Валентин Мзареулов

Гвардия Судоплатова

Организация диверсий в тылу противника спецподразделениями НКВД

* * *

© Мзареулов В., состав., 2024

© ООО «Издательство Родина», 2024

Центральный аппарат зафронтового подразделения НКВД – НКГБ СССР

Формирование и реорганизация организационной структуры органов НКВД, ответственных за выполнение специальных боевых задач в тылу врага

Анна Николаевна МЕНЯЙЛО,

научный сотрудник Научно-исследовательского центра

Академии управления МВД России

В период войны значимым видом боевых действий становятся разведывательные и диверсионные операции в тылу врага. В оперативных тылах глубиной до 300 км их осуществляет армейская разведка фронтов, армий, дивизий, полков, на территории более глубоких тылов – партизанские формирования и специальные подразделения, руководство которыми может осуществляться различными координирующими органами.

В годы Великой Отечественной войны боевые задачи на удаленных вражеских тыловых территориях решали специальные подразделения государственной безопасности, органы которой до 1943 г. входили в состав Народного комиссариата внутренних дел. При этом активно использовалось партизанское движение, которое на начальном этапе формировалось и координировалось органами НКВД СССР.

К началу войны структур, способных организовывать и осуществлять боевые задачи в тылу врага, в составе НКВД и Вооруженных Сил не было. В составе НКВД была функция внешней разведки, осуществляемая разными подразделениями, но внешняя разведка – это преимущественно политическая разведка, не готовая организовывать и осуществлять разведывательно-диверсионные операции, кроме единичных диверсионных актов.

Задачами Главного управления государственной безопасности НКВД СССР (ГУГБ) были деятельность по борьбе с контрреволюцией, шпионажем, по обеспечению государственной безопасности и борьбе с чуждыми советской власти элементами. В организационную структуру ГУГБ входили:

♦ Особый отдел (контрразведка). Основные задачи сводились к пресечению разведывательной деятельности органов разведки иностранных государств;

♦ Секретно-политический отдел – борьба с политическими противниками;

♦ Экономический отдел – борьба с диверсиями и вредительством;

♦ Оперативный отдел занимался охраной руководителей партии, правительства, осуществлял обыски, аресты, наружное наблюдение;

♦ Специальный отдел занимался шифровальной работой, обеспечением секретности;

♦ Транспортный отдел – борьба с диверсиями и вредительством на транспорте;

♦ Учетно-статистический отдел занимался оперативным учетом, статистикой, ведением архива;

♦ Иностранный отдел осуществлял разведывательную деятельность на территории иностранных государств.

Внешняя разведка была в ведении Иностранного отдела ГУГБ. Именно его сотрудники в годы ВОВ, например П. А. Судоплатов, участвовали в организации Особой группы, позднее 4-го управления ГУГБ, подразделения, осуществляющего решение боевых задач в тылу врага. Иностранный отдел организовывал ликвидацию отдельных представителей контрреволюционных организаций за рубежом, например, лидера украинских националистов Коновальца и др. Данный опыт был использован в ВОВ при организации ликвидации в тылу врага предателей, нацистов.

Указом ПВС СССР от 3 февраля 1941 г. НКВД СССР был разделен на два наркомата: на Наркомат внутренних дел СССР и Наркомат государственной безопасности СССР. После начала войны была осознана необходимость вновь объединить все силы, обеспечивающие безопасность государства и общества. 20 июля 1941 г. на основании Указа Президиума Верховного Совета СССР с целью концентрации всех сил по борьбе с вражеской агентурой и преступностью ранее самостоятельные НКГБ и НКВД были объединены в НКВД СССР. К концу 1942 г. в НКВД переподчинили и военную контрразведку, которая раньше входила в Народный комиссариат обороны и Народный комиссариат Военно-Морского флота.

Таким образом, в период Великой Отечественной войны в рамках НКВД СССР в первые годы были сконцентрированы все подразделения, которые вели разведывательную и контрразведывательную работу.

В начале войны возникла необходимость организации работы на территории вражеского тыла по совершению разведывательно-диверсионных операций, формированию и развитию партизанского движения. Приказом НКВД СССР была создана Особая группа, которая подчинялась непосредственно народному комиссару внутренних дел. Группа не входила в ГУГБ и даже не числилась в штатной структуре НКВД. Как самостоятельный отдел она вошла в структуру НКВД СССР только 3 октября 1941 г.

Структура 4-го Управления в 1941 г. включала: руководство, секретариат, финансовую группу, информационно-учетное отделение, четыре отдела, отдельные подразделения. В штате Управления было 113 сотрудников. 1-й отдел включал четыре отделения: 1-е отделение – европейское; 2-е – по странам Африки, Дальнему Востоку; 3-е – по Афганистану, Ирану, Турции, Ираку, Ближнему Востоку; 4-е отделение – по работе с военнопленными и интернированными. Занимался разведкой и диверсиями на зарубежных территориях. 2-й отдел решал задачи в тылах врага на оккупированных территориях, в его составе было девять отделений. 3-й отдел – три отделения, два отряда взрывников. В Управление входили Штаб истребительных батальонов и партизанских отрядов. Войсковые подразделения 4-го управления – это ОМСБОН и Отдельная рота саперов.

В структуре было два функциональных отдела, отвечающих за взрывное дело и разработку средств террора и диверсий. В 1943 г. функции этих отделов объединяются в один 6-й отдел; создаются два новых функциональных отдела:

♦ 5-й отдел: спецподготовка и связь, парашютно-десантная служба, радиосвязь и подготовка радистов, обучение применению спецсредств, лаборатория по производству и испытанию специальных ядов и токсинов;

♦ 7-й отдел: наружное наблюдение, обыски и аресты, следствие; изготовление документов и др.

Создание 5-го отдела было обоснованным, так как для осуществления разведывательно-диверсионных операций в тылу врага требовались дополнительные спецсредства, разработка методик обучения агентуры, средства радиосвязи и заброски групп в тыл врага. Наличие 7-го отдела было связано с обеспечением контрразведывательных функций, что, на наш взгляд, было избыточным дублированием, так как достаточно было осуществлять координацию по вопросам контрразведки с новыми органами контрразведки: Главным управлением контрразведки «Смерш» Народного комиссариата обороны СССР, Управлением контрразведки «Смерш» Народного комиссариата Военно-Морского флота СССР, Отделом контрразведки (ОКР) «Смерш» НКВД СССР. Координация разведывательно-диверсионной деятельности 4-го управления с ОКР НКВД СССР позволила бы 4-му управлению больше сосредоточиться на решении боевых задач в тылу врага. К 1944 г. в распределение территорий между линейными отделами начинают включать Германию и оккупированные ею страны, а также ее сателлитов, которые на тот момент являлись тылом немецко-фашистских войск. Функциональные отделы не меняются.

В рамках организационной структуры подразделений, осуществляющих операции в тылу врага, в самом начале войны, 26 июня 1941 г., было сформировано специальное подразделение, предназначенное для организации партизанских отрядов, рейдов в тыл врага, обучения партизан и диверсантов, – Отдельная мотострелковая бригада особого назначения (ОМСБОН). Собственно, изначально формировалась еще не ОМСБОН, а создавались войска Особой группы НКВД СССР. Формирование шло при стадионе «Динамо» в Москве. Войска были сведены в пять отрядов (приблизительно по 100 человек в каждом) и саперно-подрывную роту (численность – около 90 человек).

Рассмотрим организационную структуру войск НКВД. Изначально, до создания ОМСБОН, ее представляли:

♦ 1-я мотострелковая бригада особого назначения (1-я мсбрОН): в составе четырех батальонов: 1-й батальон – из личного состава слушателей учебных заведений союзных НКВД; 2-й батальон – из посланцев Коминтерна: испанцев, болгар, немцев, австрийцев, чехов и др., костяк которых составляли бывшие бойцы и командиры интернациональных бригад, сражавшихся в Испании; 3-й и 4-й батальоны – добровольцы из числа представителей рабочей молодежи, а также спортсменов – преподавателей и студентов);

♦ 2-я мотострелковая бригада особого назначения (2-я мсбрОН): 1-й, 2-й и 3-й батальоны – их костяк составляли сотрудники органов госбезопасности и внутренних дел, в том числе милиции, пожарной охраны, добровольцы из числа московских вузов.

В октябре войска Особой группы были преобразованы в ОМСБОН.

Таким образом, в годы Великой Отечественной войны была сформирована структура для решения боевых задач в тылу врага, а также организации партизанского движения, которая включала центральные управленческие органы в НКВД СССР, на местах, специальные боевые подразделения. При этом проходили частые реорганизации организационной структуры как в НКВД, так и в системе органов, предназначенных для решения боевых задач в тылу врага. В целом организационная структура данных органов позволила организовать партизанское движение, которое внесло существенный вклад в победу над врагом, проводить ряд специальных операций в тылу врага в период всей ВОВ. В то же время имелись и недостатки. Так, подразделения были нагружены рядом функций, не связанных напрямую с решением боевых задач в тылу врага, что снижало эффективность их выполнения. Так, практически не была решена задача осуществления радиоигр с разведкой противника.

В состав 4-го управления и отделов входили специальные подразделения, из которых формировались отряды и группы для выполнения боевых задач в тылу врага. Часто на базе этих отрядов и групп формировались партизанские отряды, их бойцы становились «ядром» партизанского отряда, оставаясь в штате подразделений ОМСБОН. Это и позволяет «очернителям» партизанского движения в наше время говорить, что партизанские отряды не были народными, а представляли собой специальные подразделения НКВД, что не соответствует в полной мере действительности. Таким образом, можно говорить о диалектическом единстве и в то же время организационном противоречии между партизанскими отрядами и специальными подразделениями НКВД.

Развертывание диверсионно-разведывательных сил и средств НКВД СССР в последние предвоенные дни

Павел Анатольевич СУДОПЛАТОВ,

генерал-лейтенант

В представлении не нуждается

Получив указания Берии (17 или 18 июня 1941 года) об организации разведывательно-диверсионного аппарата на случай начала войны, я столкнулся с исключительно сложным вопросом: каким образом самостоятельная служба диверсий и разведки будет действовать в прифронтовой полосе и ближайших тылах противника во взаимодействии с военной контрразведкой? Ведь в прифронтовой полосе именно она олицетворяла действия органов госбезопасности.

Как известно, в феврале 1941 года особые отделы, военная контрразведка были переданы в оперативное подчинение Наркомата обороны. Встал вопрос: кому непосредственно должна быть подчинена военная контрразведка – военному руководству или наркому госбезопасности? Четко отработанного механизма двойного подчинения не было. Военная же контрразведка не может работать эффективно, не опираясь на общие директивы по обеспечению госбезопасности в вооруженных силах.

Накануне войны был создан так называемый межведомственный совет НКВД – НКГБ и Наркомата обороны по координации работы военной контрразведки.

20 июня 1941 года, когда стало совершенно очевидно, что от начала войны нас отделяют считанные дни, я получил задание создать специальную группу, которая, будучи задействованной в разведывательно-диверсионных операциях, имела бы возможность самостоятельно осуществлять диверсионные акции в ближайших тылах противника. Разработкой этого задания мы занялись вместе с Эйтингоном и Мельниковым. Сразу же возник вопрос: как создаваемый аппарат должен взаимодействовать с остальными оперативными подразделениями? Ведь Берия, возглавляя НКВД, не являлся наркомом государственной безопасности, а указание о создании аппарата он давал как заместитель председателя Совета Народных Комиссаров, то есть заместитель руководителя правительства. Имелось в виду, что опираться этот специальный аппарат должен как на НКГБ, так и на НКВД, поскольку именно в его прямом подчинении находились пограничные и внутренние войска, то есть основные воинские части, которые предполагалось задействовать в диверсионных операциях.

Война продиктовала очередной поворот в реорганизации органов безопасности и внутренних дел. Военная контрразведка вернулась в аппарат НКВД, было восстановлено управление особых отделов и фактически слиты аппараты НКВД и НКГБ в расширенный Наркомат внутренних дел. В условиях начавшихся военных действий, наших неудач на фронте такая централизация функций по обеспечению госбезопасности страны и охраны общественного порядка была оправданной.

За день до начала войны на меня и небольшой аппарат группы в составе Н. Эйтингона, Н. Мельникова, В. Дроздова, А. Камаевой и А. Кочергиной легли нелегкие задачи, связанные с передачей в наше распоряжение агентуры других оперативных служб НКВД для использования их против немецких спецслужб. Эту агентуру надо было срочно изучить на предмет ее пригодности к действиям в условиях военного времени, поэтому и встал вопрос о перепроверке агентурных возможностей НКВД в целом. Я начал активно взаимодействовать с Контрразведывательным управлением П. Федотова, Транспортным управлением С. Мильштейна и Секретно-политическим управлением, которое возглавлял Н. Горлинский. Речь шла и о том, чтобы в дополнение к имеющейся у нас агентуре добавить и ту, которая находилась на приграничных территориях, для чего нашему разведывательно-диверсионному аппарату необходимо было наладить прямую связь с их территориальными органами и центральным аппаратом контрразведки.

Мы ожидали, что основные события развернутся именно там. Речь шла не только о предотвращении широкомасштабных провокаций на всей границе от Белоруссии до Черного моря, но и развертывании разведывательно-диверсионной работы в ближайших тылах немецких соединений, если они перейдут границу. Сразу же стало очевидным, что агентуры, которой мы располагали, было недостаточно.

Кроме того, специальных воинских подразделений, к которым можно было бы подключить агентурно-оперативные боевые группы для партизанской войны в тылу противника, не существовало. Правда, мы могли рассчитывать на особый резерв Коминтерна, имевший боевой опыт партизанской войны в Испании.

Эйтингон занялся координацией будущих действий с Генштабом и с командованием Красной Армии в приграничных округах. Контакта с командующим войсками Западного Особого военного округа Д. Павловым у него не получилось. Но наладились хорошие рабочие отношения с организатором спецназа и партизанских отрядов в период финской войны полковником Разведупра Красной Армии X. Мамсуровым.

Сразу же возник главный, имеющий политическое значение вопрос: кто будет отдавать приказ о конкретных, неотложных боевых действиях в тылу противника по линии НКВД в случае начала войны? Не менее важно было и то, кто должен давать санкцию на развертывание диверсионной работы в Польше, Германии и Скандинавии. К сожалению, из опыта испанской и финской войн выводов было сделано маловато. Успех диверсий в тылу противника во многом зависел от ограничения маневренных возможностей танковых группировок немцев путем уничтожения складов с горючим и срывом их снабжения. Это чисто теоретически прорабатывалось Мамсуровым и Эйтингоном на встрече с Голиковым в здании Разведупра на Гоголевском бульваре.

Утром в субботу 21 июня Берия согласился с предложениями Эйтингона, которые я активно поддержал, о том, что мы должны располагать специальным боевым резервом в 1200 человек из состава пограничников и внутренних войск. У Эйтингона была идея создать четыре батальона диверсионного назначения. Три предполагалось развернуть на Украине, в Белоруссии и Прибалтике, а четвертый оставить в резерве в Подмосковье.

В 1990-е годы начались публикации всевозможных «документальных» материалов о разработке планов наступательной операции Красной Армии в начальный период войны. Должен сказать, однако, со всей ответственностью, что плана так называемой превентивной войны с Германией не существовало. Жуков и Василевский предлагали упредить немцев в стратегическом развертывании войск в случае начала Германией военных действий. Это известный рукописный документ, датированный 15 мая 1941 года.

Сейчас упускают из виду, что эти соображения о встречном сражении Сталин и нарком обороны Тимошенко положили в основу директивы войскам днем 22 июня 1941 года, когда была предпринята попытка встречным ударом остановить немцев и нанести им главный удар на Юго-Западном направлении. Жукову, по-моему, изменяет память, когда он пишет в своих мемуарах о том, что директива Ставки по проведению решительного контрнаступления была для него совершенно неожиданной. Ведь речь шла о проведении в жизнь тех мероприятий, которые он как начальник Генштаба и генерал-майор Василевский предлагали Статину осуществить в случае начала войны более чем за месяц до нападения немцев.

Более того, майские соображения Жукова и Василевского фактически были первым нашим черновым вариантом плана военных действий в случае начала войны с Германией.

Сейчас очевидно, что этот документ был весьма не совершенен, более того, замысел наступательных операций мало чем отличался от планов наступательной кампании русской армии в Галиции и Юго-Восточной Польше, разработанных царским генштабом еще в 1913 году и частично с неудачами реализованных в августе – сентябре 1914 года.

В первый же день войны в нашей работе стало чувствоваться большое напряжение. Нас особенно тревожило развитие событий на границе. Сведения поступали самые противоречивые. Днем 22 июня Берия вызвал меня, Масленникова, командующего пограничными войсками, и предложил, чтобы Эйтингон срочно вылетел в Минск. А потом, подумав, сказал, что, пожалуй, имеет смысл вылететь в Проскуров, где будут разворачиваться события на Юго-Западном направлении, и решить, что можно сделать по линии диверсионной службы для всемерной поддержки Красной Армии.

Однако Эйтингон никуда не уехал. Вызванный к Берии, он вместе со мной спорил, доказывая, что есть смысл выехать на место только для того, чтобы разобраться в обстановке. Потому что реально нами не были подготовлены ни силы, ни средства для развертывания диверсионных подразделений и партизанской войны. Надо было сначала получить информацию о том, что там происходит. Нехотя Берия согласился.

К сожалению, наши военные историки, уделив существенное место попытке контрнаступления Красной Армии 22–23 июня 1941 года, не увязывают ее с предложениями Жукова и Василевского от 15 мая 1941 года. А родились они, мне кажется, из трактовки выступления Сталина 5 мая 1941 года перед выпускниками военных академий.

Как известно, усилия Красной Армии остановить контрударами наступление немцев ни к чему не привели. Наши части понесли колоссальные потери. Практически мы оказались без авиации и танков. Противник завоевал господство в воздухе.

Командование Западного фронта не располагало информацией о реальном развитии событий. Наши танковые соединения, сосредоточенные на Белостокском выступе, вели неравные бои в окружении, не имели горючего, и судьба их была предрешена. Правда, танкисты, погибая в этом сражении, нанесли большой урон немцам.

Если мы проследим, как разворачивалась работа центрального аппарата органов госбезопасности в первые дни войны, то увидим, что 27 июня был отдан приказ НКВД о формировании войск Особой группы при наркоме внутренних дел для выполнения специальных заданий в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками.

В формировании войск и оперсостава этой группы мы опирались на кадры внутренних войск и соответствующих оперативных подразделений НКВД. Первоначально наряду с Эйтингоном мне без официального приказа в качестве заместителя был придан Ш. Церетелли, занимавшийся отбором добровольцев-спортсменов на стадионе «Динамо». Он был организатором успешно закончившейся борьбы с бандитизмом на Кавказе в 20-е годы. В июле 1941 года в связи с угрозой войны в Закавказье был назначен начальником пограничных войск Закавказского округа.

При наборе людей мы пошли по пути, подсказанному опытом финской войны – задействовали спортивно-комсомольский актив страны. ЦК ВЛКСМ принял постановление о мобилизации комсомольцев для службы в войсках Особой группы при НКВД. Мы мобилизовали выпуски Высшей школы НКВД и разведчиков Школы особого назначения, а также молодежь из органов милиции, пожарной охраны. Первым начальником штаба войск Особой группы стал комбриг Богданов, один из руководителей Управления пожарной охраны НКВД. Позднее его сменил полковник Михаил Федорович Орлов, выпускник Военного училища кремлевских курсантов Верховного Совета РСФСР и Академии имени М. В. Фрунзе. В наше распоряжение по решению ЦК ВКП (б) перешел весь резерв боеспособных политэмигрантов, находящихся на учете в Коминтерне.

Кроме того, Особая группа пополнялась, что было очень важно, военнослужащими войск НКВД в ходе боевых действий. В первые дни войны на Западном направлении блестяще проявил себя заместитель командующего внутренними войсками НКВД комбриг В. Кривенко. Командир бригады внутренних войск полковник Плеханов погиб, но его бригаде удалось отстоять прикрытие наших переправ в ожесточенных боях за мосты у Могилева, Борисова и Бобруйска. Повсеместно командующие пограничными и внутренними войсками стали начальниками войск по охране тыла действующей Красной Армии.

Контрразведывательное обслуживание партизанского движения на примере Украины

Дмитрий Валерьевич ВЕДЕНЕЕВ,

доктор исторических наук

До 30 мая 1942 г. текущее руководство партизанскими силами Украины осуществляло 4-е Управление НКВД УССР. Затем постановлением Государственного комитета обороны (ГКО) при Ставке Верховного главнокомандующего создали Центральный штаб партизанского движения (ЦШПД), а при Военном совете Юго-западного направления – Украинский штаб партизанского движения (УШПД) во главе с заместителем народного комиссара внутренних дел УССР Тимофеем Строкачом (руководил этой структурой до ее упразднения по решению ЦК КП(б)У от 23 декабря 1944 г.). 29 июня 1942 г. ГКО СССР наделил УШПД статусом республиканского органа, в его состав ввели начальников разведывательных отделов Южного и Юго-Западного фронтов[1]. Регионом ответственности УШПД устанавливались эти фронты, Западная Украины, Молдавская ССР, Крым (с осени 1942 г. создали Крымский штаб, подчиненный УШПД). К июлю 1942 г. НКВД УССР передал УШПД в подчинение 1017 партизанских формирований с 25 264 участниками.

Соответственно, 4-е подразделение органов НКВД – НКГБ переориентировали на оперативную работу, в т. ч. на содействие партизанам в развертывании разведывательно-диверсионной работы и обеспечение контрразведывательной защиты партизанских формирований (ПФ). Представительства УШПД с собственными разведывательными отделениями открыли при Военных советах соответствующих фронтов, а оперативные группы – при Военных советах армий. Опергруппам и областным штабам партизанского движения подчинялись диверсионные и разведывательные группы партизанских отрядов[2].

Отметим, что УШПД работал в тесном взаимодействии с НКВД – НКГБ, а разведывательный отдел (РО) штаба, по сути дела, стал филиалом спецслужбы и комплектовался почти исключительно оперативными работниками[3]. По состоянию на сентябрь 1942 г. структура РО УШПД предусматривала такие должности:

– начальник отдела (на то время – подполковник госбезопасности Ф. Коваленко), который одновременно курировал оперативную работу заместителей командиров партизанских формирований по разведке, был обязан разрабатывать меры по повышению эффективности разведывательной работы в партизанских отрядах, отвечал за подготовку кадров партизанской разведки и их переброску за линию фронта;

– старший помощник начальника отдела, который по должности занимался подбором и специальной подготовкой заместителей командиров ПФ по разведке, агентуры по этой линии, организацией их переброски за линию фронта, разрабатывал задачи для постановки перед упомянутой категорией разведывательных кадров, поддерживал с ними связь, обобщал и анализировал опыт разведработы;

– старший помощник начальника отдела по информации, на которого возлагалось обобщение добытых разведкой сведений, подготовка разведывательных сводок и обзоров, ведение рабочей карты РО, а также изучение объектов разведки и диверсий, тактики антипартизанских операций противника;

– помощник начальника отдела по учету, который вел учет агентуры РО, объектов разведки и диверсий, кадров разведывательных подразделений в ПФ;

– помощники начальника отдела по специальной технике (две должности), занимавшиеся созданием оригинальных документов прикрытия для работы на оккупированной территории или изготовлением поддельных документов для разведчиков; они же изучали контрразведывательный и административно-полицейский режим на захваченных врагом землях, составляли соответствующие обзоры, по материалам зарубежных радиостанций изучали положение на оккупированной территории;

– переводчик (обработка трофейных и других документов противника, допрос пленных);

– вспомогательный персонал (картотетчица, секретарь-машинистка и др.).

Личный состав РО комплектовался, прежде всего, квалифицированными оперативными работниками, направлявшимися 4-м Управлением НКВД УССР. Сотрудники РО совершали командировки в тыл противника, непосредственно на местах помогали налаживать партизанскую разведку, изучали близкий и глубокий тыл врага.

В первые месяцы существования РО УШПД подчинялись разведывательные подразделения 7 больших партизанских соединений и 6 крупных отрядов. РО УШПД также курировал работу фронтовых оперативных групп УШПД при 40-й, 21-й, 28 и 60-й армиях Юго-Западного фронта, 6-й, 9-й, 12-й, 18-й, 39-й армиях Южного фронта, 56-й и 57-й армиях Кавказского фронта. К 1943 г. разведотделу уже подчинялось 22 заместителя командира по разведке больших партизанских соединений и отрядов. В 1942–1944 гг. РО УШПД подготовил и направил за линию фронта 68 заместителей командиров ПФ по разведке (практически все они были кадровыми сотрудниками органов госбезопасности). В свою очередь, они возглавили «оперативные части» партизанских соединений (куда входила агентурная разведка, войсковая разведка и контрразведывательная агентура), а в партизанских отрядах вводились должности заместителей командира по разведке.

В становлении оперативных частей ПФ значительное содействие партизанам оказали опергруппы 4-го Управления НКГБ УССР «За Родину», «Дружба», «Разгром», «Удар», «Волынцы», «Неуловимые», «Заднестровцы», «Унитарцы», «Зайцева» и другие.

Конкретные задачи спецслужбе относительно оперативного обеспечения партизанского движения были поставлены в приказе Верховного главнокомандующего от 5 сентября 1942 г. № 00189 «О задачах партизанского движения», имевшем концептуальное значение для дальнейшего развертывания борьбы в тылу врага. В частности, предписывалось разворачивать в тылу противника широкую агентурную разведку, насаждать оперативные источники партизан в органах оккупационной власти, на предприятиях и коммуникациях. Соответственно, УШПД во взаимодействии с НКВД во исполнение этой директивы начал планирование и подготовку кадров организаторов партизанского движения, подготовку новых партизанских рейдов на правобережную Украину, создание подконтрольных ему «партизанских краев», а также налаживание взаимодействия с партизанами других союзных республик СССР. Ставилась и перспективная задача переноса зафронтовой деятельности в Восточную Европу.

В соответствии с этим же приказом учреждались должности заместителей командиров партизанских формирований по разведке, для их замещения за линию фронта направили 367 человек – преимущественно оперработников НКВД, сотрудников Разведывательного управления Генштаба Красной армии.

Необходимость усиления разведывательных аппаратов партизан подчеркивалась в приказе Ставки Верховного главнокомандующего № 0073 от 19 апреля 1943 г. Перед оперативниками ставилась задача «отбирать людей, способных вести скрытую разведывательную работу», внедрять их на службу в местные органы управления, учреждения, созданные оккупантами, депо, аэродромы, спецслужбы противника и их школы. Предписывалось создавать агентурную сеть, охватывающую все без исключения населенные пункты и оккупированную территорию.

Практически во всех партизанских формированиях до мая 1943 г. удалось заместить квалифицированными оперработниками должности заместителей командиров по разведке (они же одновременно руководили агентурным аппаратом контрразведывательной защиты партизан). Как показательный пример качественного подбора можно привести кандидатуру капитана госбезопасности Андрея Прокопенко, назначенного заместителем по разведке командира соединения партизанских отрядов Житомирской области. С июля 1941 г. офицер возглавлял разведку партизанского полка НКВД, был награжден орденом Красного Знамени. С ноября 1941 г. служил старшим оперуполномоченным 4-го Управления НКГБ УССР, лично готовил к выброске в тыл партизанские кадры. С октября 1942 г. стал заместителем по разведке опергруппы НКВД в Житомирской области, создал несколько резидентур, был отмечен орденом Ленина. С мая 1943 г. и до начала 1944 г. в партизанских отрядах Украины внутренняя сеть агентуры контрразведывательной направленности возросла вдвое, достигнув 2 тыс. негласных помощников.

В крупных партизанских соединениях заместитель командира по разведке имел оперативную часть. В нее входили агентурная разведка, контрразведывательная агентура, полевая разведка. Заместителю командира партизанского отряда по разведке подчинялись разведчики-агентуристы, контрразведывательная агентура и войсковые разведчики.

В партизанском соединении С. Маликова, например, оперативная часть охватывала контрразведывательный сектор (с агентурой в полках и подразделениях), сектор близкой агентурной разведки (агентура в селах зоны дислокации), сектор дальней агентурной разведки (агентура в оккупированном Киеве, городах Ровенской и Житомирской областей). Как правило, партизанские отряды (в ранге батальона) имели заместителей командира по разведке (с разведывательным взводом) и по диверсионной работе (диверсионный взвод). Заместитель командира держал на связи резидентов (квалифицированных агентов), каждый из которых поддерживал контакты с группой агентов или осведомителей среди партизан или местных жителей.

Оперативная часть соединения А. Сабурова состояла из агентурной разведки, войсковой (полевой) разведки и контрразведки. В их интересах работало 184 негласных помощника, из них 22 – в дальней разведке, 19 – в гарнизонах противника, 74 – среди населения, 69 – в самих партизанских отрядах. Партизанское соединение В. Бегмы создало и резидентуры на важных объектах разведывательных устремлений. Житомирская партизанская дивизия имени Щорса создала резидентуры в местном генерал-комиссариате, в Житомирской полиции, на важном Коростенском железнодорожном узле, в г. Овруч.

Благодаря организованным НКВД УССР спецшколам и краткосрочным курсам существенно улучшилось обеспечение партизан командным составом и специалистами «малой войны». Только за период с октября 1942 по апрель 1943 г. спецслужба подготовила и отправила партизанам Украины 379 командиров, 650 инструкторов-подрывников, 185 радистов.

Основные ориентиры добывания информации разведорганами 4-го Управления и РО УШПД определялись общими приоритетами разведывательного обеспечения действующей армии. В частности, 27 октября 1942 г. начальник Разведывательного управления (РУ) ЦШПД[4] генерал-майор Аргунов утвердил «Приблизительную схему разведывательной сводки» для штабов партизанского движения (составлялась раз в три дня), а 4 ноября – «Перечень вопросов, разработанных по темам» от отделения военной информации РУ. Среди важных проблем, касавшихся Украины и требовавших углубленного разведывательного обеспечения, в документе назывались сведения о состоянии мостов и переправ через Днепр, ходе работ по сооружению противником укреплений на западном берегу Днепра, возможностях железнодорожной сети, а также об украинских националистических формированиях.

Кроме получения собственно военной и военно-политической информации на партизанскую разведку возложили и изучение широкого круга военно-административных, социально-экономических, духовно-культурных проблем, изучение которых создавало бы целостную картину жизни оккупированных земель, особенностей политики агрессоров, а также способствовало сбору доказательств преступлений оккупантов против человечности. Об этом, в частности, свидетельствует утвержденный 16 октября 1942 г. начальником РУ ЦШПД «Перечень вопросов, разработанных по темам, в соответствии с планом работы отдела политического информирования». Каждый из основных вопросов, в свою очередь, делился на несколько конкретных подпунктов. Выдвигались такие приоритеты сбора информации:

♦ административное управление и полицейско-административный режим на оккупированной территории;

♦ состояние промышленности, сельского и коммунального хозяйства, торговли, снабжения, характер эксплуатации населения оккупантами, налоговая политика;

♦ культура, образование, пресса и издательское дело, здравоохранение;

♦ положение религиозных конфессий и политика оккупантов в этой сфере;

♦ политические настроения населения, отношение немцев к различным социальным группам и националистическому движению;

♦ антипартизанская тактика противника, формирование карательных и «добровольческих» частей из представителей народов СССР, полиции из местных коллаборантов;

♦ террор, зверства, грабежи и другие преступления оккупантов, притеснение местного населения.

В 1944 г. объем полученной УШПД разведывательной информации вырос в 8 раз по сравнению с 1942 г., в чем есть и прямая заслуга командиров и инструкторских кадров от 4-го Управления НКГБ.

Жизненно важным направлением оперативного обеспечения партизанского движения являлась его контрразведывательная защита, направленная на отпор усилиям спецслужб противника создать в ПФ собственные агентурные позиции, вести сбор информации, подводить партизан под удары карательных сил, разлагать их изнутри, уничтожать командный состав, дискредитировать перед населением путем создания лжепартизанских отрядов.

Кроме того, активную разведывательно-подрывную работу против партизан вели УПА, СБ ОУН[5], другие формирования украинского, а также польского националистических движений. Поэтому одним из приоритетов зафронтовых групп являлась разработка и нейтрализация подразделений Службы безопасности ОУН, пресечение ее попыток «производить розыск партизанских отрядов, внедряться в состав последних, распространять среди партизан националистическую литературу и проводить разложенческую работу», создавать там свои агентурные позиции, осуществлять теракты.

Основные контрразведывательные мероприятия сводились к:

♦ своевременному получению упреждающей информации о разведывательных устремлениях врага, планировании конкретных мероприятий спецслужбами противника;

♦ выявлению и нейтрализации агентуры спецслужб агрессоров и антисоветских иррегулярных формирований;

♦ обеспечению конспиративности, режимности и дисциплины в районах дислокации ПФ, защите военной тайны;

♦ проверке пополнения, прибывавшего к партизанам, беженцев и других лиц, попадавших на территорию, подконтрольную партизанам;

♦ контрразведывательным мероприятиям среди местного гражданского населения;

♦ созданию оперативных позиций партизанской разведки в оккупационной администрации, полицейских и даже контрразведывательных структурах противника, в вооруженных формированиях из числа коллаборантов, на важных объектах и на транспорте;

♦ дезинформированию противника, разложению вспомогательных формирований врага или перетягивании их на свою сторону;

♦ нейтрализации лжепартизанских формирований, провокаторов;

♦ физической защите и обеспечению безопасности командного состава партизанских штабов.

В УШПД Наркомат госбезопасности УССР направлял информационные материалы по типу подписанного 2 июня 1943 г. С. Савченко «Обзора материалов о борьбе немецких контрразведывательных органов с партизанским движением в оккупированных районах Украины», где, в частности, анализировалась тактика врага по созданию лжепартизанских отрядов, применению провокаторов, попытках Абвера и СД в партизанском движении «захватить руководящие центры в руки своей агентуры».

Организация контрразведывательной защиты возлагалась на заместителей (помощников) командиров ПФ по разведке. В иных случаях в партизанских соединениях создавались отдельные контрразведывательные подразделения со статусом особого отдела НКВД.

По данным РО УШПД, контрразведкой партизан было выявлено 9883 шпионов и активных коллаборантов, из которых 1998 – агенты гестапо. Не было допущено ни одного теракта против командного состава, несмотря на массовую засылку вражеской агентуры с террористическими заданиями. В условиях террора и зверств оккупантов не приходится удивляться тому, что в тылу противника было расстреляно партизанами 1089 агентов спецслужб противника и 2799 лиц, активно сотрудничавших с агрессорами.

Контрразведывательные мероприятия позволили оценить тот ущерб, который приносила деятельность спецслужб противника, и случаи измены собственной агентуры. Так, расследование по делу арестованных в феврале 1943 г. 24 сотрудников и агентов немецкого разведоргана «Гересгруппа Б» (Старобельск Ворошиловградской области, ими руководил опытный разведчик Александр Тан, бывший сотрудник посольской резидентуры в Москве) позволило установить, к примеру, что один лишь перевербованный противником Свирид Козюбердин (бывший агент 4-го Управления НКГБ УССР, учившийся в спецшколе в Москве) выдал 57 разведчиков и партизан. В ходе допросов перевербованного немцами агента 4-го Управления Александра Пустомолова («Серого») стало известно по крайней мере о 8 перевербованных и работающих в эфире радистах 4-го Управления или УШПД, 4 агентах-разведчиках 4-го Управления.

Контрразведчики стали незаменимы и в деле разоблачения лжепартизанских отрядов, создаваемых гитлеровскими спецслужбами для борьбы с партизанами настоящими и для компрометации последних. Лжеформирования состояли в основном из уголовников, скомпрометировавших себя сотрудничеством с оккупантами лиц, для «укрепления авторитета» им даже позволялось совершать налеты на полицейских из числа коллаборантов. Как сообщало в УШПД 4-е Управление (19 октября 1943 г.), только на Житомирщине под видом партизан или десантников действует до 850 человек в «гестаповских отрядах». В г. Красноуфимск Сумской области начальник местной полиции Семен Барановский сколотил лжепартизанский отряд из 400 человек, куда вошло немало бывших полицейских, старост, дезертиров и уголовников.

Оккупанты и их спецслужбы демонстрировали изобретательность в провокационных способах антипартизанской борьбы. Ими, например, путем комплекса мер информационно-психологического воздействия и агентурных комбинаций был создан виртуальный образ «героического украинского партизанского командира Калашникова». От его имени орудовали группы провокаторов в Киевской, Житомирской, Полтавской и других областях. К «Калашникову» тянулись добровольцы (и гибли в застенках), от его имени фабриковались призывы к партизанам сосредоточиться в одном месте для «содействия армии в прорыве фронта».

Для противодействия лжепартизанам и провокаторам спецслужб врага использовалось оперативное наблюдение за подозрительными лицами, оперативный поиск и проверка, создание собственных агентурных позиций в карательных органах, администрации, вспомогательных полицейских частях противника, захват и допросы сотрудников и агентуры спецслужб, физическая ликвидация предателей.

Только отряд Дмитрия Медведева за 1942 г. ликвидировал три таких формирования – их участники стремились «влиться» в партизанские отряды УШПД, перехватывали и уничтожали партизанских связников и разведчиков, грабили население под видом советских партизан, насиловали и затем расстреливали девушек. Устранять лжепартизан помогали агентурно-оперативные методы партизанской контрразведки – внедренные ею в органы оккупационной администрации источники своевременно сообщали о появлении новых «оборотней». Партизаны А. Сабурова получали информацию об «оборотнях» от своей агентуры в полиции и гебитскомиссариате, сумев уничтожить хорошо вооруженные лжепартизанские группы в районе Мозырь – Овруч. Весной 1944 г. партизанский отряд Тканко под Хотином на Буковине разбил лжепартизанский «5-й кубанский казачий полк» из 300 сабель.

Для понимания изощренности и опасности «оборотней» из лжепартизанских формирований рассмотрим дело «партизанского полка полковника Нивского» из Ворошиловградской области. В январе 1943 г. в НКВД УССР поступили данные о существовании в Троицком районе области партизанского полка под командованием полковника Нивского и некоего Ткаченко, объявившего себя секретарем подпольного райкома КП(б)У. Эти лица предоставили в УШПД и партийные органы «отчет о боевой деятельности» и список – представление к наградам «соратников» (включая звание Героя Советского Союза агенту германской контрразведки Васильеву). Нивский прибыл в освобожденный райцентр Старобельск с отрядом в 53 вооруженных человека, предложив опергруппе УШПД вывести его отряд в тыл для боевых действий.

Проверочные мероприятия, сведения агентуры и свидетелей указали на присутствие среди «партизан» бывших полицейских, изменников и подозрительных личностей. Нивский и другие «командиры» были скрытно задержаны и допрошены. Как выяснилось, под фамилией Нивский скрывался Николай Вилл, эстонец, исключенный в 1932 г. из партии по судимости. В начале войны он попал в плен и стал агентом немецкой разведки, резидентом в Оболонском районе Полтавщины, где создал ложный «комитет по переправке бежавших пленных» через линию фронта, использовав его для вывода в советский тыл большой группы немецких агентов.

Затем предатель оказался в Ворошиловградской области. Сообщниками его стали агенты противника, завербованные в лагерях для военнопленных. Василий Гуларьян (бывший армейский капитан, член партии и выпускник военной академии, работавший провокатором при карательных отрядах в Сумской и Харьковской областях). Василий Посохин (воентехник 2 ранга, член партии), а также агенты Алексеев и Александров (устроившийся начальником мобчасти Троицкого военкомата).

Упомянутый Ткаченко и агенты Васильев, Калашник образовали «руководство Троицкого райкома партии», Таволжанский стал «председателем райисполкома», на руководящих постах разместились и другие участники немецкой резидентуры. Изменники настолько правдоподобно имитировали партизан и подполье, что уже на освобожденной территории в феврале 1943 г. сумели добиться расстрела настоящих командиров партизанских отрядов Воробьева, Науменко и Яценко, обвинив их в сотрудничестве с врагом.

Был также создан в июле 1942 г. лжепартизанский «полк», с позиций которого вражеская агентура пыталась проникнуть в руководящие органы области, наладить сбор развединформации. «Оборотням» удалось в определенной мере сдерживать развитие партизанского движения в регионе. Они выдали карателям партизанско-подпольные группы в Троицком, Покровском, Лозно-Александровском и других районах. В частности, в ноябре 1942 г., выведав планы и состав партизанской группы в совхозе «Опытное поле», донесли в комендатуру – в результате облавы погибло свыше 30 партизан. Всего по делу Н. Вилла арестовали около 40 агентов немецких спецслужб, 14 человек приговорили к высшей мере наказания.

Велика заслуга сотрудников спецслужб, обеспечивавших защиту партизан, в деле предотвращения терактов против командного состава. Известно, например, что по данным спецслужбы удалось предотвратить покушение боевиков ОУН на командира диверсионного отряда УШПД, Героя Советского Союза В. Яремчука.

Сотрудники контрразведывательных подразделений имели оперативное подчинение по своей ведомственной вертикали и координировали работу с соответствующими подразделениями Центрального и Украинского штабов партизанских действий. Правда, нередко случались «производственные конфликты» между оперработниками и партизанскими «батьками». Последние, случалось, вмешивались в работу особых отделов, игнорировали информацию и рекомендации чекистов, чинили препятствия в повседневной работе. Как докладывал командир опергруппы НКГБ «Унитарцы» В. Хондожко («Юхно»), прибыв в начале января 1944 г. к командиру партизанского соединения И. Шитову (узнавшему, что перед ним оперработники НКГБ), чекисты встретили формально доброжелательный прием. Однако хозяева тут же стали аккуратно убеждать посланцев Киева в том, что им целесообразнее перейти в «родственный» отряд Д. Медведева. По данным агентуры, Шитов дал команду «ни в коем случае» не оставлять спецгруппу при штабе соединения, опасаясь выявления допущенных им ошибок.

Документы свидетельствуют, что сотрудники НКВД – НКГБ как представители 4-го Управления или УШПД имели высокий статус в партизанских формированиях (при всем неоднозначном к ним отношении, вплоть до угроз расправы со стороны «хозяев тайги»). Их компетенция распространялась и на контроль над взаимоотношениями руководящего состава партизан. Характерным примером служит освещение капитаном НКВД Я. Коротковым конфликта между представителем ЦК КП(б)У и УШПД в Сумском соединении С. Ковпака (с октября 1942 г.) Иваном Сыромолотным и знаменитым комиссаром соединения С. Рудневым.

Бригадный комиссар И. Сыромолотный не имел ни подчиненных, ни собственной радиосвязи с Центром, чувствовал себя ущемленным в процессе принятия решений, в возможности координировать действия партизанских формирований. В марте 1943 г. в письме к Т. Строкачу представитель ЦК вопрошал: «Ты бы написал, каковы мои функции как члена штаба. Ведь в отряде есть командир и комиссар, а я кто?».

К тому же И. Сыромолотный стал предаваться пьянству. Потрясенный таким «примером для подчиненных», Руднев старался образумить эмиссара правящей партии. Вспыхнул открытый конфликт, свидетелями которого стали рядовые партизаны. В результате мстительный бригадный комиссар стал в пьяных разговорах с партизанами клеветать на коллегу: «…Руднев – враг. В мирное время он сидел в тюрьме, надо было его убрать совсем… Комиссар врагом был, врагом и остался». При этом Сыромолотный предусмотрительно нахваливал С. Ковпака (самого подававшего не лучший пример в быту для партизан, имевшего любовницу, «такую же дуру как и он сам», по оценке из личного дневника С. Руднева), противопоставлял его «авторитет» харизматичному комиссару (Руднев в довоенные годы прошел подготовку «профессионального» партизана и фактически ведал боевым планированием соединения).

Уже в марте 1943 г. чекист сообщил, что начальник опергруппы НКВД СССР «Поход» А. Мирошниченко «Сыромолотного характеризует как несерьезного человека, других криминалов не знает, не сталкивался с ним». Наконец, в мае 1943 года И. Сыромолотный по приказу УШПД был отозван в Москву. В июле авторитетная комиссия (опиравшаяся и на мнение спецслужбы) дала оценку его зафронтовой «деятельности»: «Сыромолотный полностью скомпрометировал себя как представитель ЦК КП(б)У и Украинского штаба партизанского движения». Однако из номенклатуры выпадали редко, и вскоре его утвердили членом Военного совета 5-й гвардейской танковой армии. В рядах ковпаковцев действовал и агент спецслужбы «Загорский», напрямую информировавший Т. Строкача о состоянии дел, непростых взаимоотношениях С. Ковпака и С. Руднева (фактического боевого руководителя соединения), об обстоятельствах гибели Семена Васильевича в беспримерном Карпатском рейде лета 1943 года[6].

Справедливости ради, выполняя свою нужную, но непопулярную работу, спецслужбисты рисковали наравне с остальными партизанами. Так, один из заместителей командира по разведке и контрразведке соединения С. Ковпака, сотрудник НКВД Казимир Плохой был четырежды ранен, контужен, награжден боевым орденом Красной звезды.

Свидетельством той внушительной помощи, которую оказал НКГБ УССР партизанам, стало представление от УШПД к награждению медалями «Партизану Отечественной войны» на 108 сотрудников наркомата. В свою очередь, партизанское движение превратилось в подготовленный кадровый резерв спецслужбы, только в конце 1943 г. из него передали в НКВД 2647, в органы госбезопасности – 156 человек.

Партизанское движение, специальная деятельность которого во многом обеспечивалась кадровыми сотрудниками спецслужб, и 4-го Управления НКВД – НКГБ в частности, стало мощным фактором победы над агрессорами. Наибольшая одновременная численность партизан Украины была зафиксирована в январе 1944 г. – 48 тыс. бойцов в 32 соединениях и 82 отдельных отрядах (в январе 1943 г. насчитывалось 15,5 тыс. организованных партизан). Партизаны с боями освободили 183 районных центра и железнодорожные станции, разгромили 411 гарнизонов, комендатур, 56 военных штабов. Ими было убито и ранено свыше 460 тыс. солдат и офицеров регулярных войск противника, вооруженных формирований коллаборантов, вспомогательной полиции и т. д. Уничтожено или повреждено 211 самолетов, 1566 танков и бронемашин, свыше 820 орудий и минометов. Они подорвали 61 бронепоезд, почти 5 тыс. эшелонов (52 тыс. вагонов, цистерн и платформ), 607 железнодорожных и 1,5 тыс. шоссейных мостов, 105 плавсредств, до 2,6 тыс. предприятий.

Естественно, справедлив вопрос о правдивости сведений о результатах диверсий партизан и зафронтовых групп 4-го Управления НКГБ. Разумеется, хватало и приписок партизанских командиров или параллельных докладов руководству о проведенной диверсии одновременно двумя и более партизанскими вожаками. Однако стоит принять во внимание мнение «диверсанта № 1» Отечественной войны, полковника Ильи Старинова (заместителя начальника УШПД по диверсионной работе). 29 апреля 1944 г. он писал командиру 1-й Украинской партизанской дивизии им. Ковпака П. Вершигоре, что обследование районов боевых действий в целом подтверждает статистику крушений поездов, подорванных партизанами. За последние полгода лишь соединение А. Федорова, потеряв во время подрывных акций убитыми 15 человек, пустило под откос 502 эшелона. Крушения снизили пропускную способность железных дорог на 75–90 %. Магистраль Тернополь – Шепетовка вышла из строя на 4 месяца. К тому же, отмечал Илья Григорьевич, немецкие документы о восстановлении дорог и поездов подтверждают партизанскую статистику, кроме отдельных неправдивых случаев.

Оперативные группы НКГБ – основная форма деятельности органов госбезопасности в тылу противника

Анатолий Григорьевич КОВАЛЕНКО,

генерал-майор КГБ СССР

В самом начале войны в органах государственной безопасности было создано специальное 4-е Управление для проведения зафронтовой разведки и осуществления крупных диверсионных актов в тылу противника. В практике деятельности этого управления быстро прижились оперативные группы из десяти-двенадцати человек, которые забрасывались в немецкие глубокие тылы с конкретным заданием. Возглавляли их кадровые оперативные работники, которые осуществляли агентурно-оперативную разведку и выполняли разнообразные поручения Центра, связь с которыми регулярно поддерживалась при помощи сверхсовременной на тот период портативной переносной радиостанции «Белка». Связь шифрованная, в особо конспиративных случаях дополнительно применялось и кодирование. В зависимости от того, какая задача ставилась перед оперативной группой, в нее включались различные специалисты – от оружейников и снайперов до инженеров и переводчиков. Наряду с участием в решении оперативных вопросов, переводчики занимались анализом прессы Германии и подвластных ей европейских стран.

После выброски в немецкий тыл – через линию фронта или воздушным путем – и выхода в заданный район оперативная группа пополнялась местными добровольцами и красноармейцами, бежавшими из плена или остававшимися в окружении. Постепенно, в ходе боевых операций, часть местных жителей отсеивалась, и костяк группы состоял из семидесяти-восьмидесяти человек. Статус партизанского отряда позволял конспирировать истинные цели оперативной группы, для чего необходимо время от времени совершать партизанские действия. Для Центра важны были сугубо оперативные результаты, партизанские успехи не котировались, и если в деятельности оперативной группы преобладала «партизанщина», начиналось выяснение причин «бездействия». Считалось, что легче партизанить, чем вести разведку. Это профессиональная точка зрения. В руководстве же нашем были и такие, которые тянули оперативные группы на партизанские действия, чтобы эффектно отчитаться в противовес Штабу партизанского движения.

Слово комбригам

ОМСБОН в обороне Москвы

Михаил Федорович ОРЛОВ,

полковник, командир ОМСБОНа в 1941–1942 гг.

и отдельного отряда оперативного назначения

НКГБ СССР в 1943–1945 г.

Рождение бригады

Перед войной я работал начальником пограничного училища в городе Себеже Псковской области. В начале июня 1941 года меня вызвали в Москву. Нужно было сдавать государственные экзамены в Военной академии имени М. В. Фрунзе, где я учился на заочном отделении. Здесь и застала меня война.

Услышав сообщение по радио о вероломном нападении фашистской Германии на нашу страну, я тут же решил проситься на фронт. Но вышло по-иному. Меня срочно вызвали в Народный комиссариат внутренних дел.

– В соответствии с указанием Центрального Комитета партии, – сообщили там мне, – из добровольцев создаются войска Особой группы НКВД. Начальником штаба этих войск назначен комбриг П. М. Богданов. Вы будете его заместителем.

Можно ли было возражать в таком случае? Ведь войска создавались для того, чтобы воевать.

Из дальнейшей беседы выяснилось, что задачи нового соединения еще окончательно не определены. Войска предполагалось использовать для действий в тылу врага и для борьбы с вражескими танками. Но ясно было одно: боевые задачи будут трудными и сложными, людей нужно будет отбирать крепких физически и морально и в кратчайшие сроки готовить их к боевым действиям.

Мы распределили между собой обязанности. Мне поручили формирование отрядов и обучение добровольцев. Живой и энергичный Иван Коваленко, лейтенант госбезопасности, стал у нас в штабе кем-то вроде начальника отдела кадров. Благодаря большой помощи работников ЦК партии и ЦК комсомола нам удалось сравнительно быстро отобрать нужных людей, преимущественно добровольцев, в том числе из среды спортсменов.

Все работники штаба были загружены работой с утра до вечера. Приходилось решать тысячи вопросов: заниматься боевой подготовкой, обмундированием и оружием, медицинской службой, даже портянками и котелками. Ведь все создавалось заново и буквально на голом месте. Кому приходилось формировать воинские соединения, да еще в сжатые сроки, тот знает, насколько это трудоемкая работа. К обычным трудностям прибавлялись еще и наши специфические: особая группа войск не была предусмотрена ни мобилизационными планами, ни штатными расписаниями. А нам нужно было одеть, обуть, накормить и вооружить целое соединение добровольцев. Я с благодарностью вспоминаю тех, кто всеми силами старался помочь нам в эти дни, кто считал это своим кровным делом. Руководители Центрального, Московского спортивных обществ и стадиона «Динамо» предоставили нам свои помещения, врачей, запасы белья и обмундирования. Они передали нам винтовки с оптическими прицелами, которыми наши стрелки еще совсем недавно завоевывали мировые и всесоюзные рекорды. Большую помощь оказало нам Главное военно-инженерное управление Советской Армии (ГВИУ) и его начальник генерал-майор Л. З. Котляр, а также начальник штаба тыла Военно-Воздушных Сил генерал-майор авиации Н. А. Соколов-Соколенок и другие.

Большие трудности испытывали мы из-за недостатка оружия. Особенно плохо обстояло дело с автоматами. Во втором полку, например, имелся всего один автомат. Его вручили чемпиону страны по стрельбе младшему лейтенанту И. С. Черепанову, и он ходил по подразделениям, объясняя устройство этого автомата. Бойцы, да и то не все, могли только под бдительным оком Черепанова подержать ППД в руках.

В следующем году положение с автоматами значительно улучшилось. К тому же мы вступили в «частную сделку» с директором одного из местных предприятий. Он попросил у нас людей для пристрелки автоматов. Мы согласились, но с условием, что за каждую тысячу пристрелянных автоматов мы получаем двадцать штук. Автоматы стали поступать к нам регулярно. Помню, общее веселье вызвали ящики с новыми автоматами. На ящиках было выведено черной краской: «Московская фабрика металлической игрушки».

– Поиграем теперь! – смеялись бойцы…

Между тем приемная комиссия во главе с Иваном Коваленко продолжала отбор добровольцев. Отбирали строго, и вскоре на наши головы обрушился целый поток жалоб. Правда, жалобы были подсказаны огромным подъемом патриотизма: люди отстаивали свое право сражаться за Родину в самых сложных и трудных условиях. Но мы были неумолимы и поддерживали решения комиссии.

Первыми в бригаду влились спортсмены Москвы и других городов. Этот контингент отличался ловкостью, выносливостью, физической силой и готов был отдать все свои силы, все свое умение, а если потребуется – и жизнь за родную страну, честь которой они не раз защищали на стадионах и спортивных трассах. Всего спортсменов насчитывалось в наших войсках около восьмисот человек. Среди них встречалось немало имен, составлявших гордость советского спорта: бегуны братья Георгий и Серафим Знаменские, боксеры Николай Королев и Сергей Щербаков, конькобежец Анатолий Копчинский, альпинисты Иван Макропуло и Михаил Ануфиков, лыжница Люба Кулакова, футболист Георгий Иванов, баскетболист Виктор Правдин, штангист Николай Шатов и многие другие.

Сто пятьдесят добровольцев прислал Институт физической культуры. Около тридцати человек дал Московский институт философии, литературы и истории (МИФЛИ). Много молодежи пришло из МГУ, строительного, горного, кожевенного, станкоинструментального, медицинского, историко-архивного и из других столичных вузов.

В их числе и зеленые первокурсники, и лысеющие аспиранты. Они внесли в бригаду особую живость и неиссякаемый студенческий задор. Без них не обходилось ни одно дело, во все они вникали, всем интересовались и, признаться, порой доставляли немало беспокойства.

Записалось в бригаду большое число молодых рабочих, мастеров, техников, инженеров Москвы. Немного позже по призыву ЦК ВЛКСМ к нам прибыли городские и сельские комсомольцы из четырнадцати областей РСФСР. Тут были и рязанцы, и туляки, и пензенцы, и ярославцы, и саратовцы, и казанцы, и уральцы. У нас можно было встретить и спецкора «Правды» А. Шарова, и спортивного журналиста Е. Шистера, художников Д. Циновского и А. Ливанова, кинооператора М. Друяна и полярных радистов А. Волошина и А. Шмаринова – людей разных профессий и возрастов.

Служить в специальных войсках изъявили желание многие проживавшие в СССР политэмигранты. В бригаду добровольцами вступили австрийцы, болгары, венгры, испанцы, поляки, словаки, немцы, сербы и представители других народов. Все они уже испытали ужасы фашизма, были преисполнены ненависти к нему и желали как можно скорее вступить в бой с гитлеровцами.

В бригаду вступило добровольцами более трехсот девушек. Они занимали должности врачей, медицинских сестер, ротных фельдшеров, санинструкторов, разведчиц и радисток. Наши замечательные девушки делили с нами все трудности солдатской жизни. Они ходили в походы, форсировали водные рубежи, сражались на фронте и в глубоком тылу врага, работали в подполье, лечили раненых, осуществляли непрерывную связь по радио с командованием.

Среди командного состава Особой группы войск преобладали чекисты-пограничники. Тут были и молодые, только что вышедшие из военных училищ, например лейтенанты Ф. Ф. Озмитель, П. П. Дмитриев, И. С. Данилко, и люди, прослужившие на границе по десять – пятнадцать лет, такие, как капитаны М. С. Прудников, Н. С. Артамонов, Е. М. Мирковский, старшие лейтенанты М. К. Бажанов, К. З. Лазнюк. Старший командный состав почти целиком состоял из преподавателей и слушателей Высшей пограничной и других чекистских школ. Опытные методисты, они призваны были обеспечить высокий уровень боевой подготовки.

Под учебный полигон Особой группы войск было отведено старое стрельбище спортивного общества «Динамо» и соседнее стрельбище Осоавиахима за Мытищами. Эти старые стрельбища были знакомы не только стрелкам. Нередко здесь организовывали свои тренировочные сборы любители других видов спорта. Вокруг открытого тира, пересеченного брустверами и рвами, стоит вековой хвойный лес, и лучшего места для тренировок не найти. Тишина. Только издали время от времени доносится шум электропоездов да хлопают одиночные выстрелы с огневого рубежа.

С приходом добровольцев стрельбища зажили новой жизнью. От деревянных бараков и домиков вдоль беговой дорожки стадиона выстроились ровные ряды квадратов белых армейских палаток. Учебные занятия не прекращались ни на минуту. Бесконечные выстрелы, пулеметные очереди, разрывы гранат, мин и команды военруков гулко отзывались в густом лесу.

Принятые в бригаду гражданские парни не сразу привыкли к первой утренней команде «Подъем!». Но уже после недели работы с ними кадровые командиры-чекисты убедились, что эти ребята, не умевшие плотно обернуть портянкой ногу, с поразительной легкостью осваивают все сложности военного дела, с азартом соревнуясь, изучают винтовку, автомат, пулеметы, гранаты, топографию, в полном боевом снаряжении совершают дальние походы, ночные марши. Особенно сосредоточенными и внимательными молодые добровольцы были на занятиях по подрывному делу. Они понимали, что небольшие, похожие на куски мыла толовые шашки, в которых скрыта огромная энергия, различные системы детонаторов и взрывателей станут их главным оружием. Будущие подрывники учились производить расчеты, вязать и закладывать заряды, ставить мины, фугасы и производить разминирование.

В одном из отрядов было отделение, которое называлось богатырским. В нем собрались рекордсмены спорта СССР и мира. Бойцы «богатырского отделения» легко справлялись с полной боевой выкладкой в дальних походах. Если все молодые красноармейцы бросали только одну гранату по макету танка, то легкоатлет Митропольский «баловался», как правило, связкой из пяти гранат.

Среди спортсменов была большая группа преподавателей и студентов Центрального государственного ордена Ленина института физической культуры во главе с проректором Чикиным. Командование бригады доверило им проводить с красноармейцами всю физическую подготовку. Каких только полос препятствий они не придумывали для молодых бойцов. Худо приходилось неспортсменам. Но и они постепенно при помощи и под влиянием своих наставников делались ловкими, сильными и выносливыми. После месяца столь интенсивных занятий к нам в лагерь на соревнование приехали гражданские спортсмены Москвы. Итоги соревнования были впечатляющими. Почти все призы достались нашим добровольцам.

Высокий общеобразовательный уровень личного состава группы войск специального назначения, неукротимое желание быстрее вступить в схватку с ненавистным врагом дали нам возможность в сжатые сроки подготовиться к боевым действиям, освоить сложную минно-подрывную технику и хорошо изучить оружие различных систем.

В середине июля в лагерь из Москвы приехал начальник штаба Особой группы войск П. М. Богданов. Он вызвал меня со стрельбища и сказал:

– Принимай командование, Михаил Федорович. Меня отзывают. Приказано войска сдать тебе.

Передача дел не отняла много времени. Мы доложили об исполнении приказания начальству, пожелали друг другу успехов и расстались…

В начале августа был окончательно определен основной «профиль» нашего соединения. Мы должны были заниматься подготовкой и заброской в тыл врага оперативно-чекистских групп для разведывательной, подрывной и боевой деятельности на важнейших коммуникациях противника. Вскоре жизнь подсказала еще одну ответственную задачу Особой группы войск: помощь местным партийным органам в развитии партизанского движения и создании подполья, сплочении патриотических сил в тылу врага. Это, конечно, не исключало использования личного состава войск на задании другого рода, если потребуют обстоятельства. Однако вся система обучения была подчинена выполнению основной задачи. В программе боевой подготовки главное место заняли подрывное дело, действия небольшими подразделениями, разведка, ночные учения, марши, броски, преодоление водных преград, парашютная подготовка.

До октября 1941 года наше соединение существовало как войска Особой группы НКВД и делилось на две бригады. В октябре войска были сведены в Отдельную мотострелковую бригаду особого назначения (ОМСБОН) войск НКВД в составе двух полков и штабных подразделений.

Командиром 1-го мотострелкового полка был назначен подполковник В. В. Гриднев. Это опытный командир пограничных войск. Ныне В. В. Гриднев – генерал-майор в отставке, проживает в Москве.

2-й полк возглавил майор С. В. Иванов – разносторонне подготовленный преподаватель военного училища, превосходный командир, требовательный и заботливый, хороший товарищ. Сейчас он полковник в отставке, живет в Москве.

Комиссарами полков стали С. И. Волокитин и С. Т. Стехов. Оба – чекисты. Командиром ОМСБОН назначили меня, а комиссаром – А. А. Максимова. Алексей Алексеевич по образованию был инженером. В органах госбезопасности он работал недавно.

Это был человек большого ума и редкого обаяния. Живой, энергичный, остроумный, он стал душою нашей бригады.

Специфические задачи бригады требовали иметь таких людей, которые обладали бы опытом партизанских действий. Их нам не пришлось долго искать.

Однажды ко мне в кабинет вошел высокий худощавый мужчина в гимнастерке без петлиц и отрекомендовался:

– Флегонтов. Вы обо мне, наверное, слышали? Полагаю, пригожусь вам.

Об А. К. Флегонтове я действительно слышал немало. Он был одним из героев гражданской войны на Дальнем Востоке и в 1921–1922 годах командовал всеми партизанскими отрядами Приморья. Мы зачислили Флегонтова в наше соединение.

Несколько позже пришли еще двое. Один высокий, черноволосый, с живым, выразительным лицом, другой – сутуловатый блондин невысокого роста. У каждого – орден Красного Знамени на груди.

– Товарищ полковник! Явились в ваше распоряжение! – представились они.

Я пригласил их сесть. Познакомились. Высокого звали Николай Архипович Прокопюк, а его товарища – Станислав Алексеевич Ваупшасов. Оба участвовали в партизанском движении в годы гражданской войны, воевали в Испании. Прокопюк и Ваупшасов в один голос заявили:

– Хотим сражаться в тылу врага!

– Это хорошо. Вы пришли вовремя. Мы сейчас учимся. Нам нужны опытные преподаватели.

Старые, испытанные партизаны стали ведущими наставниками молодых бойцов и командиров ОМСБОН.

Мы шагаем по Москве

Возбуждение и суета, царившие в Москве в первые месяцы войны, сменились в сентябре будничной деловитостью. Жизнь вошла в определенную колею. На улицах стало меньше народу: часть жителей эвакуировалась, многие ушли на фронт, оставшиеся уезжали «на окопы» или с утра до вечера, без выходных работали на предприятиях. К воздушным тревогам привыкли. По вечерам женщины с детьми и старики отправлялись спать в метро. Остальные не всегда спускались в убежище, даже когда зенитки начинали грохотать совсем рядом.

На фронте продолжались ожесточенные бои. Стойкость и упорство наших войск все более и более возрастали. В Москве и ее окрестностях велась подготовка к обороне. Выезжая в полки бригады, расположенные за городом, мы с комиссаром видели тысячи людей, главным образом женщин, одетых в лыжные брюки и телогрейки, которые рыли противотанковые рвы и окопы, ставили надолбы и ежи, строили доты и дзоты. Издали казалось, что это гигантские муравейники, в которых копошатся маленькие фигурки людей.

– Пока что под Москвой больше всего достается женщинам, – задумчиво промолвил Максимов.

В один из таких сентябрьских дней мне позвонил начальник Главного военно-инженерного управления Советской Армии генерал-майор Л. З. Котляр.

– Товарищ Орлов? – услышал я. – Голубчик (такова была манера обращения у Котляра), прошу вас приехать ко мне. Важный разговор.

В ГВИУ Котляр без предисловий приступил к делу:

– Ваше соединение, – начал генерал, обращаясь ко мне, – является сейчас самым многочисленным и самым квалифицированным. Решено использовать его для устройства минно-подрывных заграждений на путях врага к Москве. Нам необходимо прикрыть важнейшие подступы к городу. Вы получите необходимое количество противотанковых и противопехотных мин и будете ждать команды.

Он повел меня к начальнику Генерального штаба Б. М. Шапошникову. Борис Михайлович внимательно выслушал объяснения Котляра и поддержал его:

– Правильно! Согласен. Прямо ставьте им задачи.

С Б. М. Шапошниковым мне пришлось встречаться потом не раз. У него мы всегда находили помощь и поддержку.

Сразу же после разговора с Котляром и указаний Шапошникова мы приступили к делу. Был сформирован сводный отряд, который в свою очередь состоял из одиннадцати отрядов заграждения (ОЗ). Эти отряды должны были минировать шоссейные и грунтовые дороги, мосты и возможные пути обхода. Сводным отрядом стал командовать бригадный инженер ОМСБОН майор М. Н. Шперов.

Михаилу Никифоровичу в тот год исполнился тридцать один год. Но он был уже опытным военным инженером. Несколько лет прослужил на Дальнем Востоке в должности начальника инженерной службы полка. В 1936 году его послали учиться в Москву, в Военно-инженерную академию имени Куйбышева. Зимой 1939 года учебу пришлось прервать: началась финская война. Шперов служил в одной из стрелковых дивизий, занимался наведением переправ, разминированием, разрушением вражеских укреплений. В нашу бригаду Михаил Никифорович пришел одним из первых. Это благодаря его энергии и усилиям мы сумели в короткий срок обучить минно-взрывному делу большое число людей. Теперь воинам бригады предстояло применить на практике полученные знания.

Все необходимое для заминирования мы получали непосредственно на промышленных предприятиях по разнарядке Главного военно-инженерного управления. И тут произошел со мной курьезный случай: двадцать с лишним лет служил я в армии, принимал и передавал оружие, боеприпасы, снаряжение, но и понятия не имел, как производятся расчеты с промышленностью. В один прекрасный день присылают нам в бригаду счет. Я глянул и ахнул: девять миллионов рублей! Срок оплаты – десять дней. Меня даже пот прошиб! Но все оказалось очень просто. Начальник финансового управления Советской Армии, взглянув на счет, не проявил никакого беспокойства и наложил резолюцию: «Оплатить». При этом он сказал мне:

– Направляемые промышленностью в ваш адрес счета, товарищ Орлов, будем оплачивать немедленно.

Я успокоился и подумал: какая же все-таки дорогая штука – война! И позже, журя кого-нибудь за небрежное отношение к военному имуществу, вспоминал эти большие цифры.

Октябрь 1941 года начался наступлением гитлеровцев на Москву. 6 октября фашисты захватили Брянск, 9-го – Сухиничи, Юхново, Гжатск, 14-го – Калинин.

В первых числах октября из штаба Московской зоны обороны и Главного военно-инженерного управления Советской Армии нам пришел приказ приступить к работе по минированию дальних подступов к столице. Отряды заграждения выехали на выполнение задания. Минирование и закладка фугасов производились на Ленинградском, Пятницком, Волоколамском, Можайском, Наро-Фоминском, Остаповском, Подольском и Каширском шоссе, на грунтовых дорогах и других танкоопасных направлениях. К взрыву подготавливались мосты и трубы. Это был первый опыт выполнения бригадой боевого приказа.

Дожди и ранний снег превратили поля и грунтовые дороги в сплошное месиво. Устанавливать мины в таких условиях было очень опасно. Руки бойцов коченели, глина толстым слоем прилипала к пальцам. Одно неосторожное движение – и поминай как звали. Однако энергия минеров, темпы их работы не снижались. Нашелся в саперной роте бригады изобретатель – Ивашин, инженер по образованию. Он придумал предохранитель, обеспечивающий безопасность при зарядке и установке мин. Приспособление это имело очень простое устройство, и его запустили в массовое производство.

Минные заграждения на дальних подступах в дни битвы под Москвой сыграли свою роль. Генерал-майор Белов потом рассказывал, что гитлеровцы, ведя наступление на Каширу, двинули вперед танки. Первые пять машин сразу же подорвались на наших минах, остальные повернули обратно. Возобновить атаку противник не решился.

К 16 октября положение на Западном фронте ухудшилось еще более. В сводках Совинформбюро замелькали названия населенных пунктов, которые считались уже пригородами столицы. Над Москвой нависла страшная опасность. В эти дни было принято решение эвакуировать из столицы ряд правительственных учреждений и промышленных предприятий. Эти меры, вполне естественные в создавшейся обстановке, все же вызвали излишнюю нервозность, суетливость у менее устойчивой части населения города. 15 и 16 октября на Ярославском, Казанском и Курском вокзалах стали появляться толпы эвакуировавшихся. По шоссейным дорогам, ведущим на восток, мчались переполненные машины.

Точно шакалы, почуяв наживу, стали вылезать из своих нор недобитые бывшие белогвардейцы, затаившиеся враги. Они спешили оказать услуги гестапо. В полутемных лестничных клетках на дверях и стенах чьи-то руки выводили: «Здесь живут коммунисты». Обнаглевшие фашистские лазутчики сигнализировали немецким самолетам.

В столице требовалось навести должный порядок и усилить ее оборону.

16 октября командующий Московским военным округом генерал-лейтенант Артемьев собрал командиров соединений, размещенных в Москве и Подмосковье, и приказал стянуть в Москву все части и сосредоточить их на важнейших участках города. Срок был дан четыре часа. Прямо на заседании я приказал вызвать полки ОМСБОН в Москву, а когда уходил от начальника гарнизона, мне доложили, что «все уже движется». Только минеры отрядов заграждения остались на местах и продолжали свою работу.

К вечеру наши полки стали прибывать в город. В полном боевом снаряжении омсбоновцы двинулись по затемненным улицам города.

– Запевай! – раздалась команда, и звонкий голос запевалы нарушил тревожную тишину улицы. Роты подхватили припев:

На врага вперед лавиной

Мы по всем фронтам пойдем,

И по улицам Берлина

Стяг советский пронесем.

В хоре отчетливо выделялись голоса авторов песни – Семена Гудзенко и Юрия Левитанского. Конечно, это было далеко не лучшее произведение молодых поэтов бригады. И написано оно было наспех, наверное, в поезде, пока ехали в Москву. Но в песне звучала уверенность в победе, а это было главное. С этого дня незыблемым правилом для всех наших подразделений стало ходить по улицам города только с песней, чтобы все знали, что Москва наша, что Красная Армия в городе.

1-й полк расквартировали в Доме союзов и в здании ГУМа, 2-й – в школе на Малой Бронной, в Литературном институте и в опустевшем здании Камерного театра на Тверском бульваре. Бойцы спали прямо на полу, обвешанные патронташами, сумками с гранатами и зажигательными бутылками. По сигналу тревоги они могли выступить мгновенно.

Приходилось считаться с возможностью прорыва вражеских войск в город. 21 октября войскам московского гарнизона было приказано приступить к созданию городского оборонительного рубежа, к постройке огневых точек и баррикад на площадях и улицах внутри города. Бригаде выделили сектор, осью которого была улица Горького от Белорусского вокзала до Кремля. Передний край проходил вдоль выемки Московско-Белорусской железной дороги и соединительной ветки. На правом фланге – Бутырская застава, на левом – Ваганьковское кладбище.

Теперь, спустя четверть века, когда я прохожу по улице Горького, мне просто не верится, что мы готовились к смертельной схватке с врагом на этой шумной, многолюдной улице. На площади Маяковского оборудовались огневые точки с широким сектором обзора и обстрела. В угловых домах окна магазинов и квартир закладывались мешками с песком и кирпичами. Вдоль выемки железной дороги рыли окопы.

Инспектируя как-то ход работы по укреплению отведенного нам сектора города, мы обратили внимание на тележки на тросах.

– Это сюрпризы для врага, – пояснил нам заместитель Шперова капитан Гомберг (он отвечал за инженерное обеспечение обороны). – Мы их загрузим толом и спрячем в подворотне, а трос протянем на другую сторону улицы. Если прорвутся танки, тросом вытянем тележку на середину, прямо под гусеницы.

Идем дальше. На мостовой раскрыт люк. Из люка высовывается голова бойца.

– Что вы здесь делаете?

– Пробую. Отсюда по танку гранатой или бутылкой. Здорово получится.

И, помолчав, вдруг спрашивает:

– Разрешите вопрос, товарищ полковник!

– Пожалуйста.

– Это правда, что кому-то из наших огневая точка досталась в собственной квартире?

– Не знаю. Но очень может быть.

– Да… – сказал боец. – Война в прямом смысле пришла в наш дом.

19 октября 1941 года Москва была объявлена на осадном положении. В городе создали 26 районных военных комендатур, и мы выделили туда опытных офицеров-чекистов, которые занимались проверкой задержанных подозрительных лиц. Наши подразделения начали патрулирование улиц.

В это время пеленгаторные станции НКВД засекли какую-то постороннюю рацию. Пеленгование привело в поселок вблизи Коломны. Сомнений не было: сигналы в эфир передавала вражеская радиостанция. Окружив подозрительный участок (в оцепление была выделена одна рота из ОМСБОН), чекисты захватили фашистских шпионов.

В дни обороны Москвы в подразделениях ОМСБОН усилилась политработа. Стала выходить бригадная многотиражка «Победа за нами», появились плакаты «Боевая сатира». Их выпускали художники политотдела.

Политотдел бригады однажды пригласил выступить перед бойцами Героя Советского Союза чекиста-пограничника старшего политрука С. Руденко. Я пришел на одну из этих встреч. На сцену поднялся худощавый, уже немолодой человек со шпалой на зеленых петлицах и звездой на рукаве – старший политрук.

В начале войны на границе в Карелии Руденко с группой бойцов выдержал бой с вражеским подразделением. Потом он вдвоем с фельдшером прикрывал отход своей группы. Немцы окружили его молодого товарища и потребовали сдаться. Но тот крикнул: «Чекисты не сдаются!» – и ответил гитлеровцам яростным огнем.

После гибели фельдшера Руденко продолжал отбиваться в одиночку. Он плохо помнил, что произошло дальше.

Когда пограничники подобрали потерявшего сознание политрука, на его теле было семнадцать ран. Через три-четыре месяца Руденко снова был в строю.

Рассказ Руденко о подвиге его боевого товарища глубоко запал в души наших бойцов и командиров. Предсмертные слова героя «Чекисты не сдаются!» стали крылатыми в бригаде. Их потом не раз повторяли чекисты, дравшиеся насмерть с врагом.

К концу октября обстановка под Москвой продолжала оставаться напряженной и опасной. Враг далеко продвинулся вперед. Но ему все же не удалось осуществить свои замыслы. Приближались ноябрьские праздники – XXIV годовщина Октябрьской революции. Мы получили приказ подготовить к участию в военном параде один полк. Приказ этот нас обрадовал: от него веяло уверенностью в победе, он звучал как вызов врагу. Для участия в параде был создан сводный полк под командованием майора Иванова, и началась подготовка. Накануне праздника враг усилил воздушные налеты на Москву. Однако подготовка к параду не прекращалась. Вечером 6 ноября нам, командирам воинских частей, дислоцированных в Москве, вручили пригласительные билеты на торжественное заседание, посвященное XXIV годовщине Октябрьской революции. Ввиду опасности воздушных налетов, оно проходило в метро, на платформе станции «Маяковская». Доклад Председателя Государственного Комитета Обороны И. В. Сталина, прослушанный с глубочайшим вниманием, и торжественное заседание в целом произвели на присутствующих неизгладимое впечатление. Его мобилизующее и вдохновляющее значение трудно описать.

Рано утром 7 ноября мы получили приказ готовиться к выступлению на парад. Радости и всеобщему воодушевлению командиров и бойцов не было предела. Вместе с тем каждый участник парада чувствовал величайшую ответственность. Ведь парад будет проходить в столь суровое для Москвы и всей Родины время. Это обстоятельство еще больше усиливало строгость и подтянутость тех, кому предстояло маршировать по Красной площади.

К началу парада повалил густой снег. Все побелело: крыши домов, улицы, машины, шапки, плечи, вещмешки. Белая пелена заволокла небо.

…Мы с комиссаром бригады стояли у Мавзолея и немного волновались. Если не считать нескольких дней перед парадом, наши бойцы никогда не учились ходить широкими парадными шеренгами. Конечно, никто не взыскал бы с нас за недочеты на этом параде фронтовых частей, но не хотелось ударить в грязь лицом. И вот показались командир полка Иванов и комиссар Стехов. Они шли впереди. За ними побатальонно шагал наш сводный полк. С винтовками на плечах, с вещевыми мешками за спиной бойцы держали равнение…

Многие части, участвовавшие в параде, прямо с Красной площади уходили на фронт.

Военный парад 7 ноября 1941 года, выступление Верховного главнокомандующего с трибуны Мавзолея В. И. Ленина высоко подняли боевой дух защитников Москвы, еще теснее сплотили советский народ вокруг Коммунистической партии, укрепили уверенность в победе над врагом.

В дни праздника наши пункты сбора донесений буквально были завалены письмами. Они приходили со всех концов страны. Интересно, что многие родственники наших бойцов писали письма не только им, но и их товарищам и командирам. Вот одно из таких писем, полученное командованием 2-го мотострелкового полка:

«Дорогие нашему сердцу командир и комиссар части, в которой находится наш сын Владимир Федорович Михеев!

От всего сердца поздравляем вас и в вашем лице бойцов вверенной вам части с 24-й годовщиной Великой Октябрьской социалистической революции и желаем вам здоровья, сил и успехов в борьбе с врагами. В этом письме мне хочется передать нашу любовь и преданность вам, наши дорогие защитники и герои. Вы нам все одинаково дороги, так же как и наш сын Владимир, 17-летний юноша, учащийся одной из школ столицы. Горя патриотическим чувством, он добровольно пошел в ряды РККА защищать свою Родину от подлого врага. 22 июня он стал звонить по телефону друзьям-комсомольцам, после чего написал заявление в военный комиссариат с просьбой зачислить его в ряды Красной Армии. Что нам, родителям (мы оба члены партии), оставалось делать и как реагировать на этот поступок? Мы его одобрили, хотя знали, что ему будет нелегко, как и всем, вести жестокую борьбу с сильным врагом. Мы сейчас гордимся его поступком. Я сам в тылу также самоотверженно работаю и всеми силами помогаю Красной Армии громить врага. Будьте здоровы! Жму вашу руку. Искренне желаю победы нашей славной Красной Армии.

Ф. Михеев».

Дороги в Москву закрыты

В середине ноября, подтянув резервы, вражеские войска возобновили наступление. Гитлер приказал взять Москву «любой ценой». И хотя фашисты продолжали продвигаться вперед и опасность была по-прежнему велика, в городе царило совсем другое настроение, чем месяц назад. Все мы были твердо уверены, что Москву отстоим и фашистов в столицу не пустим. Одним из наиболее опасных участков стал северо-западный – прямое продолжение нашего сектора обороны в городе. Здесь вели наступление две танковые группы противника – Гота и Хепнера.

16-я армия генерала Рокоссовского и 30-я армия генерала Лелюшенко вели тяжелые оборонительные бои. Нужно было измотать и обескровить врага, заставить его свернуть с главных магистралей, запутать в лесах Подмосковья и остановить.

По распоряжению Верховного Главнокомандования Главным военно-инженерным управлением Советской Армии для прикрытия заграждениями направления Клин – Дмитров была образована оперативно-инженерная группа № 2 под командованием генерал-майора инженерных войск И. П. Галицкого и начальника штаба полковника Е. В. Леошеня (начальника кафедры Военной академии имени Фрунзе). Оперативно-инженерная группа состояла из трех отрядов, одним из них был сводный отряд ОМСБОН, которым по-прежнему командовал майор М. Н. Шперов. На оперативно-инженерную группу возлагалась задача – устройство массированных заграждений в зоне Московское море – Клин – Солнечногорск – Дмитров – Яхрома, где наступала главная вражеская группировка, с целью максимально сдержать ее наступление к каналу Волга – Москва.

Днем раньше официального принятия этого решения по распоряжению генштаба сводному отряду ОМСБОН было приказано прибыть в Ямугу (в 5 км севернее Клина) и поступить в распоряжение находившегося уже там полковника Леошеня. В состав отряда входили два мотострелковых батальона, отдельная саперная рота, отдельная рота связи и два отдельных саперных взвода. Всего около трех батальонов.

Для обеспечения работ в совхоз «Нагорный» под Ямугу было доставлено более 30 тонн взрывчатых веществ, 10 тысяч штук противотанковых мин ЯМ-5 и 5 тысяч штук противопехотных мин.

Ранним утром 16 ноября первая колонна наших машин помчалась по Ленинградскому шоссе. Холодный ноябрьский ветер гнал по обледеневшему асфальту снежные барханчики, забирался под белые полушубки, больно щипал лица. Это было боевое задание, непосредственно на линии фронта, и многие волновались, но виду, конечно, не подавали.

По прибытии на место отряд, не теряя ни минуты времени, приступил к минированию участков, указанных командованием 30-й армии. Условия работы оказались тяжелыми. Мерзлый грунт с трудом поддавался ломам и саперным лопатам. На холоде пальцы никак не могли вставить взрыватели. Тогда мины стали снаряжать в избах, а затем их переносили на руках и вкладывали в приготовленные лунки. И это в условиях непрекращающегося артиллерийского обстрела и периодических воздушных налетов. Когда бойцы минировали шоссе у деревни Спас-Заулок, внезапно из низко нависших облаков вынырнули три «юнкерса» и стали пикировать на минеров. Однако ребята не испугались. Затрещал пулемет. Это Валерий Москаленко, студент-геолог МГУ, открыл огонь из своего «дегтярева». Его добродушное курносое лицо перекосилось от злобы, руки цепко обхватили приклад. Разбежавшись в стороны, бойцы залегли и, вскинув винтовки, стали посылать пули в черное брюхо фашистских бомбардировщиков. Сбросив серию бомб, самолеты пошли на второй заход, потом на третий. Они неистово поливали бойцов свинцом, но те все же продолжали долбить землю в промежутках между заходами.

Командир 1-й роты старший лейтенант Алексей Мальцев был вместе с бойцами. Его спокойствие и мужество передавались другим. Рота работала на большом участке, и командир появлялся то в одном, то в другом взводе. Во время перебежки внезапно раздался свист, и тотчас последовал взрыв. Мальцев не успел залечь, и волна плотного воздуха с силой бросила его на землю… Старший лейтенант Алексей Мальцев первым в нашей бригаде отдал жизнь за Родину. Его заместитель А. П. Михайлов был тяжело ранен.

В эти же дни на другом участке шоссе погиб командир 2-й роты лейтенант Сергей Золин. Его роту атаковали вражеские танки и автоматчики. Золин приказал одному из бойцов выдвинуться вперед и при приближении передового танка поджечь его бутылками с зажигательной жидкостью. В это время раздалась пулеметная очередь, и лейтенант упал.

После гибели Мальцева и Золина их роты приняли старший лейтенант А. П. Шестаков и лейтенант государственной безопасности (теперь полковник в отставке) П. П. Дмитриев.

Несмотря на обстрел с земли и воздуха, закладка мин на Ленинградском шоссе продолжалась.

Под напором гитлеровских танковых соединений вслед за частями 30-й и 16-й армий наш отряд отошел из района Завидово в сторону Клина. При отходе отряд взорвал Ленинградское шоссе на участке Завидово – Ямуга и мост через Московское море. Фашистским генералам пришлось искать обходные пути, но и там они натыкались на наши минные поля.

Отряды заграждения, передвигаясь на автомашинах с запасом противотанковых мин, имели возможность быстро маневрировать, появляться на тех участках, где создавалась наиболее острая обстановка, и своими минами встречать атакующие танки противника.

21 ноября гитлеровцы прорвались на станцию Завидово и ближайшие подступы к Клину. В район Клина прибыл командующий Московской зоной обороны генерал-лейтенант П. А. Артемьев. По согласованию с командующими 30-й и 16-й армиями он приказал оперативной инженерной группе устраивать заграждения на подступах к Клину и вдоль Ленинградского шоссе от Клина до Химок с последующим взрывом шоссе по мере выхода немцев на эту линию. Выполнение этого приказа было возложено на сводный отряд ОМСБОН. По окончании работ отрядам предстояло оставаться на месте и охранять минные поля, пока через их участки не пройдут наши отступающие части. Минеры обычно отходили последними.

Получив приказ, отряды ОМСБОН немедленно приступили к его выполнению.

Когда утром 22 ноября фашистские войска двинулись от Завидова вдоль Ленинградского шоссе на Ямугу – Клин, саперы отряда Шперова перед линией атакующих вражеских танков взорвали Ленинградское шоссе. Оно покрылось сплошными воронками и глыбами развороченного асфальтобетона. Гитлеровцы двигаться по шоссе не могли. Они вынуждены были медленно пробираться стороной, неся большие потери от наших мин и обстрела обороняющихся войск.

Подразделения ОМСБОН были разбросаны на большом расстоянии друг от друга, а имевшиеся у них батальонные рации могли держать связь только на расстоянии полукилометра, в этих условиях единственным надежным средством связи были мотоциклы. Мотоциклистам Фомину, Сафонову, Габайдулину, испанцу Хозе Гроссу пришлось действовать на широком фронте двух армий. Они развозили приказы и донесения часто под огнем врага. Но особенно отличался связной 1-го батальона Эдуард Соломон, худощавый парень с чуть приподнятыми бровями (казалось, что Эдуард всегда чему-то удивляется). Страха, видимо, он не знал никогда. Мотоцикл в его руках выглядел то разъяренным зверем, то кроткой овечкой, но всегда был покорен своему хозяину. Как-то от сильной перегрузки лопнула ось коляски. Эдуард не бросил машину. Под огнем он отцепил коляску, переложил груз в коляску товарища и уехал невредимый. Обстановка на фронте менялась непрерывно. Однажды Соломон влетел в деревню Ямуга, где недавно были наши войска. Но Ямугу уже заняли немцы. Какое-то мгновение он смотрел своими удивленными глазами на фигуры в зеленых шинелях и, прежде чем те успели сообразить, в чем дело, швырнул гранату и, развернув машину, умчался прочь.

Не раз отряды ОМСБОН, отступая последними без прикрытия, сталкивались лицом к лицу с мощным, вооруженным до зубов противником и оказывались в исключительно тяжелом положении. Но и в этих случаях чекисты-омсбоновцы не отступали, не выполнив боевую задачу до конца.

Когда роты Шестакова и Дмитриева минировали участок Ленинградского шоссе южнее Клина и участок железной дороги Решетниково – Конаково, на рассвете их атаковали вражеские танки и автоматчики. Несмотря на сильный огонь, старший сержант Яковлев пробрался к фугасам и взорвал их. За первыми взрывами послышались еще. Это минеры Матросов, Шатов и Башкетов во главе с лейтенантами чекистами А. И. Авдеевым и Л. Д. Токаревым взрывали шоссе, преграждая путь танкам и мотопехоте врага.

В эти дни подвижные части гитлеровцев усиленно старались нащупать слабые места в нашей обороне и просочиться в тылы и на фланги советских войск. В результате некоторые подразделения и группы бойцов ОМСБОН оказывались отрезанными от своих.

Так произошло с группой бойцов из саперной роты капитана Манусова: находясь на охране минных полей во время отступления наших частей, они были обойдены войсками противника, и с ними уже трое суток не было связи.

Разыскать товарищей взялся знаменитый лыжник младший лейтенант Володя Бородин.

Перед нами появилась фигура высоченного роста. Шинель самого большого размера не достигала его колен. «Набрал чемпионов, – подумал я, – теперь хоть швальню открывай. Нестандартная публика».

– Сумеете пробраться к старому участку? – задал я вопрос младшему лейтенанту.

– Сумею, товарищ полковник.

– Нужно вывести оттуда бойцов. Будьте внимательны, не наскочите на собственные мины.

Бородин отобрал несколько человек и отправился на выполнение задания.

Через день я снова увидел великана. Он весело улыбнулся и, махнув рукой около головного убора, доложил:

– Ваше приказание выполнено, товарищ полковник!

– Всех вывели?

– Всех до одного.

В более трудном положении оказалась группа бойцов из роты старшего лейтенанта Шестакова. Они охраняли минные поля недалеко от деревни Давыдково и пропускали через проходы отходящие части 16-й и 30-й армий. Внезапно на правом фланге появились вражеские танки и автоматчики. Был получен приказ снять посты и отходить. Но Виктор Кувшинников, дежуривший у прохода, уйти отказался.

– Там еще остались наши, – обратился он к командиру отделения. – Что же им, на наших минах подрываться?

Товарищи остались поджидать Кувшинникова. Когда наконец Виктор убедился, что все наши бойцы прошли минное поле и на той стороне никого не осталось, он и поджидавшие его товарищи хотели присоединиться к своим. Но было уже поздно. Противник отрезал пути отхода. Обстрел усилился, и омсбоновцы отошли в лес. Их было десять человек: бывшие студенты Москаленко, Черный, Саховалер, Гречанник, Лепешинский, мастер 1-го Часового завода Лазарь Паперник, вчерашний слесарь Кувшинников и другие. Командование принял Саховалер, высокий черноволосый юноша с двумя треугольниками на петлицах. Он считался самым опытным: воевал в лыжном комсомольском батальоне в финскую кампанию. Кроме омсбоновцев в лесу укрылось около полусотни бойцов 16-й армии, отставших от своих частей. Саховалер и их принял под свое начальство, разбил на отделения, назначил командиров. Сержант повел свое маленькое войско на Давыдково, но деревня уже была охвачена огнем. Пришлось свернуть на Замятино. Вскоре и туда вступили гитлеровские танки. Бойцы своевременно покинули деревню. Когда танки врага вошли в деревню и открыли по нашим бойцам огонь, они уже были далеко и скрылись в лесу. Наутро вышли к Солнечногорску. От беженцев узнали, что в городе фашисты. Пришлось свернуть в сторону Рогачевского шоссе. Только на третьи сутки отряд вышел в расположение советских войск, и вскоре мы встретились с нашими окруженцами. Пребывание в окружении вражеских войск само по себе малозначительное событие. Но для нас оно было очень важным. В начале войны слово «окружение» часто вызывало панический страх, лишало боеспособности целые части. Как выдержат это испытание наши еще не обстрелянные бойцы? – вот что волновало командование бригады. Тем более, что действие в окружении должно было стать их военной специальностью: им предстояли действия в тылу врага. Тот факт, что наши бойцы, оказавшись за линией фронта, не растерялись, проявили организованность, находчивость и смогли выбраться к своим, был хорошим признаком.

Левее Ленинградского шоссе на фронте 16-й армии действовали роты капитанов А. М. Лекомцева, Е. И. Мирковского, П. М. Куриленко из 1-го полка. Им также приходилось на широком участке задерживать продвижение противника и отходить последними. Рота Лекомцева вышла к шоссе севернее Солнечногорска, когда там уже появились немецкие танки и автоматчики. Для борьбы с танками мы имели ампулометы. Это были громоздкие приспособления. На тяжелой деревянной крестовине держалась труба для метания ампул, наполненных самовоспламеняющейся жидкостью. Таскать их было страшно неудобно, и ампулометчики, волоча огромную крестовину, мрачно шутили:

– Вот уж, действительно, крест несем.

На Ленинградском шоссе воинам удалось поджечь два танка. Но вражеские минометы быстро накрыли их позиции, и ампулы загорелись. Ампулометчики выскочили из охваченного пламенем окопа и попали прямо в руки противника. Гитлеровцы заперли их в овощехранилище. Однако в ту же ночь нашим удалось бежать через вытяжное окно и присоединиться к своим.

Когда стемнело, А. М. Лекомцев повел свою роту к Солнечногорску. Впереди шла разведка. Ее возглавлял командир взвода Сухарев. Подошли к городу уже поздней ночью. Кругом стояла тишина. Казалось, в Солнечногорске никого нет. Сухарев оставил разведчиков на окраине, а сам осторожно пошел по улице. Вдруг он уловил незнакомую речь, а затем разглядел очертания вражеских танков и орудий. Сухарев повернул назад…

Город обошли незаметно и осторожно (лед был еще тонок) по льду Сенежского озера. На рассвете рота вышла к деревне Пешки, южнее Солнечногорска. Имея запас мин и взрывчатки, Лекомцев приказал приступить к минированию и закладке фугасов на новом участке. Немецкие самолеты обнаружили минеров и, снизившись, стали их обстреливать. Были убиты сержанты Осокин и Воробьев. Не смог подняться Мягков: пули попали ему в ноги. Евгений Иванов был ранен в голову. Окровавленный, он подполз к Мягкову и перевязал ему раны. Только после этого стал бинтовать свою голову.

28 ноября две роты гитлеровцев, переодетых в красноармейскую форму, переправились через канал по льду и захватили яхромский мост. Мост был минирован, но удалось ли его взорвать, оставалось неизвестным. Саперы, которые должны были разрушить мост, к сожалению, не вернулись.

– Надо выяснить, – задумчиво промолвил Шперов. – Если мост цел, то…

В разведку послали лейтенанта госбезопасности Михаила Бреусова, невысокого крепыша с вьющимися волосами. Во 2-м полку это был один из самых любимых офицеров. Молодежь обожала Бреусова за приветливость и храбрость, за чекистскую смекалку и неиссякаемую жизнерадостность.

С тремя бойцами Бреусов прошмыгнул через передний край противника и, подобравшись к берегу канала, осмотрел мост. Саперы, видимо, ценой жизни выполнили свой долг. Когда Бреусов вернулся и доложил об этом, у всех отлегло от сердца: вражеские танки не смогут переправиться на восточный берег канала.

Несмотря на трудности и постоянное пребывание под огнем противника, боевая работа сводного отряда ОМСБОН не прекращалась ни на один день. В течение октября и в начале ноября 1941 года отрядом было установлено 12 тысяч противотанковых и 8 тысяч противопехотных мин, заложено 160 мощных фугасов, устроено 34 фугасные воронки; подготовлено к взрыву 67 километров шоссейных дорог, 19 мостов, 2 трубы. В результате этих препятствий и активного сопротивления частей 30-й и 16-й армий войска противника на главном направлении могли продвигаться лишь на один-два километра в сутки.

Помогая армии

Вячеслав Васильевич ГРИДНЕВ,

генерал-майор,

командир ОМСБОНа в 1942–1943 гг.

Мне и, конечно, многим из нас не раз приходилось слышать такое мнение о действиях партизан в годы Великой Отечественной войны: совершая героические подвиги в фашистском тылу, уничтожая живую силу и технику врага, они действовали как бы сами по себе, так сказать, по наитию. Иные даже понятие «партизанские действия» отождествляли с «партизанщиной», что означает некую самодеятельность, почти стихийность.

Нет ничего ошибочнее такого мнения. И если порой встречались отдельные случаи «партизанщины», то это было исключением, а не правилом. Основной же целью и смыслом широко развернувшегося партизанского движения была прежде всего помощь регулярной действующей армии, помощь фронту. И как бы ни были в свое время популярны стихотворные строки: «Сколько раз увидишь его (врага), столько раз его и убей», они несли в себе скорее эмоциональный заряд, нежели давали конкретное представление о борьбе с фашистскими захватчиками. На деле же организовать уничтожение гитлеровцев, хотя бы и одного, особенно в тылу противника, было не всегда просто. А эту борьбу требовалось именно организовать и направить, подчинить единому устремлению, уберечь от стихии.

Кстати, ОМСБОН, формируя для заброски во вражеский тыл оперативно-разведывательные и диверсионные отряды и группы, не называл их партизанскими. Мы говорили о них как о группах или отрядах специального назначения, присваивали им обычно кодовые наименования, например «Олимп», «Борцы», «Славный», «Вперед». В то же время в фашистском тылу в разных местах и разными путями партийные и советские органы создавали отряды, которые все называли партизанскими, а мы к такому определению добавляли еще и слово «местные». Зачастую эти местные отряды, особенно на первых порах, самым тесным образом взаимодействовали с омсбоновскими группами и отрядами, а иногда и сливались с ними. Это понятно, поскольку пока не было штабов партизанского движения и единого руководства, отряды и группы специального назначения являлись как бы «официальными» и «полномочными» представителями Большой земли, да к тому же еще поддерживали с ней регулярную и устойчивую радиосвязь.

Однако я не пишу здесь исторической работы о возникновении и развитии партизанского движения в годы Великой Отечественной войны. Задача моя скромнее: на нескольких конкретных примерах показать, на каком уровне и как осуществлялось взаимодействие Отдельной мотострелковой бригады особого назначения (ОМСБОН) с командованием регулярной армии, оказание помощи которой, как уже говорилось, и было нашей первейшей задачей.

В связи с осложнившейся обстановкой на Северном Кавказе в августе 1942 года армейским соединениям потребовались специалисты, прежде всего альпинисты, способные действовать в условиях гористой местности и обучать этому бойцов. Данному требованию наиболее отвечали омсбоновские отряды, хорошо подготовленные и, как известно, в большинстве своем укомплектованные спортсменами. На этот «горячий» участок с группой наших отрядов был направлен командир бригады полковник М. Орлов, руководство же бригадой возложили на меня, до этого командовавшего ее первым полком. В должность я вступил 13 августа 1942 года. И уже в декабре руководство управления, которому подчинялась бригада, приказало мне выехать в штаб Западного фронта, которым в то время командовал генерал-полковник И. Конев. Поводом к этому приказу начальника управления послужило письмо начальника инженерных войск Западного фронта генерал-майора инженерных войск М. Воробьева заместителю наркома внутренних дел СССР. Чтобы не пересказывать текст письма, приведу его полностью.

Заместителю наркома внутренних дел СССР

тов. А. Н. Аполлонову

О необходимости создания отрядов по разрушению коммуникаций в тылу врага

г. Москва, 24 декабря 1942 г.

Выделявшиеся из состава Отдельной мотострелковой бригады особого назначения НКВД СССР по просьбе командующего Западным фронтом в марте 1942 года отряды по разрушению коммуникаций в тылу врага с задачей справились и подтвердили целесообразность высылки таковых.

В настоящее время в связи с усиленным маневрированием войск противника, вызванным ударами Красной Армии в различных направлениях, и значительной привязанностью таковых к железным и шоссейным дорогам считал бы целесообразным сформировать из состава Отдельной мотострелковой бригады особого назначения НКВД СССР и 1-й Отдельной гвардейской бригады минеров Красной Армии 7 отрядов. Состав каждого отряда 19 человек, из них 8 человек от гвардейской бригады.

Задачи – производство разрушений и устройство минно-взрывных заграждений на коммуникациях в тылу врага.

Конкретная задача и район действий каждого отряда будут даны по получении Вашего согласия на участие в этой работе бригады особого назначения. О Вашем решении прошу уведомить.

Начальник инженерных войск Западного фронта

генерал-майор инженерных войск

М. Воробьев.

В поездке меня сопровождал начальник инженерной службы бригады, тогда подполковник, ныне генерал-майор в отставке Михаил Никифорович Шперов.

Стояла тихая, слегка морозная погода, правда с низкой облачностью. Дорога была хорошо, почти до асфальта, расчищена от снега, и ехали мы с большой скоростью. Кругом мелькали родные подмосковные леса, опушенные инеем. Наша «эмка», выкрашенная в белый цвет, была почти незаметна с воздуха.

К назначенному сроку мы прибыли в штаб Западного фронта, который размещался в одном из довоенных санаториев в районе Малоярославца. Все помещения штаба были расположены в густом смешанном лесу, а дополнительные маскировочные мероприятия исключали возможность обнаружить его с воздуха. Открыл совещание сам командующий фронтом И. Конев. Он изложил обстановку и задачи разведывательных органов войсковых соединений и объединений фронта, а также сообщил о задачах, решаемых Главным разведывательным управлением Красной Армии в глубоком тылу у немцев.

По оценке командующего, противник после поражения под Москвой в 1941 году, а затем в 1942-м и под Сталинградом проявлял явную нервозность, усиленно маневрировал своими войсками и потому был сильно привязан к железным и шоссейным дорогам. Такая ситуация, естественно, диктовала задачу помешать гитлеровцам использовать транспортные коммуникации.

Тогда же командующий поставил задачу и перед разведывательным отделом фронта, касавшуюся получения данных о войсках противника.

Но, конечно, все внимание мое и Шперова было сосредоточено на той части доклада, где И. Конев сформулировал имевшую отношение непосредственно к нам задачу разрушения коммуникаций и устройства минно-взрывных заграждений в тылу врага.

Сделав в ходе совещания письменные заметки, уточнявшие общую направленность предстоящих операций, мы в тот же день поздно вечером выехали в Москву.

На следующее утро ответственный работник Наркомата внутренних дел, ездивший с нами, доложил заместителю наркома об итогах поездки, а также о том, что наша бригада способна и готова выполнить задание. Тут же было подписано письмо генералу М. Воробьеву, явившееся ответом на его предложение.

Одновременно штаб ОМСБОНа отдал распоряжение 1-му и 2-му полкам бригады приступить к формированию нужных для фронта отрядов. В эти же дни мы со Шперовым побывали у командира 1-й Отдельной гвардейской бригады минеров Красной Армии полковника Павла Васильевича Афанасьева. Штаб этого соединения располагался в помещении лагеря Военно-инженерной академии имени Куйбышева, около деревни Николо-Урюпино, за Архангельским. Надо было договориться о том, чтобы Афанасьев выделил в наше распоряжение минеров из своей бригады.

Командование Западного фронта отметило четкость, с которой все отряды ОМСБОНа справились с заданием, и своим приказом от имени Президиума Верховного Совета СССР наградило орденами и медалями многих участников этой операции.

А теперь приведу еще один пример нашей связи с фронтом, на сей раз с Центральным, которым тогда, в мае 1943 года, в дни подготовки сражения на Курской дуге, командовал генерал армии К. Рокоссовский.

В первых числах мая меня вызвал начальник управления и приказал подготовить три отряда для заброски в тыл фашистских войск на Центральном фронте.

Формирование этих отрядов было поручено командиру 1-го мотострелкового полка бригады майору Н. Самусю. Николай Корнеевич пришел в бригаду в самые первые дни. Опытный командир-пограничник был прислан к нам из Высшей пограничной школы, где он в то время учился.

К 16 мая отряды были созданы. Командирами их были назначены Александр Никитич Шихов, Станислав Александрович Каминский и Николай Дмитриевич Матвеев. А. Шихов впоследствии за воинскую доблесть был удостоен звания Героя Советского Союза.

Мне предложили выехать в штаб Центрального фронта для согласования плана переброски отрядов в тыл врага.

Разведотдел штаба фронта поставил перед ними и свои задачи, отработав условия связи. Отряды нашей бригады имели хорошо подготовленных радистов и весьма надежные портативные радиостанции «Белка». Согласно принятой схеме радиостанции отрядов, помимо связи с радиостанцией фронта, держали связь с радиоцентром нашего управления по отдельному, самостоятельному шифру.

Через два-три дня после моей поездки в штаб Центрального фронта Н. Самусь осуществил переброску отрядов в тыл врага. Материальная часть переброски была обеспечена по распоряжению командующего фронтом. Несколько позднее, уже став командующим 1-м Белорусским фронтом, К. Рокоссовский дал в специальном письме высокую оценку действиям наших отрядов и просил НКГБ СССР послать такие же отряды, какие мы отправляли на Центральный фронт, в тыл фашистских войск, противостоявших 1-му Белорусскому фронту.

Просьба командующего была удовлетворена, наши отряды успешно справились с заданием.

Я не ставил своей целью описывать конкретные действия отрядов – пусть об этом расскажут сами участники, – а попытался осветить лишь некоторые аспекты взаимодействия омсбоновских отрядов с фронтами, которое в конечном счете помогало нашей армии и народу идти к победе.

На всех фронтах и за ними

Большая Земля направила в Крым «без одного чертову дюжину»

Роль органов НКВД – НКГБ СССР в объединении подполья Крыма в 1941–1944 гг.

Вячеслав Александрович ИВАНОВ,

младший научный сотрудник Центрального музея Тавриды,

отдел «Мемориал жертвам фашистской оккупации Крыма 1941–1944 годов

„Концлагерь „Красный“», кандидат исторических наук (г. Симферополь)

Трудная и опасная работа, которую вела советская разведка, в частности по координации операций сотрудников органов государственной безопасности и представителей народных мстителей, занимает особое место в истории Великой Отечественной войны. К сожалению, до сих пор роль органов госбезопасности в руководстве и направлении действий партизанско-подпольного движения в Крымской АССР, многие сюжеты, связанные с взаимодействием советских разведчиков, подпольщиков и партизан, слабо освещены в отечественной историографии.

Причины этого, на наш взгляд, следующие:

– во-первых, вплоть до конца 1980-х годов сохранялась секретность материалов об антифашистском движении Сопротивления. Нередко замалчивались подвиги и героизм советских разведчиков, активно сражавшихся с гитлеровскими захватчиками на временно оккупированных территориях;

– во-вторых, в научный оборот архивные материалы и источники личного происхождения начали активно поступать лишь в конце 1990-х – середине 2000-х годов по мере их рассмотрения. В советской и отчасти в российской историографии недостаточно раскрыта роль народов Крыма (крымских татар, греков, болгар, армян, немцев и др.) в борьбе против немецко-румынских захватчиков;

– в-третьих, во время пребывания Крыма в составе Украины роль советских органов госбезопасности в становлении, организации и ведении разведывательно-диверсионной борьбы в тылу немецко-румынских оккупационных войск не только не стала предметом детального научного поиска, но из-за критического отношения украинского политического руководства к советскому историческому прошлому всячески игнорировалась и подвергалась критическому анализу в исторических исследованиях. Чекистам вменялось совершение тяжких преступлений против украинской государственности, и поэтому изучать их вклад в разгром нацистской Германии официальная наука в Украине не бралась.

Одним из таких интереснейших и малоизученных как в советской, так и в российской историографии эпизодов является объединение подпольных групп г. Симферополя и Симферопольского района под руководством разведывательно-диверсионной спецгруппы Отдельной мотострелковой бригады особого назначения НКВД СССР «Соколы» под командованием майора Г. А. Арабаджиева.

В ночь на 10 июня 1943 года в крымские леса был сброшен воздушный десант спецгруппы ОМСБОН НКВД «Соколы» под командованием майора Г. А. Арабаджиева («Серго», «Альберт»), в состав которого входили старший лейтенант Н. Ф. Забара («Каро»), радист В. П. Бочков-Боц («Павлов»), младшие лейтенанты медицинской службы В. К. Винниченко («Оксана»), Ирина Лошкарева («Лазарева»), старший лейтенант Г. К. Устер («Рети»), старший сержант В. П. Дерибин (Дерябин), Р. Г. Анненков. От НКГБ Крымской АССР в состав спецгруппы включили заместителя ее руководителя старшего лейтенанта госбезопасности В. К. Бурю («Смирнов»), радиста В. А. Вайнштока, разведчиков Н. Шевченко («Кока») и Н. У. Кемилеву.

Приведем выдержки из дневника руководителя областного подпольного центра П. Р. Ямпольского, который рассказывает о заброске разведывательно-диверсионной спецгруппы ОМСБОН НКВД «Соколы»: «10.06.43 г. Ночью была сброска грузов и людей. Было 3 самолета. Ходил на площадку встречать людей. Лично обнаружил двух приземлившихся парашютистов. Организовали поиски остальных. Вдруг в стороне услышали 4 выстрела из автомата. Это, сказал один из парашютистов, сигнал, что с одним из наших несчастье. Послали в сторону выстрелов группу людей с врачом. Нашли пострадавшего. Оказалось, что в воздухе как-то лямка ударила его по ноге и получился перелом бедренной кости. Человек вышел из строя. К утру собрали всех людей. Это спецгруппа центра. Почты не привезли, обещают прислать почту малым самолетом. Ночью же организовали поиски грузов. Всю ночь не сомкнул глаз».

Само приземление прошло в целом удачно, если не считать того, что старший сержант В. П. Дерябин сломал ногу и в дальнейшем оставался в лесу. Вместо него был заброшен радист В. Г. Тайкин. Десантированные омсбоновцы соблюдали конспирацию и не раскрывали своих личностей перед партизанами и подпольщиками Крыма.

Только позже удалось установить подлинные имена членов спецгруппы НКВД «Соколы». Майор Гисак Артемович Арабаджиев родился в 1910 году, до начала службы в органах НКВД (с 1930 г.) работал слесарем московского завода. Лейтенант Николай Федорович Забара («Ара», «Коля Белый») родился в 1915 году, работал техником в железнодорожном депо. В июле 1941 года добровольцем вступил в войска НКВД, командир отделения, затем взвода, политрук. Валентина Климентьевна (Клементьевна) Винниченко («Оксана», «Валя») родилась в 1915 году, работала инспектором Всесоюзного комитета по делам физкультуры и спорта – фельдшер в войсках НКВД. Георгий Константинович Устер («Рети»), 1912 года рождения, преподавал гимнастику в институте, с июля 1941 года – командир взвода в войсках НКВД. Следовательно, группа была укомплектована в основном спортсменами, получившими дополнительную подготовку. Александр Михайлович Зубочекянц («Мороз»), 1908 года рождения, уроженец Керчи. В начале войны добровольцем вступил в войска НКВД, принимал участие в деятельности другой спецгруппы, занимаясь минированием важных вражеских объектов и подготовкой минеров из числа партизан Крыма. Был заброшен в составе спецгруппы НКВД «Соколы» уже вторично. Радист Владислав Петрович Бочков-Боц («Павлов»), 1918 года рождения, в сентябре 1941 года добровольцем ушел на фронт. Радистка Ираида Лазаревна Лошкарева («Лазарева»), 1917 года рождения, ушла добровольцем на фронт в 1941 году, а с 1943 года – боец ОМСБОН. От НКГБ Крымской АССР в состав группы были включены: в качестве заместителя руководителя группы – старший лейтенант госбезопасности Владимир Константинович Буря («Смирнов», «Володя Большой»), 1914 года рождения; радист Владимир Александрович Вайншток («Вова Длинный»), 1924 года рождения; разведчики Николай Шевченко («Кока»), 1927 года рождения, и Надия Кемилева («Надя», «Надя-татарка»).

Воспоминания П. Р. Ямпольского о спецгруппе ОМСБОН НКВД СССР «Соколы» подтверждаются свидетельствами Н. Е. Колпакова и Ф. И. Федоренко. Так, Н. Е. Колпаков, боец партизанского отряда, сотрудник Ичкинского РО НКВД, вспоминал, что первым вопросом В. К. Бури после приземления было: а здесь ли находится Колпаков? Оказалось, что до войны оба работали в Одесском управлении НКВД. А Федор Иванович Федоренко, советский военачальник, генерал-майор, летом 1943 года командир сформированной 1-й партизанской бригады, указывал в своих мемуарах на следующее обстоятельство:

Большая земля направила в Крым «без одного чертову дюжину», как шутили партизаны, поскольку прибывшая к нам 10 июня спецгруппа состояла из двенадцати человек. Они на удивление кучно приземлились у самых сигнальных костров. Старший назвался майором Лесовым. Остальные представились своеобразно: Володя Большой, Володя Длинный, Володя Черный, Коля Белый, Коля Рыжий… Похоже, нам давали начальный урок конспирации. Только женщины – их было три – знакомились обычно: Валя, Ира, Надя. Все при оружии, с туго набитыми рюкзаками, двое или трое – с полевыми рациями в брезентовых чехлах… При штабе Второго сектора остались три Владимира с радиостанцией. Само собой, прояснилось для нас, что Большой – заместитель майора Лесового, Длинный – радист, Черный – переводчик. Это были люди из отряда «Соколы» Отдельной мотострелковой бригады особого назначения (ОМСБОН). Укомплектованная преимущественно спортсменами, она воевала, можно сказать, впереди всех фронтов. В Совете ветеранов ОМСБОН я позже узнал, что Володя Большой – это Владимир Буря, радист Длинный – Владимир Вайншток, Коля Белый – Николай Забара, Валя – Валентина Виниченко, Надя – Надия Кемилева…

Приведенные выше свидетельства П. Р. Ямпольского, Н. И. Колпакова и Ф. И. Федоренко позволяют нам говорить о следующих аспектах деятельности советских патриотов и сотрудников органов госбезопасности:

– переброска по воздуху десантников-омсбоновцев свидетельствовала о том, что теперь война в тылу немецко-румынских войск выходила на новый уровень. Этот момент подтверждается значительным количеством как опубликованных, так и неопубликованных источников;

– проведенная операция по десантированию омсбоновцев прошла в целом успешно. Начиналось активное обучение крымских партизан искусству ведения масштабной диверсионной борьбы в глубоком немецком тылу;

– эпизод встречи В. К. Бури с Н. Е. Колпаковым свидетельствует о том, что десантники соблюдали строжайшую конспирацию. «Народным мстителям» (и это подтверждается архивными источниками) оставалось только догадываться, кто же скрывался под псевдонимами и какую секретную миссию они выполняли в глубоком вражеском тылу;

– майор Г. А. Арабаджиев принял решение о переводе группы на полулегальное положение, что позволило сосредоточить усилия по внедрению советских разведчиков в учреждения и на производства Воинки, Джанкоя и Лариндорфского района.

Десантники оставались в Зуйских лесах недолго – не более двух месяцев. Они стремились к созданию разветвленной разведывательно-диверсионной сети. Большое значение имел контроль над железнодорожной веткой Красноперекопск – Джанкой. Заканчивалось лето 1943 года, и гитлеровские войска после поражения на Курской дуге начали откатываться на запад. В это время немецкое командование лихорадочно работало над созданием укреплений, подвозило оружие и боеприпасы в свои гарнизоны в Крыму, чтобы обеспечить безопасную эвакуацию своих войск по суше и Черному морю. Выполняя задание Арабаджиева, разведчик Темиршах Гайнанов привел в лес руководителя спецгруппы НКВД в с. Воинка Красноперекопского района Ивана Петровича Кондратова, который получил задание «продолжать сбор разведданных и помочь легализоваться в Воинке членам нашей группы».

Карта-схема, на которой отмечены населенные пункты Лариндорф (Первомайское, Первомайский район) и с. Воинка (Красноперекопский район)

В июле 1943 года майор Г. А. Арабаджиев встретился с руководителем подпольной организации из Симферополя П. В. Смирновым. Разведчик Д. П. Шелков доложил Смирнову, что к М. А. Коробаню (Карабаню) приехал из Симферопольского района некий гражданин, являвшийся, по его словам, патриотом. Свидание произошло в доме Смирнова, и неизвестный представился ему именем «Серго». Несмотря на достаточно продуктивную встречу, Смирнов изначально не поверил майору Арабаджиеву, справедливо полагая, что это могла быть ловушка или провокация нацистских спецслужб. На новую встречу со Смирновым вместе с Арабаджиевым прибыли трое его разведчиков. Они выехали вместе со Смирновым в лес (в качестве прикрытия он сообщил матери, что едет в лес за дровами, с собой взял топор и спецодежду). Покидая Симферополь, Смирнов вручил Арабаджиеву фальшивые документы, которые изготовил М. А. Коробань. В лесу у Смирнова произошла встреча с П. Р. Ямпольским и Н. Д. Луговым, где он отчитался о работе, проделанной его группой.

Как видим, июльская встреча майора Г. А. Арабаджиева с П. В. Смирновым способствовала тому, что постепенно под контроль советских органов госбезопасности стала переходить значительная часть советских патриотов, действовавших в Симферополе и Симферопольском районе. Арабаджиев и Смирнов приняли решение, что нужных для спецопераций людей будут отбирать М. А. Коробань и П. В. Смирнов. Так как спецгруппа Арабаджиева постепенно переходила на полулегальное положение в Симферополе, Смирнов и его товарищи по подполью закрепили за ними несколько конспиративных квартир в городе.

Используя контакты членов организации Смирнова, в частности Коробаня, майор Арабаджиев сумел установить связь и тесное сотрудничество с уроженцами Лариндорфского (Первомайского), Красноперекопского районов. Первыми прибывшие в Симферополь майор Г. Арабаджиев и разведчик Н. Шевченко остановились на квартире разведчика М. А. Коробаня. На улице Лермонтова, в доме № 4, у подпольщика Евплова разместились А. М. Зубочекянц («Мороз») и И. Л. Лошкарева («Лазарева»). Об этом вспоминает в своем отчете руководитель подпольной группы П. В. Смирнов: «Тов. Евплов был послан в район Карабанем, а впоследствии у его сестры на квартире по Лермонтова, 8 была конспиративная квартира, где периодически то в моем доме, то по ул. Лермонтова, № 8 работала радиостанция, а радист с радисткой – Ира и Саша жили то в моем доме, то на квартире у сестры Евплова. О моей работе хорошо знала и моя мать Любовь Христофоровна Смирнова». Разведчики Г. К. Устер («Рети») и Н. Ф. Забара («Каро») получили убежище в семье расстрелянного немцами агронома Андрея Любченко. Т. Гайнанов – у шофера организации «ВИКО» М. Н. Морозова. Подпольщика Морозова его непосредственный руководитель П. В. Смирнов характеризует так: «Морозов М. Н. был активным нашим помощником, часто возил в лес меня, Альберта и Гайнанова. Он завербовал в подпольную подгруппу Поклонова, Гудакова, Сотникова, Терехова, Пухова, которые активно участвовали в распространении листовок, они на своих квартирах принимали приходящих из лесу Гайнанова и меня». Кроме того, разведчик Т. Гайнанов скрывался на конспиративной квартире подпольщика П. С. Онищенко, который помимо пропагандистской работы занимался похищением оружия у немецкой полиции в оккупированном Симферополе.

22 августа 1943 года вместе с двумя связными из подполья перебрались в с. Воинка майор Г. Арабаджиев, Т. Гайнанов и А. Зубочекянц. «Серго» поселился у брата руководителя воинских патриотов Ивана Петровича Кондратова – Тимофея Петровича. А 16 сентября 1943 года с помощью двух связных из леса были выведены разведчики Н. Забара, Г. Устер, Н. Кемилева и радистка Н. Лошкарева. Они были размещены у участников группы Н. Н. Пригарина, которые проживали в Лариндорфском районе. На базе в лесу согласно распоряжению майора Арабаджиева для обеспечения связи с Москвой остались разведчики Буря (руководитель) и радисты Бочков-Боц и Вайншток. Первый радист обеспечивал связь с Москвой, а второй – с НКГБ Крымской АССР. Для поддержания связи с крымскими подпольщиками использовались Т. Гайнанов и дополнительно присланные из Москвы разведчики Киса Кусаинов («Костя») и Михаил Ибрагимов.

В том же 1943 году из леса прибыл секретарь Симферопольского подпольного горкома партии И. А. Козлов, который влился в состав комсомольской подпольно-патриотической группы города и возглавил руководство ею. Подпольщик П. В. Смирнов часто бывал на его конспиративной квартире, что подтверждает в своих воспоминаниях сам Козлов, знавший первого под кличкой «7+8»: «В середине ноября неожиданно появился пропавший „Серго“. Он пришел ко мне вместе с одним из своих помощников, Петей Смирновым, у которого была странная кличка „Семь плюс восемь“, и связным Колей – мальчиком лет пятнадцати».

Кроме Симферополя, разведчики спецгруппы ОМСБОН НКВД «Соколы» постепенно легализовались по всему Крыму: Валентина Виниченко устроилась у Тимофея Кондратова, родного брата руководителя другой спецгруппы НКВД «Крымчаки» Ивана Петровича Кондратова, и его супруги Зои Спиридоновны в с. Воинка Красноперекопского района в качестве фельдшера местной больницы. Радист В. Тайкин обосновался в с. Таубе (ныне с. Приветное), А. Зубочекянц – в Джанкое (для наблюдения за организацией Тодта), разведчик Д. Мирошниченко также легализовался в Воинке. В Лариндорфском районе легализовались Н. Забара, Г. Устер и радистка Н. Лошкарева. В лесу остались только радисты В. Буря, В. Бочков-Боц и В. Вайншток. Первый обеспечивал связь непосредственно с Москвой, второй – с наркомом госбезопасности Крымской АССР полковником госбезопасности П. М. Фокиным. О масштабе деятельности спецгруппы ОМСБОН сообщал в письме к А. Н. Мантейфелю старший лейтенант В. К. Буря: «Наша группа вела работу в основном в прифронтовой полосе в районе Перекопа, г. Джанкоя, Симферополе и были попытки легализации радистов: одного в Ялте, который должен был жить на квартире бургомистра, а другой с рацией был направлен в Севастополь, куда он благополучно прибыл, но связи с ним не было, и его судьба до настоящего времени мне неизвестна». Скорее всего, В. Буря имел в виду уроженца Первомайского района П. Пялькина. В личном архиве разведчика А. Н. Мантейфеля хранится рукопись, в которой отражено участие П. Пялькина в разведывательной миссии. Согласно этим записям майор Арабаджиев дал задание Пялькину провести подробную разведку в Севастополе и организовать передачу оттуда разведданных. Причем он должен был выполнить это задание в срок до 30 ноября 1943 года. П. Пялькин справился с этой задачей и вернулся в г. Симферополь. На конспиративной квартире М. А. Коробаня на ул. Ленина, д. 22, он встретился с майором «Серго», который приехал в город на машине с углем, предоставленной первомайскими и красноперекопскими подпольщиками. Там П. Пялькин написал отчет о проделанной работе и уехал в Лариндорф (Первомайск) после 1 декабря 1943 года, избежав ареста, которому позже подверглась группа.

Разведчики спецгруппы отправили в центр доклады о размещении в Симферополе двух прибывших из Берлина диверсионных подразделениях, о личном составе вражеских частей, отступавших под ударами Красной армии в Крым, о пособниках врага, о прибытии словацкой «Быстрой» дивизии. В частности, об этом свидетельствует письмо Н. Д. Лугового (тогда командира бригады партизан Крыма) секретарю обкома Крымской АССР В. С. Булатову о результатах работы среди солдат словацкой «Быстрой» дивизии: «…Сейчас в этой дивизии идет солидная работа, читают наши газеты с материалами о чехословацкой части в СССР. Сейчас у нас чехословаков – 6. Прибывает новая группа. В 5-м отряде они составляют уже боевую группу. Встает вопрос, что делать дальше. Мое мнение и основательное убеждение, что надо идти на создание специального чехословацкого отряда под командованием нашего командира и комиссара с отдельной его дислокацией. В „Быстрой“ сейчас 20 000. Все почти ужасно настроены против гитлеризма. Открыто идет разговор о том, что перейти в дивизию Свободы они считали бы за величайшее счастье. В конце месяца „Быструю“ должны отправить на фронт – либо на Ростов, либо на Кубань. Встает второй вопрос. Надо забросать листовками эту дивизию. Я думаю заслать туда своих. Но дивизия сильно разбросана по Крыму и югу Украины, по Азовскому побережью. Надо, мне кажется, забросать их листовками с воздуха. Эту дивизию очень легко и очень необходимо распропагандировать и подготовить к переходу на сторону Красной Армии». Как следствие предложения, высказанного Н. Д. Луговым, в этом формировании сразу появились агитаторы из числа словаков, перешедших на сторону Красной армии. 12 человек под руководством разведчика Гайнанова в октябре 1943 года были переброшены в крымские леса, где продолжили борьбу против немецких оккупантов с помощью захваченного трофейного оружия и боеприпасов. Бывший разведчик крымского партизанского отряда «Смерть фашистам» Николай Колпаков в своих воспоминаниях описывает детали перехода словаков-антифашистов на сторону партизан: «А начиная с 12 июня 1943 года, в течение уже почти шести месяцев, в лес шли и сами словаки. Сражались они против общего врага отважно».

Деятельность подпольщиков и советских разведчиков не осталась незамеченной гитлеровскими спецслужбами: во-первых, немцы закрыли Перекопский перешеек и прервали всякое сообщение с материковой Украиной в связи с наступлением Красной армии, а во-вторых, они начали вести тщательную контрразведывательную борьбу против советских разведчиков, партизан и подпольщиков, надеясь обезопасить себе тыл для последующей эвакуации своих войск через морской коридор в Румынию и Болгарию. Об этом, в частности, пишет Николай Клемпарский, бывший комиссар партизанского отряда и уполномоченный Крымского подпольного обкома партии: «29 октября 1943 года (день партизанской войны 729-й). В 10 утра явился „Боря“ (Буренко). Он уже был у Н. Д. (Николай Дмитриевич Луговой – комиссар отряда, бригады, Северного соединения партизан Крыма, член подпольного бюро Крымского обкома ВКП(б). – Прим. авт.) Бежит за ходоками. В 21 час на место встречи перешел и я с Сашей (Гира) и Колей (Медо). Н.Д. застал за беседой с ходоками. Среди них наш „Поплавский“ (И. Медведев). И трое других. Миша заявил, что зуйские подпольщики заранее проверили ходоков, убедились, что люди они надежные. После беседы ходоков выводили из леса: я, Саша, Коля. Настроение у всех боевое. Немцы в панике. Власти эвакуируются. Войска стягиваются к Симферополю, а оттуда – на Джанкой, на Перекоп. А неделю тому назад они хорохорились. Грозились. Иван мне передал немецкое объявление. Вот его текст: „К гражданам! Сообщайте немецкой комендатуре о советских шпионах, агентах и бандитах. Получите вознаграждение продуктами, спиртными напитками, табаком. Немецкая комендатура“». Как видим, ситуация в Симферополе в конце октября 1943 года была напряжена до предела. Немцы стали всерьез опасаться антигитлеровского восстания в столице Крыма.

Раскрытие гитлеровской контрразведкой спецгруппы ОМСБОН НКВД «Соколы», а также воинских и лариндорфских подпольщиков связано с тем, что майор Арабаджиев доверился инженеру Симферопольской электростанции Яшину, который держал частную фотостудию. Р. Смольговская отмечает, что имя предателя было намеренно изменено. Тем не менее в ряде изданий о борьбе советской разведки в Крыму его имя передается без псевдонима, что является, на наш взгляд, не совсем корректным, – Ящинин. Фотографии Яшина и донесения о работе разведывательно-подпольной организации получила «Абвергруппа-302» и симферопольская группа немецкой тайной полевой полиции «ГФП-13» в лице капитана Тонекса. Получив ценные сведения от Яшина, Тонекс дал распоряжение организовать засаду в Симферополе, Воинке, Лариндорфском районе на конспиративных квартирах. По воспоминаниям секретаря Симферопольского подпольного горкома партии И. А. Козлова, и это подтверждается архивными источниками, связной майора Г. А. Арабаджиева, некто пятнадцатилетний Николай, схваченный гестаповцами, не выдержал пыток и начал выдавать подпольщиков и их конспиративные квартиры[7]. Почти все схваченные симферопольские подпольщики были расстреляны в период между 5 и 10 декабря 1943 года, а красноперекопские – 15 декабря. Арестованных разведчиков из спецгруппы НКВД «Соколы» держали в тюрьме на ул. Кооперативной, 28.

Историки С. А. Ткаченко, С. А. Терехов и А. Ю. Бутовский считают, что майор Г. А. Арабаджиев не выдержал оказывавшегося на него давления, стал сотрудничать со следствием и предал всю группу. Однако насколько эта информация соответствует действительности, сказать трудно. В. К. Виниченко и подпольщик Д. П. Шелков согласно версии С. А. Ткаченко, С. А. Терехова и А. Ю. Бутовского повесились в тюрьме. Так, в «Книге памяти сотрудников органов контрразведки…» допущена серьезная неточность. Во-первых, говорится, что В. К. Виниченко погибла недалеко от ст. Воинка, на территории совхоза «Красный» Красноперекопского района Крымской области. Неправильно указана дата гибели девушки – 29 августа 1944 года (а не декабрь 1943 г.); во-вторых, с. Воинка находилось в Красноперекопском районе, тогда как совхоз «Красный» – в Симферопольском районе; и в-третьих, в 1921–1945 гг. Крым являлся автономной республикой в составе РСФСР, а областью стал только после окончания Великой Отечественной войны. Согласно другой версии, отсюда следует, что всех захваченных разведчиков нацисты расстреляли либо в урочище Дубки, либо в балке в нескольких километрах от бывшего совхоза «Красный».

Симферопольские же подпольщики Гайваронский, Коробань были эвакуированы самолетом на Большую землю, П. В. Смирнов и его товарищ Калашников остались при штабе Северного соединения партизан Крыма и сражались с врагом до самого освобождения полуострова весной 1944 года. В самом городе остались конспиративные квартиры у Жуковой-Луневой, Фирсова, Филатова, матери Калашникова, которые немцы и их агенты не смогли обнаружить. Смирнову и Калашникову удавалось пробираться по скрытым тропам в Симферополь и переносить мины, листовки, а из города – разведывательные донесения оставшихся в Симферополе подпольщиков. Вплоть до прихода Красной армии, выполняя задания подполья и штаба партизан Северного соединения Крыма, работали советские разведчики – офицер румынской артиллерии, коммунист-антифашист М. Михайлеску и Лепосток.

Итак, в июне – декабре 1943 года на Крымском полуострове в тылу германской армии советские органы госбезопасности активно проводили разведывательно-диверсионные операции. Советские чекисты взяли под контроль подпольщиков крупнейших городов и районов Крыма (г. Симферополя, Симферопольского района, Лариндорфского (ныне Первомайского), Красноперекопского, Фрайдорфского (ныне с. Новоселовское в составе Раздольненского района), г. Ялты, г. Севастополя). Причем, кроме координации совместных действий разведывательно-диверсионных органов и подпольно-патриотических организаций, под руководством сотрудников НКВД проводились следующие операции:

– сбор и передача информации о морально-политическом настроении населения оккупированного Крыма, а также военнослужащих германской армии и ее союзников – румынских и чехословацких частей;

– сбор разведданных о местонахождении частей противника, его штабов, военных баз, зенитных батарей, прожекторов, складов с боеприпасами, продовольствием, вражеских аэродромов и т. д.;

– предоставление информации о состоянии, количестве и качестве посевов;

– сбор технических средств (инструментов) для нужд подпольно-патриотической организации;

– обеспечение разведданными центра по четко налаженным каналам связи (Зуйские леса – Симферопольский район – г. Симферополь – Лариндорфский район – Красноперекопский район – Фрайдорфский (с. Новоселовское в составе Раздольненского района, сам райцентр упразднен) – Джанкойский район – г. Севастополь – г. Ялта – г. Феодосия – г. Керчь;

– организация сбора и доставки продовольствия для снабжения штаба майора Г. А. Арабаджиева («Серго») в районы расположения партизан Крыма и оказания помощи семьям участников антинацистской борьбы;

– подготовка и проведение диверсионных актов: вывод из строя линий связи, ликвидация вражеских солдат и офицеров, их пособников и карателей, уничтожение запасов горючего, сбор и доставка оружия партизанам и подпольщикам в оккупированный Симферополь для планировавшегося захвата города, освобождение советских военнопленных и гражданских лиц.

Советскому командованию были переданы разведданные, которые оказали помощь в проведении операции по освобождению полуострова.

К сожалению, гитлеровские спецслужбы вышли на след подпольщиков, что привело к раскрытию группы и ее ликвидации между 1 и 15 декабря 1943 года. В настоящее время исследователями по крупицам восстанавливаются страницы героической борьбы советских разведчиков и крымских подпольщиков в тылу нацистских захватчиков.

Цель – Гудериан

Анатолий Коваленко

…Я родился 10 января 1925 года по новому стилю.

Следовательно, рассуждал я, по старому стилю рождение наступило в 1924 году, то есть мне уже исполнилось семнадцать лет, выгадываю сразу целый год! Очень я был доволен таким открытием и начал ходить в военкомат, чтобы записаться добровольцем. Сначала надо мной посмеялись и… отослали: «Учись пока учится, на фронт успеешь!» Я продолжал походы в военкомат, и однажды со мной хорошо побеседовал помощник военкома в форме капитана (одна шпала!). Он отнесся к моему желанию попасть на фронт добровольцем с пониманием, взял мои координаты и пообещал: «Скоро вызовем!» Прошла неделя, другая, и вдруг меня вызывают в спецчасть института, на удивление вежливо просят заполнить анкету, в которой миллион самых разнообразных вопросов, вплоть до того, участвовал ли я в Гражданской войне, состоял ли в контрреволюционных партиях и не служил ли в царской жандармерии. Через несколько дней пришла повестка из военкомата. Там меня ждал старший лейтенант Селифонов Николай Иванович, кудрявый блондин, с приятно-округлыми очертаниями лица и глазами со стальным отливом. После непродолжительной беседы и, вероятно убедившись, что я действительно рвусь на фронт по идейно-патриотическим соображениям – «защитить честь украинского народа!», – он предложил, прежде чем попасть на фронт, пройти курс обучения в разведывательно-диверсионной школе. Мой первый вопрос прозвучал по-детски: «А сколько в ней нужно учиться?»

– Всего три месяца, – полуиронично ответил старший лейтенант и не сдержал улыбки.

Прикинув, что за три месяца война не закончится, я решительно произнес:

– Согласен!

– Тогда готовься к отъезду ровно через два дня.

Так фактически в семнадцать лет состоялось мое посвящение в чекисты. Только в городе Ельце, где готовились разведывательно-диверсионные группы, я догадался, что армией здесь и не пахнет, так как обучение проходило «по линии 4-го Управления НКВД (потом НКГБ) СССР», которое занимается «зафронтовой разведкой».

Мой напарник – Саша Трушин, слесарь Брянского машиностроительного завода, жилистый, высокого роста парень, был старше меня на несколько лет и «хорошо знал» города Брянск и Орел (потом, когда мы попали в Орел, я понял, что он в этом городе впервые; но об этом чуть позднее).

Наше обучение начиналось рано утром и сводилось в основном к стрельбе из пистолета, изучению боевых свойств взрывчатых веществ с упором на тол, к топографии и ориентировке на местности, поведению в условиях оккупированного города под прикрытием документов, изготовленных Ростиславом Владимировичем Земаном, типичным московским интеллигентом дореволюционной закалки. Он блестяще владел немецким языком и умел изготовлять немецкие документы, практически неотличимые от настоящих. Иногда его врожденная пунктуальность доводила до курьезов. Так, в набор документов, необходимых для экипировки, Ростислав Владимирович начал включать продовольственные карточки. По такой карточке советский разведчик «отоваривался» в оккупированном немцами городе. Когда об этой, ничем не оправданной, наглости узнал наш любимый начальник Георгий Михайлович Брянцев (автор книг «Конец осиного гнезда», «По тонкому льду», «Это было в Праге» и др.), его охватил ужас: «Как же можно?! Погореть на такой ерунде!! Это уже не риск, а идиотство!» Ростислав Владимирович до войны был преподавателем Института иностранных языков. Интеллигентность Ростислава Владимировича, неизменное пенсне, аккуратная бородка клинышком, холеность и точные выверенные движения, энциклопедическая образованность и педагогический такт потрясали наши плебейские души. В определенной степени он многократно усилил тягу к знаниям и благородству. Обсуждая с ним подготовляемые для нас с Сашей документы, мы чувствовали себя значительными и нужными людьми, что придавало нам уверенность в успехе «намечаемой операции», о которой мы имели весьма смутное представление.

На заключительном этапе обучения мы узнали, что нас готовят для совершения террористического акта над командующим второй танковой армией вермахта генералом Гудерианом, штаб-квартира которого находилась в городе Орле.

Судьба оказалась к нам благосклонной, и в последний момент перед выброской в Брянские леса на партизанскую базу стало известно, что Гудериана заменил на этом посту генерал-полковник Шмидт и, следовательно, все исходные данные, которые готовились по Орлу, полетели вверх тормашками. Генерал Шмидт не стал жить в бывшей резиденции Гудериана, и надо было вновь все начинать сначала. Ну, а пока суд да дело, меня включили в группу подрывников, сформированную из спортсменов-лыжников. Большинство из них жили до войны в Москве «на Филях», я не очень понимал тогда, что это такое – район, пригород или уличное прозвание определенной местности, но название завораживало и эти ребята казались мне выходцами из другого мира. В группе было двенадцать человек, командовал нами Леонтьев, который за диверсионные операции в тылу противника был награжден орденом Красного Знамени, он слыл очень опытным подрывником.

Задание у группы было простое – выйти на железнодорожное плечо Брянск – Орел и в течение десяти дней не пропускать к линии фронта ни одного воинского эшелона. «От линии фронта, пожалуйста, пусть идут сплошным потоком, – инструктировал нас подполковник Брянцев, – но на фронт ни одного вагона с живой силой и техникой!»

Видимо, из соображений конспирации или согласно процветавшему порядку зачислять все в разряд государственных тайн, нам не сказали, почему нужно строго в конкретные сроки, день в день, начать и окончить диверсионную операцию, но всезнающие «филевские ребята» неопровержимо рассчитали, что готовится наступление Рокоссовского на Орел и мы должны ему «поспособствовать». Это было в декабре 1942 года.

Линию фронта мы переходили в районе железнодорожной станции Сухиничи в Смоленской области. Станция недавно была отбита у немцев, и казалось, она никому не нужна. Мы не встретили ни одного человека. Здание станции и другие постройки были разрушены, обуглены и производили жуткое впечатление. «Да, – подумалось тогда, – война, это не только убитые и раненые, но разруха и разорение. И все это дело рук самих людей. Зачем?»

Мела поземка, снежная степь казалась бескрайней. Рыжая лисица, явно издеваясь над нами (стрелять-то нельзя!), подпускала близко к себе, а потом вприпрыжку, неторопливо отбегала от нас или прыгала в сторону, как бы приглашая погнаться за ней.

Описывать подробности диверсионной операции – не моя задача, но стоит упомянуть о следующем.

Группа была вооружена новейшими автоматами ППШ, и мы этим гордились, но оказалось, что это далеко не лучший вариант: обязательно нужно иметь еще две-три винтовки, для поражения дальней цели. Представьте себе двенадцать вооруженных автоматами подрывников, возвращающихся после выполнения задания на свою базу. Наступает некоторое расслабление, хочется побыстрее добраться домой, но рассвет застает их в чистом поле. Надо день переждать в укрытии, чтобы не быть обнаруженными шныряющими везде немецкими патрулями и русскими полицейскими. Выбирается более-менее подходящее место – это небольшое углубление на ровной местности, в котором группа свободно размещается, занимая одновременно круговую оборону. С близкого расстояния ее не видно, но с возвышения в степи, которое расположено в трехстах-четырехстах метрах, низинка просматривается хорошо и на фоне синевато-белого снега каждый человек как на ладони. Спокойно проходит полдня, кто-то успел подремать, но всех постепенно одолевает одно желание – согреться! Костер, однако, не разведешь и надо терпеть до наступления темноты. Вдруг вспушивается снег вперемежку с землей и слышится дальний выстрел! На Богом проклятом возвышении расположились два полицая и, неторопливо целясь, бьют по нам из винтовок. Наш ответ бессмыслен: прицельный огонь из автоматов эффективен на расстоянии тридцати-сорока метров, что и учли сообразительные русские люди, добровольно пошедшие на службу к немцам (их называли немецкими пособниками). Полицаи, конечно, получили извещение о наших диверсиях и возможных путях отхода, выследили, запросили, несомненно, подмогу, а пока наслаждаются своей безнаказанностью. Только налетевшая невесть откуда вечерняя мгла спасла нас от своеобразного расстрела, да и стрелки из полицаев были паршивыми. Они, правда, ранили одного нашего бойца, а выпустили пуль много. Это был уже второй раненый в нашей группе. Первый получил осколочное ранение, когда группа при переходе линии фронта в тыл немцев нарвалась на минное поле. Видимо, армейская разведка дала неточные сведения о месте безопасного перехода или поле было заминировано недавно. Как бы то ни было, а пришлось задержаться на три дня, пока связывались по рации с Центром и ждали указания о месте нового перехода и где нам оставить раненого.

Остановились мы все скопом в избе покладистого русского крестьянина, который охотно выделил солонину для щей и каши в обмен на наши солдатские пайки, в которых особенно ценились папиросы и махорка. Я – паренек любопытный – заинтересовался способом приготовления солонины, довольно вкусного и питательного продукта. Крестьянин повел меня в холодную прихожую, в которой стояла бочка с солониной. Готовилась солонина предельно просто – туша свиньи разрубалась на крупные куски, которые пересыпались солью. И все!..

Чтобы закончить этот раздел, расскажу, как мы с Сашей Трушиным после освобождения Орла ходили на место, с которого должны были произвести выстрелы по немецкому генералу.

Улица в выемке вдоль откоса спускалась к Оке. Одна сторона улицы была выше метров на пять, если не больше, и тротуар, отдельно от нее, проходил на этом уровне. Значительно ниже уровня верхнего тротуара, через дорогу находился одноэтажный, из красного кирпича особняк, в котором жил Гудериан. С тротуара хорошо просматривалась значительная часть двора, где Гудериан каждое утро совершал пятнадцатиминутный моцион, методично появляясь из-за пространства, прикрытого зданием особняка. Мы с Сашей должны были в строго определенное время идти друг за другом на расстоянии пятнадцати-двадцати метров и в подходящий момент произвести выстрелы. Стреляет тот, у кого Гудериан будет в пределах видимости, а может получиться так, что такая возможность появится и у нас обоих. Далее – рывок к Оке, спуск по крутому откосу на лед и бегом на другой берег. У ближайшей к реке улицы нас должна ждать подвода с партизанской базы. На ней мы уходим как можно дальше от города и скрываемся в лесном массиве.

Это – теоретически. На практике все выглядело несколько иначе. Когда мы пришли на точку и оценили обстановку, стало ясно, что в лучшем случае мы, возможно, успели бы добежать по льду до середины реки. Охрана Гудериана, стреляя с высокого берега по цели на совершенно открытой местности, успела бы сделать из нас решето. Я не думаю, что этого не понимали наши руководители. Но, в принципе, они считали трезво и теоретически правильно: для террориста психологически важно уйти с места совершения террористического акта, а там уж как Бог пошлет! Может, и спасется…

* * *

В Орел я попал в начале августа 1943 года вслед за боевыми частями Красной армии, являясь к этому времени оперативным уполномоченным 4-го Отдела УНКВД Орловской области, который номинально входил в состав областного управления, но оперативно подчинялся 4-му Управлению НКВД СССР (я упоминал о нем выше).

Первое мое служебное поручение заключалось в подготовке агентурной группы «Подруги» к выброске в город Орел под соответствующим прикрытием. В состав группы входили две девушки – Наташа и Мария, разведчица и радистка. Каждый день мы занимались по заранее составленной программе подготовки, изучали карту Орла, оперативную обстановку в городе, заучивали на память нужные адреса, условия связи и кодовые обозначения штабов и мест дислокации немецких разведорганов, частей СС и жандармерии. Наташа должна была вести целевую разведку, поддерживать связь с нашими агентами в Орле, а Мария – передавать собранную информацию в центр.

Я выступал в роли наставника, но фактически был репетитором. Девушки, несмотря на мою молодость и неопытность, уважительно относились ко мне, охотно занимались и любили перерывы в занятиях, когда мы отвлекались на «молодежные» разговоры о театре, кино, литературе и живописи. Здесь первенство было за мной, и я старался вовсю, даже пел в порядке иллюстрации арии из опер и оперетт. Особенно большим успехом пользовались песни Петра Лещенко, которого я слушал еще до войны по приемнику «6Н». Песни Лещенко на СССР передавало румынское радио.

«Подруги» вскоре были засланы в Орел, удачно легализовались и регулярно выходили на связь. Их работой начальство было довольно, а часть славы перепадала и мне, хотя я работал с ними только на окончательной стадии подготовки; нашел «Подруг» и определил их пригодность к разведывательной работе другой оперативный сотрудник, я даже не знал кто именно.

Незадолго до освобождения Орла «Подруги» передали сигнал тревоги и им был отдан приказ в эфир временно не выходить. Вот почему я рвался в Орел и бурно обрадовался, когда увидел их живыми и здоровыми. Судя по всему, рацию «Подруг» запеленговала армейская разведка немцев. Девушки заметили неподалеку от их жилища две подозрительные автомашины с направленными антеннами и правильно сделали, что предупредили центр о подстерегающей их опасности.

Маленький успех с «Подругами» окрылил и обратил на меня внимание начальства. Началась моя подготовка как оперативного работника к самостоятельным действиям в тылу противника. Главное было, однако, в том, что я почувствовал уверенность в себе, более-менее точно оценил свои возможности в новом деле, в котором доминировало творческое начало и нестандартные решения.

* * *

Оперативной группе НКГБ УССР «Радуга», действовавшей на территории Польши под командованием Барановского, было предписано передислоцироваться под Краков, в котором находились резиденция генерал-губернатора Польши Франка, а также важные учреждения оккупационных войск Германии, но она не трогалась со своей базы в глухом селе Воля Верещинская, обрастала «лишними» людьми, превращалась в рядовой партизанский отряд.

По сообщениям Барановского, как только группа снималась с места, так на ее пути возникали мощные немецкие заслоны, через которые «пробиться невозможно». Барановский делал вывод, что это результат деятельности немецкой агентуры в селе, а возможно, и в самой оперативной группе, которая к тому времени переросла в крупное партизанское соединение под названием «Гибель фашизму». Требовался опытный оперативный работник, знающий контрразведывательное дело.

В нашем киевском Центре складывалось впечатление, что Барановский саботирует передвижение в заданный район, прикрываясь в принципе правильными рассуждениями о возможных действиях немецкой агентуры. Было решено направить к нему двух оперативных работников организации контрразведывательной работы, а также налаживания связи с польским подпольем в Варшаве. Нужно было в кратчайшие сроки разобраться, что творится в группе «Радуга», почему она не занимается своим прямым делом, а дублирует действия партизанских отрядов. Планировалось, что опытный оперативный работник Святогоров Александр Пантелеймонович, проживающий ныне в Киеве, будет действовать под псевдонимом «Майор Зорич», ему предназначалась роль заместителя командира партизанского соединения по разведке, а я должен был стать начальником партизанской разведки, чтобы под этим прикрытием выполнять контрразведывательные задачи.

В Киев я был переведен из Орла благодаря Ивану Даниловичу Сидорову, бывшему до этого начальником 4-го Отдела УНКГБ Орловской области (мой непосредственный начальник Брянцев Г. М. был у него заместителем). За успешную деятельность полковник Сидоров был назначен с повышением начальником 4-го Управления НКГБ УССР. На меня, я думаю, он обратил внимание по подсказке Брянцева. Привлекла моя фамилия и знание украинского языка. Кроме того, было известно, что я рвусь на Украину. Возможно, полковник Сидоров полагал, что на новом месте работы я буду вести разговоры в его пользу, как живой свидетель прежних боевых дел и успехов. И такое в жизни случается. Оперативный состав устным рассказам доверяет больше, чем официальным данным.

По прибытии в Киев я был назначен оперативным уполномоченным 4-го Управления НКГБ УССР и вел литерное дело на Организацию украинских националистов (ОУН), которую возглавлял находившийся в Германии Андрей Мельник. Литерное дело на ОУН (бандеровцев) было у другого оперативного работника. В литерных делах концентрировались материалы по направлениям оперативной деятельности, в отличие от дел-формуляров, которые заводились на отдельное лицо, подозреваемое в той или иной антигосударственной деятельности.

В литерном деле, которое было в моем производстве, находились документы общего характера: обзорные справки и агентурно-оперативные планы борьбы с ОУН, программные документы, уставы и образцы печатной продукции этой организации, списки членов ее руководящих звеньев, данные о структурном построении, съездах, совещаниях и т. п. Я аккуратно, пользуясь цыганской иглой и суровыми нитками, подшивал поступающие ко мне документы в соответствующие разделы литерного дела, отвечал на различные запросы, выдавал справки и готовил аналитические документы по заказам начальства и оперативного состава. По моим представлениям, литерное дело было в идеальном порядке и, когда в Киев прибыл народный комиссар государственной безопасности Меркулов В. Н., я понес к нему дело в абсолютной уверенности, что заслужу похвалу.

Народный комиссар взял увесистый том, взвесил его в руке, укоризненно покачал головой – мол, ничего себе тяжесть! – уселся за огромный стол и стал медленно перелистывать дело. Несколько раз он задавал уточняющие вопросы, на которые я отвечал, переминаясь с ноги на ногу: сесть мне не предложили, а ознакомление затянулось. Моя уверенность постепенно таяла, вопросы были по существу, отвечать на них было трудно, а тут еще произошел казус, окончательно выбивший меня из колеи. Меркулов, наконец, нашел нужные ему сведения и буквально впился в какую-то страницу. Продолжая чтение, он перевернул дело, затем возвратил его в прежнее, нормальное положение, совершенно не обращая на меня никакого внимания. Я похолодел: стало ясно, что одну из страниц я подшил вверх ногами. Отличился!.. Вскоре народный комиссар закончил чтение, встал из-за стола, всласть потянулся и, возвращая дело, спокойно произнес: «Вы свободны!» Я неуклюже развернулся на сто восемьдесят градусов и покинул кабинет в полной уверенности, что мне влетит по первое число и я действительно буду свободным, но только от службы. Однако ничего не произошло, и мое начальство никак не прореагировало. По неправильно подшитой странице я определил, что народного комиссара интересовали фактические данные о связи оуновцев с немцами, о чем я доложил непосредственному начальнику.

После этого случая я старался быть предельно внимательным в любом порученном мне деле, и эта привычка сохранилась на всю жизнь. Да и самоуверенности поубавилось…

Само собой разумеется, я мечтал попасть в оперативную группу, действующую в глубоком тылу противника. Я числился в резерве, но на специальную подготовку, как Сашу Святогорова, меня не ставили. И вдруг вызов к полковнику Сидорову! Надо срочно вылетать в группу Барановского, на подготовку и сборы – 3 дня! Я буду действовать под псевдонимом «Капитан Гурский», о чем шифрованной связью уже в оперативную группу сообщено.

– Почему капитан и почему Гурский? Я же не капитан…

– Так по легенде. Это – непринципиально.

Через несколько дней, практически без специальной подготовки, глубокой ночью мы с майором Зоричем (то есть Святогоровым А. П.) оказались за две тысячи километров от Киева, спустились на парашютах чуть ли не в костры, полыхавшие на партизанской базе в районе польского города Парчева.

Слева направо: «майор Зорич» А. П. Святогоров и «капитан Гурский» А. Г. Коваленко. Польша, август 1944 г.

Совсем недавно, будучи в гостях у своей сестры в Киеве, я встретился со Святогоровым, который буквально живет воспоминаниями о военной поре, издает книги, часто выступает перед общественностью с рассказами о партизанской жизни, принимает деятельное участие во всех мероприятиях ветеранов, в том числе на Красной площади (участник чуть ли не всех парадов Победы). Заговорили о сослуживцах, дошли и до Ивана Павловича П.[8] Оказывается, он сравнительно недавно умер от инфаркта. Как положено, я сказал несколько хороших слов о покойном, с которым служил в одном отделении, он тогда был старшим оперативным уполномоченным.

– Он, конечно, человек неплохой, но лететь со мной в тыл струсил… – прокомментировал мои слова Святогоров.

– А мне он казался смелым и целеустремленным.

– Причем здесь целеустремленность?! – удивился Святогоров и, немного подумав, продолжил. – Хотя тогда он здорово добился своей цели, доказав, что двух опытных оперативных работников для Барановского – слишком жирно! Хватит и одного… А у самого коленки дрожали…

– А причем тут я?

– Да ты что?! Не знаешь, что тебя послали вместо него? – с недоверием спросил Святогоров.

– Первый раз слышу…

Когда узналась правда, многое стало на свои места…

Динамовцы Латвии сражаются

Ян Янович Веверс,

генерал-майор, сотрудник «латышского» отделения

4-го Управления НКВД – НКГБ СССР, в 1954–1963 г. —

председатель КГБ при СМ Латышской ССР

20 марта 1942 года на территорию оккупированной фашистами Латвийской ССР был направлен диверсионно-разведывательный отряд. В него вошли бойцы-омсбоновцы, латыши и русские, до войны проживавшие в Латвии, хорошо знавшие язык, условия жизни и обычаи местного населения.

Возглавил отряд двадцатилетний лейтенант Дмитрий Иосифович Крупа в 1940–1941 годах – работник милиции. Комиссаром стал также уроженец Латвии – Григорий Федорович Астратов, коммунист, участник большевистского подполья еще при буржуазном режиме. Агентурно-оперативной деятельностью руководил чекист запаса Альберт Карлович Вильямс.

Отряд состоял из двух групп: основной и разведывательной во главе с Иваном Ульяновичем Тихомировым, которой предстояло осесть в Латвии. Наряду с заданиями разведывательно-диверсионного характера Крупе было поручено обеспечить переход этой группы в район поселка Сомерсеты, в 40 километрах от Двинска.

Конечно, продвижение отряда, хотя он и насчитывал всего 25 бойцов, в глубь фашистского тыла было нелегким. Поэтому перед Крупой была поставлена задача – в случае столкновения с противником прежде всего дать возможность уйти разведчикам Тихомирова.

Так и случилось. Едва отряд в начале мая достиг вертуловского леса, как его окружила рота карателей. Завязался ожесточенный бой. Группа Тихомирова вначале приняла участие в бою, а затем незаметно отделилась и направилась в заданный район. Дав Тихомирову возможность уйти, Крупа с отрядом вырвался из кольца. В схватке с карателями погибли комиссар Астратов и пятеро бойцов. Еще одно обстоятельство осложнило положение: во время боя раненый радист Белоусов вынужден был утопить в озере свою рацию. Крупе, оказавшемуся без связи, пришлось возвращаться.

Осталась без связи с Центром и группа Тихомирова, его разбитую рацию также поглотило лесное озеро.

Радист Александр Дмитриев отправился в Москву за новой аппаратурой и указаниями о дальнейшей работе. Не владея ни латышским, ни немецким языком, он проявил истинное мужество, немало инициативы и изобретательности, чтобы уйти от преследования фашистских карателей, националистов и полицаев и добраться до линии фронта. В середине марта 1943 года Дмитриев вернулся в Латвию с новой рацией, уже как руководитель разведывательной группы.

До прихода советских войск группа Дмитриева – Тихомирова находилась на нелегальном положении и, несмотря на крайне тяжелые условия работы, регулярно информировала Центр об обстановке в Латвии.

После Великой Отечественной войны у латвийских чекистов, бывших омсбоновцев, дел не убавилось. Дмитрий Крупа продолжал работать на оперативных должностях. Погиб он 1 июня 1947 года в бою с бандой националистов, оставленной в советском тылу гитлеровской разведкой. Кстати, усиленное сколачивание банд началось еще во время войны. По специальному распоряжению Гитлера в начале февраля 1945 года был создай так называемый «латышский легион войск СС» на базе полицейских батальонов, укомплектованных оккупантами еще в 1941 году из националистических, уголовных и других элементов, враждебных социалистическому строю. Батальоны участвовали в блокаде Ленинграда, проводили карательные экспедиции на территории Латвии, Белоруссии, Украины, Псковской области. Они-то и составили костяк легиона, пополненного насильственно мобилизованной латышской молодежью.

8 мая 1945 года при капитуляции Курляндской группировки вместе со 189 тысячами гитлеровских солдат и офицеров сдался в плен и основной состав «латышского легиона». Однако часть его офицеров, чьи руки были обагрены кровью советских патриотов, и те, кто успел связать себя с фашистской разведкой, ушли в леса и увлекли за собой легионеров, замешанных в карательных акциях и опасавшихся справедливого возмездия. Банды развернули активную вооруженную борьбу против Советской власти.

Пограничный Вентспилсский уезд стал одним из наиболее насыщенных бандитско-националистическим подпольем. Он был главной базой и антисоветской организации «Латвийский центральный совет», действовавшей под руководством английской разведки, а также собственных главарей, успевших укрыться в Швеции.

Националистические банды, орудовавшие в Вентспилсском уезде, как, впрочем, и в других лесных районах республики, отличались особой жестокостью по отношению к коммунистам, комсомольцам, советским работникам.

Одну из банд террористов возглавлял бывший полицейский Габрусанс, еще в июле 1941 года участвовавший в массовых расстрелах советских граждан.

Сразу же после капитуляции Германии он присоединился к банде бывшего капитана «латышского легиона» Страумса, а в августе 1945 года сколотил собственную банду, известную в националистическом подполье как банда «маленькой Лизеты». Такое название она получила потому, что Габрусанс был невысокого роста, часто выходил из леса в женской одежде, выяснял обстановку, выискивал жертвы и жестоко расправлялся с ними.

Банда «Лизеты» совершила в уезде ряд зверских террористических акций, крупных грабежей. Но Габрусанс пользовался не только женской одеждой, иногда он с несколькими переодетыми бандитами выходил на дорогу в форме офицера НКВД, останавливал ехавших на базар крестьян, обыскивал их, отбирал продукты, избивал. Эти мелкие вылазки носили характер политической провокации, поскольку грабители выдавали себя за бойцов «истребительного батальона».

Габрусанс организовал побег банды Шкебе-Лаунагса в Швецию. 31 октября 1945 года он во главе «истребительного отряда» явился в рыбацкий поселок и потребовал от колхозного бригадира самую исправную лодку якобы для того, чтобы задержать в море беглецов, направившихся к берегам Швеции. Рыбак было усомнился: выход лодок в открытое море осуществлялся лишь с ведома пограничной службы. Но грозный вид «представителя НКВД» и вооруженных до зубов «истребителей» не оставляли бригадиру выбора. Банда Шкебе-Лаунагса ушла за кордон, а Габрусанс вернулся в свое логово, чтобы продолжать преступную деятельность па территории Советской Латвии.

Той же осенью его банда напала ночью на хутор председателя одного из сельсоветов Эдольской волости, дочь которого была секретарем волостного комитета комсомола. Бандиты учинили над семьей советских активистов зверскую расправу.

Борьбу с бандой Габрусанса осложняло не только пособничество буржуазных националистов, но и то, что жители уезда были крайне запуганы террором и грабежами.

Однако чекисты энергично продолжали работу по ликвидации банд.

* * *

…21 октября 1946 года чекист Альберт Янович Будрис[9] с группой пограничников проводил в лесу чекистско-войсковую операцию по захвату террориста Освальда Петерсона. Операция закончилась успешно: бандит был без выстрела захвачен в своем логове. Возможно, в надежде заслужить снисхождение или по каким-то иным причинам Петерсон сообщил чекистам, что база «Лизеты» находится в соседнем лесу, но точного места не назвал.

Несмотря на малочисленность группы, было решено, не откладывая, прочесать указанный бандитом лесной квадрат. Однако как быть с захваченным Петерсоном? И не уготовил ли он какой-нибудь провокации? Времени на размышление не оставалось, пришлось привязать бандита к дереву, предупредив, что при малейшем звуке ему туг же придется расстаться с жизнью.

В лесу все стихло, как перед грозой. Потянулись томительные минуты. Не известно, почуял ли Габрусанс надвигавшуюся опасность или же, наоборот, не подозревал о ней, но в тридцати шагах от засады на просеке словно из-под земли вдруг выросли два человека. Для Будриса не составило труда распознать в одном из них Габрусанса. Надо думать, бандиты все же не ожидали засады: их автоматы покоились па груди. Будрис громко скомандовал:

– Бросай оружие! Руки вверх!

Бандиты вскинули автоматы. Очередь пограничника свалила шедшего впереди бандита, но Габрусанс тоже успел нажать спуск и, сразив солдата, отскочил в сторону. Будрис, у которого, как назло, отказал автомат, воспользовался мгновением, выхватил из кобуры пистолет и выстрелил. Раненый Габрусанс упал.

Так была ликвидирована террористическая банда «маленькой Лизеты». В ее логове было обнаружено много оружия и боеприпасов. Габрусанса отправили в больницу, а затем он предстал перед советским судом.

«Пятый Украинский фронт»

Дмитрий Валерьевич ВЕДЕНЕЕВ,

доктор исторических наук

Разведывательно-диверсионная и оперативно-боевая деятельность за линией фронта («зафронтовая деятельность») с первых дней Великой Отечественной войны приобрела значение самостоятельного и приоритетного направления усилий органов госбезопасности по отпору агрессорам, что привело к созданию специализированных подразделений по организации специальной работы на оккупированной территории. Зафронтовая деятельность активно велась, в том числе, органами госбезопасности на территории Украинской ССР, причем территория республики стала главным плацдармом для переноса разведывательно-диверсионной работы в оккупированные гитлеровцами страны Восточной и Центральной Европы, оказания помощи местным патриотам-антифашистам.

Если учесть ощутимые результаты специальной и боевой деятельности 4-го Управления НКВД – НКГБ Украины (его зафронтовых формирований и созданных спецслужбой разведывательно-диверсионных подразделений партизанских отрядов) и те силы противника, которые оказались прикованными к войне за линией фронта, то вряд ли определение «Пятый Украинский фронт» по отношению к «малой войне» с позиций Украины будет выглядеть сильным преувеличением.

Первые шаги по созданию инфраструктуры разведывательно-диверсионной деятельности в тылу врага (1941–1942 гг.)

Важное место отводилось зафронтовой работе на Украине, куда Особая группа, в частности, направила в июле 1941 г. оперативные группы «Форт» В. Молодцова (Одесса), «Местные» В. Лягина (Николаев), «Максима» И. Кудри (Киев). С лета 1942 г. ОМСБОН сосредоточилась на заброске спецгрупп в украинское Полесье и Приднепровье. В целом до конца 1943 г. на базе бригады сформировали 134 зафронтовые спецгруппы (2575 участников).

В суровых условиях первого периода оккупации в ряде крупных городов Украины действовали нелегальные группы (резидентуры) во главе с кадровыми сотрудниками органов госбезопасности. Широко известно имя начальника отдела сотрудника разведывательного управления НКВД – НКГБ УССР Ивана Кудри (оперативный псевдоним «Максим»), создавшего в столице Украины нелегальную резидентуру. В предвоенные годы И. Кудря в составе оперативной группы НКВД – НКГБ во Львове специализировался на разработке украинского националистического подполья, его связей с немецкими разведывательными органами. По словам старших коллег, «Кудря был прирожденный разведчик: хладнокровный, не терявший головы даже в самой сложной ситуации, отважный, терпеливый, великолепно знавший украинский язык. Кроме того, Иван отлично умел уживаться с людьми, быстро завоевывал симпатии».

Уже в конце сентября 1941 г. резидентура «Максима» провела первые диверсионные акции: взрывом уничтожили немецкую военную комендатуру, погибла группа сотрудников комендатуры и гестапо. Взлетел на воздух кинотеатр, в котором демонстрировался фильм для немецких солдат. При жестком контрразведывательном режиме И. Кудря все же сумел создать неплохие агентурные позиции. Один из оперативных источников резидента подвизался заместителем руководителя районной управы, другой занимал высокий пост в транспортном отделе городской управы. Человек «Максима» работал в киевском гестапо. Связанные с подпольем люди трудились в железнодорожных мастерских, в гараже генерального комиссариата, обслуживавшего автотранспортом немецких чиновников и высших офицеров.

В опасной коллизии был приобретен ценный информатор «Усатый» – перешедший на службу к немцам украинский националист, который проходил по разработке НКВД и лично знал Кудрю как сотрудника спецслужбы. С ним разведчик встретился в оккупированном Киеве и в напряженной психологической игре сумел убедить опасного визави (тогда уже сотрудника гестапо!) негласно помогать подполью. «Усатый» сообщил о том, что в Киеве развернут разведывательный пункт Абвера и вывел советского разведчика на его конспиративные квартиры. Перед агентурой разведпункта противника, состоявшей главным образом из предателей, оставшихся на оккупированной территории, ставились задачи по проникновению на Урал, в промышленные районы Сибири. Немецкие агенты засылались также в Москву, Подмосковье и Поволжье. Данные об этих агентах «Максим» сообщал в Центр.

Фактический заместитель «Максима» Дмитрий Соболев, оставленный в Киеве для работы в его резидентуре, выезжал с разведывательными заданиями в Ровно, где находилась штаб-квартира рейхскомиссара Украины Эриха Коха.

Негласный помощник «Максима» – прима Киевского оперного театра Раиса Окипная – установила обширные связи среди высших чинов полиции и армейских офицеров. Многие видные гитлеровские офицеры и генералы старались бывать в ее обществе и откровенно беседовали в ее присутствии о своих делах. Она сумела завоевать доверие «начальника полиции юга России» полковника Гриба, поддерживала дружескую связь с шефом украинской полиции в Киеве майором Штунде. «Максиму» удалось устроить разведчицу экономкой к заместителю генерального комиссара Киевской области фон Больхаузену. От всех этих лиц поступала исключительно важная информация, которая передавалась в Центр.

37-летняя Евгения Бремер, немка по происхождению, была лучшей подругой Раисы Окипной и по заданию «Максима» собирала сведения о военных перевозках, графике поездов, о военных грузах и специальных эшелонах. Благодаря ей работа крупнейшего в УССР Дарницкого железнодорожного узла находилась под контролем советской разведки.

«Максим» и его соратники добыли сведения о строительстве особо важного объекта под Винницей (полевой ставки А. Гитлера), о дислокации немецких воинских частей. Разведчики своими силами осуществили диверсию на железнодорожном узле Дарница, пустили под откос военный эшелон. Резидентура создала 7 диверсионных групп. Правда, работе группы существенно помешало то, что в доме в центре Киева, взорванном 24 сентября 1941 г. заложенной заранее советскими саперами взрывчаткой, погибли тайник группы с документами, деньгами, шифрами, оружием, бланками, адресами явочных квартир. Лично «Максим» выявил и составил список на 87 активных пособников оккупантов. Тетрадь со списком «Шпионы и предатели, которые сейчас действуют на территории СССР», дошла до контрразведки после освобождения столицы.

В первой декаде мая 1942 г. в Киев из Москвы с большими трудностями прибыли курьеры Центра (они не смогли доставить новую рацию с запасным комплектом питания). Однако «Максим» получил материальные средства и конкретные задания Центра. Через некоторое время курьеры были отправлены на Большую землю с подробным отчетом о деятельности резидентуры.

Подпольщики распространяли листовки, которые информировали киевлян о действиях Красной армии и о партизанском движении, призывали к борьбе против оккупантов.

Интерес И. Кудри к секретному строительству под Винницей побудил его поручить Р. Окипной (уроженке этого города) найти предлог для его посещения. Как только одному из руководителей СД Киева стало известно, что Раиса Окипная пытается достать пропуск в Винницу, он вызвал к себе в кабинет особо секретного агента-фольксдойче СД «Нанетту» и поручил ей сблизиться с певицей. «Нанетта» (Наталья Грюнвальд) была тщательно проинструктирована и выдала себя за землячку актрисы. Она сумела войти в доверие к Окипной. Когда резиденту доложили, что землячка Окипной врач, заведует лабораторией городской поликлиники, Кудря рискнул использовать «Нанетту» для получения химических реактивов.

Изменница-фольксдойче Н. Грюндвальд выдала И. Кудрю, арестованного 5 июля 1942 г. Задержали и ближайших соратников – Раису Окипную, Евгению Бремер, других патриотов. В течение трех месяцев день за днем подпольщиков жестоко истязали на допросах. Один из подсаженных немцами сокамерников «Максима» позже вспоминал: «Это был камень. Тело его было черным от побоев. Первые три дня он вообще не говорил. Потом он назвал себя: Иван Кондратюк, студент. Это было единственное, что удалось вытянуть из него». До сих пор нет точных данных о дне гибели «Максима». Известно лишь, что он умер, так ничего и не сказав гестаповцам, не раскрыв ни одного имени, ни одного эпизода из работы подпольщиков. Основной костяк резидентуры «Максима» сохранился, и под руководством его заместителя Д. Соболева разведчики продолжали борьбу против оккупантов.

Подпольная группа капитана Владимира Молодцова («Бадаева», сотрудника разведывательного управления НКГБ СССР) действовала в оккупированной румынами Одессе. Разведчик прибыл в Одессу 19 июля 1941 г. с документами на имя инженера горноспасательной службы Павла Бадаева. Ранее для диверсионной и разведывательной работы в Одессе и ее пригородах были оставлены два диверсионно-разведывательных отряда. Один из них, в составе 31 человека, расположился в пригородных катакомбах села Нерубайское, другой, почти такой же численности, разместился на конспиративных квартирах в Одессе. Их и возглавил разведчик.

Первая боевая операция под руководством Молодцова прошла 16 октября. Выйдя из катакомб, отряд открыл интенсивный ружейно-пулеметный огонь по колонне неприятеля, подходившей к селу Нерубайское, оккупанты потеряли 45 солдат и офицеров. В ноябре – декабре 1941 г. отряд провел еще ряд удачных операций. Были пущены под откос 2 воинских эшелона: группой К. Зелинского – с боевой техникой и боеприпасами (пострадало до 250 оккупантов) и группой И. Иванова – поезд особого назначения (погибло или было ранено около 300 офицеров и чиновников оккупационной администрации).

Одновременно с диверсионной работой отряды занимались разведкой – систематически передавалась советскому командованию информация о расположении военных объектов противника и дислокации воинских частей, а также велась антифашистская агитация. Дерзкая диверсия, взрыв в комендатуре во время совещания руководящего состава оккупантов, уничтожил до 140 офицеров, включая коменданта города и префекта полиции.

По данным подпольщиков советская авиация нанесла ряд удачных бомбовых ударов. Информация резидентуры докладывалась Государственному комитету обороны и в Генштаб Красной армии.

8 февраля 1942 г. резидент вместе со связной Тамарой Межигурской пробрался из катакомб в город, но обратно не вернулся. Для выяснения задержки командира и связной 12 февраля в город была направлена вторая связная Тамара Шестакова и тоже не возвратилась. Тогда, спустя некоторое время, для изучения обстановки в город вышел опытный разведчик Сергей Виноградов. Он установил, что «Бадаев» и его связные арестованы.

Румынская контрразведка, при прямом содействии предателя А. Федоровича (бывшего председателя сельсовета, командира «наземного» отряда, действовавшего в самой Одессе), в течение февраля – марта 1942 г. арестовала почти всех участников разведывательно-диверсионного отряда, который дислоцировался в г. Одессе. Из трофейных документов румынской контрразведки стало известно, что Молодцов и большинство его боевых друзей мужественно перенесли все пытки и издевательства, применяемые во время следствия.

В одном из трофейных документов сигуранцы ее офицер высоко оценил достижения агентурной деятельности Молодцова: «Особенно характерно то, что агентура Бадаева завербована из элементов, на которых наши власти ориентировались в деле восстановления нормальной экономической и культурной жизни города… Благодаря агентурной сети Бадаев мог передавать в Москву точную информацию, касающуюся дислокации войск в Одессе, расположения береговых и зенитных батарей, пунктов города, где были построены заграждения для обороны, экономического положения и настроений населения, а также списки фамилий руководителей гражданских и военных властей».

Военно-полевой суд Одесского гарнизона румынских оккупационных войск 26 июня 1942 г. приговорил В. Молодцова и 13 членов его отряда к смертной казни. Выслушав приговор военно-полевого суда и его предложение о том, что осужденные могут подать прошение на имя румынского короля и просить о помиловании, Молодцов заявил: «Мы на своей земле и у врагов помилования не просим». Ночью 3 июля 1942 г. капитана госбезопасности Владимира Молодцова и сержанта госбезопасности Тамару Межигурскую с закованными в кандалы руками отконвоировали из центральной тюрьмы в сторону еврейского кладбища румынский офицер и два солдата с собакой. Они были расстреляны и погребены в безымянной могиле. До конца июля 1942 г. всех партизан, приговоренных к смертной казни, расстреляли. 5 ноября 1944 г. В. Молодцова посмертно удостоили звания Героя Советского Союза.

Оккупанты, получив от предателя А. Федоровича информацию о местонахождении отряда в катакомбах, усилили блокаду, произвели минирование и завалы тех немногих выходов, которыми пользовались связные. К концу мая 1942 г. продовольственные запасы отряда кончились. На совместном заседании подпольных райкомов и командования отряда было принято решение о выходе из катакомб и перебазировании партизан в Савранские леса для продолжения борьбы с оккупантами. В Савранские леса добрались лишь единицы. Многие были схвачены карателями, осуждены и расстреляны. Из 73 участников двух разведывательно-диверсионных отрядов, действующих под руководством Молодцова, погибло 45 человек, из которых 41 человек расстрелян захватчиками, 2 – покончили с собой после невыносимых пыток и 2 убиты в бою.

Захваченный член группы горный инженер Афанасий Клименко на допросах дал признательные показания и стал осведомителем. На период нахождения под стражей он совершил несколько спусков под землю, показывая сотрудникам Сигуранцы место расположения отряда и участки минирования. Выдал тайники с оружием и сейф с партизанскими документами. Убедившись в том, что пленный командир повязан по рукам и ногам сотрудничеством с органами, контрразведка инсценировала побег Клименко из тюрьмы. Впоследствии его использовали как информатора для выявления коммунистов и остатков нелегальной агентурной сети НКВД. Согласились работать с Сигуранцей еще несколько арестованных подпольщиков, в том числе и радист отряда Евгений Глушков. Последний сам явился в немецкую полицию безопасности и предложил свои услуги. По заданию немецких спецслужб с августа 1942 по ноябрь 1943 г. поддерживал по рации связь с Москвой, дезинформируя о партизанском отряде и требуя прислать помощь людьми и материальными средствами. Однако уже в сентябре 1942 г. в НКВД СССР пришли в выводу, что Глушков работает под контролем, и включились во встречную дезинформационную радиоигру с противником.

После прихода советских войск, на основе изучения трофейных румынских документов, контрразведка СМЕРШ выявила и арестовала Антона Федоровича, Афанасия Клименко и других изменников Родины. Все они понесли заслуженную кару.

Офицер научно-технической разведки Виктор Лягин («Корнев») возглавил разведывательно-диверсионную группу «Форт» в Николаеве. Она осуществила ряд результативных диверсий на судостроительных заводах, на нефтебазах, аэродроме, подорвала три эшелона, добыла ценную разведывательную информацию. В. Лягин, захваченный оккупантами, своих соратников не выдал и был казнен 17 июля 1943 г. Всего подпольный «Николаевский центр» включал до 70 подпольщиков, которым помогало свыше 100 граждан.

Немало резидентур или не смогли развернуть результативную работу в силу жесткого контрразведывательного и полицейского режима противника, или же стали жертвами предателей и провокаторов. Действовавшая с сентября 1941 г. на Полтавщине резидентура «Бекаса» (М. Белоуса, 5 человек) в апреле 1942 г. была арестована, все ее участники расстреляны. Резидентуру «Днепр» Ф. Жилы («Хмары»), выброшенную в Днепропетровскую обл., выдал собственный радист, разведчики погибли в бою. В апреле 1942 г. резидентура «Мстители» А. Калина, выведенная в Николаевскую обл., была выдана доносчиком на следующий же день по прибытии и приняла последний бой.

Мужественно вела себя резидент «Марина» – Галина Астахова, до войны работавшая научным сотрудником Института языкознания АН УССР. Прибыв в Киев в июне 1943 г. для восстановления связи с агентурой, была выдана националистом Задрожнюком-Стадницким и 30 августа расстреляна. Несмотря на пытки, разведчица никого не выдала, а предателя со временем приговорили к высшей мере наказания. Судьба части разведчиков, захваченных СД или контрразведкой противника, попросту неизвестна. Так, диверсионная резидентура Ф. Евтушенко («Клименко», 3 человека) была, как выяснилось после освобождения Киева, арестована, и судьба ее участников так и не прояснилась. В целом из оставленных на оккупированной территории в первые полтора года войны 593 агентурно-разведывательных групп НКВД УССР вернулось после выполнения заданий 26.

Однако ряду групп повезло больше. Так, оставленная в Харькове группа агентов во главе с «Ильинским» (И. Федоровым, отмеченным орденом Красного Знамени) внедрилась в разведывательный орган абвера «Орион», подставила противнику несколько своих участников, направленных на обучение в спецшколу. Удалось собрать значительные сведения о преподавателях и выпускниках школы, немецких ДРГ, заброшенных в советский тыл.

Подчеркнем, что самоотверженная подпольная борьба в условиях крайне неблагоприятного для советской стороны развития событий на первом этапе войны была бы невозможна без преданности своей Родине и высоких морально-политических качеств сотрудников спецслужб, их негласных помощников из числа граждан. Красноречив в этой связи вывод сотрудников румынской разведки (Специальной службы информации) из отчета о положении на отданной Гитлером Румынии юго-западной части территории Украины с центром в Одессе (Транснистрии) в августе 1941 – феврале 1944 гг. Как вынуждены были признать оккупанты, советская власть «сформировала необходимый человеческий материал, проникнутый коммунистической идеологией, готовый всегда и везде выполнить директивы руководства СССР… вся советская территория заселена населением с полностью измененным способом мышления, измененным под влиянием более чем 20-летнего господства коммунистической идеологии».

Не случайно те же румынские оккупанты прибегали к мерам информационно-психологического противоборства. В частности, при университете в оккупированной Одессе в мае 1942 г. создали «Институт антикоммунистических исследований и пропаганды» (к нему присоединилась и группа «перекрасившихся» местных научно-педагогических кадров), под маркою которого велась спецпропаганда. Представители режима диктатора И. Антонеску, который широко практиковал террор против гражданского населения, демагогически провозгласили среди задач Института «возвращение в сознание людей великих истин – веры, настоящей свободы и других высоких идеалов человечества».

Об установках руководства НКВД относительно организации сопротивления на оставляемых под натиском агрессоров землях дает представление директива Л. Берии начальнику УНКВД по Днепропетровской области Суркову от 16 сентября 1941 г. Нарком предписывал заблаговременно начать подготовку истребительных батальонов (к 19 июля в УССР сформировали 533 таких отряда с 105 252 бойцами) к партизанско-диверсионной деятельности на коммуникациях с целью препятствовать продвижению противника на восток. Ставилась задача с привлечением оперативного состава насаждать диверсионные группы на железнодорожных станциях и по две на населенный пункт, создавать диверсионные группы на аэродромах, топливных базах, электростанциях, на предприятиях. Рекомендовалось в областных центрах создавать резидентуры под руководством опытных оперработников, закладывать скрытые базы вооружения, взрывчатки, продовольствия, открывать курсы для подготовки диверсантов.

В конце августа 1941 г. руководство Особой группы НКВД и командование ОМСБОН приступили к формированию оперативных групп и отрядов (3-20 человек) для разведывательно-диверсионной работы в тылу противника. Командирами групп назначали кадровых сотрудников НКВД, пограничных войск, заместителями командиров по разведке подбирали лиц, имевших опыт оперативной работы. Экстремальные условия начала войны, отсутствие подготовленных сотрудников и агентуры, материально-технической базы обусловили высокие потери и крайне ограниченную результативность мероприятий зафронтовой разведывательно-диверсионной деятельности на начальном этапе противоборства.

Негативно сказывался параллелизм в формировании подполья и зафронтовых групп. Подобную работу одновременно вели НКВД, армейская разведка, 8-е отделы армейских политорганов, партийные и комсомольские органы. В частности, 30 июня 1941 г. была создана Оперативная группа ЦК КП(б)У по организации партизанского движения во главе с секретарем ЦК по кадрам М. Спиваком. Однако, отмечают специалисты, ей так и не удалось наладить эффективное взаимодействие с органами НКВД, Военными советами фронтов. С 1 ноября 1941 г. группа работала при Военном совете Юго-Западного фронта, будучи частично доукомплектована сотрудниками НКВД. Только к апрелю 1942 г. ЦК КП(б)У решился полностью передать текущее управление боевой деятельностью партизан 4-му Управлению НКВД УССР.

Красноречивая оценка состояния этого участка деятельности НКВД – НКГБ содержалась в указаниях региональным органам НКВД первого заместителя главы НКВД СССР В. Меркулова от 22 июля 1941 г. № 252. Отмечалось, что партизанские отряды и диверсионно-разведывательные группы (ДРГ) создавались наспех, «буквально за несколько часов из лиц, которые друг друга не знают», не умеют обращаться с оружием и диверсионной техникой. Участники ДРГ не получают доходчивого инструктажа, проводников по местности, компасов и карт (!). Ощущался острый дефицит одежды и продуктов, большинство групп «в лучшем случае разваливаются, не доходя до линии фронта, а в худшем попадают в руки противника и расстреливаются».

Сказывалось и то, что участники разведывательных групп нередко подбирались без надлежащей проверки их лояльности, психологической стойкости, пригодности к суровым зафронтовым условиям. Они не получали надлежащей спецподготовки, слабо изучались условия мест высадки (или переброски пешим порядком) зафронтовых групп. Достаточно сказать, что основной формой подготовки к партизанству по линии ЦК КП(б)У были трехдневные специальные курсы (в Харькове – пятидневные). Даже сами территориальные органы госбезопасности имели туманное представление о формах и методах работы контрразведки противника, о полицейском режиме. Остро не хватало средств связи, специальной техники, соответствующего снаряжения и вооружения.

Спецслужбам Германии и Румынии удалось создать серьезные агентурные позиции в советском подполье, распространенными стали случаи добровольной сдачи врагу, измены или принуждения к ней под пытками. Успехам противника способствовало и то, что на подпольную работу оставляли непроверенных, необученных людей, исходя из занимаемых ими руководящих должностей. В результате, свидетельствует случай с арестованным впоследствии НКВД Петром Казаковым (завербованным чекистами в начале войны начальником железнодорожного депо Киев-2), он выдал врагу 6 подпольных групп, выезжал в другие города по заданию немцев для провокаторской работы (жертвами изменника стали свыше 50 подпольщиков и партизан).

Пожалуй, наиболее болезненным для жизнедеятельности подполья (на которое могли опереться разведгруппы НКВД) и оставленной на оседание в тылу врага агентуры стало предательство помощника секретаря ЦК КП(б)У Михаила Бурмистенко (отвечавшего от ЦК за организацию партизанско-подпольного движения, взаимодействие со спецслужбой, погибшего в окружении восточнее Киева 20 сентября 1941 г.) – Ивана Сирика. С декабря 1941 г. этот партаппаратчик добровольно пошел на агентурное сотрудничество с германской военной разведкой – Абвером (его вербовал резидент Абверштелле-Киев Александр Паульзен). Изменник выдал все, что ему было известно об аппарате ЦК КП(б)У, его секретарях, и главное – о системе организации подполья и партизанского движения! Он сдал врагу персональный состав ряда областных подпольных комитетов партии (за формирование которых лично отвечал), командный состав известных ему партизанских отрядов. Рассказал о ряде школ по подготовке разведывательно-диверсионных кадров, об их слушателях, конспиративных квартирах, паролях, документной технике подполья. Предатель неоднократно внедрялся в подполье, изображая «представителя Центра», подводя под аресты и казни патриотов-нелегалов[10]. К декабрю 1943 г. 4-е Управление НКГБ УССР идентифицировало предателя.

Оставленный на должности первого секретаря Запорожского обкома КП(б)У. К. Мосиевич, будучи задержан гестапо, стал агентом противника, выдал структуру и систему связи подполья, районные комитеты компартии (после войны предателя приговорили к высшей мере наказания). В Одессе «выдающуюся» роль сыграло предательство и провокаторская работа секретаря подпольного обкома КП(б)У Петровского и ряда секретарей подпольных же райкомов партии. Только к октябрю 1948 г. в Одессе органы МГБ арестовали около 90 лиц, активно работавших на оккупантов в составе подконтрольного спецслужбам Румынии и рейха «лжеподполье», включая 24 агента румынской контрразведки и Специальной службы информации и 54 предателя. В Киеве преданный изменницей-инициативницей Надеждой Джиммой Иван Кучеренко выдал весь руководимый им подпольный обком комсомола, а также и подпольный горком партии.

Сотрудничали с оккупантами и отдельные представители низового аппарата правящей партии большевиков, советской власти и комсомольских органов. Отмечены случаи инициативного предательства руководителей оставленных при отступлении РККА групп коммунистического подполья. Как сообщали органы НКГБ УССР, на оккупированной территории «часть бывших коммунистов и комсомольцев стала на путь заискивания и выслуживания перед немцами».

Только на Киевщине среди арестованных агентов и пособников врага оказалось 62 члена партии и 91 комсомолец. Глава НКГБ УССР С. Савченко в директиве № 2534/с от 21 декабря 1944 г. потребовал усилить оперативную разработку членов ВКП(б) и комсомольских активистов, которые добровольно явились на регистрацию в оккупационную администрацию, пошли на вербовку немецкими спецслужбами и использовались противником для создания лжепартизанских отрядов, подпольных групп-«приманок», для внедрения в антифашистское подполье, сотрудничали с Абвером, Зондерштабом «Р» (органом антипартизанской борьбы и провокаций), румынской и венгерской контрразведками.

По мере возрастания масштабов борьбы в тылу противника на базе Особой группы приказом НКВД СССР от 3 октября 1941 г. № 001435 создали 2-й отдел НКВД СССР, а с 10 ноября в его составе учредили зафронтовое отделение для координации работы региональных профильных подразделений. 18 января 1942 г. 2-й отдел реорганизовали в 4-е Управление НКВД СССР (зафронтовая разведывательно-диверсионная работа, оперативное обеспечение партизанского движения). «Разрушение тылов врага и организация агентурной разведки на оккупированной противником территории» – так в служебных документах лаконично определялась миссия зафронтового подразделения советской спецслужбы. После воссоздания Наркомата госбезопасности СССР в апреле 1943 г. это подразделение вошло в состав НКГБ СССР и союзных республик.

4-й отдел НКВД УССР был непосредственно сформирован на базе Оперативной группы НКВД УССР. Он занимался, прежде всего, организацией истребительных батальонов (ИБ), предназначенных для борьбы с десантами и диверсионными группами противника в соответствии с приказом НКВД СССР от 25 августа 1941 г. № 001151, и был укомплектован на 75 % штатной положенности работниками НКВД оккупированных областей и офицерами пограничных войск НКВД.

Утвержденное упомянутым выше приказом Положение о работе 4-х отделов НКВД – УНКВД прифронтовых областей, объявленных на военном положении, достаточно четко установило функции 4-х подразделений республиканских НКВД, что имело принципиальное значение для дальнейшего развертывания зафронтовой работы в Украинской ССР. Положение относило к компетенции 4-х отделов «повседневное руководство» партизанскими отрядами и диверсионными группами, поддержание связи с зафронтовыми формированиями, организацию агентурной разведки районов действий партизан, разведку тыла противника, организацию переправки и снабжения партизанских отрядов, разведывательный допрос военнопленных. Предписывалось координировать действия 4-го отдела с партийными органами и направлять его представителей в «штабы войсковых соединений (армий, фронта)».

Расширялись и функции отдела – в них включались такие задачи, как связь с партизанскими отрядами, диверсионными группами, ИБ, перешедшими к партизанским действиям, а также агентурная разведка районов вероятных действий партизан. Направление зафронтовой работы в НКВД УССР курировал заместитель наркома внутренних дел республики Тимофей Строкач.

Поступали и указания относительно приоритетов разведывательной работы. Согласно распоряжению Особой группы при главе НКВД СССР от 17 сентября 1941 г., НКВД УССР обязывался представлять в Центр точные сведения о железнодорожных сооружениях, складах боеприпасов, восстанавливаемых заводах, аэродромах, строительстве укреплений.

1 ноября 1941 г., находясь в Валуйках под Луганском, отдел НКВД рассмотрел вопрос организации работы в связи с временной оккупацией УССР. Численность 4-го отдела довели до 80 единиц, он стал дислоцироваться при штабе Юго-Западного фронта (по состоянию на 30 ноября начальником отдела служил подполковник Любитов, его предшественника майора А. Князева прикомандировали к штабу Юго-Западного фронта с 14 ноября).

На первых порах основными задачами подразделения (в части зафронтовой работы) считались:

– развертывание партизанского движения на территории республики, занятой противником;

– подготовка организационных «ядер» партизанских отрядов и диверсионных групп для оседания в районах на случай вынужденного отступления частей Красной армии;

– поддержание связи с партизанскими отрядами, действующими в тылу противника, и повышение эффективности их деятельности;

– создание баз с оружием, диверсионными средствами, питанием и обмундированием для снабжения формируемых партизанских отрядов;

– подготовка проводников-разведчиков, связников и радистов;

– оказание практической помощи областным УНКВД по формированию 4-х отделов.

Полученное НКВД УССР в октябре 1941 г. из Москвы «оперзадание № 1» устанавливало следующие приоритеты деятельности в тылу агрессоров:

– дезорганизация силами партизанских отрядов и диверсионных групп железнодорожных узлов и сообщения на линиях Ковель – Сарны – Коростень; Ковель – Здолбунов – Казатин; Перемышль – Львов – Тернополь – Винница;

– уничтожение железнодорожных и шоссейных мостов;

– вывод из строя нефтепромыслов Дрогобыча и Борислава в Прикарпатье;

– сбор сведений о социально-экономической ситуации на оккупированной территории, положении различных слоев населения и его отношении к оккупантам.

Параллельно свои разведывательно-диверсионные группы формировало 1-е (разведывательное) управление НКГБ – НКВД УССР, в частности, были подготовлены группы агентов (уроженцев Западной Украины) для диверсий на нефтепромыслах Бориславского бассейна. В 1941 – первой половине 1942 гг. на 4-е подразделения НКВД пришлась основная нагрузка по развертыванию и оперативному обеспечению партизанского движения.

Правда, собственно разведывательная работа за линией фронта была поставлена довольно неквалифицированно. В плане мероприятий Оперативной группы НКВД при Военном совете Юго-Западного фронта (12 ноября 1941 г.) основной формой сбора сведений в тылу врага определялись «ходоки-разведчики», которые посылались бы в областные центры и крупные города оккупированной территории. «Ходокам» планировалось поручить сбор информации по весьма широкому кругу вопросов, включая основные направления политики оккупационной администрации, экономическое положение, формы и методы фашистской пропаганды, выяснение отношения населения к противнику и дезертирам, моральное состояние немецких войск, результативность советской пропаганды, дислокация и численность вражеских войск. Оформление документов прикрытия для «ходоков» возлагалось на 4-й отдел НКВД УССР.

Нарастание проблемы коллаборационизма (пополнение добровольных помощников оккупантов шло как через привлечение принципиальных противников советского строя, националистов, так и за счет мстивших за притеснения, потерю родственников, имущества, а также дезертиров, приспособленцев и маргинальных элементов, уголовников) привело к инициированию НКВД УССР жестких мероприятий по физической расправе над коллаборантами. Об этом шла речь в указаниях НКВД УССР от 30 ноября 1941 г. № 3320/СВ. Подчеркивая преступный характер соучастия полицейских, старост, комендантов, бургомистров, старшин и других в карательных мероприятиях агрессоров, констатировался недостаточный характер «истребления местной фашистской администрации».

Первому управлению и 4-му отделу НКВД УССР ставились задачи силами партизан, диверсионных групп и зафронтовой агентуры «систематически истреблять» старост, руководителей полиции, агентуру спецслужб противника. Предписывалось создать «за счет новых вербовок специальные тергруппы численностью три – пять человек для выполнения заданий по истреблению фашистской администрации».

Приходилось в экстремальных условиях катастрофических поражений и отступления искать организационные формы партизанского движения (увы, но мощную систему заблаговременной подготовки командиров-партизан и специалистов по работе в тылу противника, базы материального снабжения на случай «малой войны» на Украине свернули к 1937 г., уничтожили даже профильную учебную литературу[11]).

В июле – августе 1941 г. НКВД УССР сформировал из оперативных сотрудников и воинов-пограничников два «партизанских» полка 5-батальонного состава каждый общей численностью 2296 штыков. Эти части совершали рейды по тылам врага, громили гарнизоны, разрушали коммуникации. Однако под Олевском (Житомирская обл.) оккупантам удалось разгромить 1-й партизанский полк НКВД, погиб и его командир А. Чехов, почти весь 2-й полк сложил головы в Иординских болотах, комполка В. Щедрина немцы повесили в Черкассах. До декабря полки прекратили существование, на основе остатков 2-го полка создали 12 партизанских отрядов (437 бойцов).

Учтя этот негативный опыт, перешли к формированию мобильных групп по 20–25 партизан. Партизанские отряды вооружались за счет истребительных батальонов, частей Юго-Западного фронта (ЮЗФ) и его тыла. Удалось наладить производство индивидуального оружия (гранат, мин, взрывчатых веществ, «ежиков» для прокалывания покрышек автомобильной техники, бутылок с горючей смесью) на предприятиях Украины. Обмундирование партизанских отрядов главным образом происходило за счет тюремного управления и Управления исправительно-трудовых лагерей НКВД, пошивочных фабрик, покупкой в скупочных магазинах и личной одежды самих партизан. Снабжение и питание партизанских отрядов производилось из отпускаемых продуктов интендантством ЮЗФ и спецторгом НКВД. Наспех сформированные партизанские отряды осваивали лишь 3-5-дневную учебную программу, в которую включали практические стрельбы, знакомство с иностранным оружием, тактику и изучение методов партизанской борьбы, ориентирование и чтение топокарты, подрывное дело.

Руководство спецслужбы неоднократно констатировало неудовлетворительную работу своих региональных органов по созданию партизанства. Так, приказ НКВД УССР от 7 сентября 1941 г. № 00125 признавал, что Управление НКВД по Полтавской области так и обеспечило надлежащего исполнения директивы относительно развертывания партизанского движения, за месяц не вывело в тыл врага ни одного партизанского отряда или диверсионной группы. Не оправдал себя и расчет на механическое превращение в партизан бойцов массовых истребительных батальонов (ИБ). Как отмечалось в обзоре 8-го отдела Политуправления Южного фронта (10 августа 1941 г.), в Днепропетровской и Запорожской областях уповали на автоматическое преобразование «ястребков» в партизан, в то время как росло число отказов бойцов ИБ идти в партизаны, включая добровольцев.

Анализ просчетов в организации «малой войны» давался, в частности, в приказе НКВД УССР от 5 февраля 1942 г. № 0012 «О состоянии работы 4 отдела УНКВД Сталинской области по организации и руководству деятельностью партизанских отрядов, истребительных и диверсионно-разведывательных групп». Отмечалось, что УНКВД по Сталинской области оставило при отходе войск 166 партизанских отрядов, значительная часть которых рассеялась, отошла вместе с армией, лишь 80 осталось на оккупированной территории. О 46 из них отсутствовали сведения, а радиосвязь поддерживалась лишь с 6 отрядами. Сам отдел не укомплектован, в нем трудятся малоопытные оперработники.

Даже в докладной записке НКВД УССР в Военный совет Юго-Западного фронта от 6 марта 1942 г. признавалось, и на то время, «отсутствие единого руководства партизанским движением» (оно включало тогда 241 отряд, истребивший к 1 марта 234 офицера и свыше 11 тыс. солдат противника), которым продолжали заниматься опергруппы НКВД, политотделы, разведотделы штабов армий, особые отделы НКВД армий, опергруппы ЦК КП(б)У. «На линии фронта имеется большое скопление различных представителей от всех указанных организаций, которые работают вразнобой и мешают друг другу», отмечалось в документе. По-прежнему отсутствовала «материальная база у оперативных групп НКВД УССР», а партизаны ощущали острый дефицит даже обуви.

Наряду с формированием партизанских отрядов НКВД УССР стремился хотя бы частично парализовать железнодорожные перевозки противника, вывести из строя крупные железнодорожные узлы. В частности, с 1 сентября по 10 ноября 1942 г. с этими целями «выбросили» на территорию восточных и Киевской областей 23 диверсионные группы из 260 человек.

Формируемые НКВД партизанские отряды также не обошла проблема предательства. Например, как показало следствие по делу резидента немецкой разведки М. Глухова, в сентябре 1941 г. он был назначен НКВД УССР командиром соединения партизанских отрядов. 28 сентября 1941 г. М. Глухов добровольно прибыл в немецкую комендатуру г. Яготина (Киевская обл.) и выдал места базирования своих отрядов, тайники с оружием, взрывчаткой и продовольствием, а также дал широкие показания о системе организации партизанского движения в республике. На следующий же день в Ичнянских лесах оккупанты ликвидировали по его наводке партизанский отряд в 60 человек, затем нейтрализовали партизанские отряды на Полтавщине, подпольные группы в Харькове и других городах.

Серьезной проблемой для советской спецслужбы стали т. н. «лжепартизанские отряды» и «лжеподполье», с которыми довелось бороться и спецгруппам НКВД – НКГБ УССР. В одной лишь Киевской области к октябрю 1948 г. чекисты разоблачили 22 лжеподпольные группы и 18 лжепартизанских отрядов, арестовав 16 немецких агентов и 15 провокаторов.

Взаимодействие с партизанами значительно усложняло неудовлетворительное обеспечение средствами радиосвязи. В первый год войны только до 1,5 % партизанских формирований Украины поддерживали радиосвязь с «Большой землей», контакты обеспечивались курьерами, что приводило к быстрому устареванию добытых для действующей армии разведывательных данных. Однако к маю 1942 г. удалось передать партизанским отрядам (с 10 тыс. участников) 100 портативных радиостанций, создать три мощные радиостанции (две в Ворошиловграде и одну в Воронеже). При этом радиосвязь и далее оставалась проблемным местом зафронтовой работы. К 1943 г., например, было изготовлено только 120 штук изобретенной в НКВД УССР РПС – «радиостанция партизанского отряда».

Правда, дефицит радиотехники старались компенсировать системой связных и «конспиративных квартир». Всего за первый период войны НКВД УССР перебросил за линию фронта 2027 связных. Однако, в силу больших потерь или невозможности вернуться, в целом т. н. «курьерская связь» с партизанами и оставленными в тылу ДРГ не оправдала себя. Украину покрыли широкой сетью явочных квартир – в Киеве их оставили 64, в Харькове – 55, Одессе – 104, в Сумской области – до 100 и т. д.

Приходится признать, что просчеты в организации партизанского движения и достаточно эффективная система антипартизанских мероприятий противника обусловили во многом трагический характер партизанского движения на Украине в 1941–1942 гг. Из оставленных там до лета 1942 г. 1565 партизанских отрядов и групп (почти 35 тыс. человек) до 10 июня 1942 г. на связи с 4-м Управлением НКВД УССР находилось 111 отрядов (6896 человек). Из переброшенных в тыл врага в 1941 г. партизанских формирований выжило до 7 %.

Стоит принять во внимание и существенное ослабление кадрового оперативного состава НКВД республики, вызванное экстремальными условиями катастрофического начала войны. Уже к сентябрю 1941 г. 822 сотрудника НКВД УССР направили в действующую армию на должности политработников, до 1000 – на укомплектование особых отделов соединений Южного и Юго-Западного фронтов, до 500 занималось организацией истребительных батальонов. Тогда же в огромном «котле» в районе Конотоп – Ромны – Кременчуг – Хорол – Лубны в окружении оказалось 1835 сотрудников (из них 234 начальствующего состава), вышло – лишь 388 человек. До 5 тыс. сотрудников НКВД – НКГБ УССР во время эвакуации либо попали в армию, либо отправились в тыловые районы для налаживания там функционирования аппарата ведомства (Актюбинск, Энгельс и др. города).

Одной из экстренных мер по качественному усилению кадрового потенциала зафронтовой работы стало освобождение незаконно репрессированных до войны сотрудников спецслужб. По инициативе П. Судоплатова в лагерях отыскивали бывших сотрудников НКВД – НКГБ, необходимых для выполнения оперативно-боевых задач, перед Президиумом Верховного Совета СССР возбуждали ходатайство о досрочном их освобождении и снятии судимости. Так вышли на свободу сотни сотрудников. Помилованные тут же получали проездные документы и предписание о прибытии в распоряжение соответствующего руководителя органов госбезопасности.

Нельзя не учитывать и определенную помощь в подавлении партизанско-подпольного движения, которое оказали агрессорам коллаборанты и принципиальные противники советской власти. К примеру, во время гитлеровской оккупации только на Украину вернулось до 20 тыс. «раскулаченных» зажиточных крестьян. По сведениям органов НКГБ УССР, стремясь отомстить советской власти и непосредственным обидчикам, часть вернувшихся «кулаков» создавала самодеятельные группы с целью восстановления своих имущественного положения, сведения счетов с представителями власти и колхозного актива. Немало подобных групп стало на путь прямого сотрудничества с оккупационной администрацией и спецслужбами противника и, помимо расправы над обидчиками, приняло участие в карательных мероприятиях против советских партизан и подпольщиков.

Так, в Николаевской обл. УССР группа зажиточного крестьянина Д. Бузуляка «Мстители» (часть членов которой стали агентами гестапо) выдала оккупантам свыше 20 партизан и членов партии. В этом же регионе «Комитет репрессированных и обиженных советской властью и членов их семей» (объединивший несколько десятков жертв раскулачивания и депортации) вступил в сотрудничество с нацистами, по его информации каратели казнили свыше 20 участников движения сопротивления. При помощи румынской спецслужбы подобную организацию создали в Карловской сельуправе Одесской области. Всего же после изгнания противника органы госбезопасности в Украинской ССР ликвидировали 125 «антисоветских кулацких групп», арестовав 1130 человек.

Оккупанты щедро оплачивали измену и ловко использовали личные счеты с советской властью. «Раскулаченный» Григорий Кабак, например, стал начальником полиции г. Павлограда Днепропетровской области, лично выдал 13 партизан, за что и получил 1,5 га земли.

К началу 1942 г. 4-й отдел НКВД УССР вывел в тыл противника 63 партизанских отряда (4855 бойцов), подготовил еще до 80 (2409 человек), 434 отряда (12 561 человек) считались подготовленными для оседания в случае прихода оккупантов. Кроме того, подготовку прошло 285 отдельных партизанских и диверсионных групп с 1460 участниками. К октябрю в тыл противника вывели 122 партизанских отрядов (5809 бойцов)[12].

Кроме того, НКВД УССР создал при отступлении «оперативно-разведывательные группы» при штабах Южного и Юго-Западного фронтов, 6-й, 9-й, 12-й, 18-й, 21-й, 37-й, 38-й, 40-й, 56-й армий. Правда, документы 4-го Управления признают слабую подготовку ДРГ этими подразделениями, к тому же политические отделы армий «перехватывали сформированные НКВД УССР отряды и заставляли их выполнять не свойственные им функции». Временная инструкция 4-го отдела НКВД УССР об организации работы подобных групп («уполномоченных 4-го отдела» при армейских штабах) от 17 ноября 1941 г. возлагала на них:

♦ организацию руководства партизанскими отрядами и диверсионными группами, подготовку кадров разведчиков, связных и диверсантов;

♦ развертывание сети явочных квартир, приемо-передаточных пунктов для отправляющихся в тыл разведчиков и диверсантов;

♦ помощь подпольным партийным и советским органам, организацию «разъяснительной работы» среди населения оккупированных земель;

♦ подготовку, раз в 10 дней, информационных докладов.

Следует признать явно непосильный объем и уровень задач для небольших опергрупп. Опергруппе НКВД при штабе 12-й армии (начальник и два оперработника) удалось перебросить в тыл 10 диверсионных групп (30 человек), 20 «одиночек» и одну партизанскую группу из 13 человек. В 18-й армии теми же силами сформировали 7 диверсионных групп (21 чел.). О качестве подобранных «диверсантов» говорит статистика по опергруппе при 37-й армии, в которой из 16 агентов 10 вообще отказались идти за линию фронта. Ряд спецгрупп УНКВД по Харьковской. Сталинской и Ворошиловградской областях действовали в интересах 1-го (разведывательного) Управления НКВД УССР.

К средине января 1942 г. украинскими партизанами (имелись сведения о 163 отрядах, с 10 из них поддерживалась связь), по данным НКВД УССР, были ликвидированы генерал, 164 офицера, 5348 солдат противника, 135 чиновников оккупационной администрации, уничтожено 18 штабов, 14 эшелонов, 33 моста, 2 самолета, 24 танка, 272 автомашины, 2 склада боеприпасов, захвачены немалые трофеи.

Несмотря на значительные потери и просчеты организации, партизанское движение превратилось в весомый фактор противоборства с агрессором. Постепенно совершенствовались взгляды и организационно-инструкторские рекомендации по организации партизанства. Указания НКВД СССР от 6 декабря 1941 г. № 07435 устанавливали классификацию зафронтовых формирований:

♦ партизанские отряды из 25–30 человек, включая начальника отряда, военного комиссара, начальника штаба, 2–3 боевые группы (по сути, шла речь об организационных ядрах для их численного развертывания в тылу – от подобных формирований со временем «произошли» многие крупные партизанские соединения);

♦ истребительные группы численностью от 15 человек, которые перебрасывались бы в тыл врага на 4–8 дней для устройства засад, налетов, диверсий, уничтожения командного состава и коллаборантов;

♦ диверсионные группы в составе 4–5 человек для проведения «систематических взрывов, поджогов, порчи» железных дорог, предприятий, электростанций и других важных объектов.

Документ излагал правила обустройства «скрытых баз продовольствия, вооружения и одежды» для снабжения партизан на 2–3 месяца. Регламентировалась тематика боевой, диверсионной, физической подготовки партизан на специальных курсах силами выделенных инструкторов и оперработников. Устанавливалась система связи с партизанами, приоритеты сбора разведывательной информации в тылу противника.

К 10 мая 1942 г. на учете НКВД УССР пребывало 696 партизанских отрядов (25 тыс. бойцов), которые передали затем в подчинение от НКВД к Украинскому штабу партизанского движения (УШПД) в июле 1942 г. Согласно отчетам, к тому времени партизаны уничтожили 2 генералов, 613 офицеров и до 37 тыс. солдат противника, до 2 тыс. коллаборантов, а также подорвали 64 эшелона, уничтожили или вывели из строя 159 танков и бронемашин, 1264 автомашин, 59 складов и баз, 67 железнодорожных мостов, 18 штабов. К 15 сентября 1942 г. партизаны и зафронтовые группы НКВД вынуждали агрессора задействовать против них 25 штабов и учреждений полиции, 4 охранные дивизии, 2 бригады, 13 полков, до 45 батальонов и 45 отдельных рот, эскадронов и взводов полицейских сил и жандармерии.

Становление спецназа

Организация деятельности 4-го Управления НКВД – НКГБ Украины

В апреле 1942 г. 4-й отдел НКВД УССР реорганизовали в 4-е Управление (с 5 октября 1943 г. и до конца войны его возглавлял подполковник госбезопасности Иван Данилович Сидоров).

4-е отделы создали в 15 областных управлениях НКВД УССР, а оперативные группы от 4-го Управления открыли при штабах 6-й, 38-й, 40-й, 12-й, 18-й и 56-й армий Южного направления фронта. К началу 1942 г. были ускоренно подготовлены свыше 500 разведчиков, командиров и начальников штабов партизанских отрядов, инструкторов-диверсантов на курсах в Пуще-Водице под Киевом, в Чернигове и Полтаве. К февралю прошел выпуск 90 подготовленных радистов, и еще 100 человек зачислили на радиокурсы в Ворошиловграде. С апреля 1942 г. начала работу Ворошиловградская спецшкола подготовки профильных кадров «малой войны» (готовилось в т. ч. 100 руководителей-организаторов партизанских отрядов).

Накопление опыта и подготовленных кадров позволило руководству 4-го Управления сосредоточиться на организации собственно разведывательной работы. В справке НКВД УССР от 10 мая 1942 г. признавалось, что «разведывательная работа по линии 4-го Управления начала развертываться в полном объеме только с апреля» этого года, до того подразделение вынуждено было делать акцент на «партизанской, диверсионной и истребительной деятельности в тылу врага».

С 1 января до 1 мая 1942 г. управление перебросило в тыл 1045 агентов-разведчиков (800 из них – в составе групп). Основными инструментами добывания развединформации служили партизанские отряды, «специальная разведывательная агентура», курьеры-связные, «специальные разведывательные резидентуры с радиостанциями, возглавляемые опытными оперативными работниками НКВД УССР» на базах партизанских отрядов (правда, к 10 мая 56 партизанских отрядов обслуживало 12 радиостанций). К этому же сроку из-за линии фронта 4-е Управление получило 114 особо важных разведдонесений, переданных в НКВД СССР и штабы фронтов.

Утвержденное НКВД СССР приказом от 1 июня 1942 р. № 001124 «Положение о работе 4-х отделов НКВД – УНКВД республик, краев и областей» возлагало на них функцию «организации и руководства агентурно-разведывательной и диверсионной деятельностью в тылу противника», сбора военно-политической информации о положении на оккупированной территории. Предусматривалось, что добытые сведения о разведывательных и других специальных органах агрессоров будут передаваться в контрразведывательные подразделения НКВД, соответственно, данные об антиправительственной деятельности неформальных организаций, граждан, о положении в религиозной сфере – в секретно-политические отделы НКВД – УНКВД.

Среди ведущих задач четырех подразделений устанавливались:

♦ создание нелегальных резидентур в населенных пунктах на оккупированной территории и обеспечение надежной связи с ними;

♦ восстановление взаимодействия с наиболее ценной и проверенной агентурой на оккупированной территории;

♦ внедрение негласных помощников в разведывательные, контрразведывательные, полицейские, административные органы противника, школы подготовки разведывательно-диверсионных кадров, антисоветские формирования;

♦ подбор и переброска за линию фронта, продвижение в Германию и к ее союзникам квалифицированной агентуры;

♦ формирование, подготовка и переброска через линию фронта разведывательно-диверсионных групп, маршрутной агентуры;

♦ обеспечение зафронтовых формирований оружием, диверсионными средствами и связью.

Организационную структуру и функции 4-го Управления и его региональных органов устанавливал приказ НКВД СССР от 18 января 1942 г. № 00145. Непосредственно в структуре 4-го Управления НКВД УССР первый отдел занимался разведывательно-диверсионной работой на территории стран – союзников Германии или оккупированных стран Восточной Европы; второй ведал организацией зафронтовой борьбы на временно оккупированных землях; третий отдел отвечал за развертывание партизанских формирований (до передачи их в подчинение Украинского штаба партизанского движения).

К сожалению, сохранившиеся документы не дают возможности отследить все организационно-функциональные изменения внутри управления.

Известно, например, что в августе 1942 г. 1-й отдел передал 2-му отделу (начальник – В. Храпко) в управление диверсионные группы, действовавшие на тот момент за линией фронта в УССР (на связи состояло 32 группы).

Позитивные изменения в положении на фронтах, международной обстановке, постепенное освобождение Украины привели к корректировке функций и структуры 4-го Управления, теперь уже – НКГБ УССР. В соответствии с утвержденным наркомом госбезопасности Украины Сергеем Савченко 16 октября 1943 г. положением, функции отделов 4-го Управления устанавливались таким образом:

♦ первый отдел: руководство оперативными группами в тылу противника, внедрение агентуры в разведывательные и контрразведывательные органы, административные учреждения противника на оккупированной территории, создание оперативных позиций в подполье Организации украинских националистов (ОУН), в Русской освободительной армии Андрея Власова;

♦ второй отдел: организация диверсионно-террористической работы, расследования по фактам предательства агентуры 4-го Управления, допрос военнопленных, руководство 4-ми отделами областных УНКГБ;

♦ третий отдел: материально-техническое обеспечение агентурно-оперативной работы, оперативный учет, информационно-аналитическая работа, оперативная техника и изготовление документов прикрытия.

К осени 1944 г. функциональная структура 4-го Управления (к концу войны его штат составлял 124 единицы) претерпела новые изменения. Управление включало теперь начальника и двух его заместителей, секретариат, четыре функциональных отдела. При этом третий отдел (начальник – майор Ефремов, три отделения, 28 штатных должностей) сосредоточился на формировании и выводе спецгрупп в страны Восточной Европы. 4-й отдел отвечал за радиосвязь, материальное обеспечение, оперативные учеты, работу переводчиков. В 1944–1945 гг. спецгруппы стали формировать и 4-е отделы УНКГБ западных областей Украины.

К основным видам зафронтовых оперативных («оперативно-чекистских») формирований НКВД – НКГБ относились:

– агентурно-оперативные группы, или же спецгруппы (3–5 кадровых сотрудников и/или агентов, прошедших специальную подготовку для действий в ближнем тылу с разведывательными заданиями);

– специальные, или же разведывательно-диверсионные группы (10–12 кадровых сотрудников госбезопасности и квалифицированных агентов, выводившихся за линию фронта для организации разведывательно-диверсионной работы с позиций партизанских формирований, для их контрразведывательной защиты);

– оперативно-чекистские группы специального назначения (10–15 и более сотрудников и агентов НКГБ, выведенных на территорию иностранных государств для исполнения специальных задач, организации там партизанского движения);

– оперативно-чекистские базы или отряды (отряды сотрудников, агентов спецслужбы, партизан, численностью до 100 и более лиц, которые вели активную боевую и диверсионную деятельность, служили базой для приема и обеспечения новых спецгрупп, формирования партизанских сил. Кроме того, на базы зафронтовых спецгрупп выводились агенты-одиночки – квалифицированные негласные сотрудники, получившие непростые разведывательные задачи или задачи по ликвидации видных фигур противника, активных коллаборантов[13].

Опергруппы, как правило, включали командира, заместителя по разведывательно-диверсионной работе, комиссара, 1–2 и более радистов-шифровальщиков, медработника, специалистов-подрывников, бойцов. Предпочтение отдавалось кадровым сотрудникам НКГБ с опытом разведработы в партизанских отрядах, кадровым военным, партизанам с опытом разведывательно-диверсионной работы, выпускникам спецшкол НКВД – НКГБ, УШПД. Нередко задание спецгруппам включало разрешение на пополнение рядов за счет местных патриотов, бежавших военнопленных или перешедших на нашу сторону военнослужащих противника (обычно до 80-100 человек).

Ряд оперативных формирований Украины выросли численно до сильных отрядов (по сути, бригад). К ним можно отнести отряд «Победители» (до 2 тыс. бойцов), «Охотники» Н. Прокопюка (1570 чел., действовавший на Правобережной Украине, в Польше и Чехословакии), «Олимп» (тот же регион, до 2 тыс. штыков), «Ходоки» Е. Мирковского (свыше 350 бойцов). Едва ли не наиболее известным (в т. ч. благодаря литературному творчеству командира и кинематографу) стал оперативный отряд НКВД – НКГБ «Победители» во главе с сотрудником госбезопасности со времен Гражданской войны Дмитрием Медведевым.

7 сентября 1941 г. опергруппа «Митя» из 33 бойцов во главе с Д. Медведевым перешла линию фронта на Брянщине. Подпольщики успешно действовали и в Белоруссии, после чего Дмитрия Николаевича на некоторое время отозвали в центральный аппарат госбезопасности и наградили орденом Ленина. В это время происходили кардинальные изменения в схеме руководства партизанским движением. С июля 1942 г. его формирования передали под начало Центрального, Украинского и Белорусского штабов партизанского движения, а 4-е Управление сосредоточило усилия на агентурно-оперативной и подрывной работе. Для ведения разведки и контрразведывательной защиты отрядов на их базе были развернуты оперативные группы. В Украине их насчитывалось около двух десятков.

20 июня 1942 г. Д. Медведев повторно отправился в тыл врага, на этот раз во главе им же созданного отряда «Победители», имевшего приоритетную цель – Ровно. Там размещались Рейхскомиссариат оккупированной Украины, резиденция рейхскомиссара Эриха Коха и 246 различных военно-административных учреждений. Одним из наиболее ответственных для медведевцев заданий стало проникновение в Винницу, вблизи которой соорудили подземную ставку Гитлера «Вервольф». К осени 1943 г. в этом районе партизаны располагали некоторыми оперативными позициями. Однако резкое изменение планов Кремля внесло коррективы: Сталин вызвал наркома госбезопасности Всеволода Меркулова и приказал свернуть подготовку покушения на Гитлера как в Германии, так и при появлении его на Восточном фронте. Вождь народов опасался, что в случае ликвидации «фюрера» его преемники – возможно, Геринг или группа генералитета – начнут сепаратные переговоры и достигнут соглашения с Западом.

Всего же группа «Победители» внедрила свыше 100 оперативных источников в органы оккупационной власти, в т. ч. в гестапо городов Ровно и Сарны, жандармерию Клесова, ряд городских и сельских управ, а также в спецшколу по подготовке диверсантов и террористов в Ровно.

В ходе боевых операций на Ровенщине и Львовщине отряд «Победители», насчитывавший к марту 1944 г. 1400 штыков, уничтожил до 2000 фашистских оккупантов, свыше 6000 бойцов вспомогательных полицейских формирований, взорвал 81 эшелон с живой силой и техникой врага. Отряд выдержал 92 боя с отборными частями противника, среди которых – берлинские полицейские полки, головорезы бригады Дирлевангера, части дивизии СС «Галиция».

Но особо отличились подчиненные «Медведя» в разведывательно-террористических акциях, добыв сведения о переброске свежих дивизий из Франции и Северной Америки на Восток, подготовке деблокады группировки фельдмаршала Фридриха Паулюса под Сталинградом, некоторые данные по наступательной операции «Цитадель» под Курском. Разведчики смогли заполучить карту линий связи противника, образец секретного химического снаряда, данные о самолете-снаряде «Фау» и многое другое. К слову, одна из соратниц Медведева Симона Гринченко (Кримкер) впоследствии отличилась как агент-нелегал КГБ в Латинской Америке. 5 ноября 1944 года Дмитрий Медведев получил Золотую Звезду Героя Советского Союза.

Всего же НКВД – НКГБ УССР за годы войны создал 135 зафронтовых формирований различных видов (7500 участников), из которых не менее 37 действовало за рубежом. При этом в архивах отсутствуют сведения о деятельности и дальнейшей судьбы не менее 60 зафронтовых групп (преимущественно выведенных за линию фронта в 1941–1942 гг.), что, скорее всего, свидетельствует об их скорой гибели или невозможности приступить к выполнению поставленных задач. Не имелось сведений и о 27 выведенных на Украину спецгруппах НКВД СССР.

Среди основных задач зафронтовых оперативных формирований можно выделить такие:

♦ в области разведывательной работы: сбор и передача командованию Красной армии, руководству НКГБ УССР и СССР сведений о дислокации, численности, вооружении, штабах войск противника, системе их снабжения, а также специальных, карательных, административных органах, вооруженных формированиях коллаборантов, режиме и общественно-политической ситуации на оккупированной территории;

♦ относительно диверсионно-подрывной работы: нарушение (разрушение) нормальной работы прифронтовых и тыловых коммуникаций врага, вывод из строя промышленных, энергетических, добывающих объектов, уничтожение запасов топлива, стратегических материалов, организация спецпропаганды;

♦ в области контрразведывательной работы: изучение форм и методов деятельности органов разведки и контрразведки, спецшкол агрессоров, их карательно-полицейских структур, создание в них собственных агентурных позиций, разложение изнутри созданных оккупантами вооруженных формирований из числа народов СССР, националистических формирований, контрразведывательная защита партизанских соединений.

«Малая война» разгорается

Развертывание разведывательно-диверсионных мероприятий в тылу противника

На первом этапе войны были приложены усилия для развертывания агентурной сети в тылу агрессора, до конца 1941 г. занявшего большую часть территории Украинской ССР. В 1941–1942 гг. на оставленных землях оставили на оседание 12726 оперативных источников НКВД, в т. ч. 43 резидента и 644 агентов, 41 диверсионную группу (502 человек), 1367 разведчиков-одиночек, 1901 содержателя конспиративных квартир, 77 связных. К 1944 г. общая численность выведенных на оккупированную территорию негласных помощников достигла 17 тыс., а всего за годы войны НКВД – НКГБ УССР приобрел 102 642 негласных помощника среди граждан (среди них 3865 резидентов, 7760 агентов, 472 содержателей явочных квартир, остальные – осведомители). С большинством из них связь восстановить не удалось, что во многом объяснялось жестким контрразведывательным режимом и террористической политикой оккупантов. После возвращения Красной армии сотрудничество продолжили 2631 агент и осведомитель из числа оставленных в тылу противника.

Постепенно выявлялись и принимались меры по устранению серьезных недостатков в агентурно-оперативной работе начального периода войны. Так, директива НКВД СССР от 10 февраля 1943 г. № 48 отмечала, что основными недостатками в организации зафронтовой агентурной разведки следует считать неудовлетворительную проверку и поверхностную подготовку оперативных источников; недостаточную обеспеченность средствами связи, вследствие чего большинство источников не имело возможности передачи сведений в Центр; постановку агентуре чрезмерно масштабных, нереальных для выполнения задач; отсутствие надлежащей централизации в деле вывода негласных помощников на оккупированную территорию.

Предлагалось сосредоточить работу по выведению агентуры в тыл врага исключительно в 4-х подразделениях НКВД (им же давалось право использовать в зафронтовой работе агентуру контрразведывательных, экономических, транспортных и секретно-политических органов НКВД по согласованию с ними). Уточнялись задачи разведывательной работы. В частности, обращалось внимание на важность сбора сведений об агентуре противника, выведенной в советский тыл, внедрения квалифицированных источников в спецслужбы врага и его разведшколы, вербовки информаторов в административных органах оккупантов, изучения контрразведывательного режима и проникновения в формирования коллаборантов.

Подготовка, комплектование, экипировка, вывод за линию фронта, адаптация в тылу противника, налаживание связи, текущее руководство деятельностью оперативных формирований, снабжение представляло собой достаточно сложный комплекс мероприятий. Со временем удалось значительно укрепить материально-техническую базу, подготовить свыше 150 квалифицированных радистов, открыть мощные радиоузлы с модернизированной техникой в Киеве и Львове для дальней связи с зафронтовыми формированиями.

Один из партизанских отрядов в годы Великой Отечественной войны

Рассмотрим организацию деятельности зафронтового формирования на примере «оперативно-разведывательной группы» 4-го Управления НКГБ УССР «За Родину», заброшенной в тыл врага 20 сентября 1943 г. Руководителем группы назначили начальника 2-го отдела управления майора Виктора Храпко («Орла»), работавшего в органах госбезопасности с 1920 г. Кроме него в группу вошли три оперработника и две радистки.

Группе разработали задание, согласно которому она должна была действовать на базах партизанского соединения А. Сабурова в Житомирской области (7 отрядов, 2260 бойцов) под легендой «представителей Украинского штаба партизанского движения». При инструктаже участников группы особое внимание уделялось конспирации и особенностям действий с позиций партизанского формирования. Основными задачами группы определялись:

♦ выявление дислокации и агентурная разработка разведывательно-диверсионных школ спецслужб противника в Киеве, установка личностей выпускников и каналов их переброски в советский тыл;

♦ восстановление связи с ценной агентурой НКГБ в Киеве и Житомире;

♦ вербовка оперативных источников в руководящих органах «Русской освободительной армии» (РОА) генерала Власова с целью дальнейшего создания агентурных позиций в политических центрах эмиграции;

♦ организация диверсий на железнодорожных коммуникациях противника в районе Житомир – Бердичев – Коростень – Киев, на промышленных объектах, создание там подпольных диверсионных групп;

♦ сбор сведений о социально-политической и экономической ситуации на оккупированных землях, административно-полицейском режиме гитлеровских органов управления.

В феврале 1944 г. группа «Орла» (награжденного орденом Красного знамени и ставшего заместителем командира партизанского соединения им. Хрущева по агентурной разведке) завершила свою деятельность и прибыла в Киев без потерь. В период оперативной работы оперработники поддерживали связь со 152 негласными источниками (90 их них были завербованы самой группой, причем половина агентуры выполняла разведзадания, остальные работали по линии контрразведывательной защиты партизан). 107 агентов работало непосредственно среди партизан, было обезврежено 8 немецких разведчиков, 87 шпионов и активных коллаборантов. Появились резидентуры в городах Ельске, Овруче, Мозыре, пять диверсионных подпольных групп (осуществившие несколько успешных диверсий на железной дороге, особенно на важном Овручском транспортном узле).

Разведчики захватили ряд секретных приказов немецкого командования, добыли данные о строительстве укреплений по р. Западный Буг, опорных пунктов в районе Мозырь – Коростень – Житомир. Принципиальное значение имели переданные в 4-е Управление НКГБ СССР сведения и добытые документы о решениях руководства Организации украинских националистов (ОУН) и Украинской повстанческой армии (УПА) о переходе к прямой вооруженной борьбе с советскими партизанами и регулярной армией, о планах УПА по захвату Киева, о продвижении диверсионных отрядов в тыл Красной армии, об организации Службы безопасности ОУН, дислокации баз УПА.

В ходе войны в зависимости от изменений стратегической и оперативной обстановки, потребностей действующей армии корректировались и задачи 4-го Управления НКВД – НКГБ УССР. Так, переход Красной армии в стратегическое наступление и постепенное освобождение Левобережной Украины вызвали необходимость в активизации диверсионной работы в тылу противника. Исходя из указания 4-го Управления НКГБ СССР, 4-е Управление НКГБ УССР выступило 20 августа 1943 г. с распоряжением № 7042/4 об активизации диверсионной деятельности. Предписывалось в 4-х подразделениях НКГБ – УНКГБ УССР создать специальные отделения «Д» (диверсии) – группы из кадровых сотрудников для организации диверсий на важных железнодорожных коммуникациях, промышленных и военных объектах. Подразделения по «Д» должны были быть строго законспирированы, руководство ими возлагалось лично на начальников 4-х подразделений НКГБ-УНКГБ УССР.

Ставилась задача вербовки и подготовки специально обученных, решительных агентов и создания агентурных групп для их выведения в тыл противника. Указывалось на необходимость подбора агентов-вербовщиков со связями среди персонала железных дорог, промышленных предприятий, других объектов, способных выводить из строя мосты, взрывать эшелоны, склады, базы ГСМ, склады, военные предприятия и т. п. Соответственно, в разгар титанической битвы за Днепр ДРГ уничтожили немало военных объектов, нарушили перевозки врага, существенно облегчив наступление своих армий. В переломном для изгнания оккупантов 1943 г. на Украине противник вынужден был привлекать для охраны коммуникаций до 100 тыс. военнослужащих, а также бросить в карательные экспедиции против партизан свыше 180 тыс. солдат частей вермахта, войск СС, вспомогательной полиции, различных вооруженных формирований из представителей народов СССР, и столько же штыков держать гарнизонами.

Приведем красноречивый приклад результативности действий диверсантов. 20 января 1944 г. в тыл для проведения спецмероприятий НКГБ УССР вывел разведчика «Мельника» – Николая Порай-Кошица (офицера времен Первой мировой войны, отмеченного Георгиевскими крестами). Тому удалось войти в доверие к оккупантам, установить в Виннице местонахождение склада с 10 т взрывчатки и 7 т мин, предназначенных для уничтожения города. 31 января «Мельнику» удалось взорвать склад, в результате чего враг потерял до 100 военнослужащих, включая всю команду саперов, мощную радиостанцию.

Диапазон специализации зафронтовых формирований НКВД – НКГБ был достаточно широким. Хотя основной формой оставались разведывательно-диверсионные группы по 8-12 бойцов, создавались и более крупные оперативно-боевые формирования. Так, спецотряд им. Чапаева И. Ищенко (с октября 1943 г. в лесах Житомирщины, до 150 бойцов) провел до 110 боевых акций, за год уничтожил до 1300 неприятелей, 37 мостов, провел рейд в Польшу. Хорошо подготовленный спецотряд имени Щорса В. Мацнева (80 бойцов) провел 9 боев, уничтожил 13 эшелонов, 5 мостов, вывел из строя до 1800 военнослужащих противника, а 29 января 1945 г. захватил и два дня удерживал до подхода Красной армии г. Закопане в Польше.

В то же время создавались небольшие разведывательно-диверсионные резидентуры. Заслуженную славу снискала резидентура офицера НКГБ Николая Гефта («Золотникова»), выведенная в Одессу. Пользуясь связями среди фольксдойче, этнический немец Гефт стал главным инженером судостроительного завода им. А. Марти, организовал 15 диверсий, выведших, в частности, из строя 4 сторожевых корабля, эсминец, буксир. Он же сумел спасти от вывоза в Германию свыше 30 инженеров и 200 квалифицированных рабочих, предотвратил уничтожение предприятия и эвакуацию врагом ценного оборудования.

В Одессе же резидентура «Черноморцы» А. Красноперова («Милана») и агента «Шульгиной» сумела завести знакомства в румынской контрразведке, выявить ряд ее агентов и явочную квартиру. По рекомендации сотрудника контрразведки Фикета разведчики установили контакты с вернувшимися в город белоэмигрантами, активистами созданного румынами «Союза членов бывшей царской армии и белых офицеров», внедрить агентов в орган военно-морской разведки Германии, резидентуру гестапо и одесский филиал радикально-антисоветского «Народно-трудового союза нового поколения».

Результативностью отличалась специальная резидентура «Восточные», созданная во Львове (центре оккупационного «дистрикта Галиция») опергруппой НКГБ «Унитарцы» В. Хондожко. Ее возглавил агент-вербовщик Павел Боровских («Лес», бежавший из плена офицер, сумевший выправить себе документы), привлеченный к сотрудничеству в апреле 1944 г. Как электротехник фирмы «Сименс» он имел доступ к квартире губернатора Галиции Вехтера. Участник резидентуры «Аня» (21-летняя Станислава Земба) стала секретарем Вехтера! Негласный сотрудник «Лена» (Николай Фролов) устроился бухгалтером сотрудничавшего с оккупантами Украинского центрального комитета (одного из инициаторов создания дивизии СС «Галиция» в 1943 г.), установил отношения с председателем комитета Владимиром Кубиевичем и его заместителем Константином Паньковским. В сентябре 1944 г. резидентуру вывели под Краков для розыска и ликвидации упомянутых лиц.

Пристальное внимание разведка уделяла проблеме формирования немцами боевых, карательных и вспомогательных воинских частей из жителей Украины и военнопленных (велось литерное дело № 6 «Добровольческие украинские формирования»). Уже 23 марта 1942 г. сведения агентуры и опросы лиц, вернувшихся из-за линии фронта, были обобщены в докладной записке С. Савченко «О формировании германским командованием „добровольческих отрядов и частей“ на оккупированной территории Украины».

В дальнейшем составлялись соответствующие разведсводки. Разведка выяснила, что оккупанты под давлением, угрозой голода или уничтожения принуждают военнопленных вступать в различные «украинские» формирования. Как сообщил на допросе 22 января 1943 г. вернувшийся из-за линии фронта Владимир Удалов, «большое количество военнопленных вступает в националистические формирования в основном по причине голодного состояния и тяжелых лагерных условий». В Славутском лагере майор-перебежчик Столяров и белоэмигрант Хачатурян создали три «добровольческих казачьих полка» (по тысяче сабель в каждом).

С другой стороны, источники сообщали о поступлении в подобные формирования лиц, «обиженных советской властью», детей помещиков и других «бывших». Подчеркивалась активная агитация украинских националистов (не столько членов ОУН, сколько т. н. «петлюровцев», участников украинского национального движения и партий 1917-1920-х годов, членов культурологического общества «Просвита», политэмигрантов), применение символики украинской государственности указанного периода. Приводились наименования таких псевдонациональных частей: «Украинская добровольческая армия», «Вольное казачество», «Украинские националистические батальоны», отряды «желтопоясников» и т. п. Отмечались случаи дезертирства или перехода таких силой сколоченных отрядов на сторону партизан.

Помимо «украинских» частей, была собрана обширная информация о карательных формированиях из представителей других народов СССР. В спецсообщении в 4-е Управление НКГБ СССР (6 сентября 1943 г.) содержались сведения о создаваемых немцами «Кавказской армии», «казацких отрядах» (донские, кубанские, терские казаки), «Туркестанской армии». Сообщались подробности о «Туркестанском легионе № 185» (8 батальонов), сформированном в конце 1942 г. в Сумской области, его составе, вооружении, немецком командном составе, боевой подготовке, переходе групп «легионеров» на сторону Красной армии. Шла речь о приезде из Германии главы «туркестанского правительства» Вали Каюм-хана.

Важным подспорьем для нейтрализации коллаборантов и вражеской агентуры стала работа сотрудников 2-го отдела 4-го Управления по изъятию документации органов контрразведки и полиции противника по мере освобождения Украины. Только в Харькове в феврале 1943 г. сотрудники управления захватили 784 анкеты полицейских, 202 подписки агентов гестапо, немецкую картотеку на 390 коллаборантов, на 47 членов ОУН, отчеты в Берлин о борьбе с партизанами, список на 79 спецагентов для руководящей работы в добывающей и тяжелой промышленности.

Существовали компактные разведгруппы, получавшие узкоспециализированные задачи, связанные с важными военно-политическими процессами, и нацеленные в т. ч. на создание разведывательных позиций с прицелом на послевоенный период. Среди таких формирований – спецгруппа НКГБ УССР «Тайга» В. Соловьева (ядро – 5 сотрудников и агентов из числа поляков), находившаяся на личном контроле у генерала П. Судоплатова и занимавшаяся продвижением агентуры НКГБ в руководящий состав польского националистического подполья и политические организации, ориентирующиеся на эмиграционное правительство Польши в Лондоне (для чего группу вывели с Волыни в район Кракова).

Наконец, ряд опергрупп нацеливался на отслеживание и проведение терактов над представителями верхушки рейха и известными изменниками. Закономерно, что главным объектом, возможные перемещения которого в зоне досягаемости отслеживали разведчики, был «Паук» – Адольф Гитлер. Об этом, в частности, свидетельствует доложенная 19 мая 1944 г. наркому госбезопасности СССР Всеволоду Меркулову и П. Судоплатову информация, добытая резидентурой «Лес» во Львове. Секретарь губернатора Галиции Вехтера Станислава Земба (агентесса «Аня») узнала и сообщила резиденту «Лес» (Павлу Боровскому, по совместительству – возлюбленному «Ани») о том, что в с. Дунковице в 25 км от Перемышля срочно оборудована новая «главная квартира штаба Гитлера».

Летом 1944 г. 4-е Управление НКГБ СССР развернуло оперативное мероприятие «Ворон» по ликвидации А. Власова (осуществлялось под непосредственным контролем П. Судоплатова). Сформировали две зафронтовые агентурные группы – «Техники» и «Арнольд», укомплектованные в основном немцами-антифашистами. К операции подключился и НКГБ Украины. Спецгруппа «Север» Филиппа Захаренко («Запорожца»), выведенная в Чехословакию, получила задачу внедрения в руководство Комитета освобождения народов России (КОНР) и устранения «Ворона» – генерала А. Власова. Группе, в связи с этим ставилась задача выявления деятелей КОНР, вербовки его ответственных сотрудников, внедрения специально подготовленных оперативных источников НКГБ, поиска возможностей ликвидации «Ворона». Агентура группы отслеживала перемещения А. Власова, президента марионеточной Словакии Тиссо, выяснила местонахождение и готовила ликвидацию генерал-лейтенанта «белой армии» и КОНР Андрея Шкуро силами агента «Розы». В группу включили агента-чеха «Кипри», руководящего сотрудника обувной фирмы «Батя», дальнего родственника президента Э. Бенеша. Правда, вскоре после высадки группы «Кипри» «ушел за водой и не вернулся», оставив группу без переводчика.

На «Ворона» охотились и выведенные в Германию пары агентов-женщин. 12 мая 1945 г. в районе Праги генерал-изменник был задержан сотрудниками Управления контрразведки «Смерш» 1-го Украинского фронта.

Спецгруппе «Валька» доверили ликвидировать генерал-губернатора Польши Франка. Группе «Гром» поручалась разработка, разложение сформированных немцами казачьих частей, ликвидация их командного состава. Группа негласных помощников работала по армянским пособникам рейха и стремилась устранить руководителя разведоргана Абвера «Дромедар» (действовавшего в Крыму и создавшего карательный 125-й полк армянских легионеров) – Дро Канаяна, бывшего военного министра дашнакского правительства Армении (для чего в Бухарест вывели агента «Акопову»). Агент «Женя», в совершенстве владевшая румынским языком, получила задачу ликвидации одного из организаторов массового террора в Одессе, начальника городской сигуранцы полковника Никулеску.

Среди зафронтовых групп НКГБ СССР, действовавших на территории Украины, результативной террористической деятельностью отличалась группа «Победители» Д. Медведева. К августу 1944 г. она завербовала 63 агента-боевика, объектом ударов которых был рейхскомиссариат «Украина» в Ровно и его учреждения. Помимо взрывов вокзала и двух офицерских казино, знаменитым агентом «Пухом» (Николаем Кузнецовым) были ликвидированы министерский советник Ганс Гель, финансовый референт Адольф Винтер, командующий войсками особого назначения на Украине генерал-майор фон Ильген, председатель немецкого верховного суда на Украине Альфред Функ, заместитель губернатора Галиции Бауэр и его секретарь Шнейдер.

Оставленные на оккупированной территории негласные помощники 4-го Управления использовали самые различные способы для уничтожения врага. Интересно сообщение о деятельности оставленного Управлением в Сталино в октябре 1941 г. заведующего кафедрой химии медицинского института Романа Головатого («Дорошенко»). Устроившись директором фельдшерской школы, он создал несколько диверсионных групп. Одну из них возглавлял заведующий аптекой № 2 Елисей Шимко. Пять членов группы действовали в немецком госпитале, расстерилизовывали бинты и хирургические инструменты, заражали их, причем подавали инструмент и материалы для операций исключительно врачам-немцам. Член группы Евгения Бова, наоборот, имела самый низкий процент летальных исходов и свой авторитет использовала для расширения возможностей мстителей. До 100 немецких военнослужащих, в т. ч. из войск СС, так и не выписались из госпиталя. Профессор-химик Николай Никольский, руководитель диверсионной группы, с соратниками отравляли продукты на немецких складах, сожгли трехэтажный склад медикаментов.

В целом о приоритетах разведывательно-информационной и диверсионной деятельности можно судить по основным разделам схемы ежемесячного отчета 4-х подразделений УНКГБ (октябрь 1944 г.):

♦ информация об организации диверсий и ДРГ, подборе агентуры по этой линии, ущербе военно-промышленному потенциалу врага, физической ликвидации видных фигур противника;

♦ сведения о вербовке негласных источников для разработки формирований ОУН и УПА, результатах оперативной работы на этом направлении;

♦ отчетность относительно агентурно-оперативных мероприятий против польского националистического подполья (АК, НЗС), других польских политических организаций;

♦ информация об агентурной разработке РОА, вооруженных формирований на службе у рейха из представителей народов СССР, белой эмиграции, РОВС;

♦ данные о положении на территории Германии, ее стран-союзников, в оккупированных странах Восточной Европы, об антисоветских политических организациях в эмиграции.

По сведениям зафронтовых групп 4-м Управлением регулярно готовились спецсообщения с наиболее важными данными. Они направлялись руководству НКГБ УССР, СССР, старшему начальнику П. Судоплатову, а также непосредственно командующим или начальникам штабов соответствующих фронтов. В содержании спецсообщений преобладала военно-политическая информация, сведения о дислокации, перемещениях, вооружении войск противника, украинских и польских националистических формированиях, местах нахождения складов, стратегических ресурсов и военных предприятий, результатах бомбовых ударов советской авиации и другие важные сведения.

Разведывательные сводки и доклады 4-го Управления НКВД – НКГБ УССР шли главе республиканской парторганизации Н. Хрущеву, секретарю подпольного ЦК КП(б)У. Д. Коротченко, руководству НКВД – НКГБ УССР и СССР, П. Судоплатову, во внешнюю разведку НКВД – НКГБ, а также командованию соответствующих фронтов. Для примера рассмотрим сборник подобных информационных документов (аналитическая составляющая их была весьма и весьма скромная) за 1942–1943 гг.

Разведсводка № 1 «О военных мероприятиях германских властей и политико-экономическом режиме в оккупированных местах УССР» от 25 апреля 1942 г. основывалась на данных вернувшейся из-за линии фронта агентуры (выполняли задания с 5 февраля по 5 апреля 1942 г.). Сообщалось о строительстве немцами оборонительных рубежей, снабжении немецких войск, дислокации, составе, вооружении гарнизонов. Содержались данные о грабительской политике оккупантов по отношению к мирному населению, «вербовке» населения на работы в Германию, полицейском режиме в городах, восстановлении противником промышленных предприятий для использования в военных целях.

В следующей сводке подробно шла речь о состоянии аграрной сферы, эксплуатации села на фоне демагогических утверждений немецкой пропаганды о «восстановлении прав частной собственности на землю и ликвидации колхозов». Содержалась и информация о немецких военных и управленческих органах в крупных городах.

Говорилось о мероприятиях в культурной сфере, театральных постановках по произведениям репрессированных украинских авторов. Детально сообщалось о ситуации в Киеве, где был введен террористический режим, население жило впроголодь, распространилось нищенство, проституция среди 14-16-летних девушек, наблюдалась вспышка венерических заболеваний. Оккупанты обманным путем завлекали красивых девушек «на работу», забирая их потом в солдатский дом терпимости в городском районе Соломенка. Отмечался приток в органы полиции «петлюровцев и гайдамаков» (видимо, уцелевших участников Украинской революции и повстанческого движения 1917–1920 гг.). Отдельная рубрика сводки посвящалась религиозным проблемам, насаждению оккупантами церковного «автокефального» раскола в православии.

Сообщалось о результатах налетов советской авиации. Немало места уделялось добытым данным о перевербовке и использовании Абвером (в частности, органом «Гересгруппа Б» в Ворошиловградской области) ряда заброшенных в УССР 4-м Управлением НКГБ УССР агентов – разведчиков, радистов – выпускников Ворошиловградской спецшколы партизанского движения. Внимание разведки привлекло частичное восстановление немцами к декабрю 1942 г. «при активном участии предателей из числа инженерно-технического персонала» Днепровской ГЭС в районе Запорожья.

Содержательный доклад подготовили о положении в т. н. Транснистрии – Одесской, Николаевской областях, части Подолии (до 40 тыс. кв. км с населением в 2,3 млн человек), – отданной Германией в оккупацию союзной Румынии. Особое внимание уделялось деятельности румынских властей в области спецпропаганды и изменения идентичности населения. Отмечалось, что официальным языком объявлен румынский, «вспомогательными» – украинский и русский, до 70 % одесситов «объявили себя украинцами». Открыт Одесский университет с набором в 1700 студентов, из которых 350 – румыны, идет экспансия Румынской православной церкви на каноническую территорию РПЦ. Раскрывались традиционные для румынского национализма и великодержавия трактовки «исторического прошлого» и лингвокультурных проблем. Пропаганда в гуманитарной сфере основывалась на утверждениях о том, что население Бессарабии, Буковины и Транснистрии в расово-этническом отношении является сугубо румынским, однако «в неволе забыло румынский язык, веру и культуру». Упомянутые земли еще 1000 лет назад входили в великую румынскую империю от Дуная до Волги и Урала.

Безусловно, противоборство с опытными и квалифицированными спецслужбами противника, просчеты в налаживании зафронтовой деятельности, негативное «кадровое эхо» предвоенных незаконных репрессий, сотрудничество с оккупантами части населения (прежде всего пострадавших от коллективизации, раскулачивания и беззакония) приводило к немалым жертвам среди участников тайной войны в тылу врага. Известно, что из выведенных за линию фронта в 1941–1942 гг. 4-м Управлением НКВД УССР 595 разведывательных групп (1892 чел.) и 2027 «одиночек» на «большую землю» вернулись к 18 января 1943 г. лишь 34 группы и 408 «одиночек».

Случались и беспрецедентные просчеты в подборе кадров, что приводило к напрасным жертвам. Их, в частности, иллюстрирует пример с Семеном Барановским-Блюменштейном. Во время оккупации он служил начальником Краснооскольской районной полиции, принимал участие в карательных операциях против партизан, сотрудничал с немецкой разведкой. При приближении линии фронта сколотил из подчиненных лжепартизанский отряд.

Будучи 4 марта 1943 г. арестован особым отделом 40-й армии Воронежского фронта, сумел убедить контрразведчиков в том, что он был оставлен НКВД для подпольной работы. Документально проверить это в сложной боевой обстановке не представилось возможным, тем более что коллаборант сам попросился на работу в тылу врага. Без должной проверки был назначен командиром опергруппы НКГБ УССР «Заднестровцы» (!), 25 декабря 1943 г. выведенной в Польшу. Там предатель попросту развалил работу, слал в Киев дезинформационные материалы, приписывал группе боевую активность. Более того, пьянствовал, принуждал к сожительству женщин-партизан, избивал подчиненных. К счастью, длилось это недолго: уже 15 февраля 1944 г. его арестовали, а 9 августа 1945 г. расстреляли по определению Особого совещания при НКВД УССР.

Недостаточная спецпроверка, спешка и отсутствие психологического обеспечения комплектования групп обусловило появление в их рядах изменников и лиц с откровенно девиантным поведением.

Вопиющий случай произошел в разведывательно-диверсионной группе 3-го отдела 4-го Управления НКГБ УССР «Родина». Группой командовал опытный разведчик Александр Красноперов («Милан»), отличившийся на нелегальной работе в Одессе как руководитель резидентуры и уцелевший в обстановке плотного контрразведывательного и полицейского режима. Однако его заместитель, бывший офицер-летчик и партизан отряда им. Б. Хмельницкого Виктор Афиногенов («Викторов»), быстро деградировал, проваливал подготовку боевых операций, стал пьянствовать, бесчинствовать. 5 февраля 1945 г. при попытке «Милана» прекратить очередную пьянку «Викторова» с подчиненными и обезоружить нарушителя последний застрелил командира и тут же был убит другими сотрудниками группы.

Командир зафронтового формирования «Авангард» Н. Гефт вынужден был расстрелять одного из командиров групп, Ивана Зубова («Занина»), срывавшего задания, пившего буквально неделями, увлекавшегося женщинами и мародерством и попавшего под обоснованное подозрение в несанкционированных контактах с польским националистическим подпольем и действовавшими на его базе английскими разведчиками.

Карпатский капкан

Рейд зафронтовой оперативной группы «Волынцы»

Наиболее сложной формой действий зафронтовых групп были, пожалуй, длительные рейды по тылам противника. Напряжение, риск и драматизм подобных мероприятий убедительно показывает рейд в Карпаты группы «Волынцы».

10 августа 1943 г. 1-й отдел 4-го Управления НКГБ УССР выдал руководителю опергруппы «Волынцы» Петру Форманчуку (псевдоним – «Петрич») задание по организации агентурно-оперативной работы в тылу противника.

Предусматривалось, что группу самолетом выбросят на базу партизанского соединения под командованием Героя Советского Союза А. Федорова на территории Волынской области. Первоочередной задачей (пункт «а» задания) «Волынцев» называлась «разработка „Организации украинских националистов“ и военных формирований этой организации» (то есть Украинской повстанческой армии (УПА), созданной весной – летом 1943 года под политическим руководством ОУН (С. Бандеры). – Авт.). В обязанности спецгруппы входило также осуществление диверсий на железнодорожных коммуникациях и важных промышленных объектах противника.

Основу группы составили пять кадровых сотрудников НКГБ, и основной упор предполагалось сделать на агентурно-оперативной работе для подбора «из числа преданных Советской власти людей» участников диверсионных групп, которые бы выводили из строя коммуникации и важные объекты.

За линией фронта группа должна была принять на связь агентуру, ранее приобретенную коллегами из партизанской разведки, для дальнейшего внедрения «лучших и проверенных агентов в руководящие круги ОУН» и отряды «лесной армии». Одновременно «Волынцев» нацеливали на вербовку оперативных источников «из числа националистов» (по предварительному согласованию с НКГБ УССР и только с его санкции!), новой агентуры для «продвижения» в командный состав националистических формирований и повстанцев.

В свою очередь, опергруппа «Петрича» рассматривалась как база для продвижения «специальной агентуры» с заданиями от НКГБ УССР в города Ковель, Луцк, Владимир-Волынский, Ровно и Львов. Для нужд негласных источников спецслужбы требовалось создать на маршрутах ее следования явочные и конспиративные квартиры, изучить контрразведывательный и полицейский режим врага, подобрать надежных агентов-проводников, а также приобрести доверенных людей в административных учреждениях оккупантов для добывания образцов документов. Отдельно необходимо было приобрести агентов-связников, а также накапливать издававшуюся на оккупированной территории прессу, листовки, денежные знаки, обмундирование. Всех новозавербованных следовало проверить на конкретных поручениях, не допустить инфильтрации агентурной сети «предателями и провокаторами».

Командир «Волынцев» Петр Форманчук родился в 1913 г. в семье батрака в селе Жизниковцы Каменец-Подольской области. В 1929 г. поступил в Шепетовский педагогический техникум, а по его окончанию был мобилизован, как тогда говорили, ЦК ЛКСМУ на педагогическую работу. Учительствовал, работал инспектором районо, директором школы. Два курса техникума закончил заочно.

Энергичный выходец из народа использовал жизненный шанс, открытый миллионам его сверстников-крестьян новой властью, быстро выдвинулся: стал завотделом районной газеты «Социалистический фронт», заместителем председателя райисполкома. Срочную службу педагог прошел в боевой Отдельной Краснознаменной Дальневосточной армии и в июне 1938 г. попал по мобилизации в изрядно повыбитый волнами репрессивных «чисток» НКВД. Став в 1939 г. членом партии, Форманчук служил старшим оперуполномоченным в Водном отделе НКВД УССР. Служил, видимо, неплохо, будучи в 1940 г. переведен в 5-й отдел (внешняя разведка), а с февраля 1941 г. работал старшим оперуполномоченным в 1-м (разведывательном) Управлении новосозданного НКГБ УССР. Оттуда и был откомандирован в 4-е Управление НКВД Украины.

7 октября 1943 г. «Волынцы» десантировались в районе Дубовницких хуторов на юге Белоруссии, где размещалось партизанское соединение генерал-майора В. Бегмы, а через месяц добрались к волынскому партизанскому соединению генерал-майора Алексея Федорова. На его базе группа «Петрича» действовала до апреля 1944 г., после чего встретилась с наступающими советскими войсками.

Этот период деятельности опергруппа посвятила «особому заданию» – так в инструкциях спецгруппам было принято именовать разведывательно-подрывные мероприятия против ОУН и украинских повстанцев.

«Волынцам» удалось создать две разведывательные резидентуры (всего отрядом привлечено к конфиденциальному сотрудничеству 42 агента), нацеленные против УПА и АК. Нередко тех, кто отказывался идти на вербовку, расстреливали. Опергруппа «Петрича» добыла обширные сведения о силах УПА и АК, польских «народовых демократах» (ярых сторонников границ Польши 1772 года – «от моря до моря»). Одними из первых «Волынцы» добыли материалы и решения III Великого Чрезвычайного сбора ОУН(б), на котором произошло радикальное изменение программных и тактических установок – отказ от авторитарного, ксенофобского «интегрального национализма» в пользу программы построения социал-демократической Украинской самостийной державы (учитывалось и явное поражение рейха, необходимость переориентации на западные демократии).

Особую роль играла разведка и Служба безопасности (СБ) ОУН и УПА. Эсбисты не только занимались контрразведывательной защитой повстанческих рядов (нередко выливавшейся в шпиономанию и масштабные кровавые «чистки» подлинных и мнимых «сексотов»). Спецподразделения ОУН и УПА стремились создать свои агентурные позиции в партизанских формированиях.

Одной из операций «Волынцев» (совместной с опергруппой НКГБ «Разгром» майора Григория Бурлаченко) стала разработка в январе 1944 г. подразделений СБ в УПА. Разведчики собрали значительную информацию о структуре и методах работы СБ, установили ряд групп СБ на Волыни. «Волынцы» захватили восемь сотрудников СБ в гарнизоне УПА в с. Хиноч Володимирецкого района Ровенской области, выявили группы СБ в других формированиях УПА, активных агентов СБ. После допросов эсбистов ликвидировали (попади в плен к СБ «Волынцы», их ждали бы «допрос рукой» и мучительная смерть). Всего опергруппа ликвидировала 75 коллаборантов, из них 25 «активных оуновцев».

Однако наступающей армии для завершения освобождения украинских земель предстояли тяжелые бои в Карпатах. Требовались свежие разведанные о силах немецко-венгерских войск, укреплениях «линии Арпада», другие данные о состоянии театра военных действий, включая информацию об отрядах УПА в регионе. Открывалась новая страница боевой биографии «Волынцев» – их ряды к маю 1944 года пополнились 125 «лучшими бойцами» партизанских соединений Федорова, Бегмы и Ковпака, имелось 7 оперработников, 3 радиста и врач. Кроме сбора информации, опергруппе ставилась задача создания агентурных позиций в УПА, проведения диверсий на коммуникациях в Венгрии.

Отряд П. Форманчука десантировали в 45 км от Черновцов, и 2 июня 1944 г. он перешел линию фронта близ местечка Хуст в Закарпатье. Ошеломленные венгры решили, что в тыл к ним вышло не меньше 500 партизан – против них бросили 1,5 тыс. венгерских гонведов и немецкие подразделения.

Выполнять боевую задачу приходилось в условиях труднопроходимой горной местности, каждый «волынец» нес на себе, кроме оружия, до 20 кг груза. Наседали каратели, маршрут не был достаточно изучен, таял запас продовольствия (доедали сухарную крошку, подстрелив кабана, ели мясо сырым, опасаясь демаскировать себя с воздуха, – отмечал в дневнике офицер Анатолий Швейцарский). Радиосвязь была утрачена, попытки добыть продовольствие оборачивались стычками с войсками. Увы, но в отдельных случаях отряд, отрываясь от погони, оставлял своих же раненых на поле боя по приказу «Петрича».

Пребывание в Карпатах и на венгерской территории усложнялось «враждебным», по словам Форманчука, отношением населения. Проводника можно было взять лишь под угрозами. Как оказалось, ранее Карпатским краем прошел Воронежский партизанский отряд Макарова, забиравший у гуцулов овец, хлеб, одежду (что использовалось и пропагандой ОУН). Горцы «навели» на отряд противника, нанесшего поражение партизанам на реке Черемош. Селянский сын Петро Форманчук отмечал в отчете, что условия хозяйствования в горах настолько тяжелы, что за отобранную овцу гуцул готов мстить обидчикам. Лейтенант Георгий Казаков, наиболее опытный оперработник «Волынцев», в первых боях был ранен осколками в ногу и 21 июня оставлен на излечение у местного жителя. Однако при возвращении к своим горцы задержали его и отдали немцам: офицера расстреляли вместе с 36 военнопленными в лагере полевой жандармерии в Ватра-Дорну (Румыния).

Вдобавок к трудностям и непрерывным столкновениям с противником не выдержала психика у командира отряда. П. Форманчук не вел воспитательной работы, отмечал А. Швейцарский, держал себя высокомерно даже с офицерами-оперативниками, завел себе «любимицу».

Дальше начались эксцессы. 7 июня капитан Форманчук «за панику в бою» самочинно расстрелял двух офицеров. Командир бил офицеров, начальника штаба отряда пистолетом или прикладом на глазах у бойцов. В дневнике А. Швейцарского появляются записи: «зверь сходит с ума (так мы назвали нашего капитана)», «капитан по-прежнему сумасшедший, выбраться бы живым на родину…» Указания командира, пишет автор, сводились к обещаниям расстрелять, «вам морду побью, а вы бейте нарушителей и держите их в руках». Мнением командного состава не интересовался, избивал палкой взводных, политруков.

Под ударами врага отряд распался на несколько групп. 13 июля 1944 г. остатки отряда (13 человек с командиром) вышли к своим. Погибло 12 «волынцев», 48 пропало без вести (в т. ч. четыре оперработника), 40 было ранено, всего же до конца июля прорвалось к своим 50 человек. Несколько раненых бойцов попали в плен. Позже выяснилось, что они мужественно вели себя в лагере, сообщали о себе вымышленные легенды. После пыток нацисты казнили заместителя командира отряда Дмитрия Васильченко.

Петр Форманчук после войны продолжил службу в органах НКГБ – МГБ – КГБ, работал по линии по борьбы с подпольем ОУН в Станиславской (ныне – Ивано-Франковской) области, тем более что регион был «наиболее поражен бандитизмом», как писали в тогдашних отчетах (если во Львовской, Ровенской, Волынской областях подполье ОУН уничтожило по 3–3,5 тыс. представителей власти, актива, интеллигенции, лояльного к власти населения, то на Станиславщине – свыше 10 тыс.). Дослужился до полковника, начальника отдела 2-Н областного УМГБ (борьба с подпольем ОУН), заместителя начальника областного Управления госбезопасности. Умер в 1974 году.

Мужество и жертвы «Волынцев» были не напрасными. Они отвлекли на себя значительные силы противника, уничтожив в боях свыше сотни карателей. Отряд первым из зафронтовых формирований изучил маршрут движения по карпатским перевалам, разведал пограничный режим, силы врага в регионе, настроения местного населения. Была собрана ценная информация об укрепленных районах «линии Арпада». «Волынцы» добыли весьма важную для наступавшего там впоследствии 4-го Украинского фронта информацию об удобных для прохода войск перевалах Карпат, укрепленных районах венгерско-немецких войск, пограничном режиме, настроениях населения.

Все эти добытые кровью сведения оказались крайне полезными при планировании Восточно-Карпатской наступательной операции (8 сентября – 28 октября 1944 года) 1-го и 4-го Украинских фронтов. После тяжелых боев и перехода Карпат советские войска освободили Закарпатье и завершили тем самым изгнание агрессоров с украинской земли.

С освободительной миссией

Зафронтовые группы НКГБ УССР в странах Восточной Европы

Интересы обеспечения стратегического наступления Красной армии обусловили весной 1944 г. постановку задачи 28 опергруппам 4-го Управления НКГБ УССР – передислоцироваться на запад для разведывательно-подрывной работы в тылу противника, содействовать наступающим войскам, оказать помощь в развертывании партизанско-подпольного движения народов Восточной Европы и Балкан. Всего в октябре 1943-го – мае 1945 г. НКГБ УССР вывел за рубеж 53 опергруппы (780 квалифицированных кадровых сотрудников и агентов с опытом партизанских действий), 759 агентов-одиночек. На территории Польши, Словакии, Чехии за счет местных патриотических сил эти формирования разрослись до 4000 участников. Отдельные группы действовали в Румынии, Венгрии, Болгарии, Австрии.

Так, одна из участниц восстания в Словакии в 1944 г., опергруппа 4-го Управления НКГБ УССР «Ракета» М. Осипова («Морского», бывшего командира отряда в партизанском соединении им. Берии), с 13 человек выросла до партизанского отряда в 700 бойцов (из числа перешедших на ее сторону чехов, венгров), провела 16 боев, 20 засад, диверсионные акции, уничтожив 26 эшелонов, 17 мостов, 600 врагов. В октябре 1944 г. партизанский отряд, созданный на базе опергруппы «Охотники» Николая Прокопюка совместно с чехами и словаками, в течение двух суток помогал войскам удерживать стратегический перевал Бескид до подхода основных сил 4-го Украинского фронта.

Отметим, что на территории стран Восточной Европы уже существовала солидная база для приема и развертывания деятельности опергрупп НКГБ в виде направленных туда УШПД партизанских сил. К 1 октября 1944 г. в Чехословакии, Румынии и Венгрии действовало 9 партизанских соединений (13 461 боец) и 32 самостоятельных партизанских отряда (3540 участников) из Украины. К декабрю же лишь в Чехословакии и Венгрии УШПД имел 2 партизанских соединения, 6 бригад, 23 отряда общей численностью 18 тыс. штыков. Кроме того, на территории Чехословакии и Польши заблаговременно обустроили 8 «оперативно-чекистских баз» (109 сотрудников и агентов НКГБ УССР) – на основе групп «Зарубежные», «Бывалые», «Морские», «Факел», «Ракета», «Ураган», «Шквал» и других. При этом из 26 спецгрупп, выведенных затем в Чехословакию, 22 (241 человек) воспользовались существовавшими уже базами.

По сути дела, партизанские формирования, которые оперировали за рубежом, представляли собой «прототип спецназа», подготовленный в разведывательно-диверсионном отношении специалистами НКВД – НКГБ, ГРУ ГШ и опытными партизанами Украины. Еще в июне 1944 г. начальник УШПД генерал-лейтенант Тимофей Строкач утвердил план организационных и оперативных мероприятий по повышению эффективности оказания партизанами Украины помощи партизанскому движению Чехословакии, Венгрии, Румынии и Польши с целью дестабилизации рокадных коммуникаций противника (железнодорожных, шоссейных и речных по Дунаю), а также срыва вывоза промышленного оборудования и стратегического сырья в Германию.

Планировалось создать организационно-диверсионные отряды по 25 человек каждый, укомплектованные опытными, обстрелянными партизанами, а также (на 40–50 %) представителями народов стран Восточной Европы из числа курсантов Школы особого назначения (ШОН) УШПД (12 групп – для Чехословакии, 17 – в Румынию, 7 в Венгрию)[14]. Значительные силы (до 2000 партизан) передавались Польскому штабу партизанского движения, ему же направлялись 4 диверсионные группы и диверсионный отряд (150–200 партизан). Партизанским отрядам ставилась задача «развертывания широкого партизанского движения путем формирования самостоятельных отрядов из местного населения». Для их снабжения предусматривалась переброска по воздуху 2000 единиц огнестрельного оружия, 25 т взрывчатки, большого объема боеприпасов и продовольствия. Начиналась и разведка возможностей распространения партизанского движения на Восточную Пруссию.

Существенное значение для подъема специальной деятельности зарубежных антифашистов (немало их сражалось в составе спецгрупп 4-го Управления) приобрела подготовка (с мая 1944 г.) в ШОН УШПД организаторов партизанских групп из числа иностранцев. В общей сложности до ноября 1944 г. в школу поступило 930 иностранцев (представителей народов Восточной Европы, Югославии, а также украинцев Закарпатья), и к этому сроку выпустилось 764 специалистов «малой войны». Основой обучения по профилю «минер-диверсант» являлась 4-недельная программа на 240 учебных часов. Особое внимание уделяли двусторонним учениям в условиях, приближенными к боевым, минно-подрывной, огневой и топографической подготовке, азам спецпропаганды, изучению реального боевого опыта партизан. Как отмечалось в документах, «выпущенный школой состав способен самостоятельно обучать минно-подрывному делу людей для диверсионной работы в тылу противника, формировать и руководить операциями групп и отрядов по организации диверсий на коммуникациях и в промышленности».

Обычно численность опергрупп, выводимых за рубеж, составляла 8-12 человек. Командирами, их заместителями по разведывательно-диверсионной (разведывательной) работе, начальниками штабов назначали, как правило, действующих сотрудников госбезопасности (в т. ч. – самого 4-го Управления) или же бывших чекистов, армейских офицеров (бежавших из плена), прошедших школу специальной деятельности в партизанских рядах. В группу включали 1–2 и более агентов-радистов, опытных или окончивших спецшколы подрывников, 1–2 медиков, рядовых разведчиков и бойцов. В целом основную массу участников групп составляли агенты НКВД – НКГБ. Исходя из заданий, группу усиливали агентами из числа народов Восточной Европы или граждан СССР соответствующей национальности. Многим группам разрешалось пополнить состав (до 80-100 человек) за счет партизан, местных патриотов, бежавших военнопленных, завербованных лиц.

Для каждой группы 4-е Управление разрабатывало план действий, утверждавшийся наркомом госбезопасности Украины С. Савченко. Определялся район вывода (десантирования) группы, как правило – база партизанского формирования или ранее выведенной опергруппы НКГБ, куда должна была прибыть спецгруппа, а также маршрут ее дальнейшего следования.

План содержал основные направления работы и конкретные задачи группы. Обычно всем им предписывалось вести диверсионную работу на коммуникациях, против военных предприятий и других важных объектов врага, уничтожать его командный состав, оккупационную администрацию, активных пособников врага, функционеров националистических и фашистских организаций. Каждая группа получала и конкретные узкие задачи разведывательной и/или диверсионно-террористической работы.

Проанализированные нами документы свидетельствуют, что спецгруппы на практике редко действовали строго по плану. Карательные операции противника, гибель или рассеивание при десантировании, потеря груза с материальным обеспечением и оружием, бегство или измена проводников из местных славян, венгров и румын, ошибки командиров или же корректирование задач под руководством НКГБ, другие обстоятельства – все это существенно влияло на реальную работу разведчиков. Правда, многие из «экспромтов» приносили не меньше хлопот врагу.

В архивных делах на спецгруппы оседали подписки о сотрудничестве с НКГБ, разведывательные сводки, сведения о приобретенной агентуре, материально-технические документы, другие материалы. Но главное, что позволяет нам реконструировать деятельность «спецназа», – отчеты 4-го Управления НКГБ УССР в адрес П. Судоплатова или его заместителя генерал-майора Н. Эйтингона (составленные весной – летом 1945 г.), отчеты командиров и отдельных сотрудников спецгрупп, их рабочие дневники. Примечательно, что заместители командиров и рядовые сотрудники в отдельных отчетах и рапортах давали оценку работе начальников, информировали об их просчетах или неблаговидных поступках, отдельных трагических эпизодах, внутренних дрязгах, нередко приводивших к гибели людей.

По сравнению с начальным периодом войны значительно улучшилась специальная подготовка и качественный подбор отправлявшихся за линию фронта разведчиков-диверсантов. Судя по документам, например, из 13 участников ДРГ «Нитра» 4-го отдела УНКГБ по Ровенской области все имели опыт действий в партизанских отрядах, командир Анатолий Сапранов («Кареев») служил начальником штаба партизанского соединения, пятеро разведчиков были членами партии. Перед выброской бойцы изучили такие темы, как «подрывное имущество и классификация взрывчатых веществ»; подготовка зарядов и взрывов; изготовление и применение мин (электромагнитных, электрохимических, противотанковых и противопехотных), термитных кеглей; новая отечественная подрывная техника; парашютное дело и топография. В тылу противника группа уничтожила 5 эшелонов, 170 т бензина, 40 автомобилей и до 170 вражеских солдат, собрала ценные сведения об Армии Крайовой, польских партиях, Варшавском восстании.

Специальный разведывательно-диверсионный отряд имени Щорса 4-го Управления НКГБ УССР (до 80 опытных бойцов, предназначенных для вывода в район Братислава – Брно – Вена в начале 1945 г.) командиром имел начальником Владимира Мацнева (бывшего командира партизанского отряда имени Калинина), его заместители ранее служили командирами разведрот партизанских отрядов или имели опыт агентурной разведки. Отряд при Ровенском УНКГБ в хороших бытовых условиях изучал подрывное и стрелковое дело, топографию, средства связи, тактику, «чекистские дисциплины», рукопашный бой («САМОЗ»), проходил строевую и политическую подготовку.

27 октября 1944 г. подполковник И. Сидоров доложил П. Судоплатову о первых результатах деятельности на востоке Европы выведенных на тот момент 16 зафронтовых групп 4-го Управления НКГБ УССР. Эти формирования, докладывал начальник управления, занимаются созданием баз для развертывания разведывательно-диверсионной деятельности, приема новых групп с «Большой земли», ведут вербовку агентуры, способной к ликвидации видных фигур вермахта и оккупационной администрации, украинского националистического движения. Совершено 32 заметных диверсии на коммуникациях и военных предприятиях. Кроме того, ряд спецгрупп направлен в район Праги для восстановления связи с приобретенными еще до войны оперативными источниками, создания явочных квартир в крупных городах.

Серьезное оперативно-боевое значение имело участие спецгрупп из Украины в Словацком восстании 1944 года. Усилившись за счет бежавших военнопленных соотечественников и словацких патриотов, они вели диверсионную работу, информировали советское командование о ходе боев, пресекали мародерство отдельных стихийных партизанских групп.

Во время действий на территории Восточной Европы (только за период октября 1944 – января 1945 гг.) опергруппы НКГБ УССР уничтожили или вывели из строя 7729 военнослужащих противника, 16 командиров высокого ранга и чиновников оккупационной администрации, 4 военных завода, 71 мост, 109 эшелонов, 103 автомашины.

Помимо активных боевых и диверсионных действий, зафронтовые формирования НКГБ УССР добыли значительный объем стратегической и важной военно-политической информации. С территории Восточной Европы они направили 167 серьезных информационных сводок, из которых 50 % – в интересах Центра, 32 % – для действующей армии, 13 % сообщений содержали ценные политические сведения, а также несколько десятков сводок контрразведывательного характера. Среди исключительно важных с военно-политической точки зрения сообщений – добытая опергруппой «Верные» информация о задержании в Словакии англо-американской разведывательной группы из 18 человек, заброшенной туда со спецзаданием.

Более того, отдельные спецформирования и агенты-одиночки как раз и специализировались на добывании политической информации. Группа «Висла», например, сосредоточилась на сборе сведений о польском националистическом движении, стремившемся восстановить Польшу в границах 1939 г., подготовила доклады об Армии Крайовой – НСЗ, Батальонах хлопских, политических партиях Польши. Ее квалифицированный источник «Реймонт» провел «большую разведывательную работу» по изучению партийно-политического спектра Польши.

Для оценки внешнеполитических факторов, имевших существенное значение для построения отношений с военно-политическими силами и эмиграционными правительствами Восточной Европы, текущего планирования оперативных мероприятий, полезной была информация спецгрупп НКГБ (лето 1944 г.) о директивах «лондонского» правительства Польши Армии Крайовой относительно мобилизации в вооруженные формирования мужчин-поляков 1895–1926 гг. рождения для поднятия вооруженного восстания и обеспечения контроля над территориями, принадлежавшими «Второй Речи Посполитой» до 1939 г., накануне прихода советских войск. При этом польское националистическое подполье «оружие обильно получает из Англии».

Агент «Кунцевич» добыл сведения о вооруженных формированиях «народовцев», подчинявшихся правому крылу партии национальных демократов («эндеков») и осуществлявших нападения и теракты против участников союзных СССР Армии Людовой, Батальонов хлопских (убивая даже детей политических оппонентов). Отдельные формирования «народовцев» (командиров «Кмитеца», «Жбыка» и других) активно сотрудничали с немецкими спецслужбами, получая от них оружие. Более того, по предложению гестапо отряды «Жбыка» в начале 1945 г. вступили во взаимодействие с вооруженным подпольем ОУН (С. Бандеры) в районе Кракова для совместной борьбы с советскими партизанами.

В целом проблема откровенно враждебной по отношению к СССР деятельности польских националистических кругов целиком обоснованно входила в круг приоритетов разведдеятельности 4-го Управления. О потенциальной опасности планов АК свидетельствует хотя бы информация упомянутой выше львовской резидентуры «Восточные» в 4-е Управление НКГБ СССР. Командование Армии Крайовой, докладывали разведчики, ведет мобилизацию всего польского боеспособного населения Львова для захвата города при отступлении немцев, готовит вооруженные отряды. После установления контроля над городом английское радио должно оповестить об этом «сложившемся положении». С мая 1944 г. АК распространяла угрозы украинскому населению центра Галиции, требуя покинуть город под угрозой расстрела. Для дальнейшего мониторинга ситуации резидентура в июне 1944 г. направила своего агента «Кмитеца» для внедрения в руководящие круги АК в Варшаве.

В поле зрения разведчиков спецгрупп находились и вооруженные формирования рейха из представителей народов СССР, «белая» эмиграция. Спецгруппа «Славяне», выведенная в Болгарию, собрала сведения о военизированных белогвардейских организациях, «Партии монархического объединения», «Военно-монархическом союзе».

Значительными достижениями в этой области располагала спецгруппа «Дружба» Н. Онищука («Баглия»). Ее сотрудники завербовали свыше 30 оперативных источников и подготовили ценные информационные доклады о РОА, «Войске Донском» на службе у гитлеровцев, польских националистических организациях, формированиях УПА, подполье ОУН, кровавом украинско-польском противостоянии на Волыни, пронемецкой Белорусской Центральной Раде. В частности, солидное положение в штабе «Войска Донского» занял негласный помощник госбезопасности с 1930 г. казак «Симонов», завербовавший ряд сотрудников штаба для ликвидации его начальника, атамана Павлова (последний погиб в перестрелке, при до конца не выясненных обстоятельствах).

Информатор группы НКГБ УССР «Валька», офицер РОА Барамидзе, сообщил, что в октябре 1944 г. лично ознакомился с приказом фюрера, поручившего генералам-белоэмигрантам Краснову и Шкуро сформировать 60-тысячную армию из казаков и кавказцев и бросить ее на подавление повстанческо-партизанского движения в Чехословакии. Работа спецгруппы «Гром» Григория Степового («Елецкого») позволила подтвердить сведения о формировании в конце 1944 г. «Казачьей армии» с включением в нее бойцов «национальных легионов» – армян, крымских татар, осетин.

Сотрудники спецгруппы «Факел» с помощью чешских патриотов и украинских партизан захватили начальника штаба РОА и командующего Южной группой вооруженных сил КОНР генерал-майора Ф. Трухина (повешенного в Москве 1 августа 1946 г.). Интересно, что, как сообщало «бравшее» генерала командование группы НКГБ УССР «Факел», Ф. Трухин, в отличие от группы своих сослуживцев, не воспользовался халатностью мертвецки пьяных охранников-партизан (из захватившего его отряда УШПД, не названного в документе) и не бежал, спокойно сдался в руки чекистам, «считая себя джентльменом».

Одной из основных задач многих зафронтовых групп являлась агентурно-оперативная разработка политических объединений эмиграции народов СССР (прежде всего – русского и украинского), и прежде всего тех организаций, которые занимали последовательно антисоветскую позицию, активно сотрудничали с Германией в годы войны. Следует отметить, что «активные мероприятия» против лидеров и активистов антисоветской эмиграции готовились заранее. Оперативные источники НКВД – НКГБ внедрялись в националистическую среду с 1939 г., приобретались из числа захваченных подпольщиков ОУН и выводились в ходе войны (причем связь с некоторыми из них расконсервировали лишь в 1950-х гг. и они сотрудничали с разведкой КГБ по крайней мере до 1980-х гг.). Всего же органы НКВД – НКГБ внедрили в ОУН и УПА свыше 1000 агентов, из них 125 попали в руководящие звенья подполья, 30 использовались по линии разработки Центрального провода ОУН(б)[15].

В 1944 – начале 1945 гг. для разработки упомянутых объединений НКГБ УССР вывел за кордон 759 (!) агентов 4-го Управления, из которых 345 проживало в Чехословакии, главном идейно-политическом и культурно-образовательном центре межвоенной украинской эмиграции. Среди апатридов было немало активных участников Украинской революции 1917–1920 гг., государственных деятелей Украинской Народной Республики (УНР) и Западноукраинской Народной Республики, функционеров национально-демократических и националистических организаций, бывших дипломатов, деятелей науки и культуры. В результате «взяли на учет» свыше 1700 украинских эмигрантов-«антисоветчиков».

В мае 1944 г. десантировали и вывели в Вену квалифицированного агента «Катина», который смог внедриться в круги политэмиграции, войти в доверие к руководителям Украинского национального объединения. По данным агента за рубежом задержали до «30 активных украинских националистов». Среди задержанных советской контрразведкой – президент Карпатской Украины 1939 года Августин Волошин (скончался в 1945 г. от паралича сердца в Бутырской тюрьме), бывшие послы УНР в Чехословакии Максим Славинский (умер под следствием в Лефортовской тюрьме) и в Венгрии Николай Галаган (освобожден в 1955 г.), военный министр УНР генерал Александр Греков (осужден, вернулся в Вену в 1956 г.), генерал-поручик Армии УНР Владимир Синклер (умер в Лукьяновской тюрьме Киева в 1946 г.)[16].

Задачу ликвидации руководящего состава ОУН поставили перед выброшенной в Чехословакию в январе 1945 г. оперативной группой «Прибой» под командованием сотрудника НКВД с 1938 г., кавалера двух орденов Красной звезды, старшего оперуполномоченного 4-го Управления НКГБ УССР капитана Николая Корнилова («Коваля»). Группе придали 5 агентов «со связями среди националистов», подчинили резидентуру «Маяк», спецгруппы «Волна» и «Зарево».

Активно велся сбор данных о военных преступниках, пособниках немцев, агентах спецслужб противника. Одна лишь группа НКГБ «Верные» выявила 90 немецких агентов, 78 – контрразведки словацкого пронацистского режима Тиссо, 207 активных карателей. Информаторы группы «Зарубежные» помогли обезвредить 18 агентов гестапо, оставленных в Чехословакии при отступлении, свыше 40 активных пособников оккупантов.

Для последующего расследования массовых военных преступлений нацистского рейха важной оказалась информация спецгруппы НКГБ УССР «Штурм» Ивана Караваева («Львовского», бывшего сотрудника госбезопасности и комиссара украинского партизанского соединения Балицкого). В августе 1944 г. П. Судоплатову были переданы добытые группой сведения о «лагере уничтожения» Биркенау в лесу за польским городом Освенцим, где круглосуточно работают 4 печи для уничтожения тел казненных узников. К лету 1944 г., отмечалось в спецсообщении, в лагере пребывало до 80 тыс. узников, включая русских, украинцев, евреев, цыган, французов, бельгийцев. С мая 1944 г. там началось массовое уничтожение венгерских евреев (до 12 тыс. человек в сутки). Людей загоняли в помещения, в отверстия в крыше бросались ампулы с отравляющим веществом, приводившим к смерти в течение 10 минут. Затем у жертв вырывали золотые коронки, а в 200 метрах непрерывно играл оркестр, заглушая предсмертные крики. Сообщалось, что в лагере смерти в 1941–1942 гг. погибло не менее 40 тыс. советских военнопленных, до 150 тыс. евреев, а в мае – июле 1944 г. истребление евреев Румынии и Венгрии приобрело особо массовый характер (называлась цифра в 1,2 млн жертв).

Разумеется, что ведущим инструментом получения ценных сведений служили созданные чекистами агентурно-информационные сети. Так, разведчики спецгруппы «Зарубежные» (старшего оперуполномоченного 4-го Управления НКГБ УССР А. Святогорова «Зорича») в Чехословакии привлекли к сотрудничеству (в т. ч. – из числа местных антифашистов, работавших в пограничной службе, министерстве финансов и на транспорте Словакии) 9 резидентов, 89 агентов, 12 информаторов (67 источников продолжили сотрудничество и после завершения войны). Среди добровольных помощников группы «Факел» оказались аристократ, в замке которого оборудовали базу и радиостанцию на послевоенный период, генерал, перешедший на работу в министерство обороны Чехословакии после ее освобождения, группа офицеров чехословацкой армии, в т. ч. сотрудник информационного отделения разведывательного отдела Генштаба Чехословакии. Агент группы «Шквал» дал сведения на проникшие в Чехословакии разведгруппы США и Великобритании.

Кстати говоря, командир опергруппы НКГБ УССР «Зарубежные» Александр Святогоров продолжил успешную работу в разведке и после войны, в частности – под прикрытием должности генерального консула СССР в Братиславе. На посту старшего помощника начальника 6-го отдела Аппарата уполномоченного КГБ при СМ СССР в Германской Демократической Республике принял на связь спецагента Богдана Сташинского, уже успевшего ликвидировать лидеров ОУН Льва Ребета (1957 г.) и Степана Бандеру (1959 г.). Предшественник Святогорова, полковник Д. (летом 1945 г. перешедший во внешнюю разведку НКГБ УССР из 4-го Управления), был отмечен орденом Красной звезды и назначен начальником отдела 1-го Управления КГБ при СМ УССР. Опытный агентурист, полковник Святогоров информировал руководство о нездоровом настроении агента-террориста, предлагал вывезти его с супругой Инге Поль в СССР. Однако к его мнению не прислушались, Б. Сташинский бежал в Западный Берлин, а на Александра Пантелеймоновича обрушились служебные кары. Его понизили в звании, приказом КГБ СССР от 15 декабря 1961 г. уволили по служебному несоответствию (правда, через несколько месяцев изменив формулировку – по сокращению штатов).

Особую роль спецформирования НКГБ Украины сыграли в завершающие дни войны, в ходе знаменитого Пражского восстания мая 1945 года (к этому времени в Чехословакии действовали 21 партизанская бригада, созданная на основе выведенных из Украины отрядов, и 13 спецгрупп НКГБ УССР). Уже 24 апреля от спецгруппы львовского УНКГБ «Прага» поступили сведения о готовности восстания, что подтвердила 26 апреля группа «Ураган». Поступали и «нестандартные» сообщения. Так, спецгруппа «Факел» со ссылкой на источник «Влтава» (аристократ, общавшийся с консулом Швейцарии в Праге) сообщила о намерении главы имперского протектората Богемии и Моравии К. Франка провозгласить Чехословацкую республику (видимо, в расчете на приход англо-американских войск, чье приближение также отслеживали спецгруппы НКГБ).

Видную роль в развертывании восстания сыграла «украинская» группа «Факел» Якова Козлова («Богуна», имевшего опыт командования ДРГ «Тур»), выведенная в Чехословакию 31 января 1945 г. Ее рабочим приоритетом считалась агентурно-разведывательная работа среди украинских националистов, выявление агентов иностранных разведок (читай – Англии и США, стремившихся утвердить свои позиции в Центральной Европе на завершающем этапе войны в 1945 г.), а также создание долговременных разведывательных позиций, конспиративных радиоточек в Праге. К маю «Факел» имел на связи 38 агентов-чехов.

В ночь с 3 на 4 мая разведчики провели совещание с негласными помощниками, чехами и словаками, генералами Беранеком, Свободой, Боровичкой, Плевкой, начальником жандармерии города Пржибрама Шеранеком. Было спланировано восстание и участие в нем спецгруппы, штаб восстания возглавил Беранек. К 6 мая города Пржибрамы и Добржим были полностью захвачены повстанцами, 400 бойцов отправлены на помощь Праге. До 11 мая спецгруппа и повстанцы вели бои с разрозненными группами противника, взяв в плен до 2000 немцев и 400 власовцев.

Агенты-чехи группы «Север» «Еж» и «Механик» сообщили 5 мая о боях в Праге, выступлении на стороне повстанцев 1-й дивизии РОА («развернутой в корпус»), выброске патриотам оружия с английских самолетов (досталось РОА). В дальнейшем группа «Север» сообщала о действиях «власовцев», освободивших от гитлеровцев гг. Лоуны и Раковник, их продвижении на помощь восставшей Праге (при этом 6 мая П. Судоплатов потребовал от 4-го Управления НКГБ УССР срочно установить местонахождение А. Власова и его окружения, в случае невозможности задержания – ликвидировать их).

Отметим, что, говоря о роли власовцев (с понятной оглядкой на политические обстоятельства), сотрудник спецгруппы «Прибой» Валентин Москва («Гук») отмечал: до 10 тыс. солдат РОА «в какой-то степени приняли участие в восстании… своим появлением и непродолжительным пребыванием в Праге они значительно подняли настроение и боевой дух восставших чехов и в то же время задержали наступление немцев». Судьба оказавшихся в плену у опергрупп солдат РОА сложилась драматически. По сообщению спецгруппы «Факел», 150 офицеров они передали в отдел «Смерш» 13-й кавдивизии 2-го Украинского фронта, а до 500 солдат-власовцев «уничтожили при попытке оказать сопротивление».

Спецгруппа «Гром» Г. Степового привлекла к сотрудничеству группу словацких офицеров-антифашистов полковника Я. Волека, начальника гарнизона г. Пржибрамы. В ходе восстания 2–5 мая 1945 г. повстанцы и чекисты заставили немцев капитулировать и передали город Красной армии. Группа «Вперед» 9 мая 1945 г. смело вступила в переговоры, добившись сдачи и разоружения 16-й и 24-й венгерских дивизий. Опергруппа «Прага» Андрея Соколова («Броневого»), выросшая до 75 бойцов, разоружила гарнизон г. Кладно из 1,5 тыс. штыков, захватила там 200 автомашин.

Непосредственно в Пражском восстании приняло участие семь опергрупп НКГБ УССР – «Шквал», «Ураган» (создавшая отряд в 275 бойцов), «Вперед» и другие, которые через 16 радиостанций передавали важные сведения Генштабу и НКГБ СССР, а также просьбы повстанцев о помощи в боях с соединениями вермахта и войск СС. Центром спецгруппам была передана установка: «руководить восстанием должны местные Комитеты, ваша задача – оказать всемерную помощь восставшим».

В боевых действиях против разрозненных отрядов противника спецгруппы участвовали по крайней мере до 11 мая, а группа «Шквал» 21 мая докладывала об укомплектовании до 160 бойцов для «очистки» от немцев Судетской области.

Всего за годы войны органы госбезопасности вывели за линию фронта 2222 оперативные группы (из них НКВД – НКГБ УССР сформировали 677). От них было получено 4418 ценных разведывательных сообщений о положении на оккупированной территории. Из них 1358 направили в Генеральный штаб, 420 – командованию фронтов, 629 – командованию авиации дальнего действия для нанесения бомбовых ударов.

Общий вклад в победу над гитлеризмом зафронтовых формирований 4-го Управления НКВД – НКГБ УССР составил 26 тыс. убитых и раненых, 3329 пленных, 6747 разоруженных военнослужащих противника, 25 ликвидированных генералов и высокопоставленных чиновников оккупационных властей, 121 сотрудник спецслужб Германии и ее союзников. Из строя вывели 15 военных заводов и 23 предприятия, 6 электростанций, 27 складов, 92 железнодорожных и 41 шоссейный мост. Было подорвано 242 эшелона (до 2500 вагонов), 5 бронепоездов и платформ, уничтожено 43 самолета, 135 танков, 115 орудий и минометов.

В целом за годы войны на основе полученных 4-м Управлением НКВД – НКГБ УССР разведывательных сведений составили 355 информационных документов, которые получили положительную оценку НКГБ СССР и Генштаба Красной армии.

За годы войны погибло 489 (из них 42 радистов) и пропал без вести 271 кадровых сотрудников и агентов 4-го Управления НКВД – НКГБ УССР.

В соответствии с приказом НКГБ СССР от 6 июля 1945 г. № 00302 4-е Управление НКГБ УССР было ликвидировано, его оперативный состав обращен на укомплектование 1-го (разведывательного) Управления, его отделов в ряде УНКГБ, а также 2-го (контрразведывательного) Управления НКГБ УССР. Судя по документам, передача дел в другие подразделения и архив длилась до конца 1946 г.

Зафронтовое управление, действовавшее на самом острие противоборства с опасными, изощренными противниками, дало опыт решения сложных оперативных задач, выдвинуло немало руководителей структурных подразделений НКГБ – МГБ Украины. Среди них, в частности, заместитель начальника 1-го отдела А. Задоя, ставший начальником Управления по борьбе с бандитизмом НКВД УССР (до создания в 1947 г. Управления 2-Н МГБ бывшего ведущим органом борьбы с повстанчеством и националистическим подпольем). Попутно отметим, что работа в 4-м Управлении НКГБ СССР и УССР и их опергруппах, приобретенный уникальный опыт позволили ряду бывших его сотрудников выдвинуться на руководящие должности в системе НКГБ – МГБ – КГБ Украины, тем более что немало выходцев из управления активно включилось в противоборство с движением ОУН и УПА в послевоенный период. Среди этой категории оперработников назовем начальников Дрогобычского УМГБ – УМВД С. Стехова (1952–1953 гг.), Ровенского управления НКГБ – МГБ Ф. Цветухина (1944–1945 гг.) и М. Решетова (1950–1953 гг.), Херсонского – В. Храпко, заместителя начальника УМГБ – УКГБ по Ивано-Франковской области П. Форманчука.

Заключение

Масштабная разведывательно-диверсионная деятельность зафронтовых оперативных формирований органов госбезопасности Украинской ССР, качественное усовершенствование оперативного искусства нанесли ощутимый урон противнику и его военно-экономическому потенциалу, вынудили его отвлечь значительные войсковые и полицейские силы на карательные операции, охрану коммуникаций и военных объектов. Чекистами была собрана важная информация военного, военно-политического характера, что способствовало боевым действиям Красной армии по освобождению Украины и стран Восточной Европы.

Именно зафронтовые спецформирования НКГБ сыграли решающую роль в правильной организации разведывательных и диверсионных подразделений партизанских формирований Украины, наладили их контрразведывательную защиту от подрывных устремлений спецслужб противника. По оценке начальника Главного разведывательного управления ГШ генерал-лейтенанта И. Ильичева, добытые партизанской разведкой Украины сведения о вооруженных силах врага в большинстве случаев подтверждались ходом событий и расценивались как «весьма ценные». Во второй половине – к концу 1944 г. партизаны Украины и местные патриоты-антифашисты совместно с зафронтовыми группами НКГБ на территории освобождаемых Украинской ССР и Восточной Европы приковали к себе до 20 дивизий вермахта, 6-10 дивизий войск СС, 8 венгерских, 4 румынских, 4 хорватские дивизии, кавалерийский и охранный корпуса.

Немалое стратегическое значение имели собранные сведения о социально-политическом положении в странах Восточной и Центральной Европы, на Балканах, создание информационных позиций и оперативных возможностей для советского влияния на процесс послевоенного политического переустройства освобожденных от гитлеризма стран, подведения геополитических итогов войны, их международно-правового оформления. В частности, это способствовало дипломатическим действиям на Ялтинской международной конференции, закреплению в составе Украинской ССР и СССР земель Западной Украины, передаче им Закарпатского края.

Разведывательно-диверсионные группы НКВД – НКГБ КФССР на Карельском фронте (1941–1944 гг.)

Сергей Геннадьевич Веригин,

доктор исторических наук, профессор,

Петрозаводский государственный университет,

Институт истории, политических и социальных наук

Более 70 лет прошло со времени окончания Великой Отечественной войны, однако многие ее сюжеты до сих пор остаются недостаточно исследованными. К таким слабоизученным вопросам относится и проблема подготовки и деятельности разведгрупп на Карельском фронте, направляемых чекистами в тыл финских войск в период военных действий 1941–1944 гг. Лишь в отдельных публикациях периодической печати, мемуарах, художественных изданиях и специальных сборниках рассказывается о деятельности некоторых разведчиков [Воробьев, Кондратьев, Яровой 1974; Куприянов 1975; Бацер, Кликачев 1977; Тихонов 1979; Чекисты Карелии 1982; Чекисты Карельского фронта в Великой Отечественной войне 1988]. Что касается научной литературы, то можно отметить только одну небольшую по объему статью петрозаводского исследователя С. С. Авдеева, посвященную вопросам подготовки и деятельности в тылу врага бойцов спецотряда НКВД – НКГБ КФССР [Авдеев 2001].

Настоящая работа является одной из первых попыток представить в обобщенном виде на основе анализа рассекреченных материалов карельских государственных и ведомственных архивов (прежде всего архива УФСБ России по Республике Карелия) картину подготовки и деятельности разведывательно-диверсионных групп НКВД – НКГБ КФССР в тылу финских войск в 1941–1944 гг.

В первые же дни Великой Отечественной войны в НКВД СССР был образован штаб, а в республиках и областях – опергруппы (в августе 1941 г. преобразованные в 4-е отделы), перед которыми ставились задачи по формированию и руководству деятельностью истребительных батальонов, партизанских отрядов и диверсионных групп, организации разведки районов их вероятной деятельности [Лубянка, 2 1999, с. 230].

В конце июня 1941 г. НКГБ КФССР также приступил к активной организации агентурной и диверсионной работы за линией фронта. Она включала в себя следующие направления: подготовка и оставление на территории, которой угрожала оккупация, нелегальных резидентур и агентов-одиночек для контрразведывательной работы; формирование и переброска в ближайший тыл финских войск разведывательных групп для сбора сведений о противнике; засылка диверсионных групп на коммуникации врага для уничтожения живой силы и дезорганизации тыла наступавших финских воинских частей.

Уже 23 июня 1941 г. начальникам Выборгского, Сортавальского, Яскинского, Суоярвского, Ребольского, Калевальского и Кестеньгского, а 27 июня – Кексгольмского и Ухтинского районных отделов НКГБ были даны указания об оставлении агентуры для разведывательно-диверсионной работы на территории, которую угрожал захватить противник. Всего при отступлении частей Красной Армии в оккупированных районах Карелии, включая Петрозаводск, был оставлен 61 агент [О деятельности разведывательно-диверсионных групп органов Госбезопасности КФССР в тылу противника в период Великой Отечественной войны, л. 2]. Однако, как показали дальнейшие события (быстрое наступление финских войск, недостатки в подготовке агентуры, отсутствие надежной связи, предательство отдельных агентов, переселенческая политика финских оккупационных властей), свою деятельность эта агентура не развернула и существенной роли в зафронтовой работе не сыграла.

В первые месяцы войны негативное влияние на организацию деятельности агентурной работы органов безопасности оказывало то обстоятельство, что они вынуждены были решать задачи по силовой поддержке обороняющихся воинских частей, формированию, в том числе за счет оперативного состава, истребительных батальонов и партизанских отрядов (до образования в июне 1942 г. при Военном совете Карельского фронта штаба партизанского движения).

Направление диверсионных групп в тыл противника стало применяться с самого начала войны. Уже 12 июля 1941 г. наркомом Госбезопасности КФССР Баскаковым и зам. командующего тылом 7-й армии Киселевым издается «Боевой приказ № 1» о направлении спецгруппы НКГБ в составе 25 человек с диверсионным заданием на территорию Финляндии в район Лиекса-Йоэнсуу. Во время рейда в оперативный тыл противника группа взорвала мост и склад боеприпасов в дер. Лубосалми, уничтожила две грузовые автомашины, заминировала 3 км дороги, повредила в нескольких местах телефонные провода, вышла в расположение советских войск, потеряв 3 человек в ходе боестолкновений с группами преследования.

Анализ данной и других «ходок» в тыл противника в первые недели войны показал настоятельную необходимость более тщательно вести подготовку диверсионных групп для заброски их за линию фронта. И уже в июле 1941 г. в НКГБ КФССР была организована специальная (особая) диверсионная школа. СНК республики 8 июля утвердил подготовленную разведотделом «Ориентировочную смету расходов по подготовке лиц специального назначения», в которой указывалось, что курсы рассчитаны на 7 дней (по 40-часовой программе), количество курсантов – 27 человек, преподавателей – 2 человека. Численность курсантов в первые полгода войны постоянно увеличивалась: в октябре 1941 г. школа состояла из 4 отрядов по 3 группы в каждом и насчитывала 154 человека, а к концу 1941 г. учебу в школе закончило 196 человек и было сформировано 15 диверсионных групп. Она имела две грузовые машины, катер и моторную лодку. Руководство школой было возложено на начальника 4-го отдела комбрига Вершинина [О формировании спецшколы 4-го отдела НКВД КФССР, л. 30].

С организацией в октябре 1941 г. 4-го отдела НКВД все диверсионные кадры, за исключением созданных в РО, вошли в спецотряд школы особого назначения НКВД, который имел свой номер и дислоцировался до конца войны в селе Шижня Беломорского района республики.

Отбор кадров в спецотряд производился отделами НКГБ – НКВД на предприятиях, в различных учреждениях и организациях на добровольной основе и, как правило, из числа молодежи. При этом учитывались профессиональные качества кандидата, проверялись его благонадежность и «политическая лояльность» [О формировании спецшколы 4-го отдела НКВД КФССР, л. 117]. Привлекались и отдельные заключенные, осужденные за незначительные преступления, а также чекисты, арестованные в годы репрессий, а с началом войны подавшие заявления о посылке их на фронт. Через ОИТК им оформлялось освобождение, и они направлялись в распоряжение НКГБ КФССР.

Так же как и в партизанские отряды, бойцы в спецотряд особой школы НКВД КФССР отбирались и в соседних регионах (часто это приходилось делать с «боем»). Например, в январе 1942 г. в распоряжение 4-го отдела для комплектования диверсионных групп прибыло 25 человек из Архангельской области, в том числе 6 работников милиции. Так как хороших, как правило, не отдавали, то уже по прибытии в Беломорск, который после оккупации Петрозаводска финскими войсками стал военной столицей республики, было «отбраковано» по состоянию здоровья 7 человек (один оказался даже с ампутированными пальцами ног) [О формировании спецшколы 4-го отдела НКВД КФССР, л. 212].

По состоянию на 1 ноября 1942 г. численность спецотряда составляла 87 человек, но его состав постоянно менялся. Многие бойцы погибали на заданиях, попадали в плен к финнам, некоторые спецгруппы пропадали без вести. Пополнение спецотряда НКВД КФССР в период всей войны шло прежде всего за счет тех бойцов, чьи родственники находились на оккупированной территории, которых можно было использовать в агентурной работе. Часть бойцов спецотряда передавали в распоряжение штаба партизанского движения при Военном Совете Карельского фронта, и наоборот, за счет партизанских отрядов пополняли состав спецотряда НКВД КФССР.

На 1 июня 1942 г. по линии 4-го отдела НКВД КФССР имелось 278 человек, зачисленных на довольствие, в том числе: специальный диверсионный отряд – 156 человек; нелегальные резидентуры – 72; закончивших двухмесячную подготовку в НКВД – 25; закончивших подготовку радистов – 10 человек.

Оперативная обстановка на Карельском фронте, где частям Красной Армии противостояли финские войска, требовала подготовки агентурных и диверсионных кадров из числа советских финнов и карел, которые хорошо владели финским языком. С этой целью весной 1943 г. оперработники 4-го отдела выезжали в Челябинск для подбора кадров из молодых финнов, эвакуированных (фактически депортированных) из республики в 1941 г. (так называемые трудоармейцы), которых предполагалось использовать в составе специального отряда отдельной мотострелковой бригады особого назначения (ОМСБОН) 4-го управления НКВД СССР [Судоплатов 1999, с. 149].

Спецотряд под названием «Суоми» (командир капитан Борисов) был сформирован в Москве в конце 1942 г., направлен в оперативное подчинение 4-го отдела НКВД КФССР и доукомплектован из бойцов местной спецшколы (47 человек). Целью его создания было проведение специальных операций по финским разведорганам. Формирование отряда затянулось на полгода, его бойцы вместо боевой подготовки занимались строительством жилого дома НКВД в Беломорске и лишь в сентябре 1943 г. приняли участие в боевой операции, заминировав 5 км участка железной дороги в районе ст. Илемсельга. Однако по своему прямому назначению отряд «Суоми» так и не был использован.

Обучение бойцов в спецшколе НКВД КФССР проводилось ежедневно с 10.00 до 22.00 по специальной программе, включавшей в себя военную (устав пехоты, боевое оружие, подрывное дело, топография, самбо, медпомощь) и оперативную (разведка, основы партизанской тактики, методы работы финской контрразведки) подготовку. В основу политической подготовки брались публикации в газетах, выступления лекторов парторганов, изучались доклады руководителей страны и республики. Подготовка к парашютному делу (теория и прыжки) осуществлялась с выездом в г. Онега Архангельской области, при этом часть бойцов из-за страха отказывалась прыгать. Подготовка радистов в первое время велась на полугодовых курсах в Москве, но уже в 1942 г. 8 девушек окончили курсы в Беломорске, организованные при 4-м отделе, в 1943 г. эти курсы окончили 10 человек, в 1944 – 13 человек [Докладные записки о работе 4-го отдела НКВД КФССР в 1941–1944 гг., л. 153].

Снабжение продпайками и вооружением бойцов спецотряда особой школы НКВД КФССР осуществлялось по нормам 4-го управления НКВД СССР со склада хозяйственного отдела по нарядам и накладным. Обоснованные рапорты-заявки (по количеству людей, задачам, нормам) подавались оперработниками начальнику 4-го отдела за 5 дней до выхода группы на задание. При недостатке пайков и снаряжения они взаимообразно запрашивались у начальника тыла Карельского фронта. Использовались также и природные ресурсы: отстрел лосей (по разрешениям), ловля рыбы, сбор грибов и ягод.

Всего с июля 1941 г., с момента создания спецшколы по июнь 1942 г. (до реорганизации 4-го отдела), диверсионные группы совершили 35 боевых походов (кроме участия в двух походах сводного партизанского отряда Журиха). В результате было убито 49 солдат и офицеров противника, уничтожено 9 автомашин, взорвано 19 мостов, сожжено 49 домов, захвачены 2 пленных и 1 секретный документ. В 10 случаях задания по различным причинам, прежде всего из-за столкновения с финнами, выполнить не удалось [Докладные записки о работе 4-го отдела НКВД КФССР в 1941–1944 гг., л. 246].

На 15 марта 1942 г. за образцовое выполнение боевых заданий командования, проявленные при этом доблесть и мужество 32 бойца спецотряда были награждены: орденами Красной Звезды – 13 человек; Красного Знамени – 8 человек; медалью «За отвагу» – 2 человека; «За боевые заслуги» – 9 человек.

В начале 1942 г., после провала гитлеровского «блицкрига», в целях усиления разведывательно-диверсионной деятельности в тылу противника НКВД СССР принял меры по перестройке зафронтовой работы органов безопасности. Приказом наркома от 18 января 1942 г. для проведения специальной работы в тылу врага было организовано 4-е управление (руководитель П. А. Судоплатов). 1 июня 1942 г. утверждено новое положение о четырех отделах территориальных органов, перед которыми ставились следующие задачи:

– внедрение агентов в разведывательные и административные органы противника на оккупированной территории и подготовка маршрутников;

– создание нелегальных резидентур на оккупированной и угрожаемой оккупацией территории, восстановление связи с оставшейся там агентурой;

– организация деятельности диверсионно-разведывательных групп в тылу врага.

В условиях стабилизации линии Карельского фронта и конкретизации задач по проведению разведывательной работы в тылу противника НКВД КФССР также начал перестройку этой деятельности. В марте 1942 г. спецшкола особого назначения НКВД КФССР была реорганизована, наиболее подготовленные бойцы отобраны в спецотряд НКВД, остальные переведены в партизанские отряды. Начальником спецотряда НКВД был назначен ст. лейтенант Колесник [О формировании спецшколы 4-го отдела НКВД КФССР, л. 50]. Приказом наркома НКВД КФССР Баскакова от 9 июня 1942 г. уже сокращенный спецотряд, состоявший из 4 взводов, был передан в подчинение 3-му отделению вновь созданного 4-го отдела и использовался в дальнейшем для сопровождения разведчиков в тыл врага и совершения в отдельных «ходках» диверсий на коммуникациях финских войск.

Были определены три основных способа переброски спецгрупп в тыл противника: переход линии фронта пешим порядком (зимой – на лыжах); десантирование с транспортных самолетов с использованием самолетов фронтовой авиации; переправа за линию фронта водным путем на катерах Онежской (Шала) и Ладожской флотилий.

Несмотря на то, что в Карелии не было сплошной линии фронта, стыки оборонительных рубежей тщательно охранялись финскими караулами и патрулями, минировались дороги, тропы и дома, использовалась светоракетная сигнализация [Карельский фронт в годы Великой Отечественной войны 1984, с.111, 164, 172]. Поэтому разведчикам в суровых климатических условиях Карелии приходилось в длительных походах преодолевать бездорожье, многочисленные озера и реки.

Анализ документальных материалов, прежде всего архивных источников, которые сравнительно недавно были рассекречены и стали доступны исследователям, позволяет выделить три основных этапа в деятельности разведывательно-диверсионных групп 4-го отдела НКВД – НКГБ КФССР в период военных действий на Карельском фронте: первый этап – вторая половина 1941 г. – начало 1942 г., когда решались чисто боевые и диверсионные задачи в начальный период войны; второй этап – массовая заброска спецгрупп в 1942 г. при недостатке опыта и информации об обстановке на оккупированной финнами территории Карелии; третий этап – более эффективная работа в 1943–1944 гг. по добыванию информации о военных и административных органах противника и проведению диверсионных операций.

Первый период разведдеятельности 4-го отдела стал наиболее трудным, так как многое приходилось начинать с «нуля»: заново выяснять наличие на оккупированной территории агентуры и преданных советской власти людей; выявлять и привлекать к работе лиц, располагавших надежными связями в тылу противника, а таких лиц по обе стороны фронта было не так и много [По обе стороны Карельского фронта 1995, с. 267, 411]. При этом приходилось учитывать, что на оккупированной финнами территории Карелии остались в основном женщины, старики и дети, использование которых в оперативных целях было достаточно проблематичным [Неизвестная Карелия 1999, с. 48, 52, 61, 62].

На организации работы сказывался также жесткий полицейский режим, установленный финскими оккупантами: в Петрозаводске практически все русское население было заключено в лагеря; в деревнях оккупированной Карелии по каждому дому имелся список проживающих; населению выдавались специальные паспорта; с 21.00 вводился комендантский час; разрешение на перемещение между деревнями выдавалось только старостами. По ночам выставлялись караулы, регулярно проводились облавы с собаками. В зимнее время вокруг деревень прокладывалась контрольная лыжня, велось наблюдение с самолетов.

Наряду с политикой заигрывания с национальным населением (к ним относились финны, карелы, вепсы) финские оккупационные власти принимали суровые меры к лицам, заподозренным в оказании помощи партизанам и разведчикам: их заключали в тюрьмы, судили и часто расстреливали прямо на глазах у односельчан. Это не могло не отражаться на населении, оказавшемся на оккупированной финнами территории Карелии.

До перелома в ходе войны многие местные жители боялись встреч с партизанами и разведчиками, отказывались принимать их и давать какую-либо информацию. Как правило, в состав разведгрупп включали бойцов, которые имели родственников на оккупированной территории. Но когда разведчики шли на встречу с родственниками, часто слышали: «Уходи, а не то нас убьют». Имелись случаи предательства как среди местных жителей, так и самих разведчиков, которые поддавались уговорам родных и сдавались финским оккупационным властям.

В связи с такими случаями в «Инструкции для разведчиков» говорилось: «Вопросы конспирации должны быть в центре внимания, так как от них зависит успех выполнения задания. Вы должны быть осторожны на каждом шагу, но осторожность не должна переходить в трусость, ибо трусость, паникерство несовместимы со званием советского разведчика. Всякая попытка идти на сделку с врагом является предательством интересов Родины, советского народа и покроет имя труса величайшим позором. Оружие применяется в крайнем случае, стремясь вырваться или покончить с врагом».

У финнов не хватало совершенных радиопеленгаторов, поэтому точно определить месторасположение разведчиков они могли не всегда, радисты попадали в плен чаще в ходе облав или из-за предательства. На случай захвата разведчиков финскими властями, как вариант, предусматривалось «согласие на сотрудничество», но без выдачи товарищей и существа задания. Необходимо было говорить, что о задании знает только командир. Предусматривался вариант и радиоигр, когда разведчик, попавший в плен, «передавал информацию» под контролем финнов, но должен был подать условный сигнал, что работает под диктовку. Так, 4 апреля 1944 г. самолетом на территорию Финляндии в район Суомуссалми была заброшена группа «Соседи» в составе Андрея Иевлевича Юнтунена, Эссы Омеевича Кемпайнена и Рейно Ласеевича Пехконена с задачей собрать данные о деятельности Суомуссалминского пункта финской разведки и его агентуры. 16 апреля группа была захвачена финнами, которые попытались начать радиоигру с советскими органами безопасности. Однако их планы не осуществились: радист дал сигнал, что работает под диктовку противника [О деятельности разведывательно-диверсионных групп органов госбезопасности КФССР в тылу противника в период Великой Отечественной войны, л. 23, 24]. Юнтунен и Кемпайнен были расстреляны, а Пехконен осужден финским судом, но после войны возвратился в СССР.

Добытая военная информация передавалась в разведотдел штаба Карельского фронта, оперативная – в отделы НКГБ, которые осуществляли «разработку» граждан, подозреваемых в шпионаже или антисоветской деятельности.

Для направления в тыл противника разведгруппы комплектовались из 2–3 человек, реже – 5–6 человек, хорошо знавших район действий, располагавших там связями, владевших финским или карельским языками. Всего за три года войны, как следует из архивных данных, было направлено в тыл противника 145 разведчиков.

Первой успешно проведенной операцией стала заброска в январе 1942 г. группы «Табор» в Заонежский район. Группа состояла из 3 цыган (старик с женой и их невестка), которые на лошади, запряженной в сани, по льду Онежского озера достигли Большого Клименецкого острова, в течение недели объехали много деревень и собрали подробную информацию о дислокации и численности финских гарнизонов, об обстановке на оккупированной территории. Эта дерзкая операция окончилась успешно лишь потому, что в первое время финны не создали в районе жесткого режима. Но после разгрома девяти финских гарнизонов партизанской бригадой, направленной вскоре в Заонежский район, противник принял ответные меры: население с восточного побережья было переселено либо вглубь территории Заонежья, либо направлено в лагеря Петрозаводска, передвижение между деревнями было строго ограничено. На войне «учились» обе стороны.

Успешно действовала в тылу противника группа «Косачи» в составе Евгения Ильича Меккелева, Николая Ивановича Филатова и Бориса Павловича Балина. Она была заброшена 9 сентября 1942 г. на территорию оккупированного Сегозерского района и имела задание добыть сведения о г. Медвежьегорске и его окрестностях, о положении местного населения и войсковых частей финнов в этом районе. Разведчики находились в тылу противника 18 дней, получив ценную информацию [О деятельности разведывательно-диверсионных групп органов госбезопасности КФССР в тылу противника в период Великой Отечественной войны, л. 4]. Следует отметить, что в начальный период войны таких примеров эффективной деятельности разведывательно-диверсионных групп в тылу финских войск было немного.

Второй этап – 1942 г. – был характерен массовой заброской спецгрупп в тыл финских войск. Однако большинство разведгрупп возвратилось, не выполнив задания, а половина из них попала в плен. Основной причиной неудач явились слабые знания оперативными работниками местной обстановки, недостатки в подготовке разведчиков, имелись факты предательства как среди местных жителей, так и самих разведчиков.

Группа «Боевики» в составе Ивана Матвеевича Мянду и Александры Васильевны Егоровой 13 октября 1942 г. катерами была переброшена в Петрозаводск с задачей установить судьбу ранее переброшенных агентов, вербовки новых, а также сбора разведданных. Группа не выполнила задание, была пленена финнами во время переправы. Мянду пошел на сотрудничество с финнами (он был позднее увезен в Финляндию и его судьба неизвестна), а Егорова сидела в финской тюрьме и вернулась в СССР после репатриации. Спецгруппа (арх. № 598) в количестве 8 человек под командованием Бориса Александровича Минина 7 сентября 1942 г. была переброшена в район дер. Ялгуба Прионежского района с задачей сопроводить агента «Птицина» в Петрозаводск и разгромить финскую комендатуру в пос. Соломенное (пригород Петрозаводска). По данным агента «Птицина», радист группы сдался в плен финнам и выдал всю группу [О деятельности разведывательно-диверсионных групп органов госбезопасности КФССР в тылу противника в период Великой Отечественной войны, л. 11–17].

Многие спецгруппы НКВД КФССР, заброшенные в тыл финских войск в 1942 г., пропали без вести. Так, группа «Супруги» в составе Ивана Георгиевича Липпонена и Марии Александровны Алтуховой в апреле 1942 г. на лыжах была направлена на оккупированную территорию Заонежского района с задачей сбора разведданных. С момента выброски группы о ней не было никаких данных. То же произошло и с группой «Товарищи» в составе Сергея Петровича Федорова и Ивана Михайловича Трофимова, заброшенной на территорию этого же района 27 декабря 1942 г. с задачей установить связь с оставшейся там агентурой, провести вербовку новых агентов и собрать разведывательную информацию. Группа пропала без вести [О деятельности разведывательно-диверсионных групп органов госбезопасности КФССР в тылу противника в период Великой Отечественной войны, л. 12, 20]. Спецгруппа «Гранит» в составе Михаила Гавриловича Трантина, Ивана Федоровича Белоусова и Розы Николаевны Пиджаковой 26 апреля 1942 г. была заброшена на оккупированную территорию Шелтозерского района. С момента выброски группы никаких данных о ней в центре не имелось [О деятельности разведывательно-диверсионных групп органов госбезопасности КФССР в тылу противника в период Великой Отечественной войны, л. 17]. Как выяснилось позднее, группа разведчиков была выдана Р. Пиджаковой [Докладные записки о работе 4-го отдела НКВД КФССР в 1941–1944 гг., л. 351].

Анализ неудовлетворительной деятельности разведывательно-диверсионных групп был проведен на совещании в НКВД КФССР в ноябре 1942 г. На нем отмечалось, что многие сотрудники 4-го отдела разведработой ранее не занимались, поэтому допускали «роковые ошибки». Была проанализирована наработанная практика работы в 1942 г., определены новые принципы и система подготовки разведкадров. В марте 1943 г. уже отмечались некоторые положительные сдвиги, хотя все же требовалось улучшить работу переправочного пункта.

В качестве успешной деятельности в Заонежском районе можно привести примеры выполнения заданий в январе, а затем в октябре 1943 г. разведгруппами «Овод» и «Мстители». Разведчики разгромили штабы в деревнях Лонгасы и Ламбасручей, уничтожили 4 сотрудников Военного Управления Восточной Карелии, 3 полицейских и 14 солдат, захватили штабные документы. Но и со стороны разведчиков в последнем бою погибло 5 человек.

Финны установили, что в этих операциях принимал участие отважный разведчик А. М. Орлов, на розыск которого были мобилизованы значительные силы финской контрразведки, в том числе предатели из местного населения. Финским солдатам за поимку Орлова было обещано вознаграждение и отпуск домой. Но разведчик был неуловим: за время войны он совершил 11 походов в тыл врага и действовал там по нескольку месяцев.

Можно привести примеры успешной деятельности разведывательно-диверсионных групп в 1943–1944 гг. и в других районах Карелии, оккупированных финскими войсками. В сентябре 1943 г. разведгруппа «Парус» заминировала железнодорожное полотно на важном участке Кировской железной дороги между станциями Медгора и Кондопога, в результате 2 воинских эшелона финнов были пущены под откос. В августе 1943 г. на территорию Шелтозерского района была переброшена группа «Аврора», которая, потеряв радистов, соединилась с подпольной группой Горбачева и до апреля 1944 г. активно действовала по сбору разведданных об оборонительных сооружениях на западном побережье Онежского озера и на Свирском участке фронта. В своей работе разведчики опирались на старосту дер. Горное Шелтозеро Д. Тучина, на актив из числа молодежи. Возможности Тучина заинтересовали и 4-е управление, готовившее мероприятие по ликвидации начальника штаба Военного Управления Восточной Карелии [Докладные записки о работе 4-го отдела НКВД КФССР в 1941–1944 гг., л. 144]. В мае 1944 г. группа «Мстители», находившаяся в тылу противника в Кондопожском районе, приняла на свою базу 17 партизан, которые в ходе активных боевых действий уничтожили 12 военных автомашин, перерезали основную коммуникацию Медвежьегорской группы войск противника. Разведчиками этой группы был захвачен и доставлен за линию фронта сотрудник финской контрразведки, переводчик охранного отделения штаба главной квартиры финской армии лейтенант Николай Иванович Павлов. По его показаниям было арестовано 18 человек агентуры и полиции из числа местных жителей, вставших на путь сотрудничества с финскими властями, получены ценные данные о работе финских контрразведывательных органов [Докладные записки о работе 4-го отдела НКВД КФССР в 1941–1944 гг., л. 119].

Однако и для третьего, более успешного этапа деятельности разведгрупп НКВД КФССР (1943–1944 гг.) были характерны ошибки и недостатки предшествующих периодов, имелись факты предательства и трусости.

Группа «Земляки» 18 августа 1943 г. самолетом была переброшена в Олонецкий район с задачей связаться с оставшейся там агентурой, организовать базу и собрать разведывательные данные. Группа не выполнила задание, была предана одним из разведчиков Михаилом Никифоровичем Леонтьевым (после войны он был осужден на 20 лет). На территорию этого же района 27 октября 1943 г. самолетом была заброшена группа «Южные» в составе Унто Петровича Кайпанена, Николая Васильевича Кошкина и Татьяны Алексеевны Пешеходовой. Из-за предательства Т. Пешеходовой группа была захвачена финнами, не выполнив задание. Кайпонен и Кошкин по приговору финского суда были расстреляны. Пешеходова по репатриации вернулась после войны в СССР и была осуждена на 20 лет [О деятельности разведывательно-диверсионных групп органов госбезопасности КФССР в тылу противника в период Великой Отечественной войны, л. 10, 21].

Группа «Виктория» в составе Владимира Львовича Попова, Киприяна Матвеевича Поташева и Анны Ивановны Макушевой 26 октября 1943 г. катерами Онежской флотилии была направлена на оккупированную территорию Прионежского района с задачей организации нелегальной резидентуры. Группа не выполнила задание: Попов сдался в плен, позднее были задержаны и другие члены группы. 2 ноября 1943 г. самолетом на территорию оккупированного Ведлозерского района была заброшена группа «Кама» в составе Константина Васильевича Манзырева, Семена Андреевича Вавулова и Евдокии Михайловны Сергеевой с задачей организации нелегальной резидентуры. Из-за предательства С. Вавулова группа не выполнила задание. Манзырев и Сергеева были убиты в перестрелке с финнами, а Вавулов после войны был осужден советским судом [О деятельности разведывательно-диверсионных групп органов госбезопасности КФССР в тылу противника в период Великой Отечественной войны, л. 21–22].

В апреле 1944 г. на оккупированную территорию Прионежского района самолетом была выброшена группа «Боевики» в составе Виктора Павловича Петрова, Михаила Васильевича Попова, Унто Петровича Хакканена, Сергея Егоровича Алексеева и Анны Ивановны Ивановой с задачей создать базу на территории района для проведения диверсионной работы. Группа не выполнила задание: из-за предательства Ивановой все разведчики были обнаружены и убиты. Иванова после войны была арестована и осуждена советским судом [О деятельности разведывательно-диверсионных групп органов госбезопасности КФССР в тылу противника в период Великой Отечественной войны, л. 23].

Как показывает анализ архивных документов, многие спецгруппы НКВД КФССР не выполняли задание вследствие нерешительности или трусости разведчиков. Так, спецгруппа «Сокол» в составе Михаила Ивановича Серова и Николая Ивановича Филатова зимой 1943 г. дважды направлялась на оккупированную территорию Заонежского района с задачей завербовать родственника Филатова и собрать разведданные. Но в обоих случаях, дойдя до берега противника, из-за трусости и отсутствия решимости выйти на берег, группа возвращалась обратно. Группа «Лесники» в составе Василия Петровича Дорофеева и Ивана Амосовича Тукачева 18 мая 1944 г. самолетом была переброшена в тыл противника на территорию Сегозерского района с целью сбора разведданных. Группа находилась за линией фронта 40 дней и по рации передала некоторые сведения о противнике. Но действовала очень нерешительно, больше сидела в лесу, хотя финские части уже начали отступление. Только по радиограмме из центра группа вышла из леса и явилась в райотделение, когда район был освобожден от финнов и уже действовали советские органы [О деятельности разведывательно-диверсионных групп органов госбезопасности КФССР в тылу противника в период Великой Отечественной войны, л. 9, 12].

Группа «Разведчики» в составе Ивана Ивановича Лаукканена, Ивана Николаевича Артукова и Якова Кондратьевича Семенова 4 апреля 1944 г. была десантирована в тыл противника на территорию Калевальского района с задачей разведки гарнизонов финских войск и движения транспорта по дороге Юнтусранта – Войница. Группа не выполнила задание: И. Лаукканен разбился при приземлении (не раскрылся парашют), а Артуков и Семенов находились в тылу более 6 месяцев, сидели в лесу, никаких данных не собрали и вышли из леса спустя 3 месяца после окончания военных действий на севере Карелии. Группа «Торпеда» в составе Григория Ивановича Романова и Марии Михайловны Гридиной 19 мая 1944 г. самолетом была выброшена на территорию Олонецкого района с целью сбора данных о противнике. Однако разведчики не выполнили задание, до 28 июня 1944 г. скрывались в лесу, не собрав никаких данных, а когда финны покинули территорию района, вышли из леса [О деятельности разведывательно-диверсионных групп органов госбезопасности КФССР в тылу противника в период Великой Отечественной войны, л. 21–23].

Общие итоги деятельности спецгрупп и отдельных агентов НКВД за годы войны были приведены в Справке «О деятельности разведывательно-диверсионных групп органов госбезопасности КФССР в тылу противника в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.». За три военных года диверсионными группами было сделано 89 боевых выходов в тыл финских войск. В результате их деятельности было разгромлено 7 гарнизонов противника, убито 467 солдат, офицеров и чиновников оккупационных властей; уничтожено 28 автомашин, 2 самолета, 10 складов с боеприпасами и продовольствием, взорвано и повреждено 62 моста. Кроме разведывательно-диверсионных групп в тылу финских войск для агентурной работы было использовано 233 человека. Добытые разведчиками данные военного характера оперативно использовались штабом Карельского фронта и штабом партизанского движения.

После освобождения территории республики от финских войск на основании данных зафронтовой агентуры было арестовано свыше 150 человек – агентов разведывательных и контрразведывательных органов противника, активных предателей и пособников финских оккупационных властей [О деятельности разведывательно-диверсионных групп органов госбезопасности КФССР в тылу противника в период Великой Отечественной войны, л. 2, 3].

Как показали события, успешно осуществлялись операции по разгрому мелких гарнизонов, штабов противника и совершению диверсий на его коммуникациях. Активные же действия в отношении финских спецорганов после неудачных попыток в 1941–1942 гг. не проводились [Докладные записки о работе 4-го отдела НКВД КФССР в 1941–1944 гг., л. 153].

За весь период войны результаты оказались следующими: вернулось 45 разведчиков; погибло при переправах 22, пропало без вести 36, попало в плен 109 (из них изменников Родины – 14, осуждено финнами к расстрелу 11 человек).

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 5 ноября 1944 г. за образцовое выполнение спецзаданий 23 разведчика НКВД – НКГБ КФССР были награждены: орденом Красного Знамени – 3 человека; орденом Красной Звезды – 8 человек; орденом Отечественной войны – 8 человек; медалью «За отвагу» – 4 человека.

Разведывательно-диверсионная деятельность в тылу противника могла быть более результативной, если бы в ее организации удалось избежать ряда недостатков: несогласованности и порой нерационального использования сил и средств НКГБ – НКВД КФССР, разведштаба Карельского фронта, штаба партизанского движения (выход на задания одних и тех же лиц, работа в условиях провала у «соседей» и др.). Кроме того, как отмечалось в Докладной записке «Об агентурно-оперативной работе 4-го отдела НКГБ КФССР» в июле 1944 г., стремительное наступление частей Карельского фронта, которое началось 21 июня 1944 г., заставило финские войска быстро отступать, и по этой причине все находившиеся в тылу противника советские оперативные группы оказались на территории, занятой Красной Армией. Они не успели отступить с частями противника в его тыл для продолжения работы [Докладные записки о работе 4-го отдела НКВД КФССР в 1941–1944 гг., л. 113].

К осени 1944 г. по указанию начальника 4-го Управления НКГБ СССР Судоплатова 4-м отделом НКГБ КФССР для работы на территории Финляндии было подготовлено 29 агентов, владеющих финским языком и хорошо знакомых с жизнью и бытом соседней страны. Многие из них имели родственников в Финляндии [Докладные записки о работе 4-го отдела НКВД КФССР в 1941–1944 гг., л. 170]. Однако развернуть эту работу не удалось, так как в сентябре 1944 г. страна вышла из войны и между СССР и Финляндией было заключено перемирие.

Лица Четвертого Управления

На острие советской разведки. К 120-летию генерал-майора Наума Эйтингона

Андрей Юрьевич ВЕДЯЕВ,

историк спецслужб

Сегодня исполняется 120 лет выдающемуся советскому разведчику, одному из создателей нелегальной и диверсионной разведки, мастеру тайных операций генералу Эйтингону, имя которого до сих пор вызывает нервную дрожь у всех врагов советского государства и благоговейный трепет у ветеранов, родственников, друзей и историков разведки особого назначения, заложенной «святой троицей» – Яковом Серебрянским, Наумом Эйтингоном и Павлом Судоплатовым.

Мы дружим с детьми генерала Эйтингона – сыном Леонидом Эйтингоном и дочерью Музой Малиновской. Они написали о своих родителях, «парашютистке и разведчице Музе Малиновской и генерале государственной безопасности Науме (Леониде) Эйтингоне» – именно так значится в заглавии – замечательную книгу «На предельной высоте», основанную на историко-архивных материалах, собранных в различных странах мира и являющуюся единственным надежным источником сведений о жизни этого выдающегося чекиста. В ближайшее время в издательстве «Вече» выходит и моя книга в новой серии «Альфа и Омега разведки», в которой генералу Эйтингону посвящена отдельная глава. Ниже мне бы хотелось привести отдельные фрагменты из нее, которые хотя бы в какой-то степени проливали свет на могучий образ этого замечательного человека.

Дело в том, что до середины 1990-х годов имя генерала Эйтингона было известно лишь узкому кругу профессионалов. В открытой печати оно впервые прозвучало в январе 1989 года в «Литературной газете» (№ 1 от 4 января 1989 г.) в связи с операцией по ликвидации Льва Троцкого. Увидев раскол, внесенный троцкистами в единый антифашистский фронт Испании, Сталин принял решение ликвидировать злейшего врага советского государства. И если бы Эйтингону не удалось выполнить приказ Сталина, то в 1945 году западным союзникам ввиду наступления Красной Армии в Европе много проще было бы заключить новый альянс с Германией и теперь уже вместе обрушиться на Москву. Но их в значительной степени сдерживал от этого шага страх перед симпатией трудящихся мира к советским людям. А был бы жив Троцкий – все могло бы быть иначе. Уже после смерти Сталина злой рок позволил троцкистам Хрущеву и Горбачеву довершить начатое Троцким, в результате чего Союз был расчленен.

В итоге величайшие разведчики и истинные патриоты Судоплатов и Эйтингон, руководители Особой группы при наркоме внутренних дел Берия, сыгравшей ключевую роль в организации закордонной разведки и партизанского движения в годы войны, оказались заложниками политических интриг, прежде всего по причине личной мести Хрущева. К так называемому «делу Берия» они притянуты за уши. В своем письме, направленном в Президиум XXIII съезда КПСС (1966), Судоплатов писал: «Суд и прокурор записали в обв. заключении и суд. приговоре, что „кадры Особ. Группы состояли из особо доверенных и преданных Берия людей“. Нелепость такого голословного утверждения приговора очевидна. В Особ. Группе не было случаев ни перехода на сторону противника, ни сдачи в плен. В приговоре также записано, будто Особ. Группа занималась похищением и уничтожением неугодных Берия людей. Это тоже неверно. Личных заданий Особ. Группа не получала и не выполняла. Отряд Особ. Группы, под командованием полковника Д. Медведева, в 1941 г., в оккупированном немцами районе, похитил их ставленника б. русского князя Львова (сын б. премьер-министра России). На самолете, который мы Медведеву послали, Львов был доставлен в Москву и передан правосудию. В оккупированном немцами гор. Ровно, мы похитили и позже уничтожили генерал-майора немецкой армии Ильгена. Эту операцию провел наш легендарный разведчик Н. И. Кузнецов. Я могу без конца приводить такого рода примеры борьбы Особ. Группы НКВД СССР против врагов партии и советск. государства. Особая Группа при наркоме существовала до осени 1941 года, затем в связи с расширением объема работы, была реорганизована во 2-й Отдел НКВД СССР, а потом, в 1942 году в Четвертое Управление НКВД – НКГБ СССР во главе со мной и моим заместителем Эйтингоном. Партия и Правительство положительно оценило нашу работу. Я и Эйтингон получили ордена Суворова».

В 1975 году в письме на имя Председателя КГБ СССР Юрия Владимировича Андропова Эйтингон писал: «К Вам обращается бывший работник органов государственной безопасности и бывший член КПСС с 1919 г. Эйтингон Н. И. ‹…› С 1925 г. почти до самого начала Отечественной войны я работал нелегально за рубежом в качестве резидента ИНО и вел разведывательную и активную работу в ряде стран Европы, Дальнего Востока, Ближнего Востока и в Латинской Америке. За это время не было почти ни одной крупной акции чекистских органов за границей, в которой я бы ни принимал того или иного участия, будь то в качестве организатора и исполнителя или консультанта и помощника, в частности, в 1938 г., по указанию Центра я выезжал из Испании, где в то время работал, во Францию, чтобы обеспечить безопасность отъезда в СССР, после блестящего личного выполнения задания тов. Судоплатова П. А.».

Когда в годы разгула демократии в России были широко распахнуты двери архивов, туда в поисках компромата на руководителей советских спецслужб устремились толпы вчерашних «дилетантов» – тем более, что новые российские власти первым делом реабилитировали… Троцкого! Это произошло 21 мая 1992 года по запросу НИЦ «Мемориал» (весной 2013 года эта организация была признана иностранным агентом). Но недаром Феликс Эдмундович Дзержинский в свое время предупреждал: «В будущем историки обратятся к нашим архивам, но материалов, имеющихся в них, конечно, совершенно недостаточно, так как все они сводятся в громадном большинстве к показаниям лиц, привлекавшихся к ответственности, а потому зачастую весьма односторонне освещают как отдельные штрихи деятельности ВЧК – ОГПУ, так и события, относящиеся к истории революции».

Наум Эйтингон, 1923 г

В настоящее время огромную работу по созданию достоверного объективного образа генерала Эйтингона проводит его дочь – Муза Малиновская, которая является душой неформального объединения потомков великих советских разведчиков, особенно после ухода из жизни сына генерала Судоплатова – Анатолия Судоплатова. Это такое же объединение, как, например, Фонд памяти полководцев Победы – может быть, не столь статусное, но не менее дружное. И пока мы есть, мы будем отстаивать светлую память о героях невидимого фронта, вклад которых в Победу до сих пор мало изучен, но от этого не менее значим.

Наум Эйтингон родился 6 декабря 1899 года в городе Шклове Могилевской губернии. Семья была небогатой, но весьма образованной. В числе родственников матери были братья Гранаты, издатели популярной Энциклопедии. А вот что касается пушных королей Эйтингонов, штаб-квартира которых находилась вначале в Москве и Лейпциге, а после 1933 года – в Нью-Йорке, то родство генерала Эйтингона с этим когда-то богатейшим семейством доказать пока никому не удалось, хотя такие попытки активно предпринимаются. Их очевидной целью является выстраивание конспирологической схемы Наум Эйтингон – Макс Эйтингон – Мотти Эйтингон. При этом первый, по задумке конспирологов, был исполнителем «злой воли» НКВД, второй в качестве президента Международной психоаналитической ассоциации и ближайшего сподвижника Зигмунда Фрейда обеспечивал прикрытие тайных операций чекистов за границей, а пушной король Мотти Эйтингон предоставлял необходимое финансирование, получая в награду от Советской власти преференции при закупках ценной пушнины в СССР. Но беда в том, что Наум Эйтингон был почти на 20 лет моложе двух других «фигурантов» и, как утверждают его родственники, никогда о них не слышал. С таким же успехом можно записать в одну организацию всех Ивановых. Конечно, Эйтингоны более редкая фамилия, тем более в масштабах Белоруссии – но даже если у этих семейств когда-нибудь найдутся общие корни, это еще не значит, что они были единомышленниками. Скорее наоборот.

Наум Эйтингон, как и основоположники советской нелегальной разведки Блюмкин и Серебрянский, начинал свою революционную деятельность в рядах левых эсеров. В 1919 году он вступил в РКП(б) и работал в профсоюзных организациях Гомеля, где тогда находился губернский центр. Выделяясь своей образованностью, он был замечен и направлен в аппарат ГубЧК.

Это было время ожесточенной борьбы молодой Советской республики с контрреволюционным подпольем. В селах, окруженных болотами и густыми лесами, искоренить бандитизм достаточно быстро не представлялось возможным. А поскольку бандформирования исповедовали тактику партизанской войны, периодически уходя за кордон в Польшу, то победить их можно было лишь чекистскими методами. Поэтому вполне естественно, что хорошо зарекомендовавшие себя местные чекисты выдвигались на повышение. 20 марта 1921 года губком РКП(б) утвердил Наума Эйтингона членом коллегии ГубЧК. Так в возрасте 21 года он стал вторым по значимости чекистом Гомельской губернии.

Деятельность Эйтингона не осталась незамеченной в Центре. Председатель ВЧК Феликс Эдмундович Дзержинский, отметив волевые качества молодого чекиста, послал его на борьбу с бандитизмом в Башкирию зампредом Башкирского губотдела ГПУ. В мае 1923 года Эйтингон был вновь вызван в Москву. Он прибыл на Лубянку прямо к «Железному Феликсу» и получил новое назначение – в соседний кабинет.

Одновременно Эйтингон приступил к учебе на Восточном отделении Военной академии имени М. В. Фрунзе, который он окончил в середине 1925 года. В годы хрущевских гонений, находясь во Владимирском централе, он напишет: «В 1925 г., перед отъездом на работу в Китай (это был мой первый выезд за кордон), я вместе с бывшим в то время начальником ИНО ОГПУ тов. Трилиссером был на приеме у тов. Дзержинского. После короткого объяснения обстановки в Китае и указаний, на что следует обратить особое внимание, он сказал: „Делайте все, что полезно революции“. И я следовал всю жизнь этому напутствию и делал всегда то, что считал полезным и нужным советской власти и партии…»

После того, как весной 1929 года китайская полиция разгромила советское консульство в Харбине, где Эйтингон действовал под прикрытием должности вице-консула, он был отозван в Центр и вскоре оказался на турецких берегах в качестве резидента ОГПУ вместо бежавшего во Францию Георгия Агабекова, из-за предательства которого разведывательные сети, особенно в Греции, были практически уничтожены. Восстановлением их под прикрытием должности атташе и занялся Леонид Александрович Наумов – советский разведчик Наум Эйтингон.

Следующая командировка у Эйтингона была в США, куда он выехал вместе с начальником Особой группы Яковом Серебрянским. Группа подчинялась непосредственно Председателю ОГПУ СССР Вячеславу Рудольфовичу Менжинскому и создавалась для глубокого внедрения на объекты военно-стратегического характера на случай войны – которая после прихода Гитлера к власти стала неизбежностью.

С 1933 по 1935 годы, Эйтингон возглавляет 1-е отделение ИНО ОГПУ – нелегальную разведку. По мнению Музы Малиновской, ее отец, к тому времени немало поездивший по свету, хорошо чувствовал, насколько человек может вписаться в ту или иную среду. Здесь он редко ошибался и мог дать разведчику-нелегалу немало ценных советов, которые нередко спасали тому жизнь.

В 1936 году Эйтингон под именем Леона Котова прибывает в Испанию в качестве заместителя резидента НКВД СССР по партизанским операциям, включая диверсии на железных дорогах. Здесь он подружился с Эрнестом Хемингуэем. В своих мемуарах Павел Анатольевич Судоплатов отмечает, что Эйтингону удалось склонить к сотрудничеству одного из лидеров фалангистов Фердинандо де Куэста. С его помощью через разведчика-нелегала Иосифа Григулевича удалось выйти на ряд чиновников в окружении Франко и принудить их к сотрудничеству с советской разведкой. Именно Котов-Эйтингон по решению республиканского правительства вывез на военно-морскую базу в Одессе весь золотой запас Испании. За эту операцию он получил орден Красного Знамени.

Находясь в Испании, Эйтингон своими глазами видел, что одной из причин поражения республиканцев стал троцкизм, поскольку в состав коалиционного правительства Народного фронта, наряду с коммунистами, входили троцкисты партии ПОУМ – рабочей партии марксистского единства. «Мы не ведем войну, мы делаем революцию» – вот один из их лозунгов. В книге «Героическая Испания» (1936) говорится: «Самую гнусную и подлую роль в Испании играет в нынешней серьезной обстановке троцкизм. Недавно реакционный французский журналист Керилис, являющийся своим человеком в кругах французской полиции, сделал на страницах „Эко де Пари“ сенсационное заявление о том, что, по неопровержимым данным французской полиции, так называемый IV Интернационал (троцкистский) теснейшим образом связан с Гестапо и используется этим последним для разлагающей работы в рядах мирового рабочего движения».

8 марта 1937 года, во время итальянского наступления на Гвадалахару, троцкисты организовывают вооруженное выступление под Валенсией, где находилось правительство Испанской республики и Генеральный штаб народной армии. 3 мая ПОУМ поднимает вооруженный мятеж в Барселоне, три дня продолжаются кровопролитные уличные бои. В конце концов ПОУМ была запрещена, а в июне всех членов ее руководства арестовала испанская республиканская служба безопасности. 20 июня 1937 года группа сотрудников НКВД под руководством резидента НКВД в Испании Орлова при участии Иосифа Григулевича похищает из тюрьмы и спустя два дня ликвидирует лидера ПОУМ Андреу Нина (операция «Николай»). Позднее за шпионаж в пользу Франко были казнены около 500 троцкистов из состава интербригад.

Для советского руководства действия троцкистов в Испании явились наглядной иллюстрацией того, что могло бы случиться в СССР, если бы война против него уже началась, и «пятая колонна» оживилась. В своих мемуарах Павел Анатольевич Судоплатов вспоминает: «Вход в здание Кремля, где работал Сталин, был мне знаком по прошлым встречам с ним. Мы поднялись по лестнице на второй этаж и пошли по длинному безлюдному коридору, устланному красным ковром… Нас с Берией пропустил тот же офицер охраны ‹…› Сталин посуровел и, чеканя слова, словно отдавая приказ, проговорил: „Троцкий должен быть устранен в течение года, прежде чем разразится неминуемая война. Без устранения Троцкого, как показывает испанский опыт, мы не можем быть уверены, в случае нападения империалистов на Советский Союз, в поддержке наших союзников по международному коммунистическому движению. Им будет очень трудно выполнить свой интернациональный долг по дестабилизации тылов противника, развернуть партизанскую войну“. ‹…› Мне надлежало возглавить группу боевиков для проведения операции по ликвидации Троцкого, находившегося в это время в изгнании в Мексике. ‹…› После встречи со Сталиным я был немедленно назначен заместителем начальника разведки. ‹…› Через десять минут по прямому проводу мне позвонил Берия и предложил: поскольку Эйтингон – подходящая кандидатура для известного мне дела, к концу дня он ждет нас обоих с предложениями. Когда появился Эйтингон, я рассказал о замысле операции в Мексике. Ему отводилась в ней ведущая роль. Он согласился без малейших колебаний. Эйтингон был идеальной фигурой для того, чтобы возглавить специальную нелегальную резидентуру в США и Мексике. Подобраться к Троцкому можно было только через нашу агентуру, осевшую в Мексике после окончания войны в Испании. Никто лучше его не знал этих людей».

Во исполнение приказа Сталина 9 июля 1939 года был доложен план агентурно-оперативных мероприятий по делу «Утка», в ходе которого агент Рамон Меркадер, завербованный резидентурой НКВД в Испании, которого с Эйтингоном связывала настоящая дружба, рано утром 20 августа 1940 года в Мексике на вилле в Койокане нанес Троцкому удар ледорубом. Эйтингон, как было условлено, дожидался Меркадера снаружи виллы в своей машине с работающим двигателем. Однако в момент удара Троцкий повернулся и был только ранен. Он громко закричал, зовя на помощь. Ворвавшиеся в комнату охранники сбили Меркадера с ног. Поняв, что тому не уйти, Эйтингон был вынужден уехать. Троцкий умер на следующий день, а Эйтингон покинул Мексику, добрался до Кубы и только спустя шесть месяцев оказался в Москве.

На выполнение операции «Утка» ушло два года. Сталин высоко оценил заслуги всех ее участников и поддержал предложение Берия о их награждении высшими орденами Советского Союза. Отмечая награды 17 июня 1941 года в номере гостиницы «Москва», Эйтингон сказал Судоплатову: «То, что происходит на границе, не провокация, а война».

В тот же день Берия отдал Судоплатову приказ об организации Особой группы из числа сотрудников разведки. Она должна была осуществлять разведывательно-диверсионные акции в случае войны. Заместителем Судоплатова был назначен Эйтингон. В оперативном подчинении Особой группы находилась Отдельная мотострелковая бригада особого назначения (ОМСБОН) – спецназ НКВД. Формированием парашютно-десантного подразделения в составе ОМСБОН занималась Муза Малиновская, рекордсменка мира по прыжкам с парашютом. Вскоре она была вызвана в кабинет Эйтингона на Лубянку. Своей дочери, тоже Музе, она рассказывала, что была буквально поражена организаторскими способностями сидящего за столом майора госбезопасности. Постоянно звонил телефон – их на приставном столике стояло пять или шесть. Хозяин кабинета безошибочно снимал нужную трубку и разговаривал по-английски. Снимал другую – разговаривал по-испански, третью – по-французски…

Вскоре Муза выезжает вместе с Эйтингоном в Турцию для проведения акции в отношении немецкого посла фон Папена, который настойчиво пытался вовлечь Турцию в войну против СССР на стороне Германии. После возвращения в Москву Муза и Леонид стали мужем и женой. Работая инструктором по парашютной подготовке бойцов ОМСБОН, Муза нередко сопровождала группу парашютистов до места выброски. Всего она подготовила около 1200 парашютистов-десантников.

Эйтингон участвовал в десятках сложнейших агентурных операций, таких как «Монастырь», которая в немалой степени способствовала победе в Сталинградской битве и за которую он был награжден полководческим орденом Суворова. 25 октября 1943 года Муза родила ему сына, которого назвали тем же именем, под которым был известен его отец – Леонид. Главный специалист НКВД по взрывным устройствам Александр Тимашков, изготовивший, в частности, знаменитую «коробку конфет» для Судоплатова, принес счастливым родителям самодельную погремушку…

В 1947 году у Эйтингона родилась дочь, которую назвали так же, как и маму – Музой. В редкие свободные минуты он любил выйти на прогулку с детьми в военной форме – ему нравилось, что они гордятся отцом. Только в такое время он позволял себе блеснуть генеральским мундиром и орденской колодкой – во всем остальном он был предельно скромен и требовал того же от всех членов семьи. У него никогда не было никаких сбережений, и даже скромная обстановка в квартире была казенной.

В 1951 году, сразу после возвращения из Прибалтики, где он руководил операцией против «лесных братьев», генерал Эйтингон был арестован по делу о «сионистском заговоре в МГБ». Его внезапно освободили в 1953 году, после смерти Сталина, когда Берия начал возрождать единое силовое министерство НКВД 2.0 – но сразу же после хрущевского переворота вновь арестовали. Когда за ним пришли, он сидел дома на кухне и пил чай. Услышав звонок в дверь, он лишь бросил вошедшим: «Оружие под подушкой». Затем встал, оделся и вышел.

Суд состоялся только в 1957 году. Эйтингона, арестованного в 1951 году и «ошибочно и преступно» выпущенного Берией в 1953 году, приговорили к 12 годам лишения свободы. «Вы судите меня как „человека Берии“, – сказал он в своем последнем слове. – Но я не его человек. Если я чей-то, тогда считайте меня „человеком Дзержинского“. Но если быть более точным, то я человек Партии. Я выполнял ее задания. И государственные. И с вами я о них говорить не буду».

С Судоплатовым, который получил 15 лет, они встретились во Владимирском централе. Находясь в камере, они продолжали мыслить широко и по-государственному. Узнав о том, что в США создается спецназ «зеленые береты», они написали в ЦК о необходимости использования опыта ОМСБОН. На основе этих рекомендаций в 1969 году была организационно оформлена «кузница» спецназа госбезопасности – КУОС КГБ СССР, где готовили резервистов для ведения партизанских действий в тылу врага. В 1982 году на базе КУОС была создана группа специального назначения «Вымпел».

Эйтингона освободили в марте 1964 года, зачтя ему срок пребывания под следствием после первого ареста. «Я на всю жизнь запомнила этот день, – рассказывает его дочь Муза. – Мне позвонила тетя, сестра отца. Когда я приехала к ней, у нее собралось довольно много родственников. Потом они все вышли из комнаты, и вошел отец… Передо мной стоял совершенно седой старый человек с печальными глазами. Отец подошел, положил руку мне на голову, а я разрыдалась. Он сказал: „Поплачь! Это хорошие счастливые слезы. Они принесут нам радость“. Мы сидели, обнявшись, и я не могла произнести ни слова. Мне исполнилось 17 лет».

Но старые раны и годы, проведенные во Владимирском централе, сделали свое дело. В 1976 году Эйтингона доставили в реанимационное отделение госпиталя КГБ СССР на Пехотной. Требовалось прямое переливание крови. Подходящей оказалась только кровь сына Лени. Сын согласился без колебаний, а отец дал согласие лишь после того, как врачи заверили его, что здоровью сына ничто не угрожает. Выйдя после операции и сев за руль, Леонид потерял сознание…

Наум Исаакович Эйтингон умер в 1981 году, так и не дождавшись своей реабилитации, которая последовала только в ноябре 1991 года. Но сын счастлив, что продлил отцу жизнь еще на несколько лет.

Командир ОМСБОНА

Владимир Сергеевич АНТОНОВ,

ведущий эксперт Кабинета истории внешней разведки

Ныне из многих книг и материалов СМИ хорошо известно, что такое ОМСБОН – Отдельная мотострелковая бригада особого назначения. Однако вряд ли многие знают, кто именно возглавлял это необычное соединение. Вот краткий рассказ об одном из его командиров.

Начало биографии

Вячеслав Васильевич Гриднев родился 9 октября 1898 года в деревне Гридьково (ныне Михневский район Московской области) в крестьянской семье. В 1910 году окончил сельскую земскую школу. С 1912 года работал на заводе в Петербурге подручным электромонтера. В январе 1917 года был призван в армию. Служил рядовым в 5-й роте запасного электротехнического батальона, который дислоцировался в тогдашней российской столице и в ходе Октябрьской революции в полном составе перешел на сторону большевиков.

Затем Вячеслав Гриднев участвовал в Гражданской войне. Являлся рядовым красноармейцем 238-й полевой радиостанции штаба Восточного фронта, действовавшей в районе Симбирск – Уфа. В декабре 1918 года был принят в ряды Коммунистической партии. С июля 1920 года – военный комиссар радиостанции поезда связи Полевого штаба Революционного военного совета Республики.

Сентябрь 1921 года. По рекомендации Московского городского комитета РКП(б) Гриднев становится сотрудником ЧК. В качестве уполномоченного секретной оперативной части Московской чрезвычайной комиссии принимает участие в разгроме подпольной анархистской организации «Набат», готовившей ряд террористических актов. В 1923–1924 годах учится в Высшей пограничной школе ОГПУ, после успешного окончания которой направляется для прохождения службы в Закавказский пограничный округ комендантом участка 42-го пограничного отряда.

В Закавказье

Отряд охранял советско-иранскую границу, проходившую по реке Аракс. В автобиографии, написанной в середине 1970-х годов, касаясь данного периода своей жизни, Гриднев, в частности, отмечал: «Принимал участие в ликвидации бандформирований, пресечении каналов контрабанды золота и драгоценностей из нашей страны».

За этими скупыми строчками скрывается крупная операция советской внешней разведки.

Нашей резидентурой в Тегеране было установлено, что иранские купцы, пользуясь договором о приграничной торговле, вывозят из СССР большое количество золота, драгоценных камней, иностранной валюты. Однако обычный досмотр на границе не выявил ничего подозрительного. Торговцы закупали в советском Азербайджане шелк-сырец и шелковые ткани, изделия местной промышленности. Грузы, отправлявшиеся в соседнюю страну, полностью соответствовали таможенным декларациям. Так продолжалось довольно долго, пока Гриднев не обратил внимание на то, что товары перевозятся в новых шерстяных мешках, на которых кое-где нашиты заплаты. Проверка показала, что именно под ними спрятаны драгоценности и деньги…

Комендатура, которой командовал Гриднев, состояла из шести застав, охранявших 170 км границы. Обстановка была сложной. На участке комендатуры действовали многочисленные банды, главарями которых являлись бежавшие из Азербайджана в Иран беки (помещики). Они периодически организовывали налеты на советскую территорию: грабили банки, почту, кооперативы, население, убивали партийных и советских активистов. Эти же банды активно использовались иностранными разведками, в первую очередь – английской, для заброски агентуры в СССР и для организации связи с ней.

Особую активность проявляла банда Кябила Касум-оглы. Она то и дело неожиданно появлялась по эту сторону границы и столь же неожиданно исчезала. Гриднев решил внедрить в бандформирование своего агента. Операция прошла успешно, и вскоре комендант стал получать точные сведения о всех намерениях бандитов. В ходе очередного рейда отряд Кябила был окружен и полностью разгромлен. А человеку Гриднева удалось осесть в Иране и приобрести с нашей помощью небольшое торговое заведение. Еще многие годы, находясь на нелегальном положении, он сотрудничал с советской внешней разведкой, принося ей огромную пользу.

Клад Унгерна

В октябре 1932 года Гриднев был командирован в Монгольскую Народную Республику. Он помогал коллегам в МНР создавать пограничные войска и службу охраны государственной границы, принимал непосредственное участие в ликвидации белогвардейских банд, укрывшихся на территории Монголии. Одновременно Вячеслав Васильевич, являясь сотрудником резидентуры советской внешней разведки в Монголии, вел активную работу по белой эмиграции в Маньчжурии, привлек к сотрудничеству ряд иностранцев, от которых поступала информация о деятельности японцев в этой провинции Китая, а также о планах белогвардейцев в отношении СССР.

Из воспоминаний Гриднева:

«Однажды из Маньчжурии пришло сообщение о том, что в городе Хайларе появился бывший комендант штаба одного из руководителей контрреволюции в Забайкалье и Монголии генерал-лейтенанта Унгерна полковник Сипайло и что он набирает команду добровольцев из числа русских эмигрантов. В сообщении отмечалось, что Сипайло намерен проникнуть на территорию Монголии, чтобы разыскать клад драгоценностей в районе озера Буир-Нур. Экспедиция финансировалась японцами.

Нам было известно о золоте и других драгоценностях, похищенных бароном Унгерном и закопанных где-то на монгольской территории. Это произошло летом 1921 года, когда разбитые Красной Армией белогвардейские войска барона Унгерна уходили с боями в Китай через Монголию. Покидая Советскую Россию, унгерновцы похитили часть ценностей Иркутского казначейства, которые навьючили на 200 верблюдов и увезли с собой. Этот караван охранял отряд забайкальских казаков-бурят под командованием сотника Макеева. Опасаясь, что золото и другие драгоценности могут быть конфискованы китайцами, барон Унгерн приказал коменданту своего штаба полковнику Сипайло закопать их в районе озера Буир-Нур. Полковник Сипайло выполнил приказание. А чтобы место, где был закопан клад, осталось в тайне, он, в свою очередь, приказал расстрелять всех казаков-бурят, принимавших участие в этой операции. Данные о расстреле этих людей были подтверждены нашей агентурой из близкого окружения Унгерна…

…На одной из встреч надежный источник сообщил мне, что созданная Сипайло группа из шестнадцати добровольцев, включая двух японцев, на двух автомашинах с новейшей буровой установкой выехала из Хайлара, пересекла китайско-монгольскую границу и направилась к озеру Буир-Нур на розыски клада.

Не имея времени для организации отряда по перехвату нарушителей границы, я через монгольских пограничников договорился с представителями монгольской армии, что захват группы Сипайло будет осуществлен кавалерийским эскадроном непосредственно у озера. Однако и монгольским конникам не удалось заранее прибыть в район Буир-Нура и организовать засаду. Группа Сипайло прибыла туда раньше и развернула поисковые работы.

Через пару дней монгольские конники достигли лагеря экспедиции. Однако когда ночью эскадрон стал разворачиваться, чтобы окружить лагерь, нарушители, услышав шум, выскочили из палаток, завели машины и, бросив буровое оборудование, уехали в сторону монголо-китайской границы. В ходе осмотра палаток были обнаружены два крепко спавших японца. Позже выяснилось, что японцы, представившиеся коммерсантами, являлись кадровыми японскими разведчиками, которые работали в Исследовательском бюро Южно-Маньчжурской железной дороги и занимались сбором военно-экономической информации.

А клад?

Прибыв в район лагеря, мы установили, что группе Сипайло удалось пробурить несколько скважин на месте предполагаемого складирования драгоценностей, однако клада они не обнаружили. По-видимому, унгерновцы, закапывая драгоценности, не смогли точно определить месторасположение клада и совместить план с местными ориентирами, а главное – учесть режим озера Буир-Нур, имеющего песчаное и илистое дно и отлогие берега, уровень воды в котором даже в течение одного года сильно меняется. За более чем десять лет берега озера, конечно, значительно изменили свои очертания.

Не нашли этот клад и мы…»

В Москве и в Монголии

С апреля 1936 года Гриднев вновь служил в пограничных войсках НКВД, являясь начальником сначала 42-го Джебраильского, а затем – 44-го Ленкораньского пограничных отрядов на советско-иранской границе. С августа 1939 года находился на руководящей оперативной работе в Главном управлении пограничных войск НКВД СССР. В этот же период направлялся в длительную командировку в Западную Белоруссию в качестве начальника Волковысского горотдела НКВД БССР.

С июля 1941 года Вячеслав Васильевич – в Особой группе по организации и формированию отрядов особого назначения, которые действовали в тылу немецких войск на временно оккупированной противником территории.

А родилась идея создания отрядов особого назначения так.

Опытный чекист Дмитрий Медведев (впоследствии Герой Советского Союза, известный писатель), уволенный в 1939 году из органов госбезопасности – формально – по состоянию здоровья, а фактически – из-за того, что его брат Александр был репрессирован, в первый день Великой Отечественной войны написал докладную записку на имя наркома, а затем личное письмо Сталину, в которых изложил концепцию партизанской войны в тылу врага и роли чекистских спецотрядов в налаживании сбора разведывательной информации о противнике и нанесении по нему диверсионных ударов.

Предложение Медведева Сталину понравилась, и он дал указание Лаврентию Берии проработать его. Для руководства разведывательно-диверсионными группами в тылу врага 5 июля 1941 года была образована Особая группа во главе с заместителем начальника внешней разведки Павлом Судоплатовым. В нее входили в основном кадровые разведчики.

3 октября того же года Особая группа была преобразована во 2-й отдел НКВД, а в январе 1942 года – в 4-е управление НКВД – НКГБ, которыми также руководил Судоплатов. Для проведения операций в тылу немецких оккупантов в октябре 1941 года приказом наркома НКВД сформированные Особой группой отряды особого назначения были сведены в Отдельную мотострелковую бригаду особого назначения в составе двух полков. Командиром 1-го полка ОМСБОН был назначен полковник Гриднев. Он проводил большую работу по подготовке и заброске в тыл врага разведывательно-диверсионных отрядов и групп. Они изучали оружие, минное дело, овладевали навыками меткой стрельбы, тактикой действий небольшими группами, приемами ведения разведки, топографией, радиоделом, совершали марш-броски, прыжки с парашютом.

13 августа 1942 года приказом по НКВД СССР № 3233 Гриднев был назначен командиром ОМСБОН и занимал эту должность до расформирования бригады в октябре 1943 года. После этого Вячеслав Васильевич направляется Монгольскую Народную Республику в качестве советника министра внутренних дел МНР. В Монголии находился до января 1949 года. Принимал участие в войне с Японией.

Из воспоминаний Гриднева:

«…В начавшихся боевых действиях активно участвовали советские пограничники и монгольские чекисты. Было создано большое количество подвижных оперативных групп для выполнения специальных заданий.

…Темной ночью оперативные группы бесшумно подошли к заставам противника и захватили их. Вдоль всей границы на черном небе вспыхнули сотни световых сигналов: воины-чекисты давали знать о том, что поставленные перед ними задачи выполнены.

Тишину ночи разорвал резкий шум моторов – вперед пошли танки, самоходные орудия, бронемашины, автомобили с пехотой. Следом за техникой двинулась конница. Началось стремительное наступление советских и монгольских войск».

Возвратившись в Москву, Гриднев становится начальником одного из отделов Комитета информации при СМ СССР (так тогда называлась внешняя разведка). В феврале 1950 года занимает пост начальника Высшей разведывательной школы органов госбезопасности. Десять лет Вячеслав Васильевич руководил подготовкой молодых разведчиков.

Генерал-майор в отставке Гриднев скончался 5 января 1991 года.

Оригинал статьи: https://nvo.ng.ru/history/2007-06-22/7_omsbon.html

По приказу Судоплатова

С. К. Цвигун и формирование партизанского отряда «Батько»

Виолетта Владиславовна НИЧКОВА,

тележурналист, сценарист,

внучка генерала армии С. К. Цвигуна,

первого заместителя председателя КГБ СССР

В органы госбезопасности мой дед попал в 1939 году. По решению ЦК Компартии Украины его направили на работу в органы НКВД МАССР, где он работал до начала Великой Отечественной войны. С первых дней войны Цвигун был направлен на фронт. Из автобиографии деда:

«…В качестве работника Особого отдела принимал участие в боях на Южном, Сталинградском, Донском и Западных фронтах. В период Великой Отечественной войны принимал участие в формировании партизанских отрядов Андреева и „Батько“».

«Батькой» величали командира отряда Павла Елисеевича Кривоносова, а сам отряд вошел в историю под названием «Кубанцы». В личном листке по учету кадров в пункте 26 «Участвовал ли в партизанском движении и подпольной работе» дед записал:

«По заданию НКГБ СССР сформировал партизанский отряд „Батька“, который действовал на территории Краснодарского края…»

Фрагмент личного листка С. К. Цвигуна по учету кадров

Командировочное удостоверение в Краснодар, выданное Цвигуну С. К. начальником 4 управления НКВД СССР ст. майором госбезопасности Судоплатовым. Документ из семейного архива

Примечательна пометка на оборотной стороне документа, разрешающая Цвигуну и Кривоносову ночлег в городе:

Оборотная сторона командировочного удостоверения. Документ из семейного архива

Все подробности операций мне неизвестны. Существует книга доктора исторических наук Г. П. Иванова «В тылу прифронтовом» (Военное издательство Министерства Обороны СССР, 1971 г.), где одна из глав описывает деятельность отряда «Кубанцы». Но это капля в море. Уверена, многое из того, что тогда пережили участники партизанского движения, использовалось в качестве документальной основы для книги «Мы вернемся».

В 1949 году мой дед и П. Е. Кривоносов случайно встретились в санатории в Сочи. Оба живы. На память об этой встрече сохранились две фотография, а в архивах я нашла письма от «Батьки» и поздравительные телеграммы от отряда «Кубанцы». Общение продолжалось.

П. Е. Кривоносов («Батько») и С. К. Цвигун, г. Сочи, 5 декабря 1949 года. Фото из семейного архива

«Дорогой соратник по партизанскому движению „Кубанцы“, мой родной С. К. Цвигун! Поздравляю твою семью и всех работников окружающих Вас с великим праздником 1 мая и днем Победы! Желаю всем успеха в работе и хорошего здоровья. У меня сохранились фото, где мы с Вами в Сочи 5 XII 49 года… Ваш „Батько“»

А вот открытка моему деду от комиссара партизанского отряда «Кубанцы» И. Е. Винниченко по случаю 30-летия освобождения Краснодарского края от фашистских оккупантов:

Командир партизанского отряда «Кубанцы» П. Е. Кривоносов (слева) и его комиссар И. Е. Винниченко (справа)

В 70-е «Батько» Кривоносов, как следует из его переписки с дедом, вел идеологическую работу, выступал с лекциями. Точно известно, что в 1972 году они встречались у деда в рабочем кабинете и Павел Елисеевич подарил «знатному партизану», как он любил называть Семена Кузьмича, свою фотокарточку:

Кривоносов («Батько»), командир партизанского отряда «Кубанцы». Фото

На обороте портрета есть надпись: «Цвигуну Семену Кузьмичу в знак боевой дружбы в годы борьбы с фашизмом от Кривоносова Павла Елисеевича „Батько“». 17.2.72.

На московской станции метро «Измайловский парк» есть скульптура «Народные мстители». В центре композиции – фигура Павла Елисеевича Кривоносова («Батько»), командира партизанского отряда «Кубанцы».

Оригинал статьи: https://generaltsvigun.ru/2016/05/08/по-приказу-судоплатова/

«Щит и меч» советской разведки

Александр Святогоров

Сергей Юферев

Многие граждане, родившиеся в СССР, да и те, кто родился уже после развала Страны Советов, смотрели художественный фильм «Щит и меч». Четырехсерийный художественный фильм был снят в 1968 году и очень хорошо прошел в прокате. Картину посмотрело более 135 миллионов человек. Тогда никто из зрителей фильма не знал, что прообразом разведчика Александра Белова был Александр Пантелеймонович Святогоров, один из выдающихся советских разведчиков периода Великой Отечественной войны и первых послевоенных лет.

Как работник «Запорожстали» стал чекистом

Александр Святогоров родился 15 декабря 1913 года в обыкновенной рабочей семье в городе Харькове. В родном городе будущий разведчик окончил сначала школу, а затем техникум, после чего долгое время трудился на комбинате «Запорожсталь». С 1932 года Александр Святогоров работал на предприятии сначала мастером, затем начальником смены и в конце начальником цеха, успев построить достаточно успешную рабочую карьеру. По воспоминаниям сына, в годы работы был и передовиком производства, и стахановцем, и даже придумал одно техническое новшество, которое позволило оптимизировать рабочий процесс: работу четырех рабочих на конвейере смог выполнять один человек.

Также сын вспоминал, что Александр Святогоров увлекался спортом, хотя богатырским телосложением никогда не отличался, рост – 175 см, размер обуви – 42. При этом Святогоров обладал прекрасной реакцией и хорошим чувством юмора. Гражданский человек с техническим образованием, построивший хорошую карьеру на производстве, он никогда не обучался искусству разведки, однако оказался в рядах НКВД. Произошло это в конце 1930-х годов.

При этом сам Александр Святогоров вспоминал, что был свидетелем разворачивающихся в эти годы репрессий, когда то и дело с завода исчезали не только начальники цехов, но и простые рабочие. Вызывали в НКВД и Святогорова, просили, чтобы он дал показания на рабочего с «Запорожстали» по фамилии Мельничук, который под пытками признался в том, что он японский шпион. В свою очередь, Александр Святогоров знал его исключительно как порядочного и честного человека, обычного работягу из сельской местности. На допросе в качестве свидетеля Святогоров отказался клеветать на невиновного человека и признавать в нем врага народа. В результате Мельничука все-таки отпустили, а Святогорова, скорее всего, запомнили как человека, который не струсил и не стал давать показания на невиновного.

Возможно, эта история также сыграла свою роль, когда Святогорова пригласили на работу в органы госбезопасности в 1939 году. В НКВД нужны были новые кадры, грамотные и хорошо образованные специалисты. К тому моменту сами органы подверглись чисткам. Расстреляли Ежова и многих сотрудников, принявших участие в большом терроре, необходимо было обновление кадров. Так Святогоров достаточно неожиданно для себя стал чекистом. Среди прочего он занимался рассмотрением дел ранее арестованных людей, готовил свои заключения по различным делам. Благодаря этому некоторых арестованных удалось освободить. Параллельно Святогоров учил иностранные языки и изучал азы оперативной работы, все эти навыки пригодятся ему уже в годы Великой Отечественной войны.

Ликвидация начальника гарнизона Харькова

Начало войны Александр Пантелеймонович встретил в Запорожье, где продолжал работу практически до сдачи города. В это время сотрудников НКВД привлекали к операциям по поиску немецких диверсантов и парашютистов, наведения порядка в тылу войск РККА, минированию и подготовке к взрыву важных городских промышленных и инфраструктурных объектов. Помимо диверсантов, чекистам приходилось бороться и с мародерами. Однажды им удалось задержать заведующего сберкассой, который пытался скрыться вместе с мешками, полными денег, которые он забрал с работы.

После минирования стратегических объектов в Запорожье Святогоров убыл в распоряжение капитана госбезопасности Леонова, который занял пост начальника 1-го Управления (разведывательного) НКВД Украинской ССР. Данное управление отвечало за создание на оккупированной немцами территории агентурной сети, а также курировало подготовку разведывательно-диверсионных групп и их заброску за линию фронта в тыл противника. Особенно активно управление действовало в районах Харькова и Ворошиловграда (Луганска). Только на территории Запорожской области при участи 1-го Управления НКВД Украинской ССР было создано 59 партизанских отрядов общей численностью более 2600 человек. Все они были переброшены в тыл противника и активно действовали на оккупированной территории.

Считается, что при участии Александра Святогорова была организована агентурная сеть в Харькове, а также осуществлялось минирование важных объектов: мостов, заводов и отдельных зданий. Среди прочего был заминирован и «Дом Хрущева». Добротный кирпичный особняк, в котором в довоенные годы жил первый секретарь ЦК КП(б) Украины Никита Хрущев. Минирование здания осуществляли диверсанты под руководством известного специалиста минно-взрывного дела Ильи Старинова. Расчет советской стороны полностью себя оправдал, особняк выбрало для своего размещения высокое немецкое начальство. В здании расположил штаб командир 68-й пехотной дивизии вермахта генерал-майор Георг Браун.

Наученные горьким опытом Киева, немцы осматривали все здания, которые собирались занять. Но в особняке они обнаружили лишь оставленную советскими минерами приманку, мощный фугас в подвале. При этом настоящая радиоуправляемая мина находилась глубже, ее немецкие саперы благополучно проглядели. Оставленная в городе агентура следила за перемещением Брауна, который являлся начальником гарнизона Харькова. Когда генерал въехал в особняк и устроил прием, информация об этом стала известна Святогорову, который передал ее Старинову, активировавшему взрывное устройство мощностью не менее 350 кг в тротиловом эквиваленте. Активация была произведена по радиосигналу, который был передан в город из Воронежа. В результате страшного взрыва особняк был разрушен, под завалами погиб сам генерал Георг Браун, два офицера штаба дивизии, а также 10 рядовых и унтер-офицеров штаба (практически все писари). Были и тяжелораненые, среди них начальник разведывательного отдела 68-й пехотной дивизии.

Александр Святогоров в первые годы службы

В феврале 1942 года, когда погиб Леонов, его адъютант Святогоров фактически продолжил начатое им дело. Сам усиленно учился и занимался дальнейшей подготовкой диверсантов для заброски в немецкий тыл. Этой работой Александр Святогоров занимался вплоть до освобождения Киева советскими войсками в ноябре 1943 года. После этого его самого назначали командиром разведывательно-диверсионной группы, которую перебросили на территорию Польши в Люблинское воеводство.

Ликвидация Люблинской разведшколы абвера

В Люблинском воеводстве диверсионно-разведывательная группа Святогорова освоилась достаточно быстро, выбрав своей базой один из действовавших на территории партизанских отрядов. На территории Польши группа готовила разведчиков, придумывала им различные легенды и снабжала немецкими документами, которые готовил отдельный специалист. Подготовленных агентов Святогоров отправлял в различные вражеские службы, где они добывали разведданные, осуществляли диверсии и убийства высокопоставленных немецких чиновников.

С 1944 по 1945 год участвовал в разведывательно-диверсионных мероприятиях на территории Польши и Словакии. Удачей для разведчиков стал разгром 14-й гренадерской дивизии СС «Галичина», которая комплектовалась из украинских добровольцев. Дивизия не столько отметилась в боях на фронте, сколько запятнала себя в многочисленных военных преступлениях против мирного населения в различных странах Европы. В сражениях с Красной Армией была разгромлена в июле 1944 года под Бродами. Остатки дивизии, в том числе многочисленные дезертиры, бежали на запад. Часть таких бойцов достигла партизанского отряда, в котором был Святогоров.

Некоторых из них удалось перевербовать и внедрить в Люблинскую разведшколу, благодаря чему советская разведка получила массу полезной информации. В том числе личные фотографии подготавливаемых в школе диверсантов. При этом сам Святогоров несколько раз появлялся в Люблине в форме немецкого офицера, но в самой школе не был, осуществляя общее руководство и координацию операциями. Когда разведчик узнал, что школу посещает шеф люблинского гестапо Аккардт, он решил провести налет, который оказался успешным. Разведшкола была разгромлена, а Аккардт убит. При этом разведчикам достались ценные документы, которые были переданы в Москву и помогли обезвредить часть уже переправленных через линию фронта диверсантов. Примерно в это же время Святогоров начал действовать под псевдонимом майор Зорич, который сохранял и во время операций в Словакии. Псевдоним был взять в честь погибшего сербского друга Святогорова, который спас ему жизнь.

Еще одной известной операцией, организованной Святогоровым, стал захват Вальтера Файленгауэра, помощника начальника абвера и личного представителя адмирала Канариса. Гауптмана Файленгауэра взяли в Люблине, куда он приехал со своей любовницей и личным секретарем Софией Зонтаг. В это время в городе уже действовал разведчик из отряда Святогорова поляк Станислав Рокич, в совершенстве владевший немецким языком. В городе он находился как гауптман немецкой армии с документами на имя Фридриха Краузе. В Люблине он познакомился с немецкой переводчицей и машинисткой Таисией Брук, которая оказалась давней подругой Зонтаг. Когда об этом стало известно, Александр Святогоров решил реализовать дерзкий план. В короткий срок была разыграна свадьба Краузе с Брук, на которую пригласили Зонтаг.

Зная о том, что Файленгауэр ревнив, разведчики рассчитывали, что он также придет на торжественное мероприятие, так и получилось. В результате личный представитель Канариса был взят живьем на подстроенной свадьбе, на которую советские разведчики потратили несколько тысяч злотых. Но мероприятие себя полностью окупило, так как полученная от Файленгауэра информация была бесценна.

В дальнейшем Александр Святогоров осуществлял диверсионно-разведывательную деятельность на территории Словакии, занимался освобождением из заключения чехословацких коммунистов, участвовал в организации словацкого национального восстания. Действовал в районе Банска-Бистрицы, где высадился в составе диверсионного отряда из 12 человек 16 октября 1944 года. Отряд соединился с партизанами Алексея Егорова и действовал под названием «Зарубежные». День Победы Александр Святогоров встречал именно в Словакии, в Братиславе.

Послевоенная служба Александра Святогорова

Уже после войны, как человек, хорошо знающий словацкий язык, Святогоров после стажировки попал в качестве вице-консула МИД СССР в Братиславу, что было лишь легальным прикрытием для разведывательной работы. С 1948 года работал в Берлине. Здесь он действовал под легендой «невозвращенца», осуществляя руководство оперативными мероприятиями. Святогоров осуществлял общее руководство местной резидентурой до 1961 года, после чего был отозван в Москву. Во многом это было связано с тем, что в Западный Берлин бежал агент КГБ, непосредственный исполнитель убийства Степана Бандеры Богдан Сташинский.

Александр Святогоров в форме дипломатического работника

Это был серьезный прокол советской разведки, который отразился на судьбе многих чекистов, работавших в ГДР. Так и Святогоров карьеру свою фактически закончил. Он даже успел посидеть в Лефортово, но был оправдан и освобожден. При этом председатель КГБ Украины нашел для Александра Пантелеймоновича должность в Институте кибернетики Национальной академии наук УССР, где Святогоров долгое время работал, курируя создание кодов и шифров, а также осуществляя контрразведывательное обеспечение данных мероприятий. Умер знаменитый советский разведчик 22 июня 2008 года за полгода до своего 95-летнего юбилея. Был похоронен в Киеве на мемориальном Байковом кладбище.

Этюд в чекистских тонах

Андрей Ведяев

Жизнь многогранна, и ее невозможно загнать в жесткие рамки. Она расцвечена всеми цветами радуги, которые, переливаясь, создают то многообразие эмоций, которое только и дает ощущение ее полноты. Поэтому вряд ли можно согласиться с широко растиражированным в последнее время утверждением, что мол «цвет Победы – красный». Правда здесь лишь в том, что красным является знамя Победы. А сама Победа сверкает всеми цветами радуги, и в этом спектре опытный глаз различит неброскую, но крайне устойчивую гамму: синие шаровары, васильковые фуражки и краповые петлицы с малиновым кантом. Эти цвета не только наполняют Победу, но и нередко символизируют собой последний резерв, гвардию, элиту, с помощью которой закрывали бреши в обороне и проникали в самое логово врага. Поэтому не удивительно, что в легендарной «Библиотеке приключений», выпускавшейся в СССР с 1955 года, наряду с «Записками о Шерлоке Холмсе» Конан Дойля и «Тремя мушкетерами» Александра Дюма присутствует и чекистская тематика: в 1968 году в пятнадцатом томе второй серии изданы повесть Дмитрия Медведева «Это было под Ровно» и повесть Георгия Брянцева «Конец осиного гнезда».

А двумя годами раньше, в 1966 году, на широкие экраны страны вышел двухсерийный художественный фильм «По тонкому льду», снятый по одноименной и во многом автобиографичной повести Георгия Брянцева – чекиста, разведчика, диверсанта, почетного сотрудника госбезопасности и талантливейшего писателя, всю жизнь посвятившего органам госбезопасности. Также, как и Герой Советского Союза, полковник Дмитрий Медведев, он уже в 20-е годы борется с бандитизмом, в 30-е – со шпионажем, был под угрозой увольнения в 1937-м, но возвращен на оперативную работу и всю войну действовал по линии 4-го Управления НКВД – НКГБ СССР Павла Анатольевича Судоплатова, выполняя опаснейшие задания и проводя головокружительные операции в тылу немецко-фашистских войск. Георгий Брянцев и Дмитрий Медведев первыми, уже в 1948 году, рассказали об этом в художественной форме и ушли из жизни в одном и том же возрасте – 56 лет…

С супругой Антониной Дмитриевной

6 мая 2019 года Георгию Михайловичу Брянцеву, человеку-легенде, «рыцарю без страха и упрека», исполняется 115 лет. «Мне ничего не надо выдумывать, я опираюсь только на живой материал, который видел и сам прочувствовал», – говорил он. Вот, например, как психологически точно передает он встречу с немецким патрулем в оккупированном Орле:

«Ненастье поздней осени. Ни луны, ни звезд. Темень. Я шлепаю по лужам, разъедающим тротуар, по грязи, липкой и тягучей, как смола.

– Halt! – раздается требовательный окрик, и я останавливаюсь. От серой стены дома как бы отделяются два черных пятна и, пересекая булыжную мостовую, медленно направляются ко мне. Жду. Двигаться нельзя. И нельзя идти навстречу. Гитлеровские порядки мне знакомы. В нескольких шагах от меня вспыхивает свет ручного фонаря. Его острый голубоватый лучик ощупывает меня снизу доверху и гаснет. Становится еще темнее. Патруль подходит вплотную. Лиц солдат я не могу разглядеть. Тот же резкий простуженный голос требует:

– Ihren Ausweis!

– Bitte sehr! – отвечаю по-немецки. Подаю. Вновь вспыхивает фонарик. Теперь я вижу конец ствола автомата. Его отверстие холодно глядит на меня. Лучик света пробегает по бумажке и меркнет.

– Hände hoch! Руки вверх!

– Ich bin Ssuchorukow, Dolmetscher des Bürgermeisters – Я Сухоруков, переводчик бургомистра.

– У вас кончился пропуск.

– Вы не обратили внимания – пропуск продлен. На обороте есть печать и подпись военного коменданта.

– Sie dürfen gehen – Можете идти.

– Danke sehr, – отвечаю я, получаю документ и опять шагаю по грязному тротуару.

Да, фортуна разведчика очень капризна. Это хождение по тонкому льду. Неверный шаг, лед треснул – и гибель без возврата…»

В этом небольшом отрывке и ужас человека, еще вчера свободно ходившего по своей родной земле, а сегодня вынужденного молить о пощаде раздавивших эту свободу захватчиков, и романтическое возбуждение от мысли, что ты сильнее их, ты вооружен знанием их языка, их повадок, их смыслов – и ты победишь, ты выполнишь задание Родины.

Успех фильма «По тонкому льду» во многом обусловлен тем, что сценарий к нему, написанный тогда еще никому не известным Юлианом Семеновым, практически слово в слово повторяет лежащую в его основе повесть Георгия Брянцева. Кроме того, на протяжении всего фильма звучит замечательная песня о друге на слова Михаила Матусовского:

Друг не тот, с кем в праздник распевают песни

И не тот, с кем делят чашу на пиру.

В трудную минуту с ним встречают вместе

Беды и потери, холод и жару.

Продержись хоть сутки под огнем в овраге,

Обойди экватор и полярный круг,

С ним глоток последний отхлебни из фляги,

И тогда узнаешь, что такое друг.

После невероятного успеха этого фильма – а я сам прекрасно помню, как затаив дыхание ловил на экране заставку «К пятидесятилетию органов государственной безопасности» – на зрителя словно из рога изобилия посыпались фильмы о работе советской диверсионной разведки, которые впервые приоткрыли завесу над деятельностью отрядов специального назначения НКВД – НКГБ в тылу врага. Эти отряды совершали диверсии на коммуникациях противника, уничтожали его штабы и комендатуры, инициировали партизанское движение на временно оккупированной территории, внедрялись в разведшколы Абвера и Цеппелина. Все это нашло отражение в таких лентах, как «Два года над пропастью» (1966), «Сильные духом» (1967), «Майор „Вихрь“» (1967), «Путь в „Сатурн“» (1967) – и это при том, что сам руководитель 4-го Управления НКВД и создатель всего этого разведывательно-диверсионного механизма, генерал-лейтенант Павел Анатольевич Судоплатов в это же время отбывал 15-летний срок во Владимирском централе по сфабрикованному хрущевскими сатрапами «делу Берия». С приходом к руководству госбезопасности Юрия Владимировича Андропова эта «беспроигрышная» чекистская серия продолжилась. Последовали не менее успешные фильмы о чекистах, такие как «Щит и меч» (1968), «Мертвый сезон» (1968), «Ошибка резидента» (1968), «Адъютант его Превосходительства» (1969) и другие, в которых были задействованы самые лучшие силы советского кинематографа. Это был безусловный триумф нового руководства КГБ при СМ СССР, убедившего общество в необходимости выявления и пресечения разведывательной, организационно-пропагандистской и подрывной деятельности противника, включая вскрытие механизма вербовки и вовлечения советских граждан в организованную оппозицию существующему строю.

«Еще до войны мы знали, что люди, населяющие нашу огромную страну, не одинаковы, – писал Георгий Брянцев в повести „По тонкому льду“. – Одни активно, не жалея сил, строили новую жизнь – таких было подавляющее большинство. Другие предпочитали стоять в сторонке. Они не мешали, но и не помогали нам, приглядывались, прислушивались, охали или хихикали. Во всяком случае, реальной угрозы не представляли… Третьи – оголтелые, ненавидящие звериной ненавистью все новое, подчас открыто, подчас рядясь в овечьи шкуры, вредили нам… Они ждали оккупантов и стали активно служить им. Из них комплектовалось так называемое русское самоуправление, рекрутировались полицейские отряды, вербовались провокаторы, предатели, платные агенты гестапо, осведомители абвера, диверсанты. И они, эти бывшие русские люди, знающие уклад нашей жизни, имеющие обширные связи среди горожан, знакомые с подлинной гражданской биографией многих людей, были страшнее и опаснее гитлеровцев».

А ведь на счету этой «пятой колонны» соучастие в убийстве 15 миллионов мирных советских граждан на оккупированных территориях…

Семья Брянцевых. Георгий крайний слева в первом ряду, отец Михаил Павлович – крайний справа, мать Мари Николаевна – справа

Обо всем этом Георгий Брянцев знал не понаслышке. Он родился в 1904 году в станице Александрийская на Ставрополье в семье крупного полицейского чиновника, владевшего несколькими домами с прислугой. После революции отец примкнул к белоказакам в Новочеркасске и ушел с ними в Болгарию, где и умер в 1925 году от туберкулеза. А сын стал чекистом, работал по Северному Кавказу, а в 1933 году был направлен в Якутию, где провел ряд успешных операций по ликвидации преступных группировок расхитителей золота. В 1936 году его переводят в УНКВД по Орловской области, и дальнейшие события его биографии достаточно точно отражены в повести «По тонкому льду» – разоблачение агентурной шпионской сети, которой руководил глубоко законспирированный кадровый офицер абвера «Дункель», отстранение от оперативной работы – прошлое отца не осталось незамеченным, начало войны, острая нехватка чекистских кадров:

– Тебе, Брагин (под этим именем в повести выступает сам автор – А.В.), разрешено вернуться на оперативную работу. В двух словах всего не объяснишь. Надеюсь, ты понимаешь, что обидела тебя не Советская власть?

– Какие могут быть обиды, Александр Васильевич. Война идет…

– На стратегических направлениях наших войск активизировалась деятельность вражеских диверсионных групп. Перед нами поставлена задача – установить место расположения разведцентра, внедриться в него и парализовать его деятельность. Особая тяжесть ляжет на твои плечи, Дима. Ты один владеешь немецким языком, а это самое главное оружие в вашей группе…

«В новогодний вечер я явился к бургомистру Купейкину. Господин бургомистр, его жена и дочь торжественно ввели начальника гестапо, штурмбанфюрера СС Земмельбауэра.

– А вы не желаете работать у меня? – предложил начальник гестапо.

На короткое мгновение я представил себя в роли переводчика гестапо. Колкие мурашки пробежали по спине: страшно…

В центре города грохнул взрыв. Затем застрекотал короткой очередью автомат, и опять наступила тишина.

– Вы слышали? – как бы не веря себе, спросил гестаповец.

– Да, слышал, – подтвердил я.

Я мог бы сказать больше. Я мог бы сказать, что взлетело на воздух помещение радиоузла и радиостудии и что для этого понадобилось шестнадцать килограммов взрывчатки… Вербовочный пункт абвера, возглавляемый Штульдреером, перебросил на Большую землю и в партизанские районы уже девять троек. И все девять ведут с абвером радиоигру, поскольку из 27 диверсантов 16 – наши люди».

По данным УФСБ по Орловской области, в начале Великой Отечественной войны Брянцев Г. М. «проходил службу в должности начальника 3-го (разведывательно-диверсионного) отделения 4-го отдела УНКВД СССР по Орловской области», созданного для организации зафронтовой работы и подчиненного в дальнейшем 4-му Управлению НКВД СССР Павла Анатольевича Судоплатова. Начальником отдела был назначен Иван Сидоров, а его заместителями – Георгий Брянцев и Дмитрий Беляк. Начальником одного из отделений был кадровый разведчик Василий Засухин. Отделом была проведена большая работа по разложению созданных оккупантами карательных формирований, в том числе внедрение в немецкий разведорган «Абвергруппа-107» агента «Оса» (Андриевский), что свело на нет деятельность немецкой агентуры в тылу Западного фронта.

Согласно справке Центрального архива ФСБ, 29 марта 1942 года Брянцев и Беляк перелетел линию фронта и создали партизанский куст, объединив в нем Дятьковский, Людиновский, Бытошевский и оба Жуковских отряда. За первые два месяца было уничтожено 519 фашистов, 25 полицаев, 21 шпион, 19 контрреволюционеров, 15 предателей, 3 бандита. «Брянцев Г. М. организовал активную разведку коммуникаций противника в 11 точках, систематически передавая Западному и Брянскому фронтам, 4-му Управлению НКВД СССР и УНКВД по Орловской области ценные разведданные о противнике. Всего за этот период было передано 134 сообщения. До мая 1942 г. Брянцев Г. М. выявил 42 предателя Родины, выловил и расстрелял 36 предателей, шпионов и бандитов».

Не ушел от расплаты и пресловутый Дункель, который оказался не только резидентом абвера, но и начальником немецкой разведшколы: «Придя в себя от изумления, я произнес:

– Итак, господин Дункель, мы подошли к финишу.

Я все больше осознавал, какой страшный человек попал в наши руки, и попал с большим опозданием. Сколько крови пролито! Как легко удавалось ему выхватывать из наших рядов жертвы! Как близоруки и доверчивы были мы…

– Вы сказали, что в 1935 году в Гомеле к вам явился человек?

– С полномочиями СД. И я не назвал его? – спросил в свою очередь Дункель. – Вы это хотели спросить?

– Да.

– Я не знаю его имени. Это мой бывший шеф – Аккуратный. Он появился неожиданно и меня учил поступать точно так же. Живет он где-то под Москвой. И я найду его вам.

Но на этот раз счастье изменило Дункелю. Как пишет Брянцев, переваливая через линию фронта, самолет, вывозивший Дункеля, „был подбит зенитным огнем и взорвался. Остатки его упали на нашу территорию“».

Сохранился дневник Дмитрия Беляка, в котором он пишет: «Я занимался главным образом диверсией, Брянцев – разведкой». Вот некоторые записи за 1942 год:

4 апреля. Из штаба 16-й армии по рации получили приказ: объединенными силами всех отрядов пойти в наступление на город Жиздру, перерезать шоссейную дорогу Брянск – Жиздра, занять крупный населенный пункт Улемль и ожидать дальнейших указаний.

7 апреля. Заняли деревню Улемль. Я, Брянцев, Качалов, Мамынов выехали в район Жиздры. Поздно вечером в райотделе НКВД рассмотрели восемь следственных дел на изменников. Неожиданно к нам прибыл, перейдя линию фронта, сильный хорошо вооруженный отряд особого назначения во главе с капитаном Орловым и комиссаром Козлюком. Вместе с ними пришел корреспондент «Правды» М. Сиволобов.

16 апреля. Капитан госбезопасности Г. Т. Орлов получил приказ командующего Западным фронтом генерала армии Г. К. Жукова подчинить своему командованию все отряды нашего партизанского куста.

7 мая. Целый день я и Брянцев продумывали план операции, которую хотели провести лично… Мы решили сами выйти на железную дорогу Брянск – Рославль и своими силами подорвать вражеский поезд.

8 мая. В ранних сумерках мы с Георгием вышли, как он выразился, «на мокрое дело». Дело и в самом деле было мокрое. Вначале шел обильный мокрый снег, затем нас начал промывать не менее обильный дождь. Вот тебе и май. До самой цели шли лесными массивами… Как только прошла дрезина, мы установили мину, Георгий провел детонирующий шнур и заложил слева и справа от мины тол. От взрывателя протянули в сторону шпагат и залегли в нескольких десятках метров от полотна. Послышался разговор идущих по полотну немцев. Затем показались силуэты. Немецкий дозор прошел, не обнаружив мины. Поезд все ближе. Смутно просматривается черная туша быстро мчащегося паровоза, за ним, сливаясь в темную череду, тянутся вагоны. Едва лишь передок паровоза проскочил центр нашего «сюрприза», я сильно дернул за шнур. Тяжело вздрогнула земля. Два коротких, словно обрезанных сверху столба пламени поднялись на плотине. На секунду вырвался из мрака вздыбившийся паровоз, два сжимающихся, словно распухающих к середине, пассажирских вагона, а затем все покрыл грохот взрыва, сменившийся лязгом раздираемого металла, треском рушившихся вагонов и воплями фашистов. Мы со всех ног кинулись в глубину леса. Сразу же поднялась сильная, хотя и беспорядочная стрельба из пулеметов, автоматов и винтовок. Слева от нас послышался громкий собачий лай. В полусотне метров от нас шли по нашему следу семеро немцев. У одного на поводке рвалась вперед овчарка. Отходить было поздно. Подпустив фрицев поближе, мы открыли огонь из автоматов короткими очередями. Три немца и собака упали. Один, правда, пытался подняться, но после выстрела Георгия снова упал, стал вертеться, как юла, и вопить. Остальные немцы бросились в лес. Дали мы по ним еще две очереди, свалился еще один немец… К счастью, пошел дождь и смыл наши следы.

14 мая. Вскоре после нашего возвращения из тыла Георгий Михайлович и я были вызваны в Москву, в наркомат госбезопасности. Товарищи из наркомата встретили нас радушно. В гостинице «Националь» отвели комфортабельный номер, обеспечили хорошим питанием и предложили отдохнуть до вызова к руководству. Дня через три-четыре мы были приняты руководством. На приеме присутствовали ответственные работники НКВД СССР. Все они подробно интересовались деятельностью партизанских отрядов, возможностью организации разведывательной и диверсионной работы в тылу противника, целесообразностью посылки с «Большой земли» специальных групп для этой цели. Ведь в это время шел только первый год войны…

Всего к лету 1943 года на Орловщине действовало 139 партизанских отрядов общей численностью свыше 60 тыс. человек. За период боевых действий лесные мстители уничтожили около 100 тыс. солдат и офицеров противника, провели множество уникальных диверсионных операций. А 5 августа 1943 года Брянцев во главе партизанского соединения входил вместе с Красной Армией в освобожденный Орел.

Однако предстояла еще серьезная зачистка территории от вражеской агентуры, пособников нацистов и бандформирований. В октябре 1943 года Брянцев становится начальником 4-го отдела УНКВД по Орловской области и остается в этой должности до апреля 1944 года. В июне 1944 года по личному указанию заместителя начальника 4-го Управления НКВД СССР, генерал-майора Эйтингона его назначают начальником 4-го отдела НКГБ Молдавской ССР. Это был его звездный час.

В задачу Брянцева входило выполнение особой миссии: обеспечение вывода Румынии из войны. Координировал операцию начальник Управления контрразведки «СМЕРШ» 3-го Украинского фронта, генерал-майор, впоследствии начальник ГРУ и генерал армии Петр Иванович Ивашутин. Эти события впервые были отражены в фильме «Ход королем», вышедшем в декабре прошлого года на канале «Звезда» в серии «Секретная папка». Инициатором создания этого фильма явился главный биограф Брянцева, ветеран госбезопасности Юрий Константинович Киреев, который пригласил к участию в фильме и меня. Так что многие вопросы сценария мы разрабатывали вместе. Огромную поддержку нам оказал Центр общественных связей ФСБ России и съемочная группа канала «Звезда».

Из доклада Брянцева Ивашутину:

«К маю 1944 года выявлены и взяты под контроль 1255 сотрудников и агентов румынской разведки („Специальной службы информации“), службы безопасности („сигуранцы“) и полиции, а также 189 „железногвардейцев“».

Благодаря этому люди Брянцева полностью контролировали настроения в окружении румынского короля Михая I, информировали о разногласиях между ним и диктатором Антонеску: первый настаивал на разрыве с Германией, второй противился этому. С другой стороны, оба они вели сепаратные переговоры с англичанами, так что существовала реальная угроза заключения нового англо-германо-румынского пакта, направленного против Советского Союза.

Чтобы не допустить этого, еще весной в Румынию под видом румынского генерала был направлен Эмиль Боднараш – кадровый румынский военный, в 30-е годы выполнявший задания советской разведки. Он был вхож в румынскую королевскую семью и мог оказать влияние на окружение Михая. 14 июня 1944 года он провел секретное совещание с представителями антигерманской оппозиции, на котором был утвержден план восстания и создан его штаб. 26 июля в Румынию была переброшена сформированная Брянцевым агентурно-разведывательная группа «Ястреб». Целью группы было создание подвижной оперативной базы 4-го отдела НКГБ Молдавской ССР в лесных массивах предгорьев Карпат в районе города Бакэу и сбор информации о противнике. Отметим, что за годы войны Брянцев забрасывался за линию фронта десять раз.

Супруги Брянцевы

С помощью Эмиля Боднараша группа «Ястреб» под видом немцев проникла во дворец румынского короля Михая I, и специальный эмиссар обратился к нему от имени Сталина. В результате 23 августа 1944 года король арестовал маршала Антонеску и объявил войну Германии, благодаря чему начавшаяся тремя днями ранее Ясско-Кишиневская операция завершилась 28 августа 1944 года с небывалыми для СССР результатами при совершенно минимальных потерях, за что Сталин наградил короля Михая I орденом Победы, являющим собой выпуклую пятиконечную звезду, в центре которой на голубом фоне изображена Спасская башня Кремля, ниже которой расположена надпись «ПОБЕДА». Генерал-майор Ивашутин был награжден орденом Ленина, а майор государственной безопасности Брянцев – орденом Красной Звезды. Эмиль Боднараш в 1947–1957 годах был министром обороны, а в 1954–1965 годах заместителем председателя Совета министров Румынской Народной Республики.

Вот такая она, Победа – с васильковым чекистским отливом…

Сильный духом победитель

История Дмитрия Медведева

Владимир Георгиевич ИВАНОВ,

историк, писатель, социолог и публицист

22 августа 1898 года родился Дмитрий Николаевич Медведев, легендарный герой Великой Отечественной войны, командир партизанского отряда «Победители»

Вперед, заре навстречу…

Родился Дмитрий Николаевич в семье сталелитейщика. Медведевы жили в городе Бежица Орловской губернии, который ныне входит в городскую черту Брянска. Семья была большая, но отец сделал все, чтобы сын получил хорошее образование. Дима был отправлен на учебу в гимназию. В свободное время он сам давал уроки, летом подрабатывал на заводе, где трудился отец. В 1914 году началась революционная деятельность 16-летнего юноши. Сначала он помогал старшему брату Александру расклеивать листовки, прятать оружие, а потом и сам стал активным членом Брянского комитета РСДРП, начал работать секретарем в уездном совете. В 1918 году Медведев добровольцем вступил в ряды Красной Армии, воевал на Восточном и Петроградском фронтах.

В 1920 году Дмитрий Николаевич становится чекистом, участвует в ликвидации антисоветских банд на Украине. Затем он работал на различных должностях в органах госбезопасности, но в 1937 году его уволили из органов НКВД как скрывшего связь со старшим братом, который был арестован как «враг народа», и исключили из партии. В 1938 году после неоднократных обращений на имя Сталина был вновь принят на работу и направлен в систему ГУЛАГ, но в 1939 году на Дмитрия Николаевича поступил анонимный сигнал, что он необоснованно прекращает уголовные дела. В ноябре того же года он был уволен из органов и только благодаря заступничеству коллег остался на свободе и жил в Подмосковье.

Фронт за линией фронта

Уже 22 июня 1941 года Медведев отправил НКВД СССР письмо, в котором высказал желание вернуться в строй и свои соображения о развертывании в тылу врага активной партизанской работы. О его письме вспомнили, когда началось формирование Особой группы по проведению спецопераций в глубоком немецком тылу. Были привлечены к этой работе и другие ранее уволенные из органов чекисты. Дмитрия Николаевича хорошо знал Павел Анатольевич Судоплатов, который был заместителем начальника внешней разведки НКВД: опытный чекист приступил к формированию специального отряда для работы в тылу врага.

Медведев возглавил опергруппу «Митя», которая с августа 1941 года по январь 1942 года действовала на территориях Смоленской, Брянской, Могилевской областей и провела свыше 50 крупных операций. За это время он смог организовать работу вооруженных групп и партизанских отрядов, а в районе городов Жиздра и Дятьково была создана основа для развертывания партизанского края. Из 27 партизанских отрядов, действовавших в этом районе, 7 были созданы при активном участии медведевцев.

Отряд «Победители»

С июня 1942 года по февраль 1944 года Медведев – бессменный командир действовавшего на Украине партизанского отряда особого назначения «Победители». После двух неудачных попыток заброса партизанских групп на территорию, занятую немцами, третий десант, когда Медведев прыгал вместе с бойцами, увенчался успехом. Но немцы заметили высадку советских парашютистов и бросили значительные силы на уничтожение отряда Медведева. Первая неделя в лесу прошла в ожесточенных боях, и отряду пришлось сменить дислокацию. Он перебазировался ближе к Белоруссии, в леса под Сарны.

Началась кропотливая работа по созданию основы для ведения разведки. Была налажена связь с местным подпольем, которое стало надежным информационным источником партизанского отряда. В городах Ровно, Здолбунов, Сарны и Луцк были организованы резидентуры, которые насчитывали по нескольку десятков человек. Особое внимание уделялось городу Ровно, где располагалась резиденция наместника Украины гауляйтера Эриха Коха и центральные структуры гестапо на Украине.

Для работы в Ровно были отобраны лучшие из лучших разведчиков. О героических делах Николая Ивановича Кузнецова, ставшего прототипом главного героя известного фильма «Подвиг разведчика», хорошо известно. Вместе с Кузнецовым работали и другие разведчики отряда Медведева – Н. Гнедюк, М. Шевчук, Н. Приходько, Ян Каминский, М. Стефанский и др.

Охота за отрядом Медведева шла без остановки: посылались карательные отряды, делались попытки заслать агентов и провокаторов. Одна такая попытка оказалась успешной, после чего пришлось сменить опорный пункт. Был арестован один из подпольщиков, но врагу не удалось выявить других разведчиков и вскрыть имеющиеся каналы связи. Центр по-прежнему бесперебойно получал от отряда Медведева важнейшую разведывательную информацию. Объем информации был настолько значителен, что рации отряда ежедневно проводили 3–4 сеанса связи с Центром.

В дальнейшем отряд «Победители» воевал в Ровенской и Львовской областях, и борьба велась не только против гитлеровцев, но и против украинских националистов. За это время партизаны приняли участие в 92 крупных боях с противником, уничтожили около 2000 гитлеровцев и более 6000 прихвостней врага, в том числе 11 высших чиновников и генералов третьего рейха. Партизаны уничтожили около двадцати важных мостов и пустили под откос 81 эшелон. На западе Украины были созданы 14 новых отрядов. В 1944 году крупное соединение партизан (7000 человек) примкнуло к наступающим частям действующей армии. 5 ноября 1944 года Дмитрию Николаевичу Медведеву было присвоено звание Героя Советского Союза.

Летописец партизанского движения

После Победы полковник Медведев боролся с «Лесными братьями» в Литве. А в 1946 году в звании полковника вышел в отставку. В мирное время началась новая жизнь прославленного ветерана. Дмитрий Николаевич занялся литературной деятельностью. Первоначально он выступал с лекциями, писал очерки в газеты и журналы, выступал на радио с воспоминаниями. Успех был огромный. После того как в 1947 году на экраны страны вышел тот самый фильм Бориса Барнета «Подвиг разведчика», героя завалили письмами с просьбой написать книгу о его деятельности в годы войны.

Литературная работа была для него новой и непривычной, но помог молодой сценарист Анатолий Гребнев. В 1950-1970-е годы прошлого века вся страна зачитывалась правдивыми и патриотическими произведениями Дмитрия Николаевича. Свет увидели такие известные книги, как «Сильные духом», «Это было под Ровно», «На берегах Южного Буга» и «Отряд идет на Запад». Главная тема книг прославленного партизанского командира – моральная стойкость, доблесть и подвиги советских людей в тылу врага.

Борьба Григория Пыльнова

Юрий Хвостов

Становление борца

В далеком прошлом много говорили об этом удивительном борце, о его редком самообладании, замечательном тактическом чутье, благодаря которому каждая схватка Пыльнова превращалась в своеобразный «психологический этюд».

Родился Григорий Дмитриевич 15 [28] сентября 1907 года в с. Карловка ныне Пугачевского района Саратовской области. О его детстве и юности узнаем из записей его дневника, опубликованных в журнале «Физкультура и спорт» в 1961 году. «Если заглянуть в мое детство, – пишет Григорий Пыльнов, – и искать в нем границу между младенческой и взрослой порой, то можно сказать, что нет такой черты». Подростком, он волей судьбы оказывается в знойных уличных «коридорах» Тифлиса. На худеньких плечах – большой тюк отстиранного матерью белья. Гриша шагал с ним от заказчика к заказчику по бесконечным лестницам, пока не деревенели ноги и не переставали слушаться руки.

Его же годом позже видим на тех же горбатых гулких перекрестках, но уже с другой, куда более легкой и приятной ношей – кипами газет «Тифлисский листок», где объявлены первые декреты Советской Грузии.

Поздно пришли к Григорию мальчишеские забавы: забота о хлебе насущном, казалось, появилась на свет вместе с ним. И все же и ему досталась добрая мера детского счастья. «С ватагами мальчишек пробирался я в цирк и с упоением любовался акробатами, а особенно борцами. Дома мы устраивали свои собственные чемпионаты, боролись за звание чемпиона улицы, квартала под псевдонимами любимых циркачей» – еще одна запись в его дневнике.

Подвижный, не по летам сильный Григорий играл также в футбол. Гриша чаще всего «изображал» вратаря, ему нравилось, что тот может брать мячи в прыжке, проделывать разные акробатические штуки.

Увлекался Пыльнов и охотой на змей. Вместе с другими смельчаками взбирался на гору Махата и Давыдовскую, карабкался на отвесные скалы, пробирался сквозь заросли кизила. Немало часов проводил Гриша на берегу Куры. Бросался в водяной ад стремительной реки и на спор с товарищами пересекал ее по нескольку раз.

Затем наступила очередь гимнастики. Пыльнов сам подвесил во дворе кольца и трапецию и всласть упражнялся на них. Думалось, не выбраться юноше из водоворота увлечений. Но жизнь рассудила по-своему: мудро и строго. «…Как пишется в романах, „в один прекрасный день“ я стал заниматься гирями и немного борьбой. В 1923 году выступаю в среднем весе на соревнованиях гиревиков и набираю в пятиборье сумму 870 фунтов», – вспоминает Григорий Пыльнов. Впервые познав власть над штангой, он уже не мог оставить помост, не испытав себя до конца.

Новое увлечение не помешало ему получить профессию зубного техника. Назначенные к зубному мастеру Григорию Пыльнову пациенты, любовавшиеся легкостью и «чуткостью» его умелых рук, даже не подозревали, что их благодетель по окончании приема отправлялся в спортивный зал и манипулировал там тяжелым снарядом. Скажи им кто-нибудь об этом, его просто бы засмеяли. Искусные, «чуткие» руки Пыльнова – и многопудовая штанга!

Неизвестно, как бы сложилась в дальнейшем спортивная судьба рекордсмена Закавказья по подниманию тяжестей Пыльнова, если бы он не встретился с известным борцом Георгием Рибсоном. Кандидат в чемпионы страны, кумир волжан (Рибсон жил в Нижнем Новгороде) прибыл в Тбилиси, чтобы посостязаться с грузинскими атлетами накануне Всесоюзной спартакиады 1928 года. Пыльнов осмелился выступить против гостя. Говорили, что после схватки знаменитый борец не спешил покинуть раздевалку: он был утомлен поединком с новичком и долго приходил в себя, успокаивая дыхание. На спартакиаде встреча Пыльнова с Рибсоном закончилась уже вничью. Так появился изумительный борец Григорий Пыльнов. Его пригласили в спортивный клуб «Динамо» (Москва).

Много сохранилось воспоминаний о его поединках с турками Нури и Аднаном в Москве и блистательном турне по Скандинавии в составе группы спортсменов в декабре 1933 года. «…Поездка была для нас на редкость удачной. Борцы наши клали норвежцев, шведов и датчан одного за другим. Особенно отличались Г. Пыльнов, А. Катулин и В. Люляков, которые укладывали противников на лопатки в течение первых же минут состязания» – из воспоминаний великого советского боксера Виктора Михайлова.

Пыльнов принес с собой на ковер не только силу штангиста, выносливость пловца, ловкость гимнаста, храброе сердце тбилисского сорванца, но и пытливость юности, не потерявшую с годами своей пронзительной остроты. На турнире по классической борьбе 19 мая 1941 г. Григорий Пыльнов стал в седьмой раз чемпионом СССР.

«И, наконец, последнее: о моей мечте, – пишет в дневнике в сентябре 1941 года Пыльнов. – Мне хочется увидеть тот день, когда советские борцы займут первое место на мировой арене…» Это была мечта не о собственной спортивной славе. Мастер (Пыльнову уже шел четвертый десяток) думал о расцветающих талантах своих учеников, которых он готовил к грядущим победным поединкам.

Грозная явь помешала ему увидеть осуществление его мечты. В мирную жизнь советских людей ворвалась война. Наступила пора жестоких рукопашных схваток на ковре военных сражений.

Бойцы ОМСБОНа

Под учебный полигон особой группы войск было отведено старое стрельбище спортивного общества «Динамо» и соседнее стрельбище Осоавиахима за Мытищами. От деревянных бараков и домиков вдоль беговой дорожки стадиона выстроились ровные ряды квадратов белых армейских палаток. Учебные занятия не прекращались ни на минуту. Бесконечные выстрелы, пулеметные очереди, разрывы гранат, мин и команды военруков гулко отзывались в густом лесу.

Принятые в бригаду гражданские парни не сразу привыкли к первой утренней команде «Подъем!». Но уже после недели работы с ними кадровые командиры-чекисты убедились, что эти ребята, не умевшие плотно обернуть портянкой ногу, с поразительной легкостью осваивают все сложности военного дела, с азартом соревнуясь, изучают винтовку, автомат, пулеметы, гранаты, топографию, в полном боевом снаряжении совершают дальние походы, ночные марши. Особенно сосредоточенными и внимательными молодые добровольцы были на занятиях по подрывному делу. Они понимали, что небольшие, похожие на куски мыла толовые шашки, в которых скрыта огромная энергия, различные системы детонаторов и взрывателей станут их главным оружием. Будущие подрывники учились производить расчеты, вязать и закладывать заряды, ставить мины, фугасы и производить разминирование.

«Каждый спортсмен стоит в бою нескольких рядовых воинов, а если предстоит сложная боевая операция, то взвод спортсменов надежнее батальона» – это слова генерала армии Ивана Петрова.

В октябре 1941-го войска особой группы были переформированы в Отдельную мотострелковую бригаду особого назначения НКВД СССР в составе двух мотострелковых полков: четырехбатальонного и трехбатальонного со специальными подразделениями (саперно-подрывная рота, авторота, рота связи, отряды спецназначения, школа младшего начсостава и специалистов). В таком составе и с таким наименованием она просуществовала до октября 1943-го, когда в связи с переходом ОМСБОНа исключительно на выполнение спецзаданий высшего командования в тылу врага бригада переименовывается в Отдельный отряд особого назначения НКГБ СССР. Однако в сознании солдат и офицеров, а также в литературе сохранились названия ОМСБОН, «омсбоновец».

Одной из славных страниц в летописи бригады было ее участие в историческом параде 7 ноября 1941 года. Сводный полк НКВД из батальонов 1-го и 2-го полков ОМСБОНа, а также из солдат 9-го полка 2-й дивизии войск НКВД в этот день прошел в строю по Красной площади. Для советских граждан этот парад был не только неким символом решимости бороться до победы над фашизмом, но и показателем возможности одержать эту победу.

Возвращались назад, в казармы, с песней «Роты ифлийцев». Ее заключительные строки – «Мы по улицам Берлина флаг победный пронесем».

7 ноября 1941-го для омсбоновцев было знаменательно еще одним событием – принятием воинской присяги.

Не по назначению

11 января 1942 года отряд под командованием капитана Васина, в составе которого был младший лейтенант Пыльнов, на пяти грузовиках выехал из Москвы. Григорий Пыльнов являлся помощником командира взвода 7-го отряда в 3-м батальоне 1-го мотострелкового полка ОМСБОН НКВД СССР.

В районе Сухиничей предстояло перейти линию фронта и действовать во вражеском тылу. Отряду было приказано первоначально прикрывать отход артиллерии, чтобы она могла занять новые позиции. Это было выполнено, затем велась разведка позиций наступающих немецких войск, где отличился взвод Пыльнова.

Как описывал в своей книге «В Московской битве: Записки командарма» (Глава V. Вражеский контрудар) Маршал Советского Союза, а в тот момент – генерал-лейтенант, командующий 10-й армией Западного фронта Филипп Иванович Голиков, в течение следующих нескольких дней обстановка под Сухиничами резко осложнилась – немцы силами нескольких дивизий, в том числе и танковых, пошли на деблокирование своего окруженного гарнизона. Под рукой свежих резервов не было и командованию 10-й армии пришлось использовать чекистов-спортсменов не по назначению.

18 января 1942 года четыре отряда ОМСБОН были переданы в распоряжение руководства 328-й стрелковой дивизии 10-й армии Западного фронта, с начала января 1942 года ведущей кровопролитные бои по уничтожению частей 216-й пехотной дивизии вермахта, окруженной в Сухиничах. В этот день Григорий Пыльнов написал последнее письмо родным.

Фашисты всеми силами старались вырваться из кольца. К ним шло подкрепление. Не дать соединиться частям немецких войск – такую задачу поставили отряду Васина из 58 человек и переданному в его распоряжение батальону лыжников.

Трое суток в лютую стужу, когда казалось, что ты вот-вот превратишься в ледышку, прождали противника спортсмены-воины в селе Попково.

22 января начала активно действовать вражеская авиация. Интенсивный огонь вела и артиллерия противника. Васин с взводом и двумя отделениями занял оборону в центре Попково, а для прикрытия фланга со стороны Брыни поставил два отделения во главе с лейтенантом Григорием Пыльновым. Два взвода и группа шоферов под командованием военкома отряда Утяшева расположились севернее.

Утром 23 января гитлеровцы перешли в наступление. Видимо, они знали, что на этом участке нет ни танков, ни артиллерии. Обрушив на лыжников авиацию, артиллерийский огонь и танки, за которыми шла пехота, фашисты сумели прорваться по дороге, по чьей-то оплошности не заминированной. Подразделения попали под таранный удар 18-й танковой дивизии вермахта. Сражение с танками велось в неравных условиях: на вооружении у отряда имелись только гранаты, винтовки и найденные с помощью местного населения минометы и пушка, оставшиеся еще с боев 1941 года.

«Завязался отчаянный бой, успех которого во многом зависел от того, удастся ли уничтожить танки. Задача эта усложнялась тем, что у нас была всего одна 45-миллиметровая пушка… Вся надежда была только на гранаты», – вспоминает один из оставшихся в живых бойцов Али Исаев.

На стороне советских воинов, силы которых во много раз были меньше, оказалось лишь солнце, игравшее в каждой крупице пушистого снега. Наши были в маскировочных халатах и сливались с сугробами, а гитлеровцы в своих шинелях выделялись, как клопы на белой бумаге.

Первыми подбили танк комсомольцы Загир Гайнанов и Петр Ткаченко. Ценой жизни они уничтожили бронированное чудовище. Непобедимый в довоенные годы гребец Александр Долгушин был хорошим стрелком. В отряде Васина он получил снайперскую винтовку и, удачно выбрав место, бил немецких захватчиков без промаха.

Одному из вражеских танков удалось прорваться в центр села. Ведя огонь на ходу, он устремился к дому, за которым укрывались Васин и Исаев. Разрывом снаряда Васин был убит.

«Неся потери, фашисты продолжали идти напролом, в полный рост, почти не укрываясь за танками», – вспоминает Исаев.

Немецких пехотинцев контратаковало отделение сержанта Виктора Зайпольда. Однако фашисты, не считаясь с потерями, продолжали нажимать. Их атаки следовали одна за другой. Во время одной из контратак погиб политрук Хусаин Утяшев.

Два отделения Пыльнова, пытаясь помочь товарищам, ударили по фашистам с фланга. Тогда против них развернулась целая рота вражеской пехоты. Бойцы залегли, подпустили гитлеровцев на близкое расстояние и стали забрасывать их гранатами. Привыкший бороться до конца, Григорий Пыльнов совершает последний в своей жизни подвиг.

«Вперед! За Родину!» – громко крикнул Пыльнов и, поднявшись во весь рост, ринулся навстречу врагам, увлекая за собой бойцов. Началась рукопашная схватка. Это была смертельная атака прославленного борца. Сраженный пулей, он упал на землю. Григорий Пыльнов погиб как герой, доблестный сын своей страны, твердо веривший, что никому не сломить мощь нашего народа.

Бой продолжался до темноты. Бойцы ОМСБОНа сделали практически невозможное, задержав танковую дивизию противника на целый день.

Они продолжали мужественно обороняться, пока не отошли по приказу командира 328-й дивизии полковника Еремина… Оставшиеся в живых 27 бойцов отряда капитана Васина собрались в Козельске. Часть из них присоединилась к новым отрядам, отправлявшимся в тыл врага.

Местные жители вспоминали, что по весне, когда сошел снег, они увидели на черной земле множество мертвых в белом (омсбоновцы были в белых маскхалатах).

Григорию Пыльнову было всего 34 года, без мужа и отца остались супруга Нелли и трое детей.

Останки Григория Дмитриевича Пыльнова покоятся в воинском захоронении, расположенном в селе Брынь. Оно возникло в 1956 году, сюда были перезахоронены останки советских воинов из одиночных и небольших братских могил в окрестностях Брыни, Бариново, Богородицкого, Куклино, Попково, Сосновки и др.

С 1958 года в Москве проводятся соревнования по классической борьбе, посвященные памяти Григория Пыльнова.

Резидент «Максим» сообщает в Центр…

Владимир Антонов

Иван Кудря – пока что обычный курсант-пограничник. Фото из архива автора

8 мая 1965 года, в канун 20-й годовщины победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов, Указом Президиума Верховного Совета СССР за мужество и отвагу, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, Кудре Ивану Даниловичу было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Потребовались два десятилетия, чтобы имя отважного патриота, сотрудника советской внешней разведки, создателя и руководителя нелегальной разведывательно-диверсионной резидентуры, действовавшей в период войны в оккупированном Киеве, стало известно народу.

«Это был прирожденный разведчик»

Иван Кудря родился 24 июня 1912 года на Украине в селе Сальково Киевской губернии. Рос без отца, батрачил, учился в школе, трудился слесарем в МТС.

После окончания педагогических курсов некоторое время работал директором в сельской школе. Затем – призыв в армию. Службу проходил на пограничной заставе на западной границе, где зарекомендовал себя храбрым и мужественным пограничником. По рекомендации командования пограничного отряда был послан на учебу в Москву в Высшее пограничное училище НКВД. В 1938 году после окончания училища Кудря был принят на работу в центральный аппарат внешней разведки и вскоре командирован со специальным заданием на Украину. Занимался разработкой националистического подполья в западных областях республики. Война с фашистской Германией застала его в Киеве.

Когда стало очевидным, что наши войска будут вынуждены под натиском немецких войск временно покинуть Киев, было решено оставить Кудрю в городе в качестве нелегального резидента для руководства подпольной разведывательно-диверсионной группой, созданной во вражеском тылу из числа кадровых сотрудников госбезопасности и местных патриотов.

Позже один из руководителей НКВД Украины на вопрос, почему выбор пал именно на Ивана Кудрю, ответил так:

«Кудря был прирожденный разведчик: хладнокровный, не терявший головы даже в самой сложной ситуации, отважный, терпеливый, великолепно знавший украинский язык. Кроме того, Иван отлично умел уживаться с людьми, быстро завоевывал симпатии. Не знаю человека, который не был бы дружески настроен к этому обаятельному, жизнерадостному, всегда улыбающемуся парню».

Иван Кудря (оперативный псевдоним «Максим», подпольщикам из числа местных патриотов он был известен под именем Ивана Даниловича Кондратюка) перешел на нелегальное положение. А местные чекисты начали подбирать разведчику помощников, снабжали их документами, продовольствием, деньгами, оружием, шифрами. И хотя Киев еще оставался советским, эта работа велась с большой осторожностью и в глубокой тайне, так как любой неверный шаг мог привести к провалу всей операции.

Помимо сложных задач разведывательно-диверсионного характера перед группой Кудри был поставлен и ряд конкретных специфических заданий.

Из воспоминаний начальника 4-го управления НКВД генерала Судоплатова:

«Группа должна была проникнуть в украинское националистическое подполье, на которое немецкое командование делало серьезную ставку. Последние годы после окончания пограничной школы Кудря боролся с украинскими националистами и хорошо знал особенности и специфику этого движения. Имея опыт работы в составе нашей оперативной группы во Львове, он занимался разработкой связей украинских националистов с немецкими разведывательными органами. Это был молодой, способный, энергичный работник».

Резидентура «Максима» начинает действовать

Наши войска готовились покинуть Киев. В это время в доме № 16 по бывшей Институтской улице у местной учительницы Марии Ильиничны Груздовой, жены репрессированного советскими органами госбезопасности писателя, поселился Иван Данилович Кондратюк.

Из справки КГБ при Совете Министров УССР о диверсионно-разведывательной деятельности в Киеве группы подпольщиков под руководством И. Д. Кудри, относящейся к концу 1950-х годов:

«Когда сотрудники НКВД УССР после обстоятельной предварительной беседы спросили хозяйку указанной квартиры Груздову Марию Ильиничну, смогла бы она в случае оккупации немцами города остаться в интересах советской власти в Киеве, она в первый момент растерялась и с трудом верила тому, что ей, жене репрессированного советскими органами украинского писателя, предлагают остаться в тылу немецких захватчиков для выполнения важного задания, ей доверяют жизнь чекиста».

Мария Ильинична объяснила соседям, что познакомилась с Иваном Кондратюком в Сочи еще в 1939 году во время отпуска. Два года вела с ним переписку и вот теперь собирается выйти за него замуж. Он холостяк, а у нее, как знали соседи, муж был расстрелян в 1937 году. В соответствии с разработанной легендой «Максим» должен был находиться на временно оккупированной территории с документами на имя сына священника из Мерефы, расстрелянного советской властью, преподавателя украинского языка и литературы средней школы.

19 сентября 1941 года части Красной армии оставили Киев и начали отход в направлении Яготина. В городе наступило своего рода безвластие, начались грабежи, которые еще более усилились после вступления в город немцев, так как немецкие солдаты и офицеры под предлогом наведения порядка сами безудержно грабили все, что попадалось под руку. В день начала оккупации Киева, пройдя по городу, разведчик вручил радисту для передачи в Центр первую радиограмму.

Для резидентуры «Максима» начались горячие дни. Наряду с кадровыми сотрудниками госбезопасности и верной помощницей Марией Груздовой в состав его группы входили и патриоты из числа местных жителей. Назовем некоторых из них.

Пенсионер Евгений Михайлович Линкевич являлся содержателем конспиративной квартиры, располагавшейся на окраине города. Два года он рисковал своей головой, охраняя рацию и оружие группы и в полной сохранности передал их советским войскам сразу же после освобождения Киева.

Прима Киевского оперного театра Раиса Окипная в дни обороны города помогала чекистам ловить диверсантов, подававших по ночам сигналы гитлеровским летчикам. По заданию «Максима» певица установила обширные связи среди высших чинов полиции и армейских офицеров. Многие видные гитлеровские офицеры и генералы старались бывать в ее обществе и откровенно беседовали в ее присутствии о своих делах. Так, Раиса Окипная сумела завоевать доверие начальника полиции юга России полковника Гриба, поддерживала дружескую связь с шефом украинской полиции в Киеве майором Штунде. «Максиму» удалось устроить разведчицу экономкой к заместителю генерального комиссара Киевской области фон Больхаузену. От всех этих лиц поступала исключительно важная информация, которая передавалась в Центр.

37-летняя золотоволосая красавица Евгения Бремер, немка по происхождению, была лучшей подругой Раисы Окипной. Немцы знали, что муж Бремер репрессирован, и считали ее своей – «фольксдойч». Именно она переодела, снабдила документами и вывела из занятого немцами Киева девятнадцать советских офицеров. По заданию «Максима» Евгения собирала сведения о военных перевозках, графике поездов, о военных грузах и специальных эшелонах. Благодаря Бремер работа крупнейшего железнодорожного узла Украины находилась под контролем советских разведчиков.

Инициативная и в то же время в высшей степени дисциплинированная 50-летняя подпольщица Мария Васильевна Сушко хранила у себя наиболее секретные документы нелегальной резидентуры. Она активно участвовала в распространении листовок в Киеве, в селе Звонковое, в районе Белой Церкви и в других районах Киевской области.

Через Евгению Бремер «Максим» привлек к работе бесстрашного и неуловимого Жоржа Дудкина, который совершил серию диверсионных актов, а также днем на глазах многих людей убил немецкого майора.

Еще совсем юная Лидия Мирошниченко являлась связником, проводила наружное наблюдение за интересующими разведчиков людьми, доставляла в нужное место оружие и боеприпасы.

Уже в конце сентября 1941 года резидентура «Максима» провела первые акции возмездия. Взрывом была уничтожена немецкая военная комендатура. Под обломками здания погибло много гитлеровских офицеров – сотрудников комендатуры и гестапо. Вслед за комендатурой взлетел на воздух кинотеатр, в котором демонстрировался фильм для немецких солдат.

Однако оккупанты предприняли ответные меры. Борясь с подпольщиками, они начали уничтожать здания в городе. 24 сентября 1941 года был взорван и дом, в котором проживали Кондратюк и Груздова. При этом оказались уничтожены оружие, шифры, паспорта, деньги – все необходимое для разведывательно-диверсионной работы.

Несмотря на возникшие трудности, людям «Максима» удалось быстро наладить связь с товарищами из партийного подполья. Это дало возможность создать в Киеве и пригороде еще несколько диверсионных групп.

Руководимые «Максимом» группы провели ряд крупных диверсионных актов, в частности, на железнодорожной станции Дарница, на трамвайной линии города. Они взрывали мосты, устраивали пожары на заводах, пускали под откос эшелоны с гитлеровскими войсками, уничтожали фашистские машины и катера. Кроме того, подпольщики активно распространяли листовки, которые информировали киевлян о действиях Красной армии и о партизанском движении, призывали к борьбе против оккупантов.

Одновременно резидентура добывала и передавала в Центр исключительно ценную разведывательную информацию о военных укреплениях врага в районе Киева, дислокации немецких штабов и учреждений.

Один из преданных людей резидента являлся заместителем руководителя районной управы, другой занимал высокий пост в транспортном отделе городской управы. Человек «Максима» работал в киевском гестапо. Его люди трудились в железнодорожных мастерских, в гараже генерального комиссариата, обслуживавшего автотранспортом немецких чиновников и высших офицеров. При необходимости, в случае отхода немцев, у него была возможность послать с ними, хоть до Берлина, надежного агента.

Постепенно «Максим» вживался в свою роль, внешне приспосабливаясь к складывающейся обстановке в занятом немцами, но не покоренном Киеве. Действуя в очень трудных условиях, он проявил себя как опытный конспиратор, инициативный и находчивый разведчик. В сложном психологическом поединке «Максим» вынудил одного из местных жителей, занимавшего высокий пост у немцев, оказывать помощь резидентуре. От этого источника в дальнейшем были получены ценные разведывательные сведения.

«Усатый» (таким был псевдоним агента), который в то время являлся сотрудником гестапо, начал активно работать с «Максимом». Он сообщил о том, что в Киеве развернут разведывательный пункт Абвера и вывел советского разведчика на его конспиративные квартиры. Перед агентурой разведпункта, состоявшей главным образом из предателей, оставшихся на оккупированной территории, ставились задачи по проникновению на Урал, в промышленные районы Сибири. Немецкие агенты засылались также в Москву, Подмосковье и Поволжье. Данные об этих агентах «Максим» сообщал в Центр.

Ближайший помощник и фактически заместитель «Максима» украинский чекист Дмитрий Соболев, оставленный в Киеве для работы в его резидентуре, выезжал с разведывательными заданиями в Ровно, где находилась штаб-квартира рейхскомиссара Украины Эриха Коха.

В поисках связи

К началу апреля 1942 года резидентура «Максима» собрала значительное количество важных разведывательных сведений. Однако передать их в Центр в то время не было возможности из-за отсутствия радиосвязи: у рации вышли из строя батареи. Резидентура ощущала также недостаток в технических и материальных средствах и оружии.

Из Справки КГБ при Совете Министров УССР:

«В этой обстановке „Максим“ принял решение – идти через линию фронта, с тем чтобы возвратиться в Киев более оснащенным для продолжения своей работы в тылу противника.

После соответствующей подготовки в первых числах апреля он и Жорж Дудкин в сопровождении Евгении Бремер и Лидии Мирошниченко вышли из Киева и благополучно перешли по льду Днепр. Дальше пошли вдвоем. Своим заместителем „Максим“ оставил Дмитрия Соболева.

А через несколько дней к Груздовой пришел мальчик лет двенадцати и принес небольшую записку, в которой было написано: „Я задержан. Ты как жена можешь меня выручить“. Дополнительно мальчик рассказал, что „Максим“ был задержан немцами где-то в 80 километрах от Киева и сейчас содержится в дарницком лагере военнопленных в специальном отделении полевого гестапо.

Мария Ильинична призвала на помощь всю свою изобретательность, чтобы вырвать разведчика из лап гестапо. Имея в запасе положительные характеристики на „Максима“ от знакомых из числа откровенных немецких пособников, Груздова отправилась в лагерь. Слезы, мастерски разыгранные проклятия в адрес большевиков, простые рубли и золотая монета, вовремя предложенная „на память“, сделали свое дело: „муж“ был освобожден. По разработанному „Максимом“ плану на следующий день Женя Бремер добилась освобождения Дудкина».

В первой декаде мая 1942 года в Киев из Москвы прибыли курьеры Центра. Из-за обстрела самолета их выбросили в нескольких сотнях километров от Киева. Курьеры добирались до города раздельно, пешком и не смогли доставить новую рацию с запасным комплектом питания. Однако «Максим» получил материальные средства и конкретные задания Центра. Через некоторое время курьеры были отправлены на Большую землю с подробным отчетом о деятельности резидентуры.

Резидент на связь не вышел

Деятельность группы «Максима» не могла не привлечь внимания немецкой контрразведки, которая прилагала большие усилия, чтобы напасть на след подпольщиков и внедрить в их ряды свою агентуру.

5 июля 1942 года по предательскому доносу «Максим», Раиса Окипная, Евгения Бремер и некоторые другие члены резидентуры были арестованы.

Их арест связан был со следующими обстоятельствами. Резидент получил данные о том, что под Винницей, в районе сел Стрижавка, Михалевка и ряда других населенных пунктов, расположенных неподалеку от шоссе Винница – Житомир, заканчивается строительство особо секретных подземных сооружений, дорог и аэродромов. Связи с Москвой у «Максима» в то время по-прежнему не было, и он принял самостоятельное решение. Учитывая, что Раиса Окипная была родом из Винницы и когда-то пела в местном театре, резидент поручил ей найти предлог для поездки в этот город. «Максим» не знал, что одно лишь упоминание Винницы, в районе которой создавалась секретная ставка Гитлера, вызовет повышенный интерес к Окипной со стороны гитлеровской службы безопасности. Как только одному из руководителей СД Киева стало известно, что Раиса Окипная пытается достать пропуск в Винницу, он вызвал к себе в кабинет особо секретного агента СД «Нанетту» и поручил ей сблизиться с певицей.

«Нанетта» (Наталья Францевна Грюнвальд) была тщательно проинструктирована и выдала себя за землячку актрисы. Она сумела войти в доверие к Окипной. «Максим» знал, что в городе рыщет вражеская агентура в стремлении нащупать подполье. Но когда резиденту доложили, что землячка Окипной врач, да к тому же заведует лабораторией городской поликлиники, он рискнул заинтересоваться ею.

На риск резидента толкала нужда. Чтобы подделывать документы подпольщикам, требовались химикаты, а новая знакомая Окипной могла бы их достать. Резидент поручил разведчице повнимательнее присмотреться к землячке. Однако было уже поздно затевать проверку. Гестаповцам удалось вплотную подобраться к резидентуре.

В течение трех месяцев день за днем подпольщиков жестоко истязали на допросах. Жизнь для них стала непрерывной пыткой. Едва они приходили в себя, их уже ждали гестаповцы. Однако истязания не сломили воли этих людей.

Один из сокамерников «Максима», предатель, которому было поручено его «разговорить», позже вспоминал:

«Это был камень. Тело его было черным от побоев. Первые три дня он вообще не говорил. Потом он назвал себя: Иван Кондратюк, студент. Это было единственное, что удалось вытянуть из него».

До сих пор нет точных данных о дне гибели «Максима». Известно лишь, что он умер молча, так ничего и не сказав гестаповцам, не раскрыв ни одного имени, ни одного эпизода из работы подпольщиков.

Основной костяк резидентуры «Максима» сохранился, и под руководством его заместителя Дмитрия Соболева разведчики продолжали вести активную борьбу против оккупантов.

Последний рапорт «Максима»

Заканчивался 1943 год. Под натиском Красной армии советско-германский фронт откатывался все дальше на запад. По планам своего высшего командования немецкие войска намеревались оставить Киев 15 ноября, предварительно взорвав его. Однако этим планам не суждено было осуществиться. Стремительным ударом войска 1-го Украинского фронта уже 6 ноября с ходу освободили столицу Украины.

В панике покидая Киев, гитлеровцы не успели вывезти даже архивы гестапо. В одном из его помещений была обнаружена обычная школьная тетрадь в линейку в серо-голубой обложке, хранящаяся сейчас в архивном оперативном деле Ивана Даниловича Кудри.

Твердым и аккуратным почерком на ее третьей странице написано: «Шпионы и предатели. Некоторые сейчас действуют на территории СССР». И далее перечисляются фамилии, имена, отчества и адреса восьмидесяти семи фашистских агентов и предателей.

Один из руководителей внешней разведки того периода, знакомясь с содержанием тетради, доставленной в Москву, подчеркнул: «Если бы Иван Кудря сделал только это, то и тогда он мог бы считать свое задание выполненным».

Как же попала тетрадь разведчика, в которую он заносил данные на гитлеровскую агентуру, в гестапо?

Летом 1942 года Иван Данилович предусмотрительно передал ее сотруднице резидентуры Сушко и приказал хранить наравне с шифрами. После того как Кудря был схвачен, Мария Васильевна отнесла тетрадь его заместителю Дмитрию Соболеву. Он дополнил записи кратким изложением обстоятельств гибели резидента и назвал имя предательницы. На внутренней стороне тетрадной обложки он написал: «Ко всем нашедшим эти записи. Прошу советских патриотов хранить эти записи и в случае моей гибели от рук врагов моей Родины – немецких фашистов с приходом Красной Армии передать их соответствующим органам. За что я и наша Родина будут вам благодарны. Д. Соболев».

Во время ареста Дмитрия тетрадь оказалась в руках гестаповцев. А затем уже попала в Москву. Следует отметить, что данные, собранные разведчиками нелегальной резидентуры Кудри, оказали большую помощь контрразведке в розыске и аресте немецкой агентуры. Практически никому из фигурантов «списка Кудри» не удалось избежать справедливого возмездия.

Оригинал статьи: https://nvo.ng.ru/history/2010-04-16/14_maxim.html

Примечания

1

О деятельности УШПД см. подробнее: Курас И. Ф., Кентий А. В. Штаб непокоренных (Украинский штаб партизанского движения в годы Великой Отечественной войны). – К.: Политиздат Украины, 1988. – 330 с.

2

О работе органов НКВД – НКГБ по организации и обеспечению партизанского движения см. также: Роль НКВД СССР, НКГБ УССР и ГРУ в партизанской борьбе // Гогун А. Сталинские коммандос. Украинские партизанские формирования. Малоизученные страницы истории. 1941–1944. – М.: Центрполиграф, 2008. – С. 39–53.

3

О деятельности РО УШПД и контрразведки в партизанских формированиях см. также: Мищенко Г. П., Мигрин Г. П. Задача особой важности (Партизанская разведка. 1941–1945 гг.). – К.: Выща школа, 1985. – 206 с.

4

Разведуправление ЦШПД состояло из разведывательного отдела (отделения военной и политической информации), контрразведывательного отдела и отдела диверсионной техники.

5

Организация украинских националистов (ОУН) и Украинская повстанческая армия (УПА) признаны в России экстремистскими и запрещены (прим. ред.).

6

См. подробнее: Последний бой в Карпатах: домыслы и факты о гибели комиссара Семена Руднева // Веденеев Д. В., Будков Д. В. Закулисный актер истории: Очерки истории разведки и контрразведки. – К.: К.И.С., 2015. – С. 119–130.

7

Козлов И. А. Указ. соч. С. 163.

8

Речь идет об И. П. Приймаке. Закончил службу в должности заместителя председателя КГБ при СМ Украинской ССР (прим. ред.).

9

По всей видимости, речь идет о знаменитом оперативнике НКГБ – КГБ Латвийской ССР подполковнике Бундулисе Яне-Альберте Яновиче (прим. ред.).

10

И. Сирика расстреляли 4 апреля 1946 г. по приговору Военного трибунала войск НКВД Украинского округа. В декабре 1998 г. в реабилитации ему было отказано. На допросах он утверждал, что к измене его подтолкнуло «несогласие с линией партии», зародившееся с 1930 г. на почве внутреннего протеста против жестоких методов коллективизации и форсированной индустриализации «за счет ухудшения материального благополучия трудящихся масс».

11

Об организации системы подготовки к партизанской войне и ее волюнтаристском сворачивании см. подробнее: Брайко П. Е., Старинов И. Г. Партизанская война. – М.: В/ч 64510, 1983. – Ч. 1. – 335 с.; Старинов И. Г. Мины ждут своего часа. – М.: Воениздат, 1964. – 235 с.; Старинов И. Записки диверсанта. – М.: Альманах «Вымпел», 1997. – 348 с.; Попов А., Цветков А. Бог диверсии. Профессор российского спецназа Илья Старинов. – М.: Молодая гвардия, 2004. – 176 с.; Веденеев Д. Классик диверсионного ремесла // Секретные материалы. 2006. № 10. – С. 16–17.

12

Всего в годы войны на территории УССР и прилегающих стран Восточной Европы действовало 60 партизанских соединений и 683 партизанских отряда.

13

Андрианов В. Н. Зафронтовая работа оперативных групп органов государственной безопасности. – М., 1989. – С. 34–39; Коровин В. В. Деятельность оперативных групп органов государственной безопасности в тылу противника в годы Великой Отечественной войны и использование их опыта в будущей войне: автореферат дисс. … канд. юрид. наук. – М., 1964. – С. 7; Иванков А. В. Материалы к лекции по истории советских органов госбезопасности. – К., 1974. – С. 138; Его же. Деятельность органов государственной безопасности Украинской ССР в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.): автореферат дисс. … канд. юрид. наук. – М., 1983. – С. 21–22.

14

По состоянию на 1 августа 1944 г. в ШОН обучалось 967 советских и 507 иностранных курсантов.

15

Строго говоря, в терминологии и обиходе самой ОУН высшее руководство организацией именовалось «Проводом». Название «Центральный провод» утвердилось в советской документации, перейдя в научную литературу.

16

В годы Первой Мировой войны В. Синклер служил начальником штаба 37-й пехотной дивизии, командовал полком. Награжден орденами св. Станислава II и III степени, св. Анны II и III степени с мечами, св. Владимира III и IV степени с мечами, болгарским орденом «За военные заслуги». При Временном правительстве получил звание генерал-майора, начальник штаба 2-го гвардейского корпуса. Начальник 1-го Генерал-квартирмейстерства армии Украинской Державы гетмана П. Скоропадского (1918 г.). Помощник начальника, начальник Генерального штаба Армии УНР (с марта по июль 1920 г.), один из создателей армии УНР. Ожидавшего суда 67-летнего генерала 12 марта 1946 г. перевели в тюремный лазарет «по поводу частых приступов грудной жабы». Смерть наступила от инфаркта 16 марта в 7 часов 30 минут. В акте о смерти значилось и «резкое истощение» з/к Синклера. В мае 2000 г. реабилитирован «за отсутствием совокупности доказательств, подтверждающих обоснованность привлечения его к ответственности».

Content

Валентин Мзареулов
Гвардия Судоплатова
Организация диверсий в тылу противника спецподразделениями НКВД

Центральный аппарат зафронтового подразделения НКВД – НКГБ СССР

Формирование и реорганизация организационной структуры органов НКВД, ответственных за выполнение специальных боевых задач в тылу врага

Развертывание диверсионно-разведывательных сил и средств НКВД СССР в последние предвоенные дни

Контрразведывательное обслуживание партизанского движения на примере Украины

Оперативные группы НКГБ – основная форма деятельности органов госбезопасности в тылу противника

Слово комбригам

ОМСБОН в обороне Москвы

Помогая армии

На всех фронтах и за ними

Большая Земля направила в Крым «без одного чертову дюжину» Роль органов НКВД – НКГБ СССР в объединении подполья Крыма в 1941–1944 гг.

Цель – Гудериан

Динамовцы Латвии сражаются

«Пятый Украинский фронт»

Разведывательно-диверсионные группы НКВД – НКГБ КФССР на Карельском фронте (1941–1944 гг.)

Лица Четвертого Управления

На острие советской разведки. К 120-летию генерал-майора Наума Эйтингона

Командир ОМСБОНА

По приказу Судоплатова С. К. Цвигун и формирование партизанского отряда «Батько»

«Щит и меч» советской разведки Александр Святогоров

Этюд в чекистских тонах

Сильный духом победитель История Дмитрия Медведева

Борьба Григория Пыльнова

Резидент «Максим» сообщает в Центр…

Примечания