Пока длится ночь

Пролог

«В настоящей тёмной ночи души всегда три часа пополуночи»

Френсис Скотт Фицджеральд

Катунь шумела на перекатах, и в этом шуме слышался шепот. Отвесные скалы зияли провалами пещер. Словно следили сквозь ночь за компанией у костра на другом берегу. Но люди ничего этого не замечали.

Костёр полыхал. Вася, похожий в буром свитере на медведя, с трудом приволок обкатанный водой пень и швырнул в огонь. Сноп искр взвился в тёмное небо. Разгорелось. Припекло так, что Стас поёрзал на песке, отодвигаясь от жара и теснее прижался к ногам Вики, которая обнимала его сзади, сидя на бревне.

— Как думаете, сколько там? — спросил Стас, бросив ветку в костёр.

— Градусов пятьсот по Цельсию, — чуть заплетающимся языком ответил кто-то с другой стороны.

— Тысяча! — воскликнул сидевший справа. — В таком пекле стекло плавится. Значит тыща, как минимум.

Все уже порядком выпили. И сейчас готовы были спорить на любую тему, как и в студенчестве двадцать лет назад.

Стас подумал, что сегодня можно выключить сыщика и просто отдохнуть, наслаждаясь близостью девушки и компанией её друзей.

В небольшом светлом круге собрались все. Кто-то чуть в тени, кто-то ближе к огню.

— Спине прохладно, — пожаловалась Вика.

Стас поднялся, шагнул через бревно, выйдя из круга света. Уже в двух шагах невозможно было ничего разглядеть. Накинул на плечи подруги ветровку, оставшись в одной футболке. Поёжился и вернулся к теплу.

— Сам не замёрзнешь?

— Нет, — усмехнулся он, — меня твои руки греют.

— Вы только ночью в палатке не грейтесь друг о друга! — засмеялась Люба высоким от выпитого голосом. — Звукоизоляции-то нет. Всем завидно будет.

— У тебя муж под боком! — одёрнули её с той стороны.

— Муж дрыхнуть будет, — ответила она насмешливо. — Чувствую, пойду в палатку к Вике.

— Несправедливо! — возмутился муж, долговязый и нескладный мужик, кажется, Толик. — Кому-то, значит, две барышни, а кому-то жена-изменщица!

Народ засмеялся, причём муж — громче остальных. Люба фыркнула.

— Народ, темно совсем, — пробормотал Вася. — Луны нет.

— А тебе страшно?

— Повыть не на что?

— Дык отлить хотел, а тут такое. Не заблудиться бы.

— Ты главное на палатку не отливай!

Все снова рассмеялись.

Стас уже не понимал, кто и что говорит. Он видел только яркое пятно пламени и силуэты людей вокруг него. Когда из темноты кто-нибудь подходил к костру, было ощущение, что человек появляется из небытия.

Вика нежно гладила шею Стаса. Он сильнее прижался к девушке и подумал, что кто-то будет-таки завидовать сегодня ночью. Её горячие пальцы скользнули за ворот футболки, пробежались по волосам на груди. Он погладил ласкающую руку.

Пламя заслоняло сидящих по другую сторону, и Стас надеялся, что их тоже не заметно.

— Вы тут еще взасос начните лизаться, — грубо произнес сидящий справа.

В голове всплыло имя — Родион. Стас чуть прищурился, взглянув на недовольного. Дорогая маммутовская куртка, соломоновские кроссовки.

«Выпендрежник. Не зря такую куртку напялил. Мамонт. Нет! Дерьмо мамонта», — пронеслось в голове Стаса, и он ухмыльнулся.

— Петтингом при всех не надо заниматься, — продолжил Родион. — Идите в кустики или в палатку, вон.

Стас занервничал. «Тоже мне альфа-самец нашёлся». Захотелось подняться, подойти и врезать в нагловатую морду. А может, и того пуще — свернуть ублюдку шею или перерезать горло, плавно скользнув сталью по коже.

«Брр! Что за чушь в голову лезет?» — удивился Стас внезапно накатившей кровожадности.

Вика, словно почувствовала порыв друга, впилась пальцами в грудь Стаса, удерживая на месте.

Вдруг что-то звякнуло, и в костре оказалась квадратная зелёная бутылка. Этикетка с оленем тут же начала сворачиваться трубочкой, темнея по краям.

— Нафига? — лениво протянул кто-то.

— Проверим! — весело заявила Люба, — К утру оплавится или нет.

— Говорю же, точно оплавится, — расслабленно произнес Родион.

Зашипело. И Стасу показалось, что это он стравливает пар.

— Какого черта с дозатором бросили?

Шипение усилилось до свиста и вдруг прекратилось.

Тишина наполнилась потрескиванием костра и гулом воды.

Хлопнуло коротко, зло, оглушающе.

Стас толкнул Вику назад и сам уткнулся в песок. Некоторое время он лежал, соображая. В голове гудело, время застыло, и странная тишина затопила сознание. Он на какое-то время потерялся. В глазах помутнело. Словно кто-то накинул на лицо зеленовато-белесый тюль. Потом всё прошло.

Костровища как не бывало. Даже тяжеленный пень опрокинуло. Горящие головешки разлетелись на несколько метров.

— Идиоты! — заверещала Люба, — Детство в жопе заиграло?! У вас там что вместо голов?!

Стас поднялся на ноги и охнул — в руке резануло. В плече торчал кусочек зеленого стекла, и из-под него стекала тонкая струйка крови.

— Придурки! — крикнула Вика.

Почти все упали на песок. Кто-то из парней ржал, пытаясь подняться.

— Что, обосрались?!

— Говорил же, с дозатором нельзя!

Стас оглядывал ребят. Все ли в порядке?

Кто-то озирался, Вася уже сгребал ногой разлетевшиеся головешки, Люба лежала в обнимку с мужем.

Взгляд задержался на Родионе.

Тот сидел неподвижно, с рукой у горла. Из-под плотно сжатых пальцев толчками выходила кровь. Вся куртка уже пропиталась тёмным.

Стас шагнул к нему, ещё не понимая.

Рука сидящего безвольно упала вниз, обнажив огромную рану поперёк горла.

В ушах загрохотала река. Голоса отдалились, словно гудели из-под толщи воды.

Стас вдруг понял, где видел такие же раны — на фотографиях с мест убийства.

Родион стал медленно валиться на бок. В мёртвых глазах плясало пламя.

«Твою мать! Это была только мысль! Мимолетная шальная мысль?! Как так-то?!»

— Родька!

Вопль вернул Стаса в реальность, голоса и треск костра нахлынули потоком.

Он бросился и подхватил тело.

«Кто мог его убить?» — крутилось в голове.

Глава 1

О поездке договаривались за две недели. Так что Стас загодя предупредил всех клиентов о недельном отпуске. Забот частному сыщику всегда хватает. Но надо и честь знать.

Уже три месяца Вика была с ним и вот теперь решила представить друзьям.

Единственное, на чем настоял Стас — взять его машину. Ауди была и комфортней, и полный привод для поездки по Алтаю подходил больше.

С ребятами Вика собиралась встретиться на Семинском перевале.

Решили выехать рано утром, по прохладе. День обещал быть солнечным и жарким. Высокое голубое небо отливало ультрамарином, отражаясь в синем боку машины.

Стас сидел за рулем, слушая тихое бормотание радио и урчание двигателя, ждал Вику.

Дверь подъезда распахнулась и с рюкзаком на плече появилась девушка.Она махнула Стасу рукой. Он заулыбался, скользнув взглядом по белой футболке, обтягивающей крепкую грудь и отметил про себя, что панамка, темные очки и кроссовки — самое то для путешествий. Нажал кнопку, открывая багажник. Вика бросила рюкзак туда, к аккуратно упакованным вещам Стаса.

— Привет! — весело сказала она, забираясь на переднее сиденье. Свободные спортивные штаны приятно округлились на попе, когда она усаживалась.

— Приве... — не успел ответить Стас, как губы девушки уже впились в его, жадно целуя.

— Готова? — спросил он, когда Вика чуть отстранилась.

— А ты?

Стас чуть скривился — он не любил этой манеры отвечать вопросом на вопрос. Но решил на этот раз не усложнять и шутливо ответил:

— Всегда готов!

— Тогда вперед!

Трасса была свободна, и ехали быстро. Вика беззаботно болтала всю дорогу до границы Алтая, предвкушая встречу с друзьями.

— Мы такой компанией не собирались уже года три, наверное. Последний раз был... — она вдруг замолчала, — а, не важно!

Вика махнула рукой, словно отгоняя тяжёлые мысли. Стас решил не выяснять, какие. Захочет, сама расскажет. Да и в принципе, какое ему дело?

Некоторое время ехали молча. Едва вдалеке справа появилась зеленоватая вода Катуни, как Вика решила открыть окно.

— Слушай, может все же с кондером поедем? — начал Стас, но девушка, словно не услышав, воскликнула:

— Обожаю эти места!

Стас мельком глянул на округлую грудь под футболкой, вздохнул и молча выключил кондиционер. Ладно, не ругаться же по пустякам.

До перевала долетели быстро. Где-то тут Вика договорилась встретиться с друзьями. Но обочина была пуста. В полосатой палатке шашлычник переворачивал шампуры и поддувал в мангал лопаткой.

Запарковавшись, Стас с Викой вышли прогуляться и размять ноги. Пахло мясом и выпечкой.

— Позвонишь им? — спросил Стас.

— Приедут, — ответила Вика. — Пока мы с тобой чай попьём, пока что-нибудь перекусим. Если не появятся, тогда и позвоню.

Стас кивнул, и они пошли в сторону палаток.

— Едут! — воскликнула Вика, всматриваясь в подъем трассы. — Оказывается, они прямо за нами были.

Стас глянул в ту сторону. Над плывущим по асфальту горячим воздухом поднималась ярко-зелёная пластиковая коробка багажника, закреплённого на крыше машины. Следом показались тёмно-серые стойки хондовского паркетника.

— Васька! — закричала Вика и запрыгала на обочине, размахивая руками.

Хонда включила поворот и остановилась, не доезжая до девушки. За ней припарковался белый седан мерседеса.

— Родька за рулём, — прокомментировала Вика. — Отлично! Все в сборе.

— А где ещё двое? — спросил Стас.

Вика говорила, что ребят будет шестеро.

— С Васькой должны были ехать Люба с Толиком и Соня.

— Угу, — пробормотал Стас.

— Не переживай, я всех представлю.

— Все равно не запомню с первого раза. На лица память хорошая, а на имена так себе.

— Ты же сыщик, — удивилась Вика, — должен все примечать и запоминать.

Стас усмехнулся такому представлению о его работе, но спорить не стал.

Из первой машины вышли две пары средних лет.

Водитель, невысокий коренастый черноволосый с короткой стрижкой под ёжик, первым подошел к Вике и коротко обнял ее.

— Привет, — буркнул он.

— Знакомься — Стас, Стас — Василий.

Водитель крепко, но быстро пожал протянутую ладонь. И тут же затопал в сторону шашлычника. От мангала разносились восхитительные ароматы, так что Стас даже слегка позавидовал такой целеустремленности.

«Упёртый, себе на уме, немного замкнутый, но скорее всего ровный мужик» — подумал Стас.

— Люба и Толик, — представила тем временем друзей Вика.

Стас познакомился и с ними. Тощий Толик пожал протянутую руку двумя ладонями и чуть склонился при этом. Тут же резко отдернул руки и произнес:

— Приятно познакомиться.

Люба весело рассмеялась. И с улыбкой заявила:

— Вы не думайте, он вас боится больше, чем вы его. Программисты народ пугливый.

Толик покраснел.

— Простите мою жену, она всегда так. На самом деле никто никого не боится. Разве что я её немного.

При этом Толик подмигнул Любе, от чего та вновь рассмеялась.

Стасу нравились такие открытые люди. Всегда весёлые, всегда разговорчивые. От них, как правило, не ждёшь ничего плохого. Хотя Толик был слегка чудаковатым. Стас заметил на его поясе ножны, откуда торчала рукоять. По изогнутой форме ножен можно было предположить, что в них скрывался кукри. Стас едва слышно хмыкнул.

Эта пара тоже ушла вслед за Василием разведывать, что там с шашлыком.

Следом к Стасу подошла бледная тихая женщина.

— Соня, жена Василия, — представила Вика

— Приятно познакомиться, — холодно бросила женщина, кивнула и пошла в сторону, разглядывая пейзаж.

«М-да, не очень ей приятно» — решил Стас.

Из мерса вышли двое.

— Привет, дорогая!

— Привет, Родион, — ответила Вика, как показалось Стасу, довольно сухо.

Подошедший склонился и поцеловал Вику в щеку очень близко от губ. Стас прищурился. Родион подмигнул ему и провел рукой по спине девушки, ненадолго задержав ладонь на пояснице.

«Какого хрена» — подумал Стас, но промолчал. Не устраивать же скандал. Хотя ему это не понравилось. Как и Родион. Он сразу показался скользким самоуверенным типом.

— Кристина, — представила Вика. — Кристина, это Стас.

— Очень приятно, — сухо произнесла высокая женщина, бросив оценивающий взгляд на Стаса.

Её тонкие черты неуловимо напоминали Стасу поэтессу. Но скулы казались слишком острыми, отчего лицо напоминало застывшую маску.

— Вот и всё! — воскликнула Вика, выводя его из легкого оцепенения. — Познакомились! Можем перекусить и ехать дальше.

Все, кроме Сони, взяли по шашлыку. Сели за круглым пластиковым столиком и принялись жадно поглощать сочное, пахнущее дымом мясо.

— Надеюсь, это свинина, — пробурчал Вася.

— А ты спроси у продавца, — усмехнулась Люба.

— Он-то конечно скажет правду, — парировал Толик.

— А что вы так сразу к нему несправедливы? Может, он порядочный человек? — попыталась заступиться за шашлычника Вика.

Продавец, не подозревая о разносе, весело улыбался новым покупателям. Стас определил его, как умеренно честного. Как минимум, о честности сообщала табличка с указанием цены и веса шашлыка. Не в каждой палатке такое встретишь.

Стас на автомате подмечал нюансы поведения людей и мелкие детали. Это было частью его профессии.

— Едем до Акташа? — спросила Кристина. — Как обычно?

— Конечно! — поддержала ее Вика.

— Ага, погоди, сейчас начнется... — Толик неожиданно подмигнул Стасу.

Стас не понял, что сейчас начнётся, но встревать не стал. Новая компания — свои правила.

К столику подошла Соня.

— Давайте прогуляемся до вершины, — безапелляционно произнесла она. — Оттуда виды красивые на перевал. Давно там не были.

— Это времени займет час, не меньше! — запротестовала Вика. — До Акташа можем не успеть.

Толик многозначительно взглянул на Стаса. Мол, я же тебе говорил — начнётся.

— Голосуем! — коротко, но ёмко сказал Родион. — Кто за прогулку на гору — поднимите руки.

Подняли трое: Соня, Люба и Толик.

— Стас? — спросил Родион.

— Я воздержусь, пожалуй.

Стас здраво рассудил, что если трое были за, то четверо против. На гору его особо не тянуло, хотя вид оттуда действительно хорош. Синегорье открывалось во всей красе. Поистине Рериховские виды. Но Стас был там много раз, а сейчас ему хотелось добраться до привала, уединиться в палатке с Викой.

— С этим все ясно, — заявил Родион. — Вика ему весь мозг свернула. Он теперь на её стороне до конца.

Родион усмехнулся, словно выдал шутку, но никто его не поддержал.

— Я тоже за, — вдруг произнесла Кристина и подняла руку. — Прогуляться надо, ноги размять.

— Черт! — тихо ругнулся Вася. — Опять придётся рядом с Инёй ночевать.

— Точно, — подхватила Вика. — Помните, какое там место?

— И какое? — с вызовом спросила Соня.

— Отвратительное. Я бы не стала там останавливаться.

— В прошлый раз стояли — никто не умер, — возразил Толик.

— Ага, помните, Вася чуть не утонул.

— Вася бухой был в хлам, вот и поскользнулся.

— Всё! Замяли! — заявила Люба. — Будем действовать по обстановке.

— Значит идем любоваться видами, — подытожил Родион.

Стас подумал было перейти на сторону несогласных, но ведь и впрямь решат, что только из-за Вики. Он промолчал.

В гору поднимались минут тридцать. Правда, сперва доехали на машинах до базы, а уже оттуда пешком. Сначала по вьющимся вокруг здоровенных кедров асфальтированным дорожкам, затем по петляющим по склону тропкам. И последние триста метров - по прямой в гору.

Большинство из ребят запыхались. Только Вася пёр, как бык, да и Вика от него не отставала. Сам Стас легко держался в группе лидеров.

Вышли на вершину, и тут же не пойми откуда налетел ветер. Жара, что давила у подножья, отступила, сменившись приятной прохладой, но порывы заставляли Стаса ёжиться и кутаться в куртку.

— Не холодно? — спросил он Вику.

— Нет, что ты? Всё отлично!

Они постояли на вершине, походили вокруг разбросанных каменных глыб. Окружающие виды расслабляли и дарили умиротворение.

Спускались молча. Даже вечно болтливая толстушка Люба тихо шла под руку с мужем.

Соня плелась рядом с Васей. Вика говорила, что у них какие-то странные отношения. Любви давно нет, живут ради ребёнка. Их руки иногда почти соприкасались.

Родион с Кристиной шли обнявшись.

Вика рассказывала о друзьях, но знакомить не спешила. Стас уже думал, что и вовсе обойдется без этого, но не обошлось. Что ж, все, что ни делается — к лучшему. В горах хорошо, так что даже с незнакомой компанией можно отлично отдохнуть. Серьезных походов не предвиделось. Так... прокатиться по знакомым местам. Сходить в однодневки, попить вискарь у костра.

По машинам расселись так же молча.

Лишь перед самым отъездом к Стасу подошел Василий и протянул чёрную коробочку с антенной — рацию.

— Держи, — пробурчал он. — Мы на третьем канале. Дальше местами сотовый не ловит.

— Спасибо, — поблагодарил Стас и протянул рацию Вике.

Та нажала кнопку передачи и произнесла:

— Синий лидер — всем. Отправляемся!

Раздался звук помех, шипение и голос Любы:

— Первый пошел!

На Чике-Тамане не останавливались. Кто-то из девушек предложил ехать так. Вдруг всё же получится долететь до Акташа.

Когда трасса снова вернулась ближе к Катуни, солнце уже зашло за горы. Сумерки наступили внезапно, словно кто-то набросил серую ткань на торшер в комнате.

Раздалось шипение рации:

— Ну так что? — спросила Кристина. — Останавливаемся, где в прошлый раз?

— Давай, — устало подтвердила Соня. — Я вымоталась. А там ровный песчаный пляж. Ни деревьев, ни камней. Да и местные вроде не особо шастают. Всё спокойней.

Минут через десять Вика начала высматривать съезд с трассы.

— Где-то здесь, — бормотала она. — В прошлый раз где-то тут съезжали. Вот! — вдруг воскликнула она, указывая на едва заметную грунтовую дорогу.

Стас притормозил, показал поворот и свернул налево с трассы в сторону берега. Свет фар выхватил грунтовый съезд, плотно окруженный пыльными кустами.

Дорога тут же пошла на спуск. Внизу густой ивняк окружил машину, казалось, что едешь по джунглям. И вдруг ветви кончились, открыв большой намытый рекой песчаный пляж. Пустой. Ни следа машин. Ровная, словно выглаженная водой или ветром поверхность. Стас затормозил, но сзади тут же засигналили.

Снова закряхтела рация:

— Давай, продвигайся, не тормози. Место то самое. Чувствуешь лёгкий дискомфорт? Это оттого, что тут когда-то был скотомогильник.

Послышался булькающий смех Любы, словно её душили и заставляли смеяться одновременно.

— Это правда? — спросил Стас Вику.

— Да она шутит!

— Точно? Мне и впрямь жутковато.

— Ты чего? Сказок испугался?

— А вдруг правда? — спросил Стас, сделав страшные глаза, и проехал на песок.

— Нет! Это точно неправда и Любкины шутки.

Вика улыбнулась.

— Вот увидишь, спать ты сегодня будешь, как младенец.

— Согласен, — ответил Стас и вырулил на ровную площадку.

Место для лагеря было неплохое. Плотный песок, несколько больших серых от времени бревен. Чёрный круг старого костровища. Не слишком радостно, но приемлемо — есть, где поставить палатки и машины. Рядом рокотала Катунь. Больше звуков не было никаких, и Стас обратил на это внимание, но значения не придал, мало ли. Сейчас разожгут костерок, рассядутся, выпьют... Он улыбнулся, припомнив подобные дружеские посиделки у костра. Вечер обещал быть отличным.

Глава 2

Стас осторожно опустил тело Родиона, уложив навзничь вдоль бревна. Всё вокруг было залито кровью. Она растекалась по песку, густея на глазах. Стас оглянулся по сторонам. Вася замер, вытаращив глаза, Кристина тяжело поднималась с земли, Люба и Толик сидели, сцепившись руками, и женщина вопила на одной ноте «Да что же это, что же это!», а муж пытался её успокоить: «Любаша, ну ты что, Люба...».

Вика, стоя на коленях, кричала сквозь прижатые ко рту ладони, по запястью тонкой струйкой стекала кровь.

С другой стороны костра слышался голос Сони: «Что случилось?», но через пару секунд она подбежала и заголосила.

Вася проревел:

— Да заткнись наконец! Все!

Женщины замолчали, и только Люба продолжала всхлипывать, а Соня тяжело дышать.

Стас оглядел тело. Тонкий неровный надрез тянулся поперек шеи и вверх к правому уху. Кровь ещё вытекала, но уже не так обильно. Глаза Родиона подёрнулись пеленой, и Стас прикрыл их, выпачкав белое лицо красным.

— Э-это... это... что с ним? — пролепетала наконец Вика, поднимаясь и переступая через бревно. Тут же она заметила порез на Стасовом плече:

— Посмотри, ты ранен!

Она засуетилась, зачем-то стала стягивать с себя ветровку, но Стас, разглядывая песок вокруг Родиона, негромко распорядился:

— Принеси аптечку из машины.

Вика кивнула и побежала к ауди.

Стас внимательно посмотрел на порез. Бутылка, взорвавшись, послала ему в плечо острый осколок, который торчал теперь из руки зеленым кристаллом, а из-под него стекал алый ручеек.

У Родиона рана была совсем другой — длинная, с задранным концом, точно не от осколка. Стас принялся шарить вокруг. Где-то тут должен быть нож.

Все молчали, а потом заговорили, загомонили разом:

— Это бутылка рванула?

— Ты как, Стас? Зажми рану.

— Вытащить надо осколок!

— Он точно мертв? Ну что ты сидишь! Посмотри! — прокричала Люба Толику, и тот неохотно поднялся и подошёл.

Посмотрел на тело, и вдруг согнулся пополам, отступил за черту света, и там его вывернуло.

Вернулась Вика с аптечкой. Руки её тряслись так сильно, что Стасу пришлось самому открывать чемоданчик, доставать бинт. Вика всхлипнула.

— Давай я, — Кристина подошла неслышно, взяла бинт, перекись, достала ножницы. Её длинные тонкие пальцы действовали умело, споро. Она выдернула осколок, плечо пронзило болью, и Стас зашипел, стиснув зубы.

— Надо потерпеть, — сказала женщина, промыла рану, принялась накладывать повязку. На тело мужа она старалась не смотреть.

Люба встала и пошла к Толику, стала что-то шептать ему ласково. Вася приблизился к Стасу и сказал:

— Полицию надо вызвать. И не трогать ничего. Несчастный случай, это очевидно, но пусть они сами разбираются.

Кристина затянула узел, и Стас поморщился.

— Согласен, но с чего ты взял, что это несчастный случай? Посмотри на рану, — произнёс он, преодолевая боль.

— В смысле? — тяжело пробормотал Вася, глянул на Родиона и тут же отвернулся. — Ну а что? Ты хочешь сказать...

— Подожди, ты имеешь в виду... — протянул высоким ломким голосом Толик, возвращаясь в круг света, — тебя самого чуть не убило. По всей вероятности, Родиону досталось каким-то крупным осколком, — тут его видимо снова замутило, потому что он замолчал и отступил на пару шагов.

— Да и кто мог? — растерянно прошептала Вика. Голос её дрожал, но она старалась говорить ровно и сжимала кулачки, чтобы не тряслись так сильно руки.

— Почему ты думаешь, что это?.. — испуганно и тихо спросила Кристина. На мужа она так и не посмотрела.

— Из-за раны. Это след от ножа.

— Тогда должно быть орудие убийства! — нервно взвизгнул Толик, не возвращаясь, впрочем, к огню. Пошарил в ножнах. Они были пусты, и Стас вспомнил, что девчонки выпросили кукри для нарезки овощей. Толик растерянно озирался.

— Да кто его мог убить! — вскрикнула Соня. Она села подальше от тела, вся сжалась, обхватив колени руками, и неотрывно смотрела в костер, покачиваясь. Её невзрачное лицо исказила боль. Вася пошел к ней, но не знал, как обнять, топтался рядом неуклюже и пробасил недовольно:

— Ну и в самом деле, кто?

На их лицах так и читалось «Мы все нормальные ребята, не убийцы!»

Стас вздохнул. Не видели они, как бывает. Впрочем, этот случай был странный, вызывающе показной. Почему нельзя было сделать это где-то не у костра, зачем так?

Стас ещё раз внимательно посмотрел на Толика, на Васю, на перепуганных женщин. Никто из них не тянул на убийцу, но он был точно уверен, что Родиона убили.

— А может, — протянула Соня, неотрывно глядя в костёр, — может это кто-то другой? Ну, чужой? Подкрался, пока мы пили. Бутылку бросил в костер и... Вокруг же не видно ничего, — и она беспомощно оглянулась, сжалась еще сильнее и слабо заскулила. Вася неловко присел рядом с ней на корточки, пробормотал что-то успокаивающее, но Соня оттолкнула его и взвизгнула:

— И не надо меня успокаивать!

Стас обдумывал версию с убийцей-чужаком. Да, это звучало убедительно, но кому могло понадобиться...

Вася продолжил собирать головешки и заново разводить костёр. Пару раз наступил в кровь, и Стас сказал:

— Не топчитесь здесь. Давайте вообще костёр в другом месте разведём, не рядом с телом. Не уничтожайте возможные улики.

Вася уставился на него, потом на Родиона, и грузно пошагал ближе к палаткам, начал обустраивать костровище там. Люба с Толиком взялись тащить бревна, Кристина им помогала. Соня продолжала сидеть неподалеку от тела, неотрывно глядя на залитую кровью маммутовскую куртку.

— И брёвна оставьте, где лежали! — приказал Стас.

Ребята хмуро уставились на него, не понимая.

— Это место преступления. Тут всё должно оставаться на своих местах, это важно, — произнося это, он внимательно следил за реакцией. Хотя в почти полной темноте трудно было различить выражения лиц. Толик тут же потащил свой край бревна обратно, Соня встала и как сомнамбула пошла к Васе. Там, на небольшом пятачке, уже весело плясало пламя.

— Палатки можно переставить.

Подумав, Стас бросил в костер рядом с телом пару поленьев. Нужен был свет, чтобы осмотреть всё внимательно.

Вика подошла к нему, посмотрела на аккуратную повязку, что соорудила Кристина и тихо спросила:

— Ты правда думаешь, его убили?

— Да.

— Дурак, — сказала она и пошла к машине.

— Знаете что, — громко сказал Толик, — давайте вызовем полицию, и пусть они сами разбираются. Мы гражданские лица вообще-то.

— Надо подняться наверх, — сказала Люба, — тут телефоны не ловят, забыли?

Вася тут же достал свой мобильник и потопал к зарослям ивы, где шла дорога наверх.

— А вдруг... он всё еще там? — прошептала Соня в его спину. — Не ходи!

Вася остановился на границе тьмы, потоптался в неуверенности.

— Давайте все вместе пойдём. — предложила Кристина. — Только погодите, я где-то телефон обронила, найду.

И она принялась шарить в песке, приговаривая: «Да где ж ты, да что ж ты будешь делать».

— Давай посвечу, — Толик пошел к ней, включив мобильник, но Кристина уже поднялась и сказала: «А вот он, нашла».

Все разом засуетились и шумной ватагой отправились наверх.

Стас остался у костра.

Некоторое время он бездумно пялился в огонь. Тяжелый запах крови накрыл поляну, и Стаса начало немного мутить. Он встал, подхватил аптечку и направился к машине.

Вика сидела, съежившись на сиденьи, обхватив колени руками. Кровь она стёрла несколькими влажными салфетками, и теперь они неопрятной бурой кучкой валялись на панели под лобовым стеклом. Стас сел в машину, хмуро убрал салфетки.

— Ты порезалась? У тебя кровь на руках.

— Да, когда упала. Там стекло было в песке, — голос ее дрожал, она потянула носом.

— Надо промыть рану.

Пока он промывал порез, Вика смотрела в его лицо, не отрываясь, и наконец глухо прошептала:

— Мы с ним были любовниками.

Стас промолчал, и она продолжила.

— С первого курса мы были вместе, понимаешь? Неразлучная пара. Родька и я. Он был такой... рядом с ним я чувствовала себя значимой.

Стас не выпускал её рук. Достал пластырь, заклеил ранку, похожую на порез от ножа.

— Потом на втором курсе появилась она, Кристина. Перевелась с управления персоналом, — девушка закусила губу, и её открытое ясное лицо исказилось злобой, — ну и всё. Он её как увидел, голову потерял. Я хотела бросить учёбу, месяц вообще в институт не ходила. Потом... отпустило немного, сессию кое-как сдала.

Она покусала губы, мельком глянула на Стаса, потянула носом, стараясь не расплакаться снова.

Стас смотрел в искаженное лицо. Веселушка Вика, страстная девчонка, что первой лезет целоваться. А под этим вот такое, незабытая обида.

— И вы до сих пор все вместе общаетесь? Почему?

Вика отвернулась. Стас смотрел, как легонько подрагивает каштановый локон над аккуратным ушком. Что-то тут было ещё, не могла она двадцать лет страдать из-за предательства.

— Мы с Любкой сдружились на втором курсе. Как раз она меня вытаскивала тогда из дома, в институт можно сказать вернула.

— Ну понятно-о, — протянул Стас, вспомнив, как рука Родиона скользит по Викиной спине вниз.

Он выпустил ладонь, убрал аптечку на заднее сиденье и пожалел, что бросил курить. Сейчас сигарета была б не лишней. Вика молчала. Он думал, что ей сказать. После падения, когда он толкнул её назад, за бревно, долго, очень долго он не видел никого, времени вполне бы хватило ей встать и зарезать сидевшего рядом. Судя по тому, как она рассказывала о Родионе, нифига не выветрились старые дрожжи. И этот чертов порез на ладони...

Они сидели молча. Было очень тихо.

— Птиц тут совсем нет, — прошептала Вика задумчиво.

***

Толик включил фонарик и глянул, сколько осталось заряда в телефоне. Двадцать процентов. Надо зарядиться, когда вернутся в лагерь, к машинам. И зачем они пешком отправились, почему не поехали? Вдруг до зоны приёма сигнала километр или полтора? Никто ведь не помнит точно.

Дорога, по которой компания спускалась на пляж каких-нибудь два часа назад, была рыхлой и довольно крутой. Она шла между густых зарослей ивняка, совершенно непролазных и в дрожащем свете фонариков казалась неаппетитной серой кишкой со складками ветвей по бокам. Толик вышагивал позади всех и разглядывал спины, но чаще светил по сторонам.

Ребята, наступая друг другу на пятки и постоянно извиняясь, минут десять карабкались по песку, борясь с клаустрофобией. Даже невозмутимый обычно Вася сгорбился и пугливо озирался. Соня вздрагивала при каждом шорохе, а Люба молчала, слышалось только её сопение. Толик услышал треск справа и посветил туда. В темноте будто что-то шевелилось, двигалось вместе с компанией. Он старался не обращать на этот факт внимания, убеждая себя, что так бывает, когда визуальной информации недостаточно или наоборот слишком много.

Переплетение ветвей рождает вот этот зрительный эффект, наукой хорошо изученный. Выкладки эти ничуть не успокаивали, и Толик наконец не выдержал и сказал негромко: "Жуткое место все-таки. Вам не кажется, там кто-то идёт вдоль дороги?"

Люба обернулась, и он автоматически направил фонарь ей в лицо.

— Да убери ты... — завелась она, и он поспешно отвёл телефон. — Что тебе там мерещится? — Голос её звучал зло и неуверенно. Вася с Соней остановились, и Люба наступила на чью-то ногу.

— Эй, — вскрикнула Соня, — осторожнее!

— Чего стоим? Давайте уже поднимемся, надоело тут топтаться! — недовольно пробурчал Вася.

— Дорога вниз идёт, — задумчиво произнес Толик, пытаясь осветить путь, но впереди виднелись всё те же заросли ивняка и поворот. Кристина рядом с ним, бледная, с расширенными глазами, светила куда-то в кусты. Оттуда донёсся слабый шорох.

— Как думаете, там можно пройти? Ну, в кустах... — прошептала она.

— Не. Да птица какая-нибудь, забей, — Вася поморщился и посмотрел на дорогу, почесал подбородок.

— Может там какой проёмчик перед финишным подъёмом?

— Не было там никаких «проёмчиков», — проворчал Толик, обгоняя всех, и уверенно пошагал вперед.

Они шли и шли. Соня не выдержала и запричитала быстро, истерически:

— Скорее, скорее, не могу тут больше!

Вася попытался взять её за руку, но она оттолкнула его, дёрнулась было вперед, но передумала и пошла рядом с Любой, почти соприкасаясь с ней плечами. Все ускорили шаги, хотя уже порядком устали. Но дорога и впрямь шла под уклон, так что компания разогналась как следует. Они выбежали всем скопом обратно на поляну. Соня встала как вкопанная, глядя в темноту реки, и едва слышно прошептала: «Мы не выйдем отсюда, не выйдем...».

Толик развернулся и побежал обратно по дороге наверх.

***

Компания ввалилась в круг света от костра. Стас полез из машины.

— Что случилось? — крикнул он.

— Не пускает, — непонятно пробасил Вася.

В этот момент по дороге прибежал Толик, тяжело дыша и нагнулся, уперев руки в колени.

— Что не пускает? — опешил Стас.

— Место нас не выпускает! — взвизгнула Соня.

— Что за чушь? — пробормотал Стас, глядя в испуганные глаза ребят.

— Именно — чушь! — громко, словно стараясь отогнать наваждение, произнесла Люба. — Не бывает такого!

— Но ты же сама видела, — рассудительно, но все же дрожащим голосом сказал Толик. — Мы не смогли выйти на трассу. Словно нас что-то не пускает. Будто место зациклилось само на себя. Алгоритм... — сбивчиво принялся рассуждать он. — Цикл, из которого невозможно уйти. Понимаешь? Условие выхода не выполнено...

У Стаса голова пошла кругом.

Тихо хлопнула дверца, но в тишине это прозвучало, как выстрел.

— Там доводчик, — машинально сказал Стас. Он пытался уложить информацию в голове, но не получалось. Чертовщина какая-то.

Подошли Вика и Кристина.

— Мы отсюда не выйдем! — вновь надрывно заявила Соня.

Стаса словно током шибануло. Он хлопнул себя по карману, проверив брелок, и шагнул к машине.

— Ждите здесь!

Сел на водительское сиденье, достал телефон и положил его в подстаканник, чтобы видеть силу сигнала. Сейчас там высвечивалось отсутствие сети. Резко надавил на педаль и нажал кнопку пуска.

Двигатель приятно и тихо заурчал, успокаивая и одновременно прогоняя мистическую чушь из головы.

— Сейчас развернусь, и поднимусь в горку, выскочу на трассу, а там вызову помощь. Затем вернусь и всё будет хорошо, — бормотал себе под нос Стас, разворачиваясь на небольшом свободном пятачке.

Белый свет фар выхватил сгрудившихся и, казалось, жмущихся друг к другу ребят.

В последний момент мелькнуло испуганное лицо Вики. И Стас вдруг понял, она боится, что он уедет. Не доверяет.

— Ждите! — приоткрыв стекло, крикнул Стас и перевел трансмиссию во внедорожный режим.

Газанул, подняв тяжелый песок в воздух. Взревел турбированный двигатель. Машина чуть просела в колее, загребая всеми колесами, толкнула Стаса в спину и рванула по песку к темной кишке коридора.

Глава 3

Дорога, прыгающая в белом свете фар, плавно заворачивала влево. Стас поглядывал по сторонам и на столбики сети. Буквально через минуту почувствовал, что подьём сгладился, а потом дорога пошла вниз, и еще через минуту открылся пляж и ребята, топчущиеся на том же месте.

Он затормозил, заглушил мотор и некоторое время сидел, глядя перед собой. Подбежала Вика, плюхнулась на своё сиденье и зло, не глядя на него, проговорила:

— Мог бы и меня с собой взять.

— Куда? — усмехнулся он в ответ. Нашла время разыгрывать обиженку... Он взял себя в руки и сказал примиряюще:

— Малыш, там нет выезда, я по кругу прокатился. Не знаю, что за чертовщина, но ребята правы, дорога идёт вверх, а потом вниз. И всё.

— Да, Вася мне рассказал. Как такое может быть? — она посмотрела на него ожидающе, как будто сильный и уверенный мужчина должен ответить на все вопросы, успокоить. Стас пожал плечами и вышел из машины, проигнорировав обиженный взгляд.

— Ну что там, что?

— Ты видел кого-нибудь?

— Почему так быстро вернулся?

Они загомонили все разом. Стас поморщился и громко сказал:

— Пока ясности нет, но давайте исходить из того, что придется провести тут какое-то время. Утро вечера мудренее.

Люба и Соня закудахтали на два голоса, Кристина начала беспомощно озираться, а Толик возмущенно затараторил:

— Это против законов физики, такого быть не может! Не может!

— Да ты сам там был, — урезонивал его Вася, — видел же, как оно. Вверх и вниз.

— Что я видел?! — взвизгнул Толик. — Ничего я не видел!

— Мы не выберемся отсюда, — пролепетала Соня и вдруг завизжала, затопала ногами, — домой хочу! Домой!!!

Вася сделал шаг и крепко встряхнул её за плечи:

— Успокойся!

Она залепила ему пощечину, оттолкнула, но затихла.

Стас подошел к ним ближе:

— Ребят, истериками мы ничего не решим. Значит так, — они смотрели на него настороженно. Надо было действовать, распоряжаться, чтобы не стоять перед компанией столбом, — парни, включайте фонари, девочки — по машинам. Разъедетесь кругом, осветите тут всё по максимуму, мы походим — посмотрим.

Соня демонстративно села на песок и отвернулась:

— Я водить не умею, сами разбирайтесь, — с этими словами она достала из кармана пачку влажных салфеток и принялась вытирать шею и лицо.

Остальные молча разошлись к машинам. Стас подошел к ауди, заглянул. Вика сидела сжавшись и надув губы.

— Пожалуйста, давай ты будешь обижаться потом. Сейчас надо отъехать вот туда, вдоль реки и посветить нам фарами. Мы с парнями глянем, нет ли кого в кустах и у воды.

Она посмотрела зло, но перебралась на водительское сидение и включила зажигание.

— Спасибо, — он хлопнул пару раз по дверце и отошел, включая фонарик на мобильнике. Батарейка стремительно разряжалась.

Взревели моторы, машины разъехались веером. Парни молча прошли по краю обширной поляны, светя фонариками. Пляж располагался на излучине, лысый, как ладонь, и Катунь огибала его по широкой дуге. Никаких тропинок, кроме основной дороги наверх, они не нашли. После получаса поисков стало очевидно — они одни на этом берегу.

— Может, он ушёл? — с надеждой произнёс Толик.

— Угу, или сидит в кустах поближе к дороге и ждёт, — Стас посветил в заросли ивняка, но там уже через пару метров начиналась мешанина веток и стволов, ничего не разглядишь. Продраться через такие заросли бесшумно ни у кого не получилось бы.

Вася, ломая ветки, забурился в кустарник, поворочался и вдруг ломанулся обратно, с треском и матами.

— Что там?

— Нашёл вот, — он вывалился на пляж, сжимая в руке здоровенную белую кость.

Из ближайшей машины выскочила Люба, подбежала к ним.

— Чья? Чья это? Как будто берцовая, человеческая. Мальчики, ну что вы молчите?!

Стас взял у Васи кость. Она была широкая, короткая, с большими вертелами.

— Она человеческая? Человеческая, да? — голос у Любы дрожал, губы тоже.

— Ну успокойся, ну какая человеческая, откуда тут... — начал Толик, но Люба посмотрела на него, и он замолчал.

— От коровы она, успокойтесь уже, — проговорил устало Стас.

Люба засопела, отвернулась, и наконец решилась:

— Насколько я знаю, тут и правда был скотомогильник. Давно, в прошлом веке еще. Потом его размыло, Катунь... она такая.

— Фу-у, — протянул Толик, — ну и почему ты раньше не соизволила сказать? Лучше уж было в поле ночевать, чем на костях. Тут может ещё и индейское кладбище было, ты уже не молчи, поведай нам! — он вскинул руки в жесте «О, женщины!» и отошёл, что-то бормоча под нос.

— А я и говорила! — женщина крикнула ему вслед и опустила глаза.

Стас отбросил кость и вытер руку о штанину.

— Давайте так. Все устали, надо отдохнуть. Позже решим, что делать дальше, — с этими словами он махнул женщинам, чтобы вырубали фары и пошёл к лагерю. — Сейчас вы идёте к костру и не мешаете мне огородить место преступления. Когда приедет полиция, все должно быть также, как в момент убийства.

Ребята послушно отошли, а Стас взялся втыкать ветки в песок. Кристина стояла рядом с ним, неподвижным взглядом уставившись на труп.

Когда Стас закончил, она молча развернулась и ушла в темноту.

Толик принёс из машины бутылку Джек Дэниелс, выпили не чокаясь. Люба вздохнула:

— М-да, сначала сын, потом муж... не позавидуешь.

— А что с сыном случилось? — подходя, спросил Стас.

Толик молча протянул ему наполненный на два пальца пластиковый стакан.

— Да утонул он на Катуни три года назад, хороший такой парнишка был, тонкий и звонкий, весь в мать. Ваня, — Люба снова вздохнула и допила из стаканчика.

— Утонул?

— Да, поехали с Родькой на рафте в поход. Ну знаешь, сплавы эти... Мальчишка свалился в воду на Манжерокском пороге. И даром, что в спасжилете, умудрился ногой между камней застрять. Не было никакой возможности его спасти. Там и воды-то немного, взрослому может по грудь, но его течением уложило, так и захлебнулся. Вытащить его потом долго не могли.

Вася бросил в костёр очередной сук и что-то пробурчал под нос.

Стас поежился, глядя в пламя. Воображение услужливо подсунуло бледную детскую руку, торчащую из воды. Он встряхнул головой, выпил.

— Ясно.

Помолчали.

— Кристина от Родиона ушла после этого, — продолжила Люба, вертя в руках пустой стаканчик. Выпитое уже ударило в голову и ей хотелось поговорить.

— А вернулась почему? — Стас знал несколько историй семей, потерявших детей, и обычно люди, если разводились, то уже насовсем.

— А она его всегда о-очень любила, — протянула Соня со злорадством.

Вася хмыкнул.

Разговор иссяк. Толик клевал носом, женщины встали и пошли куда-то к кустам.

Вася через пламя сказал Стасу:

— Дежурить надо. Лучше парами, — тёмные круглые глаза смотрели куда-то мимо, Стас кивнул:

— Да, хорошая мысль.

— Давай первую смену мы с тобой, потом Толика с Любой разбудим.

Толик встал и пошёл в свою палатку, никак не прокомментировав планы.

Минут через десять появились женщины. Вика вела за руку притихшую Кристину. Ни слова не сказав мужчинам у костра, они разошлись по палаткам, причём Кристина полезла вместе с Викой. Стас вздохнул. Ну, вполне логично, не оставлять же беднягу одну в такой момент.

Ночь плыла над рекой тихая и тёмная, огонь весело трещал, посылая ввысь искры. Двое мужчин сидели перед ним молча. Вася поставил в костёр чайник. Стас размышлял о деле. Вспомнил дёрганое поведение Вики. В голове всплыла мысль о старых, но незабытых обидах и о порезе. Такую рану легко сделать хорошо заточенным лезвием. Хотя и стекло с острым краем тоже может поранить.

— Ты вот что, товарищ следователь, — вдруг произнёс Вася, и Стас вздрогнул. Он не знал, что Вика рассказывала о его работе друзьям. Кто за язык тянул...

— Я не следователь, частный сыщик.

— Неважно, — лицо Васи вдруг стало злым. Отблески огня делали его страшным, отбрасывая глубокие тени в глазницах и вокруг рта. — Ты это... дел наших всех не знаешь. Не стоит лезть, когда не просят, — он бросил в огонь ветку.

В чайнике захрипело.

«Какие все приятные ребята, эти викины друзья», — подумалось Стасу. Он встал, размял ноги, сверху вниз посмотрел на собеседника.

Вася взял из огня головешку и тоже поднялся. Некоторое время постояли, потом Вася вздохнул и опустился обратно на бревно. Пошурудил в костре. Убрал от огня чайник.

— Моя жена... — начал он и замолчал. Стас ждал. — В общем... — мужик тоскливо посмотрел в огонь, — у меня вроде как были причины ненавидеть Родиона.

Стас смотрел на Васю и молчал, предлагая тому самому решать, когда продолжить. Ещё раз тяжело вздохнув, Василий заговорил. Признание давалось ему с трудом.

— Она и Родька... — он помялся, — в общем, когда Кристина ушла, Соня... — он засопел и отвернулся. Потом бросил резко:

— Спала она с ним. Год назад всплыло, — он нахмурился. Стас молчал. — Но ты не лезь, это наши дела, наши.

Странная манера монотонно и размеренно говорить убаюкивала, но мозг Стаса боролся со сном. В голове мешанина. Организм требовал отдыха после длительной дороги, но сейчас спать было нельзя.

Самое важное, что Стас понял из откровений, Вася не хотел, чтобы друзья считали его слабаком. Он боялся, все так и подумают, узнав, что он долго терпел и продолжает терпеть поведение Сони.

Его угрозы были скорее неуклюжей попыткой попросить Стаса вести себя уважительно и корректно. Что ж, он и не таких типов повидал. И не с таким разговаривал во время работы с полицией.

Но вот что не давало покоя. Вася фактически признавался, что у него был мотив, но утверждал, что не делал этого. Он так и сказал: «Мог бы убить, давно бы сделал это. А так... Не в моем духе. Я его ненавидел последнее время. Ну... как узнал, но не убивал».

Конечно, не стоило думать, что кто-то признается. Да и вообще, зачем ему, Стасу, эти признания? Он не полицейский, расследование вести не будет. Во-первых, тут местные следователи, во-вторых, он частный сыщик, а не из убойного отдела. Что он вообще решил выяснить? Виновата ли Вика? Вот главный вопрос, который его сейчас мучил. В вину Васи он не верил. Когда тот угрожал, Стас внимательно смотрел в его глаза, и они оставались добрыми и немного грустными. Этот коренастый, похожий на медведя мужчина, был безобиднее теленка. Но все эти признания, все подозрения легко можно было склонить в любую сторону.

Сколько Стас повидал убийц, казалось, не способных на преступление. Да и здесь, если уж честно, он готов был поставить на кого-то со стороны. Но весь пляж обшарили, а никого нет. Может, само место? Ну что за чушь? Опять какая-то мистика лезла в голову. Стасу вдруг стало смешно от своих мыслей. Он сам лично, совсем недавно, убедился в том, что законы физики тут сошли с ума и повесились на ветке дерева. А теперь отгоняет метафизические объяснения преступлению?

Но так можно додуматься и до того, что это он — причина убийства. Это ведь он желал на полном серьёзе уничтожить Родиона буквально за секунды до случившегося. Эту версию Стас приберег на сладкое. Не хотелось в такое верить, но если не будет других вариантов, то методом исключения придется принять этот. Брр! Он помотал головой.

— Надо бы меняться, — пробурчал Вася.

Он уже давно закончил рассказывать историю и успокоился, истолковав молчание Стаса как признание своей невиновности.

— Да, — задумчиво произнес Стас, все еще витая в своих мыслях.

— Разбужу Толика. Пусть с Любкой покараулят.

Вася тяжело поднялся, потянулся, и уставился в сторону реки.

— Шумит как вроде тише, — пробормотал он.

Стас встрепенулся, поняв, что не следил за мыслью.

— Что шумит?

— Катунь тише стала.

— Утро близко. С водой всегда так. Под утро кажется, что затихает.

Вася недоверчиво дёрнул плечами и, понурив голову, поплёлся к палатке Толика.

Стас остался у костра. Прислушался. На перекатах и впрямь стало тише, словно течение немного ослабло. Или же просто привыкли. Ко всему привыкаешь, даже к шуму. Перестаешь его замечать со временем. В городе не обращаешь внимание на гул машин. Рядом с железной дорогой перестаёшь чувствовать, как трясётся земля от проходящего поезда. Так и здесь. Привыкли к шуму воды и стало тише.

Но к мысли, что ему нужно решить, виновата ли Вика, Стас привыкнуть не мог. Не хотел он сталкивать работу и личную жизнь. Не хотел обвинять подругу в таком жутком преступлении. А придётся, если она виновата. Но зачем ей? Зачем Вике убивать своего бывшего? Ну скотина он, мудак, если уж на то пошло, но перерезать за это горло? Да ещё в присутствии друзей. И его... Зачем потащила в поход, если собиралась совершить такое? Или не собиралась, но место заставило? Вот, снова место! Но ведь были у Стаса те кровожадные мысли. Были! Незачем отрицать. А что, если и Вика так? Только её претензиям к Родиону десятки лет. Они могли выстояться, вылежаться и мгновенно обрести форму, всплыть и заставить действовать. Но тогда всё же придется признать, что Вика провернула всё это в состоянии аффекта, под влиянием чего-то внешнего. Словно под психотропными веществами.

Стас принюхался. Может, газ какой? Да что за черт?! На свежем воздухе газ? Бред! Пахло сыростью, дымом и кровью.

Из палатки показался заспанный Толик. Следом за ним появилась Люба, зевая во весь рот. Потянулась, заламывая руки, наклонилась вправо-влево, снова потянулась.

Толик брёл к горящему костру, словно мотылек на свет лампы. Прямо, не замечая раскиданных вещей, перешагивая через заготовленные для костра ветки.

Стас поднялся и привлёк его внимание. Мало ли, вдруг спит на ходу, как бы в огонь не угодил. Не хватало им только ещё одного несчастного случая. Ещё одного! Уточнил про себя Стас. Значит, всё же не уверен, что порез - дело рук человека? Нет! Там всё точно. Просто не хотел верить, что это сделала Вика. Обида, ревность, месть. Это понятные чувства, но, если она была способна на такое, то это бы означало, что Стас её совсем не знает. В расследованиях он привык полагаться на умение читать людей. Всегда считал это важной частью своего метода. А тут не разглядел монстра внутри подруги. «Нет! — ещё раз произнес про себя Стас. — Только не она! Это кто-то другой. Потому что, если это сделала Вика, остается признать, что метод не работает».

Ему нравилась всегда веселая, такая откровенная и настоящая Вика. Он не знал доподлинно, что она испытывает к нему, но полагал, что-то похожее. Между ними все могло быть по-честному. Переспали один раз, второй — понравилось. Почему бы не продолжить в том же духе? За все эти месяцы он ни разу не видел от неё никакой грубости, даже в адрес официантов, долго несущих еду. Не мог он так в ней ошибиться!

Толик уселся на бревно слева от Стаса. Рядом с мужем тяжело осела Люба прямо на песок, прижавшись к его ногам. Точно так же, как совсем недавно сидел Стас с Викой, только наоборот. Толик погладил Любу по голове и приобнял.

Стас посмотрел на это и ему нестерпимо захотелось извиниться перед Викой за неверие, за подозрения, за своё поведение и какую-то детскую обиду. Но Вика была в палатке с Кристиной и лезть будить ее сейчас было бы неправильно. Всем нужен отдых.

— Можешь лечь спать в нашей палатке, — предложила Люба. — Там спальник есть запасной. Сдвинь наши и ложись. Мы с Толиком покараулим. Сейчас только чай налью.

Она с кряхтеньем поднялась, опираясь на колено Толика. Постояла несколько секунд, зачем-то вглядываясь в глаза мужа. Но тот сидел недвижно, уставившись в одну точку, словно о чём-то размышлял.

— Я пошёл, — сказал Стас и побрел к палатке.

Толик словно и не заметил этого.

Люба же махнула рукой Стасу и снова принялась возиться с чайником, разливая кипяток по кружкам.

Как она вернулась к мужу, Стас уже не видел. Забравшись в палатку, он осознал, что устал. Едва шевеля руками, нашёл скатанный в валик спальник, повозился с ним, расправляя яркий полиэстеровый кокон, и забрался внутрь.

«Все, сейчас просто вырублюсь, а утром буду решать, что дальше», — подумал про себя Стас и... тут же расхотел спать. Словно в голове что-то переключилось. Словно вырубили одни желания и включили другое. Он попробовал поменять позу, перевернуться на другой бок, лечь на спину. Бесполезно.

С улицы слышалось потрескивание костра, тихий шелест воды, да едва слышный бубнеж. Люба с Толиком о чём-то шептались.

Стас полежал с закрытыми глазами минут тридцать, но сон не шёл. Он уже собирался вылезти из палатки и выпить чаю. Может, после горячего и терпкого напитка его сморит и он наконец-то сможет уснуть? Но вдруг замер, услышав голос Любы. Сейчас она говорила чуть громче, видимо, решив, что все спят. Странно, сама же говорила, что нет никакой звукоизоляции. Через минуту Стас понял — женщина на взводе. Эмоции, вот что заставило ее повысить голос. Не будь сейчас ночи, она бы кричала.

Но всё же разобрать слова было невозможно. Толик временами что-то отвечал, как-то виновато, словно оправдывался. Затем снова вступала Люба. Это продолжалось довольно долго. Стас уже передумал куда-то идти. Не хотелось давать повод заподозрить его в подслушивании. Да он и не слышал ничего. Только то, что Люба в чем-то жестко обвиняла Толика. Не будь Стас в состоянии жуткого недосыпа, он возможно смог бы проанализировать услышанное, но сейчас он вновь понял, что организм готов забить на все и просто отрубиться. И Стас решил этим воспользоваться. Он замер, не рискуя пошевелиться. Постарался расслабиться, не давая мозгу зацепиться за какую-нибудь мысль, и забылся тяжёлым сном без видений.

Из туманного состояния дремы его выдернул звук. Дикий вой, перемежаясь с истерическими всхлипываниями, заполнил всё снаружи.

К нему добавился крик Вики.

_____________________

Ставьте лайки, не стесняйтесь! Для вас это плевое дело, а для нас ОЧЕНЬ сильная мотивация. За каждые 50 лайков мы будем выкладывать дополнительную главу :) Так что ваши действия придадут нам сил больше работать над книгой. И кстати, она будет бесплатной до самого конца :)

Глава 4

Стас попытался вскочить, но запутался в спальнике. Несколько секунд соображал, что всё это значит. Затем, стремительно приходя в себя, полез наружу. Кое-как заставил двигаться непослушную «собачку» на заклинившем замке клапана.

Вопли не прекращались.

Он выскочил наконец наружу, заметил переполошившихся Толика и Любу, что уже бежали от костра к их с Викой палатке. Стас рванул туда же. В палатке что-то билось, да так, что даже высокий тент над ней ходил ходуном. Ребята застыли, не решаясь лезть внутрь. Он вскрыл клапан, просунулся в палатку. Внутри кричала и колотилась Кристина. Тёмные волосы разметались по искаженному лицу, рот зиял как рана.

— Убили... убили его-о-о-о! Выхода нет. Нет! — выкрикнув это, она страшно затряслась и расхохоталась. А потом снова заговорила быстро, по кругу:

— Кровь за кровь, кровь за кровь, кровь...

Вика пыталась её успокоить, что-то бормотала, но бесполезно. Стас пополз к ним.

Кристина взглянула на него, не узнала, дёрнулась назад. Вдвоем с Викой ему удалось ухватить её за руки.

— Воды принеси! — крикнул Стас сунувшейся Любе, — скорее!

В палатке пахло кровью, рубашка Кристины была сырой и липкой. В темноте Стас не мог разобрать, что случилось. В воздухе висел запах беды и боли.

— Успокойся, милая, тише, — шептала Вика, но Кристина не слышала её, продолжая вырываться и рычать.

Заполнив уже всё пространство, втиснулась Люба. Следом за ней просунулся Толик с фонариком в руке.Тут же стало душно. Вода разлилась по палатке, но часть удалось плеснуть в лицо Кристине. Она вздрогнула, резко замолчала. Обвела всех мутным взглядом, часто-часто дыша. Сорванным голосом прошептала последний раз: «Кровь за кровь», и застыла, тупо уставившись перед собой.

Стас заметил, что рубашка Кристины измазана кровью. А также спальник и его руки. Вопросительно взглянул на Вику, и она молча показала свою порезанную ладонь. Пластыря не было, рана разошлась и кровила.

— Что с ней? — пробормотал Толик, заглядывая из-за плеча жены.

Люба вдруг запричитала совершенно по-бабьи, аж взвизгивая на высоких тонах:

— Плохо это, ох, плохо, беда!

— Да прекрати, еще тебя тут не хватало с истерикой, — заорала Вика. Лицо ее покраснело, волосы сбились. Казалось, она сейчас врежет Любе.

Люба умолкла, а потом заголосила:

— Вы не понимаете что ли совсем? Нас не отпустят. Место это дурное не выпустит!

Стас вдруг подумал, что Люба, пожалуй, не совсем русская. У неё было румяное крепкое лицо, русые волосы и глаза голубые, но в их разрезе угадывались то ли алтайские, то ли бурятские корни. Самую малость. И голос. Сейчас она говорила так, словно хлебнула лишку, со странным акцентом, чуть запинаясь на отдельных словах.

Они спросили одновременно:

— И что же делать?

— Откуда ты знаешь?

Люба вздохнула.

— Бабка у меня сумасшедшая была совсем, но много чего рассказывала, когда я на лето в деревню приезжала, — женщина с опаской разглядывала лицо Кристины, — она увидела что-то во сне. Или... — Люба закусила губу, замолчала, потом продолжила неуверенно:

— Место ждёт, что мы найдём убийцу и покараем его.

Толик пихнул её в спину:

— Люб, ну Люб, заканчивай эту дичь нести, а? Любава!

— Ну чего тебе?! — заорала Люба, но беззлобно.

— Прекращай молоть всякую ерунду, ты не у себя на кухне! — буркнул Толик и опустил полог палатки. Стало темно.

Стас осторожно отпустил притихшую Кристину и полез на выход. Любе пришлось тоже выползти наружу.

У костра топтались Толик с Васей, подбрасывая сучья в разгорающееся пламя. Над Катунью разливалось темно-серое марево. Ночь ещё не отступила, хотя отдельные предметы: камни на берегу, верхушки деревьев, можно было разглядеть.

«Неужели я так мало поспал», — подумал Стас и глянул на часы. Они показывали десять утра. Он сделал несколько шагов в темноту к реке. Немного постоял на берегу, пнул мелкий камешек и прислушался. Камень плеснул совсем тихо, словно скользнув в вату.

Стас вернулся к костру. Люба возилась у походного столика, раскладывая продукты — каральку краковской, хлеб, огурцы. Толик сидел у огня и подбрасывал дрова. Кристина пристроилась на бревне, сжавшись, Вика была рядом с ней, приобнимая за плечи.

— А Соня где? — спросил Стас.

— В палатке, — буркнул Вася, — сказала, что не будет выходить, пока полиция не приедет.

Стас недовольно крякнул, подумав про себя: «А если полиции не будет?»

— Давайте все соберемся тут, — он старался, чтобы голос звучал уверенно, — надо кое-что обсудить.

Все потянулись к костру.

— И позови Соню.

— Сам зови, она со мной не разговаривает, — отвернулся Вася.

— Я схожу за ней, — пробормотала Вика и пошла, разглядывая рану на ладони. На Стаса она даже не взглянула.

— Нам нужно посмотреть, что с продуктами и водой. И понять, что будем делать дальше, — продолжил Стас.

— Кажется, всё очевидно, — проговорила Люба, швырнув краковскую об стол, — еды у нас на день, может, на два. Воды... — она пожала плечами, — ну, у нас пара литров, Вася обычно с собой возит канистру на всякий пожарный.

— Катунь рядом. Можно кипятить воду, — уверенно сказал Стас, но Люба только хмыкнула.

Вика привела еле плетущуюся Соню. Было видно, она плакала, с остервенением терла глаза, стараясь не показать этого, но только сама все и выдала.

Стас окинул собравшихся взглядом. Вика, Соня, Кристина сидели на бревне. Толик с Любой возились у стола, не то подсчитывая оставшееся количество еды, не то готовя перекус. Вася топтался рядом со Стасом, зло поглядывая на него, словно говорил: «Помни, о чем тёрли ночью». Стас помнил. Он решил быть тактичней, но не из-за угроз, того требовала сама ситуация. Чувствовалось, что тут только брось спичку — вспыхнет пожар. Нельзя было долго находиться на грани, кто-то мог сорваться в любой момент. И сейчас задача Стаса была не допустить такого. Он уже смирился, что придется выяснять, что тут случилось. Темнота в десять утра умела уговаривать.

Эмоционально Стас меньше всех вовлечен в этот конфликт. Он почти не знал жертву. Хотя, даже мимолетного знакомства хватило, чтобы захотелось убить этого козла. Что уж говорить об остальных, знавших Родиона многие годы.

— Кхм-кхм, — откашлялся Стас, привлекая внимание.

Все уставились на него, отчего стало казаться, он стоит перед ними голый. Миг — и наваждение прошло. Всё вернулось в норму.

— Кто-нибудь заметил, сколько сейчас времени?

Нестройные голоса ответили, что утро. Толик, казавшийся Стасу самым прагматичным из всех, вдруг заявил:

— Чего тут рассусоливать? И так понятно. Вокруг темно, а на часах пол одиннадцатого.

— Как так? — встрепенулась Люба.

Похоже, как раз она не смотрела на часы и не имела представления о случившемся.

— Тише, — попросил Стас. — Нельзя отрицать очевидное. Нас не выпускают не только с этого пляжа, но, похоже, мы еще и в ночи застряли. Не надо спрашивать, почему так и что случилось. Мы все люди взрослые и понимаем, что никто из нас ничего не знает. Будьте благоразумны. Принимайте пока всё, как есть. Не стоит включать критическое мышление.

— Это совет от частного сыщика? — криво ухмыльнулся Вася. — Не париться? Принимать окружающее, как данность?

— Да, — ничуть не смутившись, ответил Стас. — До тех пор, пока мы не сможем выяснить, что да как. Подобные вопросы и истерики будут только сбивать с толку.

— Ты и впрямь считаешь, что нас тут кто-то... запер? В пространстве и времени? Этакая пространственно-временная ловушка? — встрял Толик.

Стас понимал, что мозг программиста не оставит попыток осознать реальность. Постарается построить какие-то логичные предположения. Но все это напрасно. Стас не был уверен, что логика сейчас — это то, что нужно. Лучше бы подошло мистическое мышление. Им, похоже, обладала Люба, но женщина явно была чем-то расстроена. И скорее всего — из-за Кристины. А может, из-за ночного разговора с мужем. Странно, что Толик никак не проявляет эмоций по этому поводу. Крепкий малый? Или... жестокий социопат, скрывающийся под личиной семьянина и работника умственного труда? Черт! Тут не помешало бы составить какую-нибудь таблицу. Построить схемки, прочертить связи. Стандартный метод расследования: сбор улик, опрос подозреваемых. Хотя, какие к черту улики? А подозреваемые? Вика, Вася. Толик, видимо, тоже с ними. Соня, Кристина и Люба оставались в стороне. Пока. Нужно было начинать всех опрашивать, кто где был в момент убийства. Кто и что видел.

Стас скривился от этой мысли. Зачем это ему? Хотя, какой у него был выбор? Они тут застряли. И как выбираться — непонятно. Но, если среди них социопат, то все может стать даже хуже, чем сейчас. Кто знает, что на уме у такого типа.

— Я пока ничего не считаю, — произнес Стас в ответ на вопрос Толика.

— Кровь за кровь, — вдруг мрачно протянула Вика. — Что всё это может значить?

— Это значит, что от нас хотят жертвы, — с какой-то ледяной отстраненностью произнесла Люба. — Мы пролили кровь в этом месте, и от нас хотят ещё.

— Кто хочет?

— Как-то нелогично.

— Зачем им это?!

Мгновенно поднявшийся шум затопил всё вокруг.

— Тихо! — повысил голос Стас и все замолкли. — Люба вольно трактовала кошмар, приснившийся Кристине. Попрошу впредь воздерживаться от такого.

— А кто тебя главным поставил?! — выкрикнул Толик, вдруг поддавшись всплеску эмоций вместе со всеми, но тут же стушевался и уже тише добавил: — Давайте выберем лидера. Нам нужен кто-то, кто трезвее всех смотрит на ситуацию.

— Стас трезвее всех на это смотрит, — рассудительно произнесла Вика. — Мы все увязли в склоках.

— Говори за себя! — отрезала Люба.

— Ты так говоришь только потому, что он тебя трахает! — грубо вставила Соня.

— Соня! — тут же с укором произнес Вася.

— А что Соня? — взвилась женщина. — Я уже почти сорок лет Соня! А Стас ни за что не обвинит Вику, если она даже окажется виноватой. Потому что... — Соня на миг замолчала. — потому что он ее трахает! — зло закончила она.

— А тебе что, завидно?! — не выдержала и вспылила Вика. — Тебе мало было мужа, так ты к Родьке побежала ластиться?

Вася взвыл и схватился за голову. Стас краем глаза следил за ним.

Кристина вдруг стала тоскливо подвывать и раскачиваться на бревне.

— Кто бы говорил! — выкрикнула Соня. — Думаешь, мне Родька не рассказывал, как ты к нему старалась подкатить совсем недавно?

«Приехали! — подумал Стас. — Сейчас из-за мертвого мужика передерутся».

— Стоп! — приказал он, но его никто не слушал.

Взаимные упреки лились перекрёстным огнем на головы подружек. И не скажешь, что столько лет дружили. «М-да, вот и конец дружбы в одной отдельно взятой компании».

Стас подошел к столу и со всей силы врезал по нему ладонью. Подскочила каралька краковской. Огурец скатился и упал в песок. Ложки, запрыгав, барабанной дробью застучали по столешнице.

Громкий звук привёл всех в чувство.

— Я сказал, тихо, — повторил Стас уже негромко. — Спорами и взаимными обвинениями вы дела не решите. Надо исходить из того, что имеем.

— А что мы имеем? — всё ещё эмоционально спросила Люба.

— Мы имеем место, где мы застряли. Мы не можем отсюда выбраться. И, как теперь стало ясно, утро тут тоже не настает. Сомневаюсь, что у нас всех сломались часы.

Все как по команде достали мобильники и посмотрели на время.

— Итак, — продолжил Стас. — Мы застряли. Есть предположение, что, разобравшись в том, кто убил Родиона, мы сможем что-то сделать. Может быть, даже выберемся отсюда.

— С чего такая уверенность? — скептически спросил Толик. — Кровь за кровь. Ты нам что, предлагаешь убить виновника? А если мы ошибемся? А если это не сработает? Да и вообще, кто будет казнь претворять в жизнь? Ты?

Стас не знал ответов на эти вопросы. Но он понимал, что нужно что-то делать. Бездействие убьет их наверняка. Если не начать шевелиться, все эти склоки из единичных моментов перерастут в постоянное состояние. Это начнет сводить окружающих с ума. Подозрения, упреки, обвинения. Люди посыпятся. Свихнутся и поубивают друг друга. Не этого ли ждёт от них чертово место? Может, их и не собираются выпускать из ловушки? Может, этому месту нужна вся их кровь? И сон Кристины означал, что они платят за чьи-то старые ошибки? Нет! Стоп! Так нельзя! Надо исходить из того, что выход есть. Он существует, и Стас его найдет!

— Никакой уверенности нет, — произнес он, — но лично я верю, что это возможно! Я верю, что мы сможет отсюда выбраться. Если ничего не делать, то ничего и не произойдёт, и мы уже убедились, что сама по себе ситуация не изменится.

— Я согласна! — поддержала его Вика.

Соня громко хмыкнула, но промолчала.

Вася, Люба и Толик молча подняли руки вверх, словно голосовали на собрании.

Кристина все так же безмолвно покачивалась взад-вперед. Соня явно была не настроена уступать.

— Отлично! — резюмировал Стас. — Тогда делаем следующее. Толик и Люба проводят инспекцию продуктов. Мы должны знать, сколько у нас осталось еды.

Толик что-то порывался сказать, но Люба притянула его к себе, обняла и тихо зашептала на ухо.

— Мы с Васей подгоняем машины поближе и включаем фары. — продолжил Стас. — Нужно осветить этот пятак, — он обвел рукой место вокруг костра, огороженное ветками.

— Зачем? — вяло спросил Вася. После того, как прозвучали слова об измене жены, он молчал и временами держал себя за голову, словно старался не сойти с ума.

— Будем искать улики, где-то здесь должен быть нож,— ответил Стас, а сам подумал про осколок, которым порезалась Вика.

— Сыщик выходит на тропу войны, — саркастично усмехнулась Соня.

Стас взглянул на неё, но вместо укора или резкого ответа просто улыбнулся. Нужно было как-то разрядить атмосферу.

— А что делать остальным? — спросила Вика.

— Присмотри пока за Кристиной, ей совсем нехорошо. А кто свободен — помогите Толику с Любой. Я всех попрошу не мешать мне. И постарайтесь не подходить к месту преступления. Мы и так уже уничтожили следы. Но вдруг что-то осталось.

Стас сел за руль и на автомате проверил состояние машины. Компьютер показывал запас хода в шестьдесят километров. А ближайшую заправку в трех, вот только добраться до нее было нереально.

«Надо бы экономить, — промелькнула мысль, — хотя, зачем? Если мы не выберемся, то все это напрасно».

Дав двигателю поработать минуту, пока не упали обороты, Стас включил передачу и медленно развернул ауди так, чтобы фары светили на костер. Вася последовал его примеру и сейчас свет его хонды дополнял картину резко вычерченных теней.

Стас вышел на песок, не глуша двигатель.

— Долго будем светить? — спросил Вася, высунувшись в окно машины.

— Как придется. Пока не обшарим.

— Ясно, — протянул он. — Бенза маловато. Думал за Инёй заправлюсь.

Стас понимающе покивал. Он и сам думал также.

Песок вокруг бревен был разрыхлён и в белом свете напоминал барханы под вечерним солнцем. Чёрные тени тянулись к костру как пальцы. Стас вооружился сапёрной лопаткой, мысленно порадовавшись привычке возить в багажнике всякую всячину, и начал перекапывать песок за тем бревном, где ещё вчера вечером сидел у костра с Викой. Хорошо было бы подойти к ней сейчас, сгрести в охапку, утащить подальше от всех этих... поговорить, прижать к себе. Но невозможно. Всё это было сейчас так же далеко, как утро. Вика вдруг стала совсем чужой. Какой-то абстрактной подозреваемой. Той, кто крутил шашни с жертвой. Той, кто мог из чувства ревности или еще по какой-то неведомой Стасу причине перерезать человеку горло. Той, кого он не знал. Совершенно не знал.

«Быть такого не может!» — пронеслось в голове Стаса.

Его внутренний голос говорил, что Вика не виновна, но разум сыщика твердил другое. Любой может совершить преступление, но важно найти мотив. У кого есть мотив — под подозрением.

Вася стоял рядом, иногда поддевая носком кроссовка мелкие камешки и ветки. Песчинки слабо шуршали, пересыпались под остриём лопаты. Стас копал сосредоточено, остервенело, и одна странность постепенно завладела его вниманием. Обычно под слоем песка сантиметрах в пятнадцати начинался более плотный слой, суглинок или глинозём. Сейчас же было ощущение, что если начать копать, то можно закопаться хоть на сто метров, хоть на двести в однообразную сыпучую массу.

«Да как такое возможно?» — ему стало жутко. Было важно не показать этот страх окружающим, и так все на взводе. Стас начал поддевать небольшие порции и ссыпать в то же место, просеивая песчинки лопатой. Он двигался методично. Это помогало не паниковать. Однообразные монотонные движения, скрупулезность успокаивали, вводили в транс. Голоса у столика стали глуше, шорох песка усилился, к нему стал примешиваться еще какой-то звук на грани слышимости. Тонкий то ли стон, то ли пение. На одной бесконечной тоскливой ноте, словно на другом берегу кто-то упражняется на старой жалейке, но не умеет извлечь из неё ничего, кроме одного бессмысленного звука. Стас встряхнул головой, наваждение растаяло в морочном воздухе. Вася присел рядом и ковырял веткой в песке. Тоже искал улику. «Интересно, почему он тут, со мной, а не там, с ними?»

Они рыли и рыли, но безуспешно. В голове Стаса крутилась пластинкой мысль: «Ничего мы тут сейчас не найдём». Откуда у него появилась такая уверенность, сложно было сказать. Наконец Вася пробормотал:

— Ничего мы тут сейчас не найдём.

Стас аж вздрогнул. Даже интонация была та же.

— М-да, — процедил он, поднимаясь и бросая лопатку на песок. Ничего.

Они вырубили фары и пошли к костру.

У стола Люба вспоминала историю десятилетней давности, как Родька и Вася поехали за грибами и заблудились. У Васи хватило ума в два часа ночи позвонить Толику, и тот спросонья бросился одеваться. Собрался ехать на выручку друзьям, но перепутал в темноте и напялил вместо своего джемпера любкину ярко-розовую кофту. Хорошо, она таки проснулась и выползла его проводить. А он такой красивый, в розовом, уже ботинки завязывал в прихожей.

Ехать тогда никуда не пришлось, Толик успел спуститься к машине, но Вася позвонил: «Отбой, вышли в посёлок».

— Да и куда бы он поехал, дурень такой, — преувеличенно весело рассказывала Люба, — они ж сами не могли понять, куда забрели.

— Погоди, а как он позвонил? — удивилась Вика, — Там что, связь была, а инета не было?

— Да какой инет, это во времена сотовых было, о мобильном интернете тогда ещё и не слышал никто. Это сейчас вам и джипиэс и вся фигня, — она вздохнула.

— Посмотрела бы я, как Толик обосрался и кому начал названивать, если б по лесу до двух ночи бродил, — бросила раздраженно Соня.

Вдруг подала голос молчавшая до сих пор Кристина:

— А помните, как Люба с Соней на пятом курсе поспорили, у кого раньше ребёнок родится? — она сидела у костра, внимательно наблюдая за раскопками, но теперь повернулась к столику и улыбалась.

— Ага, я тогда выиграла, — с гордостью заявила Люба, перекладывая на столе продукты, — и сразу — бац! Двойня. Чтобы уж наверняка никто не догнал, — она усмехнулась, а потом видимо вспомнила своих двойняшек, помрачнела, достала телефон, посмотрела в светящийся экран некоторое время. Со вздохом убрала его обратно. На несколько секунд широкое красное лицо осветилось экраном мобильника, и Стас заметил, что Люба плачет, и вся она осунулась, постарела.

Кристина же продолжала улыбаться, глядя уже перед собой, и вдруг слезливо проговорила:

— А я позже всех родила. Зато Ванечку, — уже шепотом закончила она, и компания у стола замерла. Пауза затянулась. Все молчали. Вася подошел к столу, плеснул холодного чая себе и Стасу, передал тому кружку. Стас отхлебнул, раздумывая, что значит «всех». У Вики, насколько он знал, детей не было.

Люба громко стукнула банкой килек по столу и провозгласила:

— Все хреново!

Ребята обернулись на звук её голоса.

— Что хреново? — спросил Стас.

Глава 5

— По стандартной раскладке на семь человек продуктов хватит... на два раза поесть. Если урезать пайку — на три, — Люба пожала плечами, — никто не собирался в автономку, думали в Акташе закупиться.

— Ну зашибись, — прошипела Соня, — приехали.

Чего-то подобного Стас ожидал.

— Хорошо, — уверенно произнёс он. Хотя, что хорошо? Всё плохо. Но он видел, что Толик начал нервно расхаживать взад-вперед по границе света, Люба закусила губу, а Вика горестно вздохнула, махнула рукой и пошла к палатке. Чем хреновее дела — тем больше уверенности стоит проявлять. Такая тупость, но работает. Не хватало, чтобы они тут передрались за еду.

Соня визгливо заявила:

— Мы взяли больше продуктов! Где ваши продукты, Люба? — она подозрительно прищурилась. Люба покраснела.

— Вот, бананы и банка огурцов. Краковская тоже наша, — проговорила она, отводя глаза.

— Давайте так, — Стас подошёл к столу, мельком оглядел чипсы, сухарики, банку килек и связку пожухлых бананов, — сейчас позавтракаем и я соберу свидетельские показания. Попрошу каждого по очереди прийти ко мне в машину. Поговорим. Нам надо выбираться отсюда, так что давайте без скандалов и истерик.

Соня надула губы, но начала наливать воду в чайник.

Завтракали в тягучем молчании.

Каждому досталось по половинке банана и паре печений. Заварили свежий крепкий чай, он немного прояснил мозг.

— Подходите по очереди. Вика, Толик, Люба, Вася, Кристина, Соня.

После завтрака все расползлись по палаткам, а Стас забрался в свою ауди, пошарил в бардачке, извлёк потрепанный блокнот и ручку. Попробовал включить радио. На всех волнах царила тишина. Он некоторое время размышлял, почему так — из-за сети или по иным каким причинам, но тут дверца распахнулась, и Вика нырнула в салон, глядя куда-то в сторону.

— Как твоя рука? — спросил Стас, вспомнив про заляпанный кровью спальник, в котором билась Кристина.

Вика оглядела рану и автоматически посмотрела на плечо Стаса.

— Надо заклеить. И тебе повязку заменить, кстати, — заметила она, тут же вспомнила, что обижена, отвернулась, мотнула головой:

— А-а, не важно. От голода мы тут загнёмся раньше, чем от заражения крови. Ближе к делу, товарищ сыщик, время поджимает.

В этой разудалости сквозило отчаяние. Стас перегнулся к заднему сидению, достал аптечку.

Он молча промыл её рану, с досадой подумав, что так и не нашёл стекло, наклеил новый пластырь. Девушка смотрела на него, сжав губы, натянутая как струна. Казалось, одно неловкое движение, и она выскочит из машины. Он глянул в зелёные глаза, и сердце защемило. «Поцеловать бы тебя сейчас, дуреха, а не это вот всё,» — подумалось ему с тоской.

Вика, словно прочитав эти мысли, вздохнула и сказала тихо:

— Давай тебя тоже перебинтуем, повязка вся в крови.

Он подставил плечо, и, морщась от боли, начал допрос.

— Кто где сидел на момент взрыва, ты помнишь?

— Ну приблизительно. Справа Родион, потом Вася. Слева от нас Кристина, за костром Люба. Толик где-то бродил. Соня рядом с Любой сидела.

Стас поднял брови и записал за ней. Сам он помнил расположение ребят немного по-другому, но мог и напутать — тогда он ещё плохо знал всех по именам.

— Где ты была в момент взрыва?

— Ну ты серьёзно, Стас?

— Да.

— Хорошо. Во время взрыва я сидела на бревне, обнимая Станислава Клёнова, своего молодого человека. И мне казалось, он замечал моё присутствие.

С этими словами она рванула присохшую повязку, и Стас сделал «ащщщщ», оскалившись. Кровь потекла по руке. Вика ловко отёрла ее ваткой, смоченной в хлоргексидине, и принялась накладывать повязку.

— Что ты видела в момент взрыва? Что, по-твоему, произошло?

— Я увидела, что в костёр упала бутылка. Мне показалось, откуда-то со стороны Толика.

Потом несколько секунд все на неё смотрели. Потом рвануло, и ты толкнул меня. Я упала и сильно ударилась правой рукой обо что-то. И головой — тоже. Она потрогала затылок.

— Можно глянуть? — спросил Стас. Если у неё там шишка, вряд ли она сразу смогла бы вскочить и броситься куда-то с ножом.

Вика затянула узел на повязке и повернула голову. Он осторожно отвел в сторону каштановые локоны и посмотрел. Шишки не было.

Он записал «Ударилась головой, но шишки нет.»

Вика убрала аптечку и стала от нечего делать нажимать на дисплей радио, пытаясь поймать волну. Из динамиков по-прежнему лилась только тишина.

— Как долго ты лежала на земле, по твоим ощущениями?

— Около минуты. Может, две или три. Я не знаю точно. Не сразу в себя пришла. Мне кажется, от удара головой мне что-то мерещилось. Какие-то зеленые всполохи, что ли. Как будто в глаза плеснули зелёным огнем.

— Плеснули?

— Не знаю, как сказать. Полыхнуло? Чувство такое было, словно ударило в глаза зелёным. Больно было.

Стас записал.

— Как думаешь, кто мог убить Родиона? Кто желал его смерти?

Вика пожала плечами.

— Соня? Может, Толик. Я не знаю. Вообще, никто не мог. Но Толик был там рядом с ним.

— Как давно ты знаешь Толика?

— Да как и остальных, с первого курса. Считай, всю жизнь.

— Какой он человек, по-твоему?

— Он... неплохой человек, — Вика нахмурилась, и в задумчивости принялась снова листать пальцем радиостанции. Вдруг на дисплее поплыла зеленая надпись «Радио Катунь» и из динамика раздался шелест белого шума. Такого быть не должно. Стас дёрнулся от неожиданности. Попытался сделать громче. Сквозь скрежет помех прорывались звуки песни на грани слышимости. Техника вытягивала из эфира даже самую малость.

Ветер ли старое имя развеял

Нет мне дороги в мой брошенный край

Если увидеть пытаешься издали

Не разглядишь меня

Не разглядишь меня, друг мой, прощай!

Они некоторое время сидели молча, слушая, но волна сбилась сама собой, и снова повисла тишина.

Стас помотал головой, стряхивая наваждение.

— Что это за станция, интересно, — протянула Вика, — ты такую слышал?

— Нет. Не было такой станции на этих частотах.

— Тогда...

— Позови Толика, пожалуйста. Нужно продолжать, у нас мало времени.

Вика глянула обиженно, хотела что-то сказать, но промолчала и полезла из машины.

Стас некоторое время смотрел на дисплей, листал в поисках волны, но тщетно.

В салон вскочил Толик.

— Вспомни, пожалуйста, кто где сидел вокруг костра в момент взрыва.

Толик подумал пару секунд, протянул руку:

— Блокнот дай, нарисую.

Он быстро набросал схему. Стас глянул в неё и вздохнул.

— Ты уверен?

— Да. За пару секунд до взрыва я схватил Любу и повалил назад, на песок.

Сразу подумал, сейчас рванёт, зачем с дозатором кидать было, не понимаю!

— Как ты считаешь, кто мог желать смерти Родиону?

Толик пожал плечами.

— Вася? Он на Родьку зуб точил. С год назад началось, — Толик поморщился, — я не замечал этого ничего, мне Люба рассказала, — начал оправдываться он.

— Знаешь, за что?

— Ну-у, — протянул Толик, — вообще все знают. Соня спала с Родионом.

— А Кристина?

— А что Кристина? Они тогда еще не сошлись обратно. Она в начале года к нему вернулась, после одной вечеринки.

— Как думаешь, почему?

— Почему вернулась? Я не специалист по женской психологии, — Толик поднял руки, как бы сдаваясь.

— Ладно, — Стас снова посмотрел в чёткую схему, где Кристина стояла рядом с Васей, а Соня — позади Родиона.

Люба с порога, ещё не успев упихнуться в авто, заявила: «Чего мы тянем, не понимаю. Вася и убил!»

Кто где сидел, она толком вспомнить не могла.

— Кристина, кажется, рядом с нами ходила. Потом... ты от нас по правую руку, Вика где-то бродила там за вами с Родионом, Соня... ой, я не помню, что-то в голову сразу так ударило. Помню, Толик меня толкнул, и мы вместе завалились назад. И как будто зелёное пламя у костра стало, свет такой был... сказочный. Слу-у-шай, — её словно озарило, — может, это они?

— Кто? — не понял Стас.

— Ну они, зелёные человечки.

— Инопланетяне? Зарезали бизнесмена средней руки? Серьезно?

— Откуда нам знать, что у них на уме? — Люба разгорячилась.

— Ты можешь нарисовать схему, кто где сидел во время взрыва? Постарайся все же вспомнить.

Она неохотно взялась за ручку и блокнот. По её версии Стас сидел рядом с Родионом, Вика стояла за ними, Вася по левую руку, Толик с Любой — с другой стороны и Соня с Кристиной — по бокам от них. Бред.

— Но это не точно! — воскликнула она, увидев, как поползли вверх брови Стаса.

Вася повёл себя странно. Он нервничал, крутил в пальцах небольшой гладкий камень и приговаривал: «Плохое тут место. Плохое». На вопросы отвечал растерянно, но его схема рассадки полностью совпадала с той, что помнил Стас. И в отличие от остальных, он точно видел, что бутылка прилетела со стороны Родиона.

— Кто её бросил, ты разглядел?

— Нет. Я сразу на неё отвлекся, в костёр стал смотреть. Может, это был сам Родион. В его духе, — добавил он.

— Как думаешь, кто убил Родиона?

Вася пожал плечами, у него не было версий.

— Ты в курсе, что подозревают в основном тебя?

Вася только головой покачал. Он не верил.

— Нет, они не могут. Не могут, — его губы дрогнули, он засопел.

Мужчины некоторое время сидели молча, глядя сквозь пыльное стекло на песок и компанию в свете фар. Женщины раскладывали нехитрые запасы по разным кучкам, и Соня вдруг замахнулась на Любу, а та оттолкнула подругу. Между ними влез Толик, разнимая.

— Мы тут поубиваем друг друга, — грустно констатировал Вася, и глянул в глаза Стаса, — ты найдешь убийцу?

Стас хмыкнул, повел плечами:

— Не знаю. Какой человек был Родион, кто мог желать его смерти?

— Он был моим другом. И Толика — тоже. С бабами конечно отвратно себя вёл, но он умел... дружить — последнее слово далось Васе с трудом, он сглотнул, — если нужда какая, или просто поговорить по душам — Родьке можно было позвонить в любое время суток, он всегда выслушает.

Такая длинная тирада как будто отняла все его силы, он выдохнул, ссутулился, сник.

— Не убивал я. Хотя Соню ему не прощу.

Стас искоса глянул на курносый профиль. Похоже было, Вася не врёт. Такие увальни бьются о чужую подлость, как птица о стекло, не различая её, поскольку сами не способны на такое. Стас вздохнул. Вася ему нравился, хороший мужик, нормальный, но почему тогда друзья считают его виновным? Может, не всё так просто? Ручка в блокноте вывела жирный знак вопроса.

— Что мы будем делать, если не найдем убийцу? — спросил Вася, продолжая крутить камешек.

— Сдохнем тут, — невесело усмехнулся Стас и осёкся: нельзя такое говорить, панику сеять. Но Вася не запаниковал, а хмуро кивнул и положил камешек на панель под ветровым стеклом.

— Значит, надо найти, — резюмировал он и полез наружу.

Стас устало посмотрел на камень. Сговорились они, что ли, оставлять тут мусор?

Кристина разместилась в кресле, как на троне. Разгладила несуществующие складки на брюках, положила руки на колени. Маникюр у нее был алый, на безымянном пальце поблескивало платиновое кольцо. Сначала она смотрела строго перед собой, и её гордый профиль снова напомнил Стасу поэтессу. При вопросе, где она была во время взрыва, Кристина повернулась всем телом и улыбнулась снисходительно:

— Ну как это — где? — она пожала плечами, — Где все, у костра. Рядом с Васей стояла.

— Что произошло после взрыва?

— Я упала, думаю, меня Василий оттолкнул, потому что полетела как-то вбок. Некоторое время лежала. Зелёная такая пелена перед глазами была. И ужасный свист со всех сторон.

— Свист?

— Да, у меня даже уши заложило.

Она выглядела странно спокойной после утренней истерики и криков. Впрочем, такое Стас видел и раньше, когда за буйством наступала длительная полоса абсолютного, неестественного спокойствия, даже апатии. Наверное, именно это бессилие не даёт ей переживать горе. Иначе сложно объяснить, почему она так размеренно говорит о моменте, когда убили мужа. Стас пометил себе в блокнот «Крис. очень спокойна».

— Как ты думаешь, кто мог желать смерти Родиону? — Кристина развела изящными ладонями, пожала плечами:

— Я не знаю. Родион был... сложный человек. С причудами, — она повертела кистью у виска. Красивый, немного театральный жест, — он, например, считал, что секс делает его хозяином женщины.

— Это как?

— Ну не в том смысле, что она обязана ему подчиняться или что-то такое, нет. Скорее, он нёс ответственность за всех своих... — она замолчала, подбирая слова, — за своих женщин.

— Ты не ревновала его? — Стас смотрел на тонкий гордый профиль.

— Ревновала. Поначалу. Потом мы договорились, что раз уж я жена, то остальные... так, просто любовницы. И наши с ним планы — в приоритете.

— Очень, кхм, взвешенный подход, — он не сдержал усмешки, и тут же поплатился за это.

— Я бы воздержалась на вашем месте от оценочных суждений, — она вдруг перешла на «вы», — полагаю, вы женаты не были?

— Был. Но это к делу не относится.

Она кивнула.

— Почему ты вернулась к нему после нескольких лет порознь?

— По-моему, это очевидно. Я уже говорила, для Родиона все его женщины оставались таковыми. Вне зависимости от обстоятельств.

— То есть это он добивался твоего возвращения?

— Нет. Я вернулась сама.

— Почему?

Кристина промолчала и пожала острыми плечами.

— Вы разошлись из-за смерти ребенка?

Она держала кисти рук на коленях, и Стас увидел, как дрогнули тонкие пальцы. Судорога прошла по ним, но тут же она выдохнула и сказала спокойно:

— Да. Мы потеряли ребёнка.

— Как это произошло?

— Он упал с рафта и утонул. В походе, — она повернулась к Стасу и строго заметила:

— Но ты это знаешь, Люба наверняка разболтала.

— Это моя работа, спрашивать об одном и том же разных людей.

— Хорошо. Ещё есть вопросы?

— Да. Нарисуй, пожалуйста, схему, кто где сидел у костра перед взрывом.

Кристина гадливо посмотрела на блокнот, но взяла ручку и быстрыми четкими линиями набросала костёр и несколько кружочков вокруг. По этой схеме получалось, что все находились на тех местах, где их помнил Стас, сама Кристина стояла рядом с Васей, а Толик ходил за спинами со стороны Родиона.

— Я могу идти?

— Кто убил Родиона?

— Кто-то из мужчин, я полагаю. Скорее Толик, чем Вася, но я не могу выдвигать подобные обвинения. Мотив был у Васи, но Толик последнее время вёл себя странно.

— Что это значит?

— Он перестал заезжать к нам, хотя раньше частенько приходил даже просто так. Они перестали вместе рыбачить. Родион не показывал виду, но переживал, я знаю.

Стас все записал в блокнот и задумался. Неужели Толик ревновал Любу? Хм. Нет, это выглядело бессмыслицей. Простоватая Люба не из тех, кто легко изменит мужу.

— Я могу идти?

— Да. И позови Соню, пожалуйста.

Уже развернувшись и открыв дверцу, Кристина снисходительно заметила:

— Такая симпатичная машина, а внутри мусор, — и кивнула на камень под стеклом. Стас скривился ей вслед. Стерва.

Соня вальяжно развалилась на сидении и принялась грызть ногти.

Стас не успел рта раскрыть, как она заговорила сама:

— Мне страшно, понимаешь? Очень страшно. Я домой хочу. Достало всё. Любка продукты прячет, я тебе говорю, они собирались взять ещё консервы и вообще они запасливые, что Любка, что Толик. Говорю тебе. Они и убили наверняка, — сыпала она горохом. Невзрачное лицо раскраснелось. Обветренные губы она постоянно облизывала и поджимала.

Стас дал ей выговориться и перешел к стандартным вопросам.

— Где ты была в момент взрыва?

— Какого взрыва?

— Когда бутылка взорвалась?

Он ждал, что она сейчас спросит «Какая бутылка?», но Соня взяла себя в руки, и начала отвечать по делу. Показания её вполне сходились с тем, что видели, точнее, не видели, остальные. Схему нарисовать она не успела.

Раздался крик. Сначала невнятный. Сидя в машине с закрытыми дверями, Стас даже не разобрал, что это было. Лишь как-то подозрительно защемило сердце, словно оно пропустило удар.

Глава 6

Соня дёрнулась и полезла из машины, видимо, тоже что-то услышав. Дверь осталась открытой.

И вот тут голос стал разборчивей.

— Вика, стой! Куда! Стой! — Люба кричала громко, пронзительно. В голосе слышались истерические нотки.

Та же самая фраза повторилась уже несколько раз.

Стаса тряхнуло. В голове застучало, будто вся кровь прилила к лицу.

Он распахнул дверцу и выскочил-вывалился из машины. Ноги тут же увязли в песке, он упал. Но не переставая перебирать руками и ногами, словно с трудом стартующая из песка ракета, он пополз, смог подняться и уже на полной скорости помчался на крик.

Вовремя.

В отблесках костра белым бликом на тёмной воде маячила викина футболка метрах в трёх от берега. Девушка вошла уже по пояс. Мощное течение начало её сносить. Она почти не держалась на ногах. Запнулась, скрылась под водой с головой. Долгих три удара сердца не показывалась. Стас втянул воздух и прыгнул, как гепард, как тигр на добычу, распластавшись в воздухе. Провалился в ледяную воду, но ухватился за тонкую ткань футболки, рванул на себя. Как целой осталась?

Выпрямился. Поднялся над поверхностью, разметал тяжёлые брызги. С хрипом втянул воздух. Уперся ногами в неверное дно, заскользил, поймал камень, и до боли в спине выгнулся против течения. Вику держал крепко, тянул на себя, не давал реке забрать её.

Шаг за шагом, мелкими подвижками потащил к берегу. Вика сначала вырывалась, кричала, но затем успокоилась и даже пошла сама, когда воды стало по колено. Тут течение уже не валило с ног, позволяло ковылять.

Стас перехватил поудобней, взяв Вику за локоть. Теперь уже не отпустит. Та снова дёрнулась и вдруг с шумом втянула воздух, разревелась. В голос, со всхлипываниями.

Мечущаяся все это время по берегу Люба заскочила в воду, схватила Вику за другую руку. Помогла вывести на берег и отпустила.

Вика вмиг ослабла, ноги подкосились, и она осела на холодный песок.

Стас успел присесть раньше, и женщина привалилась к нему боком, все так же вздрагивая от рыданий, не скрывая слёз, просто сидела, пока не начала дрожать от холода. От её мокрых волос слегка пахло рекой. Футболка прилипла к коже, а руки покрылись крупными мурашками.

Кто-то подскочил с сухим полотенцем, отдал его Стасу, и тот стал аккуратно промокать сырую викину одежду.

— Что случилось, малыш? — наконец произнес Стас, когда Вика чуть успокоилась.

— Я... я хотт-т-тела... — зубы стучали, не попадая друг на дружку. — Хот-тела попробовать переплыть. Вд-друг можно.

Стасу хотелось закричать на неё. Что за глупость?! Но он сдержался. Сейчас нельзя было этого делать. Сейчас только обнимать, вытирать, греть. Надо было снимать и сушить одежду. Стас и сам чувствовал, как коготки холода касаются его. Мёрзла спина. Мокрая одежда холодила, словно ментол.

— Не получится, малыш, — вместо упреков произнес Стас. — Не выйдет. Катунь ледяная. Да и я уверен, что на воде так же. Не выбраться.

— Т-ты н-не знаешь н-наверняка.

Стас готов был вспылить, но сдержался. Еще миг назад он был спокоен, как удав, чувствовал к Вике лишь заботу и нежность, а сейчас хотел прикрикнуть на неё. Что за дела? Он сделал глубокий вдох и выдох. Взял полотенце и надорвал край, с силой потянув. Вложил всю злость в это действие. Стало легче, злобу словно рукой сняло. Зато удалось оторвать белую тонкую полоску ткани. Стас пошарил вокруг и нашел небольшой обломок ветки. Медленно обмотал палку тканью, завязал на два узла, размахнулся и бросил в воду. Течение подхватило подачку и поволокло куда-то влево. Ткань намокла и погрузилась, но крупный узел остался на поверхности хорошо заметным. Палка плыла и вдруг дёрнулась вбок, словно её кто-то потянул под водой. Стас почувствовал, как напряглось тело Вики, и он крепче обнял её. Белый узел пошел кругами. Было такое ощущение, что он попал в водоворот, но не тонет. Но, конечно же, никакого водоворота там не было. Ветка так и осталась плавать по кругу в нескольких метрах ниже по течению и от силы в пяти от берега. Потом вдруг замерла и исчезла. Стас готов был поклясться, что заметил лёгкое зеленоватое свечение, на долю секунды озарившее провалы пещер на другом берегу.

— Убедилась? — тихо спросил Стас.

Вику трясло, но Стас не спешил подниматься. Надо было дать ей прийти в себя, хоть немного.

Толик притащил расстёгнутый в одеяло спальник и накинул на плечи Вике. Все вокруг молчали. Стас надеялся, что фокус с веткой видели все и не придётся спасать из воды кого-то ещё.

Краем глаза он заметил, как Вася отвел подальше Кристину и Соню. Толик уже возился около костра, ставил чайник. «Молодец! — подумал Стас. — всё правильно. Сейчас бы ещё чего-то согревающего для начала. Ягер был бы в самый раз. А потом горячий чай и побольше. И поговорить. Надо обязательно разговорить Вику».

Стас верил, что Вика хотела попробовать переплыть реку. Не думал... запретил себе думать, что это была попытка утопиться. Вика была не такой. Хотя Стасу уже начинало казаться, что он вовсе не знал эту женщину.

Или же всё дело в другом? Место! С ним что-то не так. С этим дурацким пляжем. Этим ивняком и скалами напротив. Что-то не отпускало их и одновременно влияло на мозги. Копалось там, выворачивая все самые потаенные мысли наизнанку. Злость, нетерпимость, желание причинять боль — все это выползало наружу, словно его выдавливали, как пасту из тюбика, неохотно, но неотвратимо.

«Что с нами будет через сутки?» — подумал Стас и тут же понял, что это неправильный вопрос. Сейчас стоило подумать о том, как отсюда выбраться. Почему они здесь застряли? «Кровь за кровь» — хороший вброс, но насколько он соответствует истине? Если у всех мозги набекрень, не могло ли случиться так, что Кристине приснилось что-то такое, о чём она лишь думала. Кто сказал, что это место говорило с ней? Возможно, она спроецировала свои мысли и страхи, а все приняли эти слова, как истину в последней инстанции.

Странно было всё это. Если предположить, что убил кто-то из них, то почему место не выпускает всех? Почему не оставит здесь лишь виновного? Место ли, духи ли, или кто-то еще, наверняка знает, кто это сделал. Так почему они все тут? Почему он, не имеющий к этой компании практически никакого отношения, застрял тут вместе с ними? Почему вообще всё это произошло?

И да, через сутки все будет только хуже, в этом Стас не сомневался. Поэтому и вопрос считал бессмысленным. И так всё ясно. Вот только надо было что-то делать. Торопиться. Разбираться в произошедшем. Не сидеть на жопе ровно, а действовать. Для начала решить вопрос с убийцей. Возможно, по ходу расследования выяснится и всё остальное. Он полагал, что затворниками оказались все по какой-то определенной и вполне логически постижимой причине. В слепоту мест силы он не верил. Как, впрочем, не верил он и в сами такие места, но вот попал сюда, теперь-то глупо сомневаться.

Палка с куском полотенца покрутилась, словно её проверяли на причастность к чему-то, а потом исчезла, будто «выпущенная» из заточения. Она не виновата, и её не стали задерживать. Тогда в чём вина Вики или его?

Стас почувствовал, будто что-то нащупал. Но никак не мог сформулировать мысль. Он замер, не мигая уставившись на Вику, стараясь не упустить ниточку размышлений, но клубок не желал распускаться. Что-то в глубине души не готово было раскрыться и... Признать? Что?

Вика вдруг чуть приподнялась и обхватила его за шею, потянулась, потёрлась холодным носом о щеку и поцеловала в губы. Мысли резко вернулись к действительности.

«Нужно запомнить, о чём думал», — отметил про себя Стас.

— Спасибо! Я правда не собиралась умирать, — уже отчетливо, не запинаясь произнесла Вика. — Честно, хотела попробовать переплыть.

— Ты же понимаешь, что вода ледяная, что Катунь широкая, а здесь ещё и глубокая?

— Понимаю, — виновато произнесла Вика, не отпуская его шею. — Но мне вдруг показалось, что я смогу.

«Опять эти странные мысли в головах. Как могло такое показаться?»

Стас подумал, что их просто хотят всех убить. Но зачем? Зачем и кому это надо? Он не верил в древних кровожадных духов. Не верил в существование чистого зла. Как сыщик он знал — всё имеет смысл, мотивы и причины. Но если удариться в мистику, то насколько его компетенции могут распространяться в этом направлении? Непонятно. Проблема в том, что кроме логики, у него ничего не было. Люба! Вот она может что-то знать. Стас решил поговорить с ней серьёзно. Не просто опросить по стандартной схеме, а вывести на разговор. Она упоминала, что знает какие-то поверья, сказки, легенды. Может и про их ситуацию в них что-то есть?

— Идём, надо согреться и вещи просушить. Переодеться, а то я сам сейчас зубами стучать начну.

Вика улыбнулась и стала подниматься.

Нет! Всё наваждение! Эта улыбка... Это была Вика. Такая, как всегда. Готовая на необдуманные решения ради других, но не стремящаяся себя убить. Нет! Попробовать спасти друзей? Да! Но не умереть. И всё же, разговор с Любой не стоило откладывать в долгий ящик.

Стас вдруг осознал, что бросился в воду не раздумывая. И нырнул бы так глубоко, как потребовалось, лишь бы спасти девушку. Ценнее её никого у него не было. За ней он бы и в огонь пошёл. Да и жизни бы не пощадил!

«Стоп-стоп-стоп», — сказал себе Стас, откуда такая восторженность? Вика, конечно, симпатичная девочка, но что это за порывы? Сам ход мыслей, слова, в которые они облекались, звучали чуждо, не в его стиле. Чертовщина какая-то. Он помотал головой, и снова попытался осмыслить произошедшее.

За кем бы он прыгнул так ещё? Да ни за кем! Вот ведь в чём фокус. В его голове что-то изменилось. Снова влияние извне? Не похоже. Пожалуй, он и впрямь готов был снова прыгнуть за ней в воду.

Он поднялся следом, обнял Вику. Крепко прижал к себе, отчего та пошла чуть бочком, но не отстранилась. Стас улыбнулся, понимая, что так идти не удобно и ослабил хватку.

Так они и подошли к костру. Кристина выдала им по кружке горячего чая, а Вася налил по чуть-чуть вискаря. Протянул пластиковые стаканчики с коричневой ржавью. Глотнули, горло продрало, перехватило дыхание, но алкогольное тепло разлилось по пищеводу, перешло на тело.

«Не люблю этот напиток», — подумал Стас.

Подошла Люба, присела рядом с Викой, привалилась к её плечу головой:

— Ну ты чего, милая? Не делай так больше, не пугай нас.

Вика лишь грустно кивнула.

Кружки с чаем приятно грели ладони.

— Надо бы переодеться, — сказал Стас, Вика кивнула и, отдав ему чай, поплелась к палатке.

Стас проводил её взглядом. Плечи опущены, походка вялая. Ситуация явно сильно влияла на женщину. Она была подавлена. Не зря задумала переплыть реку. Жест отчаяния, а не обдуманное решение. Странно видеть её такой. Первым желанием было вскочить и вновь обнять, защитить, но Стас напомнил себе, что это Вика, она сильная, она справится. В защите есть момент доверия. Нельзя зажимать человека в тиски. Нельзя насильно быть стражем. Если нет доверия, то нет и всего остального. Когда всё будет хорошо, жизнерадостность вновь к ней вернется. Надо только во всем разобраться. Понять, что случилось. Чего от них хотят и хотят ли?

Вика вернулась через несколько минут. В кофте, теплых спортивных штанах и босиком. Кроссовки она поставила ближе к костру, на задники повесила сырые носки. Видимо запасной обуви у неё с собой не было.

— Вик, тебе может кроссы дать? — спросила Люба. — У нас размер близкий.

— Спасибо, не надо. У костра ноги погрею.

Люба кивнула, задумчиво глядя на подругу. Стас перевел взгляд на женщину и ещё раз напомнил себе, что надо поговорить.

Настала очередь Стаса идти переодеваться. Не мокрым же расспросы учинять. Он отдал кружки Вике и полез в палатку, но вспомнил, что не вытаскивал сумку с вещами из багажника, ругнулся и пошёл к машине. Ощупал промокшую повязку. Сойдет, можно не менять. Снял с себя все сырое и надел сухое. Кроссовок у него тоже не было, зато нашлись резиновые сланцы. Не согреют, но хоть по песку не ходить. Он немного подумал, прихватил себе носки, а сланцы взял в руку.

Вика подошла незаметно, тихо. Обняла Стаса сзади за плечи, от чего он вздрогнул, но тут же понял, кто это. Наклонил голову назад, прижимаясь ко лбу Вики и почувствовал поцелуй на шее. Развернулся, обнял, крепко прижал к себе. Вика прильнула, прижавшись щекой к его плечу. Так замерли. Тихо стояли, не двигаясь какое-то время.

— Спасибо, — прошептала Вика.

Стас молча поцеловал её в губы.

Нужно было идти греться. Вика вся дрожала. Стас решил, что от холода. Срочно требовался костер и горячий чай.

— Держи, — предложил он Вике резиновые тапки. — Надень носки и сунь ноги. Всё теплее будет.

Вика без слов, послушно сунула ноги в сланцы.

Они пошли к костру.

— Всё хорошо, что хорошо кончается, — произнес Толик и сделал глоток чая, обжёг нёбо и зашипел.

— Ты больше так не чуди, — в обычной своей манере пробурчал под нос Вася, сидевший напротив. — Не будет Стаса рядом, кто за тобой в огонь и воду пойдет? Хотя мы, конечно, полезли бы, но твой парень расторопней оказался.

Послышались хилые смешки.

— Спасибо, ребята, — произнесла Вика. — Не знаю, что на меня нашло. Подумала, а вдруг?

— Больше не думай, а советуйся, — в такт Васе сказала Соня.

— С кем советоваться? — почему-то с неприязнью спросила Кристина. — С тобой, что ли?

— Да хотя бы и со мной! — с вызовом ответила Соня.

«Всё, — подумал Стас, — миг единения прошел».

— Один вон с тобой советовался, советовался, да в койке оказался.

— Так потому что ты советов не давала и остального тоже! — рыкнула Соня и отдернула руку от Васи, который пытался её успокоить. — К черту вас всех!

— Сонь, ну ты чего?

Вася хотел остановить ее, но лишь получил очередное «Отстань!»

«Как быстро они скатываются на эти темы, — заметил Стас. — У всех наболело. И почему до этого не поговорили? Не обсудили? Друзья ведь».

Допив чай, люди потянулись в разные стороны. Кто-то полез в палатку, кто-то остался сидеть. Соня вышагивала взад-вперед между машинами и костром, явно нервничая.

Было видно, что все переживали, но каждый по-своему.

Стас пошёл в ауди. Здесь, в уединении, ему хорошо думалось. Возможно, сказывалась любовь к дороге. Когда мелькает лента трассы, мягко урчит двигатель и машина летит, есть время поразмыслить о том, о сём.

Он не стал заводить мотор, сидел в тишине и почти в темноте: от затухающего костра, перед которым топтался Вася, света было совсем немного. Дрова они теперь тоже экономили. Ивняк горел плохо, на берегу валялись отдельные сучья и топляки, да по багажникам лежало несколько покупных вязанок, но надолго этого не хватит. Вася поддерживал небольшое пламя, изредка подбрасывая ветку-другую. Импровизированную поленницу он обстоятельно огородил колышками и укрыл пленкой. Его это, похоже, успокаивало. «Хороший способ бороться со стрессом — делать что-то полезное, — рассуждал про себя Стас, — навалилась экзистенциальная тоска — мой посуду, полегчает».

Его придавила страшная усталость. Короткий заплыв вымотал так, словно он переплыл Катунь. Это было странно. Стас не заметил, как задремал. Ему снилась сестра, Вероника. Они снова бежали по тропинке на даче в Грибном, она, как всегда, чуть впереди, он не отставал, но и догнать не мог. Её русые косички прыгали по худой спине, девочка хохотала и размахивала руками. Мелькали светлые подошвы босоножек. Стас вздрогнул и открыл глаза. В этом сне ей всегда было шесть, ему – пять. Сестра являлась ему очень редко, последние лет пятнадцать – вообще ни разу. Она умерла совсем ещё девчушкой, от остеосаркомы, и это стало для десятилетнего Стаса открытием, что мир отнюдь не счастливое беззаботное место, и что не всех можно защитить. Необходимость спасти хоть кого-то, успеть, стала для него навязчивой идеей.

Он помотал головой, встряхнулся, постарался думать о чём-то хорошем. Вику он сегодня спас. Уже что-то. Потянулся, протёр глаза. Что за чертова сонливость… Место, что ли, нагоняет эту вялость? Он посмотрел на поляну. Вася все так же деловито возился около костра, движения его были ладные, уверенные. Вот он остановился, что-то сказал Кристине, та улыбнулась и помотала головой. Вася подошёл, потрепал её по плечу.

Стас проснулся окончательно. Надо о деле думать, нечего предаваться воспоминаниям.

Стас вдруг подумал, что Вася не такой уж мрачный и оторванный ото всех человек. Просто это в его характере - постоянное бурчание и показное недовольство. На самом деле, такие люди редко начинают действовать. Они много ворчат, вздыхают и снова ворчат. Действие — не их конёк. Довести, конечно, можно любого, но так хладнокровно убить товарища? Пусть и гада, но того, с кем хорошо и долго знаком? Угрозы Стасу не в счёт. Он для него чужой. Для таких как Вася, мир чётко делится на своих и чужих. Он этого не показывает, но глубоко в душе что-то есть. Вася может сам об этом не догадываться. И в обычном мире даже может ненавидеть Родиона, за то, что тот спал с его женой, но будет терпеть. Ворчать, но терпеть, как он и делал месяцами. А за друзей он горло перегрызет кому угодно. Черт! Горло перегрызет! И впрямь. Но тогда в чём мотив? Не в измене — это точно. Не похоже было, чтобы этот медведь сильно нервничал или терял контроль. Измена и месть — это эмоции, страсть. Не было этого в Васе. Дать в морду по пьяни — мог. Но потом бы, скорее всего, даже извинился. Может через какое-то время все и повторилось бы, но это другое. Убийство — не его. Он и сам это сказал.

Конечно, тут надо делать скидку на место. Стас убедился, как оно влезает в голову, но всё же. Чтобы вывести Васю, одного этого не хватит. В этом Стас был уверен.

Он открыл брошенный на сиденье блокнот, решив еще раз просмотреть показания, сравнить схемы. Поперёк его записей неровным почерком, но сильной рукой было написано: «Не лезь — сдохнешь».

Глава 7

Стас усмехнулся и полистал блокнот. Больше надписей не было. Не хватало нескольких страниц со схемами. Кто-то грубо выдрал их из блокнота.«Приехали». Осторожно, стараясь не мазать лишний раз пальцами, он оторвал листок с надписью и убрал в бардачок, закопав под пачку салфеток и прочий хлам. Неизвестно, конечно, удастся ли полиции заняться этим делом, но улики лучше сохранять. Немного подумал и переложил листок в карман за сидением — там-то вряд ли станут искать. Мысль, что кто-то лазал по его машине, раздражала. Придётся запирать её.

Кто мог оставить надпись и украсть страницы? Когда они шли с Викой к берегу, к ним в воду заскочила Люба. Значит, точно не она. Кто там ещё топтался?.. Эх, он тогда был слишком занят Викой, чтобы обращать внимание на такие мелочи, да и не разглядеть ничего толком.

Ладно, это пока подождёт. Убийца, если конечно послание от него, склонен к риску, значит, проявит себя ещё и ещё. Обидно лишиться схем, но Стас успел кое-что запомнить. Расспрашивать повторно и просить нарисовать расположение смысла не было. Уж если потребуется что-то уточнить, тогда и спросит. Все равно никто никуда не уйдет.

«Куда нам деться с подводной лодки?» — усмехнулся про себя Стас.

Темнота вокруг упрощала убийце жизнь. Стоило отойти на несколько шагов от костра — считай, уже невидимка. Тьма не была абсолютной, на фоне неба проступали контуры скал на другом берегу, линия деревьев. Но человек легко мог перемещаться по лагерю незамеченным. Старый костёр потух, и на месте преступления тоже было темно. Стас задумался, что огонь не помешал бы, слишком уж на руку преступнику темнота.

Он отложил блокнот.

Радио снова ожило, зашипело, мигнуло зелёным. Стас замер.

Сквозь скрежет помех тихо-тихо запел знакомый ещё со студенчества хриплый голос:

По моей незасохшей руке

Пробирается тихо память

По моей незастывшей реке

Проплывает тихонько птица

По моей неубитой душе

Плачет скорбно забытый разум

Последняя строчка утонула в шорохе помех, воцарилась тишина, но Стас тихонько допел куплет до конца. Зелёный свет на дисплее мигнул и погас. Некоторое время мужчина сидел, размышляя. В прошлый раз с Викой они услышали песню о любви и потере, сейчас прозвучал текст о запределье. Случайность? Или кто-то пытается общаться с ним таким странным образом? Он вспомнил старую книжку, где герой также слушал незнакомое радио и делал выводы. Трезвый ум подсказывал сыщику, что это последнее дело — доверять свои решения домыслам и подобным «подсказкам». Факты, нужны голые факты. Иначе можно далеко зайти в плену иллюзий, принимая желаемое за действительное. Однако, эти тексты были неспроста. Стас снова взял блокнот и чиркнул себе пару строк на память, пометив время, когда звучали песни. Пусть это выглядело бредом, скрупулезность не повредит. Никогда не знаешь, что пригодится в расследовании.

Мимо костра куда-то в кусты потянулась Люба. На Васю она даже не взглянула, а Стаса в машине наверное не заметила. Через некоторое время Толик вылез из палатки, постоял у огня, перекинулся с Васей парой фраз и пошёл по дороге наверх.

Стас подумал, что Толик не готов так быстро сдаться. Он будет пробовать выйти раз за разом, пока не перепробует все пути. Но путей не было. Пока не было. Стас это остро осознавал. Все неспроста. Все для чего-то. Есть какой-то мотив. Будучи агностиком, он верил в высший замысел, хоть и сомневался в конкретном его авторе. Но здесь... Здесь было что-то иное. Чуждое его пониманию.

Жаль, Люба куда-то ушла. Сейчас было самое время пообщаться с ней.

Соня, видимо успокоившись, уселась у костра. Вася что-то спросил у неё, но она только отмахнулась, глядя перед собой. Даже со своего места Стас видел, что её лицо напряжено, а кулаки сжаты.

Бледной тенью в круг света вошла Кристина. Встала рядом с Соней, скрестив тонкие руки на груди и уставилась в огонь.

Из палатки выбралась Вика, подошла к столику, налила себе воды.

Вернулась из зарослей Люба. И начала что-то вещать, уперев руки в бока.

Стас уже собрался выйти и поговорить, но решил задержаться в машине и посмотреть, понаблюдать.

Хотел бы он оказаться на этом месте в роковой момент, когда полыхнуло зелёным. Отсюда было отлично видно всех. Он отметил, что ребята расположились сейчас примерно также, как и тогда. Вика села на бревно, Вася топтался неподалеку от поленницы, Люба стояла напротив Вики, рядом с Соней. Обе женщины вдруг начали кричать и размахивать руками. Соня толкнула подругу в плечо.

Стас сунул блокнот в карман, открыл дверцу и пошёл к ним.

Люба вещала как пророк:

— Выхода нет!

Соня снова кинулась к ней, но Стас успел влезть между ними:

— Так! Выход есть всегда! И мы его найдем! Главное не отчаиваться.

Он взял за кисть Соню, которая так и рвалась в бой. Она замерла в его руке, как пойманная птица. Он осторожно отпустил её, глянул в глаза: «Не надо». Соня притихла и отошла.

Он подумал, что прервать поток негатива сейчас будет в самый раз. Отвлечь народ от нападок друг на друга. Дать возможность немного подумать.

— Люба, — начал Стас, — ты говорила, что у тебя бабка легенды знала. Она тебе что-то рассказывала?

Люба пожала плечами, всё ещё находясь во взвинченном состоянии.

— Много чего говорила, но она сумасшедшая была. И старая.

— Что-то об этих местах? Не конкретно про это, а вообще про горы, местные поверья? — спросил Стас.

— Про шаманов говорила, но я мало что помню, — немного успокоившись, произнесла Люба.

Вика сидела, внимательно слушая разговор. Кристина как-то отстраненно хмыкнула и отвернулась, принялась разглядывать ногти. Соня громко вздохнула, переводя дух. Вася встал и принялся прохаживаться на границе круга света.

— Расскажи, — попросил Стас. — Я совершенно далёк от всего этого.

— Нечего особо рассказывать. Алтайцы верили в три мира: небесный, земной и подземный, еще называли их верхний, срединный и нижний. Шаманы, а точнее камы — проводники. Они умели ходить из одного мира в другой. Могли общаться с духами. Узнавать у них что-то. Духов там полно. Я и имен-то их не знаю. Точнее, не помню. Бабка много кого называла, но запомнить такое, это не моё.

— Это всё? — спросил Стас.

Он посмотрел вокруг. Народ молчал, слушал. Даже Вася, бродивший где-то в стороне, временами замирал, навострив уши. Кристина вытряхнула содержимое своей кружки в песок и придирчиво заглянула туда, всем видом демонстрируя, что сейчас конечно самое время вспомнить о шаманах и прочей чуши.

— Два имени я всё же помню, — вдруг спохватилась Люба. — Ульгень и Эрлик. Первый, кажись, бог-создатель, второй хозяин нижнего мира. Но я могу и все перепутать, бабка это же чёрт-те знает когда рассказывала.

— Ульгень добрый, а Эрлик злой? — спросила Вика.

— У алтайцев не всё так однозначно, — медленно произнесла Люба. — Оба эти духа назывались... — она задумалась, — не помню как точно, но суть в том, что они основа. Духи одного порядка. Всё! — махнула она рукой. — Не спрашивайте! Ну чем это нам сейчас поможет? Зачем это нам знать?

— Мне кажется, Стас считает, что виной всему духи, — как-то слегка нервно и со смешком произнесла Соня. — Не уверена, что готова доверять такому детективу.

Кристина коротко хохотнула и тут же замолчала.

— Не стоит выдавать свои мысли за мои, — резко оборвал Стас.

Оправдываться он не собирался, но и наездов не потерпит. Тем более, когда вокруг такое происходит. Неужели сложно понять, что он не будет исключать никакие варианты. Вплоть до того, что этот самый Ульгень лично сошёл в земной мир и устроил эту неразбериху. Не важно для чего. Может, просто скучно ему стало, развеяться захотел.

— Соня, — холодно произнесла Вика. — Если у тебя есть рациональные идеи — предлагай. Не мешай Стасу работать.

— А я и не мешаю! — взбрыкнула Соня. — Только я не позволю запудрить нам мозги всей это ерундой.

— Это не ерунда! — закричала Люба так, что все аж вздрогнули. — Вы же слышали, было сказано: кровь за кровь! Нам придётся с этим что-то делать! У тебя тоже дома ребенок, Соня! — Она раскраснелась, начала нервно прохаживаться у костра и пинать тупым носком песок. От неё шли волны страха, неуверенности и ненависти. Женщины изумленно смотрели на Любу, и Стас подумал, что они её никогда такой наверняка не видели. Как будто другой человек орал изнутри полноватой доброй Любы.

— И что?! Что ты предлагаешь? Васю теперь резать будем?! — завелась в ответ Соня. — Потому что духи так распорядились? Кто? Ты ему нож воткнешь?
Стас понял, что компания уже нашла виновника и разговор вновь быстро съехал на эту тему. Нашли без его помощи, самостоятельно. Линчеватели всегда скоры на расправу. Вот только включать голову не в их правилах. А тут сделать это стоило бы. Вася виновен? Да бред это!

— Надо будет — и воткну! — крикнула Люба. Щеки её стали пунцовыми.

— Ну втыкай, — Вася резко шагнул к ней из темноты и развёл руки.

Люба вздрогнула и замолчала, опустив плечи.

Кристина нервно рассмеялась, а Вика сжалась и уткнулась лицом в колени. Стас решил пока не вмешиваться. Вряд ли Люба тут же схватится за нож и пырнет Васю. Поза говорила о том, что запал иссяк, да и ножа у нее под рукой не было. В случае чего, Стас успеет среагировать. Он подошёл к Вике, присел рядом, приобнял, но она отстранилась.

Соня же вскочила и отодвинула Васю плечом, даром что ростом была ему по грудь:

— Ты совсем? — заорала она. — Ты всё терпеть будешь? Козлина!

Люба остановилась. Она возвышалась над Соней горой. Но та не стушевалась, набычилась и перешла в наступление:

— Сама-то муженька своего покрываешь, знаем мы! Вот где он шляется, пока мы тут сидим? Говорю вам, он и убил! — и она обвела всех прищуренным взглядом.

— Кто убил? — не понял Вася.

— Да Толик! — выкрикнула Соня.

— Ты думай, что говоришь, Соня, — прошептала побледневшая Люба.

— Ой, ну вот только не надо тут разводить святую невинность, — взъелась Соня, — сама же мне и рассказывала, что Родька кинул Толика на бабло.

Кристина звонко рассмеялась.

— Ну а какое это имеет отношение... — начала Люба.

— Да такое! — торжествующе вскричала Соня, — такое, что вы в долгах как в шелках, а Родька с его двойной бухгалтерией Толика нае...обманул! Ты же сама и рассказывала, Любавушка, а бабло — это мотив! — едко закончила она.

Вася удивленно на неё посмотрел, плюнул, отвернулся ото всех и пошёл собирать мусор вокруг костра.

«Толик? — подумал Стас. — Толик — это вариант. И его надо хорошенько обдумать. Деньги — сильный мотив». Тут его взгляд упал на ладонь Вики под пластырем и он с тоской подумал: «Никакой ясности. Мы мечемся между подозреваемыми, но ничего доказать не можем». Его грело, что никто из друзей не думал на Вику. Но полностью исключить её из списка было бы непрофессионально. Хотя он испытал облегчение, когда появился новый подозреваемый.

По словам Любы, Толик был рядом с ней во время взрыва. Но кто сказал, что это так? Свидетельствовать против мужа она не обязана. Стасу вспомнился эмоциональный разговор между супругами в первое дежурство. Они могли сговориться? Конечно могли! Не зря Люба так реагировала на всё. Не зря она практически кричала тогда на мужа. Подозревала? Или точно знала?

Денежные вопросы... Стасу часто приходилось разбирать дела, где мотивом были деньги. Один из самых частых поводов для убийства, если уж на то пошло.

Дальше. Толик любит холодное оружие. Кукри был его. А где нож сейчас? Стас уже почти не сомневался, что это и есть орудие убийства. Найти бы его. Да только где? Раз не смог раскопать, просеивая песок вокруг бревен у костра, то шансов почти нет. Не перекапывать же весь пляж? Был бы у него десяток подручных, и был бы день... И был бы у бабушки...

Стас старался вспомнить всё, что слышал, что видел. Он даже достал блокнот и принялся перечитывать свои скудные заметки. Без схем было сложновато выстроить визуальную картинку, но ему это удалось.

По схемам получалось, что Толик находился сразу в нескольких местах. Кто-то мог и перепутать, но это было подозрительно. Против него не было железобетонных улик, как и доказательств невиновности.

«Чёрт! — ругнулся Стас — С ним, как и со всеми — лишь домыслы. Надо искать нож! Он может дать больше информации».

***

Почему люди всё время разбрасывают мусор? Что за дурацкая привычка? И так всю планету засрали. В океаны горы отходов свалили и думают, что никто не знает.

Вася прошёл вокруг костра, собирая пластиковые стаканчики, поднял бутылку из-под Дэниэлса, сложил всё в пакет.

Живот сводило от голода. Утренняя пайка мелькнула, как лист бумаги в огне — хоп! И он снова голоден. Сейчас бы парочку стейков и пивка.

Люба с Соней продолжали свару, невозможно слушать. Вася был уверен, что никто из ребят не убивал Родиона. Толик? Ну это смешно. Толик даже в лазертаге промахивается и предпочитает отсиживаться снаружи, пока вся компания самозабвенно лупит друг по другу из игрушечных стволов. Скорее уж Любка кого-то зарежет. Толика вон от вида крови мутит, какой из него убийца? Вася заметил, что в дровах опять кто-то ковырялся и разбросал их за границы поленницы. Да что ж такое! Он подобрал разбросанные ветки и стал пристраивать обратно под плёнку. Дождя пока не намечается, но кто знает? Погода вообще была странной — как будто потоки воздуха перестали двигаться в этом месте: небо затянуло темной хмарью, ветра совсем не было.

В отблесках пламени что-то блеснуло под сложенными дровами. Вася нагнулся и палкой поковырял песок. Лезвие. Он присел, отодвинул деревяшки и достал из-под поленницы узкий, измазанный засохшей кровью кукри Толика.

— Ребята, смотрите!

Все повернулись к нему, и Соня вдруг заголосила: «Вот и нож его, он и зарезал, говорю вам!»

Вася поморщился, ну что за дура, ей-богу, а Стас спокойно произнёс:

— Осторожнее, не сотри отпечатки, Василий. Дай посмотреть.

***

Вася протянул нож Стасу. Тот взял его очень аккуратно, прижав один палец к острию, а второй — к торцу рукоятки, чтобы минимально соприкасаться с поверхностью. Держать кукри таким образом было чертовски неудобно, но Стас всё же рассчитывал, что рано или поздно эта улика попадёт в руки криминалиста, нельзя было стереть отпечатки или оставить свои.

— Найдите какой-нибудь пакет! — распорядился он. Вика поднялась и принялась шарить в сумке у стола.

Люба с Соней даже ругаться перестали, подошли ближе, разглядывая нож. Вика принесла пакет из-под хлеба.

— Да, подойдет, положи тут рядом, — Стас мельком глянул на неё. Расширенные глаза Вики уставились на окровавленное лезвие.

Небольшой кукри с тёмной деревянной ручкой, каплевидным изогнутым лезвием был заточен с обеих сторон. С одной — от самой рукоятки до кончика, с другой — на треть длины от острия. Кровью была густо измазана короткая часть заточенного лезвия.

Соня прошептала:

— Это его нож. И он весь в крови!

— И что? — вскинулась Люба, — и что, что его нож? Что это доказывает? Ты думай вообще, что говоришь, Соня! — она говорила громко, но неуверенно, и смотрела по сторонам, на лезвие, на Стаса, на Вику.

Её губы дрожали, казалось, она сейчас расплачется. Стас нахмурился, поднёс лезвие ближе к огню.

За спиной раздались мягкие шаги, словно кто-то крался к костру. И одновременно с этим шелест песка заполнил сознание. Ничего не слышно, только вода и песок. Голоса ребят мгновенно отдалились и Стас не сразу понял, что тонкий свист — это визг Сони на такой высокой ноте, что перепонки вот-вот лопнут. Вика, упав на песок, отползала назад. Кристина, сжав кулаки, тоже пятилась.

Стас резко развернулся. Почувствовал, как по спине пробегают мурашки.

Прямо напротив в темноте светились две багровые точки. Невысоко, в метре над землей, словно из небытия на него смотрело животное или карлик с горящими глазами.

Глава 8

Стас, не задумываясь, перехватил нож поудобней, за рукоять, и шагнул вперед.

Секунду спустя рядом встал Вася. Стас заметил его мельком, потому что не отрываясь смотрел в темноту, на два горящих красным глаза.

Точки качнулись, словно неизвестный сделал шаг. А затем ещё один.

В этот момент раздался невнятный мат и к костру вывалился всклокоченный Толик. Глаза его блуждали, рот скалился в неуместной ухмылке, на вытянутых вниз руках он держал огромный белый череп. В глазницах черепа было намазано углём и лежали подёрнутые пеплом угольки, в них ещё блуждали оранжевые точки огня. Рога были увиты какими-то нитками и ленточками.

Соня прекратила визжать, а Люба закричала:

— Ты совсем крышей съехал?

В этот момент Вася молча шагнул вперед и с размаха ударил Толика в лицо. Тот пошатнулся, закатил глаза и осел на самом краю круга света, выронив при этом череп.

Вот тут началось.

Люба повисла на Васе, стараясь не пустить его к Толику.

Сзади на подругу налетела Соня, вцепилась в волосы, отчего Люба истошно заорала на одной ноте.

Кристина захохотала и принялась раскидывать вокруг песок, хватая его и бросая в разные стороны.

Вика сидела, зажав рот ладошкой. Стас видел, как под тонкими пальцами шевелятся губы. Она что-то говорила, но в крике Любы невозможно было ничего разобрать.

Стас с ножом в руке застыл на несколько секунд, затем крикнул:

— Всем замереть! Никому не двигаться!

Но на его крик никто не отреагировал.

Огромными, полными ужаса глазами на него смотрела Вика. Отчего Стас почувствовал холодок между лопаток. Именно это его отрезвило.

Он молниеносно завернул кукри в пакет и сунул его Вике. Та уставилась на нож, но ничего сказать не успела.

Стас схватил Соню и оттолкнул ее в сторону, она запнулась и упала на спину.

— Лежать! — гаркнул он.

Соня расширенными от злости глазами посмотрела на него, но тут же к ней подползла Вика и придержала за плечо, что-то зашептала, успокаивая.

Стас бросился к Васе, который даже не сопротивлялся. Лишь прикрывал ладонями глаза. Вся тыльная сторона его рук была в крови. Люба царапала и била его в лицо, кричала. Стас схватил её за шиворот, как котёнка, сдернул с Васи и силой усадил на песок. Прижал руками за плечи, заставил замереть.

— Вася, ты как? — спросил он.

Вася сопел, но молчал, утирая ладонью расцарапанную щеку.

— Проверь, что с Толиком! — приказал Стас.

Вася на мгновение замер, словно раздумывал подчиниться или нет, но кивнул и подошёл к лежащему без сознания другу.

— Не трогай его, урод! — взвизгнула Люба и попыталась вырваться.

Стас не позволил, удерживая с мягкой силой.

— Пожалуйста, Люба, не надо. Успокойся.

Но она билась и кричала, как ненормальная. Как будто на её глазах действительно убивают мужа. Слишком яркая реакция.

Вася склонился над Толиком и похлопал его по щеке. Люба завыла, запричитала.

Толик шевельнулся и открыл глаза. В них было полное непонимание, где он и что тут делает.

— Жив, — коротко произнес Вася и отступил на шаг.

Люба наконец успокоилась, перестала рваться, разом обмякла. Потом встряхнула головой, словно проснувшись.

— Что это было? — тихо спросил Толик.

Вася оглянулся на Стаса, словно разрешения у него спрашивал. Стас кивнул, на всякий случай придерживая пока Любу. Но та похлопала его по руке ладонью, прошептала: «Да всё уже, всё нормально.» И он отпустил её.

— Ты какую-то хрень припёр и у тебя такое лицо было, будто ты с катушек съехал, — Вася на секунду замолчал. — Ну я тебе и врезал, чтоб в себя пришел. Ты, эта... извини.

Толик кивнул и что-то пробормотал, Стасу послышалось: «Да, ладно, чего уж...».

— Вы только посмотрите на них! — вскричала Соня. — Один другого краше! Этот с катушек съехал, что друга бьет, а у того и вовсе крышак потек! Не трогай меня! — взвизгнула она, отбрасывая руку Вики, что пыталась гладить её по плечу.

— Что всё это значит? — в противовес остальным спокойно спросил Стас, хотя в голове билась чья-то чужая мысль: «Они безумцы, безумцы, посмотри! С катушек съехали!» Но он уже был готов к этому и проигнорировал визгливый голос в мозгу.

Толик помотал головой, пытаясь прийти в себя. Стасу казалось, что после удара Васи так быстро не восстановишься. Но программист, похоже, был в порядке.

— Нашёл в кустах, — невнятно пробормотал Толик, взглянув на череп. — Там... — он замялся, — словно алтарь кто-то сделал. Там ещё и печенья на земле лежали. Я пошел... по нужде. Отошёл чуть подальше, там тропинка — не тропинка, но ходил явно кто-то не один раз. В одном месте натоптано сильнее, и вот это на камне лежало. А вокруг только свечек не хватало для полноты картины, — он посмотрел на всех, свёл брови, — я честно, только нашел эту штуку. Хотел сначала вас туда позвать, но подумал, вдруг не найду второй раз? Там темень такая везде... И кто-то же ползает там в темноте, устраивает вот такое, — он недоверчиво покосился на череп.

Стас по очереди посмотрел на всех. Ребята недоуменно разглядывали друг друга. Кристина подошла к черепу, присела рядом на корточки и стала перебирать ленточки.

— Прям инсталляция, — прошептала она.

— Что?

— Арт-объект.

— Ну вряд ли тут выставка запланирована, — усмехнулся Стас, — скорее уж кто-то решил сыграть в шамана. Только бубна не хватает. Или у кого-то припрятан? Самое время сознаться.

Все сгрудились у черепа и молчали.

— Давайте так, — распорядился Стас, — отнесем его туда, к первому костру. Это, возможно, улика.

Мысль тащить череп и запирать его в багажнике пришла ему в голову, но не понравилась. Да и вряд ли кто-то стащит такую здоровую штуковину. Но с глаз находку надо было убрать, и так все на грани.

Вася уволок череп к телу Родиона. Люба подошла к мужу, потрогала его вспухшую щеку, что-то прошептала на ухо. Толик кивнул.

Все потихоньку вернулись к костру, Вика налила в чайник воды. Люба пошарила в сумке с продуктами и выдала всем по куску краковской и печенья. Вася некоторое время разглядывал колбасу, потом одним махом проглотил. Соня презрительно понюхала темно багровый кругляш с белыми глазкАми жира и есть не стала, отдала мужу, сама осторожно укусила печенье.

Горячий чай немного взбодрил, но Стас всё равно чувствовал слабость. Голод уже давал о себе знать. Кусок колбасы не насытил, а только раздразнил аппетит, и теперь сумка с продуктами, где на дне бултыхались банка килек и остатки печенья, выглядела единственно разумной целью. Стас отогнал эти мысли и стал тянуть горячий ассам.

Толик есть не смог: он сидел, беспокойно ёрзая на бревне между Стасом и Любой, разглядывал печенье, подносил ко рту, о чем-то задумывался, потом снова пытался укусить, неуклюже засовывая крошащийся квадратик в правый уголок губ, и снова впадал в прострацию.

— Расскажи им, — Люба потрепала мужа ласково по плечу, он встряхнулся, открыл рот. И закрыл.

— Рассказывай, — мягко сказал Стас. Ему не нравилось, что расследование превращается в дружеские посиделки у костра. Гораздо эффективнее было бы отвести Толика в машину и допросить как следует, без лишних свидетелей. Но... надо было говорить при всех. Слишком уж высоко напряжение. Стас боялся, что стоит ему отойти от костра, Люба с Соней опять сцепятся.

Стас не знал, о чем хочет поведать Толик, но понаблюдать за реакцией окружающих он должен был. Если история и впрямь стоящая, поведение может кого-нибудь выдать. Или же..., а впрочем Стас пока и сам не знал, что «или». Но подмечать детали и делать выводы — это то, что он умел.

Толик вздохнул, отпил чая и начал рассказ.

***

Еще на третьем курсе Родион задумался о своём бизнесе. Учились они на экономическом, и некоторое представление о том, как вести дела, у него уже было. Ну и амбиции. Гордость не позволяла Родиону водить Кристину в кафе «Три корочки», он любил хорошо одеваться и засматривался на дорогие машины, часы и костюмы.

Толик уже тогда увлёкся программированием, и даже начал потихоньку зарабатывать написанием простеньких программ для нужд кафедры. Ничего особенного, но копейка-другая ему перепадала, а он не был транжирой и деньги откладывать умел. К чётвертому курсу у него были некоторые сбережения и неплохие навыки. Родион об этом знал и предложил напару запустить бизнес.

Толик написал движок для сайта заказа и доставки товаров, а его сбережения пошли на начальную раскрутку. Родион же занялся административными делами и контролем потока заказов. Что-то подобное было реализовано за границей, но там магазин продавал только книги. А Родион хотел большего. Доставка канцелярии, еды, любых товаров из магазинов. Казалось, бизнес не мог не пойти. Американцем же удалось. И поначалу всё работало. Когда пошли первые деньги, друзья собрались в ресторане «Сеул» всей компанией, и компаньоны проставились. Они сами готовили мясо на жаровне посреди стола, поднимали бокалы за успех предприятия. Толик, щурясь на синеватое пламя конфорки, думал, что ему очень повезло с таким предприимчивым и сильным другом Родионом Гринёвым.

Родион нанял двух менеджеров, оператора на телефон и трёх водителей для развоза. Но то ли его управленческие способности подкачали, то ли публика в Сибири была не готова к передовым технологиям, в какой-то момент бизнес застопорился. Первоначальный поток клиентов довольно быстро иссяк: многим всё ещё было удобнее дойти до магазина ногами и пощупать товар перед покупкой.

Потребовалось привлекать инвестиции, и на первых порах Родиону это удалось. Но пришлось отдать долю. В том числе пострадали интересы Толика. Через год дела пошли совсем плохо: Родион рискнул заказать большую партию редкого и дорогого китайского чая, она застряла, а инвесторы в один миг перестали выделять дополнительное финансирование. Родион говорил, что они вот-вот выстрелят. Нужно только немного потерпеть. Вложить еще чуть-чуть, и всё будет. Толик безропотно отдавал прибыль, а кроме того, с утра до вечера латал провисающий от пиковых нагрузок движок. Его помощник ушёл почти сразу, как только начались долги по зарплате, а в одного поддерживать разросшийся код было нереально. Стали возникать сбои, и в итоге аудитория сайта сильно сузилась. Вместо взаимодействия с большим потоком покупателей компания занялась посредничеством. На тот момент такая примитивная «прокладка» между поставщиком и покупателем мало кому была нужна, посредников развелось слишком много, и ребята не выдерживали конкуренции. Инвесторы разбежались, как крысы с тонущего корабля, а оставшиеся вновь вдвоём Толик и Родион оказались у разбитого корыта.

Тогда долгов еще не было и, казалось, всё может наладиться. Толик устроился программистом в геймдев компанию, они выпустили успешный веб-проект про выращивание свинок на ферме, и Толик быстро стал тимлидом. В те пару лет, когда он не участвовал в проектах Родиона, ему с Любой удалось отложить денег на первый взнос и взять в ипотеку двушку на Горском.

Родион решил, что опыт был неудачным, но полезным. Его посетила новая идея: электронная карта города, где рекламодатели публиковали информацию о себе и своих товарах. Любой мог посмотреть карту и найти то, что его интересует. За размещение данных Родион собирался брать деньги с рекламодателей. Отличный проект.

Толик вновь взялся за код. Дела пошли неплохо на начальном этапе. У Толика появились помощники, а у Родиона менеджеры. Прибыль была, но не так чтоб купаться в деньгах. В тот момент Люба уже родила, и семье требовалось больше не только средств, но и внимания Толика.

Родион великодушно предложил снять с Толика часть обязанностей, передав их наёмному сотруднику. Они так и поступили. Толик получал теперь меньше, чем Родион, но и не пропадал в офисе от зари до зари. У него появилось больше свободного времени, он занялся своими проектами. Давней его страстью было рыболовство. Он скупал снасти и изучал особенности лова в сибирских реках, мечтая однажды выловить щуку килограмм на восемь. Но на рыбалку ездить было некогда. Вместо этого он создал проект «Клёв», веб-игрушку, где задачей игрока был подбор правильных снастей для лова рыбы. Проект был отлично реализован с технической точки зрения, но подвела графика — рыбы, по словами Любы, выглядели как выловленные мертвецы, а дизайн снастей наводил на мысли о пыточных инструментах. Нанять хороших художников не удалось, и проект остался на уровне техничной, но малоприбыльной затеи.

Родион же вдруг ринулся в приобретение материальных благ. Купил свой первый мерседес. Они с Кристиной сменили старую унылую хрущевку на просторную трёшку в доме на Кирова. Постоянно мотались то в Италию, то на Бали, ужинали почти всегда в ресторанах. Толик видел, что его друг сорит деньгами, но сам получал немного: только-только хватало на выплату ипотеки. Люба почти сразу, как кончился декрет, устроилась кадровиком, и жили в основном на её зарплату.

Родион показывал ежемесячные отчеты, а в них все выглядело так, словно дела идут ни шатко, ни валко.

Люба говорила, что дело нечисто. Невозможно жить настолько на широкую ногу с такими доходами, как получилось по документам. Толика же не интересовало ничего, кроме кода, но он чувствовал некую несправедливость. Родион отмазывался, что всё в долг: и поездки, и квартира, и машина. Вся директорская зарплата уходит на погашение кредитов. А прибыль, которую делили товарищи, получалась минимальной. Что ж, такое было возможно. Толик бы и не лез, если бы не Люба. А та настаивала. Порой доходило до скандалов.

Но вскоре конкуренция прижала. Идею подхватил крупный бизнес с большими деньгами. Родион уверял, что они смогут выплыть. Пришлось вновь вкладываться. Накопления Толика, который исхитрялся откладывать даже при мизерной прибыли, стали таять. Доходов с собственных проектов не хватало. Он взял кредит. Один, потом второй. Толик не хотел волновать Любу и долго ничего ей не рассказывал. Он свозил её с близнецами в Турцию и Египет, чтобы показать: дела идут неплохо, не о чем волноваться! И по возвращении взял ещё кредит, чтобы погасить долг на карте.

Родион обещал, что всё наладится, что он ведёт переговоры о продаже бизнеса и всех ноу-хау крупному игроку, скупающему подобные компании. Но как-то не складывалось. В итоге, Толик сильно задолжал. Суммы от продажи их бизнеса едва хватило на покрытие половины долга, что успел накопиться.

Зато Родион не бедствовал, хоть и уверял Толика в том, что так же в долгах. После развода с Кристиной он купил ей в качестве отступного очень приличную квартиру на Горького, но другу сказал, что пришлось взять ипотеку.

Очередной скандал у Толика с Любой произошел, когда она на работе подслушала разговор секретарши с подружкой. Заливаясь смехом, та рассказывала, как один хитрый жук продал компанию вместе со всей интеллектуальной собственностью за одни деньги, а в договоре указал совсем другие, чтобы выплатить своему напарнику-разработчику мизер. Секретарша эта была любовницей владельца того самого крупного бизнеса, что купил Родиона с Толиком. Люба сложила два и два, пришла домой и устроила благоверному разнос. «Тряпка» и «мямля» были самыми мягкими ругательствами, которые услышал Толик в свой адрес.

Он позвонил Родиону, но тот, конечно, всё отрицал. «Ты бабе своей веришь больше, чем другу?»

С того лета Толик перестал ездить к Гринёвым, и с Родионом общался только по необходимости, приходя на общие вечеринки исключительно ради Любы, Васи и Вики с Кристиной.

***

Когда Толик закончил рассказ, Кристина, задумчиво глядя в огонь, прошептала:

— Прости. Я не знала этого всего. Сама зарезала бы за такое.

Стас, который во время рассказа держал пакет с кукри и изучал его в свете костра, вздохнул и добавил:

— Да, это очень сильный мотив.

Похоже, у него появился первый настоящий подозреваемый. Ну не считать же в самом деле Васю виновником? Измена — дело серьезное. Но куда против такого? Хотя Стас и Васю решил пока не списывать со счетов окончательно.

Итак, что получается? Толик влез в долги. Родион виновен в этой ситуации вплоть до серьёзного обмана и финансовой махинации. Мог Толик захотеть отомстить? Да запросто!

Стас постарался вспомнить схемы, нарисованные ребятами. По трём схемам он точно помнил, что Толик бродил где-то за спинами. Кажется, Вика, Соня и Кристина рисовали его именно там. Самому Стасу казалось, что Толик был с Любой. Но ведь он тогда еще подумал, что не видит никого из-за костра и размышлял на тему, что и их с Викой точно так же не видно. Мог Толик ускользнуть в какой-то момент? Мог. Тогда становился понятным и эмоциональный разговор с Любой. А сейчас она его просто-напросто покрывает. Не хочет свидетельствовать против мужа. Это было уже неплохо. Что-то собиралось. Картинка складывалась. И не нужно никаких мистических объяснений простому убийству.

То, что их заперли тут... Есть ли в этом смысл? Мог ли на это как-то повлиять Толик? Нет. Вот в это Стас точно не верил. Тогда почему? Как эта часть связана с Толиком? Черт! Опять что-то не вяжется! В остальном вроде бы всё ясно.

Мог Толик спланировать убийство заранее? Стас постарался вспомнить, кто хотел пойти прогуляться до вершины на Семинском. Ведь из-за этого они не доехали до Акташа, а решили заночевать здесь. «За» голосовали кто-то из женщин. И... Толик! Вот и ещё одна деталь. Тут снова всё сходилось.

Значит спланировать мог. Намеренно задержал на перевале, вынудив заночевать на пляже. Но зачем? Знал, что тут такое место? Да для чего оно ему? Либо Толик знает, как отсюда выйти, либо тоже оказался в ловушке со всеми. Ну никак не вязалась эта метафизическая чушь с возможностями Толика. Если только... Люба... Могла она иметь какие-то способности? Может, все её россказни про шаманов и места силы не сказки? Может она и сама знает больше, чем говорит?

Стас чуть наклонился вперед, украдкой взглянул на женщину. Люба сидела, прислонясь к мужу, положила ладонь на его коленку и едва заметно поглаживала.

Муж и жена — одна сатана. Правду люди говорят. Стас вспомнил, что и Люба была «за» поход на гору. Сговорились. Но как? Нет, не сговор всё это! Как такое может сделать человек? Кто она такая? Или кто они такие? Жуть! Стас вдруг представил, как тощий Толик, пожимающий ладонь двумя руками и толсушка-веселушка Люба планируют жестокое убийство да еще и проворачивают его на глазах у всех. А после этого колдуют, или что там делают камы? Да бред же!

Что касается обычного «человеческого» убийства — всё сходится. Будь они на обычном пляже, и сомнений бы не было, кто виновен. Но вот остальное...

Нет, тут надо искать разгадку сразу в двух плоскостях. Стас не верил, что Родиона убил невидимка или дух. Нож держала вполне человеческая рука. А вот окружающее человек сотворить не мог. Место. Место силы. Тогда надо искать того, кто не только имеет мотив, но и может быть как-то связан с духами или с магией Алтая.

И снова выходило, что эти двое. Люба явно имела алтайские корни. Надо было копать в этом направлении. Обвинять одного Толика бессмысленно. Не на это ли рассчитывал убийца? Или убийцы?

Стас крутил нож так и этак. Разглядывал его и вдруг замер.

— Да не убивал я, — жалобно протянул Толик, вытирая пот со лба, — я в суд подал, дело просто долго разбирается. Ну куда мне с ножом...

«Всё дело в ноже», — подумал Стас.

— Как правильно взять твой нож, если хочешь перерезать горло, подойдя сзади? — спросил он Толика.

Тот на миг замер, захлопал глазами от непонимания.

Стас смотрел на него, убрав пакет с ножом вниз, спрятав ото всех.

— Надо взять неправильно, — медленно произнес Толик. — Если возьмешь, как обычно, расположив пальцы в выемках на рукояти, то там только треть лезвия заточена. И резать неудобно. Руку отставлять придётся.

Стас вытащил пакет на всеобщее обозрение.

— Взгляните, где кровь, — предложил он.

_____________________

Итак, товарищи читатели, вы осилили больше трети произведения. И если уже составили свое мнение о героях или о ситуации в целом, самое время написать это в комментариях. :) Авторы очень любят читать, точно так же, как и вы. Но в отличии от вас, мы читаем комменты. Напишите, не поленитесь. Естественно, все должно быть в рамках взаимного уважения. :))

Глава 9

К нему подошёл Вася и протянул руку за пакетом. Стас, не выпуская ножа, позволил Васе взглянуть на улику.

— Кровь на лезвии там, где мало заточки, — пробурчал в своей манере Вася. — И что нам это даёт? Значит, резал не Толик? Раз он знал, как правильно держать нож?

— Как раз наоборот! — воскликнул Стас. — Толик знал, как надо и взял его намеренно не так, чтобы сбить расследование с толку.

— Значит, Толик виновен? — спросила Кристина, нервно хихикнув, но тут же придя в себя, уставилась темными провалами глаз на Стаса.

— Погодите! — воскликнула Вика. — Не торопитесь. Он мог знать и взять не так, а мог кто-то не знать и взять, как взял. Это ничего не доказывает. Понимаете! Нельзя на этом основании обвинить Толика!

— Постой, — буркнул Вася. — Я не понимаю, что все это значит. Помедленнее. Виноват он или нет?

Стас молчал. Сыщик внимательно наблюдал за реакцией на свой шаг. Он его сделал — теперь очередь убийцы. Стас вбросил сомнительное доказательство, которое можно повернуть, как хочешь и надеялся, что преступник проявит себя. Ухватится за это, чтобы усугубить обвинение против Толика, если тот не виноват. Либо Толик постарается воспользоваться этой двоякой трактовкой, чтобы отвести подозрения от себя.

Преступник мог быть достаточно умным, чтобы проигнорировать провокацию. Стас это понимал, но нужно было действовать.

Он решил, что для начала было бы неплохо выяснить, кто всё же держал нож. А уж мистику оставить на потом. Все его размышления вели к Толику и Любе. Но нужно было убедиться. Логика происходящего пока ускользала от него. А вот если получится понять, кто резал, тогда уже и с природными «спецэффектами» можно разобраться.

Но Толик молчал, словно пораженный, что его на полном серьезе рассматривают, как возможного убийцу, да и Люба никак не проявляла желания ухватиться за соломинку и начать выгораживать мужа. Похоже, они тоже старались понять, как так вышло, что кровь с другой стороны лезвия, и что всё это может значить.

«Либо эти двое ни при чем, либо они очень умело играют», — подумал Стас, но не ослабил внимания.

— Я уже ничего не понимаю, — напряженным голосом заявила Кристина.

Стас взглянул на женщину. Та сидела, нервно заламывая пальцы, вся какая-то дёрганная, уставшая. Но он и сам пока мало понимал. Похоже, трюк не сработал. Убийца не поддался на провокацию и в очередной раз оставил Стаса «с носом».

— Стас, — позвала Вика, — скажешь нам, в чем дело? Что означает эта кровь на ноже? — Вика замялась. — Не в том смысле, что значит, а кто виновен.

— Нет, — ответил Стас. — Пока рано делать выводы. Сейчас требуется немного подумать. Мне не хватает деталей.

Он аккуратно и плотно завернул кукри в пакет и понес в машину. Нужно было сохранить улику, хоть все возможные правила Стас уже нарушил. Главное, что он сделал не так — схватился за ручку ножа, когда Толик припер этот дурацкий череп. Но в тот момент стало не до правил. Нужно было всех защищать, а от чего именно, сложно понять. Но вот теперь вся рукоять ножа в отпечатках Стаса. Черт! Не этого ли добивался Толик, решив напугать их? Мог он подгадать момент своего появления, когда Стас возился с ножом? Мог. И это снова говорило не в пользу программиста.

— Так что нам делать, шеф? — спросила Соня, когда он вернулся к костру. Она явно намекала на бездействие.

Женищна при каждом удобном случае старалась подначить Стаса. И тому это не нравилось. Начинало раздражать. Он понимал, что реакция слишком сильная. Обычно Стаса было сложно вывести из себя, а тут… Он сделал несколько глубоких вдохов-выдохов и ответил:

— Пока отдыхаем. Я буду думать, нужно свести воедино все линии.

— Отстаньте все, Чапай думать будет! — кривляясь, усмехнулась Соня. — Да чего тут думать? Толик это! И так все ясно. Может и жёнка его причастна.

— Ты чего опять на меня бочку катишь? — завелась Люба. — Самой поди есть, что скрывать. Нападение — лучшая защита? — Люба вдруг шагнула к подруге и пристально взглянула не нее. — А может, это ты Родьку прирезала? Делиться ни с кем не захотела?

— Так, всё! — Вася отвернулся и пошел ближе к костру, поднял с земли оброненную палку, подбросил ее в огонь. Жадное пламя лизнуло подношение, словно пробуя на вкус и тут же вцепилось с жаром.

Вася удивленно посмотрел в костёр, будто ожидал увидеть что-то другое.

— Да идите вы все! — зло выкрикнула Соня, махнула рукой, и зашагала прочь от света, скрылась в мутной темноте. Некоторое время слышалось, как она с руганью продирается сквозь кустарник.

Кристина немного еще посидела, тихо хмыкнула и тоже пошла в сторону ивняка.

Стас посмотрел ей вслед, дождался, когда тонкая фигура растает в темноте.

Толик тяжело вздохнул, подошел к коровьему черепу, принялся рассматривать ленточки на рогах. На тело Родиона он даже не глянул, словно привык.

— Аккуратней с ним, — напомнил Стас, — улика.

— Сам знаю, — недовольно произнес Толик, но руку от черепа убрал.

Стас украдкой наблюдал за Толиком. Если убийца он, то может попытаться уничтожить улики. Мало ли, что там на черепе еще есть. Но если честно, то Стас не верил, что появись сейчас криминалисты на этом злополучном пляже, они смогут раскопать хоть что-то. В том числе не будет никаких кровавых отпечатков на белой шершавой кости. Но правила есть правила. В расследовании без них нельзя.

Толик вновь вздохнул и зашагал куда-то прочь. Его тихие шаги по песку были слышны еще несколько секунд, а затем затерялись в ватной тишине.

— У нас вода заканчивается, — словно ни к кому не обращаясь, произнесла Люба. — Давайте кипятить из реки, а пить из припасов. Иначе скоро начнутся сложности.

Она подняла чайник, открыла крышку, заглянула внутрь.

— Пусто, — задумчиво произнесла женщина.

— Давай схожу, — предложил Стас, подошел и забрал чайник.

— Спасибо, — искренне ответила Люба. — Идти в темноту страшновато, — призналась она.

— Стас, с тобой сходить? — послышался голос Вики. В нем звучали и забота, и переживание.

— Всё в порядке, — ответил Стас. — Не маленький.

Он взглянул на Вику. Её лицо казалось гротескной маской в отсветах костра, но вдруг что-то изменилось. Их взгляды встретились, и Вика едва заметно улыбнулась. Грустно, но так тепло и участливо, что в груди Стаса защемило. Ему захотелось подойти и прижать её к себе. Но вместо этого он тоже улыбнулся в ответ, постаравшись вложить в улыбку все свои переживания. Стасу показалось, что Вика почувствовала это. Потому что маска исчезла окончательно. Сейчас на этом пляже словно не осталось ничего, кроме двух улыбок и протянувшейся между ними тонкой ниточки понимания и нежности.

— Я быстро, малыш, не скучай, — весело произнес он и заметил, как Вика кивнула.

Утопая в рыхлом песке по щиколотку, Стас побрёл к воде. Не доходя метр, остановился. Вода текла медленно, словно нехотя. Тёмная, мутновато зеленая жидкость казалась застывающей патокой. На поверхности не было ни волны, ни даже малого движения. Всё, что удалось рассмотреть Стасу в неверном свете костра — это маленькую веточку, медленно дрейфующую вдоль самой кромки воды. Поперек она была перевязана полоской ткани, затянутой на два узла. «И ты не смогла вырваться отсюда», — подумал Стас.

Он подошёл, присел и коснулся поверхности ладонью. Ему казалось, что сейчас он наткнётся на резиновую пленку или что-то плотное, готовое затянуть его в тесные глубины и там сжать, раздавить своим весом. «Да что же это такое? Что за наваждение?» Стас опустил руку. Ладонь намокла, и иллюзия моментально рассеялась.

Вспомнилось, как он в детстве свалился с причала в дачный пруд, и зеленая мутная жижа обступила его, затекла в нос, ослепила. Он забился, совсем ещё малец, глотнул этой мерзости, заорав от ужаса, и в этот момент что-то рвануло его наверх, в глаза ударил свет, и отец, злой, но смеющийся, крикнул:"Утонешь — домой не приходи!" Стас усмехнулся этому воспоминанию, черпнул воды в чайник.

В этот момент грохотнуло.

Бо-о-ом!

Звук повис в воздухе, словно замершая волна. Потом прокатился по ушам пронзительным боем. Будто кто-то ударил в гигантский бубен со всей силы. Оглушительно, пронзающе-остро. И пещеры на другой стороне реки подхватили этот звук, усилили, раскатили эхом.

Стас не сразу понял, откуда раздался грохот. Лишь вскочил, когда отпустило чувство, будто звук придавил его к земле. Завертел головой, заметил, как от его машины в кусты метнулась тень.

Он, не думая, отбросил чайник и рванул вперед, увязая, пробуксовывая.

Бычий череп лежал, завалившись на бок, утонув рогом в песке. Скатился с капота ауди и упал. Проносясь мимо, Стас заметил, что алюминиевый капот выдержал удар, но слегка помялся. Кто?! Кто это сделал?

Стас бежал в ту сторону, куда унеслась тень. Но в темноте, да еще на фоне частокола ивовых стволиков разобрать хоть что-то было нереально.

Сумрак поглотил все различия между светом и тьмой, сделав заросли ивняка кишащей тонкими стволами непроходимой стеной.

— Что случилось?! — крикнули со стороны костра.

Это Вика. Стояла, слепо вглядываясь в темноту. Выискивала Стаса глазами, но на таком расстоянии не могла различить ничего. Из темноты ему было видно, как она мечется: шаг вправо, два влево, три обратно.

Стас пробежал еще несколько метров, резко развернулся и бросился к лагерю. Тот, кто ускользнул в кусты, сейчас не мог находиться у костра. Мысль пришла к Стасу, в одно мгновение изменив его траекторию. Сейчас он мог исключить хоть кого-то.

Но пока бежал, понял, что ошибается. Бросить череп мог вовсе не убийца. Сейчас нервы сдавали у всех. Кто-то мог оказаться слишком трусливым, чтобы высказать Стасу в лицо свое недовольство, но вот так его выразить вполне мог. Все же чужой в компании, да еще пытается руководить... Отменный повод для гнева.

Он выскочил в круг света, ошалело рассматривая присутствующих.

Вика заметила его и бросилась навстречу. Стас обнял ее, и тут же отодвинул себе за спину, подсознательно стараясь защитить. От кого? Пока и сам не знал.

У самого костра всё так же стоял Вася, ломал ветки, складывая их аккуратными кучками. Люба в напряженной позе застыла на месте и всматривалась куда-то за реку.

А звуки ударов и не собирались прекращаться. Словно эхо набирало силу. Раскаты нарастали, пока не слились в заунывную ритмичную мелодию. Нет, не мелодию. Что-то захватывающее внимание, гипнотизирующее.

Непонятно откуда вдруг налетел порыв ветра. Он закручивал песок воронками, и эти маленькие смерчи носились по пляжу, иногда влетая в круг света, разбиваясь о бревна и ноги людей. По воздуху летали мелкие ветки, сор. Песок забивал глаза. Стало тяжело дышать.

Люба, Вася и Вика одновременно бросились к костру, обступили его, стараясь хоть как-то заслонить пламя от порывов. Огонь то и дело срывался с веток, но не гас, ветер лишь сильнее раздувал угли.

— Не расходитесь, — приказал всем Стас и крикнул в темноту. — Эй, идите к костру, надо собраться!

Он понимал, что теперь не удастся понять, кто именно бросил череп на капот ауди, но не дело, что все бродят не пойми где в этой неразберихе.

Ветер крепчал. Порывы толкали Стаса так, что он едва не валился с ног.

— Если так будет продолжаться! — сквозь завывания бури прокричал Вася, — То палатки снесёт к чертовой матери! И поленья раскидает в итоге! Будем тут как кроты!

Словно подтверждая его слова, очередной порыв приподнял палатку Вики и Стаса, вырвав передний колышек. Стас быстро осмотрелся, схватил округлый камень, валявшийся неподалеку и закинул его внутрь палатки, создавая балласт.

Из кустов прибежала Соня, обхватила Васю руками, прижалась к нему. Он обнял её неловко, затем крепко стиснул в объятиях, передвинул ближе к огню, заслонил собой от ветра. Почти сразу появился и Толик. Он нёс здоровенный камень, прогнувшись на полусогнутых. Молча пройдя мимо костра, привалил камнем свою палатку и подошёл к огню, встал рядом с Любой. В этот момент вышла Кристина, закрывая лицо руками и пригибаясь под очередным яростным порывом. Толик протянул руку, желая помочь, но женщина словно не заметила этого. Он махнул ей, но она прошла мимо.

— Кристина! — крикнула Вика. — Иди сюда!

Вика крупно дрожала, Стас обнял ее, прижал к себе, прокричал в самое ухо:

— Не бойся, всё будет хорошо!

Но она не могла унять дрожь, судорожно хваталась за руку Стаса и жалась к нему испуганным зверьком.

— Куда она? — не унималась Вика. — Ветер такой, как бы ее в воду не снесло.

Поднятый бурей песок резал кожу, хлестал по глазам, по губам. Стас почувствовал вкус крови в уголке рта.

— Пригнитесь все! Так не снесет! — крикнул он и подал пример.

Подмял под себя Вику, прикрыл своим телом от ревущего ветра и вездесущего песка. Дождался, когда остальные последуют его примеру.

— Кристина! — вновь крикнула Вика.

— С ней что-то не так! — прокричал в ответ Стас. — Я приведу ее!

— Я схожу! — пробасил Вася.

— Ты тяжелее, держи их! — настоял на своем Стас, взял Васю за руку и положил на плечо Вике. — Держи! Я сам!

Продираясь сквозь колючий песок, Стас поднялся на ноги. Порыв попытался вернуть его обратно, но он устоял. Сделал шаг, еще один. Он не понимал, как худая и легкая Кристина еще держится на ногах. В слабых отсветах мечущегося пламени он видел ее спину уже почти у воды. Побрел, едва переставляя ноги, стараясь держать равновесие.

— Крис! — крикнул Стас, но та даже не обернулась.

Чайник валялся между двух камней, и его никуда не унесло, он только трясся под порывами ветра, неистово бился носиком о камень. «Как пойманная в клетку птица», — подумал Стас. Здесь уже было темно, и он вдруг понял, что потерял Кристину из виду. Вот только что она была перед ним, а сейчас там только мрак, ветер и потоки песка.

Над Катунью плыл зелёный свет. Он струился и дрожал, словно это была пыльца в воздушных потоках, казалось ветер над ним не властен. Сыщик зачарованно смотрел на извивы зеленого. Вода, густая, тяжелая, неслась, вздымаясь огромными плетьми, от реки шёл низкий гул. Казалось, напряжение в ней всё растёт и растёт и вот-вот она поднимется карающим столпом и обрушится на крохотный берег, смывая всех и вся. Очищающая вода. Стас чертыхнулся и стал пробираться вдоль кромки, высматривая глупую женщину, что поперлась сюда. Он оглянулся. Огонь горел где-то далеко, словно в другом мире. Жалкие фигурки слабо выделялись на фоне почти уничтоженного ветром костра.

Ветер не унимался. Стасу начало казаться, что высокие ноты складываются в неведомые жутковатые то ли слова, то ли причитания. Снова явственно раздался глухой «бо-о-ом», словно в небе ударили в огромный бубен.

Кристина стояла у самой воды, глядя в мечущиеся перед ней волны и вдруг запрокинула голову и с яростью завопила в небо: «Да что тебе надо?!» Её голос утонул в очередном порыве. Ветер на секунду затих, а потом рванул с такой силой, что сбил женщину с ног, Стас бросился вперед и успел подхватить Кристину. Её безумное лицо было мокрым, облепленным песком. Скривившийся в яростном крике рот перекошен. Она дёрнулась, пытаясь высвободиться, но Стас крепко вцепился ей в одежду, не отпустил.

Удары раздавались уже со всех сторон, и Стас увидел, как разливается зеленоватое свечение в небе.

В его голове настойчиво крутилась одна и та же мысль: «Это не прекратится, пока мы не начнём говорить. Это не прекратится...». Мысль казалась чужой.

Стас вдруг подумал, что им нужно что-то понять, что-то очень важное. И это можно сделать, только рассказав всё. По-другому мозаику не сложить.

Он выпрямился, приняв очередной порыв ветра на себя, поднял Кристину и потянул за собой к костру. «Хватит! Пора поговорить! Плевать на бурю. Пусть нас тут хоть всех песком занесет. Если не поймем, что к чему, ничего не прекратится».

Проходя мимо бьющегося в судорогах чайника, прихватил его. Подумал, не зачерпнуть ли воды, но побоялся подходить близко к разбушевавшейся реке, да и вода, скорее всего, будет с песком.

Едва они вернулись к костру, воцарилась почти полная тишина, в которой сквозь редкие страшные удары небесного бубна слышался плач Вики.

— Куда делся ветер? — спросил Вася, выпрямляясь, но все ещё придерживая Соню и Вику.

Стас в ответ пожал плечами, помогая Кристине пройти в круг у костра.

— Подбрось дров, — попросил он Васю.

Поставил чайник рядом с костром, налил воды из бутылки, откопав присыпанный песком пластиковый сосуд. Кто-то воткнул в петлю ручки палку, заякорив бутылку на месте. Вася обложил чайник ветками. Они занялись моментально, и стало немного светлее. Вика вскочила, прильнула к Стасу, он обнял её, и она шепнула: «Не уходи больше, тут было очень страшно».

— Вы слышали? — произнесла Люба, — слышали бубен? Мне кажется, это с той стороны. Все повернули головы к реке, где на фоне тёмного неба проступали чёрные силуэты скал.

Словно в подтверждение её слов снова раздалось громкое «бо-о-ом».

С той стороны явственно доносились низкие глубокие удары. Будто скалы стали громадным сабвуфером, усиливая неведомую и страшную музыку. К ударам добавился низкий густой бас, тянущий одну бесконечную ноту. От этого голоса волосы на затылке Стаса встали дыбом, он весь подобрался, непроизвольно крепче прижав к себе Вику. Та слабо пискнула, он ослабил хватку.

Люба запричитала:

— Да что же это? Господи, господи, пожалуйста.

Соня истерически расхохоталась и рванулась к реке. Вася успел схватил её и прижал к себе, удерживая от безрассудного поступка, и она притихла. С поленницы сорвало плёнку, и остатки дров белели обглоданными костями, сложенные друг на дружку. Палатка Родиона сложилась и сейчас бесформенной грудой валялась, наполовину присыпанная песком. Опрокинулся столик с едой и посудой.

— Мне кажется, нас собрали вместе, чтобы мы могли поговорить, — сказал Стас. — Я слышал... голос в голове.

Откуда-то справа Толик сипло произнес:

— Я тоже. Что тут скажешь? Рассказать тебе принципы построения архитектуры мобильных приложений? Полезная вещь!

Кто-то нервно расхохотался, кажется, Кристина.

В свете мерцающих угольков Стас увидел, что Люба стоит на коленях и бьёт поклоны, монотонно бормоча. Голос её звучал сначала совсем тихо, но постепенно она перешла на крик:

— Милости! Милости! Я всё расскажу, всё, что знаю!

Толик подошел к ней, обхватил за плечи.

— Любава, ну ты чего?

— Я знаю, чего от нас хотят! — крикнула Люба.

Глава 10

— Это всё духи, — произнесла Люба, поднявшись с колен и развернувшись к костру лицом.

— Люба... — укоризненно произнес Толик. — Не стоит сюда приплетать это.

— Ты что, совсем ничего не понял? Ничего не видишь?! — взъярилась Люба на мужа. — Тебя сколько раз нужно носом ткнуть, чтобы понял?!

— Да успокойся ты! — повысил голос Толик. — Я всё понял. И голос в голове тоже был. Словно кто-то мне свои мысли вкладывал.

Стас пробежался взглядом по всем. Ребята кивали, слушая Толика. Видимо, все они пережили одно и то же — голоса, чужие мысли, чужие требования.

«Значит кто-то, предположим, что духи, хочет вывести нас на разговор? Но зачем?»

Стас не мог понять, как это связано с их ситуацией. Какое отношение духи или вообще потусторонние силы имеют к убийству?

Ладно, теперь он был полностью готов поверить в мистику происходящего. Да он и до этого верил. Невозможно бродить по кругу. Невозможно остановить солнце. Но связь? Где связь, черт побери?! Ладно, если «духи» просят, то он готов попробовать пойти в этом направлении, но для него по-прежнему основным являлся момент убийства. Кто? Зачем? И как? Последний вопрос был немаловажной деталью. Родиона убили практически на глазах у всех. И этот момент никак не мог уложиться у него в голове. Зачем это кому-то понадобилось? Зачем именно так? Или... Стас задумался. Что, если все должно было быть иначе? Ведь логично, что кто-то спланировал убийство. Но на полном серьезе полагать, что все эти мистические явления может организовать человек, как-то сомнительно. Значит, всё не то, чем кажется. Убийца должен был задумать что-то другое, но смог подстроиться под ситуацию, сымпровизировать.

— Кто начнёт? — спросил Толик.

Стас понял, что немного отвлекся. Подозреваемые не у него в голове, они здесь, перед ним.

— Давайте начну я. Кто-то угрожал мне, — произнес Стас, внимательно приглядываясь к лицам. Видно их было плохо, костёр почти совсем не давал света. — Кто-то вырвал из блокнота страницы со схемами и написал: «Не лезь — убью». А потом бросил череп на капот моей машины. Ребята, если это сделал не убийца, а кто-то из злости, скажите. Это глупо, конечно, но не преступление. Вы же понимаете, что потом отпечатки на странице станут уликой и доказательством вины?

— Если будет это потом, — пробурчал Вася.

— Будет! — уверенно ответил Стас.

Все молчали. Люба топталась, засунув руки в карманы кофты, Толик нервно озирался в темноту, глядел на небо. Соня возмущенно фыркнула: «Да кому он нужен, твой блокнот!» и высвободилась из объятий Васи. Кристина смотрела в срывающийся огонь, лицо её было уставшее и грустное.

— Это место, — продолжил Стас, — оно, кажется, пытается нам что-то сказать. Когда мы с Викой сидели в машине, там включалось радио, само собой, и название вроде знакомое, но такого точно нет. Я помню «Катунь FM», а тут — просто «Радио Катунь». И песни играли в тему. А теперь эти звуки... Это ведь похоже на камлание, Люба?

Люба нахмурилась и кивнула.

— Да. Как будто шаманы с той стороны, из нижнего мира, пытаются пробраться в наш. И... что-то выяснить? — Люба вдруг заговорила быстро, сбивчиво. — Понимаете, шаманы помогают людям узнать, что думают духи из верхнего или нижнего мира. Они могут ходить между мирами туда-сюда! А тут! Тут! — Люба задержала дыхание. Стас вдруг понял, что её осенило, и она размышляет вслух. — Тут, словно на той стороне, в другом мире, тоже есть шаманы и они помогают духам понять... — она замялась, — не знаю, что-то понять. То, что для них важно.

— Может поэтому в башке только одна мысль : «Расскажи всё, что знаешь», — пробормотал Вася и завозился, устраиваясь поудобнее.

— Да! Точно! — воскликнула Люба. — Это ведь так... так логично!

В воздухе пронеслось протяжное «бо-о-ом».

— Вот видите! Они говорят с нами! — продолжила Люба, с каким-то детским огоньком в глазах уставившись на окружающих.

Стас подумал, что если она сейчас предложит взяться за руки и поговорить с духами или вызвать дух Наполеона, как в детстве, то он не выдержит. Но Люба сказала совсем другое.

— Нам нужно помочь им. Они хотят знать, что знаем мы.

— Зачем? — устало произнесла Соня. — Зачем мы тебя слушаем? Это же бред! Она мужа пытается выгородить, говорю вам. Отвлекает наше внимание.

— Ага, а в бубен тоже я бью?! — вскинулась Люба. — Ты же слышала!

— Что я слышала? — не собиралась сдаваться Соня. — Ветер и гром.

— А солнце? Где оно?!

— Не знаю. — протянула Соня. — Может, мы все под наркотой.

Кристина зло рассмеялась, а Вика вздрогнула, крепче прижалась к Стасу.

Он следил за всеми, и реакция Сони ему не нравилась. Светопреставление убедило даже его, что тут не все так просто. Как Соня может быть уверена, что всему есть логическое объяснение? Нет, рациональная холодная логика — это конечно прекрасно, но только до той поры, пока она не начинает трещать по швам. Под наркотиками? Серьезно?

У самого Стаса не было такого опыта, но казалось, что в случае наркотического опьянения все должно было быть немного иначе. Что за бред ему видится? Стас ущипнул себя и почувствовал острую боль. Нет, он был в здравом уме. «Или это только во сне щипать себя надо, — подумал он. — Черт!»

— Надо исходить из предположения, что все увиденное нами реально, — сам не ожидая от себя, произнес Стас. — Если мы начнем думать, что у нас коллективные галлюцинации или нас накачали наркотиками, то зайдем в тупик.

— А сейчас мы не в тупике? — зло усмехнулась Кристина. — Родьку убили! Моего мужа у-би-ли! — произнесла она по слогам. — Понимаете?! Мне плевать, как так получается с дорогой и с солнцем. Я хочу знать, кто!

— Я тоже этого хочу, — примирительно произнес Стас. — Но идея рассказать всем, кто что знает, звучит очень правильно. Возможно, я услышу недостающие мне детали и смогу собрать историю воедино.

— Я только «за», — воскликнула Кристина и подняла руку вверх.

Стас подумал, что она слишком разговорчивая. Может буря на неё так повлияла? Может тот выкрик, что он слышал на берегу, изменил ее? Отправить вопрос Богу или духам — это сбросить с себя часть ответственности. Признать, что есть кто-то выше тебя, знающий ответ. Хороший способ, но не для него.

— Я расскажу кое-что, — тихо произнесла Люба, и все замерли от ее непривычно тихого голоса.

Стас посмотрел на женщину. Он готов был слушать.

***

Апрель 2016-го выдался на удивление тёплым. К концу месяца уже все вылезли из курток, солнце припекало нещадно, майские обещали жару.

Родион предложил собраться на ежегодную летнюю встречу где-нибудь подальше от города, у воды. Толик подбросил идею съездить на Алтай. Он частенько бывал в Бийске, где жили родители Любы, и места эти хорошо знал и любил. Все на удивление дружно собрались и поехали. Люба всю дорогу обещала сюрприз для бывших сокурсников, и даже Толик был не в курсе, о чём речь. Вика по рации пытала подругу, что там за сюрприз такой, пришлось ей пригрозить, что вообще ничего не будет, если так наседать.

На первую ночёвку остановились под Инёй, как и планировали. Сначала заехали полюбоваться золотым Лениным, и Люба сделала несколько снимков компании. Пока она примерялась, как поэффектнее уместить всех в кадре, проходившая мимо бабка в цветастом платке покивала головой и поздоровалась.

Люба приветливо помахала ей рукой:

— Здравствуйте! А не знаете, магазин тут поблизости есть?

Бабка удивленно поозиралась, будто вот прям сейчас впервые задумалась, есть ли в их деревне магазин, потом махнула рукой вперед по дороге, там, мол.

— А кемпинг тут есть какой?

Старушка остановилась и внимательно посмотрела на Любу.

— Что, дочка?

— Ну, где заночевать с машинами. Палатки поставить.

Бабка задумалась, пожала плечами. Ничего такого не было на много километров вокруг.

— Ну а пляж?

— Пляж есть. — покивала та. — Только там не надо с палатками. Да вообще не надо туда.

Тут подошли остальные, окружили старушку.

— А почему так? Грязно там?

Старушка неопределенно поводила головой, пару раз моргнула, словно забыла, о чём говорила только что и пошла своей дорогой.

— Кажется, я знаю, что за пляж, — сказал Толик, — место как место.

Но Любка не успокоилась. Догнала бабку и расспросила. Та отмахнулась от надоедливой городской и бросила на ходу:

— Скотомогильник там был, давно. Место плохое.

Вернувшись к друзьям, Люба сказала, что знает про это место, ей родная бабуля рассказывала про скотомогильник. Она сомневалась, стоит ли останавливаться там, но Родион сказал: " Глупости, что за сомнения«. И все поехали на пляж. Костей тут не было, только песок, старое костровище, несколько чёрных от времени брёвен.

Пока взрослые разбивали лагерь и разводили костер, дети дружно носились по берегу и исследовали заросли ивняка. Два долговязых близнеца, Петька и Кирилл, были заводилами в любой игре. Они напару предложили прятки, и щуплый высокий Ваня и толстячок Тим согласились. Первым водил Ваня. Он встал у костра, закрыл глаза и начал громкий отсчёт. Родион, крутивший тут же шампуры на мангале, поморщился и сказал:

— Иди туда вон, к камню, нечего тут орать. Места навалом.

Мальчик, не открывая глаз, отошёл подальше от отца и продолжил считать. Кристина посмотрела на мужа и промолчала. Люба вздохнула и покачала головой. Воспитание детей — дело трудное. Толик тоже не был образцовым отцом, что уж. Хотя близнецы его обожали.

Когда все наконец расселись у костра, Кристина сказала:

— Ну что, Люба, где там твой сюрприз?

Театрально вздохнув: «Разве от вас отвяжешься?», Люба жестом фокусника достала из кармана мобильник и потрясла им над головой, привлекая внимание друзей.

— В общем, я оцифровала наши студенческие фотки. Вы не поверите, какие все были худышки, — расхохоталась она, — Толик вообще такой шкет, в чём только душа держалась!

Все сгрудились вокруг, заглядывая в экран.

Вот они в аудитории универа, первый курс. Стройная ещё Люба стоит рядом с долговязым очкариком в клетчатой рубашке, Толиком. Вася засмотрелся на миниатюрную застенчивую девушку с челкой, Соню, Родион в центре кадра обнимает Вику. Кристины тут ещё нет.

На следующем снимке компания придуривалась за столиком «Трех корочек». Родион демонстративно запихивал в рот Толика круглую булочку с повидлом, Толик закатил глаза и вывалил язык, изображая невинно замученного, девчонки позади них смеялись.

Фотографировал наверное Вася, его не было в кадре.

Дальше шла фотка Толика. Он стоял прямо, глядя в камеру, серьезный и собранный. Почему-то без очков. Лицо его было совсем юным, немного растерянным.

— Ой, я вспомнила. Он же мне тогда в любви признавался, — хихикнула Люба, — а я его возьми и сфоткай в такой ответственный момент.

— Сердца у тебя нет! — воскликнула Вика, — такой момент, а ты!

— Зато фотка теперь есть, — проговорила Люба, ласково проведя пальцем по экрану.

В этот момент подбежали близнецы, а за ними — Ваня.

— Мам, а фанта есть? — спросил Иван. Люба посмотрела на него, потом на фото Толика, потом снова на мальчика.

Он был такой же худущий и нескладный, но с широкими костистыми плечами. Но главное — глаза. На Любу смотрела почти точная копия Толика, только помладше. Женщина вздохнула и тут же услышала, как справа тихо матюкнулся Родион. Он не отрываясь смотрел на фотографию друга, желваки его ходили ходуном.

Люба поспешно смахнула фото. Кроме неё и Родиона вроде никто не заметил сходства. К счастью, дальше были общие снимки, и Толик в кадр если и попадал, то мельком.

Люба не стала при всех устраивать скандал. Надо было удостовериться. В конце концов, Родион тоже в юности был высоким и нескладным. Но сердце её уже знало правду. После рождения близнецов между Романовыми наступила затяжная пауза — по Любе сильно ударили роды, она располнела и часто злилась или грустила. Толик к такому не был готов. Его Люба! Средоточие веселья и оптимизма! Страдает от послеродовой депрессии? Да ну, чушь какая-то. Он злился, и иногда подолгу задерживался в офисе, приходя домой к уставшей и злой Любе, как на поле боя. Потом всё наладилось — близнецы отнимали много времени, Толик договорился с Родионом работать поменьше и стал больше бывать дома. Люба вспомнила, что он как-то резко тогда повзрослел. Ходил мрачный, но помогать стал гораздо больше. Через некоторое время стало известно, что Кристина беременна.

Теперь же Люба сопоставила разные детали и факты, прикинула и сделала вывод.

Она стояла на берегу Катуни, глядя на зеленоватую с белыми барашками воду. Родион подошёл сзади неслышно, встал рядом и проговорил:

— Покажи мне ещё раз те фотки.

Любе почему-то не хотелось этого делать. Она демонстративно убрала руки в карманы кофты.

— Покажи, — прозвучало как приказ.

Женщина вскинула голову, прищурилась и усмехнулась:

— Ты не в офисе тут командовать.

И пошла к костру, к людям.

С Толиком она не стала об этом говорить. А смысл? Ну сделал ребенка на стороне. Было это давно, и между ними потом всё наладилось. Зачем ворошить прошлое?

Красотка Кристина при желании кому хочешь могла отключить мозг и включить кое-что другое, и Люба подозревала, что инициатива в той интрижке была с её стороны. Трудно было представить застенчивого муженька в роли обольстителя. Люба даже усмехнулась от такой мысли: «Толик обольщает Кристину, картина маслом».

Три года назад, когда мальчик погиб, Люба зорко присматривала за мужем, но он вёл себя так, словно это не его сын остался в Катуни, только работал без продыху и остальное время проводил с близнецами, они тогда увлеклись моделированием. Он клеил фигурки или писал код. На похороны не пошёл.

***

Когда Люба закончила рассказ, Стас вздохнул. Толик потрясённо смотрел на жену:

— Ты всё это время... знала?

Она глянула на него мельком. Полное лицо её было грязным, слезы вперемешку с размазанной тушью сделали бы его смешным в других обстоятельствах.

Кристина встала и пошла в сторону старого костра. Села там рядом с телом мужа, обхватив колени руками. Все старались не смотреть в ту сторону, только Стас внимательно следил.

Люба вдруг спохватилась, подскочила и крикнула:

— Подождите, есть ещё кое-что.

Засеменила в сторону палатки, на ходу вытирая слезы. Вернулась оттуда с пакетом. Смущенно вывалила перед костром нехитрые запасы — палку сырокопченой колбасы, банку сардин, пачку сухарей и несколько дошираков.

— А я говорила, — торжествующе произнесла Соня.

— Не знаю, что на меня нашло, — Люба переложила припасы на стол и стала вскрывать банку. Давайте поедим. Теперь нам с Толиком скрывать точно нечего.

Поставили снова чайник, поделили еду.

Люба села рядом с мужем.

— Прости меня, — проговорил он и поцеловал её полное плечо, уткнулся в него лбом, — дурак я был.

Люба кивнула и криво улыбнулась ему, похлопала по колену. В сторону Кристины она не смотрела.

— Теперь-то что ворошить. Но я подумала, надо рассказать это.

Вика, сидевшая рядом со Стасом, привалилась к его плечу. Он обратил внимание, что её пальцы мелко дрожат, она судорожно сжимала колени. Он положил поверх её руки ладонь, погладил, поразившись, какая холодная у неё кожа.

— Ты чего?

Вика испуганно глянула.

— Мне тоже есть, что сказать...

Все посмотрели на неё. Вика потупила взгляд.

— Раз уж мы выкладываем всё начистоту. Вы знаете, у нас с Родионом, — она бросила быстрый взгляд в сторону Кристины, но та была далеко и слышать не могла, — у нас с Родионом была очень длинная история. В общем, в тот момент, когда бутылка прилетела в огонь, я... у меня в голове одна только мысль была «Когда ж ты уже сдохнешь».

Стас легонько тряхнул её кисть, мол, продолжай, она виновато посмотрела:

— Эти его замечания у костра. Он меня выбесил не меньше, чем тебя, — губы её сжались, глаза стали злыми. Стас подумал, что она и сейчас ненавидит Родиона, даже мёртвого. — Когда-то я была замужем, я тебе говорила. Родион при всех на него наезжал, как и на тебя. А потом умудрился что-то такое наговорить, что тот... — она не закончила, сжала кулачки. Стас чуть стиснул её запястье. Сам он считал, что если так просто было оговорить Вику в глазах мужа, значит, это был не тот человек, вот и всё.

Люба вздохнула:

— Зайчонок, не кори себя, — она кротко взглянула на Вику, — я сама в тот момент ему смерти желала. Опять он к тебе цеплялся, козёл такой. Мало ему...

Соня в этот момент вскочила и отошла от костра. Вася потянулся за ней, но Люба качнула головой и прошептала:

— Да не трогай ты её, — и, посмотрев прямо в глаза Стасу, добавила, — я думаю, перед тем, как бутылка полетела в костёр, каждый пожелал ему смерти.

Мужчины молча кивнули. Стас поднял бровь. Это было что-то новенькое. Может, действительно, их совместное острое желание воплотилось в тот момент? И нет убийцы-человека? Но как? С другой стороны — а как они не могут выйти отсюда? Нельзя исключать ни одной возможности, даже самой нелепой.

Стас глянул на дальнее костровище, где у тела мужа сидела Кристина. Глянул и обомлел.

***

Дьяволов песок, он везде. Кристина, полусогнувшись, брела по пляжу. Виски страшно ломило, в горле першило — она наглоталась пыли и сорвала голос, пока вопила там, у воды. Она подошла к телу Родиона. Свет от дальнего костра лишь слегка обрисовывал контуры лица и тела.

Кристина присела на бревно рядом, словно у кровати больного.

Тут же всплыла картинка, как она сидит вот так же в больнице, а Родька валяется на скомканных простынях после удаления аппендицита, на редкость беспомощный и весь в её власти. Как он ныл и канючил, когда очнулся... Мужики всё-таки не умеют терпеть боль, не в их это природе. Кристина посмотрела на мужа. Порывом ветра унесло куртку, которой он был укрыт, белое лицо немного припорошило песком, рану не было видно в тени широкого подбородка. Она аккуратно отряхнула песок с его лица, погладила по щеке. Щетина уже немного проросла. Он ненавидел, когда лицо зарастало, брился каждое утро, был помешан на этом. Кристина вздохнула.

«Я посижу тут с тобой немного, ты не против? С ними там скука. Все опять передрались, и Соня, как всегда, истерит. Тебя не хватает, Родька, ты умел их строить».

Она обняла колени руками, покачалась.

«Зачем это случилось именно с тобой? Почему не Васю, не Толика? Ты самый сильный из них, поэтому?» Она положила голову себе на колени, смотрела на его лицо, не отрываясь, глаза поблескивали в темноте антрацитом.

«Что я скажу Ване? А он будет спрашивать, он всегда за тобой ходит тенью, ты не представляешь, как он бесился, когда узнал, что мы едем на Алтай без него. И кто... кто мог это с тобой сделать? Я не понимаю. Вася тюфяк, Толик истерик. Соня? Это она?»

Женщина согнулась, обхватила голову руками. Ярко-алые ногти впились в волосы.

Образы лезли навязчиво, но невнятно — атласная обивка гроба, тонкие пальчики сына, Родион в чёрном. Но все это не вязалось в одну картину, мелькало отдельными кадрами. Кристина встряхнула головой, попыталась привязаться мыслями к «здесь и сейчас». Вот песок, бревно, тело мужчины. Она сидит. Ваня ждёт её дома. Всё в порядке, она — есть, отвечает за себя и нормальная. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Ей нельзя сейчас проваливаться. Нельзя. Кристина всхлипнула, замерла, на несколько секунд застыла, уставившись в одну точку. Потом встряхнулась, провела ладонью по лицу, осмотрела в полутьме маникюр, глянула на мужа.

Похлопала по заскорузлой от крови ткани на груди, погладила мёртвое лицо.

Отодвинула бревно, ухватила тело за ноги и поволокла к воде. Тащить было не очень далеко, метров тридцать, и по песку дело шло споро. Она успела добраться до самой кромки берега, когда из лагеря донёсся изумленный вопль:

— Эй, Крис, ты что делаешь?!

Глава 11

Кристина поднялась и пошла к ним. Она была совершенно спокойна.

– Вы запах не чувствуете совсем? – холодно спросила она, подойдя к костру.

– Нет, не чувствуем, – Вика зябко повела плечами, заглянула в тёмные глаза подруги. Та присела рядом с ней, протянула к огню тонкие пальцы.

– А я – чувствую. Кто-то должен был хоть что-то предпринять, – сухо промолвила она. Стас молча наблюдал.

– Ну ты даёшь, Крис, - присвистнула Люба, – мы вообще-то воду оттуда берём. Давай всё-таки не будем…

Кристина опустила голову, вздохнула:

– Тяжко мне так рядом с ним. Тяжело, понимаете? – она обвела всех грустным взглядом. Женщины отвернулись, Вася засопел и подбросил в огонь ветку, снова поставил чайник. Стас подумал, что если они отсюда выберутся, он вообще больше не сможет пить чай. Вика положила Кристине на плечо ладонь, тихонько потрепала. Та не отреагировала.

– Это место преступления, – сухо проговорил Стас, – там не надо ничего трогать.

– Место преступления, – скривилась Кристина, – неужели ты до сих пор веришь во всю эту чушь? Расследование? Дактилоскопия? Полицейские с собаками, да? Ерунда. Мы тут просто сгинем, а там, снаружи, найдут наши тела. Как тех, на перевале Дятлова, нашли мёртвыми, и никто так и не знает, что случилось. Вот, станем ещё одной загадкой.

– Ну уж, – махнула рукой Люба, – скажешь тоже.

Вася повозился с чайником и протянул Кристине кружку чая:

– Попей, Крис, согрейся.

Она удивленно взглянула на него, кривовато ухмыльнулась, но кружку взяла. Сделала несколько глотков.

Люба разливала кипяток в дошираки. Стоило ей облегчить душу, хорошее настроение вновь вернулось. Она чуть ли не напевала, орудуя у столика с припасами.

Стас размышлял о том, как новая информация может помочь в расследовании. То, что отцом Ивана был Толик, ничуть не говорило о его вине. Мало того, что Родион мог и не знать об этом, так даже если и знал, что это меняло? С чего Толику его убивать? Скорей бы тогда Родион готов был убить Толика. Но, насколько понял Стас, разрыв их дружбы произошел именно со стороны Романова, а Родион, наоборот, переживал из-за этого.

Эта история никаким боком не прилаживалась к убийству, как ни крути.

– Люба, – спросил Стас, – ты это зачем нам рассказала? Как оно повлияло на произошедшее здесь?

Люба пожала плечами:

– Я не знаю. Меня эта история давила. А голос в голове, ну тот, во время шторма, он всё твердил: расскажи да расскажи. Вот я и рассказала. Без понятия, что из этого следует. Ничего? Возможно, брак Родиона и Крис не был таким уж идеальным? – она впервые прямо глянула на Кристину, но та опустила голову и отвечать не торопилась.

Люба, не дождавшись ответа, сменила тему:

– Странно конечно. Только что такой ураганище завывал, и вдруг так тихо.

Она осмотрелась вокруг, словно выискивая источник этой тишины. Но за пределами очерченного светом пространства по-прежнему ничего видно не было. Костер немного разгорелся и стал ярче, приглушая окружающий мрак еще сильнее.

Стас видел, как Люба поежилась и плотнее обхватила кружку с чаем двумя руками. Он легко мог её понять. Жутковатые ощущения вызвал короткий шторм, словно искусственный. Навязанный им кем-то и тут же «выключенный», как только они сделали верный шаг.

– Прислушайтесь, – вдруг сказала Люба. – Слышите?

Все прислушались. Тишина не была абсолютной, вода журчала, и в ветвях иногда как будто шелестел ветер. Но в сравнении с бурей спокойствие было неестественным, давило.

– Чего слушать-то? – пробурчал Вася. Он беспокойно озирался, Соня до сих пор где-то бродила там, в темноте.

– Шума воды почти совсем не стало. Странно. Река ведь не могла замереть?

Стас вспомнил свои ощущения, когда ходил за водой перед штормом. Как ему казалось, что на поверхности резиновая пленка. И впрямь река словно все замирала и замирала. Будто время постепенно замедляло свой бег. Будто они приближались к какой-то точке. К судному часу. Как поезд, подходя к станции, замедляется. Неспеша, плавно, но в конце концов окончательно замирает. Его передернуло. Замереть тут, как мухи в янтаре? Крис права, как дятловцы. Потом будут про них документальные фильмы снимать. Стас отбросил гнетущие мысли, встрепенулся.

– Нам надо продолжать, – сказал он, – боюсь, затишье может нас доканать.

Кристина замученно произнесла:

– У меня голова страшно болит. Нет ни у кого аспирина?

Люба поднялась и пошла в палатку, вернулась с блистером.

– На вот. Ешь сразу две. Запей только.

Кристина выпила пару таблеток и потёрла пальцами виски.

– Ты ела сегодня вообще? – спросила её Вика.

– Я не хочу. Можно я в вашей палатке полежу пока? Мне что-то нехорошо.

Вика кивнула, но Стас предостерегающе поднял ладонь:

– Подожди, Крис. Есть пара вопросов. Раз уж мы выясняем всё тут, у общего костра, ответь, пожалуйста, и можешь идти.

– Какие вопросы? – она возвышалась над ним, худая и вся какая-то сгорбленная, болезненная. Было заметно, что ей действительно плохо.

Стас поерзал на бревне.

– Как Родион отреагировал на то, что Иван – сын Толика?

Кристина надменно приподняла брови.

– Тебе не кажется, что это сугубо личные дела?

– Ответь, пожалуйста.

– Не знаю, как он относился к этому. Мы с ним не обсуждали подобные вопросы. Учитывая, что он трахал всё, что не приколочено, – она с презрением повела плечом, – то ему, как понимаешь, трудно было укорять меня в какой-то там мимолетной измене.

– Ничего себе – мимолетная измена! – воскликнула Люба и грохнула ложкой о столик.

Стас поднял ладонь, и Люба сжала губы, замерла.

– Хорошо, я понял, вы это не обсуждали. Почему ты вернулась к нему?

– Ты уже спрашивал, товарищ сыщик, – усмехнулась Кристина, – ответа за это время я не придумала. Просто – вернулась. Почему люди вместе? Я не знаю, – она театрально всплеснула руками, огляделась, словно ища поддержки. Все молчали, Вика вздохнула. – Ещё вопросы будут? Или могу я уже пойти лечь? – Кристина склонила голову набок и свысока уставилась на сыщика.

– Да, иди, спасибо.

Она ушла, а Стас задумался. Люба раздала обжигающие коробочки с лапшой и пластиковые вилки. Все сосредоточенно ели, и Толик сказал:

– Прям студенчество вспомнилось. Я последний раз дошик наверное тогда ел. Верни мне мой две тысячи… блин… какой? Две тысячи второй, во.

Вася, быстро сжевав свою порцию, глядел, как Вика лениво ковыряет вилкой в бульоне. Сглотнув и с трудом отведя взгляд от еды, он спросил:

– А ты вообще по каким делам специализируешься, Стас?

– Строгой специализации нет. Разным приходится заниматься. Сбор информации для следствия. Поиск. Но, – он на секунду задумался, а Вика легонько толкнула его в бок:

– Расскажи им!

– Вообще ко мне часто обращаются, когда заключение полиции и мнение родственников расходятся.

И на вопросительный взгляд Васи пояснил:

– Когда полиция расценивает смерть как несчастный случай, а родственники не согласны.

– И что, часто такое случается?

– Случается. Чаще, чем можно подумать.

– И как, бывает, что полиция ошибается? – заинтересовался Вася.

– Бывает, но не так часто, как кажется.

Вика усмехнулась, услышав что-то свое в этих фразах.

– Значит система работает сносно? – продолжил расспросы Вася.

– Вполне. Но у нас в стране так принято. Народ не доверяет системе. На том и стоим, – усмехнулся Стас.

– Логично, – заключил Толик. – В хорошей системе такого бы не случилось. Это явно какой-то сбой.

Стас вдруг подумал, что надо искать, чем это место так отличается от других, что в нем такого, что произошел сбой? Скотомогильник да, но мало ли их по всей необъятной стране раскидано? Но почему-то ни про какие таинственные исчезновения компаний людей он не слышал. Разве что в лихие девяностые, но тогда вообще бардак был. А сейчас система и впрямь работает лучше. Стас помотал головой. Отчего мысли так сбиваются? Не о той системе сейчас речь.

– Да уж, – Толик протяжно вздохнул. – Поел доширак, и ностальгия одолела.

Помните первый курс? Ну, когда нас Родион потащил после Посвящения в ресторан, типа неформальная встреча первокурсников?

– А-ха-ха, ну ты вспомнил, – усмехнулась Люба, – в Поганку что ли, ты про это?

– Да-да, туда, – улыбнулся в ответ Толик и пояснил для Стаса:

– Поганка - потому что у ресторана такая круглая застекленная часть на втором этаже. Издалека похоже на гриб. В советские годы это было фешенебельное место. Скатерти, официанты, панорамные окна, фарфор. К нашему первому курсу там все уже загнивало. Но цены были ой-ой-ой. В общем, Родион решил шикануть, ну или впечатление на девчонок произвести. Ну а мы что… простые перестроечные нищеброды. В ресторане до этого я лично вообще не бывал.

Пришли мы туда большой такой компанией, человек пятнадцать. Два стола сдвинули вместе, сидим. Официантам это конечно сразу не понравилось.

Приносят меню. А там… мама дорогая, цены такие, что я думал, там нолик по ошибке добавлен. Может, для ресторана и нормально это, но… Я заказал чай. Девушка, что рядом сидела.., – Толик глянул на Любу, и та вдруг порозовела, смутилась, – Люба это была. Так вот, Люба меню посмотрела и закрыла.

А Родион давай заказывать. И фрикассе какое-то, и чёрта в ступе. Мы только смотрим на него. Он и соседке что-то там заказал, помнишь, Вика? – Толик повернулся к женщине, и та задумчиво улыбнулась, кивнула:

– Орешки со взбитыми сливками он заказал тогда, помню, да.

– В общем, познакомились, каждый о себе что-то рассказал, – продолжил Толик, – мне особенно Вася тогда запомнился. Когда очередь рассказывать до него дошла, он встал, поправил рубашечку и басом таким поведал: “Что говорить – не знаю. Я – Вася”. Все так и прыснули со смеху.

– Ой, ну можно подумать, ты блеснул тогда красноречием, – засмеялась Люба.

– Я тогда мог только об одном думать, где взять тыщу на этот чёртов чай, – усмехнулся Толик.

– Я тоже, - пробасил Вася.

– Когда пришло время платить, Родион царским жестом предложил всех угостить. А сумма там набралась порядочная, хотя все в основном чай и пили. Не знаю, откуда уж у него взялись тогда деньги, но впечатление он конечно сразу произвёл.

Вася немного помрачнел.

– Деньги за чай я, впрочем, вернул потом.

– А помните, мы как-то сразу своей компанией, вшестером, пошли гулять после этого ресторана? – добавила Люба, – вот это классно было!

– Да, и Толик тебе куртку отдал, я помню, – добавил Вася, – прям сразу прилип к тебе.

– Ну не будем вспоминать, кто к кому прилип, – погрозила ему пальцем Люба. Лица в свете костра смягчились, каждый вспомнил момент начала их дружбы. Все были такие наивные и беззлобные. Ребята переглянулись и мимолетно улыбнулись друг другу.

Стас внимательно наблюдал за ними. Толик улыбнулся жене, Вика с Любой переглянулись, а Вася обвёл всех взглядом, расправил плечи и как будто помолодел.

Прошлое, подумал Стас. Это то, где нужно искать ответы. Все истоки и мотивы ведут туда. Что-то случилось именно там. Не здесь на пляже, там, в прошлом. И это повлекло за собой цепочку событий. Но клубок отношений этой компании был так запутан, что Стас не представлял, где искать начало.

Все помолчали, видимо, каждый по-своему обкатывая историю Толика в голове. Даже Стас проникся тем ламповым временем.

Здорово было сидеть вот так, в тишине, слушая потрескивание костра, есть доширак, пить горячий чай. Поразительное создание – человек. Чуть набил желудок, уселся в тепле – и всё, считай, жизнь удалась. Но это ощущение было мимолетным. Стас поморщился, оглядел всех.

– Мы отвлеклись. Надо думать дальше.

Вика плеснула ему в чашку чая, он прихлёбывал, сосредоточенно глядя в пламя.

Размышления его шли по кругу, не приводя ни к каким конкретным выводам.

“Ну хорошо, – рассуждал он сам с собой, – положим, у Родиона с Толиком возник конфликт на почве отцовства. Для мужика, уже тем более для такого альфача, как Гринёв, подобные вопросы стоят остро. Положим, он обвинил Толика, и тот – что? Задумал убить его в отместку? Ерунда какая-то. Скорее Родион Кристине бы шею свернул, в конце концов, всем понятно, кто кого соблазнил, тут Люба права”.

В этот момент вернулась Соня. Её лицо было мокрым от слёз, но она уже взяла себя в руки и успокоилась. Вася дёрнулся к ней, обнять, но женщина только махнула рукой и села.

Люба посмотрела на подругу, нахмурилась.

– Сонь, ты как? Всё в порядке?

Соня сдержанно кивнула.

– Доширак будешь? – Люба встала, подошла к столику.

Соня помотала головой:

– Не надо, я такое не ем.

– Ну как знаешь, – вздохнула Люба и вернулась на место, достала телефон. – Ну всё, кирдык батарее. Слушайте, давайте зарядим мобильники, пока ещё бензин есть? – попросила она. – А то совсем тоскливо.

– Зачем он тебе? – скривилась Соня, – кому ты звонить будешь? Сатане?

– Очень смешно, – огрызнулась Люба, – кому надо, тому и буду звонить, тебя не спрошу.

– Можно хотя бы за временем следить, – рассудительно заметил Толик, и Соня грубо расхохоталась:

– Нахрена? Нахрена тебе следить за временем? Тут всегда ночь. Что-то около двух или трёх часов, тебе так легче?

– Прекрати орать, – оборвал её Стас. – Давайте лучше подумаем, как всё это можно увязать – вот это место, то, что мы узнали, убийство и кровь на ноже.

Он прокручивал ситуацию в голове и так, и эдак, пытаясь понять, при чём тут вообще измена Кристины, но мысли разбегались, и общей картины никак не складывалось.

– Погоди, погоди, Стас, – Вика положила руку ему на колено, заглянула в лицо, – давай по отдельности рассматривать части головоломки, иначе мы запутаемся. Ты силен в логике, вот и воспользуйся ей. С мистикой потом будешь думать.

Стас улыбнулся, почесал подбородок и встал. Размял ноги и пошёл к машине, за кукри. Вернувшись к костру, стал разглядывать его. Сквозь прилипшую плёнку было плохо видно, сыщик достал нож из пакета и повернул длинным острием к огню. У самой рукоятки лезвие было немного измазано кровью. Раньше это почему-то не бросилось в глаза, а теперь тонкая бурая полоска мелькнула в свете пламени, словно подавая сигнал. Стас, плюнув на будущие страдания криминалистов, взял нож неправильным хватом, примерился.

– Так, – произнёс он, и все посмотрели на него, – есть вероятность, что убийца порезался, когда вскрывал горло. Или позже.

В этот момент за его спиной завозились, и в круг света вернулась Кристина. Она внимательно слушала Стаса, встала рядом с ним.

– С чего ты взял? – спросила Вика. Она непроизвольно сжала порезанную ладошку, и это не укрылось от внимания сыщика.

– Вот, смотри, тут совсем немного крови с другой стороны.

– Но ведь, – девушка растерялась, губы её задрожали, – но ведь это могло с пакета, например, налипнуть. Или во время убийства капля упасть. Кровь же везде, там могло испачкаться позже.

Стас задумчиво рассматривал лезвие.

– Нет, – наконец уверенно сказал он, – эта кровь тут с момента убийства, она бы так плотно не налипла, – и в подтверждение своих слов он легонько потёр испачканное место. Красное намертво пристало к лезвию.

– К тому же, кровь на кромке с двух сторон. Так бывает, когда нож входит в кожу, разрезая ее. Видишь?

Стас поднёс кукри ближе к Вике, показывая ей на пятно.

– Я не убивала Родиона, – просто сказала Вика, – да, я порезалась, когда упала, но…

– Ого, какие новости, – проговорила из-за спины Стаса Кристина.

– Не убивала я! – крикнула Вика. – И вообще, давайте все покажем руки тогда уж!

Ребята дружно хмыкнули. Люба и Толик первыми выставили вперед немного грязные, но целые ладони. Вася показал свои. У него была царапины от ветки и от ногтей Любы, не порез. Кристина подставила свои узкие красивые ладони прямо к лицу Стаса, тот отвел их рукой.

Соня спрятала руки за спину и громко сказала:

– Говорю вам, это какая-то ерунда! Что он ещё придумает, этот сыщик? Не буду я ничего показывать, не заставите! Дичь какая-то! Мало ли, кто, где и когда порезался, что, всех теперь за убийство притягивать?

– Просто покажи руки, Соня, – буркнул Вася, подходя к ней. Женщина взвизгнула и отпрыгнула, зацепилась за бревно и растянулась перед костром. Люба быстро шагнула к ней, схватила правую руку и повернула вверх ладошкой. Через чумазую подушечку большого пальца тянулся грязный, с заворотами по краям, пластырь.

– Ты это прячешь, Соня? – грозно спросила она. И потом, уже разогнувшись, растерянно обратилась к остальным:

– Из ревности, что ли? Но это же дурость какая…

Соня выдернула руку, вскочила и вдруг страшно завопила, раззявив рот во всю ширь:

– Не убивала я вашего Родечку, не убиива-а-а-ла! – и она завизжала, затопала ногами, сорвала с ладони пластырь и сунула ладонь в лицо Любе:

– Гляди! Да, это порез! Я когда овощи крошила, этим чертовым неудобным ножом порезалась! Какой дурак нож с двух сторон точит?!

Это выглядело подозрительно, но похожим на правду. И все, возможно, обошлось бы, но Соня вдруг заорала, заметалась по поляне, разбрасывая ветки, кружки и пустые коробочки от дошираков. Вася рванулся за ней, но поймать не успел. Соня подскочила к изумленной Кристине и вцепившись руками в чёрные волосы, истошно завопила:

– Это ты! Это всё ты виновата!

Глава 12

Все на секунду застыли – очень уж неожиданным был выпад. Кристина начала отбиваться и визжать, сразу растеряв аристократический лоск.

Вася обхватил Соню сзади, Стас крепко сжал её кисти, осторожно высвободил локоны Крис. Соня не унималась. К её мокрым от пота ладошкам прилипли длинные тёмные волосы, она старалась залепить своей противнице пощечину и безобразно орала:

– Ты! Ты! Виновата! Во всём! Он с тобой таким стал, с тобой!

– Да успокойся ты наконец! – взревел Вася, свирепея. Ему никак не удавалось ухватить её половчее: маленькая, но юркая, она выворачивалась из крепких мужских рук змеёй, наконец выскользнула и снова бросилась к Кристине. Та отбежала и спряталась за широкой спиной Стаса.

– Уймите эту истеричку!

Все уже были на ногах и пытались как-то образумить взбесившуюся Соню. Она бегала от них кругами, вопила и хохотала. Такой истерики не видел даже видавший виды Стас, и он всерьез опасался, как бы эта фурия не убила кого ненароком в приступе ненависти.

Наконец Васе удалось поймать жену, он повалил её на песок, прижал сверху. Все обалдело уставились на них. Соня продолжала биться, откуда только силы взялись в тщедушном теле.

Стас подумал, что их всех ждёт подобное, если они задержатся тут ещё.

– Она не успокоится! – хрипло крикнул Вася, изо всех сил пытаясь удержать руки жены. Она вырывалась, норовила исцарапать лицо. На небритых щеках Васи уже проступили багровые следы от ногтей.

– Давайте запрём её где-нибудь? – предложила Кристина, – она явно в неадеквате.

Мысль показалась здравой.

– Возьми ключи в заднем кармане! - крикнул Вася Стасу, – от Хонды. Там её закроем.

Соня, воспользовавшись моментом, снова царапнула его щеку, и мужик матюкнулся. Проступила кровь.

Кое-как всей толпой, мешая друг другу, доволокли извивающуюся женщину до машины, запихнули внутрь, захлопнули дверцу. Люба успела немного приоткрыть окно.

– Чтоб не задохнулась, – пояснила она.

Вася закрыл машину на центральный замок, включил сигнализацию.

– Надумает выбраться – мы услышим.

Все стояли, не в силах отойти от машины, смотрели на мигом успокоившуюся Соню. Та сидела на заднем сиденье, скрючилась, обхватила колени руками.

– Всё, хватит, – произнес Вася, – это не зоопарк. Идём.

– Что с ней? Бывало такое раньше? – спросил Стас, пока они шли обратно к костру.

– Такое - в первый раз, – пробурчал Вася. На него было страшно смотреть. Весь помятый, лицо расцарапано, один глаз уже немного заплыл.

Он помолчал немного и добавил:

– Зимой, когда Кристина вернулась к Родиону, с ней была подобная… истерика. Но тогда обошлось без телесных, – он потрогал лицо, сплюнул красным.

Стас размышлял, в чём Соня могла обвинять Кристину. От самой женщины сейчас трудно было бы добиться внятного ответа. Неужели она настолько ревновала? Её связь с Родионом представлялась Стасу чем-то нездоровым. То, как она кидалась на других женщин, да и на своего мужа, выглядело дико. Могла ли такая женщина убить в порыве ревности? О да. Она вполне была способна, вот уж в ком бушевал накал страстей! И это было бы в её духе - зарезать любимого человека, чтоб не достался он никому, раз уж не хочет быть с ней.

После потасовки сил не осталось, все выглядели опустошенными, уставшими. Говорить не хотелось. Вика принесла аптечку и промывала Васины ссадины. Стас подбросил в огонь несколько веток. Люба принялась собирать разбросанную посуду и мусор на поляне. Толик сидел, тупо уставившись в пламя. Кристина стояла, скрестив руки, глядя в сторону реки.

Налетел порыв ветра.

– Ох, – запричитала Люба, – кажется, опять начинается.

Вася отодвинул руку Вики и сказал:

– Мне есть, что рассказать. Вообще, я не хотел. Это, может, всё мои домыслы. Но видимо придётся.

И под завывания ветра и далекий, еле слышный плач жены, он начал свою историю.

***

Весна в тот год выдалась поздняя. Зато, когда май пошёл, жара навалилась сразу. На праздники компания поехала на дачу к Васе. Мужики сидели и потягивали пиво на припёке, а женщины возились с готовкой. Детвора носилась по участку, наслаждаясь первыми тёплыми деньками.

Шашлык решили не делать. Банально, да и надоело уже всем. Люба тогда вычитала какой-то рецепт и предложила готовить плов на костре. На том и порешили.

Вася с Родионом разговорились. Речь зашла о рыбалке. Тут же подключился Толик, со своим всезнанием тонкостей. Но Родион слушать его не хотел и быстро перевёл разговор на сплавы.

Он недавно плавал по Берди от верховьев до Искитима с кем-то из бизнес-партнеров. Ему понравилось, и он всячески расхваливал это дело, стараясь не скатиться вновь к рыбалке.

— А чего не в Горном сплавлялись? — спросил Вася, устав слушать Родионовы похвальбы подобному виду отдыха.

— На Алтае не отдохнешь на сплаве. Там грести надо, — рассмеялся Родион.

— И что? Зато адреналина сколько! Он там прям из ушей лезет.

— Главное, чтобы не из другого места, — вставил свои пять копеек Толик, отхлебнув пиво из горлышка. — Лично я против таких развлечений. Мне, знаете ли, и на рыбалке адреналина хватает. Если рыба попалась…

— А что, давай махнем на сплав! — перебил его Родион. — На Алтай, так на Алтай.

— По Катуни сплавимся на рафте для начала, — поддержал Вася. — Чисто туристический маршрут. А там посмотрим, может и ещё чего придумаем.

— Я сразу пас! — возразил Толик.

— Значит, вдвоём поедем, — довольно заключил Родион.

Вася не понимал, какая кошка пробежала между этими двумя, но в последнее время они не ладили. Вася не хотел встревать, так что старался общаться с друзьями по отдельности. Но сегодня был другой случай – выехали всей старой компанией, да ещё с детьми.

— А чего вдвоём? — пробасил Вася. — Пацанов возьмем. Можем всех.

— Своих не пущу, — строго произнес Толик и как-то странно посмотрел на Родиона.

— Тогда Ваню с Тимом берём, и вперед! — предложил Вася.

Родион вдруг замялся, стал серьёзным. А потом враз заулыбался и сказал:

— А давай! Мы вдвоем и пацаны. Настоящие мужики штурмуют реку!

Вася глянул на Толика, тот выглядел недовольным, видимо, то, что его исключили из состава «мужиков», напрягало.

Это напряжение чувствовалось до самого вечера, но Вася через час уже его не замечал.

На сплав смогли выбраться только через месяц.

Тимофея Соня не пустила. Ни при каких обстоятельствах. Вася выхватил за это предложение еще в начале мая, а потом в течение всего месяца выслушивал гневные тирады жены: “Вздумал тоже, мальчишку на сплав тащить! У самого мозга нет, в воде бултыхаться, ещё и ребенка угробить хочешь?”

Родион посмеивался над ним и уверял, что Ивана Кристина точно дома не удержит. Так и вышло.

Поехали втроём в первых числах июня. После короткого периода дождей вновь настали жаркие дни. Вася предложил ехать на его машине. Увезти можно больше, да и по камням скакать – не так подвеску жалко. Родион, уже привыкший к комфорту мерседеса, чуть презрительно сравнил Васину хонду с уазиком, но согласился.

Остановились в «Нике» недалеко от Узнези. Отсюда было удобно выезжать на любой сплав. Прямо на базу заходил транспорт за желающими испытать себя на порогах.

Отдохнули с дороги два дня, пока подбирали подходящий маршрут. Иван каждый день плавал в бассейне. Родион с Васей оттягивались на свой манер, с пивком.

В итоге, было решено сплавляться от Тавдинских пещер и выходить аж за Манжерокскими порогами. Полтора часа на воде – дело серьёзное, если с непривычки. Решено – сделано.

Вася с вечера не пил, а Родион отчего-то набрался. Не так сильно, чтобы не встать на следующий день, но с утра было заметно, что вечер прошёл бурно, до дрожи в руках.

— Что, поджилки трясутся? — подколол Вася друга.

Тот дёрнулся, но затем расслабился, улыбнулся.

— Да всё в порядке. Немного переборщил вчера.

— Так может перенесём? — забеспокоился Вася.

Но Родион наотрез отказался, да и Иван уже настроился. Он спозаранку был собран, бодр и готов к сплаву.

Тряская «буханка» повезла их к берегу. В салоне уже сидели пятеро.

— На берегу дам вводный инструктаж, затем подгоним снарягу – и в воду, — вещал молодой парень – капитан и инструктор по рафтингу. — Пойдем серьёзными порогами, так что, если кто боится, то лучше сразу отказаться. Не категорийные, конечно, но для новичков будет непросто.

Многоголосый клич возвестил о готовности всех преодолеть хоть водопад Корбу. Инструктор усмехнулся и продолжил рассказывать об особенностях сплава.

На берег выгружались дружно, споро и слегка бестолково. Кто-то тут же позабыл все начальные инструкции и бросился делать селфи на берегу. Кто-то запутался в спасжилете и скакал на одной ноге по здоровенным камням, рискуя подвернуть ногу.

— Всем собраться около меня! — гаркнул капитан, и народ чуть успокоился.

Вася проследил, чтобы Родион и Иван подошли и встали рядом с ним.

— Ещё раз напоминаю, — серьёзно произнёс капитан. — Моих команд слушаемся беспрекословно. Если я говорю ждем, значит ждем. Никто за борт не прыгает. Я понимаю, что сейчас жарко и хочется в воду, но я дам вам возможность поплескаться.

— Чё, прямо за борт можно будет? — спросил рослый детина непонятного возраста. Борода лопатой мешала понять, сколько ему лет.

— Можно, — спокойно ответил капитан, — но только по моей команде. Грузимся!

Все инструкции были даны, и для Васи они были чёткими и понятными. Не скакать в рафте, выполнять команды капитана, не проявлять самодеятельности.

Отчалили.

Вася с Родионом и Иваном сидели на одном борту. Родик спереди, посередине Ваня, Вася сзади. Четверо других туристов на противоположном. Капитан на корме.

Медленное течение заводи, казалось, никогда не вынесет их на стремнину, но это только казалось.

Волна вдруг подхватила рафт и толкнула его вперёд.

— Понеслась! — выкрикнул кто-то с противоположного борта.

— Сейчас пойдём по относительно тихой воде, можем немного погрести, отработать команды, — предложил капитан. Все поддержали его громким согласием.

Солнце делало зеленовато-белёсую воду Катуни почти белой. Блики слепили, но окружающий пейзаж радовал глаз. Все зелено, голубое небо, шум воды. Благодать!

— Ход! — скомандовал капитан, и туристы резво налегли на весла. Рафт помчался по реке, словно моторная лодка. — Отлично! — похвалил капитан. — Теперь, правый ход, левый табань!

Рафт стало разворачивать, как и предполагалось.

Капитан еще несколько раз менял команды, заставляя сплавщиков то разворачивать рафт, то плыть задом, то вообще грести против течения. Все выполняли простые команды, не сбиваясь. Иван с восторгом визжал, когда волна перехлёстывала через борт и заливалась в лодку. Пару раз мальчишка, недостаточно глубоко погрузив весло, срывал воду, бросая ее в лицо то Васе, то отцу. Отчего те смеялись, и грозили столкнуть его в реку без команды капитана.

Первые небольшие пороги прошли весело. Много смеха, брызг и адреналина. Вася и не представлял, как это здорово. Он видел, что Ваня тоже в восторге. Родион же сидел ссутулившись, какой-то поникший. Видимо, сказывалось выпитое вчера.

— Сейчас пойдем левой протокой. Вода высокая, справа делать нечего, — объяснял капитан, — но слева у нас водопадный слив – очень опасное место. Перепад высоты больше двух метров. Но я в вас верю. Справитесь! У нас хорошая команда.

Туристы загалдели, подтверждая свою хорошесть.

К сливу подходили медленно, капитан пару раз отдал команду «табань оба борта», подгадывая нужную скорость и выравнивая рафт для правильного входа в порог. А потом вдруг резко крикнул:

— Ход!

И сплавщики налегли. Рафт дёрнулся вперед, подчиняясь усилиям гребцов.

Нос ухнул вниз, на долю секунду подарив всем ощущение невесомости. В этот момент Вася вместо гребка перехватил весло одной рукой, а второй придержал Ваню за жилет. Затем снова начал грести со всеми.

Нос рафта протаранил обратный гребень, окатив туристов холодной водой с ног до головы. В жаркую погоду оно было в самый раз. Крики радости заглушили на миг шум воды.

— Здорово! — заорал Иван, едва слив остался позади.

Капитан снисходительно улыбнулся. Он видел эти эмоции много раз и не только от мелких мальчишек. Порой и брутальные мужики высказывались с тем же детским восторгом.

— Отдых! — скомандовал капитан. — Суши весла.

Рафт выплыл обратно на середину реки.

— Сейчас несколько минут отдыха, — продолжил капитан. — Пока расскажу, что будет дальше. Нас ждут несколько мелких порогов, а затем монжерокские. Сейчас коренная вода идёт. Там будет сложно, но зато эмоциями на весь год запасётесь.

Он стал рассказывать про каждый порог. Как и где они будут действовать. Но, конечно, во время прохождения он будет всё проговаривать. Так что Вася слушал вполуха, наслаждаясь природой, солнцем и холодной водой быстрой реки. Невысокие горы с одного берега подходили к самой воде, местами нависая, образуя скалистые выступы. Под ними крутила свои воды Катунь. Бесновалась, порой выбрасывая брызги на несколько метров вверх. Течение сильное и мощное. Вася глубоко вдохнул, проникаясь этой силой, и тут же ощутил себя муравьем, сидящим верхом на щепке, что несётся неизвестно куда.

Шли бодро, по пути обогнали рафт с группой девчонок, поулюлюкав им и приветственно задрав вёсла. Затем по команде капитана дали ходу и оставили женскую команду за кормой, показав себя настоящими мачо. Вася с улыбкой наблюдал, как Родион орал и радовался этому больше всех. Тут он был в своей стихии.

К Манжерокским порогам подходили в тишине. Впереди творилось что-то невероятное. Вода будто кипела.

В первый порог вошли бодро. Черпнули бортом, вновь порадовав всех. Затем стали разворачиваться. Капитан пару раз прикрикнул на правый борт, заставляя не сбавлять темпа. Сидящий на левом Вася с удовольствием отметил, что они действуют слаженней.

Еще порог, и на выходе рафт зарылся носом, плоховато пройдя поперечный вал. Пришлось прилагать много усилий, чтобы правильно вывести лодку на следующий порог.

Руки начало ломить. Мышцы, не привыкшие к нагрузке, пасовали.

— Ход! — орал капитан, уже очень серьёзным голосом.

И правильно, не время расслабляться. Это серьёзный участок, требующий собранности и концентрации.

Рафт начало разворачивать поперёк.

— Правый ход! Левый табань! — закричал капитан, помогая левому борту своим веслом.

Ухнули боком вниз и ощутили удар волны на бочке. В ноги поддало так, что Васю чуть не подкинуло.

— Давайте! Поднажмём! Весла не бросать! Разворачиваемся на заход. Немного осталось!

Вася видел, что несколько порогов так вымотали народ, что они уже гребли без прежнего энтузиазма. Детина, что спрашивал про купание, пропустил пару гребков, и капитан заорал на него:

— Бородатый, не сачковать! Весло в воду, и ход!

Лодку выровняло, но всё равно несло левым бортом на порог. «Плохо», — подумал Вася и хотел уже сунуть весло в воду, чтобы постараться развернуть рафт самостоятельно. Но сдержался. Команды не было, капитану виднее. Тут же последовала команда, и Вася налёг на весло так, что в спине отдалось. Рафт неповоротливой махиной начал вращение, но порог был совсем близко.

— Ход! — крикнул капитан. — Сходим с порога!

Вася понял, что заход не удался, и они сейчас постараются пройти мимо. Рафт дёрнулся вперед, но упрямая вода несла их на перекат.

— Ход! Ход! Раз! Раз! — принялся давать отсчёт на гребок капитан.

Лодку стало стягивать со струи, удалось пройти, почти не задев порог. Лишь корму чуть подкинуло на самом краешке вала.

— Отлично! — прокомментировал капитан. — Кто устал?

Нестройный гул голосов ответил, что все.

— Не расслабляться! Осталось всего два порога. Или как девчонки пойдем мимо? — поддел мужиков капитан.

Нет, пошли на пороги. Устали, но все держались.

Заход снова не задался, но капитан правил рафт и смог вывести на нормальную траекторию.

Родион вдруг едва не уронил весло в воду. Но успел поймать его. Рафт дёрнуло и стало сносить бортом вперед. Сходить было уже поздно.

Белая пена и гул падающей воды заполнил всё вокруг.

— Приготовились! — закричал капитан. — Ход!

Вошли. Левый борт вдруг неожиданно провалился вниз, едва не опрокинув рафт. И тут же волна ударила в днище. Родиона бросило вбок и вперед, он едва не ударился лицом в борт лодки. Васю и самого практически пополам сложило. Он врезался грудью в свои колени и с хрипом выпустил воздух: «Хрррыык!»

А когда выпрямился, место перед ним оказалось пустым. Ивана не было.

Он заметил, что пацана в оранжевом жилете заволакивает под рафт.

— Человек за бортом! — не своим голосом заорал Вася.

Родион уже упал на дно, свесился за борт и тянул руку Ивану.

Вася шмякнулся вниз, почувствовал, как отдалась болью ушибленная до этого грудь. Потянулся, но рафт уже почти развернуло, и Иван оказался от него далеко. Но Родька достанет. Он ближе.

Вася видел, как мальчишка тянет руку к отцу, вот-вот, еще немного, и тот его коснётся.

Вдруг Родион застыл.

Рука, тянущаяся к пацану, дрогнула и замерла в одном положении. В каких-то десяти сантиметрах от торчащей из воды тонкой ручонки.

Вася моргнул.

Что за черт?!

— Родион! — заорал он, глядя в наливающиеся страхом глаза Ивана.

Мальчишку вдруг завалило вниз лицом, он чуть приподнялся над водой, а потом, как поплавок, резко ушёл вниз.

Рафт оттащило уже на несколько метров. Но оранжевый жилет Ивана словно замер на одном месте.

В ушах раздался свист. Капитан подавал сигнал МЧСовцам, дежурившим в этом месте на берегу.

Вася, не раздумывая, прыгнул. Но долететь до Ивана – это нужно было иметь крылья. У Васи их не было, и сейчас он сильно об этом жалел.

Тяжело рухнув в воду, Вася почувствовал себя никчемным пловцом. Он грёб со всей силы, но не мог продвинутся ни на йоту. Его неумолимо сносило течением дальше от порогов.

Перед глазами, как стоп-кадр из фильма, застыла картинка: Родион замирает, так и не дотянувшись до сына.

Глава 13

Ветер стих.

Вася поёжился у огня. Долгий рассказ опустошил его. Он сидел, склонив голову, опустив руки между колен. Все молчали, потрясенные.

Колючий тёмный ежик волос вздрогнул, Василий поднял голову, упрямо сжал губы и отчеканил:

– Теперь я понимаю, почему Родион так поступил. Точнее, не понимаю, нет. Неважно, чей ребенок, – Брови его горестно сошлись. Непривычный к подобным переживаниям, он зажмурился, собрался с духом и продолжил:

– Я думаю, у Толика были куда более веские причины убить Родиона… Всё-таки родная кровь.

Он отвернулся, чтобы не смотреть в лицо друга. Толик сидел неподвижно. Глаза его расширились, он словно смотрел внутрь себя.

– Господи, – пролепетала Вика, зажав руками рот.

Люба потрясенно взглянула на мужа.

– Я-я-я, – протянул Толик, – ребята, вы чего… Да не знал я. Ну откуда мне было знать об этом? Господи, какой кошмар, бедный мальчик. – Он закрыл лицо руками, сжался.

По телу его прошла судорога, и он застыл. Люба протянула к нему руку и тут же убрала её. Невозможно было ничего сказать ему теперь, дотрагиваться и то было страшно.

Стас вновь представил, как бледная детская рука тянется из воды. Картина обрела дополнительный зловещий смысл.

Он перевёл взгляд на Кристину.

Лицо её застыло, отблески огня мерцали в чёрных глазах. Скулы выступили ещё резче, превращая лицо в театральную маску. Она будто потеряла последние остатки чувствительности, новость обездвижила её, лишила способности хоть что-то чувствовать.

И Стас не знал, что страшнее - открытая скорбь или вот эта ледяная неподвижность внутри и снаружи.

“Не пошла бы топиться,” – мелькнула мысль, и он встряхнулся, сосредоточился. Немало пришлось ему выслушать подобных историй, и обычно удавалось сохранить отстраненность профессионала. Сейчас было сложнее - он успел узнать этих людей достаточно близко, чтобы воспринять их боль, но он не мог себе этого позволить. Кто-то из них хладнокровно перерезал горло человеку. Кто-то из них – чудовище, и он должен выяснить, кто. Эмоции – потом.

Что получается?

Родион узнал о том, что ребенок не его, в мае 2016-го. Он год жил с этой мыслью. Возможно, сделал экспертизу ДНК, убедился в обмане Кристины. Мог ли он хладнокровно спланировать убийство? Стас не был в этом уверен. Одно дело – быть мудаком, совсем другое – продумать и воплотить убийство ребенка. Кто мог предположить, что мальчик свалится в воду? Вероятность минимальная.

– А как получилось, что ребёнок утонул в спасжилете? – привычка уточнять обстоятельства взяла вверх, и, хоть сыщик видел, что Васе неприятно и больно вспоминать, он спросил.

– Спасатели сказали, у него нога застряла между камней. Там не так глубоко. Течением уложило лицом вниз. Шансов выбраться самому практически никаких. Тело доставали потом долго, река очень быстрая. Родион в тот вечер страшно напился. Рыдал, – Вася помрачнел лицом, отвернулся.

– Ужас какой, – пробормотала Люба. По лицу её текли ручьем слезы. Она наконец решилась дотронуться до мужа, и он бессильно припал к её плечу.

– И ещё один вопрос, – Стас вздохнул. Вася повернулся и внимательно смотрел ему в глаза. Он был готов, – Кому ты рассказал о том случае?

Вася потряс головой:

– Никому, – нахмурился, бросил быстрый взгляд в сторону "хонды".

Стас ждал.

– Я Соне… жене только, в общих чертах… высказал свои сомнения. Я не был уверен, понимаете! Я ей просто… ну в сердцах как-то ляпнул, не подумав. Что Родион сволочь, не спас собственного сына. А она с ним… – он не закончил, махнул рукой. – Я потом ей сказал, что мне показалось. Там так всё быстро случилось. Мне действительно могло показаться, понимаете? Слишком он переживал.

Вася сокрушенно замолчал, зарылся подбородком в ворот свитера, словно пытался там спрятаться от всего этого. Мысль, что он оговорил друга, и это стало возможной причиной убийства, тяготила его. Но Стаса беспокоило сейчас другое.

– Кристина, а ты знала? – напрямую спросил он.

Женщина дико уставилась на него. Она словно не понимала, чего от неё ждут.

Ему пришлось повторить вопрос:

– Ты знала, что Родион фактически дал погибнуть мальчику? – звучало жёстко, и краем глаза Стас заметил, как исказилось болью и неодобрением лицо Вики, “зачем ты с ней так?" Но он не мог по-другому. Внимательно следил за женщиной. Кристина никак не реагировала, взгляд её оставался пустым. Потом она сжала тонкие пальцы, подняла глаза на Стаса и помотала головой:

– Нет, откуда мне было это знать? Родион сказал, шансов не было, он не успел поймать руку, и рафт отнесло течением.

Выдав эту тираду, она снова уставилась в огонь.

На поляне установилась тишина, только слегка потрескивало пламя, да Катунь нехотя шелестела по камням.

Вдруг раздалась музыка. Со стороны "хонды" громко неслась разудалая песнь:

Пробуди дух мой

Хоть на мгновенье

Но встает стеной

Наваждение

Наваждение

Все вздрогнули. Радио Катунь гремело буквально несколько мгновений, потом опять воцарилась тишина.

– Это так место говорило с тобой? – спросила Люба Стаса, в ужасе глядя в сторону машины.

– Угу.

– Кошмар какой. И что это значит? Наваждение?

– Да что угодно, – ответил Стас, а сам подумал: ”Возможно, это намёк на то, что Соня была под наваждением, когда убивала. Всё так смешалось у неё в голове – любовь, ненависть, ревность”.

Что управляет эмоциональным человеком, который не очень-то рад своей жизни, недоволен всеми вокруг и во всём видит только негатив? А если этот человек всерьёз влюбится? И поначалу чувство покажется взаимным? А потом – полный крах, презрение, отверженность на обломках семейной жизни… В обиженной женской душе разверзается истинный ад, где доводы рассудка бессильны. И из этого ада рождаются бессмысленные, чудовищные мысли и поступки, о которых потом приходится жалеть.

Так это себе представлял Стас. Он ещё раз внимательно посмотрел на всех. Толик горевал, словно только что вновь пережил гибель сына. Люба пыталась его успокоить. Вика прижалась к Стасу, ища защиты и тепла. Кристина сидела в ступоре. Сыщику показалось, что из уголка её четко очерченных губ стекает клейкая полоска слюны. Антрацитовые глаза уставились в одну точку в огне и не выражали ничего. Вася тоже неотрывно смотрел в пламя.

В тишине послышался жалобный вой со стороны Васиной машины:

– Выпустите меня, я тоже хочу рассказать! Мне есть, что рассказать! Я спокойна!

Все переглянулись.

Воспоминания о беснующейся Соне были ещё слишком свежи. С другой стороны, неплохо было бы её выслушать.

Люба беспокойно поглядывала в сторону Катуни, ёрзала на своем месте:

– Знаете, мне кажется, стало как-то совсем уж тихо. Как будто они притаились и ждут. Слушают нас, – она с опаской посмотрела на небо, – нехорошие у меня предчувствия.

– Нам надо продолжать, – как можно спокойнее сказал Стас, – я чувствую, разгадка близка. В его голове трое подозреваемых сменяли один другого, и вина каждого пока была недоказуема. Пока.

– Давайте не будем её выпускать, – предложил Вася, потрогав щеку. – Она реально опасна. Пойдемте лучше туда к ней, пусть изнутри рассказывает. Они встали и двинулись в сторону машины. Кристина немного замешкалась, и Стас рядом с ней дождался, чтобы она тоже пошла со всеми. С некоторого момента нельзя было упускать из виду её и Толика. И Соню.

Когда все сгрудились возле "хонды", женщина изнутри жалобно запричитала:

– Ребята, ну пожалуйста, выпустите. Вы не представляете, как тут страшно было, когда эта хреновина вдруг заорала сама собой. Говорю вам, я успокоилась, – губы её дрожали, голос был хриплым, но сидела она спокойно.

– Пойдемте к огню, – сказал Стас, – в конце концов, тут неудобно стоять. Да и прохладно уже.

Они выпустили Соню, и она первой охотно последовала к костру. Когда все расселись, маленькая женщина обвела их злым, ясным взглядом и сказала:

– Родиона убила Кристина. И сейчас я это докажу.

***

На Рождество 2020-го собирались у Любы с Толиком. Родион звал к себе, но Кристина сказала, что к нему не пойдет, Вася её поддержал, и все поехали на Горский к Романовым. Несмотря на тесноту, квартирка была уютная, всё тут располагалось по уму. В большой комнате у стены поставили стол с закусками, оставив место по центру для танцев. В комнату близнецов свалили вещи, и сюда же ходили посидеть в тишине и полумраке, поболтать. На кухне Люба орудовала казаном, готовя какое-то особенное мясо с добавлением чернослива. Поначалу все набились сюда же, Толик достал из холодильника пиво, Вася норовил стащить черносливину, получил в итоге лопаткой по пальцам, и Любка выгнала всех в комнату.

Тимофей, сын Сони и Васи, остался дома, а романовских близнецов отправили к бабушке.

Кристина пришла позже всех, и Соне показалось, она где-то уже успела как следует приложиться - глаза женщины возбужденно блестели, всегда безукоризненно наложенная помада немного смазалась, шарф был намотан поверх шубки кое-как. “С каких пор Кристина носит такие шарфы?”, удивилась про себя Соня, разглядывая подругу.

– Все уже заждались, ты где бродишь? – спросила Люба, выходя с кухни.

– Ой, встретила ребят с прошлой работы, – засмеялась Кристина. Соня не видела её пару месяцев и сейчас впервые за три года подумала, что Крис выглядит очень неплохо. Прям помолодела, расцвела. Ревность шевельнулась в Сониной душе, не хотелось бы ей, чтобы Родион видел такую весёлую Кристину. Но та уже скинула шубку и бодро прошагала в комнату, где у фуршетного стола топтались Вася и Толик. Родион с Викой стояли на лоджии, и Толик постучал им, чтоб зашли внутрь, поздоровались.

– О, Крис, – заулыбался Вася, подошел, обнял женщину за тонкую, затянутую в узкий синий джемпер талию, чмокнул впалую щеку. Толик тоже подошёл и осторожно потрепал её острое плечо. Кристина улыбнулась ему задорно.

В комнату с порывом прохладного воздуха ввалились Родион с Викой. Женщины тепло обнялись. Родион стоял столбом и смотрел во все глаза на смеющуюся Кристину.

– Отлично выглядишь, – проговорил он наконец и потянулся к бутылке Джек Дэниэлс, – выпьешь?

Кристина встряхнула головой:

– А давай!

Соня удивленно посмотрела на неё и пошла в кухню за своим бокалом. Даже отсюда был слышен заливистый смех Кристины.

Эти двое разошлись уже год назад, и, насколько было известно Соне, с тех пор не общались. Но мало ли… все-таки прожили вместе почти четырнадцать лет. Почему бы не остаться друзьями. Хотя, ну какие блин друзья, ну какие? Соня в сердцах пнула табуретку, взяла бокал и вернулась в комнату.

– Тост! – провозгласил Родион, поднимая квадратный бокал. В общем гаме все как-то сразу повернулись к нему. Соня налила себе шампанского.

– За то, чтобы у нас всё было, и ничего нам за это не было! – изрёк Родион, и Толик скривился, а Вика закатила глаза.

Тосты Родиона оригинальностью никогда не отличались. Но все послушно выпили.

– Ну что, танцы? – Люба полезла в стопку дисков и отыскала свой любимый - хиты 2000-х. Застучал привычный бит.

Танцевать вышли Вика и Вася. Соня потягивала шампанское и наблюдала, как Кристина стоит у окна, разглядывая детские велики на лоджии. Родион подошёл к ней, навис:

– Одна тут отдыхаешь?

– Ты правда до сих пор думаешь, это смешная шутка? – прозвучало кокетливо, Кристина вызывающе прогнулась в талии, откинула волосы, улыбаясь.

Соня подскочила к ним, схватила мужчину за руку:

– Родька, пойдем танцевать!

Он смахнул её, как мошку. Вася вышел из комнаты.

Соня убежала вслед за ним, но почти тут же вернулась с пуховиком и открыла лоджию.

– Душно у вас тут, – заявила она и шагнула в ночь.

Стояла, уткнувшись носом в холодное стекло лоджии. По улице мело, редкие машины проезжали под балконом, разрезая фарами косо летящий снег. Прогрохотал поезд. Соня шмыгнула носом.

Дверь скрипнула. На ковролин ступила узкая стопа в белом носочке. Кристина вошла, приподнялась на цыпочки, потянулась гибким тонким телом, выглянула наружу.

– К утру заметёт всё к черту, - проговорила она и повернулась к подруге, – о чём задумалась?

Она не могла не заметить заплаканных глаз Сони, но проигнорировала это.

– Тебе не нужен Родион, – зло проговорила Соня, утирая под глазом.

– Ну, это мне решать, кто мне нужен, кто нет. Тебе-то какая печаль, Сонечка? С каких пор ты…

– Он не спас твоего ребенка, Крис. Мог, но не спас.

Кристина стиснула кулаки, ноздри её дрогнули, она глубоко вдохнула и задержала выдох. И вдруг улыбнулась, искренне и весело:

– Что за чушь ты несёшь? Ваня у бабушки.

Соня изумленно посмотрела на женщину.

– У какой бабушки? Крис? Твой сын погиб три года назад, на Катуни. С Родионом они поехали в поход. С ними Вася ещё был. Он и видел, что Родька упустил пацана. Тот за борт свалился. И отец мог его поймать, уже почти схватил за руку, но… отпустил.

Как ты можешь… с ним?

Всё её внимание было приковано к лицу Кристины.

Та молча смотрела на Соню. Её глаза застыли в непонятном выражении, как будто тёмные рыбы плыли глубоко под водой. Казалось, она сейчас закричит.

Но женщина медленно-медленно выдохнула, провела пальцами по виску и снова улыбнулась:

– Что-то я замёрзла. Пойду в дом, – и толкнула дверцу.

Соня мстительно улыбнулась стеклу. Постояла ещё какое-то время. Мысли плыли в голове, как огромные холодные тени, ни одна не поднималась на поверхность. Она не знала, зачем сказала это Кристине. Не могла смотреть, как Родион вьётся вокруг неё. Сама она отнюдь не была уверена, что дело обстояло именно так, что Родион не спас мальчика. Ей просто хотелось сделать побольнее этой ведьме.

Все уже порядком набрались. Родион плюхнулся на диван рядом с бывшей женой.

Та глянула на него мельком. Спину она держала ровно, дешёвый бокал Luminarc в её руке выглядел как драгоценный фиал, и ярко-алые губы изгибались в неуловимой и горькой усмешке. Тёмные глаза смотрели сосредоточенно, но словно в никуда.

Родион некоторое время разглядывал гордый профиль, потом закинул руку на спинку дивана, склонился к густым, собранным в высокий хвост волосам и с хрипотцой шепнул:

– Ну что, кошечка, потанцуем?

Кристина встала. Родион схватил её за тонкое запястье. Она не отдернула руку. Посмотрела на него сверху вниз, улыбнулась, как будто скривилась, и облизнула губы:

– Ну так чего сидишь? Пойдем, раз приглашаешь.

Родион вскочил.

Соня в изумлении наблюдала, как пара бывших извивается под The Underneath Your Clothes Шакиры.

***

– С той вечеринки они ушли вместе, – проговорила Соня.

Все молчали.

– Что вообще всё это могло значить? – спросила Вика тихо и посмотрела на Стаса.

Он пожал плечами. Подозрения роились в нём. Одна ослепительная догадка сменяла другую, но он не мог ни на чем остановиться.

– Ну ты и загнула, подруга, – раздался насмешливый голос. Кристина развернула плечи, распрямилась, в упор глядя на съёжившуюся Соню. Та не успела ничего возразить, Кристина продолжила:

– Признайся, ты сейчас это придумала. Я не знала, что Родион не спас Ваню, – голос её дрогнул, она вдруг словно сдулась, опустила плечи. Всхлипнула:

– Моего Ванечку…

Стасу почудилось что-то неестественное в этом резком переходе от обвинения к горю, но трудно сейчас было ждать от кого-то адекватных реакций.

– Я. Ничего. Не. Придумала. – жестко и с расстановкой заявила Соня, – ты вернулась к нему, чтобы убить!

Она вскочила и бросилась на Кристину:

– ТЫ! Ты убила его, тварь! Моего Родиона! Мразь!

Она вцепилась в волосы Кристины, уронила её с бревна, и обе они покатились, царапая друг дружку.

Мужчины среагировали мгновенно. Стас и Вася подскочили с двух сторон, рывком оторвали Соню от жертвы и потащили её, бьющуюся, обратно в машину. Она визжала, билась и успела пнуть обоих.

– Как бы она не повредила себе чего, – задыхаясь, прохрипел Вася, когда им наконец удалось захлопнуть дверь. За стеклом билась и кричала его жена.

– Откуда же столько сил берётся, – пробормотал Стас и пошёл обратно к огню. Вася остался и что-то зашептал жене в приоткрытое окно.

Глава 14

Было слышно, что Соня вдруг резко замолчала. Словно истерика была ненастоящая, придуманная.

Стас следил за Васей. Тот отвернулся от машины и побрел к костру. Прошёл мимо и скрылся в темноте. Стас понимал, что человеку нужно немного побыть одному. Всё это сильно выматывало, давило на психику. Особенно истерики. Это так эмоционально воздействовало и отражалось на физическом уровне, что человек уже не способен даже пошевелиться. И Вася исключением не был.

«Качели, — подумал Стас. — Какие-то дикие эмоциональные качели. Туда-сюда. Из одной точки в другую. Сейчас спокойная, через миг на взводе. Из одного состояния в другое».

Соня его сильно удивила. Он полагал, что она просто немного несносная, вредная, себе на уме, но так… Настолько сильно быть в неадеквате?

А Кристина? Она ведь тоже. Черт возьми, она тоже тот еще фрукт. То смурная, что аж жуть берет, то со всеми ласковая, отзывчивая. Надо бы за ней присмотреть. Не дело оставлять ее одну. Опять же Соня. Кто знает, что взбредет этой женщине в голову. Выскочит из машины, не обращая внимания на сигналку, и бросится на Кристину, когда та будет спать.

Нужен был отдых. Небольшая передышка. В голове Стаса накопилось столько информации, что уже, казалось, должно быть достаточно для анализа. Нужно было сопоставлять имеющиеся данные, но он не мог. Голова в этом месте постоянно, как чугунная. Думать сложно.

Из темноты вернулся Вася и сразу подошел к огню, присел, протянул руки, словно замерз.

— Нам всем нужно немного отдохнуть, — произнес Стас, особо ни к кому не обращаясь.

— Соня в машине, — тихо проговорил Вася. — Я тоже пошел отдыхать. Я сплю крепко, особенно, когда расстроен, так что, если услышите звук сигнализации – поднимайтесь. Мало ли что случилось.

Сказав это, он встал, и, переваливаясь, словно медведь, побрел в палатку.

— Стас, дай ключи, мне в машину попасть нужно, — произнесла над самым ухом Вика и погладила его плечо.

Он пытался вспомнить, закрывал ли ауди или она так и стоит незапертой. Похоже, запирал. Там ведь улики. Он залез в карман, поискал и протянул Вике ключи.

— Мы тоже, пожалуй, на боковую, — зевнув, пробормотала Люба. — Толик, идём.

Стас понимал, что присматривать за Кристиной придётся ему. Сейчас он не готов был решать, виновата она или и впрямь Соня на нее наговаривает. Сдержанная после той последней истории, которую придумала (или нет) Соня, Кристина казалась незыблемой скалой. Но все же, оставлять ее одну не стоило. Мало ли, сейчас такое состояние, что ожидать от любого можно чего угодно. Не решила бы Крис отомстить Соне, что оклеветала её.

Но женщина спокойно сидела у костра, словно и не было ничего. Ни истерик, ни смерти мужа, ни диких историй, что Родион не спас сына.

— Я посижу, — вдруг произнёс Толик.

Люба взглянула на него с недоумением, потом глянула на Кристину. Та никак не отреагировала ни на слова Толика, ни на её взгляд. Люба замерла, решая, что делать, но затем посмотрела на Стаса, кивнула и поплелась в палатку.

Вика прошла мимо, даже не останавливаясь. Стас заметил, что она несла какой-то тюк, но не обратил на это внимания. Мало ли, может, теплые вещи. То, что её сумки уже были в палатке, он даже не вспомнил.

Остались втроем. Кристина так и сидела притихшая, ковыряла прутиком песок. Казалось, она и не заметила, что все ушли.

Толик подсел ближе к костру, справа от Кристины на соседнее бревно.

Стас вздохнул. Может, эти двое хотели поговорить по душам, тем более у них, как оказалось, гораздо больше общих тем, но именно сейчас он не хотел оставлять их одних. Подошел, придвинул небольшой сучковатый пенек, присел. Получился такой треугольник, что каждый мог легко видеть другого. Слева от Стаса горел костер. Свет от него вычерчивал абрис лица Кристины. Сейчас эти черты казались ему особо заострившимися, даже сходство с поэтессой пропало. Женщина была похожа на какую-то птицу. Не то ворону, не то цаплю.

— Как странно, — тихо произнесла Кристина, — то никого вокруг, то сразу два мужика.

Толик хмыкнул. Стас просто сидел и смотрел.

— Толь, глянь, может там Васькино пойло еще осталось? У него всегда с собой полно Джека.

— Может, не стоит сейчас пить? — сказал Стас, но Толик уже принялся копаться в сумке.

— А что, товарищ сыщик не одобряет? — едко спросила Кристина.

Стас пожал плечами.

— А мне плевать на рекомендации. Я хочу выпить. Мне… — она махнула рукой и замолчала. — А, я сама посмотрю?

Кристина встала, подошла к сумке, в которой шарил Толик, отстранила его и принялась там копаться.

Обиженный Толик отошёл и уселся на свое место.

— Черт, что за невезение, — громко произнесла Кристина и развела руками. — Но ничего, в мерсе точно есть бутылка в багажнике. Родька на всякий случай возил. Глупый, думал - это хороший вискарь, — она хохотнула, поднялась. — Но сейчас он в самый раз будет.

Женщина, оскальзываясь в рыхлом песке, прошла мимо и направилась к машине мужа, что стояла чуть поодаль. Васину хонду она обошла стороной, словно не желая приближаться к Соне. Стас это заметил.

— Есть! — воскликнула Кристина, покопавшись в багажнике, и показала початую бутылку. Потрясла ей. — Говорила же, что Родька запасливый.

— Только она открытая, — произнес Толик.

— Покатит, — грубовато сказала Кристина и вернулась на место. — Сыщик, ты с нами?

Стас не хотел пить, но вдруг подумал, что есть шанс услышать что-нибудь новое. Он решил, что сможет контролировать процесс и согласился.

Ржавая вода обожгла горло, прокатилась по пищеводу и комом упала в желудок. Стас поморщился.

— Знаешь, Крис, — вдруг произнес Толик чуть хриплым голосом. — Родион был не прав, что позволил тебе вернуться.

Кристина удивленно посмотрела на товарища. По глазам Стас понял, она считает это чушью.

— Кто ж его спрашивал? — усмехнулась женщина. — Я захотела и вернулась. Он кобелем был, кобелем и остался. До самого конца, — со злостью добавила она.

Стас на неё взглянул, задержал взгляд, но вспышки гнева словно и не было.

— Неет, — протянул Толик, наливая по второй.

Стас притормозил. Просто взял пластиковый стаканчик и грел его в руках.

— Дело не в том, — продолжил Толик. — Отношения… их надо… если они…

Он никак не мог подобрать слова. Кристина и Стас на него внимательно смотрели, не мешая собраться с мыслями. Опьянеть он быстро не мог. Скорее сказывалась усталость, и было сложно вести связный разговор. Программистам проще общаться с кодом.

Толик немного посидел, почесал кончик носа и продолжил:
— Если расстались, то всё. Невозможно построить новое на руинах старого. Только разрушив до основания. Как в песне. Разрушим до основания, а потом построим что-то новое.

— Бред, — перебила его Кристина. — Ты как думаешь, сыщик? Можно оживить труп? — Стас дёрнулся. Кристина заметила это и рассмеялась. — Я про отношения. Если огонь угас, то можно ли его раздуть заново?

— Огонь должен быть всепоглощающий! — вставил Толик. — Ещё!

Стас незаметно выплеснул напиток и протянул стаканчик. Толик налил.

— За огонь! — уже чуть громче произнес Толик. — Он дарит нам тепло, свет и возможность все сжечь! К черту прошлое! Уничтожить, а затем начать все с чистого листа. С самого начала!

— За это пить не буду, — капризным голосом произнесла Кристина. — Давай, сыщик, скажи что-нибудь ты.

Стас не любил говорить тосты, но понимал, если не будет вовлечен в разговор, при нём не разговорятся, не расслабятся. Спор, кстати, один из способов вывести на откровенность. Пусть через эмоции, порой бурные, но на истину, ту, что у человека в голове.

— Я считаю, над отношениями нужно работать. Можно из крошечного семени вырастить дерево. Если за ним ухаживать, поливать, подкармливать, то и результат не заставит себя ждать.

— А если там уже все сгорело? Если семечко попало в пожар и от него уголек остался? — не унимался Толик.

— Там зигота, — туманно произнесла Кристина.

— Уверена? — спросил Толик.

— Да черт его знает! — хохотнула женщина. — Не все ли равно? Но после пожара деревья вырастают – это точно. Главное, хорошо их поливать. И много!

— За воду, дарящую жизнь! — чуть торжественно произнес Стас.

— Вот за это я выпью.

— А я за огонь, — буркнул Толик и одним глотком осушил стаканчик. — Черт. Что за дрянь!

Стас глотнул совсем чуть-чуть, чтобы не спалиться. Глянул на Кристину, та неотрывно смотрела на реку. Да уж, подумал он. Эта вода что-то не дарит жизнь, лишь забирает. Он не знал, о чём сейчас думала Кристина, но почему-то ему казалось, о том же самом.

— Все можно решить словами, — тихо произнесла Кристина, возвращаясь к разговору. — Не нужно ничего разрушать. Да, работать над отношениями нужно, тут сыщик прав, но разрушать... глупо. На развалинах можно воткнуть лишь крест. Надо уметь договариваться. По крайней мере до того момента, пока тебя слышат, — она вздохнула.

— Именно, — подхватил Стас. — Слова человеку даны, чтобы решать вопросы. Любые. Искусство общения – самое важно, чем наградила нас эволюция. В наших словах ключ ко всему.

Толик поник. Против него объединились двое. А Стас подумал, что Кристина правильно мыслит. Он вдруг поверил, что она бы точно смогла договориться с кем угодно.

Толик разлил еще. Выпили в тишине. Кристина словно воду глотала. Сыщик заметил, что вискарь течет у неё по шее, одежда порядком намокла, пропитавшись алкоголем. Стас не мог решить, что с Крис. Может, задумалась, а может и впрямь торопится. Руки трясутся на нервной почве. Стас же вновь почувствовал жжение и никаких приятных ощущений.

В голове гудело, но мысли отчего-то наоборот обрели остроту. Стас знал, что это не надолго. Эта кажущаяся ясность пройдет буквально через десять минут, но именно сейчас у него вдруг возникло желание прогнать текущий расклад. Пока длится момент всепонимания, пока Толик с Кристиной спорят, кто прав – огонь или вода, пока что-то глубоко закопавшееся в сознание поднялось на поверхность и требует выхода.

“Итак, — Стас привел мысли в порядок, насколько смог. — Толик. Голосовал за поход на гору во время остановки на Семинском. Это плюс за его вину. Эх, сейчас бы блокнот достать, — подумал он, но делать этого не стал. Не хотелось выпадать из разговора. Так он мог делать вид, что просто слушает. — Дальше, у Толика был кукри - оружие убийства, но он был не при нём в момент взрыва, а значит, ножом мог воспользоваться кто угодно. Но если убийца готовился заранее, а в этом уже нет сомнений, то само присутствие ножа здесь - это против Толика. То есть за его вину: плюс. После самого происшествия он подошёл к телу, и его стошнило. Довод в копилку доказательств невиновности - минус к вине. Но ведь он отходил за пределы освещенного пятака. Мог и просто изобразить позывы. Значит будет плюс/минус”.

Стас поёрзал на пне. Всмотрелся в лица Кристины и Толика. Они распалились и спорили уже всерьез. Он не стал влезать. Тут третий точно был лишним.

“Дальше. Толик оказывается в долгах из-за Родиона. И это офигеть какой мотив. Но он ничего не делает с этим несколько лет. Просто сокращает общение с бывшим компаньоном. Если бы мотивом были деньги, то ненависть проявилась бы сразу. Такие убийства, конечно, редко совершаются в состоянии аффекта, но и тянуть так долго никто бы не стал. Если только решил бы отомстить, но тогда бы подбирал подходящий момент, связанный с финансами. А так? Тут момента особо никакого не было. Снова плюс/минус, даже скорее минус”.

Стас сомневался в денежном мотиве. Тем более, когда выяснилось отцовство Толика. Не вязалось у него одно с другим.

“Если убивать за деньги, то фактически обрекать сына на бедность. Кристина, скорее всего, не работала много лет, — Стас вспомнил ее маникюр, длинные пальцы с тонкой кожей - очень ухоженные руки. — Даже при работе за компьютером такое редкость. Есть ли накопления у Гринёвых, Толик вряд ли был в курсе, — Стас вздохнул про себя. — Тут сильным мотивом мог быть случай на сплаве. Но Толик о нём не знал. Вася молчал, — тут сыщик был уверен. Реакцию Толика, когда он услышал о фактическом убийстве, подделать было бы сложно. — Значит, снова минус. Итого по Толику выходило два плюса, два минуса и один ни то ни сё ”

Быть уверенным в виновности при таком раскладе невозможно. Мог? Да. Сделал? Кто знает.

“Кристина, — продолжил размышлять Стас. — Ведёт себя очень странно. Эмоционально замкнута. Стабильна, но с уклоном в ступор. Но начнём по порядку. На перевале, хоть и позже, но проголосовала “за” - значит плюс. Могла договориться с Толиком? Тут очень сложный вопрос. Этих двоих связывает явно больше, чем приятельские отношения. Станут ли они друг друга покрывать в случае чего? Толик может, Крис – маловероятно. За вину Кристины могли бы говорить её странное отношение к телу Родиона. Она то не хочет на него смотреть, то возится с ним, как наседка с цыпленком”.

Стас решил, что все эти странности он мысленно обозначит плюс/минус. Потому что пока он не мог понять, что всё это значит. То, что у Кристины было не в порядке с головой, это да. Но такие потрясения легко могли вызвать дисбаланс в эмоциональном состоянии. Тут Стас не был специалистом и решил отложить это в сторону.

Костер просел. Ветки прогорели и “шалашик”, построенный Васей, провалился внутрь себя. Сразу стало заметно темнее. Толик даже не пошевелился, видимо, увлеченный спором с Кристиной. Стас встал, дошёл до поленницы, выбрал дрова покрупнее, подошел и кинул в огонь. Дерево мгновенно занялось.

— Огонь - это древний символ очищения! — вещал Толик. — Вот почему он является квинтэссенцией разрушения. Полное уничтожение всего - это и есть возврат к началу. Омега философской сути, рождающая альфу - чистый лист.

— Неет, — протянула Кристина в ответ. — Что ты зациклился на огне? Ты ещё скажи, что Благодатный огонь - потому и огонь, что означает очищение.

— Именно! — воскликнул Толик. — Он и означает воскрешение. Смерть, как и огонь, перечеркивает всё. И новое, возникшее из ничего - его порождение. Он умеет и убивать, и рождать.

— Толик, ты уже пьян и гонишь всякую чушь! — возразила Кристина. Стасу её голос показался почти трезвым. Но тут же женщина заплетающимся языком заявила: — Вода - вот что главное! Все мы оттуда вышли и все туда уйдем. Вот что рождает жизнь, а не огонь! Но вода может с легкостью породить и смерть.

Кристина замолчала, и Стас подумал, что сейчас увидит слезы в её глазах, но нет. Женщина вздохнула и продолжила говорить. Дальше Стас не стал слушать. Таких пьяных разговоров у костра он выслушал немало. И ведь в момент общения кажется, что ты говоришь такие умные вещи. Ухватываешь саму суть за хвост и несёшь просвещение в мир. Но послушали бы они себя завтра! Стас усмехнулся.

“Итак, Кристина, — вернулся он к своим мыслям, расположившись на пне. — Имела ли жена Родиона на него зуб? Да запросто! Столько измен, столько боли он ей причинил своими похождениями. И хоть она говорит, что был достигнут консенсус в этом вопросе. Так ли это? Но убийство из ревности? Ладно. Предположим, что тут будет плюс. Да, ревность – это повод. Ещё и с учётом того, что Родион давал эти поводы регулярно, и наверняка, не только с женщинами из этой компании. Это могла быть и месть холодной выдержки, и сиюминутный порыв. Кто знает, с кем этот кобель переспал перед отъездом, — Стас почесал затылок. — Вот за смерть Ивана Крис вряд ли бы убила, раз не знала. Или всё же знала? Тогда, это – очень жирный плюс. Но черт возьми, зачем было везти его сюда? Почему не в городе, где возможностей гораздо больше? Напоить и столкнуть с балкона. Дать две таблетки виагры. Ну а что? Муж с женой решили покуражиться, а тут такое… сердце не выдержало. А если грамотно всё обставить, то никто и не докопается. Да мало ли в современном мире способов. Зачем тут? При всех? Ножом по горлу…”

Этот момент, кстати, Стаса волновал очень сильно. Почему здесь? И его нужно рассматривать вкупе со всем остальным. Пусть вся эта мистическая составляющая не укладывается в понимание и не поддается прогнозированию, но место явно выбирали. У Толика мог быть повод притащить сюда Родиона, если бы он знал об убийстве сына и о том, где всплыл вопрос отцовства. Но он был не в курсе. А значит, для него выбор места обосновать невозможно. А для Кристины? Почему здесь? Ещё сложнее. У Стаса не было мыслей, почему бы женщина могла выбрать этот пляж. Про то, что Родион узнал об отцовстве Толика, ей было неизвестно. Других связей с этим местом у неё не было.

“Но я что-то отвлекся, — подумал Стас. — Продолжим по Кристине. В момент после убийства она долго искала телефон, типа обронила его, но едва ей попытались помочь, как она его тут же нашла. Подозрительно. Словно она искала что-то другое. Оброненный кукри? Возможно. Тоже плюс, но зыбкий, бездоказательный. Дальше. Что выгадывала Крис от смерти мужа? Накопления, недвижка - это понятно. Но и источник дохода тут же исчезает. Родион был тем ещё козлом, но семью кормил. Резать курицу, несущую золотые яйца - глупо. И меркантильная Кристина не стала бы этого делать. Значит - минус. Теперь о возможности. Имелась она у нее? Сложно сказать. Женщина она худенькая, но с сильными руками. С ножом могла бы и управиться. Но все же… Всё поведение Кристины, её состояние и явные внутренние переживания, говорили Стасу, что она жертва. Причем потерявшая не только мужа, но и сына. Слова Сони сейчас выглядели наговором.

Стас ещё раз взглянул на Кристину. Сдержанная, строгая даже в пьяном споре. Что-то в ней пугало Стаса до чертиков, но что именно, он разобрать не мог. По всему выходило, что за вину Крис было больше плюсов, чем минусов. Её мотивы и возможности были выше, чем у Толика. Но все же, нелогичность выбора места Стаса смущала. Это для Толика или кого-то другого было удобно вывести потенциальную жертву из города, так как там контакт ограничен, но у человека, находящегося постоянно рядом… Нет, проще там. Возможностей гораздо больше. И можно было не париться с таким количеством свидетелей. Стас пересчитал свои воображаемые плюсы и минусы. Выходило три против двух.

“Осталась Соня, — подумал Стас. Голова начинала побаливать. Ясность сознания уже терялась. — Соня, и спать. Что с ней? На перевале она была “за” - плюс. Неадекватное поведение. Явное желание заполучить Родиона. В совокупности с неуравновешенностью - вероятность убийства из чувства ревности. Это второй плюс. Кровь на ноже и порезанный палец. Еще один “за”. Глубинных мотивов, связанных с отцовством, тут искать не стоит. Их попросту нет. Ей скорее всего неважно, чьим сыном был Иван. Даже играло на руку, что он от Толика. Значит у Крис и Родиона нет общего ребенка, — Стас задумался и вспомнил. — Когда все пошли осматривать пляж, в самом начале. Женщины сели за руль, мужчины шарились с фонариками. Соня же осталась в лагере и легко могла спрятать кукри, особенно, если знала, где он был сразу после убийства. И снова - плюс”.

Единственное, чего не мог понять Стас ни в одном случае, зачем было ехать сюда. Что-то от него ускользало. С Соней всё выходило плохо. Одни плюсы. Всё её поведение говорило за то, что она могла быть убийцей. Да, мотивы просты. Да, они никак не вяжутся с мистической частью и этим чертовым местом, но иногда простое - самое верное.

Стас решил, что с него хватит. Пока выглядело так, что Соня - его лучший подозреваемый. И сейчас она была изолирована ото всех, что разумно. А значит, сыщик своё дело сделал. Может и отдохнуть.

Он поднялся. Посмотрел на Кристину и Толика. Они уже практически не спорили. Больше сидели молча и смотрели в огонь. Толик с каким-то странным мечтательно задумчивым выражением. Кристина - с ненавистью. Видимо, Толик смог одержать верх в споре.

— Я спать, — произнес Стас. — Не поубивайте тут друг друга.

— Будь спокоен, сыщик, — пьяным голосом пробормотала Кристина. — Соберёмся убивать – тебя разбудим.

Толик молча махнул рукой.

Стас побрёл к палатке. Перед самым входом задержался, глотнул прохладного воздуха. Голова чуть прояснилась. Он вдруг почувствовал себя одиноким. Ему сейчас очень нужна была Вика, чтобы прижать ее к себе, о чем-нибудь поговорить. Не об убийствах, о чем-то приземленном. Какой фильм посмотреть вечером или что завтра купить в магазине. Но он понимал, что женщина, наверняка, уже спит. И будить ее он бы не стал. Ни за что. Стас улыбнулся, подумав, как приляжет рядом, обнимет Вику сзади, прижмётся животом к её тонкой изящной спине, положит руку на бедро и так заснёт.

Он подошёл к палатке вплотную, и только тогда услышал тихое, на грани слышимости, пение.

Глава 15

Вика в палатке тихонько пела:

Примет ли облик безвестного образа, будто случайного

Это не сон

Это не сон

Это вся правда моя, это истина

Смерть побеждающий вечный закон — это любовь моя

Это любовь моя

Они слышали эту песню по Радио Катунь совсем недавно, чуть больше суток прошло, а Стасу казалось, словно в другой жизни.

Он открыл внутренний клапан палатки и замер.

Фонарик на телефоне Вики был включен, но накрыт какой-то полупрозрачной тканью, отчего внутри был полумрак, незаметный с улицы. Но само пространство палатки казалось крохотной волшебной пещерой. Мягкие тени обводили силуэты аккуратно разложенных вещей. Тут были и вещи Стаса. Вика принесла их из машины и выложила так, чтобы можно было легко достать что угодно.

Ровно расстеленные спальники, какие-то мелочи. Даже дурацкая плюшевая собачка, валяющаяся в бардачке машины с давних времен, сидела тут у изголовья и казалась к месту. Вика замолчала, когда он входил, посмотрела на него с лёгкой, немного печальной улыбкой:

— Мне захотелось сделать это место уютным. Хочу, чтобы ты мог расслабиться, немного отдохнуть. Я понимаю - это глупо, но…

— Тише, малыш, — произнес Стат, осматривая преобразившуюся палатку. — Тут так… — он старался подобрать слова, но не мог. Не об этом ли он мечтал минуту назад? Не такого ли жаждал? — Тут так по-домашнему. Уютно, тепло и хорошо.

Он скинул кроссовки и пробрался ближе к ней. Вика сидела, скрестив ноги по-турецки, лицо её словно светилось в полумраке. Она улыбнулась, и у Стаса стало хорошо на душе, наверное, впервые с момента, когда бутылка полетела в костёр.

— Я не знала, как тебя поддержать. Снаружи как будто другой мир. Мне страшно в нём. Только здесь я могу дать тебе что-то. Прости, я такая… — она пожала плечами.

— Ты такая, какая мне нужна, — улыбнулся Стас, протянул руку и убрал каштановый локон за ушко.

Вика потянулась за его ладонью, прижалась к ней щекой, повернула голову и поцеловала Стаса в ладонь.

Он привлёк её к себе и посмотрел в глаза. Вика смотрела на него в ответ. Не отрываясь. Взгляд её обещал что-то такое, от чего Стасу стало жарко, дрожь пробежала по телу. Было ли это обещание домашнего очага, уюта, нежности, всего, о чём только может мечтать мужчина? Или зелёные, с золотистыми искорками, глаза обещали что-то ещё, о чём он и не думал никогда? Она улыбнулась, притягивая мужчину к себе.

Стас поцеловал её, осторожно, боясь разрушить этот хрупкий момент грубостью.

Вика отвечала на его поцелуй сначала робко, но потом словно ток прошёл между ними, и всё изменилось: она жадно целовалась, и от неё шёл сладкий запах и жар.

Вдруг Вика чуть отстранилась, не сводя со Стаса игривого взгляда. Потянулась куда-то рукой, миг, и полилась тихая мелодия. Красивая, без слов. Протяжно запел саксофон, ритм чуть ускорился.

— Я сделала очень тихо, — произнесла Вика, — никто не услышит.

Стас уложил ее на спальник и лёг рядом, опёрся на локоть. Провел кончиком носа по шее, поцеловал в мочку уха. Вика улыбалась, лёжа с закрытыми глазами. В полумраке палатки Стас отчетливо видел, как двигались её губы, словно что-то шептали. Он не стал вслушиваться, сейчас это было не важно.

Вика запустила руку под его футболку и принялась гладить волосы на груди. Затем взялась за края ткани двумя руками и стянула с него одежду. Он обнял её, прижал к себе, и мир вокруг перестал существовать. Был только жар и биение.

Они не слышали ничего, полностью растворившись в моменте, и только иногда Стасу казалось, что на самом краю слуха проплывают вскользь, словно в другом мире, звуки, дальние протяжные голоса.

Потом они уснули в обнимку: она на боку, он, обнимая её сзади, прижимаясь к тонкой изящной спине. Последнее, что Стас почувствовал, прежде чем провалиться в сон: что они оба сейчас легко улыбаются, как будто оказавшись наконец дома. Он успел подумать: “А ведь это действительно она, та самая…” и уснул.

Над Катунью плыло зеленоватое свечение, вода шумела всё тише, тише, и наконец встала. Пляж, спящие люди, камни и ветви ивы, песок и костёр – всё это пришло в движение, неуловимое, незаметное. Медленно опускаясь, плыли песчинки, проваливались камешки, скользнул кукри в окровавленном пакете, пустая бутылка из-под Джека Дэниэлса, палатки и машины. Мир поплыл вниз.

Вика толкнула его. Он встрепенулся:

– Что, малыш?

– Посмотри, там… там что-то снаружи, – голос её дрожал, дробился, но Стас не обратил на это внимание. Вылез из-под спальника, наспех оделся и выполз наружу. Перед палаткой стояла девочка, и он сразу узнал её. Она развернулась и побежала, Стас – за ней.

Восьмилетняя, ещё совершенно здоровая Вероника, сестрёнка, бежала по тропинке, и светлые подошвы сандалий мелькали, как крылышки мотыльков. Он нёсся следом, ему снова было шесть. Тропинка взбиралась на косогор, шла мимо высокого тёмного леса, и потом спускалась к реке. Обычно в этом сне, а видел его Стас несколько раз в жизни, они бежали к мелкой речушке близ их дачи, сонной и неторопливой, с мягко колышущейся травой в каштановой воде. На этот раз сестрёнка привела его к Катуни. Стас увидел широкую реку и знакомый пляж ещё с самого пригорка. Они побежали вниз, и спуск оказался ужасающе длинным, будто в пропасть, где дна не видно. По бокам тянулись густые заросли ивняка, меж ветвей струился зеленоватый туман. Пока дети спускались, ясный солнечный день сменился сумрачным вечером, а потом стемнело, и белое платье сестры мелькало впереди путеводным пятном.

Наконец Стас услышал рокот тяжёлой воды, увидел зеленовато-белёсые струи и знакомый абрис скал на другом берегу. Сестра рассмеялась колокольчиковым смехом и выбежала к самой кромке. Стас рванул за ней из последних сил. Он испугался, что Вероника сейчас забежит в воду, течение подхватит её, навсегда унесёт, затянет в глубину.

Но она остановилась и присела на корточки, подставила ладошки течению. Развернулась и брызнула в брата, который в этот момент как раз подбежал и хотел схватить, оттащить её от опасного места. Он непроизвольно заслонился от брызг, а когда убрал руку, на месте сестры сидел мальчик лет двенадцати. И, хотя Стас никогда его не видел, сразу узнал. Нескладные, но широкие худые плечи, почти чёрные лохматые волосы. Мальчик встал и улыбнулся:

– Привет.

– Привет. Ваня?

Тот кивнул. В руке он держал веточку с намотанной белой тряпицей.

– Ловко ты придумал с палкой. Вика сразу поверила. Ну и остальные, – он размахнулся и зашвырнул палку в воду. Она плеснула и поплыла, покачиваясь. Белая тряпка распласталась по воде лентой. Стас следил за ней, завороженный, пока её не затянуло водоворотом, а мальчик смотрел на него. Надо было что-то узнать у Ивана, что-то важное. Но, как часто бывает во снах, Стас не мог вспомнить – что. Ваня спросил первый:

– Как думаешь, глубоко тут?

– Да. Скроет с головой, – убежденно ответил Стас.

– Проверим? – задорно усмехнулся Иван и шагнул к воде.

– Нет, что ты! – Стас вцепился в худую бледную руку. – Тут реально глубоко, да и течение смотри какое, сразу утащит.

– Ладно, я пошутил, – сбавил обороты пацан. – Хотел тебя проверить.

– Проверить? Зачем?

– Ты вроде умный, но вдруг дурак, – и он покрутил пальцем у виска. Прозвучало обидно.

– Я не дурак, – насупился Стас. – Нечего тут.

– Это хорошо. Ну, я и сам вижу. Ты почти всё распутал.

– Что это за место? Почему здесь… так? – Стас повёл вокруг себя рукой. Он не знал, как описать странность этого места, но подозревал, что мальчик знает побольше него.

Тот пожал плечами.

– Это место… оно очень старое. Шаманы с обеих сторон камлают уже много тысяч лет на этом берегу. Я только тут и могу… пообщаться, мы рядом. – Стасу очень хотелось спросить кто мы, но он сдержался, не хотел перебивать пацана. – Здесь очень давно… так стало. Много силы отдано, много жизни. Оттого срединный мир и нижний немного… пересекаются. Ваш опускается сюда, в мир мёртвых. А мы на границе. – Ваня замолчал.

Они немного потоптались. Мальчик подобрал камешек и пульнул над водой, стараясь сделать “блинчик”. Камень шлепнулся один раз. Стас усмехнулся и тоже поднял плоский голыш. Он всегда был хорош в “блинчиках”. Пульнул. С тем же результатом. Так они запустили в воду несколько камешков, но бурная река сразу пожирала их, не давай скакать. Стас разглядывал воду, Ивана, всё вокруг.

В нём странным образом соединился Стас-мальчик и Стас-взрослый, и в этом единении он ощущал себя так, словно ему добавился новый орган чувств. Он мыслил как взрослый, но чувствовал всё так же ярко, как в детстве, когда, говорят, и трава зеленее, и небо синее. Он очень ясно различал лицо своего нового знакомца, и это не было похоже на сон. Ваня стоял перед ним живой, волосы были мокрые, липли к высокому лбу, да поверх клетчатой рубашки нелепо топорщился оранжевый спасжилет.

– Мне маму жалко очень, – вдруг сказал мальчик. – Мучается сильно.

Стас кивнул.

– Мне её тоже жалко, – сказал он. – Ты не знаешь, как отсюда выйти?

Мальчик посмотрел грустно.

– Знаю.

– Скажешь? – это прозвучало совсем по-детски, с надеждой, почти жалобно.

Мальчик покачал головой.

– Я не могу.

– Почему? – Стас посмотрел в тёмные глаза, как будто Кристине заглянул в лицо.

– Я не просто так тут с тобой, – сказал Ваня и шевельнул плечом. За ним, дальше по берегу, клубилась зеленоватая мгла, и в ней проступали силуэты каких-то фигур. У одной Стасу почудились пустые глазницы и оскал, но, когда он попытался рассмотреть внимательнее, фигура расплылась, превращаясь в что-то другое - в дуновение ветра, в пыль. Он так чётко различал Ивана, но совершенно не мог разглядеть его спутников, а эти призрачные фигуры явно сопровождали мальчика. Они двигались с ним синхронно, словно были отражениями, и в то же время жили какой-то своей жизнью. Перемещение зелёных пятен напоминало ритуальные танцы - ритмичные, однообразные. От них веяло холодом, и там внутри этих существ что-то стучало, словно били очень далекие барабаны.

Стас оторвал взгляд от морока, оглянулся. Он вспомнил, что где-то здесь его Вика, лагерь и костёр. Огонь мерцал сквозь пелену, очень далеко, в другом мире. На фоне пламени темнели два силуэта – мужчина и женщина.

– Послушай меня, – проговорил Ваня. – У нас мало времени.

Стас повернулся.

– Я слушаю.

– Мне помогли прийти сюда, в это место.

– Кто помог?

– Я точно не знаю, кто они. Тётя Люба их назвала “шаманами с той стороны”. – Ваня замялся. – Они обычно никому не помогают, переход происходит сам собой, когда умираешь. Но я – другой случай, – он печально улыбнулся.

Стас кивнул. Он мало что понимал, но надо было выслушать, а потом уже задавать вопросы.

– Я пришёл, чтобы понять, что случилось. Папа… – он помолчал, раздумывая, наверное, как теперь называть Родиона. – Папа не захотел меня спасти. И я не понимаю, почему. В чём смысл?

– Ты это хотел выяснить? Ты… не можешь окончательно покинуть наш мир из-за этого? – Все-таки он не удержался и спросил.

Мальчик кивнул.

– Да. Река и мама… не отпускают меня. Здесь хорошо, мне нравится вода. Но я устал. Ну и ещё кое-что есть, – он внимательно присмотрелся к Стасу, словно оценивая его состояние. Тот смотрел на него, не понимая.

Иван сел на песок, сгорбился, закинул локти на колени. Стас сел рядом. Поразительно, но он чувствовал холод ночной земли. Коснулся ладонью песка – было сыро.

– Я устал, – продолжил мальчик, задумчиво глядя на воду, – и мамина боль все эти годы пульсирует вот тут, – он приложил палец к виску. – Это очень тяжело, когда тебя не хотят отпустить. А она не то что не хочет – не может.

Стас кивнул. Он вспомнил, как Кристина считала своего сына живым. Видимо, именно это и не отпускало мальчика, привязало его к реке.

– Всё-таки скажи мне, – тихо попросил Стас, дотрагиваясь до холодного предплечья, – что это за фигуры? – он показал назад, за их спины, где морок дрожал маревом, отделяя мальчиков от пляжа почти непрозрачной стеной.

Ваня пожал плечами.

– Тётя Люба сказала правильно – это шаманы. Души настоящих, земных шаманов, что после смерти ими и остались, только с другой стороны. Иногда они помогают таким, как я, перебраться в срединный мир. Иногда они помогают духам… навести порядок, – он неопределенно помахал рукой.

Стас ещё раз посмотрел на шаманов. Но не смог никого разглядеть, слишком призрачными и текучими были фигуры.
В их присутствии Стас ощущал, как расползается его внутреннее “я”, как будто он пытался развоплотиться изнутри. Это ощущение было чертовски неприятным, и сыщик подумал, что долго так не сможет.

Он внимательнее присмотрелся к Ивану. Тот казался совершенно живым. И рука. Он ведь хватал его за руку! Да, она была холодной, можно сказать, ледяной, но вполне осязаемой. Стас ещё раз тихонько коснулся своего нового знакомого.

– Ты не чувствуешь, как будто распадаешься изнутри? – он пальцем осторожно ткнул в плечо мальчика, тот усмехнулся.

– Это ощущение со мной постоянно, но оно ни к чему не приводит. Знаешь, как бывает, когда хочешь… – он задумался. – Когда хочешь чихнуть и не можешь. Вдыхаешь, вдыхаешь воздух – и ничего. Вот тут то же самое. С тобой ничего не случится, это только чувство. Ты потом проснёшься, и всё будет хорошо. Но на самом деле нет, не хорошо. Пока вы не разберётесь, что произошло, во сне это ощущение будет всё ярче и ярче. И потом вы станете, как я, между двух миров.

Стас вздрогнул. Перспектива навсегда застрять на этом берегу между срединным миром и нижним не очень ему понравилась.

– А ты? Когда я проснусь, где будешь ты? – Стас поёжился, думая, что и получаса бы не продержался с чувством такой растущей дыры в груди.

– Я буду тут, – он тяжело вздохнул.

– Как я могу тебе помочь? – Мальчик пока не просил о помощи, но было ясно, что пришёл он за ней.

– Мне ты уже помог, – слабо улыбнулся он в зеленоватом отсвете, – я уже почти всё понял. Теперь ты должен сделать это для всех остальных, помочь им разобраться. Это место требует понимания. Отсюда нельзя уйти, пока не обретешь… смысл, — Иван замолчал, а Стас ждал, что он скажет что-то ещё, разъяснит, поможет понять, что нужно, чтобы выбраться. Но мальчишка помотал головой и заговорил совсем о другом. — И осталось ещё кое-что. Надо, чтобы мама…

В этот момент за их спинами что-то разбилось. Звук долетел до реки, усиливаясь, дрожа, словно отражаясь от земли и неба. Мальчик вздрогнул и обернулся. Стас – тоже. Зеленое марево рассеялось. У костра никого не было.

– Мама, – прошептал мальчик, поднялся и пошёл, откуда снова раздался звук. Стас вскочил и бросился за ним.

– Подожди, скажи мне, что надо сделать?!

Но мальчик не слушал его, он кричал:

– Мама, мама, нет! – и побежал в темноту.
Призрачные фигуры вновь соткались из ночного воздуха и последовали за ним зеленоватым шлейфом. Стас заметил не только силуэты людей, но и животного. Там был кто-то похожий на быка. Стас рванул за Иваном, промчался сквозь дымку, почувствовав лишь лёгкое прикосновение к лицу и волосам, словно ветер огладил его.

Он преследовал мальчика, как много раз до этого преследовал во сне сестру, и ему снова стало казаться, что впереди мелькает девчоночья косичка и светлые подошвы. Он бежал всё быстрее, но не мог догнать никого. Стучало в висках, он задыхался от бега и от растущего ощущения пустоты внутри. Где-то далеко слышались крики, словно кто-то звал его и не мог докричаться.

Стас в итоге закричал сам. Он увязал во сне. Песок под ногами проседал, затягивал ступни, поднимался туманом и закручивался тугими плетями вокруг тела, сковывая движения, увлекая вниз, вниз.

Стас дёрнулся, зарычал, потянулся вверх и проснулся, стоя на берегу Катуни. Босиком, с поднятыми руками. Глаза были сухие, горячие. Дыхание сбилось, во рту першило, словно рот забило песком. Он встряхнулся, откашлялся, потёр ладонями лицо, переступил на ледяном берегу и посмотрел по сторонам. Перед ним тянулась зелёновато-белёсая гладь без намёка на движение. Катунь встала.

У самой кромки в чёрном облаке крови покачивалось тело Сони.

Глава 16

– Соня! – закричал Стас и бросился вперёд.

Её лицо белой маской покачивалось над водой. Она лежала у берега, волосы растеклись вокруг головы серебристым нимбом.

Стас подбежал, подхватил тело подмышки, вытянул на песок. Серая кофта на боку была разодрана и быстро напитывалась красным. Стас задрал её и увидел рваную рану под ребрами слева. Ладони тоже были изрезаны, но не так сильно. Кровь ещё текла, значит, случилось всё это не так давно, есть время. Мысли неслись вскачь, он приложил палец к тонкой шее – безрезультатно, пульс не прощупывался. Наклонился к посиневшим губам, прислушался, но невозможно было определить, дышит она или нет.

В этот момент подбежал Вася. Он был без свитера, в растянутой белой майке и трениках. Обычно прищуренные глаза сейчас казались огромными на вытянувшемся лице.

– Что с ней? Жива?

Он на ходу стянул с себя майку:

– Приподними её, надо замотать рану, остановить кровь, – Вася действовал на удивление споро и спокойно.

Вместе они кое-как перетянули бок Сони майкой. Вася плотно прижал пальцы к её шее, приложил ухо к груди.

На одну долгую минуту всё замерло. Стас краем глаза отметил, что от лагеря кто-то несётся, тёмный силуэт мелькнул на фоне далёкого пламени. Он поднял голову, всматриваясь: там у костра что-то происходило, кто-то лежал рядом с огнем, Люба метнулась к палатке, та заходила ходуном, когда полная женщина со всего маху ворвалась внутрь.

Подбежавшая Вика вытаращилась на Соню:

– Что случилось? Что с Соней?

Вася предостерегающе поднял палец. Он все ещё слушал.

– Там Кристина, – начала Вика и посмотрела на Стаса. Слезы стояли в её глазах. – Кристина тоже ранена.

– Есть, – выдохнул Вася. – Жива.

Ничего больше не говоря, он легко подхватил тело жены и понёс к своей машине.

– Куда ты?! – крикнул вослед Стас, но Вася его проигнорировал.

– Ей врач нужен, – бормотала Вика. Стас поднялся, подошёл к ней. – Кристине нужен врач.

– Скорее!

Они подбежали к лагерю в тот момент, когда Люба уже промывала рану на темени Крис. Та лежала без движения, совершенно белая, с закрытыми глазами.

– Она без сознания? – Стас подошёл, присел рядом с женщиной, проверил пульс. Под его пальцем ровно билась кровь в сонной артерии. У костра валялась разбитая бутылка из-под Джека и брелок от Васиной машины. Стас остановил на нём взгляд, задумался: “А откуда убийца мог взять ключ?” Разве что Вася действительно крепко спал, и проворонил кражу?

В этот момент Вася подскочил с бешеными глазами:

– Ключи! Он ключи унёс! Машина нараспашку, а где ключи?

На Васю было страшно смотреть - голый по пояс, с окровавленными руками и пузом, он тяжело дышал.

– Успокойся, – проговорил Стас, поднимаясь. – Вот они.

С этими словами он подобрал ключи и протянул мужчине. На отпечатки пальцев было уже плевать. Стас понимал, не получи Вася ключи, разнесет весь лагерь. Тот выхватил их и, ни слова не говоря, скрылся в темноте. Взревел мотор. Васина машина, пробуксовывая, рванула по дороге наверх. Стас молча наблюдал.

– Что случилось? – спросила Люба, продолжая поливать хлоргексидином и промокать салфеткой рану.

– Соня ранена. Сильно, – прошептала Вика, глядя на Любины руки. Та достала из аптечки бинт.

– Придержи тут, – показала она Вике, и вместе они закрепили повязку.

Машина вернулась, он припарковался на прежнее место, пересел на заднее сидение. Стас покачал головой. На что Вася рассчитывал? Но его можно понять, Соне нужен был настоящий врач, больница. Они тут с такой раной попросту не справятся. Не в их силах.

– А где Толик? – спросил Стас.

– Да где, – с досадой махнула рукой Люба. – Дрыхнет в палатке. Наклюкался Толик.

Первый порыв - помогать, приводить в чувство, иссяк. Надо было думать, кто это всё мог провернуть. По горячим следам проще разобраться.

Стас налил себе воды, подбросил пару дровин из поредевшей поленницы в костёр, сел на пень и стал анализировать.

Кристина ранена. Вряд ли она с разбитой головой могла бы на кого-то напасть. Или она получила по голове от Сони и доползла кое-как до костра? Тогда от воды к лагерю должны вести следы – капли крови, например. Сыщик достал телефон. Разряжен. Так.

Он пошёл к ауди. Поставил телефон на зарядку, завёл мотор, развернул машину так, чтобы фары освещали кусок пляжа между костром и берегом.

Выбрался наружу и стал внимательно присматриваться. В обжигающем глаза белом свете фар весь песок сейчас казался одинаково серым. Но кровь Стас бы точно заметил.

Подошла Вика:

– Что ты ищешь? Могу помочь тебе?

Он осторожно подвинул её, чтобы не заслоняла свет.

– Да, малыш, ищи следы крови, но осторожнее, не топчись тут особо.

Вместе они стали обследовать песок. Тут было множество следов ног.

Вика что-то спросила, но он слишком задумался, покачал ей в ответ головой, мол, погоди, позже, и она замолчала, продолжила поиск.

Они продолжали осматривать пляж, а Стас напряженно думал.

Соню ранили у воды, Кристину - в лагере. Значит, это сделал кто-то третий?

Методом исключения оставались Толик, Вика, Вася, Люба и он сам.

И вдруг он увидел ситуацию со стороны. Как бредёт лунатиком по пляжу, стоит над телом. В руках у него не было оружия, когда он очнулся, но мало ли, успел бросить его в воду. Чем могли ранить Соню? Судя по характеру порезов, это была “розочка”, отбитое горлышко бутылки. Стас вспомнил звук из своего сна - словно что-то разбилось. Мог он в лунатическом состоянии напасть на истеричную Соню, которая порядком уже достала? В этом странном месте сложно быть уверенным в собственной адекватности.

Когда он увидел в воде тело, первым подозрение пало на Кристину – несмотря на Сонины истерики, больше некому было всерьез желать ей смерти. Но Крис ранена сама.

Конечно, был ещё Вася и его ревность… Мог он попытаться убить жену, выбрав подходящий момент, когда подозрение точно оказалось бы не на нём? Хм. Насколько Стас мог судить, Вася любил свою истеричку. То, как он бросился её спасать, как выглядел, когда прибежал за ключами… Ну невозможно представить, что человек способен разыграть такой спектакль после хладнокровно рассчитанной попытки.

Ну и потом. Если бы Вася захотел, он убил бы Соню. Этот вопрос - почему убийца не довёл дело до конца, тоже требовал внимания. Может, это и не кто-то напал? А сам Стас? И не довёл до конца, потому что всё-таки спал и проснулся?

Стас потряс головой. Что за черт?! Наваждение какое-то. После муторного кошмара думалось плохо, голова сильно болела. Может ему внушили что-то? Бывает же такое. Воздействие наркотиков, чего-то ещё?

Он махнул Вике рукой, пойдём, мол, и вернулся к машине. Выключил фары.

Вика подошла к нему, неловко обняла сбоку, он приобнял её за плечи, прикоснулся губами к волосам. Бедная девочка. Создана для любви и тепла, а не по песку ползать в поисках улик.

– Что ты говорила там на берегу, Вик? – он вспомнил, как отмахнулся от неё.

Она серьёзно посмотрела Стасу в лицо:

– Мне снилось кое-что. Это, может, неважно, но…

– Это важно, малыш. Что тебе снилось?

– У нашей палатки стоял мальчик, он звал тебя. И во сне я тебя разбудила, ты пошёл говорить с ним. Это был Иван.

Стас кивнул. Он не понимал, как такое могло произойти, но вспомнил, что его сон как раз начался с того, что Вика его будит.

– Что это значит, ты понимаешь?

– Нет. Пока не понимаю. Давай будем считать, что это просто сон.

Несмотря на то, что он сам уже поверил, сны здесь были не просто снами, объяснять это сейчас Вике не был готов.

Вика покачала головой, но спорить не стала.

– Нам надо держаться всем вместе, – сказал Стас, и женщина кивнула.

Они пошли к костру. Оттуда уже шла Люба с аптечкой в руках. Она кивнула в сторону Васиной машины:

– Пойдёмте глянем. Крис я там укрыла спальником.

Они все втроем подошли к “хонде”. Вася как раз вылез с заднего сидения. Соня лежала поперёк машины, поджав ноги. Сквозь майку уже проступило красное пятно.

– Ну ты замотал, – возмутилась Люба. – Давай нормально её перевяжем.

В этот момент Соня слабо застонала и открыла глаза. Она была очень слаба. Пошевелила губами:

– Пить… дайте, – и после паузы добавила, – Пожалуйста.

Вася бросился к костру.

Стас подошел ближе, спросил:

– Соня, кто это сделал?

Та лежала с закрытыми глазами и на вопрос не отреагировала.

Люба втиснулась в машину. Ей было там неудобно, мало места, она вылезла обратно.

– Слушайте, давайте вытащим её, мне не подобраться так.

Стас всунулся в салон, попробовал приподнять Соню, но та застонала громче, отпихнула его руки.

Вернулся Вася со стаканом:

– Ты чего удумал? Не трогай её.

– Надо нормально перевязать, – пробормотала Люба, оглядев Васю. Вика тоже посмотрела на него и куда-то ушла.

– Я сам перевяжу, дайте бинт и антисептик.

Стас отошёл. Спорить с Васей смысла он не видел. Тормошить бедную Соню действительно было ни к чему, она и так изрядно мучалась.

Вася залез в машину и начал перевязывать жену.

– Ну что вы тут стоите? – недовольно пробурчал он. – Я справлюсь. Что там с Кристиной, посмотрите лучше, вы её там бросили у костра.

– Крис в порядке, – ответила Люба со вздохом. – Кажется, она тоже вчера перебрала и просто спит. Пульс ровный, крови совсем мало. У неё ссадина на голове, только выглядит пугающе.

В этот момент вернулась Вика. В руке она держала Васин свитер и какую-то майку.

– Оденься, холодно, – она просунула одежду в машину. Вася взглянул благодарно, кивнул:
– Брось на переднее сиденье. Сейчас, перевяжу её… – он посмотрел на остальных, –

Только не стойте над душой.

Соня слабо постанывала, но терпеливо перенесла промывание раны и перевязку. От прежней истерики не осталось и следа. Ну или сил было слишком мало.

– Воды надо накипятить, – сказала Люба, и Стас поразился, как она не теряет головы в этом кошмаре.

Ребята вернулись к костру, оставив Васю ухаживать за женой. Помощи он явно не ждал, и их присутствием тяготился.

Из палатки вылез Толик. Выглядел он пугающе – иссиня белый, с тёмными кругами под глазами, в мятой рубашке и дрожащими руками. Он держался за голову.

Молча проковылял за палатки к кустам, и оттуда послышался характерный звук - его вырвало.

Толик вернулся на неверных ногах, запинаясь. Сел на бревно, уронив голову на руки.

Его трясло. Вика встала и налила ему воды. Толик благодарно взглянул на неё, начал мелкими глотками потягивать воду.

– Невероятно, – пробормотал он, утирая губы и оглядывая всех, – меня, кажется, отравили.

– Да-да, – саркастически заметила Люба, наливая в чайник воду, – сначала я выжрал литр вискаря, а потом отравился печеньками.

– Я не пил литр! – вскинулся Толик, тут же застонал и опустил голову, обхватил её руками. Стаканчик упал ему под ноги.

Стас подкинул полено в огонь. Из покупных это было последнее, дальше оставалось топить только ветками. Паршиво.

– Что с Кристиной? – Толик ошалело уставился на неподвижное тело под спальником.

– Хороший вопрос, – проговорил Стас, – как я понимаю, последним её видел ты.

Толик мучительно свёл брови, запустил пальцы в волосы.

– Я не помню ничего. Мы сидели втроём. Пили. В голову как-то резко ударило. Потом ты спать ушёл, – он замолчал, силясь вспомнить, – Потом мы говорили с Крис.

Какое-то мрачное воспоминание промелькнуло на его лице, он замолчал. Стас смотрел на Толика, его подозрения вернулись. Он подумал, что всё же плохо разбирается в людях.

– И что было потом?

– Я не помню, – беспомощно развёл руками Толик. – Я услышал крик Вики и пытался встать. Было… невыносимо. Как будто демидрола наглотался накануне.

***

Не надо было оставлять её одну. Что мне, дураку, стоило переночевать здесь? Ничего бы не случилось. Ну поорала бы немного. Подумаешь. А теперь. Она умрёт, и я что? Дурак.

– Вася, – прошептала Соня, пошевелив рукой.

Тот наклонился к её лицу. Во время перевязки она снова потеряла сознание, и долгие минуты он терзался мыслью, что убил её этими манипуляциями. Вася сидел в машине, положив голову жены себе на колени, поглаживая её волосы и держа за хрупкую ладошку.

Мокрую кофту он стащил, и укрыл женщину свитером. На себя напялил майку. Ему не было холодно, а вот Сонина рука была ледяной. По-хорошему, надо было нести её к костру, отогревать, пытаться поить горячим. Но он не мог идти туда, к ним. Кто-то из этих людей напал на неё. Только здесь, в машине, он чувствовал, что жена в безопасности.

– Васенька, – прошептала Соня и легонько пожала ему руку.

– Что, моя хорошая?

Она не называла его не то что Васенькой, а и по имени уже очень давно, и эта нежность причиняла боль.

Соня открыла глаза, посмотрела грустно, попыталась улыбнуться.

– Мне сон снился, – начала она, и Вася напрягся. Ему этой ночью тоже кое-что снилось. – Про тебя. Про Тиму, про нас. Помнишь лето, когда мы поехали на море втроём? В Гурзуф. Там ещё пляж такой был, с круглыми камнями. И топчаны, топчаны без конца.

Вася помнил. Соня тогда была счастливая молодая мать, хоть и ворчала всю дорогу. То ей улочки казались кривыми, то камни на пляже не давали нормально подойти к воде, то народ раздражал. Но она часто смеялась, и им было хорошо вместе. Он вспомнил её миниатюрную фигурку на пляже в лучах вечернего солнца, как она кокетливо скрещивала ножки, лёжа на соседнем топчане и улыбаясь ему из-под широких полей шляпки. Тим тогда целую крепость сложил на берегу из камней. Вася хорошо помнил тот отпуск, хотя уже больше десяти лет прошло.

– И что тебе снилось?

– Я была снова на том пляже. Одна, с Тимом. Только он уже был взрослый парень. Красивый такой вырос.

Вася промолчал.

Он тоже видел сон, где они живут порознь. Только в его варианте он сидел на берегу Катуни в компании Толика и Любы, и Толик рассказывал про подледную рыбалку, а Люба закатывала глаза и приговаривала: “Да я уже заманалась её чистить, эту твою рыбу”. Сони в этом сне не было, и Вася чувствовал себя очень спокойно, словно всегда так и было.

– Давай разведёмся, Вась?

Он посмотрел в лицо жены. Первая мысль была: “Ну приехали”.

– Нет, – ответил он.

Но подумал, что чего-то такого ждал уже давно. Бросить жену с ребёнком он не мог, вообще привык держаться за своих. Ну мало ли, что нет секса. Не в этом же дело. Есть куда более важные вещи. Ответственность. Дети из неполных семей всегда с прибабахом. Взять, к примеру, Родиона…

Соня продолжила:

– Сама я извелась и тебе жизни не даю. Ну зачем мы мучаемся? Тимофей вырос, считай. Он уже нормальный парень. Насколько можно быть нормальным, когда родители как…

– Давай выберемся отсюда сначала, а там решим, – рассудительно начал Вася, но Соня покачала головой:

– Отпусти меня. Говорю тебе, так будет лучше. Сам себя не узнаешь через год.

Вася вздохнул, отвёл мокрые волосы с её лба. Она дёрнула головой, пытаясь увернуться от его руки, зашипела от боли.

– Не люблю я тебя, ну ты пойми. Давно уже. Мне неприятно это всё.

Он убрал руку. Подумал, приподнял её голову, отодвинулся, насколько позволяло сидение, подсунул ей подушку с задней полочки и вылез наружу. Соня перенесла это, стиснув зубы, его движения причиняли ей боль.

Он впервые подумал, насколько же ей противны были его прикосновения, если даже раненая, она так пытается отстраниться.

Пересел вперёд, за руль. На этом месте он чувствовал себя уверенно. Машина не подведёт, если за ней ухаживать хорошо. А с женщинами… бывает по-разному.

“Лучше бы она умерла, чем так”. Мысль была словно чужая, и Вася её отодвинул, перестал думать. Он смотрел на фигуры у костра. На Толика и Любу, которые всегда были ему рады, на Вику, которая рыдала на его плече, когда Родька бросил её ради Крис. Это его друзья. И теперь, получается, это были единственные люди, которым на него не пофиг.

Его вдруг неприятно поразило, что возможно, его рассказ о вине Родиона привёл к настоящей беде. А ведь он даже не был уверен в том, что видел тогда. Если он оболгал друга, и того убили из мести… Слишком страшно и грустно становилось от этой мысли. А за ней подкралась совсем уж неприятная: а может, ты, Васенька, придумал это, чтобы оболгать Родиона перед Соней? Вася потряс головой. Ну нет. Он точно про себя знал, что так поступить не смог бы. Он старался удержать жену, но не любой ценой, нет. Но не причиняет ли он ей зло, стараясь сохранить брак?

Соня молчала. Он глянул в зеркало заднего вида. Женщина лежала, закрыв глаза. Грудь её спокойно вздымалась. Наверное, действительно ей будет лучше одной, без него.

Она открыла глаза и улыбнулась ему через силу:

– Ты меня понимаешь?

Вася кивнул.

– Не молчи.

– Я понимаю, – голос сел, он прокашлялся, – я понял тебя, Соня. Давай разойдёмся, я согласен.

Странное это было чувство, как будто они впервые нормально говорят. Первый честный разговор по душам - о разводе.

Женщина снова закрыла глаза. Она улыбалась.

Вася смотрел на ребят у костра, там началась какая-то возня. И вдруг его осенило.

– Кто тебя ранил, Соня?

Женщина недобро скривилась.

В этот момент включилось радио, в динамиках зашуршало.

Глава 17

Стас присел на облюбованный им пенёк. Тут был его «офис», где ему легче думалось. Как будто этот сучковатый кусок бревна обладал волшебной силой прояснять сознание.

Стас усмехнулся своим мыслям и погладил обкатанную водой поверхность. Гладкая древесина казалась чуть мягкой, ватной. Складывалось ощущение, что он какой-то нереальный. Из сна.

Стас задержал ладонь и сильнее нажал пальцем на пень. Ощущение нереальности исчезло. «Тут весь мир становится каким-то нереальным. Вода в Катуни встала. Такое вообще возможно?»

— Как Кристина? — спросила Вика, сидя на бревне рядом с неподвижным телом.

— Жить будет, — ответила Люба. Она терпеливо перебирала лекарства в аптечке, словно что-то искала.

Вика поежилась, глянула на Стаса. Тот обернулся и улыбнулся ей.

«Посиди немного там», — подумал он, не желая пока уходить с пня.

— Знаете, — вдруг произнесла Люба. — Тут как будто чего-то не хватает, — пальцы её шуршали блистерами, брови сошлись на переносице.

— Чего? — спросила Вика.

Стас прислушался.

— Ощущения реальности, — неожиданно сказала Люба, оторвавшись от аптечки и поведя рукой вокруг. — Мы словно на сцене, а машинерию включить забыли. Река остановилась, время умерло. А ведь по некоторым легендам в нижнем мире и времени нет. Понимаете?

— Нет, — встревоженно ответила Вика.

А Стас подумал, что о чем-то подобном говорил мальчишка из его видения. Миры словно сходятся. Стена, разделяющая их, истончается, и граница где-то совсем близко. Может, за той горой?

От пещер донесся гулкий удар бубна. Не такой громкий, как раньше, словно тоже умирающий.

— Вот видите! — воскликнула Люба. — Даже звуки стали тише.

Стас посмотрел на ту сторону реки. Сейчас, когда шелеста течения не было слышно, а вода наполнилась болотной тишиной, раздавался только стрекот костра. И впрямь, сцена. Словно этот кусок пространства выдернули из обычного мира и переместили на подмостки. В новый театр абсурда. В мир мёртвого времени.

— Мне кажется, я слышала что-то подобное, — продолжила Люба. — Иногда говорят «место намоленное». А тут, — она вдруг задумалась. — Знаете, сколько лет в этих местах жили люди?

Вика и Стас покачали головами.

— Долго, — усмехнулась Люба. — Бабка рассказывала, что тысячи лет.

— Не старовата твоя бабка? — усмехнулся Толик, все еще мучающийся головной болью, но по голосу было понятно, что его отпускает.

— Не смейся, — серьезно произнесла Люба. — Я читала, в этих местах жили денисовские люди больше ста пятидесяти тысяч лет назад.

Толик попытался присвистнуть, но тут же скривился.

— Черт! Как же голова раскалывается, — пробормотал он. — У денисовских людей так башка не трещала, наверное.

– У них и аспирина не было, – усмехнулась Люба и протянула ему пачку. – Съешь вот, полегчает.

Толик благодарно кивнул и продолжил:

– И впрямь, такое последний раз было в конце девяностых, когда еще в барах пиво с димедролом продавали. Помнишь, Люб?

— Я его не пила, — отрезала женщина. — Тебе бы всё в шутку перевести. А я вам про серьёзные вещи толкую. Представь, что шаманы тут камлали уже больше пяти тысяч лет. Еще иудаизм только зарождался. О христианстве и знать не знали, а на этом берегу уже говорили с духами. Что за это время могло случиться с гранью между мирами?

— Истончиться? — словно во сне произнесла Вика.

Стас подумал, что мальчишка и об этом говорил.

Он сидел и смотрел на ребят. На Любу, что сейчас едва ли не слово в слово повторяла выкладки призрачного Ивана. На Вику, завороженно слушающую. На Толика, который никак не мог отойти от попойки. Словно его действительно отравили. «Отравили, — Стас ещё раз проговорил про себя это слово. — Нет, не может быть всё так просто».

Он встал, подошёл к костру, где так и валялось донышко от разбитой бутылки. Никто не удосужился убрать опасный предмет. Уборкой обычно занимался Вася, но он сейчас занят Соней.

Стас поднял кусок бутылки. На самом дне осталось немного виски. Сыщик поднёс склянку ближе к костру. В неверном свете пламени он увидел то, чего в бутылке быть не должно. Легкую муть. В вискаре допускается осадок, но он тёмный, скорее бурый. И, как правило, присутствует только в выдержанных сортах. А тут…

Стас наклонил донышко, и вискарь пополз маслянистыми потёками по стеклу. На самом дне оплывал белёсый налёт.

Сыщик осторожно провел пальцем по стенке. На подушечке осталась склизкая дрянь. Он понюхал на всякий случай. Пахло только виски. Но это ни о чем не говорило. Большинство препаратов не будет иметь запаха.

— Люба, лекарства в аптечке все на месте? — спросил Стас.

Женщина вздрогнула. Она явно сейчас думала о своем.

— Что? Ты о чем? — испуганно спросила она.

— Что такого могло лежать в аптечке, чем можно было травануться? Ну не на смерть? Но чтобы голова болела, — он кивнул на Толика. — Спутанность сознания, резкое опьянение?

Он вдруг вспомнил, как Толик мгновенно поехал. После первого же глотка. Да и сам он невероятно быстро опьянел. Но потом пропускал и выливал вискарь. Не принимая отраву внутрь. Поэтому и был в адеквате. А Толик?

Стас старался вспомнить всё до мелочей. Но его воспоминания почему-то сходились на занятии любовью с Викой и видении, что было после того. Ничего толком он вспомнить не мог. Разве что… Крис! Крис не пила вискарь. Делала вид, но почти всё проливала. Черт! Как же он сразу не углядел? И не понял.

Стас развернулся и бросился к мерсу, открыл багажник.

Он вспомнил, как Кристина уходила за бутылкой к машине и вернулась уже с открытой.

На сером нейлоновом коврике лежала пачка антигистаминного «Зодак». Стандарт был распотрошён, ни одной таблетки внутри не было. Как она успела размять их? Если только не плеснула немного виски. Вот почему бутылка была чуть-чуть неполной. Стас наклонился и понюхал коврик. От него шел легкий аромат вискаря.

Сыщик мгновенно всё понял. Оставалась только пара вопросов - почему она ранена? Хотела ли отравить Толика или же просто напоить до чертиков? И ключи от хонды. Вася говорил, что спит, как сурок, когда расстроен. Она могла их стащить, чтобы… чтобы убить Соню?

Стас вернулся к костру, подошёл к лежавшей Кристине. Ещё раз прощупал пульс. Ровный.

В этот момент Кристина открыла чёрные глаза, и пару секунд они смотрели друг на друга. Оба поняли, что тайна раскрыта.

Стас сказал:

– Вставай.

Женщина усмехнулась, поднялась и уселась на бревно.

Толик посмотрел на неё, как будто только что увидел:

– Это ведь ты, – пробормотал он. – Ты меня вчера подпоила. Крис!

Та молча смотрела в огонь.

– И ты.. мы говорили вчера с ней, она же совершенно сумасшедшая, не помнит, что... что Ваня погиб, – он оглядел присутствующих. Стас внимательно следил за Кристиной. Та не двигалась. На губах её застыла кривоватая усмешка.

Сыщик стоял рядом и пытался сложить все кусочки мозаики. Крис снова была непробиваемой. Такой он видел её за эту поездку несколько раз, и это шло в полное противоречие с тем, какой она была в остальное время. Два состояния! И ведь сам думал об этом, когда просчитывал Соню. «Как качели», — вспомнил Стас. Из одного состояния в другое. Что-то постоянно служило триггером. Иван. Смерть сына.

— Крис, почему ты не помнишь о смерти сына? — спросил Стас.

Кристина удивленно на него посмотрела.

— С чего бы? Я прекрасно помню, как хоронили Ванечку, — совершенно невозмутимо произнесла женщина.

Сейчас она помнила. И могла об этом говорить очень спокойно. Но что тогда делало её другой? Стас отвернулся, стараясь сообразить. Он не психиатр, даже близко не знаком с возможными течениями болезней или осложнениями. Но он явно видел на этом пляже двух разных женщин. Одна спокойно говорила о смерти сына и была замкнутая, словно в постоянном легком ступоре. Вторая… вторая же, думала, что Иван ждёт дома и не могла смотреть на труп. Черт!

— Идём! — Стас схватил Кристину за руку и потащил к берегу, где лежал Родион, за это время даже нисколько не изменившийся.

Кристина дернулась, попыталась сопротивляться, но Стас только крепче держал ее, не позволял вырваться.

Остальные, не понимая, что происходит, молча смотрели на них. Только Вика встала и поплелась следом.

Стас подошёл к трупу, сдёрнул куртку. Выпрямился и посмотрел на Кристину. Женщина отвернулась, поджала губы и молчала.

— Это сделала ты? — жестко спросил Стас.

Губы Кристины задрожали, она косо поглядела на Родиона и замотала головой.

— Нет, нет, — бормотала она. — Родичка!

Её начало трясти, она едва не упала на песок. Потянула руку к телу, но тут же отдёрнула. Ноги её подкосились, и она осела, рухнув на колени, не сводя взгляда с трупа.

— У тебя раздвоение личности, Крис? — спросил Стас, словно человек в таком состоянии мог это осознавать. — Тебе надо в больницу. Понимаешь?

Кристина не отвечала, только сильнее тряслись губы, глаза наполнились слезами.

— Одна ты ненавидела мужа, — произнес Стас, — а вторая не помнила, что Иван утонул.

Кристина склонилась вперед, зарылась ладонями в песок.

— Нет, нет, всё не так, — бормотала она. — Он жив, он дома.

— Нет, Крис, он мертв, он утонул три года назад.

Стас подошёл, склонился над Кристиной, хотел помочь подняться.

— Нет! — прорычала Кристина. Глаза ее вдруг сверкнули тьмой, безумием. — Нет!

Последнее словно она выкрикнула, одновременно замахнувшись на Стаса. Тот даже не успел среагировать. Тяжелый камень, оказавшийся в руке Кристины, врезался ему в висок, погасив сознание.

***

Вика увидела, как Кристина ударила Стаса. Тот пошатнулся и стал заваливаться на спину. По его виску медленно поползла кровь.

Кристина вскочила, безумными глазами уставясь на упавшее тело.

— Нет! — крикнула Вика и бросилась на неё.

Кристина оттолкнулась, вздев песок, и отскочила вбок.

Вика сумела повернуть и попыталась сбить противницу с ног. Крис с силой оттолкнула её и та, запнувшись, растянулась на песке. Встала на четвереньки поползла к Стасу.

Слезы и злость. «Как она смела?!» — единственная мысль билась в голове. Мокрые щеки облепил песок.

От костра бежала Люба, за ней - Толик.

Кристина бросилась к зарослям ивняка и стала продираться вглубь.

Стас лежал на боку, по волосам и щеке стекала кровь. Вика неловко обняла его, прижалась лицом к плечу:

– Родной мой, не умирай.

Подбежала Люба.

– Погоди, дай посмотреть. Викуль, ну отойди, надо проверить.

Вика послушно отодвинулась, но продолжила цепляться за руку Стаса. Люба осмотрела рану, прощупала пульс.

–Так, он жив. Рана не очень глубокая, кость цела.

Вика всхлипнула.

Толик, потоптавшись возле них, вдруг молча ломанулся за Кристиной.

Люба заорала что было сил:

– Нет! Не смей! Она убьёт тебя! – и бросилась за мужем, на удивление быстро догнала и повисла на нём. Вика вскочила. Ей хотелось помочь подруге, но она не могла оставить Стаса одного. Толик стал отбиваться, рыча:

– Надо остановить эту тварь! Она нас всех тут порешит!

Вика коротко взглянула в лицо лежащего на песке сыщика, пробормотала “Прости” и бросилась на помощь Любе.

Они сцепились клубком, уже не понимая, что делают. Как будто последние остатки разума покинули их вместе с сознанием Стаса.

Толик выдрался кое-как из Любиных рук и бросился к “мерсу”. Жена рванула за ним, но Вика отступила обратно. Вернулась к лежащему мужчине, крикнула:

– Люба, помоги! Давай оттащим его к костру!

Но та не слышала, она бежала за мужем.

Вика попыталась подхватить мужчину подмышки. Он оказался неожиданно тяжёлым, было сложно даже руки просунуть под спину. Но она стиснула зубы и все-таки исхитрилась приподнять его плечи. Голова Стаса безвольно откинулась назад. Вика перехватилась поудобнее, приподняла его выше и потащила к огню.

Костёр почти погас. Вика закинула в огонь веток, проверила чайник – там оставалось совсем немного воды, распотрошила Любину аптечку. Бинта уже не нашлось, она достала стерильные салфетки и пластырь. Мир вокруг сузился до размеров крохотного пятачка света с лежащим мужчиной, всё остальное потеряло значение. Она действовала спокойно, хотя руки сильно тряслись, и приходилось заставлять себя двигаться плавно, не дёргаться. Краем сознания отметила, что Толик поливает ивняк из канистры, но не поняла, что это значит, и не стал думать, прогнала увиденное прочь.

Вика укрыла Стаса спальником и теперь отирала кровь с виска. Её было немного, рана больше походила на глубокую ссадину. Лицо Стаса было очень бледным. Вике вдруг показалось, что он умер. Она прислушалась - дыхание было поверхностным, частым, но он ещё дышал.

Раздался вопль Любы: “Да нафига?” и вдруг бахнуло. Заросли ивняка вспыхнули ярким, и осветили почти весь пляж. Вика на секунду подняла глаза, и увидела, как на ладони, тело Родиона, машины, изумленное Васино лицо за лобовым стеклом, фигуры Толика и Любы. И ей показалось, что в дальнем конце пляжа у воды стоит еще одна фигура, но не Кристины, мальчишеская. Люба зачем-то ударила Толика кулаком в спину, он начал отбиваться, уронил её.

Ивняк запылал. Рыжие языки пламени поползли в стороны, пожирая тонкие ветки. Занималось плохо, но стоило стволикам подсохнуть, как они тут же вспыхивали тростником. На фоне огня Вика видела мечущиеся фигуры друзей.

В этот момент из “хонды” раздалась музыка.

Играла старая песенка из детства, незамысловатая, как пять копеек, с простым мотивом. Только хрипловатый проигрыш, без слов, и Вика никак не могла вспомнить, что за песня?

***

Вася смотрел на друзей, сжав руль. Радио шипело, булькало, раздражало его. Он покрутил ручку, но это никак не повлияло на ситуацию. Соня нервно пошевелилась, когда раздался первый звук, но потом расслабилась. Похоже, присутствие мужа её все-таки успокаивало. Он ткнул кнопку, полностью отключая медиа-центр. Наступила желанная тишина.

Вася увидел, как Стас потащил Крис к телу, как сдёрнул куртку с лица Родиона, как женщину словно подкосило, и как она бросилась на сыщика. Вася дёрнулся, но остался сидеть. Смысл? Смысл им помогать? Они всё равно его считали виновным. Его и Соню. А теперь она ранена и наверное умрёт из-за этих козлов. И даже если выживет, то он всё равно останется один.

Вика бросилась на Кристину, Вася сжал зубы. Соня слабо застонала, сквозь силу сказала:

– Это Кристина. Я сразу говорила тебе, ты не верил. Расхлёбывай.

Вася молча смотрел, как бегут Люба с Толиком, как Крис с перекошенным лицом проносится мимо машины куда-то в кусты. Он успел бы перехватить её, но не стал. Смысл?

В голове прозвучало насмешливое “Ну куда ты сунулся, козёл?” Перед внутренним взором возникло бледное одутловатое лицо мальчишки из параллельного 5-го “Б”. Его гнобили почти всем классом.

Вася, тогда беззлобный пухляш, как-то зашёл в мальчишеский туалет и увидел: пацаны втроём издеваются над парнишкой, пытаясь скормить тому галстук. “Эй, ну вы чего?” – спросил он, отступая к двери, но мальчик, кажется, Лёва, посмотрел умоляюще, и Вася не ушёл. Сделал шаг вперед, сжал кулаки, и трое развернулись к нему, нехорошо улыбаясь. “Что, больше всех надо?” – спросил самый крупный, и дал Васе в ухо. Он пытался отбиваться, но какое там. Жертва, воспользовавшись моментом, ловко скользнул прочь, и троица отыгралась на Васе по полной, домой он потом еле дошел, а синяки с лица сходили почти месяц.

“Больше всех надо?” – спросил себя Вася и остался сидеть, вцепившись в руль.

Толик побежал к “мерсу”, стал рыться в багажнике. Оттуда полетели какие-то вещи. Он вдруг вытащил небольшую пластиковую канистру, которую Родион частенько возил с собой “на всякий случай”. И тут Люба нагнала его, начала кричать. Вася вздохнул. Они всю дорогу ругаются, эти двое, и умудряются быть счастливыми вместе. А он?

– Что там такое? – слабо спросила Соня, силясь подняться. – Что случилось?

– Кристина вырубила Стаса и сбежала. Толик, кажется, собирается тут всё сжечь, – ответил Вася.

– И что ты сидишь? – прошептала жена. – Это твои друзья, помоги им.

Он посмотрел в зеркало заднего вида. Истеричка Соня рассуждает о дружбе? Кто бы мог подумать.

В этот момент что-то щелкнуло и вдруг само собой на полную катушку включилось радио. Выдало вступление к старой песенке про дружбу. Слов не было, но он их помнил и так, они всегда отзывались в его душе:

Ничего на свете лучше нету

Чем друзьям бродить по белу свету

“Да, черт возьми, это же мои друзья!” – пронеслось в голове. И Вася рванул из машины.

Глава 18

***

Дверца “хонды” распахнулась, Вася выкатился из машины и побежал к друзьям.

Люба как раз вскочила и хаотично забрасывала разгорающееся пламя песком, зачерпывая его ладонями. Проще было бы потушить костёр салфеткой. Заросли разгорались всё жарче.

Толик глядел на плети огня с блуждающей улыбкой, его словно загипнотизировало. Он стоял очень близко к кустам, вот-вот должна была вспыхнуть одежда. Вася первым делом оттолкнул его подальше, и взялся оттаскивать Любу от пожара. Она отпихивалась локтями:

– Пусти, придурок, мы вместе тут сгорим по твоей милости! – но потом увидела, что это не Толик, и притихла.

Тут же резко дёрнулась, вырвалась из рук Васи. Подскочила к замершему мужу и принялась колотить его по плечу кулаками. Тот словно не замечал этого, стоял истуканом, только слегка покачиваясь под яростной атакой.

Вася заревел медведем и ринулся к ним, попытался оттащить женщину.

Толик пришел в себя и с опущенными руками смотрел на Любу. В глазах его сквозил испуг и удивление.

Вася оттолкнул его подальше и от жены, и от огня. На всякий случай.

Любу схватил крепче, теперь уже не выпустит.

– Успокойтесь, блин! Чего творите?! – рявкнул Вася.

От его голоса все притихли. Он и сам не ожидал от себя такого. Тоже успокоился, отпустил Любу, но был наготове. Шагнул к Толику, похлопал по плечу.

Заросли полыхали. Друзья втроём смотрели на языки огня, пробегающие по тонким веточкам, на скручивающиеся в жаре листья, на снопы искр, взлетающие в небо. Люба заплакала. Вася погладил её по плечу, она ткнулась ему лицом в грудь и разрыдалась. Толик повернулся к ним. Глаза его отрезвели, он был смущен.

– Я это, – пробормотал он, дотрагиваясь до жены, – прости, нашло что-то. Надо выкурить её оттуда, понимаешь?

– Дурак, – всхлипнула Люба, но отодвинулась от Васи, взяла мужа за руку.

– Что теперь делать? – спросил Толик, неуверенно косясь на огонь.

– Ива сырая, плохо занимается, – пробурчал Вася. – Бензин кончится, и само потухнет. Но какое-то время ещё погорит.

Вася посмотрел на “хонду”. Соня маячила там – приподнявшись, наблюдала за ними. Он шагнул было к жене, но заметил, что её лицо исказила неприязнь. Вася передумал и вернулся к друзьям. “Господи, да сколько можно перед ней унижаться. Хочет лежать там в одиночестве - на здоровье”.

Друзья втроём пошли к костру, Вася - впереди.

Он приблизился к лежащему Стасу, вопросительно глянул на Вику:

– Как он?

Вместо неё ответила Люба:

– Сотрясение, скорее всего, но, надеюсь, ничего критичного.

И добавила, как бы про себя:

– Плохо, конечно, что в сознание не приходит, но тут мы ничего не можем сделать.

Вася оглянулся на друзей:

– Значит, так, – Вася задумался. – Значит, делаем так. По кустам она далеко уйти не могла, где-то тут прячется. Все вместе, рядом, идём от костра к месту, где ты череп нашёл, потом туда, где горит. – он показал рукой. – Если понадобится, используем фонарики. Но там и так света достаточно.

Ивовые заросли чадили едким дымом, который постепенно заволакивал пляж.

Люба с Толиком изумленно слушали Васю. На их памяти он, кажется, впервые распоряжался.

Вася кивнул Вике:

– Ты оставайся тут, со Стасом. Мало ли, – он снова с тревогой посмотрел на сыщика. Тот лежал неподвижно. Темные намокшие волосы колечками прилипли к высокому лбу. Пластырь на виске немного напитался кровью.

Вася присел на корточки рядом с ссутулившейся Викой, легко сжал тонкое запястье:

– Всё хорошо будет. Мы её найдём.

Вика покачала головой. Она чуть не плакала. Казалось, сейчас повиснет на плече, начнет причитать: “Не уходите”. Но она не стала. Посмотрела на Васю, криво улыбнулась:

– С нами всё в порядке будет. Идите. Я тут посторожу. Если она выйдет, я крикну, и вы уж тогда поспешите.

***

Ребята ушли. Костёр едва тлел. Но было светло из-за пожара.

Вика встала, собрала из поленницы последние ветви и бросила их в умирающее пламя.... Голова кружилась, было ощущение, что пространство движется по кругу, постепенно закручиваясь в тугой ком.

Она села рядом со Стасом на песок, взяла его за руку и прикрыла глаза. Какая хорошая, широкая ладонь у него, сильные пальцы. Она погладила любимую руку, и от этого ей стало немного полегче.

Время тянулось томительно. Женщина начала напевать, повторяя одно и то же по кругу, словно заклинание:

никогда не наступит утро

если мрак в душе

и мне кажется, как будто

меня нет уже

Круге на третьем Стас сжал её ладонь, пошевелился.

***

Вика держала его за руку и заглядывала в глаза. На лице её странным образом сочетались ужас и надежда.

– Ты… ты как? – прошептала она, присматриваясь с тревогой.

– Я? – он потрогал голову. Удивительное дело, она совсем не болела, хотя рана на виске ощущалась. Сознание окончательно прояснилось, и картина произошедшего предстала перед ним ярко, как будто он с самого начала знал, но забыл.

Он медленно приподнялся, сел. Вика попыталась его поддержать, но Стас отвел её руку. Он должен встать сам. Поднялся. Прошел пару шагов и опустился на свой пень, улыбнулся Вике:

– Где остальные? – Стас поправил волосы, дотронулся до заклеенного пластырем виска.

Женщина махнула в сторону ивняка:

– Кристину ищут.

Стас нахмурился. Ребята, похоже, не подозревали, насколько Крис может быть опасной. Мысль, что они мечутся по кустам, где прячется хладнокровная убийца, ему не понравилась.

Но тут из-за машин послышались голоса, замелькали лучи фонариков. Вася и Толик вели Кристину, крепко держа под руки с двух сторон. Люба светила им.

Они подошли к костру, женщина нырнула в палатку и вернулась с футболкой Толика. Кристина дёрнулась было из рук, но мужики держали крепко, Люба замотала ей кисти за спиной, завязала узел покрепче и усадила на бревно.

Повязку Кристина потеряла, пока продиралась по кустам, из ссадины сочилась по волосам кровь. Она смотрела исподлобья, и взгляд её не предвещал ничего хорошего.

Все расселись у тлеющего костра. Тени метались в отсветах пожара, но здесь было, пожалуй, безопасно – широкая полоса песка отделяла заросли от стоянки, и пламени можно было не бояться. Вася заглянул в поленницу, крякнул и пошёл собирать ветки.

Стас поднялся. На удивление голова его работала ясно. Более того, ощущение складывалось такое, что удар словно дал толчок его мыслям, и картинка произошедшего окончательно оформилась.

– Куда ты собиралась бежать? – спросил он Крис. Та пожала плечами, отвернулась.

Потом посмотрела на сыщика. Лицо её было очень спокойным, и она равнодушно произнесла:

– С вами тут скучно.

– Ты убила Родиона?

Крис молчала.

– Пойми, ты не обязана свидетельствовать против себя, но ты сидишь связанная, а мы не можем выбраться из этого места. Смысл отпираться? Все равно мы все здесь помрем. Будь хоть сейчас честна, – Стас пристально посмотрел на неё.

Люба изумленно уставилась на сыщика. Тот глянул на женщину и чуть заметно качнул головой, не мешай, мол, работаю.

Кристина ещё минуту размышляла, потом усмехнулась и с издевкой произнесла:

– А моё признание вам сильно поможет? – она хмыкнула. – По большому счёту, он сам себя приговорил, там, на рафте.

Она повернулась в сторону реки. Пожар освещал почти весь пляж, и отсюда тело Родиона смутно, но маячило на берегу. Кристина некоторое время смотрела туда, лицо её свело судорогой.

Стас продолжил:

– Я буду рассказывать, что случилось, а ты поправь, если скажу не то.

Женщина не ответила.

– Кристина?

Она растерянно повернулась к нему:

– Сколько мы здесь уже?

– Что?

– Мне надо позвонить. Он там дома совсем один сидит. Уже ведь дня три прошло?

– Крис, Вани нет, – начала Люба, но Стас поднял ладонь, и она затихла.

Крис помолчала, а потом вдруг прошипела:

– Его надо было убить, он заслужил.

– Я многое понимаю, – произнес Стас, – но есть суд.

– Есть суд, да нет доказательств, – криво усмехнулась Кристина. – Этой скотине самое место было на скотомогильнике, а не в зале суда.

– Так вот почему ты выбрала это место?

– Место… – задумчиво произнесла Кристина словно другим голосом. – Мне Ванечка как-то рассказывал про это место.

– Когда? – спросил Стас.

– Совсем недавно, – она опустила глаза, лицо её приняло страдальческое и нежное выражение. Как будто она снова видела своего сына.

Люба зажала рот ладошкой. Толик придержал жену, чтобы не вставала. Сейчас нельзя было прерывать этот чудовищно-странный разговор.

– Как это случилось? – не унимался Стас.

Ему было важно понять всё до конца. И выбор места мучил его больше всего. Как так вышло, что всё совпало? И почему именно здесь?

– Он приснился мне, – Кристина улыбнулась, погружаясь в воспоминания. – Представляете, зима, а он стоит – весь мокрый и без шапки. Говорит, найди меня, помнишь пляж и прятки? Я сразу поняла, о чём он говорит.

– Ты поэтому спланировала заманить сюда всех и убить Родиона?

– Ну так только со мной он бы сюда не поехал. Зачем ему? А так… все… компанией…

– А на Семинском Соня удачно предложила пойти прогуляться или ты её подговорила?

– Зачем мне её подговаривать? – удивилась Кристина. – Сколько нас помню, Сонька всегда предлагает туда подняться. А потом голосуем. Тут всего-то и было нужно правильно голоса подгадать. Но тут я, сыщик, просчиталась. Думала, ты как Вика проголосуешь. Сама хотела остаться в стороне. Но видимо она еще не до конца тебе мозги запудрила – ты воздержался. Пришлось и мне голосовать за поход.

Стас кивнул, вспомнив запоздалый голос Кристины.

– Почему убила так. При всех? – он спрашивал это, но догадывался об ответе.

– А я не так планировала, – она чуть ли не рассмеялась и посмотрела на Стаса, словно приглашая его присоединиться к веселью. И тут же лицо её перекосило, и она совсем другим голосом пролепетала:

– Не надо было убивать его, что я Ване теперь расскажу. Отец не отец, но мальчику он нужен.

Стас покачал головой. Но продолжил гнуть свою линию.

– Ты хотела напоить всех, подмешав антигистаминное в ягер. Вкус у ликера сильный, никто бы ничего и не заметил. А потом – резкое опьянение, спутанность сознания. Скорее всего, всех должно было вырубить. Отличный момент для убийства. Поэтому ты бросила бутылку в костёр. Хотела скрыть улики.

– Ну а что? – холодно спросила Кристина. – Не одобряешь плана, сыщик? Вы бы уснули, как и он. Я не пила, мне эта ерунда не грозила. Задушила бы благоверного – и в воду. Кровь за кровь. Всё по кругу, как полагается. Ваня утонул, и этому козлу суждено было. Кто бы потом доказал что-то? Все напились вусмерть. Пошёл он к реке ночью и упал. Там не выплывешь. Нашли бы его ниже по течению через несколько дней и делов-то?

Холодность рассуждений Кристины поражала, но Стас не собирался останавливаться.

– Что пошло не так? Бутылка взорвалась, и ты сымпровизировала?

Кристина вдруг вскинула голову и рассмеялась.

– Да вы все трупами валялись! Я правильно рассчитала. Вас вырубило. А тут такое. Дай думаю скотину уничтожу, как животное. Мало ему будет просто задохнуться и утонуть. Он должен сдохнуть, как тварь! – она грубо расхохоталась, оскалившись. В ней пела радость победы над убийцей ребёнка.

Вика побелела, Люба снова зажала рот ладошкой, сжался Толик. Лишь Вася, вернувшийся с дровами, кивал в такт словам.

– Ясно, – произнес Стас. – Затем мы пришли в сознание, и у нас у всех оказалось разное видение произошедшего. Вещество подействовало, сознание замутилось, – Стас перевел дух и продолжил. – А когда Вася решил пойти вызывать полицию, ты остаться хотела, нож спрятать. Но решили отправиться всем скопом, и ты по-быстрому его прикопала, сделав вид, что потеряла телефон.

– Верно излагаете, господин следователь, – хохотнула Кристина.

– Вот только ты не ожидала, что случится такое. Что место запрет нас здесь. Для тебя это было таким же сюрпризом, как и для остальных. Ты запаниковала и на некоторое время затаилась. Пока не решила, что это убийство вызвало такой эффект. Выдала нам версию «кровь за кровь», хотела отвлечь.

– А вот тут ты немного ошибаешься, – ответила Кристина. – Я кровью Родиона искупила убийство Вани. Только не подумала, что труп надо реке «скормить». Ванечка утонул, и эта скотина тоже должна.

– Ага, значит поэтому потащила труп к воде. Хотела столкнуть.

– Всё бы получилось, если бы не вы! Сейчас бы уже дома были, – зло выкрикнула Крис и добавила совсем другим голосом. – И Ване не пришлось бы сидеть одному.

Стас уже легко мог замечать переключения между двумя состояниями, двумя личностями Кристины. Он был уверен, что и остальные это считывают. Теперь женщина уже не таилась. Она не пыталась что-то скрыть. Поняла, что проиграла? Смирилась?

Вася покачал головой. Прошел к костру, подбросил в огонь дров и поставил чайник, вылив туда остатки воды из бутылки. Кажется, это была их последняя питьевая вода. Но никто ему ничего не сказал. Все были поглощены историей. Ужас и жалость смешались на лицах друзей. Стас не мог их осуждать.

– Это бессмысленно, – произнёс он. – Не помогло бы. Дело не в крови.

– Ты этого не знаешь, сыщик, – голос Кристины вновь был злым и надтреснутым. – Река приняла жертву. Вода встала, как только Соня в ней оказалась. Река любит свежую кровь.

– И что? Помогло? Мы выбрались? Утро наступило? – Стас говорил это жёстко, хотел убедить не только Кристину, но и остальных. Он верил в то, что сказал ему призрак Ивана. Они здесь не просто так. У каждого внутри – смятение, непонимание, как жить дальше, и этот мрак отравлял их жизни долгие годы. И он же запер их здесь, хотя триггером скорее всего послужило убийство.

Кристина ссутулилась, стала какой-то маленькой, ссохшейся. Заведенные за спину руки и острые, подавшиеся вперед плечи ломали её фигуру, казалось, она состоит из разрозненных, кое-как соединенных между собой кусков. Взгляд потускнел, женщина ушла в себя.

– Я знаю, что поможет, – наконец произнесла она. – Вот только вам не скажу! – она вдруг расхохоталась, вновь выпрямилась, расправила плечи. – Развяжите! Тогда всё узнаете.

– А ты можешь сказать что-то новое? – усмехнулся Стас.

Чайник захрипел. Носиком пошёл пар. Вася поднялся и подошел, забрал чайник от костра.

Стас посмотрел на мужчину и не заметил хищного взгляда Кристины. Когда Вася проходил в метре от нее, она вдруг вскочила и, несмотря на связанные за спиной руки, кинулась наперерез. Сбила, но и сама упала на живот, принялась извиваться. Горячий чайник выскользнул из рук Васи и опрокинулся на связанные руки Крис. Ошпарив их, намочил стягивающую футболку. Женщина заорала.

– Жжет! А-а-а! Снимите!

Все переполошились.

Люба вскочила и кинулась к Кристине. Стас шагнул вперед, но запнулся, налетев на Толика.

– Она специально! – выкрикнул Вася, но Люба, обжигаясь, уже развязывала футболку на руках Крис.

– Вы с ума сошли, – бормотала она. – Там ожог, да еще горячая ткань! Ты знаешь, как это больно?

– Нет! – только и успел выкрикнуть Стас, когда развязанные руки Кристины оттолкнули Любу. Та опрокинулась, угодив ладонью в костёр, закричала. Толик подскочил к жене.

Кристина бросилась к реке. Стас первым оказался на ногах и кинулся за ней.

Она летела по пляжу к телу мужа, и, подбежав, начала неловко сталкивать его с берега, но увязла в песке по щиколотку, запнулась и упала в реку. Тут же вскочила. Стас в этот момент оказался рядом, она дёрнулась от него, уходя чуть глубже, и вдруг согнулась, заорала и рухнула прямо в воду.

Стас замер. Вопль боли был таким настоящим, что он слегка опешил. Женщина высунула из воды ногу, по ней струилась кровь. Крис пошарила по дну ладонью и достала “розочку”. Видимо, она отшвырнула её сюда, когда разделалась с Соней.

Не успев осознать опасность, Стас шагнул вперёд. Женщина неловко поднялась и начала отступать, прихрамывая. Почти сразу стало глубоко, она тут же оказалась по пояс в воде. Стас сделал шаг, Крис метнулась ему навстречу, целясь розочкой в живот, он увернулся, стараясь ухватить её за руку, но она проворно полоснула его по запястью. Потекла кровь. От лагеря уже подбегали остальные.

Вика бросилась на помощь Стасу, но не успела добежать до кромки.

В этот момент Катунь вдруг забурлила, вода резко поднялась, и сыщик с убийцей оказались по грудь в клокочущем потоке. Стас видел, как Вася схватил Вику за талию, вытаскивая обратно на берег.

Белесая вода закрывала видимость. Кристина то появлялась, то исчезала в этих непонятно откуда взявшихся волнах. Брызги летели в глаза, мешали видеть. Стас стоял на месте, не рискуя пошевелиться. Волны норовили уронить его, завалить в воду. Он видел, что и Кристина едва держится на ногах.

– Крис, опомнись! Просто выходи оттуда! Утонешь ведь!

– Ты не понимаешь, сыщик! Другой дороги нет!

Стас рванул вперед, ухитрился наконец поймать Кристину за руку, но та запрокинулась назад, увлекая его за собой в зеленую глубину. Волна накрыла обоих с головой.

Вика уставилась на бурлящий поток, ещё не веря глазам. Белесые струи кипели, заворачиваясь воронками. По поверхности всплывали и лопались пузыри.

И Кристина, и Стас исчезли в бурлящей воде.

Глава 19

Стас рванулся вверх, к поверхности, но Кристина намертво вцепилась в него и тянула, тащила за собой в бурлящую воду. Их несло, вращая и перемалывая. Сыщик задержал дыхание, главное сейчас – не запаниковать, сохранить ясность. Лёгкие жгло, ледяная вода сковывала тело тугим коконом. Все вокруг застила тьма, Стас не видел Кристину, только ощущал ее злое присутствие, даже под водой она продолжала наносить ему удары, пусть и бесполезные, слабые.

Он наконец сумел вывернуться, но к тому моменту уже обессилел, его тело слишком быстро теряло кровь и кислород. Мелькнула мысль “Ну нет”, и он отключился.

Стас открыл глаза. Всё вокруг заливал зелёный свет, в глазах стояла пелена, лицо словно накрыло тюлем. Сыщик провёл ладонью, пытаясь смахнуть помеху. Моргнул. Безуспешно. “Это… смерть? “- мысль всплыла и утонула в сознании, не вызвав эмоций. В груди нарастало ощущение распада, как в том сне на берегу.

Он огляделся. Пространство вокруг словно не имело низа или верха, казалось, тело плавает в зелёном киселе.

Сыщик попытался вдохнуть – лёгкие до сих пор жгло огнём. У него получилось – или нет, он не понял. Ощущения тела были смазаны, как во сне. Руки двигались, но медленно, ноги словно ватные. Казалось, реши он побежать, смог бы едва-едва их переставлять. Стас крикнул:

– Эй! – звук канул в вязком эфире.

– Что, сыщик, доигрались? – Кристина словно вплыла в его поле зрения, когда Стас повернул голову.

Лицо её было нечётким, дробилось. Несмотря на самоуверенный голос, было видно, что она тоже растеряна. Озиралась вокруг, то и дело проводила ладонью по лицу и волосам. От её виска тянулась ниточка крови.

Стас вспомнил, что хотел, но не успел спросить на пляже.

– Кто тебя ударил, Кристина?

Она изумленно уставилась на него:

– Сыщик остается сыщиком. Не все ли равно теперь? – усмехнулась, потрогала рану.

Он пожал плечами. Действительно, какая разница?

– Зачем было в воду лезть, не понимаю, – прошелестело с другой стороны, и Стас обернулся - по его левую руку парила в невесомости еще одна Кристина. Он, изумленный, дёрнулся от обеих. Подумал только, и его будто потоком отволокло в сторону.

– А что, у тебя был вариант получше? – вскинулась Кристина справа и двинулась к своей копии. Та не стушевалась, а наклонилась вперед, сжав кулаки.

“Это сон. Перед смертью мерещится всякое”, - подумал Стас.

Женщины рванули друг к другу, сцепились, и уже было неясно, где какая из них.

– Ты всё испортила, тварь! – крикнула одна, нанеся первый удар. Тягучий воздух замедлил его, лишил силы. Обе плыли в зеленом ничто, и ненависть, казалось, расходилась от них волнами, насыщая сияющий эфир клубами темноты.

– Кто бы говорил!

Эта свара в других обстоятельствах могла бы выглядеть смешной, но звуки голосов усиливались и уже оглушали. Глядя на них, Стас легко представил, как Кристина подбирает на берегу камень и с ненавистью бьёт себя. Ещё и ещё, до крови.

– Ты убийца!

– Ненавижу тебя, тряпка, слабачка, подстилка чертова! Ты еще и трахалась с этим ублюдком, мразь!

Они вцепились друг другу в волосы, царапались и рычали. Кровь расплывалась вокруг облаком. Стас понял, что ещё пара минут – и всё пространство затопит чёрным и красным, видимый мир станет мутной темнотой. Он ринулся разнимать женщин, но какое там! Две фурии оказались на удивление сильными, они оттолкнули сыщика, он отлетел в сторону.

Женщины рычали и бились насмерть, отравляя мир своей ненавистью. Стас снова попытался вклиниться между ними. На этот раз ему полоснули ногтями по лицу. Капли горячей крови выступили на щеке, и это были первые яркие ощущения с момента погружения.

– Не лезь, – прошипела Крис, и лицо её исказилось до неузнаваемости, обратившись в чудовищную белую маску с чёрной прорезью рта.

Дерущиеся фигуры становились больше, они словно росли, насыщаясь ненавистью. Мир вокруг начал дрожать, к дикому рыку добавились ритмичные удары бубна.

– Вот уж хрен вам! Еще не хватало, своей злобой будете отравлять всё вокруг – рявкнул Стас, протянул руки, они вдруг отчего-то стали длинными, будто он сам резко вырос.

Схватил обеих за шкирку, как непослушных щенков. Схватил и дёрнул в разные стороны, усилив действие желанием растащить дерущихся. Он только в этот момент осознал, насколько это два разных человека. Две абсолютно непохожие Кристины. Эта мысль, казалось, помогла ему.

Через непонятное сопротивление женщины стали отделяться друг от друга, словно приходилось тащить их через густую патоку.

В какой-то момент противодействие исчезло, фигурки разлетелись, как мотыльки. Стас неимоверно устал. Он тяжко дышал, изо рта вырывались облачка пара, тут же конденсируя в зеленые капли.

Стас в отчаянии огляделся – что с ним?

По краю пространства плыли миражи, что-то формировалось там, обретало очертания фигур.

«Шаманы», – мелькнула мысль в голове.

Чувство распада усиливалось, жжение в груди – тоже.

Шаманы приблизились, но не спешили подходить вплотную.

От них отделилась хрупкая фигурка мальчика. Ваня подошел к расплывшемуся темно-красному облаку и тихо позвал:

– Мама.

Всё замерло, наступила полная тишина.

Женщины, парившие по разные стороны от Стаса, повернулись к сыну, замерли плоскими картинками. Страшная белая маска Кристины-убийцы исказилась болью, она вдруг заплакала. Кристина-безумная улыбнулась ласково и шагнула вперед.

Мальчик потянулся, и взял обеих за руки. Фигуры вздрогнули, посмотрели друг на друга… и исчезли. Рядом с Ваней стояла стройная темноволосая женщина с задумчивым и прекрасным лицом. Её бездонные темные глаза светились безмятежностью и любовью. Сейчас она вновь напоминала Стасу поэтессу.

– Ванечка, – улыбнулась она.

Мир затих, и чувство развоплощения отступило. Стас перевёл дыхание, поняв, что снова способен просто дышать.

Иван повёл маму за руку, остановился на мгновение и сказал Стасу: “Спасибо, меня больше ничего не держит”. Кристина посмотрела, не узнавая, но склонила голову в знак приветствия, улыбнулась самыми уголками губ.

Они удалились сквозь скопление шаманов, и Стасу почудилось, что Крис что-то тихонько напевает сыну. Уходя, Кристина еще раз обернулась. В ее глазах была любовь и спокойствие. И Стас подумал, это единственное, что могло ее спасти. Где-то глубоко в душе тонкая ниточка любви к сыну все еще связывала те две ипостаси Кристины. И именно она не дала личности окончательно распасться.

К нему подошел высокий сгорбленный старик в шапке с рогами быка. Глаза его были закрыты, и, когда он заговорил, губы не зашевелились. Но голос шёл именно от этой внушительной и властной фигуры.

– Ты всё сделал правильно. Мы благодарны.

Вопросы, которые Стас хотел бы задать этим странным сущностям, разом вылетели из головы, так завораживающе и пугающе звучал голос. Словно тысячи древних голосов слились в один.

Шаман между тем продолжил:

– Мало кому хватает сил быть в этом мире. А тем более что-то делать. Но тебе еще рано сюда. Возвращайся обратно и прими наш дар в знак признания, как посвящение. Используй его по назначению, не плоди тьму.

– Какой дар? – голос не слушался и прозвучал хрипло.

– Ступать в обоих мирах, ведать их тропы, – старец кивнул и добавил, – и ещё один дар получил ты, но о нём узнаешь в своё время. Духи благосклонны к тебе, – шаман вдруг открыл глаза, уставился на сыщика зеленовато-белесыми зрачками. – Кого ты видишь за моей спиной?

Стас едва смог отвести взгляд от этих затягивающих в бездонную глубину зрачков. Взглянул за спину шамана. Там стоял огромный рогатый бык. Из ноздрей его вырывались струйки пара, словно вокруг было холодно. «Холодно», – вдруг подумал Стас.

– Быстрей! – прикрикнул на него шаман. – Кто там?

– Бык, – с удивлением произнес Стас, не узнав своего голоса.

– Это отличный знак, – ответил шаман и закрыл глаза. Безмятежность и сила вернулись на его лицо. – Будь в мире!

Он вдруг шагнул и ударил его в грудь.

Страшная боль во всем теле скрутила и сжала Стаса. Особо болели легкие, их словно разрывало на части. Этот переход от спокойствия к боли был так стремителен, что он не успел даже крикнуть, и последнее, что услышал перед беспамятством, было: “Дыши!”

***

Вика металась по берегу, не в силах поверить, что Стаса нет. Река поглотила их с Крис, и надеяться больше было не на что. Она несколько раз порывалась броситься в воду, но Вася следил за ней, не позволял этого сделать, но сам нет-нет, да и поглядывал на реку. Наверное, он тоже не мог поверить, что сильный, непробиваемый сыщик погиб вот так, в один момент.

Река ревела. Как только Крис и Стас исчезли, поверхность вздыбилась, по ней прошла огромная волна, от которой ребята еле успели отбежать. Она омыла берег и слизнула тело Родиона. Вася бросился было за ним, но оно мгновенно ушло под воду.

И в тот же момент что-то мелькнуло слева. Словно тёмный мешок затерялся в волнах.

– Стас! – закричала Вика и рванула вперед.

Вася едва успел схватить ее. Дёрнул обратно, она чуть не упала.

– Держите ее! – крикнул он Любе, и та вместе с Толиком подхватили женщину под руки, поволокли на берег.

Вика не хотела выходить, рвалась обратно, но Вася уже, мощно разрезая волны, брел почти по грудь в воде.

Он что-то схватил, потянул на себя, вытаскивая, замер на миг. И вдруг размахнулся, ударил кулаком, заорал:

– Дыши!

Волны вздыбились последний раз и опали.

Вася тащил Стаса на берег.

Вика застыла, обмякла и разревелась в голос. Схватилась за голову, затем зажала рот ладошкой, продолжила тихо поскуливать.

Катунь вдруг загудела, зашумела перекатами… и потекла.

Вася, еще не успев подойти достаточно близко к берегу, оступился, упал, и его поволокло течением вбок, накрыло водой. Вика услышала утробный рев, когда этот медведь, выталкивая Стаса вверх, вынырнул, сделал шаг, затем еще, выбредая на мелководье.

Толик уже подскочил и стал вытаскивать обоих на берег. А потом застыл, глядя в несущиеся воды. Но там больше никто не появился.

Мужчины вместе уложили Стаса навзничь.

Вика заскребла ногами по мокрому песку, оставляя глубокие борозды. Вырвалась из рук Любы и бросилась к Стасу. Упала на его мокрую грудь, стала слушать.

– Дышит, – пробурчал Вася и уселся рядом.

Вика снова зарыдала в голос, но теперь от радости. Она слышала, как ровно и мощно бьется сердце ее мужчины.

Стас открыл глаза, повернулся на бок, согнулся и закашлялся. Вика принялась колотить его по спине, выбивая воду из легких. Тот захрипел, замахал рукой.

– Хватит, – произнес он, – а то ты меня сейчас обратно в нижний мир отправишь.

Он развернулся к Вике, улыбнулся. Толик спросил:

– А Крис?

Стас помотал головой, помрачнев, и произнёс:

– С ней… всё будет хорошо. С душой, по крайней мере. Но Крис больше нет, она с сыном.

Люба подошла и взяла мужа за руку. Тот понурился, но поцеловал жену в макушку.

Вика всхлипнула и припала к Стасу.

Тот обнял ее, прижал к груди и успокаивал, пока тяжелые капли не начали падать с неба.

– Это что, дождь? – спросил Вася, выставив руки перед собой.

– Дождь, – просто ответил Стас.

Из-за спины вдруг раздался хрип динамиков.

Стас приподнялся, взглянул в сторону стоянки машин. Заметил, как стекла на дверях сами собой ползут вниз. Его ауди, хонда Васи, мерс. Все разом, словно ожили, распахнули дождю окна, зашипели радиоволнами, а потом все стихло и громкие звуки песни вплелись в раскаты грома.

Капли на лице - это просто дождь, а может плачу это я

Дождь очистил все, и душа, захлюпав, вдруг размокла у меня

Потекла ручьём прочь из дома к солнечным некошеным лугам

Превратившись в пар, с ветром полетела к неизведанным мирам

Еще один раскат заглушил звуки.

Ветер начал трепать палатки. Сорвал пленку с поленницы и мгновенно разметал костер.

Вася кинулся собирать угольки, но вдруг замер, уставившись вверх. Он стоял, а струи дождя текли по щекам.

По пляжу потоками воды унесло копоть и золу сгоревшего ивняка, песок промыло от крови и грязи, берег очистился в вечном водовороте. Свежий пронзительный аромат наполнил воздух. Пахло, как утром в праздничный день, словно это место заново родилось.

Вася стоял под дождем и улыбался. В “хонде” маленькая нервная женщина села, поморщившись от боли, и посмотрела в окно на компанию. Она слабо улыбнулась и прошептала: “Ну теперь мы поедем домой”.

Вика услышала, как Толик кричит и кругами носится по пляжу. Она взглянула на Стаса, тот смотрел куда-то мимо нее вверх и улыбался. Вика задрала голову, протяжно вздохнула и улыбнулась. Подставила лицо под огромные холодные капли. Прямо над их головами тяжелые дождевые тучи скручивались валиками, завязывались узлами, разлетались в стороны.

Толик подскочил к Любе, потащил ее, подняв с песка, закричал прямо в лицо:

– Дождь! Любка, это дождь!

Схватил за руки и закружился с ней. Люба двигалась, сначала нехотя, но затем все быстрее и быстрее. Через несколько секунд они скакали по пляжу словно дети, кричали и гонялись друг за другом, Любка в конце концов завалилась на песок и расхохоталась. Вася с Толиком помогли ей подняться и просто стояли, глядя, как дождевые капли ударяют в Катунь, создавая свою музыку.

Первые лучи солнца коснулись лица Вики, и она зажмурилась.

Стас обнял её, взял за руку. Она притихла и замерла в его крепких объятьях, зауютилась, и, кажется, обосновалась там надолго.

Дождь, не переставая, лил, смывая все, что было плохого и хорошего, грустного и веселого. Капли дрожали в лучах, разлетаясь крохотными радугами. Тьма отступала, унося страх, безумие и смерть. Солнце рождало новые чаяния и надежды, новый смысл для всех, кто был здесь сейчас. Для тех, кто смог что-то понять и принять для себя за то время, пока длилась ночь.

Эпилог

На день рождения Стаса все собрались у них. За те пару месяцев, что прошло после поездки на Катунь, многое поменялось.

Начать с того, что Вика сразу с Алтая поехала к Стасу. У неё даже не возникло вопроса- куда? Они просто приехали домой, в холостяцкую двушку на Народной.

Было много суеты с расследованием. Тела не нашли. Стас сильно помог новым друзьям, использовав свою репутацию в органах. Его рассказу поверили, особенно после того, как нашли дневник Кристины в её квартире. Записи подтвердили невменяемость и злой умысел. Она давно собиралась убить мужа.

Соня с Васей развелись и выставили на продажу свою “трёшку”. Соня, даром что истеричка, за то, что Вася наконец услышал её, не включила стерву, и расстались они по-доброму. Она неделю провалялась в больнице, но в целом довольно быстро поправилась. Их сын, Тимофей, на удивление философски воспринял развод родителей. Вася виделся с ним по выходным, и по итогу стал уделять сыну больше внимания, чем раньше, поскольку стал выше ценить эти моменты.

Толик засел за разработку новой игры, и Любе стоило больших усилий вытащить его на встречу.

Но он, конечно, приехал.

Когда они ввалились в прихожую, Люба воскликнула:

– О, ничего себе уютные квартирки у сыщиков, оказывается! А в фильмах они обычно живут в каких-то… – она помахала рукой, – норах.

Стас засмеялся:

– Да тут и была нора. До появления Вики, – и он чмокнул подругу в плечо. Вика легонько пихнула его кулачком в пресс, подмигнула Любе, мол, так и было, и сказала:

– Берите тапочки и заходите. Уже почти готово.

Романовы прошли на кухню, Толик плюхнулся на угловой диванчик, а Люба встала к кухонному столу - нарезать овощи. Стас достал из холодильника квас.

– Во, это дело, – сказал Толик, – по такой жаре самое то.

После памятной поездки он зарёкся пить алкоголь.

– Люб, а, Люб, мы же сок купили? – Толик развалился на диванчике и потягивал квас, морщась от пузырьков. Любка помахала ножом, указывая в коридор:

– Ну а ты забыл? Сам же и нёс эти коробки. Пакет в прихожей, тащи сюда.

Толик вышел за соком, и в этот момент раздался звонок в дверь.

Мужчина отпер замок и удивленно присвистнул:

– Вот это да!

– Что там, что? – донеслось с кухни, и друзья высыпали посмотреть, чему удивился Толик.

В квартиру вошёл Вася. Перемена с ним произошла разительная - он сбросил килограммов пять, посвежел, на нём была белоснежная рубашка, а в руке он держал торт и огромный букет белых роз.

– Ну ты прям жених! – расхохоталась Люба, а Вася смутился, но тут же улыбнулся и заметил:

– Не жених, но хозяйке дома положено, – и вручил цветы.

Толик закатил глаза, а Стас хмыкнул, но Вика расцвела и шутливо заметила:

– Учитесь, парни!

И тут же вскрикнула:

– Ой! Сейчас хинкали переварятся!

– Мы что, – протянул Толик, – будем отмечать днюху хинкалями? Может, шавуху еще сбегаем купим? Или пельмешей наварим?

– Ты сначала попробуй, а потом говори, – заметил Стас, а Вика крикнула с кухни:

– Если тебе не понравится, тут много еще чего, но вы должны попробовать!

Когда все расселись за столом в гостиной, и Вика разложила ароматные пузатые хинкали по тарелкам, комнату наполнил тонкий и изысканный аромат.

– Пахнет что-то не пельменями, – потянул носом Толик, а Люба многозначительно захихикала.

– А я знаю, где Вика рецепт нарыла, – заговорщически подмигнула она подруге, и та засмеялась:
– Ты, Толик, просто забыл, как мы в Грузии ели такие хинкали. Я потом у хозяйки уточнила, как они добиваются такого вкуса… а, в общем, пробуйте.

Вася занёс над хинкалиной вилку, но Люба завопила:

– Ты что?! Их нельзя протыкать! Эх, всему учить заново надо, склеротик!

Мужики переглянулись, а Вика сказала:

– В общем, поедание этих хинкалей – такой способ почувствовать себя бессмертным. Берешь, значит, пальцами за хвостик, макаешь в сметанку, откусываешь немного теста и… пьешь бульон! А уже потом съедаешь остальное. Хвостики отбрасываем!

Толик опасливо двумя пальцами ухватился за “хвостик” хинкалины, осторожно надкусил её, глотнул горячего бульона и радостно закивал, мол, а неплохо, черт возьми, совсем неплохо! Слопал и потянулся за следующей.

Все попробовали и согласились, что да, ощущается если не бессмертие, то во всяком случае, не зря прожитая суббота.

Этот день они провели так, словно не было той страшной ночи. Смеялись и подшучивали друг над другом, вспоминали всякие нелепости, обсуждали планы Васи по покорению женских сердец.

Незаметно подкрался вечер, в комнате стемнело. Вика зажгла свечи и сказала:

– А теперь, Стас, закрывай глаза!

Он послушно зажмурился, Вика с Любой и Васей выскочили на кухню и вернулись с тортом, на котором сияла куча свечей.

– Желание!

– Не забудь загадать желание!

– Да поднатужься, а то все разом не задуешь!

Стас набрал в грудь побольше воздуха, загадочно глянул в глаза подруге и разом задул все свечи на торте. Ребята захлопали в ладоши, Вика склонилась и чмокнула его в щеку. Он обнял её и погладил по ещё плоскому животу.

– О-о, – протянула Люба, присматриваясь к ним, – а что это тут у нас такое? – и подозрительно сощурилась.

Стас засмеялся и сказал: “Помните, я говорил вам про второй дар?”

Все навострили уши.

– Вот он, это дар, там, внутри, – и он поцеловал Викин живот.

Все загомонили, Вася поднял стакан сока и провозгласил:

– Ну что ж, за наследника!

– А то и двух, – засмеялась Люба, а про себя подумала, что ребенок-то родится не простой.

Свет зажигать не стали, сидели в полумраке, любуясь огоньками высоких витых свечей, что расставила Вика по всей комнате.

Стас улыбался, глядя на весело пляшущее пламя. Костёр на секунду встал перед его глазами, и он подумал, что всё теперь иначе, и посиделки с друзьями у огня могут быть самым уютным занятием в мире, если на душе покой.

Content

Пока длится ночь

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог