Amazerak

Могучий маг-универсал в школе заклинателей

Глава 1

— Эй, Ушаков, чего разлёгся? Утомился, что ли? Или голову напекло? — голос принадлежал некоему молодому человеку.

Ощутив грубый толчок в бок, я открыл глаза и тут же зажмурился от яркого солнечного света. Отвернулся и опять разлепил веки. Рядом стоял парень в спортивных штанах и майке и, сунув руки в карманы, таращился на меня с насмешливым пренебрежением.

— Ушаков, ты спать надумал? — в голосе тоже сквозила насмешка. — Тебе батюшка тренироваться велел, а ты отдохнуть прилёг? Ну ты и пентюх. Вставай! Скоро Валерий Васильевич приедет. Не заставляй дядю ждать.

Я сел и огляделся по сторонам. Похоже, ритуал сработал. Ещё бы понять, куда меня занесло и кто я теперь. В голове — каша из всевозможных мыслей и образов, приправленная тупой, ноющей болью, а вокруг — большая площадка, ограниченная со всех сторон кирпичным забором и засыпанная песком, раскалённым под пронзительными солнечными лучами. Жара стояла адская.

А парень не уходил. Стоял, сунув руки в карманы, ухмылялся и что-то ждал.

— Чего расселся, Ушаков? Поднимай пятую точку и бегом в дом! Никифор, поди, уже все твои вещи собрал. Так что чемодан в руки — и дуй в свою новую школу.

Не успел я оказаться в новом мире, а мной уже командуют. Кажется, надо куда-то ехать. В школу? В какую школу? В общих чертах как будто что-то помнил, а вот детали — нет, и смысл происходящего до меня никак не доходил.

Я встал, и меня повело в сторону. Голова кружилась.

— Да что с тобой, Ушаков? — удивился молодой человек. — Язык проглотил? Или, правда, голову напекло? Тогда хотя бы кепку надевал. Ну давай-давай, шевели ногами. Говорю же, Валерий Васильевич сейчас приедет. Он должен тебя ждать?

Кто я? Кто он? В голове — ни одной здравой мысли. Наверное, идёт адаптация к новому телу. Найти бы место поспокойнее, чтобы привыкнуть, освоиться, сосредоточиться. И чтобы над душой не стоял какой-то кретин.

Не сказав ни слова, я направился к железной двери в ограде. Больше всё равно некуда — кругом стены.

— Эй, Ушаков! — крикнул вслед мне парень.

Я обернулся.

— Что, даже «до свидания» не скажешь? — парень издевательски осклабился и, не дождавшись ответа, сказал. — Ладно, проваливай. Надеюсь, больше у нас не появишься.

Я вышел за ограду и оказался на зелёной поляне. Правее раскинулся сад с фонтаном, а за ним белел большой трёхэтажный особняк с высокими окнами. Кажется, мне — туда.

Судя по всему, этот мир был нормальным. Здесь аномалии не сожрали половину планеты, а отравленный воздух не убивал людей. Значит, ритуал сработал почти так, как надо, и я перенёсся в параллельную Вселенную. Только не полностью: тело осталось там. Ну и пёс с ним. Это уже не имеет значения. Сейчас бы прийти в себя после необычного путешествия, понять, где я и что с моими способностями.

Я нырнул в подпространство и оказался в вязком киселе праэнергии, пронизывающем всё вокруг. Попытался воздействовать на него — вроде бы получается. Вот и славно. Что умею, что нет — попозже разберусь. Вначале надо дойти до дома и вспомнить хоть какие-то детали.

В саду стриг кусты мужчина в зелёном рабочем комбинезоне, а когда я зашёл в дом, чуть не столкнулся с бегущей куда-то девушкой в скромном платье и белом переднике.

— О, а вы же сегодня уезжаете, ваше благородие, — пролепетала она. — Хорошего пути и учёбы!

Так и подмывало спросить: «Куда я уезжаю?» Но это выглядело бы слишком по-идиотски. Всё равно скоро узнаю. Поэтому я не сказал ничего, только кивнул и прошёл мимо.

Поднялся по широкой центральной лестнице не второй этаж и тут понял, что не знаю, куда идти дальше. Где-то здесь должна быть моя комната. Надо найти её. Но как? Каша в голове никак не желала обретать внятную структуру. Дом выглядел до боли знакомым, словно я прожил тут много лет, но сориентироваться не получалось. «Нет, не сюда. Надо было пойти сразу налево, а потом вверх по лестнице в конце коридора», — подсказала вычленившаяся из общей неразберихи мысль.

Спускаться я, разумеется, не стал и пошёл по коридору налево искать нужную лестницу.

— Эй, ты что тут забыл? — окликнули меня.

Я резко обернулся и увидел ещё одного парня, но более молодого, лет шестнадцати-семнадцати, тогда как первому на вид было около двадцати. Я окинул взглядом холёную физиономию мальца, уложенные набок волосы, рубашку, жилетку и брюки. В душе поднялась волна злобы вперемешку со страхом, предупреждающая, что ничего хорошего эта встреча не сулит.

— Иду к себе, — мой язык еле шевелился.

— А почему по нашему этажу бродишь? Кто разрешал?

Надо что-то сказать, а в голову ничего не лезет. Единственное, что подумалось: до чего странная претензия. Я ведь здесь живу. Почему не могу пойти по этажу? Я же не слуга? Точно нет, хотя и дом этот не совсем мой.

— Приятель, не мешай, — буркнул я и хотел пойти дальше.

Вдруг в спину что-то ударило, и я шлёпнулся носом в ковёр.

— Ушаков, ты совсем ошалел? — возмутился малец. — Что за тон? Отвечай нормально, когда тебе вопрос задают.

Я приподнялся и обернулся. Вот же мелкий гадёныш! Он точно применил какую-то магию. Наверное, воздух. А теперь идёт ко мне. Надо что-то срочно предпринять. Не отстанет ведь просто так.

Войдя в подпространство, я сделал движение рукой, создавая в окружающем «киселе» направленную волну, и та ударила точно в грудь наглого юнца, отчего тот тоже распластался на полу.

Что-то внутри меня ликовало и злорадствовало, словно я давно хотел это сделать, но не мог, словно отомстил заклятому врагу. Злость победила страх. Возникло желание подойти к подонку и долго бить его ногами по голове, но не стоило поддаваться эмоциям, особенно не своим. Нервная система пока, кажется, выдавала прежние наработанные реакции, но я надеялся, она скоро перестроится.

Я встал с пола. Вскочил и мой оппонент, таращась на меня широко открытыми глазами:

— Ты как это сделал? Ты где этому научился, Ушаков? Ты как посмел? Ты на меня руку поднял? Да я тебе…

Недоумение в голосе парня сменилось негодованием. Праэнергия структурировалась вокруг его ладоней особым образом, и для любого, кто хоть немного разбирается в данном вопросе, стало бы очевидно, что за этим последует. Малец собрал воздушные потоки, чтобы нанести следующий удар. Я не позволил ему: создал в «киселе» вибрации, разрушающие стихийные чары, и юнец, как ни старался, так и не смог атаковать меня.

— Хватит! — рявкнул я и ударной волной второй раз уложил наглеца на ковёр. — Даже не пытайся. Иди куда шёл, мне некогда.

Паренёк приподнялся и вытаращился на меня. Он даже сказать ничего не мог — настолько сильно его шокировало случившееся.

А я вспомнил, где находится нужная мне лестница, и зашагал дальше. Она была за дверью в конце коридора. Чтобы попасть в свою комнату, требовалось подняться ещё на два этажа. Голова начинала проясняться.

Управление первоначальной энергией давалось мне не так легко, как в прошлой жизни, но навыки я полностью не растерял. Новое тело не создало непреодолимых препятствий, хоть и было гораздо слабее прежнего. Остальные же заклинатели здесь, судя по всему, изучают стихийную магию, а это значит, выходить в подпространство они неспособны. Впрочем, как знать, быть может, мастера первоосновы в этом мире тоже есть.

Четвёртый этаж (или, скорее, мезонин) имел узкий коридор, низкий потолок, да и убранство тут было попроще, чем в остальном доме. Чувствовалось, ремонт давно не делали. Одна из дверей была открыта. Там оказалась спальня… моя спальня, в которой находился высокий седовласый мужчина с бакенбардами, одетый в чёрный костюм. Он складывал вещи в чемодан.

— Я уже почти всё собрал, ваше благородие, — сказал он как ни в чём не бывало. — Всё, что позволил взять ваш батюшка. Валерий Васильевич подъедет с минуты на минуту.

— Хорошо. Дальше я сам. Ступай, — приказал я.

— Как скажете, ваше благородие. Вот эти вещи положите в чемодан, а вот это…

— Я понял, ступай.

Мне не терпелось остаться наедине с самим собой. Подумалось, что в спокойной обстановке быстро всё вспомню, поскольку в голове постепенно начало прояснять.

Когда слуга ушёл, я первым делом посмотрел на себя в зеркало. В отражении обнаружил паренька ненамного старше того, который мне встретился на втором этаже, роста чуть ниже среднего, с острыми чертами бледного лица и тусклым взглядом. Память подсказывала, что юношу в зеркале звали Вячеслав, а фамилию я уже слышал несколько раз за последние минут пятнадцать.

Также вспомнилось, куда мне предстоит отправиться. Я должен был поехать в Москву, в школу для заклинателей. Это считалось обязательным. Закон такой или что-то вроде того. Уезжал навсегда. Отчим не желал, чтобы я жил в его доме. Мать не возражала, но она не имела здесь голоса. Её образ вспоминался с теплотой, а вот отчим… Вячеслав ненавидел его лютой ненавистью. От этих эмоций я никуда не мог деться, хоть и плохо понимал, чем они вызваны.

Я запихнул в чемодан вещи, сложенные стопкой на кровати. Переоделся в лежащий здесь же костюм, состоящий из чёрных брюк и длиннополого старомодного пиджака (или, скорее, сюртука) синего цвета, под который надевались широкая рубаха с накрахмаленным стоячим воротником и жилетка. На шею требовалось повязать чёрный платок — что-то наподобие галстука.

С чемоданом в руке я спустился по боковой лестнице на первый этаж, прошёл по коридору в просторный холл с зеркалами и блестящим мраморным полом. У крыльца меня ждал большой бордовый седан с обтекаемыми формами и дутыми передники крыльями, как у машин пятидесятых годов двадцатого века, с хромированными бамперами и колпаками колёс. Возле автомобиля стоял высокий, светловолосый мужчина в шляпе и жилетке.

— Здравствуй, Вячеслав, готов ехать? — поприветствовал он меня весьма дружелюбно. — Клади чемодан в багажник — и поедем уже. В школе будешь днём. Как раз освоишься за полдня.

Мужчина этот был моим приёмным дядей Валентином Васильевичем, и к нему я не испытывал отрицательных эмоций. Он открыл багажник, куда легко поместился мой чемодан, я устроился на переднем кресле рядом с водительским местом. Салон был обтянут бордовой кожей и приятно пах, а на приборной панели блестели хромированные детали.

Дядя сел за руль:

— Ну всё… в путь! — он захлопнул дверь и повернул ключ в замке зажигания.

Когда мы выехали за ворота, я бросил последний взгляд на дом и почувствовал облегчение. И в то же время в груди защемили отзвуки тоски.

* * *

— Вот и всё. Твой сын уехал, — Сергей Миловидов стоял у окна, наблюдая, как от ворот отъезжает бордовый «Буцефал» Валерия. — И лучше бы ему больше не появляться в моём доме.

— Почему ты не позволил мне попрощаться с собственным сыном? — Светлана сидела в кресле и теребила в руках платок, которым то и дело промокала глаза, стараясь сдержать слёзы.

Сергей развернулся и уставился на жену недовольным, давящим взглядом:

— Ты вчера с ним прощалась. Сколько можно? Ты из него барышню кисейную хочешь сделать? Он и так никчёмный, силы почти нет. Пусть хотя бы духом будет крепок — ему это пригодится в мире, где таких, как он, не жалуют почестями.

Светлана хотел возразить, но понимала, что слова не помогут. Она прекрасно знала, как родные сыновья Сергея — Александр и Дмитрий — обращались с Вячеславом, и как Сергей пропускал мимо ушей любые жалобы и просьбы осадить ребят. Он и слушать ничего не хотел. Он утверждал, что таким образом укрепляет дух мальчика, а Светлана считала, что только хуже ему делает. Правда, в доме этом её слово значило ещё меньше, чем слово дворецкого или кухарки.

По достижении семнадцатилетия Вячеслав был обязан отправиться в школу для заклинателей. Там он проучится до двадцати лет, а дальше его ожидала самостоятельная жизнь. Сергей не желал, чтобы Вячеслав возвращался в его дом, и, пожалуй, так для мальчика будет лучше всего. Здесь он не найдёт покоя и теплоты семейного очага.

А сейчас Светлану мучила тревога. Вячеслава и в гимназии часто обижали те, кто обладал большей силой, а следующие три года мальчику и вовсе предстояло провести в закрытом учебном заведении, где неизвестно, какие порядки царят. Сергей словно специально выбрал худшую школу из всех возможных — московскую пятнадцатую, где учились по большей части простолюдины из пансионатов и слабые дворяне из обедневших семей. Материнское сердце Светланы разрывалось от беспокойства за сына. Каково ему там будет в окружении подлой черни?

— Я свой долг выполнил, — добавил Сергей. — Я вырастил твоего сына, как собственного, дал ему всё, что полагается. На этом моё дело окончено.

— И я благодарна тебе, — Светлана шмыгнула носом и промокнула глаза платком. — Но тебе не кажется, что мы поступаем с ним слишком… жестоко? Пусть Вячеслав не одарён большой силой, но это не значит… что его нужно отдавать в такое место.

Светлана редко возражала мужу, но сейчас её переполняли эмоции.

— Жестоко? — Сергей с недоумением посмотрел на супругу. — Разве я не был милостив к вам? Я спас вас от банкротства и позора, я заботился о твоём сыне, дал ему кров и пищу, оплачиваю учёбу, а ты говоришь о жестокости? — Сергей подошёл к Светлане, затмив солнечный свет, льющийся из окна. Бородатое лицо мужа выражало угрозу, нависшую над бесправной женщиной. — Или, по-твоему, я должен тратить деньги на тренеров для этого немощного слизняка? Ты этого хочешь?

— Нет, — испуганно покачала головой Светлана. — Я не говорю, чтобы ты тратил свои деньги…

— Иногда мне кажется, что ты недостаточно мне благодарна.

— Я благодарна тебе. Почему ты так думаешь? Я вовсе не хотела, чтобы ты считал меня неблагодарной. Прости, если мои слова прозвучали слишком грубо.

— Иногда твои слова не слишком благоразумны, жена, — голос Сергея прогремел грозным укором. — Сколько раз я говорил, чтобы ты десять раз подумала, прежде чем мне возражать. Я понимаю, ты переживаешь за своё чадо. Понимаю, да, можешь себе представить… Но чтоб я больше не слышал эту ерунду из твоих уст, — Сергей прошёл к широкому резному столу с бархатной зелёной столешницей, налил из графина воды в стакан и как бы между делом бросил: — Можешь идти.

* * *

На дорожном знаке я увидел перечёркнутое название города, который мы покидали — Тверь. До Москвы, столице здешней Российской империи, было не так уж и далеко: дядя сказал, домчимся за пару часов.

Голова по-прежнему раскалывалась, но хотя бы мысли стали проясняться, и мои собственные воспоминания отделились от воспоминаний нового тела.

В своём мире я был последним магом на Земле, а, возможно, и человеком. Великая война, разразившаяся между сильнейшими заклинателями, превратила планету в безжизненную пустошь с отравленным воздухом. Мощнейшая магия привела к серьёзным изменениям в подпространстве, и последствия оказались катастрофическими.

Мне довелось поучаствовать в той войне на стороне одной из империй. Я был одним из сильнейших заклинателей и тоже сделал свой невольный вклад в уничтожение жизни на Земле. Я выжил и собственными глазами видел, как погибает мир, как он погружается во тьму жестокого, безысходного кошмара, в котором нет надежды на спасение. Я понимал, что однажды сгину и сам, не оставив следа, как сгинули все, кто был до меня, и потратил многие годы, чтобы найти способ всё исправить.

Выход, в конце концов, нашёлся, пусть и не такой, какой я ожидал. В древней книге обнаружилось описание ритуала, способный перенести меня в параллельную Вселенную, где не было катастрофы, где подпространство остаётся в норме, а жизнь продолжается. У меня получилось… но с одним нюансом: перенёсся не весь я, а только мой дух, вселившись каким-то образом в местного обитателей. Как? Хороший вопрос. Дух Вячеслава, похоже, покинул тело, но кто или что его убило, я до сих пор понять не мог. Неужели, и правда, солнечный удар? Жара на улице сегодня стояла дикая.

В переселении духа были свои плюсы. Я получил молодое тело и возможность начать жить заново, да и мир здесь выглядел нормальный, а не таким, как мой прежний. Но сразу же стали очевидны и минусы: мне предстояло разгребать проблемы этого парня, вживаться в его шкуру, играть некую роль, выгрызая себе место под солнцем в незнакомом обществе. Да и способности мои хоть и не были полностью утрачены, но оказались далеко не столь значительны, как раньше. Навыки предстояло развивать заново.

Хотя, спрашивается, чего печалиться? Руки, ноги, голова на месте — это главное. А единственной по-настоящему серьёзной проблемой Вячеслава, была слабая внутренняя энергетика, за что его презирали многие аристократы, в том числе и приёмная семья. Но это мы быстро исправим! Мой дух уже сделал тело в несколько раз сильнее. То ли ещё будет.

Вячеслав с двенадцати лет рос в доме приёмного отца. Родной погиб на дуэли, оставив семье кучу долгов и убыточную текстильную фабрику. А пять лет назад мать Вячеслава вышла замуж за местного магната — графа Сергея Миловидова. Отчим был очень богат, он владел несколькими предприятиями в Твери и являлся не просто уважаемым дворянином, но ещё и одним из сильнейших заклинателей своего города. Сергей расплатился со всеми долгами моей семьи, а взамен забрал нашу фабрику и наш дом, не оставив нам с матерью ни копейки.

И это была одна из причин, почему Вячеслав так сильно его ненавидел. Парень считал, что отчим просто обокрал его, лишив отцовского наследства. Вторая причина заключалась в холодном презрении, ощущавшееся в новой семье, и постоянных издевательствах со стороны родных сыновей Сергея, которым отчим не только не мешал унижать сводного брата, но даже, как будто, потворствовал им в этом.

Люди со слабой внутренней энергетикой, как у Вячеслава, считались среди аристократов чуть ли не инвалидами и зачастую просто презирались. В этом и крылась главная беда парня, организм которого достался под управления моему духу.

Вячеслав закончил гимназию с рангом «ученик», да и то лишь по тому, что выпускникам, даже самым слабым, более низкие ранги не присваивались. По факту же парень имел «нулевой ранг». У него была небольшая сила, но настолько ничтожная, что почти не давала ему никаких преимуществ перед обычным человеком.

Тем не менее я всё равно должен был отправиться в школу заклинателей — это считалось обязательным. И я был этому рад, ведь мне теперь не придётся общаться с идиотской семейкой Миловидовых. А вот что делать дальше, понятия не имел. Наверное, надо где-то достать деньги. А что потом? Неизвестно… Ладно, разберёмся. Сейчас главное, побольше узнать о новом мире, ну и заняться развитием способностей. Если тут все — стихийники, то перед большинством из них я уже имею преимущества. Но это не значит, что надо забросить тренировки, наоборот, следовало посвятить им все силы. Главное, чтобы в школе была такая возможность. Иначе зачем она вообще мне сдалась?

Дядя постоянно о чём-то болтал, а я в основном слушал, пытаясь получить как можно больше информации. Машина бесшумно плыла по ровному, раскалённому от солнца асфальту, по радио играла какая-то старая музыка — джаз или что-то типа того. В открытые окна задувал ветер. Навстречу то и дело проносились авто с понтонными кузовами из пятидесятых годов, а то и более древние тарантасы, но в целом движение было не слишком оживлённым.

Закончились пригородные деревни, и мы помчались через поля. Потом миновали лес и оказались перед высокими стальными воротами. Они были распахнуты, по краям торчали массивные наблюдательные вышки, сложенные из блоков, а дальше автомобильную дорогу вместе с рельсами с обеих сторон ограждала высоченный бетонный забор.

— Это ещё что такое? — спросил я. — Зачем эта стена?

— Тут дикие земли, — объяснил дядя. — Стена защищает нас от ракшасов, которых полным-полно вокруг.

Слова эти стали очередным катализатором воспоминаний, из которых я узнал, что в этом мире тоже не всё в порядке с энергетической структурой. Из-за частого использования магии нередко встречались всевозможные аномалии, в том числе бреши, ведущие на так называемые «нижние слои». А ещё здесь, как и у нас, случилась великая война между сильнейшими заклинателями, только было это уже давно и не имело фатальных последствий.

— В общем, что я тебе могу сказать, Вячеслав, — наставлял меня дядя. — Не кути, не пьянствуй, учись прилежно, уважай старших. Сергей Васильевич и так старается ради тебя, оплачивает твою учёбу. Ты не должен опозорить его и свою матушку.

— Хорошо, — ответил я.

— Если будешь хорошо учиться, тебя могут взять в какую-нибудь контору или даже министерство, начнёшь зарабатывать, свести самостоятельную жизнь без всякой опеки. В какой-то степени я тебе даже завидую. У тебя всё впереди. Но, как говорится, о репутации надо заботиться смолоду… — тут дядя замолчал и стал всматриваться в даль, а потом резко вдавил тормоз.

— Что случилось? — спросил я.

— Плохи дела. Похоже, стена проломлена. Ракшасы здесь.

— Ракшасы? А, понял, — я тоже увидел вдали какие-то фигуры. Среди них наблюдалась одна огромная. — И что дальше? Мы проедем?

— Не знаю… Нет, лучше не рисковать. Непонятно, сколько их. Если б ты был сильным владеющим, тогда другое дело, а сейчас нет. Вернёмся и подождём, пока дорогу расчистят.

— И долго ждать?

Дядя ответить не успел. Позади нас раздался треск ломающегося бетона, и на дорогу выскочило что-то огромное, серое. Путь назад был отрезан.

Глава 2

— Сиди в машине! — приказал дядя и выскочил на улицу.

Его облепили каменные пластины, а в ладонях появилась массивная каменная алебарда. Он владел чарами земли и намеревался сразиться врукопашную с огромным существом, перекрывшим нам путь к отступлению.

Монстр был ростом в три сажени* и напоминал огромную гориллу с непомерно большой головой. Его серая кожа казалась каменной, могучие передние конечности оканчивались тремя когтями, а длинная пасть с тяжёлой нижней челюстью ощерилась острыми зубами. Мелкие глаза источали красноватое свечение.

С противоположной стороны к нам ковылял ещё один такой же, а перед ним бежали более мелкие прямоходящие твари. Сидеть в машине я, понятное дело, не собирался. Дядя сам со всеми не справится, а мне как раз не помешает испробовать навыки в деле.

Дядя набросился на серого монстра, и каменная алебарда обрушилась на зубастую морду. Хотелось надеяться, что с этим существом он совладает. Я же пока займусь остальными.

Вылезаю из машины, вхожу в подпространство и жду, когда существа подберутся поближе. Вряд ли удастся эффективно управлять праэнергией и на расстоянии более ста шагов. Раньше я мог, а сейчас — не уверен, а надо, чтоб наверняка.

Мелкие существа при ближайшем рассмотрении оказываются не такими уж и мелкими — более сажени ростом. Они напоминают уродливых людей, причём уродства их весьма разнообразны. Некоторые монстры — тощие, у других пузо пучится, у кого-то две руки, у кого-то — три. Рожи искорёженные, рты огромные. Единственное, что их всех объединяет — серая, будто каменная кожа.

Моя цель — убить этих тварей как можно скорее, не дав им приблизиться, а самый быстрый и эффективный способ прикончить противника — изменить структуру его тела, чтобы плоть расплавилась или кровь застыла в жилах в буквальном смысле слова. Проверяю, насколько мне это под силу. Требуется некоторое время, чтобы сосредоточиться на энергетике одного из существ, и первый человекоподобный монстр валится замертво, не добежав до меня шагов десять. За ним падает второй. Их кровь затвердела, что привело к мгновенной гибели.

Третий прямоходящий ракшас шлёпается на асфальт с застывшей кровью. А вот четвёртый оказывается совсем близко, и я не успеваю с ним ничего сделать. Создаю широкую энергетическую волну. Она отшвыривает его прочь вместе с последним побежавшим существом.

Огромный монстр совсем близко. Бью ему в нос направленной волной. Существо останавливается и трясёт мордой. Пробую сделать каменной его кровь — не выходит. Зверь слишком сильный, его духовное тело более плотное, чем у мелких, что создаёт надёжную защиту. На её преодоление требуется много времени, которого нет.

Монстр делает два шага вперёд и опять получает по носу энергетической волной. Затем использую то, что у нас называлось «удавкой». Манипулируя подпространственным «киселём» с помощью рук (это позволяет более тонко управлять моей внутренней энергетикой для лучшего воздействия на окружающие объекты), уплотняю его вокруг его головы монстра и начинаю сжимать.

Существо останавливается, мотает мордой и бьёт лапами по своей башке, пытаясь избавиться от непонятного давящего ощущения в области черепной коробки. Я же, удерживая сконцентрированную энергию в нужных точках, продолжаю затягивать удавку. Тварь ревёт от боли, но высвободиться не может. В какой-то момент здоровенная голова лопается, как спелый арбуз, и вокруг разбрызгивается тёмная жижа.

Остаются два выживших мелких. Но один даже подняться не может — энергетический удар оглушил его, а возможно, и все кости переломал. А вот второй встаёт и направляется ко мне с завидным упорством. Воздействую на его структуру тела, потом — на второго, и оба подыхают.

Дядя тоже победил своего противника. Когда я обернулся, он как раз раскроил голову валяющемуся на асфальте существу здоровенной каменной алебардой.

Увидев валяющихся на дороге монстров, дядя подошёл к ним и потыкал алебардой, чтобы убедиться, что они мертвы.

— Разрази меня Нергал! Вячеслав, это ты их убил⁈ — его изумлению не был предела.

— Да, неохота ждать у моря погоды. Поехали дальше. Надеюсь, эти последние.

— Но… как ты это сделал? Чтобы убить такую здоровую тварь, нужна нешуточная сила. А эти… они просто сдохли? Что с ними? — дядя присел на корточки и стал осматривать человекоподобного ракшаса, ища повреждения.

— У меня свои секреты, дядя. Думаю, нам не стоит здесь задерживаться. Поехали.

— Ты прав… Пошли в машину. Надо проскочить этот участок и предупредить охрану, чтобы ворота закрыли.

Мы вернулись в машину и двинулись дальше по белой от слепящего солнца дороге.

На обочине стоял седан с открытыми дверями, посреди проезжей части валялись грузовик, старая колымага, а чуть дальше — ещё один седан. Все они были измяты, исковерканы, изрезаны огромными когтями здоровенной твари. Дядя останавливался возле машины, и мы пытались найти выживших, но каждый раз возвращались ни с чем.

Разорванные человеческие тела валялись на обочине. В машине мы нашли только один труп, зажатый в водительском кресле смятой крышей. Похоже, не спасся никто. Обычный человек не способен противостоять ракшасам. Ещё и стены с обеих сторон — не убежать.

— Часто тут такое происходит? — спросил я, когда мы вернулись в салон, осмотрев последнее измятое авто.

— Всякое бывает, — дядя нажал педаль, и мы поехали дальше. — Говорю же — дикие земли вокруг. За забором ракшасов пруд пруди. Но такие здоровые… такие редко приходят, разве что во время больших выплесков. Как у нас в сорок девятом, помнишь? Тогда ещё Геннадий погиб.

— Да, конечно.

Ракшасы… я пытался вспомнить, кто они. Какие-то злобные твари, лезущие с так называемых нижних слоёв. Были монстры не слишком сильные, а были столь могучие, что с ними не каждый заклинатель справится. В гимназии на уроках истории рассказывали, что эти твари появились во времена, когда люди только открыли в себе магические способности.

Тогда же стали возникать аномалии. Мировое энергетическое полотно искажалось, порождая необычные, разрушительные явления. Где-то река пересохнет, где-то плодородная почва превратится в безжизненную пустыню, где-то воздух кристаллизуется. В этом мире тоже было не всё в порядке.

А виновата в этом магия. Это она вызывала завихрения, волнения и разрывы энергетического полотна. Такова оказалась цена могущества некоторых представителей рода человеческого.

Одним из таких аномальных явлений были бреши или лазы. Они вели в нижние слои или, как их по-другому, называли, суррогатные миры, населённые самыми разнообразными тварями. Существовала гипотеза, что эти слои образованы из энергетического осадка, который формирует некое подобие нашего мира, но тольо искажённое, кривое и примитивное.

Как бы то ни было, люди научились противостоять вторженцам. Маги, обладающие специальными навыками, умели стабилизировать энергетическое поле, и благодаря этому большинство населённых пунктов находились в относительной безопасности. Тем не менее в некоторых местах ракшасы гуляли как у себя дома. Такие территории назывались дикими землями.

Выплески тоже нет-нет, да случались, причём в самых неподходящих местах. Дядя сейчас говорил про тверской выплеск, произошедший в 2049 году. Это событие у юного Вячеслава хорошо отложилось в голове, хотя сам он в ликвидации не участвовал. А вот кто такой Геннадий, я вспомнить не мог.

Всё это я извлёк из своей новой памяти, пока мы мчались по пустой дороге, торопясь покинуть опасную зону. Больше нам ракшасы не попадались, но ворота на выезде уже были закрыты. Охрана увидела нас с вышек, и две тяжёлые створки поползли в разные стороны, освобождая проезд.

— Ваше благородие, простите за беспокойство. Я должен узнать, там есть выжившие? И сколько существ? — спросил парень в чёрной униформе и фуражке с красным околышем, встретивший нас за воротами.

— Мы проверили все разбитые машины, выживших не обнаружили, — весьма охотно ответил дядя. — А по поводу ракшасов… Мы уничтожили двух трёхпалых и, кажется, пять антропов. В стене остались две дыры, поэтому в любой момент могут появиться новые твари. Будьте начеку.

— Спасибо, ваше благородие. Больше не смею задерживать, — вытянулся по струнке парень в форме.

За воротами выстроилась колонна машин, ожидавших разрешения проехать. На путях стоял паровоз с длинным грузовым составом.

— Повезло, что мы успели проскочить, — сказал дядя. — Иначе пришлось бы прождать несколько часов. Но знаешь, я всё равно не могу понять, где и когда ты развил в себе такие навыки? И почему мы об этом не знали? Может быть, расскажешь?

— А зачем?

— Что значит «зачем»? Мы — твоя семья, твой род.

— Нет, вы не мой род. При всём уважении.

— Знаю. Да, фамилию ты носишь другую. Но Сергей Васильевич заботился о тебе, растил, дал всё, что только можно пожелать.

— Но взял больше.

— Ты про отцовскую фабрику? Вы бы её потеряли в любом случае. Вы были банкротами, а Сергей Васильевич вас со дна вытащил — вас и ваше предприятие. И ему за это спасибо надо сказать.

— Скажем. Ещё как скажем, — я не стал развивать тему. Брат отчима был не тем человеком, с которым стоило рассуждать о подобных вещах.

— Если бы не Сергей Васильевич, вы с матерью жили бы в нищете. Считаешь, так было бы лучше?

— Я ничего не считаю. Закроем эту тему.

— Что ж, дело твоё, — озадаченно проговорил дядя.

До Москвы добрались быстро. Это был большой оживлённый город, и мы целый час тащились по его улицам. В центре тут и там возвышались величественные правительственные здания, конторы крупных столичных компаний и роскошные дворцы местной аристократии, а на периферии сгрудились трущобы, состоящие из нелепых панельных коробок, настроенных вплотную друг к другу.

Путь наш лежал на окраину Москвы, в район Выхино. Школу, где мне предстояло учиться, так и называлась «Выхинка», хотя находилась она не в самом районе, а за городской чертой. Мы добрались до небольшого посёлка, ютящегося возле железнодорожной станции, там свернули на дорогу, ведущую через лес, и спустя пару минут упёрлись в кованые ворота, на створках которых красовались эмблемы в виде оскаленной волчьей головы, пересечённой мечом.

— Помни, о чём я тебе сказал, — повторил дядя. — Веди себя достойно в любых ситуациях. Ты — дворянин, а для дворянина главное — честь. Поговаривают, в этой школе много простолюдинов из пансионов. Не самое лучшее заведение. Если б отчим знал о твоих способностях, он наверняка отдал бы тебя в училище получше. Но что есть, то есть. Поэтому, Вячеслав, желаю удачи.

— Спасибо, дядя. И вам… удачи. До свидания, — я влез из машины и направился к отдельной двери, расположенной рядом с постом охраны.

* * *

Отвезя Вячеслава в школу, Валерий отправился в отель. Завтра ему предстояло встретиться с одним человеком, который обещал продать координаты точек выхода.

Валерий давно подумывал начать собственное дело. Надоело на старшего брата ишачить, который подмял под себя всё, что только мог, следуя политике отца. Все родственники работали на его корпорацию, и Валерий не стал исключением. Ему перевалило за сорок, а он до сих пор был всего лишь финансовым управляющим на одном из предприятий. А хотелось большего или, по крайней мере, чего-то своего.

Но для открытия собственного дела требовались деньги. А как можно быстро достать их законным способом? Только добывая чудо-камни на нижних слоях и продавая их. Казалось бы, куда проще?

Но на самом деле кто попало не мог просто так взять и начать добывать чудо-камни. Во-первых, куб перехода стоил очень дорого, а во-вторых, те, кто знал координаты мест, где появляется нужная порода, не станет делиться столь ценной информацией, а идти наугад смысла нет. Любые сведения, касающиеся данного промысла, знающие люди держали втайне. Никому конкуренты не нужны.

На продавца координат Валерий вышел совершенно случайно через дальнего родственника в Москве. Тот занимался полулегальной реализацией чудо-камней, но добыча его не интересовала. Продавец не пожелал раскрывать свою личность (он и так сильно рисковал, идя на сделку), но встретиться согласился. А необходимость везти Вячеслава в школу стала хорошим поводом, чтобы отправиться в Москву.

Валерий до поры до времени не собирался говорить брату о своих намерениях. Сергею это могло не понравиться. Слишком уж он был своевольный, любил, когда все подчиняются только ему, и мог не разрешить родственнику развивать дело на стороне, если не будет уверен, что тоже получит хорошую прибыль. Такие уж порядки царили в клане вот уже несколько десятилетий. Сергей всех держал в чёрном теле, даже собственную семью.

Не удивительно, что Вячеслав не захотел рассказать отчиму про свои способности. Валерий тоже не собирался этого делать, и на то у него имелись причины. Для похода на нижние слои понадобится команда, и кто знает, быть может, навыки Вячеслава ещё пригодятся.

Но было и ещё кое-что, о чём Валерий думал постоянно. Кубы перемещений стоили огромных денег, а поговаривали, скоро и вовсе исчезнут из свободной продажи. Однако все в роду знали, что дед Вячеслава разбогател на чудо-камнях. Значит, у него был куб. После смерти старика данный артефакт достался его сыну, а потом перешёл его жене. Светлана утверждала, что продала его, дабы расплатиться с частью долгов, но это могло быть лишь уловкой, чтобы ценная семейная реликвия не досталась Миловидовым. А вот Вячеслав, возможно, что-то знает о кубе деда.

* * *

Я шёл по просторному коридору с высоким потолком. Впереди шагал парень лет двадцати, облачённый в зелёный мундир с двубортным кителем и фуражкой — наставник группы, в которой мне предстояло учиться, господин Барашкин. Он имел неприметную внешность, разве что топорщащиеся уши выделялись. Слева от нас были окна, смотрящие на ворота, справа — двери комнат.

Часа два я просидел в административной части, где ждал оформления документов, потом ходил получать школьный наряд, и лишь под вечер господин Барашкин повёл меня в общежитие показывать комнату. Попутно он объяснял здешние правила.

— Употреблять спиртное и курить табак запрещено, — говорил наставник резким, отрывистым тоном. — Не драться, на женскую половину не ходить, на уроки и богослужения не опаздывать, с преподавателями и наставниками вести себя надлежит учтиво. Если понадобится отлучиться из школы, вы обязаны поставить меня в известность, чтобы я выписал пропуск. И запомните, господин Ушаков, все учащиеся обладают равными правами вне зависимости от родства, титула или происхождения. Таково правило нашей школе, и попытки его нарушить наказываются, как и любой другой проступок. В понедельник вы все будете подробно ознакомлены с остальными правилами, а пока осваивайтесь… Мы пришли. — Барашкин резко остановился возле двери. — Это ваша комната. Завтра в девять утра — богослужение в школьном храме. Не опаздывайте. А в понедельник в восемь все собираемся на площади перед крыльцом. И да, после отбоя по коридорам не ходить без уважительной причины. Спокойной ночи, господин Ушаков.

Я открыл дверь и очутился в относительно просторной комнате. Тут было четыре кровати, четыре тумбочки, два шкафа и стол возле окна. Помещение освещал тусклый электрический светильник, свисавший на длинном шнуре с высокого потолка. На одной из кроватей, что стояли у окна, сидел парень с зачёсанными набок тёмными волосами. Он оторвался от книги, которую держал в руках, и посмотрел на меня.

— Добрый день, — поздоровался я, заходя и закрывая дверь. — А вы, я так понимал, мой сосед? Какие кровати свободны?

— Добрый день, — парень положил книгу на тумбочку. — Ещё не все приехали, поэтому располагайтесь где хотите. Меня зовут Пётр Жеребцов. Дворянин.

— Вячеслав Ушаков. Тоже дворянин, — я пожал руку парню и устроился на кровати напротив, которая также стояла возле окна. — Но наставник сказал, что все учащиеся равны вне зависимости от происхождения.

— Да, ужасные порядки, согласен. Не зря эта школа пользуется дурной славой. Здесь учат всех подряд. Ни одна дворянская семья не отдаст добровольно сюда своего отпрыска. Похоже, нам обоим сильно не повезло.

— И как вы сюда попали, если не секрет?

— Моя семья бедная и не может платить за учёбу, а я большой силой не обладаю. Таким, как я, единственный путь — в третьеразрядные школы. А вас за что сюда сослали?

— У меня похожая история. Мою семью бедной не назовёшь, но мой отчим не пожелал тратить много денег на моё образование.

— Думаю, здесь мы не одни такие. Вас в какую группу определили?

— Наставник сказал, что в группу «В».

— О, значит, мы ещё и в одной группе учимся. Прекрасно! Откуда вы?

— Родился и вырос в Твери. А вы?

— Местный. А почему вас сюда отправили? В Твери нет собственной школы?

— Если честно, без понятия.

— А ранг у вас какой?

— Ученик.

— Мне тоже ученика присвоили.

Я ещё раз осмотрелся. Комнату едва ли можно было назвать уютной. Высокий, побелённый потолок и покрашенные светло-зелёной краской стены создавали атмосферу казённого учреждения, коим общежитие, собственно, и являлось. Зато вид из окна открывался приятный — на сквер и берёзовую рощу, что тянулась вдоль ограды. Зелень услаждала взгляд.

— А так во всех школах заведено, что учеников в общежития селят? — спросил я.

— Нет, конечно, — ответил Жеребцов. — Только в третьеразрядных. В другие ходят, как в гимназии. Отец учился во второразрядной школе и жил дома.

Я сразу же подумал о том, что неплохо было бы перевестись в более престижное учебное заведение. Мои способности должны были помочь. Денег вот только нет — досадно. А без денег, может, и не получится ничего. Трёх лет обучения мне не избежать, но ведь лучше жить в какой-нибудь съёмной квартире, чем в общаге. К тому же здесь могли преподавать только стихийную магию. А зачем она мне?

Кое-какие вещи я положил в тумбочку, остальное — в шкаф. Туда же повесил и форму. Также нам выдали спортивную одежду, состоящую из тёмно-зелёных брюк, майки и лёгкой куртки на молнии.

Тумбочка запиралась на ключ, а вот шкафы — нет, и вообще были один на двоих. Ничего ценного там хранить не стоило.

Общались мы с Жеребцовым допоздна. Он всякое болтал: дескать, в третьеразрядных закрытых школах, как эта, до выпускного не все доживают — слишком жестокие тут тренировки и порядки. Большинство учащихся — простолюдины, и на них всем плевать. Парень где-то наслушался всяких страшилок, и был совсем не рад здесь оказаться. Мне же подумалось, что байки эти наверняка сами же ученики насочиняли.

Рано утром мы отправились на богослужение. Каменная часовня примыкала к главному корпусу со стороны заднего фасада. Внутри оказалось тесновато, хотя все учащиеся спокойно помещались. Стены и сводчатый потолок были окрашены белой краской и покрыты росписью с сюжетами из жития Солнцеликого и его первых последователей.

В дальней части здания на возвышенности громоздилась каменная плита алтаря, на которой желтел круг нарисованного солнца с расходящимися во все стороны лучами. Над алтарём на стене был изображён центральный сюжет местной религии — вознесение бога-пророка.

По легенде Митра Солнцеликий, явившийся людям две тысячи пятьдесят два года назад, долго странствовал по Земле, неся истинное божественное учение, и принял мученическую смерть в Римской империи, где вместе со своими последователями был скормлен львам на арене. Там же он воскрес и воспарил в небеса, тем самым обратив в веру весь стадион, императора, а заодно и львов. Данный сюжет изображали буквально в каждой церкви или часовне.

Всё это было написано в «Житие Солнцеликого», которое вместе с «Двенадцатью столпами истины» считались главными священными писаниями местной религии. Вячеслав изучал их в гимназии, и какие-то основополагающие моменты в голове сохранились.

Некоторые пришли в штатской одежде, другие — в школьной форме, похожей на ту, в которой ходил наставник — такое же зелёное сукно, двубортный китель и фуражка. У наставников и преподавателей были знаки отличия на воротниках и рукавах, как в армии, а учащиеся таковых не имели, не считая герба школы на левой стороне груди. Я тоже был в обновках. Голову мою покрывала фуражка, а торс облегал китель, застёгивающийся под самое горло на крупные посеребрённые пуговицы.

Девушки тоже присутствовали, но они собрались на своей стороне отдельно от парней. Нас с ними разделял проход. Их наряд состоял из длинного зелёного платья с длинными рукавами и белым отложным воротником. Причёски у всех девиц были одинаковые: пучок на затылке. Вместо фуражек они носили небольшие зелёные шапочки с кокардой.

Мы с Жеребцовым оказались в крайнем ряду, и мой сосед с девушек глаз не спускал.

— Вон та тёмненькая ничего так. А вон та высокая как тебе? — шептал он, не обращая внимания на распевный бубнёж священника в золотистой мантии, выполнявшего ритуал возле алтаря.

— А смысл? Всё равно на женскую половину ходить нельзя, — напомнил я.

— Ерунда. Главное, с дворянками дел не иметь. У них слишком строгие нравы. А простолюдинку легко подцепить. Они обычно на многое согласны, если ты благородный.

— Смотрю, у тебя опыт есть.

— Не без этого, — самодовольно ответил Жеребцов.

Мне же было совсем не до амурных похождений. Конечно, мой юный организм жаждал скорее плотских удовольствий, нежели какого-либо развития, но прежде всего стоило подумать о другом. Я только вчера в новый мир переехал.

После службы мы с Жеребцовым отправились осматривать территорию школы. Точнее, пошёл я, а он увязался за мной, хоть я и не приглашал. Годы одиночества в умирающем мире наложили отпечаток на мой характер. Я не слишком-то любил компании и пустые разговоры, однако подумал, что здесь новыми знакомствами пренебрегать не стоит, как и хорошими отношениями со сверстниками. Как знать, возможно, пригодятся. Поэтому возражать не стал, и мы пошли вместе.

Главный учебный корпус представлял собой грузное, серое здание с колоннами. Перед ним располагалась небольшая площадь, а от неё и до самых ворот тянулась аллея с зелёной клумбой посередине. Слева и справа от учебного корпуса стояли трёхэтажные общежития — мужское и женское, соединённые переходами с главным зданием. За ним были спортзал, часовня и сквер, а дальше — спортивная площадка и огромный полигон, за которым виднелись несколько сооружений непонятного назначения.

Погода, как и вчера, стояла жаркая. Лето было в самом разгаре. Учёба здесь начиналась в августе после коротких каникул.

Прогулявшись по территории школы, мы с Жеребцовым зашли буфет. Учащихся обещали кормить в столовой, но сегодня обеда и ужина не предполагалось, и мы решили прикупить что-нибудь съестное. У меня были какие-то карманные деньги, но этого даже на месяц не хватит. Родители явно не баловали Вячеслава, хотя сами недостатка не испытывали.

Мы взяли печенья, хлеб, чай, колбасу и отправились обедать в комнату, а после трапезы я опять пошёл шататься по территории, но на этот раз с конкретной целью. Хотел сходить на полигон и поупражняться, определить границы возможностей нового организма.

Хоть сегодня и был выходной, но на полигоне занимались магическими практиками несколько человек в спортивных костюмах. Двое дрались на каменных алебардах, точнее сказать, отрабатывали защитные и атакующие приёмы, какой-то парень закручивал вокруг себя огненные вихри, а ещё один (кажется, это была девушка, но с такого расстояния непонятно) завис в воздухе в позе лотоса и медитировал. Пятый тренировал удары водной плетью.

Что-то ребята определённо умеют, но в целом ничего серьёзного.

Я не стал долго таращиться на тренирующихся, а отправился в дальнюю часть полигона, где виднелись загадочные постройки.

Это оказались бетонные муляжи зданий. Некоторые выглядели побитыми, а у одного сооружения и вовсе обвалилась стена. Наверное, они использовались в учебных целях, и мне они тоже могли пригодиться для отработки разных техник.

Я прохаживался между постройками в поисках подходящего места, когда услышал разговор на повышенных тонах.

— Заткнись, я сказал. Что, думаешь, раз благородная, можешь вертеть всеми, как хочешь? — злился какой-то парень.

— Да как ты смеешь⁈ — возмущалась девушка. — Я тебе ничего не обещала! Отвали от меня!

— А, так вот как мы заговорили! — рассмеялся парень. — Вначале хвостом вертишь, а потом «ничего не обещала»?

— Заткни свой гнусный рот! — раздался звонкий удар пощёчины.

— Это я тебе твой рот сейчас заткну кое-чем, шлюха благородная, — парень, кажется, разозлился не на шутку.

— Отпусти меня! Да как ты смеешь, чернь! Оставь меня… — договорить девушка не смогла. Ей, и правда, чем-то заткнули рот.

Разговор происходил где-то совсем близко. Мне стало интересно, что там творится, и я прибавил шагу. Завернул за угол бетонной постройки и увидел следующую картину. Какая-то девушка стояла, прикованная к стене каменной породой. Отчаянно дёргала руками и ногами, но высвободиться не могла, как и позвать на помощь, поскольку рот тоже был запечатан камнем. А перед ней нагло ухмылялся рослый белобрысый малый с широким, непропорциональным лицом, низким лбом и стриженной ёжиком головой. Оба были в обычной ученической форме: парень в брюках, кителе и фуражке, девушка — в длинном платье.

— Ну что, будешь упорствовать дальше? — белобрысый подошёл к своей пленнице и грубо схватил её за грудь. — Думаешь, меня можно так легко отшить, сучка пёстрая?

В этот момент он понял, что тут есть кто-то ещё, и обернулся. В первую секунду в его глазах мелькнуло недоумение, которое быстро сменилось злостью.

— А ты ещё кто такой, мать твою⁈ — прорычал он.

*в данном мире в ходу старые меры длины: сажень — около 2 метро, аршин и шаг — около 70 см, верста — около 1 км

Глава 3

Девушке, очевидно, требовалась помощь. Да и меня белобрысый урод, кажется, не собирался прост так отпускать. Он смотрел разъярённым быком: вот-вот набросится и порвёт на куски.

Я вошёл в подпространство, определяя силы противника. Парень имел относительно чёткие очертания духовного тела, но какой-то невероятной мощью не обладал. Середнячок. Справиться с таким будет нетрудно. Девушка же оказалась послабее.

— Отпусти её, — приказал я.

— А ты кто такой? Тебя кто сюда звал⁈ Тебе чего надо? — возмутился белобрысый.

— Меня не зовут, я обычно сам прихожу.

— Ещё и умничаешь тут? Да я тебе сейчас все кости переломаю!

— Давай, попытайся.

— Ты в своём уме? Ты хоть понимаешь, с кем связался?

— Да мне плевать. Долго болтать будешь?

Я направил энергетические вибрации на каменные оковы девушки, и те рассыпались, освободив пленницу. Получилось это очень легко. Против сильного заклинателя могло и не сработать, по крайней мере, не настолько быстро, но белобрысый таковым не являлся.

— Э, я не понял, это что такое? Ты чего творишь? — возмутился он.

Парень что-то пробормотал и попытался заковать в камень меня. Мои ноги облепила твёрдая порода, я же продолжил создавать антимагические вибрации, и она сразу же рассыпалась.

На широком лице белобрысого появились недоумение и злость. Он напрягался изо всех сил, но у него ничего не получалось. Он даже в подпространство не мог заглянуть, чтобы понять, что происходит.

Я хотел хорошенько треснуть белобрысого энергетической волной, но девушка меня опередила. Резко вставила руки в сторону своего недруга, и невидимая сила швырнула парня в стену. Учащаяся, как оказалось, неплохо управлялась с воздушной магией.

Парень вскочил моментально и… растерялся, не понимая, от кого защищаться. Теперь уже я свалил его энергетической волной. Он встал снова — крепкий оказался. На него обрушились одновременно два удара — мой энергетический и воздушный девушки. На этот раз я целился в голову точечным воздействием. Видимо, попал, потому что парень распластался на земле и больше не поднимался. Я подошёл, проверил пульс. Сердце бьётся, значит, просто потерял сознание.

— Он мёртв? — девушка тоже подошла.

— Не, скоро очнётся. С тобой всё в порядке? — я обернулся и посмотрел на спасённую.

Девушка была высокая и стройная, с тонкой талией и гордо выставленной вперёд грудью не слишком большой, но и не маленькой. Скромное школьное платье только подчёркивало фигуру. Пышные русые волосы были собраны в пучок, как и у всех учениц, но несколько прядей упали на бледное от испуга, красивое лицо с благородными чертами и строгим взглядом серо-голубых глаз из-под тонких бровей.

— Спасибо, что помогли, — проговорила девушка дрожащим голосом. — Это — низкий человек, жалкий подлец! Ему неведома честь. Вам следует держаться подальше от него и его дружков. И сюда больше не приходите. Здесь тренируются третьекурсники. Им не понравится ваше присутствие.

— Думаете, меня волнует, что им понравится?

— Я просто вас предупредила. Ещё раз спасибо, — девушка развернулась и зашагала прочь.

— Берегите себя, — я проводил взглядом свою новую знакомую.

Ну вот, не успел начать учиться в этой дурацкой школе, а уже поссорился с каким-то болваном. Может, его тут и закопать? Нет, тогда вопросы возникнут. Непонятно пока, какие здесь порядки, поэтому надо быть осторожнее.

Вскоре белобрысый открыл глаза, но меня он не увидел. Я наблюдал за ним со второго этажа одной из ближайших построек. Не хотелось, чтобы он знал, что я до сих пор здесь. Вдруг толпу приятелей с собой приведёт, а мне пока не до драк, надо со своей силой освоиться. Парень огляделся, потёр ушибленный лоб, злобно сплюнул и поковылял в ту же сторону, что и девушка, которая давно скрылась из виду.

Я же занялся тем, для чего сюда пришёл — определением своих способностей. Нашёл пятачок побольше между пустыми бетонными коробками и нырнул в подпространство.

Благодаря способности напрямую воздействовать на праэнергию я мог управлять любой вторичной энергией, в том числе стихийной. Если соединиться с одной из них, можно создать огонь, если с другой — воду, которую легко заморозить, если нужно. Похожим методом можно получить камень или мощный воздушный поток, или окутать себя сжатым воздухом, который и пуля не пробьёт.

А можно сделать почти то же самое, используя первичный «кисель». Так даже проще, вот только стихийникам этого не понять. Для стихийников подпространство недоступно, они ограничены в развитии каким-то одним видом вторичной энергии. И если человек с детства обучался, допустим, огненным чарам, то освоить что-то другое ему будет очень тяжело.

Кроме стихийников здесь были ещё и кинетики — это те, кто не владел магией, но благодаря внутренней энергии мог делать собственное тело прочнее и сильнее на какое-то время. Больше они не умели ничего.

К счастью, в новом теле все мои базовые навыки сохранились. Вот только внутренней силы у Вячеслава были сущие крохи, и даже сейчас, когда в него вселился мой дух, оставались какие-то блокирующие факторы, не позволяющие мне развернуться по полной. Что с этим делать, я не знал. Возможно, просто продолжать тренироваться и надеяться на результат.

До вечера я опробовал создание огня, воздушных потоков, затверделой породы и жидкости. Каких-либо проблем не возникло, но и чары выглядели не слишком впечатляющими. Для середняка нормально, для меня — нет.

Да и вообще, от обычного пузыря воды или булыжника в бою с заклинателем толку мало. Это вовсе не значит, что не надо развивать данные техники, но если понадобится драться, лучше всего, пожалуй, задействовать праэнергию, а стихию оставить для особых случаев. Ну и укрепить внутреннюю энергетику тоже не мешало бы.

Когда я вернулся в общежитие, в нашей комнате появились двое новеньких. Они были в простых серых пиджаках и брюках, как одевались большинство мещан и разночинцев. Коренастый малый с недовольной веснушчатой физиономией и тусклой рыжиной волос сидел на кровати у двери, а напротив него расположился щуплый лопоухий парень с узким лицом и оттопыренной нижней губой.

Рыжий рассматривал школьный костюм, ушастый копался в своём потёртом саквояже. Жеребцов же лежал на кровати и читал книгу, видимо, не сильно желая контактировать с новыми соседями.

— Приветствую, господа, — поздоровался я. — Соседями будем.

— Здорово! Дворянство? — спросил рыжий.

— Да, я — дворянин.

— А, так, значит, мы не с одним, а с двумя пёстрыми будем жить, — обратился рыжий к лопоухому. — Весело, ничего не скажешь!

— Какие-то проблемы? — поинтересовался я.

— Да не, никаких, кроме того, что я напыщенных индюков не люблю.

— Ну не любишь, и не надо, — ответил я с усмешкой. — Переживу как-нибудь. Звать-то как?

— Аркадий, — буркнул рыжий.

— Меня — Вячеслав, — я протянул рыжему руку, и тот взглянул на меня исподлобья, но затем всё-таки пожал её.

— Вася, — представился второй, и мы с ним тоже обменялись рукопожатиями.

— Группа какая? — спросил я.

— Нас в «В» определили, — простодушно ответил ушастый Вася.

— Вот и хорошо. Значит, все в одной группе, — проговорил я. — Будем держаться вместе.

— С пёстрыми нам не по пути, — буркнул Аркадий. — Вы — сами по себе, мы — сами по себе. Мы вам не холуи.

— Как хочешь. Не заставляю, — сказал я.

Меня несколько удивило то, с какой враждебностью отнеслись ко мне эти двое. Они почему-то не хотели с нами общаться. Комната фактически оказалась разделена на две части по сословному признаку: возле окна спали аристократы, у двери — простолюдины. И что-то подсказывало, отношения между нами будут очень непростыми…

Утро понедельника началось с общего собрания под проливным дождём. Учащиеся столпились на мощёной площадке перед крыльцом, закрываясь чёрными полотнищами зонтов от льющейся с неба воды. Гудели громовые раскаты, и ломаные линии молний вычерчивались над лесом. Но гроза не помешала планам администрации, и мы покорно стояли, терпя ненастье.

На балкон, что находился на третьем этаже между колоннами, вышли два мужчины: толстый в пенсне и цилиндре и худощавый с угловатым, длинным лицом и высоким лбом. Первый был одет в малиновый сюртук с золотыми пуговицами и позументом на рукавах и груди, второй — в зелёный мундир с позолотой и знаками отличия на воротнике. Наряд его дополняла надвинутая на лоб фуражка.

Позади них толклись ещё двое служащих в мундирах. Они держали в руках сложенные зонты. Балкон находился под крышей, и на стоящих там людей дождь почти не попадал.

Один из служащих объявил, что с речью выступят директор пятнадцатой высшей школы имени генерала Воротынского, дворянин Вятский Пётр Валерьевич и покровитель той же школы, князь Воротынский Всеволод Павлович — тот самый толстяк в пенсне.

Какие функции выполнял покровитель, я пока не знал, однако было похоже, что он — более важная персона, нежели директор, поскольку выступал первым, да и мундир не носил. После него произнёс короткую речь Вятский.

Ничего интересного они не сказали. Обычный официоз с общими высокопарными фразами о том, какая честь нам выпала учиться в данном заведении, о нашем славном будущем на службе Отечества и прочее в таком духе. Затем оркестр, спрятавшийся от дождя на крыльце учебного корпуса, сыграл торжественный марш. Когда директор и покровитель ушли, наставники собрали своих учеников, и все отправились в здание.

Господин Барашкин привёл нас в просторную аудиторию с одиночными партами, но садиться не разрешил, а приказал выстроиться перед классной доской двумя рядами.

Заложив руки за спину, он осмотрел всех нас оценивающим взглядом.

— Добро пожаловать в пятнадцатую высшую школу заклинателей, господа первокурсники! — проговорил он командным тоном. — С завтрашнего дня начинаются занятия. Через три года вы выйдете отсюда совсем другими людьми и поступите на государственную службу. Это великая честь оказаться здесь и большая ответственность. Поэтому учитесь хорошо и не опозорьте мундир нашего заведения. Должен напомнить вам, что в этих стенах вам придётся забыть все свои титулы, происхождение и родство. Вы — учащиеся пятнадцатой высшей школы, и до её окончание никто из вас не будет иметь никаких привилегий. Равное отношение ко всем воспитанникам — вот принцип нашего заведения. Но это значит, спросите вы? Что можно вести себя, как чернь? Нет. Каждый из вас вне зависимости от происхождения обязан культивировать в себе лучшие качества: благородство, храбрость, верность долгу. Большинство из присутствующих пока не имеет дворянского титула, но многие, кто проявит себя достойно, однажды его получат. И потому вы должны ни на минуту не забывать о своём предназначении — служить императору и Отечеству. А теперь можете садиться.

Настроив нас морально на грядущее обучение и показав, кто здесь главный, Барашкин приступил к инструктажу. Он разъяснил правила поведения в стенах школы и дал наставление о том, как важно хорошо учиться, развиваться умственно и духовно, чтобы иметь шансы поступить на государственную службу или в университет.

Было сказано несколько слов и о наказаниях. За лёгкие провинности учащегося могли оставить без обеда или заставить мыть полы в учебном корпусе, за более серьёзные проступки нам грозили розги или карцер, а за самые тяжёлые нарушения, к которым также относилось участие в антиправительственных собраниях или митингах, полагалась отправка в солдаты. Российская Империя как раз вела две колониальные войны — в Афганистане и в Северной Америке, туда-то, судя по всему, и предстояло поехать злостным хулиганам и бунтарям.

Но особый акцент Барашкин сделал на том, что вне зависимости от того, куда мы попадём в будущем, нам придётся защищать землю русскую от ракшасов. Якобы школа заклинателей для того и существует, чтобы подготовить нас к этому.

Сегодня уроков не планировалось, однако были другие важные дела.

Мы все под предводительством наставника отправились на медицинское обследование. К высокой двустворчатой двери кабинета уже выстроилась солидная очередь, и наша группа встала в конце.

Полтора часа тут проторчали. Я слушал болтовню ребят и жадно впитывал любую информацию. Мы с Жеребцовым познакомились с ещё тремя аристократами из нашей группы, остальные же двадцать человек оказались простолюдинами, прибывшими из гимназий-пансионатов.

Мещане и разночинцы дворян сторонились, и когда я попытался заговорить с группой ребят-простолюдинов, то сразу же почувствовал напряжение. Они не грубили в отличие от Аркадия, но и общались без особой охоты, отвечали с нежеланием, словно из-под палки, хотя друг с другом болтали легко и непринуждённо.

В общем, несмотря на красивые слова о равенстве, аристократы здесь были чуть ли не изгоями. Простолюдины нас не любили, да и не особо-то боялись, ведь если дворянин и попадал в подобное заведение, это значило, что у него нет ни связей, ни денег, ни силы.

Тут же возникли первые ссоры. Кто-то стал ругаться позади нас в очереди, но конфликт быстро прекратил наставник, расхаживающий по коридору и наблюдающий за учащимися, словно надзиратель в тюрьме.

И вот подошла наша с Жеребцовым очередь. В просторном медицинском кабинете стояли два стола с необычной аппаратурой, какую я прежде никогда не видел. Каждый такой аппарат состоял из железного ящика, утыканного проводами, монитора с выпуклым экраном и встроенной клавиатурой и монокуляра. Похоже, эти приборы служили для определения силы заклинателей.

За столами сидели люди в белых халатах, накинутых поверх зелёных мундиров. Нам с Жеребцовым велели раздеться до кальсон, после чего измерили рост и вес, а потом приказали встать напротив столов с аппаратами. Два сотрудника осмотрели нас через монокуляры, бегая пальцами по клавиатуре. Железный ящик с проводами распечатал какие-то бумаги.

Человек, осматривавший меня, медлил. Жеребцов уже освободился, а продолжал стоять напротив аппарата. Сотрудник дважды распечатывал бумаги, затем взял папку с моим личном делом и стал сверять с ним полученные данные.

— Что-то не так? — поинтересовался я.

— Возможно, тут допущена ошибка. В вашем личном деле совсем другие показатели.

— А в чём проблема? — я хотел подойти.

— Господин Ушаков, стойте на месте, — сотрудник посмотрел на меня недовольным взглядом. — Мы сами разберёмся.

— Я не могу посмотреть своё личное дело?

— Это не ко мне вопрос. Обратитесь в канцелярию. Сейчас нам некогда. Можете быть свободны. Скажите, что следующие двое заходили.

Похоже, прибор уловил некие изменения в структуре моего духовного тела. Узнать бы подробнее, как выглядят эти различия на бумагах, но мне их показывать отказались.

Духовное тело слабого мага походило на размытое пятно, а сильного — на твёрдый кристалл. Через подпространство я мог запросто определять это, а остальным приходилось пользоваться специальными приборами.

— Почему вас так долго держали? — полюбопытствовал Жеребцов, когда я вышел из кабинета.

— Да без понятия. Что у нас дальше по плану? Получать учебники? — спросил я.

— Кажется, да. Надо у Барашкина спросить.

Наставник сказал, где находится библиотека. Там тоже выстроилась очередь, но поменьше. Нам выдали стопку старых, потёртых книг, которые мы отнесли в общежитие, а потом я опять отправился на полигон в облюбованное место.

Сегодня никаких третьекурсников здесь не оказалось. Но я был готов к неприятностям. К тому же некоторый прогресс ощущался даже за эти два дня. Организм приспосабливался к новому духу, и управлять праэнергией становилось проще и быстрее.

Вернувшись в общежитие, я столкнулся в коридоре с Барашкиным. Он сказал, что меня хочет видеть заместитель директора по магической практике. Зачем? Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться.

Кабинет, куда меня отвёл наставник, находился рядом с медицинской комнатой. За массивным столом спиной к завешенному тяжёлыми шторами окну сидел толстый господин с длинными усами, переходящими в бакенбарды. Он был одет, как и прочие школьные чиновники, в зелёный двубортный мундир, на позолоченном воротнике которого находились знаки отличия.

Вячеславу, как и любому аристократу, сызмальства вдалбливали систему рангов и званий. К тому же он сталкивался с эти в гимназии, ведь преподаватели и начальство там тоже имели чины. На нашивках толстяка красовалось по три звезды. Значит, передо мной сидел надворный советник — чин седьмого класса. Обращаться к нему следовало… я прокрутил в памяти известные обращения, вспоминая, как именно.

— Добрый вечер, господ Ушаков, — поприветствовал меня заместитель. — Присаживайтесь. А вы, господин Барашкин, можете быть свободны.

— Добрый вечер… ваше высокоблагородие, — я сел на предложенное место.

Заместитель открыл папку с моим личным делом.

— Возникли некоторые несоответствия между вашими старыми данными и теми, которые мы получили сегодня. В личным деле сказано, что гимназию вы закончили с рангом «ученик», однако обследование показало у вас весьма развитую структуру духовного тела. Данному рангу она никак не соответствует, даже если учесть, что вы не имеете магического дара, что, кстати, тоже странно. Как вы это объясните?

Объяснение у меня имелось, но я же не скажу, что в это тело вселился дух человека из другого мира. А что-то сочинять мне просто не хотелось.

— У меня нет объяснений, ваше высокоблагородие, — ответил я.

— Но не могут же подобные изменения произойти незаметно для вас самого? В гимназии допустили ошибку? Или, возможно, с вами случилось нечто… неординарное, приведшее к скачку в развитии? Господин Ушаков, мне необходимы любые сведения, способные пролить свет на данный феномен.

— Не могу знать. В гимназии я считался слабым учеником. Можете отправить запрос, и там подтвердят, что никакой ошибки нет.

— Ну не могло же это произойти без какой-либо причины, в самом деле! Вспомните хорошенько, не случалось ли с вами чего-то необычного за время каникул? Может быть, травмы или потрясения?

— Не припоминаю ничего такого. Только солнечный удар позавчера утром, — усмехнулся я. — Кепку забыл надеть.

— Хм, интересно. Расскажите подробнее, как это произошло?

— Да нечего тут рассказывать, ваше высокоблагородие. Я тренировался. Кажется, медитировал. А на улице жара стояла ужасная. Ну и… не помню, что было. Меня брат растормошил, сказал, что я в обморок упал.

Заместитель почесал затылок, попросил вспомнить, были ли ещё какие-то необычные случаи и не почувствовал ли я изменений после обморока. На оба вопроса я ответил отрицательно, и меня отпустили.

* * *

Утром заместитель по магической практике, господин Норов, явился к директору с личным делом нового учащегося, у которого оказались значительные расхождения между данными в личном деле и реальным состоянием духовного тела. Конечно, расхождения не являлись редкостью, ведь не всегда в гимназиях и пансионах проводилось качественное обследование выпускников, но такие, как сейчас — никогда. Парень имел ранг «ученик», а духовное тело его было как у «повелителя стихии».

— Пётр Валерьевич, у нас феноменальный случай! — Норов положил перед директором папку с личным делом Ушакова и распечатку характеристик его духовного тела. — Это то, про что я вам вчера по телефону говорил. В гимназии ему дали ранг «ученик», а теперь… я даже не знаю, какой ранг ему подойдёт. Можно было бы дать ратника… третьей ступени, вот только молодой человек не владеет магией, да и неизвестно, как с внутренней энергией управляется.

Директор надел очки и стал просматривать данные строчка за строчкой. Делал он это молча и неторопливо. Случай был, без сомнения, интересный, и Пётр Валерьевич хотел убедиться, что здесь нет ошибки.

К характеристикам духовного тела Ушакова прилагался снимок, на котором был изображён оформившийся силуэт с чёткими контурами. Даже у ратников ничего подобного не наблюдалось. Можно было подумать, что снимок принадлежит кому-то ещё, но только не парню, чьё личное дело лежало на столе.

— Два раза проверяли, Пётр Валерьевич, — добавил Норов. — Такой вот результат. Я глазам не поверил. Ушакова вызвал, пообщался с ним, но он ничего не объяснил. Говорит, солнечный удар позавчера перенёс, потерял сознание.

— Солнечный удар? — Вятский с сомнением посмотрел на заместителя.

— Солнечный удар, — развёл руками Норов.

— Да, необычно, — директор, как всегда, был немногословен и не выказывал эмоций.

— Необычно, да. Но ведь нельзя сказать, что невозможно. Влияние солнечных ударов на организм пока не изучено… Кстати, Пётр Валерьевич, а вы видите эти пятна в области головы? У Ушакова активен лобный канал, а это — гарантированная прямая связь с праэнергией.

— Вижу.

— Если так… ему прямая дорога в Николаевское училище.

— Не факт. Давайте не будем торопиться с выводами.

— Да-да, разумеется. Надо посмотреть, как он проявит себя на тренировках.

— Именно это и сделаем.

Вятский снял очки. На высоком лбу его собрались недовольные морщины. Директор не знал, что и думать. Каким образом этот юноша, обладающий столь великим потенциалом, оказался в школе третьего разряда? Нет ли здесь подвоха или банальной ошибки? Слишком необычная ситуация.

— Семья у парня небедная, — продолжал говорить Норов, имевший весьма взволнованный вид. — Родители могли бы оплатить учёбу в школе второго или первого разрядов, но его отправили сюда. Не понимаю зачем?

— Направьте запрос в Тверскую гимназию, — Вятский положил на место распечатки и закрыл папку.

— Разумеется, Пётр Валерьевич! Сам вот собирался.

— И никому за пределами школы ни слова. Если не хотим лишних слухов или, боже упаси, какого-нибудь скандала, лучше пока молчать.

— Понимаю, Пётр Валерьевич. Буду нем как могила.

Когда заместитель ушёл, Вятский задумался. Ушаков, судя по снимку, был сильнее всех учащихся, причём резкий скачок в развитии у него произошёл, похоже, совсем недавно. Однако не стоило торопиться с переводом парня в другую школу. Если комитет узнает, какой уникум попал в «Выхинку», его в любом случае заберут. Возможно, не сейчас, а через полгода или год.

Но юноша мог принести кое-какую пользу покровителю. Воротынский привлекал учащихся к одному делу. Обычно для этого отбирали ребят со второго-третьего курсов, но если первокурсник обладает такой недюжинной силой, почему бы не взять и его?

Вятский снял трубку телефона и набрал номер покровителя.

Глава 4

Первый урок по магической практике состоялся в среду. Весь первый курс — около сотни человек, облачённые в тёмно-зелёную спортивную форму — собрался на полигон. Тут были только парни. Девчонки занимались отдельно.

Вначале нас заставили бегать круги и делать силовые упражнения, затем последовали тренировки духовного тела и концентрации посредством движений, похожих на удары и блоки с сосредоточением внутренней энергетики в разные части тела.

Эта техника так и называлась «духовный бой», она делилась на практическую (боевую) и тренировочную разновидности и имела несколько стилей. Её основы изучали в гимназиях, и моё новое тело сохранило в мышечной памяти кое-какие наработки, причём весьма неплохие. Похоже, Вячеслав и раньше не лодырничал, стараясь преуспеть хоть в чём-то.

Общая тренировка продолжалась два часа, за нами наблюдали пять мастеров, а потом они нас разделили на группы по видам магии: четыре — для стихийных заклинателей, и одна — для всех остальных.

Склонности к той или иной магии у юношей и девушек проявлялись к четырнадцати-пятнадцати годам, то есть в старших классах гимназии, и дальше шла специализация. Разумеется, кроме стихийных чар были и другие: ментальная магия, целительство, телекинез, электрокинез, но менталисты, врачеватели и ребята с редкими способностями в школы третьего разряда не попадали.

Обучают ли где-то в этом мире управлению праэнергией, я не знал, память молчала. Возможно, тут никто не знает, что такое подпространство. Тогда придётся рассчитываться только на самостоятельные тренировки.

Самая большая группа набралась из ребят, не владеющей никакой магией — таких было более трети от всех первокурсников, и я оказался в их числе. Нас официально именовали кинетиками, а неофициально либо «физиками», либо «крепышами», поскольку упор мы делали на физической силе тела и на рукопашном бое, тогда как настоящие заклинатели изучали лишь основы управления внутренней энергией, а затем переключались на развитие магических техник.

Нашим тренером был господин Соколов — парень лет двадцати, плечистый, с широкими бровями и скошенным подбородком, отчего физиономия его выглядела немного по-обезьяньи. Первым делом он воодушевил нас, заявив, что пока заклинатели мучаются со своей магией, у нас есть шанс развить в себе настоящую физическую мощь, да такую, против которой любая магия будет беспомощна.

И следующие два часа нас снова загрузили физическими упражнениями и тренировками на укрепление духовного тела, то есть ровно тем, чем мы занимались до этого. Но только теперь Соколов не просто наблюдал за нами, а ещё и немилосердно ругал тех, кто допускал ошибки. Он не делал различия между учащимися дворянского сословия и обычными — орал на всех одинаково.

Вся первая половина дня в итоге оказалась посвящена тренировками, затем был обед, а за ним — теоретические занятия в классах.

Столовая находилась в подвале. Под низкими сводчатыми потолками тянулись длинные столы, за которыми гремели ложками и тарелками учащиеся, быстро поедая добытую пищу, которую возле стойки накладывали несколько поваров. И опять девушек с нами не оказалось: они ели в другом помещении с отдельным входом.

На еду и отдых отводился час. За это время учащиеся должны были переодеться (если требовалось) пообедать и приготовиться к занятиям.

Мы с Жеребцовым стояли в очереди, когда впереди началась возня. Одного парня из нашей группы — дворянина Кошкина, высокого сутуловатого малого с бледным надменным лицом и зачёсанными назад волосами — случайно толкнул какой-то учащийся, пытавшийся пролезть вперёд. Кошкин тут же оскорбился.

— Эй, немедленно извинись! — возмутился он.

— Выкуси, пестряк! Не вертись под ногами, а то тумаков получишь, — огрызнулся задира.

«Пестряками» или «пёстрыми», как я понял, называли аристократов за их разноцветные наряды. В обычных условиях никто не посмел бы говорить гадости в лицо дворянину, но здесь дела обстояли иначе. Все учащиеся у нас объявлялись равными. Такой подход позволял учить вместе простолюдинов и аристократов, но создавал ряд проблем.

Здесь, к примеру, любой мещанин мог запросто оскорбить дворянина, и если за стенами школы за такое можно было попасть в тюрьму, то у нас подобное либо вообще не наказывалось, либо считалось лёгкой провинностью.

Я всё яснее понимал, почему это учебное заведение имеет дурную репутацию. Действительно, какой уважающий себя аристократ отправит своего отпрыска туда, где над ним будет глумиться всякая чернь? Но попавшие сюда ребята из знатных семей ещё не поняли здешние негласные порядки, они жили законами, установленными за стенами школы, и Кошкин не был исключением.

— Да это бунт! — воскликнул он. — Немедленно проси прощения, иначе я тебя заставлю!

— Ага! Заставь!

Кошкин схватил обидчика за китель и вытолкнул из очереди. Задира кинулся на Кошкина и, кажется, успел треснуть ему по лицу. И тут их остановил наставник Барашкин. Появившись словно из-под земли, он окликнул драчунов и вывел их из столовой. Не знаю, какое наказание их ждало, но как минимум обеда они лишились.

Когда мы пришли в класс, Кошкин был уже там. Он сидел за партой, приложив окровавленный платок к разбитой губе. Под глазом расплывался фингал. Мы с Жеребцовым и ещё двум дворянами устроились за соседними партами, поскольку решили держаться все вместе.

— Что случилось? — спросил я.

— Этот подонок оказался слишком силён, — проговорил Кошкин негромко. — Второкурсник.

— Вы подрались? — удивился Жеребцов. — Но вас же наставник куда-то отвёл.

— Он отвёл нас в пустой класс, запер там и велел решать разногласия, как умеем. Что за подлость? Разве можно так поступать? Меня избила какая-то шантрапа, а ему даже ничего не будет за это!

— Но ведь драки запрещены. Барашкин сам говорил! — воскликнул Жеребцов.

Мы дружно недоумевали. Кажется, драться не только не запрещалось, но сами же наставники поощряли выяснение отношений кулаками. Зато весь остальной класс явно радовался произошедшему. Ребята-простолюдины не без злорадства посматривали на Кошкина. До наших ушей доносились слова о том, что очередного пестряка на место поставили.

Я хотел поговорить с Барашкиным с глазу на глаз и выяснить, почему он так поступил, но на следующей перемене наставник куда-то ушёл и до конца дня не появлялся.

После уроков и до самого отбоя было свободное время, когда учащиеся занимались личными делами и подготовкой к занятиям или экзаменам. Помимо этого на нас ложились обязанность по уборке комнат, коридора, двух санузлов и кухни. Возле входа висел график с расписанием дежурств. На этаже имелось двадцать четыре комнаты, и каждый день дежурили по две, то есть по восемь человек. Получалось так, что заниматься уборкой нам предстояло раз в двенадцать дней, причём опять же всем независимо от происхождения.

Формой обучения высшая школа заклинателей походила скорее на университет, чем на гимназию, но только с уклоном в магические практики, которым отводилось в общей сложности шестнадцать часов в неделю плюс фехтование. Но теоретические предметы тоже были, и по ним предстояло сдавать экзамены в конце полугодия. Наставник сразу застращал нас, что учащиеся, которые их провалят, отправятся в солдаты. Не знаю, правда или нет, но мотивацию он дал хорошую.

На самостоятельные тренировки время оставалось не так много, как хотелось бы. В будний день я мог выделить на них два-три часа, а в период подготовки к экзаменам даже от этого придётся отказаться. Цель же моя оставалась прежней — открыть в себе контроль над праэнергией, а пока его нет — развивать телекинез.

После занятий я переоделся тёмно-зелёную спортивную форму и отправился на полигон. Народу тут оказалось много. Кто-то упражнялся с магией, кто-то медитировал, а в стороне от всех большая группа учащихся проводила поединки с использованием различного холодного оружия, созданного с помощью заклинаний земляной стихии.

Я не стал здесь задерживаться и пошёл к бетонным коробкам, не желая привлекать к себе лишнего внимания. Наверняка третьекурсники считали то место своим, но сегодня их опять не оказалось, и я спокойно посвятил тренировкам два часа.

Вечером перед отбоем мы с Жеребцовым сидели в комнате за столом и пили чай с печеньем. Аркадий и Вася до сих пор нас сторонились. Первый лежал на кровати и читал книгу, второй зашивал носок. Вася имел не столь радикальный настрой: простодушный паренёк не питал к нам ненависти, но находился под влиянием своего друга, а тот был непримирим. Меня же сложившаяся ситуация не устраивала. Зачем эта нелепая вражда с соседями по комнате? Только лишние неудобства создаёт.

— Что сидите одни? — спросил я у Аркадия и Васи. — Присоединяйтесь. Мы не кусаемся.

— Дворянин зовёт к себе за стол простолюдина? — с издёвкой проговорил Аркадий. — Что-то новенькое.

— Может быть, не все аристократы — напыщенные индюки? Давай, не стесняйтесь.

Я поймал осуждающий взгляд Жеребцова, но возражать парень не стал. Чувствовалось, он уже признал мой авторитет. Наверное, ощущал во мне некую внутреннюю силу, хотя о моих способностях пока не знал. Никто из учащихся о них не знал, кроме той спасённой девицы и белобрысого, однако намеренно скрывать силу я не собирался. Понадобится — применю.

Аркадий отложил книгу, уселся на кровати и уставился на меня исподлобья.

— Да что ты на меня глядишь? — усмехнулся я. — Хочешь дыру взглядом прожечь? Кружку бери, наливай чай и приходи. И ты, Вася, тоже. Печенья сами себя не съедят.

Моё уверенное дружелюбие подействовало, и Аркадий буркнул Васе, чтобы тот тащил кружки с кипятком. Вскоре мы сидели за одним столом и беседовали. Аркадий поначалу молчал, и мне потребовались некоторые усилия, чтобы его расположить к общению, но зато когда парень разговорился, его было уже не остановить.

Оказалось, у Аркадия имелся личный мотив ненавидеть аристократов. Один из них убил его мать. Какой-то высокородный подонок домогался её, а, получив отказ, не стерпел и заморозил её насмерть. Аркадий знал об этом со слов отца, который также не питал любви к дворянскому сословию.

Знал Аркадий и другие истории, как аристократы убивали, калечили и всячески издевались над обычными людьми. Рассказать ему было что. И про забастовку на заводе Воронцовых поведал, когда владелец собственноручно перебил сотню рабочих, и про то, как аристократы продавали и покупали крепостных, разрывая семьи, как обращали кого-то в рабство, а кого-то подвергали ужасным пыткам за мелкую провинность или косой взгляд.

Не знаю, насколько правдивы были эти истории, но теперь я, по крайней мере, понимал, почему Аркадий так предвзято к нам относится. В свою очередь, я заверил его, что никого не пытал, ни над кем не издевался, и намерения такого не имею.

Так мы и просидели до полуночи, забыв о том, что в семь утра уже надо вставать.

И всё же в классе при остальных учениках Аркадий и Вася по-прежнему нас сторонились. У них с ребятами-простолюдинами сложилась своя компания, которая с нами, аристократами, не спешила заводить дружбу.

Последним шёл урок стратологии — предмет, на котором мы изучали нижние слои и обитающих там существ. Вёл его худощавый парень лет тридцати с уродливым звездообразным шрамом на левой щеке — господин Седов. Он всем сразу понравился, поскольку в отличие от большинства преподавателей общался с нами по-дружески. Он рассказал, что участвовал в четвёртой колониальной войне в Северной Америке, и ученики тут же закидали его вопросами, а Седов, казалось, был даже не против такого внимания.

Что касается преподаваемого предмета Седов сказал, что до сих пор о суррогатных мирах науке известно мало, поэтому и курс лекций был не слишком объёмный: один год по два часа в неделю.

Закончили мы сегодня позже, чем положено, но я всё равно надеялся выкроить часа два для самостоятельной магической практики. Мои же соседи, наоборот, хотели предаваться безделью, поскольку домашних заданий на ближайшие дни не было, а экзамены — далеко. Значит, можно отдыхать и ни о чём не думать.

— Вместо того чтобы бока отлёживать, лучше бы шли тренироваться, — я переоделся в спортивный костюм и собирался выходить.

Аркадий рассмеялся:

— У нас четыре дня в неделю магическая практика по полдня и два часа фехтование. Тебя от тренировок не тошнит?

— Наоборот, мало, — ответил я насмешливо.

— Ну ты даёшь! Не, с меня хватит. У меня и так всё хорошо.

Аркадий думал, что ему можно расслабиться. Он владел магией воды и закончил гимназию-пансионат с рангом «практикант», то есть следующим после «ученика». Это считалось неплохим уровнем. Но вот лениться ему точно не стоило, иначе фору можно потерять. Но это его дело. Я не собирался становиться наставником для этих оболтусов.

И тут дверь отворилась, и в комнату ввалились два рослых парня, одетых в штаны на подтяжках и рубашки. В общежитии обычно не требовали носить форму.

— Ну что, первогодки, сидим баклуши бьём? — заявил парень с узким лбом и широкой челюстью. — Дело для вас есть. Уборка этажа. Поэтому швабры в руки — и в коридор.

Мы переглянулись. Требование парней стало для нас полной неожиданностью, ведь по расписанию дежурить нам предстояло ещё нескоро.

Я на всякий случай жестом предупредил соседей, чтобы молчали, а сам спросил:

— А вы вообще кто?

— Те, кто следит за порядком. И давайте поменьше разговоров. Полы сами себя не помоют.

— Но по расписанию… — я хотел объяснить, что мы сегодня не дежурим, но яйцеголовый и слова сказать не дал.

— Забудьте про расписание. Оно ничего не значит. Здесь мы определяем, кому и когда дежурить. Сегодня — ваша очередь. Поэтому давайте шустрее, если не хотите до полуночи возиться.

— А почему именно ты назначаешь дежурных?

— Послушай, сударь, ты здесь сколько учишься?

— Пока не так долго…

— Вот именно. А я — третий год. Как думаешь, кто из нас лучше знает порядки? Эти бумажки с дежурствами администрация выписывает не глядя, без учёта многих факторов, поэтому на них не смотри. Мы сами распределяем дежурства. Ну так что, господа перваки, вопросы ещё есть?

Слова третьекурсников звучали правдоподобно, и в то же время закрадывались сомнения. Старшие учащиеся неспроста взялись назначать дежурных по этажу. У них была какая-то цель. Возможно, хотели заставить новичков работать вместо себя.

— Тогда поступим вот как, — ответил я. — Предоставьте расписание, кто и когда дежурит, и мы будем ему следовать. А вламываться без стука — невежливо. Поэтому, господа третьекурсники, покиньте комнату и возвращайтесь с расписанием.

— Послушай, сударь, ты совсем рехнулся так со старшими разговаривать? — яйцеголовый вскипел. — Тебе рот ещё не позволено открывать. Или проблем захотел? Это всегда можно устроить. Подумай о своём будущем в стенах нашей школы.

— Обязательно подумаю. А теперь выйди и принеси расписание. Только, когда придёшь, вначале постучись…

— Не понимает, похоже, — сказал второй.

— Да, первак, непонятливый ты. Ну ничего, и не таких учили уму-разуму. С тобой потом разберёмся. А остальные — за мной! — приказал яйцеголовый.

— Они тоже никуда не пойдут, — возразил я.

— Ты самый главный тут, я не понял?

— А тебе и не надо понимать. Или неси расписание, или не мешайся.

Старшекурсники озадаченно переглянулись.

— Ладно, пока гуляйте. Но вы четверо, считайте, проблемы себе нажили серьёзные. Пойдём, — сказал яйцеголовый своему спутнику, и оба покинули комнату, даже не закрыв за собой дверь.

Тренировка отменялась. Я не знал, что будет, но третьекурсники в скором времени могли вернуться с подкреплением и попытаться уладить проблему кулаками. Придётся держать оборону, а без меня мои соседи не справятся.

— Кажется, у нас проблемы, — нервно усмехнулся Жеребцов. — Не прошло и года…

— И что? — с упрёком посмотрел на него Аркадий. — За свою холёную физиономию беспокоишься? Я-то думал, аристократы хотя бы не трусят.

— С чего ты взял, что я трушу? Будь ты сам дворянином, я бы вызвал тебя на дуэль за такие слова, — вспылил Жеребцов.

— Этих двоих вызови, — хмыкнул Аркадий.

— Спокойно, парни, — осадил я их. — Сейчас только ссориться не хватало. Я говорил и повторяю ещё раз: надо держаться вместе. Кто дворянин, кто простолюдин — не имеет значения. Третьекурсники нас прогнуть хотят, заставить вместо себя клозет намывать. Если заняться больше нечем — пожалуйста, швабры в руки, и за дело. А нет, так не цапайтесь меж собой.

— Почему ты думаешь, что вместо себя заставляют работать? — спросил Жеребцов, с которым мы тоже перешли на «ты». — Он говорил, что они сами расписание дежурств составляют.

— Вот и составляют так, чтобы младшие вместо них всё делали. Разве это неясно?

— Ну… я даже не подумал. Если так, то я не собираюсь вместо них полы тереть. Ещё чего! Почему дворянин вообще должен этим заниматься?

— В общем, парни, надо разработать стратегию, — я выглянул в коридор, не подслушивает ли кто, закрыл дверь и уселся на свою кровать. — Слушайте меня внимательно…

Я объяснил, что теперь поодиночке желательно никуда не ходить, особенно в места уединённые, где на нас могут устроить засаду. Больше всего вопросов вызывало посещение клозета и душевой. Санузел находился близко, через две двери от нашей комнаты, но это было такое место, где учащегося подловить легче лёгкого.

Поэтому мы решили так: если в умывальне (путь к туалетным кабинкам лежал через неё) никого нет, то спокойно идти справлять нужду, а если там толкутся старшекурсники, вернуться в комнату и подождать, пока уйдут, или пойти всем вместе. Ну и на ночь, разумеется, дверь договорились запирать на замок. Будут ломать — услышим и приготовимся.

Так, за обсуждением плана действий мы провели весь вечер. Вопреки моим ожиданиям никто к нам больше не приходил и ничего не требовал.

Утром мы вчетвером отправились в умывальню чистить зубы. В это время тут собралось много учащихся, и возле раковин образовывалась очередь. На этаже имелось два санузла, на каждый приходилось примерно по пятьдесят человек. Яйцеголового и его приятеля здесь не оказалось.

До обеда нас опять гоняли по полигону, даже несмотря на то, что ближе к полудню хлынул дождь. Соколов заявил, что мы будем заниматься на улице в любую погоду, хоть в грозу, хоть в снег, хоть. Новость никого не обрадовал, но куда деваться? Слово тренера — закон.

Вечером я отправился на самостоятельные тренировки. Соседей по комнате оставил одних. Не сторожить же их до конца года. Надо продолжать жить своей жизнью, тем более я не очень-то и боялся «проблем», которые грозили устроить нам старшекурсники. Что они сделают? Полезут в драку? Даже смешно…

Когда я шёл по коридору, мне попался тот самый яйцеголовый. С ним были двое. Они стояли возле окна и разговаривали. Неподалёку двое ребят возили швабрами по полу. Мы с яйцеголовым встретились взглядом, но парень сделал вид, будто меня не знает. Выйдя из общежития, я немного подождал, не побегут ли за мной старшекурсники, и, не обнаружив признаков преследования, со спокойной душой зашагал в сторону полигона.

В общежитие вернулся перед самым отбоем. Идти в душ пришлось уже после отбоя, когда учащимся полагалось лежать в кроватях. А мои соседи, как обычно, чаёвничали и даже не собирались расходиться. Свет в это время включать было нельзя, поэтому зажги маленькую керосиновую лампу на столе. Аркадий непринуждённо общаться с Жеребцовым, расспрашивая о его жизни и семье. Кажется, для него стало сюрпризом, что дворяне тоже бывают бедными.

У Аркадия отец был врачом и получал гораздо большее жалование, чем простые рабочие. Мачеха занималась домашним хозяйством. Они не нищенствовали. У семьи имелась возможность скрыть способности сына, заплатив проверяющим органам, но родители не сделали этого, поскольку хотели, чтобы отпрыск выбился в люди и получил дворянство. Пусть аристократов и ненавидели, а всё равно каждый мещанин мечтал о титуле. Таков парадокс.

Я не стал долго слушать болтовню ребят и отправился в душ. Помылся, надел брюки и рубашку, вышел из кабинки, держа в руках сложенную спортивную форму. В умывальне наткнулся на четвёрку парней, среди которых оказался яйцеголовый. Он стоял, скрестив руки на груди. Я не смог бы пройти мимо них, даже если бы захотел. И как они только узнали о моём месте нахождения?

— Ну что, первак, куда собрался? — наглым тоном остановил меня яйцеголовый. — Погоди, не так быстро. Объяснить тебе кое-что придётся.

Глава 5

Недолго же ждать пришлось. Задиры оказались здесь явно неслучайно. Очевидно, мне «проблемы» хотели устроить, но по факту лишь дали возможность попрактиковаться в реальном бою.

— Объяснить мне что-то собрался? Давай. Внимательно тебя слушаю, — я направил энергию во все части тела, укрепляя мышцы, связки и внутренние органы.

— Старшим вздумал хамить, да? Нехорошо это, — с укором произнёс яйцеголовый. — Старших уважать надо, как и порядки наши. А кто не уважает, бывает бит. Ты знаешь об этом? Тут всё просто.

— Да хорош болтать с ним, — сказал стоявший рядом коренастый парень с подстриженной тёмными волосами и южными чертами лица. — Вломим — другой раз будет знать.

Коренастый сосредотачивается. Его кулаки превращаются в каменные кувалды. А я сгущаю перед собой энергетический «кисель», образуя прочную защитную оболочку — кокон, окружающий тело.

— Сейчас я его уложу одним ударом, — другой парень создаёт струю воды и пуляет ей в меня. Наивный! Струя разбивается о невидимый барьер, обрызгав всех присутствующих. Заклинатель удивлён: — Что-то я не понял.

— Погодите, парни, — яйцеголовый делает шаг ко мне и коротким боксёрским ударом пытается попасть мне в челюсть. Кулак сталкивается с защитой — парень отшатывается и хватается за свою руку.

— Дайте-ка я попробую, — вперёд выходит южанин с каменными кулаками. Бьёт. Результат тот же. Затем подскакивает четвёртый, но и у него ударить не получается. Задиры в недоумении.

Теперь мой ход. Создаю энергетическую волну, и все четыре парня отлетают к стене.

Водяной маг опять колдует. Рассеивающие вибрации не позволяют ему создать заклинание. У коренастого южанина появляется каменный топор, парень замахивается. Я упреждающей энергетической волной валю его с ног. Следующего — тоже.

— Ну? Продолжаем? — кладу спортивную форму, которую до сих пор держу в руках, на раковину ближайшего умывальника. — Подходите, господа, не стесняйтесь.

На меня кидается яйцеголовый. Бьёт. Его рука опять встречается с невидимой стеной. Энергетический кулак ударом в живот отшвыривает наглеца на стоящего позади заклинателя, и оба падают.

Маг воды пытается оплести меня водяными верёвками. Рассеиваю его магию, и они расплёскиваются по полу. Яйцеголовый опять хочет поработать кулаками. Энергетическая волна швыряет его в угол. Остальные двое вновь пытаются ударить меня и один за другим падают на мокрый пол.

Как долго они будут продолжать упорствовать? Неужели, до тех пор, пока не обессилят? А у меня энергии ещё полно. Правда, проявлять особую жестокость к задирам не стоит, как бы ни хотелось. Вряд ли убийство в стенах гимназии мне сойдёт с рук. Потрепать немного можно, чтобы впредь боялись связываться, но не более того.

Яйцеголовый и маг воды переглядываются, не понимая, что делать. Я же задействую стихийную энергию, активирую её в нужных точках, меняя структуру пространства, и ноги обоих задир оказываются замурованы в твёрдой, похожей на камень субстанции. Парни пытаются освободиться и не могут.

— Э, ты что творишь! Отпусти! — водяной маг бьёт меня струёй, которая опять врезается в невидимую преграду и расплёскивается.

Яйцеголовому удаётся вырвать из камня одну ногу. А я заковываю в такую же твёрдую субстанцию ноги оставшихся двух парней, и они тоже не могут сдвинуться с места. Заодно и яйцеголового обездвиживаю, нивелируя все его потуги.

— Ну так что? Всё объяснили что хотели? — окидываю насмешливым взглядом противников, которые ничего не могут сделать со своими оковами. А у мага воды ещё и кровь носом пошла. Слабоват оказался.

Задиры попали в очень неприятную ситуацию. Только что они собирались меня поколотить, а теперь стоят беспомощные и дёргают ногами, пытаясь высвободить ступни из каменного плена.

Я подошёл к яйцеголовому:

— Ну так что, какие проблемы?

— Нергал тебя побери! — проговорил парень. — Ты вообще кто? Перваки не бывают такими сильными.

— Неважно. Ко мне ещё есть вопросы? Или к кому-то из моей комнаты?

— Нет, у меня претензий нет.

— А у вас?

— Нет. Никаких, — ответили вразнобой остальные три парня.

— Правильно. А теперь слушайте меня внимательно. Запомните номер моей комнаты, и когда подойдёт наша очередь дежурить, берёте швабры и моете полы. Поняли?

— С чего это вдруг? — возмутился коренастый южанин и тут же получил очередной удар направленной энергетической волной, отчего сел на пол.

— А вот с чего. Поняли, ещё раз спрашиваю?

— Ладно-ладно, сделаем, — недовольно проговорил яйцеголовый.

— Молодцы. Как тебя зовут? Из какой комнаты?

— Степан. Мы из триста третьей.

— Ну вот и познакомились. На этом всё, господа. Можете идти.

Каменная порода исчезла, и парни один за другим вышли из умывальни. Я взял спортивный костюм, посмотрел в зеркало, не забрызгался ли случайно чужой кровью, и тоже отправился к себе довольный тем, как легко удалось справиться с четырьмя третьекурсниками, которые, по идее, должны иметь и навыки, и кое-какой опыт.

Мои соседи до сих пор увлечённо болтали, сидя за столом, и даже не догадывались, что произошло. В керосиновой лампе уютно плясал огонёк.

— Чего так долго? — недовольно буркнул Аркадий. — Мы уже весь чай выпили.

— Да так, с парнями из триста третьей пришлось побеседовать.

— С какими парнями?

— Помнишь, приходили к нам?

— И?

— Их главный обещал, что проблем больше не будет. А ещё он решил помочь с дежурством. Так что полы нам драить не придётся. За нас всё сделает триста третья комната.

— С чего это вдруг?

— С того, что я поговорил с ними.

— Это как? — Аркадий с недоумением смотрел на меня.

— На их же языке, кулаками. Четверо меня в умывальне ждали, что-то объяснить хотели. В итоге поняли, что были неправы и решили помочь нам с уборкой.

— То есть ты… высыпал четверым старшакам?

— Именно так.

— А не врёшь?

— Скоро сам увидишь. Говорю же, дежурить нам не придётся. А сейчас я — спать.

— Э, да погоди! Ты как это сделал? Расскажи!

Остальные присоединились к просьбе. Всем было интересно.

— В общем, так получилось, что моё духовное тело покрепче, чем у остальных, — частично раскрыл я свой секрет. — Почему — не спрашивайте, сам не знаю. Раньше был совсем слабым, а потом что-то случилось, и сила прорезалась. Вот и всё.

Конечно, мои соседи таким объяснением не удовлетворились и засыпали ещё большим количеством вопросов, от которых кое-как удалось отбиться. Теперь они знали мою тайну, хотя про способность управлять праэнергией я рассказывать не стал. Обойдутся.

На следующий день я подловил в коридоре нашего наставника и задал давно мучивший меня вопрос, почему он позволил другому учащемуся избить Кошкина. Барашкин удивлённо приподнял брови и произнёс:

— Воспитательный процесс — это на вашего ума дело, Ушаков. Ваша задача — учиться.

— Видите ли, я просто хочу кое-что понять. Вы сами сказали, драки запрещены, а потом оказывается, что вроде бы и нет. Что-то не сходится. Не разъясните?

— Всё верно, драки запрещены. А какие меры принять в воспитательных целях, решаю я. Надеюсь, понятно разъяснил?

Барашкин говорил таким тоном, словно он имеет над нами абсолютную власть. Неприятный человек. Мне он сразу не понравился.

— Понятно, — ответил я. — Сами решаете.

— Именно так.

— Самоуправство, значит?

— Ушаков, ступайте в класс. Иначе будете наказаны за непочтительное отношение.

— Ладно. Спасибо, что разъяснили, — проговорил я с сарказмом. — Теперь понимаю, какие тут порядки у вас.

Я развернулся и направился к кабинету, ощущая, как Барашкин сверлит мою спину пронзительным взглядом.

Навстречу шли трое учащихся: два амбала и один приземистый толстяк. Среди них я узнал белобрысого парня, от которого спас девушку. Я его и прежде видел пару раз мельком, но тогда он то ли не замечал меня, то ли не обращал внимания. Да и сейчас не сказал мне ни слова. Вряд ли былобрысый хотел, чтобы его друзья узнали о том, как его избил первокурсник. Но во взгляде чувствовалась затаённая злоба.

А вот со спасённой девицей пересечься на перемене, увы, так и не довелось. Девушек училось тут гораздо меньше, чем парней, и занимались они преимущественно в аудиториях восточного крыла, где у нас уроков не проходило.

* * *

Наступил шестой день седмицы, называемый здесь преднедельником, поскольку шёл он перед «неделей» — седьмым днём, который у многих являлся выходным. Сегодня было четыре урока вместо обычных восьми, а потом — свободное время до самого вечера. Учащиеся могли постирать вещи или заняться другими бытовыми делами, повторить пройденный материал, подготовить задания или просто отдохнуть.

Прошло семь дней с момента моего появления в этом мире. Я немного привык к новой реальности, освоился с телом. Почти все воспоминания Вячеслава восстановились, и теперь я хорошо представлял, в каком месте очутился. Несмотря на все существующие тут проблемы, оно выглядело лучше, чем прежний умирающий мир, здесь были все условия, чтобы жить. Осталось придумать, как именно.

Я плохо представлял, что делать дальше. Я был никем и за душой не имел ничего, кроме нескольких рублей, сбережённых Вячеславом с карманных средств, заботливо выдаваемых ему матерью втайне от отчима. Идей, как быстро поднять деньги, пока не появлялось. К тому же я торчал в школе дни напролёт, и только один день в седмицу мог куда-то выехать.

Чем заниматься после окончания школы, тоже непонятно. Возможно, придётся поступить на государственную службу. Почти все учащиеся готовились служить в правительственных структурах — это считалось почётно, да и, что уж там, у большинства и выбора никакого не было: простолюдин из пансиона пойдёт туда, куда его определят.

А вот у дворян выбор был. Я мог поискать место, где больше платят, например, податься в наёмники или в дружину какого-нибудь рода. С помощью моей универсальной магии на этом поприще можно добиться успехов. А там поднакоплю денег и открою собственное дело.

Если бы не долги отца, я мог уже сейчас являться владельцем швейной фабрики, которую забрал отчим, но никаких прав у меня на неё не было. Вячеслав считал, что отчим предприятие украл, принудив нас с матерью отказаться от нашей доли угрозами и шантажом. Мать придерживалась иного взгляда: мы всё равно потеряли бы фабрику, а благодаря усилиям Сергея Миловидова она хотя бы осталась на плаву.

Я, как сторонний наблюдатель, склонялся к позиции Вячеслава. Даже если отчим вложил какие-то средства в развитие фабрики, было бы справедливо отдать ему долю, соразмерную сделанному вкладу, но никак не предприятие целиком. К тому же он ещё и фамильный особняк Ушаковых забрал, который мы якобы не могли содержать.

Есть ли смысл подумать, как вернуть себе хотя бы часть наследства? Возможно. Но это потом. Сейчас передо мной стояла единственная задача — развитие собственных способностей. Чем сильнее стану, тем больше путей откроется после окончания школы.

Первыми двумя уроками шло фехтование, на котором нам предстояло обучиться работать с копьём и ещё парой видов холодного оружия, потом — два часа истории.

После уроков мы с моими соседями по комнате отправились обедать в столовую и там принялись обсуждать планы на завтрашний день. Жеребцов предложил поехать в город всем вместе. Он уже пригласил каких-то девушек с первого курса, с которыми непонятно когда успел познакомиться. Аркадий и Вася отказались. Первый собирался навестить отца, а второй, кажется, стеснялся оставаться наедине с аристократами и решил поехать с другом. Только я поддержал идею Жеребцова. Не будет вреда в том, чтобы прогуляться, посмотреть столицу, отдохнуть.

Во второй половине дня я отправился на полигон на облюбованный мной пятачок среди пустых строений. Безжалостное солнце немилосердно жгло окружающий мир. Прячась от жары, я устроился в тени на бетонном блоке, лежащем возле одного из сооружений.

Но едва я вошёл в подпространство и погрузился в состояние мысленного покоя, как неподалёку раздались голоса парней.

— Смотрите, господа, а это ещё кто?

— Что он здесь делает?

— Я его раньше не видел.

— Не первак ли, часом?

Я разлепил веки и увидел шестерых учащихся в спортивной тёмно-зелёной форме, среди которых выделялся длинный рыжий парень с рябым лицом и глазами навыкате.

— Сударь, вы кто и с какого курса? — поинтересовался он, когда компания подошла ближе. — Что вы здесь делаете?

— Это имеет значения? — ответил я.

— Вы дворянин? Как к вам обращаться?

— Как к дворянину. Хотя в этой школе не делают разницы.

— Похоже, и правда, первак, — заметил один из группы.

— Тем не менее разница есть, — отрезал рыжий. — В любом случае, это наше место для тренировок. Поэтому попрошу вас уйти.

— Здесь много места. Вы мне не помешаете, — сказал я.

— Это не место для тренировок первокурсников. Отправляйтесь на общий полигон.

— Но там жарко. Здесь мне нравится больше.

— А меня это не волнует.

Я чувствовал, что такими темпами в первую неделю перессорюсь со всеми третьекурсниками в этой грёбаной школе. Но это даже к лучшему. Сразу со всеми недовольными разберусь — потом не будут лезть.

— Я останусь здесь, нравится вам это или нет. Хотите тренироваться — не запрещаю. А нет — проваливайте.

— Ваша дерзость, сударь, мне уже надоела! — рыжий аж покраснел от злости, но продолжал следовать речевому этикету. — Выходите на дуэль! Здесь мы всё и решим. Господа, назад. Сейчас я этому наглецу преподам урок.

Компания отошла на несколько шагов, и мы с рыжим остались на пятачке вдвоём. Я не пошевелился.

— Поднимайтесь! — приказал парень.

— Мне и так удобно. Хочешь драться — дерись.

— Как хотите.

Рыжий создал между ладонями шарообразный сгусток огня. Я, не вставая с бетонного блока, направил через энергетический «кисель» рассеивающие вибрации, и пламя потухло. Парень не понял, что произошло, и сформировал второй сгусток, но и он погас.

— Бесполезно, — заметил я.

Мой противник нахмурился и в третий раз создал огонь. И опять рассеивающие волны пресекли все попытки использовать чары.

— Вставайте и деритесь! — велел рыжий, решив, видимо, победить меня в рукопашном бою.

— Спасибо, я посижу, — я направил в живот рыжему ударную волну, и парень отлетел на несколько шагов.

— Позвольте, я его проучу, — вперёд вышел другой юноша и стал собирать руками потоки воздуха для удара.

Моя рассеивающая волна не позволила ему довести дело до конца, и вместо мощного вихря меня обдуло лёгким ветерком, который оказался весьма кстати в столь жаркий день. Вторая атака также не увенчалась успехом. Третью я ждать не стал и энергетическим ударом сбил с ног воздушного мага.

— Как вы это делаете? — удивился рыжий, держась за рёбра. — Я не понимаю. Что это за чары?

— Неважно, господа, — я продолжал невозмутимо сидеть в позе лотоса на бетонном блоке. — Важно то, что все ваши усилия не принесут никакого результата.

— Это мы ещё посмотрим, — вызвался третий парень.

Он собрал в руках побольше энергии и создал струю пламени, которая должна была ударить в меня, но столкнулась с невидимой энергетической преградой. Рассеивающие волны быстро нейтрализовали огонь, и сколько парень ни пытался атаковать, у него ничего не получалось. Вместо направленной струи возникали лишь хаотичные, безвредные для меня вспышки.

В конце концов и этот храбрец свалился от энергетического удара в корпус.

Не знаю, продолжила бы компания упорствовать или нет, но тут на сцене появились новые действующие лица.

— А кто это тут у нас? Аристократия собралась? Тренируемся? — из-за домов вышла ещё одна группа парней в спортивных костюмах.

Этих было побольше — я насчитал девятерых, а возглавлял их тот самый коротко стриженый белобрысый верзила, которому я вломил в прошлую неделю. Но поскольку я сидел в стороне, меня он не заметил. Всё его внимание было приковано к конкурирующей группировке.

— Что ты тут делаешь, Высоков? — рыжий тут же переключился на прибывших, и в голосе его появились нотки презрения. — Это наше место.

— А вот и нет, конопатый! Твоё место у выгребной ямы. Я предупреждал? Предупреждал. Здесь тренируемся мы. Проваливайте, пока целы!

— Лучше сам проваливай. А то тут простолюдинами смердит.

— От тебя сейчас смердеть будет, когда портки обгадишь, — парировал белобрысый, и простолюдины захохотали.

— Ты ответишь за свои оскорбления, чернь!

Рыжий создал сгусток пламени, а белобрысый — каменные доспехи и топор. Примерно у половины простолюдинов появились броня и оружие, а среди аристократов трое вызвали огонь.

И началась драка. На простолюдинов обрушился пламя и ветер, а на аристократов — каменные снаряды. Белобрысый выдержал попадание огненного сгустка и сбил рыжего с ног топором. Замахнулся для нового удара, но тут него на него обрушился воздушный вихрь, созданный одним из аристократов. А в того, в свою очередь, попало каменное копьё.

После первых магических атак обе группы сошлись в ближнем бою, и заклинатели огня сразу же получили по морде каменными кулаками, поскольку не имели хорошей защиты. Воздушники пытались отталкивать магов земли вихрями, но численное преимущество оказалось не на их стороне.

Белобрысого и вовсе никто не мог свалить с ног, а он крушил всех топором направо и налево. Огненная магия и воздушная была бесполезна против его доспехов.

Кто-то крикнул: «Уходим, их слишком много!» И аристократы совершили тактическое отступление. Аж пятки засверкали. Победа и место тренировки остались за простолюдинами.

Победители сразу обнаружили меня, спокойно сидящего в позе лотоса на бетонном блоке.

— Так-так-так, а это ещё кто? — голос белобрысого угрожающе гудел под глухим каменным шлемом. — Ты, парень, не заблудился?

— Нет, я здесь тренируюсь, — ответил я.

— Тренируешься? Не то место выбрал, шаврик. Ну всё, ты покойник.

Поигрывая в руках каменным топором, наглец направился ко мне, желая отомстить за прошлые обиды. Наверняка он думал, что мне не справиться с девятью заклинателями, и уже праздновал победу. Я же в своих способностях не сомневался. Среди присутствующих не было достойных соперников.

Доспехи и топор белобрысого рассыпались кусками, и парень остановился.

— А, опять вздумал шутки шутить, — мрачно проговорил он. — Нет уж, со мной эти фокусы не пройдут.

Он шагнул вперёд, сжимая кулаки. И тут же удар праэнергии в живот отшвырнул его на середину пятачка, где стояли остальные.

— Бейте урода! — заревел белобрысый поднимаясь.

Его спутники словно с цепи сорвались. Восемь человек тут же принялись швырять магические снаряды и создавать воздушные вихри. В компании оказался даже один огневик, попытавшийся зажарить меня струёй пламени.

На этот раз я сгустил «кисель» в пяти шагах передо мной, сформировав толстую стену. Энергетическая субстанция остановила всё: и булыжники, и копья, и воздушные потоки, и обжигающее пламя. Пришлось поднапрячься, чтобы удерживать её, но не так уж и много сил на это понадобилось.

В какой-то момент заклинатели выдохлись. Тогда я убрал барьер и стал бить руками по «киселю», создавая импульсы, сносящие всех на своём пути. Удары отбрасывали парней назад, швыряли в стены, но мои недруги вскакивали и снова бросались в бой. Некоторые обрядились в каменную броню. Рассеивать чары одновременно всем девятерым времени не было, поэтому я просто лупил энергией. Только один раз создал нейтрализующую волну, когда огневик опять попытался поджарить меня струёй пламени.

Каждый парень сделал по три-четыре попытки. Подскакивал и белобрысый, закрывшись каменным щитом. Энергетические волны сшибали его с ног так же, как и прочих. А потом пыл задир внезапно иссяк. У кого-то кровь шла носом, кто-то держался за живот, один парень — за ногу, кто-то и вовсе валялся пластом.

Белобрысый поднялся, держась за голову. Он пошатывался, магических брони и оружия у него больше не было. Последний энергетический удар я направил ему в грудину. Парень шлёпнулся спиной о ближайшую стену, упал и застонал от боли.

Возможно, лишнее, но главаря группировки надо было вывести из строя, чтобы окончательно сломить сопротивление.

— Всё неймётся? — спросил я. — Вам мало? Ещё добавить?

Те, кто мог подняться на ноги, сделали это. Но больше никто не нападал, а только переглядывались и смотрели на своих «павших» приятелей.

— Чтоб больше мне на глаза не попадались, — произнёс я спокойно. — Ищите другое место для тренировок.

Былобрысый уже ничего не мог ответить, он только стонал, жалуясь на боль в рёбрах. Его и ещё одного, который валялся без сознания, потащили по земле. Учащегося с повреждённой ногой, повели под руки.

Наверное, надо было поаккуратнее работать, чтобы ко мне вопросов не возникло. Но энергетическая волна — мощная вещь. Это воздухом можно мягко ударить, а энергия ломает всё на своём пути, особенно в сочетании с большой духовной силой, как у меня.

В любом случае тренировку, кажется, пора было прекращать, и едва компания скрылась из виду, я тоже отправился домой. Прошёл не прямо через полигон, а в другую сторону, к берёзовой роще, растущей вдоль западной ограды, и по тропинке зашагал к общежитию.

Вот только предосторожности не помогли. Вычислили меня быстро. Вечером к нам в комнату вломился злой Барашкин и приказал мне следовать за ним. Мы пришли в медпункт. А там как раз лежали несколько ребят из тех, кого я побил. У одного была сломана нога, у другого — нос, у третьего оказалось внутреннее кровотечение и сотрясение мозга, а у белобрысого — переломы рёбер. Другие наставники тут тоже присутствовали, смотрели на меня с осуждением и общались словно с преступником.

Барашкин спросил у пострадавших, я ли их избил. Те ответили утвердительно.

Вскоре я оказался в кабинете директора.

Глава 6

Вятский редко обращал внимания на драки. Формально они были запрещены, как и в любом другом учебном заведении, но разве можно вырастить настоящего воина без боёв, причём не тренировочных, где каждый шаг контролирует мастер, а реальных, когда для участников это дело жизни и смерти.

Обычно драки не являлись проблемой, если кому-то не приходило в голову мутузить друг друга на виду у всех прямо на перемене. Даже в случае увечий или гибели одного из учащихся (такое случалось, пусть и редко), родители жертвы мало что могли сделать. Хватало отписки, что инцидент произошёл в ходе тренировки. Добиваться справедливости мало какой простолюдин станет, да и в суде у них нет шансов против юристов рода Воротынских. Покровитель разберётся, как уладить все проблемы с недовольными. По этой же причине Вятский не боялся и проверок.

Да, учащиеся гибли, но большинство смертельных исходов случилось не в безобидных школьных потасовках, а на нижних слоях, куда Воротынские посылали самых сильных ребят за чудо-камнями. И хоть такое использование воспитанников властями не приветствовалось, но формально придраться было не к чему. Ребята делали вылазки в свободное от учёбы время и получали за это деньги. Да и кому захочется враждовать со столь влиятельным родом?

В том, что учащиеся подрались в «трущобах» (так называлась часть полигона с макетами зданий), не было ничего ужасного. Каждый год третьекурсники собирались и решали, какая группировка получит контроль над тем местом и будет там тренироваться, и делалось это кулаками и магией. Настоящая традиция, мать её.

Заставило насторожиться другое. Все пострадавшие уверяли, что избил их один-единственный первокурсник, дравшийся против девятерых человек. Причём избил их так сильно, что почти половина ребят получили серьёзные травмы. Подобное случилось впервые за историю школы.

Вятский сразу догадался, что за первокурсник это сделал. Он потребовал наставника первой группы «В» привести к пострадавшим Ушакова, и те, конечно же, его опознали.

Но интереснее всего была магия Ушакова. Вятский лично поговорил с пострадавшими. Они утверждали, что парень каким-то образом не давал им применять чарами и постоянно бил сильной воздушной волной или какой-то похожей невидимой магией.

Какой техникой пользовался парень, директор тоже понял. Ушаков был одним из уникумов, умевших видеть базовое энергетическое поле архэ и управлять им. Способность эта считалась крайне редкой и очень-очень опасной, ведь она позволяла не только овладеть всеми стихийными чарами, но и нейтрализовать магию, а также менять физическую структуру объектов, в том числе живых. Такой специалист мог делать беспомощными любых заклинателей и убивать людей силой мысли. Ужасающая способность, если задуматься.

А вот каким образом обычный семнадцатилетний паренёк, который к тому же считался немощным, ни с того, ни с сего овладел самой могущественной магией, Вятский понять не мог. Родители скрыли способности Ушакова? На зачем? Смысла в этом нет.

По-хорошему, парня желательно было бы отправить в школу получше, однако директор знал, что Воротынский обязательно захочет заполучить к себе на службу такого уникума. Когда Вятский сообщил о необычных результатах обследования, покровитель сразу же заинтересовался Ушаковым.

Но прежде надо было пообщаться с парнем самому.

* * *

— Присаживайтесь, господин Ушаков, и объясните, что произошло на полигоне, — потребовал директор, едва я ступил на порог кабинета.

На отложном воротнике начальственного кителя красовались золотые петлицы с одной большой звездой на каждой. Это значило, что передо мной статский советник.

Я сел на стул, окинув взглядом просторный кабинет и предметы на столе, среди которых были беспроводной телефон с диском на трубке и деревянный ящик, напоминающий старый телевизор с выпуклым экраном и встроенной клавиатурой. Рядом с ним стояла бронзовая статуэтка медведя на задних лапах.

Технологии в этом мире лишь на первый взгляд казались отсталыми. На самом деле тут были и мобильные телефоны, и компьютеры (их называли вычислителями), и много чего ещё. Например, я сразу заметил шар, закреплённый на длинной мачте над постом охраны у ворот. Это, как я узнал, была камера наружного наблюдения. Только вот работали все высокие технологии на магических артефактах и стоили очень дорого, из-за чего пользоваться передовыми изобретениями могли лишь богачи.

— Я тренировался, — сказал я. — Несколько учащихся потребовали, чтобы я ушёл. Я отказался. Они полезли в драку.

— Месяца не прошло, господин Ушаков, а вы уже дерётесь. Нарушаете правила. Ещё и учащиеся пострадали. Переломы, ушибы, сотрясения. Я не позволю в своём учебном заведении никого калечить!

Лично я на месте директора удивился бы, как такое возможно, что один учащийся отправил в больницу четырёх. Вряд ли это было рядовым событием для школы.

— А что делать, ваше превосходительство? — ответил я. — Иначе мне самому пришлось бы отправиться на больничную койку, а я не горю желанием.

— Вижу, вы неплохо владеете как магией, так и словесами. Тем не менее нарушение имело место, — вид у Вятского был весьма строгий, чему способствовало его угловатое, сухое лицо с высоким лбом, кажущимся ещё выше из-за разраставшейся лысины.

— Разумеется. Учащиеся нарушили правила и полезли в драку, — я стоял напротив директора, заложив руки за спину и сохраняя полную невозмутимость.

— Не стройте из себя невинную овечку, господин Ушаков. Вы тоже участвовали. А ещё меня интересует, почему вы скрыли свои способности.

— Какие именно, ваше превосходительство?

— Не держите меня за дурака. Сами прекрасно знаете. Вы умеете управлять основополагающей энергетикой. Откуда у вас это?

— Не могу знать. В гимназии такого не было.

— А сейчас появилось? Ни с того, ни с сего?

Кажется, Вятский начал что-то подозревать. В том мире тоже знали, что такое праэнергия, и меня раскусили быстро. Собственно, я и не скрывал свои способности. Зачем? Не убьют же меня из-за них.

— Я всё рассказал вашему заместителю, — напомнил я. — Можете отправить запрос в мою гимназию…

— Да-да, направляли уже. Только вот складывается впечатление, что вы нас, господин Ушаков, за нос водите. Ваши родители знают про способности?

— Нет.

— То есть, вы и от них скрывали?

Я промолчал.

— Значит, будем молчать? Ладно, я не жандарм, и допрос с пристрастием устраивать не собираюсь, — проговорил директор уже не так строго. — Сейчас важнее то, что четверо учащихся оказались на больничной койке, и виноваты в этом вы. Во-первых, имеет место грубое нарушение дисциплины, во-вторых, лечение обойдётся школе в серьёзную сумму.

— И вы собираетесь меня наказать, — догадался я. — Думаю, это несправедливо. Наказаны должны быть те, кто…

— Господин Ушаков, здесь я — директор, и вашего мнения я не спрашиваю, — Вятский свёл брови к переносице, недовольный столь дерзкими словами.

— Допустим. Но я тоже могу так сказать: месяца не прошло, а меня всякие ублюдки избить пытаются. Я должен это терпеть? Видите ли, с моими способностями в любую школу примут.

— Да неужели? Но оказались-то вы здесь, и ваш перевод в другое учебное заведение зависит, в том числе и от моих рекомендаций. А ещё должен вам напомнить, что особо злостные нарушители могут и в солдаты отправиться.

В прошлой жизни со мной мало кто рискнул бы разговаривать таким тоном, но здесь оказалось всё иначе. Теперь я был семнадцатилетним школяром на почти самой низкой ступени иерархии, несмотря на всю мою силу. Похоже, придётся как-то изворачиваться. Наверное, лучше всего было молча выслушать нотации, получить наказание и продолжить заниматься своим делом. Однако я не собирался позволят давить на себя.

— Ваше превосходительство, меня это не пугает, — заявил я прежним невозмутимым тоном.

— Ну так поедете. Доведёте меня однажды своей дерзостью. Но а пока… раз уж вы ко мне попали, будем сами с вами заниматься. Вас бы следовало наказать весьма строго только за пререкания со старшими, но так и быть, на первый раз прощу. А вот оплатить лечение пострадавших вам придётся. Вам или вашим родителям. Но вы уже дееспособный, взрослый человек, господин Ушаков, и, полагаю, вовсе не хотите, чтобы ваши матушка и батюшка отвечали за ваши поступки, так?

Вопрос перешёл в финансовую плоскость. Неужели директор с моих родителей деньги решил стрясти? Отчиму не понравится. И хрен бы с ним, но мне его вмешательство терпеть вовсе не хотелось бы. Пусть у себя в Твери сидит, а я уж сам как-нибудь разберусь, без него.

— Сколько я должен?

Директор пару секунду подумал:

— Двести рублей за лечение четырёх пострадавших.

— Ваше превосходительство, я, увы, не столь богат, как мой отчим, и не имею доступа к его состоянию.

— Знаю. Поэтому и хочу предложить вам подработку в свободное время. Наш покровитель, Всеволод Павлович, набирает толковых учащихся для одного дельца. Обычно это касается второго-третьего курсов, но я сообщил ему о ваших способностях, и Всеволод Павлович согласился принять вас в команду. Сразу скажу, дело опасное, но прибыльное. Он отправляет отряды на нижние слои добывать чудо-камни. Предлагаю вам тоже поучаствовать. Сходите три-четыре раза — оплатите лечение пострадавших.

Вот мне и заработок предложили, а всё благодаря моим способностям. То ли ещё будет. Досадно, конечно, что придётся две сотни на лечение тех идиотов малолетних отстегнуть (а может, и директору в карман), но если получится быстро расплатиться, тоже не так страшно.

Про добычу чудо-камней на нижних слоях кое-какие воспоминания у меня сохранились, хотя Вячеслав мало что знал. Люди в этом мире с помощью специальных артефактов научились проникать в суррогатные миры и доставать оттуда особые кристаллы, на которых здесь работало огромное количество всего, начиная от бытовой электроники, заканчивая отоплением и освещения домов.

Стоили эти чудо-камни дорого, добывать их было опасно, тем не менее некоторым везунчикам удавалось на этом деле разбогатеть, как, например, деду Вячеслава. Тот по молодости служил в армии, потом вышел в отставку, переехал зачем-то в Тверь, разорвав связи с московской ветвью Ушаковых, и заработал большие деньги на добыче кристаллов, благодаря чем открыл текстильную фабрику.

В этой истории было много белых пятен. Например, почему дед разорвал отношения с собственным родом, или почему отец Вячеслава не продолжил добывать чудо-камни, а залез в долги. Воспоминания не содержали ответов на такие вопросы.

— Сколько мне будут платить? — задал я главный вопрос.

— За выход десять рублей плюс десять процентов от выручки. В удачные дни можно по сорок-пятьдесят рублей заработать, а бывает и больше.

Пятьдесят рублей здесь не считались огромными деньгами. Месяц, пожалуй, на них можно прожить, но не более того. Да и десять процентов — не слишком выгодные условия. Хотя кто знает, как у других? Вначале надо поработать, набраться опыта, а там посмотрим.

— Согласен, — ответил я. — Когда приступаем?

Директор усмехнулся:

— Уже рвётесь в бой, господин Ушаков? Ничего, успеете. В эту седмицу мы не отправляли отряд, но на следующей работы обещают много. Вот в преднедельник и поедете. Но, главное, учтите, господин Ушаков, — тут Вятский опять сделал строгий вид. — За пределами школы болтайте об этом поменьше. Не сказать, что тайна великая, но дело, знаете ли, такое, что всегда конкурентов, и они вечно что-то пытаются вынюхать. В общем, осторожнее.

— Буду иметь в виду.

В раздумьях я вернулся в общежитие, и соседи по комнате тут же пристали с расспросами. Их интересовало, зачем меня вызывали.

— Да всё никак не разберутся с моими данными, — соврал я. — Большая разница между показателями в личном деле и теми, которые здесь намерили. Понять ничего не могут, вот и мурыжат меня.

Про намечающуюся работу я решил пока ничего не говорить.

Жребцов времени даром не терял. В моё отсутствие он успел договориться со знакомыми девчонками с первого курса насчёт завтрашней поездки в Москву. Он находился весь в предвкушении, и я тоже был рад возможности развеяться и отдохнуть от всего. Тем более с новой работой неизвестно, когда теперь у меня получится выбраться в город.

Поэтому, едва закончилось недельное богослужение, мы с Жеребцовым отправились к женскому общежитию. Ждать пришлось недолго. Вскоре вышли две девушки в зелёных ученических платьях. Первую звали Прасковья, она была полноватой, светленькой, вторую — Таня, она имела миниатюрную фигуру и на лицо мне показалась покрасивее: узкий подбородок, маленький ротик, аккуратный нос, задорный взгляд карих глаз-бусинок.

Поначалу наши спутницы смущались, но скоро они немного раскрепостились, и разговор пошёл более непринуждённого. Я почти сразу стал общаться с Таней, а Жеребцов — с Прасковьей. Так мы, собственно, по парам и разбились.

Таксисты в выходной день часто стояли у самых ворот школы, но поскольку желающих поехать в город было много, к тому времени, как мы вышли, все машины уже разобрали, и нам не досталось ничего. Пришлось минут двадцать топать по дороге, ведущей через лес.

Пока шли, я узнал у своей спутницы, кто она и откуда. Таня родилась и жила в Москве, её, как и многих простолюдинов, у кого обнаруживались склонности к магии, в детстве забрали из дома, и с двенадцати лет она обучалась в специальном закрытом пансионе. Родители же её были простыми рабочими.

Наконец, мы добрались до посёлка. Рядом со станцией пристроились несколько панельных двухэтажек. Между ними белела церковь, а неподалёку возвышались трубы завода, небо над которым было черно от дыма.

Возле крошечного рынка поджидали клиентов три старые жёлтые машины, напоминающие кареты. Нас было четверо, поэтому пришлось взять два такси. Устроившись на задних сиденьях, мы помчались в центр города развлекаться.

К концу дня я был с пустыми карманами. Все деньги мы с Петром оставили в кинотеатре и ресторане, куда сводили наших новых подруг. Возвращались по отдельности. Первым поймали такси Жеребцов с Прасквьей, а мы с Таней поехали следующими. Нас подвезли к воротам школы, и я проводил девушку до самого общежития.

— Тебе понравилось? — спросил я.

— Да, было здорово, — ответила Таня. — Мы сходим ещё куда-нибудь?

— Постараюсь выкроить время. Не так уж часто выдаются свободные дни, к великому моему сожалению, — обещать я ничего не стал, отказываться наотрез — тоже. Мало ли как сложится?

— Это точно. Но хорошо, что хоть в неделю погулять можно. В пансионе нас вообще никуда не отпускали.

Мы попрощались, и я отправился в общагу.

Нам с Жеребцовым сегодня ничего не перепало кроме поцелуев на задних рядах в кинотеатре. Да и цели затащить наших подруг в постель, в общем-то, мы перед собой не ставили. Просто погуляли и хорошо провели время. Первое свидание, в конце концов. Жеребцов считал, что всё прошло весьма успешно. А я даже не представлял, когда мне удастся поехать в город следующий раз. С моей новой работой это будет затруднительно.

Понедельник начался с тренировок. Первую половину дня нас гонял Соколов по полигону, потом был обед, а после него — ещё два предмета: латынь и теория магии и энергетики.

Вечером к нам в комнату сторож принёс два конверта. Оба предназначались мне. В первом оказались пятьдесят рублей и письмо от матери. Она писала, что беспокоится обо мне, увещевала хорошо учиться и достойно себя проявить во всём, однако отвечать не велела, поскольку хотела сохранить нашу переписку втайне от отчима.

Меня поразило то, как сильно мать боится собственного супруга. По воспоминаниям Вячеслава, Сергей Миловидов действительно был человеком властным и жестоким, но я даже не подозревал, насколько.

Второе письмо оказалось от дяди. Тот зачем-то хотел со мной встретиться и спрашивал, когда мне будет удобно. В ответе я написал, что он может подъехать в любой будний день к проходной, желательно во время большой перемены. Конверт и марку получилось достать у коменданта за несколько копеек. Я запечатал письмо и кинул его в почтовый ящик, который находился возле поста охраны.

Во вторник во время обеда мы с Жеребцовым, Аркадием и Васей разговорились о тренировках. Мои соседи хоть поначалу и отнеслись скептически к идее дополнительных занятий, но, видя мой пример, захотели присоединиться, особенно Жеребцов, который не дотягивал даже до среднего уровня.

— Надо бы позаниматься дополнительно, — рассуждал он. — Не каждый день, конечно… Хотя бы раза два в седмицу. Можно вместе с тобой?

— У меня собственная программа, — ответил я. — Боюсь, вместе не получится.

— Что за программа? — сразу насторожился Аркадий. — Чем ты там занимаешься?

— Ничего особенного. Просто пытаюсь развить в себе стихийную магию.

— И как? Получается?

— Пока плохо.

— А это вообще возможно?

— Я слышал, что да, но трудно.

— Никогда не слышал такого. Наоборот, говорят, если стихийная магия не появилась лет в пятнадцать, то всё бесполезно.

— Я тоже хочу! — воскликнул Жеребцов. — Научишь?

— Чему? У меня самого ещё результатов нет.

— Ну а если будут, научишь?

— Вот тогда и посмотрим. К тому же для каждого индивидуальный подход нужен. Свои особенности я знаю. У меня духовное тело сильнее, чем у большинства. А тренировать других — нет уж, спасибо.

— Ладно, пока сам, значит, буду тренироваться, — вздохнул Павел.

Обсуждение продолжилось в классе. Преподавателя не было долго. Он не пришёл, даже когда прозвенел звонок, и моим соседям никто не мешал договориться насчёт совместных тренировок. Они решили ходить втроём на полигон дважды в неделю, но про конкретные дни не условились.

Передо мной маячила спина дворянина Кошкина — того самого, которого в первый день избил старшекурсник на «воспитательном» поединке. Он о чём-то болтал с впередисидящим учеником, а потом, повернувшись ко мне, сказал:

— Господин Ушаков, слышали новость?

— Какую именно?

— Представляете, в преднедельник какой-то первокурсник побил девятерых третьекурсников.

— Да не может быть! — сделал я удивлённый вид. — Где?

— В «трущобах» на полигоне.

— А, по-моему, брехня.

— Мне тоже что-то не верится, — поморщился Кошкин. — Выдумывают всякое… Ну одного ещё ладно, но чтоб девятерых…

Дверь кабинета открылась, и в аудиторию вошла фигуристая дама лет двадцати пяти с чёрными, вьющимися волосами, уложенными на затылке в пышный пучок. Она была одета в свободную зелёную юбку до середины щиколотки и блузку с брошью на шейном платке. Пиджак держала в руках, поскольку в классе стояла жара. Взгляды всех учеников тут же оказались прикованы к этой красотке. Её круглое лицо с пухлыми губами было весьма миленьким, а широкие бёдра и аппетитные дыньки под блузкой не могли оставить равнодушным ни одного парня, как и большие карие глаза, глядящие из-под длинных ресниц.

Дама представилась — Салтыкова Марианна Васильевна. Сказала, что будет преподавать у нас экономику. В прошлый вторник её замещал какой-то пожилой господин, но дальше вести предмет собиралась она.

Теперь у нас были два преподавателя женского пола. Историю вела женщина лет шестидесяти, строгая и набожная, которая, казалось, ненавидела всех нас, а экономику — эта симпатичная барышня.

Представившись, преподавательница спросила, есть ли вопросы, и Жеребцов тут же поднял руку.

— Да, я вас слушаю, — негромко проговорила Салтыкова.

— У меня вопрос. Вы замужем?

Раздались смешки в классе, но Марианна Васильевна лишь улыбнулась:

— Как ваша фамилия?

— Жеребцов, сударыня.

— Да, господин Жеребцов, я замужем. Ещё есть вопросы… не касающиеся моей личной жизни?

Класс промолчал.

— Прекрасно. Тогда давайте приступим к лекции. Предмет наш в какой-то степени непростой, но для тех, кому предстоит пойти на государеву службу, весьма полезный и, я бы даже сказала, необходимый…

Все парни — и аристократы, и простолюдины — приготовились следующие два часа наблюдать за нашей преподавательницей и внимать каждое слово, произнесённое её мелодичным голоском. Но что-то мне подсказывало, внешность Салтыковой вряд ли поспособствует хорошему усвоению материала, поскольку у многих учеников наверняка кровь прилила не к мозгу, а совсем к другому месту. Я, разумеется, тоже не смог на неё не залюбоваться.

После урока экономики, когда мы с учебниками в руках шагали в следующую аудиторию, где предстояло отсидеть два часа математики, парни только и обсуждали, что новую преподавательницу. Аркадий и Вася со свойственными им простотой отпустили пару скабрезных шуток, на что Жеребцов тут же отреагировал.

— Вообще-то, господа, вы сейчас оскорбляете честь дамы, — заметил он. — В благородном обществе за такое вас вызвали бы на дуэль.

— А ты что, втюрился, поди? Чего это ты за «честь дамы» впрягся, благородный? — с усмешкой ответил Аркадий.

— Подобные речи можно воспринять, как оскорбление, — Жеребцов аж покраснел.

— И что?

— Так, а ну, прекращаем балаган, — скомандовал я. — В любом случае дуэли вы не устроите — они запрещены здесь. Максимум дружеский тренировочный поединок.

— Ну это тоже можно, — хмыкнул Аркадий.

— Только без кровопролития, — добавил я.

— Разумеется! Какое кровопролитие? Так, бока только намну легонько.

К счастью, парни быстро остыли, и никакого поединка проводить не пришлось.

После уроков я, не мешкая, отправился на полигон. Возле «трущоб» обнаружил группу учеников в тёмно-зелёных спортивных костюмах. Вначале подумал, придётся драться с очередной компанией третьекурсников, но когда подошёл поближе, понял, что здесь собрались девушки.

Их было шесть, и среди них я заметил ту самую, которую в прошлую неделю спас от посягательств белобрысого парня.

— Добрый день, дамы, — поздоровался я подходя.

— Здравствуйте, — ответила спасённая и отвела взгляд.

— Тут обычно третьекурсники тренируются, — заметила полная девушка.

— Думаю, я вам не помешаю, — улыбнулся я. — Здесь много места.

— Тренируйтесь, что уж там… Я так, предупреждаю. Это их место.

— Я слышал такое, — сказал я. — Интересно, почему только третьекурсники?

— Тут им больше нравится. Есть стены и прочее. Можно отрабатывать атаки. А вы с какого курса?

— С первого.

Девушка фыркнула:

— Вас отсюда быстро выгонят.

— Но пока не выгнали, я, пожалуй, позанимаюсь.

— Дело ваше.

Девчонки были настроены не столь радикально, как парни, поэтому я спокойно прошёл мимо и отправился на облюбованный мной пятачок, где, усевшись в позе лотоса на бетонном блоке, принялся очищать свой разум.

Миновала седмица с тех пор, как я начал регулярно тренироваться, а прогресс уже был заметен. Драки и постоянные упражнения не прошли бесследно: развитие моих навыков шло довольно быстро, хотя до прежнего уровня было далеко.

Сегодня я отрабатывал в основном изменение структуры материи. Создавал огонь, камень, жидкость и движение воздуха. А потом стал воздействовать на окружающие предметы.

Я стоял на улице напротив стены недостроенного сооружения и пытался изменить её структуру. Не сразу, но это получилось, половина плиты развалилась на куски.

— Очень интересно… — вдруг раздался женский голос за спиной. — Никогда не видела подобные заклинания.

Я обернулся. Неподалёку стояла та самая ученица, которой недавно пришлось помочь отбиться от белобрысого. Последние минуты я концентрировался на праэнергии, не обращая внимания на то, что творится вокруг, и совсем не заметил появление девушки.

Глава 7

На улице уже смеркалось, и мне пора было возвращаться в общежитие, что я и собирался сделать, когда завершу разрушение стены. Однако внезапно появившаяся наблюдательница внесла в мои планы корректировки.

— А вы умеете незаметно подкрадываться, — сказал я.

— В тоже… иногда, — девушка улыбнулась и подошла ближе. — Простите, если побеспокоила. Мы уже закончили тренировку… я услышала какой-то шум… и решила посмотреть, — чувствовались неловкость и смущение в этих попытках объяснить своё любопытство. — Так что у вас за чары?

— Это не совсем чары, — объяснил я. — Это навык управления праэнергией. Она пронизывает всё пространство и объекты, и если научиться воздействовать на неё, появляется много возможностей. Например, изменить структуру стены, и тогда она рухнет. Ну или нейтрализовать магическую атаку заклинателя, как я сделал в прошлый раз.

— Да помню. Я очень удивилась, когда Высоков не смог применить магию. Он как будто разучился.

— Так вы знаете того парня?

— К сожалению, да, мы с ним знакомы. Он нехороший человек… как оказалось. Его зовут Марк Высоков, купеческий сын, он с третьего курса, считается одним из сильнейших заклинателей нашего потока. Мы общались некоторое время… но я не ожидала, что он способен на такую подлость! — в глазах девушки блеснул гнев. — Верно говорят, что у простолюдинов нет чести.

— Есть и честные простолюдины, а бывают вот такие подонки, как и среди дворян. Рад, что оказался рядом в нужное время. Кстати, мы с вами так и не познакомились.

— Ах да, простите. Я была так взволнована, что совсем забыла назвать своё имя. Я — Виолетта Ховрина.

— Вячеслав Ушаков.

— Вы дворянин? Как будто знакомая фамилия.

— Дворянин.

— Я тоже рада, что вы тогда оказались поблизости. Но почему вы опять пришли сюда? Я же предупреждала, что не стоит этого делать. В «трущобах» обычно тренируются третьекурсники. Они не любят посторонних и прогонят вас.

— Можете не волноваться, — самодовольно усмехнулся я. — Уже пытались. У них ничего не получилось, и это место осталось за мной. Никто меня отсюда не прогонит.

— Правда? — Виолетта удивлённо приподняла свои тонкие брови. — Когда?

— В преднедельник. После уроков приходили.

— Постойте… Я слышала, что в преднедельник четыре ученика с третьего курса попали в больницу. Будто бы подрались с кем-то. Болтают, что их побил какой-то первокурсник. Значит, это правда⁈

— Вы же сами видели: против меня магия бесполезна. Они ничего не смогли со мной сделать.

— Удивительно! С такой силой вам самое место в школе первого разряда.

— Возможно, но я попал сюда. Сейчас вы спросите, почему, — предвосхитил я следующий вопрос. — Мой отчим не знал о моих способностях и не захотел тратить много денег на моё образование. Однако, быть может, однажды я переведусь в другую школу. Кстати, вы тоже дворянка и владеете не самыми слабыми воздушными чарами. Как вас занесло сюда?

— В эту школу? — Виолетту мой вопрос поставил в тупик. — Да, наверное, мне тоже следовало поступить куда-то ещё, но… тоже отец не захотел платить. Я нарушила его волю, а он разозлился и отдал меня в самое дешёвое заведение.

— Да уж, получается, у нас обоих проблемы с родителями. Бывает.

— Это точно, — улыбнулась Виолетта. — Знаете, уже поздно. Я пойду в общежитие. Рада была пообщаться.

— Кстати, мне тоже пора. Могу проводить.

— Э… я не против, но боюсь, что нас увидят.

— И что же в этом плохого?

— Это будет считаться неприлично, и кто-нибудь обязательно распустит слухи…

— Как хотите, — пожал я плечами, отметив про себя, что с белобрысым она не боялась встречаться наедине.

— А впрочем… неважно, — решилась Виолетта. — Дурацкие условности. Давайте пойдём по «проспекту». Там всё равно в этот час никого не бывает.

— По проспекту?

— Да, вдоль рощи. Знаете ведь, там есть тропинка?

— Знаю. Пойдёмте.

Мы дошли до рощи и побрели по тропинке в сумерках, казавшихся ещё гуще под кронами деревьев. Дневная жара спала, но воздух до сих пор оставался тяжёлый, душный. Даже ночью не было прохлады, и распахнутые в комнатах окна почти не спасали. Кто вообще придумал учиться летом?

— Даже вечером жарко, — сказал я.

— И не говорите. Летом всегда тяжело, — ответила Виолетта. — Все ждут наступления осени.

Добравшись до спортивной площадки, где до сих пор упражнялись два парня, мы разделились. Виолетта отправилась к себе, я — к себе.

* * *

«Зачем? Зачем я это сделала? — корила себя Виолетта, быстро шагая по дорожке, ведущей мимо спортивного корпуса. Фонари уже включились, рассеяв сумерки желтизной электрического света. — А вдруг нас кто-то видел вместе? Что тогда скажут?»

Девушке из благородной семьи считалось неприличным оставаться наедине с лицом противоположного пола. К тому же Виолетта на собственном горьком опыте знала, чем это может обернуться. Она поддалась на уговоры Марка пойти с ним на полигон и чуть не поплатилась за это. Если бы не Вячеслав, оказавшийся рядом, если бы не его сила, страшно представить, чем всё закончилось бы.

Впрочем, возможно, не стоило так сильно тревожиться из-за подобных мелочей. Даже среди благородных учениц не все следовали этикету. В школе не было родительского ока, надзирающего за моральным обликом своих чад, здесь правили совсем другие порядки, перенятые зачастую от людей низкого происхождения. Многие девушки и вовсе посмеивались над обычаями, утверждая, что это — прошлый век.

И всё же вбитые с детства манеры не давали чувствовать полную свободу. Виолетта боялась молвы, боялась кривотолков. Но сегодня она задавила в себе страхи, и в какой-то степени была этому даже рада. Вячеслав оказался обходительным и благородным — настоящий аристократ, не то, что купчишка Высоков, а ещё очень сильным и симпатичным. С таким можно и кое-какие правила нарушить… Правда, он младше на три года, но этого совершенно не чувствовалось.

Виолетта убеждала себя, что её тянет к Вячеславу всего лишь из интереса к его необычным способностям. Что это, вообще, за праэнергия такая, и как можно научиться ей управлять? Она слышала про основополагающую энергию архэ, и хотелось узнать побольше.

К тому же Вячеслав явно что-то недоговаривал. Обычно всяких уникумов отправляют учиться в школы первого разряда, а не в такие, как эта. Так почему он здесь?

* * *

В среду первую половину дня мы опять занимались магической практикой. После стандартного комплекса подготовительных упражнений нас повели в «трущобы» отрабатывать удары по бетонным стенам. Мне от этого проку было немного, но какое-то развитие всё равно происходило. Связь между духом и энергетической оболочкой тоже требовалось укреплять, чтобы использовать весь свой потенциал, и любые концентрация и движение энергии в теле способствовала этому.

Наш тренер, господин Соколов, по своему обыкновению все четыре часа драл горло, подгоняя нерадивых учеников, у которых никак не получалось делать всё правильно. Меня же он даже похвалил. Я так измолотил стену, что пошли трещины, и стали отваливаться куски бетона. Естественно, это не осталось без внимания моих друзей.

— Ну ничего себе, у тебя сила! — удивлялся Жеребцов. — Кулаками стены ломаешь! Это какой же ранг?

— Тоже мне «ученик», — хмыкнул Аркадий. — Ты даже не практикант. Минимум ратник второй ступени.

— Я же объяснял, что моё духовное тело крепче, чем у большинства, — напомнил я.

— Эх, вот бы тоже научиться так, — вздохнул Жеребцов, который грезил о великой силе, но, как я понял, не желал много напрягаться, а ждал чуда.

— Тренируйся, и будет развитие, — объяснил я. — У тебя уровень ниже среднего, значит, тренироваться надо больше.

— Да я стараюсь. Мы сегодня, вот, пойдём…

* * *

Обычно я со всеми учащимися общался на равных, не делая различий между знатью и простолюдинами, но уже на второй седмице почувствовал, что и те и другие начали сторониться нашу четвёрку. Три дворянина из нашей группы не подходили к нам без лишней надобности. Они завели знакомства с аристократами из параллельных групп и общались преимущественно с ними.

Похожая реакция наблюдалась и у простолюдинов. Они тоже старались не разговаривать с Аркадием и Васей, словно считали их чужаками.

На самом деле идея всех уравнять на время учёбы была не такой уж и плохой. В соответствии с табелью о послужных рангах учащиеся вне зависимости от происхождения числились чиновниками четырнадцатого класса, то есть, по сути, мы все занимали одинаковую должность. В теории это не умаляло аристократов, а наоборот, поднимало простолюдинов-заклинателей до нашего уровня. Но на практике и те и другие не желали смириться с таким положением вещей: простолюдины и дворяне испытывали глубокое взаимное презрение, и ничто не могло этого изменить. А поскольку первых тут было большинство, они и диктовали правила.

Таким образом, несмотря на красивые слова о якобы равенстве учащихся, все прекрасно понимали, что аристократ простолюдину — не друг, и что после окончания школы для большинства (за исключением особо отличившихся, которые сразу получат личное дворянство) всё вернётся на круги своя.

В четверг во время обеда к Аркадию и Васе подошли незнакомые ученики и позвали их на пару слов. В столовую наши соседи не вернулись. Нашли мы их, когда пошли на урок. Оба парня угрюмые стояли у окна напротив закрытых дверей аудитории в стороне от остальной группы.

— Чего нос повесили? Что случилось? — спросил я.

— Не бери в голову, — отмахнулся Аркадий. — Ничего не случилось.

— А рожи чего такие кислые? Проблемы какие?

— Нет никаких проблем. Говорю же, не бери в голову. Или ты возомнил себя нашим покровителем?

— Не хочешь — не говори, — пожал я плечами.

Было видно, что не всё у Акрадия в порядке, но спрашивать прямо не имело смысла, и я не стал допытываться, решив узнать иным способом. Пока же оставалось только гадать, какие проблемы могли возникнуть у наших друзей.

Наконец, пришёл преподаватель по «Истине Солнцеликого» — высокий, худощавый священник с орлиным носом. Он был одет в серую рясу, подпоясанную синим кушаком, носил длинную бороду, а голову его украшала круглая синяя шапочка. Он кабинет, и мы пошли на урок.

Изучение государственной религии входило в курс как гимназической подготовки, так и высшей школы, хотя не всем этом нравился. Например, Жеребцов и Аркадий не верили ни в каких богов. Первый чтил только науку, а второй просто не любил священников. Да и мне местная религия была совершенно чужда, поскольку в моём мире верования были совсем другие.

Но тут был один интересный момент. Официально считалось, что наш император является наместником Солнцеликого и сам имеет почти божественную природу. Соответственно, любые нападки на религию могли быть расценены, как подрыв императорской власти, что сулило большие неприятности даже аристократам. А ересь и богохульство и вовсе считались преступлением. Поэтому всем приходилось выполнять ритуалы и изучать Истину Солнцеликого во избежание негативных последствий.

Только Вася в нашей четвёрке был богобоязненным и постоянно упрекал Аркадия в богохульстве, за что в ответ получал от своего друга лишь насмешки. Но, возможно, он боялся не божественного гнева, а отправки в солдаты.

Но не во всём Вася проявлял такое рвение, как в апологетике и теодицее.

После священной истины шла математика — единственный предмет, по которым нам приходилось делать самостоятельные задания. А вчера Вася весь вечер провёл на тренировке и ничего не сделал. Преподаватель обнаружил это, и Барашкин, присутствовавший с нами почти на каждом занятии, сразу же назначил незадачливому ученику порцию розог. Приговор привели в исполнение после уроков пред всем классом.

Барашкин надел на шею Васи амулет, блокирующий внутреннюю энергетику, и так отхлестал парня, что у того на спине остались красные полосы.

— Это только простолюдинов секут, — проворчал Аркадий, когда мы шли в общежитие. — Барьям никогда такого не будет.

— С чего ты взял? — спросил я.

— С чего, с чего. Говорят так. Никогда пестряка не будут потчевать розгами. На худой конец в карцер его запихнут, а розгами — ни-ни, даже если самому директору в рожу плюнет. А простолюдинов сызмальства берёзовой кашей кормят.

А вот Вася почти не расстроился. Его в пансионе часто стегали розгами за нерадивость или невыученные уроки — привык.

Мы были в комнате. Аркадий ненадолго отлучился. Вася же остался, и я использовал эту возможность, чтобы разузнать, что случилось днём. Глуповатого, бесхитростного паренька было легче вывести на чистую воду, чем его друга, который вечно себе на уме.

— Вам кто-то угрожал сегодня? Рассказывай всё как есть, — потребовал я.

— Не скажу! Аркаша не велел, — заупрямился Вася.

— А он тебе начальник? Чего ты его приказы исполняешь?

— Не знаю… — Вася почесал затылок.

— Я ему ничего не скажу, поэтому можешь не бояться. Просто интересно, чего вас так застращали.

— Ладно, — протянул Вася. — Это со второго курса парни. Сказали, что негоже водиться с барчуками. Дескать, мы раболепствуем перед вами. Сказали, что бить будут, если мы продолжим с вами якшаться.

— Понятно. Вот же уроды, да?

— Ещё какие!

— Но ты не волнуйся. Если проблемы возникнут, сразу говори. Разберёмся.

— Да не надо, что уж там. Аркаша сказал, мы сами им боки намнём. Нам помощь без нужды.

— Ну если сами, так сами. А если не получится — обращайся. Мы же друзья, должны помогать друг другу.

— Ага.

Не сказать, что меня сильно волновала судьба этих двоих, но можно ли оставить без внимания, что какие-то ребята запрещают другим со мной общаться? Кого они из себя возомнили? Моих приятелей запугивают, а я буду сложа руки сидеть?

Уж не знаю, насколько знакомство с Аркадием и Кузьмой пригодятся в будущем, но плевок в свою сторону безнаказанным я не оставлю. Да и вообще, слухи о том, что какой-то первокурсник избивает старших, уже поползли по школе. Скоро все поймут, кто этот ученик, и никто пискнуть на меня не посмеет.

Наступила пятница. День моей первой вылазки на нижний слой неминуемо приближался, и я с нетерпением ждал его. Очень уж хотелось посмотреть на суррогатные миры. Но до сих пор никто ничего не сообщал по этому поводу. Даже приходили мысли, не отменилось ли мероприятие?

На следующий день после тренировки меня отозвали в сторону мои одногруппники — Кошкин и дворянин Александр Рейнгардт, коренастый крепыш, владевший огненной магией.

— Вячеслав, можно вас буквально на пару слов? — спросил учтиво Кошкин, и мы отошли в сторону, тогда как остальная толпа учеников торопилась к общежитию, чтобы поскорее переодеться и идти есть. Завтраком нас кормили скудным, поэтому обед считался делом крайне важным.

— Мы тут выяснили, что можно поменяться местами в комнатах, — сказал Кошкин. — За определённую плату комендант переселит вас с господином Жеребцовым. У нас как раз два простолюдина живут. Они пусть в вашу комнату идут, а вы — в нашу. Всё лучше в дворянском обществе находиться, нежели с чернью. А то сами видите, какие тут порядки. Мало того что нас ни во что не ставят, так ещё и селят со всяким отребьем.

Было понятно, что дворяне хотели держаться со своими. Но я не имел никакого интереса переселяться, а тем более платить за это. Мы с соседями по комнате нашли общий язык, меня они вполне устраивали, а сословных предрассудков я не имел.

— Благодарю за предложение, но я не понимаю, зачем мне переезжать. Эти двое мне совершенно не мешают, — сказал я, как есть.

Рейнгардт и Кошкин переглянулись.

— Послушайте, господин Ушаков, — заговорил Рейнгард, который стоял рядом, скрестив руки на груди. — Мы видим, что вы и на переменах, и на тренировках постоянно общаетесь с мещанами из вашей комнаты, и нам кажется это странным. Вы как будто дружите с ними.

— И что в этом странного?

— Как может дворянин водить дружбу с мещанином? Их предназначение — служить нам, и нельзя в общении делать их равными себе. К тому же у них ужасные манеры. Неужели вас это не коробит?

— Скажем так, мы нашли общий язык. Не вижу в этом ничего дурного. Некоторые из тех, с кем мы учимся, сами могут получить в скором времени дворянство.

— Только личное, — поморщился Рейнгардт. — Это ничего не значит. Табельный дворянин никогда не будет равен дворянину по крови.

— Тогда должен извиниться, господа, но, наверное, я плохо воспитан, потому что, честно сказать, мне всё равно.

Парни снова переглянулись.

— Простите, а вы, случаем, не из народников будете? — поинтересовался Рейнгардт.

— Из кого? Это ещё кто такие?

— Помилуйте. Неужели, не слышали? А по суждениям очень похожи. Тоже сословия презираете, с простолюдинами якшаетесь. Воистину народник.

— Господа, этот разговор становится утомительным. Можете называть меня как хотите, но я дал ответ и менять своё решение не собираюсь. Ещё вопросы есть?

— Не имеем больше вопросов, — холодно ответил Рейнгардт.

Ну вот, меня уже и в народники какие-то записали. Я понятия не имел о местных субкультурах и подпольных движениях: Вячеслав с ними ни разу в жизни не сталкивался. Наверное, неплохо было бы разобраться. Хотя бы буду понимать, о чём молодёжь толкует.

Тем не менее моя позиция оставалась неизменной. Манипуляции и давление следовало пресекать на корню, и неважно, от кого они исходит: от начальства или от сверстников.

В другом месте, возможно, выгоднее было бы наладить отношения с аристократией, но тут, скорее всего, это не имело значения: в школе не учились дети богатых и влиятельных дворян, поэтому не стоило гнаться за их расположением и дружбой. Да и вообще не привык я пресмыкаться перед кем бы то ни было.

В этих раздумьях я добрался до общежития, переоделся в ученическую форму и отправился в столовую. Спускался по лестнице, когда услышал внизу грохот и возмущённые крики. Прибавил шаг. Зайдя в помещение, увидел следующую картину. Рядом с одним из длинных столов стояли Аркадий и Вася. У Аркадия китель был облит супом, на полу валялись поднос и разбитые тарелки. Вокруг моих соседей столпился десяток учащихся с явно недобрыми намерениями. Ещё и ни одного наставника, как назло, поблизости не было, хотя обычно они так и вьются рядом со скоплениями учеников.

— Ты сейчас получишь у меня, понял? — злился Аркадий.

— Да? Ну давай, попробуй, — отвечал ему невысокий паренёк с большой коротко стриженной головой и шрамом на всё лицо. — Силёнок-то хватит?

— Так, стоп! Что здесь происходит? — я быстрым шагом подошёл к компании.

Глава 8

Едва я подошёл, все десять учащихся, окруживших Аркадия, обернулись.

— А ты кто? — спросила малый со шрамом.

— Неважно. Какие-то проблемы?

— Это хозяин ихний, — сказал стоящий рядом толстяк. — Барчук своих холуев защищать пришёл.

— Ах, вот в чём дело? Простите, вашбродь, не признали, — ехидно произнёс парень со шрамом. — Ваши холуи тут свинство разводят. Этот вон опрокинул поднос с едой, а на меня взъелся. Дескать я ему…

Он не успел договорить, поскольку Аркадий вышел из себя и схватил задиру за китель.

— Что ты сказал? Кого холуем назвал, морда свинская? Я тебе…

— Стоять! — рявкнул я, вклинившись между ссорящимися, расцепил их и растолкал в разные стороны. — Прекратить!

— А вы что это, вашбродь, распоряжаться тут вздумали? — возмутился парень со шрамом.

— А ну, разойдись! — басовито рявкнул кто-то позади нас. — Что здесь происходит? Какая группа? Фамилии?

Все обернулись. Перед нами стоял толстый наставник с усиками. На его красной щекастой физиономии было написано злое торжество — он словно радовался, что сможет кого-то наказать. Я его видел пару раз, но не знал, какую группу он курирует.

Звук заревевшей совсем близко сирены не дал мне ответить. Все вздрогнули от неожиданности, и даже наставник переменился в лице.

— Нергал меня побери! Прорыв, что ли? — пробормотал он. — Так, с вами потом разберёмся, — кинул он нам и побежал в другой конец столовой, выкрикивая: — Группа два «А», всем собраться!

Парни стояли, ошалело глядя друг на друга и забыв про недавнюю ссору. А из соседнего помещения, где находился обеденный зал для персонала и преподавателей, выбежали наставники. Среди них был Барашкин, имевший весьма встревоженный вид.

— Господа, объявлена тревога. Группа один «В»! Все сюда! — гаркнул он, стараясь перекричать остальных наставников, созывающих своих подопечных.

— Ракшасы напали? — спросил кто-то из учеников.

— Разговоры — потом. Группа один «В»! Собираемся!

В зале возникла неразбериха. Наставники выкрикивали названия своих групп, учащиеся суетились, кто-то побежал к выходу. Наша группа почти вся находилась в этот момент в столовой, и мы быстро собрались вокруг Барашкина. Тот подождал, пока две другие группы покинут помещение, и тоже вывел нас из подвала, и мы отправились в спортзал.

В большом крытом помещении, где у нас ещё не было ни одного занятия, собрались все. От множества мундиров зеленело в глазах. Сюда приводили как мужские группы, так и женские, и вскоре зал оказался полон.

Я же всё думал о том, что творится снаружи. Произошёл так называемый выплеск — прорыв ракшасов в наш мир. Такое здесь случалось постоянно, а раз в несколько лет на какой-нибудь город обрушивался крупный выплеск, который был сравним со стихийным бедствием. Для их ликвидации существовали специальные службы, но подключались и обычные заклинатели, коим посчастливилось оказаться рядом.

Где произошёл выброс на этот раз, никто не знал, возможно, даже наставники, но если сирена выла, значит, ракшасы оказались не очень далеко от нас.

Какое-то время мы находились в неведении. Наставники собрали нас по группам, не разрешая расходиться и перемешиваться. Наконец, явился директор в сопровождении двух заместителей, в том числе того толстого, который меня допрашивал. Наставники велели ученикам замолчать, и в зале воцарилась напряжённая тишина.

— Наставники вторых и третьих курсов, предоставьте учащихся в соответствии со списками, — приказал директор. — Где группа один «В»?

— Здесь, ваше превосходительство, — ответил Барашкин.

— Ушаков есть?

— Тоже здесь, ваше превосходительство.

— Ушаков, за мной.

Я выбрался из строя и, провожаемый удивлёнными взглядами, подошёл к Вятскому. Наставники стали выкрикивать чьи-то фамилии, и вскоре возле директора собралось человек пятьдесят учащихся. Среди них были Виолетта и ещё десяток учениц. Я кивнул ей, она натянуто улыбнулась и кивнула в ответ. Её красивое, благородное лицо выражало тревогу.

Вятский приказал господину Норову (так звали толстого заместителя, с которым мне довелось пообщаться в первый день) вести нас в оружейную, и вся наша компания отправилась в главный корпус, а затем на первый этаж женского общежития, где находились всякие хозяйственные помещения.

Оружейная занимала дальнюю часть этажа. Вдоль одной стены расположились стойки с копьями, вдоль другой — железные ящики с огнестрелом. Похоже, школа заклинателей должна была участвовать в ликвидации выплесков, и нам, судя по всему, этим и предстояло сейчас заняться.

Всем учащимся выдали по копью с длинным и широким наконечником, в каждый из которых были впрессованы по одному небольшому кристаллу, переливающемуся красно-фиолетовыми цветами, после чего вывели нас на улицу.

Перед крыльцом учебного корпуса собралась ещё одна группа людей в зелёных кителях, только состоящая не из учащихся, а из преподавателей и наставников. Среди них я заметил и нашего тренера Соколова, и господина Седова, и тренера по фехтованию, и даже Марианну Салтыкову. У некоторых тоже были копья с кристаллами, а у других, в том числе у Салтыковой — глефы.

В общей сложности набралось около сотни бойцов, не считая охраны, вооружённой по большей части карабинами и дробовиками. Вот только стрелковое оружие, насколько я помнил, против сильных ракшасов было не неэффективно, а то и вовсе бесполезно, поэтому надеяться на них не стоило. Вся нагрузка в любом случае ляжет на плечи заклинателей.

— Ракшасы вылезли возле Выхино, — объявил Вятский, когда все оказались в сборе. — Значит, пойдут главным образом с запада через лес. Наверняка попытаются прорваться к нам. Здесь им как мёдом намазано. Поэтому организуем им встречу, только не хлебом-солью, а пиками и чарами. Всем быть начеку. Выставим охрану вдоль западных и южных ворот и вокруг здания.

Нас разделили на пять отрядов. Все знали свои роли. Наверное, ситуацию не раз обыгрывали на учениях. Меня отправили к Норову, в группу которого также попали Салтыкова, наш учитель математики, господин Брюхов, господин Седов и ещё десяток преподавателей и наставников. Я оказался единственным учащимся.

Каждому отряду определили свою позицию. Мы встали возле старых запертых ворот, что находились недалеко от мужского общежития в западной ограде. За бетонным забором зеленел лес, а за лесом начинались кварталы Выхино, куда, судя по словам директора, и вторглись ракшасы. Другой отряд отправился к главным воротам, ещё один занял позицию на спортивной площадке, защищая школу с севера, а куда послали остальных, я не видел.

Едва мы подошли к воротам, как услышали за забором рычание, пыхтение, хрюканье и чавканье. Ракшасы были уже совсем близко. Они издавали столько противного, жуткого шума, словно сюда явилась стая демонов из преисподней, хотя наверняка твари там бродили слабые, иначе они уже давно проломили бы стену.

— Ракшасы уже за стеной, — сказал Норов. — Совсем близко подошли, гады! Все к нам тянутся. Чуют энергетику. Придётся их разогнать. Господин Брюхов, разведайте обстановку.

Брюхов был крупным, лысым мужчиной с бледным, недовольным лицом, которое, как ни странно, вовсе не отражало его спокойный, незлобивый характер. Подойдя к ограде, преподаватель математики создал вокруг ладоней воздушные потоки, которые, словно реактивный двигатель, подняли его над землёй.

— Их там полно! — крикнул он. — Сейчас я их немного разгоню.

Он протянул вперёд правую руку и направил в лес мощный воздушный вихрь, срывающий листву и ломающий ветки. За забором раздались визг и нечеловеческие вопли. Сделав дело, Брюхов спустился на землю и вернулся. Мы же близко к ограде не подходили, держались на расстоянии.

— Там штук двадцать антропов, — сказал Брюхов Норову. — Лаз я не обнаружил. Даже не знаю, близко он или нет. А вообще, трудно понять, сколько их в лесу. Из-за листвы ничего не видно.

Мы на уроках ещё не проходили классы существ, но кто такие антропы, я уже знал. Это те самые двуногие уродцы, которых мы с дядей встретили на пути в Москву. С этими слабыми тварями запросто справится любой средний заклинатель. Как я понял, ракшасов приманивала наша энергетика, а значит, как ни крути, драки не избежать.

— Итак, господа, — обратился к нам Норов. — Сейчас выйдем и разгоним всех, кто остался. Нечего им здесь делать. Оставайтесь на месте, а я осмотрюсь.

Он направился к воротам, но на середине пути резко остановился, поскольку в лесу раздался тяжёлый топот, сопровождаемый басовитым хрюканьем. Он быстро приближался. Сюда бежала какая-то крупная тварь.

Норов попятился.

— Приготовиться всем! — закричал он, и вперёд выскочили Седов и ещё пять человека, выставив копья.

Остальные рассредоточились, чтобы не мешать друг другу. Я оказался среди последних, а передо мной стояла Салтыкова. Что делать, никто мне не объяснил. Значит, буду просто помогать чем смогу.

Мощный удар сотряс стальные ворота, бетон в местах крепления петель треснул, запирающая перекладина согнулась.

Норов создал перед собой острые ледышки, Брюхов закрутил вокруг рук воздух, готовясь ударить им по врагу. Салтыкова, не выпуская из правой руки глефу с двумя красно-фиолетовыми кристаллами, сформировала напротив левой ладони большой огненный сгусток.

От второго удара ворота упали, и на территорию ворвалось такое же гариллоподобное существо, каких я видел по пути в Москву, с серой будто каменной кожей и красной дымкой в глазах.

Воздушные кулаки оттолкнули зверя назад, не дав добраться до нас. Ударили острые ледышки, рассекая толстую шкуру. Салтыкова и ещё один заклинатель швырнули сгустки пламени. Но все эти чары лишь ненадолго застопорили существо. Оно взревело и хотело снова рвануть к нам, но тут Норов создал дорогу из ледяных торосов, и лапы монстра вмёрзли в неё. Он рывком высвобождал то одну, то другую конечность, но те опять вмерзали. А огонь, острые ледышки и воздушные вихри продолжали нещадно бить его.

Не успели наши копейщики двинуться к монстру, как проём в стене вбежали человекоподобные уродцы.

— Антропы! — закричал Норов. — Остановите их!

Копейщики все были кинетиками, они стояли впереди и встретили антропов первыми, пронзая их пиками и рубя глефами. Существа ложились одно за другим. Особенно ловко орудовал своим копьём Седов. Его искусству фехтования можно было позавидовать.

Я тоже не стоял без дела. Некоторые существа, забегая в проём, падали замертво, поскольку кровь их каменела под моим энергетическим воздействием. К тому времени, когда Норов своими ледяными пиками добил трёхпалого монстра, у ворот скопилось семь убитых мной антропов. Ещё штук двадцать перебили кинетики.

Не успели мы перевести дух, как опять раздался топот, и в проём в стене ворвался великан, похожий на человека с огромным пузом. Половина его головы занимала утыканная острыми зубами пасть, а глаза источали красноту. Его духовное тело в подпространстве обладало чёткими очертаниями, что говорило о большой силе этого ракшаса. Он был даже сильнее, чем трёхпалый.

Норов заморозил ноги толстяка, но тот легко высвободился, в два шага добежал до заместителя и широченной ручищей отшвырнул его прочь, затем отбросил Седова, трёх кинетиков, попытавшихся ткнуть его копьём, и огненного мага.

Теперь на его пути стояла Салтыкова, а я находился немного позади. Марианна ударила воздушным вихрем, монстр пошатнулся закрылся рукой, а другой замахнулся, чтобы убрать с пути заклинательницу. Я опередил его и резким движением ладони направил энергетическую волну точно в морду существа. Удар выбил половину зубов толстяка, во все стороны брызнула кровь. Второй удар пришёлся по жировым складкам на пузе, и гигантская туша рухнула на землю.

— Отойдите! — я выскочил перед Салтыковой, чтобы она не мешалась на пути.

Справа, недалеко от нас проломилась стена, в образовавшуюся брешь ввалился второй трёхпалый в сопровождении десятка антропов. Часть отряда ринулась им наперехват. А следом за толстяком вбежали ещё десяток уродцев, но напротив ворот не осталось никого, кроме нас с Салтыковой. Прочие заклинатели и кинетики были разбросаны вокруг и не готовы вступить в бой. Я краем глаза видел, как кто-то из них встаёт на ноги. Однако поднимался и великан…

К нам бежали три антропа. Я задействовал стихийную энергию, направив её им в ноги, и двое завязли в твёрдой породе, а третий успел проскочить и оказался рядом со мной. Я не растерялся и припечатал кулаком его мерзкую, кривую физиономию, моментально вырубив уродливую тварь. То же самое сделал и со следующим. И широкой энергетической волной свалил остальных, после чего стал превращать в камень плоть выживших существ, убивая их одного за другим.

В это время Салтыкова обожгла толстяка струёй пламени. Его это не остановило. Он отмахивался, но продолжал подниматься. Огонь не мог опалить его кожу, даже столь мощный.

За деревьями, в стороне главных ворот, ограда тоже рухнула, и существа попёрли в пролом. Но никто из наших туда не побежал. Все были заняты. А тварей на территории становилось всё больше.

Салтыковой прекратила атаку. Кажется, девушка устала. А толстяк поднялся на ноги. Ему до заклинательницы осталось пара шагов. Он взревел и замахнулся могучей пятернёй. Я направился ему в ноги энергетическую волну, она подкосила пузатого увальня, и тот опять упал.

Рядом со мной появился ещё один антроп. Я даже не заметил, как он подбежал, только вижу перед собой разинутую пасть с кривыми зубами. Схватил его за голову и резким движением сломал шею. Ещё один такой же кинулся на Салыкову и упал с разрубленной башкой. Глефой Марианна Васильевна орудует неплохо.

А я, наконец, мог заняться толстяком. Сгустил энергетический «кисель» вокруг его башки и сжал. Монстр заревел, как стадо слонов, замотал головой, но вырваться из моей хватки у него не получалось. Тем не менее оказался он крайне прочным. Минуты две-три я давил на череп толстяка, задействовав всё больше и больше праэнергии и направляя все внутренние ресурсы, а монстр никак не хотел подыхать. Он крутился на месте, хватался за голову, вопил.

Я напряг все силы, задействовал всю свою духовную энергию, и только тогда здоровенная черепушка лопнула, и обмякшая туша упала и замерла в скрюченной позе.

Я поймал на себе удивлённый взгляд Салтыковой и двух то ли преподавателей, то ли наставников, которые сражались поблизости. Я помогал себе направлять праэнергию руками, поэтому все сразу поняли, кто убил гигантского ракшаса.

Пока я боролся с огромной тварью, остальные тоже без дела не сидели. Кто-то заколол трёхпалого, другие перебили забежавших в проёмы антропов.

На нашем участке атака прекратилась, а вот за деревьями до сих пор продолжалась возня. Похоже, там сражался отряд, защищавший главные ворота.

Появились существа и на полигоне. С ними работал третий отряд, пытаясь поразить их магией издалека. Охранники, расположившись на крыше общежития, палили по незваным гостям из винтовок и карабинов. Рык, рёв и хрюканье раздавались отовсюду.

— Раненые есть? — громко спросил Норов. — Все целы?

— Все, — отозвался кто-то.

— У нас нет раненых, — крикнул Седов, стоящий с окровавленным копьём рядом с трупом второй обезьяноподобной громады.

— Удерживаем позиции. Новые твари могут прибежать в любую минуту. У нас крупный выплеск.

Норов отправился к выбитым воротам и выглянул наружу.

Я чувствовал усталость. Тело отяжелело, руки и ноги были словно чугунные. В целом, ничего особенного. Когда приходится много работать духовной энергией, подобный эффект возникает всегда, правда, не так быстро. Надо расслабиться, снять нагрузку. Главное, чтобы времени до следующей атаки хватило. Ну и хилым же я стал. Выносливости никакой!

— Кажется, вы меня спасли, — заметила Салтыкова, стоявшая рядом. — Эта громада бросилась прямо на меня. Я даже не успевала произнести нужное заклинание, а глефой проткнуть его шкуру очень трудно. Вот только никак не могу понять, каким навыком вы владеете? Это стихия воздуха?

— Нет, не воздух. Праэнергия.

— Праэнергия? Э… впервые слышу, если честно. Или вы имеете в виду основополагающую энергию архэ?

— Да, именно её, — я сразу понял, что здесь это называется иначе.

— Редкая способность. Вы же… со второго курса, верно?

— С первого. Группа 1-В. Вячеслав Ушаков. Наверное, не помните. Вы у нас всего один раз урок вели.

— С первого? Хм. Странно, что вас отправили защищать территорию, хотя… если учесть, что вы в одиночку побеждаете антропов-толстяков, чему удивляться? — Марианна улыбнулась. — Если только вашим навыкам.

На милом личике Салтыковой чернели брызги крови, как и на блузке. Я невольно залюбовался её тёмными глазами под длинными ресницами. Наверное, не стоило. Салтыкова замужем. Не хватало мне только скандалов и лишних врагов на пустом месте. Хотя… любоваться красотой вряд ли кто-то вправе запретить.

— Вы тоже хорошо дерётесь, — сделал я ответный комплимент.

— К сожалению, мой ранг не слишком высок. Для преподавания экономики этого не требуется. А… какой у вас ранг?

— Ученик.

— Да вы шутить изволите?

— Вовсе нет. Такой ранг мне присвоили в гимназии. Я всю жизнь был слабым. Способности открылись у меня недавно.

— Надо же. Ни за что бы ни подумала, что такое бывает. А тех, которые у ворот, тоже вы убили? Они просто падали, не успев ничего сделать.

— Воздействие на структуру организма. Это убивает мгновенно, если, конечно, враг не обладает сильной энергетикой.

— Я слышала, что такое возможно, да… но вижу впервые. Очень интересно.

Я подошёл к великану и стал осматривать его. Кожа его действительно выглядела очень прочной, а на ощупь была как каменная. Её лишь немного опалило несмотря на всю мощь пламени Салтыковой.

— Вы прежде не сталкивались с такими? — спросила Марианна Васильевна.

— Первый раз. Кажется, у них очень прочная кожа.

— Да, толстяки устойчивы к огню, к сожалению, поэтому огненная магия против них почти бесполезна. Очень сильные твари.

— А мелкие? Мелкие устойчивы?

— Только к невысоким температурам. Ученики стихии огня могут и не справиться. А против практикантов и уж тем более ратников небольшие антропы уже не выстоят. А вот чтобы толстяка поджарить, нужна очень высокая температура.

— Это самые сильные твари? Или бывают посильнее?

— Бывают, особенно на других слоях. Эти со второго, там, по большей части, существа не очень сильные.

Брюхов тем временем взмыл над землёй на воздушных вихрях, осмотрел лес за оградой и спустился.

— Что видно? — спросил Норов.

— Их там до сих пор полно, — ответил Брюхов, — но к нам как будто не торопятся, боятся.

Подошёл директор. Они с Норовым о чём-то поговорили наедине, и я поймал на себе их взгляды. Похоже, речь шла, в том числе, и обо мне. Вятский долго у нас не задержался и зашагал а строну главных ворот, где бой уже затих.

Мы ждали очередного нападения. В лесу было по-прежнему шумно. До наших ушей долетали зловещие рык и рёв. С крыши общежития по кому-то стреляли охранники, но вряд ли от их пальбы будет много толку, если на школу накатит новая волна.

Мы с Марианной Васильевну разговорились, забыв о наших статусах и разницу в возрасте. Она была довольно простой и открытой, что сразу же подкупало и заставляло чувствовать к ней симпатию не только как к женщине, но и как к человеку.

— Я жил в Твери, — рассказывал я. — Мой отец погиб пять лет назад на дуэли, и с тех пор меня воспитывал отчим. Он в нашем городе один из самых богатых аристократов, но на моё образование деньги пожалел. И о моих способностях он не знает. Они недавно появились. А вы местная?

— Да, я из Москвы, — непринуждённо ответила Марианна Васильевна. — Мой род, Толстосумовы, не самый богатый, но нам посчастливилось заключить выгодный брак. Мой супруг раньше служил в министерстве, а сейчас имеет собственное производство. Телевизоры делает. Он у нас второй человек после главы рода. Да и вообще, наша фамилия довольно известная.

Получается, род у неё непростой. Наверное, теперь мне уж точно стоило держаться за версту от этой барышни, но что предосудительно может быть в обычной дружеской беседе, тем более не наедине, а в общественном месте?

— А почему вы решили пойти преподавать? — спросил я, но Марианна Васильевна ответить не успела.

— Стая ликусов! — крикнул какой-то парень в форме наставника, стороживший ворота. — Они к нам бегут!

— Ликусы! — повторил Норов. — Всем приготовиться!

— Кто такие? — спросил я у Марианны Васильевны.

— Четвероногие твари. Они очень быстрые. Будьте осторожнее.

— Не проблема. Сейчас разберёмся.

За стеной раздавались хрипение и рык, которые быстро приближались. Никто стаю не видел, поскольку она бежала не по дороге, а откуда-то слева, через лес. Наш отряд приготовился встречать врага магией и холодным оружием. Я примерно представлял, что сейчас случится, и планировал опробовать ещё одну технику.

И вот в проёме ворот появились четвероногие бесхвостые существа со злыми зубастыми пастями, серой кожей и горящими красной дымкой глазами. Они гурьбой ввалились на территорию. Впереди бежал самый крупный ликус.

Но у меня уже был приготовлен для них сюрприз.

Глава 9

Первая партия ликусов на ходу врезалась в невидимую стену, которую я создал, сгустив на их пути энергетический «кисель». Существа ломали себе морды и шеи, а бежавшие следом твари налетали на своих сородичей. Сразу же образовалась куча мала.

Но на этом дело не закончилось. Я стал менять структуру праэнергии, раскаляя воздух в том месте, где скопилось больше всего четвероногих монстров. Какой тут поднялся вой! Их кожа покрывалась пузырями и поджаривалась, словно шашлык. Существа дохли, постепенно превращаясь в кучи обугленного мяса.

Весь наш отряд стоял, не понимая, что происходит. Но некоторые ликусы всё же сообразили обежать поджарившихся сородичей, а вместе с ними и стену, и тут заклинатели стали работать по ним магией. Трое ликусов замёрзли на бегу благодаря Норову, ещё нескольких раскидали в разные стороны воздушные удары. А те твари, которые прорвались к нам, были заколоты копьями и зарублены глефами.

Четвероногие оказались действительно очень быстрыми, как и предупреждала Салтыкова. Я даже не успевал воздействовать на структуру их тела. Но зато с помощью стены и изменения температуры легко зажарил более десятка существ, и теперь дохлые твари у ворот смердели горелым мясом на всю округу.

— И это тоже вы сделали? — удивилась Марианна Васильевна, когда последний монстр пал, проткнутый копьём Седова.

— Да, с помощью воздействия на праэнергию.

— Очень похоже на сильные воздушные чары.

— Только тем, что и те и другие невидимы. Природа и вибрации их в корне разные.

— А вы хорошо разбираетесь в этом.

— В общих чертах.

В лесу как будто стало потише. Кажется, основную массу вторгшихся в наш мир существ мы перебили, а те, кто остался, решили сюда не ходить. Но расслабляться было нельзя. Никто не знал, сколько ещё тварей бродит по лесу и в городе за ним.

Опять пришёл директор, и после его визита Норов объявил, что нам надо сходить до городских кварталов и посмотреть, что творится там. Но не пошли не все. Заместитель взял с собой меня, Седова, Брюхова и ещё двух заклинателей — земли и огня.

Мы осторожно вышли за ворота, готовясь продолжать бой. Несколько ликусов, вынюхивавших что-то поблизости, в панике разбежались, как только по ним стали бить магией.

Внимательно глядя по сторонам, мы двинулись по дороге, ведущей в город. В лесу слышался рык ракшасов. Монстров здесь было по-прежнему много, только вот на нас они не нападали, словно понимали, что тут их не ждёт ничего хорошего.

Среди деревьев мелькнули две серые фигуры с красными глазами, рискнувшие подобраться к нам поближе. Норов и заклинатель огня стали стрелять по ним магией. Не попали. Зато пламя и ледяные шипы распугали тварей, и те с воплями убежали, скрывшись среди зелени.

Шли мы недолго. Медленным шагом пересекли лес минут за пятнадцать. И вот за деревьями показались постройки. Там начинался город, и оттуда тоже доносились рык существ и тяжёлый топот какого-то огромного ракшаса.

Город встретил нас старыми цехами с потемневшими от времени кирпичными стенами и поросшими травой крышами. Вначале подумалось, что здания заброшены, но очень скоро за длинной одноэтажной постройкой я обнаружил сушащееся бельё, а в двухэтажке на другой стороне улицы в окне мелькнуло чьё-то лицо. Сооружения эти не предназначались для жилья, и всё же в них обитали люди.

На дороге лежали разорванные человеческие тела. Ракшасы уже похозяйничали здесь, однако каких-либо разрушений не наблюдалось, если не считать старой машины на обочине, которую безжалостно смяла чья-то огромная лапа. Её обладатель ходил поблизости, за домами, и сотрясал землю тяжёлым топотом. Норов велел всем быть начеку.

Брюхов взлетел на крышу двухэтажки, чтобы осмотреть местность вокруг, но едва он это сделал, как на перекрёстке показался очередной трёхпалый монстр с серой кожей. Издав угрожающий рёв, он потопал к нам.

Ледяные шипы ударили в существо, выбив кровавые брызги, а сгусток пламени опалил серую кожу, которую, по словам Салтыковой, огонь почти не брал. На полпути Норов приморозил трёхпалого к дороге, и пока тот пытался высвободить задние лапы, Седов и заклинатель земли подбежали и закололи здоровенную тварь копьями.

Я не вмешивался, хотя мог бы сделать всё быстрее. Заклинатели тоже справились без особого труда, и трёхпалый завалился на дорогу, загородив своей тушей пол-улицы. Из ран его текла тёмная жижа, скапливаясь в большую вязкую лужу.

Пройдя квартал с одноэтажными трущобами, мы оказались на следующем перекрёстке. За ним белели раскалённые на солнце двух-трёхэтажные панельные здания — такие же, какие были у нас на полигоне. Единственное отличие — в этих жили люди.

Тесные бетонные коробки испуганно жались друг к другу. Высокие цокольные этажи не имели окон — похоже, так их строили специально для защиты от ракшасов. А из крыш, а то прямо из стен торчали железные дымоходы. Слева же в конце улицы виднелась проходная завода, трубы которого нещадно травили небесную лазурь.

Когда я на такси проезжал бедняцкие районы по главной улице, они хоть и выглядели ужасно, но производило не столь удручающее впечатление, как сейчас, когда мы углубились в кварталы.

И среди этих бетонных бараков раздавалось рычание, переходящее порой в скорбный, жуткий вой.

Вскоре мы обнаружили источник этих звуков. По улицам бродила большая стая ликусов. И едва мы вышли на перекрёсток, как они показались справа от нас. Вся эта орава тут же ринулась в бой, забыв о страхе. Их жуткие окровавленные пасти жаждали новых жертв.

Норов раскинул на дороге шагах в пятидесяти от нас ледяное полотно, и лапы нескольких тварей примёрзли. Но не всех. Другие продолжили бег, но впереди их ждала созданная мной зона раскалённого воздуха, и ликусы, забегая в неё, кубарем катились по растрескавшемуся асфальту, поджариваясь заживо. Кожа их пузырилась, а из пастей вырывались душераздирающие вопли.

Несколько существ всё же успели остановиться. Я направил жар на них, и они тоже стали корчиться в муках и подыхать. Потом то же самое случилось и с теми, кто вмёрз в лёд, тут же растаявший под моим воздействием.

Пока наше внимание было занято стаей ликусов, с другой стороны из-за домов вылезли несколько рослых антропов. С ними Норов расправился сам, продырявив тварей большими ледяными шипами.

— Ну что вы, господин Ушаков, мешаете, — возмутился он. — Я тут заклинания создаю, чтобы тварей остановить, а из-за вас весь лёд расплавился.

— Ну простите, что убил тварей быстрее вас, — ответил я с иронией. — Не думал, что вы так огорчитесь.

— Так вы хотя бы предупреждайте в другой раз, чтоб мы силы не тратили попусту. А то делаешь заклинание, а вы всё портите… Ладно, господа, идём обратно. Тут уже не наша забота, пускай жандармы разбираются. Мы и так далеко забрели.

И мы пошли обратно. Наверняка многие устали, да и мне отдых не помешал бы.

По возвращении Норов отправил меня домой. Сказал, позовёт, если понадоблюсь. Когда я пришёл в общежитие, все наши были уже там.

— Ну что, как оно там? — тут же набросился на меня с вопросами Аркадий. — Всех ракшасов убил? Сколько их было?

— Много. Несколько десятков. По лесу до сих пор бродят, и в городе их полно.

— В город, что ли, ходили?

— Да, сходили до города и обратно. Там улицы все опустели, только ракшасы бегаю, да трупы лежат.

Я подошёл к окну и выглянул на улицу. На территории монстров не было, и только в роще у ограды виднелись среди листвы трупы серы существ, да топтались несколько человек в зелёных кителях. Вечерело, солнце садилось за лес, жара стала спадать, хотя воздух по-прежнему был душный и тяжёлый.

— А нас только недавно отпустили, — сказал Жеребцов, читавший на кровати книгу. — В спортзале держали всё это время. Мы там чуть с ума не сошли от жары.

— Совсем ополоумели, уроды, — ворчал недовольный Аркадий. — И куда только жандармы смотрят? Как они вообще допустили, что рядом с Москвой столько тварей появилось? Как на заводах чистки устраивать — это они быстро, а как делом заниматься — нету их.

— Где народу много, особенно заклинателей, туда ракшасы и прут, — проговорил Жеребцов. — И никак их не удержишь.

Я был голоден, как стая ликусов. Мало того что пообедать не успел, так ещё и во время сражения сил много потратил. Долго болтать не стал, сразу отправился на кухню

* * *

Вятский только что пообщался с жандармским капитаном, прибывшим вместе с отделением, и теперь сидел в своём кабинете, раздумывая, как распланировать работу школы с учётом сложившейся ситуации. Атака была мощная, ракшасов прибежало много, были среди них крупные, стену в двух местах проломили. Но основную часть тварей к вечеру вроде бы перебили, и новые не нападали. Поэтому сохранялась надежда возобновить занятия завтра утром.

Тем не менее некоторых преподавателей, наставников и учеников всё-таки пришлось задействовать. Жандармы прибыли не сразу, да и вообще они планировали, по большей части, зачищать городские улицы, а сюда прислали лишь два десятка человек. А, между прочим, рядом — лес, и кто знает, сколько там ещё тварей шастает.

После некоторых раздумий Вятский взял ручку и стал записывать на листе бумаги фамилии преподавателей, которые понадобятся в обязательном порядке. С учащимися пока непонятно, что делать. Возможно, их и не придётся дёргать лишний раз. К тому же Воротынский завтра требовал отправить на нижний слой группу старателей, и его не волновало, что рядом со школой случился выплеск. «И что ему эти школьники сдались? — думал Вятский. — Как будто своих людей мало».

В дверь постучались, и в кабинет вкатился Норов.

— Позволите, Пётр Валерьевич?

— Заходите, присаживайтесь. Что у вас?

— Я по поводу нашего уникума.

— Ушакова, что ли? Что с ним?

— Да всё с ним хорошо. Просто посмотрел я, что он умеет, и честно говоря, до сих под впечатлением, — Норов тяжело опустился на жалобно скрипнувший стул.

— Что именно вас так удивило, Лев Степанович?

— Видите ли, Ушаков умеет много чего такого, чему сам никак не научился бы, тем более за одну седмицу. А он утверждает, якобы недавно у него сила открылась. Врёт, получается. Но, во-первых, он управляет архэ, причём манипуляции совершает весьма тонкие и точные. Он триадактелю так башку сдавил, что та раскололась. А более мелких ракшасов убивает, что называется, взглядом. Воздействует на их энергетическую структуру, причём делает это играючи, без всякого труда.

— Хм, — Вятский нахмурился. — Действительно, этому просто так не научишься, даже если есть определённые склонности.

— Вот именно, Пётр Валерьевич! И это ещё не всё. Изменение температуры воздуха. Как вам такое? Он штук тридцать ликусов живьём поджарил. Невозможно это сделать интуитивно, нигде не обучаясь. Для этого годами надо упражняться.

— Значит, Ушаков нас обманывает, и он где-то обучался данному искусству… Странно. Тогда зачем он скрыл свои навыки? Он бы мог попасть в элитную школу.

— А сам он ничего не рассказывает? Вы же с ним общались.

— Да ничего он не говорит, — с досадой махнул рукой Вятский. — Какую-то ерунду мелет…

— Странный молодой человек…

— Странный. А что делать? Пускай учится, пока его никто не забрал. А вы попробуйте разузнать что-нибудь о нём через других учеников или наставников. С кем он живёт? Вот у них и поспрашивайте, только чтобы Ушаков ничего не заподозрил.

* * *

Всю ночь хлопали винтовочные выстрелы, и сквозь распахнутые окна до нас доносилось далёкое рычание ракшасов. Но я уснул быстро. Звуки меня не тревожили. Да и ничего серьёзного за ночь не произошло. Существа больше не нападали такими крупными стаями, как днём.

Утром же из окон коридора мы увидели людей в чёрных кителях, вооружённых длинными пиками. Они толпились возле бреши в ограде.

— Жандармы приехали, — недовольно буркнул Аркадий, словно те были его заклятыми врагами. — Явились не запылились, чёрные мундиры.

Истреблением ракшасов входило в обязанности жандармерии, точнее, одного из её отделов. Но штат был рассчитан на небольшие порывы. Когда же тварей становилось слишком много, подключалась аристократия, вставая единым фронтом против общей угрозы.

Учащиеся надеялись, что уроков сегодня не будет, но после завтрака в общагу пришёл Барашкин, собрал нас и объявил, что фехтование отменяется (тренер был занят), а вот история состоится. Более того, поскольку обстановка сохраняется напряжённая, нам не только запрещено покидать территорию школы, но и ходить на полигон без сопровождения старших.

Конечно, все расстроились. Жеребцов и остальные мои соседи уже строили планы, как провести неделю, а тут — такое разочарование. И на историю, естественно, никому не хотелось идти, поскольку злобная старая карга-преподавательница не нравилась всем.

Но делать было нечего. Мы какое-то время торчали в коридоре, наблюдая за тем, что творится на территории, а потом пошли на уроки.

В столовой, когда мы ели, ко мне подошёл Барашкин:

— Господин Ушаков, после обеда вас ждут в спортзале. Не задерживайтесь.

— Кто это тебя там ждёт? — сразу же спросил любопытный Аркадий, как только наставник ушёл. — Опять ракшасов бить пошлют?

— Может быть, — ответил я. — Посмотрим.

Я и сам думал, что меня отправят уничтожать монстров. Для чего ещё могли вызвать? Угроза нападения до сих пор сохранялась, и кому-то надо было защищать школу. Жандармов приехало не так уж и много.

В зале на скамейке вдоль стены вразвалочку сидели одиннадцать парней. Двенадцатый, заложив руки за спину, прохаживался перед ними. Я сразу заметил среди собравшихся рыжего дворянина, с которым подрался в прошлый преднедельник, и ещё несколько знакомых лиц.

— Добрый день, господа, — поздоровался я. — Кого ждём?

— Добрый день, — отозвался расхаживающий по залу парень со стильными тонкими бакенбардами. — Вы новенький? Вы с нами раньше не ходили.

— Куда?

— А вы не знаете? На нижние слои.

— Знаю, конечно же. Просто не думал, что нас отправят туда сегодня. За стеной твари кишмя кишат.

— Уже нет. Ещё вчера жандармы приехали, теперь лес чистят. Вы с какого курса?

— С первого.

— С первого? Как интересно… и чего это директор решил посылать на нижние слои перваков?

— Спросите у него.

— Кажется, я догадываюсь, — проговорил рыжий дворянин. — Он Высокову, Чижову и Иванову все кости переломал.

— Что, правда? — несколько человек обернулись к нему.

— Да. Я был в «трущобах» в тот день. И не только я, — он покосился на восьмерых учеников, которые сидели как бы отдельно, хоть и на одной скамейке.

— Верно, это он, — проворчал парень, лицо которого мне показалось знакомым.

— Тогда добро пожаловать в отряд старателей, — сказал ученик с бакенбардами. — Меня зовут Валерий Журавлёв, и я — один из старших. Второй у нас — Высоков, но вашими стараниями он сейчас на больничной койке.

— Вячеслав Ушаков, — я пожал руку провожатому. — Это всё? Так мало людей пойдёт? — я ещё раз окинул взглядом собравшихся.

— Дамы ещё должны подойти. После Нового года наберут ребят со второго курса, а сейчас — только мы.

— Давно ходите?

— Полгода уже. Нас, как набрали, так мы одной командой и работаем… точнее, двумя, — он покосился на восьмерых обособившихся учащихся. — Видите ли, простолюдины с аристократами не хотят ходить под одним началом. Поэтому мы — отдельно, а они — отдельно. Ну и дамы тоже сами по себе. А вы, простите, кто будете? Дворянин?

— Дворянин, — ответил я.

— Ну что, господа, все в сборе? Готовы выдвигаться на исходные позиции? — в зал бодрым шагом вошёл Седов. — А где наши дамы?

— Не могу знать, — ответил Журавлёв. — Наверное, скоро будут.

— Ладно. Подождём. Отряд, стройсь!

Все учащиеся встали по стойке смирно, словно солдаты на построении. Седов до сих пор не вытравил из себя армейские замашки, хоть давно уже не служил. На уроках он не командовал, а тут, видимо, были свои порядки.

— Господин Ушаков, рад приветствовать, — сказал он. — Господин Ушаков теперь будет ходить с нами. Так решил директор. Господин Ушаков учится на первом курсе, но он обладает достаточными навыками для выполнения задания. Я в этом отряде — провожатый, — объяснил мне Седов. — У нас есть трое старших: двое у парней… один временно отсутствует, и одна — у девушек. Сейчас выдвигаемся на базу, там берём снаряжение и отправляемся на задание. Сразу предупреждаю, деньги выплачиваются на отряд и делятся на всех, поэтому заработок — общий и зависит от каждого. Выплата через седмицу, как правило, перед следующей вылазкой. Сейчас там, на втором слое, хорошее место, говорят, нашли, так что есть возможность неплохо подзаработать. Что ещё? Остальное расскажу по ходу дела. Ждём наших дам и выдвигаемся. О, а вот и они. Опаздываем, барышни.

В зал вошли четыре девушки, и я с удивлением обнаружил среди них Виолетту. Она тоже не ожидала меня увидеть.

Когда мы направились к выходу, я кивнул в знак приветствия и поздоровался.

— Здравствуйте, — еле слышно ответила Виолетта и потупила взгляд.

Теперь я понял, где она с Марком Высоковым познакомилась: во время походов на нижние слои. Только белобрысый, видимо, хотел развития отношений, а Виолетта — не очень. Она ведь благородная, просто так ноги перед всякой чернью раздвигать не станет. Ну и вышел конфликт на этой почве. Высоков почему-то посчитал, что его подруга ему что-то должна.

Возле ворот нас ждал небольшой зелёный автобус со скруглённым капотом и плавными обводами крыльев и корпуса. Виолетта села вместе с какой-то своей подругой, а я расположился позади них:

— Не ожидал вас здесь увидеть.

— Я тоже не думал, что вас сразу отправят на нижние слои, — покосилась на меня Виолетта.

— Думаю, справлюсь. Вряд ли будет сложнее, чем вчера.

— Я вчера тоже видела вас среди защитников. Вы обороняли стену?

— Да.

— Там ужас, что творилось.

— И не говорите. Твари так и лезли. А как у вас была обстановка?

— А мы со стороны полигона отбивали атаку. Там тоже ракшасы лезли. Но на слоях их поменьше. Слои зачищают специальные люди, прежде чем туда идут старатели, поэтому тварей там остаётся немного. Но всё равно опасно. В прошлом году четыре ученика погибли.

— Давно ходите?

— Полгода уже. А этим летом меня старшей назначили среди девушек.

Так, за непринуждённой болтовнёй мы доехали до базы. Это было старинное здание с колоннами, расположенное на закрытой территории далеко за городом.

Автобус заехал на территорию и остановился у крыльца. Мы все вышли и вслед за Седовым отправились в здание. Внутри оно казалось мрачным и пустующим, хотя люди тут были: снаружи возились два мужчины в серо-зелёной униформе, похожей на военную, ещё один такой же встретился в холле.

Наш отряд отправился в раздевалки (имелись как женская, так и мужская), а меня Седов повёл на склад снаряжения. Тут было несколько комнат, где хранилось всё необходимое. Кладовщик выдал одежду и обувь по размеру, вещмешок и ещё много чего. Из оружия мне полагалось копьё со специальной петлёй, чтобы носить на плече. В наконечнике у него был такой же красно-фиолетовый камень, как и в копьях, хранящихся в школьной оружейной.

— Мы не на прогулку идём, а выполнять опасное задание, — объяснял мне Седов, когда я осматривал выданное снаряжение. — Поэтому запоминайте всё, что я скажу. От этого зависит ваша жизнь. Ходим мы на первый и второй слои. Они считаются наименее опасными, но это не значит, что можно расслабиться и разевать рот по сторонам. С тварями со второго слоя вы уже сталкивались. Среди них есть такие, что способны даже заклинателя порвать на куски.

— И много там таких сильных тварей? — спросил я.

— Не так, чтобы много, но иногда встречаем. Но это не единственное, что нам угрожает. На нижних слоях есть много такого, что может убить даже сильнейшего в мире заклинателя. Это аномалии. Например, провалы и искажения. Этой зимой два учащихся в провалах сгинули. Под ноги невнимательно смотрели. Или туман. Если надышитесь им, умрёте через два дня. Поэтому вот это, — Седов взял со стола и продемонстрировал небольшой подсумок, — одна из важнейших вещей при походе на нижний слой. Противогаз. Умеете с ним обращаться? Потренируйтесь, пока есть время.

Я вытащил резиновую маску с двумя окулярами и тяжёлым круглым фильтром. Надел, снял. Сидит нормально, проблем никаких.

— Также вам понадобится вот это, — Седов поднял небольшую кирку, которую мне выдали вместе с вещами, и круглый прибор, похожий на компас. — Не ждите, что чудо-камни будут валяться на каждом шагу. Поиски их занимают иногда много времени. Камнеискатель поможет определить их примерное место нахождения, а дальше внимательно смотрите под ноги. Они растут в особой породе, называемой ляпис виртус. Придётся поработать кайлом, чтобы их выковырять. Подробности объясню по пути. А сейчас переодевайтесь, получайте сухпайки, и надо уже отправляться. Смена — пятнадцать часов. Раньше выйдем, раньше вернёмся.

Мы отправились в раздевалку, где имелось множество шкафчиков. Один из них выделили мне. Все парни уже были облачены в серо-зелёную форму. Я переоделся в такую же. Голени пришлось обернуть обмотками — это получилось не сразу.

У меня, как и у всех остальных, с собой была куча вещей. Помимо противогаза и кирки, я нёс холщовый заплечный мешок, сухпаёк, флягу, нагрудный фонарь, большой нож, а на печах висели ремни, поддерживающие два пустых подсумка. У некоторых парней, в том числе у Журавлёва, на поясах по-ковбойски висели револьверы, а Седов на плече вместе с копьём нёс обычный на вид карабин со скользящим затвором, только заряженный зачарованными пулями, которые были особенно эффективны против монстров и заклинателей. Также мы тащили бушлаты, поскольку нам сказали, что на втором слое холодно.

Девушки переодевались в отдельной комнате, и вскоре тоже присоединились к нам. Все вместе мы вышли через заднее крыльцо и оказались на большой зелёной поляне.

Под брезентовым навесом, спрятавшись от палящего солнца, сидели два парня в такой же, как у нас, форме. Когда мы подошли, один принялся настраивать прибор, представлявший собой куб на треноге, а второй поправил два воткнутые в землю шеста, на каждом из которых краснел чудо-камень.

— Ну вот и всё, — сказал Седов. — Отправляемся. Готово? Открывай!

Первый боец покрутил ролики с цифрами и вдавил рукоятку. Пространство между шестами заискрилось, засверкало, исказилось и… разорвалось, гостеприимно разверзнув чёрную дыру, в которую нам предстояло шагнуть.

Глава 10

Первым в открывшийся лаз зашёл Седов. Он надел противогаз, шагнул в черноту и через полминуты вернулся уже без противогаза.

— Тумана нет, можно идти, — сказал он.

И мы вереницей двинулись в портал.

Первое ощущение, которое я испытал — освежающий холод. После ужасной жары в нашем мире здесь находиться было приятно. Мы сразу же надели бушлаты и выданные нам шапки с широкими меховыми отворотами — что-то вроде папахи. В обычных кепи голова замерзала быстро.

Вокруг бугрились горы, слепленные из жёлто-коричневой окаменевшей субстанции, напоминающей глину, а над головой простиралось бледно-синее небо, источающее серебристое свечение, словно солнце за облаками в пасмурный день, вот только вместо солнца на небосклоне зияли шесть чёрных дыр.

— Господин Ушаков, держитесь рядом со мной, — сказал Седов. — Я проведу инструктаж. Остальные — в колонну по одному стройсь!

Мы двинулись по натоптанной тропе, местами пропадающей на каменной породе. Вокруг росла мелкая, пожухлая трава и безлистые кусты, ощетинившиеся колючками, а вдоль нашего пути валялись зелёные армейские ящики — то ли ориентиры, то ли просто мусор, оставленный другими старателями.

Седов стал подробно расписывать, что представляет угрозу на втором слое, и как этого избежать.

Например, провалы можно было обнаружить по трещинам в земле. Если внимательно смотреть под ноги, то их заметить легко даже в траве, но, по словам Седова, не все старатели проявляют должную осторожность. В первые вылазки каждый новичок только и делает, что таращился под ноги, но потом некоторые расслабляются, и тогда суррогатный мир их убивает.

Искажения также обнаруживались легко с помощью визуального контроля. Если они появлялись, следовало незамедлительно покинуть близлежащую область.

Опасаться следовало и терраформирования — изменения ландшафта. Если на каком-то участке начинало происходить подобное, походы туда прекращались. Во время данного процесса горы могли превратиться в равнину, равнина — в горы, а иногда исчезали целые куски слоя.

Очень скоро мы подошли к краю скалистой местности. Внизу простиралась долина, растворяющаяся вдали в желтоватой дымке. Линия горизонта тут как таковая отсутствовала, зону видимости ограничивал ещё один горный хребет.

Внизу чёрным полотном раскинулось большое озеро. На его берегах и были обнаружены залежи чудо-камней. Седов сказал, что к здешней воде прикасаться нельзя, а пить — и подавно. Вокруг водоёма росли пожухлая трава и низкие деревья, раскинувшие в разные стороны крючковатые ветки. Левее желтел туман, медленно наползающий на озеро. Была в этом своеобразная красота, даже несмотря на дырявое, выцветшее небо.

Навстречу нам по горной тропе поднималась ещё одна группа старателей — человек тридцать, одетых так же, как мы.

— Добрый день, — поздоровался Седов.

— А, господин Седов, добрый день, — проговорил идущий впереди бородатый мужчина с обветренным лицом, в сдвинутой на затылок чёрной каракулевой папахе. — Прогуляться вышли?

— Да, поработаем, а то давно не ходили. Много самоцветов?

— Нормально. Есть что пособирать. Хорошее место. Вдоль берега они в основном. Только туман вот… — мужчина обернулся и указал на желтоватую дымку.

— Вижу. А с ракшасами что?

— Не слышали их даже. Всех, кто бродил тут, перебили до нас.

— Ладно, проходите. Лаз открыт.

— Удачи вам, господин Седов!

Мы пропустили компанию суровых мужиков с тяжёлыми мешками за плечами и копьями, и стали спускаться по неудобной горной тропе, прижимаясь к скалам и аккуратно ступая по каменистому грунту, чтобы не сорваться.

Среди скал неподалёку ползало какое-то крупное животное, напоминающее броненосца. Седов сказал, чтобы не обращали внимания. Такие существа не опасны.

— А вот туман — это плохо, — сказал он. — В нём фиг два чего найдёшь. А заблудиться — раз плюнуть.

— Может быть, подождать? — предложил я.

— Нельзя. Время — деньги. Так можно и до понедельника прождать. А нам возвращаться через пятнадцать часов. Тут — ещё нормально. Если от берега не отходить, не заблудимся. Главное, вместе держаться, если ракшасы атакуют. Другое дело, если бы мы в поле оказались или в лесу. Вот там труднее ориентироваться.

Я снова огляделся и вдруг заметил справа среди скал что-то похожее на развалины. Спросил Седова, что там.

— Старинный замок, — сказал он. — Но построил ли его кто, или он тут появился сам, я не знаю. Есть легенды, будто когда-то давно один король пытался колонизировать нижние слои, возможно, это всё просто выдумки.

Было удивительно встретить здесь следы человеческой цивилизации. Но это могла оказаться всего лишь очередная аномалия. Никто не знал законы, по которым существуют нижние слои. Суррогатные миры полнились загадками.

Внизу валялись тела ракшасов. Сверху они не сильно выделялись среди камня и сухой травы, но спустившись с гор, я понял, как их тут много. Трупы усеивали всё пространство от озера до скал. Кто-то до нас хорошо потрудился, очистив местность.

— Жестокая здесь была бойня, — заметил я.

— Передовые отряды перебили много тварей, — сказал Седов. — И теперь мы можем находиться здесь в относительной безопасности. Но это не значит, что нужно терять бдительность. Ракшасы могут появиться в любой момент. Поэтому всем быть начеку.

— Мы уже запомнили, — сказал Журавлёв. — Бдительность во всём — главный секрет выживания на нижних слоях.

— Именно. Я говорил и буду повторять непрестанно, — строго произнёс Седов. — Лучше сказать десять раз, чем ваши трупы отсюда вытаскивать.

Мы разделились. Журавлёв с тремя учащимися дворянского происхождения пошли налево, в туман. Туда же отправились девушки. А меня и остальных Седов повёл направо. Однако спустя минут пятнадцать туман нагнал и нас, заставив надеть противогазы. Вскоре желтоватое облако заволокло всё вокруг, и мы были вынуждены двигаться практически на ощупь, не отходя далеко от кромки чёрной воды.

Здесь даже по компасу невозможно было ориентироваться. Компасы не работали, поскольку отсутствовали магнитные полюса. Суррогатные миры, как нам объяснял Седов на своём уроке — это некое подобие нашей реальности, кое-как слепленное из остатков энергии главного мира, но каким образом оно существует, по каким законам, никто до сих пор так и не понял.

Зато у нас были камнеискателя, которые показывали место нахождения залежей чудо-камней. Вот только радиус действия у них был небольшим. Такие приборы в нашей компании имелись у трёх человек: у Седова, у одного учащегося и у меня.

Шли мы долго, пробираясь сквозь смертоносное жёлтое марево. Но вот стрелки камнеискателей задёргались, указывая вправо, а значит, добыча была близка. Седов оставил здесь пятерых парней, а меня и ещё трёх повёл дальше. Но спустя минут десять стрелки опять задвигались, и мы остановились.

— Здесь будем искать, — сказал Седов. — Далеко от берега не отходим. Как только я подам сигнал — свисток или выстрел — все возвращаемся ко мне. И внимательно слушаем, что происходит вокруг. Предыдущий отряд не обнаружил ракшасов, но это не значит, что их нет. Ушаков, пойдёте со мной, покажу, как выглядит нужная порода и что с ней делать.

Чудо-камни мы нашли быстро. Они находились в наросте красноватой породы, отчётливо выделяющейся на фоне жёлто-коричневого камня. В жиле тускло поблёскивали красно-фиолетовые «самоцветы». Седов достал из-за пояса кирку и принялся долбить породу, а когда раскрошил, сел на корточки и стал перебирать её, выискивая кусочки с чудо-камнями, которые отправлялись в рюкзак.

— Говорят, на шестом-седьмом слою они растут кристаллами, — гудел под резиновой маской голос Седова. — Но там обитают такие опасные твари, что никто не рискует туда соваться. А здесь приходится ковырять по кусочку.

— Кто говорит, если никто туда не ходит? — задал я закономерный вопрос.

— Говорят, были везунчики, кому удалось выйти оттуда живыми с целыми рюкзаками чистейших чудо-камней.

— Кто именно?

— Не помню уже. Может быть, это просто очередные выдумки. О нижних слоях ходит полно легенд, но далеко не всем им стоит доверять.

Я почему-то вспомнил про моего деда. Вячеслав не раз слышал от матери, будто дед быстро разбогател на добыче чудо-камней. Интересно, на какой слой он ходил? И как он туда попадал? У него был прибор, открывающий порталы? Узнать бы поподробнее, де не у кого.

А ещё я подумал, что гораздо больше денег мог бы заработать, если бы пошёл сюда один, без отряда, сам бы наковырял «самоцветы» и сам продал бы их. А ведь для этого всего-то надо научиться открывать лазы.

Поняв, каким образом добывать чудо-камни (дело это было нетрудное, но кропотливое и долгое), я отправился на поиски жилы, и вскоре в густой, высокой траве, растущей возле самого берега, наткнулся на ещё один выступ породы.

Но долбить киркой было лень — слишком долго. И я подумал, а нельзя ли извлечь камни с помощью энергетического воздействия.

Нырнул в подпространство и проанализировал энергетическую структуру породы. Вкрапления красно-фиолетовых кристаллов выделялись на фоне всего остального, они словно светились на энергетическом плане. Я воздействовал на материю, и порода превратилась в песок, а чудо-камни не пострадали.

Они содержали в себе необычную энергию, которая и позволяла использовать их в различных артефактах — тех же копьях, например, что добавляло им магическое воздействие. Электроника, вроде компьютеров и беспроводных телефонов, а также двигатели некоторых авто тоже работали на красно-фиолетовых камешках.

Мой способ оказался очень удобным и эффективным. Камни извлекались из породы быстро, без особых усилий, к тому же после этого они не требовали дополнительной очистки.

Сложив кристаллы в рюкзак, я отправился к следующей породе. И тут меня осенило. А ведь если Воротынские узнают о моей способности легко выковыривать чудо-камни, так меня вообще не отпустят, будут эксплуатировать до посинения. А зачем мне лишние проблемы? Вот когда начну на себя работать, тогда и буду пользоваться своим способом.

Достав из рюкзака чудо-камни, я зашвырнул их в озеро.

Я брёл по густой траве вдоль берега, посматривая то на камнеискатель, то под ноги, то вокруг себя, опасаясь наткнуться на аномалии. Стрелка свободно болталась, не указывая ни на что. Поблизости чудо-камней не было, но далеко от берега я отходить не рискнул, чтобы не заблудиться.

Вдруг в тумане послышалось рычание и заунывный вой. Похожий звук издавали ликусы, и я сразу понял, что где-то поблизости бродит стая. Убрал камнеискатель, взял в руки копьё и стал ждать, нырнув в подпространство.

Слабые духовные тела двух десятков бродивших поблизости ликусов я заметил сразу. Они окружали меня, прижимая к реке и готовясь напасть. Среди них выделялось крупное и сильное существо — вожак. Его энергетика была насыщеннее, чем у остальных, но ненамного.

Крупное существо бросилось на меня первым, и остальные последовали за ним. Я выждал немного и ударил широкой волной, разметав всех тварей. Некоторые даже подняться больше не смогли, а только дёргались и выли. Но вожак вскочил быстро, снова ринулся в бой и получил точечный энергетический удар в голову с близкого расстояния, отчего свалился окончательно.

Подскочили ещё несколько резвых ликусов. Они напрыгивали со всех сторон, и я уже не успевал применить энергетику. Поэтому пустил в ход копьё и… ноги, ударами которых без труда отбрасывал существ от себя, ломая им зубы и шеи.

Вожак был всё ещё жив, хоть и ранен. Я добил его копьём, а потом обошёл остальных тварей и заколол всех, кто трепыхался. Больше ни ликусов, ни каких-либо других существ через подпространство не наблюдалось, и я продолжил поиски камней.

Туман пропал так же внезапно, как и появился. Жёлтая дымка рассеялась, и я снова отчётливо видел скалы вокруг чёрного озера и развалины загадочного замка на склоне одной из гор. Мои спутники маленькими точками бродили по каменистому берегу. Вот как далеко я, оказывается, забрёл незаметно для себя.

Заметил я и ракшаса. Какое-то крупное существо ходило далеко-далеко от меня. Нас оно, скорее всего, не видело, но я постоянно поглядывал в его сторону, не идёт ли сюда. А над скалами разносилось далёкое рычание, которое стало слышно лишь тогда, когда маска противогаза перестала закрывать уши.

Пока я бродил по туману, мне попались две жилы, а потом — ещё две подальше от берега, среди скал. Я старательно выковыривал киркой красно-фиолетовые камешки, как учил Седов. В итоге рюкзак оказался заполнен больше чем наполовину, но полезной нагрузки было мало, ведь большую часть добычи составляла обычная никому не нужная порода.

Было жаль, что деньги распределялись на всю группу, да и вообще не хотелось отдавать добычу Воротынским. Но тут ничего не поделать. Какое-то время придётся поработать на них, набраться опыта, понять, в каких местах камни можно найти, а куда и соваться не стоит, и прочие тонкости. А потом разбогатею, достану всё необходимое и буду сам ходить.

Наконец, прозвучал выстрел — сигнал к общему сбору. Раздались хлопки и на противоположном берегу. И я, зевая, направился обратно к своим. Сильно хотелось спать. Мы бодрствовали больше суток, и всё, о чём я сейчас думал — как бы поскорее вернуться в общагу и завалиться в кровать, ну и о том, сколько денег заработаю, разумеется.

— Вы ушли слишком далеко, — сказал мне Седов. — Другой раз не отрывайтесь от отряда. Мы не должны рассредотачиваться, когда есть угроза нападения. В тумане опасно ходить по-одиночке. Ракшасы, аномалии — всё, что угодно, может убить старателя особенно неопытного.

— Учту на будущее, — пообещал я.

— Доложите обстановку. Как у вас дела?

— Встретил стаю ликусов, штук двадцать. Уничтожил. Собрал четыре жилы, — я снял заплечный мешок и развязал верёвки.

— Отлично! — похвалил меня Седов. — Хорошо поработали. Но я вас предупредил. Мы ходим сюда, чтобы зарабатывать деньги, а не геройствовать и ракшасов кормить.

— И насколько это потянет? Сколько мы заработаем? — спросил я.

— Позже посчитают. Если второй отряд набрал столько же, думаю, по тридцать-сорок рублей на человека выйдет. Плюс десятка за выход.

Для обычного небогатого учащегося это были хорошие деньги, но если смотреть шире — то нет. Ничего серьёзного на них не купишь и собственное дело не откроешь. У Аркадия отец, работавший врачом, и то больше получал. Тем не менее даже двести рублей в месяц (если, конечно, ходить на слои каждую неделю и зарабатывать по полтиннику) на первое время должно хватить.

Когда мы пошли обратно, нам попались ракшасы. По прибрежным скалам бродили два антропа. Одного Седов уложил точным выстрелом из карабина, а вот во второго не попал, и тот убежал. Другие существа не появлялись.

Наша команда возвращалась в прекрасном расположении духа. Ребята предчувствовали хорошую выручку, весело болтали друг с другом, шутили.

До скал мы добрались первыми. Второй отряд задерживался. Ждать их не стали. Без нас не заблудятся, а торчать на нижнем слое лишнее время никто не хотел. Когда мы поднимались по склону горы, увидели их — парни и девушки вереницей брели вдоль озера, но были они ещё далеко. Заработались, наверное. Или мы раньше закончили.

Вдруг вдали раздался треск. Седов, шествовавший первым, остановился и прислушался. Треск повторился. Звук был таким, словно рушились скалы.

— Плохи дела, — сказал Седов. — Террафомирование началось.

— Второй отряд успеет? — спросил я.

— Они-то успеют, а вот другим старателям лучше не ходить сюда какое-то время. А ведь хорошее место было. «Самоцветов» полно вдоль берег растёт. Добывать и добывать. Вот же проклятые слои! Тут постоянно что-то происходит. Ладно, пойдёмте.

К счастью, лаз находился недалеко от подъёма, долго тащиться по скалам нам не пришлось. Разбросанные вдоль тропы зелёные ящики указывали путь к бреши, черневшей жуткой дырой, что вела в родной мир.

Седов шагнул туда первым, следом за ним — я.

Оказавшись в нашем мире, мы увидели наставленные на нас стволы винтовок. Вокруг портала стояли люди в чёрной форме и масках, похожих на противогазы без фильтров. Со всех сторон на меня с Седовым смотрели круглые окуляры. Тут было человек десять. Среди них выделялся высокий воин, закованный с ног до головы в железную броню. По некоторым признакам я сразу понял, что она имеет магическое происхождение.

— Оружие на землю! Руки за голову. Отойти от бреши! — скомандовал человек в железной броне, и в следующий миг я ощутил сильную боль в области лба.

То же самое случилось с Седовым, который сразу же схватился за голову, и со всеми остальными, кто выходил из лаза. Перед железным воином появился десяток стальных лезвий, готовых убить нас по мановению руки.

— Кто… такие? — процедил сквозь боль Седов.

— Это не имеет значения. Вы либо слушаетесь приказов, либо умрёте. Ваши способности блокированы. Даже не пытайтесь пользоваться заклинаниями. Будете сопротивляться — тоже умрёте.

Мой взгляд упал на несколько тел в серо-зелёной форме, лежащих возле заднего крыльца здания. Похоже, и нам милости ждать не стоило. Скоро там же будем валяться, в общей куче.

— Сложить оружие, — повторил железный. — Вещмешки — на землю.

Мы побросали копья и рюкзаки с добычей.

— Сколько человек осталось на слое? — спросил железный.

— Никого, мы последние, — не моргнув глазом соврал Седов.

— Очень хорошо. Закрыть лаз! — приказал железный. Один из его помощников деактивировал куб, и портал пропал, оставив вторую часть нашего отряда на нижнем слое.

Скорее всего, Седов так и планировал. Понимая, к чему идёт дело, он надеялся сохранить жизни оставшимся на нижнем слое ученикам.

Я тоже всё прекрасно понимал и сразу же нырнул в подпространство, чтобы проанализировать противника. Несмотря на головную боль, труда это не составило, и я надеялся, что управлять праэнергией тоже смогу без проблем.

Глава 11

На поляне рядом с лазом нас встретило девять человек в чёрной форме, но двоих главный отослал к машинам, когда убедился, что мы обезврежены, и осталось семь. Пятеро были середнячками, примерно на уровне наших третьекурсников, может, чуть посильнее. Двое выделялись на общем фоне.

Человек в железной броне имел чёткие очертания духовного тела, и я не был уверен, что мои антимагические волны против него сработают. Второй выглядел послабее, но он владел нестандартной техникой и создавал какие-то необычные направленные вибрации, которые, видимо, и вызывали головную боль, не позволяющую нам применять заклинания. Вероятно, псионик.

Мой лоб тоже сверлила боль, но беспомощным я себя не ощущал. Управление стихийными энергиями кардинально отличалось от манипуляций с подпространственным «киселём», и если обычный заклинатель из-за пси-вибраций терял концентрацию, то я — нет. По крайней мере, простейшую ударную или нейтрализующую волну я, казалось, создать мог, а сложные техники в данных обстоятельствах не требовались.

Труднее всего было решить, на кого воздействовать вначале: на псионика или на железного мага. С одной стороны, первый мешает моим спутникам сражаться. Но если я попытаюсь его обезвредить, железный увидит это и пронзит их зависшими в воздухе лезвиями. Он убьёт Седова и остальных раньше, чем те смогут вступить в бой.

Значит, надо прежде всего атаковать железного. Попытаться нейтрализовать его магию, затем вывести из строя на короткое время пятерых обычных заклинателей, а уже потом разбираться с псиоником, надеясь, что мои спутники успеют отойти от воздействия.

Осталось понять, сработают ли мои нейтрализующие волны. Железяка, в конце концов — очень крепкий. Но тут уж не попробуешь — не узнаешь. Лучше драться и погибнуть, чем просто погибнуть. Захватчики не пощадили персонал базы. Не пощадят и нас.

Преодолевая головную боль, я сконцентрировал побольше внутренней силы, и едва лаз закрылся, направил в железного воина антимагические волны. Они подействовали моментально. Лезвия упали на траву, разбившись, словно сосульки, а доспехи треснули, куски их посыпались к ногам противника. Эффект оказался даже лучше, чем я ожидал.

— Кто это сделал? — рявкнул железный.

Его шлем развалился на куски, как и остальная броня, и передо мной предстал лысый мужчина, щёки и подбородок которого были покрыты короткой, густой растительностью. Ничего большего он сказать не успел. Широкая волна ударила по всем, кто находился передо мной.

Четверо шлёпнули на газон, железный воин устоял. Псионик топтался в стороне и не попал под удар, как и последний человек, возившийся с кубом под брезентовым навесом. Следующая энергетическая волна шибанула писонику точно в лоб, и боль моментально прекратилась.

— Убить всех! — взревел лысый.

Он создал перед собой ещё десяток стальных клинков, и те сразу упали в траву от моих антимагических волн. Из земли начали расти железные двуногие существа. Я продолжал нейтрализующее воздействие, и они разваливались на куски, не успев сформироваться. Нам противостоял очень сильный заклинатель, способный создавать големов, но пока мне удавалось блокировать его чары.

— Бейте их! — Седов первым сообразил, что делать, схватил с земли копьё и бросился к ближайшему противнику. Их разделяли шагов десять, которые наш провожатый преодолел в долю секунды, и человек в чёрной форме, едва успел подняться, как оказался сбит с ног и прижат к земле остриём пики. Седов размахнулся и ударил копьём ещё раз, а потом ещё и ещё, не давая врагу опомниться.

Я сосредоточился на железном маге, мешая ему создать доспехи и оружие. Его броня, клинки и стальные существа постоянно разваливались. Он всё-таки смог наколдовать два лезвия и метнуть в меня. Одно не попало, второе отскочило от моей энергетической защиты, которую я не забыл сформировать вокруг себя.

Очередная попытка сбить лысого с ног ударной волной не увенчалась успехом. Тогда я стиснул его голову удавкой. Тоже не был уверен, что получится, но попытаться стоило. Не кулаками же драться, в самом деле. Лысый сразу почувствовал, что его голову давит невидимая сила. Он схватился за башку, стал трясти ей, словно пытаясь сбросить помеху.

А пока мы с лысым боролись (точнее, я боролся с его магией), пять учеников из нашего отряда тоже вступили в бой. Кто-то швырнул огненный сгусток, кто-то — струю воды под сильным напором. А потом все похватали копья и ринулись врукопашную. Один из парней упал, поскольку в него выстрелили из карабина в упор, но остальные добрались до врага, завязалась драка.

Энергетическая удавка отвлекла лысого от заклинаний, но умирать он не торопился. Краем глаза я заметил, как псионик приподнялся на одной руке. Чтобы тот не вздумал сверлить нам мозги, я направил в него ударные волны. Промахнулся. А псионик понял, кто здесь самый сильный, и атаковал своими вибрациями. Мой лоб пронзила боль. Даже удавка ослабла.

Лысый воспользовался этим, создал в руке стальное копьё и бросился на меня. Но я контроль над собой полностью не утратил, хоть и башка болела, и очередным энергетическим ударом противник всё-таки был сбит с ног. Затем я переключился на псионика и хорошенько его треснул через подпространственный «кисель».

Голову лысого опять сжала удавка. Он рванул вперёд, схватил меня, и мы повалились в траву, молотя друг друга кулаками. Энергетические тиски я не ослаблял, и вскоре враг оказался подо мной. Он закрылся от моих ударов, попытался отпихнуть меня ногой, и тут его энергетика не выдержала. Череп треснул, мне в лицо брызнула кровь.

Затем я переключился на псионика и тоже сдавил ему череп. Он продолжал попытки воздействовать на меня, однако оказался слабее и быстро помер. Головная боль мигом прекратилась.

Раздался звон стекла. Я обернулся. На втором этаже в окнах появились люди с оружием. Хлопнули выстрелы. Ещё один учащийся схватился за бок и, согнувшись пополам, со стоном завалился на траву. Рядом с ним угодил сгусток пламени. Следующий прожёг бушлат Седову.

— К стене! — закричал провожатый. — Все к стене, в укрытие!

К этому времени живых врагов в поле за зданием уже не осталось. А рядом с трупами в чёрной форме лежали двое наших ребят с пулевыми ранениями.

Я никуда не побежал, и люди из окон стали целиться в меня. В моём энергетическом коконе завязали несколько пуль. Нейтрализующей волной я остановил вторую огненную атаку и попытался воздействовать на структуру тела одновременно двоим стрелкам, делая их кровь твёрдой. Тот, что был послабее, умер сразу, остальные отбежали вглубь здания, и там их достать я уже не мог.

— Сюда! — крикнул Седов, прижавшись к стене рядом с крыльцом. — Уходите с поля!

— Я — в здание, — ответил я.

— Нет, там опасно!

Но что-то мне подсказывало, опаснее, чем здесь, уже не будет. Да и отойти, случись что, всегда успею. Я взбежал на крыльцо, вышибив на ходу двери энергетическим ударом, и ринулся внутрь. Оказался в небольшом холле. Слева была лестница, а прямо по курсу — коридор, ведущий к складу амуниции и раздевалкам.

Через подпространство я видел не так далеко, как обычным зрением. Радиус — шагов пятьдесят или чуть больше, да и то на границе видимости всё сливается в сплошную кашу. Зато вблизи получалось распознавать предметы сквозь преграды, поскольку их энергетическая структура отличалась от структуры воздуха.

Первый этаж вроде бы пустовал. А вот на втором я заметил движение чьих-то духовных тел. Все они выглядели как расплывчатые серые сгустки, что говорило о незначительной силе этих людей. И только два или три были покрепче.

Взбегаю на второй этаж. Огненный вал обрушивается на меня. Уплотнённая праэнергия вокруг моего тела сдерживает высокую температуру. Моя защита универсальна, она не пропускает никакие лишние вибрации и тем самым препятствует любому воздействию: физическому, термическому, химическому, электрическому.

Тут же направляю в противника, который находится в коридоре, антимагические волны. Пламя стихает. Человек в чёрной униформе и маске стоит передо мной, пытаясь создать заклинание, но у него получаются лишь бесполезные вспышки.

Дистанционный удар сбивает врага с ног, надавливаю на него сверху энергетическим прессом. Враг сопротивляется, укрепляя собственный организм, но я оказываюсь сильнее. Его кости ломаются, и грудная клетка сминается, словно жестяная банка.

В глубине здания громыхают выстрелы. Несколько человек засели в комнатах и ведут по мне огонь из карабинов. Пули застревают моём защитном коконе. Шагаю вперёд, и когда оказываюсь достаточно близко, воздействую на организм противников. На расстоянии до двадцати шагов даже стены не помеха. В прошлой жизни, конечно, я был способен на большее.

Враги не слишком сильные и дохнут один за другим. Когда погибает пятый, в коридор выскакивает ещё трое. Один, удерживая на левой руке щит из камня, бьёт по мне несколькими каменными стрелами, прикрывая отступление остальных. Нейтрализую его магию, пытаюсь воздействовать на организм. Враг оказывается довольно сильный, у меня не получается его убить сразу, он удирает, не дав мне достаточно времени.

Иду по коридору медленно, внимательно осматривая пространство вокруг. И на первом, и на втором, и на третьем этажах пусто. Похоже, сбежали все, кому посчастливилось выжить. Добираюсь до окон, ведущих на ворота. На улице тоже никого нет, и лишь удаляющийся звук моторов доносится до моих ушей.

Не всех я успел убить. Кто-то сбежал. Интересно, много их было? И что они тут забыли?

Вначале подумал, что на базу напали жандармы. Они тоже щеголяли в чёрной форме. Но у этих фасон отличался, а на рукавах красовался шеврон с мордой льва стального окраса, тогда как у жандармов был двуглавый орёл с мечом и щитом.

Всё это походило на банальные разборки между родами. Кто-то, вероятно, пытался насолить Воротынским, а мы просто оказались не в то время, не в том месте.

В подсумке у заклинателя огня я обнаружил тетрадь, заполненную какими-то числами и пометками. Её я сразу спрятал под китель, решив на досуге попробовать разобраться во всей этой писанине. Вдруг что-то полезное?

Затем я осмотрел третий этаж. Несколько дверей были взломаны, за ними находились кабинеты. Бумаги, вытащенные из шкафов и столов, валялись по всему полу. В коридоре среди обгоревших стен скрючились три обугленных трупа с чёрными лицами, искажёнными гримасой боли. Похоже, здесь поработал огневик.

Убранство одного из кабинетов выглядело в целом более роскошным, чем в других. Одни парчовые шторы с подхватами чего стоят. Широкий стол и большое мягкое кресло тоже впечатляли. Но беспорядок здесь оказался такой же, как и везде. Книги и бумаги создавали на полу хаос, сейф был вскрыт, как и деревянный корпус массивного компьютера с выпуклой трубкой.

Люди в чёрной форме что-то здесь искали. Конкуренты? Возможно. Хрен поймёшь, что у этих аристократов творится. Насколько мне было известно из воспоминаний нового тела, многие дворяне, особенно богатые, жили кланами и время от времени друг с другом враждовали.

Так, граф Сергей Миловидовых, который растил Вячеслава, возглавлял собственный клан, и на него работала почти вся родня. Подробностей я не знал, поскольку отчим не посвящал в семейные дела нелюбимого пасынка, но в целом ситуация была понятна. Вячеслав часто видел, как на праздники собирается полон дом родственников, и слышал истории, как когда-то Миловидовы расправились с неким враждебным родом. Случилось это давно, ещё в восьмидесятых годах прошлого века. Тогда только что отгремела Аристократическая война, и кланы делили влияние. Старики помнили те неспокойные времена, а вот более молодое поколение уже нет.

А ещё поговаривали, будто граф Миловидов брал огромный процент с тех родственников, которые решили заниматься собственным делом. Якобы плата за покровительство рода.

Возможно, что-то похожее происходило и здесь, в Москве. Но я не хотел в этом участвовать. У местных аристократов свои дела, у меня — свои. Заняться, что ли, нечем, кроме как в чужие разборки лезть?

Окна кабинета выходили во двор. Я открыл одно из них и крикнул:

— Здание зачищено. Здесь пусто.

— Уверены? — уточнил Седов, до сих пор сидевший внизу возле стены вместе с учениками, в том числе раненными, которых уже оттащили в относительно безопасное место.

— Уверен. Шестеро убиты, остальные бежали.

Через считаные секунды Седов оказался в кабинете.

— Дерьмо Нергала! — выругался он, увидев, что тут происходит. — Они всё обчистили. Надо срочно доложить Всеволоду Павловичу!

Седов взял трубку телефона и опять выругался:

— Не работает. Наверное, провода перерезаны. Здесь должен быть или беспроводной или рация, — он стал быстро открывать и закрывать все ящики, а потом заметил сломанную телефонную трубку с диском, валяющуюся на полу среди бумаг. — Вот же ублюдки! За мной, Ушаков. Нам надо на пункт связи.

Мы побежали на второй этаж. Тут было помещение с несколькими массивными радиостанциями и ещё каким-то оборудованием.

— Кто это такие? — спросил я. — Зачем они напали?

— Судя по нашивкам — Стальные львы, — ответил Седов.

— Кто-кто?

— Наёмники. Никто не знает, кто владеет этой компанией, но их постоянно используют для решения самых опасных задач. Когда я служил в Америке, там было одно из подразделений Стальных львов. Ходили легенды об их жестокости. Повстанцы боялись одного их имени. — Седов взял микрофон и наушники радиостанции. — Ну хоть здесь всё не поломали, ублюдки. Не успели… Это база в Раменском. Нас атаковали неизвестные. Требуется помощь. База в Раменском. Нас атаковали неизвестные…

Вскоре ему кто-то ответил. Седов представился и доложил о происшествии в своей обычной армейской манере.

— Ну, господин Ушаков, вы отлично себя проявили! — похвалил он меня, закончив разговор. — Будь мы в армии, вам присвоили бы медаль за отвагу.

— Так зачем наёмники сюда пришли? Кто их нанял?

— А вот этого знать не могу. Но Всеволод Павлович разберётся.

— Какие-то разборки между кланами?

— Очень даже может быть. Я в этом не участвую, моя работа — водить учащихся на нижние слои и преподавать. Остальное не моего ума дело.

— Я бы тоже не хотел участвовать, но меня, между прочим, чуть не убили, — проговорил я раздражённо. — Как минимум это заслуживает некой компенсации.

— Послушайте, господин Ушаков, мне тоже не платят за то, чтобы я дрался со всякими наёмниками. Но они не стали бы разбираться, перебили бы всех нас — и дело к стороне. Мы защищали наши жизни и жизни наших учащихся.

— Этого не потребовалось бы, если б я не согласился работать на Воротынского.

— Отставить жалобы, господин Ушаков. Что случилось, то случилось. Все вопросы — к господину Вятскому или господину Воротынскому. А сейчас мы должны поскорее открыть портал. Второй отряд наверняка уже подошёл. Не будем заставлять их ждать.

Седов без труда открыл лаз. Я хотел посмотреть, как это делается, но он велел не подходить. Похоже, был тут некий секрет, который «посторонним» знать не полагалось.

Вторая часть нашего отряда уже ждала в точке перехода и сразу же выбралась в наш мир. Удивлению ребят не было предела, когда они увидели валяющиеся повсюду трупы. Виолетта вопросительно посмотрела на меня, но я не успел ничего сказать. Седов заговорил первым, объяснил, что на базу напали неизвестные, и погнал всех нас в здание, чтобы никто не торчал на улице. Туда же перенесли и раненых. А мне приказал занять позицию у окна на третьем этаже и наблюдать за воротами и дорогой.

Люди Воротынского примчались быстрее, чем пожарные на вызов. Не прошло и полчаса, как на территорию ворвались несколько легковых авто, небольшой автобус и фургон скорой помощи. Из машин высыпали люди в тёмных сюртуках. Они тут же стали фотографировать место происшествия и осматривать убитых. А двое в белых халатах с носилками забежали в здание, чтобы забрать раненых. Я тоже спустился на первый этаж.

Среди прибывших оказался и аристократ. Высокий, худощавый, уже немолодой господин с землистым лицом и длинными, закрученными усами с проблесками седины, одетый в роскошный синий сюртук, украшенный серебряными нитями. Дворянин подошёл к нам, представился начальником второй канцелярии князя Воротынского (он носил такую же фамилию), поблагодарил за помощь и велел всем остаться здесь, чтобы нас допросили.

Вот только я слишком сильно хотел спать, чтобы кого-то ждать и особенно с кем-то разговаривать.

— Ваше сиятельство, — возразил я. — Мы больше суток не спали, пятнадцать часов провели на нижнем слое, ещё и драться пришлось. А завтра — занятия в школе. Нам всем нужен отдых. Поэтому прошу прощения, но сейчас мы не будем отвечать ни на какие вопросы. Вы можете задать их завтра или в любой другой день.

Усатый нахмурился, на его лице мелькнуло удивление:

— Как вас зовут, молодой человек?

— Вячеслав Ушаков, дворянин.

— Послушайте, господин Ушаков, здесь свершилось ужасное злодеяние. Мы хотим понять, что произошло, и вы должны нам помочь.

— Во-первых, я уже вам помог. Во-вторых, я не отказываюсь ответить на вопросы. Завтра мы будем в школе, там и поговорим. И вообще, вы кто такие? Полиция? Нет. Тогда я не обязан вам подчиняться и торчать здесь только потому, что вам так захотелось. А работу, за которую мне платят Воротынские, я уже выполнил.

— Господин Ушаков, это всё не имеет значения, — раздражение в голосе начальника канцелярии усиливалось. — Вам нужно просто остаться и ответить на несколько вопросов.

— С удовольствием, ваше сиятельство, но завтра.

Тут вмешался Седов и отозвал усатого поговорить наедине. Они вышли на улицу, а когда вернулись, Воротынский велел нас везти обратно в школу.

Походную одежду, снаряжение и добычу мы оставили на базе и, облачённые в привычные ученические мундиры, вернулись в автобус. Седов, правда, не поехал с нами.

Я опять уселся позади Виолетты и её подруги.

— Ну и денёк, да? — проговорил я.

— Да, всё очень странно. Вы видели, что произошло? — теперь не только Виолетта, но и её подруга смотрела на меня с любопытством, желая узнать подробности происшествия. — Вам пришлось драться? Кто они такие?

— Да, пришлось. Противник явно не рассчитывал, что придёт подкрепление. А кто такие, я не знаю. Может быть, конкуренты. У Воротынских ведь есть враги?

— Я тоже не знаю, — растерянно проговорила Виолетта. — Надеюсь, это не помешает работе. Мы и так больше месяца не ходили на нижние слои. Если из этого дурацкого нападения опять долго не пойдём, это будет совсем нехорошо.

Кажется, Виолетту больше заботило не само происшествие, а отсутствие заработка.

— Отдохнём, — усмехнулся я.

— Да я уже наотдыхалась. Какой смысл торчать просто так в школе весь выходной?

Деловая девушка оказалась. Ну или ей зачем-то очень сильно нужны были деньги.

— Так, значит, это вы убили наёмников? — спросил меня рыжий дворянин, сидевший через проход.

— Не всех. Только самых опасных, — ответил я.

— Я видел ваши способности. Вы победили нас в поединке. Это впечатляет. Кстати, меня зовут Антон Арцибушев.

— Вячеслав, — представился я, пожав протянутую руку. — Очень приятно.

В общем, допроса, устроенного мне другими учениками в автобусе, избежать не удалось. Хорошо хоть доехали быстро.

Когда я вернулся в общежитие, все мои соседи находились в комнате, и были они крайне недовольны тем обстоятельством, что учащимся в эту неделю запретили выходить за пределы школы. Ракшасов в округе до сих пор не выловили, и потому ребятам приходилось сидеть безвылазно в общежитии.

Естественно, пришлось рассказать о том, куда я ездил. Жеребцов и Вася аж позеленели от зависти, особенно когда я огласил сумму, которую нам обещали заплатить. А вот Аркадий отнёсся к этому без энтузиазма.

— Что, хочешь ишачить на пёстрых за жалкие подачки? — спросил он своего лопоухого друга.

— Просто думал, подзаработать бы немного. Было бы хорошо, — стал оправдываться смутившийся Вася. — Это ж какие деньги!

— Было бы хорошо, ага, — передразнил Аркадий. — Запомни, пёстрые только и думают, чтобы на нас оковы надеть, а ты хочешь спину на них гнуть, в рабство к ним пойти. За пятьдесят рублей продаться?

— Что-то я не подумал, — Вася озадаченно почесал затылок.

— Вот то-то, а надо думать.

— А на кого ты хочешь пойти работать? — поинтересовался я.

— Ни на кого, — буркнул Аркадий. — В правительство.

— Серьёзные у тебя амбиции.

— Это не амбиции. Просто если у тебя есть власть, ты можешь что-то изменить. А если пахать на чужой карман, толку от этого никакого.

— И что хочешь изменить? — меня заинтересовала позиция парня. С одной стороны, довольно взрослые суждения, а с другой — всё равно попахивают идеализмом.

— А по-твоему, у нас в империи всё хорошо? — укоризненно посмотрел на меня Аркадий.

— Без понятия, — пожал я плечами.

— Конечно! Вам, аристократам, плевать, как народ живёт.

— А как он живёт?

— Да как-как… Хреново!

— Кстати, Таня о тебе спрашивала, — вклинился в разговор Жеребцов. — Я сказал, что ты ракшасов пошёл убивать.

— Таня? Ах да, точно, — я вспомнил ту милую девчонку, с которой гулял в прошлую неделю и целовался в кино. — Что спрашивает?

— Да так… почему не пришёл. Мы с Прасковьей сегодня виделись. Она тоже была.

— Работа, что поделать…

Долго разговаривать со сверстниками я не стал и, сославшись на усталость, поспешил лечь спать.

В понедельник в первую половину дня меня и всех, кто участвовал в вылазке на нижний слой, освободили от занятий. Приехали два человека, представились дружинниками Воротынских, допрашивали каждого по отдельности в пустой аудитории. Похоже, глава рода не торопился задействовать полицию, сам хотел разобраться в ситуации.

А когда допрос закончился и я вернулся в общежитие, пришёл сторож и сообщил, что на проходной у главных ворот меня ожидает мой дядя, Валерий Васильевич.

Глава 12

Весть о нападении на базу в Раменском настигло Всеволода Павловича Воротынского в театре во время антракта, где он проводил недельный вечер с семьёй. Позвонил Николай Дмитриевич, глава второй канцелярии. Тот уже находился на базе и видел всё собственными глазами.

По словам Николая Дмитриевича, нападение совершили «Стальные львы» — наёмническая армия, принадлежавшая неизвестному, вероятно, высокопоставленному лицу. «Львы» участвовали во всех колониальных войнах и, по странному стечению обстоятельств, не раз помогали гвардии императорского рода и его сторонникам. Хотя, возможно, это были всего лишь слухи, распущенные злыми языками.

На следующий день Всеволод Павлович отложил все дела, которые были не такими уж и срочными, и отправился в Раменское, чтобы лично осмотреть место происшествия. Там-то они с главой второй канцелярии и встретились.

Нападение произошло утром. Злоумышленники нейтрализовали охрану, проникли на территорию базы, обрубив телефонные линии, и уничтожили всех, кто там находился в тот момент — около двадцати человек персонала. Такой стремительный успех был связан главным образом с тем, что среди захватчиков имелся псионик, нейтрализовавший заклинателей, и сильный маг земли ранга повелитель стихии.

Неизвестные похитили два куба перемещений и тетрадь с координатами точек перехода. Она лежала вместе с прочей документацией в сейфе, который наёмники вскрыли. Запоминающий блок вычислителя, где хранилась цифровая копия, они тоже унесли.

И пусть у Всеволода Павловича были дубликаты координат, а значительная часть информации из тетради не имела никакой ценности, кража данных всё равно могла нанести серьёзный ущерб добыче чудо-камней и доставить большие неприятности, чего, видимо, и добивался заказчик.

Николай Дмитриевич был более чем на десять лет моложе Всеволода Павловича, которому в этому году стукнул семьдесят один год, и являлся его троюродным братом. Он очень давно служил начальником второй канцелярии. Должность досталась ему по наследству от отца, а тот получил её за заслуги своего отца, героически погибшего в тысяча девятьсот семьдесят шестом году на Аристократической войне. Вторую канцелярию не мог возглавлять кто попало, ведь она являлась крайне важной организацией, координирующий все силовые структуры рода.

— Что ж это такое началось-то, — Всеволод Павлович подошёл к окну и оглядел зелёное поле во дворе, где обычно открывали лазы для старателей. — Кто-то под нас копает. Нам бросили вызов, и мы должны на него ответить.

— Враг открыто напасть не посмел, — возразил Николай Дмитриевич. — Мы не знаем, кто наниматель, и нам никто об этом не скажет.

— Где «Стальные львы», там и Оболенские рядом. Как пить дать. Но почему? Что я им сделал? Их не устраивает мой нейтралитет? Хотят себе монополию на чудо-камни? Всякую совесть потеряли, изверги. Вздумали попрать вековые порядки, нашими пращурами установленные? Да кто они такие, Нергал их побери? То, что они — императорский род, не даёт им такого права. Мы камни испокон веков добываем. Мы — не какие-нибудь мелкие дворяне, которых можно в баранку гнуть. Безобразие какое! Они однажды доиграются.

— Пока у нас слишком мало данных, Всеволод Павлович. По большому счёту, у нас ничего нет. Я приказал усилить охрану обеих баз. И на каждой хранить по одному антипсионическому артефакту. Такого не повторится.

— А толку? У них половина наших координат. Теперь они будут расхаживать по нашим точкам, собирать чудо-камни, убивать старателей, а мы будем терять деньги и людей. Вот же сукины дети!

— Придётся усиливать охрану, ничего не поделаешь. Так или иначе, мы не сможем обвинить Оболенских ни в чём. Это род нашего императора. Понадобятся крайне веские доказательства.

— Да хоть самого Нергал! Мне плевать. Мой род уже семьдесят лет сохраняет нейтралитет. Я ни единым действием не нарушил договор. И каков итог? Неужели этим подонкам всё мало? Власти захотели?

— Говорю же, не факт, что именно они. Кто угодно мог нанять «Стальных львов». В конце концов, Оболенские добычей чудо-камней не занимаются. Если только Трубецкие.

— Да они все одним миром мазаны. Я много лет наблюдаю, к чему дело движется. Как Михаил взошёл на престол, так началось. Он всё больше проклятым абсолютистским идеям поддаётся, которые родственнички ему нашёптывают, желающие всю власть к рукам прибрать, — Всеволод Павлович всё сильнее распалялся. Его душила злоба.

— Ничего отрицать нельзя, но всё-таки вы сгущаете краски, — спокойно ответил Николай Дмитриевич. — Абсолютистов не так уж много и не такую уж они великую власть имеют над нашим государем. Большинство родов, как мы, предпочитают нейтралитет.

— И всех их, значит, будут давить постепенно, как и нас.

Всеволод Павлович не застал Аристократическую войну, поскольку родился спустя пять лет после её завершения. Но там погибли его дед и дед Николая Дмитриевича. Она унесла не меньше жизней заклинателей, чем Мировая война, закончившаяся уничтожением многих крупных городов по всей Европе и правительство почти всех участвовавших в ней государств, в том числе Российской империи.

Собственно, тогда, в сороковых, и начался раскол среди аристократии. На престол взошёл князь Оболенский, считавшийся ближайшим родственником погибшего императора, но нашлись несогласные, которые утверждали, что преемником должен стать князь из рода Долгоруковых. Оба рода заняли непримиримые позиции и никак не смогли договориться.

И спустя тридцать три года это вылилось в Аристократическую войну. Дед Всеволода Павловича вместе со своим братом дрались на стороне Долгоруковых и оба погибли в одной из кровопролитных битв. И тогда следующий глава рода поклялся, что Воротынские больше никогда не ввяжутся в этот конфликт. Многие рода поступили так же.

Но конфликт на этом не исчерпался, а лишь перешёл в другую плоскость. Война завершилась тем, что Долгоруковы заключили с Оболенскими мир. Император Святополк II погиб, а его преемник Константин III простил бунтовщиков, пообещал не преследовать их, а они — не поднимать восстание. И на всё время правления Константина в Российской империи установилась тишь и благодать, если не считать трёх колониальных войн.

Потом на престол взошёл его сын Юстин, и он уже начал вводить ограничения, запретил свободную продажу камней и ввёл особые налоги на данную деятельность. Теперь сдавать камни следовало в отдел артефакторики. Это вызвало бурю негодования родов, добывающих чудо-камни, что чуть не привело к восстанию. Но потом как-то всё улеглось. Просто некоторые дворяне стали торговать «самоцветами» нелегально.

А когда трон занял Михаил IV, он мало того что ввёл специальные разрешения на добычу чудо-камней, так ещё и стал ограничивать княжеские дружины в количестве и вооружении. Это тоже много кому не понравилось. Пошли разговоры, что Михаил склоняется к идеям абсолютизма.

Но сторонники Долгоруковых хоть и делали вид, что не имеют притязаний к правящему роду, на деле же не забыли о своих амбициях, но теперь они играли более тонко. Один из их сторонников основал партию канонистов, которые в противовес абсолютистам выступают за ограничение императорской власти неким верховным сводом законов — каноном. Всё больше и больше аристократов становились последователями данного учения, оно нашло благодатную почву в среде высшего дворянства.

Примерно в то же время некие тайные силы подогревали народные массы, провоцируя бунты и восстания на предприятиях, организуя кружки народников среди мещан и мелкого дворянства. Это было воистину загадочное для многих явление, но Всеволод Павлович прекрасно понимал, кто стоит за подобными идеями, и к чему всё идёт.

И вот теперь Оболенские решили подгадить одному из немногих родов, который был лояльным нынешнему императору, хоть и оставался формально независимым. И почему? Из-за банальной жадности? Захотелось всю добычу чудо-камней под себя подмять? Всеволод Павлович был очень зол.

— Вы должны провести расследование самым тщательным образом. Я хочу получить доказательства, — требовал Всеволод Павлович.

— Разумеется. Расследование уже ведётся, — кивнул Николай Дмитриевич.

Глава рода вздохнул. Он понимал, что за нападением стоят те, про кого он думает, силы слишком неравны. С императорским родом не получится тягаться в открытую.

— Кстати, а что вы говорили про какого-то парня, который якобы перебил всех наёмников? — вспомнил Всеволод Павлович.

— Вы про Вячеслава Ушаков? Это учащийся первого курса пятнадцатой школы. Он будто бы умеет управлять архэ и довольно сильный сам по себе. Все, кто здесь был вчера, в один голос утверждают, что Ушаков убил повелителя стихии и псионика, а потом обратил в бегство оставшихся наёмников. Это странно, но… не думаю, что они врут. Мы допросили каждого по отдельности. Получается, парень — настоящий уникум. А ещё он очень опасен. Вы же знаете, на что способны такие заклинатели?

— Да, я слышал… И про этого Ушакова слышал. Чудно всё это, хочу сказать. Откуда он такой взялся?

Владислав Павлович вспомнил разговор с директором школы, который сообщил, что туда чудом попал какой-то уникум, обладающий крайне сильным для первокурсника духовным телом и связью с архэ. В это было трудно поверить, однако Вячеслав Павлович всё равно распорядился отправить парня на добычу камней.

А теперь пришло время убедиться в том, что Вятский был прав. Справиться с повелителем стихии — непростая задача, а для первокурсника старшей школы — и вовсе невыполнимая.

Вероятно, имела место некая ошибка, из-за которой Ушаков попал в пятнадцатую школу. По-хорошему его следовало отдать комиссии для определения в более подходящее учебное заведение. Но очень уж хотелось такого заклинателя себе на службу зазвать, особенно в свете последних событий.

— Это странная ситуация, согласен, — сказал Николай Дмитриевич. — Вятский сейчас пытается навести об Ушакове справки. Посмотрим, что выяснит. Что планируете с ним делать?

— А ничего. Пусть работает. Надо бы мне с ним как-нибудь потолковать, но это потом. А вообще, нам такие заклинатели нужны.

* * *

— Неплохо тут у вас, — сказал дядя, когда мы прохаживались по аллее. — Приятная обстановка.

Я окинул взглядом территорию, длинное серое здание и примыкающие к нему два общежития с обеих сторон. Благодаря зелёным насаждениям картина действительно смотрелась не слишком уныло. То ли дело будет зимой…

— Да, зелень, сквер. Наверное, бывает и хуже, — поддержал я разговор.

— А жилищные условия как?

— Да никак. Тут общежитие. А мне нужна собственная квартира.

— Ну тут уж, Вячеслав, ничего не поделать, — усмехнулся дядя. — Во всех третьеразрядных школах так. Да и во второразрядных иногда не лучше, скажу по секрету. Большинство из них относится к закрытому типу.

— Значит, мне нужно перевестись в школу открытого типа.

— А вот это уже к Сергею Васильевичу вопрос, — вздохнул дядя. — Он так решил. Кстати, я тут слышал, в Выхино выплеск был. Сюда ракшасы не забегали?

— А как же. Прямо к нам и попёрли в первую очередь. Стену сломали в нескольких местах, но жертв, кажется, нет. Атаку мы отбили. А потом жандармы приехали. Не знаю, закрыли они лазы или нет — ничего пока не говорят. Но твари больше не нападают.

Дядя покачал головой:

— Пёс знает что происходит. То там выброс, то здесь… Что-то зачастили они.

Дядя не торопился переходить к причине своего визита, и я до сих пор не понимал, зачем он приехал. То ли отчим ему велел присмотреть за мной, то ли по собственной инициативе. Хотя какое лично ему до меня может быть дело?

— Решили меня навестить? — задал я наводящий вопрос.

— Да. К тому же у меня некоторое дело есть. Долго задерживать не буду, а то у тебя уроки. Не стоит опаздывать.

— Я весь внимание.

— Мне всё не даёт покоя вопрос, как твой дед сумел на чудо-камнях разбогатеть. Удачливый он человек был — это понятно. Но ведь тут не только удача нужна.

— Я тоже слышал, что он на нижние слои ходил. Но почему вас это так заинтересовало?

— Да видишь ли, Вячеслав, я тоже намерен добычей заняться. Надоело на брата спину гнуть, дело своё хочу. Только вот не всё так просто. Чтобы идти за чудо-камнями, нужны куб перехода, координаты точек, где эти камни растут, и куча снаряжения. Со снаряжением разберёмся, координаты тоже есть. А вот с кубом проблема. Стоят они очень дорого. А у деда твоего, насколько я знаю, он был. Мне думается, он у твоей матушки до сих пор хранится. Если бы только мы его заполучили, мы могли бы вместе пойти на нижние слои и хорошие деньги поднять. Ты как раз хочешь в другую школу перевестись. А ведь там обучение дорого стоит. И ещё аренда квартиры, не забывай, если собираешься отдельно жить. Одному на нижних слоях делать нечего. Нужны напарники. А мы оба достаточно сильны, чтобы пойти на первые два слоя. Может, и ещё кого найму — это уже по ходу дела решим. Главное — куб. Без него никак. Ну и координаты. Но их я достал, об этом не беспокойся.

— Так у меня нет куба. И мать ничего про него не говорила.

— А ты спроси. Ты же наследник, тебе должно имущество твоего покойного батюшки достаться. Вряд ли она продала столь ценную семейную реликвию.

Предложение было заманчивым. С дядей я точно заработаю больше, чем горбатясь на Воротынских. Но меня смущало одно. Не задумал ли он какую хитрость? Например, хочет куб выманить у матери. И уж наверняка за ним стоит отчим.

— Почему бы вам не обратиться с этим вопросом к своему брату? — спросил я. — Возможно, ему известно больше.

— Да видишь ли… — дядя опять тяжело вздохнул. — Я бы вообще не хотел, чтобы он прознал о моём замысле. Сергей такой человек, что совершенно не терпит конкуренцию особенно внутри рода. Ему надо, чтобы все работали на него, и никак иначе. А если своё дело откроешь, он такой процент начнёт драть, что десять раз подумаешь, надо ли тебе оно. Не хочу с ним связываться. Двадцать лет уже в его компании работаю. Хватит. Пора собственное дело начать. Если понадобится, я даже в Москву готов переехать. Здесь возможностей побольше.

— Прекрасно. Только у меня не так много времени, чтобы заниматься делами на стороне. Я учусь шесть дней, а на седьмой должен вместе со всеми час отстоять в нашем храме. Всё это накладывает некоторые ограничения.

— Знаю-знаю, но ты переживай. Если куб достанешь, я тебе буду платить за его аренду. Даже если у тебя самого не получится часто ходить, всё равно будешь какие-то деньги получать.

А вот это было ещё более интересное предложение. Только вот почему дядя решил, что куб всё ещё у матери? Может, она его уже давно продала.

— Есть одна загвоздка, Валерий Васильевич, — сказал я.

— В чём именно? Расскажи. Может быть, вместе разберёмся.

— Моя матушка боится со мной общаться из-за отчима. Я ей не могу ни позвонить, ни написать письмо. Что с этим делать?

— Н-да… — протянул дядя. — Это проблема. Сергей такой человек…

— Говно он, а не человек, если матери с сыном запрещает общаться. В общем, мне нужно на контакт с матушкой выйти, и чтобы отчим об этом не узнал. Потом будем обо всё остальном договариваться. А сейчас… — я посмотрел на часы на учебном корпусе. — Через сорок минут урок начнётся, а мне ещё пообедать надо. Так что простите, но долго не могу общаться.

— Да-да, мой брат порой перегибает палку. В чём-то ты прав, — дядя рассмеялся. — Но что есть, то есть. Ладно, не буду задерживать. Попробую помочь в твоей беде. Есть как раз одна идея. Как с тобой можно связаться?

— Письмом, телеграммой. Больше, к сожалению, никак. Собственного телефона у меня нет. Если только таксофоны на первом этаже.

— Понял. Значит, сообщу письмом или телеграммой. Удачи тебе в учёбе. Рад был увидеться.

За обедом я только и думал, что про куб перехода. Дело в том, что в тетради, которую я втащил из подсумка мёртвого огневика, судя по пометкам, как раз и содержалось координаты точек на нижних слоях, где добывались чудо-камни. Судя по тому, что мне довелось слышать, их поиск был делом непростым, и не всегда удавалось наткнуться на правильное место. Поэтому достать верные координаты считалось половиной успеха. И делиться ими бесплатно точно никто не станет.

Возможно, «Стальные львы» как раз и охотились за координатами. Воротынских банально обокрали. Только вот тетрадь-то досталась мне. И хорошо бы об этом никто не узнал.

Только вот без куба перехода координаты бесполезны. А куб — у матери, да и то не факт: она могла его продать. Но если у меня всё же получится достать его, тогда… можно считать, я выиграл лотерею. Конечно, придётся искать оборудование, скупщиков, но это уже дело десятое.

Этим вечером я не пошёл тренироваться. Надо было сделать перерыв — это тоже полезно, поскольку без хорошего отдыха при постоянной нагрузке развитие духовного тела может застопориться. К тому же требовалось учить уроки. Вероятно, меня, как дворянина, розгами и не станут сечь за невыполнение заданий, но и в других наказаниях приятного мало.

Зато именно сегодня на тренировку решили отправиться все мои соседи по комнате, и я получил два-три часа покоя, которые мог провести наедине с самим собой. Тратить даром время не стал и посвятил его выполнению заданий и повторению конспектов по некоторым предметам.

Прошло два часа, три — соседей не было. Не сказать, что я по ним скучал. Наоборот, чем дольше жил в общаге, тем больше мне надоедали такие условия. Всё-таки мне не семнадцать лет, как моему новому телу. Это по молодости можно жить, где угодно и как угодно, хоть в шалаше, а с возрастом хочется более комфортного быта.

Сам я был из небогатой семьи и знал не по наслышке, что значит жить в нужде. Лишь благодаря своим способностям я получил всё, о чём мог мечтать… а потом всё потерял, когда цивилизация рухнула.

В общем, надо было переводиться в другую, более престижную школу. Пока я думал об этом лишь постольку-поскольку. Приходилось втягиваться в учёбу, привыкать к новой жизни, разбираться со своими способностями и сверстниками, которые с самого начала пытались создать мне проблемы.

Но первые трудности были позади, и теперь следовало прорабатывать конкретные шаги в сторону своей цели. Если и был смысл оставаться в пятнадцатой школе, то лишь для заработка. Денег понадобится много. Более престижные школы стоят дороже, а ещё и жильё арендовать придётся.

Да и вообще стоило узнать, что именно надо сделать для перевода в другое учебное заведение. Спрашивал соседей — они не знали. А директор вряд ли будет мне помогать. Он и покровитель наверняка не захотят расставаться со столь способным учащимся, особенно после того, как я их базу спас.

За окном уже темнело, когда дверь открылась, и в комнату ввалились Жеребцов, Аркадий и Вася. Лица их были в синяках, а спортивные костюмы испачканы. Жеребцов держал платок возле кровоточащего носа.

— И откуда вы такие красивые? — я окинул насмешливым взглядом приятелей. — Это вы так тренировались?

— Ни хрена, — буркнул озлобленно Аркадий.

— А что тогда случилось?

— Не твоё дело, ваше благородие.

— Нас отлупила толпа старшекурсников, — смело признался Жеребцов и кивнул на Аркадия и Васю. — За то, что они общаются с нами. А я помогал отбиться, — с гордостью добавил он.

Глава 13

С тем шквалом проблем, который обрушился на меня в эти дни, я совсем забыл про конфликт, случившийся в пятницу между моими приятелями-простолюдинами и старшекурсниками. А вот последние не забыли, выследили Аркадия и Васю и проучили за то, что они дружат не с тем, с кем надо.

— Кто это сделал? — спросил я.

— Отвали, а? — Анатолий выглядел очень угрюмым и как будто за что-то злился на меня. — Не твоё это дело и не твои проблемы. Сами разберёмся.

— А ты чего грубишь? Я, наоборот, пытаюсь помочь, — меня немного возмутил такой тон.

— Не надо нам помогать. И заступаться не надо, — Аркадий завалился на кровать и уставился в потолок. — Ты нам не нянька. А постоять за себя мы сами можем. Не немощные, в конце концов.

— Оно и видно по вашим раскрашенным рожам. Сколько их было? Человек десять? И это нормально?

— Да какая разница? Мне плевать, сколько их. Сам разберусь.

— Ну раз сам, так сам. Разбирайся, — согласился я, видя, что мои расспросы только сильнее раздражают соседа.

Наверное, Аркадий чувствовал себя уязвлённым из-за того, что я ему пытаюсь помогать. Ну и плевать. Пусть сам разбирается со своими проблемами. Действительно, я им не нянька. У меня своих забот полно.

Я больше не стал приставать с вопросами к соседям, и Аркадий с Васей погрузились в угрюмое молчание. Зато Жеребцов охотно рассказал во всех подробностях, как на полигоне их нашли какие-то старшекурсники, и как он сам дрался, словно тигр с двумя или тремя противниками, и даже кому-то двинул в челюсть, но силы оказались неравны. Жеребцов выглядел побитым, но гордым. Раньше в драках ему участвовать не приходилось.

На следующий день третьей парой шла экономика — единственное занятие, которое мы все посещали с огромным удовольствием. Но тянулись парни сюда не за знаниями, а чтобы в очередной раз таращиться на нашу молодую преподавательницу Марианну Васильевну. Не знаю, приятно ли ей было такое внимание или нет, но вела себя она со всеми доброжелательно и мягко, чем наверняка давала наивным юнцам повод надеяться и мечтать, хотя границ дозволенного не переходила никогда.

После уроков я по обыкновению отправился в «трущобы» тренироваться. Отрабатывал изменение агрегатного состояния вещества. Упражнялся на бетоне, превращая его то в жидкость, то вновь делая твёрдым. Это требовало немало сил, за час я сильно утомился, поэтому решил долго не задерживаться.

А под конец пришёл рыжий дворянин Арцибушев с тремя приятелями. На этот раз они не пытались меня выгнать, а, наоборот, попросили разрешения тренироваться на соседнем пятачке за домами. Я не видел причин отказывать. Если вежливо просят, можно и согласиться, тем более мне они не мешали.

Кратчайший путь с полигона до общежития пролегал через учебный корпус: надо было пройти через заднее крыльцо, а потом — по коридору направо. Когда я заканчивал рано, всегда так ходил. Но после ужина двери учебного корпуса запирались, и тогда не оставалось ничего другого, кроме как топать через главный вход общежития, что располагался с противоположной стороны, для чего надо было обогнуть здание.

Из холла с широкой главной лестницей я свернул в коридор, и тут меня окликнули.

— Господин Ушаков, простите, можно вас на минуточку, — голос принадлежал Марианне Васильевне.

Я остановился и обернулся. Преподавательница экономики спускалась на первый этаж, держа в одной руке женскую сумочку, а в другой — большой цветочный горшок с пальмой.

— Добрый вечер, — поздоровался я.

— Как хорошо, что я вас встретила. Очень уж неудобный этот горшок. Не будете ли вы столь любезны помочь мне до машины его донести?

Я озадаченно посмотрел на пальму: и зачем она понадобилась Салтыковой?

— С удовольствием помогу, — согласился я.

— После перестановки в двести второй аудитории хотели выбросить, а я думаю, зачем добру пропадать? — Марианна Васильевна вручила мне горшок. — Дай-ка домой заберу, раз никому не нужно. Посадим у нас в оранжерее.

— Увлекаетесь цветами? — спросил я.

— Люблю, когда зелено, а у нас в оранжерее полно свободного места. Всё думаю заняться, прикупить чего-нибудь, но раз уж всё равно пальма никому не нужна… В общем, там ей самое место.

— Да, вы правы. Пускай растёт, — поддержал я разговор.

Мы вышли из учебного корпуса через главный вход и направились к воротам, где находилась стоянка для машин персонала школы.

— Смотрю, вы и в свободное время тренируетесь, — продолжала непринуждённо болтать Марианна Васильевна. — Проявляете усердие. Это хорошо.

— Как иначе? Способности надо развивать.

— Верно-верно. Что от природы дано, надо развивать. Вы — молодец, что не ленитесь.

— А что с ракшасами? — спросил я. — Их ещё не истребили? А то стрельба постоянно гремит где-то.

— Так это в лесу стреляют. Там до сих пор эти твари бродят. Но здесь они больше не появлялись. Насколько я слышала, оба лаза уже закрыли.

— Их два было?

— Да, говорят, два. Но я там не была, не знаю. А Выхино уж очистили. Не видела вас, кстати, в преднедельник. Вас больше не призвали в боевой отряд?

— Я участвовал в одном мероприятии. Пришлось уехать, — ответил я уклончиво.

— А-а, — протянула Марианна Васильевна. — Я всё поняла. Вас тоже заставили ходить на нижние слои за чудо-камнями?

— Ну почему же заставили? Предложили подработку, я согласился. Деньги нужны.

— Понятно-понятно. Многие ученики подзаработать хотят. Наверное, даже хорошо, что такая возможность есть, правда?

— Разумеется.

— Только вот опасно это. Очень много там ракашасов.

— Куда мы ходили, их было немного. Но да, риски есть, не без этого. Аномалии, туман… опасностей хватает.

— Что-то я слышала, в этот раз двое были ранены. Это правда? Никто не погиб, надеюсь? Поговаривают, будто бы кто-то на вас напал.

— Напали, только не ракшасы, а люди. Кто именно — не знаю. Никто из учащихся не погиб, всё обошлось. А вот персонал базы подонки вырезали полностью.

— Какой ужас! Но зачем? Кому это могло понадобиться?

— Может быть, конфликт между конкурентами. Может быть, есть ещё какая-то причина. Честно сказать, не знаю.

— Конкуренция… Да уж, бывает такое. Нашим князьям только волю дай подраться. Самое настоящее беззаконие. Неужели император не может положить этому конец.

— Не всегда это сделать легко. Тут интересы влиятельных родов задействованы.

Марианна Васильевна вздохнула:

— Ну хоть никто из учеников не погиб… Знаете, что я до сих пор понять не могу, почему вы не пошли в школу, где обучают ребят с уникальными способностями? Здесь вы ничему не научитесь.

— Я же вам, кажется, рассказывал. Долгое время я считался слабым. Мать с отчимом не знали о моих способностях, поэтому и отправили сюда, в самую дешёвую школу. Точнее сказать, отчим это сделал. Он посчитал меня недостойным того, чтобы тратить много денег на моё образование.

Мы добрались до стоянки, на которой расположились несколько дорогих и не очень легковых машин. Среди них выделялся длинный красно-белый кабриолет. Он-то и принадлежал Салытковой. Его дизайн с утопленными крыльями, аэродинамическими обводами кузова и овальными фарами выглядели весьма современно на фоне остальных авто. Колёса блестели спицами.

— Вот сюда, пожалуйста, прямо на заднее сиденье ставьте, — попросила Марианна Васильевна. — Как жаль, что родители не позаботились о раскрытии вашего таланта. Очень досадно. Но вам определённо стоит подумать о другой школе.

— Сейчас рано об этом думать, — я поставил пальму на сиденье, — но в будущем не исключаю и такой вариант.

— Спасибо вам большое, Вячеслав, — проговорила Марианна, обратившись ко мне по имени. — Должна признаться, что ваши способности вызвали во мне жгучее любопытства. Никогда не встречала людей с такими талантами, как у вас. Хотелось бы побольше о них узнать, но даже не знаю, где бы найти время.

Будь на месте Салтыковой другая дама, я незамедлительно пригласил бы её в ресторан или просто погулять и пообщаться наедине, но наша преподавательница экономики была замужем, а нарываться на конфликт с каким-то влиятельным родом казалось глупо.

Марианна Васильевна была дамой невероятно привлекательной, да ещё и сама делала намёки на некоторое сближение, что выглядело чертовски заманчивым, но я переборол в себе порывы юного тела. Нет, нет и ещё раз нет! Грёбаные гормоны не заставят меня влипнуть в бессмысленную проблему.

— К сожалению, у меня очень мало свободного времени, — напомнил я. — Шесть дней — учёба, а седьмой — работа. Но, возможно, как-нибудь представится случай пообщаться.

— Надеюсь, представится, — загадочно улыбнулась Марьяна Васильевна. — Спасибо, что помогли, Вячеслав. Хорошего вам вечера, — она села в кабриолет, и тот почти бесшумно тронулся с места. Загромыхали шестерёнки автоматически открывающихся ворот, и авто покинуло территорию.

Когда я шёл обратно, подумал, что Салтыкова может знать, как перевестись в другую школу, и какую из них мне лучше выбрать. Она работает в этой сфере и должна быть в курсе таких вещей. Поэтому пообщаться с ней — возможно, не такая уж плохая идея. Всё равно спросить больше не у кого.

Ужин прошёл в напряжённой обстановке. За длинным столом напротив нас сидела компания, которая задирала Аркадия и Васю, и те постоянно таращились на своих недругов. Конфликт продолжился в умывальне, где перед сном обычно все чистили зубы.

Аркадий и Вася отправились туда раньше нас, а мы с Жеребцовым подошли позже и стали свидетелем того, как наши соседи ругаются с четырьмя парнями из группы недоброжелателей, жившими на этаже. При моём появлении разговор моментально прекратился.

— О, заступник пришёл! — буркнул один из задир. — Пойдёмте отсюда.

Все четверо хотели выйти, но упёрлись в меня, поскольку я как раз стоял в дверях. Повисло напряжённое молчание. Вроде бы и не собирался вмешиваться, а как-то само собой получилось. Как же мне везёт на всяких недоумков.

— Какие-то проблемы, пёстрый? — угрожающе проговорил высокий парень с кучерявой шевелюрой. Он был выше меня и смотрел сверху вниз.

— А у тебя?

— У меня никаких. А вот у тебя сейчас будут.

— Правда, что ли? — я направил в кучерявого энергетическую волну, которая отбросила и прижала его к кафельной стене. — Сомневаюсь.

Остальные трое застыли на месте, глядя то на меня, то на кучерявого, который пытался освободиться, но не мог. Другие парни, что находились в умывальне, оторвались от своих дел и стали с любопытством следить за развитием событий. Кажется, надо было что-то сказать.

— Слушай меня внимательно, — объявил я. — Никогда не стой у меня на пути. И вообще… чтоб тихо было на этаже, поняли? Здесь не полигон. Это всех касается.

Я отпустил парня, тот шлёпнулся на пол, поднялся и, потирая грудину, бочком вышел из помещения, за ним — его друзья, а потом — и Вася с Аркадием. Мы с Жеребцовым пошли чистить зубы. Никто и слова сказать при мне не посмел.

— Я же просил не вмешиваться, — упрекнул меня Аркадий, когда мы с Жеребцовым вернулись в комнату. — Зачем полез?

— Э, я просто пришёл чистить зубы! Я ни в чём не виноват, — усмехнулся я и добавил строгим тоном. — Но если серьёзно, вы все мне уже надоели. Лучше обходите стороной, а то под ноги попадётесь, за себя не отвечаю. Каждый будет бит. В игрушки я играть больше не намерен.

На том разговор закончился. Прозвенел звонок к отбою, пора было спать.

Утром мы все вместе пошли на завтрак. Аркадий и Вася молчали, возле крыльца учебного корпуса Аркадий спросил, можно ли поговорить со мной наедине. Мы отошли в сторону.

— Слушай, Вячеслав, извини, что я погорячился немного, — сказал он. — Ты хоть и пёстрый, а нормальный парень. Не то что эти… Просто разозлился в тот раз.

— Хорошо. Извинения приняты, — кивнул я. — В следующий раз думай, прежде чем говорить. Злость и прочие эмоции однажды сыграют с тобой злую шутку, если не научишься ставить разум превыше всего.

— Да понял я, — нахмурился парень.

— Тогда пошли есть.

Больше мы этой темы не касались.

Молва о моей силе должна была уже разлететься по всей школе. Многие знали о том, что я избил одного из сильнейших учеников, а вместе с ним — восьмерых его друзей с третьего курса, многие знали, что я защищал школу от ракшасов и ходил на нижние слои. Возможно, даже об убийстве псионика и сильного заклинателя все слышали.

Но в четверг произошёл случай, который показал, что ещё не все учащиеся готовы признать мой безоговорочный авторитет. Когда мы после уроков вернулись в общежитие, на моей кровати валялась дохлая крыса.

— Это что ещё за хрень? — я поднял животное за хвост и осмотрел. — Что она здесь делает?

— Подбросили, — объяснил Аркадий. — В пансионах есть такой обычай, что-то вроде чёрной карты. Тебя приговорили к смерти.

— Кто?

Аркадий пожал плечами.

— Приговорили меня к смерти, значит? Нет, эти глупцы приговорили себя, — я выкинул мёртвое животное в открытое окно.

Да уж, забавные обычаи в этих пансионах. Аркадий сказал, что при нём такого не случалось, но он слышал много историй, как ученикам подбрасывали дохлых крыс, а потом находили мёртвым того, кто получал такое послание.

Получается, мои враги до сих пор не угомонились. Оставалось только понять, кто такой храбрый. Были два варианта: либо Марк Высоков, затаивший обиду, либо те парни, с которыми я во вторник поцапался. Я склонялся к мысли, что это сделал Марк, а точнее, его друзья, ведь сам он находился в больнице. Он имел более серьёзные причины меня ненавидеть.

Значит, придётся с ним ещё раз встретиться и потолковать по душам, чтобы до его тупой, белобрысой башки дошло, что не надо со мной враждовать.

В пятницу мы планировали особое мероприятие. Жеребцов договорился с Прасковьей и Таней о ночном свидании. Поначалу я скептически отнёсся к этой идее, но Жеребцов сказал, что Таня постоянно обо мне спрашивает, и заверил, что ничем не рискуем. Он, дескать, знает безопасный маршрут и всё продумал.

Всё оказалось проще, чем я предполагал. Когда прозвучал отбой, мы выждали два часа, а потом по боковой лестнице спустились на первый этаж и направились в галерею, соединяющую общежитие и учебный корпус, которой мы пользовались постоянно. В главном корпусе в холле дежурил охранник, и туда не стоило соваться, но в галерее имелись окна, выходящие во двор.

Жеребцов сдвинул шпингалеты на одном из них, мы выбрались на улицу, после чего мой спутник прикрыл окно, чтобы не оставлять следов.

Ночная тишина пела стрекотом кузнечиков. Территория пустовала. Горели фонари, освещая заднее крыльцо учебного корпуса, сквер, храм и несколько дорожек. Всё остальное тонуло во тьме, и сквозь эту тьму мы зашагали к росшей вдоль забора роще, где Жеребцов договорился встретиться с девчонками.

Мы оставили позади угрюмую коробку спортзала и оказались среди деревьев. Девушек не было, пришлось ждать. Минут через пятнадцать я потерял терпение и уже собирался возвращаться в общагу, как вдруг на освещённой дорожке, ведущей мимо спортплощадки, показались две фигуры в платьях.

Это были Прасковья и Таня. Они тоже не сразу нас заметили. Жеребцову даже пришлось тихо окликнуть их. Мы с девушками перекинулись парой слов и, разбившись по парам, отправились гулять.

Я взял Таню за руку. Маленькая, изящная ладонь оказалась в моей ладони, и по телу пробежала приятная дрожь. Стоило ли удивляться? До моего вселения Вячеслав даже такого контакта с противоположным полом был лишён.

Таня была довольно милой девушкой, мне нравилось в ней почти всё: и лицо, и фигур (пусть она и не обладал пышными формами), и то, что она — не дворянка и лишена аристократических заморочек, которые могли воспрепятствовать сближению. Я был не прочь завести отношения, вот только времени на это не находил, да и голова была забита другим. Даже благодарность чувствовал своему приятелю за то, что тот обо всём позаботился.

— В неделю вас не было, — сказала Таня, — а я думала, мы увидимся.

— Мы разве не договорились обращаться друг к другу на «ты»? — напомнил я, поскольку мне не нравился такой формализм в общении со сверстниками, даже если те более низкого происхождения.

— Да, точно, ты же говорил, а я совсем забыла. Просто непривычно так… А можно тогда спросить тебя, где ты был?

— Конечно! Деньги зарабатывал. Работа одна подвернулась.

— Правда? Разве тебе нужны деньги? Я думала, дворяне — богатые.

— Есть много нищих дворян, у которых за душой нет ни гроша. Моя семья богатая, но я не хочу у них брать ни копейки. У нас с отчимом плохие отношения, поэтому предпочитаю зарабатывать сам.

— А у меня хоть и родной папенька, а хуже, чем отчим. Он постоянно матушку бьёт и меня тоже бил, когда я дома жила. А потом в двенадцать лет меня забрали, и с тех пор я жила в пансионе. Не поверишь, но мне там даже понравилось поначалу. Там, если и били, то хотя бы за дело, а не просто так.

— Хорошо, что ты смогла уйти из своей ужасной семейки. Надеюсь, здесь тебя не бьют?

— Что ты! Конечно, нет. А вот двух девочек из нашей группы недавно выпороли за то, что они прогуляли недельную службу. Но больше такого не повторялось.

— В любом случае с образованием и способностями у тебя есть возможность устроиться в жизни.

— Да, я знаю. Нам говорили, что нас отправят на государственную службу. А там большие деньги будут платить, не то что у папеньки на заводе. И тогда моей семье не придётся работать и жить в общежитии.

— Ты хочешь содержать родителей, которые тебя били?

— Просто мне до сих пор совестно, что я ушла, бросила их вместе с моими младшими братом и сестрёнкой. Им очень тяжело приходится.

— В смысле, «ушла»? По закону все заклинатели обязаны учиться в специализированных гимназиях и школах. Твоей вины тут нет.

— Родители не хотели меня отдавать, они пытались скрыть мой дар, а я… пошла против их воли.

— Знаешь, ты поступила правильно, и не кори себя за это. Было бы непростительной ошибкой наплевать на свой дар. И неважно, в чём причина.

— Ты так считаешь? — Таня остановилась и повернулась ко мне.

В темноте я едва мог рассмотреть её лицо.

— Без сомнения, — я провёл ладонью по щеке Тани, а потом взял за талию и легонько притянул к себе. Наши губы слились в поцелуе. Мои руки стали опускаться ниже, обхватывая бёдра девушки. Меня охватило возбуждение. Хотелось сорвать с неё одежду прямо здесь, но останавливало понимание, что рядом бродят Жеребцов и Прасковья. В тёмной роще они вряд ли что-то увидят, но вдруг их потянет в эту сторону?

Во мраке что-то мелькнуло, и я замер, всматриваясь в темноту. Моё внимание привлекла прыгающая светящаяся точка.

— Что там? — шёпотом спросила Таня.

— Кажется, фонарь. Сюда идут, — так же шёпотом ответил я. — Надо прятаться.

— Кто идёт?

— Неважно.

Я затащил девушку в кусты, мы присели на корточки и стали наблюдать. Вскоре на тропе показались два человека. Первый держал в руке фонарь, в свете которого я сразу различил форму охранников. Похоже, у них был обход территории, и мы чуть не попались.

К счастью, охранники не стали шарить по кустам и просто прошли мимо. Я думал, Жеребцов с Прасковьей попадутся, но те тоже успели спрятаться. Вскоре шаги и шорох одежды смолкли.

— Ух! Нам повезло, — Таня до сих пор говорила шёпотом. — Иначе меня бы точно розгами побили.

— Да, за ночные прогулки нам влетело бы, — согласился я.

Романтическая атмосфера улетучилась, и теперь Таня только и думала о том, что ей могут наказать за побег из общежития. Жеребцов с Прасковьей тоже решили не задерживаться, и вскоре мы с девушками разошлись по домам.

— Эх ты, а говорил, всё предусмотрел, — укорил я своего приятеля, когда мы шагали обратно мимо спортзала. — Мы чуть не попались.

— Да откуда ж я знал, что охранники тут ночами шастают? — оправдывался Жеребцов. — Эк куда их занесло. Что они тут забыли?

— Территорию обходят, смотрят, не залез ли кто. Работа у них такая.

— Ну кто ж знал? Но всё равно было здорово. Разве нет?

— Было бы лучше, если бы не пришлось прятаться под кустами.

— Может быть, и найдётся такое место. Надо подумать.

Вернулись мы тем же путём, каким и ушли. Никто нам по пути не встретился, а наши соседи дрыхли сном праведников, и даже не услышали, как мы ввалились в комнату и улеглись на свои кровати.

Разбудили меня громкий звонок и включенный в комнате свет.

— Подъём! — крикнул кто-то, заглянувший в комнату. — Одеваемся и на выход! Быстро!

— Что за дерьмо⁈ — выругался Аркадий. — Куда ещё? Зачем в такую рань будить?

— Поди, опять ракшасы напали, — предположил зевающий Вася.

Но никаких ракшасов на школу не нападало. Когда мы, сонные и злые, выползли из комнат, нам приказали строиться в ряд напротив дверей.

— Досмотр личных вещей! — крикнул один из наставников.

— А чего искать-то? — пробормотал тихо Жеребцов, протирая кулаками заспанные глаза. — Не понимаю.

Я тоже не понимал — не понимал, почему с нами обращаются, словно с заключёнными, и с какой стати наставники полезут копаться в моих личных вещах. Тут так постоянно происходит, или сегодня особенный случай?

Два наставника пошли осматривать комнаты с одной стороны длинного коридора, два — с другой.

Учащимся из последней комнаты приказали отпереть все тумбочки, после чего наставники принялись рыться там. Но видимо, ничего интересного не нашли. Вышли и направились к нашей комнате, которая была второй с конца.

А я всё думал про тетрадь с координатами, отобранную у наёмника. Она спокойно лежала в моей тумбочке, ведь мне даже в голову не приходило, что тут творится такой произвол. Да и куда её было прятать? Под кустом? В «трущобах»? Или, может, в землю закопать? Запирающаяся на ключ тумбочка казалась наиболее надёжным хранилищем из всех возможных… до сегодняшнего утра.

Эту тетрадь не должны были увидеть. Иначе потом придётся убеждать Воротынских, что я взял её именно у убитого наёмника, а не, например, в сейфе, и объяснять, почему не отдал сразу. Но это полбеды. Хуже всего то, что тетрадь у меня отнимут.

— Господа, предъявите к осмотру личные вещи. Тумбочки открыть! — скомандовал толстый наставник с усиками.

Глава 14

Мои соседи с неохотой побрели открывать тумбочки, но я не сдвинулся с места. Я не собирался показывать личные вещи и перебирал в голове разные идеи, ища выход из сложившейся ситуации. Силой этот вопрос не решить.

— По какому праву вы собираетесь досматривать мои вещи? — спросил я.

— Учащийся, откройте тумбочку, не задерживайте всех, — раздражённо приказал толстяк с усиками. — Сказано же, досмотр.

— А я спрашиваю, по какому праву? — повысил я голос.

— А по такому! Дерзить вздумали? Неуважение к старшим? Хотите, чтобы вам розг всыпали?

— Я вам не разрешаю досматривать свои личные вещи.

— Ах, вы ещё и не разрешаете? Ну надо же! Фамилия!

— Вячеслав Ушаков, первая группа «В».

— Я вас запомнил. Будете наказаны, господин Ушаков. А теперь тумбочку открыть!

— Этого я делать не буду.

Тут заговорил второй наставник — тоже плотного телосложения, но не такой толстый, как первый, и без усиков:

— Послушайте, Ушаков, чем дольше вы упорствуете, тем хуже будет последствия для вас самих. Пока не откроете тумбочку, все будут стоять здесь и ждать. Весь этаж. Никто не пойдёт на завтрак, пока господин Ушаков не откроет свою хренову тумбочку, — громко, на весь коридор, произнёс наставник. — А если он продолжит упорствовать, то и на урок не пойдёте. А вы знаете, что вам будет, если опоздаете на уроки? Будете наказаны за прогул!

По строю прошёлся недовольный ропот.

— Да откройте же тумбочку, — попросил меня стоявший рядом парень из соседней комнаты. — Иначе нас всех так и будут мурыжить.

— Рот закрыли! — гаркнул наставник. — Молчать всем. Ну что, Ушаков, мы так и будем здесь стоять? Нам-то всё равно. Нам на уроки идти не надо.

Хотелось этим двум «командирам» по башке треснуть, но я сдержался. За избиения наставников точно из школы вылечу. Мне уже рассказали историю, как когда-то учащийся двинул наставнику в морду, после чего его отправили в солдаты.

Но что я мог предпринять? Упираться до конца? Потребовать Вятского? Вряд ли тот встанет на мою сторону. Чтоб директор перед учеником прогнулся? Здесь такого точно не будет. Да и вообще, местные порядки я знал плохо. А вдруг в каком-нибудь императорском указе так и говорится, что учащиеся не имеют никаких прав? Или устав школы считается выше всех законов?

И тут я подумал, что сама по себе тетрадь не должна вызвать подозрения, если в неё никто станет читать её содержимое. Выглядела она самым обычным образом — не очень толстая, в кожаном переплёте, без всяких надписей снаружи. Но даже если наставники заглянут в неё, могут и не догадаться, что за числа там написаны. А вот если придёт директор или кто-то из старших и начнёт сам всё проверять, вот тогда точно отвертеться не получится.

— Господа, ещё раз спрашиваю, по какому праву вы проводите обыск? — сказал я. — Объясните причину, и я сам покажу свои вещи. Иначе мне тоже всё равно. Нужно будет, и седмицу простою.

— Старшим будете указывать? — злился наставник без усиков. — Может быть, вам ещё и в ножки поклониться?

— Не надо демагогии, господа, — ответил я спокойно. — Мои личные вещи неприкосновенны, и вы не будете их ни трогать, ни смотреть без моего разрешения, — я не знал, насколько был прав с юридической точки зрения, но решил попробовать.

— Хватит дерзить, Ушаков. Трое суток карцера вам обеспечены. Ещё слово, и будете сидеть до следующей недели!

— Назовите причину столь беспардонного вторжения. Я — дворянин, а не абы кто. И не буду исполнять ваши требования.

Наставник хотел ещё что-то сказать, но второй, с усиками, остановил его и произнёс более спокойным тоном:

— Господин Ушаков, хотите знать причину? Хорошо. В школе обнаружены запрещённые предметы, и господин директор приказал установить лицо, кому они могут принадлежать. В связи с этим мы обязаны осмотреть личные вещи учащихся. Поэтому прошу подчиниться требованиям. Мы в любом случае узнаем, что вы храните в тумбочке. Это сделать несложно и без вашего участия.

— Что ж, хорошо, — ответил я, удовлетворённый хоть каким-то объяснением. — Ничего запрещённого у меня нет. Пройдёмте, и я сам вам всё покажу. Смотреть будете в моём присутствии.

— Прошу, — толстяк с усиками указал рукой на дверь комнаты.

Я достал из кармана ключ, открыл тумбочку, выложил на кровати всё содержимое: учебники, тетради, неполная пачка печенья, конверт с письмом от матери и деньгами.

— Я могу посмотреть книги? — спросил наставник с усиками.

— Пожалуйста, — разрешил я.

Он перебрал все учебники в стопке и вернул на кровать.

— Что в конверте?

— Письмо от матери. Это личное, читать не разрешаю.

— Можете убирать, — сказал толстяк. Содержание тетрадей его, похоже, не интересовало. — Нам также необходимо осмотреть вашу кровать.

— Кровать? — удивился я. — Пожалуйста, осматривайте.

Наставники подняли матрас, ощупали подушку, заглянули в пододеяльник и под кровать. Затем настала очередь шкафчика. Тут мне пришлось открыть чемодан с одеждой, привезённой из дома, но там и подавно ничего интересного не обнаружилось. Досмотр закончился, я вернулся в коридор. А наставники приступили к обыску тумбочек моих соседей, которые покорно отперли замки, не задавая вопросов.

Затем наставники отправились в следующую комнату. Они бескомпромиссно вламывались в личное пространство учащихся, лезли своими потными руками в самое сокровенное, перетряхивали всё имущество в поисках чего-то загадочного, о чём никому знать не полагалось.

В итоге у кого-то изъяли журналы эротического содержания, у кого-то обнаружился табак. Но это ли искали наши надзиратели или что-то другое, так и осталось загадкой.

Обыск закончился лишь после завтрака, поесть мы уже не успевали. Похватали учебники, тетради и побежать на урок. Но и туда я не попал. Навстречу по коридору шагал Барашкин. Он остановил меня и потребовал следовать за собой. Трое суток карцера — такое мне определили наказание за неподчинение должностным лицам. Наставник отвёл меня в отдельно стоящее здание, в подвале которого находились комнаты для «исправительного содержания», в одной из них мне предстояло коротать ближайшие три дня.

Помещение, куда меня запихнули, напоминало тюремную камеру. Тут были две двухъярусные кровати, стол и два стула. Окно отсутствовало, под потолком болтался тусклый электрический светильник с пыльным железным плафоном.

На моей шее застегнули цепь с большим, тяжёлым медальоном, украшенным красно-фиолетовым камнем. Это был блокирующий артефакт. С ним даже в подпространство нырнуть получалось с трудом, и задержаться я там мог всего на несколько секунд. Об управлении энергией и речи не шло. Моё духовное тело утратило связь с внешним энергетическим полем.

Придётся провести в этой каморке три дня. Работа отменялась, тренировки — тоже. Сделать что-то под блокировкой трудно, но, возможно, и так упражняться за неимением другого варианта.

А вообще, меня вся эта ситуация ужасно злила. Мыслимо ли, что под старость лет с одним из величайших магов обращаются вот так? И кто? Какие-то недоноски из вшивой школы? Просто слов не находил от возмущения.

К новому-то телу я уже привык, а вот со своим положением в этом мире мне с трудом удавалось смириться. А ведь я здесь — всего лишь семнадцатилетний ученик, пусть и не совсем обычный. У меня нет ни высокопоставленных родственников, ни денег, и только сила позволяет получить хоть какое-то уважение, да и то лишь среди сверстников.

Походив из стороны в сторону и успокоившись, я стал думать, как провести с пользой дни своего заточения. Не оставалось ничего другого, кроме как читать учебники и заучивать конспекты, чтобы потом не тратить много времени на подготовку к экзаменам. Я позвал охранника и попросил принести мне книги и тетради. Он обещал передать мою просьбу наставнику.

А скоро пришёл и сам Барашкин. Он велел снять с моей шеи цепь и выпустить.

— Что случилось? Меня передумали наказывать? — я не верил своей удаче.

— Господин директор приказал вас отпустить, — сказал Барашкин. — Сегодня вы должны идти на нижний слой. Но второй раз подобное поведение вам с рук не сойдёт. Надеюсь, вы понимаете это, господин Ушаков? Будете наказаны по всей строгости.

Он пошёл вверх по лестнице, и я следом за ним.

— Про какое поведение идёт речь? Про отстаивание неприкосновенности имущества? Не знаю, что вы здесь из себя возомнили, но я говорил и повторю снова: никто не имеет права совать нос в мои личные вещи. Я — дворянин и не позволю обращаться с собой, как с каким-то арестантом или рабом.

— Правила едины для всех, — сухо ответил Барашкин. — В школе есть внутренний распорядок, и вы обязаны ему следовать. Иначе будете наказаны.

— Если в вашей школе принято попирать честь и достоинство учащихся, я предпочту наказания.

Мы вышли на улицу, и Барашкин остановился:

— Господин Ушаков, я вас понимаю, но и вы должны отнестись с пониманием к тому, что здесь происходит. Без необходимости никто не стал бы тормошить воспитанников, но иногда приходится идти на крайние меры. Вчера в одном из классов были найдены листовки с призывами выходить на митинг. Скорее всего, их раскидал кто-то из учеников. Мы не потерпим у нас в школе подпольных народнических кружков. Эту заразу необходимо пресекать на корню.

— И как? Пресекли?

— К сожалению, пока виновник не найден. Нам всем нужно быть начеку. Это очень опасная зараза. Негодяи могут подбить учащихся на такие поступки, которые им же самим испортят жизнь и поставят крест на дальнейшей карьере.

— Печально.

— Именно, господин Ушаков. Кстати, вы не слышали ни от кого из учащихся непотребных слов в адрес императора или власти? Богохульств или прочих крамольных вещей?

— Не припомню такого, — разумеется, я не собирался пересказывать все те «гадости», которые слышал от Аркадия. Мне было всё равно, есть ли тут подпольные общества или нет. Хочет директор искать крамолу или каких-то там народников в стенах школы — пусть ищет. Только без меня.

— Если услышите, сразу скажите об этом мне, — попросил Барашкин. — Эти люди представляют серьёзную угрозу, как учеников, которых они могут смутить своими речами, так и для государственному порядка.

— Услышу — передам. Но я — дворянин, и при мне вряд ли кто-то будет вести эти… крамольные речи.

— Так они и дворян пытаются заманить в свои подпольные кружки. Поэтому будьте осторожны. И не забудьте: после обеда вас ждут в спортзале.

Моё появление на обеде, естественно, вызвало кучу вопросов. И Жеребцов, и Аркадий, и Вася очень удивились тому, что меня отпустили.

— Директор не захотел отправлять на нижние слои отряд без моего сопровождения и отменил наказание, — объяснил я.

— Повезло… — завистливо протянул Жеребцов. — Хорошо, когда сила есть.

— Никто не говорил, что случилось? — поинтересовался Аркадий. — Почему нас обыскивали?

— Вчера нашли какие-то листовки и решили, что в школе действует подпольная организация народников, — сказал я. — Вот и пытались найти того, кто

— Здесь? — усмехнулся Аркадий. — Надо же! Какая трагедия, — добавил он сарказмом.

Не знаю, чем был вызван столь насмешливый тон. Возможно, Аркадий сочувствовал этим народникам или даже был одним из них. В любом случае ничего запрещённого он в комнате не хранил, и только неосторожные слова могли выдать его взгляды.

А вот мне стоило подумать над тем, чтобы перепрятать тетрадь с координатами. Только куда?

После обеда отряд старателей по обыкновению собрался в спортзале. Тут присутствовали все ребята, которые ходили прошлый раз за исключением раненых. Марка Высокова пока не было — наверное, до сих пор валялся в больнице. Появилась и Виолетта со своей группой, к которой прибавилась ещё одна девушка.

Прибежал Седов, и мы все поехали на автобусе на ту же самую базу. Сегодня здесь было гораздо больше охраны: люди в серо-зелёной форме стояли в холле, в коридоре, прохаживались вдоль ограды. Кроме того, в здании я обнаружил сильного бойца, сравнимого с железным магом, которого я убил седмицу назад.

Парни и девушки отправились в раздевалки, а Седов куда-то ушёл. Вернулся он с конвертами, в которых были деньги за прошлую вылазку. Всем заплатили по шестьдесят рублей, я же в своём конверте сверх этого обнаружил десять десятирублёвых банкнот.

— Его сиятельство князь Воротынский объявил вам личную благодарность за уничтожение врагов, — сказал Седов. — И распорядился наградить вас.

— Благодарю, — ответил я.

Сто рублей — маловато, конечно. Куда солиднее награду я получил, когда забрал тетрадь с координатами. Если всё сложится наилучшим образом и я достану куб перехода, то заработаю на чудо-камнях во много раз больше, чем Воротынские готовы мне заплатить. Только вот когда это будет…

Как и прошлый раз, мы в полном снаряжении с заплечными мешками, противогазами и копьями вышли на зелёную поляну позади здания. Солдат, заведовавший кубом, открыл лаз, и Седов, натянув на голову круглоглазую резиновую маску с фильтром, шагнул в черноту. Вернулся, сказал, что тумана нет. После чего ученики вереницей полезли в портал.

На тот раз мы отправились в первый слой. Он считался самым безопасным. Обитавшие там монстры были не настолько сильны, как на других слоях. Но здесь тоже хватало смертельных угроз, а потому следовало держать ухо востро и внимательно смотреть по сторонам и себе под ноги.

Лаз открылся на расчищенной круглой поляне посреди высокой травы, похожей на тростник, только более тонкой. Ярко-зелёные стебли поднимались к небу. Они были столь высоки, что в них даже рослый антроп мог спрятаться, не говоря уж о человеке. Воздух же был столь густым, что, казалось, протяни руку, и прикоснёшься к нему. А над нашими головами серебрилось прежнее серо-голубое небо с чёрными дырами.

Стояла невероятная духота, и все парни тут же посбрасывали кители и рубахи, оставшись в майках. Девушки не торопились избавляться от лишних элементов одежды, а только закатали рукава и расстегнули воротники.

Мы двинулись по широкой тропе, прорубленной в зарослях. Ракшасов здесь не было, но войдя в подпространство, я обнаружил среди травы энергетические объекты, похожие на змей, которых вокруг копошилось огромное количество.

— Здесь много змеевидных существ, — сказал я. — Они опасны?

Идущий впереди Седов обернулся и удивлённо посмотрел на меня:

— Как вы их видите?

— Через подпространство смотрю.

— Понятно. Нет, это просто большие черви, они совершенно неопасны. А вот если наткнётесь на заросли красной травы, либо обходите их стороной, либо выжигайте их под корень. Крайне ядовитое растение. Умереть не умрёте, но в больницу загремите на пару седмиц.

— Буду иметь в виду. А что ещё здесь есть опасного?

— Многие живые существа на этом слое имеют древесную форму. С ними эффективнее всего бороться огнём. Но по силе большинство их уступают и триадактелям, и антропам-толстякам, поэтому среднему заклинателю их не стоит опасаться. Ну и под ноги не забывайте смотреть. Травы много, можно трещину из-за невнимательности пропустить.

Я посмотрел себе под ноги. Мы ступали по травянистому ковру, под которым действительно не так-то просто было заметить что-либо.

— Скоро будем изучать фауну нижних слоёв, — сказал Седов, — вот тогда расскажу про все обитающие тут виды, которые на сегодняшний день известны учёным. Откровенно говоря, информация эта вам вряд ли пригодится, если не собираетесь заняться исследованиями, но экзамены сдавать всё равно будете.

На лекциях по стратологии мы пока изучали общую теорию, а про существ, обитающих на нижних слоях, нам ещё только предстояло узнать.

— Почему мы не пошли в прежнее место? — спросил я.

— Там началось терраформирование. Горы обрушились, к озеру путь закрылся. А жаль, место было хорошее. Но вот такая беда произошла. Не знаю теперь, когда туда пойдут старатели и пойдут ли вообще.

— Жаль.

— И не говорите. Такие иногда подлости готовят нам нижние слои. А бывает, что всё хорошо складывается, и старатели месяцами в одно и то же место ходят и целые рюкзаки породы каждый день таскают.

Вскоре мы добрались до ещё одной расчищенной поляны. На краю её раскинулся лагерь, состоящий из пары десятков походных палаток. Среди них возились два обросших бородами мужика в такой же форме, как у нас. Седов объяснил, что на первом слое энергетика не особо вредная, поэтому смены бывают и по одной седмице, и по две. Старатели жили прямо здесь.

На второй слой обычные люди, не заклинатели, ходили максимум на три дня, а на более глубоких слоях даже заклинателям опасно долго находиться.

— Энергетика там дурная, — объяснял Седов. — Хочешь не хочешь, а на организм влияет, и потом всякие болезни развиваются нехорошие. А на шестой-седьмой слои только сильные заклинатели ходить могут ранга не ниже повелителя стихии.

Раньше я этого не знал, а сейчас подумал, не планирует ли меня Воротынский отправить в самые глубины. Говорят, там и добыча неплохая, чудо-камни кристаллами растут, а не в породе, как здесь. Но бригаду обычных старателей туда не зашлёшь: и час не проживут.

Не, я-то не против, вот только оплата должна быть побольше раз эдак в несколько. Например, рублей сто за выход вместо десяти. А ещё лучше, достать бы поскорее куб и самому открывать лазы, когда захочу и куда захочу.

Лагерь раскинулся у подножья приземистых холмов. Трава там росла не настолько густая и высокая, как в низине. Кое-где торчали толстые деревья, стволы которых обивали жирные зелёные черви, словно новогодние гирлянды. Именно там нам предстояло искать чудо-камни.

Мы стали подниматься на возвышенность. На пологом склоне соседнего холма виднелось множество точек — там работала большая группа старателей, а наш путь лежал совсем в другом направлении, и вскоре мы потеряли их из виду.

Когда стрелка камнеискателя задрожала и повернулась в сторону добычи, Седов оставил здесь группу простолюдинов, а все остальные двинулись дальше вдоль пологого склона. Потом мы и девушек оставили, а я, Седов, Арцибушев, Журавлёв и ещё два дворянина продолжил путь.

Я, Седов и Журавлёв (те, у кого были камнеискатели) разошлись шагов на сто друг от друга и таким порядком двинулись дальше, приминая траву, что доставала нам до пояса. Мы долго брели и брели по склону, обходя деревья и серые валуны, и нам не попадалось ничего. Но вот стрелка моего камнеискателя задрожала. Рядом находилась жила.

Заметили мы её тоже быстро. Она выступала красноватым камнем среди травы. Пошли туда, как вдруг послышался звук, словно что-то большое разрывало землю.

Все замерли и скинули с плеч копья. Седов жестом велел не двигаться. Впереди, в сотне шагов от нас, из земли полезло нечто непонятное. Это существо напоминало огромный корень, но было живым и, откопавшись, бодро поползло к нам, шевеля десятками отростком. Следом выбрались на поверхность другие такие же. Их становилось всё больше и больше, и вскоре весь склон оказался заполнен странными монстрами.

— Ну вот, корнеход полезли, — сказал Седов. — Поджигайте эти дрова, парни! Нечего им тут ползать.

У нас в отряде были два огневика: Арцибушев и ещё один парень. Они стали кидать сгустки пламени в противника. Не каждый раз им удавалось попадать точно в цель, поэтому загорелись только один живой корень и трава вокруг. Впрочем, вскоре пламя охватило и второго.

Помог и я. Соединился с одной из стихийных энергий, и ближайшего корнехода охватил огонь. Монстр прополз ещё какое-то расстояние и развалился среди травы огромным костром. Точно так же сгорел второй, а затем третий и четвёртый.

И тут земля под ногами задрожала, и совсем близко от нас полезла особо крупная древесная тварь величиной с трёхпалого монстра.

— Большого убивайте! Большого! — крикнул Седов, а сам, как и остальные ребята, приготовился драться с более мелкими корнями.

Наши огневики переключились на большого корнехода и стали забрасывать его сгустками пламени. На этот раз они не промахивались, но здоровенная тварь никак не желала умирать и даже охваченная огнём продолжала ползти к нам. И тогда я направил на монстра свою энергию. Огонь вырвался из-под земли, поднявшись до небес, ветки затрещали, обугливаясь, корнеход остановился и, видимо, сдох.

Последние пять существ добили быстро. Двоих проткнули копьями, двоих подожгли, одно изрубил каменной алебардой маг земли.

Ароматный запах горелого дерева защекотал ноздри, вокруг висело сизое марево. Пылала трава.

— Ну и что вы тут наделали? — возмутился Седов. — А ну-ка, тушите всё, господа огневики! Хотите пожар устроить?

Арцибушев и его приятель-огневик кое-как уняли огонь силой мысли. Я тоже помог. Потушить пламя с помощью праэнергии легче, чем зажечь.

— И это называется, «неопасные» твари? — удивился я. — Да с этим здоровенным вы еле справились.

— Да несильный он, — возразил Седов. — Просто здоровый. Триадактели гораздо сильнее, а этот так… Кстати, кто его поджог?

— Конечно же, я, кто ещё может быть?

— Вы ещё и огнём владеете?

— Да, знаю пару фокусов.

— Неплохие у вас фокусы. Ладно, пойдёмте за камнями. Поработали магией, теперь поработаем кайлом.

В этом месте обнаружилось много выступов породы. За одним следовал другой, за другим — третий, за третьим — четвёртый. Работы хватило всем. Однако были тут и свои особенности. Так, красно-фиолетовых кристаллов в породе росло совсем мало, и потому колоть руду приходилось в таком же количестве, что и на втором слое, работать — столько же по времени или даже больше, а результат оказывался совсем скромным.

Хорошо хоть ракшасы не мешали и не отвлекали нас от дела.

Под конец смены где-то в стороне лагеря загромыхали выстрелы, причём так часто, словно там шёл настоящий бой. К винтовочному треску добавлялся пулемётный стрекот, и Седова это сразу насторожило. Он приказал собираться, хотя до окончания смены оставалось больше часа.

— Не нравится мне это, — сказал он. — Откуда пулемёты взялись, не могу понять.

— У старателей нет пулемётов? — спросил я.

— А зачем здесь пулемёты? Какому остолопу придёт в голову тащить сюда пулемёт? Расход пуль огромный. Зачарованными стрелять никто не будет, а от обычных толку нет. В общем, странно это. Так что давайте, парни, собирайте всё, что накопали, и возвращаемся.

Вскоре мы брели обратно вдоль склона холма. Забрали девчонок и отряд ребят-простолюдинов. Стрельба не смолкала, хоть и стала менее активной. Седов всю дорогу выглядел очень напряжённым, часто останавливался, прислушивался. Говорил мало.

Впереди, в низине показалась расчищенная поляна с палаточным лагерем. Там было много людей и какой-то крупный железный аппарат, передвигающийся на двух ногах.

Седов жестом приказал нам остановиться и сесть на корточки, а сам достал бинокль и стал разглядывать лагерь и тех, кто там находился.

Опять раздался треску пулемётов. Хоть мы и были далеко, но я прекрасно видел, что стреляет шагающая машина. Причём бьёт она по соседнему холму, где работал отряд старателей. Ей отвечали робкие винтовочные хлопки.

— Чужаки, — Седов тоже присел на корточки. — Это точно не наши. Кто-то проник в нашу точку.

— Кто? — спросил я.

— Не знаю, но они ведут огонь по нашим старателям. А в лагере, похоже, всех перебили. Мерзкие ублюдки!

— Наёмники? «Стальной лев»?

— Отставить вопросы, — тон Седова стал жёстким, а в глазах появился злой огонёк. — Надо провести разведку.

Глава 15

Наш отряд засел в траве, и противник, будучи занятый перестрелкой со старателями, нас не видел. Но чтобы подобраться ближе, нам предстояло пройти по открытому пространству.

Но был и другой вариант: спуститься в низину и подобраться к противнику через тростниковую траву. Так и сделали. На разведку пошли я и Седов. Предполагалось, что наше мероприятие может окончиться боем, и я был к этому готов.

Мы спустились в тростниковую траву и побрели в сторону лагеря, стараясь двигаться как можно аккуратнее.

— Вы видите их? — Седов раздвигал перед собой стебли, держа наготове копьё.

— Пока нет. Шагов со ста, вероятно, смогу разглядеть, — я через подпространство всматривался в окружающий меня энергетический «кисель». Вокруг ползали длинные, жирные черви, а на границе видимости всё сливалось в сплошную серую массу.

Вдруг пулемёт застрочил где-то совсем близко, и над ухом засвистели пули, срезая толстые стебли травы.

— Пригнитесь! — скомандовал Седов и присел на корточки. — Нас засекли!

— Это хорошо. Значит, можно больше не прятаться, — я сгустил вокруг себя кокон из праэнергии, несколько пуль угодили в него и отскочили, как от брони.

Своё тело я тоже на всякий случай укрепил и двинулся вперёд.

— Ушаков, назад! — крикнул Седов.

— Господин Седов, при всём уважении, но мне лучше знать, что делать, — обернулся я к своему командиру.

Тот посмотрел на меня секунду и махнул рукой:

— А пёс с вами, поступайте, как знаете. Только осторожнее!

Я шагал вперёд во весь рост, вокруг свистели пули, срезая траву, некоторые попадали в меня, отрикошечивая от кокона. Враги стреляли наугад, ориентируясь по шевелящейся траве. Но даже если б они меня видели, это бы им не помогло.

И вот в «киселе» стали вырисовываться духовные тела. Они были размытыми и тусклыми, что говорило об отсутствии значительной силы. Среди них лишь двое отличались чёткими очертаниями. Именно они и представляли наибольшую опасность.

Пройдя ещё несколько шагов, я заметил нечто крупное. Сразу понял — это шагающая машина. Вот только она почему-то выглядела в подпространственном «киселе» как большой энергетический объект, хотя была всего лишь железякой с человеком внутри.

Я остановился, присел на корточки, стал ждать. Стрельба не сразу, но смолкла. Вероятно, враги подумали, что убили меня. И тогда я сосредоточился на ближайшем противнике.

Структура его тела изменилась быстро. Плоть затвердела, и человек моментально умер. То же самое я сделал ещё с двумя. Воздействовать одновременно на два объекта получалось без проблем, а вот на трёх — уже надо было напрячься, поэтому я не стал даже пытаться. Много времени займёт.

Противники запаниковали. В первые секунды они не поняли, что их убивает, и это дало мне возможность прикончить ещё двух.

— Уходим! Назад! — крикнул кто-то.

Опять заработали пулемёты длинными очередями. Меня ударило что-то невидимое, но не пуля. Нечто стало резать вокруг стебли десятками. Похоже, противник задействовал воздушную магию. А потом землю распахали тяжёлые, каменные булыжники, которые летели по несколько штук одновременно.

Люди драпали, уходя за пределы моей видимости. Надо было им помешать. Я соединил свой разум с огненной стихией, и там, где находился противник, стало вспыхивать пламя. Очень быстро, один за другим, враги превращались в обугленные головешки, а те, кому повезло меньше, горящие катались по земле с дикими воплями.

Но два сильных заклинателя и шагающая машина отступать не спешили. Наоборот, они двинулись в мою сторону, не прекращая поливать меня свинцом и засыпать воздушными лезвиями и каменными снарядами. Впрочем, били они наугад, поскольку я до сих пор прятался за высокой травой.

Когда противники приблизились, я сжал череп одного из них энергетическими тисками.

— Моя голова! — завопил тот. — На меня кто-то воздействует!

— Он где-то здесь! — крикнул второй.

Да, я был «где-то здесь», а они ничего не могли со мной сделать. Спустя полминуты мучений, первый заклинатель помер. Его голова не выдержала давления и раскололась. Затем я взялся за второго. Тот швырял вокруг множество острых камней величиной с кулак, пытаясь накрыть большую площадь, но всё, что попадало в меня, легко отскакивало от сгущённого кокона праэнергии.

Когда удавка стиснула голову второго заклинателя, он попытался убежать. Споткнулся, упал, поднялся, но не смог сделать и десяти шагов — шлёпнулся на землю и, издавая вопли, куда-то пополз и очень быстро помер.

Осталась шагающая машина, которая продолжала долбить по мне из пулемётов, и выглядела, как большой сгусток праэнергии. Я не находил этому объяснения.

Точечный энергетический удар обрушился на машину. Двуногий механизм лишь пошатнулся. Его защита оказалась слишком крепкой. Зато волна примяла траву, и я увидел вражеский аппарат.

Приземистый аппарат на толстых коротких ногах с округлым корпусом, где сидел оператор, имел две массивные «руки», в каждой из которых было вмонтировано по пулемёту с водяным охлаждением. На туловище, руках и ногах машины я заметил крупные медальоны, поблёскивающие красно-фиолетовыми камнями. Артефакты. Они-то и защищали стального монстра от энергетически ударов.

Оператор тоже увидел меня и открыл шквальный огонь из обоих пулемётом. Машина быстро зашагала вперёд, а я ринулся к ней навстречу, скинув с плеча копьё.

Следующий энергетический удар, нанесённый с расстояния менее пятидесяти шагов, опрокинул механизм, и консервная банка рухнула на землю. Правда, повредить корпус так и не удалось. Медальоны создавали поля праэнергии, сквозь которые я, даже находясь в подпространстве, заглянуть не мог, а воздействовать — тем более.

И тут из травы выскочил Седов и с размаху вонзил копьё в стальное туловище машины. Он несколькими ударами разломал главный медальон на корпусе, и силовое поле пропало. Копьё с чудо-камнем оказалось эффективнее, чем я предполагал.

Седов стал отковыривать крышку корпуса, та откинулась, грохнул выстрел. Седов свалился на землю. Из машины вылез человек в сером комбинезоне и мягком шлеме, как у танкистов. В руке он держал револьвер. Оператор машины, судя по духовному телу, был не слишком сильным заклинателем или кинетиком, я сразу применил удавку, и тот свалился на землю, схватившись за голову.

— Стойте! Оставьте его! Он ещё пригодится, — крикнул Седов, поднимаясь с земли.

Седов был жив и, кажется, даже не ранен, хоть и потирал ушибленную грудину. Он придавил противника ботинком к земле, приставив копьё к горлу.

— Ну всё, сволочь, не уйдёшь! Будешь сопротивляться, я тебе кишки выпущу.

Мужчина молчал, злобно таращась то на Седова, то на меня.

— Сколько вас ещё? Говори сколько⁈ — требовал Седов. — Кто такие? Кто вас послал?

Я осмотрел местность вокруг нас через подпространство. Тут никого не оказалось, но где-то неподалёку продолжали стрелять. Что там происходит, понять было невозможно. Наверное, не всех противников я уничтожил.

— Ушаков, осмотрите лагерь и близлежащую территорию, — приказал Седов. — Ублюдки до сих пор где-то прячутся. И проверьте лаз, на месте ли он.

Выполняя приказ, я зашагал в направлении лагеря. Повсюду горела трава и валялись трупы людей — одни обугленные, другие без видимых повреждений. Огонь пришлось тушить энергетическим воздействием, чтобы не распространился, хотя выжечь дебри, возможно, было бы не так уж и плохо. Но это пусть люди Воротынского сами решают. Моя забота другая.

Добравшись до лагеря, я обнаружил, что многие палатки повалены, растоптаны, а между ними лежат трупы, изрешечённые пулями или изуродованные магическими атаками. Рваные животы и проломленные черепа говорили о том, что старателей убивали каменными снарядами и воздушными лезвиями.

Через подпространство я заметил несколько объектов — духовные тела людей, идущие сквозь тростниковую траву в сторону лаза. Было непонятно, кто они — свои или чужие. Своих уж точно не хотелось валить.

— Кто такие? — крикнул я.

— А ты кто? — спросили меня. — От Воротынских?

— Да.

Ответом стали выстрелы винтовок и прерывистое тарахтение пулемёта. Это лучше любых слов дало понять, что там — враги. Я стал создавать огонь, сжигая людей, что находились в траве. Запахло гарью, а воздух наполнился предсмертными воплями.

Несколько человек бросились наутёк, я побежал за ними сквозь горящую тростниковую траву и… заблудился. Никого вокруг не было, кроме жирных червей, о которых то и дело спотыкались мои ноги. Враг ушёл.

Немного поплутав, я всё же выбрался на ту самую поляну, откуда мы начали путь, но никакого лаза здесь не было. Через подпространство осмотрел местность и тоже никого не обнаружил. Над полем стояла мёртвая тишина.

Я вернулся к Седову и доложил обо всём, что видел. И про разорённый лагерь рассказал, и про отступление противника, и про закрытый лаз. Во втором вражеском отряде я уничтожил около десяти человек. Противник понёс серьёзные потери, но и старатели Воротынских — тоже.

— Да чтоб их ракшасы драли во все дыры! — злился Седов. — Проклятые ублюдки! Кучу людей положили и свалили! Ну мрази! Так, Ушаков, надо отвести пленника на первую площадку. Лаз, говорите, закрыт?

— Да.

— Ублюдки открывали его из другой точки. Надо ждать, пока наши откроют.

— Или враг.

— Не, после такого отпора они вряд ли сюда сунутся. Но если всё-таки попытаются зайти, вы знаете, что делать. У вас хорошо получается бить ублюдков. Ступайте к лазу и прихватите этого шаврика. Глаз с него не спускайте и смотрите, чтобы жив остался, понятно? Он нам нужен. Всё, сволочь, расскажет, когда его начнут по-настоящему допрашивать. А я приведу остальных.

Я пообещал, что не убью пленника, и повёл его к первой площадке. Мы не таскали с собой блокирующие артефакты, но если учесть, что я был в разы сильнее схваченного нами оператора боевой машины, то его шансы удрать стремились к нулю.

— Садись на землю, — приказал я, когда мы добрались до первой площадки. — Попытаешься бежать, я тебе сделаю очень больно. Второй раз предупреждать не буду.

На меня исподлобья смотрел мужчина средних лет с белёсыми бровями и водянистыми, голубыми глазами. Его губы были сжаты, а ноздри раздувались. Но он держал гнев внутри, понимая, что со мной не сделает ничего.

— Заклинатель? — спросил я и, не получив ответа, добавил. — Говори, а то тебе все руки и ноги переломаю.

— Кинетик, — коротко ответил пленник.

— Кто такой? Фамилия!

— Не скажу ничего. Что хочешь, делай.

— Ты не представляешь, что с тобой будет, когда ты попадёшь к Воротынским? Лучше сразу всё говори.

— А сейчас я у кого? Ты не от Воротынских?

— Здесь я задаю вопросы. Отвечай! Кто такой?

— Зря на них работаешь, парень. Вижу, ты сильный. Но ты выбрал не ту сторону.

— Не тебе рассуждать об этом.

— Ты работаешь на тех, кто отвернулся от Государя нашего и предал истину Солнцеликого. Рано или поздно вас всех настигнет расплата. Но ты ещё можешь сделать правильный выбор.

Разговор показался мне в некоторой степени интересным, и я решил попробовать вывести пленника на чистую воду, уцепившись за его собственные слова.

— Правильный выбор, говоришь? И на кого я должен работать, чтобы сделать правильный выбор?

— Служить государю нашему — вот единственный правильный выбор. А не родам, поправшим престол.

— А ты служишь государю? — я присел на корточки и уставился в глаза пленника.

— Я служу Солнцеликому! — резко ответил пленник, и во взгляде его я увидел мрачную решимость.

Его будет сложно расколоть даже под пытками. Я не раз видел идейных, которые готовы были вынести любые испытания за свою веру. Впрочем, на деле он мог оказаться не таким стойким, если попадёт в правильные руки.

— Солнцеликому служишь… Очень интересно. Значит, Солнцеликий отдал приказ убить всех этих ни в чём не повинных людей?

— Каждому придётся выбрать сторону. Враги Его Императорского Величества будут повержены, им уготована тьма. Одумайся, пока не поздно.

Похоже, я разговаривал не просто с идейным человеком, а с настоящим фанатиком.

— Это ты одумайся и скажи, кто тебя отправил. Знаешь же, хуже будет.

— Тебе не избежать кары. Воротынские отринули власть Господа. Если ты на их стороне, тоже отправишься во тьму.

Лицо моего собеседника стало самодовольным, злорадным. Он словно видел в собственных мечтах, как нас, врагов императора, постигает ужасное наказание. А у меня вопросов становилось всё больше. Разве Воротынские — противники императора? Ни за что бы не подумал. Казалось, всё ровно наоборот. Иначе зачем им бороться с народниками в своей школе?

Да и какая мне разница? Моя цель — деньги заработать, чем я и занимаюсь. Никому ничего плохого не делаю, хожу в нижние слои, истребляю монстров, ковыряю камешки… А эти ублюдки лезут, куда их не просят, людей убивают.

Что-то мне подсказывало, это нападение связано с предыдущим. Возможно, здесь тоже орудовал «Стальной лев», а может, и нет, но приказ им отдали те же люди, что и наёмникам. Тут шла нешуточная конкурентная война, и я невольно втягивался в неё всё глубже.

Вдруг открылся лаз. Я схватился за копьё и приготовился убить любого, кто войдёт сюда, если, конечно, он не будет одним из наших

Тьма в портале вздрогнула, и оттуда вышел человек в противогазе и серо-зелёной форме, державший в руках копьё.

— Что здесь произошло? — спросил он. — Мы часа два не могли открыть лаз.

— Вторжение, — сказал я. — Кто-то другой открыл лаз и перебил кучу старателей в лагере.

— Где они?

— Их уже нет. Бежали. Зато мы взяли пленника.

— Это он? — человек в противогазе кивнул на сидящего на земле мужчину в комбинезоне.

— Он.

— Так… а вы кто?

— Вячеслав Ушаков. Я из отряда Седова.

— А, школьники… Хорошо. Ждите здесь.

Боец нырнул обратно в лаз, и вскоре сюда зашли человек тридцать с винтовками и копьями. У кого-то был даже ручной пулемёт с толстым кожухом воздушного охлаждения. А ещё минут через десять на тропе появился Седов, ведущий группу учащихся.

Уже в своём мире, когда мы передали пленника охране базы, а все наши пошли в раздевалки, я рассказал Седову наедине всё, что наболтал оператор машины. Было интересно услышать, как наш провожатый объяснит обвинения в адрес Воротынских.

— Это подлая ложь! Ублюдок просто клевещет. Не верьте ни единому его слову. Воротынские никогда не выступали против государя, по крайней мере, после Аристократической войны, — резко ответил Седов.

— Тогда зачем он говорит подобные вещи? Какой смысл? Конкуренция?

— Вероятнее всего. Кто-то хочет прибрать к рукам добычу чудо-камней. Эти подонки никакими подлостями не гнушаются. Ну и ладно. Главное, что к нам попался один из них. Он всё расскажет. Вот тогда и узнаем, какая сволочь козни строит.

— Настроен этот человек весьма фанатично. Расколоть его будет сложно.

— Когда люди Воротынских им займутся, заговорит как миленький. Они умеют языки развязывать.

— Вы сказали, что после Аристократической войны Воротынские никогда не восставали против императора. А до этого?

— А это вы должны были проходить в гимназии на уроках истории. Всё это в прошлом. В семьдесят шестом году был заключён договор, и Воротынские никогда его не нарушали.

— Не испытывал раньше большого интереса к исторической науке, но, похоже, придётся освежить память. Нам уже можно вернуться в общежитие, или нас опять собираются допрашивать?

— Сдавайте добычу и переодевайтесь. Сообщу вам, как станет что-то известно.

Какое-то время все парни и девушки из нашего отряда толпились в холле и обсуждали происшествие. Я никому не сказал, что услышал от пленника. Это им знать ни к чему. Все и так поняли, что на нашу точку вторглись конкуренты Воротынских, но кто конкретно отдал приказ, ребята даже не представляли.

Больше всего их волновало то, как повлияет происшествие на дальнейшую работу. Почти все были заинтересован в заработке, и никто не хотел лишиться возможности ходить на нижние слои.

— Ну да, нас могут просто сюда не пустить, — Виолетта, кажется, была одной из самых недовольных в отряде. — Мы и так три седмицы не ходили! То разведка не могла найти подходящее место, теперь какие-то конкуренты… А нам-то что делать?

— Отдыхать, — сказал Журавлёв. — Не будет работы, можно просто поехать в город. Так что, дамы, если время свободное будет, можем собраться и культурно провести время.

— Спасибо, но я бы предпочла поработать.

— А я бы отдохнула, — сказала другая девушка. — А то надело уже, всё ходишь и ходишь…

— Мне тоже сюда больше не хочется, — согласился Арцибушев. — Думаю, откажусь. Я на такое не подписывался.

— Чуть какие проблемы — и вы сразу отказываетесь? — удивилась Виолетта.

— Чуть какие проблемы? Да тут настоящая война идёт! Я в этом участвовать не намерен.

Его поддержали ещё два парня, тоже решившие отказаться от работы. Остальные предпочитали переждать плохие времена, надеясь, что в дальнейшем всё вернётся на круги своя.

Тут пришёл Седов, сказал, чтобы мы никому не говорили о случившемся, даже одногруппникам, и повёл нас к автобусу. Все обрадовались, что нам разрешили вернуться. Ребята с ног валились от усталости.

В понедельник я собирался сходить после уроков к директору и отдать ему деньги за лечение Высокова и его друзей — нужная сумма как раз накопилась. Но Вятский вызвал меня сам в обеденный перерыв. Быстро закинув в себя суп и макароны с котлетой, я отправился на третий этаж. Секретарь сообщил, что меня уже ждут.

В кабинете за массивным дубовым столом с одной стороны сидел директор Вятский, с другой — в кресле развалился толстяк. Его пузо обтягивал дорогой сюртук бордового цвета, а под тройным подбородком был завязан белоснежный шейный платок. На маленьком приплюснутом носу водрузилось изящное пенсне, сквозь которое этот человек окинул меня оценивающим взглядом. Я сразу его узнал — покровитель нашего заведения и мой работодатель Воротынский

— Здравствуйте, господа, — сказал я, входя в просторный кабинет.

— А, господин Ушаков! — проговорил директор, — Добрый день. Всеволод Павлович, это наш необычный ученик, Вячеслав Ушаков. Господин Ушаков, перед вами покровитель пятнадцатой школы, князь Всеволод Павлович Воротынский.

— Приятно познакомиться, ваше сиятельство, — ответил я.

— Мне тоже приятно, господин Ушаков. Не прошло и месяца с тех пор, как вы поступили к нам, а я уже много о вас слышал, — размеренно проговорил толстяк.

— Надеюсь, хорошее слышали.

— Без сомнения! Вы нам очень помогли, причём дважды, и я ценю это, — в тоне Воротынского чувствовалась довольная надменность.

— Благодарю. Я всего лишь защищал собственную жизнь, — я сразу постарался показать, что не намерен выслуживаться. — Нас не предупредили, что такое возможно. Я рассчитывал совсем на другой, скажем так, характер работы.

— О, мне, право, жаль, что так вышло. Это досадное недоразумение чуть не стоило жизни учащимся моей школы, и я сам негодую. Но, как я слышал, вам не составило труда расправиться с нападавшими, верно?

— Ваше сиятельство, гораздо больше меня беспокоит то, что я оказался невольно втянут в чужой конфликт, в котором не имею никаких интересов. Мне бы не хотелось впредь участвовать в подобном.

Воротынский сочувственно кивнул, а его прищуренные глаза продолжали пристально наблюдать за мной сквозь позолоченное пенсне.

— Вы абсолютно правы. Я тоже не собирался втягивать учеников и других работников в мои проблемы. Враг специально нанёс удар в уязвимое место, и это не останется безнаказанным. Конечно же, вылазки на нижние слои мы временно прекратим. Вы не будете никуда втянуты.

— Благодарю.

— Знаете, раз уж мы здесь, не расскажете, что у вас за способности такие? От других я много о вас слышал, хотелось бы теперь из первых уст послушать. Вы присаживайтесь. Стул берите.

Я взял стул, подсел к столу и коротко рассказал о том, о чём просил господин попечитель. Воротынский внимательно выслушал меня, задал какие-то вопросы, не слишком углубляясь в подробности, и отпустил. На урок я опаздывал, но директор заверил, что проблем у меня из-за этого не возникнет.

* * *

Всеволод Павлович посмотрел вслед молодому человеку, вышедшему из кабинета. Парень себе на уме и знает себе цену — это сразу стало ясно даже из непродолжительного общения. И всё же он обладал уникальной силой, и было бы неплохо эту силу применить по назначению. То, что Ушаков по недоразумению оказался в пятнадцатой школе, стало огромной удачей, ведь теперь есть отличный шанс в будущем нанять его к себе на службу или, на худой конец, сделать своим союзником.

За последнее время Всеволод Павлович узнал много интересного об Ушакове. Отец парня погиб на дуэли, и с тех пор он воспитывался отчимом, который почему-то считал его немощным и отправил в одну из самых дешёвых московских школ. Парень, судя по всему, скрывал свои способности от родителей. Зачем? Оставалось только догадываться. Он был не из тех, кто выложит первому встречному все секреты.

Вчера стало, наконец, известно, кто противостоит Воротынским. Восемь нападений в разных точках на первом и втором слоях — это то, к чему Всеволод Павлович оказался не готов. Погибли десятки старателей, был нанесён ущерб на десятки тысяч рублей, а дальнейшие перспективы выглядели весьма мрачно.

— В общем, так, с этого дня в школе должен царить идеальный порядок, — проговорил Всеволод Павлович. — Под меня копают. Они попытаются разорить моё предприятие по добыче чудо-камней и отнять школу. В ближайшее время начнутся проверки. Вам следует готовиться к ним очень тщательно, и имейте в виду, что на этот раз задобрить комиссию не получится. Больше никаких походов на нижние слои и никаких драк! По крайней мере, до тех пор, пока я не разберусь с проблемой.

— Значит, всё-таки Оболенские стоят за этими нападениями? — уточнил Вятский.

— Трубецкие. Это они грезят монополией на добычу чудо-камней. А за ними — да, Оболенские. Хочется надеяться, что хотя бы император в этом не участвует, и что он ещё способен приструнить свою обнаглевшую родню. В общем, теперь мы понимаем, с чем мы имеем дело. Поэтому я и решил предупредить вас с глазу на глаз. Ситуация серьёзная, Пётр Валерьевич.

* * *

Вечером я ещё раз забежал к директору, отдал ему злополучные двести рублей.

— Больше я вам ничего не должен, — сказал я.

— Да, лечение вы оплатили, — подтвердил Вятский. — И впредь никаких драк. Это ясно, господин Ушаков? Грядут перемены в нашем заведении, мне надоело терпеть беспорядки. Отныне всё будет строго. Имейте это в виду.

Что за перемены, я понятия не имел. Знал только то, что работы ближайшее время не будет. У меня же после выплаты долга осталось всего десять рублей. Сколько-то заплатят за последнюю вылазку. А дальше придётся что-то придумывать. От дяди, тем временем, не приходило никаких вестей.

Во вторник на перемене после первого часа экономики Марианна Васильевна велела всем выйти из класса, а потом через какое-то время вышла сама и заперла дверь. Вернулась она перед звонком, мы вошли в аудиторию, и я, открыв учебник, обнаружил там записку. «Буду ждать вас за воротами сегодня в 18:00», — говорилось в ней.

Я сразу понял, от кого это. Салтыкова втягивала меня в какую-то игру, и мне это, с одной стороны, не нравилось, с другой, вызывало определённый интерес. Что от меня понадобилось этой женщине? Сегодня, кажется, предстояло получить разгадку тайны.

После уроков я подошёл к Барашкину и отпросился из школы на несколько часов. Обычно учащиеся ходили гулять в преднедельник и неделю, но и в будний день нас отпускали, хотя за, вечер если куда и можно было съездить, так только до ближайшего посёлка. К счастью, возражать Барашкин не стал. Вытащил из кармана бланки и ручку, которые всегда носил с собой, и выписал мне пропуск. В назначенное время я отправился к воротам.

Перед въездом в школу, где в выходной день обычно стояли такси, меня ждал красно-белый кабриолет Марианны Васильевны. Брезентовый верх был поднят несмотря на тёплую погоду.

Глава 16

Едва я залез в салон кабриолета, как в нос ударил запах кожи, смешанный с дорогими духами. Салтыкова сидела за рулём. Она была в чёрных брюках, обтягивающих её упругие бёдра, и синей блузке с брошью под воротником.

— Даже не сомневалась, что вы придёте, Вячеслав, — улыбнулась Марианна.

— Это зависело не от меня. Если бы наставник не выписал пропуск, то встреча не состоялась бы. Но заинтриговать вы умеете. Думаю, речь пойдёт не о нашем предмете.

— Не знаю, как вам, а мне не хотелось бы по поводу нашей встречи. Прокатимся? Как вы на это смотрите? В Кузьминках есть неплохое кафе, мы могли бы там поужинать.

— Вы меня приглашаете на свидание? — сделал я удивлённый вид.

Марианна улыбнулась:

— Можете считать это дружеским ужином. Ну так что?

— Поехали. Похоже, сегодня придётся пропустить тренировку. Надеюсь, оно того стоит.

Машина плавно тронулась с места и выехала на дорогу.

— А вы каждый день тренируетесь? — спросила Марианна.

— Почти. Иногда делаю исключения по особым случаям, как, например, сегодня. Но стараюсь не пропускать.

— Вы очень целеустремлённы. Хотите стать ещё сильнее? По-моему, вы и так умеете многое для своего возраста.

— Не хочу терять форму.

— С такой насыщенной программой, как здесь, не потеряете. А вот по окончании учёбы далеко не у всем удаётся держать себя в тонусе. Сама чувствую, как после школы навыки немного растеряла, хотя тоже тренируюсь — раз или два в неделю, как получится. Но всё равно не то. Когда с ракшасами драться пришлось, я сразу почувствовала.

— Ну а что вы хотели? Тренироваться надо постоянно. Раз в неделю — очень мало.

— Хорошо, что вы это понимаете. Вам достался особый дар, и нельзя его просто так закопать. Давно он у вас?

— За несколько дней до приезда сюда открылся.

— И за эти дни вы научились воздействовать на энергетику других существ, создавать силовые поля и термальные эффекты? Кажется, вы лукавите, Вячеслав, — улыбнулась Марианна. — На освоение этих навыков требуется не один год, будь вы хоть трижды особенный.

Салтыкова пыталась вывести меня на чистую воду. Что ж, ей это удалось, только какая мне разница?

— Тогда пусть это останется моей тайной, — сказал я.

— Вы всё больше разжигаете моё любопытство, Вячеслав.

— А вы — моё.

— Значит, мы стоим друг друга.

За окном промелькнул посёлок, расположенный возле станции, и вскоре мы оказались в Выхино. За облагороженными фасадами стоящих вдоль улицы зданий прятались бетонные трущобы, а над ними поднимались трубы заводов, обгадившие небо чёрной вонью.

Но вскоре мы свернули и оказались на дороге, ведущей через лес.

— Выхино — бедняцкий район, — объясняла Марианна. — Там живут рабочие, да всякие разночинцы. Другое дело — Кузьминки. Сейчас сами увидите разницу.

И я увидел. Стоило миновать лес, как мы попали в тихий, уютный район, застроенные преимущественно двух- и трёхэтажными каменными зданиями. Некоторые имели старинную архитектуру с множеством лепнины, другие — с портиками и колоннами — смотрелись посовременнее. Большинство были огорожены заборами и являлись, по-видимому, особняками аристократии. Но вскоре они остались позади, и мы оказались среди многоэтажек, прячущихся за тенистыми насаждениями тополей и клёнов.

— Словно другой мир, — оценил я.

— Да, разница колоссальная. А там, где вы жили… в Твери, по-другому?

— Район, где я жил, похож на этот, — мне опять пришлось обратиться к смутным воспоминаниям нового тела. — Бедные районы тоже есть, но туда я не ходил.

— И правильно. Смотреть там, честно говоря, нечего. Только грязь, вонь и чернь. Взгляд нечем усладить.

Типичные рассуждения представителя высшего общества не вызвали у меня ни малейшего удивления, тем более частично Марианна была права: ничего приятного в трущобах я тоже не заметил. Но кому-то там приходилось жить.

Мы остановились возле небольшого ресторана, расположенного на первом этаже величественного шестиэтажного здания, щедро облицованного наружным декором. Зайдя внутрь, мы окунулись в освежающую прохладу. Тут работал кондиционер — тоже, наверное, какой-нибудь магический.

Заведение было уютным и тихим. Вокруг накрытых белоснежными скатертями столов стояли кресла с резными деревянными ручками. Паркет блестел.

Нас встретил с поклоном официант и провёл за столик возле окна. Принёс меню.

— На самом деле вам с такими данными надо учиться совсем в другой школе, — сказала Марианна, пробегая взглядом меню. — Не думали перевестись?

Я остановился на первом попавшемся блюде и даже смотреть дальше не стал.

— Думаю, разумеется, но есть ряд препятствий.

— Главное — желание, а препятствия преодолимы. Но а если не секрет, — Марианна отложила меню, — в чём именно вы видите затруднения?

— В Москве много школ, и будет непросто выбрать. Учёба стоит дорого, а к своему отчиму я не намерен обращаться за деньгами. К тому же я не знаю, какие требуются действия.

— О, это несложно. Достаточно, чтобы ваш попечитель написал заявление на перевод в другую школу. Остальное в вашем случае неважно. Многие учебные заведения примут вас с распростёртыми объятиями. А деньги… С вашими способностями подработка найдётся всегда. Ну или можно взять кредит.

К нам подошёл официант, и мы сделали заказ, после чего продолжили.

— А участие попечителя обязательно? — уточнил я.

— Разумеется. Вам же ещё нет двадцати.

Действительно, двадцати мне ещё не было, и это создавало ряд трудностей.

По законам Российской империи в семнадцать человек становился дееспособным, с этого возраста он мог распоряжаться движимым имуществом, счетами в банке, водить машину, жениться и много чего ещё. Но только после так называемого совершеннолетия, которое наступало в двадцать лет, он получал право управлять недвижимостью, ценными бумагами и занимать некоторые посты. До двадцати лет какие-то вещи приходилось делать через попечителя, в том числе переводиться из школы в школу.

Но в этом-то и была проблема. Кто мой попечитель? Отчим? С ним я не собирался иметь никаких дел, особенно касающихся моих способностей и учёбы.

— Мы с отчимом не ладим, и я бы не хотел ставить его в известность, — объяснил я. — Эту проблему как-то можно решить?

— Можете выбрать другого попечителя. Правда, если ваш отчим не согласится, придётся решать вопрос через суд. Но опять же нет ничего невозможного. Обратитесь к кому-нибудь из родственников.

Легко сказать, обратись к родственникам. Где их взять-то? Дядя не согласится пойти против главы рода, как и остальные Миловидовы, а с родственниками по материнской линии я никогда не видел.

Дед Вячеслава порвал все отношения с главной, московской ветвью Ушаковых, когда переехал в Тверь, и они с нами тоже, по-видимому, не желали общаться, поэтому я не знал, где они живут и чем занимаются. Если на них и можно как-то выйти, то только через мать, да и тоне факт.

— Если выбирать школы, то я бы посоветовала главным образом две, — продолжала говорить Марианна. — Николаевское училище. Оно считается лучшим в империи. Но там, надо понимать, очень высокие требования и строгая дисциплина. Заведение находится под личным попечением самого государя императора. Или вторая школа, которой покровительствуют Мстиславские. Я сама, между прочим, её окончила, и могу с уверенностью сказать, что там хороший уровень преподавания. Туда берут даже небогатых дворян, если они обладают сильным даром. Первую школу не советую: там учатся дети придворных. Третью, четвёртую и пятую — тоже. Считаются элитными, первый разряд, но, по сути, это просто закрытые клубы для детей нескольких богатых родов. Вас туда и не возьмут, да и искать там нечего. Можете также поступить в любую школу второго разряда, но это не ваш уровень.

Я внимательно слушал и мотал на ус, а сам задавался вопросом: зачем Марианна всё это рассказывает? Она как будто сама заинтересована в моём переводе. Но почему?

— Есть важный момент, — сказал я. — Школа не должна быть закрытой. Я не хочу жить в общежитии. Предпочитаю свободу.

— Тогда вторая вам подойдёт. Там есть общежитие, но можно и самому найти жильё. А вот Николаевское училище — тоже закрытого типа. Но уровень, конечно, совсем другой. Наша, пятнадцатая, так-то для черни предназначена. Дворяне там вообще не должны учиться. Но так сложилось, что нищих аристократов во второразрядные школы не всегда хотят принимать, если мест нет, и их отправляют сюда. По-хорошему, с этим надо что-то делать.

Официант принёс нам заказанные блюда и напитки: мне — стакан воды, Марианне — бокал белого вина.

— А почему вы пошли преподавать? — перевёл я разговор на другую тему, когда мы приступили к еде. — Вы не нуждаетесь в деньгах. Что вами движет?

— Призвание, — улыбнулась Марианна. — Мне нравится преподавать. Я хорошо разбираюсь в предмете, имею соответствующее образование и хочу применить свои знания. Я не из тех, кому подходит роль птицы в золотой клетке.

— Это видно. Характер у вас весьма… свободолюбивый. Многие замужние дамы не решились бы ужинать в ресторане с незнакомцем.

Марианна улыбнулась и пожала плечами:

— Что есть, того не отнять.

— Не боитесь, что вашему мужу это не понравится? Или надеетесь, что он не узнает?

— А насчёт этого можете не волноваться. Иногда в браках по договорённости отношения не настолько близкие. Порой супруги решают просто жить своей жизнью и не мешать друг другу.

— Что ж, ваш выбор.

Мы обменялись впечатлениями о блюдах, Марианна сказала, что знает это заведение уже давно, хотя живёт не здесь, а южнее, в пригороде. А когда нам принесли десерт, она спросила:

— А что все говорят, будто во время ваших последних вылазок на нижние слои какие-то перестрелки случались? Даже раненые, говорят, есть. Неужели директору и покровителю настолько плевать на жизни учеников? Должно же их заботить хоть что-то, кроме наживы?

— Да, случилась перестрелка на базе. Я точно не знаю, кто напал и почему. Думаю, конкуренты. Поэтому Воротынский решил на какое-то время нас не отправлять на нижние слои. Если честно, жаль. Мы лишились возможности подзаработать. С другой стороны, быть втянутым в чужой конфликт тоже не хочется. Надеюсь, проблема быстро разрешится, и мы опять сможем ходить за чудо-камнями.

— И много вам платят?

— За прошлую вылазку получили по шестьдесят рублей. За эту, думаю, будет меньше.

— Это совсем немного. Можно получать и больше.

— Где?

— Любой род, занимающийся добычей чудо-камней, заплатит больше. И кстати, не знаю, правда это или нет, но поговаривают, что Воротынские скоро не будут покровительствовать пятнадцатой школе.

— Вот как? И почему же?

— Якобы указ готовится, чтобы все школы финансировались только из государственной казны. Императору не нравится, что князья имеют такое большое влияние на школы заклинателей. Из-за этого некоторые ученики идут не на государственную службу, а на предприятия и в дружины князей, которые покровительствуют школам. Но изначально планировалось готовить выпускников именно к государственной службе, а их переманивают дворянские кланы. У них стало слишком много власти. Когда Михаил ввёл ограничение на численность дружин, знаете какие недовольства поднялись? Князей еле-еле успокоить получилось. Но разве должно быть так, что у какого-нибудь клана власти больше, чем у самого государя?

Похоже, речь шла о реформах нынешнего императора Михаила IV. Он с самого начала своего правления взял курс на централизацию власти, решив ограничить дворянские кланы. Не знаю, откуда у меня взялась в голове эта информация. Наверное, Вячеслав что-то слышал краем уха.

— Как бы то ни было, многие рода, думаю, будут отстаивать свою свободу, — рассудил я.

— Разумеется. Некоторые хотят, чтобы император был всего лишь третейским судьёй или что-то вроде того. Они покровительствуют всяким народническим кружкам, подбивают чернь на восстания, устраивают раздоры среди аристократии и делают всё, чтобы растащить империю на клочки, которые будут подчиняться только им. Нельзя этого позволить, — Марианна вытерла руки салфеткой. — Готова биться об заклад, что и за нападениями на Воротынских стоят эти же люди. Их цель — вражда всех со всеми. Разделяй и властвуй, как говорится.

Удивительно, как изменился тон Салтыковой. Она говорила с жаром, словно её до глубины души возмущало такое положение вещей. Вот только я-то знал, что на нас напали вовсе не те, кто желал ограничить императорскую власть, а некая коалиция с противоположными взглядами, считающая Воротынских чуть ли не предателями государя. Но об этом распространяться, пожалуй, не стоило.

— К сожалению, я не знаю, кто на нас напал. Даже если Воротынские что-то выяснят, мне они не расскажут. А вы, получается, выступаете за централизацию власти?

— Государь — наместник Солнцеликого на земле, он и должен править, а не горстка князей, которые каждый на себя одеяло тянет. Таков порядок установлен Всевышним, и наш долг — его блюсти, иначе нас ждут беды.

Рассуждения эти чем-то напоминали разговоры пленного фанатика. И я подумал, что пора беседу заканчивать.

— Да, прекрасно. Кажется, времени уже много, — я посмотрел на настенные часы. — А мы всё сидим и сидим. Не хотелось бы опоздать к отбою.

— Да, конечно, — легко согласилась Салтыкова. — Опаздывать нельзя, иначе накажут. Я вас подброшу до ворот.

Заплатив каждый сам за себя, мы покинули ресторан.

На обратном пути мы говорили мало. Я всё думал о словах Марианны. Странно было слышать из уст этой молодой дамы такие разговоры в поддержку единоличной царской власти. С другой стороны, она не сказала ничего такого, что не внушали каждому аристократу или простолюдину с детства. Император — наместник Солнцеликого и потому нами правит. Отрицание этого считалось преступлением.

И всё равно я не до конца понял, что хотела Марианна. Чтобы я перевёлся в другую школу? Ей-то какой в этом интерес? Но помочь с этим она, вероятно, мне сможет. Осталось вопросы с попечителем решить. Возможно, стоило обратиться к отчиму. В конце концов, какая ему разница, где я учусь? Не деньги же от него требую. А написать заявление — невелик труд.

Вернувшись в комнату, я опять столкнулся с любопытством своих соседей, которое мне уже порядком надоело. Сколько можно каждому объяснять, куда я пошёл или почему отсутствовал целый день? Какое их дело, в конце концов?

— Ты где был? — удивился Аркадий.

— На свидании, — ответил я.

— Правда? С кем? — оживился Жеребцов.

— С кем надо. Господа, как думаете, у меня могут быть дела, которые вас не касаются? Или я должен о каждом своём шаге отчитываться только потому, что вы тут со мной живёте? — я обвёл взглядом всех троих.

— Ну не хочешь — не говори, — буркнул Аркадий.

Ощущалось, что мой резкий тон немного обидел его, но на следующее утро всё недовольство испарилось, и мы опять общались, как обычно.

В этот день после тренировок я занялся перепрятыванием тетради на случай, если обыски повторятся. Завернул её в одну из своих старых рубах, а вечером, когда шёл на тренировку, спрятал под кофтой и незаметно вынес из комнаты. Закопал за «трущобами» рядом с толстым клёном.

Тоже не идеальный вариант, конечно. Разрытая земля может привлечь чьё-нибудь внимания, или моё копошение здесь. Камер вроде как нет, но кто знает, какие тут ещё средства наблюдения имеются. А вдруг меня случайно кто-то из-за деревьев увидит? Но лучшего способа спрятать вещь мне в голову не приходило.

О том, что работы на этой седмице точно не будет (хотя и по словам Воротынского можно было это понять), мне сообщил Седов в четверг после стратологии. Он наедине вручил мне конверт с вознаграждением и рассказал новость. Я спросил, как долго нас не будут пускать на нижние слои, но Седов не знал. Как начальство решит.

Также он предупредил, что в школу скоро может нагрянуть проверка, и нам не стоит распространяться о нашей работе. Формально ничего незаконного в этом не было, ведь занимаемся мы ей в свободное от учёбы время, но ревизорам могло не понравиться.

В конверте я обнаружил сто тридцать пять рублей. В этот раз Воротынский тоже отблагодарил меня за помощь, но за камни заплатил меньше, поскольку добыча была весьма скудной.

В этот же день мы увиделись с Таней вечером после ужина. Со мной, как обычно, притащился Жеребцов, а с ней — Прасковья. Стали договариваться, как провести неделю. Я был свободен и при деньгах и не видел ничего дурного в том, чтобы прогуляться по городу, сходить в кино или посидеть в трактире или кафе.

Но тут оказалось, что у Тани запланировано одно дело, которое она никак не может отложить. Её отец получил травму на производстве, и она собиралась ехать в больницу, чтобы оплатить лечение родителя. Меня удивило, что она хочет потратить на своего папеньку почти все свои сбережения, накопленные с нищенской стипендии, которую выплачивали ей в пансионе.

— Ты же говорила, что тебя дома били, — напомнил я.

— Но я не могу оставить папеньку в беде, — сказала Таня. — Если он не выйдет на работу, моим маме и брату с сестрой негде будет жить. Они не смогут оплатить комнату. Я не прощу себе этого.

— Тогда помочь надо. Я могу поехать вместе с тобой, а на обратном пути заскочим в ресторан или ещё куда-нибудь, куда захочешь.

— Ой, ты правда этого хочешь? Нам ведь придётся ехать в трущобы на севере.

— Просто не хочу целый день сидеть в общежитии. Мне всё равно, куда ехать.

О том и условились, и Таня сразу повеселела. После недельной службы мы встретились на выходе из храма и поехали на такси на северную окраину Москвы, в Раевский район, представлявший собой, по словам Тани, сплошные трущобы, сгрудившиеся возле нескольких больших заводов, на одном из которых работал её отец. Там же находилась и больница.

Был выходной, и такси быстро довезло нас в нужную часть города. И тут начались проблемы. На улицах Раевского района царило оживление. Народу было так много, что в какой-то момент таксист уже не мог ехать дальше. Серо-коричневая человеческая масса заполнила всю дорогу, зажатую между грязного бетона одинаковых построек. Повсюду мелькали хмурые мужские и реже женские лица, кепки, картузы, поношенные пиджаки и рубахи. Мы с Таней не понимали, что происходит.

— Забастовка, небось, какая-нибудь, — возмущался таксист. — Ну задрали, в самом деле! Работать не дают нормально!

— Воротай взад! — кричали нам на настойчивые гудки клаксона. — Дальше нет проезда. Куды прёшь?

— А что случилось? — высунулся из окна таксист. — Чего толпимся?

— Что-что. Заводы бастуют, не знаешь, что ли?

— А почём мне знать? Как в двадцатую больницу проехать?

— Да никак. Говорят же, перекрыто всё. Пехом пущай господа топают.

Нам ничего не оставалось, кроме как заплатить таксисту и пойти пешком. Но вскоре оказалось, что и на своих двоих добраться не так-то просто. Рядом находился какой-то завод. Я видел трубы, торчащие над крышами. А больница была как раз на одной из соседних улиц. Нам приходилось буквально проталкиваться сквозь бастующих.

— И что нам делать? — переживала Таня. — А если нас поймают? Тогда нас точно накажут, даже исключить могут.

— За что?

— За участие в митинге.

— Тань, ну что за чушь? Какое участие в митинге? Мы в больнице идём к твоему отцу.

— Ага, будут они разбираться…

— Всё нормально будет. Никто нас не поймает. Пошли через тот переулок. Там народу поменьше.

Мы свернули на тесную улочку, а потом ещё на одну. Здесь действительно людей было не так много. По крайней мере, мы могли спокойно идти. Но впереди нас ждала всё та же гудящая толпа, и нам, похоже, предстояло искать обходной маршрут, плутая по бетонному лабиринту.

Вдруг где-то впереди раздались выстрелы. Вначале одиночные, похожие на залп нескольких винтовок, а потом затрещал пулемёт. Толпа внезапно сорвалась с места. Я заметил подворотню неподалёку, схватил Таню за руку и рванул туда, распихав бегущих в панике людей.

Тут же за нами нырнули девушка с парнем в простых нарядах и четверо мужчин рабочей наружности в чёрных и коричневых пиджаках. Подворотня вела в тесный двор, но она была перекрыта решёткой, и мы никак не могли попасть туда, если только не сломать преграду.

А мимо нас мчались обезумевшие от страха люди, кто-то падал, о них спотыкались другие, третьи топтали валяющихся на дороге. Крики ужаса и боли заполнили улицу.

— О боже, они нас всех перебьют! — волновалась девушка, забежавшая вместе с нами в подворотню.

— Спокойно. Мы здесь в безопасности, — резко ответил сопровождавший её парень. — Сейчас все убегут, и мы пойдём дальше. А вы — студенты, что ли? — обратился он к нам.

— Мы из школы заклинателей, — сказала Таня.

— А чего прячетесь-то! Там жандармы митинг расстреливают, а вы прячетесь.

— Мы в больницу идём, — пролепетала неуверенно Таня, — к отцу.

Толпа растаяла, оставив после себя несколько растоптанных тел. Кто-то стонал и звал на помощь, другие даже не шевелись. Трое мужчин, которые бежали последними, упали напротив нашей подворотни, сражённые пулями. До нас донёсся топот тяжёлых стальных ног, а ноздри резанул запах горелой плоти.

— Боже мой, они идут сюда, они нас убьют! — запричитала девушка, чуть не плача.

— Молчи! Тихо, — парень зажал ей рот рукой. — Может, пронесёт.

Я выглянул из подворотни и сразу понял, что причины для беспокойства есть.

По улице шла шагающая машина, вооружённая двумя пулемётами, а за ней — десяток людей в чёрных мундирах и фуражках с красными околышами. Они держали в руках винтовки, а у одного в ладонях рыжими всполохами плясали сгустки пламени. На растрескавшемся асфальте валялись тела демонстрантов, некоторые горели.

Те, кто давил забастовку, убивали всех на своём пути, и что-то мне подсказывало, с нами они тоже не станут церемониться.

— Жандармы! Вот же суки! — процедил один из забежавших в подворотню рабочих и извлёк из-за пазухи пузатый короткоствольный револьвер с крупным барабаном.

Глава 17

К нам направлялось отделение жандармов вместе с шагающей машиной. Они не смогли бы не заметить восьмерых человек, забившихся в подворотню. А дальше нас либо попытаются убить, как и многих здесь, посмевших против чего-то протестовать, либо арестуют. И тогда директор сразу узнает, где мы проводили выходной. В чём-то Таня была права: в школе вряд ли поверят, что мы не в митинге участвовали, а в больницу шли. Меня-то, скорее всего, сильно не накажут. Для Воротынских я — человек полезный. А вот мою спутницу могут исключить с последующей отправкой в армию. Она — заклинательница-простолюдинка, и просто так гулять ей никто не позволит, но и шанса на хорошую жизнь не дадут, если посчитают неблагонадёжной.

Надо было избежать драки, иначе нас по всему району будут искать, а нам во что бы то ни стало надо попасть в больницу, поэтому воевать с жандармами без крайней необходимости я не хотел.

— Спокойно, приятель, — сказал я, увидев револьвер в руке у рабочего. — Это тебе не понадобится. И не поможет. Сейчас мы выберемся отсюда.

Войдя в подпространство, я стал менять структуру замка на решётке. Металл раскалился и оплавился, замок отвалился. Путь был свободен.

— За мной, — я открыл решётчатые ворота и первым нырнул во двор. Остальные без лишних рассуждений ринулись следом, ухватившись за спасительную соломинку.

По узкой дорожке, зажатой между глухой бетонной стеной и дровяными сараями, мы прошли через двор и оказались перед ещё одной подворотней. Она вела на другую улицу, но я отсюда не видел, есть снаружи жандармы или нет. Где-то до сих пор гремела стрельба, но здесь было тихо.

— Я посмотрю, что там, — сказал я. — Не высовывайтесь.

— Товарищи, сюда! — нам махнул рукой мужичок в кепке, стоявший возле двери, что вела в подвал. — Здесь безопасно.

Все сразу же побежали к нему, но Таня осталась на месте. Рабочий с револьвером возле двери обернулся и махнул нам рукой:

— Эй, студенты, чего встали? Давайте в подвал. Переждём, пока облава закончилась.

— Но нам в больницу надо, — растерянно проговорила Таня.

Я находился в замешательстве. То ли спрятаться со всеми, то ли попытаться добраться до больницы. С одной стороны, не слишком хотелось с этими ребятами дела иметь: наверняка ведь всякие ненужные расспросы начнутся и прочая канитель, а с другой — не было желания и с жандармами бодаться. Но отсидеться в подвале выглядело более разумным решением.

— Пошли, — сказал я Тане, — спрячемся.

— Но нам же надо в больницу, — девушка выглядела перепуганной и вряд ли могла трезво мыслить.

— Успеем в больницу. Надо облаву переждать…

И тут я резко изменил своё решение, поскольку увидел, как по дорожке между зданием и дровяными сараями шагают три человека в чёрных кителях, в том числе заклинатель с огненным сгустком в руке. Рабочие и незнакомая парочка уже заходили в подвал, и жандармы их не видели, зато прекрасно видели нас с Таней. Прятаться было поздно.

— Дерьмо! Опоздали. Валим отсюда! — я схватил Таню за руку и потащил к подворотне. Возможно, следовало бы сразу уничтожить этих троих, но надежда избежать столкновения сохранялась. К тому же их соратники ждут неподалёку.

— Где больница? Куда бежать? — крикнул я на ходу.

— Кажется, туда, — Таня указала налево.

Выскочив из подворотни, мы ринулись налево по очередной узкой улице. Тут тоже лежали трупы, а слева я краем глаза заметил площадь с памятником, возле которого стоял чёрный автобус. Были там жандармы или нет — не разглядел.

— Стоять! — гаркнул нам вслед басом один из преследователей.

Мы даже не обернулись, бежали со всех ног, надеясь затеряться в бетонном лабиринте. Ближайший перекрёсток оказался совсем близко, и мы свернули на нём, чтобы исчезнуть из поля зрения жандармов.

Я заметил слева проход между домами, и мы метнулись туда. Не хотелось наткнуться на ещё один патруль. Думал, затеряемся во дворах, а преследователям надоест гоняться за нами. Но это стало неверным решением. Прохода через двор не было. Вокруг плотно сгрудились бетонные коробки и дровяные сараи, красноречиво говорящие о том, что мы — в тупике.

— Дальше не пройти, — проговорил я.

— О боже! Что нам делать? Мы в ловушке! — воскликнула Таня.

Быстрый топот сапог нагнал нас.

— Так, молодые люди, куда собрались? — проход между домами загородил высокий усатый малый в чёрном кителе и фуражке с красным околышем. В руках его горел огонь. Следом шли ещё два жандарма с винтовками.

И чего они к нам прицепились? План, что ли, недовыполнили и теперь за каждым встречным гоняются? Или их наша школьная форма привлекла? Похоже, избежать столкновения не получится. Остаётся либо пытаться убедить преследователей, что мы ни при чём и просто мимом проходили, либо… драться.

Я не любил объясняться ни перед кем, да и не поможет это — нас, так или иначе, потащат в участок, а значит, в больницу мы сегодня уже не попадём. С другой стороны, разобраться по-быстрому с одним не слишком сильным заклинателем и двумя слабыми кинетиками — раз плюнуть. К тому же нас больше никто видел, никто не узнает, кто мы и откуда. Мало ли людей в зелёной форме ходит?

Все эти мысли мигом пронеслись в голове, пока мы с жандармами стояли и смотрели друг на друга. Результат моих размышлений ничего хорошего нашим преследователям не сулил. Уничтожить — такое решение казалось самым верным.

— Спокойно, господа! — я поднял руки и огородил нас с Таней стеной из праэнергии, чтобы защититься от пуль. — В чём проблема?

— Куда собрались? Что здесь делаете? Заклинатели? Какая школа? — засыпал нас вопросами усатый.

Кажется, жандармов, и правда, привлекла наша ученическая форма. Может, особое указание у них насчёт заклинателей?

— Мы просто идём по делам. Какие-то проблемы?

— Ага, знаем. Все вы просто по делам идёте. Сейчас отправимся в участок, там и разберёмся, что за дела у вас такие здесь, — свободной рукой жандарм достал из кармана наручники. Скорее всего, они блокировали магию.

— Нам некогда. С вами мы никуда не пойдём, — проговорил я, готовясь атаковать врага.

— Ещё как пойдёте. Руки — вперёд!

На нас с Таней уставились стволы двух винтовок, а заклинатель уверенно шагнул вперёд. Что ж, я пытался уладить дело миром. Сами напросились.

Убираю защитную стену, и широкая энергетическая волна проносится по двору, сбив с ног всех трёх жандармов. Воздействую одновременно на двух кинетиков. Они не успевают подняться, как тут же валятся замертво с затвердевшей кровью в венах. Усатый вскакивает на ноги и швыряет в нас сгусток пламени. Энергетический кокон, окутывающий меня, не пропускает жар. Даже китель не подпалило. Жандарм собирается атаковать второй раз, но его глаза стекленеют, он падает на колени, а потом — ничком на растрескавшийся асфальт.

Таня стояла позади меня бледная, как покойник. Её губы были плотно сжаты, а ноздри широко раздувались.

— Всё в порядке? — спросил я.

— Убийцы! — произнесла она сквозь сжатые зубы. — Так им и надо, подлым тварям! Сколько людей порешили, душегубы!

Похоже, моя спутница не испытывала ни малейших сожалений к убитым, я — тоже. Давно отвык жалеть тех, кто встаёт на моём пути. Теперь надо незаметно покинуть этот закоулок и надеяться, что по пути в больницу к нам никто больше не пристанет.

— Надо уходить отсюда. Ты знаешь, где больница? Далеко ещё? — спросил я.

— Э… нет, недалеко. Кажется, она где-то тут. Я точно не помню. Вроде знакомое место…

— Ты даже не знаешь, куда мы идём?

— Я… знаю, но я бывала там редко. И это было пять лет назад, — расстроенно проговорила Таня. — И жили мы не здесь, мы жили…

— Я понял. Значит, придётся искать.

Было бессмысленно разбираться, кто где жил. Важно одно — добраться до цели. Возможно, стоило где-нибудь спрятаться и подождать, пока закончится облава, но не здесь, не рядом с тремя трупами.

Я выглянул из-за угла. Посмотрел направо, налево. На дальнем перекрёстке показались пять человек в чёрных мундирах. Они шли в нашу сторону. Вот незадача! Наверное, их шум привлёк. Значит, и этих придётся ликвидировать.

— Там жандармы! — проговорил я тихо. — Оттаскивай трупы, чтобы не увидели!

— Убей их, — произнесла Таня.

— Погоди. Может быть, сами уйдут.

— Ненавижу их! Подлые мерзавцы! Чтоб они все сдохли… — не унималась Таня. — Они столько народу перебили и покалечили. Они должны поплатиться за свои злодеяния!

— Остынь! Бери труп и оттаскивай с прохода! — я тоже начинал злиться, но не на жандармов, а на свою спутницу, внезапно возжелавшую отмщения. Да и вся эта идиотская ситуация бесила. Как нас вообще угораздило так влипнуть?

Таня всё же послушалась меня, взяла за ноги одного из покойников, что валялся прямо в проходе между домами, и потащила за угол. Я отволок усатого заклинателя и третьего жандарма. Теперь с улицы трупы были не видны. Мы же забежали в ближайший подъезд и стали ждать.

В подъезде было тихо. Через подпространство я наблюдал за улицей и вскоре заметил пять духовных тел, движущихся к дому: одно принадлежало сильному заклинателю, два других — слабым, по всей видимости, кинетикам.

Затаив дыхание, я ждал, что они будут делать: захотят ли осмотреть двор или пройдут мимо. Все пять духовных тел медленно проплыли сквозь подпространственный кисель, даже не задержавшись.

— Они ушли, — сказал я с облегчением.

— Откуда ты знаешь? — спросил Таня.

— Вижу. Только что прошли в ту сторону.

Мы выждали ещё несколько минут и покинули укрытие. Я выглянул на улицу и не обнаружил никого. Здесь было пусто, и лишь окна смотрели отовсюду безразличными серыми прямоугольниками. Видел ли нас кто-нибудь? Возможно. Но вряд ли это станет проблемой. Не только в пятнадцатой школе носят зелёные мундиры. Даже простые конторщики в некоторых фирмах порой одеваются похожим образом.

— Думаю, нам туда надо, — сказала Таня, показав в сторону, откуда шли жандармы.

Я снял китель и фуражку. На всякий случай. На груди и кокарде были гербы нашей школы. Незачем ими светить.

Мы быстрым шагом двинулись по дороге. Трупов здесь не оказалось, зато они были на перпендикулярной улице. Там я заметил мужчин в штатском, которые пытались помочь двум людям, лежащим в окровавленных пиджаках на тротуаре. Подошёл, спросил, где больница. Мужик в жилетке, серых брюках и кепке, пытавшийся носовым платком остановить кровь у одного из пострадавших, сказал, что надо повернуть на следующем перекрёстке и пройти квартал.

Больница действительно оказалась недалеко. Она располагалась в большом бетонном здании с высоким цокольным этажом, лишённым окон. Людей здесь было относительно много. Всех пострадавших несли именно сюда. А вот жандармов я не обнаружил.

— Кажется, я шапочку потеряла, — вспомнила Таня, пока мы шли.

На её голове действительно не было плоской шапочки с кокардой, которую носили ученицы вместо фуражек. Я не заметил, когда она пропала. Мне было не до того, чтобы следить за головным убором моей спутницы.

— Где? — спросил я.

— Кажется, возле подворотни. Когда все побежали, меня толкнули, и шапка слетела.

— Ерунда. Новую выдадут.

— Это да… Но меня накажут за утрату имущества. Могут даже стипендии лишить.

— И что предлагаешь? Пойти обратно? Там полно жандармов.

— Нет, — вздохнула Таня. — Не надо обратно. Сама виновата. Я ужасно испугалась и про всё забыла. Такая паника началась…

— Первый раз в перестрелку попала?

— Ага.

— Тогда это нормально. А вообще, запомни: тебе не надо бояться пуль. Благодаря своей духовной энергии ты можешь сделать тело пуленепробиваемым.

— А если зачарованные?

— Зачарованные — да, опасны. И очень дорого стоят. Никто не будет стрелять по толпе простолюдинов зачарованными пулями.

Таня промолчала. Она шла с напряжённым видом. Происходящее её сильно возмутило. Безжалостные расстрелы людей лишь за то, что они посмели требовать от императора лучшей жизни — это кого угодно заставило бы негодовать. Хотя аристократы и владельцы заводов лишь поаплодируют такой расправе. В их мире чернь не имела права выражать свою волю — только трудиться в поте лица и лобызать ноги своих хозяев. Жестокий мир, как и любой другой. Законы силы всегда одни. Если б я пожил в сотне миров, наверняка в каждом нашёл бы то же самое.

Я открыл тяжёлую стальную дверь главного входа больницы, и мы оказались в мрачном, людном помещении, освещённом электрическими лампочками. Здесь царила суета. Врачи прямо в коридоре возились с раненым, а на полу вдоль стен сидели несколько человек с перебинтованными головами и конечностями. Кто-то стонал от боли, всхлипывала и причитала какая-то женщина, недовольно гудели мужики.

Таня сказала, что она сама разберётся со своими делами, и попросила меня подождать в холле.

За время, пока она навещала отца и вносила плату за его лечение (на всё про всё ей понадобилось около двух часов), людей сильно прибавилось. Раненых тащили со всей округи. Некоторые были лёгкими и могли сами передвигаться, у других наблюдались страшные увечья. Одного мужика принесли с обугленным лицом, второго — с красным от ожогов телом, покрытым волдырями. Какого-то парня тащили, подбирая кишки, валящиеся из разорванного брюха, а у молодой женщины оказались раздроблены обе ноги.

Подобное мне приходилось видеть много раз, но всё равно было неприятно созерцать страдания человеческие. Я бы мог осудить тех, кто стал причиной такого количества жертв. Останавливало то, что у меня самого — руки в крови. В своё время мне приходилось творить вещи и похуже, стирая с лица земли города с сотнями тысяч жителей. Когда несколько могущественнейших магов объединяют усилия, они способны произвести страшные разрушения. Когда великие ведут свои игры, немощные — лишь пыль под ногами, и никто их не жалеет. Мы дрались с врагами за мировое господство, а итогом стала гибель всего человечества и опустевшая планета.

Наконец, Таня вернулась. Она встала рядом со мной, в ужасе озираясь по сторонам. Все лавки были заняты, на некоторых лежали раненые.

— Всё сделала? — спросил я.

— А? Да, всё. Папеньку навестила, за лекарства заплатила… Ох, как же хочется надеяться, что он поправится. У них станок сломался, ему руку сильно порезало. Если он работать не сможет, я даже не знаю, как маменька одна будет содержать семью.

— Да, тут остаётся только надеяться.

Таня окинула взглядом собравшихся в холле людей.

— Какие же сволочи! — проговорила она. — Этих подонков самих надо зажарить, как свиней!

— Ты всё про жандармов? Возможно. Только в школе такие вещи не говори. Мне-то всё равно, а кто-нибудь из учащихся может и наставнику доложить, и у тебя будут большие проблемы.

— Не понимаю, почему ты настолько спокоен? — Таня посмотрела на меня с укором. — Разве тебе не жалко этих несчастных?

— Жалко. Но ведь они знали, на что идут. Как будто это первый раз происходит.

— А если жить так невозможно больше? Даже свободным рабочим не дают продохнуть, а крепостные и вовсе в хлевах на заводах живут, как скот.

— Да… бывает.

— Бывает? И ты не считаешь, что это несправедливо?

— Считаю. И что? Всем не поможешь. А вот жизнь собственной семьи, своих сестры и брата ты сможешь сделать лучше, если выучишься и устроишься на хорошую должность. Это тебе по силам.

— Но так не должно быть! — воскликнула Таня.

— Во-первых, говори потише. Не надо кричать на всю больницу. Во-вторых… — я перебрал в голове пару доводов, но не нашёл ничего лучшего, кроме как сказать. — Давай не будем заниматься бесполезными спорами. Ты расстроена, тебе надо отдохнуть. Поедем куда-нибудь пообедаем, успокоимся, а потом вернёмся в школу.

Я не знал, что ещё сказать и как объяснить этой девчонке, что мир не изменить. Сильные всегда угнетают слабых. Этот примитивный инстинкт искоренить невозможно. В то же время я прекрасно понимал Таню. Я вырос в бедной семье, и мне казалось несправедливым наше положение. Но у меня прорезался дар, а миллионы его лишены. Я им чем-то обязан? В этом мире задача заклинателей — защищать население от тварей с нижних слоёв. А всё остальное — их личные проблемы. Почему они должны меня касаться?

Как бы то ни было, этот мир показал мне изнанку, свои гниющие язвы, обратную сторону той роскошной, сытой жизни, которую вела аристократия. Хотя у дворянства тоже проблем хватало. Там тоже шла грызня, в которой сильные кланы сжирали слабых. Рано или поздно и мне придётся в этом участвовать, отвоёвывая место под солнцем.

Да и сейчас забот хватало. Надо перевестись в другую школу, а денег нет. Работа вроде бы появилась, два раза я сходил на нижние слои, а потом источник дохода нам перекрыли. Дядя ничего не пишет. Где достать куб перехода, непонятно. У матери его могло и не оказаться. Да и вообще, руки мои связаны учёбой. Похоже, придётся отложить все вопросы до зимних каникул.

Я решил вызвать такси. Поскольку демонстрацию разогнали, дороги уже должны быть свободны, да и не хотелось топать пешком. Нас могли разыскивать, и я боялся опять нарваться на жандармов. В холле был таксофон, но к нему выстроилась очередь. Пришлось ждать.

В больнице царила гнетущая атмосфера, да ещё и воняло в холле так, что хоть нос затыкай, поэтому мы с Таней вышли на улицу. Стояли возле крыльца около часа, и всё это время сюда приводили, привозили, приносили раненых. Таня безрадостно смотрела на них, и на её лице читалось бессильное негодование.

Наконец, к больнице приехала старая жёлтая машина, похожая на карету, и мы отправились в центр города. По дороге видели группы жандармов, но нас никто не остановил.

Мы пообедали в недорогом кафе, но Тане даже еда не подняла настроение, как и моя болтовня. Девушка до самого вечера пребывала в тяжёлых раздумьях и мрачном расположении духа.

Мне тоже было не до веселья. Всё увиденное в Раевском районе возродило в голове жуткие картины из моей прошлой жизни. Вспомнились ужасы, которые я тщетно пытался затолкать в самые глубины памяти. От них до сих пор не получалось избавиться.

Я вернулся в общежитие рано, до отбоя оставалось ещё часа три. Аркадий и Вася, как оказалось, уже приехали. Они тоже знали о забастовке на четырёх заводах в Раевском районе и о её жестоком подавлении. Аркадий был сильно возмущён «произволом жандармов». На всякий случай я не стал говорить, что был там, и Таню предупредил, чтобы она молчала. От моей руки погибли три жандарма, и хоть я сомневался, что на наш след кто-то выйдет, но пренебрегать осторожностью не следовало.

А вот Жеребцов вернулся в весёлом расположении духа, поскольку они с Прасковьей опять ходили в кино и хорошо провели время. Ни о каких забастовках он слыхом не слыхивал, и когда Аркадий упрекнул его в легкомыслии, лишь отмахнулся:

— Да мне-то что? Пускай себе бастуют. Мне это вообще неинтересно.

Я сразу забыл обо всех неприятных событиях, когда сторож принёс письмо. Оно оказалось от дяди. Тот писал, что может устроить мне встречу с матерью, но для этого я должен приехать в Тверь на два-три дня, желательно в следующие преднедельник и неделю.

Дело сдвинулось с мёртвой точки, что давало определённые надежды, хотя сильно раскатывать губу не стоило. Вдруг мать скажет, что продала артефакт? Тогда можно забыть о наших с дядей планах до тех пор, пока он или я не заработаем достаточно денег, чтобы купить новый куб.

Мне показалось, что отпроситься на выходные будет нетрудно, и следующим утром перед уроками я нашёл Барашкина и сказал ему, что мне надо поехать в Тверь на два дня, объяснив это болезнью матушки.

— Правила запрещают учащимся отлучаться более чем на сутки, — тут же охладил мой пыл наставник.

— А как же тогда быть?

— Пускай попечитель напишет прошение, и вас отпустят без проблем.

— Только попечитель? А другой родственник может это сделать?

— Нет, вас могут отпустить только под ответственность попечителя.

«Да вы издеваетесь!» — хотел воскликнуть я, но промолчал. Порядки в этой идиотской школе меня раздражали всё больше и больше. Придётся написать дяде, что приехать в ближайшее время не смогу, и отложить разговор с матерью до зимних каникул.

Сегодня на магической подготовке наш тренер Соколов провёл особое упражнение. Он лупил нас палкой по разным частям тела, а мы должны были с помощью концентрации энергии укрепить плоть так, чтобы не осталось ни единого синяка.

Не у всех, что удивительно, получилось. У половины учащихся синяки остались, хотя ранги «ученик» и «практикант» предполагали наличие определённой силы. Этих заставили делать упражнения на укрепление внутренней энергетики, а остальные продолжили программные занятия по отработке ударов по воздуху.

Больше ничего примечательного в этот день не случилось.

После уроков я возвращался вместе с парнями в общежитие, планируя в этот же вечер написать письмо дяде. В коридоре нам встретился Барашкин и велел мне следовать за ним. Сказал, директор вызывает.

Мы отправились в учебный корпус, но не в административную часть на третьем этаже, где находился директорский кабинет, а на первый. Зашли в пустую аудиторию. Вятский был здесь. Он расположился за преподавательским столом, а мне велел садиться за парту напротив. Барашкину приказал выйти.

Директор и раньше не отличался радушием, а сегодня его вид был особенно строгим. Я сразу понял по взгляду, что случилось нечто нехорошее и что виноват в этом опять, скорее всего, я.

— Итак, господин Ушаков, где вы были вчера днём? — сухо спросил Вятский.

— В городе, — ответил я. — Гулял.

— Где конкретно? Где именно вы находились с двенадцати до двух часов дня?

И тут я стал догадываться о причинах, по которым меня вызвал Вятский. Похоже, речь пойдёт о вчерашнем злополучном митинге, где мы с Таней оказались чисто случайно. Но откуда он мог узнать об этом? Я был в недоумении.

Глава 18

Высокое строгое лицо Вятского было неподвижным. Я чувствовал угрозу, исходящую от этого человека, как и в тот день, когда он отчитывал меня за драку с бандой Марка.

— Какое это имеет значение? — спросил я, решив про себя не поддаваться давлению.

— Господин Ушаков, отвечайте на вопрос: где вы были вчера с двенадцати до двух часов дня? — повторил Вятский.

— Гулял по центру города вместе с моей знакомой, потом мы пообедали в кафе «Дубрава» на улице Первая имперская, а потом поехали в школу. Может быть, вам ещё рассказать, что мы ели?

— Как зовут знакомую?

— Татьяна. Фамилию не спрашивал. Она тоже с первого курса. К чему этот допрос, ваше превосходительство? Вы решили отслеживать, как ученики проводят выходной день?

— Хватит шутки шутить, господин Ушаков! — грозно произнёс Вятский, сведя брови к переносице. — Иначе дошутитесь. И не врите мне! Вчера были убиты три жандарма, причём все трое погибли странной смертью от изменений в организме.

— Какое я к этому имею отношение? Я один во всей Москве умею воздействовать на человеческий организм?

— А такое, что недалеко от места происшествия была найдена женская ученическая шапка с эмблемой нашей школы. Сегодня же выяснилось, что некая Татьяна Кузина вчера на прогулке потеряла свой головной убор. Объясните же мне, господин Ушаков, как возможно такое совпадение?

Вот уж действительно совпадение. Получается, жандармы нашли потерянную шапку и доложили Вятскому, что кто-то из его учеников участвовал в забастовке? Ни за что бы ни подумал, что они найдут на дороге среди трупов истоптанный головной убор небольших размеров, но, если такие внимательные — молодцы. А вот каким образом нашу школу связали с гибелью трёх жандармов, я понять не мог. Жандармы ведь не знали, что здесь учится уникум, способный управлять праэнергией, да и не видел нас никто, кроме этих троих, которые уже ничего не расскажут.

Но, похоже, отпираться было бесполезно.

— Хорошо, объясню. Мы с Кузиной до беда ходили в Раевскую больницу, где лежит её отец. Мы не знали, что там забастовка. Таксист не смог проехать через толпу, мы пошли пешком. Началась стрельба, народ запаниковал, стал разбегаться, и мы побежали вместе со всеми. Тогда Кузина и потеряла шапку. Про троих жандармов ничего не знаю.

— В больницу, значит, шли, — по тону директора чувствовалось, что он не поверил моим словам. — И чисто случайно оказались среди бастующих?

— Именно. Чисто случайно. Ими все улицы были забиты. Мы никак их не могли обойти. А если не верите, спросите в больнице. Отец Кузиной — рабочий с травмой руки там до сих лежит. Вчера Кузина как раз оплатила ему лекарства. Пошлите туда кого-нибудь, и поймёте, что мы ходили именно в больницу.

— Я сам разберусь, что мне делать, — резко оборвал меня Вятский. — Вы просто шли в больницу и не собирались участвовать ни в какой забастовке, и тем не менее, прикончили троих жандармов.

— Знать не знаю, о каких жандармах идёте речь.

— Не держите меня за дурака. Вы хоть понимаете, что наделали? Это убийство. Причём убийство представителей власти. Вы хоть знаете, что вам за это будет?

— А я говорю, что никаких жандармов я не убивал. Для обвинения нужны доказательства, а их у вас нет.

— Как нет? Вы там были, а я знаю, на что вы способны.

— Ваше превосходительство, при всём уважении, но тот факт, что мы там были, не говорит о том, что именно я убил этих людей. Это мог сделать другой заклинатель, способный управлять архэ. Не один же я такой на всю Москву.

— Значит, вину свою не признаёте.

— Не признаю, ваше превосходительство.

Вятский покачал головой:

— Не знаю, что там произошло, но не очень-то я доверяю вашим словам, господин Ушаков.

— Почему же вы считаете мои слова недостойными доверия?

— Потому что знаю о вас вещи, которые наводят меня на очень нехорошие мысли. Вы слишком лояльны к простолюдинам, считаете их своими друзьями. Крамольные речи ведёте, хаете государя императора и нашу священную веру. За одно это вас следовало бы отправить в солдаты. А теперь ещё и случайным образом оказываетесь на месте забастовки, где убиты представители жандармерии. Ваша благонадёжность под большим… нет, под огромным вопросом, господин Ушаков.

Меня всё больше и больше шокировали слова Вятского. Откуда он взял, что я хаю императора и местную религию? Да, я не питал особого почтения ни к первому, ни ко второму, но всегда был осторожен в своих высказываниях, в отличие, кстати, от некоторых моих приятелей. А вот враги, коих за этот месяц накопилось немало, оклеветать меня вполне могли. Никак иначе со мной им было не сладить.

— Ваше превосходительство, это когда же я крамольные речи вёл и императора хаял? Удивительно такое слышать. Слова грубого не сказал в адрес Его Величества. А по поводу дружбы с простолюдинами — так и вовсе абсурдное обвинение. Вы сами уравняли в правах учащихся всех сословий, а теперь упрекаете меня в том, что я ваши же порядки соблюдаю?

— Решили поупражняться в остроумии, господин Ушаков? Я бы на вашем месте не дерзил, не усугублял бы своё положение, а оно у вас очень шаткое. За одно только участие в митинге я могу вас в солдаты отправить без права на дальнейшее образование.

— Ваше превосходительство, угрожать мне не надо. Не боюсь. Меня больше интересует, кто придумал про «крамольные речи»? Вы сами или кто-то из моих многочисленных недоброжелателей?

— Хватит! — Вятский хлопнул по столу ладонью. — Я догадывался, что от вас будут проблемы, но чтоб такие… Не представляю, что с вами делать. А ещё я тут задался вопросом, уж не вы ли с Кузиной листовки разбрасываете с призывами идти на митинг?

Я усмехнулся и покачал головой:

— Мне такое неинтересно.

— Откуда мне знать? Обыск, конечно, ничего не показал, но ведь кто-то это сделал? А по митингам только вы у нас разгуливаете. Больше никто.

— Говорю, больницу проверьте, прежде чем меня обвинять в чём-то.

— Обязательно проверю. А ещё подумаю, разрешать ли вам отлучаться из школы в выходной или нет. Скажите спасибо, что вы у Воротынского на хорошем счету, а то давно отправились бы в армию… или за решётку. Но моему терпению однажды придёт конец. Пока всё. Идите.

И я отправился в свою комнату. Похоже, Вятский не собирался меня сдавать жандармам. Действительно, какой ему от этого прок? Подорвать и без того плохую репутацию школы, причём перед самыми проверками? Лишиться сильного ученика, который дважды помог покровителю разобраться с врагами? Вряд ли он на такое пойдёт. Но вопрос стоял в другом: что дальше меня ждёт в этой школе? Жизнь в четырёх стенах без права свободного перемещения? Постоянная эксплуатация на добыче чудо-камней? Отпустят ли меня в другую школу, если захочу перевестись, или будут шантажировать, чтобы не ушёл?

Я даже не думал о том, кто меня оклеветал. Плевать на все эти мелкие неурядицы. Тут дела посерьёзнее намечаются. Может быть, бежать из школы? Заработать я всегда смогу. А потом документы новые сделаю и жизнь новую начну.

* * *

После разговора с Ушаковым Вятский заскочил в свой кабинет, запер дверь и отправился на стоянку у ворот, где стояла бежевая «Лань» тридцать девятого года выпуска — большой, приземистый, видавший виды седан с угловатым кузовом и широкими крыльями. Устроившись в потёртом кожаном кресле, Вятский повернул ключ в замке зажигания. Тихо, почти бесшумно, заработал артефакторный двигатель, авто плавно тронулось с места. Ворота стали открываться, стуча шестерёнками.

Всю дорогу домой Вятский думал про Ушакова. Проверка могла нагрянуть со дня на день, а тут происходит такое… Конечно, ни в какие солдаты он парня отправлять не собирался, да и вряд ли следователи догадаются, что убийца учится здесь. Знакомый жандарм просто предупредил Вятского, что кто-то из учеников участвовал в митинге, и между делом обмолвился о странных смертях двоих рядовых и одного унтер-офицера на соседней улице.

О том, что в пятнадцатой школе оказался уникум, умеющий управлять архэ, не знал никто за пределами заведения, да никому и в голову такое не придёт. Ещё в первые дни Вятский распорядился подменить в личном деле парня снимки и параметры духовного тела на обычные. Если проверяющие будут копаться в бумагах, они не найдут ничего подозрительного.

И даже в благонадёжности Ушакова Вятский почти не сомневался. Больницу проверить, разумеется, надо, но что-то подсказывало, что некий рабочий Кузин с повреждённой рукой там действительно лежит, и дочь действительно навещала его, а значит, ребят, и правда, угодили в передрягу чисто случайно. А россказни про крамольные речи исходили лишь от двух одногруппников парня и вызывали сильные сомнения. Что-что, а найти себе врагов Ушаков умел.

И всё же Вятский опасался проблем, которые парень создаст в будущем, да и сама мысль о том, что приходится выгораживать преступника (а, как ни крути, Ушаков совершил преступление, убив жандармов) претила натуре Вятского. Это не какая-то мелочь, на которую можно глаза закрыть.

Хотя сейчас стоило больше волноваться о другом. Если под Воротынского всерьёз копают приближённые к императору люди, значит, он может в любой момент лишиться должности покровителя, а вместе с ним снимут и директора с половиной руководящего состава.

А ещё Вятский раздумывал, стоит ли сообщить о казусе Воротынскому. С одной стороны, не хотелось его беспокоить лишний раз. У его сиятельства и так проблем хватает. С другой — подобный инцидент замалчивать нельзя. Покровитель должен знать, что произошло.

* * *

После разговора с директором я незамедлительно отправился к женскому общежитию. Надеялся, что Таню ещё не допрашивали. У входа сидела женщина-сторож. Я попросил её позвать Татьяну Кузину, и вскоре моя подруга спустилась.

— Пойдём прогуляемся подальше от посторонних ушей, — предложил я, и мы отправились в сквер за учебным корпусом, где в этот час учеников почти не было. — У тебя всё нормально?

— Не очень, — печально вздохнула Таня. — Меня стипендии лишили в этом месяце за то, что головной убор потеряла. Эх, как же я не уследила-то.

— Зато твою шапку нашли жандармы. Директор всё знает.

— Как так⁈ — Таня испуганно вылупилась на меня. — Он знает, что мы там были?

— Да, только что он допрашивал меня. Тебя не допрашивали?

— Нет…

— Директор догадывается, что я убил жандармов.

— И что теперь будет? Тебя арестуют?

— Доказательств нет. Да и никто не станет от меня сейчас избавляться. Просто предупреждаю на всякий случай, чтобы ты была готова ко всему. Я сказал директору, что мы ходили навестить твоего отца. Если он захочет проверить, поймёт, что это — чистая правда. А если тебя будут допрашивать, про жандармов всё отрицай. Даже если начнут давить и угрожать. Просто говори, что ничего не знаешь, никаких жандармов не видела, мы убежали вместе с толпой, когда началась стрельба, а потом вернулись к больнице.

— Но ты же сказал, директор знает.

— А это неважно. Пока нет ни доказательств, ни признания, его догадки не значат ничего. Я ничего ему не сказал, и ты не должна говорить. Понятно?

— Поняла, — кивнула Таня.

— Всё будет хорошо. Директору сейчас неприятности не нужны. У него проверка на носу.

— Поняла. Я никому ничего не скажу.

И всё-таки я немного беспокоился, сможет ли Таня промолчать, если на неё окажут давление, например, будут угрожать исключением?

— А ты не злишься на меня? — спросила Таня.

— За что?

— Это я тебя втянула во всё. Если бы не я, ты бы не оказался там.

— Я сам тебя вызвался провожать, поэтому если мне кого и надо винить, то только себя. Ты ни в чём не виновата, — я дотронулся до плеча Тани и улыбнулся. Она тоже улыбнулась, хотя в её глазах читались то ли грусть, то ли страх.

В тот же вечер я написал письмо дяде, уведомив его, что без личного прошения попечителя меня из школы не отпустят, и отнёс конверт в почтовый ящик у ворот.

По вечерам я продолжал тренировки. Иногда в «трущобы» кроме меня приходили Арцибушев с командой, но они упражнялись за домами и мне не мешали. В четверг появились девушки. Я слышал их задорные голоса неподалёку, но на занятый мной пятачок они тоже не совались.

В этот день я задержался, упражняясь с воздушными вихрями. Поднимал над землёй бетонный блок, когда между постройками показалась Виолетта в своём тёмно-зелёном спортивном костюме.

— У вас здорово получается, — похвалила она меня. — Не думала, что вы владеете и воздушной магией тоже.

— Мои навыки позволяют осваивать любую стихийную энергию, — я опустил блок на землю. — Однако пока я её использую разве что в тренировочных целях. Она не слишком эффективна в бою.

— Не слишком эффективна? Позвольте не согласиться. Стихийная магия, особенно на высоких уровнях — смертоносное оружие. С помощью воздуха, например, можно создать смерч или ураган, который разрушит целый квартал.

— С помощью основополагающей энергии можно делать почти всё то же самое, что и стихийными заклинаниями. В некоторой степени это даже проще.

— Тогда зачем вы тренируете воздушные заклинания?

— Общее развитие. Упражнения со стихийными энергиями усиливают духовное тело и улучшают концентрацию. Да и потом… вдруг пригодится? Всякое в жизни случается. А вы решили опять понаблюдать за моими тренировками?

— Да вот… стало любопытно. У вас очень интересные способности. Простите, если помешала.

Сегодня Виолетта вела себя более расковано, чем в прошлый раз. С момента нашей последней вылазки на нижние слои мы с ней виделись лишь мельком пару раз, но теперь она решила продолжить общение со мной.

— Нет, вы мне не помешали. Всё равно собирался скоро уходить. А вы уже закончили тренировку? — спросил я.

— Да, девчонки ушли, и я скоро пойду.

— Могу проводить, если не боитесь, что кто-то будет распускать слухи.

— А пускай болтают, — легко согласилась Виолетта. — Среди моих одногруппниц почти никто не блюдёт все правила, даже дворянки. И я тоже подумала, что эти изжившие себя условности можно отбросить.

Мы двинулись прогулочным шагом в сторону рощи, а когда добрались до неё, Виолетта спросила:

— А вы были в другой стороне, у северной стены?

— Нет, ещё не доводилось, — я окинул взглядом дорожку, которая вела не только к учебному корпусу, но и в противоположную сторону. Намёк был понятен. — Но можем пройтись, если хотите.

И мы пошли к северной стене. Виолетта шагала рядом со мной, и я иногда окидывал взглядом её приятный профиль с немного острым подбородком. Спортивная кофта частично скрывала фигуру девушки, но ничего не могло спрятать статную, горделивую осанку юной аристократки.

Местность оказалась безлюдная, а среди зелени виднелись развалины длинной кирпичной постройки. Виолетта объяснила, что когда-то здесь находилась воинская часть, потом её расформировали, территорию отдали школе, но несколько зданий в дальнем конце до сих пор не снесли. Также рассказала, что в северной стене тоже есть ворота, а рядом — пост охраны с камерой видеонаблюдения.

— Охранники иногда здесь ходят, — сказал я, вспомнив ночь, когда мы с Таней первый раз устроили свидание.

— Да, в восемь часов и в десять у них обход. Каждые два часа, насколько я знаю. Но нам же не запрещено здесь гулять в свободное время?

— Наставник ничего не говорил по этому поводу. Значит, не запрещено.

— Как жаль, что нас больше не пускают на нижние слои. Интересно, скоро это закончится? Не хочу тратить время попусту.

— Никто сейчас не скажет, даже Воротынский. Придётся ждать. А чем вы занимались в выходной, если не секрет?

— Да вот, хотел поехать в город, а потом подумала, что надо много дел сделать, и в итоге так никуда не поехала, весь день просидела в общежитии. А вы?

— В Москву ездил.

— Один?

— С друзьями, — я не стал говорить ни про Таню, ни про переделку, в которую мы попали. — Погуляли немного, в ресторан зашли.

— А вы, кстати, ничего не слышали по поводу демонстрации? Все говорят, что в Раевском районе разогнали каких-то рабочих.

— Да, слышал. Демонстрацию расстреляли из пулемётов и пожгли магией. Те, кто выжили, разбежались.

— Эх, опять начались волнения. Что ж им неймётся?

— Кому?

— Народникам, кому же ещё? Говорят, они даже у нас какие-то листовки разбрасывали. Может быть, и на Воротынских они нападали?

— Нет, на Воротынских нападали сторонники императора.

— Правда? Откуда вы знаете? Зачем им?

— Пленный мало что рассказал. Но с его слов можно было понять, что он — за абсолютную власть монарха, а Воротынских почему-то считает предателями. Чувствую, серьёзные там игры ведутся. Не знаю, какие будут последствия.

— То есть, у нас вообще может работы не оказаться? — забеспокоилась Виолетта.

— Может случиться и такое. Нам не остаётся ничего другого, кроме как ждать.

— Эх, а я уж понадеялась, что получится заработать. Я ведь выпускаюсь в этом году, дальше придётся самой устраиваться. На государственную службу идти не хочется, а родители помогать мне не будут. Мне нужна работа.

— Так из-за чего вы поссорилась с родителями? Помню, говорили, что с отцом какие-то разногласия возникли?

— Да, у нас ссора ужасная вышла… — Виолетта задумалась, размышляя, надо открывать мне свои тайны или нет. — Он хотел выдать меня замуж, а я отказалась. Папенька взбесился и заявил, что я ему больше не дочь и знать он меня не хочет.

— Вот же какие родители, а? Повод-то для отказа хоть серьёзный был?

Виолетта усмехнулась:

— Ну… мне не нравился этот человек с самого начала. Очень неприятный тип. Не хотела бы прожить с ним всю жизнь.

— Да, понять можно. Мне жаль, что так случилось.

— А мне — нет. Теперь я могу жить, как захочется, и никакой папенька мне не указ. Так даже проще. Только вот деньги нужны, а нас оставили без заработка. Какие-то сбережения у меня есть, но этого, боюсь, не хватит, чтобы открыть собственное дело.

— Удивительно получается. Мы оказались в очень похожих обстоятельствах. Мой отчим тоже от меня фактически отказался. Ну и хрен с ним, как говорится. Зато нас с дядей есть один проект в задумке. Мы планируем делать вылазки на нижние слои, но для этого понадобится команда. Ничего не обещаю, но если у нас всё получится, а вам будет нужна работа, присоединяйтесь.

— О, я с удовольствием! — оживилась Виолетта. — А когда вы собираетесь начать?

— Пока говорить об этом рано. Я, в любом случае, планирую добывать камни, как и мой дед. Он ходил на нижние слои и разбогател. Почему бы не попробовать удачу и мне? Но получится ли заняться этим в ближайшее время или через три года, я не знаю.

— А на какие слои он ходил? Он рассказывал?

— Я мало, что слышал. Он умер, когда мне было три года.

— На нижних слоях погиб?

— Нет, дома в собственной постели. Энергетическая болезнь покосила.

Солнце катилось к горизонту, мы опаздывали на ужин. Столовая закрывалась в девять часов, как и учебный корпус, а в десять уже следовало находиться в своих комнатах.

— Ой, похоже, мы останемся без ужина, — Виолетта посмотрела на солнечный шар в прогалах листвы.

— Тогда пошли скорее. Может быть, ещё успеем.

— Да ну. Не хочется торопиться. Сегодня такой приятный вечер, не находите? А поужинать я могу и в общежитии.

— Пожалуй, я — тоже. Но нам всё равно надо двигаться к школе. Уже поздно.

Мы развернулись и также медленно, прогулочным шагом направились к общежитию. Я видел, что Виолетта не хочет со мной расставаться, и тоже не торопился.

— В этот выходной опять планируете поехать в Москву с друзьями? — Виолетта словно намекала, чтобы я пригласил её.

— Пока не знаю, с кем. Возможно, друзьям придётся ехать одним, если вы составите мне компанию.

— Я с удовольствием. Хотите, покажу город? Вы же недавно в Москве, да? Ничего не знаете, наверное.

— Было бы неплохо.

В общем, мы договорились встретиться в неделю после службы, но в преднедельник, когда я пришёл к Барашкину отпрашиваться, он сказал, что директор запретил отпускать меня. Было очень досадно. Я не понимал, по какому праву Вятский распоряжается моим свободным временем. Я пошёл к нему, чтобы оспорить решение, но не застал на месте. Он уже уехал домой.

В итоге Виолетта отправилась в город вместе с одногруппницами, мои соседи по комнате тоже разъехались, а я встретился с Таней, и мы вдвоём пообедали в буфете, где стояли четыре столика для посетителей. Тане следующий месяц тоже запретили поездки в город. Но хоть допрос не устраивали — и то хорошо, хотя я и не понимал почему.

После обеда я опять решил потренироваться и отправился на излюбленное место.

Погода стояла пасмурная, начал накрапывать мелкий дождь, который то начинался, то переставал и даже землю намочить толком не мог. Был сентябрь, и от жары не осталось ни следа. Похолодало резко, словно кто-то тумблер переключил. Наступила осень.

Я сидел на бетонном блоке, медитировал, как вдруг из-за домов вышли трое парней в спортивных костюмах. Впереди шёл мой старый знакомый — Марк Высоков. Его широкая физиономия выглядела ещё более мерзкой, чем обычно, поскольку на ней расплывалась злорадная ухмылка. На шаг позади него двигались двое парней, которых я тоже видел не раз в компании Марка.

Мой недруг выписался из больницы довольно быстро. Он слишком бодро шагал для человека, которому месяц назад переломали все рёбра. Похоже, не обошлось без магического целительства. Местная медицина, основанная на заклинаниях и артефактах, могла поставить на ноги кого угодно, если у того имелось достаточно денег, чтобы оплатить услуги сильных врачевателей.

Однако появление Высокова меня озадачило. Он пришёл явно не прощение просить. Что этот урод задумал?

— Добрый день, господа, — проговорил я, кинув короткий взгляд на пришедших.

— Ну здравствуй, Ушаков, — ответил Марка. — Сегодняшний день для тебя точно добрым не будет.

— Тебе чего надо?

— А сам как думаешь? Не надейся, что тебе всё сойдёт с рук. Пришло время и ответ нести.

— Свали и не мешай, — резко ответил я. — Мне некогда.

— Высоковы обиды не прощают, — тон Марка стал зловещим. — Ты приговорён к смерти, ушлёпок, — его тело покрыла каменная броня, а в руке появился топор. — Вставай и дерись, если сможешь.

Я не двинулся с места. Просто направил в противника антимагические волны и… броня и оружие даже не треснули. Удивительно, но нейтрализующая энергетика на Высокова не работала.

Глава 19

Было непонятно, почему нейтрализующие волны никак не повлияли на магию Высокова. Он узнал особое защитное заклинание? Или какой-нибудь артефакт использует? Так или иначе я сразу сообразил, что надо действовать по-другому.

Один из спутников Высокова тоже облачился в каменную броню, а в руке у него появилось копьё с широким наконечником. Второй окружил себя водяным коконом. И все трое одновременно ринулись на меня.

Я вскочил. Удар топором пришёлся по защитной оболочке, сформированной из праэнергии. Широкой энергетической волной я отбросил назад Высокова и заклинателя воды. Второй маг земли выдержал атаку и попытался пронзить меня копьём. Следующая волна, но теперь направленная точечно, шибанула ему в корпус и тоже отшвырнула прочь.

Заклинатель воды поднялся на ноги. Я воздействовал на его организм, и парень рухнул замертво. Затем я обратил свой взор на заклинателя земли, и тот тоже погиб почти мгновенно. В это время Высоков успел подскочить ко мне и замахнуться топором. Энергетический удар отбросил его шагов на десять.

Парень поднялся, оглянулся по сторонами. Оба его приятеля лежали мёртвыми.

— Довольно, — сказал я. — Мне надоело в игры играть.

— Ты пожалеешь! Ты не знаешь, кому перешёл дорогу! Ты — труп!

Высоков, издав отчаянный рык, рванул ко мне, но его ноги подкосились, доспехи исчезли, и белобрысый ученик в спортивном костюме распластался у моих ног. Он не дышал.

Я проверил тела и убедился, что все три парня мертвы. Мне надоели глупые ребяческие игры, тем более конфликт вышел за рамки безобидных школьных потасовок. Марк собирался убить меня, и это стало его роковой ошибкой.

На его шее я обнаружил медальон с пятью красно-фиолетовыми камнями и загадочными символами. Похоже, именно этот артефакт и защищал парня от антимагических волн. Только вот от других видов воздействия он не защитил. Придурок решил, что, напялив на себя эту штуковину, сразу станет сильнее меня.

Я затащил трупы в одно из ближайших сооружений. От тел следовало избавиться и побыстрее. Все знают, что здесь тренируюсь я, поэтому никто из учащихся не сунется. К тому же многие в разъезде. Но всё равно надо поторапливаться.

Покойников я заволок на второй этаж постройки, сел возле них и сосредоточился на первом. Собирался превратить его в пыль, чтобы даже следа не осталось.

Времени на это потребовалось немало, как и сил. Тем не менее труп постепенно каменел и разваливался, пока не стал продолговатой кучкой песка. У меня ушло на это тридцать-сорок минут. Разобравшись с первым, я отдохнул, помедитировал и принялся за другого, на ликвидацию которого тоже понадобилось много энергии. Насыщенная тренировка получилась, нечего сказать.

Наконец, все трупы превратились в кучи каменного песка. Я создал мощный воздушный поток, и он мигом выдул их наружу, развеяв прах моих врагов над «трущобами». Только медальон остался — его я сохранил, рассчитывая в будущем продать. Наверное, немалых денег стоит. Закопал артефакт там же, где лежала тетрадь, а потом со спокойной душой вернулся в общежитие.

Об исчезновении трёх учащихся стало всем известно на следующий день к вечеру. За день слухи успели разлететься по всей школе, и теперь ребята только и судачили, что об этом загадочном событии. Кто-то говорил, что парни сбежали, а кто-то думал, что их убил сильный первокурсник, которому они перешли дорогу — я, то бишь.

А я хранил молчание и делал вид, что удивлён не меньше остальных. Думал, директор опять станет меня допрашивать, как главного подозреваемого, но никто мне и слова не сказал. Наверное, Вятский тоже не хотел лишней мороки. Если бы тела обнаружились, тогда оставить происшествие без внимания было бы нельзя, а сейчас кому какое дело до трёх простолюдинов? Можно объявить ребят в розыск и забыть об их существовании. Наверное, так Вятский и сделал — я не узнавал.

И как раз на этой неделе начались проверки. Об этом нам тоже стало известно из болтовни учащихся. Саму же комиссию мы видели лишь один раз — во вторник на перемене, когда мимо нас по коридору прошли несколько человек в синих кителях в сопровождении двух заместителей в зелёной форме школьной администрации.

Когда в четверг после занятий ко мне подошёл Барашкин и сказал, что по просьбе моего отчима я освобождён от на пять дней, я ушам не поверил. С какой стати отчиму это делать? Но когда я позвонил дяде (его телефонный номер был указан в последнем письме, а в общежитии имелся таксофон), то сразу всё стало понятно. Дядя, как оказалось, отправил письмо от имени своего брата, подделав его подпись. В школе подлога не заметили. Таким образом, я мог отправиться в Тверь на пять дней и встретиться с матерью.

В преднедельник утром я собрал чемодан, сходил в рощу, выкопал тетрадь и артефакт, вызвал такси и поехал на вокзал, где купил билет на ближайший поезд. В Твери я был во второй половине дня.

Меня никто не встретил. Пришлось позвонить дяде с вокзала и ждать. Лишь спустя часа полтора к зданию подъехал уже знакомый мне роскошный бордовый седан.

— Ну как добрался, племянник? — дядя, облачённый в зелёный сюртук с серебряной вышивкой вдоль бортов, вышел и открыл багажник.

— Всё прошло гладко, — я уложил чемодан в машину. — Как вы не побоялись письмо подделать? Не боитесь, что Сергей узнает?

— Скажу честно, ему на тебя плевать. Он не интересуется, чем ты занят, поэтому нет, не боюсь, — рассмеялся дядя. — Да и сколько можно дрожать как осиновый лист? Эдак далеко не уедешь. Удача любит смелых.

Мы с дядей сели в машину и поехали. Спокойные улицы Твери сильно контрастировали с шумной суетой столицы, но и здесь кипела жизнь, особенно в центре города.

— Вы уже договорились с моей матерью о встрече? — спросил я.

— Вряд ли я смогу её в чём-то убедить. Она мне ни за что не поверит. Слишком уж Сергея сильно боится, подумает, уловка какая. Тебе самому придётся позвонить ей и договориться о встрече. Надеюсь, пяти дней хватит, чтобы найти удобное время. Кстати, я уже достал кое-какое оборудование. Человек, у которого я купил координаты, дал список того, что потребуется для похода на нижний слой, и продал камнеискатель. Поэтому мы можем отправиться хоть сейчас. Дело осталось за кубом. Увы, мне он не по карману.

— А что будем делать, если куба нет? Может же быть такое, верно? Допустим, мать продала его.

— Будет плохо, если она его продала. Но и это не безвыходная ситуация. Попробую занять деньги у родственников. Если мы найдём чудо-камни, я быстро с долгами расплачусь.

— А если нет?

— Да брось! У меня пять координат. По всем им лазы открываются — мы на месте проверяли. Где-нибудь эти камешки да найдутся. Просто нужно время на поиски, — дядя выглядел воодушевлённым, полным энтузиазма. Казалось, он уже держит в руках россыпь красно-фиолетовых камней.

Да и я находился в приподнятом настроении с самого утра. Дело сдвинулось с мёртвой точки — это главное. Теперь надо убедить мать отдать куб. А если не отдаст, то и не надо. Дядя прав: это не конец света. Кубы дорогие, но их можно купить, а в тетради у меня записаны десятки координат.

— Кстати, сколько стоит куб? — поинтересовался я.

— Очень дорого. Тысяч сорок-пятьдесят, если у запатентованного мастера делать. Моя квартира, за которую я только пять лет назад расплатился, и та в два раза дешевле обошлась.

Я присвистнул:

— Дороговато.

— Не то слово. А у меня, между прочим, семья. Сына, вон, на в следующем году в высшую школу отправлять надо. Ну ничего. Главное — цель, а пути всегда найдутся.

Мы подъехали к гостинице.

— Извини, что не зову в гости, — сказал дядя. — Если моё семейство узнает о твоём приезде, они могут невзначай растрезвонить Сергею. Не хотелось бы, сам понимаешь. Он не должен знать о нашем деле. По крайней мере, сейчас.

— Само собой.

— Насчёт денег можешь не волноваться, я оплатил тебе номер на пять суток. Наслаждайся отдыхом и не думай о пустяках. А матушке позвони сегодня, не затягивай. Кто знает, когда она сможет выкроить время для встречи? Помнишь её номер?

— У меня осталась старая записная книжка. Там всё есть.

— Только звони на беспроводной. На домашний может ответить слуга.

— Знаю.

Гостиничный номер, который снял для меня дядя на ближайшие пять дней, находился на шестом этаже. Роскошью он не отличался, но был вполне приятным и комфортным. Тут имелись стол с двумя креслами, кровать и даже телефон — обычный проводной. Из окна открывался вид на небольшую площадь с фонтаном и старинные здания, коими была застроена центральная часть города.

Матери я позвонил сразу.

— Алло, Светлана Миловидова слушает, — ответил бесцветный женский голос.

— Алло, матушка? Это Вячеслав.

— Вячеслав? — тон матери сразу стал каким-то напуганным. — Как я рада тебя слышать! Но… я же тебя просила не пытаться связаться со мной. Сергею это не понравится. Ты сейчас в школе?

— Нет, я в Твери, и нам надо встретиться.

— Что ты тут делаешь? Что случилось?

— Ничего не случилось. Просто есть одно дело, которое нам с вами надо обсудить, но не по телефону. Давайте встретимся лично.

— Ты меня тревожишь, Вячеслав. Скажи, что случилось.

— Уверяю, поводов для беспокойства нет. При личной встрече всё объясню. Когда мы сможем увидеться?

Мать вздохнула, потом подумала несколько секунд, и проговорила:

— Ты сейчас где?

— Это не имеет значения.

— Что за секреты, Вячеслав? Почему ты от меня всё скрываешь?

— Матушка, пожалуйста, — я уже начинал терять терпение. Эти бессмысленные вопросы раздражали. — Обещаю, что я вам всё расскажу. Я в гостинице, у меня всё в порядке.

— Ладно… Сегодня я уже не смогу, завтра у нас — богослужение, а потом гости, а вот в понедельник… Сергей собирался днём ехать на предприятие. Если ничего не изменится, я буду свободна. Поэтому давай в понедельник.

— Где именно встретимся?

— Дай подумать… Можем в сквере Величия, возле памятника Феодосию, часов… в двенадцать, наверное… Да, давай в двенадцать. Но если не приеду, не расстраивайся. Вдруг у Сергея поменяются планы? Я не могу ничего обещать.

— Постарайтесь, пожалуйста.

Мы попрощались, я положил трубку и, откинувшись на спинку кресла, стал смотреть в окно. Из воспоминаний Вячеслава я знал, что мать боится своего мужа, но одно дело — воспоминания, к тому же не свои, другое — увидеть всё воочию. Странные отношения: мать опасается общаться с собственным сыном из-за отчима. Хотя бывают и хуже ситуации.

Встреча была назначена на понедельник, а вот неделя оказалась полностью свободной, и я не знал, чем заняться. Решил побродить по городу, освежить воспоминания.

Утром поехал к старому дому нашей семьи. Тот находился в одном из окраинных районов, на тихой улице, засаженной тополями, среди таких же небольших особнячков. Я не помнил точного адреса, однако знал, что поблизости есть площадь какого-то адмирала. Велел таксисту ехать до этой площади, а оттуда по памяти топал пешком.

Двухэтажный особняк был построен, как и многие здания в городе, на высоком цокольном этаже. Вход находился со двора, но глухая каменная ограда и железные ворота не позволяли заглянуть туда. Грязные окна и облупившаяся штукатурка на стенах говорили о том, что в доме давно никто не живёт, и никому до него нет дела.

Особняк, как и остальное имущество моей семьи, оказался переписан на Сергея Миловидова. Но, похоже, отчиму было плевать на этот дом. У него и так хватало недвижимости, чтобы заниматься ветхой постройкой. А у меня опять проснулись забившиеся в самые глубины души чувства Вячеслава. Несправедливость — вот что он ощущал. Миловидов нас просто обворовал, манипулируя чувством благодарности матери и запугивая её.

По-хорошему, вернуть бы себе дом и часть фабрики, но как сделать это законным путём? Если только выкупить обратно. А для этого понадобится много денег.

На следующий день я приехал на место встречи заранее и какое-то время прогуливался поблизости, осматривая подпространство вокруг в поисках чего-нибудь подозрительного. Это была одна из центральных улиц с широким зелёным сквером, упирающимся в бронзового всадника, голову которого венчала корона. На постаменте я обнаружил табличку, гласящую, что передо мной памятник Феодосию IV — последнему императору из предыдущей династии, погибший в бою во время Мировой войны.

Я расхаживал возле монумента, когда увидел, как ко мне направляется высокая женщина, одетая в длинную юбку и длинный пиджак тёмно-синего цвета. Воспоминания позволили быстро узнать её.

Матушке было лет сорок. В свои года она не утратила некоторой привлекательности, хотя лицо её выглядело строгим и несло печать жизненных тягот. Над переносицей и возле уголков губ прорезались морщины, а глаза казались бесцветными, серыми.

— Добрый день, матушка, — поздоровался я.

— Здравствуй, Вячеслав. Надеюсь, ты мне расскажешь, что случилось. Я после твоего звонка уснуть не могла. Ты меня ужасно встревожил.

— Рад, что вы смогли приехать, а вот волновались вы зря. Поводов для беспокойства нет. Пройдёмся? — предложил я.

Мы побрели по скверу. Народу сегодня было мало. Какой-то пожилой господин сидел на лавочке. Навстречу нам прошла молодая пара.

— В школе всё хорошо, — ответил я на первый же заданный матерью вопрос. — Меня поселили в общежитие. Со мной живут трое: аристократ и два простолюдина. С соседями по комнате я нашёл общий язык, с другими ребятами на этаже тоже познакомился. В учёбу втянулся, слушаю лекции, много интересного узнаю. А у вас как дела?

— А у меня… у меня всё по-старому, — вздохнула мать. — Вчера родственники в гости приезжали. Степан Юрьевич с женой и детьми. Я рада, что у тебя всё хорошо. Не представляешь, как я беспокоилась, боялась, что будет, как в гимназии…

В гимназии Вячеславу приходилось несладко. Там учились дети тверской аристократии, многие из которых опережали его в развитии магических способностей. Само собой, были и унижения, и даже избиения пару раз. Отчим, что любопытно, не вступался, а наоборот ещё сильнее гнобил пасынка за слабость.

— Туда, где я сейчас учусь, сильные владеющие не идут. Там почти все такие же, как и я, — успокоил я мать.

— Ну и слава Солнцеликому! А почему ты не в школе? Ведь сегодня понедельник. Разве вас отпускают в будние дни?

— Изредка можно отпроситься, что я и сделал. У меня к вам дело.

— Да, ты говорил. Так что за дело тебя привело сюда?

— Видите ли, я много слышал о том, как мой дед ходил на нижние слои и разбогател на добыче чудо-камней. И меня заинтересовал его опыт. Вы что-нибудь знаете об этом?

— А почему ты так интересуешься этим? Что ты хочешь сделать?

— Как видите, денег у меня нет, и поддержки от семьи я не жду. Мне придётся строить свою жизнь самостоятельно, а для этого нужны средства.

— И ты хочешь… добывать чудо-камни? Нет! Нет, это невозможно.

— Почему?

— Потому что в местах, куда ходил твой дед, не осталось ничего. Даже твой отец не смог найти новые месторождения, хотя потратил не один год и два раза чуть не погиб. Мы поняли, это бесполезно. Нижние слои не дали нам ничего. Оставь эти мысли.

— Может быть, попробовать снова?

— Думаешь, это так просто? Думаешь, кто угодно может пойти на нижний слой и разбогатеть? Если бы это было так, всем бы только делали, что добывали чудо-камни. Но всё гораздо сложнее. Они есть не везде. Порой их приходится искать очень долго. И если у тебя нет хотя бы сотни человек, которые будут заниматься разведкой дни напролёт, шансы обнаружить месторождение почти равны нулю. Твой отец не один год ходил туда. Дед говорил, что ничего не получится, что в известных нам точках камней не осталось, но Степан и слушать не хотел. Кучу сил потратил, и всё тщетно оказалось. Не повторяй его ошибок. Ты получишь образование, поступишь на государственную службу и будешь иметь стабильный доход. Это лучше, чем постоянно рисковать жизнью ради несбыточных мечтаний. К тому же походы на нижние слои не проходят бесследно для здоровья. Твой дед умер в пятьдесят семь лет, хотя мог бы ещё жить и жить. Но у него в последние годы развилась энергетическая болезнь. Он слишком долго пробыл на нижних слоях.

Похоже, добыча чудо-камней, и правда, была делом непростым. Главная трудность, как я понял, заключалась в их поиске. Воротынский нас посылал в места, где их много, но я же не знал, сколько времени требовалось разведчикам, чтобы обнаружить нужную породу. Отец Вячеслава годами ходил на нижние слои и ничего не нашёл. Ему не повезло, и он закопался в долгах.

Получится ли у нас с дядей? Я владел «волшебной» тетрадью с десятками координат. Многие имели подписи. Например, напротив некоторых стояли крестики, видимо, означавшие, что там ничего нет, а напротив других было указано, в каком направлении идти. Все шансы у меня были, хотя я не строил иллюзий: на поиски всё равно может понадобиться куча времени.

— Возможно, вы правы, — согласился я. — Возможно, камни найти непросто. Но это не имеет значения. У деда был куб перехода. Как я понял, им же пользовался и отец. Где сейчас артефакт?

Глава 20

Мать молчала некоторое время. Видимо, не ожидала, что я поставлю вопрос ребром. Конечно, она могла сейчас соврать, что продала куб, или она в самом деле продала его. Тогда и моя поездка, и этот разговор окажутся бессмысленными.

— Знаешь, Вячеслав, сейчас он тебе не нужен, — произнесла мать после паузы. — Куб лежит в надёжном месте. Это наша реликвия, которая имеет не только финансовую ценность. Прежде всего, это память. У нас не осталось ничего, кроме него. Мне даже пришлось соврать Сергею, что я его продала. Поэтому, извини, но куб будет храниться у меня.

— До каких пор?

— Пока не увижу, что тебе можно доверить столь важную семейную реликвию.

Положение было не совсем безнадёжным. Куб у матери действительно был, вот только отдавать его она отказывалась. Якобы, я мал ещё, чтобы такой ценной реликвией обладать. И что делать? Ждать, пока на неё откровение снизойдёт?

— А если я, допустим, достану координаты точек, где чудо-камни растут? — я не собирался сдаваться без боя. Куб должен оказаться у меня — иной вариант даже не рассматривался, или я зря сюда ехал?

— И откуда же, позволь тебя спросить, ты достанешь координаты? Те, кто их знают, никогда просто так не скажут. Такая ценная информация может стоить сотни рублей, если не тысячи, да и то велик шанс, что тебя обманут и подсунут пустые точке, где давно уже ничего нет или никогда не было.

— Матушка, при всём уважении, но это уже моё дело. Мне семнадцать, из дома меня выгнали, и отчитываться я больше не обязан ни перед отчимом, ни перед вами.

— Что ты такое говоришь, Вячеслав? — мать посмотрела на меня с болью во взгляде. — Мы же растили тебя.

— Ага. При этом вы с отчимом допускали, чтобы надо мной издевались все, кому не лень, оставили меня без наследства и вышвырнули из дома. А теперь ещё и отказываетесь отдавать последнее, что досталось мне от отца. Собираетесь себе куб присвоить?

— Это не так! Не смей меня обвинять! Я поклялась сохранить наш фамильный артефакт, и я сделаю это. Потом сам скажешь мне спасибо. А по поводу наследства мы с тобой уже много раз говорили…

— Не надо оправдывать свои ошибки. Сергей не имел никакого права забирать у меня всю фабрику целиком, а дедовский особняк — и подавно. Он запугал вас, надавил. А вы до сих пор не желаете признать, что поддались на его наглым манипуляциям, и оправдываете его.

— Довольно! Не надо со мной говорить таким тоном.

— Лучше бы Сергея осадили, а не меня. Мне всё равно. Живите, как хотите. Ваша жизнь меня больше не касается. Но отцовское наследство вы удерживать не имеете права. Я благодарен вам, матушка, за то, что сохранили нашу реликвию. Серьёзно, очень благодарен. Могу представить, как тяжело вам было противостоять давлению Сергея. Но вы выполнили свою роль, пришло время передать имущество законному наследнику.

— Ты не понимаешь, чего хочешь, — мать не уступала. — Где ты будешь хранить куб? В общежитии? Да и зачем, если он и так в надёжном месте?

— Где именно он находится?

— Он у моей сестры, тёти Натальи. Они с мужем согласились присмотреть за кубом и хранят его уже много лет.

— Я могу сам за ним заехать.

— Нет, Вячеслав, тебе негде его хранить. Пусть лежит у неё. Я ей доверяю, там он останется в целости и сохранности столько, сколько потребуется.

— Матушка, я разберусь сам, где будет храниться моя вещь.

— Но Вячеслав, одумайся! Он тебе не нужен. Или ты его хочешь продать? Но это ведь наша семейная реликвия, память о твоём деде!

— Артефакт должен приносить пользу точно так же, как принёс её деду. Нечего ему без дела пылиться. Называйте адрес тёти Натальи, и я съезжу за ним. Всё равно ведь узнаю, где она живёт.

Мать опять замолчала, теперь уже надолго, а потом остановилась и повернулась ко мне.

— Хорошо, Вячеслав. Если так настаиваешь… Мне больно расставаться с кубом, поскольку он напоминает мне о твоём отце. Я бы не хотела, чтобы ты продал его или потерял. Это очень дорогая вещь, и в школе на него могут позариться. В таких школах за порядком не следят, там творится полный произвол. Поэтому я тебя умоляю, не позволь никому завладеть нашей реликвией.

— Обещаю, никто кубом не завладеет.

— И ещё. Ты знаешь, что закон обязывает владельцев кубов перехода регистрироваться в министерстве артефакторики? Так вот, наш куб очень старый, он создан ещё в те времена, когда такого закона не было. Он не имеет серийного номера. Твой отец долго не хотел регистрировать его, потом всё же собрался, но не успел, и я не стала, поскольку пользоваться им не намерена. Но тебе надо обязательно зарегистрировать его. Обратись в отдел артефакторики, там на куб набьют серийный номер и закрепят за тобой. В случае кражи это поможет найти его.

— Хорошо, я зарегистрирую куб.

— И не затягивай с этим. Если тебя оштрафуют, Сергей может узнать. Тогда он попытается забрать у тебя артефакт.

— Шиш ему, а не артефакт. Не заберёт.

— Не храбрись. Сергей — очень настойчив и… не советую тебе переходить ему дорогу.

— Переходить ему дорогу? — возмутился я. — По-вашему, если он захочет отнять мою вещь, это называется «я перешёл ему дорогу»? Может быть, хватит, матушка, раболепствовать перед этим человеком? Он мне никто. И он не заберёт у меня больше ни копейки, а куб — тем более.

— Ты должен быть с ним осторожен. Пообещай.

— Обещаю. Я сделаю всё, как вы сказали.

— Ладно. Тогда запиши адрес Натальи. Я позвоню, предупрежу её. Как с тобой можно связаться, если что?

— Я остановился в гостинице «Океан». Можете позвонить туда. Добавочный номер комнаты пятьсот шесть.

— Хорошо. Я позвоню тебе сразу, как только договорюсь с Натальей.

Надо отдать должное, с тётей мать договорилась быстро. Не прошло и часа с моего возвращения в гостиницу, как раздался звонок. Наталья Борисовна находилась сегодня дома и могла принять меня в любое время. Я сразу же вызывал такси и поехал к тёте.

Я прекрасно понимал опасения матери. Меня самого мучил вопрос, где хранить артефакт. В тумбочке в общежитии — не вариант. Если кто-то узнает, что у меня есть такая дорогая вещь, сопрёт без труда. Комната целыми днями пустует, замок хлипкий. Зарыть вместе с остальными трофеями? Куб — не тетрадка, это довольно крупный предмет. Место раскопок привлечёт себе ненужное внимание.

Оставлять у дяди я тоже не собирался. Мне были не до конца понятны его намерения. Вдруг он по приказу брата задумал хитростью выманить у меня куб? Были сомнения, что Валерий в самом деле решил пойти против такого опасного человек, как глава рода Миловидовых, вокруг которого вся родня на цыпочках ходят. Надо убедиться, что дядя не врёт, но пока я не знал, как его проверить.

Пожалуй, единственным разумным вариантом было оставить куб и дальше храниться у тёти Натальи. Она уже несколько лет держит у себя артефакт, и никаких проблем не возникало.

Тётя Наталья оказалась постарше матери, а в волосах её уже блестели седые волоски. Она сделала вид, что рада моему визиту, спросила, как жизнь и учёба. Проводила меня в гостиную, что находилась рядом с холлом и пошла за кубом.

Артефакт был в полной сохранности. Он лежал в специальном кожаном чемодане вместе с треногой для установки и два телескопическими шестами для создания лаза. Имелась также документация — книжечка с правилами пользования и информацией об изготовителе.

Я поинтересовался, можно ли и дальше здесь хранить артефакт, и тётя охотно согласилась.

— Конечно, пускай лежит. Уж я-то всё понимаю. У отчима твоего руки загребущие. И зачем Светлана за него только вышла. Предупреждала же я её, что это за человек.

— А вы тоже считаете, что Сергей незаконно у нас отнял предприятие и дом?

— Ну как незаконно… Твоя матушка ему сама всё отдала по глупости своей. Слава Солнцеликому, последнюю вашу реликвию сохранить хватило ума.

— Это точно, — вздохнул я.

— Да ты его продай и дело с концом. Он подороже вашего разваливающегося дома стоит. Будут тебе деньги на первое время. Квартирку в Москве купишь, устроишься. Зачем такой дорогой вещи в закромах пылиться?

— Может быть, так и поступлю, надо подумать. Мне ещё три года учиться. Спасибо вам, Наталья Борисовна, что сохранили куб.

— Да не за что. Что мы, не родня? Мне с детства за твоей матушкой приходилось сопли вытирать. Привыкла.

Я отказался от предложенного ужина, поскольку не хотел лишний раз мелькать в обществе, и поехал домой. Чем меньше народу знает о моём приезде в Тверь, тем меньше шансов, что до отчима дойдут слухи.

Вернувшись в гостиничный номер, я сразу же позвонил дяде, сказал, что куб у меня.

— Значит, достал его? Отлично! Я так и думал, что твоя матушка не продала его. Опробуем завтра? Снаряжение у меня есть, координаты — тоже. А у тебя как раз свободный день. Что скажешь?

— Я тоже собирался это сделать.

— Прекрасно! Тогда подъеду утром, часов в восемь.

Договорившись с дядей, я стал разбираться с инструкцией. Использовать куб было просто: поставить шесты на определённом расстоянии друг от друга, ввести на самой коробке координаты и нажать ручку. Если координаты правильные и если в той точке нет помех, лаз откроется. Мне уже не терпелось испытать артефакт в деле.

Утром дядя подъехал очень рано. Я даже не успел перекусить бутербродами, как задребезжал телефон. Одевшись в штатский наряд и взяв чемодан, я спустился вниз. У крыльца стоял бордовый седан. За рулём сидел усатый, плотный мужчина в сером костюме, а дядя — рядом. Он представил своего спутника. Это оказался слуга, звали его Егором. Дядя взял его в качестве помощника.

Выехав из города, мы свернул на просёлочную дорогу, и какое-то время автомобиль полз через поле, пока не добрались до леса. Здесь дядя долго выбирал, где остановиться. Наконец, нашёл подходящее место и загнал машину под деревья. Мы вылезли, Егор взял всё снаряжение и вещи, в том числе два тёплых бушлата, и мы втроём побрели в лесную чащу. Дядя был одет по-походному: в брюки, сапоги, кожаную куртку и фетровую шляпу. На поясе его висела кобура с длинноствольным револьвером.

— У меня пять координат, — сказал дядя. — Сегодня желательно все осмотреть. Мы с продавцом, конечно, проверили, чтобы все рабочие были, но пёс его знает, что там. Может, и камней никаких нет.

— Мой отец потратил годы на поиски месторождения чудо-камней, — я шёл последним, глядя на широкую спину Егора. — Дело это непростое. Не рассчитывайте, что быстро найдём.

— Знаю, Вячеслав. Твой отец не один такой. Многие не находят. Не везде эти проклятые камешки растут. Может, и мы не найдём, и ни с чем останемся. Но зачем сразу терять надежду? Зато представь, если обнаружим? Да мы столько денег заработаем, что до конца жизни хватит!

Минут через пятнадцать блуждания по лесу мы добрались до поляны, частично заросшей кустарником и перегороженной двумя упавшими деревьями. Дядя счёл это место подходящим.

Я открыл чемодан и извлёк его содержимое. Поставил куб на треногу, а телескопические шесты разложил и воткнул в землю на указанном в инструкции расстоянии друг от друга. Дядя проверял снаряжение. Он взял с собой вещмешок, кирку, два противогаза, большую флягу и камнеискатель. Один противогаз отдал мне.

— Вводите координаты и пойдём, — сказал я. — Егор с нами отправится?

— Нет, он будет сторожить лаз.

Я с сомнением посмотрел на Захара. Меня обуяли недобрые мысли. Если мы уйдём на нижний слой, что помешает этому человеку закрыть портал и уйти вместе с кубом. Обратно нам не выбраться, а слуга, продав артефакт, озолотится. И никто ничего не узнает.

— Отойдём на пару слов, — предложил я.

Дядя сразу догадался, в чём заключаются мои опасения.

— Не волнуйся, Вячеслав, всё в порядке. Захар никогда не пойдёт на подлость и моему брату ничего не расскажет. Ему можно доверять.

— Ладно, — согласился я нехотя, недовольный тем, что приходится полагаться на совершенно незнакомого человека. Я и дяде-то пока не доверял, что уж говорить про какого-то Егора.

Дядя достал записную книжку в кожаном переплёте с тиснением, открыл и стал вводить код, крутя ролики с цифрами. Когда всё было готово, я вдавил ручку на кубе, и пространство между шестами разорвалось, образовав тёмную брешь.

— Вначале надо проверить, — сказал я. — Мы можем попасть в туман.

— Смотрю, ты уже кое-чего знаешь. Само собой, без разведки только последний дурак в лаз пойдёт.

Дядя надел противогаз и шагнул в брешь, но быстро вернулся. Там было безопасно. Взяв вещмешок и кирку, он снова туда шагнул, а за ним — я. Бушлаты брать не стали, поскольку на первом слое, куда мы сейчас шли, стояла жара. Я даже сюртук оставил, чтобы не мешался в руках.

Пейзаж вокруг выглядел странным. Тут повсюду валялись валуны, вросшие в землю, а между ними росли кривые тощие деревца с бордовой листвой. Среди них ползали жирные зелёные черви. Куда идти? Где искать камни? Неясно. Хорошо, хоть тумана нет.

— Любопытная тут природа, — дядя огляделся по сторонами. — Когда мы на практике в высшей школе ходили на первый слой, там было всё совсем иначе. И этой ползучей мерзости не было.

— Да эти-то безвредны, — я пнул одного из проползающего мимо червя.

— А вот небо… небо всё такое же. Как было дырявое, так и осталось.

— Есть идеи, куда отправиться?

Дядя посмотрел на камнеискатель, но стрелка безвольно болталась:

— Где можно пройти, туда и пойдём, но не слишком далеко. Просто осмотримся вокруг. Вдруг где-то поблизости жила есть?

— Сомневаюсь, что так быстро найдём.

— Не будем терять надежду. А не найдём сейчас… так в другой раз найдём. Торопиться нам некуда.

И мы побрели между камней. Впереди шагал Валерий с камнеискателем в руке, следом — я.

— Егору можно доверять, — проговорил дядя, вспомнив мои сомнения. — Он давно служит мне, его супруга и сын — тоже. У него нет резона убивать меня даже ради такого дорогого артефакта. Он дорожит своей семьёй. И я не припомню, чтобы Егор хоть раз меня обманул. А я его почти двадцать лет знаю, между прочим.

— Даже верный пёс иногда может цапнуть за руку.

— Всё нормально будет. Если оставить куб без присмотра посреди леса, это может закончиться плачевно. Какой-нибудь идущий мимо простолюдин найдёт, схватит — и был токов. И спросить не с кого.

Мы с дядей часа два бродили вокруг лаза, пытаясь найти месторождение. Поначалу дядя о чём-то болтал, спрашивал что-то про школу, но потом, видимо, устал, и замолк. Повсюду валялись камни размером с автомобиль, а то и с дом, между ними росли хилые бордовые деревца и ползали жирные черви. Унылое однообразие царило здесь, а тишину нарушал лишь нескончаемый шорох кожи существ о сухой грунт.

Не обнаружив ничего интересного, мы вернулись обратно в наш мир.

Следующие координаты привели нас в лес. Тут были крупные растения, похожие на лопухи и папоротник высотой с дом, и огромные деревья, тянущие толстые, могучие ветви к дырявому небу. Червей мы не обнаружили, зато по деревьям скакали существа, напоминающие небольших обезьянок.

Мы побрели сквозь чащу, вырубая с помощью магии исполинскую растительность на пути. Шли долго, пока не наткнулись на озеро. Водя тут была чёрная, а на берегу я заметил подозрительные подрагивания воздуха. Растительность в месте аномалий отсутствовала.

Ежу было понятно, что дальше идти опасно, и мы повернули назад. Обратный маршрут нашли без труда по порубленной растительности. Потом пошли в противоположную от лаза сторону и через какое-то время упёрлись в отвесную скалу. Левее чернела бездонная яма, а под ногами виднелись трещины в земле.

— Гиблое место, — сказал дядя, который про нижние слои знал больше меня. — Здесь слишком много аномалий. Этот участок скоро исчезнет, тут бесполезно что-то искать, — он вытащил блокнот и ручку из кармана куртки и вычеркнул одно из чисел.

Вернувшись в наш мир, дядя стал вводить координаты третьей точки. Она находилась уже на втором слое.

— Теперь готовься, Вячеслав. Возможно, нам придётся подраться, — предупредил дядя. — На втором слое ракшасов всегда много.

Местность на втором слое почти не отличалось от той, что я видел, когда ходил на вылазку вместе с ребятами из школы. Вокруг бугрилась жёлто-коричневая субстанция, похожая то ли на застывшую глину, то ли на человеческие испражнения. Редкая растительность дрожала на холодном ветру, а над нашими головами серебрилось дырявое небо. Тут пришлось надеть бушлаты и шапки, чтобы не окоченеть в первые же минуты.

На ракшасов мы наткнулись быстро. Среди скал бродила стая ликусов. Завидев нас, она попыталась напасть. Дядя облачился в каменную броню, создал алебарду и стал рубить тварей направо и налево. Я же раскидал существ энергетическими ударами и принялся умерщвлять их одно за другим, сгущая их кровь. Очень скоро четыре десятка особей валялись вокруг нас дохлые.

Мы побрели дальше среди глинистых окаменелых бугров.

— Жаль, у меня нет времени на поиск камней, — вновь завёл я разговор. — Приходится торчать в школе и общежитии. Всё это бессмысленно. Мне важнее заняться развитием собственного дела, а не тратить в пустую три года.

— Старшую школу придётся закончить. По закону положено, — дядя шёл вперед с камнеискателем в руке. — Никуда от этого не деться. И я, и Сергей, и твой отец — все отучились. Это ещё во времена нашей молодости стало обязательным.

— У меня есть разные мысли на этот счёт. Например, бежать, сделать новые документы и заниматься по-настоящему важными вещами. Я не собираюсь идти на государственную службу. Мне нужен заработок.

Дядя рассмеялся:

— Когда я учился, мне тоже иногда хотелось сбежать, но деваться некуда, доучился.

— Я всё-таки рассматриваю вариант сделать себе новую личность.

Дядя обернулся и удивлённо посмотрел на меня, догадавшись, что я не просто делюсь подростковыми переживаниями, а имею серьёзные намерения.

— Ты что это задумал, Вячеслав? Тебе зачем?

— На всякий случай. Вдруг понадобится? Да и потом, желательно ходить на слои как можно чаще, а не раз в седмицу или в месяц. А для этого я должен быть свободен.

— Так-то оно так. Но бежать из высшей школы… Тебя будут разыскивать. К тому же я не знаю, где достать поддельные документы. И это противозаконно.

— Надо что-то придумывать.

— Зачем? Просто отдай мне куб, я найду людей, всё организую. Желающих пойти на нижние слои всегда полно. А ты будет получать плату за аренду.

— Нет, я заберу куб с собой. Он будет храниться у меня.

— Где? В общежитии? — дядя опять обернулся. — С ума сошёл? Украдут ведь!

— Я так решил.

— А зачем? Я не понимаю смысла. Так дело затянется на годы.

— Мне всё равно. Куб будет храниться у меня.

— А, понимаю! Ты мне не доверяешь. Ясно-ясно. Ну что ж, это дело твоё. Значит, отложим добычу камней до лучших времён, — в словах дяди звучало разочарование. — И учти, если у тебя в общаге своруют куб, новый достать будет очень сложно. И процент твой тогда будет меньше, если мне свои средства придётся вложить.

— Я найду надёжное место.

— Ты и сам многое теряешь, Вячеслав. Тебе могли бы капать какие-то деньги — пусть небольшие, но зато регулярно. А теперь будешь ждать каникул, а каникулы короткие. Много успеем? И ради чего? Боишься, что я побегу к Сергею и отдам ему куб? Конечно, можешь мне не верить, но правда до смерти надоело жить под пятой своего брата. Он платит копейки даже своей родне. Сколько можно? Мне показалось, что мы вдвоём с нашими способностями горы свернём.

— Обязательно свернём. Но не сейчас.

— Вот это да… Смотри! — дядя резко остановился, указал мне куда-то вдаль, а потом метнулся к большому валуну, присел на корточки.

Я последовал за ним. Дядя достал бинокль и стал осматривать холм впереди. И тут я тоже заметил причину его волнений. По склону двигались чёрные точки, и это были не ракшасы. Люди. Кто-то ещё, кроме нас, искал здесь чудо-камни.

Глава 21

— Это люди, — сказал дядя.

— Вижу, что люди. Интересно, чьи? — задался я вопросом.

— Понятия не имею.

— У кого вы купили координаты?

— Продавец не сказал, на кого работал, — дядя продолжал в бинокль рассматривать людей на склоне. — Такие вещи и не спрашивают.

— В любом случае, они из другой точки идут.

— Верно… Один, кажется, откалывает породу. Погоди… Да! Они добывает камни, — тон дяди резко сменился, став радостно-взбудораженным. — Здесь есть камни, Вячеслав! Они здесь есть! Это не пустое место. Нам улыбнулась удача!

— А ещё сюда ходят другие добытчики, и нам они не обрадуются, — заметил я.

— Понятное дело. Но… это неважно. Придумаем что-нибудь, — дядя готов был плясать от радости. — Если камни есть на склоне, то и в других местах они тоже есть. Надо просто искать получше.

— А с ними что предлагаете делать? Не мы одни будем искать.

— Разберёмся. С самими старателями проблем, скорее всего, не возникнет, но если они нас увидят, доложат начальству, и тогда с ними начнут высылать охрану. Хотя ещё зависит от того, что за старатели такие. Если простые наёмники, то им плевать, а вот если приближённые тех, кто организовал добычу, они наверняка нас убрать попытаются. Чужаки им не нужны.

— В любом случае, проблем не избежать.

— Это верно. Но… ты представь, какая удача! Можно ведь месяцами чудо-камни искать, а тут они почти у нас в руках.

Я подумал, будет забавно, если мы наткнёмся на людей Воротынских. То я их защищал, а теперь буду с ними драться. В любом случае, надо постараться избежать нежелательных встреч, иначе вместо того, чтобы камни копать, нам придётся за территорию воевать.

Дядя загорелся идеей найти камни сегодня же. Он был полон решимости прочесать вдоль и поперёк всю округу, и мы отправились на поиски, разумеется, в противоположном от группы добытчиков направлении.

Пробираясь между скал из окаменевшей глины и мелких деревьев с бордовой листвой, мы через какое-то время обнаружили в низине крошечное чёрное озерцо. Стали спускаться к нему, как вдруг… стрелка камнеискателя дёрнулась и задрожала, уставившись почти туда, куда мы шли, но только немного левее. Дядя просто ликовал, он даже шаг прибавил, хотя местность не располагала к быстрому передвижению.

А через какое-то время среди булыжников возле озера мы заметили выступ породы ляпис виртус с вкраплениями красно-фиолетовых кристаллов.

— Нергал меня побери! Сегодня нам улыбнулась удача! — воскликнул дядя. — Мы нашли камни! В первый же день! Только представь себе, Вячеслав!

— Согласен, удачная вылазка получилась, — я был более сдержан, хотя и меня переполняла радость, ведь теперь о проблемах с деньгами можно забыть.

Подойдя к породе, дядя достал кирку, собираясь ковырять камни, но я остановил его.

— Можно сделать всё проще, — я сосредоточился на структуре породы, и вскоре она стала крошиться, превращаясь в песок, в котором лежали очищенные чудо-камни.

— Нергал меня побери, ты где такому научился? — изумился дядя, осматривая в руках один из гладких камешков. — Не знал, что такое возможно.

— Да так… — загадочно проговорил я. — Это неважно. Важно то, что мне не надо возиться с киркой целый час, чтобы выдолбить жилу.

Дядя посмотрел на меня озадаченно.

— Не знаю, что у тебя за секреты, но способностями ты обладаешь просто уникальными. Говорю же, мы вдвоём горы свернём. Разбогатеем!

Я собрал камни в подсумок, и мы продолжили поиски. Вскоре обнаружилась ещё одна жила, а потом долгое время нам не попадалось ничего. Дядя решил даже не смотреть оставшиеся координаты. Зачем, если и тут добычи полно? И мы бродили среди скал, уставившись на стрелку прибора и останавливаясь, едва кому-то из нас казалось, что та вздрогнула.

Но следующие два часа не принесли никакого результата, кроме того, что мы чуть не заблудились среди окаменелых наростов. Решили возвращаться. Мы уже часов десять таскались по нижним слоям и оба дико устали.

— Когда ты планируешь продать камни? — спросил я на обратном пути.

— Постараюсь поскорее. Но, боюсь, на это потребуется время. Видишь ли, я не смогу продать камни официально, через министерство. У нас куб не зарегистрирован. К тому же это не слишком выгодно. Придётся искать нелегальные способы, по крайней мере, на первое время.

— У вас есть кто-то не примете?

— Пока нет. Ещё не искал. Не думал, что камни у нас появятся так быстро. А теперь подключу все свои связи.

— Только у меня есть условия. Я хочу больше половины от выручки, поскольку извлёк эти камни я сам. Сами бы вы ещё часа три возились.

— Ладно, процентов шестьдесят тебя устроит?

— Семьдесят. Вы только камнеискатель и координаты достали и помогли отбиться от стаи, хотя я и сам справился бы. Куб так-то мой, и камни извлёк я.

— Всё понимаю, но координаты так-то мне тоже круглую сумму стоили. Давай, ни мне, ни тебе — шестьдесят пять. Хорошо?

— По рукам. Только я часть добычи заберу камнями.

— Зачем?

— Повезу в Москву. Как знать, может быть, найду скупщика быстрее, чем вы.

— Где? В школе? А впрочем… пробуй. Может, действительно быстрее меня найдёшь. Там же столица, там много народу этим занимаются. Только осторожнее будь, чтобы не нагрели тебя. Официальный курс — два рубля за унцию. Смотри, чтоб не меньше трёх давали. А поскольку камни у нас уже очищенные, то и все пять надо запрашивать, по-хорошему. Минимум четыре с половиной.

— Буду иметь в виду.

Я не слишком-то доверял дяде. Он мог меня обмануть причём так, что я даже не пойму этого. С другой стороны, я не был уверен, что найду скупщика быстрее, чем он, поэтому решил взять только двадцать камней из почти сотни, которые мы добыли.

Когда мы вышли из лаза в наш мир, был ывечер, солнце садилось за горизонт. Две другие точки уже не успевали проверить. Я уложил куб, шесты и треногу в чемодан. Егор собрал все вещи, и мы вернулись к машине.

До гостиницы я доехал вместе с дядей. Напоследок он обещал где-нибудь через месяц снова отпросить меня из школы, чтобы отправиться на поиски камней. За это время он также надеялся найти скупщика.

Я попрощался, вылез из машины и взбежал по ступенькам высокого крыльца гостиницы. В кармане приятно похрустывали два десятка красно-фиолетовых кристаллов — моя первая добыча, принадлежавшая только мне и никому более. Двадцать неогранённых чудо-камней — это почти тысяча рублей, а то и больше. Впрочем, вначале их продать надо, а это тоже, как оказалось, непросто.

На следующий день я рано утром с двумя чемоданами — один с вещами, другой с кубом — поехал на такси к тётушке, отдал ей куб и предупредил, что буду иногда заходить и брать его на некоторое время. Наталья Борисовна не стала меня мучить вопросами, зачем да почему. Мол, я — хозяин артефакта, мне и решать. И мне это в ней понравилось.

Больше всего я опасался слежки, но, похоже, её не было. По крайней мере, никаких подозрительных авто, едущих за мной, не обнаружил, и после визита к тётушке помчался на вокзал.

К вечеру я уже был в общежитии, где меня по обыкновению встретили расспросами трое приятелей. Перед отъездом я сказал им, что отправляюсь навестить больную матушку, поэтому они не знали о моей истинной цели. А ночью, когда все уснули, я выбрался из общежития уже известным мне тайным путём через окно и отправился к клёну закапывать тетрадь, трофейный артефакт и завёрнутую в платок горсть чудо-камней.

* * *

Во время моего отсутствия кто-то распустил по школе слух, будто император собирается снять с должности нашего покровителя. Впрочем, говорили об этом мало. По большому счёту, учащимся было плевать, кто станет следующим покровителем или директором. Такие вещи ребят мало волновали.

А вот меня слухи заставили задуматься о дальнейшей учёбе в пятнадцатой школе. Новый покровитель наверняка узнает о моих способностях. И что он будет делать с этой информацией? Отправит меня в другое учебное заведение или попытается использовать в своих целях, как и Воротынский?

В этот день после уроков сторож общежития принёс мне загадочную записку, в которой содержалась просьба прийти сегодня после ужина в сквер за учебным корпусом. Когда я прибыл туда, на лавочке с книжкой в руках сидела Марианна Васильевна.

Мы поздоровались, и я устроился рядом.

— Очередная загадочная записка, — проговорил я. — Почерк такой же, как и у прежней. Я сразу понял, что это вы.

— Не видела вас во вторник на своём уроке. Мне сказали, у вас матушка заболела. Как её здоровье?

— Уже лучше. Поправляется. Как хорошо иногда отдохнуть несколько дней от монотонной учёбы.

— Скучаете по дому?

— Не сильно. Дом, где я рос, принадлежит моему отчиму. У меня связано с ним много плохих воспоминаний.

— Очень жаль. Тяжело, когда самые близкие люди отворачиваются от тебя.

— Что поделать. Иногда это даже к лучшему.

— Помните наш разговор по поводу перевода в другую школу? — перешла к сути дела Марианна.

— Да, конечно. Снова хотите об этом поговорить?

— Да. Думаю, пришло время. Грядут большие перемены, и вам придётся сделать выбор.

— Вот как? И что же поменяется?

— Здесь? Многое. Сменится покровитель, директор и, скорее всего, половина его заместителей. Проверка показала не самые хорошие результаты их работы. К тому же выяснилось, что Воротынский отправлял учеников на нижние слои с риском для жизни. Кому-то наверху это сильно не понравилось.

— Как интересно… — похоже, слухи не врали. Но я и не сильно удивился известиям, ведь и так знал, что под Воротынского копают.

— И вам не мешало бы в ближайшее время определиться, где хотите учиться дальше. Скорее всего, узнав о ваших способностях, новое руководство переведёт вас в Николаевское училище. Но, как я поняла, школы закрытого типа вам не подходят.

— Не подходят, верно.

— Тогда единственный вариант для вас будет поступить во вторую школу. Как я сказала, там хороший уровень преподавания, и там обучают ребят с редкими способностями. Ваш материальный достаток опять же — не проблема. Если есть особый дар, могут взять на дотационное место.

— Если там не требуют жить в общежитии, для меня этот вариант вполне приемлем.

— Но понимаете, в чём дело. Чтобы попасть туда, надо уже сейчас запросить перевод, иначе вас автоматом зачислят в Николаевское. Покровитель и директор сменятся, скорее всего, в октябре. Ваш представитель должен написать письмо во вторую школу с просьбой принять вас туда, — Марианна достала из сумочки конверт. — Здесь письмо. Оно составлено по всем правилам, и вашему представителю надо лишь поставить подпись.

Я открыл незапечатанный конверт, достал сложенную бумагу, покрытую машинописным текстом, и стал читать. Действительно это было заявление на перевод меня во вторую высшую школу заклинателей в связи с экстраординарными магическими способностями и навыком управления архэ — первоначальной энергией. Было удивительно, что Марианна Васильевна всё заранее подготовила. Она как будто сама хотела, чтобы я пошёл туда учиться.

— Почему вы так ратуете, чтобы я перевёлся в эту школу? — спросил я, убирая письмо в конверт.

— Просто решила вам помочь. Такому, как вы, негоже торчать в этой дыре. Разумеется, вы можете выбрать любое учебное заведение, но не везде вас примут. Одни школы — для детей придворных, другие — для представителей определённых родов. Вторая — самый доступный вариант в вашем положении.

Понятное дело, Марианна не открыла своих истинных намерений. Вряд ли такая забота была продиктована её личной симпатией ко мне. Скорее всего, за ней тоже стоял какой-то род, который узнал о моих талантах и решил пристроить меня к себе на службу. Что ж, если так, рано или поздно мне тоже это станет известно. Но представившуюся возможность упускать было нельзя. Отправиться в очередной закрытое училище я не горел желанием.

— И сколько у меня времени? — спросил я.

— До конца сентября Вятский точно останется на посту, поэтому ориентируйтесь на этот срок. Возможно, ещё октябрь будет, но не особо рассчитывайте. Лучше сделать всё побыстрее.

— Понял. Благодарю. Придётся связаться с ненавистным отчимом, но что поделать. Оно того стоит.

Разумеется, отчима я не собирался ставить в известность. В тот же вечер я настрочил письмо дяде с просьбой подписать прошение на перевод. В первый раз у Валерия хорошо получилось подделать подпись своего брата, получится и сейчас. Единственное, чего я опасался — что дядя ни с того ни с сего заартачится и откажется, поэтому на всякий случай сообщил, что у меня появится больше свободного времени для поиска камней.

Сбегал к воротам, кинул конверт в почтовый ящик и стал ждать.

Хоть наверху шли разборки, учащихся это никак не касалось. Мы, как обычно, ходили на тренировки, сидели на лекциях, а после занятий возвращались в общежитие. Никто ничего толком не знал, да и слухи мало кого тревожили, кроме ребят, которые зарабатывали добычей камней и которым грядущие перемены перекрывали источник дохода. Особенно Виолетта расстраивалась по этому поводу.

До экзаменов было ещё более трёх месяцев, и никто о них даже не думал. Я тоже не забивал себе этим голову, предпочитая вечерами проводить на полигоне, развивая свои способности. Прогресс чувствовался с каждым днём, и меня это радовало. Разумеется, я не смогу за несколько месяцев, а может, и лет стать таким же сильным, как в прошлой жизни, но развитие шло, а значит, шанс однажды вернуть былое могущество сохранялся.

В неделю мне снова запретили выезжать за пределы школы, но на этот раз я сильно не расстроился. Надеялся, что скоро свалю из этой шарашки насовсем, и больше не придётся терпеть полуказарменную жизнь с постоянными ограничениями. К тому же самому было интересно, чему меня смогут научить в новой школе.

Когда на следующей седмице в четверг мне принесли письмо из Твери, я открыл его с замиранием сердца. Вытащил машинописный лист… под ним стояла подпись. Можно было вздохнуть с облегчением. Потом я прочитал приложенное письмо. Дядя сообщал, что очень рад, что я перевожусь в школу первого разряда, и желал мне всяческих успехов.

Подписанное прошение о переводе я передал Марианне, и буквально через три дня мне пришло официальное уведомление, что я переведён во вторую высшую школу. Теперь осталось решить вопрос с жильём, поскольку дальше мотаться по общагам желания не было. Но и это не стало проблемой. Марианна сказала, что один из её родственников как раз сдаёт однокомнатную квартиру в соседнем районе, и, о чудо, он даже согласился войти в моё положение и отсрочить оплату на полгода.

Вот и настала пора прощаться с моим первым учебным заведением в этом мире. Я ловил себя на мысли, что мне даже немного жаль расставаться с некоторыми своими знакомыми, особенно с Таней и Виолеттой. Впрочем, последняя собиралась этим летом примкнуть к нашему с дядей промыслу, поэтому мы не прощались. Таня тоже загорелась идеей добывать чудо-камни, но ей предстояло три года учиться, а потом ещё несколько лет работать там, где прикажут. Только дворяне имели право сами распоряжаться своей судьбой, простолюдины-заклинатели — нет.

Жеребцов завидовал моей удаче. Он до сих пор оставался весьма слаб, несмотря на регулярные тренировки. Аркадий и Вася особого огорчения не выказали. Им было всё равно. А вот Вятский и Воротынский даже не вспомнили обо мне. Наверное, у них своих забот хватало в свете грядущих перемен. Они понимали, что я в любом случае ускользну из их рук. Им меня не удержать, ведь у Воротынского нет другого учебного заведения, а здесь он больше не хозяин.

Впрочем, после зачисления Вятский всё же вызвал меня к себе.

— Переводитесь, значит, — проговорил он. — Сами решили во вторую или надоумил кто?

— Слышал, что хорошая школа… от родственников, — сказал я. — Как раз мне подходит. И нет этого дурацкого общежития. Простите уж, не по мне такие условия, как у вас. Ваш запрет стал последней каплей.

— Это было ради вашего же блага, чтобы дел не наворотили, — проворчал директор. — Только вот знаете ли вы, кто покровительствует второй школе?

— И кто же?

— Мстиславские. А они — упёртые абсолютисты.

— И это должно для меня что-то значить, ваше превосходительство?

— Думаю, да. Они заодно с теми, кто напал на вас на нижнем слое.

— Так это не на меня они напали, а на вас.

— Тем не менее, вам следует опасаться этих людей. Они всё больше склоняют на свою сторону государя и подминают под себя тех, кто пытается сохранить нейтралитет. Если они узнают, что вы представляете для них угрозу, у вас будут проблемы.

— Ваше превосходительство, при всём уважении, но мне неинтересны ваши междоусобицы. Я не собираюсь идти ни на государственную службу, ни к одному из родов. У меня свой род. Так что, простите, но воюйте без меня.

— Вижу, вы человек независимых взглядов. Как, между прочим, и господин Воротынский. А вы сами видели, что бывает с такими, когда одна из сторон хочет захватить власть. Рано или поздно вам придётся выбрать сторону, — он сделал паузу, пронзив меня пристальным взглядом, и проговорил миролюбивым тоном. — Ладно, господин Ушаков, это ваша жизнь, и вам её жить. В этой школе вам действительно не место. Здесь мы вас ничему не научим. Поэтому могу только удачи пожелать на вашем дальнейшем пути.

— Благодарю, ваше превосходительство.

Директор меня отпустил, и я вернулся в общежитие в раздумьях. Мне тоже не нравилось происходящее, я хотел остаться в стороне от того противостояния, в которое вступили некоторые местные кланы, вот только получится ли?

А пока мне предстояло привыкать к новой школе, к новым преподавателям и завоёвывать уважение среди учащихся. Возможно это будет посложнее, чем здесь, ведь во вторую школу поступают более сильные ребята, да и аристократии там, скорее всего, побольше, а у них свои порядки.

В первый же выходной день после получения уведомления я собрал вещи, откопал свой «клад» и отправился по адресу, где родственник Салтыковой сдавал квартиру. Так начался следующий этап моей новой жизни.

Content

Amazerak
Могучий маг-универсал в школе заклинателей

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21