Ангелина Шэн, Вероника Шэн

Канашибари

Пока не погаснет последний фонарь

Том 1

© Ангелина и Вероника Шэн, текст, 2023

© ООО «РОСМЭН», 2024

Глава 1

論より証拠

Доказательства лучше рассуждений

Внезапный удар откуда-то сбоку выбил из меня весь воздух. Голова дернулась влево, и шею пронзила резкая боль, которую почти сразу перебила новая боль. Она отозвалась во всем теле, особенно с правой стороны, разлилась по мышцам и костям как внезапный ледяной ливень.

Перед глазами потемнело, кабина автобуса закружилась, но я не могла понять: это у меня в голове или мир вокруг сошел с ума. Все мысли покинули мою голову. Вместо них остались режущий страх и жалящее удивление.

Все произошло очень быстро, но словно бы в замедленной съемке. Как издалека я услышала крики, грохот и скрежет. Мне даже показалось, что среди слившихся воедино звуков я расслышала голос Минори.

А потом все поглотила темнота. Из этой черноты я вылезала как из густого, вязкого болота. Веки слиплись, а отяжелевшая голова отказывалась подниматься. Я продолжала лежать, хотя из-за неудобной позы затекли и уже начали покалывать мышцы. На задворках сознания мелькнула мысль, что это были единственные неприятные ощущения. Ни боли от сломанных костей или порванных мышц, ни горячей крови, ни жара стертой кожи. И хоть это могло быть следствием болевого шока, всколыхнувшая мою душу паника улеглась.

Слабость наконец отступила, и я глубоко вдохнула, ощутив странную свежесть воздуха. Дождавшись, пока отступит тяжесть в голове, я медленно открыла глаза, оторвала щеку от чего-то шершавого и прохладного и осторожно приподнялась на локтях.

Зрение сфокусировалось не сразу, и какое-то время я лишь терпеливо моргала, ожидая, когда картинка перед глазами прояснится. Внешне я оставалась спокойна. О том, что произошло, напоминало лишь рвано колотящееся сердце.

Наконец ко мне вернулось зрение, и я медленно, чтобы не спровоцировать новый приступ головокружения, встала на ноги. Сердце все еще билось в груди как сумасшедшее. Оглядевшись, я поджала губы. Я не понимала, где оказалась. Точнее, как я тут оказалась. Я ведь… только-только я ехала… Мы были вместе… Мысли ускользали, и размытость воспоминаний неприятно саднила разум. Но я терпеливо собирала их по осколкам и внезапно испуганно оглянулась.

– Минори… – прошептала я. А затем почти крикнула: – Минори!

Ответом на этой пустынной улице мне была лишь тишина. Тогда я, подумав пару секунд, побежала вниз по улице, свернула влево, но быстро наткнулась на тупик. Я вернулась туда, где очнулась, когда из-за угла здания чуть дальше по улице появилась Минори.

Я облегченно выдохнула, увидев знакомое лицо. Оглядев подругу с головы до ног, я отметила, что и она вроде как не пострадала. Разве что выглядела совсем бледной и потерянной, словно только что проснулась. Внезапно в ушах раздался крик Минори, который, казалось, я слышала только что. Вот только чем он был вызван? И не кричала ли я сама, не слыша собственный голос в какофонии других криков и странного грохота?

– Хината-тян[1], – выдохнула Минори и ускорила шаг. Подойдя ближе, она тоже окинула меня взглядом: – Ты как?

Я покачала головой:

– Всё в порядке.

Я отвернулась, решив оглядеть место, в котором мы очутились.

– Точно все нормально? Ты была как раз справа от меня…

Точно. Разрядом электричества меня пронзило воспоминание. Авария… Наш автобус попал в аварию. Вот почему в ушах до сих пор раздавались отголоски странного грохота и скрежета, вот почему я помнила крики…

Но как мы оказались здесь? И где вообще оказались? Где автобус, где остальные люди?

– Ничего не сломала? Голова не болит? – продолжила Минори.

Я с легким раздражением взглянула на нее, но потом выдохнула и взяла себя в руки. Она просто проявляла заботу. Как и всегда. А сейчас как раз был повод, в отличие от многих других моментов.

– Точно. Все хорошо. – Я выдавила легкую улыбку, борясь с подступающей дрожью, и вновь огляделась. Мы стояли в безлюдном, темном переулке без единого фонаря. Двери магазинов закрыты исписанными граффити рольставнями, асфальт кривой и местами раздробленный, с покосившихся столбов свисают спутанные и рваные, явно нерабочие провода, а облупившиеся стены домов давно пошли глубокими трещинами. – Где это мы?

Минори, прищурившись, тоже огляделась.

– Надеюсь, это Токио, – пробормотала она. – Хотя я бы не отказалась от того, чтобы внезапно очутиться в Париже. Но… Мы же только что были в автобусе? Как это произошло? Что?..

Минори, явно сбитая с толку и напуганная, не договорила и искрящимися от тревоги глазами вновь посмотрела по сторонам.

Я не знала ответы на ее вопросы и сама совершенно ничего не понимала. Охватившее меня беспокойство грозило перерасти в страх, но я постаралась не поддаваться панике.

– И почему так темно? – испуганно поежилась Минори, и я вскинула брови, только сейчас осознав, что на темно-фиолетовом небе уже начали появляться звезды. – Был же день… Автобус отъехал в час…

Я судорожно вздохнула, вновь не найдя ответа. Из нашей памяти исчезла половина дня? В душе вихрем поднялось смятение, мешая мне собрать разлетающиеся мысли воедино. Если уже наступила ночь, получается, мы с Минори все это время… были без сознания? Или же случилось что-то, что вызвало у нас потерю памяти? Но что? И у обеих сразу?..

Меня пробила дрожь, но я постаралась взять себя в руки и не теряться даже в подобной пугающей ситуации. Особенно в подобной ситуации.

– И что думают мама с папой! – воскликнула Минори, запустив пальцы в волосы. – Я же никогда не возвращаюсь домой так поздно! И они знают, что в случае чего я бы их предупредила…

Я в панике распахнула глаза. Родители… Они наверняка не находят себе места, ищут меня, ведь мы с Минори и правда давно уже должны были вернуться.

Я прикоснулась к плечам: рюкзака за спиной не было. Быстро оглядевшись, я удостоверилась, что не было его и на земле. Если пропал рюкзак, то вместе с ним – и телефон. Я даже не могла позвонить маме или папе…

Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, я приказала себе собраться. Надо не паниковать, задаваясь вопросами, на которые у нас нет ответов, а попытаться эти ответы найти. И выбраться из сложившейся жутковатой ситуации…

Я попыталась успокоиться: хоть время и позднее, родители часто задерживались на работе. Возможно, они еще даже не поняли, что меня нет дома, еще не успели заволноваться и тем более испугаться.

Но значит ли это, что нас никто не ищет?

– Минори, где твой телефон? – без всякой надежды спросила я.

Минори, как и я пару мгновений назад, огляделась: похоже, ее сумка тоже пропала.

– Что же происходит… – хрипло произнесла Минори. – Нас обокрали? И почему я ничего не помню? Мы ведь даже с тобой не ели и не пили вне дома, нам не могли ничего подмешать…

В ее голосе прозвучало отчаяние, но я не могла позволить ему отравить и меня. Потеряться, по сути, не так уж и страшно. Всегда можно найти помощь – набрести на полицейский участок, например. Или попросить у кого-нибудь телефон и позвонить. Например, из какого-нибудь круглосуточного магазина. Что по-настоящему пугало, так это то, что я совершенно не помнила, как мы умудрились оказаться на этой полуразрушенной улице, явно в неблагополучном районе. Я не знала даже, что в Токио существовали подобные места.

– Нужно выйти на большую улицу, там сможем понять, куда нам идти, или спросим дорогу, – произнесла я так твердо, как могла, и Минори кивнула. – И найдем, откуда позвонить.

– Пойдем в ту сторону? – предложила она.

– Я была там, дорога ведет в тупик. А что там?

Я указала туда, откуда появилась Минори, и та пожала плечами, явно борясь с паникой:

– Я очнулась за углом, прошла вперед и увидела тебя. Так что стоит проверить…

Ее голос звучал неуверенно. Я кивнула, делая вид, что совсем не волнуюсь, хотя в голове роилось множество вопросов и рой этот больно жалил изнутри. Что? Как? Где мы?

Но теперь у нас появилась цель, и это чуть успокоило мои заискрившиеся нервы. Мы с Минори не помнили, как оказались в этом месте, не понимали, каким образом у нас обеих из памяти исчезло несколько часов… но сейчас надо просто найти кого-то, кто подскажет, где мы, и поможет связаться с родными. А там уже можно будет найти метро или попросить родителей забрать нас… Потом – поехать домой или же заглянуть для начала в больницу, но это уже следующий шаг. Я надеялась, что все прояснится и помощь врача нам не понадобится.

Должен же быть какой-то ответ… Должно быть логичное объяснение тому, что приключилось со мной и Минори. Одновременно и беспричинно. Сама я ничего толкового придумать не могла – мысли разбегались, а варианты, болезненными вспышками появляющиеся посреди хаоса размышлений, были один другого страннее и пугающее. Поэтому я решила не гадать – подобные мысли, сплошь мрачные и зловещие, лишь усиливали панику.

Я решительно пошла вперед, но спустя пару шагов обернулась. Минори все еще стояла на месте, глядя куда-то в сторону.

– Минори? – мягко позвала я. – Что случилось?

– Мне как-то не по себе… – пробормотала она. – В двадцать лет обычно ничего не помнят после вечеринки, а не после обычной поездки в библиотеку… У меня плохое предчувствие…

– Это не плохое предчувствие, – вздохнула я, чтобы Минори не услышала в моем голосе испуг. – Просто ситуация странная… Тревожиться из-за внезапной потери памяти нормально; было бы странно, если бы ты не обратила на это внимания.

Произнося подобные слова вслух, я понимала, насколько неубедительными они были. Однако ничего лучше в мою звенящую от напряжения голову не приходило.

– Наверно, ты права, – кивнула Минори. – И я такая голодная… Сегодня почти ничего не ела.

– Еще и место тут… странное, – продолжила я, настороженно оглядываясь. От узлом скрутившейся в груди тревоги мне стало холодно, и я посильнее натянула на пальцы длинные рукава толстовки.

Даже не потеряй я память и не перенесись из автобуса на незнакомую улицу, была бы совсем не рада оказаться в подобном месте…

– Нужно выбираться отсюда, – громче повторила я, придавая нам обеим уверенности.

Минори кивнула, и мы поспешно пошли вперед.

Свернув за угол, мы увидели другую улицу, более широкую. Она уходила вверх, и дальше виднелся, кажется, выход с пешеходной улицы на трассу.

Меня что-то напрягало, но на этот раз не потеря памяти, не странное происшествие, а нечто еще, что лишь разжигало огонек страха в моей душе, который я старательно пыталась погасить. И я все не могла понять причину этой смутной тревоги. Это была именно тревога, непонятное напряжение…

Странным казалось отсутствие людей – на новой улице мы вновь никого не увидели. По обе ее стороны располагались кафе и конбини[2], но ни покупателей, ни случайных прохожих не было. Двери заведений заперты, свет не горит. Еще больше удивляли разбитые окна и покосившиеся вывески.

– Что за ужасный район… – пробормотала Минори, поежившись, и попыталась поплотнее запахнуть свой укороченный пиджак.

Я пожала плечами, словно пытаясь подобным жестом, полным равнодушия, прогнать тревогу, но в этом мне мешала мертвая тишина. Казалось, вокруг нас на сотни метров не было совсем никого.

– Давай пойдем быстрее. – Минори ускорила шаг.

Я последовала за ней, хотя и не умела ходить так быстро. Минори была капитаном волейбольной команды, а я со спортом не дружила, а потому даже в туфлях на невысоком каблуке она шла быстрее, чем я в кроссовках.

Слегка запыхавшись, я догнала Минори, которая застыла в конце улицы.

– Что такое?.. – начала было я, но тут же удивленно замолчала.

Перед нами открылся вид на город… И этот город…

Это был не Токио.

Высотки с обвалившимися этажами, ощетинившиеся обломками арматуры, взирали на нас темными провалами окон, а зазубренные осколки стекол в рамах казались застывшими слезами. Полуразрушенные дома перемежались заброшенными магазинчиками, напоминая декорации для дешевого фильма ужасов.

Пейзаж разваливающегося на куски современного города разбавляли дома в традиционном стиле, на удивление чистые и целые, словно прошедшийся по городу ураган аккуратно огибал их. Казалось, перед нами предстало ожившее суми-э[3]. Или же это мы попали внутрь такой картины?

– Смотри, – тихо выдохнула Минори.

Я проследила за ее взглядом. Впереди стояла ухоженная матия[4] – длинный деревянный дом в стиле цумаири[5], когда вход расположен с узкой стороны. Последний раз я видела подобные дома в Киото.

Но эта матия с крышей, покрытой черной черепицей, не походила на наследство прошлого из Киото – она была мрачной и даже пугающей. Тем сильнее казался контраст с яркой вывеской на здании: «Начало нового кайдана»[6].

– История о сверхъестественном? Что это? Как думаешь, зайти? – сдвинув брови, протянула Минори.

– Не знаю, выглядит подозрительно…

– Да тут все выглядит подозрительно, – нервно усмехнулась она.

– Минори… мы не в Токио. Это… – у меня затряслись руки. – Что это вообще за город? Почему он выглядит как после землетрясения?

– Не знаю… – простонала Минори и прикусила губу. – Может, действительно случилось землетрясение? И мы пострадали и поэтому временно потеряли память?

В голосе Минори прозвучала отчаянная надежда, словно подобная причина была менее пугающей, менее странной, чем тот факт… Что мы непонятно как оказались в совершенно незнакомом, жутком месте.

Из переулка рядом с матия вышли девушка и парень. Они огляделись и, посмотрев на вывеску, зашли в дом.

– Отлично, туда кто-то пошел! – воскликнула Минори, и взгляд ее посветлел от вспыхнувшей надежды. – Пойдем быстрее! Тем более в этом доме хотя бы на голову крыша не обвалится и можно будет спросить, что произошло. И взять телефон.

Я поспешила за Минори, едва не переходя на бег, чтобы не отстать.

Минори подошла к дверям, но замешкалась. Я, не сдержавшись, вздохнула и сама отодвинула дверь.

Мы оказались в небольшой передней комнате, в таких обычно располагаются магазинчики. В комнате стояли парень и девушка, которых мы заметили на улице, и еще одна женщина. Их взгляды сразу же обратились к нам, и я отодвинулась подальше, предоставив слово Минори.

– Здравствуйте! – преувеличенно бодрым тоном поздоровалась она и поклонилась, сжав пальцами ткань пиджака, чтобы унять дрожь. – Скажите, пожалуйста, не знаете ли вы, где мы?

Девушка, которую мы видели на улице, на вид немногим старше нас, неуверенно посмотрела на парня, ее ровесника. Она хотела было что-то сказать, но он дернул ее за рукав платья и, помедлив, пожал плечами:

– Не имею ни малейшего понятия. Ни я, ни Акико-тян не помним, как тут очутились.

Меня пронзило разочарование, но я, прищурившись, чуть внимательнее посмотрела на этого парня… почему-то мне показалось, что он солгал.

– Мы с Саито были на вечеринке… – дрожащим голосом добавила Акико, кинув взгляд на своего спутника. – Веселились с друзьями. – Она всхлипнула, и Саито, сжав ее руку, притянул Акико поближе к себе.

Минори перевела вопросительный взгляд на женщину, но та хранила молчание, обхватив себя руками. Я же внимательно посмотрела на Саито и Акико, но, подумав, решила, что мои подозрения были надуманными. Зачем им нужно что-то скрывать?

Мы с Минори не имели ни малейшего представления о том, где и как очутились… Видимо, с этими двумя произошло нечто подобное.

От этой мысли мне стало еще больше не по себе.

– Мм… а что там дальше? Вы не заглянули? – Минори натянуто улыбнулась.

– Двери не открываются, – глухо ответила женщина.

– Может, пойдем отсюда, Минори? Не думаю, что мы здесь что-то узнаем…

– Зачем так торопиться? – раздался за моей спиной незнакомый снисходительный голос.

Минори вздрогнула от неожиданности, а я оглянулась.

– Кажется, вы не Минори. А я обращалась к ней, – мрачно произнесла я.

У входной двери, прислонившись к стене, стоял парень лет двадцати пяти в качественно сшитом костюме темно-серого, почти черного оттенка. Прямая спина, руки скрещены на груди, на губах полуулыбка – он явно не разделял общей нервозности.

Взгляд незнакомца упал сначала на Минори, а потом переключился на меня, и мне показалось, что в глазах его мелькнуло удивление, но эта искра исчезла слишком быстро, чтобы я могла говорить наверняка.

– Хозяева, скорее всего, заканчивают приготовления к приему гостей, – проговорил незнакомец. С его лица не сходила холодная улыбка.

Минори встрепенулась и уже открыла рот, чтобы спросить у незнакомца что-то еще, как сёдзи[7] раздвинулись. За ними оказалась комната, погруженная в непроглядную темноту, которую слабый свет фонаря под потолком прихожей не сумел разогнать.

По коже пробежали мурашки – казалось, из глубины дома повеяло морозным холодом. Прикусив губу, я присмотрелась, но ничего не разобрала, слишком уж было темно.

– Некрасиво заставлять… хозяев ждать, – на секунду запнувшись, проговорил последний из пришедших и оттолкнулся от стены. Все с той же странной полуулыбкой он, не оглядываясь, исчез в темноте комнаты.

Несмотря на то что он ничего не объяснил, его вид внушал куда больше доверия, чем нервные и перепуганные лица остальных. И его слова… Этот парень явно что-то знал. А нам с Минори необходимо выяснить, что именно.

– Пойдем, – как можно более уверенно проговорила я, разбив воцарившееся в прихожей молчание, и направилась вперед. Мне не хотелось ни поддаваться тревоге, ни демонстрировать ее остальным – мне хотелось разобраться в этой сложной ситуации и выбраться из нее. – Минори? – Я обернулась.

Минори стояла, обхватив себя руками за плечи, больше не пытаясь выказывать бодрость и уверенность. Я с легким недовольством выдохнула и протянула ей руку:

– Пойдем, ты же так хотела узнать, где мы. Или предпочтешь и дальше слоняться по развалинам?

– Нет. Конечно нет. Пойдем, – непривычно тихо ответила Минори и схватила мою ладонь.

За нами двинулась молодая пара, и женщина, немного помешкав, тоже пошла к дверям.

Как только все мы оказались в темноте, сёдзи закрылись, отрезав нас от света, и мы оказались в таком мраке, что я не могла разглядеть даже своих рук.

Я, хоть и намеревалась выяснить у незнакомца, что ему было известно, застыла от неожиданности. Страха я еще не чувствовала, но тревога уже бежала по моим венам. Рядом часто задышала Минори, всхлипнула незнакомая девушка. Но никто не произнес ни слова.

Вспыхнул свет, и через пару мгновений я поняла, что это был напольный фонарь из синей бумаги. Мы очутились в островке его зловещего голубоватого света.

Единственным, что я увидела помимо фонаря, был старинный трехструнный сямисэн[8]. Дальше освещенного пятачка ничего разглядеть не получилось, но мне показалось, что погруженное во тьму пространство гораздо больше одной простой комнаты… И я вдруг поняла, что свет от бумажного фонаря падал не на устилающие пол плетенные татами[9], а на голый камень.

Легкий ветер, сырость… Не веря собственным глазам, я, присев на корточки, провела рукой по каменному полу. И похолодела.

Это был не пол. Я пригляделась, насколько позволял скудный свет единственного фонаря, и поняла: это действительно был камень. Как будто бы мы стояли в горах или на валунах у берега реки.

Я ощутила на себе взгляд и, подняв голову, поняла, что пришедший последним невозмутимый парень беззастенчиво наблюдал за мной и даже не попытался отвести глаза. Преодолевая дискомфорт, я продолжила эту игру в гляделки, но тут в тишине раздался голос, и я, поднявшись на ноги, посмотрела по сторонам, чтобы увидеть говорящего.

– Добро пожаловать! Сейчас вы станете героями нового кайдана!

Голос звучал из ниоткуда и отовсюду одновременно. Искаженный, словно размноженный эхом, он казался нереальным. Даже зловещим. В нем не было искусственности, как у компьютерного голоса, но… не было и чего-то человеческого.

– После сотворения мира Аматэрасу[10] и Цукиёми[11] стали править на небе, а Сусаноо[12] – на море. Сусаноо, младший из триады великих божеств, был подобен шторму, которым мог повелевать. Пренебрегая своими обязанностями, он насылал на сушу и море несчастья, строил козни другим божествам. Ничего удивительного, что терпение богов иссякло и они решили изгнать Сусаноо в Ёми[13], Страну желтых вод – царство мертвых.

Сусаноо отправился в небесное царство Аматэрасу – Такамагахару[14]. Богиня солнца хорошо знала брата и его непредсказуемый характер, а потому стала готовиться к войне. Но вместо того, чтобы напасть, Сусаноо лишь умолял о прощении – и получил его. Однако прошло время, и, несмотря на обещания не совершать прежних ошибок, Сусаноо серьезно оскорбил Аматэрасу. Богиня солнца так опечалилась, что спустилась с небес и спряталась в глубокой пещере.

И весь мир погрузился в кромешную мглу.

Тогда боги, отчаявшись открыть пещеру, решили выманить Аматэрасу, устроив поблизости пышное празднество, и поставили у входа в убежище богини зеркало. Услышав веселые крики, музыку и смех, Аматэрасу, не сдержавшись, выглянула из пещеры – и увидела собственное ослепительно сияющее отражение. Очарованная, богиня вышла из укрытия, и боги тут же закрыли вход в пещеру.

Вернулась Аматэрасу – и свет солнца вернулся в наш мир…

На секунду воцарилась тишина. А затем театральная и эмоциональная манера речи рассказчика изменилась, голос стал вкрадчивым и зловещим:

– Однако пока солнце еще не вернулось в мир людей, и он принадлежит мраку и всему, что обитает в нем. Ваша задача – выманить богиню Аматэрасу из пещеры и вернуть солнечный свет в погрязший во мраке мир, пока смерть не стала править и в надземном царстве! Для этого исполните правильную мелодию на сямисэне. Но сначала вам нужно ее расшифровать. Внимательно слушайте дальше…

Осенний день,

Опадают листья,

Приближается зима[15].

Холодный дождь,

Горячая лапша,

Традиция![16]

Иллюзии опасны,

Секреты – это оружие,

Не дай себя одурачить[17].

– Вы должны завершить историю. Только от вас зависит, каким будет конец кайдана. Время пошло…

Голос стал очень низким и теперь действительно звучал пугающе.

Я нахмурилась от недоумения, пытаясь сопоставить все то, что видела, все то, что слышала… Но не могла.

Что происходит?

Мы с Минори зашли в матия, чтобы разобраться в произошедшем, чтобы найти хоть какие-то ответы… Но вопросов стало только больше. И почему-то мне казалось, что потеря памяти сейчас была не главной нашей проблемой.

– Что это? – удивилась женщина. – При чем здесь Аматэрасу? Какая мелодия? – Она выглядела раздраженной. – Это розыгрыш? Нас снимают? Выпустите нас отсюда, мы ни на что такое не подписывались!

Незнакомец в костюме громко вздохнул.

– Думаю, лучше для начала все-таки выполнить задание. – Он странно улыбнулся.

– С чего бы это? Я ухожу! – воскликнула женщина.

– Двери наверняка заперли… – неуверенно протянула Минори, явно не понимая, что делать дальше.

Я молчала, напряженно оглядываясь: что-то не давало мне покоя. И это что-то не было рассказанным непонятно кем мифом и странной загадкой. Что-то другое, но я все не могла понять, что именно, и это доводило до предела мои и без того натянутые нервы.

– Мне все равно! – зло бросила женщина и направилась к выходу.

Она уже собиралась пересечь границу между светом и темнотой, как вдруг незнакомец в костюме схватил ее за рукав кофты и резко дернул назад.

– Что вы себе позволяете? – возмутилась женщина, оборачиваясь.

Внезапно что-то черное, оказавшееся темнее мрака вокруг, выскочило из темноты рядом с тем местом, где только что стояла женщина, и та, громко вскрикнув, отшатнулась. Это нечто исчезло в темноте так быстро, что я даже не разобрала, чем оно было.

Зато теперь я поняла, что меня напрягало.

Звук. Совсем тихий, но слышимый. Такой, словно что-то острое скреблось о камни.

По моей коже пробежала дрожь.

Женщина тихо застонала, и, переведя на нее взгляд, я удивленно распахнула глаза. Рукав незнакомки пересекали четыре длинных разреза, из-под которых виднелись кровоточащие царапины.

– Я же сказал, что лучше сначала сыграть, – заметил парень в костюме.

Его случившееся явно не впечатлило.

Минори кинулась к раненой и обеспокоенно осмотрела ее руку.

– Они поверхностные, крови совсем немного. Видимо, вам помогла кофта.

– Или я, – тихо фыркнул парень в костюме.

Я резко развернулась к нему.

– Вы знали? – тихо выдохнула я, и это прозвучало скорее как утверждение.

Я не ошиблась. Этот парень действительно что-то знал, однако, как оказалось, совсем не то, на что я рассчитывала.

– Про что? Про этих монстров? Конечно же, нет. – Он хладнокровно пожал плечами.

– Тогда почему предупреждали? – так же тихо и бесстрастно продолжила я задавать вопросы.

Мне стало еще тревожнее. Нет, мне стало страшно, просто я не признавалась себе в этом, чтобы не поддаться панике.

– Когда проходишь кайданы, всегда так. Не выполнишь задание – живым не выберешься. Кайдан – это страшная история о сверхъестественном.

– Что ты несешь? – истерично выкрикнула женщина, у нее застучали зубы.

Стоявшая рядом Минори не просто побледнела, ее лицо стало оттенка мела, а глаза широко распахнулись.

– Какая еще история о сверхъестественном? Почему не сказал прямо? – нервно спросила Минори, и я забеспокоилась, что у нее начнется истерика.

– Представлял вашу реакцию, – ответил парень все с той же холодной улыбкой. Но потом его ледяной взгляд упал на молодого человека и девушку, молчавших все это время. – Можно и у них спросить, почему ничего не сказали?

– Мы не знали! – воскликнула девушка, и ее друг хмуро и даже со злостью посмотрел на парня в костюме:

– Мы же сказали, что не знаем, где мы и как тут очутились.

– Охотно верю, – усмехнулся парень в костюме. – Вот только это не ответ на вопрос. Вы проходите уже не первый кайдан и прекрасно знаете правила.

– О чем ты?! – дрожащим голосом воскликнула раненая женщина.

Я тоже не понимала, о чем говорил парень в костюме, только догадалась, что мои подозрения были верными: те двое нам солгали. Или просто не сказали правду.

– Саито… – пробормотала Акико, испуганно глядя на своего друга.

– Подожди, – бросил он, отодвигая вцепившуюся в него Акико в сторону, и шагнул ближе к парню в костюме. Взгляд Саито стал совсем мрачным. – С чего это ты взял, что мы уже проходили кайданы?

Парень в костюме в ответ холодно улыбнулся:

– Хм… Пора бы решить загадку, пока мы все не погибли, не так ли?

Улыбка его стала совсем ледяной. Саито еще больше помрачнел, а Акико испуганно сжалась. Я же нахмурилась, силясь понять, что происходит, но в голове все перемешалось, а тело сковывал страх.

Фонарь продолжал гореть, но странным образом островок света становился все меньше. Темнота подобралась ближе, и Саито, стоящий у границы, частично попал за круг света. Он не заметил этого, прожигая парня перед собой злым взглядом.

Я, не до конца веря в реальность происходящего, все равно воскликнула:

– Саито, осторожно!

Он кинул на меня раздраженный взгляд, но тут из темноты выпрыгнуло нечто, оставшееся для моего взгляда лишь размазанной тенью, и вцепилось Саито в спину.

Он громко закричал и вытянул вперед руку:

– Помогите!

– Саито! – Акико, парализованная страхом, застыла на месте, а Минори и незнакомая женщина с криками отскочили подальше.

Парень в костюме, стоявший к Саито ближе всех, даже не шелохнулся. Ни один мускул на его лице не дрогнул.

Саито исчез в темноте.

До нас донеслись рычание, треск и крики. В голове пронеслась единственная более или менее связная мысль – облегчение от того, что крики Саито оборвались так быстро. Но Акико кричать не прекращала.

Звуки, от которых стыла кровь в жилах, тоже не стихали еще какое-то время. И я была даже благодарна Акико, что она хоть немного приглушала их.

Я стояла, не в силах отвести глаз от того места, где только что стоял Саито – живой и невредимый. У меня затряслись руки. К сожалению, взгляд зацепился еще за одну деталь: брызги крови, попавшие на освещенную часть.

Незнакомец в костюме отвернулся и шагнул к центру безопасного участка, дальше от темноты.

Секунду ничего не происходило, но вдруг тишину пронзил злой вопль, и от неожиданности у меня чуть не остановилось сердце. Я невольно прижала руку к груди.

Акико, не прекращая истошно кричать, только теперь уже не от страха, а от злости, бросилась на парня в костюме и вцепилась в его одежду:

– Ненавижу! Это все из-за тебя! Ты мог его спасти! Ты убил Саито! Ненавижу! Отправляйся в ад!

Акико дергала парня за одежду и пыталась вытолкнуть за черту света. Однако сил для этого у нее было недостаточно, и парень с легкостью отцепил ее от себя. На лице у него не было ни ухмылки, ни недовольства, оно словно превратилось в каменную маску.

– Половина времени прошла, – прозвучал как ни в чем не бывало тот самый размноженный эхом голос.

Я как будто очнулась. И, оглядевшись, с тревогой поняла, что освещенного фонарем пространства осталось теперь куда меньше, чем в самом начале. Еще немного, и нам пятерым не будет хватать места.

Затем еще немного… и, я не сомневалась, фонарь просто погаснет.

Раненая женщина, погибший в темноте Саито, кровь… Я откинула все мысли об этом, концентрируясь на том, что было важнее.

Нужно было решить загадку. Только это было предельно ясно.

Я прокрутила в голове слова трех хокку. Как в них могла быть зашифрована мелодия?

Минори оторвала Акико от парня в костюме и прижала к себе. Акико уже не кричала, она рыдала, уткнувшись лицом в плечо моей подруги. Женщина стояла в стороне, и лицо ее ничего не выражало. Здоровой рукой она придерживала раненую, хоть царапины и были неглубокими.

Я угрюмо посмотрела на тех, с кем совсем скоро могла умереть, и ровным тоном произнесла:

– Если не хотите закончить так же, как Саито, начинайте работать головой. Еще немного, и свеча погаснет. Тогда мы все умрем.

Я поняла, как дико прозвучали мои слова. Этого не могло быть… Но я же видела все своими глазами, а им я доверяла. Как и способности соображать. И мой разум, анализируя сложившуюся ситуацию, выдавал неутешительный результат.

Если свеча погаснет до того, как будет сыграна верная мелодия, мы умрем.

На Акико мои слова не произвели никакого впечатления. Женщина побледнела еще сильнее и огляделась, как будто хотела найти ответ где-то вокруг. Парень в костюме сложил руки на груди и вновь отвернулся. Минори же, еще сильнее распахнув глаза, запустила пальцы в волосы:

– Ты же играешь на скрипке, Хината!

Я мрачно посмотрела на Минори:

– Прежде чем сыграть, надо понять, что за мелодию зашифровали.

Я отвернулась, осознав, что помощи ни от кого не дождусь. Моя жизнь была только в моих руках.

Я села на холодный камень скрестив ноги и уперлась локтями в колени. Необходимо было вернуть себе хладнокровие и мыслить логически. Когда есть загадка – есть и отгадка.

Так как же можно зашифровать мелодию? Всего есть семь нот. Есть октавы. Ноты записываются с помощью специальных символов на нотном стане, так записывается произведение. У нас нотного стана нигде не было. Мелодия же была зашифрована в хокку.

Как это можно было сделать? Вложить в слова названия нот?

Я перебирала в голове слова трех хокку, но ни до, ни ре, ни названий остальных нот ни среди чтений иероглифов, ни среди слогов азбуки не было…

Раздался вскрик, и я с раздражением отвлеклась от размышлений. Оглядевшись, поняла, что круг света сузился и Акико задела рукой тень. Видимо, нечто, что пряталось в темноте, было невероятно быстрым и держалось наготове: на тонком запястье Акико, которое та прижимала теперь к груди, алели четыре короткие полосы, а капли крови испортили светлую рубашку.

Прикусив губу, я закрыла глаза и прижала ладони к ушам. Думай, думай, думай…

Может, мелодия была зашифрована в смысле слов, а не в их звучании?

«Осенний день, опадают листья, приближается зима».

«Холодный дождь, горячая лапша, традиция!»

«Иллюзии опасны, секреты – это оружие, не дай себя одурачить».

Бред какой-то! Совершенно разный смысл и даже настроение! Как в совершенно разных по смыслу трехстишиях могла быть зашифрована мелодия?

Я почувствовала резкую боль в ноге и едва не закричала. Углубившись в размышления, я не заметила, как граница между светом и мраком приблизилась ко мне вплотную. И теперь кто-то или что-то, вцепившись в мою кроссовку, резко дернуло меня к себе. Я попыталась вскочить, но не смогла. Новый рывок – и я упала, больно ударившись локтями, – а существо потащило меня к себе. Я вцепилась пальцами в землю, но лишь обломала ногти о холодный, скользкий камень.

Кто-то резко и с силой дернул меня за капюшон толстовки и потащил в обратную сторону. Боль в ноге усилилась, и я с трудом сдержала крик. Две руки вцепились в мои плечи, еще две до боли сдавили ребра. Свободной ногой я изо всех сил пнула наугад и почувствовала, как попала по кому-то или чему-то. Я пнула еще раз, а затем свободной стопой быстро скинула с ноги кроссовку, в которую вцепилось неизвестное существо, и меня полностью втащили в круг света.

Безопасное пространство стало настолько узким, что мне пришлось быстро встать, чтобы опять не стать добычей для монстров.

– Хината, как ты? Прости, прости, я слишком поздно заметила, что ты в опасности… – затараторила Минори голосом, полным вины и жалости, но потом резко сорвалась на крик: – Как ты так, надо быть осторожнее!

Я не ответила, встретившись взглядом со странным парнем. Это он помогал Минори тащить меня и первым схватил за толстовку.

Спас меня, хотя до этого просто смотрел, как утаскивают Саито. Кто знает, что было в голове у этого парня, – а потому я не собиралась его благодарить. И что он об этом подумает, меня тоже не волновало. Мне уже давно не было дела до мыслей других людей. Зачастую и до их чувств.

Акико прижалась ко мне, стараясь быть как можно дальше и от парня в костюме, и от темноты. Минори же вцепилась в мое предплечье.

– Неужели ни у кого нет идей! – истерично воскликнула раненая женщина, и я презрительно вздохнула. На языке так и вертелся вопрос: а вы сами размышляли хоть немного?

Я невольно посмотрела на парня. Он производил впечатление очень уверенного в себе человека: зашел в комнату как будто бы без опасений, несмотря на то, что, как выяснилось, знал о поджидавшей нас смертельной угрозе. Неужели он просто был легкомысленным? Или же считал себя удачливым?

А может, решил покончить с собой?

Я качнула головой. Нельзя полагаться на других, сейчас я сама по себе и могу рассчитывать только на себя.

Должен же быть ответ…

Мы медленно подступали все ближе к бумажному фонарю. Ногой я задела сямисэн и поняла, что осталась буквально пара минут. Не больше.

Акико, казалось, смирилась и тихо стояла, опустив голову. Женщина всхлипывала и что-то невнятно бормотала сквозь слезы. Минори, прильнув к моему боку, сжала мою ладонь и, как заклинание, повторяла строки хокку.

Общий смысл или посыл разобрать не получалось, названий нот внутри слов не было. Значит, разбор иероглифов и хираганы мне не поможет.

А что насчет латиницы?..

Латиницей ведь тоже обозначают ноты… У них есть не только всем известные названия «до», «ре», «ми» и так далее. Так, может, в этом и была разгадка?

A, C, D, E, F, G, H – ля, до, ре, ми, фа, соль, си.

Однако каким образом эти ноты были зашифрованы в хокку?

Нам сообщили, что мелодия короткая. Так, может, надо было взять каждый звук из хокку, совпадающий со звуком, который обозначается латинскими буквами?

Нет, это было бы слишком бессистемно… В какой-то строке подходящим был один звук, в какой-то – пять.

Не зря же нам дали именно хокку, стихотворение. Есть деление на строки… Иначе можно было просто дать несколько предложений или же прозаический текст… Тогда, возможно, действительно нужно было бы только начало строк. И в результате у нас три стихотворения по три строчки – всего девять звуков, короткая мелодия…

Минори потянула меня за собой, и я столкнулась плечом с Акико и спиной с парнем. Свеча почти потухла, и в кругу света места уже практически не осталось.

Парень подхватил сямисэн, и вовремя: мы могли его ненароком сломать, спасаясь от тварей из мрака. Я быстро и даже немного грубо выхватила инструмент, проигнорировав недовольный оклик парня и его встревоженный взгляд, и поудобнее обхватила сямисэн.

Сделав вдох, я быстро провела пальцами по струнам: ля, си, фа, до, ля, фа, соль, си, ре.

Девять нот улетели в никуда. Спустя пару мгновений, показавшихся мне вечностью, свеча внутри бумажного фонаря погасла. Мы снова оказались в непроглядной темноте.

Я непроизвольно сжалась, приготовившись к боли, но тут же заставила себя выпрямить спину и открыть глаза.

Загоревшийся свет буквально ослепил меня. Я зажмурилась и прижала пальцы к глазам, роняя сямисэн. Осторожно приоткрыв глаза, увидела простую комнату: тонкие стены, деревянные перекладины, татами, маленький чайный столик, какэмоно[18] на стене, изображающее кленовые листья…

– Привлеченная звуками праздника, Аматэрасу, не сдержавшись, выглянула из пещеры – и была поражена собственным ослепительным светом и блистательной красотой. Богиня вышла из укрытия, и боги тут же закрыли вход в пещеру. Тогда солнце вернулось в наш мир. Поздравляем, вы удачно завершили историю!

Я продолжала стоять, глядя в пустоту, а в ушах эхом звенел издевательски радостный голос: «Поздравляем, вы удачно завершили историю!»

Я смогла. Я справилась. Я спасла нас.

Я выжила.

Однако ни радости, ни облегчения не было. Внутри ощущалась пустота.

Уровень адреналина в крови упал, и меня затрясло от пережитого напряжения. Голову прострелила острая боль, и, поморщившись, я привалилась спиной к стене.

– Хината, спасибо тебе! Спасибо! – Ко мне подлетела Минори и начала обстреливать словами благодарности с частотой пулемета.

Я молча кивнула, жестом попросив ее замолчать.

Минори шумно выдохнула и упала на колени. Казалось, если бы не присутствующие, она легла бы прямо на спину.

– Молодец, спасибо, что не убила всех нас.

Я подняла глаза и встретилась взглядом со странным парнем. В его голосе не было ни капли благодарности, скорее ирония.

– Что-то не так? Или ты хотел стать ужином для тех чудовищ? – процедила я.

– Нет, но прежде, чем вырывать сямисэн, могла бы хоть что-то сказать. Я решил загадку, а ты могла ошибиться и всех нас убить.

Он говорил спокойно, но с едва уловимой ноткой издевки… и недовольства. И я их расслышала:

– Вот только я не ошиблась. А что ты там решил, никто не знает. Как хорошо, что я вовремя забрала сямисэн, а то это ты, скорее всего, убил бы всех нас.

Парень едва заметно дернул уголком губ. Я же смотрела на него мрачно, пряча боль и страх. В голову тут же пришел образ Саито и вид его крови на камнях.

Парень первым отвел взгляд и, медленно развернувшись, пошел к выходу.

Женщина неуверенно поклонилась мне и молча поспешила уйти. Казалось, находиться в этом доме лишние секунды было выше ее сил.

Акико же и след простыл.

Я перевела взгляд на Минори. Она сидела сгорбившись и вытянув длинные ноги. Взгляд был пустым, макияж размазался от слез, волосы растрепались. Сейчас был редкий случай, когда подруге был безразличен ее внешний вид.

Я сползла на пол и откинула голову назад. Напряжение медленно и болезненно покидало мое тело, но страх вцепился мертвой хваткой. Сейчас, когда смертельная – и совершенно противоестественная – угроза осталась позади, я наконец ощутила, насколько сильным был вспыхнувший в душе страх, пламени которого я, сосредоточенная на загадке, поначалу не замечала.

– Пойдем, Хината, – тихо произнесла Минори. – Давай уберемся отсюда подальше и найдем тебе обувь. А потом постараемся разобраться… хоть в чем-то.

Я, тяжело вздохнув, кивнула и, поднявшись на ноги, с раздражением скинула вторую кроссовку. Гулять по городу в носках не особо хотелось, тем более что ждали нас не чистые улицы Токио, однако ходить в одной кроссовке было бы еще неудобнее.

– Ой, что это? – раздался удивленный голос Минори, когда мы вышли на улицу.

Повернувшись, я увидела, что Минори держит в руке желтый, перевязанный белым шнурком мешочек с вышитыми на нем белыми иероглифами.

– Омамори…[19] – произнесла я, и Минори кивнула. – Где ты его взяла?

– Он… лежал в кармане моего пиджака. Но его там раньше не было! Точно! – взволнованно начала убеждать меня она, я поспешно кивнула и положила ладонь ей на плечо, призывая успокоиться.

– Что написано?.. – Я всмотрелась в надпись.

– Оберег от сил зла на удачу, – прочитала Минори.

– Оберег от сил зла… У меня был только омамори для успехов в учебе, – протянула я, а потом, заподозрив неладное, засунула руки сначала в карманы темно-синей толстовки, а потом в карманы удлиненных шорт и нащупала небольшой тканевый мешочек. Сердце на мгновение остановилось, и я, быстро вытащив омамори из кармана, внимательно его рассмотрела.

Его украшала та же надпись, что и у Минори, только мой мешочек был темно-синего цвета, а вышивка и шнурок – серебряного.

Я, хмурясь, потянула за шнурок, чтобы вытащить наружу деревянный оберег, на котором должна была быть выгравирована молитва, но Минори схватила меня за запястье.

– Стой! – ее явно не смутил мой мрачный взгляд. – Нельзя открывать омамори, ты лишишься удачи.

– Тебя сейчас это волнует? На нем даже нет символа ками[20] или храма, как должно быть.

– Потому что не ками дают вам защиту, – послышался сбоку знакомый голос.

Минори развернулась к говорившему, я, помедлив, тоже. Это был тот самый парень в костюме. Парень, который якобы знал ответ и который не помог Саито, а значит, доверять ему не стоило. Мало ли что взбредет ему в голову, лучше держаться от него подальше.

– Что тебе опять нужно? – недовольно спросила я, подавляя желание шагнуть назад. Нельзя было показывать страх, хоть он, против моей воли, и уколол изнутри.

– Ищу кое-кого… – Пожал плечами парень с той же легкой улыбкой на лице, в которой не было ни капли веселья.

– Подожди… – Минори укоризненно посмотрела на меня, а потом с деловым выражением лица повернулась к парню, хотя в ее глазах я заметила тревогу. – О чем ты говорил? Откуда эти омамори?

– Они дают вам защиту от ёкаев[21], о́ни[22] и прочих монстров на время между кайданами, – отозвался парень, удивив меня. Но не своими словами, а тем, что вообще ответил. Он не обязан был этого делать, так зачем сам завел разговор? – Но срок их действия, увы, не год, как принято. Здесь правила иные… Чтобы выжить, нужно проходить эти страшные истории каждые три дня.

– Погоди, что за бред. Какие еще ёкаи… – начала было Минори, но парень уже развернулся и зашагал в другую сторону.

Я проводила его неприязненным взглядом. Минори же, с оскорбленным видом выдохнув, поджала губы.

– Вот что значит не суди книгу по обложке, – возмущенно пробормотала она. – Такой грубый и злой, еще и сумасшедший, видимо, хотя на лицо…

– Лучше не продолжай, – я покачала головой.

Красота и правда ни о чем не говорила. Было бы легко, если бы характер и суть человека можно было узнать по чертам лица.

Внутри меня боролись противоречивые мысли. Раздражающее непонимание того, что произошло, и того, что до сих пор происходило, вытеснило страх, и сейчас мне очень хотелось разобраться во всем. Хотя бы в чем-то.

– Пойдем, нам все еще нужно найти тебе обувь и выяснить хоть что-нибудь, – произнесла Минори и первой пошла вперед.

В тяжелом молчании мы направились вверх по улице, но буквально через пару минут Минори остановилась. Ее губы задрожали, глаза увлажнились. Минори закрыла лицо руками, явно борясь со слезами, плечи дрогнули от сдерживаемых рыданий, и она громко всхлипнула.

– Минори… – протянула я, однако не могла найти ободряющих слов, а потому просто, сжав ее ладонь, потянула за руку и усадила на тротуар. Сейчас ее явно не волновала чистота дорогого наряда.

Прорыдав пару минут, Минори затихла, но продолжила сидеть, обхватив ноги руками и уткнувшись носом в колени. Я видела, что ее слегка трясло, и хоть мне стало очень жаль Минори, слова утешения всегда давались мне с большим трудом. Поэтому я, еще раз сжав ладонь Минори, отвернулась, задумавшись. Мне было что проанализировать.

А потому я, стараясь не обращать внимания на грызшую меня изнутри тревогу, на холодящий кожу страх, начала размышлять.

Каким бы безумием это ни казалось… мы справились со странным заданием, во время которого погиб человек, а мы чудом уцелели. Более того, сама организация этого испытания не поддавалась здравому смыслу. Что это было? Массовая галлюцинация? Нас чем-то отравили? Загипнотизировали? Или это была какая-то проекция, а может, игра актеров…

Я тряхнула головой. Нет, я лишь надумывала, а мне нужно подойти к увиденному и пережитому объективно. Те люди… они точно не были актерами. А смерть… Это было по-настоящему. Этот омамори, якобы защищающий от злых духов… Откуда он взялся? И еще странные слова того парня…

Значит, все это было взаправду. И мы с Минори могли умереть по-настоящему.

Жуткие мысли ледяным потоком хлынули в кровь, так что меня пробрала дрожь, а голову пронзила новая вспышка боли, и на пару мгновений я зажмурилась.

Кто это все устроил? И как? И где мы? Что произошло?

Мои размышления пошли по кругу. Необходимо было найти ответ, однако сделать этого я пока не могла – слишком мало данных.

Сердце болезненно сжалось, стоило мне вновь подумать о родителях… Что они сейчас делали? О чем думали? Все ближе подбиралось утро следующего дня, а я так и не вернулась домой – даже не позвонила, не написала! Мама с папой знали, что я не могла так поступить. А это значит, что они наверняка уже предполагали наихудшее…

Тем более что и Минори, с которой мы вместе поехали в библиотеку, тоже пропала. Наверняка мои родители связались с родителями Минори и теперь поняли, что домой не вернулись мы обе и обе не выходим на связь…

Если я не вернусь… как мама с папой это переживут? После того, что совсем недавно случилось с Киёси?

Горло сдавило, я хрипло вдохнула, но не смогла выдохнуть, в груди начала разливаться паника. Я сжала кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони, и приказала себе собраться. Нельзя терять хладнокровие, нельзя поддаваться страху. Только так я могла разобраться в том, что случилось, и найти выход.

– Ох, – вздохнула Минори. – Мне так страшно, но я все равно умираю от голода.

– Нам нужно есть, чтобы жить, – отозвалась я, не давая голосу выдать притаившийся страх. – Это понятно. Нам нужны силы, иначе мы отсюда не выберемся. Я тоже чувствую голод… Значит, нужно достать еду. Пока это поважнее кроссовок.

Хоть какая-то цель, хоть какое-то дело… для начала. Но только не повторение одних и тех же тяжелых мыслей, что грозили утянуть меня на дно отчаяния.

Минори невесело хмыкнула:

– Тут все закрыто, заброшено и сломано… Эх, я бы не отказалась от натто[23] с рисом. Да я съела бы даже жареную курицу, и плевать на диету!

– Пойдем. – Я протянула ей руку. Если действовать твердо и решительно, можно даже самого себя убедить в собственной уверенности. – Тут должна быть еда. Даже если магазины закрыты, это не значит, что они пусты. Не знаю, где мы оказались, но люди тут живут… Видимо. Не думаю, что они бессмертные и не нуждаются в пище.

– Бессмертные. – Минори, вставая, сморщила нос. – Видели мы… – Она замолчала, передернув плечами, а потом кивнула: – Пойдем.

Мы вновь вышли на одну из улиц и, оглядевшись, заметили на противоположной стороне трехполосной дороги крупный супермаркет.

– Судя по всему, движения здесь нет, – проговорила Минори.

Светофор не работал, а на разбитой дороге то тут, то там застыли пустые машины. Подернутые ржавчиной одни автомобили стояли без колес, другие – с разбитыми окнами. Посмотрев по сторонам, мы просто пошли вперед, и это казалось таким неправильным и непривычным.

Автоматические двери супермаркета не работали, застыв в закрытом положении, но чуть дальше мы нашли незапертую дверь для персонала. Войдя внутрь, мы заметили выключатель, но, к нашему сожалению, свет не загорелся – торговый зал освещали лишь проникавшие сквозь большие мутные окна первые и еще слабые солнечные лучи.

Как я и предполагала, полки в магазинах и не пустовали. Разнообразие товаров не было настолько обширным, насколько мы привыкли, но больше половины мест на полках было занято.

– Холодильники не работают, – фыркнула Минори, пройдясь по залу. – Ну и ладно. Я нашла консервы, лапшу и хорошо выглядящие фрукты. Крекеры и печенье тоже не должны были испортиться.

Взяв с одной из полок пару шоколадных батончиков, я подошла к Минори, которая закинула в корзинку четыре коробки лапши, две банки рыбных консервов, а в руках держала открытую пачку печенья с кремом.

– Будешь? – спросила Минори и достала одно печенье из пачки.

– На твоем месте я бы не стал этого делать.

Глава 2

聞くは一時の恥聞かぬは一生の恥

Спросить – позор на время, не спросить – позор на всю жизнь

Мы с Минори резко развернулись, и я, помрачнев, шагнула чуть вперед, прикрывая подругу плечом.

Впереди, в проходе перед отделом с хлебом, стоял тот самый странный незнакомец, и при виде него в ушах вновь раздался пока еще не громкий, но все же звон тревоги. Что этот парень опять делал рядом?

– Что тебе нужно? Вы что, следите за нами? – спросила я, за хмурым взглядом пряча настороженность, грозившую вновь перерасти в страх.

Парня же, казалось, мой откровенно враждебный взгляд совсем не смущал. Незнакомец выглядел спокойным, даже расслабленным, в глазах его виднелась легкая насмешка, хотя лицо ничего не выражало, и, вновь окинув парня пристальным взглядом, я невольно удивилась, как его костюм мог выглядеть таким наглаженным и чистым… здесь.

– Съешь это – умрешь, – проговорил незнакомец и взял с полки консервную банку. – Казалось бы, состав хороший и срок годности в норме… Но нет, все равно умрешь.

– Почему? – спросила я, старательно отмахиваясь от мыслей о том, что эти слова звучали как бред. Мы с Минори не имели ни малейшего представления о том, где оказались, и, хоть доверять этому парню явно не стоило, я не могла отнестись к его предупреждению как к шутке или розыгрышу.

Сначала это смертельно опасное задание… Затем слова об омамори и ёкаях… Был повод задуматься и насторожиться.

Еще сильнее, чем тревога, меня терзали сомнения – в словах этого парня, в реальности происходящего, едва ли не в моем рассудке. Но следом за сомнениями в голове мучительно четко вспыхивали воспоминания о том, как нечто утащило Саито в темноту. О леденящих кровь звуках. О камнях под ногами. Об ощущениях чьей-то хватки на моей кроссовке.

Я резко оглянулась на Минори: та и не думала есть печенье. Пачка выпала из ее руки в корзинку, которую Минори до этого поставила на пол у своих ног.

– Ты спрашиваешь – почему? – вскинул бровь незнакомец. – Что ж… Не ожидал, что ты мне сразу поверишь.

– Я и не верю. Пока, – прямо отозвалась я. – Чтобы понять, лжете вы или говорите правду, мне нужно узнать, почему еда ядовита и почему вы вдруг решили рассказать нам об этом.

Парень, усмехнувшись, скрестил руки на груди, и его взгляд, направленный прямо на меня, стал изучающим.

– Почему бы мне не рассказать?

– Из-за вас погиб человек, – мрачно напомнила я, и от слов, которые я наконец произнесла вслух, у меня едва не задрожали руки.

– Хината… – опасливо пробормотала Минори, предупреждающе положив руку мне на плечо.

Если до этого она пыталась говорить требовательно, то сейчас, видимо, вновь оказавшись рядом с этим странным парнем, испугалась.

Я тряхнула плечом, скидывая ее ладонь.

– В любом случае, Химэ[24], – заговорил парень, проигнорировав мои слова. – Разве вы не заметили, что кайдан был связан с мифологией? По легенде, тот, кто съест или выпьет что-то в Ёми, останется там навсегда.

– Меня зовут Акияма, – поправила я, не выдавая раздражения. – Ваши слова лишены смысла. Это место не может быть Ёми. Вы сейчас на самом деле говорите о мире мертвых?

– Я сказал о правилах в Ёми… Однако не говорил, что мы там.

– Радоваться или плакать? – пробормотала Минори. – Вы выглядите слишком зловеще, когда говорите о смерти. Пожалуйста, ответьте на вопрос или просто оставьте нас в покое.

В ее голосе я слышала неуверенность, но Минори всегда стояла на своем и сейчас, напуганная и уставшая, все равно хотела попытаться справиться с ситуацией.

– Хорошо, – пожал плечами парень. – Химэ спросила, кто я. Мое имя Кадзуо, приятно познакомиться.

Я раздраженно выдохнула, но промолчала. Я понимала, что Кадзуо вновь назвал меня прозвищем, при этом, представляясь, перешел на кэйго[25]. Хотя сам назвался лишь по имени, не по фамилии, и я была уверена: это все было просто для того, чтобы позлить нас, хоть внешне он и выглядел невозмутимым. А потому я тоже постаралась сохранять спокойное выражение лица, продолжая выжидающе смотреть на Кадзуо.

– Так к вам и обращаться? – вскинув бровь уточнила Минори, рассчитывая услышать и фамилию.

– А ты планируешь ко мне обращаться? – уточнил Кадзуо с легкой усмешкой, и Минори обиженно нахмурилась.

– Я не имею ни малейшего понятия, где мы, – продолжил он. – Но мы живы. Не знаю, как мы здесь очутились и почему, но я здесь уже довольно давно, и мне стало очевидно, что все здесь связано с мифологией. В любом случае, чем бы ни являлось это место, ясно одно: хочешь выжить – проходи кайданы, один за другим… И повторюсь: смотрите на все с точки зрения мифов. Если вы когда-нибудь интересовались ими, то должны знать, что, если кто-то, будь он хоть человек, хоть ками, выпьет или съест что-то в Стране желтых вод, останется там навсегда… Можете проверить сами, если не верите.

Сказав это, Кадзуо кинул что-то в сторону Минори, и та рефлекторно поймала яблоко, но, вскрикнув, бросила его в сторону, словно испугалась, что оно могло быть смертельно опасным даже при прикосновении.

– И что же делать? – пробормотала Минори, обращаясь скорее к себе.

Я и сама, нахмурившись, пыталась понять, что все это могло значить, ощущая внутри жгучую смесь тревоги и раздражения. Если Кадзуо не врал, то это было похоже на издевательство. Нам была необходима еда.

Кадзуо услышал вопрос Минори, и выражение его лица мне не понравилось: ему словно стало чуть веселее.

– Все просто. Нужно сыграть в игру.

– Что?! – воскликнула Минори. В ее голосе послышались истеричные нотки, но она быстро взяла себя в руки, вернув более или менее спокойное выражение лица. Нервозность выдавал разве что блеск в ее темных глазах. – Мы же только что…

– Нет, это был кайдан… – выделяя последнее слово, произнес Кадзуо. – А я говорю про азартные игры. Они намного легче, и вы не рискуете жизнью. Но можете выиграть еду и не только.

– Кайдан? Так они и сказали… – протянула Минори с недоумением, и я тоже вспомнила, что так странный голос назвал то испытание. То же самое было написано и на вывеске матия. – Страшные истории о сверхъестественном…

Я внимательно всмотрелась в Кадзуо, отказываясь верить в то, что подобное могло быть правдой, что подобное могло происходить, но мне казалось, что он не врал. Его слова звучали абсурдно, но не более абсурдно, чем кайдан, в котором мы выжили. И сам факт того, что нам пришлось выживать. Не понимая, как мы очутились в этом странном месте. Мне резко стало холоднее, но я, на пару мгновений сжав кулаки, приказала себе собраться. Об этом всем подумаю чуть позже. Сейчас же у нас другая цель – достать еду, пока соображать и двигаться было еще не так сложно.

– И последний ответ на ваш вопрос: нет, я не следил. Как будто мне это надо. Просто случайность. А про подсказку… Вы только-только прошли первый кайдан. Химэ смогла найти ответ… Было бы жаль, если бы она умерла, решив перекусить. И как-то глупо. Если уж смотреть, как вы погибнете, то лучше во время следующего кайдана.

Я потеряла дар речи от его слов, а Минори чуть не задохнулась от возмущения, и злость вернула ей привычную уверенность.

– Да ты…

Теперь уже я сжала плечо Минори и покачала головой, советуя не связываться с этим странным типом. Удивление от его жестоких слов схлынуло, и меня саму едва не охватила злость, но я тут же ее подавила. Мы все же узнали от Кадзуо полезную информацию, а до его грубости или насмешек нам не должно быть дела.

Но я была уверена, что он что-то недоговаривал… И словами про смерть решил сбить нас с толку, грубо отвлечь.

Пусть делает что хочет – я не собиралась позволять этому парню выводить меня из себя.

– Спасибо за помощь, – произнесла я с самым легким кивком, и Минори повторила за мной.

Кадзуо поклонился, но даже подобный вежливый жест в его исполнении показался насмешкой. Я отвернулась, кивнув Минори в сторону дверей, и прошла мимо Кадзуо, даже не глянув в его сторону.

Когда мы были уже у выхода, нас догнал его голос:

– Кстати, насчет азартных игр. Вам нужно… – Мы все же обернулись, а Кадзуо замолчал и, посмотрев на нас, лишь махнул рукой: – Ладно, сами узнаете. – Он пожал плечами, а в его глазах вновь мелькнули хитрые огни.

Я поджала губы, но спрашивать больше ни о чем не стала – не хотелось поддаваться его играм.

– Подожди, о чем узнаем? – обеспокоенно спросила Минори, которой, видимо, было все равно, что подумает о нас Кадзуо.

Тот лишь отвернулся, делая вид, что рассматривает товары на полке.

– Пошли, – шепнула я, потянув Минори за собой.

– Да кем он себя возомнил… – возмущалась она, пока мы шли по улице. – Решил, что он самый умный? Мы умрем в следующей истории? Да это он погибнет раньше, а мы выберемся отсюда!

Я молча кивнула, почти не слушая Минори и размышляя о своем. Что бы ни задумал Кадзуо, вероятно, он все же помог нам, не позволив съесть смертельную еду, и даже подсказал, где найти ту, что нам не навредит… Однако оставалось еще много вопросов, а этот парень, явно зная ответы, не стал нам о них говорить. Что ж, придется справляться самим.

Для начала нужно было отыскать дом с азартными играми, а затем – узнать правила. Кадзуо сказал, что рисковать жизнью необходимости не было… Однако чем-то все-таки придется, в этом я была уверена. Азартные игры не могли быть так просты.

Подумав об этом, поняв, о чем я вообще думала, я ощутила ноющую боль в груди и сцепила зубы. Мне так захотелось оказаться дома, так захотелось, резко проснувшись, понять, что все увиденное было лишь страшным сном… Однако сном это не было. Все вокруг было слишком реальным, слишком ярким. Как и слишком острыми были страх и тоска по дому и родителям.

– Ему повезло, что я плохо соображаю, когда хочу есть, – продолжала возмущаться Минори. – А то я ему устроила бы такой допрос! Ты знаешь, какой убедительной я могу быть. Он бы нас и к игре проводил, и сам бы сыграл…

– Да… – не особо слушая, кивнула я.

Мыслями я решила вернуться к азартным играм, чтобы не впадать в уныние, вспоминая о доме. Азартная игра… Но чем нам нужно будет рискнуть? У нас же ничего не было – ни денег, ни ценных вещей, чтобы сделать ставку. Даже мой рюкзак с книгами, телефоном и банковской картой куда-то исчез, так же как и сумочка Минори.

– И вообще, как можно быть таким жестоким? – уже не возмущенно, а удивленно спросила Минори. – Как можно не помочь людям в сложной ситуации, тем более когда это так легко! Мы же не просили его добыть нам еды… Если бы я знала ответы и встретила людей, которые ничего не понимают, я бы все им рассказала, подсказала бы.

Голос Минори стих, и это отвлекло меня от размышлений. Я глянула на нее и увидела, что она тоскливо поджала губы и шла, пиная носком туфли мелкий камешек.

– Не расстраивайся, – протянула я, чтобы прервать тишину. Минори явно ждала моей реакции. – Мм… Мы справимся сами. И не думай об этом парне. Не всем быть такими отзывчивыми, как ты.

Минори улыбнулась, и взгляд ее слега посветлел.

– Спасибо, Хината-тян.

Я улыбнулась в ответ, хотя настроения для улыбок не было. Минори и вправду была на удивление отзывчивой, совсем не такой, как я. Иногда я даже поражалась тому, что ей было не все равно. Сама я зачастую предпочитала не обращать внимания на других людей. Хотя иногда мне казалось, что Минори занималась волонтерством ради благодарности, что ей нужны были одобрение и восхищение.

А я… Мне же было все равно.

Особенно после… Я поджала губы. Что бы я ни делала, боль не уходила, поэтому не хотелось даже стараться. Что бы я ни делала, пустоту внутри было ничем уже не заполнить, а отобранную часть жизни ничем не заменить. Меня мучила рана, которая не могла зажить, поэтому лечить ее не было смысла.

Помогать другим? Мне самой нужна была помощь… Хотя, может, и не нужна. Пожалуй, я просто хотела, чтобы меня оставили в покое, а Минори этого или не понимала, или игнорировала. Она хотела помогать, хотя в моей жизни волонтер не требовался.

А теперь мы оказались здесь… И несмотря на боль, я выберусь. Еще остались люди, которые были мне небезразличны. Мама с папой не переживут смерть еще одного ребенка. Я не могла позволить им вновь столкнуться с таким горем.

По пути мы заглянули в магазин, и я смогла найти подошедшие по размеру кроссовки. Вот так вот брать что-то с полок, не заплатив, было совершенно непривычно и странно даже в подобном заброшенном бутике, где стены были покрыты трещинами и плесенью. И мне до сих пор не верилось, что свою собственную обувь я потеряла, едва не погибнув в когтях неведомого существа…

– Ой, смотри! – Минори остановилась и указала куда-то вперед.

Я отвлеклась от тяжелых мыслей и подняла голову. За столиками перед заброшенной кофейней сидели двое: мужчина и женщина.

– Они выглядят безобидно, может, спросим у них? – предложила Минори, и, подумав пару секунд, я кивнула.

Эти люди вряд ли представляли опасность, а информация нам не повредит. Если, конечно, она у этих людей была… и если они захотят ею поделиться.

Мы перешли через дорогу и минуту спустя приблизились к заброшенному кафе: вывеска не горела, а эмблема на стеклах почти стерлась. Женщина сидела к нам лицом, а мужчина – боком. Незнакомка постучала своего друга по плечу и что-то шепнула, после чего тот тоже повернулся в нашу сторону.

– Добрый день. – Минори поклонилась, и я вслед за ней. – Простите, что отвлекаем вас. Не могли бы вы нам помочь?

Я внимательно всмотрелась в незнакомцев, они тоже изучали нас. Мы выглядели прилично, разве что немного потрепанно. Минори обычно привлекала внимание модной одеждой и высоким ростом. Подруга любила элегантность, я же в последнее время не хотела выделяться и носила простую одежду. От прошлого моего облика, когда мне хотелось выглядеть стильно, мало что осталось, разве что прическа химэ[26].

Внешний вид незнакомцев был вполне обычным, хоть и небрежным. Женщина в посеревшей майке и джинсовых шортах сидела закинув ноги в шлепках на соседний стул и крутила в руках уже собранный или еще не разобранный кубик Рубика. Мужчина, в мятой футболке и рваных джинсах, повернул голову, и ему на глаза упала грязная челка.

На столике перед ним лежали обертка от печенья и две бумажные тарелки с остатками риса.

– Добрый день, – отозвался мужчина и зевнул. – Чем можем помочь?

– Мы только-только очутились здесь… – Минори взглядом показала мне, что берет разговор на себя. – И не знаем, что это за место. Совсем недавно нам пришлось принять участие в кайдане, но там погиб человек. И…

– Да, вот так, – не дослушав, кивнул мужчина, а его подруга хмыкнула. – Мы все тут должны проходить эти дурацкие страшилки, чтобы выжить, но беда в том, что из страшной истории можно не выбраться живым. Так что раз уж вам не повезло очутиться в этом проклятом месте, постарайтесь включить голову и работать ногами и руками – где как придется. Иначе умрете. И да – не ешьте местную еду. Иначе исход все тот же. – Мужчина многозначительно провел большим пальцем по горлу, чем вызвал у женщины усмешку. – Кстати, мы не представились. Меня зовут Ямамото, а это Окада.

Женщина кивнула и начала крутить кубик Рубика, смешивая цвета.

– Я Накано, – отозвалась Минори. Я проигнорировала вопросительный взгляд. – Спасибо за помощь, Ямамото-сан[27]. Но как же нам достать еду?

Я кинула на Минори быстрый взгляд. Она не стала говорить о том, что Кадзуо уже рассказал нам про ловушку, видимо намереваясь сравнить его слова со словами других людей.

– Нужно играть в азартные игры, – ответила Окада, и голос ее прозвучал на удивление низко.

– Азартные игры? В чем разница с кайданами? – деловито уточнила Минори.

Ямамото жестом указал на стулья, и мы, помедлив, сели.

– Знаете, этот как мини-игра.

Мы непонимающе посмотрели на Ямамото, и тот вздохнул, словно поражаясь нашей глупости. Он наклонился над столом и пояснил:

– Знаете, как в компьютерных играх. Идет основной сюжет, где ты проходишь уровень за уровнем, можешь проиграть – и тогда начинаешь все сначала, а можешь победить, дойдя до финала. Но есть и мини-игры. Побочные квесты. Проиграв в них, ты не обязан начинать весь сюжет заново. Но можешь выиграть какие-то бонусы. Вот так и здесь. Играешь себе основной сюжет – кайданы, но, чтобы достать еду, воду и прочее, нужны мини-игры. Тут их называют азартными играми.

Мы с Минори переглянулись. Слова Ямамото подтверждали, что Кадзуо не соврал.

– Ничего себе… Вы так много знаете, Ямамото-сан, – улыбнулась Минори, и он махнул рукой:

– Что вы…

– Ой, да хватит, – фыркнула Окада.

– Но где нам найти эту игру? – спросила я. Пора было переходить ближе к делу.

Минори кинула на меня недовольный взгляд, но промолчала.

– Ищите вывески и символы. Игры появляются в разных местах, они не стоят на месте, – ответил Ямамото и вновь зевнул.

– А что нужно поставить ради выигрыша? – задала я следующий вопрос и поймала удивленный взгляд Минори.

Окада усмехнулась:

– Соображаешь.

Я хмуро посмотрела на нее, но отвечать не стала. На мой взгляд, вопрос был очевидным.

– Что-то, что тебе дорого, – ответил Ямамото. – И это не о деньгах и украшениях. Их тут нет, да они и не имеют ценности. Вот я, например, в первой своей мини-игре проиграл слух.

– Что? – ахнула Минори и невольно прижала пальцы к ушам. Я же нахмурилась еще сильнее: все становилось хуже и хуже.

– Да, несколько дней ничего не слышал, пока не выиграл его обратно. Умер бы от обезвоживания, если бы не Окада-сан. – Ямамото кивнул ей, но Окада лишь пожала плечами:

– Одной скучно.

По ее лицу я не поняла, шутила она или говорила серьезно. Возможно, все сразу.

– Какое ужасное место… – прошептала Минори.

Ямамото согласно кивнул, закидывая руки за голову и откидываясь обратно на спинку пластмассового стула:

– Отвратительное. Здесь не только нужно выживать, но и нельзя поиграть в компьютерные игры в свободное время… А я попал сюда прямо перед важными соревнованиями по киберспорту.

– Ты все равно был бы только зрителем, – отозвалась Окада и в пару движений собрала кубик Рубика. Все квадратики встали на свои места. – Сам же говорил, что получается у тебя так себе.

Ямамото кинул на Окаду немного обиженный взгляд, но промолчал.

– Спасибо большое, Ямамото-сан, Окада-сан, – кивнула Минори.

– Спасибо, – повторила я, вставая со стула. Эти люди помогли нам, однако задерживаться не стоило. – Нам лучше пойти и поскорее найти, где бы сыграть в игру.

– Удачи, – искренне отозвался Ямамото.

Мы с Минори уже сделали несколько шагов прочь от кафе, когда нас окликнула Окада:

– Подождите! Вы получили омамори?

Мы с Минори обернулись, и я вспомнила про обереги, а в голове всплыли слова Кадзуо о защите от злых сил.

– Да… Но мы не знаем, что это значит.

Окада достала из кармана шорт светло-голубой мешочек с черной вышивкой:

– Омамори, оберегающий от злых сил. Сама бы не поверила, но я прошла уже три кайдана, так что… Просто поверьте, что они на самом деле оберегают нас от ёкаев.

Я не смогла поверить в ее слова до конца, но по спине почему-то все равно побежали мурашки. Стало не по себе. Более чем не по себе. Я увидела, как округлились глаза у Минори, а кровь отхлынула от ее лица.

– Что это значит? – с запинкой спросила она.

– Без омамори вас убьют злые силы, – объяснил Ямамото, и я нахмурилась. Такого просто не могло быть.

Но это место… Неведомые существа из мрака… Погибший, нет, убитый Саито…

– Но действуют омамори только три дня, – произнесла Окада, и меня едва не передернуло от страха, который я с трудом сдерживала где-то в глубине души.

Три дня. Неужели оставалось всего три дня до того, как нас убьют? Это значило…

– Нужно проходить кайданы каждые три дня.

Мы с Минори молча переглянулись. Окада подбросила оберег в ладони.

– Внутри деревянный амулет, и вместо молитвы выгравирован иероглиф числа «три». Когда пройдет день, он превратится в иероглиф числа «два»… Потом лишь одна черта – «один». И… нужно обновить защиту.

Минори задумалась, лицо ее выдавало испуг, а я, тряхнув головой, взяла себя в руки и потянула Минори в сторону. Нам все еще нужно было поучаствовать в азартной игре.

– Еще раз большое спасибо.

Какое-то время мы шли молча, но обе, не сговариваясь, внимательно всматривались в стены и вывески, ища те самые знаки, что могли помочь нам отыскать место для игр.

– Как думаешь, я сошла с ума? – негромко спросила Минори.

Я косо посмотрела на нее, но не успела ответить – Минори, сильно занервничав, продолжила говорить сама.

– Я имею в виду… Это слишком нереально. Слишком странно. Ну как мы могли оказаться в таком месте? Как такое место вообще может существовать? Я еще точно не знала, верю ли в призраков и всякую мистику, но ты же всегда была скептиком, – произнесла Минори. – А тут эти ёкаи, омамори, отравленная еда, страшные истории…

Она говорила быстро, словно боялась, что я прерву ее, но все же слова звучали четко и ясно – у Минори была прекрасная дикция.

– Вот я и думаю, не сошла ли вдруг с ума… Или сплю. Но это все слишком уж ярко и реалистично для сна. – Голос Минори стих, и она облизнула пересохшие от волнения губы. Лицо ее стало болезненно-бледным, а пальцы мелко тряслись.

Я отвела взгляд и пожала плечами:

– Я не плод твоего воображения. Хотя ты можешь мне и не верить. Твое воображение так бы и сказало.

– Ты не помогаешь, Хината, – с обидой в голосе пробормотала Минори, а я на секунду задумалась, пыталась ли помочь.

Немного смягчившись, я взяла Минори за руку, сжимая ее дрожащие пальцы, и посоветовала:

– Где бы мы ни были, не надо забивать себе голову подобными мыслями. А иначе и правда сойдешь с ума. Чтобы выбраться, нужно рассуждать здраво и логически.

Минори кивнула, подбадривая себя.

– Кроме того, если это нереально, ты не умрешь, – пробормотала я себе под нос, но чувствовала, что это было вовсе не так.

Я точно не была в порядке, но такое… Это не могло быть галлюцинацией.

– Смотри! – произнесла я, указывая на небольшой дом в традиционном стиле.

– Наконец-то… – с усталостью в голосе протянула Минори, выпрямила спину и чуть приподняла подбородок, словно этим могла придать себе сил.

Она и правда стала выглядеть увереннее, – видимо, так на нее подействовала ясная цель – выиграть. Минори любила побеждать.

Перед нами стоял небольшой минка[28] с двускатной соломенной крышей. Он казался очень старым, если не древним: деревянные балки потемнели, глиняные стены были в пятнах от сырости. Однако не похоже, что его крыша могла в любой момент обвалиться, а стены – обрушиться, как у строений вокруг. Мы с Минори подошли ближе, и я разглядела рядом с дверью простую вывеску, сделанную черными чернилами. Судя по ней, этот дом и был нам нужен.

– «Азартные игры»… Да, ты права. Это как раз то, о чем говорили Кадзуо и Ямамото с Окадой. Неужели мы и правда будем играть в азартные игры на еду? – Минори закусила губу и нервно сцепила пальцы.

– Не похоже на казино. Те, кто это устроил, видимо, так издеваются. – Я раздраженно сощурилась.

– Издеваются?

– А как еще? Они называют азартной игрой это сумасшествие.

– И на что мы будем играть? – с легкой дрожью в голосе произнесла Минори. – Радует, что хотя бы не на жизнь, Ямамото-сан сказал, что в этих… мини-играх не грозит смерть.

Я помолчала и, поморщившись, решила:

– Пожалуй, пойду одна.

– Что? – Минори вскинула голову. – С чего бы это?

– Мне кажется, что ты… – Я постаралась верно подобрать слова: – Немного не в том состоянии.

– Ну уж нет, Хината. Идем вместе. Ты предпочитаешь отталкивать меня даже сейчас… – Минори фыркнула. – Но я тебя не оставлю.

Я еле сдержалась, чтобы не бросить на нее мрачный взгляд. Даже сейчас она попрекнула меня за мое угнетенное состояние. Минори считала, что я отталкиваю ее, но иногда людей стоит просто оставить в одиночестве и не трогать.

– Как хочешь. – Я повернулась обратно к двери. – Тогда пойдем.

Оказавшись в гэнкане[29], я хотела было пройти дальше, не заботясь о приличиях в подобном месте, но Минори схватила меня за руку:

– Хината… Не надо. Мало ли…

Вздохнув, я махнула рукой и скинула обувь. Минори сняла свои туфли и аккуратно поставила их у порога, подровняв заодно и мои новые кроссовки.

Пройдя дальше, мы оказались в маленькой комнатке, отделенной от остальной части дома фусума[30]. Перед нами стоял низкий столик, на котором были оставлены четыре изящные шкатулки.

Первую украшала роспись в виде двух карпов кои[31], белоснежного с рыжими пятнами и черного с белыми. На второй распахнул черные крылья и выставил острые когти тэнгу[32]. На третьей был изображен пушистый тануки[33], а четвертую шкатулку покрывала роспись в виде грациозного журавля.

– Думаю, нам нужно выбрать одну, – предположила Минори. – Что подсказывает интуиция?

– Кои – символ достижения цели и удачи. Тэнгу – это ёкай, и этим все сказано. Тануки – тоже ёкай, но хотя бы безобидный. Журавль, хоть и может быть ёкаем, также символизирует долголетие и преданность. Я бы выбрала кои. Они всегда являются хорошим символом. Никогда не видела, чтобы их использовали в качестве плохого знака.

– А вдруг это ловушка? Может, те, кто все это устроил, хотят нас запутать? Чтобы все выбирали что-то сложное и опасное?

Я медленно покачала головой:

– Нет. Мы же уже огляделись в этом месте и можем сделать некоторые выводы. Один из них – организаторы полагаются на мифологию и культуру. Все дома в развалинах, кроме традиционных. И кайдан был основан на мифе об Аматэрасу и Сусаноо. То, что Кадзуо сказал про Ёми… По такой логике и традиционные символы должны сохранять свое значение.

– Звучит разумно, – протянула Минори. – Но почему бы тогда не выбрать журавля? Тоже хороший символ.

Я прикусила губу. В голове против воли промелькнуло воспоминание: я и брат стоим на мостике над прудом и смотрим на разноцветных кои, чешуя которых в лучах весеннего солнца среди бликов на водной глади кажется драгоценными камнями.

– Давай выберем кои, – повторила я.

Не дожидаясь ответа, открыла шкатулку. Минори, казалось, сжалась, но ничего не произошло. Я заглянула внутрь шкатулки и увидела еще две, но меньшего размера.

Минори глянула через мое плечо и нахмурилась:

– А дальше что? Шкатулки еще меньше?

Я вытащила новые коробочки и поставила их на столик. И тут же удивленно приподняла бровь: трех других шкатулок на столе не было.

– Ничего себе… – пробормотала Минори.

Я принялась рассматривать новые шкатулки. Их также украшала изящная роспись: миниатюрная гейша и самурай в боевой стойке с катаной.

– Не знаю, что именно мы сейчас выбираем, но я за гейшу, – тряхнула головой Минори. – Говори что хочешь, но только не самурай.

Я пожала плечами:

– Хорошо, – и потянулась открыть шкатулку.

– Подожди! – Минори схватила мою руку. – Может, все-таки сначала обдумаем и обсудим?..

– Ты же только что сказала, что не согласишься на самурая? – Я мрачно посмотрела на нее.

– Да, но… Может, тебе в голову придут убедительные аргументы за самурая…

Я тяжело вздохнула:

– Пока не приходят. Давай выберем гейшу. – Я действительно не знала, что могли означать рисунки, но воин с катаной выглядел угрожающе.

Я открыла шкатулку, и та снова оказалась пустой, вот только на столе внезапно появились изящная кисть, стопка бумаги васи[34], брусок туши, тушечный камень и маленький кувшинчик с водой.

– И что мы должны делать? – Минори огляделась.

Я тоже. Комната была абсолютно пустой – только столик и письменные принадлежности. Отодвинуть фусума я пока не пыталась, помня о первом… кайдане.

– Смотри! – воскликнула Минори, и, проследив за ее взглядом, я увидела, что на одном из листков васи что-то проявилось.

Мы подвинулись ближе и прочитали выведенную каллиграфическим почерком надпись.

Я поморщилась.

– «Что мы готовы поставить»? – Минори нервно усмехнулась: – Эх, не зря мама в детстве водила меня на уроки каллиграфии.

Минори присела у столика и, капнув в тушечницу воды, начала аккуратно водить по камню бруском. Через пару минут Минори обмакнула кисть в тушь и, одобрительно кивнув, занесла руку над васи, держа кисть перпендикулярно листу.

– И на что мы будем играть? – протянула Минори, и рука с кисточкой задрожала.

Я, задумчиво нахмурившись, присела рядом.

– Знания по истории или литературе сойдут? На медицинском они не так нужны.

– Не смешно, Хината, – простонала Минори. Она казалась нездорово бледной. – Я не хочу терять ни зрение, ни слух, ни речь…

– Еще не факт, что потеряешь. Ладно, давай так, нам не надо ставить что-то каждой. Достаточно предложить что-то одно. Поэтому давай ставить по очереди. Я начну.

Минори зажмурилась и через пару мгновений кивнула.

Я же, нахмурившись, задумалась. Что бы поставить? Что для меня было более ценным, а что – менее? Грудь пронзила острая боль, так что я зажмурилась. Самого дорогого я уже лишилась. Что мне еще было терять?

Зрение, осязание, слух? Я потеряла брата и живу без него, неужели не справлюсь с жизнью, к примеру, без голоса?

Я подвинулась ближе к Минори и, забрав у нее кисточку, – возможно, слишком резко, – вывела два иероглифа: 嗅覚[35].

– «Обоняние»? – Минори обхватила лицо руками. – Почему обоняние?

– Если потеряю – смогу пережить, – отозвалась я, пожав плечами. – Остальные органы чувств мне нужнее, особенно здесь. А своими знаниями я слишком дорожу.

Особенно воспоминаниями. Хотя, возможно, было бы проще, сумей я просто избавиться от всех них…

Тишину прорезала традиционная мелодия, в комнате потемнело. Свет, источник которого я не смогла определить, сконцентрировался у фусума, и на непрозрачной бумаге начали проявляться линии, как будто кто-то невидимый решил разрисовать стену в стиле ямато-э[36].

Глава 3

弱り目に祟り目

Беда за бедой

Вот только через минуту мы увидели не пейзаж и не бытовую зарисовку. На проявившемся на фусума рисунке было изображено сидящее на низком столике животное с вытянутой мордой, острыми ушами и длинным пушистым хвостом.

– И что мы должны с этим…

– Дайкон! – воскликнула Минори.

Я подозрительно скосила на подругу глаза, на мгновение подумав, что та не выдержала напряжения.

– Эй, Хината! – прищурившись, пробурчала Минори. – Не смотри на меня так. Эта картинка означает «дайкон». Это же хандзи-э[37] – ребус такой.

Я посмотрела на рисунок еще раз и наконец поняла.

– Это не стол, это подставка, и чтение этого иероглифа – «дай», а под этим странным существом подразумевается лиса, одно из чтений – «ко», – медленно произнесла я, и Минори счастливо кивнула. – Ты откуда это знаешь?

– То есть ты даже на секунду не предположила, что я просто догадалась… – проворчала она. – Видела на одном из уроков истории, когда мы проходили культуру эпохи Эдо[38]. Я запомнила, потому что мне тогда сразу пришло в голову, как ты в детстве всегда вытаскивала дайкон из еды. – Минори рассмеялась.

– Ненавижу дайкон, – пробормотала я, думая о том, что все всегда удивлялись, как он мог мне не нравиться.

– И что дальше? – Минори все еще улыбалась. – Мы ведь выиграли, да?

Я сомневалась, что все было так просто, и, оглядевшись, поняла, что на столе теперь появился еще один предмет – песочные часы. И песка в верхней половине почти не осталось.

Я дернулась, едва не разлив тушь, и, схватив кисть, кое-как написала на новом листе: 大根[39].

Минори шумно вдохнула и выдохнула – буквально через пару мгновений после того, как я оторвала кисть от бумаги, вниз упали последние песчинки. Несколько секунд ничего не происходило, а затем вновь послышалась короткая мелодия.

Свет, падающий на фусума, погас, а когда вновь загорелся, бумага была снова белой, и «невидимка» вырисовывал новые чернильные линии.

– Это еще не всё, – прохрипела Минори, еще не до конца отойдя от произошедшего.

И у меня сердце колотилось в груди как бешеное, а в ушах шумела кровь. Я закрыла глаза и приказала себе успокоиться.

Мысленно я мрачно посмеялась над собой. Видимо, не так уж сильно я готова была расстаться даже с обонянием. Что уж говорить о жизни… Однако я оттолкнула несвоевременное воспоминание.

– Хината, смотри скорее. Надо решить этот хандзи-э, часы заново отсчитывают время.

Я бросила взгляд на столик: может, мне показалось, но песка в часах как будто стало меньше.

Я перевела взгляд на фусума и поморщилась. На меня мрачно и даже презрительно взирала огромная, толстая жаба, держащая в одной лапке тяван[40], а другой взбивающая в нем с помощью тясэна[41] – бамбукового венчика – чай.

– Зная, как я люблю маття, ты не запомнила что-то про эту картинку?

– Такой не было, – простонала Минори.

– Не раскисай, – бросила я. – Думай!

На первом ребусе отгадка была зашифрована с помощью чтений иероглифов слов, обозначающих объекты изображения. Что было нарисовано здесь? Жаба, венчик, пиала, чай – гама, тясэн, тяван, тя.

Гама, тясэн, тяван, тя. Тясэн, гама, тя, тяван. Тя, тяван, гама, тясэн. Тяван, тясэн, тя, гама…

– Тягама! – воскликнула я, и теперь уже Минори бросила на меня удивленный взгляд.

Однако уже через секунду она поняла и быстро вывела на листе: 茶釜[42].

– Так, это было несложно, – подвела итог я. – На картинке было мало элементов. Но не расслабляйся.

– Думаешь, это не всё?.. – сморщив нос, спросила Минори.

Ответом ей стали короткая мелодия и новый чернильный танец на фусума.

Теперь линии сложились в изображение мужчины в кимоно, который с помощью катаны разрубил на две части котел.

– Они уменьшили нам время, – прошипела Минори.

Я бросила взгляд на песочные часы: теперь уже было очевидно, что песка в них стало гораздо меньше, чем в первый и даже во второй раз.

– Давай рассуждать, – задумчиво нахмурившись, произнесла Минори. – На картинке мужчина, катана[43], котел. Еще, может быть, кимоно. Отоко или дан, катана, кама, кимоно. Катана, кама, отоко, дан, кимоно. Кимоно, кама, отоко, катана…

– Не сходится. – Я закрыла глаза, пытаясь не поддаваться панике. – Минори, есть идеи?

– Не знаю, мне ничего не приходит на ум! Может, синий? У него кимоно синее. Это ао. Ао, отоко, дан, кимоно, кама. Кама, ао, катана. Ао и дан, отоко, ао, кама… Сочетаний таких слогов не существует!

Песчинки падали вниз одна за другой, так что в верхней половине часов песка осталось не больше чем на пару миллиметров. И только эти миллиметры отделяли нас от проигрыша. В первую очередь меня.

Я прикрыла глаза, а затем снова внимательно посмотрела на хандзи-э.

Мужчина с катаной в руках разрубает напополам котел. Это была очень странная картинка. Могла ли катана быть настолько острой и крепкой, чтобы разрубить котел? Тогда, может, таким образом подчеркивалось качество оружия? Крепкий, острый, сильный, мощный, смертоносный, отточенный… Нет, все не подходило. Но зачем кому-то вообще было разрубать котел? От эмоций? Мужчина на рисунке выглядел довольно сердитым. Злость, ярость, обида, гнев… Нет, все было не то. Мы что-то делали не так, раз все не сходилось.

Делали…

Может, внимание должно было быть привлечено к действию мужчины? Он разрубал котел на две части. Нет, не то. Разрезал?

Резать.

Кири и кама. Нет. Кама и кири.

Камакири![44] Неаккуратно, кривыми линиями, оставив несколько капель на бумаге, я вывела чернилами на васи: «богомол».

Одновременно с тем, как последний слог катаканы отпечатался на листе, верхняя половина песочных часов опустела, а Минори, закашлявшись, наконец задышала.

Я и сама судорожно выдохнула, а затем невольно принюхалась. И ощутила запахи чернил и древесины.

Снова заиграла мелодия, теперь уже показавшаяся мне ужасно резкой и неприятной. Меня охватило беспокойство, что эта игра будет продолжаться и продолжаться, пока мы не проиграем…

Но на этот раз музыка не стихла. Она продолжила играть, а в фонарях на полу загорелся огонь, осветив комнату приятным мягким светом.

Фусума раздвинулись, и музыка наконец смолкла. Еще мгновение мы стояли, но затем я решительно зашагала в следующую комнату. Она была абсолютно пустой, только в центре стоял чайный столик, заставленный едой.

Минори с опаской заглянула в комнату и, увидев наш приз, радостно забежала внутрь.

– Мы сделали это, Хината! Мы снова выиграли! – Прокрутившись вокруг себя на одной ноге, Минори схватила меня за предплечья. – Спасибо тебе! Без тебя я бы точно не справилась.

Я натянула улыбку и аккуратно высвободилась из ее хватки.

– Нам надо куда-то все это сложить, – сказала я, повернувшись к столу. – Тут еды не на один раз.

– Эх, у нас ни сумки, ни пакета. – Минори поджала губы.

Я стянула с себя темно-синюю толстовку, оставшись в черной майке. И сразу почувствовала себя некомфортно. Подавив ненужные чувства, я подошла к столу и стала аккуратно укладывать еду в толстовку, завязав ее узлом и обхватив обеими руками.

– Надо найти, где мы проведем эту ночь. Необходимо безопасное… относительно безопасное место. И желательно не попасться сейчас никому на глаза.

– Почему?

Я многозначительно посмотрела на свою ношу.

– А-а-а… – протянула Минори, и в ее глазах появились огоньки тревоги.

– Думаю, не все здесь добывают еду только с помощью азартных игр, – добавила я.

Минори нервно оглянулась, словно ожидала, что кто-то прямо сейчас ворвется в комнату и отберет наш выигрыш.

– Пойдем. Думаю, можно спрятаться в каком-то из конбини или кафе. Потом узнаем, заперты ли квартиры в домах. В них может быть комфортнее. Правда, верхние этажи не выглядят надежно…

– Но пока еще ничего не упало, – произнесла Минори, оглядываясь. Мы уже вышли на улицу.

– Пока, – отозвалась я.

Мы поспешно направились в глубь одной из улиц, и Минори то и дело вырывалась вперед на своих длинных ногах и с пустыми руками. Когда она поняла, что я не могу идти так же быстро, тут же потянулась к импровизированному мешку с продуктами.

– Давай теперь мне, – произнесла она смущенно.

Я отдала ей свою ношу, и мы зашагали дальше.

Мы не знали, куда идем, потеряли место, откуда пришли, и, конечно, не узнавали ничего вокруг, хотя подобные, но не настолько запущенные районы можно было увидеть и в Токио, и в других городах.

Остановились мы только тогда, когда почувствовали себя более или менее в безопасности, отдалившись от места проведения кайдана и азартных игр. Все это время мы прислушивались к шагам и голосам, но ничего не слышали, словно никого и не было в этом жутком городе.

– Давай сюда. – Я открыла перед Минори дверь в заброшенную пекарню. У входа стояла треснутая письменная доска с разводами от мела, а на больших окнах угадывалось полустертое изображение стилизованной буханки хлеба и пирожного. Вывеска была расколота пополам.

Помещение оказалось небольшим: вдоль одной стены расположилась пустая пыльная витрина с кассовым аппаратом, а остальное место занимали столы со стульями и диванчиками. Внутри пекарня выглядела не лучше, чем снаружи: столы и стулья были покрыты трещинами, краска облупилась, ткань диванчиков истерлась, а обои, где они еще не слезли, покрыты пятнами от сырости.

Минори кинула быстрый взгляд на витрину, а потом, положив толстовку с нашим выигрышем на стол, обессиленно рухнула на диван.

– Как хорошо, что здесь пусто, а не как в супермаркете… А то сидеть рядом с десертами, которые не можешь съесть, было бы тяжело, – тоскливо протянула она.

Я пожала плечами и села на стул, который показался мне достаточно крепким.

– Так, что тут у нас… – Минори воодушевилась, поняв, похоже, что могла теперь утолить голод, и ее переживания отступили на задний план. – Здесь четыре бутылки воды, две порции онигири[45], две небольшие коробочки бэнто, коробка сухой лапши и упаковка кислого фруктового мармелада. Хм… – Минори задумалась. – Если делить на двоих, то это же максимум один день нормальной еды… – В голосе прозвучало разочарование.

– Ты же как раз на диете, – заметила я, за что заработала гневный взгляд.

– Еду надо экономить, – завершила свою мысль Минори. – Что будешь?

– Передай бэнто, пожалуйста, – попросила я, и подруга протянула мне коробку, а вторую забрала себе.

Ели мы молча, погруженные в свои мысли. Минори быстро расправилась со своей порцией, я же старалась есть медленно.

– Теперь лучше поспать, – протянула Минори, сняла пиджак и туфли и со вздохом легла на диванчик. Ее рост не позволял вытянуть ноги, и Минори пришлось лечь на бок, подтянув колени к груди.

Я согласно кивнула и перебралась на другой диван. Положив толстовку под голову, закрыла глаза. Сон, как назло, не шел. Перед глазами все еще стояла картина кайдана, в котором мы чудом выжили. Ну или не чудом, а благодаря тому, что я вовремя разгадала шифр. Казалось, я вновь чувствовала, как острые когти неизвестного существа хватают меня за ногу, пытаясь утянуть во мрак…

По спине пробежали мурашки, когда я представила, что было бы, если бы Кадзуо мне не помог. Он был подозрительным, но я не могла не признать тот факт, что сначала он спас меня во время кайдана, а потом дал нам с Минори подсказку насчет еды.

Только вот Саито из-за него погиб. От этого помощь Кадзуо казалось какой-то половинчатой. Или ему нравилось решать, кого спасти, а кому дать умереть?..

Я, поморщившись, перевернулась на другой бок. Почему в голову лезли подобные мысли? Лучше просто забыть про Кадзуо, мне же, по правде говоря, не было до этого парня и его поступков никакого дела… Гораздо больше меня волновала наша с Минори безопасность, ведь на самом деле, как бы тяжело ни было это признавать, нам грозила смерть… Уже через три дня. А я даже не знала, как выбраться из этого места, как вернуться домой, а это значило, что еще какое-то время мы проведем в этом странном городе…

И все то время, пока мы будем искать выход, наши с Минори семьи наверняка будут теряться в догадках. Пойдут в полицию, будут нас искать, переживать… А если пройдет еще больше времени, то закончатся каникулы, и нас потеряют наши знакомые и преподаватели. От таких мыслей меня охватила тревога, а во рту появился горький привкус.

Несмотря на страхи, я быстро уснула, а когда открыла глаза, поняла, что прошла лишь пара часов. Свет за окном стал приглушеннее, и я чувствовала себя более отдохнувшей, хотя голова оставалась тяжелой. В горле пересохло. Привстав, я сделала несколько маленьких глотков воды и увидела, что Минори задумчиво сидит, подобрав под себя ноги.

Заметив, что я проснулась, она посмотрела в сторону выхода:

– Может, прогуляемся?

Я вскинула бровь:

– Хочешь отправиться на экскурсию?

Минори мой мрачный тон проигнорировала. Делала она так достаточно часто.

– Я не могу сидеть на одном месте… – протянула она, беспокойно постукивая пальцами по сиденью, и прикусила губу. – В голову лезут всякие мысли… О доме… Да и скучно… А еще лучше узнать побольше об этом месте.

Я пожала плечами:

– Хорошо. Все равно делать нам больше нечего… А до следующего кайдана больше двух дней.

Минори вскинула голову и, как мне показалось, слегка побледнела.

– Ты думаешь, это правда? – Голос ее стал тише. – Нам придется проходить… кайданы… раз в три дня? Но сколько? До какого момента? Неужели пока мы не…

Минори не договорила и с тяжелым вздохом уронила голову на ладони. Я села рядом и неуверенно положила руку ей на плечо.

– Не знаю, Минори, – негромко проговорила я. – Но мы выясним. Не переживай, мы справимся.

Минори выпрямилась, расправила плечи и кивнула. С гордой осанкой и спокойным лицом она уже больше напоминала привычную себя.

– Пойдем, – сказала она, встав на ноги и подхватив пиджак. – Ай, ноги затекли…

Подождав, пока Минори справится с болью в ногах и обуется, я собрала остатки еды в толстовку и вышла на улицу. Минори пошла вслед за мной. Положение солнца подсказывало, что сейчас около двух-трех часов дня.

– Нужно успеть найти новое укрытие до того, как стемнеет, – произнесла я, оглядываясь. – Тут точно еще немало людей, и не думаю, что все они настроены дружелюбно. А в таком месте вряд ли действуют привычные нам законы.

Минори вновь побледнела и насторожилась. Такая мысль явно не приходила ей в голову.

– Как думаешь, мы можем получить в азартной игре оружие? – спросила она, и я с сомнением пожала плечами.

– Я все равно не умею им пользоваться.

– Я тоже. Но если мы тут надолго, можно научиться… Да и один вид оружия может отбить у кого-то желание связываться с нами, – заметила Минори.

В ее словах был смысл, и я решила, что позднее стоит попытаться узнать, возможно ли сыграть на оружие, однако еда и вода все-таки важнее. Наших припасов не хватит надолго, поэтому придется играть еще раз.

Какое-то время мы молча шли по пустынной улице, а затем Минори вытащила из толстовки пачку мармелада, чтобы перекусить. Я съела несколько штук, хотя подобные сладости не любила. Зато Минори фруктовый мармелад всегда нравился.

– Надеюсь, в следующий раз мы выиграем мелонпан[46], – пошутила Минори, вспомнив свою любимую сладость, и я слабо улыбнулась.

То, что у Минори хоть немного поднялось настроение, было хорошим знаком. Мне бы не хотелось, чтобы ее отчаяние мешало нам. Мне и самой было тревожно, даже страшно, но я могла справиться с собой, а вот что делать, если в уныние впадет Минори, не знала. Чужое горе меня всегда пугало.

Тяжелые чувства тем временем продолжали одолевать меня, и вид заброшенных зданий с явными следами разрушения лишь усугублял мрачное настроение.

– Может… – Минори явно замялась, но я внимательно посмотрела на нее, и она продолжила: – Может, мы сумеем найти выход из этого города?

Я задумалась. Выход из города… Возможно, это была неплохая идея, ведь не могли же мы быть заперты в одном городе? За его пределами должно было что-то находиться.

– Можно попробовать… Только кто знает, как долго придется идти.

– Не успеем до темноты, продолжим завтра, – предложила Минори, и я согласно кивнула.

Мы пошли вперед, и мне показалось, что внутреннее напряжение немного спало. У меня появилась цель, и цель эта вызывала любопытство и… давала каплю надежды. Я всегда была любознательна и сейчас не видела ничего плохого в желании узнать больше. Что же касалось надежды… я приказала себе не надеяться зря. Иначе потом будет только больнее. Но я собиралась сделать все, чтобы вернуться домой.

В какой-то момент застройка стала менее плотной, между домами появилось больше пространства, и впереди на фоне уже потемневшего неба стали проглядывать синие огни.

– Минори, смотри!

– Вижу… – обеспокоенно протянула она. – Пойдем посмотрим!

Минори ускорилась, и я поспешила за ней.

Спустя около десяти минут мы оказались на окраине заброшенного города. Перед нами простиралось полупустое пространство с редкими мертвыми деревьями. Не было ни асфальта, ни каменной кладки – лишь обычная, местами каменистая земля.

Это пустое пространство тянулось на пару десятков метров вперед, а затем обрывалось. И за обрывом простиралось огромное поле, окутанное густым туманом. Вдали туман становился таким плотным, что невозможно было увидеть, скрывалось ли за ним хоть что-то.

Поле… Оно все было усеяно множеством крупных фонарей. Это были андоны – бумажные фонари на бамбуковом каркасе. И бумага всех андонов была глубокого синего цвета.

– Красиво… – выдохнула Минори.

– Некоторые не горят, – заметила я. Внутри большей части фонарей горели мрачные огни, однако часть андонов уже погасла.

– Что это за место… – прошептала Минори и шагнула назад. Восхищение быстро сменилось страхом. Мне и самой стало не по себе от вида этих фонарей. Подходить к ним ближе категорически не хотелось. Вид множества огней, плавающих в густом тумане, был мрачным и зловещим. От этого зрелища у меня по коже пробежал мороз.

– Вы когда-нибудь слышали о сотне страшных историй?

Глава 4

天に口無し人を以て言わしむ

Небо молчит – за него говорят люди

Мы с Минори обернулись.

Позади стоял мужчина на вид чуть старше тридцати лет. Он остановился метрах в пяти от нас и держался достаточно расслабленно. Его взгляд пробежался по нашим с Минори лицам, ни на ком не задерживаясь.

Я же внимательно всмотрелась в незнакомца, пытаясь оценить, представляет ли он опасность.

Лицо притягивало взгляд, хотя мужчину нельзя было назвать красивым в привычном понимании этого слова. Было что-то привлекательное в чертах его лица – высоких и острых скулах, в носе с высокой переносицей, тонких губах и больших глазах.

Даже несмотря на то, что мужчина слегка сутулился, он все равно был очень высоким, а длинный плащ и худоба только подчеркивали его рост.

– Кто вы? – спросила Минори, и в голосе ее слышалась настороженность, хотя внешне она казалась спокойной.

– Как и вы – всего лишь жертва обстоятельств.

Незнакомец улыбнулся и, прищурившись, вновь окинул Минори взглядом. Потом его взгляд вернулся к моему лицу, и улыбка стала чуть шире, что выглядело немного странно.

– Однако я осведомлен лучше вас, вот и решил, что вам может пригодиться помощь, – все с той же яркой улыбкой, контрастирующей со спокойными глазами, проговорил мужчина и встал ближе к фонарям.

К нам он не приближался, пройдя по дуге, словно не хотел спугнуть.

Его слова заставили взгляд Минори потеплеть. Она явно вспомнила, как недавно злилась на Кадзуо за его безразличие.

– И что же вы знаете? – спросила Минори с одной из своих фирменных улыбок.

Так она улыбалась, когда хотела чего-то добиться от человека. Улыбок у Минори было несколько, и та, что украшала ее лицо сейчас, обычно предназначалась преподавателям и родителям.

– Хяку-моногатари кайданкай[47], – ответил незнакомец. – Слышали об этом?

– Хяку-моногатари кайданкай… – повторила я шепотом. – Это игра, в которой люди рассказывают сто страшных историй о сверхъестественном.

Незнакомец, довольно улыбнувшись, кивнул. Он стоял держа руки в карманах плаща и смотрел то на меня, то на Минори, однако на несколько секунд перевел взгляд на фонари вдалеке.

– Перед началом рассказчики зажигали сотню фонарей синего цвета и с каждой законченной страшной историей – кайданом – фонарь гасили. – На короткое время улыбка пропала с лица мужчины, и он добавил: – И обычно чем дальше, тем страшнее становились эти рассказы.

Вспоминая, что знала об этой игре, я невольно нахмурилась. И, подняв глаза, увидела хитрую улыбку, с которой незнакомец смотрел на меня, склонив голову набок, как будто понимал, о чем я думала. Я перевела взгляд на Минори, но та отстраненно разглядывала фонари, словно подсчитывая, сколько кайданов уже было рассказано, а сколько еще предстояло пройти, прежде чем игра завершится.

– Ао-андон?[48] – прошептала я.

Интонация получилась вопросительной, и незнакомец перестал улыбаться.

– Я не знаю, – пожал он плечами. – Никто ничего не знает наверняка. Кроме того, что нужно бороться.

– О чем это вы? – Минори повернулась ко мне, но я лишь покачала головой, не желая ее пугать.

Ао-андон… ёкай, который, по поверьям, появлялся, когда гас последний фонарь, и превращал последнюю рассказанную историю в жуткую реальность. По этой причине сотый кайдан чаще всего так и оставался нерассказанным. Из-за страха людей.

Но не значило ли это, что нам не выбраться из этого города? Я не хотела даже думать об этом, нет. Это не могло быть правдой.

– Но я не представился. Прошу простить меня за грубость, – заговорил незнакомец, и я поняла, что теперь он стоит совсем близко.

В нем не было ничего угрожающего, однако я непроизвольно вздрогнула. Мне показалось, что мужчина заметил это и вновь едва заметно улыбнулся.

– Меня зовут Хасэгава Исао.

– Я Накано Минори, – приветливо улыбнулась Минори, слегка поклонившись. – Рада познакомиться, Хасэгава-сан. Это замечательно, что хороших людей здесь больше, чем плохих.

Наверное, Минори вспомнила Ямамото-сан и Окаду-сан, которые тоже помогли нам без насмешек и полуправды, как это сделал Кадзуо.

– Я бы не был в этом уверен.

Кажется, Хасэгаву позабавили слова Минори. Та слегка толкнула меня локтем. Я никогда не спешила представляться незнакомым людям, но Хасэгава производил приятное впечатление, дал нам новую информацию… и я решила быть вежливой.

– Акияма, – с легким кивком проговорила я. – Хината.

– Акияма, – медленно повторил Хасэгава и, на пару мгновений прищурившись, вновь широко улыбнулся. – Рад знакомству.

Несколько секунд мы простояли в тишине, а потом Хасэгава кивнул:

– Что ж… Быть может, еще увидимся. Удачи вам.

– До свидания, Хасэгава-сан, – улыбнулась Минори.

– До свидания, – тихо отозвалась я.

Мои мысли были заняты новым открытием – сотней страшных историй. Это стоило обдумать.

Хасэгава повернулся и широким шагом пошел в сторону города, но на полпути оглянулся и проговорил:

– Не пытайтесь выбраться из города. Куда бы вы ни пошли – наткнетесь на поле с фонарями… Однако к ним, поверьте, лучше не приближаться.

Сказав это, он вновь отвернулся и скрылся среди полуразрушенных зданий города. Мы с Минори хмуро переглянулись, а потом я подняла глаза к небу. Оно стало темно-синим, солнце уже было совсем близко к горизонту. А это значило, что нам стоило быстрее отыскать укрытие на ночь.

– Пойдем, Минори. Скоро станет совсем темно.

Минори кивнула, и мы направились обратно в город. Пару раз она кинула за плечо взгляд, полный тревоги.

– Завтра нам лучше вновь сыграть в азартную игру, – произнесла Минори спустя некоторое время и облизала пересохшие губы. – Выиграем воду и еду, а вот на третий день будем отдыхать…

– Или отыгрываться, – мрачно заметила я и поймала ее сердитый взгляд.

– Пессимистка, – пробормотала она недовольно, и остаток пути мы проделали молча.

В конце концов мы забрели в дом, который показался нам достаточно крепким, вошли в квартиру на первом этаже, не рискнув подниматься выше, и устало сели на татами. Кровати в этой маленькой квартире не было.

Перекусив онигири и выпив воды, мы улеглись на пол, думая каждая о своем. Несмотря на усталость, я не могла уснуть, а потому начала размышлять над тем, что узнала, прогоняя более печальные мысли. Сотня страшных историй… Сотня фонарей, и часть уже погасла. Неужели нам придется пройти еще так много кайданов? В истории, в которой мы выжили, было лишь шесть «героев», а в этом городе людей наверняка намного больше.

Скорее всего, истории проходят каждый день, ведь срок действия омамори у всех начинается и заканчивается в разные дни. Тогда число кайданов, которое мы с Минори должны пройти до сотни, сильно сократится…

Поначалу эта мысль успокоила меня, но потом я вспомнила о сотой истории, которую чаще всего не рассказывали. Что, если и здесь сотого кайдана не будет? Что тогда? Мы никогда не выберемся? Или же освободимся после девяносто девятого рассказа?

Я отбросила лишние мысли. Пока еще я знала слишком мало, и поспешные выводы могли лишь разжечь панику или вызвать отчаяние, которые помешают мне выжить.

Выжить. Пока что стоило сосредоточиться на этом. Мы с Минори должны выбраться из этого города, и для начала необходимо пережить страшные истории. С такими мыслями я провалилась в беспокойный сон.

* * *

Я просыпалась с мыслью о том, что этот кошмар наконец закончился. Родители в соседней комнате, как обычно, собирались на работу. За окном еще только просыпался город, а спустя пару часов мне позвонит Минори и позовет чем-нибудь заняться, пока мы свободны.

Но, открыв глаза, я оказалась в маленькой заброшенной квартире внутри потрепанного временем и неизвестными нам силами дома, в полуразрушенном городе, в котором ёкаи убьют тебя, если действие омамори закончится.

Я вновь закрыла глаза: не было желания просыпаться. Несмотря на мучившие меня кошмары, ночью я не испытывала того отчаяния, что вызывала реальность, и мне захотелось вновь вернуться в то относительно безмятежное состояние.

Но вместо этого я подскочила, тряхнув головой, и та отозвалась легким звоном в ушах. Нельзя позволять себе подобные мысли – хотя бы в этом месте. Нельзя впадать в уныние и тоску. Необходимо вернуться.

Минори все еще спала, хмурясь во сне. Я тихо прошла в крошечную ванную комнату, чтобы умыться, но с раздражением поморщилась, выяснив, что водопровод не работает. Я запустила руку в распущенные волосы. Так хотелось принять душ, но, судя по всему, об этом желании на какое-то время стоило забыть.

Размышляя, можно ли было выиграть в азартных играх право на ванну, я вернулась в спальню и аккуратно села неподалеку от Минори, подогнув под себя одну ногу. Делать было нечего, будить Минори я пока не хотела, а поэтому решила заняться тем, что и всегда в моменты ожидания, – размышлять.

Мне была известна лишь малая часть информации. Кайданы. Домá в традиционном стиле. Омамори. Приверженность мифологии и легендам. Необходимость выигрывать еду, чтобы не остаться в «мире мертвых» навсегда.

Омамори. Кадзуо сказал, что они защищают от ёкаев, но это понятно было и по надписи на самих оберегах, так что словам Кадзуо можно было верить. Но что насчет действия в течение трех дней?.. Хотя Окада сказала то же самое. Помедлив, я открыла мешочек и вытащила деревянный оберег. На нем был выгравирован иероглиф, обозначающий тройку[49].

На моих глазах средняя черта исчезла, и иероглиф на омамори превратился в другой, обозначающий двойку[50].

Три… затем два. Значит, между кайданами у нас действительно было всего три дня. Завтра, скорее всего, гравировка изменится на иероглиф, состоящий лишь из одной черты[51]. От подобного обратного отсчета по спине пробежали мурашки.

Я торопливо спрятала оберег в мешочек и убрала в карман шорт.

Затем, погасив вспышку страха, я стала размышлять над тем, что из себя представляли азартные игры. Необходимо было выбирать шкатулки, и я попыталась вспомнить, что на них было изображено помимо карпов. Тануки, журавль, тэнгу…

Что все это значило? Тогда, перед игрой, мы с Минори не стали углубляться в размышления, но теперь стоило подумать получше. Выбрав кои, мы смогли выиграть еду. А если бы мы выбрали тануки? Тануки символизируют благополучие, и, скорее всего, эту шкатулку выбирать тоже было можно, этот вывод явно был правильным. А еще эти оборотни, вроде как, любят сакэ… Может, в азартных играх можно было получить и его?

Хм, тэнгу… Вот это существо точно не было связано ни с чем хорошим. Однако я слишком мало знала о мифологии, чтобы говорить наверняка. Другие идеи в голову не приходили, но я все же предположила, что вряд ли приз в азартной игре мог быть каким-то плохим. Тогда что же символизировали тэнгу?..

Зевнув, Минори приподнялась на татами и хмуро посмотрела на меня. Волосы, обычно аккуратно расчесанные и приглаженные, растрепались. Она явно не выспалась. Минори и в обычной жизни любила поспать подольше, а прошлым вечером явно долго не могла уснуть – ворочалась, вздыхала и снова меняла позу.

– Доброе утро, – произнесла я, однако в данных обстоятельствах это прозвучало почти иронично.

Минори наморщила нос, но тоже поздоровалась.

– Передай воды, пожалуйста.

Я, дотянувшись до бутылки, что стояла на татами среди остальных наших припасов, подтолкнула ее к Минори.

– Ну что, я умоюсь, позавтракаем и вновь пойдем изучать окрестности? Найдем домик, в котором проводят азартные игры, и заработаем еще воды и еды. Идет?

– Хорошо, – отозвалась я. – Вот только умыться не получится. Здесь не работает водопровод.

Минори недовольно фыркнула:

– Но не могу же я ходить… так. – Она расстроилась, и я понимающе вздохнула:

– Возможно, нам удастся найти какой-нибудь водоем.

Минори кивнула, и я передала ей пачку сухой лапши и оставшийся мармелад. Она разломила брикет лапши и протянула мне половину.

После завтрака мы вышли из квартиры. Еды у нас не осталось, если не считать бутылку воды, и я снова надела толстовку, сразу почувствовав себя более комфортно.

Город, судя по всему, был достаточно большим. В нем встречались и развлекательные районы, и широкие улицы с высокими зданиями, торговыми центрами, больницами и банками, и небольшие переулки и тупики. Все здания, помимо традиционных, выглядели так, будто могли в любой момент обвалиться.

Спустя примерно сорок минут ходьбы мы так и не нашли ничего похожего на реку или озеро, но я надеялась все же отыскать где-нибудь хотя бы пруд. В голову навязчиво лезли мысли о том, как мы с родителями и братом посещали онсэны[52], и от этих воспоминаний настроение стало еще более мрачным. А вслед за ними на меня тут же набросились тяжелые мысли о том, как чувствовали себя сейчас мама и папа, так что пришлось приложить огромные усилия, чтобы эти мысли отогнать. По пути нам попались несколько магазинчиков, и в одном из них я подхватила небольшой легкий рюкзак черного цвета, который точно должен был нам пригодиться. А Минори с явным сожалением сменила туфли на каблуке на кеды.

Первый домик для азартных игр встретился нам достаточно быстро, но мы проигнорировали его, не готовые к новой игре. Но, увидев второе место, предлагающее сыграть в это подобие азартной игры, мы с Минори решили, что просто слоняться по городу бессмысленно. Нужно достать еще воды и еды, а в случае чего у нас останется время на то, чтобы отыграться.

Внутри домика, который выглядел очень похожим на тот, в котором мы очутились в первый раз, мы вновь разулись и, пройдя дальше, увидели такую же комнату, разделенную фусума. Мой взгляд упал на низкий столик и четыре знакомые шкатулки.

– Может, на этот раз возьмем шкатулку с кем-то еще? – предложила Минори.

Я покачала головой:

– Эти изображения явно указывают на то, что мы можем выиграть. С помощью кои мы уже получили еду и воду. Лучше не рисковать, а то у меня нет желания обедать сакэ… – пробормотала я.

Минори невесело усмехнулась:

– Звучит логично.

С этими словами она вытащила из шкатулки с рисунком кои две другие – и на них вновь были изображены гейша и самурай.

– А это? Что думаешь?

Я нахмурилась. Про значение гейши и самурая я не подумала.

– Может, это сложность?.. Нет, было бы странно. Игра для женщин или мужчин?.. Но тоже странно давать такой выбор, да и ребусы не вписываются в это предположение, – бормотала себе под нос Минори, рассуждая. – Давай просто выберем шкатулку с самураем и узнаем.

Я с сомнением посмотрела на Минори. Я не была трусливой, но рисковать совсем не хотела.

– Вдруг так будет лучше! Все равно придется когда-то проверить, – заметила она.

– Хорошо, – я пожала плечами.

В этот раз ставку делала Минори, поэтому я предоставила ей возможность сделать окончательный выбор. В случае чего мне не хотелось быть в ее глазах виноватой.

Когда Минори открыла шкатулку, та вновь оказалась пустой, а на столике, как и в прошлый раз, появились принадлежности для каллиграфии.

– И что мне поставить? – задумалась Минори. – Чувства я ставить не хочу. Воспоминания тоже. Тогда выберу какое-нибудь знание. Что ж… Давай я поставлю знание английского языка. Даже если проиграю, потом отыграюсь. Очень сомневаюсь, что в следующей страшной истории нам придется говорить на английском.

– Давай, – отозвалась я.

Минори аккуратно вывела два иероглифа: 英語[53], не уронив ни одной лишней капли на васи.

Сначала ничего не происходило, но затем с легким шорохом фусума отъехала в сторону, открывая проход в следующую комнату, и мы с Минори удивленно переглянулись. В прошлый раз за фусума нас ждал выигрыш.

Я пошла первой, а Минори слегка помедлила. Следующая комната оказалась просторнее, чем в первом домике для азартных игр. Пол был деревянным, а по форме помещение представляло из себя прямоугольник.

Зайдя во вторую комнату, я сразу поняла, какая игра нам предстоит, и из-за этого внутри поднялась звенящая тревога.

– Неужели… – разочарованно протянула Минори, и, глянув на подругу, я поняла, что и она занервничала.

Перед нами стоял столик, на котором лежали лук, стрелы, перчатка югакэ[54] и нагрудник мунэатэ[55]. А у противоположной стены мы увидели комато[56] – малую мишень.

– Для того чтобы выиграть в сегодняшней игре, вам необходимо стать участником соревнования по кюдо[57]. Для победы нужно три раза попасть в центр комато, и для вашего удобства расстояние до мишени меньше традиционного.

Внезапно зазвучавший женский голос, похожий на тот, что рассказывал нам легенду об Аматэрасу, так же внезапно замолчал, и, несмотря на его мелодичность, я едва не вздрогнула.

– И кто будет стрелять?.. – спросила Минори, с опаской приблизившись к обозначенному для стрельбы месту.

Я встала рядом, и мой взгляд упал на стрелы. Нам дали всего шесть стрел, а значит, и шесть попыток.

– Ты же у нас спортсменка… – протянула я, с сомнением глядя на лук. Я задумалась, смогу ли вообще натянуть тетиву и запустить стрелу.

– Ну что ж… – не стала спорить Минори. Видимо, она так же сомневалась в моих физических способностях, как и я сама. – Но в кюдо так много правил и особая техника…

– Думаю, нам нужно просто попасть в этот черный круг три раза, – отозвалась я, глядя на мишень.

Минори сняла пиджак, закрепила на груди мунэатэ, надела перчатку и неуверенно взяла в руки лук.

– Начнем… – пробормотала она.

Минори встала левым боком вперед, крепко сжала лук левой рукой и натянула тетиву за правое ухо. Пара секунд, Минори разжала пальцы, и стрела полетела вперед.

– Эх! – разочарованно поморщилась Минори, и только уважение к самому процессу стрельбы остановило ее от того, чтобы топнуть ногой.

Стрела даже не попала в мишень – наконечник застрял в стене.

– Это был пробный раз, – проговорила Минори таким тоном, словно все шло по плану.

Я стояла в стороне, нервно прикусив губу. Минори была сильной, ее мышцы позволяли натягивать тетиву и удерживать лук, отправляя стрелу к мишени, но техника и меткость явно страдали.

Вторая стрела, и вновь мимо цели, но третья попала в мишень – хоть и не туда, куда было нужно.

– Еще есть попытки, и у меня получается все лучше, – заверила меня Минори, сохраняя невозмутимое выражение лица.

Если до этого, во время кайдана и уже после, она нервничала, даже плакала, то сейчас явно прониклась духом соревнований, к которым была привычна. Я чувствовала ее сосредоточенность, собранность и готовность победить.

– А ведь мама хотела, чтобы я занималась кюдо, – заметила Минори. – Мама хоть когда-нибудь бывает неправа?

С этими словами она вновь натянула тетиву, и мне показалось, что вместе с этим она натянула и мои нервы. Выстрел – и Минори попала в цель, хоть и в самый ее край.

Минори резко выдохнула и прикрыла глаза. На ее губах появилась легкая улыбка, но взгляд оставался напряженным. Осталось всего две попытки, а попадание пока было лишь одно. У нее больше не было права на ошибку.

Закрыв глаза, Минори что-то тихо прошептала себе под нос, а потом расправила плечи и вновь приготовилась к выстрелу. Мне показалось, что она уже увереннее держала лук, далеко не так неуклюже, как делала это в первый раз.

Стрела рассекла воздух… и пролетела мимо цели.

– Нет… – прошептала Минори.

– Игра закончена. Вы проиграли, и ваша ставка остается у нас.

– Нет! – теперь уже громко воскликнула Минори.

Мне показалось, подруга задрожала, однако она справилась с собой и лишь плотно сжала губы. Сцепив и расцепив пальцы, Минори сняла нагрудник и перчатку, аккуратно уложила на место лук, а затем быстрым и нервным шагом покинула комнату. Я поспешила следом, захватив забытый пиджак.

– Мы проиграли! – зло воскликнула Минори, оказавшись на улице. Она молча взяла пиджак и накинула его на плечи. – Зачем мы взяли шкатулку с самураем? Я больше к ней не прикоснусь! Прошлая игра была проще…

Я промолчала. Это и правда была трудная игра, я с самого начала не рассчитывала на победу. Но также понимала, что без меня Минори не выиграла бы и в прошлый раз.

– Минори, успокойся! – мягко заговорила я и положила руки ей на плечи. Ее щеки покраснели, а лицо выражало смесь возмущения и расстройства. – Мы сыграем еще раз и выиграем еду. А в следующий раз обязательно вернем твою ставку!

– Моя ставка! – Минори уронила лицо в ладони. Судя по всему, она и забыла, что проиграла знания английского языка. – Я… я теперь не знаю английский…

– Как ты и сказала, здесь он тебе не нужен, – я продолжила попытки утешить ее. – Мы выиграем твои знания обратно, не волнуйся.

Я пристально смотрела Минори в глаза, сжимая ее плечи. Это привело Минори в чувство и, судя по всему, придало уверенности.

– Да… Да, ты права.

Минори глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

– Но нам все еще нужны вода и еда… – протянула я, опустив руки, и Минори с тоской посмотрела на домик, из которого мы только что вышли.

– Сделаю это сама, – предложила я, но мысленно надеялась, что Минори, как и в первый наш день здесь, откажется от моего предложения и пойдет со мной.

Она посмотрела на меня с сомнением, но при этом с облегчением. Прикусив губу, Минори произнесла:

– Ты уверена?..

Я вздохнула, так как вовсе не была уверена, но кивнула, а голос мой прозвучал твердо:

– Да.

Минори выдохнула и робко улыбнулась:

– Тогда… удачи.

Помедлив, она отошла и присела на тротуар, опустив голову на ладони. Я проследила за ней взглядом, а потом посмотрела на домик, в который должна была вернуться. Внутри узлом скрутилось напряжение. Я участвовала в азартных играх всего дважды и ни разу – одна. Но я привыкла полагаться только на себя. По крайней мере так я себе внушала. Я встряхнула руками, пытаясь избавиться от нервозности, и зашла внутрь минка.

Я должна выиграть. Не хотелось проходить через подобное в третий раз за день, так же как и не хотелось голодать и мучиться от жажды. И конечно, у меня не было желания потерять свою ставку.

На кон я поставила свой навык игры на скрипке. Терять его мне было страшно, но я понимала, что не готова была расстаться ни с воспоминаниями, ни с чувствами.

Спустя около пятнадцати минут я вышла из домика с едой и водой, которые сложила внутрь рюкзака.

Изнутри меня грела легкая радость, однако оказалась она далеко не такой сильной, каким было бы разочарование в случае проигрыша. В любом случае я ощутила, как по телу прошла волна облегчения, стоило мне разгадать все загадки этой игры.

Я выбрала шкатулку с гейшей. Что-то мне подсказывало: я больше не решусь выбрать самурая. По крайней мере если буду играть одна.

Стоило мне выйти, как Минори тут же подскочила на ноги, едва не подвернув от спешки ногу, и подбежала ко мне.

– Получилось? – обрадованно воскликнула она, судя по всему, прочтя результат по моему лицу.

– Да, – ответила я.

Желания говорить что-то еще не было. Я очень устала, но не физически, а из-за сильного стресса. Я не знала, смогу ли к этому привыкнуть… И надеялась, что не придется.

– Молодец! – Минори обняла меня за плечи и подхватила рюкзак. – Тогда давай передохнем где-нибудь, а потом можно будет еще изучить местность и найти укрытие на ночь. Завтра…

– Завтра вечером нужно будет найти дом, в котором будет проводиться кайдан, – закончила я. – Придется снова стать героями страшной истории…

– Мы справимся, Хината! – заверила меня Минори.

Видимо, она уже успокоилась из-за потери знаний английского. Вероятно, рассчитывала, что мы и в следующий раз сможем сыграть дважды – отыграть ее ставку, а затем уже взять приз. Меня такая перспектива заранее вгоняла в уныние, но я постаралась мыслить позитивнее. Постаралась…

Какое-то время мы шли молча, а потом забрели в аптеку. На полках лежали разнообразные лекарства, однако воспользоваться ими, как я полагала, мы не могли. Передохнув какое-то время, утолив жажду и немного перекусив, мы вновь отправились бродить по городу. Наверное, в этом не было особого смысла, мы могли нарваться на неприятности, однако сидеть без дела и просто ждать казалось невыносимым. Мы создавали себе хоть какую-то видимость дела. Сбегали от дурных мыслей, сосредотачиваясь на ходьбе и разглядывании улиц.

Но голову все равно не покидала мысль о том, что завтра нас вновь ждало страшное испытание. Испытание, существование и необходимость которого мы еще даже не поняли и не приняли. Привычная жизнь изменилась так внезапно, изменилась на нечто не поддающееся логике и здравому смыслу.

Казалось, мы обе сошли с ума.

Однако это была реальность. Но я должна была вернуть себе свою настоящую жизнь.

Глава 5

冥動の道王は無し

На дороге смерти не бывает королей

На город опустились сумерки, и в подкрадывающейся темноте разбитые стекла, прогнившие заборы и частично обвалившиеся стены были не так заметны. Если не приглядываться, можно было подумать, что мы с Минори гуляли по одному из дальних районов родного Токио.

Вот только мы с Минори были не в Токио. И это не было прогулкой.

Впереди показался островок света, и мы обе, не сговариваясь, ускорили шаг. Перспектива снова участвовать в кайдане – игре не на жизнь, а на смерть – была пугающей. Альтернатива представлялась одна: остаться и ждать, пока омамори не потеряют свою силу, что, как нас предупредили, означает смерть. Это было еще хуже. Если уж умереть, то борясь за жизнь.

Мы не произносили этого вслух, но я была уверена, что Минори думала точно так же.

Источником света оказался крупный комплекс зданий, огражденный высоким глиняным забором.

Пройдя через массивные ворота, мы приблизились к длинному строению с открытой галереей и темной двускатной крышей и, как я и ожидала, разглядели вывеску, означающую, что сегодня в этих стенах, возможно, кто-то умрет.

Зайдя внутрь, мы направились в глубь строения и, пройдя его насквозь, вышли во внутренний двор. Он оказался огромным: нам открылся японский сад и даже искусственный пруд, на котором небольшие острова соединялись изящными мостиками.

Неподалеку поодиночке и маленькими группами стояли люди, и я быстро насчитала шестнадцать человек. Минори удивленно выдохнула, а я невольно приподняла брови. После первого кайдана было немного неожиданно увидеть столько людей.

Всем будет на руку, если мы станем союзниками. И будет очень… плохо, если мы окажемся соперниками.

Я огляделась и поняла, что мы с Минори вошли через боковые сооружения, и прямо перед нами, через двор, оказалось симметричное вытянутое строение. На этот раз страшная история должна была развернуться в комплексе в стиле синдэн-дзукури[58]. Моему классу рассказывали об этом стиле на экскурсии в Музее культуры Киото.

Значит, то строение, в которое мы вошли, – это восточные хоромы, а напротив – западные[59]. Они представляли из себя два строения, растянувшихся с севера на юг. Между ними, перпендикулярно, располагался синдэн, спальный дворец, – центральная часть резиденции. Он обычно строился горизонтально с запада на восток. Соединялись противоположные хоромы и спальный дворец крытыми галереями без стен, только с низкими заборчиками.

Спустя примерно пять минут во внутренний двор прошли еще два человека. Теперь участников было двадцать, считая меня и Минори.

– Давно не виделись, Химэ, – услышала я за спиной знакомый голос и едва не вздрогнула от неожиданности. – Сказал бы, что рад тебя видеть, но предпочитаю не врать. Привет, Минори-тян. – Кадзуо обошел нас и нарочито галантно кивнул Минори.

Я хмуро посмотрела на него:

– Я тоже не люблю лицемерить. Так что, если не рады, идите и расстраивайтесь где-нибудь подальше.

– Хината-тян… – Минори пихнула меня локтем, и я хмуро глянула на нее.

Кадзуо, дернув уголками губ, все с той же холодной маской вместо лица шутливо поклонился и пошел дальше, по направлению к саду. В итоге во дворе собрались двадцать один человек.

– Хината-тян… ну зачем ты так? Никто не говорит тебе дружить с этим парнем, но и враги нам не нужны. Здесь и без того много опасностей.

Я промолчала. Возможно, Минори была права, но я, как и сказала, всегда была прямолинейной. И не из тех, кто мог промолчать в ответ на насмешку или оскорбление.

Я перевела взгляд на небо. Без множества огней, привычных в большом городе, оно было похоже на атласную ткань, усеянную кристаллами. Так красиво и так завораживающе…

– Через несколько минут начнется следующий кайдан. А пока что всех будущих героев истории просим пройти к абрикосовому дереву.

Минори, нервно сжав кулаки, посмотрела на меня. Я кивнула, и мы вместе пошли к высокому, стройному дереву. Все присутствующие поступили так же, однако в основном держались на отдалении друг от друга. Я заметила группу из четырех мужчин и одной женщины и парочку женщин среднего возраста, держащихся бок о бок. Остальные шли поодиночке: шесть мужчин и женщин разного возраста. Младше всех была долговязая старшеклассница в крупных круглых очках с тонкой золотой оправой и со стильным каре, а самым старшим – хмурый мужчина лет пятидесяти в поношенном костюме.

Мой взгляд зацепился за знакомую высокую фигуру в длинном темном плаще. Хасэгава тоже заметил меня и, приветливо улыбнувшись, слегка наклонил голову, так что его вьющиеся волосы упали на лицо. Я кивнула в ответ.

– Сегодня вас ожидает кэйдоро[60]. Это командная игра, поэтому просим всех присутствующих разделиться на две команды. У вас есть пять минут.

Кэйдоро. Игра полицейских против воров.

Я посмотрела на Минори. Бледная, с округлившимися глазами, она, не глядя на меня, грызла ногти – вредная привычка из детства, которую Минори, казалось, уже давно поборола.

Люди начали взволнованно озираться. Я стиснула зубы. Все-таки в этой игре мы будем соперничать с другими участниками… И в этом состязании нужны будут скорость и ловкость. Ни того ни другого не было у меня, зато было у Минори. Однако вдвоем нам не справиться. Как же привлечь на свою сторону сильных игроков?..

– Меня зовут Китано. Сейчас мы будем отбирать участников в свою команду, – раздался неподалеку громкий властный голос, и я поморщилась от звучавшего в нем высокомерия.

Говорил мужчина с покрашенными в блонд волосами. Он состоял в группе из пяти человек. Трое других мужчин держались чуть позади и изучали толпу. Женщина с тонким шрамом на щеке, одетая в майку и лосины, демонстрирующие плоский живот и сухие мышцы, с ухмылкой на лице наблюдала за происходящим. Все пятеро были стройными и подкачанными, будто познакомились в тренажерном зале. Возможно, так оно и было.

Вот к ним в команду точно захотят попасть все. И так как этот блондин заговорил первым, инициатива оказалась в его руках. Я с сожалением поджала губы, но все же понимала, что, начни я командовать, ко мне бы мало кто прислушался.

– Ты, ты и ты. И еще ты, – Китано, по всей видимости, лидер компании, указал на двух спортивного вида парней, высокую девушку чуть старше нас с Минори и на крепкого мужчину лет сорока. Тот с презрением посмотрел на блондина, проводящего отбор, но, оглядев оставшихся участников, молча подошел к своей новой команде.

– Так, еще один… – женщина, прищурившись оглядела оставшихся.

Одна из участниц, выскочив вперед, воскликнула:

– Возьмите меня, я занималась бегом и всегда была самой быстрой в школе!

– Когда это было, тридцать лет назад? Возьмите меня, я выносливый! – женщину оттолкнул тощий парень лет двадцати.

Женщина со шрамом не обратила на них ни малейшего внимания и, хищно улыбнувшись, показала на кого-то в толпе.

– Ты, – голос прозвучал вызывающе. – Давай к нам.

– Единственное, что я могу вам дать, – это направление движения. Но оно вам не понравится. – Губы Кадзуо изогнулись в улыбке, но в ней не было и намека на веселость. В его глазах я увидела лед.

Женщина раскрыла рот от удивления, а затем ее лицо искривила гримаса злости.

– Ну и подыхай с остальными, – выплюнула она.

– Нас девять, а должно быть десять, – произнес Китано. – Нужен еще один участник.

– Возьмите меня! Я профессиональная волейболистка! Наша команда была чемпионом Токио, а я капитан команды!

Китано прищурился, а затем одобрительно кивнул и довольно усмехнулся. Женщина, хитро улыбнувшись, призывно махнула рукой.

А я стояла и, не веря в происходящее, смотрела на Минори.

Вернее, на ее отдаляющуюся спину.

Сначала, услышав голос Минори, я даже не поняла, что заговорила она. Я совсем не ожидала подобного. А увидев, как Минори выпрыгнула вперед, нервно заламывая руки, испытала шок, как будто меня окатили ледяной водой.

Теперь же мне казалось, что кто-то ударил меня в живот и выбил весь воздух из легких. Грудь пронзила боль. Я могла лишь молча смотреть в спину удаляющейся… подруги и пытаться сделать хоть маленький вдох. Вдохнуть хотя бы каплю воздуха.

Минори остановилась и, оглянувшись, не встречаясь со мной взглядом, тихо произнесла:

– Пусть хоть кто-то из нас выживет. – Глубоко вздохнув, она высоко подняла голову и нарочито уверенно прошла к своей команде. К своей новой команде.

У меня защипало глаза, но я даже не пыталась бороться со слезами – знала, что их попросту не будет. Все мои слезы кончились, когда не стало брата.

Но, кто знает, возможно, мне стало бы легче, если бы было чем потушить жжение в груди.

Я почувствовала на себе чей-то взгляд. Повернув голову, встретилась глазами с Кадзуо. И тут же отвернулась. Не хватало еще показать свои чувства. Или нарваться на злорадство.

– Время на составление команд вышло. У нас есть две команды: одна из десяти и вторая – из одиннадцати человек. В меньшинстве будет команда кэй, полицейских, в большинстве – команда доро, воров.

– Вам это не поможет! – насмешливо выкрикнул один из друзей блондина, а остальные рассмеялись.

Минори, оглядываясь на членов своей команды, неуверенно улыбнулась.

Голос из ниоткуда, звучавший несколько театрально, продолжил:

– Полицейские сумели заключить под стражу банду известных воров. Однако тем удалось сбежать, и теперь лучшие силы полиции брошены на поимку беглецов.

Теперь о правилах игры.

Сначала все воры получат время на побег. Затем полицейские начнут их искать. Чтобы арестовать вора, полицейский должен схватить преступника за оба запястья, неважно, одновременно или подряд, имитируя наручники.

Свободные участники команды доро могут спасать своих союзников из тюрьмы. Для этого им необходимо также обхватить пальцами запястья заключенного. Те воры, что не были арестованы, могут свободно заходить на территорию тюрьмы и покидать ее, если только сами не попадутся полицейским. Воры могут оказывать сопротивление при аресте. Однако они не являются особо опасными преступниками, а потому полицейским запрещено убивать воров при сопротивлении аресту. За нарушение этого правила участники команды кэй будут дисквалифицированы.

Воры, несмотря на то что еще никогда не совершали таких тяжких преступлений, могут убивать полицейских. Однако в таком случае эти участники команды доро становятся особо опасными преступниками и полицейские получают право убивать их при сопротивлении.

Я невольно приподняла бровь. Мне даже в голову не пришло, что в этой истории – вообще в каком-либо из кайданов – люди будут убивать друг друга.

Возможно, и других бы подобная мысль даже не посетила. Однако теперь она посеяна в сознании участников. А люди, борясь за собственную жизнь, способны на многое.

– Для того чтобы одержать победу, команда кэй должна успеть заключить под стражу всех воров. А команде доро для победы нужно, чтобы хотя бы один участник продержался до конца игры. Она завершится с первыми лучами солнца.

– А где тюрьма? – громко спросила женщина со шрамом, смотря вверх, как будто тот, кто зачитывал правила, сидел где-то над нами.

– Обратите внимание на фонари торо[61]. Всего их двадцать четыре, по шесть на каждую «стену», ограничивающую территорию тюрьмы. Сейчас во всех торо горит огонь, однако с приближением рассвета каждые пять минут будет гаснуть пламя в одном фонаре.

Двадцать четыре торо, по одному на пять минут игры… То есть нам нужно будет продержаться два часа. С одной стороны, это так долго для того, чтобы бегать и скрываться. Но, с другой стороны, если нас будут быстро отлавливать, останется больше времени на спасение участников.

Вот только самое опасное – это если поймают всех. Тогда никто не сможет нас освободить. И так мы можем проиграть за первые пять минут…

Здесь таилась и другая опасность – страх и эгоизм. Если мои новые союзники окажутся таковыми лишь на словах и будут слишком бояться возможности быть арестованными, они не пойдут никого спасать.

И мы проиграем.

– Сейчас у вас есть десять минут перед началом игры, чтобы познакомиться с вашими командами. Затем ворам будет дано еще десять минут на побег. Затем полицейские смогут начать поиск преступников. Во время игры мы будем объявлять о прошедшем времени каждые пятнадцать минут.

Время пошло!

Я посмотрела на своих новых союзников. Тощий нервный парень, женщина с завитыми волосами, которая раньше, по ее словам, занималась бегом, мужчина лет пятидесяти в поношенном костюме, девушка-старшеклассница в круглых очках и с каре, парень лет двадцати пяти достаточно спортивного телосложения с перебинтованными руками, молодой человек в кепке задом наперед, который был явно слабоват, полноватая женщина лет тридцати пяти, мужчина лет тридцати пяти в качественном спортивном костюме, Хасэгава и Кадзуо.

Я махнула рукой, призывая их подойти ближе. Видимо, от волнения и страха ни у кого это не вызвало недовольства. Нужно было брать инициативу в свои руки, так как доверять я могла здесь лишь себе и полагаться на чужой план или на то, что кто-то его предложит, не хотела.

– Для того чтобы выиграть, нам нужен план, – мрачно начала я. – Просто убегая и прячась, мы не победим, они нас переловят в самом начале игры.

– И что ты предлагаешь? – нервно фыркнул тощий парень, стремившийся попасть во вторую команду. Он то и дело кидал завистливые взгляды на наших соперников.

– Предлагаю раскинуть мозгами, – огрызнулась я.

Видимо, в каждом кайдане были люди, которые думали, что им кто-то что-то должен.

Помолчав пару секунд, я продолжила:

– Для начала надо договориться, что мы обязательно будем совершать набеги на тюрьму, чтобы спасать своих. – В глазах большинства промелькнули страх и неуверенность – вряд ли все собирались рисковать сами. Я едва сдержала презрительный вздох и решила добавить веса своим словам. Мотивации для своих… союзников. – Если мы будем думать только о себе, нас переловят и некому будет с заключенных снять наручники. И тогда мы все умрем.

Судя по изменениям в лицах, этот аргумент сработал, по крайней мере частично.

Кто-то активно закивал головой, кто-то остался невозмутим, кто-то начал нервно заламывать руки и теребить одежду. Но пока все молчали.

– Я предлагаю следующее. По одному идти спасать своих – это плохой вариант. Необходимы, думаю, трое. Один должен отвлекать – им будет самый ловкий и быстрый из тройки. Два других спасать. В подгруппе будет четыре человека. Про запас, если вдруг кто-то окажется в тюрьме. Нас одиннадцать…

– Меня не считай, я в этом участвовать не буду, – ровным тоном произнес Кадзуо.

Я увидела, как весело усмехнулся Хасэгава и, натягивая на длинные пальцы черные перчатки, бросил на Кадзуо взгляд, в котором я заметила любопытство.

Я, никак не реагируя на слова Кадзуо, продолжила:

– Разделимся на три подгруппы: кто-то будет участвовать несколько раз. Так вот, этими подгруппами мы встречаемся сначала через полчаса после начала кайдана, затем еще через полчаса и затем за пятнадцать минут до конца истории. Если вдруг ваша команда вся в тюрьме – убегайте. Такая попытка спасения провалена. Если это произойдет за пятнадцать минут до конца – тем более. В последние минуты задача только одна – чтобы хотя бы один человек остался на свободе. Есть возражения?

Никто ничего не ответил.

– Тогда первая команда: ты, ты, ты и я. – Я указала на взрослого мужчину, старшеклассницу и парня в кепке. – Вторая команда: ты, ты, ты и ты. – Теперь я выбрала женщину с волнистыми волосами, полноватую женщину, парня-спортсмена и тощего парня. – И третья команда: ты, ты, ты и я. – В конце я решила выбрать Хасэгаву, мужчину в спортивном костюме и по второму разу парня-спортсмена и себя. Самой сильной должна быть последняя подгруппа. Я к самым сильным не относилась, зато точно могла на себя положиться. – Все согласны? Запомнили?

Парень с перебинтованными руками серьезно кивнул, старшеклассница безразлично пожала плечами, парень в кепке весело улыбнулся, тощий парень скривился, но промолчал.

– Это то, что касается спасения. Нам нельзя ходить четверками, это слишком опасно. Договоритесь, где будете встречаться. Та команда, которая будет спасать заключенных первой, давайте встретимся у забора за синдэном, центральным зданием, это место дальше от тюрьмы… Последняя группа, давайте встретимся на углу восточной галереи, в месте соединения синдэна и восточного тая.

– Почему не западного? – уточнил мужчина в спортивном костюме.

Он явно воспринимал мои слова всерьез и о чем-то задумался, окинув взглядом территорию.

– Потому что восточная часть отсюда просматривается хуже благодаря дереву.

Мужчина вновь оглянулся и, увидев раскидистое дерево с изящными ветками, кивнул. К сожалению, такие ветви не сильно ухудшали обзор, но это было лучше, чем ничего.

– И еще… Для тех, кто не уверен в своих силах убегать и скрываться от полицейских, предлагаю разбиться на пары. Если встретите полицейского, будет проще сопротивляться.

Воры начали осматриваться, видимо ища потенциального напарника. Я же, окинув свою команду взглядом, отошла в сторону. Лучше мне быть одной. Бег, мягко говоря, не был моей сильной стороной, однако я все же предпочитала по возможности справляться в одиночку. Не зависеть ни от кого и ни на кого не полагаться.

Как оказалось, здесь я могла доверять только самой себе. И то не на сто процентов.

Я зажмурилась. Слез все не было, но грудь сдавило в очередном спазме. И почему же было так больно? Несмотря на то что я называла Минори подругой, мы никогда не были по-настоящему близки. Наша дружба уходила корнями в детство и привычку – огромный багаж прошлого, который порой было тяжело нести, но отказаться от которого было гораздо тяжелее. Особенно после смерти Киёси… Мы с Минори очень хорошо знали друг друга, хоть и не были родственными душами, если так можно было выразиться.

И все равно это оказалось так больно – осознать, что ты настолько ошибался в человеке. И пусть я могла понять Минори. Возможно, даже простить… Когда-то. Если выживу. Однако пережить еще одну потерю… Я не была к этому готова.

И вот теперь, когда перед глазами появился образ вечно улыбающегося Киёси, его звонкий смех и блеск в глазах, я действительно едва не заплакала.

Но, тряхнув головой, выпрямилась и, повернувшись, встретилась лицом к лицу с Кадзуо.

Почему-то это вызвало во мне волну тревоги, смущения, а потому еще и злости, которую я с трудом, но подавила, и мне удалось вновь надеть ничего не выражающую маску.

Но маска дала трещину, сквозь которую просочились капли недоумения, когда я увидела выражение лица Кадзуо: буквально на пару мгновений в его глазах промелькнуло что-то похожее на волнение.

Обо мне?.. Нет, это вряд ли. Он все-таки тоже нервничал перед кайданом? В первый раз он был абсолютно спокоен и уверен в себе. Видимо, интеллект у Кадзуо был развит лучше, чем мускулы.

Подождав еще пару секунд, я развернулась и пошла обратно к остальным ворам, не оглядываясь.

Мужчина в костюме, по-видимому, объединился с парнем в кепке, больше пар я не заметила. Это было ожидаемо, однако с легким одобрением я заметила, что никто не объединился с тощим парнем. Я ему не доверяла. Не сомневалась, что в случае опасности он будет спасать лишь себя.

– Время на подготовку вышло. Команда доро должна зайти на территорию тюрьмы.

Я пошла в сторону квадрата из фонарей. На достаточно высоком каменном основании в виде угловатых песочных часов виднелась восьмигранная световая камера с покатой крышей, украшенной полукруглым навершием. Внутри каждого фонаря пока еще горел огонь, чей колышущийся на легком ветру свет, по идее, должен был создавать в саду таинственную атмосферу. Однако в действительности атмосфера была мрачной. Пламя не давало достаточно света, чтобы разогнать мрак глубокой ночи, а его дрожащие отблески лишь создавали новые тени-чудовища на ближайших камнях, кустах и стенах.

Но, с другой стороны, полумрак будет нам другом и поможет скрыться от преследователей.

Зайдя внутрь тюрьмы, я, едва не вздрогнув, по центру отгороженного участка вновь увидела андон – фонарь из синей бумаги, что разбрасывал вокруг себя зловещее голубое свечение. Фонарь, который, по-видимому, отсчитывал начало очередной страшной истории.

Резко отвернувшись, я посмотрела на выстроившихся неподалеку от тюрьмы полицейских, обходя взглядом Минори. Одни выглядели уверенно и расслабленно – нарочито расслабленно. Другие явно были напряжены и казались озлобленными. Однако я чувствовала витающий по территории внутреннего двора страх. Здесь все было пропитано им.

– Ваше время на побег начинается… сейчас.

Почти половина воров сразу же бросилась врассыпную. Я вновь перевела взгляд на полицейских: они смотрели вслед противникам, видимо запоминая, в каком направлении бежать в первую очередь. Что ж, я надеялась, что в этих домах было много коридоров.

Комплексы синдэн-дзукури обычно занимали большую площадь, что было нам на руку. Как и численное превосходство – небольшое, но все-таки превосходство.

Я огляделась еще раз и, скинув с плеч пустой рюкзак, который во время подобного кайдана мог мне только мешать, быстро побежала в сторону западного тая. Взбежав по паре ступенек, я оказалась в крытой галерее без стен, лишь с невысокими перилами, она примыкала к боковым сооружениям. И на мгновение удивленно замерла. Вдоль галереи стояли невысокие столики, на которых было аккуратно разложено самое разнообразное оружие.

С легкой дрожью где-то внутри я разглядела короткий меч, ножи, что-то среднее между металлической дубинкой и кинжалом, саи[62] и даже боевой веер. Это явно походило на провокацию. Как для доро, так и для кэй. Кто бы ни стоял за всем этим, им мало было убивать нас изощренными способами – они хотели, чтобы и мы убивали друг друга…

Зло сжав зубы, я побежала дальше. Для начала нужно выяснить, насколько велик этот комплекс. Синдэн и противоположные хоромы составляли основу, однако состоятельные аристократы в прошлом строили больше зданий за самим спальным дворцом.

Я пронеслась по галерее в сторону главного здания; пробежав сквозь боковые комнаты, оказалась на противоположной галерее и, перепрыгнув через перила, оказалась с другой от внутреннего двора стороны западного тая. Хотя перепрыгнула – громко сказано. Скорее, неуклюже перевалилась, едва не ободрав колени. Я не рассчитала высоту от земли, на которой находился пол галереи, и, несмотря на густую траву, слишком жестко приземлилась.

Зашипев от прострелившей стопу боли, я огляделась. Справа располагалось главное здание, слева – западные комнаты. Я пошла дальше от сада, за синдэн.

Заглянув за главное здание, я поняла, что в этом комплексе действительно были и дополнительные строения. Четыре здания примерно одинакового размера, чуть вытянутые, стояли перпендикулярно синдэну. Одно строение соединялось с западными комнатами, другое – с восточными и еще два – с главным зданием.

Было где спрятаться. Но куда же первым делом пойдут полицейские?..

Их десять. Часть останется охранять тюрьму. Но сколько? В начале игры, конечно, немного или вообще никто – заключенных ведь пока нет. Скорее всего, минимум восемь-девять участников команды кэй начнут охоту. Например, трое в западной части, трое – в восточной и двое-трое в главной.

Так куда же стоило пойти?

Чтобы не тратить время впустую, я решила оглядеться внутри зданий. Необходимо было разобраться в расположении комнат, ведь они могли стать как убежищем, так и ловушкой.

Я решила начать с синдэна и зашла в него через ближайшую заднюю дверь. Всего их было три: две по бокам, на коротких галереях, ведущих в дальние строения, и одна большая в центре.

Обойдя весь синдэн, я поняла, что состоял он из трех основных частей. По бокам располагались две небольшие комнаты, похожие то ли на гостиные, то ли на приемные. Основная часть приходилась на центральную комнату – омойя. Омойя была окружена крытым проходом – хисаси. Получалось, комната внутри комнаты. При этом сама омойя была разделена на две части: прихожую и спальню. В спальню можно было попасть только через прихожую, а в прихожую – из кругового коридора, хисаси. Из него вели две двери, справа и слева, – в те самые небольшие боковые комнаты.

Несмотря на обстоятельства, я все же оценила, насколько искусен был этот дом. Приятные теплые оттенки, расписанные ширмы, сударэ – шторы из тонких бамбуковых планок, низкие изящные столики, икебаны[63]. Однако изящную обстановку портило оружие. На стенах висели катаны и яри[64], на столиках лежали аккуратно разложенные сюрикэны[65] и кунаи[66], а на полу стояли на подставках мечи разной длины.

Они тоже были похожи на произведения искусства, однако сейчас вызывали отторжение и тревогу, до боли в зубах.

Дополняли противоречивую обстановку живые цветы, на которые я сначала не обратила внимания. Однако, разглядев букеты получше, усмехнулась. Вытянутые и тонкие, слегка изогнутые алые лепестки и длинные стебли – хиганбана, или паучья лилия. Ядовитые цветы, которые называли цветами из загробного мира. Обычно их высаживают рядом с кладбищами.

– Время на побег вышло. Полицейские могут начинать преследовать воров, – раздался обманчиво мягкий голос рассказчицы.

По телу прошла дрожь, и мне вдруг стало холодно, однако ночная прохлада была ни при чем. Я нервно огляделась, пытаясь решить, что делать дальше.

Никакой крупной мебели, чтобы спрятаться за нее или подпереть вход в спальню…

Но если мне все же удастся ненадолго спрятаться, полицейские пройдут дальше, например в дальние здания за синдэном. А я в это время пройду их путем в обратную сторону. Возможно, лучше держаться недалеко от внутреннего двора и тюрьмы, где нас точно не будут искать. Скорее всего, полицейские станут обыскивать комнаты. Только вот где спрятаться? Вблизи от тюрьмы располагались только галереи без стен, пруд и дерево.

Значит, надо прятаться повсюду, оставаться в движении, меняясь местами с противниками.

До меня донесся стук шагов. Они были легкими, но неторопливыми. Судя по звуку, полицейских было двое, и они добрались до небольшой комнаты с правой стороны.

Я огляделась. Здесь точно не получится скрыться. Передо мной находилась дверь, но вела она во внутренний двор, а там мог кто-то остаться. С восточной стороны располагалась еще одна дверь, и идея идти туда казалась логичнее. Преследователи, скорее всего, сначала осмотрят омойя.

Я поспешила к боковой двери, стараясь не шуметь. Прежде чем выйти, прислушалась: вдруг полицейские решили разделиться и обойти синдэн с боков.

Тихо. Кажется, никого.

Я осторожно отодвинула дверь, и та издала шорох, показавшийся мне громче выстрела. Я замерла, а затем разозлилась сама на себя. Полицейские находились близко, однако у них был не настолько острый слух. Раздался всего лишь шорох.

Аккуратно выглянув и убедившись, что путь свободен, я выскочила наружу, быстро задвинув за собой дверь. Я оказалась в галерее, ведущей в западные комнаты, и побежала туда.

У двери я вновь прислушалась, но до меня не донеслось ни звука. Я так же аккуратно отодвинула дверь, вновь поморщившись от шороха, и заглянула внутрь. Это строение было меньше синдэна. Передо мной открылась небольшая комната: на татами лежали циновки, у стен стояли расписанные ширмы ямато-э с изображением четырех времен года, посередине – невысокий чайный столик. А на нем я увидела два кинжала, явара – короткую деревянную палочку, применяемую вместо кастета, и гораздо более угрожающего вида тэкко-каги – кастет в виде длинных когтей.

Подумав, я зажала в руке явара. Обращаться с холодным оружием я не умела и не собиралась даже пытаться – его скорее используют против меня. Более того, я не собиралась становиться особо опасным преступником, или, по-другому, ходячей мишенью. А вот явара мог помочь мне нанести противнику не смертельную, но ощутимую травму и, возможно, даже вырубить его на время.

Из следующей комнаты, отделенной от этой тонкой раздвижной дверью, донесся тихий шум. Я напряглась и сильнее сжала в руке явару. И вдруг поняла, что в дверь за моей спиной в любую секунду могли войти полицейские. Так куда же стоило бежать?..

Во второй комнате снова послышались какие-то звуки, а затем до меня донесся тихий вздох сожаления. Я нахмурилась. Возможно, это был не полицейский.

Стараясь ступать как можно тише, я пошла вперед, прихватив все-таки и короткий меч – для более угрожающего вида. В случае чего скажу, что я была чемпионкой по кэндо[67]. Это могло бы сработать. Тут никто не знал, с кем имеет дело. Никому не было известно о прошлом тех, кто тоже стал героем кайдана.

С этими малоприятными мыслями я резко отодвинула дверь и, шагнув внутрь, вытянула вперед руку с мечом. А затем быстро его опустила.

Передо мной, приподняв бровь, стояла старшеклассница. Тоже вор. Круглые очки сползли на кончик носа, школьная юбка замялась, волосы растрепались.

Я хмуро оглядела девушку. Чем она так шумела? Если бы в той комнате вместо меня был полицейский…

– Не бойся, я из твоей команды, – на всякий случай произнесла я, хотя не заметила на лице ее ни капли страха.

Переведя взгляд вниз, я увидела, что она смахнула со столика икебану. Это какой же надо было быть неаккуратной…

Старшеклассница вздохнула.

– Аut vincere, aut mori…[68]

– Что? – не поняла я.

– Ничего, – встряхнув головой, уже громче ответила она, и я заметила у нее легкий акцент. – Спасибо.

– За что это? – мрачно спросила я.

Старшеклассница была младше меня на несколько лет, но почти на голову выше. Вкупе с худобой это делало ее несколько неуклюжей на вид. Видимо, так оно и было. Я обратила внимание на ее большие светло-зеленые глаза, которые ярко контрастировали с японскими чертами лица, и на ее легкий акцент и по ним поняла, что школьница, должно быть, хафу[69].

– Прошло пятнадцать минут, – неожиданно прозвучал голос из ниоткуда.

– Не знаю. – Не обращая внимания на слова ведущей, школьница снова невозмутимо пожала плечами. – Спасибо просто за то, что оказалась не полицейским. Я Эмири Тейра[70].

Как я и думала. Судя по фамилии, отец девушки был не из Японии.

– Акияма Хината.

Я представилась и с некоторым неудовольствием посмотрела на Эмири, ведь была же не настроена на болтовню.

– Будь осторожнее. Тут рядом ходили полицейские. Не попадись.

Эмири кивнула, но, судя по выражению ее лица, в себя она не особо верила. Я, посмотрев на меч в руке, неприязненно отбросила его в сторону и переложила в правую руку явара.

И услышала тихий шорох.

Я замерла, ведь находилась почти вплотную к двери, и поблагодарила саму себя, что задвинула ее. Моя рука касалась тонкой бумаги. Звуки прекратились, однако спустя мгновение, возможно из-за разыгравшегося воображения, мне послышалось чужое дыхание.

Слегка обернувшись, я приложила палец к губам и жестом приказала Эмири не двигаться. Другого выхода из этой комнаты не было, прятаться здесь тоже было негде. У нас оставалась только одна надежда – что полицейский решит не заглядывать в комнату.

Однако с чего бы ему было сюда не заглянуть? В этом строении располагались всего две комнаты… И если полицейский действительно был через стену от меня, почему он практически не издавал звуков?

Два варианта крутились у меня в голове. Или это был вор, или нас услышали и не хотели спугнуть.

Тогда нельзя было терять время. Пока полицейский открывает дверь, у нас будут дополнительные секунды.

Я снова оглянулась. Окно казалось достаточно большим, а мы с Эмири – худыми. Я посмотрела ей прямо в глаза, затем перевела взгляд на окно, и Эмири кивнула.

Я сделала глубокий вдох.

– Бежим.

И сорвалась с места.

Эмири рванула за мной, ударившись об угол столика, с которого свалилась шкатулка. Эмири зашипела от боли, а я крепче сжала в руке кастет.

Судя по звуку, дверь отодвинули.

В этот момент я уже перелезала через подоконник. Затем спрыгнула вниз, едва не подвернув ногу, и оглянулась на Эмири.

Она перекинула одну ногу через подоконник, затем вторую, но зацепилась за что-то юбкой.

Я раздраженно бросила:

– Шевелись.

Эмири высвободилась, оперлась на руки, готовясь спрыгнуть, и уже оттолкнулась, как вдруг в ее предплечье вцепилась рука. Эмири вскрикнула и повалилась вниз лицом, вывернув руку.

Эмири жестко приземлилась, ударившись коленями и ладонью о землю, однако сила притяжения хотя бы освободила ее из хватки полицейского. В окне показался парень, в котором я распознала одного из друзей блондина и девушки со шрамом. Лицо полицейского исказилось от ярости, и он куда более ловко, нежели мы, взобрался на подоконник.

В это время я схватила Эмири за руки и резко дернула, заставляя встать на ноги:

– Бежим, если хочешь жить.

И, не дожидаясь ответа, я побежала.

Впереди показалась стена. Стиснув зубы, я развернулась на север и рванула вдоль дальних комнат по направлению к дальней стене. В той стороне виднелись деревья и хозяйственные постройки. Возможно, удастся затеряться среди них…

Очень быстро меня догнала и обогнала Эмири. Она тоже не выглядела спортивной, но хотя бы имела длинные ноги. Сцепив зубы, я постаралась ускориться и сконцентрировалась на том, чтобы перебирать ногами как можно чаще.

Мы вбежали в пространство, засаженное деревьями, и теперь приходилось вилять и уворачиваться, чтобы не разбить лоб и не подвернуть ногу.

Внезапно полицейский схватил меня за локоть, и я резко дернула рукой, пытаясь вырваться.

Не получилось. Хватка оказалась железной, особенно для моих уже успевших онеметь мышц. Я потеряла равновесие и, споткнувшись, кубарем покатилась по земле, ударившись об одно из деревьев.

Игнорируя звон в ушах, я подняла голову и посмотрела на своего преследователя, не в силах перевести дыхание. Парень тоже запыхался, однако точно не выглядел так же плачевно, как я.

Зло оскалившись, он рванул ко мне, намереваясь надеть наручники, но я, выждав момент, не вставая, выкинула вперед правую руку. Кулак, утяжеленный яварой, с силой врезался в скулу полицейского. Его голову откинуло, и парень упал на спину. Застонав, он приподнялся на локтях и поднес пальцы к скуле, а затем перевел на меня полный злобного удивления взгляд.

Я оттолкнулась, чтобы встать и дать отпор. Полицейский тоже поспешил подняться с земли, но не успел он это сделать, как Эмири, подойдя сзади, ударила его по затылку, и полицейский рухнул, на этот раз потеряв сознание. Присмотревшись, я увидела в руке школьницы дубинку, но держала она ее задом наперед и била рукоятью.

– Надеюсь, ты его не убила.

– Не думаю, что мне хватило бы сил. Единственные упражнения, которые я делаю, – это таскаю книги, – довольно равнодушно пожала плечами Эмири.

Испуганной она не выглядела, скорее наоборот, – слишком спокойной. Возможно, сказывались шок и адреналин, хотя Эмири и до этого не выказывала ярких переживаний. И теперь она с каким-то научным интересом оглядывала человека без сознания.

– Что будем с ним делать?

Я дернула плечом.

– Надо убраться отсюда, пока не пришли его друзья. Или пока он сам не пришел в себя. Думаю, теперь он будет очень на нас зол, – мрачно заметила я.

Оглядевшись, я снова увидела хозяйственное строение и поспешила к нему. То ли от нагрузки, то ли от пережитого стресса ноги дрожали, но я упорно не обращала на это внимания. В небольшом домике я нашла моток веревки и какие-то тряпки. Вернувшись, я с легким удивлением увидела, что Эмири стояла все там же и ждала меня, продолжая сжимать в руке дубинку и поглядывая на потерявшего сознание парня.

– Помоги, – коротко бросила я, и Эмири, заметив веревку, приподняла бровь, а затем усмехнулась. Из-за этого она стала выглядеть как будто старше.

Вдвоем мы связали руки и ноги полицейского настолько крепко, насколько могли, а из тряпок соорудили кляп. Затем, взяв парня за ноги и за руки, с трудом оттащили его в кусты. Я надеялась, что этого полицейского товарищи по команде найдут не скоро.

– Куда пойдем? – Эмири посмотрела на меня зелеными глазами, которые казались огромными даже за круглыми стеклами очков.

– Куда хочешь. – Я пошла в сторону северной стены, собираясь двигаться под прикрытием деревьев и пытаясь оценить, были ли поблизости другие враги. Надо спрятаться в одной из комнат.

– Нам лучше держаться вместе. Без меня ты бы с ним не справилась, – в два шага догнав меня, уверенным тоном произнесла Эмири.

– Без тебя я бы ему и не попалась. Ты шумела как слон в посудной лавке, – бросила я и, развернувшись, пошла по направлению к западным комнатам.

Эмири снова поравнялась со мной.

– Лучше держаться вместе, – как ни в чем не бывало повторила она.

А я подавила раздраженный вздох, решив, что, если Эмири снова будет шуметь и привлекать ненужное внимание, точно ее прогоню.

Какое-то время мы крались по территории за синдэном и пристройками, к счастью не встречая полицейских. Эмири молчала, и я тоже не стремилась заводить разговор.

– Прошло тридцать минут, – прозвучал знакомый и такой ненавистный мне голос.

И тут я вспомнила:

– Мы же в первой группе! Идем скорее, нам нужно придерживаться плана. Если один нарушит договор, большинство тоже отсеются.

Эмири пожала плечом и пошла за мной. Она казалась слишком равнодушной.

Вскоре я увидела еще двоих игроков, парня в кепке и мужчину в костюме, притаившихся в тени и наблюдавших за тюрьмой. Точнее, пытавшихся наблюдать – с этого угла обзор был плохим.

Парень кивнул нам с Эмири:

– Привет! Я Имаи. Обсудим план. Так как из нас троих я в самой хорошей форме, буду их отвлекать.

В глазах Эмири промелькнуло недоверие, но Имаи его проигнорировал.

– Как? – спросил мужчина в костюме.

– Есть одна идея… – протянул Имаи. – Если не выйдет, попробую запасной план.

– А это что за план?

– Вот тут уже импровизация, – широко улыбнулся он.

Я едва сдержала разочарованный вздох, однако винить Имаи не могла. Мы оказались в такой ситуации, что импровизация и правда могла стать единственным выходом…

– Так вот, вы спешите в тюрьму и спасаете наших. Как я увидел, там их трое.

Не так плохо, как могло бы быть. Я почувствовала легкое облегчение, однако оно растаяло, едва появившись: главное – чтобы сейчас число узников не увеличилось.

– Хватаете их за запястья и бежите сломя голову обратно. Лучше в разные стороны. Но можете и вместе, чтобы, если что, дать отпор. Потом разделитесь.

Эмири смотрела на Имаи скучающе. Даже немного снисходительно, как будто ребенок пытался объяснить ей очевидные вещи. Мужчина в поношенном костюме явно испытывал недоверие к озвученному плану, однако возражать не стал.

Как, впрочем, и я. В нашей ситуации подобный план был единственным, а дальше шли лишь его незначительные вариации. Остальное от нас не зависело.

– Раз все за, тогда приступаем. – Имаи потер руки в наигранном предвкушении. Он явно подбадривал то ли себя, то ли нас, то ли всех вместе. – Подождите только, пока полицейские уйдут.

С этими словами он скрылся в одной из комнат. Прошла минута. Затем вторая. К концу третьей я стала переживать, что Имаи испугался и план затрещал по швам.

Внезапно на внутреннем дворе раздались шум и крики. Выглянув, сквозь перекладины и столбики я увидела Имаи, троих тюремщиков и угол тюрьмы. И расширила глаза от удивления, тогда как мужчина в костюме побледнел и даже Эмири приподняла бровь.

– Я убил вашего друга-полицейского! Ха! И что вы мне сделаете? Убьете? Да мы все равно проиграем и умрем! Но я утащу как можно больше из вас в могилу! – Имаи, в перепачканной красным футболке, выскочил из центральных дверей синдэна, сжимая в руке меч. Раздался смех с нотками безумия, а затем Имаи яростно закричал и бросился в сторону полицейских.

Девушка-полицейский, стоявшая ближе всех к Имаи, вскрикнула и отбежала в сторону. Парень из команды блондина зло стиснул челюсти. Лицо третьего я не разглядела. Но ясно видела, что все они были безоружны. На заднем дворе оружия не оказалось, и, судя по всему, охранники еще не были в комнатах и не видели местный арсенал.

Поэтому, когда Имаи побежал на них, полицейские разбежались. Имаи начал преследовать одного, наиболее крепкого на вид, размахивая мечом и петляя. Я поняла, что таким образом Имаи пытался отогнать полицейского подальше, в глубь комплекса. Несколько секунд, и они скрылись за поворотом.

Второй из охранников, видимо придя в себя, побежал следом. Девушка осталась у тюрьмы, но выглядела выбитой из колеи.

– Пора! – прикрикнула я на своих союзников. – Вы отвлеките девушку, а мы с Эмири освободим заключенных.

– Почему я?

– Она вас больше испугается. Она уже перепугана. Придумайте, как ее добить.

С этими словами, чувствуя злую решимость, я дернула Эмири за руку и рванула к тюрьме. Мужчина побежал следом и, обогнав меня, кинулся к полицейской. Ему не пришлось даже прикладывать усилий: девушка со всех ног бросилась бежать.

Я усмехнулась и сконцентрировалась на тюрьме. Мы с Эмири пересекли линию фонарей, первой мне попалась полноватая женщина. Она сама кинулась ко мне, выставив вперед руки, и я сцепила пальцы на ее запястьях. После этого женщина на удивление быстро поспешила прочь из тюрьмы.

Эмири помогла тощему парню. Я огляделась в поисках третьего заключенного и столкнулась взглядом с Кадзуо. Почему-то меня очень удивило, что он оказался здесь в первые же полчаса. Удивило настолько, что я даже забыла позлорадствовать.

Я подбежала к нему, стараясь выровнять сбившееся от непривычных нагрузок дыхание. Кадзуо стоял прислонившись к одному из фонарей и спокойно смотрел на меня.

– Ну же! – воскликнула я с недовольством. – Давайте руки!

Уголок его губ дрогнул, и Кадзуо медленно протянул руки вперед. Я едва не ударила по ним. Обхватив пальцами запястья, я удивилась, насколько холодной была его кожа.

– А теперь лучше беги, Химэ, – с привычной легкой улыбкой проговорил Кадзуо.

– А вы?

– А я разберусь сам, – пожав плечами, ответил он.

– Вижу, как вы сами разбираетесь… – бросила я и, осмотревшись, поспешила прочь из тюрьмы – и так слишком задержалась.

Я тряхнула головой, отгоняя лишние мысли, не давая подняться раздражению, и сосредоточилась на дыхании, на движениях ногами. Воздуха не хватало, а мышцы словно горели.

– Вор Харада Норио стал убийцей, – разнеслось над комплексом.

Споткнувшись от неожиданности, я едва удержалась от падения лицом вниз и продолжила бежать. Кто-то из нас стал убийцей?

Кто-то был убит?

Почему-то, несмотря на предыдущий кайдан, несмотря на смерть Саито, у меня все еще не укладывалось в голове, что здесь шла борьба не на жизнь, а на смерть.

Но кто это был? Кто смог убить? Перед глазами промелькнули лица остальных воров: никто из них не был похож на убийцу… Возможно, это была вынужденная мера? Случайность? Самооборона?..

Перед глазами вспыхнул алый цвет – цвет крови на лезвиях и ладонях Имаи. Это был его план? Убить, чтобы отвлечь внимание? Но ведь убийца – Харада Норио. Хотя, может, Имаи вообще не было настоящим именем того парня.

Вот только когда это он успел убить? И кого? Он не выглядел способным на подобное…

Я вспомнила Минори. И, ощутив ледяной укол страха, постаралась отогнать непрошеные мысли.

– Лови ее!

Прозвучавший неподалеку крик подарил мне второе дыхание и выдернул из размышлений. Сейчас было не до этого.

Я заработала ногами чаще, забыв про жжение в легких. Зажмурившись, едва избежала столкновения с западной стеной синдэна.

Передо мной показался крытый переход из главного здания в западные комнаты, и на мгновение я остановилась. Ноги сразу же налились тяжестью. Я замешкалась, однако, схватившись за перила, перелезла через них. Затем повторила то же самое и оказалась с обратной стороны. Сделав судорожный вдох, рванула вперед из последних сил, но вдруг почувствовала жесткую хватку на предплечье. Полицейский резко дернул меня назад, от чего мои уставшие ноги подкосились, и я упала на спину, больно ударившись затылком. В глазах потемнело, но я инстинктивно спрятала запястья под мышками, прижав руки как можно плотнее. Во рту появился привкус крови из-за прикушенного языка, но от вспышки адреналина я даже не почувствовала боли.

Зрение сфокусировалось, и я увидела прямо над собой одного из недавних тюремщиков – это был невысокий, крепкого телосложения парень немногим старше меня. На горящие злобой глаза спадали грязные пряди волос, а сильные руки с короткими пальцами вцепились в мои предплечья. Парень изо всех сил пытался оторвать мои руки от тела, однако, видимо, адреналин придал мне сил. Я сопротивлялась и даже умудрилась, высвободив ногу, пнуть нападавшего – жаль, удар вышел слишком слабым. Он не причинил полицейскому вреда, но заставил отшатнуться от меня хотя бы на несколько секунд.

– Прекрати, тварь! – прошипел парень, но я лишь сильнее задергалась и не думая сдаваться. Полицейский рванул мою руку и высвободил ее.

И внезапно, пошатнувшись, завалился на бок.

Приподнявшись, я увидела вора – спортивного парня из моей команды. А в его руках – кинжал, который он держал за лезвие.

Видимо, он ударил полицейского по голове рукоятью.

Я приоткрыла рот, собираясь поблагодарить своего союзника за спасение, однако меня перебил стон полицейского. Тот, тяжело опираясь о землю, попытался встать. Прищурившись, перевел взгляд с меня на спортивного парня и выругался.

И тут парень с перебинтованными руками стремительно приблизился к полицейскому и, бросив кинжал, схватил его за воротник футболки одной рукой, второй – ударил по лицу. Голова полицейского дернулась в сторону, из носа потекла кровь, а глаза закатились.

Однако вор продолжил наносить удар за ударом. Кровь залила лицо полицейского, а я смотрела, не в силах произнести ни звука от шока. Однако спустя несколько мгновений – несколько ударов – подскочила на ноги и вцепилась в предплечья парня из своей команды, бинты на руках которого уже пропитались кровью.

Мышцы парня показались мне каменными. Он с легкостью оттолкнул меня, так что я снова упала на спину. Парень отпустил полицейского, а затем поднял кинжал. Я закричала и бросилась вперед, однако вор успел вонзить кинжал в живот полицейского.

Глава 6

無理が通れば道理が引っ込む

Где правит грубая сила, оттуда уходит разум

Пара секунд, и светлая футболка полицейского окрасилась в алый. Парень из моей команды вытащил кинжал и ударил еще раз. А затем еще дважды. Я попыталась перехватить его руку и вырвать оружие, но меня снова легко отшвырнули, словно куклу.

Наконец вор остановился, вытер лезвие о футболку своей жертвы и отступил.

Я расширившимися от неожиданности и страха глазами смотрела на парня. Так это его звали Харада Норио. Имаи был не виноват.

– Это твоя благодарность? Хотела оказаться на его месте? – Харада с раздражением и даже пренебрежением взглянул на меня.

– Зачем было его убивать? Он и так потерял сознание после первого удара. – Мой голос звучал хрипло, но хотя бы не дрожал. В отличие от меня самой.

Харада презрительно усмехнулся, и его взгляд стал снисходительно-насмешливым.

– Что за лицемерие? Ты, кажется, собиралась выиграть в этом кайдане? Или я ошибаюсь? Твоя победа – их смерть. Так в чем же разница? Если выиграешь, в любом случае твои руки будут в чужой крови! Зачем рисковать сейчас? – Под конец голос Харады зазвенел от злости.

Я открыла рот, но не нашла ответа. Не нашла ответа, который показался бы мне весомым, убедительным. И Хараде тоже.

Убивать нельзя? Совесть должна оставаться чистой? Это грех? Преступление?

Но ведь, по сути, Харада был прав. Своими действиями ради победы я приближала противников к смерти. Как и они – нас.

Но все равно видеть, как Харада наносил удары кинжалом снова и снова, как жизнь утекала из полицейского следом за потерянной кровью…

– Вот именно. Тебе нечего сказать. Так что прекрати смотреть на меня… так.

Интересно, как же я на него смотрела? Испуганно, как на чудовище? Или презрительно? Может, зло?

Я не знала, потому что в тот момент сама не понимала, какие именно эмоции бушевали во мне и какие из них были сильнее.

– Это не я! Отпустите! – до нас донесся полный страха крик, и я узнала голос Имаи.

Подскочив, я прислушалась, чтобы понять, с какой стороны он раздавался, и, определив шум на северо-востоке, побежала туда.

Обежав заднюю пристройку синдэна, я подалась назад и спряталась за углом здания. Заледенев от ужаса, я увидела Имаи. Он стоял на коленях, а полицейский, вцепившись в волосы Имаи, держал клинок у его горла. За сценой наблюдал Китано – капитан команды. Его лицо ничего не выражало, но руки, сжимавшие саи, побелели от напряжения.

Неподалеку лежало тело того самого парня, что напал на меня и Эмири. Он больше не был связан, кляп пропал, а горло и грудь были испачканы кровью. Я едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть… то ли от удивления, то ли от злости. А в глубине души порадовалась, что большое расстояние не позволяло разглядеть перерезанное горло участника.

– Это не я! Я не Харада Норио! Меня зовут Имаи!

– И ты думаешь, мы тебе поверим? – ровным тоном спросил Китано. Он ловко прокрутил саи в руках, и я не могла не отметить уверенность его движений. Когда и как он научился? – Ты сам кричал, что убил одного из нас. У тебя окровавленный меч! – он сорвался на крик.

– Я нашел этот меч! Он валялся здесь неподалеку, я просто решил им воспользоваться, чтобы отвлечь внимание охранников от тюрьмы. – Голос Имаи дрожал, как и он сам, а в его глазах плескался страх.

– Ага, нашел… – Голос Китано вновь стал ровным и бесстрастным. Глаза были такими холодными, что скорее обжигали, и по моей коже побежали мурашки от страха и отвращения. – Сам не понимаешь, как глупо это звучит?

– Но это правда! – Имаи зажмурился. И вдруг распахнул глаза. В них мелькнула надежда. – Если ты меня убьешь, то умрешь сам, потому что я невиновен! – Имаи нервно рассмеялся.

Полицейский, державший его, поднял глаза на Китано, но тот лишь отмахнулся, но все же сделал полшага назад.

Я лихорадочно размышляла, что можно было предпринять. Я не могла допустить еще одну смерть. Но если я выйду и скажу, что Имаи говорил правду, вряд ли мне поверят. Решат, что я просто хочу защитить товарища. И отправят в тюрьму.

А затем убьют Имаи.

Значит, я должна показать им настоящего Хараду. Но тогда убить могли его… Так что делать? Обречь на смерть виновного или же бездействовать и позволить убить невиновного?

Хотелось кричать от бессилия. Я должна была выбрать, и я выбрала первый вариант. Возможно, Харада справится. И если внимание полицейских переключится на настоящего убийцу – к тому же свободного и вооруженного, – Имаи сможет вырваться. Тогда мы будем в большинстве.

И как поступить? Выбежать вперед и указать в сторону, где произошло еще одно убийство?

Не успела я развить мысль, как моего горла коснулось холодное лезвие, а на предплечье сомкнулись сильные длинные пальцы. Теперь там точно останутся синяки.

Я невольно задержала дыхание.

А мое на мгновение остановившееся сердце застучало так быстро, словно попыталось предпринять попытку к бегству.

– Не дергайся и не совершай опрометчивых поступков, – прошептал Харада. Его голос стал ниже. – Ты не такой уж ценный игрок, так что, если вынудишь, я без особых сожалений избавлюсь и от тебя.

– Но Имаи… мы должны помочь ему, – хрипло произнесла я. – Нам нельзя терять игроков, мы и так слабее. А Имаи – ценный игрок.

Харада явно очень хотел победить. Хотел победить любой ценой. Может, хоть это могло сподвигнуть его спасти Имаи.

– Ты права. Вот только шансы спасти его слишком низкие. Риск неоправдан. Да и я не хочу умирать. И становиться главной мишенью тоже. – Я услышала, как Харада усмехнулся. – И как правильно отметил Имаи, если они его убьют, кто-то из полицейских тоже погибнет. А это нам на руку.

Меня передернуло. В глубине души я понимала, что двигало Харадой, когда он убивал наших соперников, хоть мне была и непонятна жестокость убийств. Но вот так распоряжаться жизнью члена своей же команды, отдавать его в жертву – это уже было предательством. А предательства я не выносила…

– Где он? – раздался пронзительный крик. – Где?

Из-за второй пристройки выбежала девушка со шрамом на щеке. Лицо ее было перекошено от ярости, а глаза полыхали гневом. Судорожно оглядевшись, она остановила взгляд на мертвом парне, и что-то в ней как будто надломилось. Она пронзительно закричала и, кинувшись к лежащему на земле телу, упала рядом с ним на колени. Из ее горла вырывались хрипы и сдавленные рыдания, но слез не было. Китано быстро отвернулся, Имаи зажмурился и, казалось, пытался сдержать слезы. А я могла лишь наблюдать за происходящим.

Спустя пару минут девушка затихла. Воцарилась звенящая тишина. Имаи открыл было рот, чтобы, скорее всего, снова начать доказывать свою невиновность.

Но не успел. С удивительной быстротой девушка вскочила на ноги и, подлетев к Имаи, вонзила короткий нож ему под ребра. Из его рта брызнула кровь, Имаи закашлялся, а девушка снова вонзила нож и прокрутила лезвие. Глаза Имаи, полные боли, закатились, и он повалился на бок. Из горла вырвался хрип, а затем приглушенное бульканье. Полицейский его больше не держал и, отступив на шаг, с легким испугом смотрел на девушку со шрамом.

Китано поморщился.

– Зачем, Кацуми?.. – с легким сожалением протянул он, но сожалел точно не из-за смерти человека. – Я бы сам это закончил.

– Это был мой брат, Сёити, – прошипела Кацуми, с ненавистью и презрением глядя на мертвое тело Имаи. – Я жалею только о том, что в порыве гнева убила это ничтожество слишком быстро. Надо было…

Кацуми не смогла договорить. Она захрипела и схватилась за горло. Китано и третий полицейский испуганно уставились на нее. Лицо Кацуми покраснело и пошло пятнами, она царапала горло, распахнув от ужаса глаза. Повалившись на колени, она продолжала хвататься за горло. Кацуми упала на бок, выгнулась, впилась ногтями в землю, продолжая хрипеть.

Бледный Китано застыл, раскрыв рот. Он явно был ошеломлен. Я тоже потеряла дар речи, но, несмотря на охвативший меня ужас, была не в силах отвести взгляд.

Пара мгновений, и Кацуми затихла. Она лежала на спине, глядя в темное небо остекленевшими глазами.

– Кацуми? – сдавленно проговорил Китано, и в его голосе послышалось неверие. А в глазах загорелись боль и отчаяние. – Кацуми! Нет, нет, нет!

Китано упал на колени и принялся трясти Кацуми за плечи, словно пытался разбудить. Но Кацуми была мертва.

– Почему?! Что случилось? – страшным от гнева голосом выкрикнул Китано.

Словно бы в ответ отовсюду и одновременно ниоткуда раздался знакомый ровный голос:

– Полицейский Морита Кацуми убила вора. Она вычеркнута из кайдана.

– Вычеркнута?.. – прохрипел второй полицейский. – Этот парень не был убийцей… Кацуми…

Китано сжал ее ладонь, а свободной рукой аккуратно закрыл ей глаза:

– Ты даже не смогла отомстить… Я об этом позабочусь, любимая. Прощай.

Китано аккуратно поднял Кацуми на руки и направился в сторону внутреннего двора. Оставшийся полицейский, бросив растерянный взгляд на Имаи, поднял брата Кацуми и с трудом потащил его следом за Китано.

А я продолжала стоять, ощущая легкое прикосновение острого лезвия к шее, не в силах ничего изменить. От потрясения и ужаса даже забыв, что мне угрожали смертью.

Я стала свидетелем еще двух жестоких, бессмысленных смертей.

Когда полицейские скрылись из виду, Харада отстранился и легко толкнул меня в спину.

Я повернулась к нему и попятилась. Харада смотрел на меня ничего не выражающим взглядом, словно уже позабыл обо мне и о том, что только что держал кинжал у моего горла. Развернувшись, Харада поспешно ушел.

Только когда он исчез из поля зрения, я на ослабевших ногах подошла к телу Имаи. Это было рискованно, но в тот момент меня больше заботило другое. Я перевернула Имаи на спину и закрыла ему веки, а затем вытерла кровь вокруг рта.

И пошла дальше. Сначала я медленно переставляла ноги, но затем побежала так быстро, как только могла. Я рисковала попасться полицейским, но слишком хотела убежать от того проклятого места.

Воспоминания об увиденном, я была уверена, станут преследовать меня до конца жизни. Оставалось только узнать, как долго, – это решит исход кайдана.

– Прошел час, – объявил все тот же ненавистный голос, вызвав у меня приступ головной боли.

Сначала я не понимала, куда бегу. Со временем мне удалось вернуть привычное хладнокровие. Я была разочарована в себе: потеряла контроль, расклеилась, поддалась эмоциям. Но в глубине души заступалась за себя: поступок Минори выбил меня из колеи, а затем у меня на глазах погибли трое людей.

Я поднялась на галерею, ведущую из синдэна в боковые комнаты, и остановилась. Внимательно прислушалась, но все внешние звуки заглушали шум крови в ушах и бешеный стук сердца. Сжав зубы, я отодвинула сёдзи и оказалась в комнате, очень похожей на ту, где встретила Эмири. Взяла было с низкого столика кинжал, но тут же с отвращением отбросила, словно рукоять обожгла пальцы. Даже на отполированном лезвии мне мерещились пятна крови.

Я прошла во вторую комнату и задвинула за собой дверь. Тяжело выдохнув, привалилась спиной к стене и сползла на пол.

У меня не осталось сил.

Ноги налились свинцом, руки мелко дрожали, а голова болела после столкновения с землей. Я даже не обращала внимания на жжение от многочисленных ссадин и царапин – подобное казалось мелочью.

Я сидела и думала. Обо всем и одновременно ни о чем. Словно кто-то высыпал мои воспоминания из большой коробки на пол и, перемешав, показывал мне картинку за картинкой.

Мы с Минори в библиотеке готовимся к выпускным экзаменам. Вокруг множество склонившихся над книгами и конспектами голов. Я не помнила звуков, лишь запах легких цветочных духов Минори.

Киёси слушает, как я играю на скрипке. Репетирую за день до концерта. Судя по выражению его лица, получается у меня очень и очень плохо, но я знаю, что брат просто надо мной издевается. После того как последний звук тает в воздухе, лицо Киёси разглаживается, и брат искренне аплодирует. Я спокойно смотрю на него, а внутри разливается тепло.

Лицо Кацуми искажает гримаса боли, ненависти и отчаяния. Она выхватывает кинжал и каким-то слишком уж ловким движением вонзает его в живот Имаи. А затем, не дрогнув, снова ранит ни в чем не виновного парня, жестоко прокручивает кинжал, намеренно причиняя больше боли. И кровь пропитывает его футболку.

Из оцепенения меня вырвал звук шагов. Тихий, но легко различимый, как будто человек не скрывался – просто у него была такая походка.

Я напряглась и, оттолкнувшись руками от татами, встала на ноги. Нашла взглядом открытое окно, поморщившись от неприятного чувства дежавю. Проскользнув к двери и все же прихватив средней длины меч, прижалась спиной к стене. Убивать я никого не хотела, но и умирать тоже. А если пришел Харада…

Дверь отодвинулась, я, резко выпрыгнув, выставила оружие вперед.

И встретилась взглядом с распахнутыми от страха глазами Минори.

Меч выпал из рук, и я невольно сделала два шага назад. Минори застыла, как будто увидела призрака. Какое-то время мы стояли не шевелясь и сверлили друг друга взглядами. Не знаю, сколько это длилось: несколько секунд или несколько минут. Я очнулась первой.

Вернее, в душе проснулись злость, обида и разочарование, ушедшие на некоторое время на второй план, вытесненные ужасом и болью.

– И что стоишь? Не хочешь помочь своей команде победить? Давай, арестуй меня!

Минори отшатнулась, будто я ее ударила. И это разозлило меня еще сильнее. Я даже забыла, каково это – переживать такие яркие чувства. Какие-то помимо горя.

– Не надо так на меня смотреть. Или ты думала, что я приму тебя с распростертыми объятиями?

Минори закусила губу. В глазах сквозила неуверенность, словно она не могла подобрать верных слов, но размышляла над тем, что сказать. Но затем выражение ее лица изменилось. Черты как будто заострились, а в глазах загорелись недобрые огни.

– Это ты не смей так на меня смотреть, Хината! – зло бросила Минори. – Хотя, наверное, я должна радоваться? Ты наконец-то посмотрела на меня иначе, не как обычно!

– Что ты имеешь в виду? – процедила я, сдерживая крик.

Минори наигранно рассмеялась:

– А то, что ты всегда смотрела на меня или безразлично, или снисходительно! А, я забыла, иногда еще раздраженно! Как будто бы я была маленьким ребенком, а ты вечно занятой взрослой, которая вынуждена со мной возиться!

– Что за бред…

– А что, не нравится правда? Не знаю, почему я не сказала раньше, как устала от тебя! Хотя точно, ты же была в депрессии! Бедная-несчастная Хината, вокруг которой все должны ходить на цыпочках! Но я все равно была рядом! Все равно пыталась помочь тебе, поддержать, подставить плечо!

Я раскрыла рот от удивления. И возмущения. Оно волной поднялось внутри меня, накрывая с головой, и я не смогла сдержаться. Боль от чувства несправедливости вспорола сердце.

– Бедная-несчастная? В депрессии? У меня погиб старший брат! Дорогой для меня человек! – Я все же перешла на крик, и в конце фразы голос сорвался. – А твоя помощь была бесполезной! Слова утешения? Приглашения развлечься? Постоянные оптимистичные заверения? Это все было нужно тебе! Не мне! Но я понимала, что так тебе становится легче, и терпела!

– Вот именно! Я знала, что ты вечно меня терпела! Так набралась бы смелости и сказала мне это в лицо! И закончила бы эту дружбу! – Голос Минори надломился, став еще выше.

– Но ведь я все равно эту дружбу ценила! – закричала я, почти срывая голос. – Несмотря на то, что часто ты меня раздражала и напрягала! Ты была моей единственной подругой!

Минори открыла и закрыла рот. По ее лицу снова пробежала тень неуверенности, Минори поджала губы и отступила на шаг:

– Да, единственной. Только поэтому ты продолжала дружить со мной. Никто больше не хотел терпеть твой эгоистичный характер.

Эти слова ударили больнее предыдущих. На этот раз в них была доля правды. У меня не было больше друзей, потому что я в них не нуждалась. Я всегда считала, что не смогу ни влиться в чужую компанию, ни создать свою. Всегда была уверена, что никто бы не захотел принять меня. Кроме Минори. Она знала о моих сомнениях. И ударила по больному.

– Но в итоге даже ты меня бросила… – охрипшим голосом произнесла я.

Теперь больно стало Минори. Я увидела это по ее глазам. Как и желание защитить себя, оправдать. Она подалась вперед, чтобы снова что-то мне сказать, но тут кто-то холодно бросил:

– Очень жаль вас прерывать, но времени на разборки нет.

В комнату, отодвинув Минори, зашел Китано. Посмотрев на меня, он холодно произнес:

– Тебе со мной не справиться, так что лучше сразу дай себя арестовать. Так всем будет проще.

Я не стала дожидаться конца фразы и рванула к окну. Этот путь мне был уже знаком. Но как только я оказалась у окна, в нем появилось лицо еще одного полицейского. От неожиданности я отшатнулась и, споткнувшись, едва не упала на спину.

От злости я сжала зубы. И резко развернулась, встав спиной к углу. Так я видела и Китано, и второго полицейского, который продолжал со скучающим видом стоять снаружи.

– Попросил же не усложнять, – с ноткой раздражения в голосе бросил Китано и двинулся в мою сторону.

Бежать было некуда. Я оказалась в ловушке, и на этот раз – безвыходной. Мне не справиться с Китано, тем более что неподалеку стояло подкрепление. И что тогда? Просто сдаться?..

Нет. Перед тем как меня арестуют, я собиралась оставить хотя бы пару синяков на этом полицейском.

Когда Китано оказался совсем близко и протянул ко мне руку, я поднырнула под нее и, скользнув вперед, ударила его локтем под ребра. Китано зашипел, но не думаю, что я смогла ударить его действительно сильно. Не тратя времени на лишние размышления, я бросилась к двери. На пути стояла только Минори, но оттолкнуть ее не составило бы труда.

Рука Китано вцепилась мне в волосы и дернула назад. От резкой боли из глаз брызнули слезы, и я повалилась на спину, но осталась наполовину висеть, наполовину стоять. Китано дернул еще раз, заставив меня встать на ноги, и толкнул меня к стене. Я быстро развернулась и выбросила вперед руку, целясь куда-то в лицо Китано, но удар вышел неуклюжим, и Китано, с легкостью перехватив мою руку, зло рассмеялся.

Я, не обратив на это внимания, со всей силы пнула Китано под колено. Он не ожидал этого, а потому пропустил удар. Прошипев ругательство, Китано коротко и резко ударил меня по лицу, и я упала на спину.

В ушах звенело, скула горела. К счастью, Китано ударил вполсилы, и кость осталась цела. Я зло посмотрела на него и столкнулась с раздраженным снисходительным взглядом.

– Мне это уже надоело, – бросил Китано и шагнул ко мне.

На его холодном лице проступила задумчивость, а затем злорадство.

Секунду помолчав, Китано, не оглядываясь, бросил:

– Арестуй ее сама.

Только спустя пару секунд до меня дошло, что он обратился к Минори. Вернее, приказал ей. Минори вздрогнула и, отшатнувшись, испуганно посмотрела в мою сторону, как будто я могла причинить ей вред.

Я понимала: несмотря на свой поступок, Минори не хотела переступать следующую черту. Не хотела снова предавать меня.

– Ты оглохла? – уже грубее произнес Китано.

– Я… нет, я не могу, не хочу. – Минори старалась говорить ровно и спокойно, но голос заметно дрожал.

Китано усмехнулся:

– В правилах ничего не говорилось о том, что полицейский не может убить полицейского. А что не запрещено, то разрешено. Зачем мне в команде предатель?

Минори побледнела:

– Я не предатель! – Ее голос сорвался.

– А кто еще, если помогаешь противнику? Не думай, что это пустые угрозы. Мне уже приходилось… избавляться от предателей.

Я вспомнила, как вели себя Китано, Кацуми и еще один полицейский. И поняла, что лишать кого-то жизни им явно было не впервой. Уверенность и жесткость, с которой держался Китано. Ловкость и четкость, с которой Кацуми нанесла удар ножом. Бесстрастность, с которой третий полицейский отпустил смертельно раненного Имаи, а до этого держал кинжал у его горла.

Я не могла позволить им убить и Минори.

– Минори, помнишь, что я сказала тебе тогда в больнице? После выпускного?

Минори посмотрела на меня, и я увидела в ее глазах слезы. Она помнила.

А потому сначала медленно, споткнувшись, а затем почти бегом приблизилась ко мне. Я протянула обе руки, и Минори обхватила мои запястья холодными пальцами.

На мгновение я как будто провалилась в пустоту. Не было ни света, ни воздуха. Я не чувствовала даже своего тела.

Затем все прекратилось, и я ударилась коленями о землю. Оглядевшись, увидела, что оказалась в тюрьме… Сделав глубокий вдох, поняла, что действительно какое-то время не могла дышать.

Как такое было возможно?

– В первый раз? Сейчас пройдет, – с печальной улыбкой сказала полная женщина из моей команды, и в ее голосе послышалась забота.

Женщина сидела поджав ноги у одного из фонарей, подальше от двух охраняющих нас полицейских. Рядом с ней стояла, нервно переступая с ноги на ногу, женщина, которая когда-то занималась бегом. Ее взгляд то и дело возвращался к синдэну.

Чуть ближе к переднему ряду фонарей я заметила тощего парня – он сидел и нервно раскачивался, бормоча что-то себе под нос. Рядом с ним стоял скрестив руки и хмуро глядя себе под ноги офисный работник. Под крепко сжатыми пальцами смялась тонкая ткань пиджака.

Повернув голову, я встретилась взглядом с Кадзуо, который со странным выражением лица осмотрел меня с ног до головы. Я подавила желание оглядеть себя – боялась представить, насколько это было страшное зрелище. Меня давно не волновала моя внешность, но внезапно я задумалась над тем, как выглядела со стороны.

Всего в тюрьме заточены шесть воров. Имаи… был мертв. То есть на свободе оставались только четверо: Харада, мужчина в спортивном костюме, Хасэгава и, как ни странно, Эмири.

В центре тюрьмы все так же зловеще горел синий андон, напоминая, что происходящее для кого-то было лишь страшной историей. Одной из сотни.

Сцепив зубы, я отвернулась и стала вглядываться в каменные фонари, считая оставшееся время. И, словно прочитав мои мысли, рассказчица кайдана объявила:

– Прошел один час пятнадцать минут.

По коже пробежали мурашки. Сорок пять минут. Так много, чтобы скрываться, и так мало, чтобы суметь спасти кого-то из нас.

Я постаралась вспомнить состав последней команды для освобождения заключенных и поняла, что на свободе остались только двое из них… Да и в любом случае, когда на свободе всего четверо, слишком опасно рисковать.

Значит, нам оставалось лишь надеяться, что хотя бы один вор продержится до конца.

Я медленно выдохнула, приказав себе успокоиться. И горько усмехнулась. Еще совсем недавно я думала о смерти, сидя в уютной комнате, а сейчас, находясь в реальной опасности, так боялась проиграть и умереть.

Как, впрочем, и Минори когда-то.

По словам Минори, в тот раз она действовала под влиянием эмоций – стыда и разочарования в себе. Но я понимала, что на самом деле она хотела, чтобы на нее обратили внимание и пожалели. Она хотела быть не виноватой, а жертвой. Хотела не осуждения, а жалости.

Ничего из этих мыслей я никогда не озвучивала. Хотя Минори была умна и наверняка прочитала все по моему взгляду. В больнице я сказала ей только одно, о чем и напомнила сейчас: «Только попробуй умереть».

– Не ожидал, что ты продержишься так долго, Химэ. Думал, попадешь в тюрьму уже в первой половине игры.

– Что? Неужели не в первой четверти? Сочту за комплимент, – мрачно бросила я, не поворачиваясь к Кадзуо.

Несмотря на поднявшуюся в груди волну смешанных чувств – раздражения, смущения и чего-то еще, что было сложно понять, – я даже понадеялась, что он не отстанет от меня и продолжит говорить хоть что-то… лишь бы я смогла отвлечься от мучительного ожидания.

Погасли еще два фонаря торо. Осталось тридцать пять минут…

– Слышал, что один из воров убил двоих полицейских, а полицейская убила невиновного вора.

Я невольно зажмурилась. Теперь я уже жалела, что Кадзуо вообще открыл рот. Неужели ему были интересны эти ужасные события?

– Не знаешь, как это произошло? Харада защищался или нападал?

Я скосила глаза на Кадзуо. Его голос был ровным, как обычно, но в нем промелькнула какая-то странная интонация.

– Не имею ни малейшего понятия. Как и желания это обсуждать, – сухо произнесла я, и мой голос, возможно, прозвучал резче, чем следовало.

Кадзуо без капли веселости усмехнулся и, пожав плечами, отошел к одному из торо.

А я продолжила ждать, невольно отсчитывая секунды… Погас огонь еще в одном фонаре.

– До окончания кайдана осталось тридцать минут.

Я видела, как била дрожь двух женщин, прижавшихся друг к другу у дальних каменных фонарей. Они о чем-то тихо переговаривались, но слова скоро иссякли, и теперь участницы просто молчали. Я видела, как сильно был напряжен мужчина в костюме, не поднимавший глаз от земли. Как мелко дрожал и время от времени тихо ругался тощий парень.

Видела, какие взгляды бросала на нас девушка из команды полицейских, ходившая туда-сюда перед пространством тюрьмы. Смесь жалости, чувства вины и злости. И как упорно на нас не смотрел второй полицейский, тот, кого отобрали в команду Китано уже здесь.

И при этом я не могла не замечать полнейшего безразличия на лице Кадзуо. Безразличия, граничащего со скукой.

– Проклятие… – прошипел тощий парень.

Я оглянулась и сама едва не выругалась. Неподалеку стоял Хасэгава.

Он промолчал, лишь кивнул, но я заметила, что он спрятал улыбку. Было бы чему радоваться… На свободе осталось трое воров. Значит, у нас оставались шансы на победу.

Погас еще один торо. Двадцать пять минут. Меньше получаса отделяло множество людей от смерти. Я невольно зажмурилась. Меня саму едва не трясло, и только присутствие такого количества людей удерживало меня от того, чтобы не впасть в отчаяние. Не начать кричать на тюремщиков, не упасть на землю, обхватив себя руками. Или от чего-то еще в этом роде.

Из западной галереи вышли двое полицейских, державших с двух сторон мужчину в спортивном костюме, и я, со злым отчаянием сжав кулаки, закусила губу, пытаясь не выдать своих чувств.

Следом появились еще двое полицейских, которые крепко вцепились в руки Харады. Одним из пришедших был Китано.

Меня словно облили ледяной водой. Еще двое. На свободе находилась теперь только Эмири… А оставалось еще больше двадцати минут.

Но почему эти двое воров до сих пор не оказались в тюрьме?..

Меня пронзило неприятное предчувствие, и я подошла вплотную к невидимым стенам тюрьмы, почувствовав, как воздух передо мной сгустился, отказываясь пропускать дальше, становясь твердым и холодным, как камень.

Полицейские поставили пойманных участников на колени перед тюрьмой и вытащили оружие, отрезая им путь к свободе.

– Шестеро, – тихо произнес Кадзуо.

Я непонимающе глянула на него и быстро перевела взгляд обратно на полицейских – до меня дошел смысл слов Кадзуо. Двое надзирателей и четверо полицейских. Трое из их команды уже мертвы. Не было только Минори, значит, никто, кроме нее, не искал оставшуюся на свободе Эмири.

Облегчение быстро сменилось тревогой, когда Китано заговорил:

– Уверен, что убийца один из вас двоих. И до конца игры я хочу выяснить, кто именно. Ваша команда, конечно, и так вся сдохнет, но я хочу лично избавиться от того, из-за кого погибли трое моих людей.

– Я этого не дела! – закричал мужчина в спортивном костюме, чуть не подскочив. – Меня зовут Сакаи! Я не убийца!

Китано перевел взгляд на Хараду:

– А ты что скажешь? Решил признаться? Или не умеешь врать?

– Мне и не надо. Я никогда никого не убивал. Меня зовут Исии Акира.

Я сцепила зубы. Харада солгал и глазом не моргнув. Конечно, несмотря на все, что он сделал, я не желала ему смерти, но и не хотела, чтобы еще хоть кто-то пострадал из-за него. А сейчас в опасности был Сакаи.

– И что же мне с вами делать? – усмехнувшись, протянул Китано.

– С чего ты вообще взял, что это кто-то из нас? Может, это кто-то из тех, кто в тюрьме!

– И Уэно, и Морита были сильными и очень умелыми. Морита был профессиональным дзюдоистом. Уэно – мастером спорта по боксу. Оба отлично владели ножом. Не думаю, что девушки или тот человек в возрасте справились бы с ними. Этот парень слишком хилый. Второй торчит в тюрьме с самого начала кайдана. А этот в плаще вообще какой-то болезненный.

– Нельзя недооценивать людей, – нервно произнес Сакаи.

– Ты что-то чересчур напряженный. И глаза бегают. Может, твоя фамилия все-таки не Сакаи, а Харада?

– Напряженный? – Сакаи зло рассмеялся. – Даже не знаю почему, я вроде бы привык, что мне угрожают смертью.

– В любом случае не понимаю, на что ты рассчитываешь, – с неприязнью в голосе, граничащей с презрением, произнес Харада. – Мы оба безоружны и не представляем угрозы. Убьешь кого-то из нас – и будешь дисквалифицирован.

Китано с серьезным видом кивнул и начал вышагивать перед пленными, театрально жестикулируя.

– Знаю. Сначала я думал дать убийце возможность защищаться, чтобы честно избавиться от него. Однако он же может отказаться от драки. Да и не много ли чести? – Китано зло усмехнулся. – Поэтому я решил по-другому. Я просто превращу последние минуты жизни Харады – одного из вас – в ад. Пока ваша команда не проиграет. А времени осталось… раз, два, три… Около двадцати минут. Этого и так слишком мало, так что давайте быстрее, пока я не начал разбираться с вами обоими. Мне без разницы, если пострадает невиновный. Главное, что свое получит этот Харада.

– Признайся, имей совесть! Я же знаю про себя, что ничего не совершал! Этот псих в любом случае убьет нас обоих, так хотя бы не обрекай меня на это! – зло и одновременно испуганно закричал Сакаи, повернувшись к Хараде.

У меня в груди вспыхнуло почти болезненное сочувствие к попавшему в такую ситуацию Сакаи.

Харада секунду молчал, а затем прошипел:

– Ты еще смеешь говорить про совесть! Я не собираюсь страдать из-за тебя! И уж тем более признаваться в том, чего не совершал!

– Заткнитесь! – прорычал Китано.

Оба вора замолчали.

– Уверен, Сакаи говорит правду. А Харада – это тот второй, – тихо произнес Кадзуо, а я вздрогнула от неожиданности.

Наблюдая за происходящим, я даже не заметила, как Кадзуо вновь приблизился ко мне. Как не заметила и того, что до крови впилась ногтями в ладони.

Я едва сдержала удивленный взгляд. Как он догадался? И почему сказал об этом мне? От взгляда Кадзуо, направленного на Хараду, веяло то ли ледяным презрением, то ли не менее холодной злостью.

– Подлость и предательство хуже убийства. – В голосе Хасэгавы прозвенела сталь, взгляд стал совсем иным, мрачным и презрительным. Ни тени улыбки. Лицо Хасэгавы настолько изменилось, что на мгновение я его даже не узнала.

Кадзуо тоже оглянулся на Хасэгаву, окинув того взглядом с ног до головы и остановившись сначала на руках, затем на лице. На секунду прищурившись, он отвернулся.

– Прошел один час сорок минут. До окончания кайдана осталось двадцать минут.

Все как один посмотрели по сторонам. Стало как будто холоднее, и эта прохлада пробирала до самых костей.

– Мне это надоело, – отрывисто продолжил Китано. Он вытащил длинный нож, стремительно приблизился к Сакаи и схватил того за подбородок. Еще двое полицейских вцепились Сакаи в руки. – Начнем с тебя.

– Стой! – Китано остановился, едва не изуродовав лицо Сакаи.

Все взгляды обратились на меня. Даже Сакаи скосил испуганные глаза.

Крик вырвался у меня непроизвольно. Но я не могла позволить Китано навредить Сакаи. Хотя тогда они переключатся на Хараду, Сакаи отправят в тюрьму, а оставшиеся полицейские отправятся на поиски Эмири. Тянуть время? Но как? Китано просто начнет издеваться над ними…

– Что такое? – резко бросил Китано.

– Не надо, не делай этого. Откуда тебе знать, что он выдержит и не умрет? Хочешь рискнуть и погибнуть сам за несколько минут до конца?

Китано рассмеялся. Я услышала нотки разочарования в его голосе.

– Я уж думал, ты скажешь что-нибудь поинтереснее. Не переживай, я знаю, что делаю. – Он поудобнее перехватил кинжал и снова повернулся к Сакаи.

У меня задрожали руки, и я снова выкрикнула:

– Хорошо! Я знаю, кто на самом деле Харада!

Китано тут же обернулся. Прищурив глаза, он тихим, но оттого не менее пугающим голосом произнес:

– Это уже интереснее… Вот только если ты врешь, то пожалеешь об этом.

Несмотря на бушующие внутри страх и тревогу, меня охватила злость. Мне самой захотелось вонзить что-нибудь острое в Китано. Я даже испугалась своих мыслей и выкинула мелькнувшую в голове картинку из головы.

– Я не вру. Можешь проверить, я сама видела, как Харада убил Огаву. И видела, как твоя подруга убила Имаи. – Последние слова я практически выплюнула.

– Неужели? И как был убит Уэно? – приподняв бровь, спросил Китано.

Краем глаза я заметила, как скучающее выражение пропало с лица Кадзуо, но не стала отвлекаться.

– Его сначала ударили по голове и по лицу, а затем несколько раз – кинжалом.

Я постаралась, чтобы голос звучал ровно. Не потому, что боялась, что мне не поверят. Не хотела показать, как меня напугала та картина. И пугала до сих пор.

Глаза Китано слегка расширились, и я заметила в них проблеск, похожий на смесь надежды и торжества.

– Так кто же тогда…

Договорить Китано не успел. Харада, воспользовавшись тем, что все полицейские отвлеклись на меня, вскочил и врезался головой в его живот, повалив Китано на спину. А затем побежал в сторону восточных хором.

Китано, переводя дыхание, махнул рукой и прохрипел:

– За ним!

Двое полицейских кинулись в погоню, через пару секунд подскочил и сам Китано. Еще один остался с Сакаи.

Первый полицейский догнал Хараду, но тот, схватив за руку, перебросил противника через плечо и вырубил четким ударом в голову. Забрал у лежащего кинжал и кинулся на следующего полицейского. Тот ловко увернулся и сам нанес серию ударов ножом. Лезвие не достигло цели, и Харада перешел в нападение. Он нанес сильный удар полицейскому в скулу, а затем в солнечное сплетение, и тот едва удержался на ногах. В этот момент на Хараду набросился Китано и вспорол ему бок.

Харада зашипел от боли и резко развернулся. Он выбросил вперед руку с кинжалом, но Китано успел увернуться. Харада, зарычав, кинулся на него и повалил на спину. Харада выбил оружие из рук Китано и замахнулся кинжалом. В этот момент полицейский, что еще оставался в сознании, схватил Хараду за волосы и быстрым движением перерезал тому горло.

Кровь залила лицо Китано, его глаза расширились, и он в отчаянии выкрикнул:

– Нет!

Харада схватился за горло. Раздалось бульканье, изо рта Харады полилась кровь. Он пошатнулся и завалился на бок. Прошла всего пара секунд – и только что боровшийся за жизнь Харада умер.

– Убийца Харада Норио был ликвидирован при попытке к бегству и сопротивлении при аресте.

– Нет-нет-нет! – повторял Китано и даже встряхнул убитого за плечи.

Резко встав, он отошел на пару шагов и выругался. Вернувшись к телу Харады, несколько раз со всей силы пнул его.

– Ненавижу! Ты слишком легко отделался… – бросил Китано и провел рукой по лицу, размазывая кровь. Теперь он выглядел совсем безумным.

– Прошел один час сорок пять минут. До окончания кайдана осталось пятнадцать минут.

– Арестуйте его уже! – с яростью в голосе выкрикнул Китано, махнув на Сакаи, и ближайший полицейский схватил того за запястья.

Сакаи даже не сопротивлялся, казалось, его мысли были далеко, а на лице оставался отпечаток облегчения, смешанного с ужасом. Через несколько мгновений он появился неподалеку от меня и повалился на землю. Привстав, Сакаи шумно выдохнул, продолжая яростно тереть щеку в том месте, где до нее дотронулся нож Китано.

Я, борясь с охватившей тело дрожью, повернулась к синдэну и принялась всматриваться в него, в галереи, в западные и восточные комнаты. Как будто могла увидеть, где спряталась последняя участница моей команды. А время все шло.

– До завершения кайдана осталось десять…

– Нет!

Я едва не вздрогнула от громкого выкрика за моей спиной, заглушившего отвратительный голос из ниоткуда. В этом крике было столько боли, злости и отчаяния, что по спине пробежали мурашки. Затем крик повторился и перешел в лихорадочное бормотание. Я поняла, что произошло. И потому стояла, не оборачиваясь. Как будто это могло меня спасти. Как будто, пока я не смотрю, оставалась надежда…

И все-таки мне пришлось обернуться.

Я увидела Эмири. Ее лицо ничего не выражало: ни страха, ни печали. Взгляд медленно блуждал по узникам тюрьмы, фонарям, деревьям, но Эмири явно не замечала ничего вокруг, погрузившись в себя.

Тихий плач полноватой женщины сменился рыданиями. Мужчина в поношенном офисном костюме повалился на землю на колени и немигающим взглядом уставился куда-то в пустоту. Сакаи затрясло, и он обхватил себя руками, пытаясь унять дрожь, но безуспешно.

Я посмотрела на свои ладони и поняла, что они тоже слегка тряслись. Но я этого не чувствовала. Тело онемело, голос пропал, голова опустела. Я, не отдавая себе отчета, прижала руку к груди, как будто хотела проверить, что сердце еще бьется и что я все еще жива. Я ничего не ощущала. Я была опустошена.

Тощий парень подскочил и, заметавшись в разные стороны, закричал:

– Выпустите нас! Выпустите меня! Я не хочу умирать!

Он кинулся к фонарям, вернее, к пространству между ними – однако словно бы врезался в стену. Ни звука удара, ни видимой преграды, но тощий парень распластался по воздуху. Из разбитого лба потекла кровь, заливая лицо. Застонав, парень осел и затих, лишь изредка судорожно всхлипывая.

Эмири проследила за ним взглядом и вздохнула. Она выглядела раздосадованной, но, на удивление, спокойной. Скорее, уставшей. Как будто просто хотела, чтобы всё поскорее закончилось.

– So, we are at death's door…[71]

Голос Эмири пробился сквозь толщу льда, за которой я оказалась, а следом прорвались и чувства.

Сначала меня затопил страх, и дыхание перехватило. Затем он перерос в панику, от которой едва не подкосились ноги. И наконец, пришла злость. На себя, на Минори, на всю команду полицейских и на Китано, в частности, на мою команду, не сумевшую продержаться достаточно долго. И снова на себя.

Я провалилась. Я всегда полагалась только на себя. Всегда брала на себя ответственность. Не доверяла другим, считала, что если хочешь сделать что-то хорошо – сделай это сам.

Но не в этот раз.

Сейчас провалились мы все, и винить кого-то одного я не могла. Вернее, или всех, или никого. Но я все-таки начала с себя.

В голове вспышками пролетели детали игры. Когда я могла пойти в другую сторону, когда могла поступить по-другому. Вот только ничего уже было не поделать. Не исправить.

Через несколько минут мы все умрем.

Перед глазами появилось лицо Киёси. Большие, темные глаза с неизменно веселыми искрами в глубине, прямой нос, острые скулы, отросшие блестящие пряди, которые брат привычным движением сдувал с лица.

– Скоро встретимся, Киёси… – прошептала я.

Страх тугим узлом скрутился внутри, но я взяла себя в руки. Я встречу смерть с достоинством, а не дрожа от страха.

– До окончания кайдана осталось пять минут.

Сделав глубокий вдох, я выпрямилась и осмотрелась. И, встретившись взглядом с Кадзуо, с трудом удержала маску безразличия. Я была слишком удивлена, так что на мгновение забыла о близкой смерти. Лицо Кадзуо до этого не выражало особых эмоций, так что не было бы ничего удивительного, если бы и сейчас он держал эмоции при себе.

Странно было, что Кадзуо улыбался. И это была не улыбка сумасшедшего, не горькая улыбка, не улыбка сквозь слезы или натянутая фальшивая усмешка. Она была легкой, едва заметной, но в ней виднелись уверенность и превосходство.

Это был слишком серьезный контраст с выражением лиц остальных воров. На их лицах были паника, страх, злость или же, наоборот, опустошение и ступор. Хотя нет… Я заметила, что и Хасэгава тоже был абсолютно спокоен, и на его губах играла легкая улыбка. В глазах – ни тени страха. И этому можно было только позавидовать.

Заметив мой взгляд, Хасэгава улыбнулся чуть шире и кивнул в сторону Кадзуо. Я невольно приподняла бровь от удивления и, выдержав несколько секунд, медленно отвела глаза.

И едва не отвернулась. Потому что на этот раз пересеклась взглядом с Минори.

Но я сдержалась.

Видимо, Минори смотрела на меня уже какое-то время и тоже хотела отвести глаза. Но не стала.

Мы просто стояли и смотрели друг на друга. Не знаю даже, моргала ли я в это время. И не знаю, чего в тот момент хотела: попрощаться или обвинить? Чего хотела Минори? Ее глаза не просили прощения. В них отражался водоворот чувств: сожаление, обида, облегчение, горечь, страх, счастье. Или же это мои чувства отражались в глазах Минори, смешиваясь с ее собственными эмоциями?..

– Прощайтесь со своими никчемными жизнями, – бросил Китано.

Голос его звучал пренебрежительно и насмешливо, но торжества в его глазах я не видела.

А вот его союзники весело и даже злорадно выкрикивали что-то, поздравляя друг друга с очередным пройденным кайданом. С ними был и один из парней, присоединившихся только перед игрой.

Остальные полицейские, до этого не входившие в компанию Китано, отошли подальше от тюрьмы и даже не смотрели в нашу сторону. Некоторые изредка бросали косые взгляды. Как будто, так вот дистанцировавшись, они снимали с себя ответственность за то, что произойдет. И переставали быть частью этого кошмара.

– До конца кайдана осталась одна минута.

Я прикрыла глаза и невольно начала вести обратный отсчет.

Пятьдесят девять, пятьдесят восемь, пятьдесят семь…

Мне казалось, что я смирилась. Но сейчас, за считаные секунды до конца, поняла, что это был короткий самообман. Я не смирилась. Во мне заново проснулось желание жить.

Сорок один, сорок, тридцать девять…

Я поняла, что в душе почву отчаяния упорно пробивал росток надежды. Я едва не рассмеялась – зло и горько. Надежды больше не было.

Двадцать, девятнадцать, восемнадцать…

Это, пожалуй, подходящее наказание для той, которая не ценила то, что давала ей жизнь. Которая не ценила жизнь. Безразлично, презрительно или пренебрежительно относилась к вещам, событиям – даже к людям.

И теперь, когда я только ощутила желание жить, осознала, что не хочу умирать, – моя жизнь и прервется. Не давая мне и шанса, чтобы исправить ошибки, чтобы наверстать упущенное.

– Пять, четыре… – в унисон с моими мыслями произнес Кадзуо.

Я с раздражением посмотрела на него. Кадзуо подошел к переднему ряду фонарей торо.

– Три, два… – он медленно перешагнул через границу тюрьмы. – Один… – Кадзуо прислонился к световой камере одного из фонарей. С внешней стороны тюрьмы. – Ноль. – Кадзуо приподнял уголок губ. Но даже эта его полуулыбка выглядела хищной.

Что воры, что полицейские в недоумении смотрели на Кадзуо. Тишина длилась всего мгновение, но, казалось, растянулась на гораздо больший срок.

– Время вышло. Победу одержала команда доро.

Эти слова разбили не только тишину, но и ступор участников, а по внутреннему двору прошелся порыв ветра, резко погасив огонь в фонаре из синей бумаги.

– Что? Как? – истерично закричал один из полицейских. В его глазах застыл ужас вперемешку с недоверием.

– Как ты это сделал? – прошипел Китано. Его лицо перекосило от гнева.

Никто из нашей команды не проронил ни слова. Надежда, вспыхнувшая в каждом, была все еще слишком хрупкой. Мы все оказалась слишком близки к смерти и теперь не могли поверить, что больше не балансируем на лезвии ножа.

Облегчение пришло болезненной волной, отозвавшись жжением в груди и слабостью в руках. Воздуха не хватало. Страх и разочарование, растворявшиеся внутри, будто хотели успеть еще хоть немного помучить меня. Я едва не рассмеялась, но смех явно не был бы веселым. Всего минуту назад я была уверена, что умру, а теперь мне сказали, что я продолжу жить?

Это не могло не радовать, не приносить облегчения. Но почему тогда мне было настолько плохо?

Один из полицейских с яростным криком бросился к Кадзуо, но тот легким движением увернулся и, ловко ухватившись за одежду нападавшего и выставив ногу, повалил того на землю.

– Не советую так делать, – холодным тоном произнес Кадзуо. – Все по-честному, мы победили. Умейте проигрывать достойно.

– Но как? – подала голос Эмири.

Она смотрела на Кадзуо с невинным любопытством, почти без удивления.

Хасэгава улыбнулся:

– Не знаю, чем все так поражены. Это был самый логичный и даже детский шаг.

Кадзуо, усмехнувшись, кивнул.

И тут до меня наконец дошло:

– Когда я освободила тебя… ты остался в тюрьме? И просто ждал конца игры?

Кадзуо слегка наклонил голову, подтверждая мои слова:

– В правилах не было ни слова о том, что это запрещено.

Я не знала, смеяться мне или злиться. Это действительно была настолько детская уловка, что я не понимала, почему не догадалась сама.

И я выжила. Благодаря ему.

Мы победили. Я знала, что Кадзуо в первую очередь спасал себя, но все равно почувствовала благодарность.

– Почему ты не сказал нам? – простонал тощий парень.

Кадзуо презрительно посмотрел на него:

– Чтобы вы своими довольными и спокойными лицами всё испортили?

– Поздравляем команду доро с победой. Они успешно завершили кайдан. Команда кэй проиграла и останется на страницах этой страшной истории.

Ледяной волной меня накрыло осознание того, что сейчас произойдет. В тело впились тысячи иголок, а сердце, на мгновение остановившись, бешено забилось вновь.

Я резко обернулась и посмотрела в глаза Минори.

Я не могла сделать и шага. Застыла. И не видела никого, кроме Минори.

Лицо ее было похоже на лицо мраморной статуи. Прекрасной, но безжизненной. Черты застыли, но глаза… Глаза выдавали с головой.

В них горели обреченность, ужас и боль. А я не могла заставить себя сделать и шагу.

И тут мрамор треснул. Минори криво улыбнулась, в ее глазах заблестели слезы.

– Теперь моя очередь сказать это, Хината. Только попробуй умереть…

Слова закончились хрипом. Я очнулась. И рванула к Минори.

Я успела как раз вовремя, чтобы подхватить ее, но была истощена, а потому мы вместе повалились на землю.

Я сидела, а голова Минори лежала на моих коленях. Минори захрипела громче, выгнула спину и, забив ногой по земле, схватилась за горло, едва не расцарапав его. Я сжала ее ладони в своих руках. Минори попыталась вырваться, а я, не отпуская ее рук, бормотала что-то. Не помню что. Наверное, какие-то бессмысленные и пустые слова утешения.

Высвободив руку, Минори вложила что-то в мою ладонь.

Она посмотрела мне в глаза, по ее щеке прокатилась слеза, и Минори затихла. Ее глаза остекленели.

И я тоже застыла. Грудь сдавило, но рыдания никак не могли вырваться наружу. Глаза горели, но слез все не было.

Зажмурившись, я дрожащей рукой закрыла глаза Минори. Навсегда.

Я не могла заставить себя встать. Не было ни сил, ни желания.

Победа? Это победа? Была ли она мне нужна такой ценой?

Если бы только Минори не проявила слабость, если бы только не оставила меня в начале игры… то не оставила бы и сейчас. Но она испугалась уйти вместе в мир мертвых, поэтому теперь мы не смогли вместе вернуться в мир живых.

Не знаю, сколько я просидела вот так, но в какой-то момент почувствовала легкость и, подняв глаза, поняла, что Минори больше не было. В буквальном смысле этого слова. Я огляделась, но не увидела вокруг ни одного тела. Судорожно вздохнув, я раскрыла ладонь, в которой до боли сжимала последний подарок Минори. И увидела ее кольцо. Ее любимое кольцо, простой серебряный ободок, внутри которого было выгравировано: «Карп, плывущий против течения, может стать драконом». Минори очень нравились эти слова…

Просидев на месте еще несколько минут, я встала, чтобы как можно скорее покинуть это проклятое место. Кадзуо стоял чуть поодаль, прислонившись к потухшему фонарю торо и опустив взгляд на носки своих ботинок. До этого я не смотрела по сторонам и не обращала внимания на происходящее вокруг, но, насколько помнила, выжившие участники быстро покинули место страшной истории, стремясь убраться подальше от многочисленных смертей.

Я пошла вперед, испытывая лишь одно желание – тоже поскорее убраться оттуда. Когда я проходила мимо Кадзуо, он внезапно заговорил:

– Когда я сказал, что посмотрю, как вы погибнете в следующем кайдане, то не думал, что это действительно произойдет.

Я остановилась. Меня словно ударили по голове, и я плохо соображала. Кружилась голова, земля качалась. Казалось, будто всё вокруг было нереальным.

Я посмотрела на Кадзуо и поняла: я не знала, что ему сказать. «Спасибо» никак не хотело срываться с губ. Кадзуо спасал не меня, а себя. Он спас нашу команду, но погибла Минори. Хотя вины Кадзуо в этом не было. Я тоже пыталась спасти себя, зная, что наша победа была приговором для второй команды.

Кадзуо смотрел на меня без привычной для него холодной улыбки. Но и жалости я не увидела. Его лицо было как будто… печальным.

– Вы теряли здесь кого-то? – спросила я наконец.

Голос прозвучал хрипло. Не знаю, почему вдруг спросила об этом, но этот вопрос словно поднялся из глубины души.

Понимал ли Кадзуо, что я чувствовала?

– Нет. Я оказался здесь один.

Я кивнула. Один, как и, наверное, большинство. И я бы удивилась, собери Кадзуо себе команду.

– Но я терял тех, кого любил. И живу с тем, что произошло.

Он оттолкнулся от фонаря и приблизился ко мне:

– И ты сможешь. Если не сломаешься сейчас.

Горло перехватило, а в груди с новой силой вспыхнула боль, но я справилась с собой, сохранив и лицо, и голос спокойными.

– Что вы хотите? – устало выдохнула я. Зачем он остался и заговорил со мной?

– Я хочу, чтобы ты выжила. Твоя подруга… Это был ее выбор. Твоей вины в этом нет.

Я шагнула назад. Чувство вины было настолько сильным, что, когда Кадзуо заговорил о нем, пусть и утешая, стало лишь больнее. Я не хотела, чтобы кто-то лез в мою душу. Но почему-то не уходила.

– Хотите, чтобы я выжила… – медленно произнесла я. Кадзуо казался все более подозрительным. – Зачем?

Кадзуо вздохнул и снова шагнул ко мне. Увидев, что я не сдвинулась с места, он приблизился еще немного, пока мы не оказались всего в метре друг от друга.

– На всё есть причины. Но я не настолько жесток, чтобы говорить с тобой сейчас. Переживи свою боль… и участвуй дальше. Будет жаль, если ты сломаешься, но я не думаю, что всего два кайдана могут тебя сломить.

Сказав это, Кадзуо развернулся и пошел к западному выходу. Какое-то время я смотрела ему вслед, пытаясь понять смысл его слов, но разум отказывался слушаться. Я закрыла лицо руками, пытаясь дышать глубже… А потом побежала подальше от этого места.

Глава 7

心の鬼が身わ攻める

Демон сердца истязает тело

Какое-то время я бесцельно бродила по улицам, не обращая внимания на направление. Я едва волочила ноги, но боль в мышцах, ощущение усталости и монотонные движения хоть как-то отвлекали. Стоило мне только подумать о том, чтобы найти укрытие и сесть или тем более лечь спать, как внутри поднималась волна тревоги. Я знала, что не смогу уснуть. Знала, какие образы всплывут перед глазами. Знала, что пережитое начнет мучить меня еще сильнее.

В какой-то момент я все-таки не выдержала, и ноги подогнулись. Я упала на асфальт, поцарапав колени, но так и осталась сидеть на земле, уперевшись ладонями в тротуар. По нему бежали первые лучи солнца, которое только недавно вырвалось из оков ночи и едва выглядывало из-за горизонта. Я подняла голову, уставившись в темное небо, которое постепенно светлело, окрашиваясь в розовый, оранжевый и белый.

По щекам покатились слезы, и они привели меня в чувство. После смерти Киёси я рыдала несколько дней подряд, а потом не могла проронить ни слезинки. Но теперь заплакала, тихо и горько, именно в этот момент до конца осознав, что осталась жива.

Я чувствовала себя живой, потому что боль пронзала все мое тело. Я жалела себя – из-за того, что со мной произошло, из-за того, что оказалась в таком месте, из-за того, что понимала: мне вновь придется стать героиней кайдана.

Я плакала из-за слов Минори – тех, что были сказаны ею в порыве гнева, но показали, о чем она на самом деле думала, что на самом деле испытывала. И я злилась на нее. За то, что так просто предала меня. За то, что заставила оплакивать ее, оставив меня совсем одну.

Я устала. Но, плача, понимала, что буду жить. Что буду бороться. Что все пережитое не сломает меня. Я собиралась выплакать все слезы, а затем собрать всю боль, что сковала меня, и направить ее на действия. Я выжила, а Минори нет. Я выжила, а люди из другой команды погибли.

Да, я должна была выжить, чтобы их смерть не была напрасной.

Но в первую очередь я должна была выжить ради себя самой.

Слезы закончились. Все мое лицо было мокрым, как и рукава толстовки, которыми я вытирала щеки и подбородок. Я всхлипнула в последний раз и ощутила поднимающийся от асфальта холод. Ноги окоченели и затекли, а ладони онемели. Я с трудом встала, остановка не принесла отдыха.

Пока я плакала, небо еще посветлело, желто-оранжевые лучи солнца захватывали уже бо́льшую его часть.

Я поплелась вперед, думая, куда бы пойти. Я не хотела ни с кем столкнуться, и мне нужно было отдохнуть. Тяжелая усталость навалилась на плечи, подсказывая, как сильно вымоталась и как сильно хотела спать. Всматриваясь в здания в поисках укромного места, я нащупала в кармане шорт омамори.

Три дня. Впереди у меня еще три дня.

Я поняла, что больше бродить по городу смысла не было, когда в поисках убежища набрела на какой-то средней величины торговый центр, жавшийся между другими зданиями из металла и стекла. Окна были побиты, а вывески не горели. Я подошла к открытым автоматическим дверям. Крутящиеся двери рядом не работали, а потому служили скорее своего рода ограждением, чем входом.

Внутри меня ждали ряды пустующих магазинов и кафе. Я слишком опасалась подниматься наверх, так как большинство зданий хоть и не обваливались, все равно не внушали доверия, а потому осталась на первом этаже. Забравшись в небольшой мебельный салон, я окинула взглядом мусор и осыпавшуюся штукатурку.

Город явно был немаленьким, и шанс встретить кого-то был невелик, но я прошла в дальний угол магазина, желая спрятаться. Не снимая кроссовок, я рухнула на кровать и накрылась одеялом с головой.

Когда я легла на мягкий матрас, тело отозвалось волнами боли, а голова закружилась. Я закрыла глаза, мечтая уснуть, провалиться в беспамятство, чтобы хоть на несколько часов ничего не чувствовать и отдохнуть. Но мозг лихорадочно обрабатывал события последних часов, показывая мне то одну, то другую картинку из прошлого, и я вновь едва не заплакала от усталости.

Но вскоре она все же взяла верх, и я провалилась в сон.

Проснулась я с трудом. Глаза слипались, и, даже до конца не очнувшись, я чувствовала, как отяжелела голова. Я перевернулась на спину и вновь ощутила боль – казалось, в каждой мышце. И невольно пожалела, что не занималась спортом и не была приучена к таким физическим нагрузкам.

Открыв глаза, я уставилась на высокий потолок, с которого на меня смотрели разбитые лампы, вмонтированные прямо в плитки. Вокруг царил полумрак, по углам собирающийся в густые тени. На секунду мне стало тревожно, и я прислушалась, пытаясь понять, есть ли рядом кто-то чужой, но единственным, что я услышала, было урчание в животе.

Я вздохнула, с укором посмотрев на живот, словно тело виновато в том, что нуждалось в еде. Игнорируя голод, я спустила ноги с кровати и встала.

Рядом я отыскала зеркало в полный рост, по самому низу которого шла трещина. Она не мешала мне впервые за долгое время рассмотреть себя, и я слегка поморщилась. В целом все было лучше, чем я могла предположить. Скула, в которую ударил Китано, припухла, на ней проступил синяк. Нижнюю губу покрывала засохшая кровь. Я приложила пальцы к ушибленному затылку и отдернула руку от резкой боли. Колени покрывали ссадины и сине-фиолетовые синяки. Кожа на ладонях местами стерлась.

Кое-как причесав пальцами лохматые волосы и собрав их в неаккуратный пучок, я пошла на выход, не желая больше задерживаться в этом магазине. Мне нужно было хоть чем-то себя занять. Я буквально ощущала, как надо мной нависла ледяная волна тревоги и горя, готовая вот-вот нахлынуть и утянуть на дно.

В прошлом я позволяла ей накрывать меня и целыми днями только и думала о том, что разбивало мне сердце на все большее количество осколков, раня все сильнее и сильнее. Я глубоко погрузилась в собственное горе, не различая день и ночь, не имея сил на дела, которые раньше радовали, едва отвлекаясь на еду.

Но сейчас у меня не было на это ни права, ни возможности. Стоит только поддаться отчаянию и боли, и они затянут меня, как трясина, и тогда я точно погибну.

Я пошла по коридору торгового центра, всматриваясь в пустующие бутики. Вот здесь когда-то явно продавали женскую одежду, а здесь было место обувной. В одном из магазинов я отыскала новый рюкзак и чистую черную толстовку. Мне не хотелось ходить в грязи и тем более в крови.

Дальше я нашла заброшенный книжный магазин. Проходя мимо полок с книгами, журналами и тетрадями, я вспомнила, как мы ходили вдоль рядов в книжных магазинах и библиотеках вместе с Минори. Она, бывало, брала с полки заинтересовавший ее том, открывала и начинала читать. Подождав пару минут, я вздыхала и просила пойти дальше. Не понимала эту ее привычку.

– Подожди, – обычно отвечала мне Минори, прикусывая губу, и переворачивала очередную страницу. Тогда я понимала, что она собирается купить эту книгу. Если же Минори не отвечала и через пару секунд молча возвращала том на место, это означало, что книга не прошла проверку. Причем книга могла быть любой – исторической повестью, детективом, романтикой или графическим романом. У меня же, в отличие от Минори, среди интересов не было такого разброса в жанрах.

Я остановилась, почувствовав жжение в сухих глазах, и схватила первую попавшуюся книгу. Обложка едва не оторвалась, но я аккуратно уложила книгу в ладонях и принялась читать. Часть иероглифов не пропечаталась, а некоторые слоги хираганы менялись местами, затрудняя чтение. Спустя пару минут, во время которых я даже не осознавала, что именно читаю, я аккуратно поставила книгу на место и направилась к выходу.

На улице я поняла, что наступил полдень. Короткая тень жалась к моим ногам, а солнце приветливо светило на самой верхушке неба. Я подняла лицо навстречу солнечным лучам, морщась от света, и некоторое время разглядывала сине-голубое полотно, прошитое золотыми нитями. До тех пор, пока перед глазами не поплыли цветные и черные пятна.

В желудке вновь заурчало, и я поняла, что терпеть голод стало слишком сложно. Это был повод сыграть в азартную игру – и способ вновь отвлечься. Я знала, что очередная логическая загадка или что-то подобное хотя бы на короткое время займут мой мозг и воспоминания оставят меня в покое. Хоть ненадолго.

Домик в традиционном стиле с вывеской «Азартные игры» я довольно быстро нашла в одном из проулков, где спутанные провода свисали со столбов, к треснувшим дверям были прислонены мопеды со спущенными шинами и изредка встречались припаркованные бесполезные автомобили, тронутые ржавчиной.

Выбрав шкатулку с гейшей, я поставила на кон воспоминания о Минори. И пожалела о своем импульсивном решении в ту же секунду, как сделала ставку. Однако вернуть ничего уже было нельзя. В то же время… я не была уверена, что изменила бы ставку, будь у меня возможность. Я чувствовала, что одновременно хотела победить – и сохранить воспоминания, но в то же время подкрадывались мысли, что, забудь я о Минори, о нашей дружбе, о ее обвинениях, о ее смерти, мне стало бы легче.

Я выиграла. Не могла позволить себе проиграть специально. А потому вышла из традиционного домика и с рюкзаком, наполненным едой, и со своими воспоминаниями. И посмотрела на кольцо, которое носила в кармане шорт.

«Карп, плывущий против течения, может стать драконом». Пусть душевная боль будет этим течением. Пусть все эти кайданы, пусть мое нынешнее одиночество будут течением. Я не хотела позволять им управлять мной, задавать мне движение. И если я была карпом, у меня все еще был шанс стать драконом.

Я бродила по улицам еще около часа, но уставшие мышцы ныли, прося об отдыхе. И хоть бездействие пугало, я понимала, что мне нужно было дать телу возможность восстановиться. Ведь уже через два с половиной дня я могла погибнуть.

Кто знает, какой сюжет будет у следующей страшной истории?

Я зашла в жилой дом, который показался мне самым надежным на пустынной улице. Я могла бы найти укрытие еще раньше, однако решила сделать крюк, который обошелся мне еще минут в двадцать, потому что заметила неподалеку группу из трех человек. Спрятавшись, чтобы незнакомцы не заметили меня, я аккуратно сменила маршрут.

Я оказалась в маленькой квартире, состоявшей из двух крошечных комнат и туалета. Та, что была чуть больше, представляла собой спальню, в которой двухместная кровать занимала почти всю площадь, оставляя пространство только для небольшого комода под треснувшим зеркалом. Вторая комнатка служила кухней, но холодильник был пуст, а газовая плита не работала. Больше техники в квартире не было. К моему глубокому сожалению, водопровод тоже не работал.

Усевшись на кровать, я с болезненным наслаждением вытянула ноги и, подложив под спину тонкую подушку, открыла рюкзак, чтобы оценить свой выигрыш – я не стала делать это сразу после азартной игры. Первым делом я жадно выпила несколько глотков воды, но потом взяла себя в руки. Необходимо экономить воду.

Я выиграла коробку с сашими из лосося и рисом на пару, упаковку жареного сладкого картофеля, острую сухую лапшу, пачку сырных крекеров и мелонпан. Я невольно зажмурилась, откладывая булочку. Это была любимая сладость Минори. Она бы так обрадовалась сегодняшнему выигрышу…

Я оборвала эту мысль. Аппетит пропал, но желудок вновь заурчал, и я взяла себя в руки.

С тихим вздохом открыла коробку с лососем и рисом и, подумав, что должна растянуть эту еду хотя бы на полтора дня, медленно съела все сашими, оставив почти весь рис. Сырая рыба быстро портится, а рис можно приберечь на потом. Спазмы в животе прекратились, но я все еще чувствовала голод, от которого разболелась голова. Я нерешительно взяла мелонпан и откусила небольшой кусочек. Хрустящий сверху и мягкий внутри, он был слегка сладким, воздушным, а песочная верхушка с сахаром приятно таяла во рту.

Вслед за сахаром в крови немного поднялось и настроение, а затем пришла сонливость. В глаза словно попал песок, голова потяжелела, и я зевнула. Поняв, что после кэйдоро поспать мне удалось не больше пяти часов, я решила не сопротивляться усталости и немного вздремнуть.

Когда я легла на кровать, подтянув колени к груди и закрыв глаза, в голове сразу же всплыли недавно увиденные жуткие сцены. Задыхающаяся Минори, истекающий кровью Имаи, Харада с перерезанным горлом, кричащая от боли и гнева Кацуми, Китано, угрожающий невиновному Сакаи ножом, и вновь Минори, которая стоит передо мной в одной из комнат и раздраженно кричит о том, как устала от меня.

– Хватит! – закричала я, обхватив голову руками, но крики, плач и обвинения все еще звенели в ушах. Я зло схватила подушку и кинула ее в стену. – Хватит!

Из горла вырвалось рыдание, и голос сорвался на середине слова. Я вновь упала на кровать, уткнувшись лицом в матрас, и почувствовала, как намокли от слез щеки. Внутри поднялась обжигающая волна злости, раздражения, горя, усталости, вины, и я яростно ударила по матрасу кулаком. Сначала один раз, потом еще несколько раз, не обращая внимания на то, как удары отдаются в голове.

Спустя какое-то время я затихла, ударив в последний раз, и замерла. Я и так была измотана, а эта вспышка отняла последние капли сил. Меня затрясло, но я не двигалась, хотя по коже бегал мороз. Несмотря на неприятные ощущения, я все же провалилась в глубокий сон, но даже в нем не смогла скрыться от мучительных образов.

Но я смогла отдохнуть, по крайней мере физически. Последние пару часов забытья оказались даже спокойными. Я то дремала, то вновь проваливалась в глубокий сон, но теперь уже без сновидений, а когда проснулась, чувствуя себя отдохнувшей, за небольшим окном виднелся уголок вечернего неба. Выпив еще четверть бутылки воды, я съела полпачки сухой лапши и, накинув рюкзак на плечи, навсегда покинула квартиру, которая на какое-то время была моим убежищем.

Небо приобрело чернильный оттенок, но у горизонта все еще сохранялись рыжие с красным пятна, словно солнце хотело успеть со мной попрощаться. Уже через пару минут и эти следы прошлого дня исчезли, оставив лишь темное небо с редкими проблесками звезд среди ночных облаков.

Прохладный ветер дул в лицо, прогоняя сон, и я слегка поежилась. Толстовка не спасала от ночной прохлады. Я надеялась, что зима в этом месте наступит еще не скоро, а когда наступит, меня здесь уже не будет.

Остановившись на несколько секунд, я продумала путь, который должен был привести меня в нужное место. Я шла быстро, не желая растягивать прогулку, и спустя несколько минут согрелась. Где-то в стороне услышала голоса людей, которые смеялись, громко вскрикивали и даже пели. Кажется, их было не менее пяти. Я поспешно свернула на другую улицу, избегая столкновения с незнакомцами, которые, судя по всему, были пьяны. Наверное, в азартных играх и вправду можно выиграть сакэ.

Вскоре голоса незнакомцев растворились в ночи, и я вновь оказалась окружена лишь тишиной, в которую гармонично вплетались шорохи спящего безлюдного города.

Спустя какое-то время у меня сбилось дыхание, и я замедлилась. На секунду мне показалось, что я уже была здесь – что это была та самая улица, по которой мы шли с Минори, когда только-только очутились в этом жутком месте. Но затем я встряхнула головой и отогнала эти мысли. Полуразрушенная школа, незнакомые вывески, угол заброшенного парка впереди… Это не могло быть то же место.

Я решила сохранить воспоминания, но это не значило, что они должны были постоянно мучить меня.

Передохнув, я пошла дальше и наконец увидела вдали то, ради чего отправилась на прогулку в такое время.

Дома расступились, и передо мной показался край города. Обширное пространство, на котором располагались синие бумажные фонари. Часть из них окружал зловещий голубоватымй ореол, но другая часть андонов уже погасла.

Столько страшных историй уже было рассказано… Я стала героиней двух из них. Сколько же людей попали сюда, сколько выжили, а сколько погибли? Сколько кайданов пережил человек, который первым очутился в этом мире? Кто-то же стал жертвой этого ночного кошмара, когда все фонари еще горели, предвещая сотню рассказов о сверхъестественном.

Разве это было справедливо, что кому-то выжить оказалось труднее, чем другим, труднее, чем мне? А кому-то будет легче, если он появится здесь, когда уже почти все фонари потухнут.

Вот только что произойдет тогда? Неужели все выжившие окажутся дома? Неужели надо продержаться до тех пор, пока все оставшиеся фонари не погаснут?

Этот путь казался мне и слишком легким… и слишком сложным. Но он дарил надежду, и я стала считать горящие огни, пытаясь понять, сколько же кайданов осталось, но сбилась. Глаза заслезились, оттого что я слишком тщательно всматривалась в полыхающий во тьме огонь, а потому я забросила эту идею.

Два дня до новой страшной истории… Уже два. Всего два.

Я судорожно вздохнула и собиралась отвернуться от фонарей, когда услышала позади шаркающие шаги.

Резко развернувшись, я слегка успокоилась, но осталась начеку. Ко мне приблизилась молодая женщина. В ночной темноте сложно было точно определить возраст, но дрожащий свет фонарей освещал лишенную морщин кожу, отливающую болезненной бледностью. Под глазами у незнакомки залегли темные круги, уголки губ были опущены, а сама она горбилась и едва переставляла ноги.

Заметив меня, женщина коротко поклонилась, и я настороженно поклонилась в ответ.

– Красивое небо, не так ли? – спросила она и посмотрела наверх.

Я, помедлив, тоже подняла глаза. На темном небе звезд было мало – их закрывали тучи. Ничего особенного я не заметила, однако взгляд у незнакомки был такой, словно она видела ночное небо впервые. Возможно, это я была слишком черствой, по крайней мере в последнее время. Раньше и у меня перехватывало дыхание от красоты видов природы, мне нравилось, как наша семья устраивала пикники на о-ханами[72] или вместе выходила на улицу во время о-цукими[73].

– Наверное, там будет еще красивее. Или так же, но уже без всех этих ужасных людей, – продолжила женщина, и голос ее звучал отстраненно, словно она говорила сама с собой.

Мне стало не по себе, но ее слова меня зацепили.

– Где там? – спросила я.

Неужели она нашла выход?

– Нашла, – спокойно отозвалась женщина, посмотрев на меня. Видимо, я задала этот вопрос вслух.

Я вздрогнула, не веря своим ушам. И не поверила.

– Как? Где? – напряженно уточнила я, и женщина, мягко улыбнувшись, закрыла глаза.

– В другом мире. В мире, который ждет после смерти.

Я подавила тяжелый вздох, а женщина тихо рассмеялась, видимо прочитав разочарование на моем лице. Ее взгляд стал внимательнее.

– Ты выглядишь совсем юной… Но у тебя глубокий взгляд. Наверное, ты умная. И кажешься сильной. Надеюсь, ты выберешься отсюда… По-настоящему. Но я устала искать выход. Слишком долго.

Мне стало не по себе. Я понимала, к чему клонила эта женщина.

– Как долго? – спросила я.

Может, мое любопытство было невежливым или циничным, но я не сдержалась. А незнакомка, судя по всему, не возражала против этого вопроса.

– Пять.

Я распахнула глаза. Ничего себе… так много. Я прошла всего два кайдана, однако уже чувствовала себя выжатой и опустошенной.

– Дальше становится немного проще, – пожала женщина плечами в ответ на мое изумление. – Проще наблюдать за смертью, проще находить отгадки. Становится не так страшно, потому что привыкаешь к существованию ёкаев и демонов. Но… это не значит, что мне совсем не страшно. И что я хочу быть такой.

Слова незнакомки покоробили меня. Я жалела эту женщину, но понимала, что она решила сдаться. Сама же я, несмотря на всю боль, была полна решимости бороться. По крайней мере пока мне так казалось.

– Я решила, что если переживу пятую историю и ничего не изменится… Это будет значить, что мне пора вновь умереть.

– Вновь умереть? – прошептала я, почувствовав, как по телу пробежала дрожь, и женщина криво улыбнулась.

– Я не знаю, где мы. Но что это, если не преисподняя?.. Ёми… Как мы тут оказались, если мы живы? Даже если мы не умерли, это не лучше смерти.

Какое-то время мы стояли молча. Я смотрела на незнакомку, а она рассматривала небо.

– Зато я увижу их… Наверное, они меня отругают. – Женщина тихо рассмеялась. На ее губах появилась улыбка, но она была лишь тенью настоящей. Лицо застыло, но взгляд становился все более решительным. – Мои друзья. Те, кто уже погибли здесь.

Я закусила губу. Пожалела, что вообще спросила хоть что-то. Разговор с незнакомкой вогнал меня в еще большее уныние… Но, если задуматься, я ощутила и прилив сил. Решимости. Эта женщина казалась призраком. Словно жизнь заранее покинула ее. И я не хотела стать такой. Не хотела стать выцветшей версией себя. Не хотела ставить никаких условий, пусть даже это будет число двадцать четыре, которое можно прочесть как «двойная смерть». Я не сдамся.

Нет, не сдамся. Я выберусь.

Я заметила, что женщина уже не разглядывает небо, – она наблюдала за мной, и на губах ее вновь появилась бесцветная улыбка.

– Надеюсь, ты справишься.

Она вытащила темно-зеленый омамори из кармана и, сцепив зубы, сжала оберег в руках.

– Ваша защита заканчивается сегодня? – с тревогой уточнила я, но женщина, не отрывая взгляда от омамори, покачала головой:

– Завтра. Но я не хочу больше ждать.

Она размахнулась и кинула оберег куда-то далеко, в сторону синих фонарей, и тот утонул в тенях. Я следила за ним взглядом, пока не потеряла из виду.

– Удачи, – проговорила женщина.

Я обернулась и замерла: незнакомка держала в руке бутылку воды. Я сразу поняла, что та была получена не после азартной игры.

Первым моим порывом было остановить женщину, забрать у нее воду… Однако я не стала этого делать. Кто я была такая, чтобы мешать ее давнему решению? И смогла бы я, даже захотев?

– Вы уверены? – спросила я, когда женщина поднесла бутылку к губам.

Незнакомка не ответила и, прикрыв глаза, сделала небольшой глоток.

Всего мгновение ничего не происходило, но потом женщина закашлялась, судорожно вздохнула, но впустую – ей не удалось сделать ни глотка воздуха. По ее лицу и рукам, не прикрытым одеждой, побежали черные змеи вен, словно трещины. Пару секунд женщина простояла, схватившись за горло, и, упав на землю, рассыпалась, словно ее и не было.

Грудь сдавило от боли, в ушах зазвенело, хотя я не знала эту женщину. Не знала даже ее имени.

Несколько минут я простояла, застыв на окраине этого проклятого города. А когда поняла, что продрогла, медленно двинулась прочь от окутанного туманом поля с фонарями.

Нужно было найти укрытие. И подготовиться к следующей страшной истории. Я твердо намеревалась бороться за жизнь.

Глава 8

生は難しく、死は安い

Жизнь прожить трудно, а умереть легко

Ночь вновь была наполнена кошмарами. Я вырвалась из их цепких лап, тянувших меня к жутким картинкам из прошлого, еще до первых лучей солнца, и хоть голова была тяжелой, в сон меня совершенно не тянуло.

Осторожно умывшись водой из бутылки, найденной в одном из комбини, я постаралась привести в порядок волосы и заплела их в высокий хвост. Вчерашний день, второй после кэйдоро, прошел как в тумане. Я балансировала где-то на грани между страшной реальностью и тяжелыми мыслями, пытаясь разобраться в себе, взять себя в руки, не рассыпаться на части. И приготовиться выжить. Еда, выигранная в день после второго кайдана, закончилась быстро, и мне пришлось вновь искать домик для азартных игр, вновь рисковать частичкой самой себя.

Я съела тайяки[74] и выпила половину бутылки воды, отметив, что из новых запасов осталась всего одна бутылка, пачка нори и упаковка сэнбэй[75]. Кинув все это в рюкзак, я вышла из магазинчика, в котором провела последнюю ночь. Оставаться в нем дольше я не планировала.

Сегодня ночью я собиралась вновь пройти кайдан. Еще вчера мое сердце кровоточило, но сейчас рана покрылась грубой коркой. Она все еще саднила, но я почти привыкла к постоянному ощущению боли. В голове даже мелькнула мысль, что в горе кайдан был уже не так страшен… Смерть, обещающая забрать боль, пугала немного меньше.

Я резко остановилась и сжала зубы. Нет, нельзя позволять подобным мыслям проникать в голову. Они так же опасны, как и эти страшные истории. Если я поддамся отчаянию, то никогда не выберусь. Пока я не попала сюда, временами мне казалось, что я не хочу жить, несмотря на благополучную обеспеченную жизнь, несмотря на учебу в Токийском университете, к которой я готовилась много лет. Зачем все это, когда умирает близкий человек?

Однако сейчас… Я понимала, что даже если жизнь казалась невыносимой и бессмысленной, я должна выжить, вернуться и что-то изменить. Ради родителей. Ради Минори.

Ради себя.

Да. Я поняла, что хотела жить. Когда смерть оказалась так близко, я осознала, что всё еще цеплялась за свое будущее. Причем сильнее, чем могла предположить. У меня еще была надежда. Не на то, что боль уйдет… Она будет со мной. Надежда на то, что я научусь жить с ней, научусь делить боль с радостью, что выберусь из этого омута.

Я осознала это еще до того, как потеряла Минори. До того, как встретила ту женщину.

Поэтому я отправилась искать место действия очередного кайдана. Я пока не поняла, была ли система в том, где и когда разворачивались новые страшные истории, однако была уверена, что поиски не затянутся, а искать я была готова хоть до ночи.

Так и случилось. Перекусив и сделав перерыв, я бродила по улицам, которые все не заканчивались, и когда вдалеке показался дом в традиционном стиле, небо уже приобрело темно-синий оттенок, по краям налившись чернильно-фиолетовым.

Несмотря на усталость, я ощутила прилив сил и ускорила шаг.

Этот дом был большой, трехэтажный, со светлыми стенами и темной черепичной крышей с загнутыми вверх углами, выступающую часть которой поддерживали деревянные столбы, создавая перед стенами дома террасу, обнесенную низким заборчиком. К дому, огибая аккуратно подстриженные кусты и даже небольшой пруд с маленьким мостиком, вела кривая дорожка из круглых белых камней.

Ступив на эту дорожку, я как будто попала в иное измерение. Сердце забилось быстрее, а по спине пробежали мурашки. Я упрямо шла вперед и остановилась только перед террасой. Поблизости росла сакура, и я уставилась на дерево, пораженная его красотой. Я вновь на секунду заскучала по о-ханами, но пообещала себе, что вернусь и еще полюбуюсь цветением сакуры вместе с родителями.

Поднявшись на террасу, я оглянулась: еще пара человек приближались к дому. Кто это – мои будущие союзники или будущие соперники, – я не знала. Понимала лишь, что, вероятно, не все из тех, кто переступит этот порог, выйдут обратно. Но… я должна была.

На секунду я представила, что и на это испытание отправилась вместе с Минори. Грудь опять прорезала острая боль, и я поспешила отбросить мысли о подруге. Она погибла, пытаясь выжить любой ценой. Я уже не винила ее… почти. Тогда выжить могла либо она, либо я, и раз погибла Минори, я обязана выбраться отсюда, ведь умереть будет так несправедливо… Вдруг Минори смогла бы выбраться, а я лишила ее шанса на то, что сама сделать не смогу?..

– Всё в порядке?

Я вздрогнула и посмотрела на девушку в простом черном платье и со странными татуировками красного цвета на шее. Крупные глаза с двойным веком на небольшом симпатичном лице смотрели на меня с легким беспокойством.

Улыбнувшись, девушка спросила еще раз:

– Вам чем-то помочь?

Я помотала головой. Задумавшись, замерла перед входом в дом, так и не зайдя внутрь.

– Тогда пойдем, а то все начнется без нас.

Девушка уверенно зашла внутрь, и я последовала за ней.

В прихожей были уже семь человек, десятый зашел через минуту после меня. Я сразу же всмотрелась в соперников – после последнего кайдана я воспринимала их именно так. И первым делом увидела знакомые холодные глаза.

Кадзуо усмехнулся и слегка кивнул мне из дальнего угла. Я, хмуро кивнув в ответ, отвернулась.

– Здесь есть кто-то, кто участвует впервые?

Я подняла голову, и увидела, что заговорила незнакомая мне девушка лет двадцати пяти. Я даже удивилась, что не обратила на нее внимания сразу. Видимо, меня отвлек Кадзуо.

Незнакомка явно принадлежала к тому числу молодых людей, что увлекались модой, вдохновленной образами Викторианской эпохи, и точно была частью субкультуры лолит[76]. Об этом говорило, точнее, почти кричало ее платье с пышной юбкой, бантиками на груди, с оборками на рукавах и у горла. На руках сидели кружевные перчатки, а на ногах – ажурные гольфы и туфли с бантиками. Ткани были в нежных оттенках сакуры с вкраплениями нежно-голубого, однако я видела, что бантики кое-где оторвались, а ткань покрывали пятна, которые старательно пытались оттереть. Волосы лолиты, окрашенные в золотистый оттенок, локонами спадали на плечи из-под широкого ободка.

Никто не ответил, и лолита недовольно надула губы, но затем по-доброму улыбнулась и пожала плечами:

– Вот и хорошо. Но, если что, можете держаться рядом, я вам помогу.

– Я скорее буду держаться от тебя подальше, – раздался другой женский голос, и я оглянулась.

В прихожей стояли три человека – всем около тридцати – двое мужчин и женщина, которая и обратилась к лолите. Она не была красивой в классическом понимании, но все равно казалась привлекательной – чуть вытянутое лицо с ярко очерченными скулами, прямой нос и пронзительные узкие глаза. Стрижка андеркат подчеркивала острые черты лица и длинную шею, губы и бровь незнакомки украшал пирсинг, а черные кожаные штаны и кроп-топ под кожаной курткой демонстрировали спортивную женственную фигуру.

– Возможно, это будет мне лишь на руку, – не теряя улыбки, отозвалась лолита и послала женщине воздушный поцелуй.

Та ответила мрачным взглядом, чуть скривив верхнюю губу, но другие эмоции не коснулись ее сурового лица, и женщина отвернулась к своим друзьям.

Я заметила, как, несмотря на милую улыбку, лолита напряглась. Но смотрела она не на мрачную женщину, а на ее спутника.

Мужчина стоял прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Он был достаточно высоким и спортивным, однако заметить его сразу было сложно из-за полностью черных рубашки и джинсов. Выделялся на темном фоне лишь серебряный кулон в виде тигра.

Но примечательнее была не внешность мужчины, а энергия, которая от него исходила. От взгляда на этого человека становилось не по себе: уверенный и расслабленный, с казалось бы доброжелательным выражением лица, мужчина буквально излучал опасность.

Он встревожил лолиту? Я присмотрелась и поняла, что и сам мужчина, не скрываясь, смотрел на нее. Их взгляды пересеклись, и улыбка лолиты потускнела, но все же не исчезла, а вот мужчина в черной одежде усмехнулся и кивнул головой, словно приветствуя старую знакомую.

Третий участник из их компании, напротив, не обращая ни на лолиту, ни на кого другого внимания, сидел на татами скрестив ноги. Изредка пронзая остальных участников острым внимательным взглядом из-под нахмуренных бровей, он всем своим видом показывал, что от него нужно держаться подальше. Участник был коротко подстрижен и одет в дзюбон[77] синего цвета и черную майку, открывавшую накачанные руки. Я обратила внимание на перебинтованное запястье и сломанное ухо.

– Держись от них подальше.

Я едва не вздрогнула, услышав шепот у своего уха, и прикрыла глаза. Как Кадзуо подобрался ко мне так незаметно? Отодвинувшись подальше, я повернулась и посмотрела на него так мрачно, как только могла.

– Вам какое дело?

– Никакого, – пожал плечами Кадзуо. – Просто ты осталась одна, вот я и решил дать подсказку. Думай, прежде чем решишь присоединиться к кому-то.

– Я похожа на человека, который будет присоединяться к команде? – хмуро спросила я.

– Да, не так выразился… Кайданы иногда предполагают предательство, тебе это хорошо известно, – заметил Кадзуо. – Иногда, чтобы выиграть, некоторые могут обречь на смерть других, тем более если они им незнакомы. И эти трое – из таких. Так что держись от них подальше, если хочешь выжить.

– Почему вы не скажете этого ей? Или им? – Нахмурившись, я кивнула на лолиту и других участников.

Кадзуо молчал, глядя на меня с легкой улыбкой, но мне показалось, что на мгновение его взгляд стал настороженным. Его напряг мой вопрос?..

Затем Кадзуо все же ответил:

– До остальных мне нет дела… Ну а эта девушка… – он посмотрел на лолиту и усмехнулся, – и так все знает. И еще потому, что мне нравится, как ты играешь. За этим хотя бы интересно наблюдать. Если мне станет скучно, я отстану, не переживай.

Я возмущенно выдохнула и хотела было ответить на наглые слова Кадзуо, как вдруг в прихожей погас свет, и спустя мгновение в ее центре вспыхнул, слабо разгоняя мрак зловещим голубым свечением, андон из синей бумаги.

– Приветствуем вас. – Голос был мягким и мелодичным, обманчиво добрым, словно нас ждал не кайдан, а детская сказка на ночь. – За этими сёдзи вас ждет необычная история о сверхъестественном. Мы решили назвать ее «Обакэ-яси»[78].

Мне стало холодно.

– Что? – нервно переспросила женщина рядом со мной, кусая ногти. – «Дом с привидениями»?

– Это явно будет что-то иное, нежели в Диснейленде, – мрачно произнес один из тройки и встал, выпрямляясь и разминая руки и шею. Тот, от которого Кадзуо сказал мне держаться подальше. Хотя я бы и от самого Кадзуо хотела держаться на расстоянии.

– Чтобы завершить кайдан, вам нужно найти выход из Дома с привидениями. Выход расположен в одной из комнат особняка. История начинается!

Сёдзи медленно отъехали в сторону, и опасная троица уверенно пошла вперед. За ними последовали лолита и незнакомка с татуировками на шее, а потом и Кадзуо. Я поспешила следом, а когда десятый человек перешагнул порог комнаты, сёдзи сомкнулись за нашими спинами. Я обернулась, но вместо раздвижных дверей увидела обыкновенную стену с темно-серыми обоями и гипсовой лепниной под потолком.

– Где это мы? – пробормотал незнакомый парень. – Это не традиционный дом…

– Тебе же сказали, особняк, – безэмоционально ответила женщина в кожаной куртке.

Она смотрела по сторонам внимательным и хмурым взглядом, словно ожидала увидеть врагов и хотела быть наготове. Но явно не боялась.

Мы стояли в просторной прихожей европейского дома. Вверх тянулись две лестницы, предлагая разные пути в коридор на втором этаже, перед нами на первом этаже были две деревянные двери, а слева и справа – проходы в боковые коридоры.

– Думаю, следует разделиться, – задумчиво протянула девушка с татуировками.

Кадзуо весело хмыкнул, глянув на нее, и явно хотел что-то сказать, но передумал. Выражение его лица стало задумчивым, но я не стала фокусировать на этом внимание.

– Не думаю, что кто-то хотел искать выход вдесятером, – проговорила женщина в кожаной куртке, вновь приподнимая верхнюю губу, что, судя по всему, выдавало ее раздражение. Суровый взгляд участницы нашел парня, который пришел на кайдан в одиночку. – Ты пойдешь с нами. Еще один нам пригодится.

Сказав это, она переглянулась с мужчиной, у которого была подвеска в виде тигра, и тот коротко кивнул.

– Можно с вами? – спросила меня незнакомка с татуировками. – Я Ран.

– Ладно. Я Акияма.

– И я с вами! – рядом оказалась лолита и поклонилась. – Меня зовут Кандзаки.

– Можно и мы к вам? – К нам подошли две женщины, которые явно предпочитали держаться вместе. Возможно, они уже были знакомы до всех этих историй или же познакомились в каком-то из кайданов.

– Меня зовут Ёсида, – представилась одна из них. Она была босиком и в офисной одежде. Вероятно, либо потеряла где-то туфли на каблуках, либо сняла их для удобства.

– А я Тамура, – кивнула вторая.

– Тогда ты к нам, – махнул рукой парень, которого позвала к себе женщина из тройки.

Кадзуо коротко рассмеялся, но, уверена, все расслышали в его смехе сталь.

– Я буду сам по себе.

– Крикни перед смертью, в какую дверь лучше не заходить, – бросил дзюдоист, пронзив его острым взглядом.

– Оставь его, Сэнси[79], – произнес мужчина с подвеской. Его голос был мягким, однако взгляд не соответствовал интонации, как и дальнейшие слова. – Сам знаешь, Кадзуо у нас одинокий волк. Он нам не нужен. Побеждая, Кадзуо окружен мертвыми.

Женщины, присоединившиеся к нам, опасливо посмотрели на Кадзуо. Тот сухо хмыкнул, и я поняла, что эти четверо были знакомы.

– Не тебе говорить об этом, Тора[80].

Кадзуо и Тора еще несколько секунд прожигали друг друга взглядами, пока Кандзаки не фыркнула от смеха:

– Так вас зовут Тора? Вы это сами придумали, назваться тигром?

– Тебя что-то рассмешило? – вперед шагнула подруга Торы, и на этот раз в ее голосе послышалась злость.

– Да, вы же слышали мой смех, – улыбнулась Кандзаки, прижав ладони к щекам. – А вас как зовут? Нэко? Или Рису?

Я подавила усмешку. Прозвища Кошка и Белка явно были выбраны по аналогии с Тигром. Хотя и у борца, думаю, имя Сэнси было лишь прозвищем.

– У тебя что, сладкая вата вместо мозгов? – раздраженно фыркнула женщина, резко откинув длинные пряди с левой стороны лица.

– Не отвлекайся, Каминари[81], – бросил женщине Тора, и его взгляд упал на Кандзаки. – У меня хорошая память, и тебе лучше ее не освежать.

Мне показалось, что Кандзаки стало не по себе, но она не отвела глаз и продолжила улыбаться:

– У меня тоже хорошая память, поэтому я все хотела спросить: как там Акагэ?..[82] Передавайте ему привет.

Тора усмехнулся уже весело и, казалось, хотел сказать что-то еще, но решил промолчать и, вновь кинув на Кандзаки предупреждающий взгляд, отвернулся. Кадзуо перевел заинтересованный взгляд с него на Кандзаки.

Этот обмен фразами лишь убедил меня, что Кандзаки, как и Кадзуо, уже встречалась с Торой. И встреча эта явно не задалась.

– Пойдемте, нужно выбираться из этого места, – бросил Тора, обращаясь к своим союзникам, и через мгновение, словно в подтверждение его слов, в одну из дверей с обратной стороны что-то ударилось, а где-то в глубине дома раздался мелодичный женский смех.

– Я ненавижу фильмы ужасов… – прошептала Тамура и зябко поежилась, хотя была одета в вязаную кофту.

– Увидимся снаружи… Может быть. – Коротко кивнув, Кадзуо прошагал к двери на первом этаже и уверенно зашел в нее.

Я хотела увидеть, что за ней, но ничего не сумела разглядеть.

– Тогда мы туда. – Тора отправился к лестнице. – Не думаю, что выход на первом этаже.

– Да-да, пойдемте наверх, – засуетилась Ёсида, поправляя очки.

– Пожалуй, – согласилась я. – Но с теми нам нужно разделиться…

– Запомним, куда они зайдут, – предложила Кандзаки и первая зашагала по левой лестнице. По правой уже почти поднялась четверка во главе с Торой. – А пока пойдем налево.

Мы поднялись на второй этаж. От атмосферы этого дома мне было не по себе. Я никогда не боялась фильмов ужасов, но и не разделяла той любви к ним, которую питала Минори. Ей нравилось включать хорроры и смотреть на экран с полузакрытыми глазами, периодически вскрикивая и смеясь. Мне же всегда было скучно. Но оказаться в фильме ужасов самой – совсем другое дело.

В прохладных коридорах царил полумрак, а темные стены и мрачные картины не придавали уверенности. Не хватало только пугающей музыки на фоне, но и тишина казалась зловещей.

– Мне кажется или она следит за мной? – Кандзаки покосилась на женщину на картине, одетую в пышное бальное платье и парик. – Я почти уверена, что ее зрачки двигались.

– Не смотрите на нее, – посоветовала Тамура. Сама она смотрела себе под ноги. – Мало ли что.

– Да что нам могут сделать картины, – фыркнула незнакомка в офисной одежде. – Нужно бояться того, что за этими дверьми.

Мы остановились в коридоре – нужно было начинать искать выход. А сделать это было невозможно, не зайдя в одну из комнат.

– Нас пятеро, можем разделиться, – предложила Кандзаки.

– Нет! – воскликнула Ран. – Так у нас будет меньше шансов. Если за дверьми что-то страшное, лучше будет противостоять этому впятером.

– Думаю, вы правы, – кивнула Ёсида. – Тогда туда? – Она наугад ткнула пальцем в одну из дверей.

– Только не туда! – встревоженно воскликнула Ран. Я удивленно покосилась на нее, и она пояснила: – Эта дверь четвертая[83] по счету в коридоре!

– Точно, – ахнула Ёсида и опустила руку. Она даже побледнела. – Тогда лучше зайдем в третью.

– Хорошо, – пожала плечами я, а Кандзаки и Тамура кивнули.

– Лучше поторопиться, – добавила Кандзаки и, покрутив круглую ручку, слегка приоткрыла дверь. – Ничего не вижу. Сплошная темнота.

– Не думаю, что нам позволят так подглядывать, – отозвалась я. – Когда Кадзуо открыл дверь, там тоже был мрак.

– Ты про того парня? – уточнила Кандзаки. – Хм… Логично. Тогда пойдем.

Она полностью открыла тяжелую дверь, и та тихо скрипнула. Изнутри веяло холодом, а в проеме зияла густая темнота, от вида которой мое сердце забилось чуть быстрее.

– Иди уже, – пробормотала Кандзаки себе под нос и шагнула внутрь, буквально исчезая в темноте.

Офисная работница ахнула, и мне стало еще больше не по себе, но я, приказав себе собраться, тоже шагнула в темноту.

Стоило переступить порог, как мрак исчез, словно кто-то тут же включил свет. Но лучше бы не включал.

– Это… это… – услышала я испуганный шепот Кандзаки.

Рядом с нами появились остальные, и я услышала, как дверь со скрипом захлопнулась. В скважине повернулся ключ, щелкнул замок.

Мы оказались заперты.

– А-а-а… – начала было свой крик Ёсида, но Тамура зажала ей рот рукой, хотя и ее глаза выражали ужас.

– Тихо! – зло прошипела она.

Я же в немом ужасе замерла перед дверью. А потом кинулась назад, пытаясь открыть ее.

– Заперто! – прошептала я. Моя догадка подтвердилась. – Нас заперли.

– Не может быть, – ахнула Кандзаки и тут же оказалась рядом. Она дернула ручку, нервно покрутила ее с большей силой, словно могла сломать, и лицо Кандзаки выражало отчаяние. – Что же делать?..

– Вон там, – тихо проговорила Ран, указывая куда-то рукой.

Сглотнув, я медленно обернулась, вновь посмотрев на ужасающую картину.

Мы очутились в васитсу, комнате в традиционном стиле: пол был застелен татами, а на стене висело какэмоно, изображающее хризантемы.

На татами сидела женщина, подогнув под себя ноги и склонив голову к коленям. Вокруг нее то тут, то там стояли разнообразные тарелки, миски, кувшинчики, наполненные едой или ее остатками, некоторые блюда лежали прямо на полу.

Длинные темно-синие волосы женщины двигались, как живые, и словно щупальца скользили по татами, стенам и сёдзи. Они хватали еду с тарелок, переворачивали посуду… и тащили ее в пасть с острыми мелкими зубами. Пасть, распахнувшуюся прямо на затылке склонившейся к коленям женщины.

– Футакути-онна… – прошептала Тамура и закрыла пальцами глаза. Ее трясло. – Что за ужас, за что это все…

Она продолжила что-то бормотать себе под нос и всхлипывать.

– А-а-а! – взвизгнула Ёсида, когда мимо нее пронеслась прядь волос, прошлась по стене и схватила онигири с тарелки у ног офисной работницы.

Я с ужасом и отвращением проследила за тем, как онигири исчезло в жуткой пасти ёкая.

– Что… ч-то с ее черепом? – прошептала Кандзаки. – Он словно расколот… А там… там рот… зубы…

– Это… – начала было объяснять Тамура, как Ран перебила ее и вновь указала на что-то:

– Смотрите, там!

Я проследила взглядом за ее рукой. На шее Футакути-онны висела цепочка, а на цепочке – ключ.

– Здесь нет выхода, – заключила я. – Это не та комната. Но чтобы выбраться из нее, нам надо достать ключ.

– Я не пойду! – закричала Ёсида.

– Еды… – прогремел на всю комнату противный голос, который то переходил на высокие ноты, то хрипел. – Еды… Еще еды!

Меня передернуло, а Футакути-онна застонала. В пасти на ее затылке исчезла тарелка мисо[84], причем зубы раскусили миску, выплюнув часть осколков. Часть бульона потекла по волосам и шее женщины, телом которой овладел ёкай.

– Что же делать? – шепотом спросила Кандзаки, прижавшись к стене, как и все остальные, кроме разве что Ран.

Она стояла перед Кандзаки и всматривалась в ёкая.

– Думаю… – начала было Ран, как вдруг часть волос кинулась в нашу сторону и схватила Тамуру за руку.

От неожиданности та звонко вскрикнула, ошарашенно глядя на темно-синие волосы, обмотавшие запястье, и через мгновение лицо ее искривила гримаса ужаса.

Тамура пронзительно завизжала, когда волосы еще сильнее опутали ее руку от запястья и выше локтя, а затем потащили в сторону Футакути-онны.

– Тамура-сан! – закричала Ёсида. – Тамура!

Тамура упала на татами, а волосы всё тащили ее прямо к ёкаю. Тамура сопротивлялась, пытаясь ухватиться за пол, скребла пальцами татами с таким отчаянием, что сломала несколько ногтей.

– Ёсида-сан, помогите мне! – закричала Тамура, то протягивая вторую руку к знакомой, то вновь цепляясь за татами. – Помоги!

Но Ёсида, бледная и испуганная, стояла вжавшись в стену.

– Получи! – крикнула тем временем Кандзаки.

Она схватила с пола тарелку с рисом и кинула ее прямо в одержимую Футакути-онну. Тарелка попала той в плечо и упала рядом.

– Она же разозлится! – взвизгнула Ёсида.

– Помогите! – почти плакала Тамура.

Я тоже стояла не шевелясь, слишком испуганная и ошеломленная. В мою сторону полетело щупальце из волос, и я, едва не вскрикнув, резко пригнулась. Часть волос коснулась затылка, и меня передернуло.

Кандзаки тем временем разбила тарелку о стену и, выбрав самый острый осколок, кинула его Тамуре.

– Ударьте ее! – крикнула Кандзаки и отскочила от еще одного щупальца. Оно прошлось по татами у ее ног, схватило горстку риса, но потом словно передумало и кинулось к Тамуре, обхватывая еще и ее ногу.

Тамура, которую потащило к пасти еще быстрее, снова пронзительно закричала, но в последнюю секунду все же успела схватить осколок. Второй взяла сама Кандзаки, а третий подняла я.

Тамура была уже близко к самой Футакути-онне, и рука участницы нависла над пастью, щелкнувшей у самых пальцев. Тамура завизжала, а по ее покрасневшим щекам полились слезы.

– Попробуйте сорвать ключ, – хладнокровно посоветовала ей Ран, ловко шагнув в сторону от щупальца из волос и подкинув ему кусочек сашими.

– Еды! Еды! – стонала тем временем Футакути-онна, а Тамура выгибала пальцы, чтобы те оказались как можно дальше от зубов.

– Не стойте! – крикнула мне Кандзаки.

Она побежала прямо к Футакути-онне, и это отрезвило меня. Нельзя ждать, пока нас по очереди съедят – необходимо действовать.

– Нужен план! – крикнула я Кандзаки. – Подождите!

– Нет времени! – ответила она, ловко перепрыгивая через щупальце, которое тут же схватило миску с раменом, выплескивая бульон на татами. – Ее же съедят!

Сказав это, Кандзаки, словно платье ей совсем не мешало, кувыркнулась на татами, ловко вскочила на ноги рядом с Футакути-онной и вонзила той в шею осколок тарелки, прямо под жуткой пастью. Тело Футакути-онны сотряслось, а Кандзаки надавила сильнее. По шее потекла кровь, и Футакути-онна застонала еще громче. Пасть на затылке вторила ей жуткими воплями. Щупальца ослабли, и Тамура вытянула из них руку, выдернула ногу и, падая и запинаясь, кинулась к дальней стене.

Кандзаки покрутила осколок в плоти Футакути-онны, вытащила его и занесла для второго удара, но тут одно из щупалец ударило Кандзаки поперек туловища. Она отлетела назад, и щупальце бросилось на нее, но Кандзаки кинула в него свой ободок, и прядь утащила его в пасть.

Пока зубы пережевывали ткань, я кинулась к Футакути-онне и упала перед ней на колени. Протянула руку, схватилась за цепочку и дернула, пытаясь сорвать ключ с шеи.

Холодная рука схватила меня за запястье. Приподняв голову, Футакути-онна посмотрела мне прямо в глаза. Она была бледной, на лице виднелся отпечаток боли, а под глазами залегли глубокие тени.

– Помоги… – сипло прошептала она через силу. – Помоги мне…

Сердце сжалось как от ужаса и жалости. На мгновение я задумалась о том, как ей помочь, но потом вонзила осколок в ее руку, заставив вскрикнуть и убрать пальцы с моего запястья. На татами полилась кровь, пачкая и мои руки.

– Не могу, – ответила я, срывая ключ с ее шеи, и кинулась к двери.

– Быстрее! – крикнула Ёсида.

Она кинула в сторону куриный шашлычок и пнула тарелку с со́бой[85], пытаясь отогнать от себя щупальца как можно дальше. За мной к двери побежала Кандзаки.

Я так быстро бросилась к выходу, что чуть не врезалась в дверь. Попыталась вставить ключ в замок, но трясущиеся пальцы отказывались слушаться.

– Быстрее! – вновь нервно крикнула мне в ухо Ёсида, и я, поморщившись, резко прокрутила ключ и открыла дверь.

Ёсида дернула меня назад, так что я упала на спину, и первая выскочила за дверь. За ней выбежали Тамура и Ран, а Кандзаки схватила меня за рукав и потянула за собой.

Когда я была уже на пороге и видела знакомый – и, оказывается, такой безопасный – коридор, мою лодыжку обхватили волосы Футакути-онны и резко потянули обратно в комнату. Я упала на живот, больно ударившись локтями об пол и прикусив язык.

– Акияма-сан! – воскликнула Кандзаки и снова потянула меня за руку.

Всем весом навалившись на дверь, Тамура захлопнула ее, и я почувствовала, как хватка ослабла. Я села на пол и брезгливо тряхнула ногой. Обрубок щупальца посерел, и волосы рассыпались прахом.

Тамура упала на колени, тяжело дыша. Она разглядывала свою руку, которая едва не оказалась в пасти ёкая, и заметно дрожала. Я поднялась с пола, ноги тряслись от пережитого ужаса и нахлынувшего адреналина, так что пришлось опереться на стену. Кандзаки, бледная и растрепанная, широко распахнутыми глазами смотрела в пустоту. Одна только Ран, казалось, почти не впечатлилась увиденным.

Она слегка улыбнулась:

– Молодец, Кандзаки-сан! И вы, Акияма-сан! Как хорошо, что я пошла с вами…

– Вижу, та комната тоже не подходит, – сухо произнес кто-то в стороне.

Мы повернулись вправо и увидели Тору, Каминари и Сэнси. Четвертого парня рядом с ними не было, зато одежду Каминари покрывали брызги крови. Присмотревшись, я заметила капли крови и на лице Торы.

– Ч-что… что за той дверью? – спросила Ёсида.

Каминари скривила губы, откинув длинные пряди с лица. Она казалась спокойной, и ее облик даже гармонировал с обстановкой особняка.

– Лучше вам не знать, – хладнокровно произнесла Каминари. – Хотите, проверьте, но выхода там нет.

– А где… тот парень? – медленно спросила Кандзаки, и Каминари вновь скривилась, а Сэнси лишь сильнее нахмурил густые брови.

Ответил Тора, а пристальный взгляд его красивых, но холодных глаз отговаривал от дальнейших расспросов.

– Он погиб. Очень жаль…

В его голосе и правда прозвучало сожаление.

– Очень жаль… – повторила я, вспоминая, как Тора и Каминари переглянулись в начале кайдана, а затем в голову пришли слова Кадзуо. – Ага…

– Что-то не так? – бросила Каминари.

Она в два шага пересекла коридор и встала передо мной, скрестив руки на груди. Окинула меня стальным взглядом, который вкупе с суровым выражением лица явно заставлял многих робеть. Но я не боялась эту женщину и, раз уж на мою иронию ответили, не стала идти на попятную.

– Вы же за этим и взяли его с собой? – спокойно спросила я, и на губах Торы появилась легкая улыбка. Он явно понял, что я имела в виду.

Тора, подойдя к Каминари, положил руку ей на плечо, а затем пристально посмотрел на меня сверху вниз. В его взгляде не было такой явной угрозы, как в глазах Каминари, однако напугал он меня куда сильнее. Но я постаралась не подать виду.

А на губах Торы была все та же легкая улыбка, когда он сказал:

– Раз ты такая умная, лучше иди и ищи выход, а не то сама погибнешь в пасти ёкая.

Я не отвела взгляд, и Тора усмехнулся. Он сам отвернулся, и я едва сдержала вздох облегчения.

– Идем, – не оборачиваясь скомандовал Тора и потянул Маджо за собой.

Сэнси, окинув нашу группу мрачным взглядом и задержав его на мне, пошел за ними.

– Вы их знаете? – спросила Кандзаки, и голос ее дрогнул, то ли от негодования, то ли от страха.

Я дернула плечом:

– Нет.

– А мы уже пересекались… – протянула Кандзаки. На мгновение ее словно накрыли тяжелые воспоминания, тенями отразившись в глазах, но Кандзаки быстро вернула себе дружелюбную улыбку. – Правда, тогда с Торой были двое других людей: Акагэ и… имя второго мне неизвестно.

– И он тоже погиб? – спросила Ёсида, и Кандзаки покачала головой:

– Нет. Они вроде как вместе, в команде. Всего их шесть и…

– Давайте прекратим болтать, – хмуро перебила Тамура. – Нужно найти этот проклятый выход.

– Тамура-сан… – заговорила было Ёсида, но Тамура осекла ее холодным и злым взглядом.

– Не говорите со мной. – Она отвернулась, и Ёсида открыла было рот, но так ничего и не произнесла, а по ее лицу пробежала тень.

– Тогда пойдемте дальше, Тамура-сан права, – пробормотала Ёсида и, окинув взглядом коридор, раздраженно бросилась к одной из дверей. – Пусть будет эта…

Она подошла к последней двери в коридоре и открыла ее, а затем посмотрела на нас:

– Вы идете?

Я пошла к двери, Кандзаки двинулась за мной.

И вдруг что-то зеленое и крупное вырвалось из-за двери и схватило Ёсиду поперек тела. Я увидела, как брызнула кровь, а рот Ёсиды открылся в крике боли и ужаса. Мгновение, и огромный змеиный хвост утащил ее за дверь. На пару секунд в проеме показалось красивое женское лицо с голодными глазами, и дверь захлопнулась сама по себе.

Все произошло за несколько секунд, но отчетливо врезалось мне в память. Что-то стремительно вырывается из-за двери. Ломаются ребра, лопается кожа, одежда окрашивается в красный. Лицо Ёсиды искажается, а потом она исчезает за дверью.

Я поняла, что не слышала крик, потому что в ушах у меня зазвенело и на короткое время я лишилась слуха, слишком ошеломленная и испуганная.

– Ёсида! – ворвался в голову пронзительный крик Тамуры. – Нет!

Тамура кинулась к двери, но Ран схватила ее за предплечья, удерживая на месте. Тамура дернулась, но не смогла вырваться и просто упала на колени. По ее щекам потекли слезы.

– Нурэ-онна[86]… – протянула Ран.

У меня самой подогнулись колени, но Кандзаки придержала меня под руку, а я уперлась ладонью в стену.

– Акияма-сан, вы как? – спросила Кандзаки, и ее голос слегка дрожал.

– Это мог быть кто-то из вас… – задумчиво произнесла Ран, но я не обратила на нее внимания, пытаясь успокоить рвано бившееся сердце.

– Нужно… нужно идти дальше, – проговорила Кандзаки. – Мы должны найти выход…

Она не договорила, но все было ясно и без слов.

Если мы не выберемся, нас ждет судьба Ёсиды.

– Надо выбрать новую дверь, – как можно более твердым голосом произнесла я.

– Идем в тот коридор. – Ран заглянула за угол коридора. – Там еще три двери. Что-то не хочется проверять оставшиеся здесь. В другом коридоре ищут те трое. Если тут… пусто, спустимся вниз.

– Я не смогу… – взвыла Тамура. – Не хочу… Мне страшно!

– Тогда оставайтесь тут, – бросила Ран.

– Ран, – неодобрительно произнесла Кандзаки. Переведя взгляд на Тамуру, она мягко улыбнулась и посмотрела той в глаза. Голос Кандзаки стал почти нежным. – Тамура-сан, нам лучше пойти. Ёсида-сан хотела бы, чтобы вы выбрались отсюда. На самом деле вы и сами этого хотите.

Тамура вытерла глаза своей вязаной кофтой и, всхлипнув, кивнула:

– Хорошо… Пойдем. Но вы вперед…

Кандзаки, улыбнувшись, тоже кивнула. Я же хмуро посмотрела на Тамуру, но промолчала.

– Тогда давайте сюда? – Ран кивнула на вторую по коридору дверь, а потом повернула ручку, открывая перед нами черноту.

Я невольно вздрогнула, представив, что и сейчас какой-то монстр вырвется наружу. Ничего не произошло, но паническое ожидание холодом растеклось по всему телу.

– Вроде всё в порядке… – протянула Ран и шагнула в темноту.

Кандзаки последовала за ней, потом я и, наконец, Тамура.

Моргнув несколько раз, я осмотрелась. Мы оказались в комнате, выполненной в европейском стиле: книжные шкафы у двух стен, письменный стол из красного дерева, заставленный старинными томами, бумагами и статуэтками, холодный камин и перед ним – потертое кожаное кресло. Освещали комнату свечи в канделябрах на письменном столе.

Ничего необычного – разве что отсутствие окон. Атмосфера в комнате была мрачной и гнетущей, как, впрочем, и во всем особняке.

– И что же это? Просто комната? – удивилась Кандзаки, настороженно оглядываясь, а затем, подойдя к книжному шкафу, взяла один из томов. – Никогда не видела подобную письменность…

Я посмотрела на книгу через ее плечо:

– И я тоже… Больше похоже на руны.

Кандзаки поспешно поставила книгу обратно на полку.

– Я не вижу здесь выхода, – пробормотала Тамура. – Пойдем в другую комнату. Хотя здесь мне нравится больше…

– Вдруг это обман, – предположила я. – Может, стоит поискать дверь за стеллажами? Какой-то тайный ход?

Внезапно огонь свечей дрогнул, на стенах заплясали жутковатые тени. Я замолчала, прервав мысль, и в воцарившейся тишине услышала тихий смех.

Глава 9

油断大敵

Неосторожность – злейший враг

Обернувшись, я увидела, что смеялась Ран. Она сидела в кожаном кресле, положив руки на подлокотники и закинув ногу на ногу.

– Что тако… – начала было спрашивать Кандзаки, но смех Ран стал громче, он казался истерическим и даже злорадным.

Красные символы на горле Ран загорелись, а потом… ее голова оторвалась от тела по линии рисунков и взлетела вверх.

– Что это? – пронзительно закричала Тамура, а я ошеломленно отшатнулась, ударившись локтями и затылком о книжные полки. Кандзаки придушенно вскрикнула и тоже попятилась, уперевшись руками в письменный стол.

Голова, взлетевшая в воздух, вновь рассмеялась, а ее глаза побелели. Внезапно смех Ран, или того, что мы считали Ран, прервался, и в комнате на мгновение воцарилась звенящая тишина.

Ее прорезал жуткий крик, с которым ёкай кинулась в сторону. Не успела я сделать и вдоха, как голова подлетела к Тамуре и вцепилась в ее горло зубами. Хлынула кровь, окрашивая кофту в алый, капая на пол и пачкая лицо Ран. Тамура не успела издать ни звука, лишь в ужасе открыла рот, из которого вырвался сначала хрип, а потом какой-то булькающий звук. Тамура попыталась зажать глубокую рваную рану руками, но уже через секунду упала на колени, а затем рухнула на пол без движения.

А у меня в ушах все стоял жуткий визг Ран.

– Она меня раздражала, – вновь рассмеялась та и облизнула окровавленные губы. – Займусь ей потом. Сначала разберусь с вами.

Голова повернулась, уставившись на меня. В комнате вновь раздался жуткий вопль, заставив меня вздрогнуть от страха и отвращения, мои руки и ноги затряслись, но я заставила себя кинуться в сторону, и Ран врезалась в книжный шкаф. Я развернулась, схватила с полки книгу и швырнула ей в лицо. Первая книга угодила в нос, заставив Ран злобно оскалиться, а вторую книгу она схватила зубами и отшвырнула в сторону.

Я бросилась дальше и спряталась за креслом, но голова облетела его и со злорадством уставилась на меня. Ран открыла рот, чтобы вновь закричать, как вдруг ей в висок прилетела горящая свеча. Голова дернулась в сторону, волосы загорелись, и Ран вновь пронзительно закричала, но теперь от боли.

– Акияма, дверь! – крикнула Кандзаки, бросившись к выходу.

Я поспешила следом, пока голова пыталась потушить огонь о стену. Кандзаки распахнула дверь и выбежала в коридор, но, когда я перешагнула через порог, зубы Ран вцепились мне в предплечье.

Я вскрикнула, зубы сжались еще сильнее, вызвав новую вспышку боли.

– Кандзаки! – В моем голосе зазвенело отчаяние.

Кандзаки выбралась – оказалась в относительной безопасности. У нее не было причин возвращаться и помогать мне.

Голова дернула меня назад, и дверь захлопнулась прямо перед моим носом.

Ран потащила меня в центр комнаты, и я, снова вскрикнув от боли, упала. Расцепив зубы, голова взлетела выше и злобно оскалилась, готовясь вгрызться мне в горло. Она вновь завопила и кинулась вниз, а я перекатилась в сторону и, вскочив на ноги, бросилась к столу, чтобы взять свечу или что-то потяжелее.

Но мои пальцы схватили лишь воздух. Ран вцепилась мне в ногу и, дернув, потащила назад. Я упала и проехалась животом по полу. Зло сцепив зубы, перевернулась на спину и в последний момент успела выставить перед собой руки. Зажмурившись от ужаса, я удерживала на удивление сильную голову всего в нескольких сантиметрах от лица и сквозь жуткий вопль ёкая, от которого мороз шел по коже, расслышала скрип двери.

Руки ныли, а барабанные перепонки, казалось, были близки к тому, чтобы лопнуть. В голове промелькнула мысль, что я больше не выдержу, но тут вопль Ран резко прервался. Я распахнула глаза. Голова, оставив попытки вцепиться мне в горло, летала кругами по комнате. Мне показалось даже, что лицо ее искривилось в недоумении.

– Тело? Где мое тело? – пробормотало оно. – Тело! – раздался страшный крик.

Я, не теряя времени, подскочила и бросилась к выходу. Игнорируя боль в руке и жжение в ноге, я старалась двигаться как можно быстрее и, распахнув дверь, вылетела в коридор. Привалившись спиной к захлопнувшейся двери, я сползла на пол.

Сердце готово было пробить ребра, в ушах стучала кровь. Я несколько раз глубоко вдохнула и медленно выдохнула, приходя в себя, дрожь в уставших руках не проходила.

– Акияма-сан, вы как? – Рядом присела Кандзаки и аккуратно прикоснулась к коже над укусом на моей ноге. – Эта рана несерьезная, поверхностная. А что с рукой? Снимите кофту, надо проверить и перевязать.

– Вы не ушли? – вместо ответа спросила я, пытаясь отдышаться. – Вы что-то сделали с телом? Как вы догадались?

– Как я могла уйти? – удивленно пробормотала Кандзаки, а затем требовательно посмотрела на меня и помогла стащить толстовку.

К счастью, под ней была майка. Рана на плече была не так плоха, как можно было бы подумать, – спасла плотная ткань толстовки, но Кандзаки все же оторвала часть кружев с подола и аккуратно перевязала мне руку.

– Спасибо… – Дыхание выровнялось, сердце почти вернулось к нормальному ритму.

Я должна была взять себя в руки – мы были еще далеки от выхода из особняка.

– Я и не догадалась, – продолжила Кандзаки, помогая мне встать, и мы пошли дальше по коридору. – Я не знала, что делать, когда дверь захлопнулась, но через несколько секунд в коридоре появился тот парень. Я сказала, что голова Ран пытается нас убить, а он ответил, что если… как там его… нукэкуби[87] не найдет свое тело, то умрет.

– Тот парень?.. Кадзуо?

– Наверное, – отозвалась Кандзаки. – Он не представился и быстро ушел. Тогда я схватила тело этой нукэкуби, пока ты… ее отвлекала. И закинула в ту комнату.

Кандзаки кивнула на одну из дверей за нашими спинами.

– А что там? – уточнила я. Туда мы еще не заходили.

– Не знаю. – Кандзаки пожала плечами, слегка улыбнувшись, однако в ее глазах не было ни капли веселья. – Я просто толкнула тело в темноту. Это было жутковато, все-таки головы не было…

Кандзаки коротко рассмеялась, но смех ее был натянутым.

– Нужно искать дальше, – хмуро ответила я. – Проверим еще какую-то дверь здесь или пойдем вниз?

– Лучше здесь, мы были лишь в двух комнатах. В трех… Можно еще проверить, как дела у других… Если мы не найдем тех троих, значит, они или спаслись, или мертвы. Кадзуо тоже вряд ли нашел выход внизу, раз поднялся сюда. Да, лучше здесь.

Я хмыкнула, но промолчала. Кадзуо запросто мог найти выход и никому ничего не сказать. Я была удивлена, что это он подсказал Кандзаки, как меня спасти… Но откуда он знал про нукэкуби?

Если увижу его еще раз, спрошу. Я хотела и поблагодарить его, и задать пару вопросов.

– Думаю, что… – начала было я, но тут послышался детский голос:

– Йоко!

Мы обе обернулись. В конце коридора стояла девочка лет двенадцати с двумя хвостиками и в цветном платье.

– Йоко! Помоги мне! – крикнула девочка.

– Это кто? – настороженно спросила я, но, глянув на Кандзаки, увидела, что та побледнела, а губы ее задрожали.

– Нанако-тян… – прошептала Кандзаки. – Что ты здесь делаешь?

– Йоко, мне страшно! Помоги! – Девочка заплакала и быстро скрылась за поворотом.

– Нет, стой! Нанако! – испуганно крикнула Кандзаки и побежала за ней.

– Кандзаки-сан, подождите! – воскликнула я, хватая ту за запястье.

Я не сомневалась, что это была ловушка, однако Кандзаки без труда вырвалась и оттолкнула меня так сильно, что я едва устояла на ногах.

Этот внезапно появившийся ребенок казался подозрительным… Нет, он был подозрительным. Я еще не видела в этом месте детей, да и среди участников в самом начале этой девочки не было.

Я собиралась броситься за Кандзаки, которая уже завернула за угол, как вдруг мне на плечо легла чья-то легкая рука. Я, вздрогнув, резко обернулась… и заледенела.

Передо мной стояла женщина в белом кимоно. Часть ее блестящих черных волос была распущена и спадала на плечи, а часть была заплетена в замысловатую прическу и украшена гребнем. Из-под тонких, изящных бровей на меня внимательно смотрели большие красивые глаза цвета кофе. Нижняя половина лица женщины скрывалась за марлевой повязкой. Руки незнакомка спрятала внутри широких рукавов кимоно.

– Привет, девочка, – произнесла женщина глубоким, красивым голосом. – Ответь мне, я красивая?

Глава 10

岩をも通す桑の弓

Лук из шелковицы способен пронзить даже скалы

Незнакомка опустила руки, и теперь широкие рукава не скрывали, что в правой руке женщина держала крупные ножницы с длинными и явно остро заточенными лезвиями.

Я испуганно отшатнулась и попятилась, собираясь уйти. Однако стоило мне повернуться, как я снова увидела женщину перед собой.

– Я красивая? – спросила незнакомка настойчивее, и, решив не обижать женщину, которая, я уверена, была ёкаем, я ответила:

– Да, красивая.

Незнакомка, судя по блеску в глазах, улыбнулась, и я едва сдержала вздох облегчения. Однако не успела я расслабиться, как женщина свободной рукой сняла марлевую повязку, открывая лицо. Я в ужасе отшатнулась, увидев, что, казавшаяся красивой в маске, женщина прятала под тканью жуткий рот, разрезанный почти от уха до уха. Шрамы и разрезы уродовали лицо, обнажали мышцы, а на щеках и губах виднелась запекшаяся кровь. Улыбнувшись, ёкай показала заостренные зубы и длинный тонкий язык.

Не в силах отвести взгляд от изуродованного лица, я почувствовала, как по телу пошла мелкая дрожь, и мне показалось, что освещение в коридоре стало еще тусклее, а воздух – холоднее.

– А теперь? – спросила женщина. – Считаешь ли ты меня красивой?

Я хотела было ответить «да», чтобы не злить ее, но что-то меня остановило. Мне почудился подвох, а ножницы в руке ёкая не добавляли уверенности.

Но что же тогда сказать? Вряд ли ёкаю понравилась бы моя честность… Я судорожно подбирала ответ, опасаясь, что женщина потеряет терпение.

– Знаете, это я хотела бы спросить у вас, считаете ли вы себя красивой? – медленно произнесла я. – Почему вы спрашиваете мое мнение? Внешность не главное, важнее, какая вы в душе… – Я осеклась, поняв, что говорила о душе ёкаю. – Главное – ваш характер…

Существо молча смотрело на меня, а уродливая улыбка от уха до уха несколько угасла. Это меня напугало, хотя на лице ёкая больше не было столько злорадства.

Подумав, что такого ответа достаточно, я попыталась обойти женщину, однако она вновь появилась прямо передо мной:

– Ты не ответила. Ты считаешь меня красивой?

Я промолчала, попятившись. Через пару шагов я уперлась спиной в стену и поняла, что сама себя загнала в ловушку. Мне не удалось перехитрить ёкая, и она приблизила свое пугающее лицо почти вплотную к моему, вновь злорадно улыбнувшись. Тонкий язык прошелся по острым зубам.

– Если для тебя внешность не главное, могу сделать тебя такой же, как я сама.

Женщина прижала меня к стене, надавив на удивление сильной рукой на мое плечо, а второй рукой поднесла к моему лицу ножницы. Нераскрытые лезвия дотронулись до уголка моих губ, и меня передернуло от прикосновения холодного металла.

– Посмотрим, как ты заговоришь о душе и характере с таким лицом, – усмехнулась ёкай и раскрыла ножницы.

– Знаешь, ты средняя, – послышался слева знакомый голос.

Ёкай замерла, прислушиваясь, а потом опустила ножницы и сделала шаг назад. Я глубоко вдохнула, осознав, что задержала дыхание. От нервов и напряжения закружилась голова.

Кадзуо стоял неподалеку, прислонившись плечом к стене и скрестив руки на груди, и я поняла, что впервые была рада его увидеть. И даже если и удивилась, что Кадзуо опять оказался рядом, возможность подобного совпадения меня сейчас не волновала.

– Что? – переспросила ёкай.

– Ты средненькая. – Кадзуо оттолкнулся от стены и приблизился к нам. – Не красавица, но и не уродливая. Обычная.

Ёкай на пару секунд задумалась над его словами, но потом недовольно скривила безобразный рот и исчезла.

Я окончательно выдохнула. Чересчур. Это было уже чересчур. Футакути-онна, летающая голова, а теперь и это… Слишком многие сегодня пытались меня убить.

– Спасибо, – произнесла я, посмотрев на Кадзуо.

У меня получилось изобразить на лице невозмутимость, и голос не дрогнул.

Кадзуо так же спокойно смотрел в ответ. Его взгляд упал на повязку на моей руке, перешел на следы зубов на ноге, а потом вернулся к лицу. И я вспомнила, что оно было в каплях крови. Но хотя бы не моей.

К счастью, во взгляде Кадзуо не было ни сочувствия, ни жалости. Не было и насмешки или злорадства. Лишь привычная полуулыбка, по которой невозможно было определить, что он на самом деле чувствовал. И это немного пугало.

– Не хотелось бы, чтобы Кутисакэ-онна испортила такое красивое лицо, – пожав плечами, прервал тишину Кадзуо. – Ты бы выжила, но смотреть на тебя было бы не так приятно.

Я едва удержалась, чтобы не сцепить зубы от раздражения, и ограничилась хмурым взглядом. Кадзуо спас меня от Кутисакэ-онны, а по какой причине – мне все равно. Однако чувство благодарности заметно ослабло.

Грубость Кадзуо давала мне повод быть с ним не слишком вежливой. Например, перейти на неформальный стиль общения. И прямо задать несколько вопросов.

– Как ты понял, что в той комнате нукэкуби? – спросила я, и Кадзуо улыбнулся чуть шире.

– Я думал, спросишь что-нибудь поинтереснее, – протянул он. – Это было просто. Я подозревал, что это может быть нукэкуби еще до того, как начался кайдан.

– Что?.. – удивилась я.

– Ты кажешься умной, но, видимо, совершенно не разбираешься в мифологии и легендах… Кстати, какая у тебя специализация?

– Естественные науки… – ответила я, а потом недовольно качнула головой. Кадзуо нарочно пытался меня отвлечь? Казалось, он заговаривал мне зубы. – Это неважно! Как ты понял?

– Я же сказал, что разбираюсь в мифологии… – отозвался Кадзуо, в его глазах мелькнуло недовольство. – Ты не заметила красные символы у нее на горле? Это признак нукэкуби. Среди людей они прячут их под одеждой и украшениями, но здесь вам дали подсказку или решили посмеяться, а вы ничего и не поняли.

Вновь Кадзуо словно пытался обидеть меня, чтобы отвлечь, но я не хотела дать сбить себя с толку.

– Почему ты не сказал?.. – с удивлением и раздражением спросила я.

– Не был уверен, – ответил Кадзуо, и мне показалось, что он говорил правду. – Это была догадка, которая подтвердилась, когда та девушка, кажется, Кандзаки, сказала про голову. Не мог же я обвинить в подобном участницу кайдана, не будучи уверенным в своей правоте. Это могло ее убить, если бы я оказался неправ.

Я кинула на Кадзуо косой взгляд, не став признавать, что его слова прозвучали логично, хоть это так и было. Вместо этого я пробормотала:

– Надо же, ты бываешь не уверен в своей правоте.

– Все бывает впервые, Химэ, – отозвался Кадзуо таким спокойным тоном, что его слова прозвучали и серьезно и насмешливо.

– Почему ты все время так меня зовешь? – спросила я, едва скрывая раздражение.

Это было так невежливо – он обращался ко мне даже не по имени, а по прозвищу, которое сам же и придумал.

– Из-за твоей прически, – отозвался Кадзуо, кивая на челку и отрезанные пряди у моего лица. – Тебе не нравится, когда тебя зовут Химэ?

– Не нравится.

– Тогда я продолжу.

Я прикрыла глаза и вздохнула. У меня не было на все это времени.

– Ясно… Но мне некогда с тобой беседовать. Нужно поторопиться.

– Ищешь Кандзаки-сан? – уточнил Кадзуо.

Я прошла мимо него по коридору туда, где свернула Кандзаки, и Кадзуо последовал за мной. На ходу я невольно отметила его уважительное обращение к Кандзаки, тогда как ко мне он все время обращался по прозвищу.

Я откинула эту мысль. Мне не давало покоя нечто другое… Казалось, в коридорах что-то поменялось, но я не могла понять, что же именно.

– Да, – все-таки ответила я.

– Она убежала за призраком, который, видимо, притворился ее сестрой.

– Она увидела свою сестру? – удивилась я и обернулась. Кадзуо же не остановился и пошел дальше, и теперь уже мне пришлось его догонять. – Теперь ясно… С ней всё в порядке?

Кадзуо скосил на меня взгляд, и его легкая улыбка перетекла в выражение легкого недоумения.

– Я сказал, что разбираюсь в мифологии, а не что я экстрасенс.

– Когда ты увидел Кандзаки-сан в коридоре и сказал ей спрятать тело, это все же не походило просто на знания. Скорее на хитрость.

Я все-таки озвучила свои предположения, и Кадзуо усмехнулся:

– Подозревай меня в чем тебе угодно, но это знания. Кандзаки-сан сказала про напавшую на вас голову, а я уже догадывался, что среди нас ёкай. Осталось сложить два и два и понять, что за дверью остался нукэкуби. Кандзаки-сан выбежала одна, но сказала о «нас», значит, кто-то не выбрался. Вот я и предположил, что там нукэкуби и его жертва. Например, ты. – Кадзуо снова усмехнулся. – Конечно, ты могла погибнуть еще раньше… Но что-то мне слабо верилось. Хотя могло быть и так, а за дверью осталась одна из тех женщин. Или ты подумала, что я решил помочь именно тебе

Я сначала смутилась, хотя подобных мыслей у меня не было, но потом решила не молчать в ответ на насмешки:

– Ты сказал, что сомневался в том, что я мертва. Значит, помогая, ты предполагал, что спасаешь меня.

Кадзуо холодно улыбнулся:

– Значит, ты у меня в долгу. Трижды.

Я хотела было возмутиться, но не стала. У меня не было никакого желания спорить с Кадзуо, для которого кайданы словно квесты. Мне нужно беречь силы.

– Где ты видел Кандзаки-сан?

– У лестницы.

– Ты не нашел выход отсюда?

– Нашел.

Я резко остановилась и посмотрела на Кадзуо со злым недоумением:

– Ты издеваешься? Почему еще не сказал? Остальные знают?

Кадзуо недовольно фыркнул:

– Еще не успел тебе сказать, ты же сначала хотела найти Кандзаки-сан. Или уйдешь без нее?

Тон Кадзуо стал дразнящим. Я могла бы уйти без Кандзаки, чтобы спастись. Мы не были друзьями, не были даже знакомыми… Я не думала, что была готова на жертвы ради малознакомых людей. Я даже отзывчивым человеком не могла себя назвать и, если быть честной, всегда считала себя эгоисткой. Особенно в последнее время…

Однако я просто чувствовала, что не смогу бросить Кандзаки. Совесть мне не позволяла. И Кандзаки не бросила меня.

– А тем троим я помогать не буду, – уже обычным тоном добавил Кадзуо и пошел дальше. – Кроме того, одному мне не выбраться. Нужна помощь. Лучше ты, чем Тора. Наверное. По крайней мере, надеюсь, что не пожалею об этом решении.

Я открыла было рот, чтобы возразить, но не стала. Не было ни смысла, ни желания, и если Кадзуо нашел выход, это было мне только на руку. Одна я вряд ли справлюсь с этим кайданом. Все-таки в некоторых испытаниях важна команда… которой ты можешь доверять. У меня такой не было, поэтому приходилось полагаться на то, что было: помощь Кадзуо и Кандзаки.

Мой взгляд зацепился за одну из дверей, и я разглядела собравшиеся вокруг ручки трещины и ржавчину на петлях. Удивившись, я присмотрелась к другой двери, и увидела, что та была как будто наполовину расколота. Это встревожило меня, но пока были более важные вопросы.

– Где будем искать Кандзаки-сан? Твои знания мифов подскажут, куда призрак мог ее увести? – спросила я. – Думаю… куда-то подальше от… выхода.

Внезапная мысль заставила меня остановиться. А что, если… это была правда. Может, мы с Кандзаки были близки к завершению кайдана, и поэтому появились и призрак, и Кутисакэ-онна, чтобы разобраться с нами.

Я посмотрела на Кадзуо и столкнулась с его пристальным взглядом.

– Где выход?

– А ты все-таки соображаешь, – произнес Кадзуо задумчиво. – Догадалась. Да, вы были рядом с выходом.

В моей голове тут же всплыл образ Ран, которая оказалась нукэкуби. Тамура наугад выбрала дверь… и ёкай ее отговорила. Четыре – несчастливое число.

– Четвертая по счету, несчастливая дверь, – прошептала я себе под нос, но Кадзуо услышал.

Мне показалось, что он как-то по-новому посмотрел на меня, однако, возможно, мне лишь показалось. На его бесстрастном лице было сложно что-то прочесть.

– Верно, – сказал Кадзуо и, обернувшись, указал на нужную дверь. Ту самую, под номером четыре, которую мы проигнорировали из-за суеверий.

Я поджала губы: нужно было рассмотреть возможность подобной ловушки.

Пока мы поспешно спускались по лестнице, я зябко ежилась и настороженно осматривалась, ведь теперь знала, что монстры могли появиться и вне комнат.

– Успокойся, – с намеком на улыбку произнес Кадзуо. – Большинство свободно разгуливающих по особняку ёкаев не причинят вреда, если человек не один. Даже Кутисакэ-онна подходит лишь к тем, кто гуляет в темноте в одиночку. Хотя… всегда бывают исключения из правил.

Я кинула на Кадзуо мрачный взгляд, но промолчала. Он казался слишком спокойным, и это мне не нравилось. Хотя Кадзуо в этом не был виноват, если быть честной.

– А если бы я сказала, что она некрасивая? – спросила я, когда мы остановились в коридоре на первом этаже.

Я и так догадывалась, каким был бы исход, но хотела удостовериться.

– Этот коридор самый дальний от выхода, – произнес Кадзуо, и мы пошли еще дальше. – Ты видела ножницы. Она бы убила тебя ими.

Так я и думала…

– А если бы ответила, что она красивая?

– Во второй раз? Тогда она изуродовала бы тебе лицо наподобие своего.

– Какой ужас… – пробормотала я.

Мы шли по дальнему коридору, он был пуст. Мне стало не по себе, но я не теряла надежды, что Кандзаки еще жива.

– Что с ней мог сделать призрак? – тихо спросила я, но Кадзуо не обратил на меня внимания.

Он внимательно осмотрел коридор, словно мог разглядеть что-то за этими дверьми.

– Она должна была зайти куда-то… Призрак наверняка заманил ее в какую-то из комнат. Значит, надо проверить их все.

Он кивнул на первую дверь.

– Я? А как же ты?

– Ты же решила спасти Кандзаки-сан, – холодно улыбнулся Кадзуо. – Не переживай, я буду держать дверь открытой. Ты войди и выйди, если внутри нет Кандзаки-сан. Или того, что могло от нее остаться.

– Некоторые мысли лучше не произносить вслух, – мрачно пробормотала я и подошла к первой двери.

Оставаться в коридоре тоже было небезопасно, но перспектива зайти одной в какую-то из комнат пугала еще больше. Однако Кадзуо открыл дверь, и я быстро вошла внутрь.

Комната будто сошла с картинки из книжки арабских сказок: расшитые ковры, подушки на полу, золотые лампы и узорчатые стены. Времени разглядывать красивое убранство не было: меня парализовал страх перед существом, лежавшим посреди комнаты.

Кажется, это был нуэ[88]: его выдавали тигриные лапы, обезьянья голова и хвост в виде змеи. Огромное существо спало, и я хотела было выскочить обратно, как вдруг обезьяньи, слишком большие из-за громадного размера существа глаза распахнулись и хищно уставились на меня. Послышалось змеиное шипение, и я увидела, что и мелкие змеиные глаза на конце «хвоста» тоже теперь смотрели в мою сторону.

Не теряя больше ни секунды, я ринулась к темноте в открытом проеме двери и услышала, как то ли с обезьяньим криком, то ли с тигриным рычанием на меня кинулся нуэ.

Я выскочила за дверь, и Кадзуо тут же захлопнул ее, а с той стороны послышались грохот и скрежет когтей по дереву.

Я глубоко вдохнула и выдохнула.

– Не та?

Я, промолчав, лишь мрачно посмотрела на Кадзуо, а он все с той же легкой улыбкой открыл следующую дверь.

Я шагнула внутрь, готовясь к худшему, хотя, казалось, хуже уже быть не могло. Стараясь не шуметь, я прижалась к стене, ожидая, когда тьма перед глазами рассеется.

Сначала я почувствовала резкий запах – запах гниения, а потому прижала ладонь к лицу, закрывая нос. Затем сквозь вонь гнили пробились запахи хвои и древесины, и в полутьме я увидела деревья, верхушки которых скрывались в тенях.

Я всмотрелась в глубь леса и заметила на одном из кустов обрывок розовой ткани.

– Кандзаки! – крикнула я, и голос потонул в истошном визге и ржании.

Я зажала уши руками, а с деревьев что-то сорвалось вниз. Придя в себя от неожиданного жуткого звука, я разглядела лишь нечто серо-черное, но оно стремительно исчезло среди листвы, не позволив себя разглядеть.

Помедлив, я поспешила вперед, огибая стволы, и вдруг увидела болезненно бледную Кандзаки, которая, закрыв глаза и обхватив себя руками, сидела под одним из раскидистых деревьев.

– Кандзаки-сан, – негромко позвала я и шагнула к ней. Но тут перед моим лицом выскочило и замерло нечто странное. Вновь раздалось жуткое ржание, похожее на вой.

Меня окатило ледяной волной ужаса и отвращения: передо мной повисло нечто, напоминающее лошадиную голову, вот только бо́льшая ее часть уже начала гнить. Разложившаяся кожа и гной, местами обнаженная кость и жуткие стеклянные глаза, горящие красно-желтым светом.

Я завизжала, вновь зажимая уши руками, и виски прострелила боль. Висящая на свалявшейся гриве голова непонятным образом поднялась обратно к ветвям, а я, пытаясь прийти в себя, кинулась к Кандзаки. Вновь увидев, как что-то падает на меня сверху, я заранее зажала уши руками и упала на колени. Прижатые к ушам ладони все равно не смогли полностью заглушить жуткий вопль, а когда он стих, я схватила Кандзаки за руки и потянула на себя.

– Кандзаки-сан! – В моем голосе звучало отчаяние. – Пойдем скорее, мы нашли выход!

Она открыла глаза, вид у нее был болезненный.

– Акияма-сан… – протянула Кандзаки. – Вы здесь…

– Вставайте! – нервно велела я, ожидая, что в любой момент сверху вновь с жутким ржанием упадет мертвая конская голова.

Так и произошло. Кандзаки вздрогнула и, поморщившись, зажмурилась, а моя голова разболелась еще сильнее.

– Не могу… – простонала Кандзаки. – Мне так плохо.

На ее висках блестели капли пота. Я не знала, что случилось, но на уговоры не было времени. Закинув ее руку себе на плечо, я с трудом подняла Кандзаки на ноги и двинулась к выходу. Я тащила Кандзаки вперед через силу – мое похудевшее, слабое тело с трудом удерживало вес другого человека.

Перед моим лицом вновь упала лошадиная голова и, открыв пасть с гнилыми желтыми зубами, обдала меня смрадом разложения.

– Проклятие! – вскрикнула я, зажимая уши руками, и без моей поддержки Кандзаки упала как тряпичная кукла. Я и сама ухватилась рукой за ствол, чтобы устоять на ногах, – так сильно кружилась голова, а сердце колотилось от страха. Эти вопли наполняли меня ужасом, вызывая ледяной пот и тошноту.

– Простите… – проговорила я, предпринимая тщетные попытки вновь поднять Кандзаки.

Поблизости что-то мелькнуло, и я испугалась, что это был ёкай. Но это оказался Кадзуо. Он легко подхватил Кандзаки на руки и бросил мне:

– А ты сама.

Кадзуо поспешил к выходу, и я из последних сил бросилась следом, зажав уши и прищурив глаза.

Наконец мы выбрались в коридор, и я с облегчением села у стены, тяжело дыша. Кадзуо прошел чуть дальше и аккуратно посадил Кандзаки на пол и внимательно осмотрел.

– Она слишком долго пробыла в той комнате… Заболела. Чтобы ей не стало хуже, нужно поторопиться и выбраться из этого особняка. Придем за Кандзаки-сан, когда очистим выход.

– Сделаем… что? – напряженно уточнила я.

– Увидишь.

– Мы оставим Кандзаки-сан здесь? Ее же может что-нибудь убить.

– Да, может. Но в комнатах это что-нибудь точно убьет ее, – ответил Кадзуо и направился обратно к лестнице.

Я поднялась на ноги и поспешила за Кадзуо, напоследок оглянувшись на Кандзаки. Кадзуо посадил ее у стены подальше от свечей, в тень. Лицо Кандзаки стало спокойнее, хотя все еще было слишком бледным, усеянным капельками пота.

– Что случилось с Кандзаки-сан? – спросила я, пока мы торопливо поднимались по лестнице. Казалось, стало еще холоднее.

– Вопль сагари[89] может вызвать лихорадку или что-то подобное, – коротко ответил Кадзуо, и я не стала дальше расспрашивать.

Мне тоже было нехорошо, но, видимо, я не так долго пробыла в той комнате, чтобы вопли сагари заставили меня заболеть.

В напряженном молчании мы быстро добрались до той самой четвертой двери.

– Будь аккуратна, – тихо и уже без тени улыбки произнес Кадзуо. – Там опасно. Очень.

У меня по коже побежали мурашки. Здесь везде очень опасно… Так что же находилось за той дверью? Хотя было вполне логично, что комната, где располагался выход, окажется опаснее остальных. Кто бы или что бы ни стояло за всеми этими кайданами, оно не испытывало к нам ни жалости, ни сочувствия. Оно пыталось нас убить.

– Судя по всему, наш старый знакомый нашел выход, – послышался насмешливый голос, и, обернувшись, я увидела команду во главе с Торой. Выглядели они слегка потрепанными.

– Мы прошли три комнаты, но решили подождать, пока кто-то другой не завершит для нас поиски, – произнесла Каминари, и голос ее уже не был таким ровным, а лицо безразличным, словно усталость добавила хоть какие-то эмоции в ее резкие черты.

– Да, у вас же всего один мозг на всю команду, и тот вы оставили дома. Или Атама[90] уже мертв? – На губах Кадзуо вновь появилась ледяная улыбка.

– Не надейся, – холодно ответила Каминари, скривив губу. Она больше напоминала мне не ведьму, а волчицу.

– Повезло вам, – отозвался Кадзуо. – Хотя Одзи[91] вроде тоже неплохо соображает. Так что мозга у вас все-таки полтора.

– Закрой рот, – фыркнула Каминари, но Кадзуо на нее уже не смотрел.

– Химэ, пойдем.

Я кинула на него раздраженный взгляд, но промолчала. Все же сейчас мы были в одной лодке и против команды, явно настроенной недружелюбно. Не стоило раскачивать эту лодку.

– Увидимся, – произнес Тора без особых эмоций, даже без враждебности.

Кадзуо ответил на его слова холодным взглядом, но Тора уже переключил свое внимание на меня.

– Ты та умная девушка, да?.. – Фраза явно была далека от комплимента, но, несмотря на тревогу, я выдержала взгляд Торы. Ему его прозвище и правда подходило: он напоминал тигра мягкостью походки, гордой осанкой и силой во взгляде, разве что глаза его были не желтыми, а почти черными. – До этого кайдана я тебя не видел. Недавно появилась? Нам бы не помешал еще один умный участник.

Я, хоть и удивилась его словам, промолчала, подавив улыбку. Звучало приглашение так, словно Тора подтверждал слова Кадзуо об одном мозге на всех. В ответ на мое молчание Тора усмехнулся.

– Что ж, тогда удачи. Она вам понадобится. И лучше поторопитесь. – В его взгляде и голосе читалось явное предупреждение: либо я с ними, либо против них.

Сэнси рядом пристально смотрел то на меня, то на Кадзуо, словно мы представляли опасность, и из-за этого походил на телохранителя.

Не задерживаясь, Кадзуо зашел в нужную комнату, я поспешила следом и, когда тьма перед глазами рассеялась, увидела вокруг легкий туман, который холодными каплями оседал на коже. Мы словно оказались посреди декораций для качественного квеста или фильма. Перед нами простиралась чаща с высокими деревьями, между которыми росла густая трава и возвышались разного размера валуны и камни поменьше.

От одной существенной детали меня бросило в дрожь: почти все вокруг покрывала паутина.

Глава 11

石が流れて木の葉が沈む

Бывает, что лист тонет, а камень плывет

Паутина опутывала листву и стволы деревьев, создавая нечто вроде натянутой сети. Оплетала камни, клочьями лежала на траве. Я невольно отступила к стене у выхода и ощутила рукой что-то липкое. Брезгливо отшатнувшись, я глянула назад и увидела, что дотронулась локтем до паутины.

Присмотревшись, я с ужасом и отвращением поняла, что по паутине ползали мелкие пауки: на деревьях, камнях, земле. Везде.

Меня передернуло.

– Слишком маленькие, – хрипло выдавила я.

– Что? – не понял Кадзуо, внимательно оглядываясь.

Вдруг его глаза сфокусировались на одной точке, и, проследив за его взглядом, за слоем паутины прямо впереди, но на немалом расстоянии я увидела нужную нам дверь.

– Слишком маленькие пауки, – повторила я, в горле пересохло. – Они бы не создали такие сети…

Кадзуо мрачно улыбнулся и кивнул.

– В этом-то все и дело… – произнес он, и в этот момент я услышала легкий звук, который не смогла разобрать.

Кадзуо заметно напрягся и шагнул вперед, прикрывая меня плечом.

– Что это? – спросила я, неосознанно переходя не шепот.

– Дзёрогумо, – негромко ответил Кадзуо, и я испуганно посмотрела на него. Дзёрогумо… Могла бы и сама догадаться.

Словно в подтверждение слов Кадзуо из-за деревьев и валунов показалось нечто частично скрывающееся за завесой тумана. Это было большое, странной формы существо. Но вот туман поредел, и я увидела ее – Дзёрогумо.

– Проклятие, нет… – простонала я.

На камень в опасной к нам близости взобралась ёкай. Верхняя половина ее тела была человеческой: хрупкие плечи, укутанные в юкату[92], узкая талия и длинные тонкие руки. Привлекательное лицо с острыми чертами, волосы, собранные в традиционную прическу марумагэ[93]. В человеческих руках ёкай держала сямисэн. Нижняя часть тела была паучьей – вместо человеческих бедер и ног у Дзёрогумо было паучье брюхо и восемь длинных лап.

Отливающие красным глаза посмотрели прямо на нас с Кадзуо, алые губы растянулись в хищной улыбке, и мне показалось, что пауков вокруг стало еще больше.

– У тебя есть план? – прошептала я, пытаясь не отводить взгляда от Дзёрогумо, чтобы быть готовой… к чему бы то ни было.

– Мы должны очистить выход от паутины и выбраться, – с ледяным спокойствием отозвался Кадзуо.

– Это невозможно, пока она здесь. Тем более нам еще нужно вернуться за Кандзаки. Значит, надо убить эту тварь.

Послышалось шипение, и Дзёрогумо взмахнула рукой. В нашу сторону поползло множество пауков, а сама она рассмеялась, и смех ее разошелся зловещим эхо.

– Кажется, она тебя услышала и обиделась, – произнес Кадзуо. – Беги!

Я и без его слов кинулась в сторону, как можно дальше от волны приближающихся пауков.

– Нужно было придумать план до того, как заходить сюда! И предупредить меня! – крикнула я и почувствовала, как по ноге поползли пауки. Я подавила крик и начала стряхивать пауков с лодыжек и кроссовок, а тех, что упали, принялась топтать.

– Не было времени на обсуждение плана в коридорах, – услышала я ответ Кадзуо. – Чем дольше мы там, тем опаснее они становятся. Двери трескаются и становятся тоньше. Скоро все монстры выберутся наружу. Кто-то уже мог…

Я с дрожью вспомнила сначала про трещины на дверях, а затем про нукэкуби, которая явно заточила на нас с Кандзаки зуб, и испугалась за Кандзаки, оставшуюся совсем беспомощной. Я надеялась, что нукэкуби уже умерла без своего тела… Но даже если так, не было никакого желания столкнуться в коридоре с нурэ-онной, которая утащила Ёсиду, или же с нуэ, которого я увидела в одной из дальних комнат особняка.

Я спряталась за деревом, вниз по его стволу уже поползли новые пауки. Меня передернуло от отвращения, и я не знала, что было сильнее – оно или страх.

До ушей долетела чарующе красивая мелодия, и, выглянув из-за дерева, я увидела, что Дзёрогумо заиграла на сямисэне. Меня потянуло ближе, хотелось как можно лучше расслышать эту прекрасную мелодию. Я была скрипачкой и всегда ценила искусную игру на музыкальных инструментах, а эта мелодия была так заманчива…

Я поняла, что вышла из-за дерева и шагов на пять приблизилась к Дзёрогумо. Кадзуо был к ней еще ближе, но прятался за деревьями, топча пауков, и явно не увлекся ее игрой.

– Не слушай сямисэн! – донесся до меня крик Кадзуо. – Она заманивает тебя!

Я встряхнула головой. Сама же шла в лапы к пауку, прямо в ее магические сети… Я начала считать в уме, придумывая различные примеры, умножая и деля случайные числа. Влияние чарующей мелодии сямисэна ослабло, однако сосредоточиться было очень сложно. Казалось диким заниматься счетом в голове и топтать пауков.

– У меня есть план. – Кадзуо вновь оказался рядом. – Нужно поторопиться, пока Дзёрогумо лишь развлекается. Уверен, у нее есть в запасе пауки и покрупнее этих… Ты будешь приманкой, а я попытаюсь убить ёкая.

Сказав это, Кадзуо развернулся, но я схватила его за рукав пиджака.

– Что? Приманка? – прошептала я раздраженно. – Сначала объясни! Хочешь выбраться за мой счет?

Я не думала, что мне могло стать обидно. Я уже давно испытывала эмоции как будто лишь наполовину. Первым исключением стал страх, раскрывшийся в этом проклятом месте ядовитым цветком. Затем – боль от поступка Минори и ее смерти. А вот и третье исключение. Обычно меня не волновали действия, слова и даже чувства окружающих, кем бы они ни были, но сейчас осознание, что меня хотят сделать приманкой, оказалось болезненным. Однако я постаралась не выдать этих чувств.

Кадзуо на секунду поджал губы, но потом они вновь растянулись в легкой усмешке.

– Я не собирался тебя бросать, Химэ, – заверил он. – Мне просто нужно отвлечь Дзёрогумо, чтобы напасть… Доверишься мне?

Я стиснула зубы. Довериться? Нет. Я не могла. Но у меня не было выбора…

– Рискну, – ответила я после короткого молчания, решать нужно было быстро. Если Кадзуо попытается использовать меня… я сделаю все, чтобы и он не покинул этот особняк.

Меня саму удивили подобные мысли, но они были порождены этим местом и моей озлобленностью, накопившейся после всего произошедшего.

– Отлично. Тогда держи это, – произнес Кадзуо и вложил мне что-то в руку, поспешно уходя дальше. Я хотела окликнуть его, чтобы уточнить детали плана, но Кадзуо приложил палец к губам, призывая молчать: Дзёрогумо могла слышать и понимать нас.

Я раскрыла ладонь и увидела, что Кадзуо отдал мне зажигалку. Я вскинула брови, а после сосредоточенно всмотрелась в Дзёрогумо, играющую на сямисэне. Я догадалась, что хотел от меня Кадзуо, и, несмотря на риск, была готова. Страх пробежал по позвоночнику легким холодом, но я старалась не поддаваться ему.

Раскрыв зажигалку, я поднесла огонек к ближайшей паутине, пытаясь не обращать внимания на побежавших по моим голым ногам пауков. Отвращение хотя бы немного отвлекало от коварной мелодии.

Сначала ничего не происходило, но затем пламя перекинулось на паутину. Толстая и крепкая, она не сгорела сразу, но занялась огнем, и я увидела, как мелкие пауки начали поспешно отползать от пламени. Встав поближе к огню, я прогнала и тех, что уже успели на меня заползти.

И затем услышала крик Дзёрогумо, перестук ее лап, пришедших в движение. Она быстро ползла в мою сторону, и мне показалось, что сердце рухнуло куда-то вниз. Стараясь не цепенеть от ужаса, я побежала дальше, поднося огонек зажигалки к очередной сети между деревьями. Я попыталась поджечь само дерево, которое тоже должно было отлично гореть, но почти все стволы были плотно окутаны паутиной и поджигать вновь пришлось ее.

Обернувшись, я увидела, что Дзёрогумо была уже гораздо ближе, – расстояние между нами не превышало тридцати метров. За ее спиной я с облегчением заметила Кадзуо. Он забрался на оплетенное липкой паутиной дерево и готовился прыгнуть вниз, и я быстро отвела от Кадзуо взгляд, чтобы не выдать его. Напротив, я, застыв на месте, посмотрела прямо на Дзёрогумо и вытянула перед собой руку с зажигалкой.

– Чего ты хочешь? – выкрикнула я. Огонь рядом полыхал, прогоняя холод, но меня все равно слегка трясло. А внутри разгоралась злость. – Чтобы я спалила все твое логово? Пропусти нас, и я больше ничего не подожгу!

Я знала, что мои слова никак не повлияют на Дзёрогумо, но ее необходимо было отвлечь. Она подобралась уже совсем близко, и я поднесла зажигалку к очередному дереву. Я хотела вновь поджечь паутину, но что-то ударилось о мою руку, выбивая зажигалку из пальцев. Глянув вниз, я увидела огромного паука с телом не меньше обеденной тарелки, и в моем горле застрял крик ужаса и отвращения.

Дзёрогумо в пяти метрах от меня злорадно рассмеялась, но это было все, что она успела сделать. Кадзуо, прыгнув ей на спину, схватил ее за волосы и ударил в шею чем-то, что сквозь туман мне было не разглядеть, я лишь заметила, как, отражая всполохи огня, сверкнула сталь.

Крик Дзёрогумо прорезал воздух, только вызван он был скорее злостью, нежели болью. Я не стала смотреть, что будет дальше, кинулась в сторону, подальше от Дзёрогумо, и только потом обернулась. Дзёрогумо пыталась скинуть Кадзуо со спины, но тот, крепко вцепившись в ее плечи, вновь нанес удар кинжалом, целясь в шею. Дзёрогумо дернулась, выронив сямисэн, и удар прошел по касательной.

– Осторожно, сзади! – крикнула я, увидев, как за спиной Кадзуо на деревья взобрались огромные пауки вроде того, что до этого выбил зажигалку из моих рук.

Мой крик опередил пауков лишь на пару секунд, и Кадзуо, занесшего руку для нового удара, сбили с Дзёрогумо ее слуги. Я вскрикнула, но так и не поняла, чего испугалась: что Кадзуо пострадал или что наш план провалился.

Кадзуо упал со спины Дзёрогумо, ударившись головой о ствол дерева, и я увидела, как он поморщился и схватился за голову, пытаясь прийти в себя. Дзёрогумо нависла над ним, вновь рассмеявшись, и я поняла, что про меня забыли. Огонь словно по волшебству стал слабее и даже перестал бежать дальше, явно не угрожая логову ёкая. Я сцепила зубы, не сомневаясь, что это было неспроста. Нас просто не хотели выпускать.

Я могла бы убежать из этой комнаты, бросив Кадзуо… Но на удивление быстро выкинула эту мысль из головы. В любом случае это не поможет. Бегство не поможет мне выжить. Я так или иначе умру в этом особняке.

Я попыталась придумать план, но в голове было пусто. Казалось, что вот сейчас Дзёрогумо убьет Кадзуо, но все происходило словно в замедленной съемке.

Затем мне пришла идея.

Не размышляя над деталями, я кинулась к Дзёрогумо, которая наблюдала за тем, как крупные пауки оплетали Кадзуо паутиной. Он потерял сознание, точнее, я надеялась, что он лишь потерял сознание, – удар ведь был не таким сильным.

Пользуясь тем, что Дзёрогумо потеряла бдительность, я подкралась ближе. Меня передернуло от вида ее огромных мохнатых лап, и я, на ходу подхватив сямисэн, устремилась к двери.

Уже на полпути к выходу меня нагнал крик Дзёрогумо, но я не остановилась, напротив, лишь прибавила скорости, крепче обхватывая сямисэн. В моих худых ногах было мало силы, но я бежала, стараясь выложиться настолько, насколько могла. Как можно скорее открыла дверь и выскочила в коридор, с разбега ударившись плечом о противоположную стену. Я понеслась вперед, у меня уже сбилось дыхание, а ноги дрожали, но перестук паучьих лап по деревянному полу позади придавал мне сил.

Не сдержавшись, я обернулась, и от увиденного у меня едва не остановилось сердце и отпало всякое желание оглянуться еще хоть раз. Дзёрогумо ползла за мной, взбираясь то на одну, то на другую стену, и ее огромные лапы занимали все пространство коридора. Глаза горели жгучей ненавистью, а на губах играла плотоядная улыбка.

Завернув за угол, я увидела Тору, Сэнси и Каминари, которые о чем-то напряженно спорили у лестницы. Сэнси тут же заметил меня, и его хмурое лицо выдало удивление, остальные тоже развернулись ко мне – испуганной и запыхавшейся, со всех ног бегущей к лестнице.

– Что случилось?.. – начала было Каминари презрительным тоном, но я перебила ее:

– С дороги!

У меня вырвался лишь хрип, ведь легким и так не хватало воздуха. На лицах Сэнси и Каминари отразилось недоумение, однако Тора заметно напрягся. В следующую секунду из-за угла показалась Дзёрогумо, и ужас исказил лица Сэнси и Каминари, а лицо Торы окаменело. Он опомнился первым и, схватив союзников за руки, практически отбросил тех в сторону, подальше от лестницы.

Я же, стиснув зубы, приблизилась к ступеням и бросилась вниз, но подвернула ногу и упала, пересчитав костями треть лестницы. Застонав, я попыталась встать – адреналин придавал мне сил и притуплял боль. Оставалось лишь надеяться, что я ничего не сломала.

– Она близко, беги! – услышала я суровый окрик Торы, но и без его слов уже бросилась дальше, из последних сил перебирая ногами.

Боль в теле мешала мне, но я не поддавалась ей. Я была близка к цели.

А ко мне была близко Дзёрогумо. В ушах раздался ее злорадный смех, вызвав дрожь во всем теле. Я понимала, что она почти догнала меня. И что она, скорее всего, просто охотилась, растягивая развлечение, не торопясь схватить меня своими жуткими лапами.

И если поймает, мучительная смерть была мне обеспечена.

Стиснув зубы то ли от злости, то ли от страха, я сделала последний рывок, едва не врезавшись в нужную дверь, и, к счастью, с легкостью ее открыла – настолько та истончилась. Я кинула сямисэн в завесу темноты в дверном проеме, которая, впрочем, поредела и уже пропускала очертания мебели внутри. Затем я упала, прижимаясь животом и лбом к полу.

С недовольным шипением Дзёрогумо заползла в комнату, стремясь вернуть свой драгоценный инструмент. Проползая надо мной, она переступала через порог мохнатыми лапами, и я отодвинулась как можно дальше. Однако при этом не могла оторвать глаз от темной пелены впереди, молясь, чтобы мой план сработал.

И наконец услышала обезьяний крик вперемешку с тигриным рыком, которым вторило змеиное шипение. Затем раздался сдавленный крик Дзёрогумо, перешедший в испуганный визг. Я видела лишь силуэты, но этого было достаточно: нуэ бросился на Дзёрогумо и впился в нее зубами, придавив одной лапой ее туловище, а другой ломая лапы. Мое тело затрясло, как от озноба, и я, очнувшись, быстро встала и захлопнула дверь. Я не собиралась ждать, пока в коридор выберется нуэ.

Мой бег в обратную сторону был больше похож на ковыляние, но я добралась до Кандзаки и попыталась ее поднять. Она более или менее пришла в себя, однако все еще была слаба. Глаза Кандзаки слегка округлились при виде меня, ее губы дрогнули, и я услышала тихий хрип:

– Акияма-сан…

Я закинула руку Кандзаки себе на плечо, но сама едва не упала. Кандзаки пыталась перебирать ногами, но через секунду вновь провалилась в беспамятство.

– Отойди, – услышала я бесстрастный голос, и в следующую секунду Сэнси поднял Кандзаки, хотя я видела, что ему это было не по душе… или же лицо Сэнси всегда было таким мрачным.

Я с подозрением посмотрела на стоявшего неподалеку Тору, но тот лишь кивком показал на лестницу:

– Лучше поторопиться, скоро остальные монстры выберутся из своих комнат.

Не сказав больше ни слова, Тора поспешил вперед, догнав стоявшую на лестнице Каминари, а Сэнси на удивление легким шагом, словно Кандзаки ничего не весила, пошел следом. Я отправилась за ними и последней зашла в логово Дзёрогумо.

Кадзуо уже пришел в себя и стоял прислонившись к дереву и потирая голову.

– А, все-таки живой, – серьезным тоном отметила Каминари, и Кадзуо едва заметно усмехнулся.

– Отлично, Химэ. Наверное, мне лучше не знать, что ты сделала с Дзёрогумо.

Я подошла ближе к Кадзуо. Он хоть и был не менее подозрительным, чем Тора, но все же его я знала больше. Кадзуо кинул на Сэнси, держащего Кандзаки, косой взгляд, но промолчал.

– Где выход? – спросил Тора, и лицо Кадзуо слегка скривилось в пренебрежительной гримасе, хотя он быстро вернул привычное бесстрастное выражение лица.

– Идем, – бросил Кадзуо и пошел вперед, на ходу подобрав свой кинжал, испачканный черной кровью.

Мы быстро дошли до двери, и Кадзуо с помощью кинжала начал очищать ее от паутины. Каминари вытащила нож из-за пояса и стала ему помогать. Спустя пару минут путь был свободен.

Я молча стояла перед дверью и упрямо игнорировала косые взгляды Сэнси и более прямой взгляд Торы.

Наконец Кадзуо открыл дверь и первым перешагнул через порог, за ним поспешила Каминари. Тора пропустил Сэнси, а после кивнул мне, и я направилась к выходу.

Вдруг раздались странные звуки, и мы с Торой одновременно оглянулись.

В комнату Дзёрогумо влетела нукэкуби, и ее взгляд сразу же остановился на мне.

– Ты… – прорычала она и пронзительно закричала.

Я оцепенела от ужаса, но Тора толкнул меня в спину так, что я, едва не упав, перебежала через порог, а затем сам бросился следом, захлопнув дверь прямо перед носом разъяренной Ран.

Вылетев наружу, я все же упала, ударившись голыми коленями о землю, но не почувствовала боли. Полной грудью вдохнула свежий воздух, так отличающийся от затхлости особняка. Встала на дрожащие ноги и подняла лицо к небу. Оно приобрело персиковый оттенок, окрасившись на горизонте в вишневые и алые оттенки. Приближался рассвет.

Мы стояли позади дома в традиционном стиле, а европейская дверь в его стене уже исчезла. Я оглянулась на этот дом, в котором едва не осталась навсегда, и сцепила зубы. Внезапно все ушибы дали о себе знать, но я, лишь на секунду поморщившись, продолжила держать лицо, не выдавая боли.

– Держи. – Сэнси подошел к Кадзуо и передал ему Кандзаки.

Лицо Кадзуо на мгновение исказилось от недовольства, но он аккуратно взял ее на руки. Каминари приблизилась ко мне и, уперев одну руку в бок, оглядела меня сверху вниз.

– Хорошая работа, – несколько покровительственным тоном произнесла она. Я ответила мрачным взглядом, но и взгляд Каминари был не более дружелюбным. – Возможно, еще увидимся.

– Приму это за спасибо, – бросила я.

К Каминари подошел Тора, окинув меня изучающим взглядом, однако я была слишком уставшей, чтобы смутиться или испугаться. Да и мой лимит страха явно был исчерпан – я вымоталась и чувствовала опустошение. И только боль в мышцах напоминала, что я еще была жива и все-таки прошла этот кайдан.

– Если захочешь присоединиться, просто найди нас, – произнес Тора. – И запомни: мы всегда побеждаем, а наши противники – проигрывают.

Намек был очень явным, но я лишь хмуро фыркнула:

– Я пока тоже не проигрывала.

– Пока, – повторил Тора.

Какое-то время мы молча смотрели друг на друга, а потом я спросила:

– Куда вы идете?

Тора вскинул бровь:

– Все-таки решила присоединиться?

Я коротко и сухо рассмеялась:

– Нет, хочу пойти в противоположную сторону.

Я отвернулась, а за спиной раздался тихий смех Торы. Я не стала больше обращать на них внимания и подошла к Кадзуо.

– Идем, Химэ. Помогу тебе с Кандзаки-сан, все равно дел больше нет.

Я не стала отвечать, и мы зашагали подальше от места, где развернулся сюжет страшной истории.

– Минус один долг, – произнесла я, и спустя пару мгновений Кадзуо коротко рассмеялся.

Глава 12

虎は死して皮を留め、人は死して名を残す

Тигр бережет свою шкуру, а человек – имя

Кайдан Торы

– Ненавижу это место, – сквозь зубы процедила Сэйери. Она стояла скрестив руки на груди и с презрением смотрела на обманчиво милый и уютный дом в традиционном стиле.

Рэн слегка усмехнулся, но не ответил, лишь приобнял Сэйери за плечи.

У него это место вызывало противоречивые чувства.

Участие в кайданах вызывало у Рэна такие эмоции, каких он не испытывал в реальной жизни. Азарт и риск всегда привлекали его, а привычка контролировать ситуацию делала игры со смертью еще сложнее и интереснее.

Однако он все равно хотел выбраться… Из-за того, что смертельная опасность здесь была постоянно. Из-за того, что кайданы проявляли худшие стороны его характера. Но больше всего из-за того, что только здесь он постоянно испытывал страх – страх потерять Сэйери.

– Пойдем, – с легкой улыбкой, скрывающей его истинные чувства, сказал Рэн. – Нет смысла затягивать.

Они вошли внутрь. Для участия в кайдане собралось уже достаточно много людей: Рэн насчитал девять. И еще пятеро подошли после них.

Атмосфера в прихожей была настолько напряженной, что, казалось, Рэн слышал треск электричества. Он разглядел двоих напарников и группу из четырех человек. Остальные были одиночками. Рэн внимательно всматривался в лица присутствующих, в их жесты, мимику и поведение. Кто мог представлять угрозу, а кто – оказаться полезным?

Сэйери, напротив, никогда не обращала ни на кого внимания. Она говорила, что ей ни до кого нет дела. Но Рэн знал: так его невесте легче переносить практически ежедневные смерти множества людей. Не запоминая их лиц, не замечая характерных черт.

– Добро пожаловать. Сегодня вы станете героями страшной истории о сверхъестественном!

Сэйери едва не оскалилась, услышав этот голос, и зло прищурилась.

Рэн же никак не отреагировал, хотя на самом деле мечтал своими же руками убить того, кому этот голос принадлежал. А на появившийся из ниоткуда синий андон Рэн даже не взглянул. Свет фонаря, смешиваясь с тенями, покрывал едва ли не все вокруг, словно проклятием оседая на коже будущих участников кайдана.

– Перед началом просим всех вас разделиться на пары. У вас есть пять минут. Время пошло.

Сэйери вздохнула и прислонилась к стене в ожидании окончания времени. Однако Рэн, оглядев присутствующих, задумался.

– Сэйери… наверное, нам лучше разделиться.

Она посмотрела на Рэна, приподняв бровь, в ожидании объяснений.

– Нас шестнадцать человек, – начал он. – Значит, восемь пар. Очень маловероятно, что играть будет шесть команд по два человека, и выиграет всего одна пара…

– Но такая вероятность есть, – ровным тоном перебила Сэйери.

– Да. Но куда больше вероятность того, что люди в двойках будут друг против друга. И что только один из двоих сможет выжить.

Лицо Рэна оставалось ровным и спокойным, однако он невольно сжал кулаки, представляя, что будет, если их с Сэйери вынудят участвовать друг против друга.

Сэйери осталась невозмутимой. Внешне. Однако она задумалась и, приняв решение, кивнула:

– Пойду искать напарника, времени мало.

– Подожди… – Рэн придержал ее за руку. – Не объединяйся со слабаком, вдруг я ошибся. Но и выбери того, с кем сможешь справиться.

Усмехнувшись, Сэйери посмотрела на Рэна почти снисходительно:

– Здесь нет никого, с кем я бы не справилась. Включая тебя, Рэн.

Развернувшись, она уверенно пошла в сторону скопления людей. И выглядела в этот момент как хищница, вышедшая на охоту. Рэн не мог оторвать от нее взгляда.

Он тоже понимал, что сможет справиться практически с любым. Нужно лишь узнать его слабость. Он огляделся и понял, что людей без пары почти не осталось. Тощий парень, нервно перебегавший от одного человека к другому, не подходил в качестве напарника, если участвовать они будут заодно. У девушки, стоявшей неподалеку, был слишком добрый взгляд, чтобы Рэн, если им придется соперничать, смог с легкостью пожертвовать ее жизнью…

Рэн прошелся взглядом еще по паре человек и остановил свой выбор на мужчине в глубине комнаты. На вид он казался немного старше самого Рэна, был одет в дзюбон синего цвета и черную майку, открывавшую накачанные руки, скрещенные на груди. Незнакомец угрюмо смотрел по сторонам, что явно отпугивало возможных напарников, при этом сам искать себе пару не спешил.

– Я Симада. Будем участвовать вместе? – подойдя ближе, предложил Рэн.

Незнакомец мрачно посмотрел на Рэна, но встретился с его спокойным взглядом и легкой уверенной улыбкой. Помедлив мгновение, мужчина кивнул:

– Одзава.

Рэн кивнул и больше не произнес ни слова. Оглядевшись, он встретился глазами с Сэйери. Она стояла рядом с высоким мужчиной лет сорока пяти, с короткой стрижкой, в удлиненном пиджаке и перепачканных брюках. На вид не слабак, но и угрожающим его тоже нельзя назвать. Рэн едва заметно улыбнулся.

– Ваше время вышло. Название сегодняшнего кайдана: «Хитобасира»[94].

– «Живые столбы»? – удивленно повторил кто-то неподалеку.

Все внутри Рэна заледенело. Сердце, казалось, пропустило несколько ударов. Неужели он все-таки ошибся? Смертельно ошибся? И теперь это будет стоить Сэйери жизни?

– Эта страшная история будет посвящена древнему ритуалу, при котором живого человека замуровывали в одну из опор будущего здания или моста. Люди верили, что подобное жертвоприношение защитит строение от землетрясений и войн, а также считали, что дух жертвы отвадит ёкаев.

Кто-то громко выдохнул, еще один человек выругался. Напряжение в прихожей стало почти осязаемым, но его вытесняло более сильное чувство – страх.

– Один человек из пары станет жертвой для обряда Хитобасира. Второй будет главным героем кайдана, от которого будут зависеть как сюжет, так и концовка. У главного героя будет выбор: спасти жертву обряда или же оставить ее замурованной.

Люди начали оглядываться на своих напарников, по-новому оценивая их, рассчитывая, каковы их шансы. Возможно, размышляя, что можно сказать, предложить, чтобы их спасли.

– Есть несколько важных деталей, которые повлияют на решение главного героя кайдана. С одной стороны, как уже было сказано, Хитобасира необходим для того, чтобы строение было прочным и не обрушилось. Поэтому, чем больше жертв будут спасено, тем меньше времени останется до того, как здание обвалится.

Казалось, люди напряглись еще сильнее. Рэн старался быть невозмутимым – по крайней мере до тех пор, пока не дослушает все особенности будущей истории.

– С другой стороны, если главный герой не спасет жертву обряда и та умрет, она превратится в мстительного духа с одной главной целью – утащить главного героя с собой в мир мертвых.

Рэн на мгновение прикрыл глаза, больше никак не проявив полыхающие в душе чувства, которые, казалось, сжигали его изнутри.

Опять. Снова игра на предательство. Такие кайданы Рэн не любил больше всего. Ведь они показали: он достаточно пал, чтобы быть способным подставить другого человека, но недостаточно, чтобы при этом спать спокойно.

Хотя, наверное, совесть мучила его недостаточно сильно. Ведь он уже использовал других и сделает так снова, если придется. Вернее, когда придется.

Но сейчас Рэн молился всем высшим силам, какие только мог представить, чтобы Сэйери не стала жертвой Хитобасира.

Если бы только они остались в паре…

Ведь если они оба избегут участи жертв обряда… шансы выбраться живыми будут гораздо выше. Рэн редко ошибался, но сейчас понимал, что это был тот редкий случай, когда его решение оказалось неверным.

– Теперь о правилах кайдана. Восемь героев окажутся в подземных туннелях. Восемь жертв будут замурованы, каждая в одной из опор. Героям кайдана будет дано полчаса, чтобы найти жертв, прежде чем те умрут. Для этого у вас будут карты с подсказками. Выход из здания откроется только по истечении первых тридцати минут. Когда они пройдут, те, кто не спас своего напарника, будут вынуждены искать выход, скрываясь от юрэев[95]. Если же герой решит спасти жертву Хитобасира – счет пойдет на минуты прежде, чем туннель без этой опоры начнет обваливаться. И чем больше жертв будет спасено, тем больше частей обрушится.

Рэн усмехнулся. С одной стороны – опасность быть преследуемым всего одним мстительным духом. С другой – рушащиеся туннели и нехватка времени. Первый вариант звучал куда более заманчиво.

А это значит, что и для участников принести напарника в жертву – более заманчиво.

Проклятое место.

– Теперь настало время командам вытянуть жребий, чтобы решить, кто станет главным героем кайдана, а кто – жертвой Хитобасира. Обратите внимание на столик перед сёдзи.

Все взгляды устремились на низкий чайный столик перед дверьми, которые отделяли присутствующих от смерти. На столике стояли две небольшие изящные шкатулки, похожие на те, что встречаются в азартных играх.

– Все пары должны по очереди подойти к столику. Один из участников выбирает шкатулку, на листе бумаги внутри написано, какая роль вас ожидает.

Люди в прихожей начали переглядываться, как будто очередность имела какое-то значение. Однако Рэн тоже не торопился выходить вперед. Он всегда сначала наблюдал. И никогда не спешил проверять что-то на себе.

Наконец вперед вышла женщина, за которой поплелся бледный от страха парень. Женщина подошла к столику, замерев на пару мгновений с вытянутой вперед рукой, открыла левую шкатулку и вытащила из нее листок бумаги. Рэн невольно сдвинулся чуть в сторону, пытаясь разглядеть выражение ее лица, однако оно было непроницаемым.

– Главный герой, – объявил ненавистный голос.

Парень побледнел еще больше и посмотрел на женщину со смесью ненависти и надежды.

После них к столику подошли еще две пары, и еще двое стали фактически обречены на жуткую смерть.

Четвертой вышла пара Сэйери.

Рэн сохранил невозмутимое выражение лица, хотя страх вцепился в него когтями. Стало трудно дышать. Но Рэн смотрел не отрываясь.

Сэйери первой подошла к столику своей привычной уверенной походкой, с прямой спиной и лицом, лишенным эмоций. Она, не мешкая, открыла правую шкатулку, и Рэн, сжав зубы, задержал дыхание.

– Жертва.

В грудь Рэна словно вонзили нож. Боль была такой сильной, что Рэн с трудом сохранил маску невозмутимости. Он был виноват. Он обрек Сэйери на смерть.

Лицо Сэйери совершенно не изменилось, как будто на бумаге был написан не ее приговор, а список покупок. Единственным проявлением эмоций стал смятый в кулаке листок.

Рэн перевел взгляд на напарника Сэйери, в глазах которого засветились радостные огни, и Рэну захотелось выбить из него всю эту радость.

Но Рэн продолжил наблюдать за главным героем кайдана Сэйери. За его мимикой, за выражением его лица и в особенности за выражением его глаз.

Рэн хорошо умел читать людей. И очень хорошо в них разбирался. А потому по взглядам, которые бросал этот человек на Сэйери, Рэн понял, больше даже с яростью, чем со страхом: спасать его невесту этот мужчина не будет.

Рэн почувствовал на себе взгляд и, повернувшись, встретился глазами с Одзавой, который смотрел прямо на него и даже не отвел глаз. Однако разбирать, о чем думал его напарник, Рэн не стал.

Кивнув в сторону сёдзи, он первым пошел к столу и посмотрел на две небольшие красивые шкатулки. Как же ему хотелось разбить их на мелкие кусочки. Желательно о голову напарника Сэйери.

Сейчас от выбора Рэна зависело, выживут ли они. Сможет ли он увидеть свою любимую снова – живой. Рэн не имел права на ошибку.

По статистике, когда в жребиях и играх наподобие «Камень, ножницы, бумага» выпадает нужный вариант, люди чаще всего повторяют его и, напротив, меняют выбор при проигрыше. Так что ему сейчас делать? Раз Сэйери выбрала неправильный вариант, Рэн должен повторить ее выбор или сменить? До этого карта жертвы была в правой шкатулке, в левой, снова в левой и, при очереди Сэйери, в правой. Пятьдесят на пятьдесят.

Рэн уверенно протянул руку к правой шкатулке, на самом деле никакой уверенности не испытывая.

Открыв шкатулку, он вытащил листок с изящно выведенными иероглифами, которые складывались в отведенную Рэну роль: «главный герой».

Сердце Рэна забилось быстрее, и он почти улыбнулся – если бы не смертельная угроза, нависшая над его любимой.

– Главный герой, – объявил голос.

Развернувшись, Рэн встретился взглядом с Одзавой. Выражение лица того не изменилось. Почти. Рэн заметил, как мрачный взгляд Одзавы стал еще тяжелее, однако Рэна это не волновало, хоть он и почувствовал легкий укол жалости.

Отойдя в сторону, Рэн посмотрел на Сэйери. А она смотрела на него. И в ее глазах Рэн прочитал облегчение.

На самом деле это очень разозлило Рэна, ведь он оказался в относительной безопасности, тогда как Сэйери могли заживо похоронить в каком-то подземелье.

Он этого не допустит.

Еще три пары вытянули жребий, и приготовления к кайдану закончились. Предыстория была озвучена, а роли распределены.

С легким шорохом сёдзи отодвинулись, открыв царящий за ними непроглядный мрак.

– Кайдан начинается.

Рэн глубоко вздохнул и бросил – он убеждал себя, что не последний, – взгляд на Сэйери, которая вошла в темноту так, словно была ее хозяйкой.

* * *

Когда пришло время, Рэн оказался в полумраке и подождал, пока глаза привыкнут к смене освещения. Оглядевшись, он увидел неширокий туннель, каменные стены и несколько факелов. Было сыро и промозгло, однако Рэн ничего этого не замечал. У него была одна цель: найти Сэйери.

– Тридцать минут начинаются… сейчас.

В руках у Рэна оказался небольшой лист бумаги, покрытый чернильными линиями и иероглифами. Свет от факелов был скудным, но достаточным, чтобы рассмотреть то, что было изображено на карте.

Стараясь не поддаваться нервозности, Рэн внимательно всмотрелся в схему и разобрал рисунки нескольких туннелей, пересекающихся между собой. В нижнем углу стояла отметка, которой, видимо, обозначалось местоположение самого Рэна. В разных частях без какой-либо симметрии или системы были схематично изображены опоры, и каждая из них оказалась пронумерована. Рэн едва не сжал тонкий лист в кулаке. И где находилась Сэйери?

Вздохнув, Рэн взял себя в руки и начал рассуждать. Иероглифы на карте обозначали числа от одного до восьми: 一, 二, 三, 四, 五, 六, 七, 八. Скорее всего, они соотносились с очередностью, в которой участники тянули жребий. В таком случае Сэйери должна была находиться в месте, обозначенном иероглифом 四[96].

Если это действительно было так, Сэйери оказалась к Рэну ближе, чем две другие опоры, но дальше пяти остальных…

Не теряя больше ни секунды, Рэн рванул вперед.

Судя по карте, надо было пройти туннель, в котором находился Рэн, до конца, несколько раз повернуть, обогнуть другой туннель, ведущий в тупик, и затем пройти еще немного.

Перед первым поворотом Рэн резко остановился. Он буквально находился под землей, где не было ни солнца, ни растений, что позволили бы понять, в каком направлении двигаться. Про компас не стоило даже говорить… Петляя в этих туннелях, можно запросто потерять верное направление и в итоге начать двигаться в противоположном…

Рэн, не теряя хладнокровия и держа под контролем тревогу, провел рукой по земле, испачкав один из пальцев, и отметил грязью туннель, который прошел. Повернув и добравшись до следующей развилки, снова сделал отметку.

– Прошло пять минут.

Рэна словно облили ледяной водой. Пять минут – так мало. Но все же время для поисков стремительно утекало.

Сверившись с картой, Рэн почти побежал дальше, повернул налево и в спешке едва не столкнулся с кем-то. Отойдя на шаг, в полумраке он разглядел растрепанную, запыхавшуюся женщину. Окинув Рэна быстрым взглядом, она, не задерживаясь, побежала дальше. Тридцать минут еще не истекли, выход не появился, а это значит, что женщина искала своего напарника, намереваясь его спасти.

Мысленно пожелав ей удачи, Рэн, тоже не теряя времени, поспешил вперед. Туннели казались бесконечными, повороты заставляли Рэна чувствовать, что он бегал кругами. Опасаясь ошибиться, Рэн резко остановился и сверился с картой. Судя по отметкам, оставалось пройти совсем немного.

Поворот направо, несколько шагов вперед, поворот налево – и перед Рэном показалась стена туннеля, что частично состояла из камня…

Это была широкая колонна. Опора. И на ней была криво высечена четверка.

– Сэйери? – закричал Рэн, прижавшись к холодному камню. – Сэйери!

Он не расслышал ни звука, не распознал голоса любимой. Но прекрасно расслышал другое:

– Прошло десять минут.

Оглядевшись, Рэн снова всмотрелся в карту. Линии проходов, квадраты опор, числа… Были еще какие-то символы. Присмотревшись, Рэн разобрал рисунок: маленький прямоугольник, от которого тянулась прямая линия, рядом еще одна прямая линия, соединенная с полумесяцем… Подобных символов по всей карте было всего четыре, так что же они могли значить?

Рэна осенило. Молот и кирка. Вот что обозначали эти каракули. Значит, в этих местах лежали орудия, предназначенные для разрушения опоры?

Рэн едва не выругался, ведь в тот момент ненавидел себя за то, что поспешил и не проверил карту нужным образом с самого начала, потратив драгоценное время.

Бросив еще один взгляд на колонну, в которой скорее всего была Сэйери, Рэн побежал к ближайшему пункту, обозначенному молотом и киркой.

Два поворота, длинный туннель и еще один поворот. В спешке Рэн едва не пролетел мимо нужного ему места и, резко затормозив, так, что поднялось облако пыли, сделал несколько шагов назад.

На кривой земляной стене на железных скобах висела кувалда, а рядом – кирка и лопата. Рэн снял кувалду и поспешил обратно к четвертой опоре, хотя вес орудия замедлял бег.

Оказавшись рядом с нужной опорой, Рэн, практически прижавшись к холодному камню, крикнул:

– Отойди как можно дальше! Отойди дальше, Сэйери! Осторожнее!

Размахнувшись молотом, Рэн принялся наносить мощные удары по каменной стене. Сначала по ней пошли трещины, а затем стали отлетать мелкие и средние камни.

– Прошло пятнадцать минут.

Наконец отвалилась крупная часть стены, и Рэн, нанеся еще два удара, чтобы расширить брешь, откинул молот и приблизился к опоре. Дыхание сбилось, лицо покрылось пылью и грязью, а по пальцам прошла судорога, но Рэн не обратил внимания ни на что из этого.

Из пролома в колонне показались дрожащие руки. Ухватившись за стены, Сэйери перешагнула через обломки сначала одной ногой, затем второй и практически упала Рэну на руки. Сэйери била крупная дрожь, а в ее глазах, что были непривычно распахнуты, плескался ужас.

Рэн никогда еще не видел свою невесту такой, и потому его сердце едва не разорвалось.

Сэйери тяжело и жадно дышала, вцепившись пальцами в руки Рэна. Он, опомнившись, прижал девушку к себе, чтобы утешить и ее, и себя.

– Я рядом, все хорошо. Все закончилось. Ты в безопасности.

Рэн спокойным и ровным тоном повторял эту ложь, однако знал, что ничего еще не закончилось. И они оба не были в безопасности.

Сэйери пришла в себя достаточно быстро. Она резко отстранилась и чуть ли не со злостью посмотрела на Рэна, однако уже через мгновение сама крепко обняла его:

– Спасибо.

– Ты меня этим обижаешь, – усмехнулся Рэн, но Сэйери это проигнорировала.

– Теперь нужно побыстрее убираться отсюда. Жертва не была принесена, так что этот туннель и, скорее всего, ближайшие точно начнут обваливаться. – Сэйери говорила привычно бесстрастным голосом, стояла с прямой спиной и расправленными плечами. Однако Рэн смог разглядеть тени в глубине глаз Сэйери. Он был уверен: пережитое сегодня надолго останется с ней и будет возвращаться по ночам.

Рэн снова взглянул на карту, однако та была пока бесполезна. До появления выхода оставалось еще около пятнадцати минут. Только вот в какую сторону им нужно двигаться?..

На листе были изображены опоры. Однако распределены они были несимметрично и неравномерно. В одной части опоры стояли на меньшем расстоянии друг от друга, в другой же части колонна была всего одна на достаточно большую площадь. Логично было бы предположить, что безопаснее было идти в ту часть, где опор стояло больше. Так и надежнее, и меньше шансы, что именно ближайший к ним столб будет лишен жертвы.

Рэн озвучил свою идею Сэйери, и та согласно кивнула:

– Давай поторопимся.

Они пошли по туннелю и, если верить карте, направлялись в глубь подземелья. Но тут Рэн резко остановился. Он дернул головой почти со злостью и провел по лицу рукой, пытаясь собраться с мыслями.

– Что такое? – наполовину недовольно, наполовину взволнованно спросила Сэйери.

Рэн не ответил и еще раз посмотрел на карту. Вернуться назад, пара поворотов, и они на месте…

Он выдохнул, приняв решение. Обычно Рэн никогда их не менял.

– Пойдем назад, – спокойно произнес он.

– Что? Зачем? – почти прошипела Сэйери, привычно скривив верхнюю губу от раздражения. – Хочешь, чтобы потолок обвалился нам на головы?

Рэн быстро пошел в обратную сторону, и Сэйери пришлось последовать за ним. Понимая, что времени в обрез, Рэн практически перешел на бег, и Сэйери, будучи почти на голову ниже, с трудом за ним поспевала. Сэйери уже ничего не спрашивала. Скорее всего, она догадалась, что Рэн направлялся к колонне, обозначенной иероглифом 五[97].

По пути снова схватив кувалду, Рэн наконец-таки оказался перед нужной стеной туннеля. Сэйери остановилась неподалеку, скрестив руки на груди, но не вмешивалась.

– Осталось десять минут, – подсказал ненавистный голос из ниоткуда.

Едва не выругавшись, Рэн подошел ближе к опоре и замахнулся.

– Стой! – прозвучал резкий крик.

Рэн невольно приподнял бровь, но не остановился и нанес сильный удар по колонне, от чего каменная поверхность пошла трещинами.

Кто-то вцепился ему в руки, мешая нанести новый удар, и Рэн медленно обернулся. В его взгляде показалась явная угроза, что обычно заставляло большинство людей теряться и опасаться Рэна.

Рядом стоял мужчина на вид немного младше самого Рэна. Всклокоченные волосы, распахнутые в страхе и злости глаза, стиснутые зубы.

– Не смей рушить опору! Из-за этого мы все можем умереть! – Голос незнакомца звенел от злобы и, видимо, его собственной угрозы, а страх перед смертью от обрушения был сильнее страха перед Рэном.

Рэн улыбнулся. Приказной тон и яростный взгляд незнакомца его почти развеселили. Отпустив кувалду, Рэн резким движением отцепил руки мужчины от своих и, секунду помедлив, сильно толкнул его в грудь.

Незнакомец, пошатнувшись, едва не упал на спину и сделал несколько шагов назад, восстанавливая равновесие.

– Эти стены обвалятся, умрете сами и нас погубите! – закричал мужчина, и голос его сорвался.

– А жизнь жертв Хитобасира тебя не волнует? – спокойно поинтересовался Рэн.

– Они все равно обречены! Не надо мешать выжить остальным!

– Скройся отсюда, недоразумение, – презрительно фыркнула Сэйери, скривив верхнюю губу.

– Я не с тобой разговариваю! – почти прорычал герой кайдана, не глянув на нее.

– А я с тобой, – хмыкнула Сэйери, подходя на пару шагов ближе к незнакомцу.

Она была на полголовы ниже, но казалось, смотрела на того сверху вниз.

– Убирайтесь отсюда! – выкрикнул мужчина и грубо оттолкнул Сэйери.

От неожиданности она едва не упала, но устояла, сделав полшага назад.

Рэн в ярости рванул вперед, но Сэйери выставила ладонь, останавливая его. Приподняв бровь, Сэйери пристально посмотрела на другого участника кайдана и нанесла ему резкий и четкий удар в челюсть.

Голова незнакомца дернулась, он зашипел одновременно от боли и от злости. Однако Сэйери не дала ему опомниться и нанесла еще один удар – в солнечное сплетение. Мужчина согнулся и несколько секунд не мог сделать ни единого вдоха. Частично придя в себя, он, все еще держась за грудь, с ненавистью и опаской посмотрел на Сэйери, а затем бросил быстрый взгляд на Рэна, который многозначительно шагнул вперед и чуть крепче сжал кувалду.

– Осталось пять минут.

Незнакомец что-то зло прохрипел и, попятившись, скрылся в одном из туннелей.

Сэйери презрительно сморщилась, а затем посмотрела на Рэна, приподняв бровь:

– Собираешься заканчивать?

Рэн кивнул. Времени было в обрез, а потому он, перехватив кувалду поудобнее, принялся снова наносить удары по опоре. К счастью, здесь камень был не особо толстым. Однако дыхание у Рэна все равно сбилось, а на лбу выступили капли пота.

Наконец в колонне появилась достаточно большая брешь, и до Рэна донесся судорожный вздох. Видимо, воздуха внутри уже почти не осталось.

Из пролома быстро выбрался Одзава. Он казался таким же хмурым и спокойным, как и до начала кайдана, однако в его взгляде Рэн заметил нечто, что промелькнуло и в глазах Сэйери. Тени отчаяния, которое поселилось в душе Одзавы, но вынуждено было рассеяться. Отпускало отчаяние свою жертву постепенно, а потому мучительно.

– Время вышло. В жертву было принесено четыре человека. Выход открыт. Удачи!

Рэн приподнял бровь. Двоих из четырех спас он сам. Здесь он часто разочаровывается в себе, однако в остальных людях – постоянно. Рэн не знал даже, радоваться ему или нет, что столько людей здесь были хуже него.

Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, Одзава посмотрел сначала на Рэна, затем задержал взгляд на Сэйери. А после снова посмотрел на Рэна, прямо в глаза.

– Все-таки пришел? – Голос Одзавы звучал глухо, однако был ровным.

– Сомневался? – с легкой улыбкой спросил Рэн, приподняв бровь.

Губы Одзавы дернулись, и это была почти усмешка. Он промолчал, но по его взгляду и так все было понятно, но Рэн не стал ничего ни отрицать, ни объяснять.

– А теперь, если вы закончили любезничать, лучше отсюда выбираться, – фыркнула Сэйери.

Одзава кивнул. Рэн взглянул на карту в последний раз и собирался отбросить ее в сторону, но остановился.

Рисунок изменился. Одна из границ, составляющих прямоугольник подземелья, перестала быть сплошной – в ней появился пробел.

Это и был выход. Сомнений быть не могло.

Присмотревшись внимательнее, чтобы разобрать маршрут, Рэн тихо рассмеялся. Вот почему выхода не было с самого начала. Не только для того, чтобы лишить участников возможности приблизиться к завершению кайдана заранее, – выход попросту расположили в той части туннелей, где осталось меньше опор.

Где туннели обвалятся куда скорее.

В подтверждение мыслей Рэна потолок задрожал, под ноги посыпались мелкие камешки, а невдалеке раздался грохот. Сэйери закашлялась и взмахнула рукой, отгоняя пыль.

Радовало одно: выход был как раз в той части подземелья, в которой они втроем и находились.

– Бежим, – коротко скомандовал Рэн, и повторять ему не пришлось.

Он рванул в нужную сторону, а Сэйери и Одзава – следом.

Они бежали быстро, однако не в полную силу – необходимо было соблюдать осторожность. Ведь в любой момент им на головы могли упасть булыжники или деревянная опора. Каменная крошка уже осыпалась, путаясь в волосах и хрустя под ногами.

– Осторожно! – раздался резкий окрик Одзавы, и Рэн невольно дернулся в сторону, однако это предупреждение относилось не к нему.

Резко обернувшись, Рэн увидел, как Одзава подлетел к Сэйери и оттолкнул ту в сторону. Сверху свалилась груда камней вперемешку с обломками деревянных перекладин. Часть из них ударилась о руку Одзавы, который оказался практически на том месте, где до этого стояла Сэйери. Еще немного, и удар пришелся бы прямо на голову Сэйери или Одзавы.

Рэн хрипло вздохнул. Он протянул руку Сэйери, буквально ставя ее на ноги. Еще бы секунда… Рэн расширившимися глазами посмотрел на Одзаву, но тот ответил лишь угрюмым взглядом.

– Двигаемся дальше, – бросил он.

Сэйери что-то прошипела, пнув один из небольших камней, словно тот был виноват, и пошла дальше. Рэн догнал ее, но на этот раз пошел рядом, не рискуя больше выпускать невесту из виду.

Они оказались на развилке, и, ориентируясь по карте, Рэн собирался повернуть направо, но в этот момент его привлекло какое-то движение с левой стороны. Резко повернув голову, Рэн разглядел одного из героев кайдана и хотел было продолжить движение к выходу, но его внезапно заставила помедлить одна деталь… Вернее, воспоминание.

Рэн узнал этого человека.

А потому тут же побежал в его сторону.

Мужчина в удлиненном пиджаке и брюках, покрытых грязью, потерянно оглядывался, выбирая, в какую сторону ему пойти, и вдруг наткнулся взглядом на Рэна. Сначала в его глазах отразилось удивление, однако затем оно сменилось страхом, хотя вряд ли мужчина понял причину злости во взгляде Рэна – он не знал об их с Сэйери отношениях. Бывший напарник Сэйери шагнул назад, но это было все, что он успел сделать прежде, чем Рэн схватил его за отвороты пиджака.

Рэн со злостью и презрением посмотрел на мужчину и, спустя мгновение, со всей силы ударил того прямо в лицо.

Голова мужчины откинулась назад, и из его разбитого носа потекла кровь. Помедлив, Рэн нанес еще один удар. А затем еще один. Глаза бывшего напарника Сэйери закатились, лицо залила кровь из носа и рассеченной брови.

Сзади послышался грохот, на который Рэн сначала не обратил внимания, но сквозь него прорвался крик – злой и одновременно испуганный голос Сэйери. Рэн обернулся, продолжая держать свою обмякшую жертву.

Одзава и Сэйери стояли на той же развилке. Вот только теперь проход между ними и Рэном почти полностью был завален камнями. И мелкие камешки продолжали осыпаться, намекая на возможность нового обрушения.

Потолок снова задрожал, послышались грохот и скрежет, и рядом обвалилась часть потолка. Довольно крупный камень ударил Рэна по голове, и у того зазвенело в ушах, а потом он почувствовал, как по лицу потекла кровь. Рэн едва не потерял равновесие и пошатнулся, но, тряхнув головой, пришел в себя. Еще раз ударив участника кайдана по лицу, он оттолкнул его, и тот без чувств повалился на землю.

Рэн развернулся и побежал обратно, но, услышав угрожающие звуки, резко остановился. И вовремя. Прямо перед ним обвалилась еще часть потолка.

Обогнув заваленный участок, Рэн изо всех сил рванул к узкому проходу, отделявшему его от Сэйери. Рэн практически прыгнул вперед и, споткнувшись об один из камней, упал, сильно ободрав руки. В это же мгновение послышался скрежет, и та часть туннеля, где он стоял еще несколько мгновений назад, оказалась полностью завалена камнями, землей и обломками перекладин, похоронившими под собой бывшего напарника Сэйери.

Рэн поднялся и невозмутимо отряхнул пыль с джинсов и рубашки, словно ничего и не произошло. Перед глазами то и дело появлялись черные точки, голова гудела. Но Рэн хотя бы остался жив, а потому не выдавал тревоги и боли.

Прикоснувшись к рассеченной коже за ухом, он все же слегка поморщился, но промолчал.

Зато не смолчала Сэйери:

– Какой же ты идиот.

Рэн лишь улыбнулся и пошел дальше, сжав в руке тонкую ладонь Сэйери.

С шага они практически сразу перешли на бег. Снова раздался угрожающий скрежет, потолок вновь пошатнулся, осыпаясь каменной крошкой и пылью, и герои кайдана резко остановились, пытаясь понять, какая часть туннеля вскоре обвалится. Заметив первые упавшие обломки, Рэн схватил Сэйери и Одзаву за руки и буквально отшвырнул в сторону, после чего и сам бросился за ними. Падавшие сверху камни отскакивали от земли, больно впиваясь в кожу, оставляя царапины, но сильно никто не пострадал. Переведя дыхание, Рэн, Одзава и Сэйери продолжили движение, как вдруг их остановил страшный вопль.

Из-за поворота показался незнакомый Рэну парень. Его растрепанные волосы покрывала пыль, лицо было расцарапано, а в глазах плескался ужас. Выбежав из соседнего туннеля, парень успел сделать лишь пару шагов, прежде чем плашмя упал на землю, разбивая локти, и тут сзади него показалась девушка. Вернее, Рэн подумал так в первое мгновение, однако девушкой это существо не было. Больше не было. В туннеле появился юрэй.

Призрак участницы, заживо погребенной в этом подземелье, приблизился к упавшему парню, скользя над землей. Волосы юрэя были расплетены и падали прямо на лицо, однако все равно была видна бледная, посеревшая кожа и горящие ненавистью практически черные глаза.

Призрак схватила парня за ногу и, заскользив назад, потащила того за собой. Участник кайдана закричал и вцепился ногтями в землю, оставляя глубокие следы в попытке спастись, но все было тщетно. Прошло всего несколько мгновений, и юрэй утащила парня обратно в тот коридор, из которого он появился, а его хриплый крик перестал быть различим.

Рэн, Сэйери и Одзава стояли ошеломленные произошедшим, однако грохот где-то неподалеку привел их в чувство.

Рэн дернул Сэйери к себе и кивнул Одзаве в сторону следующего туннеля. Они побежали, теперь уже изо всех сил, ведь до выхода оставалось совсем немного.

Снова раздался грохот, камни и балки повалились прямо за спинами Рэна, Сэйери и Одзавы, словно догоняя их, словно стараясь убить. Осколки впивались в ноги и руки, но это лишь прибавляло участникам скорости.

Повернув последний раз, Рэн увидел в стене впереди проем – а в нем тусклый свет.

Выход.

Сжав руку Сэйери, Рэн остановился и толкнул ее вперед. Следом пробежал Одзава, и Рэн поспешил за ними.

Он увидел, как Сэйери шагнула в проход, и вдруг, почувствовав резкую боль в спине, упал. Следом боль вспыхнула в ногах и левой руке. Рэн попытался встать, но не смог. Его придавило камнями. Рэн развернулся, насколько позволяли прижатые к земле ноги, и попытался скинуть с себя камни, однако те были слишком тяжелыми, чтобы справиться одной рукой.

Сцепив зубы и зажмурившись, Рэн попытался выползти из-под завала, но ноги прострелила такая боль, что он едва не рухнул на подогнувшихся руках.

Рэн услышал шорох и, вздохнув, приготовился к тому, чтобы теперь уже самому оказаться погребенным заживо. Главное – этой участи избежала Сэйери.

Но вместо новой вспышки боли Рэн почувствовал, как давление на ноги ослабло. Открыв глаза, он увидел Одзаву, который, сдвину брови и нахмурившись, откидывал камни в сторону. Теперь, когда Рэну стало гораздо проще, он и сам начал откидывать ближайшие валуны и наконец смог высвободить сначала одну ногу, затем вторую. Одзава протянул ему руку, и Рэн, мгновение помедлив, ухватился за нее и встал, после чего Одзава побежал к выходу, еще раз оглянувшись. Прихрамывая на левую ногу, Рэн поспешил следом.

Раздался грохот, и как только Рэн перевалился через порог, туннель за его спиной полностью обрушился.

На несколько мгновений перед глазами все потемнело, но, когда зрение вернулось, Рэн увидел, что находится на улице, на заднем дворе того самого небольшого дома в традиционном стиле, где начинался кайдан. Солнце уже показалось из-за горизонта, красноватыми лучами прогоняя черноту ночи, а небо начало переливаться оттенками синего и оранжевого.

К Рэну подбежала Сэйери и крепко обняла – буквально на секунду, но такое проявление эмоций на чужих глазах было очень серьезным поступком с ее стороны. И ценным для Рэна.

Он мягко рассмеялся:

– Мне повезло, что я выбрался.

Сэйери мрачно посмотрела на него в ответ, однако в ее глазах Рэн прочитал облегчение. Оглянувшись, он заметил Одзаву и, на секунду сжав руку Сэйери, подошел к нему.

– Спасибо.

Хмурый взгляд Одзавы даже не изменился.

– Не люблю быть должником.

Рэн улыбнулся:

– Я тоже. – Подумав мгновение, он посмотрел на Сэйери, и та, поняв мысли Рэна, коротко кивнула. – А как насчет того, чтобы стать союзниками?

Одзава пристально посмотрел Рэну в глаза и, поняв что-то для себя, слегка улыбнулся:

– Я согласен.

Глава 13

地獄も住み家

Ад тоже жилое место

Мы оба чувствовали себя нехорошо, и я в особенности. Кадзуо явно был сильным и выносливым, чего нельзя было сказать обо мне, тем более после долгих дней без сна и нормальной еды еще до того, как я оказалась в этом проклятом городе. Про Кандзаки можно было даже не говорить – ее лихорадило, и она до сих пор не приходила в сознание.

Поэтому мы не стали долго искать укрытие и просто зашли в какое-то заброшенное кафе, в помещении для работников уложили Кандзаки на матрас, а сами сели рядом, переводя дух. Я не знала, почему Кадзуо оставался с нами, но и не спрашивала – мне это было только на руку.

Посмотрев на Кандзаки, я поняла, что ей необходима более серьезная помощь. Не похоже, что она может выздороветь сама, а это значит, что нужно достать лекарства. Кроме того, нам требовались еда и вода, которых у меня уже не осталось.

Усталость брала свое, пережитые эмоции ослабляли хватку, образы в голове покрывались пылью, и я начала чувствовать голод, что неудивительно: я потратила много сил, а вчера почти ничего не ела.

– Нужно найти домик для азартных игр, – пробормотала я. Данная перспектива меня не радовала, однако выбора не было. – Нужны лекарства и еда. Я еще не играла ни на что, кроме еды, ты знаешь, какое изображение поможет получить лекарства? Журавль?

Кадзуо сначала никак не отреагировал, смотря прямо перед собой, но затем молча кивнул. Его лицо было непривычно хмурым, словно Кадзуо над чем-то серьезно размышлял. Затем он внезапно внимательно посмотрел на меня, как будто мог найти ответ на свои вопросы на моем лице. Сначала я решила проигнорировать это, продолжая смотреть в сторону, но потом с недовольным выражением повернулась к Кадзуо, а он успел отвести взгляд.

– Лекарства и еда. Две игры, – произнес Кадзуо. – Ты играешь на одно, я на второе, идет?

Я удивленно вскинула бровь: не думала, что он решит помочь мне и Кандзаки… помочь снова.

– Договорились… – медленно произнесла я. – Но мы можем помочь друг другу и сыграть вместе, поставить что-то по очереди.

– Нельзя оставлять ее одну. – Кадзуо кивнул на Кандзаки, и я досадливо прикусила губу, совсем об этом не подумав. – Еда важнее, на нее сыграю я. – На лице Кадзуо вновь появилась легкая улыбка, отдающая высокомерием, хотя тон был серьезным, без насмешки.

– Ладно, – пробормотала я и встала. – Но лекарства нужно достать как можно скорее… Так что я пойду.

– Лучше немного отдохнуть. Мы тут и получаса не сидим. – Кадзуо продолжал смотреть на меня, и я вздохнула, ведь действительно была измотана.

Чтобы восстановиться, мне требовалось проспать хотя бы несколько часов. Так хотелось отключиться часов на десять, но я бы согласилась и на пять.

– Не смогу отдыхать, пока не сделаю этого, – ответила я, сдерживая еще один вздох.

Пусть Кадзуо видит меня решительной и сильной и уж точно не страдающей и безразличной ко всему, кроме своей боли. Только тогда он будет считаться со мной.

Я уже не так сильно опасалась Кадзуо, но и не доверяла ему полностью. И была уверена, что не буду. Кому вообще – кроме родителей – я когда-либо доверяла?

Я отбросила лишние мысли, сосредоточившись лишь на том, что искренне хотела помочь Кандзаки.

– Как знаешь, – спокойно пожал плечами Кадзуо и прикрыл глаза.

Я с легкой завистью посмотрела на его невозмутимое лицо, а затем поспешила на улицу, пока не передумала. Но для начала нашла в главном зале несколько фирменных бумажных пакетов и взяла один из них с собой. Тратить время на поиски сумки или нести весь выигрыш в руках мне не хотелось.

Небо посветлело, оставаясь еще по-утреннему хмурым, словно с его темной, в розовых разводах синевы еще не скинули серый полупрозрачный покров. Но у меня не было настроения любоваться рассветом: мыслями я погрузилась в предстоящую игру.

Я шла по пустынным развалинам города, всматриваясь в стены, столбы и заборы, чтобы не пропустить дом для азартных игр; найти его оказалось не так сложно, и вскоре я уже стояла перед приземистым минка. Зайдя внутрь, сняла обувь и аккуратно поставила у стены, и в тот момент в моих мыслях была Минори – и наша первая «азартная игра» в этом жутком месте. Тогда мы были рядом, были командой, хотя и отдалились задолго до этих кайданов. Мое лицо помрачнело, грудь сдавило от тяжести воспоминаний, но, сжав кулаки, я решительно прошла дальше.

Обстановка была до боли знакомой: пустая комната, такой же низкий столик и шкатулки на нем. Сев на татами, я быстро открыла шкатулку с журавлем и, вытащив следом шкатулку с изображением гейши, открыла и ее. На столике вновь появился лист васи, требующий сделать ставку.

Подготавливая чернила, я размышляла над тем, что готова была поставить, чем была готова рискнуть. Я откладывала это решение на потом, не решаясь думать о ставке во время поисков минка, однако сейчас отступать было некуда…

Зрение? Точно нет. Я не могла остаться без возможности видеть, это меня погубит. Голос? Можно ли было пройти кайдан, не имея возможности сказать и слова? Вдруг необходимо будет что-то говорить, общаться, предупреждать? Слух… Он тоже был очень важен: в только что пройденном мною кайдане без слуха я бы не справилась.

Воспоминаниями я слишком сильно дорожила, и лишиться их… было очень страшно. Даже те из них, что причиняли боль, были частью меня, как ноющая голова или порезанный палец, от которых никто не собирается избавляться. Эта боль была моей, и связана она была с другими чувствами – радостью, волнением, гневом. Счастьем, пусть и кратковременным. Я хотела бы никогда не переживать многие моменты… но если пережила, то ничего уже было не изменить. И не отнять.

Значит, лучше опять поставить обоняние. Я быстро вывела иероглифы на листке, отчего черты последнего получились несколько криво, но меня это не волновало. Пару мгновений ничего не происходило, однако затем васи поглотила тушь.

Ставка была принята, и невольно я вновь обернулась к фусума, подобной той, на которой появлялись ребусы в первой моей азартной игре. Но на этот раз игра должны была быть совсем другой, и я лишь понадеялась, что она не окажется сложнее… Мало того что я не хотела лишиться обоняния и играть еще раз, вновь рисковать, мне необходимо было получить лекарства для Кандзаки как можно скорее.

На столе появились три листка, два из которых были пусты, и песочные часы. Я тут же склонилась над бумагой и увидела простой судоку[98]. Это был большой квадрат, состоящий из четырех поменьше, каждый из которых имел девять внутренних ячеек: часть из них была пуста, а в некоторые были вписаны числа.

Я тут же стала размышлять, как следовало заполнить пустые квадратики, и справилась с первой картинкой еще до того, как половина песка оказалась в нижней части часов.

Тушь впиталась в бумагу, но я знала, что все было верно, и со спокойной душой перешла ко второму листку, на котором в этот момент проявилось новое задание. Тут мне нужно было заполнить два таких же квадрата, как в судоку на первом листе. Я начала уверенно заполнять пустые ячейки, мысленно радуясь тому, что родилась с математическим складом ума. В детстве я решала множество судоку, соревнуясь с братом… Непрошеное воспоминание отозвалось в сердце острой болью, и я, отвлекшись, едва не вписала число в неправильную клеточку.

Отругав себя за невнимательность, я приказала себе не поддаваться эмоциям и перешла ко второй половине задания. На этот раз оно было сложнее, и мне пришлось поломать голову, чтобы не ошибиться, однако я справилась со всей головоломкой за две трети отведенного времени.

Сделав глубокий вдох и медленно выдохнув, я дождалась, пока последняя песчинка упадет вниз, после чего на третьем листе сразу же проступило новое задание – значит, пока все было решено верно, и это не могло не радовать, хотя тревога была куда сильнее мимолетного облегчения.

Новая головоломка представляла из себя уже девять квадратов, объединенных в один. При первом же взгляде становилось ясно, что этот вариант судоку был гораздо сложнее предыдущих, и я напряженно всмотрелась в пересекающиеся столбики, сосредоточенно нахмурив брови.

Я начала с простой тактики, быстро подсчитав, какое из чисел встречалось во всех девяти блоках чаще всего. Во всей головоломке это была пятерка – она попалась шесть раз. Затем я принялась подбирать блоки, в которых пятерки не было, и, основываясь на них, стала исключать места в каждом столбце и ряду, где пятерка точно не могла быть вписана. Так я быстро нашла нужную ячейку.

Дальше, так как этот судоку был действительно сложным, я стала решать его методом исключения. Стараясь держать в уме текущие найденные и имеющиеся числа, я выбирала поля, в которых могли стоять только два числа, и дальше с помощью подстановки мне удалось найти большую часть пар в других клетках.

Вероятность того, что я угожу в тупик, была пятьдесят процентов, то есть шансы на ошибку и правильное решение были равны. Если бы результат не сошелся, я могла понять, что выбранное мною число было неверным, и просто подставить оставшееся.

Но, зайдя в тупик и подставив второе число, я поняла, что и оно не подходит… Сердце пропустило удар: теперь нужно искать ошибку и, возможно, начинать все сначала. Взгляд в панике метнулся к песочным часам, которые недвусмысленно намекали, что времени оставалось совсем немного, и я начала судорожно просматривать и анализировать вписанные в головоломку ответы.

Наконец я нашла ошибку, быстрым движением заменила число и с легкостью внесла еще несколько ответов. Бросив еще один быстрый взгляд на песочные часы, я поняла, что осталось не больше десяти секунд. Борясь с паникой, я последовательно заполнила оставшиеся ячейки и оторвала кисточку от бумаги за пару секунд до конца игры.

Спешка и нехватка времени не позволили мне проверить правильность решенного ребуса, и, пока я ждала результатов, казалось, в висках что-то сжалось, а затем взорвалось, во рту мгновенно пересохло… но вот чернила впитались в бумагу, и заиграла красивая переливчатая мелодия – слишком знакомая, а потому отозвавшаяся лишь саднящей болью в груди из-за связанных с ней воспоминаний.

Сёдзи раздвинулись, и я поспешила за выигрышем, чувствуя лихорадочное биение сердца. Слишком много нервов, слишком сильное напряжение. Я уже просто устала бояться и переживать.

Казалось, внутри меня осталось выжженное поле – ни травы, ни цветов, ни даже сорняков. Лишь пепел. И это удручало, ведь мне не хотелось становиться бледной копией той, кем я была раньше.

Выжить, но стать живым призраком… Это тоже незавидная участь.

Постаравшись отогнать гнетущие мысли, я сложила травы и лекарства в пакет и, настороженно оглядываясь, поспешно вышла из минка.

Легкий утренний ветерок неприятно холодил голые руки и открытые ноги, и я решила, что нужно найти себе новую толстовку. Кроме того, почувствовав жжение в руке, я поняла, что бинты из лоскутов от платья Кандзаки лучше сменить на новые, не испачканные грязью и кровью. И конечно же, необходимо обработать укусы как на руке, так и на ноге. Оставалось лишь надеяться, что среди выигранных лекарств окажется что-то полезное для моих мышц и связок. Мало того что они не привыкли к подобным нагрузкам, так еще и падение с лестницы напоминало о себе достаточно болезненным образом.

Я как могла поспешила обратно в кафе, где оставила Кадзуо присматривать за Кандзаки. Внутри робко расцветала надежда, что Кандзаки очнулась, но я старательно не обращала на это чувство внимания. Шансов мало. Борясь с собой и одновременно пытаясь не заблудиться, я слишком поздно расслышала приближающиеся шаги.

Услышав – уже совсем близко – легкий шорох подошв об асфальт, я резко развернулась, но опоздала. Кто-то вырвал пакет из моих рук, и в попытке удержать выигрыш я схватила воздух.

Передо мной стояли двое парней чуть старше двадцати лет. Грязные, лохматые волосы и несвежая одежда – оба выглядели потрепанными, но казались здоровыми и бодрыми, а на их лицах я увидела усмешки. Мне эти незнакомцы не понравились сразу – что-то неприятное было в выражении их лиц, что-то отталкивающее было в их глазах.

– Привет! – с насмешкой поздоровался один из незнакомцев, достаточно высокий и полный.

Второй, тощий и сутулящийся, держал мой пакет.

Я, нахмурив брови, зло произнесла:

– Верните. Это мое.

– Как невежливо, – хмыкнул парень с моим пакетом. – Мы видели, ты вышла из домика для азартных игр. Посмотрим, что ты выиграла…

– Надеюсь, там будет лапша или жареная свинина, – неприятно рассмеялся второй незнакомец, а я кинулась к нему и его другу, пытаясь вырвать пакет, однако крупный парень с силой оттолкнул меня. И хоть он не выглядел спортивным, но весил намного больше и был на голову выше, а потому я едва устояла на ногах, но не сдалась, пытаясь схватить свой выигрыш.

– Да отстань ты, а то хуже будет, – зло выдохнул тощий, а его друг схватил меня за руку и заломил ее за спину.

Я вскрикнула и попыталась ударить того ногой в колено, но парень со смешком увернулся и сильнее выкрутил мне руку, и я сжала зубы, чтобы не вскрикнуть.

– Так… Эх, нет, Тэкуми. Здесь только лекарства.

– Вот как, жаль… – протянул Тэкуми. – Что, кто-то из твоих друзей заболел? – с легкой издевкой спросил он. – Ничего, Ватару, нам и это пригодится.

– Ага, – согласился Ватару.

– Отпусти меня, – зло прошипела я, сдерживаясь, чтобы не закричать.

Я вновь лягнула Тэкуми и на этот раз угодила ему прямо в колено. Он вскрикнул – со злости удар вышел достаточно сильным, и, раздраженный, Тэкуми ударил меня по голове, отталкивая от себя. Не устояв, я упала на асфальт, обдирая ладони, однако, быстро развернувшись, встала на ноги. Резкие движения отозвались болью в голове, и я схватилась за ушибленный затылок.

– Ах ты ж… – Ругательство Тэкуми потонуло в окрике другого человека.

– Эй! Что у вас там происходит?

Тэкуми, обернувшись, скрестил руки на груди. Я встала, собираясь кинуться к этому негодяю, но появление нового человека меня остановило. Точнее, двоих, из-за чего тревога внутри только возросла.

Я прикинула в уме, сколько по времени должен занять бег до нужного мне кафе и хватит ли у меня сил на такую пробежку. Пешком оставалось минут десять, а бегом и того быстрее, но я очень сомневалась, что такой рывок окажется мне по силам.

А потому пока ждала, что будет дальше. Тем более что подошедшие ближе незнакомцы не вызывали у меня такой неприязни, как Ватару и Тэкуми.

Тот, кто окликнул Тэкуми, оказался симпатичным молодым человеком лет двадцати семи. Он выглядел более опрятно, чем первые двое, даже в потертых джинсах, простой футболке и в явно не новой, но бережно носимой куртке из рыжей кожи. Каштановые волосы незнакомца были зачесаны набок, а на ремне я увидела кобуру для пистолета. Пустую. В руке молодой человек держал мешок.

Мужчина рядом с ним, возрастом немного за тридцать, высокий, с правильными и строгими чертами лица и длинными черными волосами, собранными в низкий хвост, выглядел куда необычнее – из-за своего наряда.

Одет незнакомец был в белый каригину[99]: Т-образный тонкий халат прямого кроя с подрезанными на плечах рукавами. Халат был также разрезан по бокам, открывая фиолетовую нижнюю одежду, и позади спадал почти до щиколоток, а спереди – до колен. Перевязан каригину был тонким поясом, а шнурок на широких рукавах был расправлен. Прямоугольный вырез открывал ворот тонкого нижнего кимоно, а разрезы на боках – широкие фиолетовые хакама[100], стянутые снизу шнурком.

На шее у мужчины висел темно-фиолетовый омамори, и я невольно вспомнила о своем обереге, лежащем в кармане шорт.

– Что вам надо? – грубо спросил Тэкуми.

Ватару хмуро поглядывал на подошедших мужчин, словно прикидывал их с другом шансы. Он был хоть и высоким, но тощим, а вот молодой человек в кожаной куртке явно часто посещал спортзал.

– Зачем вы напали на девушку? – с искренним осуждением протянул незнакомец. Он упер руки в бока, говорил четко и громко, а лицо его было как открытая книга – и на нем я с легкостью прочитала недовольство и даже негодование.

– Ни за чем… Мы уже уходим. Пошли, – пробормотал Ватару, потянув друга за рукав.

– Стойте! Отдайте пакет с моим выигрышем, – потребовала я.

Подошедшие незнакомцы окинули меня взглядом, и молодой человек в кожаной куртке удивленно вскинул брови, а его странный друг нахмурился. Я вполне понимала такую реакцию: если даже не смотреть на окровавленную повязку на руке и следы зубов на ноге, я все еще не смыла чужую кровь с лица, хотя уже не помнила, кому та принадлежала. Кажется, Футакути-онне.

– Это ее пакет? – Парень в кожаной куртке приблизился к Тэкуми и Ватару, оставив мужчину в каригину чуть позади, и, на полпути обернувшись, кинул тому мешок: – А ты даже не думай сбежать, Араи!

Араи, ловко поймав мешок, никак не отреагировал, а я удивленно вскинула брови.

– Это наше, так что иди дальше. – Тэкуми вышел чуть вперед, прикрывая плечом Ватару, смявшего в пальцах верхнюю часть пакета.

– Я получила лекарства в азартной игре, это мой приз. Идите и поставьте что-то свое. Можете поставить мозги, ничего не потеряете в случае проигрыша, – мрачно произнесла я и подошла чуть ближе.

Слова и поведение парня в кожаной куртке придали мне уверенности, так же как и мысли о больной Кандзаки.

Тэкуми перевел на меня злой взгляд.

– Мало досталось? – прошипел он и попытался оттолкнуть меня, однако, прежде чем я успела ответить или уклониться, парень в кожаной куртке перехватил его руки.

– Нехорошо бить девушек, – покачал он головой.

Тэкуми вырвался и попытался ударить моего неожиданного защитника, однако тот ловко увернулся и сам ударил Тэкуми кулаком прямо в нос. Незнакомец улыбнулся, а я невольно приоткрыла рот от неожиданности и весело усмехнулась.

А по губам и подбородку Тэкуми потекла кровь.

Он гнусаво вскрикнул, схватившись за нос и запрокинув голову:

– Ты сломал мне нос!

Ватару сделал пару шагов назад, явно намереваясь убежать, но наткнулся на Араи, который незаметно оказался у него за спиной. Ватару, вздрогнув, обернулся, и тогда рядом с ним с другой стороны оказался парень в куртке и протянул руку.

– Пакет, – спокойно потребовал он, все так же весело улыбаясь.

– Д-да, – кивнул Ватару, косясь на Тэкуми, чей нос уже начал опухать. Ватару поспешно протянул мой пакет незнакомцу и, схватив своего друга за рукав, потянул подальше: – Идем. – В голосе Ватару звенела тревога. Этому тощему парню явно не хотелось, чтобы и его покалечили.

Тэкуми колебался, но лишь пару секунд. Затем его взгляд нашел меня, и парень злобно выплюнул:

– Встреться мне на кайдане…

После этого он и его друг поспешно убежали, а я лишь презрительно фыркнула Тэкуми вслед – нос ему сломала не я, но угрожать он решился только мне. Трус.

– Спасибо, – сдержанно сказала я, когда молодой человек в кожаной куртке протянул мне пакет обеими руками.

Слегка поклонившись, я забрала свой выигрыш и прижала его к груди, а в голове тревожно билась мысль о том, что я бы уже давно вернулась в кафе, если бы не те два неудачника.

– Не за что, – улыбнулся незнакомец и также слегка поклонился. – Рад познакомиться. Меня зовут Ивасаки Нобу.

– Да… Мне тоже приятно познакомиться, – ответила я, но голос мой прозвучал сухо. Впрочем, как обычно.

Эти люди помогли мне, но, хоть они и располагали к себе, я не любила говорить с незнакомцами. Не потому, что смущалась, просто это чаще отбирало у меня энергию, а когда разговор затягивался, я нервничала, не зная, как его поддержать, и ощущая себя неумелым собеседником.

Ивасаки выжидательно смотрел на меня, и я поняла, что не представилась.

– Акияма Хината, – кивнула я, и Ивасаки улыбнулся чуть шире.

– А это Араи-сенсей[101], – кивнул он на странного мужчину, но уважительное обращение прозвучало скорее иронично.

Сенсей слегка поклонился мне, а затем произнес:

– Вас окружает темная энергия, Акияма-сан. Вы были в опасности, но еще большая опасность совсем рядом. Будьте осторожны, вы очень близко к чему-то страшному.

Я скептически вскинула бровь. Эти слова, несмотря на мрачность и серьезность интонации Араи, не оказали на меня никакого действия.

– Ничего себе! – преувеличенно эмоционально отозвался Ивасаки. – Акияма-сан была в опасности? Как ты это понял? Уж точно не по ранам и крови… И как ты узнал, что ее ждет опасность? В этом месте же происходят только добрые чудеса!

Договорив, Ивасаки сменил выражение лица на мрачное и замахнулся на Араи, но явно беззлобно:

– Достал уже. Вернемся, я упеку тебя в тюрьму, понял?

Араи лишь вздохнул и прикрыл глаза, словно Ивасаки сказал какую-то глупость.

– Никакого уважения… Я старше, я знаю тайны мистики, а он позволяет себе так общаться с оммёдзи[102], словно не страшится мести. Я пойду искать тех, кому нужна моя помощь как проводника между миром людей и миром духов…

Сказав это, Араи и правда начал уходить, однако Ивасаки быстро догнал его и за рукав каригину притащил обратно. Из кармана кожаной куртки он достал наручники и нацепил на Араи.

– Вижу, тебе опять захотелось их примерить, – фыркнул Ивасаки, а потом с улыбкой обратился ко мне: – Не обращай на него внимания, Акияма-сан, он мошенник.

– Я оммёдзи, – поправил его Араи.

– Я так и сказал, мошенник, – повторил Ивасаки, но Араи его не слушал.

Он поднял голову, протянул руки вперед и прикрыл глаза.

– Я могу узнать твою судьбу, изгнать злых духов, но могу и проклясть тебя. Мои силы и знания позволяют мне прямо сейчас наслать на тебя болезнь или приблизить твою смерть!

Ивасаки скептически посмотрел на Араи, а тот, выдержав паузу, опустил руки и таким же поставленным голосом продолжил:

– Но за то, что помог этой девушке, я пощажу тебя. Сегодня.

– Мне повезло, – коротко отозвался Ивасаки.

– Держи, это твое, – проговорил Араи и одной рукой протянул Ивасаки наручники. – Да как ты все время это делаешь? – удивленно и раздосадовано воскликнул он, забирая наручники, которые Араи как-то умудрился снять.

– Акияма-сан, – заговорил Ивасаки, видя, что я начала уходить. Мне стоило торопиться к Кандзаки и Кадзуо, а не слушать эти пререкания. – Вы играли на лекарства? Вы больны? Можем мы вам чем-то помочь?

Я уже шла в сторону кафе, а Ивасаки увязался за мной.

– Нет. Можете идти, – ответила я, и это могло прозвучать грубо, хоть я и старалась смягчить тон, даже чуть улыбнуться. Однако усталость не прибавляла мне вежливости.

– Я знаю заговоры на восстановление здоровья и могу призвать духов в помощь, – добавил Араи-сенсей, и я кинула на него хмурый взгляд: проблема была серьезной, и только подобного мне не хватало.

– Я не верю в оммёдо, – ответила я, и Араи. – Даже в таком месте… – пробормотал он.

– Мы тоже победили в азартной игре, – не отставал Ивасаки, и я сбавила шаг: не хотела привести незнакомцев в наше укрытие. Скорее всего, они не представляли опасности. От того же Кадзуо и тем более Торы я чувствовала куда бо́льшую угрозу, но все равно осторожничала.

– Так что мы выиграли еду, – продолжил тем временем Ивасаки. – Этот мошенник ставил на свой голос. Поэтому я в любом случае был бы в выигрыше. Либо еда, либо его молчание: и то и то приятно!

– Я могу уйти, и нам не нужно будет с тобой говорить, – фыркнул Араи-сенсей, и Ивасаки сделал вид, что пинает воздух в его сторону.

– Ага, конечно! Я тебя поймал, я тебя в отделение и доставлю. Ты задержан, у тебя есть право хранить молчание, вот и молчи!

Сказав это, Ивасаки вновь обратился ко мне:

– Я вижу, что вы плохо выглядите… То есть вы очень красивая, не поймите меня неправильно, но вы бледная и в крови… А еще несете лекарства… Но мне кажется, все-таки не для себя. Вы недавно прошли кайдан и должны кому-то помочь. Если у вас нет еды, мы поделимся.

Я остановилась и с подозрением посмотрела на Ивасаки.

– Вы так изучающе смотрите на меня, потому что удивлены моими размышлениями? Я прав? – обрадовался Ивасаки. – Хотя ничего удивительного, – хмыкнул он, стряхнув с рукавов кожаной куртки невидимые пылинки. – Просто я детектив. Лучший в своем отделе.

Я услышала сдавленный смешок Араи. Проигнорировав его, Ивасаки продолжил:

– Искать преступников, допрашивать их, распознавать ложь, вычислять мотив, находить самые незаметные улики и связывать все осколки дела воедино… Это все про меня! – Ивасаки горделиво распрямил плечи. – Однажды я в одиночку выследил серийного убийцу, который зарезал четверых человек в пригороде Токио…

– Троих же? – произнес Араи. – Ты говорил, троих.

Ивасаки закатил глаза:

– Ты невнимательно слушал. А, извините, меня наверняка просто перебили голоса духов в твоей голове.

– Я не слышу голосá духов постоянно, – проговорил Араи. – Иногда, когда призываю их. Или в определенном состоянии, которое называется «транс».

– Это называется «обратись к доктору», – раздраженно фыркнул Ивасаки.

– Ясно, я поняла, – перебила я их, не давая Араи вновь заговорить. Я вообще не была удивлена размышлениями Ивасаки, просто хотела понять, с чего вдруг он так стремился помочь мне, незнакомке.

– Почему вы так хотите помочь? – прямо спросила я. – Я не могу ничем заплатить.

Ивасаки словно обиделся, но потом вновь улыбнулся.

– Я просто хочу помочь, – он выделил слово «хочу». – И это моя работа, мой долг. Здесь я не расследую преступления, но могу их предотвращать. Это даже захватывает. И настоящий мужчина не оставит девушку, нуждающуюся в помощи, одну. Тем более в таком… месте.

Ивасаки вновь улыбнулся, и я помедлила, взвешивая все за и против.

– Хорошо. Спасибо за ваше предложение, я с удовольствием его приму. – Я попыталась улыбнуться, а Ивасаки улыбнулся еще шире и, подмигнув мне, произнес:

– Пойдем скорее, нужно помочь твоему другу!

Я кивнула и пошла вперед, показывая дорогу. Мне и правда нужна была их помощь: у нас не было еды, а я ощущала сильный голод, так же как и Кадзуо наверняка. Так ему не придется участвовать в азартной игре прямо сейчас, и он добудет еще еды чуть позднее. Я надеялась на это. Больше не меньше.

А если эти двое что-то задумали… Пожалуй, вместе с Кадзуо мы справимся. При этой мысли мне стало чуть легче, однако затем я напряглась: не стоило думать о Кадзуо как о своем союзнике. Пока он помогал мне, но потом мог и навредить. Я уже видела, как хладнокровен он был к смертям других людей. И я не стала бы исключением.

Минут через семь мы дошли до нужного места, и я первая прошла сквозь зал с перевернутыми столами и сломанными стульями в помещение для работников. Кадзуо вытирал пот с лица Кандзаки одной рукой, а другой считал ее пульс.

Он явно сразу заметил меня, но поднял глаза только после того, как убрал пальцы с шеи Кандзаки.

– Семьдесят ударов в минуту, – произнес он. – В целом нормально. Она словно просто спит. Жар немного спал.

Я кивнула, чуть успокоившись, но душу все равно оцарапало разочарование оттого, что Кандзаки все еще не пришла в себя. Тем временем через мое плечо выглянул Ивасаки, и Кадзуо недовольно нахмурился:

– Кто это?

– Доставка еды, – пробормотала я тихо, и никто меня не услышал. Я села на колени рядом с Кандзаки и махнула рукой: – Пожалуйста, проходите…

Но моего приглашения и не требовалось. Ивасаки смело зашел в комнату, снимая куртку, и приветливо кивнул Кадзуо.

– Я Ивасаки Нобу, лучший детектив своего отдела, – представился он. – Мы с Акиямой-сан встретились, когда двое неудачников хотели отобрать у нее лекарства, и я предложил свою помощь.

Ивасаки взял мешок из рук Араи.

– Мы выиграли еду. Тут на всех хватит. – Затем взгляд Ивасаки нашел Кандзаки. – Она больна? Что с ней случилось?

– Вопли сагари, – коротко ответил Кадзуо, но смотрел он не на детектива. Его взгляд был прикован к Араи, а тот, в свою очередь, пристально смотрел на Кадзуо.

– А вы кто? – медленно спросил Кадзуо, и Араи кивнул.

– Я Араи Хиро, оммёдзи, – проговорил он и коротко усмехнулся.

Кадзуо изогнул бровь, но комментировать это высказывание не стал.

– Это хорошо, что ты выиграла лекарства. Доставай, – вместо ответа обратился ко мне Кадзуо, и я вытащила из пакета две пачки таблеток, стеклянную бутылочку и два мешка с какими-то травами.

У меня не было времени сразу же рассмотреть выигрыш, однако я надеялась, что это поможет.

– Что там? – с волнением в голосе уточнил Ивасаки, который все время поглядывал на Кандзаки.

Она была бледной, на лбу и висках выступили капельки пота, но лицо оставалось безмятежным, словно Кандзаки и правда просто спала.

– Таблетки от боли в горле. – Кадзуо отложил пачку. – Обезболивающие таблетки. Жаропонижающий сироп. Это подойдет.

Я с облегчением выдохнула и поняла, что то же сделал и Ивасаки, севший чуть поодаль от меня. Детектив и правда выглядел встревоженным, а его нога в потрепанной кроссовке нервно стучала по полу. Араи, стоявший у стены, был спокоен и не демонстрировал никаких эмоций, однако внимательно следил за действиями Кадзуо.

– А это?.. – Я протянула руку и взяла мешочки с травами, но Араи, приблизившись, забрал их у меня.

Кадзуо тем временем обратился к Ивасаки:

– Воды.

Несмотря на приказной тон младшего по возрасту, Ивасаки тут же полез в свой мешок и вытащил бутылку.

– Держи!

Кадзуо приподнял Кандзаки и приложил к ее губам бутылочку с сиропом.

– Тебе стоит это выпить, – пробормотал он и осторожно влил жаропонижающий сироп в рот Кандзаки, а потом аккуратно уложил ее обратно.

Затем Кадзуо кинул мне в руки пачку таблеток и толкнул бутылку воды так, что она подкатилась ко мне.

– А это тебе.

Я хмуро глянула на Кадзуо, но промолчала и выпила болеутоляющие таблетки. Моему измученному телу они были как нельзя кстати.

– Я знаю, что это, – тем временем заговорил Араи.

– Да-да, твои духи сообщили тебе, что это полынь, отгоняющая ёкаев. – Ивасаки махнул рукой. – Отстань, свои истории будешь рассказывать в тюремной камере. Или психиатру.

– Это пастушья сумка. – Араи, не обращая внимания на детектива, протянул мне один из мешочков. – Применяется в традиционной медицине как кровоостанавливающее средство и для лучшего заживления ран. А вот это – сушеница. Насколько помню, ею лечат раны и язвы. Может пригодиться. Правда, не этой девушке, – со вздохом добавил Араи.

– То есть это травы, которые едят в Дзиндзицу[103], когда празднуют смену времен года, – проговорила я. Ивасаки явно задумался, и я пояснила: – Мама всегда готовит в этот день нанакуса-гаю[104].

– Точно… – протянул Ивасаки.

Араи кивнул.

– Когда найдем, как согреть воду, лучше сделать настойку, – добавил он, и Кадзуо пожал плечами.

– Давайте достанем еду, – предложила я после короткого молчания.

– Согласен, – с улыбкой кивнул Ивасаки и притянул мешок с продуктами поближе.

– Что там? – спросила я, давая ему самому открыть мешок.

– Неплохо! – обрадовался Ивасаки. – Здесь рыбные консервы и рисовые шарики, а еще вода, батончик кит-кат и пачка сливочного печенья.

Я взяла батончик и задумчиво рассмотрела упаковку.

– Раньше это была моя любимая сладость, – протянула я. – Мама покупала мне их перед экзаменами, чтобы принести удачу[105].

– А почему раньше? Надоели? – уточнил Ивасаки.

– Нет настроения их есть, – пробормотала я, не желая вдаваться в подробности.

– Надо же… – протянул Ивасаки. – А я, наоборот, ем сладкое, когда нет настроения. Что ты на меня так смотришь? – фыркнул он, поймав насмешливый взгляд Араи, но это он еще не заметил легкую улыбку Кадзуо. – Поверьте, это работает. Шоколадные батончики, когда ты сильно устал. Мороженое, когда тебе грустно или ты нервничаешь. И, например, печенье, если ты раздражен.

– Передай мне сливочное печенье, – произнес Кадзуо с холодной улыбкой, и Ивасаки, не поняв намека, с готовностью протянул тому пачку.

Я, покачав головой, взяла рисовый шарик и консервную банку. Приборов у нас не было, но я, выйдя из помещения для работников, нашла на заброшенной кухне кафе запечатанные палочки и принесла всем по пачке.

Мы с Ивасаки принялись за еду, но Кадзуо не торопился есть и лишь равнодушно посмотрел на свою порцию.

– Что-то не так? – спросил Ивасаки.

– Нет аппетита, – неохотно отозвался Кадзуо.

Я внимательно посмотрела на него. В ответ Кадзуо приподнял одну бровь, а потому я, мысленно махнув на него рукой, вернулась к еде.

Глава 14

馬には乗ってみよ人には添うてみよ

Лошадь узнают в езде, а человека – в общении

Кандзаки выглядела такой хрупкой и сильной одновременно. Она была без сознания, возможно на грани смерти. Но боролась за жизнь. Я видела это, чувствовала. Кандзаки уверенно поправлялась, и дело было не только в лекарствах.

Я сидела рядом с ней, откинувшись на стену и вытянув ноги. В соседнем зале кафе дремал Ивасаки, и Араи, воспользовавшись этим, куда-то ушел. Я лишь прикинула, не навсегда ли. Кадзуо тоже вышел, не сказав ни слова, и я не стала догонять его, хотя слегка встревожилась.

Таблетки наконец подействовали, и волны боли во всем теле начали отступать. Еда тоже делала свое дело. Глаза стали слипаться, веки отяжелели, и я перестала бороться со сном. Не было ни сил, ни желания, и я надеялась, что нам здесь ничего не угрожает.

Не знаю, сколько я проспала, но проснулась резко, как после кошмара. Перед глазами мелькали мрачные детали прошедших кайданов, которые мозг после сна никак не мог объединить в одно целое. Старые двери, кровь, пауки, мертвые тела…

Я прижала пальцы к глазам и глубоко задышала, прогоняя остатки сна. Успокоив сердцебиение, я огляделась и с удивлением поняла, что кто-то укрыл меня пиджаком. В помещении было темно, значит, после бессонной ночи и беспокойного утра проспала почти до самого вечера.

Но разбудил меня какой-то звук. Я прислушалась и разобрала хрип. Это была Кандзаки.

Привстав, я пододвинулась к ней и увидела, что она наконец очнулась. Я приложила руку к ее лбу и убедилась, что жар спал.

Кандзаки посмотрела мне в глаза и слабо улыбнулась. Я взяла стоявшую рядом бутылку и, приподняв Кандзаки голову, помогла ей выпить воды.

– Спасибо, – немного хрипло произнесла она и снова улыбнулась.

Я промолчала, не зная, что сказать.

– Вы… – после короткого молчания неуверенно начала Кандзаки и прочистила горло. – Вы остались со мной.

Голос Кандзаки звучал неуверенно, а в глазах блестели искры удивления.

Я прикусила губу. Это место заставляло людей удивляться проявлениям доброты и заботы. Меня тоже удивило поведение Ивасаки… Или дело было во мне, и я просто не вызывала доверия? Не была похожа на того, кто станет помогать?

Я понимала, что Кандзаки завуалированно спросила: «Почему?»

Но я и сама до конца не понимала, не могла ответить даже самой себе.

– Да. Кадзуо тоже, – отозвалась я, не зная, что еще сказать.

Кандзаки улыбнулась еще шире.

– Сколько времени прошло? – Она поморщилась от звука собственного голоса, который все еще был слабым.

Кандзаки оперлась на локти, пытаясь встать, но я помешала ей, лишь помогла устроится чуть повыше.

– Немного. Кайдан закончился этой ночью, а сейчас вечер. Вы быстро восстановились. – Я постаралась ободряюще улыбнуться, и Кандзаки с облегчением выдохнула.

– Акияма-сан? – донесся до меня голос Ивасаки. Он вошел в служебное помещение и остановился, встретившись взглядом с Кандзаки. Мне показалось, что его щеки слегка порозовели, спустя несколько мгновений Ивасаки неуверенно улыбнулся: – Очень рад, что вам лучше.

Кандзаки перевела на меня удивленный взгляд, а потому я неопределенно пожала плечом.

– Это Ивасаки-сан. Мы познакомились утром. Он помог нам с едой.

Кандзаки перевела взгляд обратно на Ивасаки и, наклонив голову в поклоне, дружелюбно улыбнулась:

– Приятно познакомиться, Ивасаки-сан. Меня зовут Кандзаки Йоко. Можно просто Йоко. Вас это тоже касается, Акияма-сан. – Кандзаки дотронулась до моей руки.

Я неуверенно кивнула:

– Хината.

Йоко улыбнулась еще шире и хлопнула в ладоши.

– С возвращением, Кандзаки-сан. – В комнату вошел Кадзуо и, подхватив лежавший рядом со мной пиджак, сел неподалеку.

Ивасаки, продолжая стоять у дверей, огляделся и нервно воскликнул:

– А где Араи?

Я, едва не закатив глаза, промолчала. Йоко снова удивленно посмотрела на меня, но ничего не сказала.

– Не кричи, все стекла побьются, – заходя в комнату, бросил Араи.

Йоко посмотрела на него почти с восхищением. Видимо, оценила наряд. Я подавила улыбку.

– Ты где был? Опять духи на связь вышли?

– Да. Уговаривали не убивать тебя пока, чтобы твой дух не раздражал их на том свете, – абсолютно серьезно ответил Араи.

– А вот меня только совесть удерживает, чтобы тебя не придушить, – проворчал Ивасаки. – И уголовный кодекс.

– Привет, Кандзаки-сан, – кивнул Араи, игнорируя его. – Меня зовут Араи Хиро.

– Очень приятно познакомиться. Вы правда оммёдзи? – радостно спросила Йоко.

Араи улыбнулся и посмотрел на Ивасаки со смесью торжества и презрения:

– Да, правда.

Кадзуо подошел к нам с Йоко и вытащил из сумки на плече несколько упаковок бинтов и пару баночек. Я с удивлением посмотрела на него:

– Откуда это?

Кадзуо промолчал, но я и так знала ответ на свой вопрос: пока я спала, Кадзуо сыграл в азартную игру, ведь в моем призе бинтов не было.

– Спасибо…

Разглядев баночки, я поняла, что одна была с хлоргексидином, а вторая – с антисептиком.

Это было то, что надо, ведь я уже стала переживать, что у меня начнется заражение крови или загноятся раны.

Тем временем Кадзуо, сказав, что хочет отдохнуть, вышел в общий зал кафе. Проследив за ним взглядом, я все же принялась за свои раны и укусы. Ивасаки тут же оказался рядом и вызвался помочь.

– Я справлюсь. Помоги лучше Йоко.

Ивасаки слегка покраснел и молча кивнул.

Сначала я промыла раны и укусы хлоргексидином, затем обработала края и кожу вокруг антисептиком, сцепив зубы от резкой боли. Когда я начала вскрывать стерильные бинты, Араи-сенсей забрал их и быстрыми, ловкими движениями закрепил повязку на моем плече и на ноге. Следя за длинными, тонкими пальцами, я поняла, что ему это точно было не впервой. У Йоко же были только ушибы и царапины, не требующие перевязки.

Некоторое время мы провели в молчании, и для меня оно было неловким, так же как и для Ивасаки, а вот Йоко и Араи явно чувствовали себя комфортно. Араи сел у стены и прикрыл глаза, а Йоко с интересом рассматривала то его, то Ивасаки. Последний избегал ее взгляда и поглядывал на Йоко только тогда, когда она не смотрела в его сторону.

– Ты, наверное, голодна? – внезапно спросил Ивасаки и, не дожидаясь ответа Йоко, встал. – У нас еще что-то осталось…

– В зале на столе наша сумка с новыми припасами, – не открывая глаз, проговорил Араи.

Видимо, когда он уходил, отправился играть в азартную игру. Я удивилась, но сквозь недоверие почувствовала благодарность.

Ивасаки кинул на своего подозреваемого быстрый взгляд и молча вышел. Вернувшись с сумкой, он вытащил из нее еду и уточнил, что Йоко предпочитает.

После того как Йоко перекусила, в комнату зашел Кадзуо.

– Нам лучше сменить убежище… Так безопаснее. Да и места здесь маловато…

Он кинул взгляд сначала на Ивасаки, а потом на Араи, но больше ничего не сказал. Те тоже не ответили, а я задумалась, были ли слова Кадзуо намеком. Сначала он явно не был рад компании детектива и оммёдзи, но больше никакого недовольства не показывал.

– Кандзаки-сан еще слаба… – начал было Ивасаки, но сама Йоко встала и покачала головой:

– Да нет, всё в порядке. Я даже чувствую себя отдохнувшей. Только голова болит… Но здесь просто душно.

Я подозревала, что головная боль у Йоко была в первую очередь вызвана не духотой, но промолчала, так как была согласна с Кадзуо. Лучше отправиться на поиски нового убежища, пока не стемнело.

– Тогда расположимся на улице, – предложил Араи и встал на ноги. – Так будет много места, не так ли, Кадзуо-кун?

В тоне Араи мне послышалась насмешка, и Кадзуо, тоже расслышав ее, улыбнулся чуть шире:

– Пожалуй.

* * *

– Думаю, это место сойдет.

Мы ушли почти к самому краю полуразрушенного города. Здесь, вдали от минка и других традиционных домов, было гораздо меньше шансов с кем-то столкнуться. Хоть самую серьезную угрозу несли кайданы, люди здесь могли быть крайне опасными сами по себе.

К счастью, идти пришлось недолго. Йоко все еще была слаба, но упорно отказывалась от помощи и шла медленно, но самостоятельно.

По пути мы нашли магазин товаров для спорта и туризма. С этим нам очень повезло, ведь удалось достать две небольшие палатки и три спальных мешка. Кроме этого, вспомнив слова Араи про отвар из трав, я взяла небольшой котелок и, к счастью, нашла зажигалку. Та, что дал мне Кадзуо, осталась в логове Дзёрогумо. Сам Кадзуо явно что-то искал, но, судя по недовольному лицу, поиски не увенчались успехом.

Мы остановились на краю города со стороны внутреннего двора заброшенной школы – трехэтажное здание из темно-серого камня оскалилось на нас клыками стекол в выбитых окнах. Так мы были закрыты со стороны города, дальше шло полупустое пространство с редкими деревьями, а потом… ничего. Вернее, бесконечный туман со зловещими синими огнями фонарей.

Ивасаки, Араи и Кадзуо поставили палатки, а я в это время собрала ветки и деревянные обломки для костра. Йоко намеревалась пойти со мной, но я заставила ее сесть и отдохнуть.

– Вам палатка, а этот мешок мне. – Кадзуо, не дождавшись чьей-то реакции, отошел подальше от двух палаток и кинул свой спальный мешок под одним из деревьев.

Я молча взяла второй и занесла в одну из палаток. Йоко, мило улыбнувшись, подхватила еще один и зашла следом за мной. Я услышала, как Ивасаки тяжело вздохнул, но промолчал.

– Хочу найти новую одежду. Скоро вернусь, – сказала я, выйдя из палатки.

Уже почти стемнело, солнце вплотную подобралось к горизонту, а небо начало наливаться чернильной синевой.

– Я пойду с тобой. Лучше не ходить по одному, – произнес Араи, а я удивленно посмотрела на него, но возражать не стала.

– Эй, никуда ты без меня не пойдешь! – воскликнул Ивасаки. – Сбежать решил?

Араи презрительно ответил:

– Я не оставлю Акияму-сан одну. Можешь не переживать. Лучше присмотри за Кандзаки-сан.

Ивасаки, скосив глаза на Йоко, с сомнением посмотрел на Араи, но не стал возражать, лишь что-то проворчал себе под нос.

Я же направилась в сторону города.

Мы шли молча, а по пути нам не попался ни один человек. Видимо, все предпочитали пережидать ночь в укрытии… или же в данный момент участвовали в кайдане, хотя, скорее, ждали его начала. Наконец нам попалась улица с заброшенными магазинчиками и полуразрушенными кафе. Я зашла в первый попавшийся бутик, здание которого казалось не слишком опасным.

Внутри сгрудились полки с остатками одежды, валялись поломанные манекены в перепачканных нарядах, а стойки с вешалками стояли хаотично, мешая пройти.

К счастью, я нашла обычную черную толстовку с капюшоном. Она была плотной и подходила по размеру, что главное. Также я прихватила две майки, одни удлиненные хлопковые шорты, пару упаковок носков и смену нижнего белья и сложила все это в здесь же найденный рюкзак.

Араи взял только рюкзак. Как я могла предположить, свой наряд он менять не собирался. Но меня удивило, какими чистыми были не только белый халат, но и его нижнее кимоно и хакама.

Мы заглянули еще в один магазин, этот явно когда-то предлагал товары для дома. Араи взял два покрывала и убрал в недавно найденный рюкзак. Я с сожалением посмотрела на валяющиеся у перевернутой корзины бруски мыла и на всякий случай подхватила один из них. Водопровод здесь, к сожалению, не работал, но, может быть, нам удастся найти реку или озеро. Не все же умываться, тратя драгоценную питьевую воду.

На улице стало совсем темно, небо заволокли плотные облака, а ночь оказалась беззвездной. Я расстроенно посмотрела на одинокую луну, чей свет пробивался сквозь дымчато-серую пелену. Я начала привыкать к виду россыпи звезд на высоком небе, к их успокаивающему мерцанию, которое было незаметно в Токио с его яркими искусственными огнями.

Переведя взгляд на Араи, я решила прервать затянувшееся молчание:

– Вы с Ивасаки-сан очень странные… союзники. Почему вы держитесь вместе? – Мне действительно было интересно.

Араи усмехнулся:

– Мы попали сюда вместе. Мы ехали в его машине, а потом… Не знаю, что произошло.

Я резко повернулась к нему, забыв про свой первый вопрос.

– Вы ехали в машине? Мы с… Я тоже, но на автобусе.

Араи покачал головой:

– Не хочу тебя расстраивать, но не думаю, что это как-то связано. – Его голос был совершенно спокойным, будто мы обсуждали погоду. – Люди сюда попадают из разных мест. Это можно заметить даже по их нарядам. Кто-то с работы, кто-то с вечеринки. Мы даже встретили того, кто уснул в своей постели, а проснулся уже здесь.

Я разочарованно сморщила нос, и Араи заметил мою реакцию:

– Тебе так важно узнать, как мы здесь оказались?

– Конечно. Возможно, это поможет понять, как отсюда выбраться. – Я невольно крепче вцепилась в лямки рюкзака, подавляя волну злости от чувства несправедливости.

Араи слегка усмехнулся, но промолчал, и тогда я поняла, что наш разговор ушел не туда.

– Так что насчет Ивасаки-сан? То, что вы попали сюда вместе, не объясняет того, что вы вместе проходите кайданы.

Араи улыбнулся, однако вновь промолчал, а я не собиралась спрашивать в третий раз.

Но он все-таки заговорил:

– Ивасаки – детектив. И он задержал меня. Это было его первое важное дело после… после определенных обстоятельств. Он очень ответственно подошел к делу, всегда так делал. И, даже оказавшись здесь, не хочет отступать.

Я недоверчиво скосила глаза на Араи:

– Даже здесь? Тут мы почти что каждый день рискуем жизнью, а он занимается такой ерундой?

– Возможно, тебе это кажется странным, но Ивасаки очень принципиальный. У него есть веские доказательства моей вины, а потому он не собирается меня отпускать. Даже здесь.

Слова Араи меня не убедили, но я не стала спорить.

– Но он общается с вами не как с преступником. Вернее, он странно с вами общается. Как будто не всерьез подозревает.

– Видимо, своими действиями я произвел на него впечатление человека, неспособного на такое преступление. – Араи пожал плечами.

Меня слегка удивил тон, которым Араи произнес «такое». Что же он сделал, какое преступление совершил? Я должна была напрячься, однако почему-то ощущала себя в безопасности.

– И все же Ивасаки-сан продолжает вести себя как детектив?

– То, что он чувствует, это одно. Совсем другое – улики и факты. Как детектив, причем хороший, Ивасаки старается придерживаться фактов. Только ему не говори, что я так сказал.

Я усмехнулась, а Араи продолжил:

– Скорее всего, он хочет выполнить свой долг, отвезти меня в участок, завершить расследование… И тогда он с чистой совестью или отправит меня в тюрьму, или отстанет.

Я пристально посмотрела на Араи, пытаясь оценить, с какими чувствами тот говорил. С какими мыслями. Он совсем не походил на опасного преступника.

– А за что он вас арестовал? – не отводя внимательного взгляда, спросила я.

Араи, подняв вверх указательный палец, покачал головой:

– У всех нас в этом месте есть свои секреты, тянущиеся из нашей прошлой жизни. Думаю, и у тебя тоже.

Я, помрачнев, отвернулась. Араи был прав, хоть я и понимала, что он заговаривал мне зубы, не желая отвечать на вопрос. И все же надеялась, что эти секреты тянулись не из моей прошлой жизни, а просто из моей жизни. Жизни, которая продолжится. К жизни, которую я начну заново.

– Хорошо, допустим, вы правы насчет Ивасаки-сан. Но что насчет вас? Я же видела, как вы избавились от наручников. Да и сбежать не составило бы труда, особенно здесь. Это даже побегом-то не назовешь. Почему тогда вы все еще рядом с ним?

Араи усмехнулся, но по-доброму:

– Когда проходишь кайдан, очень на руку иметь рядом человека, который совершенно не заинтересован в твоей смерти. Да и без меня Ивасаки давно погиб бы.

Я слегка улыбнулась. Мотив Араи звучал куда более правдоподобно. Однако, бросив взгляд на так называемого оммёдзи, я заметила что-то странное в его взгляде. И это заставило меня подумать, что Араи все же не сказал правду. Или же открыл лишь ее часть.

Но больше я ничего говорить не стала, и вскоре мы вернулись в наш импровизированный лагерь.

Увидев нас, Йоко широко улыбнулась, и мне стало немного неловко. Я не вполне понимала, что именно так обрадовало Йоко, и не притворялась ли она, учитывая весь ее чрезмерно милый образ… Кадзуо же сидел под деревом и явно над чем-то размышлял, а Ивасаки разводил костер неподалеку от палаток.

– О, ты все-таки вернулся. Побоялся убегать? – усмехнулся он.

Араи, проходя мимо, молча кинул Ивасаки в лицо одно из одеял и скрылся в палатке. Ивасаки тихо выругался, но продолжил свои попытки развести костер.

В своей палатке я сменила майку, покрытую грязью и кровью, на новую, переодела нижнее белье и шорты и натянула чистую толстовку – избавиться от старых вещей оказалось так приятно.

Было уже поздно, и я успела продрогнуть, а потому подумала, что костер, который разводит Ивасаки, будет как раз кстати, чтобы согреться и, главное, приготовить для Йоко отвар. Оставалось всего два дня до следующей истории о сверхъестественном, и Йоко должна быть готова. Я переживала, что плохое самочувствие помешает ей выживать дальше, и, поймав себя на этой мысли, невольно удивилась… и чуть улыбнулась.

Я выбралась из палатки и подошла к Ивасаки, который молча наблюдал за языками пламени. Свет от костра бросал на его лицо кривые тени, и в полумраке он выглядел старше своих лет. На это повлияло и выражение глаз Ивасаки – серьезное и печальное. Однако, как только я появилась рядом, лицо его резко изменилось и улыбка практически прогнала скорбь из его глаз – та скрылась где-то в их глубине, не исчезнув до конца.

Я подтащила к костру одну из досок, найденных у развалин школы, и несколько камней. С их помощью мне удалось соорудить подставку для котелка, в который я налила часть имевшейся у нас воды, оставив ту закипать.

Вода почти закончилась, как и еда. А это значило, что завтра придется участвовать в азартной игре… Снова.

Ко мне подошла Йоко, протягивая размятые травы, и рядом тут же оказался Араи, решивший взять приготовление отвара на себя. Я не возражала и села у костра на рюкзак, оперевшись на руки и вытянув ноги.

Танец костра действительно завораживал, а исходившее от него нежное тепло успокаивало. Я чувствовала, как начали расслабляться натруженные мышцы: не знала, что то, чего нет, может так болеть. На душе стало спокойнее, хотя в голове то и дело вспыхивали обжигающими огоньками тревожные и печальные мысли.

К костру подошел Кадзуо, он принес мешок с остатками еды. Ивасаки открыл последние банки с консервами, Йоко выпила часть отвара, и все молча принялись за еду.

Спустя какое-то время Йоко нарушила молчание:

– Давайте познакомимся поближе. – Она широко улыбнулась. – Расскажем немного о себе?

Никто не ответил, а Ивасаки покраснел, – я заметила это даже в полумраке. Араи упорно рассматривал небо, на котором, впрочем, не было ни одной звезды. Выражение лица Кадзуо не изменилось. Я же продолжила жевать печенье, пытаясь отвлечься от тяжелых мыслей с помощью сладкого. Пока что совет Ивасаки не особо работал. Наверное, потому, что от грусти нужно было мороженое.

Йоко наше молчание не смутило. Наклонившись вперед, она начала сама:

– Я живу в Йокогаме[106], вместе с мамой, младшими братом и сестрой. Они двойняшки. – Взгляд Йоко погрустнел, ее улыбка на секунду ослабла, но Йоко быстро взяла себя в руки. – Я работаю в крупной кондитерской. И очень люблю свою работу. У нас такой выбор десертов, выпечки и чая! Если… когда мы выберемся отсюда, обязательно приходите, и я угощу вас своим фирменным бисквитом кастелла![107]

– Обязательно, Кандзаки-сан, – улыбнулся Ивасаки, и я невольно улыбнулась, представив то, о чем сказала Йоко.

Вот только выберемся ли мы? И смогут ли выжить все из нас?

– А я живу в Тосиме[108], – начал Ивасаки. – И работаю в Токио. Как вы уже знаете, я детектив, причем лучший в отделе. Вообще, мои родители всегда хотели, чтобы я стал адвокатом. Однако я хотел не защищать преступников, а ловить их… – Ивасаки выразительно посмотрел на Араи. – Но сейчас, видимо, этим и занимаюсь.

– Кто еще кого защищает, – усмехнулся Араи. – Если бы не я и воля духов, ты бы уже давно к ним присоединился. Но они явно против такого соседства.

Я подавила улыбку, и даже уголки губ Кадзуо слегка дрогнули. Йоко поджала губы, сохраняя невозмутимое выражение лица, но в ее глазах заплясали веселые огоньки.

– Ха-ха, – мрачно протянул Ивасаки, а затем как ни в чем не бывало продолжил, игнорируя насмешливый взгляд Араи: – Поэтому я стал детективом. На моем счету, несмотря на пока что короткую карьеру, уже несколько успешно раскрытых серьезных дел. Насчет семьи… у меня есть любимый пес. – Улыбка Ивасаки на мгновение угасла, однако он вновь вернул прежнее выражение лица, и печаль опять затаилась где-то в глубине его глаз.

– Замечательно! – воскликнула Йоко. – Я тоже хочу купить щенка, но наша квартира и так слишком маленькая.

– А ты, Хината-тян, чем занимаешься? – спросила Йоко, и в ее глазах я действительно заметила интерес.

Я прикусила губу, не испытывая желания делиться подробностями своей жизни. Внутри словно была толстая, прочная дверь с большим замком, за которой прятались воспоминания, и вытащить их, чтобы показать другим, было бы сложно, даже если бы я сама этого захотела.

И появилась эта дверь с замком после смерти Киёси…

– Пока ничем. Я учусь на первом курсе в университете, – выдавила я наконец.

– Здо́рово, – отозвалась Йоко. – Я не училась в университете, но окончила сенмонгакко[109]. А что за университет?

– Токийский[110], – пробормотала я.

Я так гордилась этим, а потом… после смерти брата поступление казалось таким бессмысленным. И стало казаться еще более бессмысленным в этом месте, где я должна бороться за выживание.

– Ничего себе, – выдохнул Ивасаки и с уважением посмотрел на меня. – Токийский университет!

– Я не удивлена, – улыбнулась Йоко. – Вижу, насколько ты умная. А какой факультет?

– Медицинский, – смяв в руках пачку из-под печенья, ответила я.

Араи внезапно улыбнулся:

– Я окончил в Токийском университете этот же факультет.

– Правда? – ахнула Йоко.

– Сам удивлен был, когда узнал, – пробормотал Ивасаки. – Как хорошо, что я не попал к тебе на прием…

– Это замечательно, – нарочно проигнорировав иронию в голосе Ивасаки, серьезно кивнул Араи. – Я был кардиохирургом и занимался в основном тяжелыми случаями.

Я удивленно посмотрела на Араи. Будучи хирургом, он стал оммёдзи?..

– Это так здорово! – хлопнула в ладоши Йоко. – Надеюсь, конечно, что ваши навыки, Араи-сенсей, нам не пригодятся, но все равно гораздо спокойнее, когда рядом есть врач. Моя мама любит говорить: в семье всегда должны быть врач и адвокат. – Йоко хихикнула, прижав ладони к щекам.

Ивасаки сморщился и пробормотал:

– Все-таки права была мама, надо было становиться адвокатом…

Я прыснула со смеху, прижав ладонь ко рту, Араи поджал губы, сохранив невозмутимое лицо, а Кадзуо, все это время хранящий молчание, слегка улыбнулся, и глаза его потеплели. Я невольно удивилась этому, но лишь улыбнулась чуть шире.

– А что насчет хобби? Мое, помимо готовки, это занятие… – Йоко на мгновение замялась. – В общем, я очень люблю спорт. Не представляю свою жизнь без него. А вы, Ивасаки-сан?

Тот усмехнулся:

– Не сказал бы, что спорт – мое хобби, скорее необходимость, но занимаюсь я почти каждый день. Мое хобби – это отдыхать после тренировки, смотря какой-нибудь фильм. А вы, Акияма-сан?

Спорт точно не был моей сильной стороной. За несколько дней здесь я пробежала, наверное, больше, чем за всю жизнь.

– Я играю на скрипке, – пожала плечами я.

– Ага, но не на сямисэне, – пробормотал Кадзуо, и Йоко непонимающе посмотрела на него, а я едва не закатила глаза.

Видимо, Кадзуо вспомнил, как в первом кайдане я сыграла на сямисэне короткую рваную мелодию. Вот только это была лишь отгадка, набор нот, но точно не какое-то произведение.

Некоторое время я просто молча сидела, слушая болтовню Йоко и Ивасаки и его препирания с Араи. Тихие голоса, обволакивающее тепло костра и его приглушенный свет действовали убаюкивающе, и меня стало клонить в сон. Сказывалась и усталость, накопившаяся после жуткой ночи в особняке с ёкаями, после азартной игры и стычки с двумя неудавшимися грабителями.

Не желая отвлекать остальных от беседы и привлекать к себе внимание, я молча встала и, кутаясь в толстовку, пошла в сторону своей палатки, но все же кивнула остальным на прощание.

Остановившись у палатки, я подняла взгляд и… застыла. По коже пробежали мурашки, но ночная прохлада была ни при чем.

Впереди, не затмеваемое солнечным светом, сквозь редкую сетку деревьев виднелось полотно из десятков зажженных фонарей. Казалось, они парили в темноте, своим светом напоминая нам о грани между жизнью и смертью, на которой мы все сейчас балансировали. Ведя обратный отсчет от ста до нуля…

– Страшно завораживающе, согласна, Химэ?

Я даже не вздрогнула – уже привыкла к тому, как Кадзуо бесшумно и незаметно подбирался со спины.

– Ты тренировался, что ли? Так тихо ходить? – спросила я, не отрывая взгляда от фонарей вдалеке.

Кадзуо слегка улыбнулся.

– Впереди новый кайдан. Ты считаешь, мы можем им доверять? – всматриваясь в темноту, спросил Кадзуо, имея в виду троих человек, чьи приглушенные голоса все еще доносились со стороны костра.

Вопрос был настолько неожиданным, что даже сумел отвлечь меня от жутких фонарей в темноте. Я скосила глаза в сторону Кадзуо, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица.

Что он подразумевал под словом «мы»?

Понятно, что доверять кому-то в этом месте было очень сложно. И опасно. Вот только вопрос звучал так, словно я доверяла Кадзуо. Словно он доверял мне. Словно мы были командой.

– Я никому не доверяю, – после короткой паузы, показавшейся мне слишком уж долгой, отозвалась я. И говоря «никому», я подразумевала не только Йоко, Ивасаки и Араи. Но и Кадзуо. На самом деле, если подумать, из всех них именно Кадзуо вызывал меньше всего доверия…

Но я почему-то все равно хотела ему доверять. Больше, чем другим.

Однако одного желания было мало.

Кадзуо улыбнулся, явно распознав намек, но его улыбка была на удивление… обычной. Не холодной или высокомерной. А потому необычной для него самого.

– Это правильно, – кивнул Кадзуо. – Но союзники здесь важны. Уверен, Йоко не способна на предательство. Ивасаки и Араи тоже будут помогать, по крайней мере до тех пор, пока не встанет выбор между ними и нами.

Я молча кивнула. Йоко… она действительно выглядела очень искренней. Даже несмотря на наигранно милое поведение. А еще отзывчивой. И я имела в виду не ее действия вне страшных историй – здесь вести себя приветливо и дружелюбно могли многие. Я помнила, как Йоко повела себя в Особняке с привидениями. Она единственная побеспокоилась о людях, что могли впервые оказаться в этом месте, а мне это даже в голову не пришло. Она первой бросилась помогать женщине, схваченной Футакути-онной. И она спасла меня, опять-таки – первая.

Ивасаки и Араи вмешались, когда не были обязаны этого делать. И поступили так явно не потому, что им хотелось подраться. А затем они поделились с нами самостоятельно заработанной едой…

Но я все равно не могла ничего с собой поделать. Я не могла им доверять. Слишком свежи были воспоминания о кэйдоро, слишком болезненной была рана, оставленная в моей душе поступком Минори. А ведь я знала свою подругу столько лет… Мы буквально выросли рядом.

Что уж говорить про нескольких незнакомцев.

Но я… хотела. Хотела кому-то довериться. И чтобы доверие это было оправдано.

– Знаешь… я точно смогу начать доверять тебе не раньше, чем ты перестанешь называть меня Химэ, – фыркнула я, и Кадзуо усмехнулся.

Тяжелые мысли испортили настроение, которое поднялось после болтовни Йоко и Ивасаки. Уютное тепло, окутавшее меня у костра, развеялось от холодного ночного воздуха.

В голове вспыхнуло множество вопросов. К Кадзуо. Раз уж он сам заговорил о доверии… то мог бы ответить хоть на некоторые из них.

– Тогда в матия, перед нашим… с Минори первым кайданом, почему ты сразу не сказал, что к чему? – Я продолжала смотреть вперед, на дрожь фонарей вдалеке, но внимательно ждала ответа.

Кадзуо усмехнулся:

– Ты вечно задаешь странные вопросы. Могла бы придумать что-то поинтереснее. – Он ненадолго замолчал. – Вспомни себя в тот момент. Когда только попала в это место и искала ответы. Те ответы, что устроили бы тебя. Неужели ты поверила бы в мои слова о ёкаях, кайданах и выживании? – Кадзуо фыркнул.

– Нет, не поверила бы, – призналась я.

Действительно, это было бы не просто странно – дико. Я не могла поверить в произошедшее даже после кайдана.

– А так вы, перед тем как привыкнуть к местным правилам, пережили страшную историю и получили свои омамори, чтобы не умереть. Три дня, чтобы более-менее свыкнуться.

Я едва не приоткрыла рот от удивления, ведь даже не задумывалась об этом, но, действительно, мы бы погибли, если бы в тот вечер не стали участницами кайдана. Вернее… Минори погибла бы раньше. А я не выживала бы сейчас.

– Почему ты помог нам, почему спас меня от монстра, но позволил Саито погибнуть? – снова задала я вопрос, но в моем тоне не было обвинения, как в первый день.

Краем глаза я заметила, что лицо Кадзуо на мгновение искривилось.

Пару секунд он молчал, но затем медленно заговорил:

– Я не спасаю убийц и предателей. Не хочу, чтобы в следующих кайданах они обрекли на смерть еще больше людей.

Я посмотрела на Кадзуо, и в моем взгляде наверняка можно было заметить удивление.

Кадзуо приподнял бровь и скосил на меня глаза.

– Что? Чему ты так удивлена? Думала, мне нравится смотреть, как люди погибают?

– Нет. – Я резко повернула голову обратно в сторону фонарей. – Не переоценивай себя, я о тебе вообще не думала. Были проблемы поважнее. Просто слабо верится.

Кадзуо фыркнул:

– Вспомни кэйдоро. Думаешь, я не согласился присоединиться к команде полицейских, когда меня в нее позвали, потому что мне наша так понравилась? Нет. Просто я собирался выиграть и не хотел приводить к победе команду убийц.

– Убийц?

– Китано и его друзья. Они в реальной жизни были бандой грабителей, и, уверен, на их руках была кровь не одного человека. Конечно, жаль других, кто попал в команду полицейских и проиграл, но уж лучше так, чем если бы вся команда воров проиграла, а такие, как Китано, выжили.

– Откуда ты про них знаешь? – уточнила я с легким недоумением:

Кадзуо некоторое время молчал, но, вздохнув, все-таки ответил:

– Я работаю в прокуратуре. По крайней мере работал там в прошлой жизни. И, несмотря на скромный стаж, знаю некоторых преступников. Поэтому узнал банду Китано, увидев здесь.

Я была удивлена, ведь Кадзуо впервые поделился со мной пусть и небольшими, но подробностями своей жизни. И почему-то от этого на душе стало чуть легче, однако я поспешила прогнать лишние мысли из головы.

Посмотрев на Кадзуо, я улыбнулась. Заметив это, он приподнял бровь:

– Что опять?

– Ты похож на прокурора. Наверняка у тебя в шкафу коллекция подобных костюмов. – Моя улыбка стала чуть шире, и Кадзуо тоже слегка улыбнулся, и эта его улыбка опять не была холодной.

Я услышала, как голоса у костра смолкли, Араи и Йоко поднялись, чтобы пойти спасть, а Ивасаки начал тушить костер.

Я развернулась, чтобы вернуться в палатку и попробовать наконец уснуть, и внезапно встретилась глазами с Кадзуо, который все это время наблюдал за мной, а потому от неожиданности я остановилась.

Прошло несколько секунд, я наконец отвела глаза и пошла дальше, но Кадзуо схватил меня за запястье:

– Возвращаясь к началу разговора… Можешь никому не доверять. Но знай: если что, я тебя подстрахую.

Эти слова прозвучали так неожиданно, что я даже не сразу поняла их смысл, а когда развернулась, чтобы увидеть выражение лица Кадзуо, он уже отпустил мою руку и, отвернувшись, пошел в сторону своего спального мешка.

Я смотрела ему в спину, до сих пор чувствуя прикосновение ледяных пальцев к своему запястью. И не понимала: мне радоваться или насторожиться.

Встряхнув головой, я почти запрыгнула в палатку и, резкими движениями пытаясь расстегнуть замок спального мешка, стиснула зубы. Когда молния наконец поддалась, я легла, однако сон все не шел.

С новой силой нахлынули воспоминания о ночи в доме, полном ёкаев. Летающая голова, пытающаяся вцепиться мне в горло, изуродованное лицо Кутисакэ-онны, держащей в руках острые ножницы, хищный оскал Дзёрогумо и стая ее пауков…

Меня передернуло, а телу стало холоднее. Я невольно огляделась, представляя, как сейчас в палатку влетит нукэкуби, чтобы закончить начатое, и страх узлом скрутился в груди.

Так еще и Кадзуо со своим странным поведением… Я тяжело вздохнула. Здесь и так было слишком сложно, слишком опасно. Зачем же вести себя так и запутывать все еще сильнее?

Укрывшись с головой, я зажмурилась и приказала себе успокоиться. Дышать ровно. Расслабиться. И ни о чем не думать.

Я услышала тихий шорох и едва не подскочила, но поняла, что это была Йоко. Практически не издавая звуков, она легла на свое место.

Не знаю почему, но так мне стало спокойнее. Палатка была небольшой, я ощущала присутствие Йоко, слышала ее ровное дыхание. И, успокоившись, наконец провалилась в сон.

Глава 15

声の高い者が勝つ

В споре побеждает тот, кто громче кричит

Вырвавшись из сна, я едва не вскрикнула, резко сев в своем спальном мешке. Противные щупальца кошмаров еще не отпустили меня, и сердце продолжало бешено колотиться. Мысли путались, и я даже не могла толком вспомнить, что мне снилось, чтобы прогнать пугающие образы и постараться успокоиться. Хотя утешение было бы слабым – кошмары вызвало не мое воображение и не просмотр фильма ужасов перед сном. Страшные сны были отголоском кошмаров наяву.

Я зажмурилась и глубоко задышала. Не было ни малейшего желания снова ложиться спать, оставаться в палатке – тоже. Мне стало душно в замкнутом пространстве, тряпичные стены давили на меня, и я поспешила выбраться наружу, но меня остановила Йоко:

– Хината?

Спросонья голос Йоко звучал слегка хрипло, она с трудом разомкнула глаза: ее кошмары, видимо, не мучили. Или же необходимость восстановиться после болезни была куда сильнее.

– Прости, что разбудила, – тихо отозвалась я, ругая себя за эгоизм. Я даже забыла, что рядом кто-то был.

– Ничего. – Йоко зевнула.

Ее блестящие светлые локоны спутались, а глаза покраснели, но даже так Йоко была похожа на изящную фарфоровую куклу. Я невольно провела рукой по собственным волосам, боясь представить, как выглядела со стороны.

Потянувшись, Йоко села и, быстро моргнув несколько раз, внимательно посмотрела на меня:

– Кошмары?

Ее голос был серьезным, но при этом мягким. Я лишь кивнула и все же поспешно выбралась на свежий воздух.

Йоко, снова зевнув, вылезла из палатки вслед за мной.

Солнце еще не успело далеко уйти вверх от горизонта, а небо оставалось бледным и только наливалось красками.

Мы умылись росой, и я с глубоким сожалением подумала о зубной пасте и шампуне. Йоко помогла мне привести волосы в относительный порядок, а затем поправила и свои локоны.

У потухшего костра сидел Ивасаки, а Араи, видимо, все еще оставался в палатке. Спальный мешок Кадзуо оказался пуст.

Оглядевшись, я заметила, что Кадзуо куда-то направляется, и слегка нахмурилась. Мне не хотелось лезть к нему с лишними расспросами, но одновременно хотелось знать, куда он собрался. К счастью, вместо меня любопытство проявила Йоко:

– Кадзуо, куда ты?

Он обернулся, едва заметно поморщившись. Помолчав пару секунд, Кадзуо ответил:

– Нужно достать еще еды. Сыграю в азартную игру. – С этими словами Кадзуо снова развернулся.

– Подожди, – раздраженно окликнула его я.

Не знаю почему, но такое поведение Кадзуо меня разозлило. Опять отправился один, не сказав никому ни слова… А ведь это было небезопасно…

Кадзуо посмотрел на меня, приподняв бровь, и я пояснила:

– Я с тобой, у двоих больше шансов победить.

Кадзуо странно на меня посмотрел, словно бы задумался.

– Справлюсь сам. Или хочешь поставить на кон что-то свое? – с легкой усмешкой уточнил он.

– Хината права, – вмешался Ивасаки. – Здесь и так слишком опасно, зачем рисковать? Могу пойти я.

– Да, иди, и желательно потеряйся где-нибудь по пути, – донесся из палатки голос Араи.

Кадзуо едва слышно вздохнул, покачал головой и, развернувшись, бросил:

– Пойдем, Химэ.

Йоко фыркнула, сдерживая смех, Ивасаки закатил глаза, но промолчал, а я пошла за Кадзуо, уже жалея, что предложила помощь. Сейчас мне хотелось, чтобы Кадзуо поставил в азартной игре свой голос – и проиграл.

Но я ничего не сказала, не желая показывать, что меня зацепило поведение Кадзуо. Вчера еще говорил про доверие, а сегодня снова…

Мы молча углубились в город, отдаляясь от его окраины. Полуобвалившиеся заборы, покрытые паутиной трещин стены, выбитые стекла и накренившиеся столбы – вид был уже привычным и даже однообразным в своем хаосе.

По пути нам встретились несколько человек, и я бы встревожилась, если бы не Кадзуо, шедший рядом. Двое, покрытые грязью и, кажется, кровью, явно недавно пережили кайдан и сейчас с опустошенными взглядами отдалялись от места его проведения. Еще трое шумели в одном из магазинов, видимо, в поисках чего-то полезного.

– Вчера у костра ты почти ничего о себе не рассказала, – заметил Кадзуо.

– Хотел послушать? – хмыкнула я, скрывая недоумение. – Сам-то ты вообще не сказал ни слова.

– Если ты еще не заметила, я не особо разговорчив, – пожал плечами Кадзуо.

– Неужели я произвела обратное впечатление? – спросила я.

Кадзуо промолчал. Я скосила на него глаза: он явно хотел сказать что-то еще, но все не решался, и это казалось подозрительным.

– Помнишь наш разговор после кэйдоро? – наконец снова нарушил молчание Кадзуо, и от упоминания этого кайдана я едва не вздрогнула.

К сожалению, я помнила. Слишком хорошо помнила.

– Такое сложно забыть, – мрачно отозвалась я.

– Ты тогда спросила, терял ли я здесь кого-то. Нет. Но потерял в реальном мире.

Я кивнула, не зная, что на это ответить. Я помнила слова Кадзуо в то утро и сейчас не понимала, чего он хочет.

– Что насчет тебя? – осторожно спросил Кадзуо.

– В каком смысле? – напряглась я.

– Еще до кэйдоро, до… до произошедшего с Минори, мне показалось, ты выглядишь как человек, переживший что-то тяжелое. Например, потерю близкого.

Я едва не стиснула зубы. Теперь я точно жалела, что вызвалась пойти с Кадзуо. Зачем он начал этот разговор? Что ему было надо? Неужели Кадзуо так заботило, что случилось в моем прошлом?

Его вопросы и правда казались странными: меня удивило, что Кадзуо угадал насчет потери близкого. Ведь мрачность и замкнутость могли быть вызваны другими причинами. Особенно в месте, подобном этому. Хотя вряд ли существовали другие такие места.

– И я слышал, что ты сказала перед окончанием кэйдоро. Про то, что скоро встретишься с кем-то.

«Скоро встретимся, Киёси…»

Я прошептала это, уверенная в том, что через пару минут попрощаюсь с жизнью. И Кадзуо услышал? И запомнил?

Я прикусила губу. Говорить об этом мне никогда не хотелось, причем ни с кем. Иногда я чувствовала, что мне необходимо было разделить свою боль, но я не была к этому готова.

А сейчас… Казалось, что, поделившись хотя бы воспоминаниями, если не чувствами, я смогла бы хоть немного сбросить их тяжесть.

– Киёси. Это мой старший брат. Его больше нет, – коротко отозвалась я, ведь если бы сказала больше, то могла бы потерять контроль над чувствами.

Кадзуо отвернулся, и я не смогла разглядеть выражение его лица. Вздохнув, он уточнил:

– Как это произошло?

– Его убили, – резко ответила я, и в моем голосе прорезались злые ноты, но относились они не к Кадзуо.

Он прикрыл глаза, но затем снова посмотрел на меня:

– Ты знаешь кто? И зачем?

Его голос звучал серьезно и, мне показалось, почти требовательно. Кадзуо и до этого не был особо аккуратен с чувствами других, но такие вопросы заставили меня напрячься, и я прищурилась:

– Тебе-то какое до этого дело? Это тебя не касается.

Возможно, мой ответ прозвучал слишком грубо, но я была зла. Зла на виновных в случившемся с Киёси. На Кадзуо, за то, что разворошил тяжелые воспоминания.

Я ошиблась. Когда я сказала Кадзуо о брате, легче не стало.

То, что происходило еще до смерти Киёси с ним самим и продолжилось после… это было кошмарно. Я не хотела об этом вспоминать, не то что обсуждать случившееся. Все эти подозрения, эта ложь, клевета и насмешки. Вся эта горечь и возмущение. И чувство глубокого сожаления, что все могло произойти по-другому. Если бы только…

Эти бесконечные «если бы» отравляли мне жизнь.

– Прости. – В голосе Кадзуо прозвучало искреннее сожаление, и злость испарилась, сменившись удивлением. – Мне правда жаль.

Несколько мгновений он молчал, но затем продолжил:

– Когда я был еще ребенком, моего отца тоже убили. И я даже знаю за что. Но убийцу так и не поймали.

Голос Кадзуо стал абсолютно обычным, словно бы он и не делился тяжелыми воспоминаниями, словно убийство отца не было для него трагедией. Я попыталась понять, зачем он мне это рассказал. Чтобы поставить нас в равное положение? Потревожив мои раны, рассказал о своих?

Помолчав, я все-таки ответила:

– Не знаю.

Кадзуо непонимающе посмотрел на меня.

– Не знаю кто. И за что, – уточнила я.

Это была ложь. Но я не хотела делиться правдой. Точнее, всей правдой.

Кадзуо кивнул. Он ничего не сказал, но – возможно, мне лишь показалось – словно бы не поверил мне. Или понял, что я недоговариваю. Кадзуо выглядел как будто бы недовольным…

Но в любом случае это действительно не его дело.

Если до этого молчание было тяжелым, теперь оно стало почти невыносимым, и я даже обрадовалась, когда мы наконец увидели очередной небольшой дом в традиционном стиле. Четырехскатная соломенная крыша, бежевые стены, пересеченные деревянными балками, и знакомая вывеска: «Азартные игры».

Азартная игра отняла у нас от силы минут двадцать. Внутри минка мы открыли шкатулку с изображением кои, затем – шкатулку с гейшей, и Кадзуо даже не взглянул на изображение самурая. Он точно не выглядел слабым, но, видимо, был больше уверен в своих умственных способностях.

После окончания игры Кадзуо забрал у меня приятно потяжелевший рюкзак, и мы молча вышли из минка, а я решила делать вид, что ничего не произошло. Так было бы проще для нас.

Я огляделась, чтобы понять, в какой стороне располагался наш импровизированный лагерь, как вдруг заметила что-то у левого угла минка. Приглядевшись, я поняла: это не что, а кто. На земле лежал человек.

Я быстро пошла к нему, чтобы понять, что же случилось, однако, сделав несколько шагов, в ужасе отшатнулась. Меня замутило.

Кадзуо мгновенно оказался рядом и, обойдя меня, всмотрелся в незнакомца. Вернее, в его труп.

Это был мужчина лет сорока, может немного старше. Его лицо было искажено в странной гримасе, кожа имела серовато-синий оттенок, глаза покраснели из-за лопнувших сосудов, а свитер был перепачкан рвотой.

Я попыталась успокоиться, хотя увиденное меня потрясло. Сильнее, чем я могла предположить. Или дело было в том, что я уже была выведена из равновесия разговором с Кадзуо?

Я уже видела мертвых людей. В этом месте… здесь я стала свидетелем многих смертей, причем таких страшных… Однако этот человек погиб вне кайдана. И явно не случайно. Кто-то его убил – причем жестоко. Но за что? Зачем?

Мы стояли рядом с домиком для азартных игр. Неужели кто-то пошел на такое ради еды или лекарств?

Кадзуо тихо выдохнул. На его лице смешались облегчение и злость, и это выглядело очень странно. Однако спустя пару секунд Кадзуо уже с непроницаемым выражением лица приблизился к погибшему и наклонился, разглядывая его.

Внезапно Кадзуо застыл, и на мгновение на его лице вспыхнуло удивление, даже скорее шок. Кадзуо быстро взял что-то, лежавшее на мертвом мужчине, и я подошла ближе, а потому разглядела небольшой деревянный брелок, старый и потертый, с выжженными на нем иероглифами. Кадзуо бросил на меня резкий взгляд, сжав брелок в пальцах, лицо его снова превратилось в ничего не выражающую маску.

– Ты же будущий врач, можешь сказать, что с ним случилось? – Кадзуо поспешно убрал находку в карман пиджака.

Я недоуменно посмотрела на Кадзуо, не веря, что он говорит серьезно.

– Ты издеваешься? Может, лучше пойдем отсюда? Мы ему ничем уже не поможем.

– Не хочешь понять, что произошло? – Кадзуо приподнял бровь.

– По-моему, все ясно. Кому-то очень не хотелось играть в азартную игру самому.

Кадзуо покачал головой:

– Тебе не кажется, что убийство слишком странное для ограбления?

Мне именно так и казалось. Однако в этом месте все было слишком странным, а люди – непредсказуемыми.

И все же я, преодолевая страх, внимательнее посмотрела на мертвого мужчину. И не заметила ничего нового.

– Судя по цианозу[111], субконъюнктивальному кровоизлиянию[112] и в целом… по внешнему виду, смерть произошла из-за асфиксии[113].

– Но на шее и на лице нет никаких следов, – отозвался Кадзуо, присев рядом с мертвым.

– Может, он подавился… И что ты от меня хочешь? Я же не судмедэксперт!

Кадзуо указал на шею:

– Вот здесь.

– Что? Ты же сказал, что следов нет.

– Нет следов удушения, – уточнил Кадзуо. – Но есть след как от укола.

– Укола? – В моем голосе прозвенело удивление. Однако я поняла: – Яд. Это объясняет рвоту и отсутствие на шее и у рта других следов.

Кадзуо кивнул:

– Как думаешь, в азартных играх можно выиграть шприц с ядом? Или кто-то случайно прихватил его с собой, перед тем как оказался здесь? – Кадзуо усмехнулся. – И то, как ввели яд… этот человек явно не сопротивлялся. Либо не мог, либо не ожидал, но скорее первое. Значит, с ним уже справились, и если бы это было сделано ради приза, можно было не заморачиваться с таким убийством, а просто забрать все необходимое.

Кадзуо был прав. Но тогда зачем? Зачем кто-то расправился с этим мужчиной подобным образом?..

Однако больше меня волновало другое. То, как быстро Кадзуо разглядел след от укола. Словно знал, где искать.

Кадзуо встал и отошел от мертвого мужчины, и я тоже поспешила отвернуться и быстро зашагала прочь. Это была очередная загадка этого места, и я сомневалась, что узнаю на нее ответ… И надо ли мне это?

Но что, если убийца представлял опасность и для нас, для меня и остальных?

Я вспомнила, что Кадзуо забрал у убитого какой-то брелок, и это было подозрительно… Кадзуо снова сделал что-то подозрительное.

– Зачем ты это сделал? Взял тот брелок? – прямо спросила я, пристально посмотрев на шагавшего рядом Кадзуо.

Выражение лица Кадзуо совсем не изменилось. Он лишь пожал плечами:

– Может, пригодится.

Я едва не фыркнула от настолько неубедительного ответа.

– Серьезно? И как это, интересно?

– Может, чтобы опознать убитого или убийцу.

Я остановилась и, грубо схватив Кадзуо за руку, заставила посмотреть на меня. Он снова нацепил свою холодную маску безразличия, однако я не собиралась терпеть то, что он делал из меня дуру.

– Ты считаешь, я поведусь на такой ответ?

Кадзуо помрачнел и вырвал руку из моей хватки.

– Как хочешь, Химэ, – процедил он. – Я не обязан отчитываться. Сама-то не стремишься проявлять доверие, но ждешь этого в ответ?

Я едва не открыла рот от удивления. Кадзуо говорил о моих вчерашних словах? Или о том, что я соврала насчет Киёси? Но смерть моего брата… Это было личное – совершенно личное. А убийство, произошедшее здесь… Убийца мог представлять угрозу для всех нас.

– Ну и прекрасно, – резко отозвалась я. – Если кого-то из нас отравят, вина будет и на тебе.

Сказав это, я развернулась и пошла в сторону лагеря, не оглядываясь. В голове мелькнула мысль, что холодностью Кадзуо вновь смог избежать моих к нему вопросов. Но мне было все равно. Говорить с Кадзуо я больше не хотела, а его резкие слова про доверие больно задели, больнее, чем должны были.

После возвращения я не сказала Кадзуо ни слова, как и он мне. Думаю, и Йоко, и Араи, и Ивасаки ощутили напряжение между нами, но с расспросами не лезли, и я была им за это даже благодарна.

Сначала я хотела рассказать о произошедшем – о странном убийстве. Но быстро передумала. Мы не знали о случившемся практически ничего, кроме способа убийства. Да и то, яд – понятие растяжимое…

Поэтому, вернувшись в лагерь, я лишь забрала у Кадзуо свой рюкзак и отнесла его к костру, вокруг которого Йоко и Ивасаки в наше отсутствие разложили одеяла, найденные, видимо, где-то неподалеку.

Йоко, с радостью взяв свою порцию из выигрыша, села рядом со мной. Она болтала ни о чем, отмечая, какого красивого цвета небо и как хорошо, что здесь не бывает дождя. Я молчала, даже не пытаясь отвечать. После увиденного рядом с минка и разговора с Кадзуо у меня не было желания ни говорить, ни обедать. Однако Йоко, не зная, что действительно беспокоило меня в тот момент, заставила меня хоть немного поесть. Я с трудом осилила половину своей порции. Я понимала, что мне нужны были силы, но от одной мысли об убитом мужчине меня начинало мутить.

Кроме того, мне не давало покоя понимание: завтра вечером нам снова придется стать участниками страшной истории о сверхъестественном. И я не знала, справлюсь ли. Это казалось невыносимым.

Отложив еду, я заметила, как Араи, не отрываясь, мрачно смотрел на что-то в стороне от нашего лагеря. Казалось, он даже не моргал, лицо его было напряжено, а из глаз исчезла привычная веселость. Я посмотрела в том же направлении, однако увидела лишь редкие деревья, камни и голую землю. Даже огни зловещих фонарей пока не разглядеть: их затмевал свет солнца.

Я снова перевела взгляд на Араи. Не знаю почему, но его вид меня встревожил. Придвинувшись чуть ближе, я решила спросить прямо:

– Араи-сенсей… на что вы так пристально смотрите?

Он дернулся от неожиданности и посмотрел на меня. Глаза Араи снова привычно потеплели, и выражение его лица стало спокойным. Он опять бросил быстрый взгляд все в том же неясном мне направлении.

– Ни на что конкретное, – протянул Араи и отвел глаза.

Он солгал. Я продолжила выжидающе смотреть на него. Араи делал вид, что не замечал моего пристального взгляда, но затем, вздохнув, посмотрел мне прямо в глаза.

– Ты все равно не поверишь мне, Акияма-сан.

Я приподняла бровь:

– Обычно вас это не останавливает.

Араи усмехнулся. Он словно бы на несколько мгновений задумался и, пожав плечами, все же решил ответить:

– Хорошо. Ты знаешь, зачем вам эти омамори?

Я непонимающе нахмурилась: при чем здесь были наши обереги?

– Конечно. Без них мы погибнем.

– Как? – продолжал настаивать Араи.

Я помедлила, потому что никогда об этом не задумывалась. По идее, омамори защищали нас от монстров. Но как в действительности погибали люди спустят три дня, мне было неизвестно.

– Ёкаи. Омамори – это оберег. И если его не будет, человека убьют ёкаи.

Я повернула голову, услышав голос Кадзуо. Он внимательно смотрел на Араи, словно бы тоже ожидая продолжения, и я решила уточнить:

– Ты уверен в этом?

– Видел, – коротко бросил Кадзуо.

Араи кивнул, и лицо его на мгновение помрачнело, но затем снова стало привычно невозмутимым.

– Но вы же не думаете, что эти ёкаи берутся из воздуха?

Я не ответила, так как вообще ничего об этом не думала.

– В этом месте монстры могут появиться откуда угодно, – фыркнул Ивасаки.

Я повернулась и поняла, что наш с Араи разговор теперь слушали все. Лицо Ивасаки было привычно скептичным и нарочито раздраженным, как и всегда, когда Араи начинал говорить о чем-то сверхъестественном. Йоко же слушала Араи с явным любопытством, обхватив лицо ладонями.

Араи закатил глаза.

– Как будто тебя кто-то спрашивал, – фыркнул он и снова посмотрел на меня. – Этот город только кажется необитаемым. На самом деле мы здесь – лишь гости. Вернее, пленники. Этот город принадлежит ёкаям. Они здесь повсюду. Всегда. Просто вы не можете их видеть.

Араи снова отвернулся, посмотрев в ту же сторону, что и до разговора со мной. Я вздрогнула и невольно вновь проследила за его взглядом, и хоть и в этот раз не увидела ничего необычного… слова Араи вызвали смутную тревогу.

– Это твое хобби: страшилки сочинять? Придумай что-нибудь новое, а то становится скучно. – Ивасаки раздраженно тряхнул головой, однако и ему явно стало не по себе.

Йоко с сомнением посмотрела на него, не скрывая, что ее встревожили слова Араи, а затем испуганно огляделась, обхватив себя руками.

Кадзуо же прямо смотрел на Араи, и в его слегка расширившихся глазах я заметила удивление. С лица Кадзуо на несколько мгновений слетела маска невозмутимости, но он заметил мой взгляд и вернул эту маску на место.

Тогда я, отвернувшись, снова посмотрела на Араи, не зная, верить ему или нет. Так называемый оммёдзи и до этого говорил о духах и своей неподверженности местным правилам, но все это звучало сомнительно.

– То есть вы этих ёкаев видите? – медленно уточнила я.

Араи кивнул.

– Но почему только вы?

– Не думаю, что их вижу только я, – усмехнулся Араи. – Но на все есть свои причины. – Он пожал плечами, явно не желая что-то объяснять и вдаваться в детали.

Я подавила вздох – то ли разочарованный, то ли раздраженный. Никогда не любила пространные ответы и неопределенность. И почему после разговоров с Араи я всегда ощущала явную недосказанность?

Я не могла решить: поверила в слова оммёдзи или нет… однако вновь невольно бросила взгляд по сторонам.

Ничего и никого.

Если Араи выдумал очередную сказку… что ж, так было бы куда спокойнее. Если же сказал правду, я была очень рада, что ничего такого не видела. Иначе пребывание здесь стало бы совсем жутким и даже невыносимым.

Как в таком случае справляется сам Араи?

Я постаралась не думать об этом. Ёкаев мне хватило во время последнего кайдана, и я надеялась, что еще не скоро увижу их вновь. Желательно вообще никогда их больше не встречать.

Поэтому развивать эту тему я не стала.

Мне казалось, что день тянулся мучительно долго, но вечером я поняла, что теперь всего сутки отделяли меня от следующего кайдана. И тогда время стремительно побежало вперед, а я пожалела, что не ценила его неспешный ход.

Я лежала в палатке в спальном мешке и пыталась проанализировать произошедшее за день. Рядом ворочалась Йоко, но быстро затихла. Слушая ее спокойное дыхание, я не могла не порадоваться, что Йоко выздоровела.

Но настроение все же было плохим… Странный разговор с Кадзуо и непрошеные тяжелые воспоминания. Тело человека, погибшего, вернее, убитого странным образом. И снова подозрительное поведение Кадзуо, его нежелание что-либо объяснять, странные недомолвки и обвинения.

Я резко повернулась на другой бок. А кто я такая, чтобы судить его за недоверие и закрытость? На самом деле он прав: я вела себя точно так же. И это было объяснимо. Даже если не смотреть на обстоятельства, заставившие меня замкнуться еще в реальной жизни, в этом месте кто угодно станет осторожнее, осмотрительнее и подозрительнее. И я ведь даже не знала, как долго Кадзуо пробыл здесь, сколько кайданов прошел и какому количеству смертей стал свидетелем.

Я вздрогнула. Тайны тайнами, но ситуация с убитым у минка мужчиной касалась нас всех. Вернее, могла коснуться. Здесь и так было слишком много опасностей, и эта стала одной из новых. Что, если скрытность Кадзуо приведет к чьей-то смерти?

Я закрыла глаза и попыталась избавиться от запутанных мыслей. Я не могла распутать этот клубок, ведь еще даже не нашла нить, за которую можно было бы ухватиться, чтобы начать.

Я пыталась уснуть, но в голове крутились жуткие образы, не давая покоя. И вдруг я резко села и расширившимися глазами посмотрела в пустоту. Я не видела ничего перед собой, ведь смотрела в прошлое.

Я вспомнила.

Поняла, почему смерть этого незнакомца так меня задела, почему показалась такой странной и не выходила из головы.

Паралич дыхательных путей у полностью здорового человека по причине, которую в полиции нам так и не назвали. Но один из детективов проговорился, назвав случившееся не несчастным случаем – убийством. А затем я услышала, вернее, невольно подслушала беседу полицейских, в которой они обсуждали странные обстоятельства смерти этого человека – яд, введенный через укол.

Именно так был убит кое-кто, кого я знала. Человек, лишивший жизни Киёси.

Глава 16

奇麗な花には刺が有る

У красивого цветка растут шипы

Кайдан Йоко

Йоко с тоской вспоминала свою прежнюю жизнь, пока медленно шла к месту проведения нового кайдана. Уже третьего на ее счету. Всего или же целых две истории о сверхъестественном она уже прошла? И сколько еще рассказов ее ждет, прежде чем она погибнет или же сломается и сама захочет проиграть?

Йоко мысленно пообещала себе, что если вернется домой, то больше никогда не будет жаловаться на свою жизнь, в которой ее хотя бы не пытались убить каждые три дня, а минимально необходимую еду не нужно было выигрывать в азартных играх, где ставками было нечто более ценное, чем деньги.

Например, голос. Голос, который Йоко уже проиграла. Она осталась и без еды, и без возможности говорить. И если она переживет новую историю, ей придется решать, на что играть – на еду или на голос.

Пожалуй, на еду. Без голоса Йоко еще проживет, успеет отыграться, а вот есть хотелось уже сейчас. Она была благодарна себе за то, что на подольше растянула ту пачку палочек печенья в шоколаде, которые так любит ее сестра Нанако. Йоко умела действовать в стрессовых ситуациях, умела не обращать внимания на дискомфорт, связанный с самочувствием, научилась действовать через слабость и боль.

Кто бы знал, что ей это настолько пригодится…

Впереди показалось строение в традиционном стиле, подсвеченное огнями и украшенное вывеской, которая объявляла о скором начале новой страшной истории. Йоко тяжело вздохнула, легонько ударила себя обеими ладонями по щекам и улыбнулась.

Небольшое здание напоминало павильон, а красный цвет, в который было выкрашено дерево, отталкивал, напоминая о крови, которая могла пролиться в этих стенах.

Внутри Йоко увидела десятерых человек. В ее первом кайдане участвовали человек пятнадцать, из которых выжило лишь десять, а перед самой историей никто не удосужился объяснить перепуганной и сбитой с толку Йоко, что происходило. Но она и сама быстро поняла, что к чему, и смогла выжить. Она никогда не считала себя очень умной, но соображала неплохо. Во втором ее кайдане участвовали пять человек и четверо остались живы.

Йоко встала в стороне, не обращая внимания на взгляды, которые некоторые бросали на нее. В Токио на Йоко почти никто не смотрел с удивлением, но в таком месте кукольный наряд выглядел чужеродно.

Поэтому Йоко как могла берегла его.

Никакого внимания на нее не обращали разве что трое человек, небольшим кругом устроившиеся чуть поодаль. Они что-то тихо обсуждали и были единственными, кто пришел сюда не в одиночку. Йоко даже ощутила укол грусти – ей захотелось, чтобы и у нее был кто-то, на кого можно положиться. Но она выбросила эту мысль из головы, когда ужас холодом обжег сердце. Йоко не желала никому из близких ей людей оказаться в этом проклятом городе.

Прошло еще минут десять, в течение которых к участникам новой страшной истории присоединился только один человек, и вот свет померк, а тени в углах сгустились, став едва ли не осязаемыми. Йоко даже показалось, что это были черного цвета чудовища, которые могли в любой момент схватить ее и утащить во мрак… А потому она отошла в сторону, ближе к появившемуся по центру комнаты синему фонарю. Он был зловещим, но все же менее пугающим, чем густые тени. Для Йоко этот фонарь скорее был символом надежды.

Тем временем бестелесный голос объявил о начале нового кайдана:

– Сюжет сегодняшнего рассказа будет разворачиваться в Сэцубун[114].

Йоко удивилась, услышав название праздника, и стала внимательно вслушиваться в правила.

– Как вам всем известно, этот праздник связан с ритуалом изгнания о́ни, который заключается в разбрасывании соевых бобов. Как героям кайдана, вам необходимо пройти ряд препятствий и уцелеть при встрече с о́ни. Чтобы не стать жертвой демона, вы сами должны провести обряд мамэмаки[115]. У каждого будет мешочек с бобами, которыми вы сможете пользоваться. Но действуйте осторожно, там, куда вы должны добраться, эти бобы пригодятся. И конечно, не забывайте о праздничных традициях.

На несколько секунд голос замолчал, словно давая людям возможность понять и принять услышанное, а затем неизвестная рассказчица заговорила вновь:

– Теперь прошу вас пройти к месту, которое послужит завязкой нашей истории.

Участники кайдана стояли в прихожей традиционного дома, прямо за входными дверьми, которые захлопнулись сами по себе еще тогда, когда началось описание сюжета. Теперь же открылись следующие двери, приглашая гостей войти внутрь павильона.

Из-за плеч других людей Йоко смогла разглядеть, что ширмы, отгораживавшие людей от следующих помещений, распахнулись и образовали что-то вроде трех проходов, ведущих в коридор с красными стенами.

Йоко прошла вперед и ошеломленно замерла, когда поняла, что это был за коридор. Несмотря на то что все вроде как вошли через главные двери в здание, участники снова оказались на улице. И то, что сначала выглядело как красные стены коридора, оказалось выстроенными в длинную цепь тории[116].

Йоко тут же вспомнила про храмовый комплекс Фусими-Инари[117], частью которого были тысячи тории, расположенных так близко, что почти создавали коридор. Под ногами не было никакой дорожки – лишь земля и камни.

Коридор начинался чуть дальше, а перед ним располагалось нечто вроде беседки, в которую и вышли участники кайдана. В этой беседке стояли низкие столики, накрытые едой, и среди обычных праздничных блюд на тарелках, конечно же, лежали традиционные эхо-маки[118] и жареные сардины.

Йоко тоскливо посмотрела на еду, которую не имела возможности съесть. Некоторые люди тоже кинули на столики голодные взгляды. Кто-то даже подошел к еде и взял что-то, но есть не стал. Один из них, молодой человек с аккуратно подстриженными, симметрично уложенными волосами, в темно-серой жилетке, взял эхо-маки, чтобы рассмотреть. Кто-то тихо сказал ему, что еда в этом месте ядовита, однако не успел он договорить, как вновь послышался голос рассказчицы:

– Доберитесь до храма, где вы будете спасены от о́ни.

От этого бестелесного голоса у Йоко едва не заболели зубы, так случалось, когда она съедала за раз слишком много сладкого. А если Йоко считала, что съела много сладкого, то это значило на самом деле много.

– А как же бобы? – подала голос женщина, стоявшая сбоку от Йоко.

– Проверьте ваши карманы, – раздался спокойный ответ.

Йоко нахмурилась, так как у нее карманов не было, но внезапно почувствовала, как что-то потянуло вниз ее юбку. Йоко прикоснулась к кружевам и складкам, и на землю едва не выпал небольшой мешочек, но девушка ловко ухватила его длинными пальцами. Коротко стриженные, покрытые розовым перламутровым лаком ногти вцепились в тугую завязку и расслабили узел. Внутри мешочка Йоко и правда увидела соевые бобы.

– Со смертью одного из героев кайдана его бобы достанутся другим игрокам в случайном порядке и количестве.

– Вот как… – протянул парень с симметричной прической, а затем направился к коридору вместе со своими союзниками.

Другие участники с опаской переглянулись и крепче сжали полученные бобы, словно кто-то мог уже сейчас попробовать те отобрать.

Йоко немедля направилась вперед. Перед ней уже шли трое, те, которые ни на кого не обращали внимания, и женщина лет сорока. Остальные поспешили следом.

Йоко всматривалась в даль, но конца коридора из тории видно не было. Впрочем, дорога впереди тонула в густом молочном тумане, который начал клубиться ближе, скрывая нижние половины тории и то, что располагалось за их пределами.

Прошло всего минут пять энергичной, но не слишком быстрой ходьбы, и за это время ничего не происходило, но из-за напряжения воздух, казалось, был наэлектризован. Йоко ощущала давление, словно что-то пыталось прижать ее к земле, но на самом деле она просто нервничала. Неизвестность страшила, а во время кайдана ожидание чего-то страшного было вдвойне… втройне пугающим.

Йоко не хотела идти позади, но и быть первой не спешила. Она не была пугливой, но… лишний риск не говорит об излишке ума. Цепочка людей немного растянулась, но некоторые предпочитали идти кучнее, даже рядом с незнакомцами. Йоко шла позади тройки пришедших вместе участников, а те – позади той самой женщины, которая казалась на удивление спокойной и тихо молилась себе под нос.

Рядом с Йоко держалась незнакомая бледная девушка в форме официантки, а чуть позади – мужчина в мятом офисном костюме.

Внезапно гнетущую тишину прервал резкий вскрик, и Йоко отскочила в сторону. Крик ударил прямо по ушам, словно источник был совсем рядом. Сначала Йоко подумала только о боли в ушах и бешено заколотившемся от неожиданного громкого звука сердце, но уже через долю секунды ее охватил ужас…

Ужас перед тем, что могло заставить человека закричать в этом месте.

Голос принадлежал мужчине, который шел позади Йоко. Его схватило за руку жуткое существо, наполовину вылезшее из пространства между двумя тории. Нечто темно-синее, с грубой, словно покрытой каменной крошкой кожей, обтягивающей крупное, мускулистое тело. На голове существа, морду которого закрывали черные лохматые волосы, располагались такие же черные рога. Йоко замерла, с отвращением заметив горящие между спутанными прядями красные глаза.

– Отпусти! Помогите! – истошно закричал мужчина, которого о́ни дернул на себя, желая вытащить из коридора.

Йоко показалось, что она услышала хруст костей, и этот звук дрожью отдался в теле. Мужчина вновь вскрикнул, но свободной рукой вытащил несколько бобов из мешочка и кинул в морду о́ни:– Отпусти!

Но о́ни и не думал разжимать когти. Он с легкостью потащил мужчину за собой, и тот кинул еще горсть бобов, и снова впустую. Перетянув жертву на себя, о́ни скрылся вместе с ней среди тумана и зелени. В воцарившейся тишине внезапно раздался жуткий крик и не менее страшные хруст и рык.

Йоко невольно шагнула назад, наткнувшись на девушку в форме официантки.

– Почему не сработало? – ошеломленно спросил кто-то. – Сказали же, что бобы защитят нас…

– Идиоты, – донесся до Йоко разочарованный вздох одного из тройки. Того, что был опрятно одет и с аккуратной прической, разделенной ровным пробором. С лица этого участника словно стерли эмоции, однако взгляд был настолько внимательным и острым, будто проникал внутрь человека и считывал мысли.

– Почему так вышло? – негромко спросил его союзник, мужчина в черном и с кулоном в виде тигра на груди.

Но парень не ответил. Его губы искривились в подобии холодной улыбки. Он словно надел маску, на которой улыбка была вырезана заранее, но эмоций на самом деле не выражала.

– Позже, – ответил он, многозначительно кивнув на остальных участников, и Йоко возмущенно приоткрыла рот.

Ее взгляд столкнулся со взглядом догадливого парня. Он явно понял, что Йоко расслышала его слова, и вновь улыбнулся так, что Йоко стало не по себе.

– Нужно торопиться, – пробормотала девушка в форме официантки.

Об этом явно подумали и все остальные. Участники ускорились, некоторые начали бежать, но, оглядываясь, то и дело переходили на ходьбу, явно опасаясь отбиваться от остальных.

Не боялись оторваться от остальных разве что те трое – они шли на пару десятков метров впереди. Но еще дальше шла та женщина, что с самого начала предпочла быть первой.

Йоко же была первой среди оставшихся. Она держалась середины коридора, на равном расстоянии от тории, и внимательно всматривалась в просторы между воротами, словно могла заранее заметить приближение о́ни. Она не думала о погибшем в лапах о́ни мужчине, но знала, что его крик будет преследовать ее во сне еще долгое время… Если, конечно, Йоко выживет.

В ладони она сжимала несколько бобов, размышляя над тем, что же пошло не так и почему погибшему они не помогли. Йоко была готова использовать свои бобы в случае необходимости, но понимание того, что это может не сработать, сковывало внутренности и вызывало дрожь.

Йоко привыкла бороться с собой и старалась не обращать внимания на дискомфорт в теле. Стремление пройти испытание практически пересиливало тревогу, и Йоко пыталась забыть о страхе, сделав его лишь фоновым шумом.

– Поняла… – прошептала официантка, и Йоко взглянула на нее с легким удивлением. Но тут же вновь сосредоточилась на дороге. Нельзя терять бдительность.

Внезапно перед Йоко появился о́ни, и в первую секунду она даже не осознала, что случилось. Горло словно сжала чья-то сильная рука, и Йоко не могла даже закричать. Ужас ударом тока прошелся по всему телу, стоило ей увидеть высокое, широкоплечее существо с грубой красной кожей, горящими желтыми глазами и выпирающими над нижней губой длинными клыками.

Но страх парализовал Йоко лишь на мгновение. В следующую секунду она, сжав зубы, решительно бросила в о́ни несколько бобов, и сердце невольно замерло в тревожном ожидании.

О́ни не обратил на бобы никакого внимания и метнулся вперед, намереваясь схватить Йоко.

– «Демоны вон! Счастье в дом!» – послышался сбоку громкий голос.

В о́ни прилетело еще несколько бобов – на этот раз он зло зарычал, а на его коже появились ожоги. И тут же со злым ревом о́ни исчез, словно его и не было.

Йоко повернулась к официантке, которая только что спасла ей жизнь. Та, тяжело дыша, медленно перевела на Йоко взгляд темных глаз, и ее губы дернулись в нервной улыбке.

– Можешь сказать спасибо, но я предпочитаю наличные.

Не будь Йоко так ошеломлена, она бы даже улыбнулась.

Но ее словно облило ледяной водой – от ужаса.

Йоко прикоснулась к губам и покачала головой, показывая, что не могла говорить.

Если она снова встретит о́ни… то не сможет сказать ни слова.

«Демоны вон! Счастье в дом!» – традиционная фраза, которую говорят в Сэцубун, прогоняя демонов. И правда, можно было догадаться… Вот только Йоко это новое знание не поможет.

Она проиграла голос. Более того, возможно, этим самым она проиграла и свой шанс на спасение.

Официантка сморщила нос.

– Немая… Что ж, придется тебе держаться рядом со мной, – она подмигнула. – Я Эри. Спасла тебе жизнь, так что ни к чему формальности. А я буду звать тебя Сакурой, договорились? У тебя наряд такого цвета.

Йоко кивнула, и внутри нее вместе с благодарностью зажегся огонек надежды, а Эри тем временем развернулась к остальным. Люди, увидев о́ни, едва не убившего Йоко, отбежали назад и теперь со смесью страха и удивления смотрели на выживших девушек.

– Чтобы о́ни не тронул вас, кричите: «Демоны вон! Счастье в дом!»

Участники переглянулись. Кто-то облегченно выдохнул, кто-то недоверчиво нахмурился.

– А по ней и не скажешь, что она соображает, – негромко заметил парень с симметричной прической, однако Йоко была достаточно близко, чтобы расслышать его слова.

Участник говорил серьезно, без издевки, но на лице его было легкое сожаление. Словно его расстроила догадка Эри.

Он догадался. Причем сразу, поняла Йоко, поэтому, когда первого мужчину утащил о́ни, и назвал всех остальных идиотами. Но ничего не сообщил, даже своим друзьям сказал подождать – не хотел, чтобы другие услышали.

Меньше людей – меньше соперников. И больше свободных бобов.

Йоко сбили с мысли многочисленные вскрики. Она оглянулась, и сердце рухнуло вниз. Они с Эри переглянулись, и та глухо бросила:

– Бежим.

И они побежали.

То тут, то там начали появляться демоны, которые пытались схватить или догнать участников кайдана, преградить им путь или ударить дубинами.

Медлить и осторожничать было уже невозможно, нужно было как можно скорее добраться до храма – до места, где они окажутся в безопасности.

Йоко отлично бегала, а потому надеялась, что ее новая союзница не будет отставать. Пока Эри держалась хорошо, энергично перебирая ногами. Йоко хотела крикнуть ей, чтобы она не оглядывалась так часто, вот только не могла выдавить ни звука.

– Демоны вон! Счастье в дом! – твердо произнес высокий мужчина в черной одежде, что бежал вместе с двумя своими друзьями впереди.

Перед ними появился о́ни, но этот участник сработал быстро и хладнокровно. Он не кричал, но его сильный голос донесся и до Йоко с Эри.

– Их надо обогнать, – тихо сказала Эри. – Они могут нам навредить.

Йоко согласно кивнула, однако легче было сказать, чем сделать. Хотя… несмотря на то, что двое из команды явно были в отличной физической форме, к умнику с искусственной улыбкой это не относилось, а потому Йоко надеялась, что он замедлит своих союзников.

Позади послышалось еще несколько криков, прогоняющих демонов, и по спине Йоко побежали мурашки. Ее не покидало ощущение, что вот сейчас о́ни схватит ее своими лапами и утащит прямо в преисподнюю. Но следующие несколько минут ничего не происходило, и девушки сумели сократить дистанцию до трех участников, что были впереди. Йоко поняла, что больше не видела женщину, которая шла первой. Хотелось надеяться, что та просто вырвалась вперед, но Йоко очень в этом сомневалась.

Их с Эри обогнал какой-то парень, однако почти сразу оступился и выронил мешочек с бобами. По инерции пробежав еще несколько шагов, парень остановился, но его мешочек уже схватил другой участник – мужчина средних лет – и сунул бобы себе в карман.

– Это не ваше! – воскликнула Эри.

– Отдай! – в ту же секунду требовательно и сердито крикнул парень и подбежал к мужчине.

– О чем это ты? – спросил тот.

Йоко шагнула к ним, собираясь чем-нибудь помочь парню, но тот уже схватил второго участника кайдана за кофту и встряхнул.

– Нет времени, – с сожалением, смешанным с тревогой, произнесла Эри, схватив Йоко за руку.

Йоко с сомнением оглянулась на союзницу, однако тут рядом с ними появился о́ни и схватил мужчину, укравшего чужой мешочек, за плечи.

– Нет! – истошно закричал тот и кинул бобы себе за спину. – Демоны вон! Счастье в дом!

Отшатнувшись, о́ни зарычал, а парень бросился вперед и выхватил у мужчины свои бобы.

– Эй! – вскрикнул тот.

Он потянулся к карману, в который убрал собственный мешочек, однако не успел. О́ни вновь схватил мужчину за плечи и вгрызся зубами в его тело между шеей и плечом.

Эри в ужасе закричала, а Йоко могла лишь распахнуть глаза. Она запнулась и чудом не подвернула ногу. Парень, вернувший себе мешочек с бобами, попятился, не отрывая глаз от о́ни, в стороны брызнула кровь.

– Демоны вон! Счастье в дом! – дрожащим голосом крикнул он и швырнул бобы в демона.

На этот раз о́ни полностью исчез, и парень приблизился к погибшему мужчине, лицо которого застыло в гримасе боли и ужаса, а одежду пропитала кровь.

– Ну зачем…

Эри и Йоко вновь побежали.

Туман поредел, и они увидели, что коридор из тории закончился. Йоко с облегчением улыбнулась, радуясь, что кайдан подходит к концу.

Но поторопилась.

Перед ними возвышалась гора, и путь лежал к ее вершине.

– Проклятие, я их ненавижу, – процедила Эри, хотя непонятно было, кого она имела в виду. Она сжала кулаки и со злостью сдула с глаз длинную челку. – Пойдем…

Йоко кивнула и несколько раз медленно вдохнула и выдохнула, успокаиваясь.

Перед ними из тумана выступало подножие старинной каменной лестницы, мощной, покрытой трещинами и густым мхом. Девушки, поспешив к ступеням, начали восхождение, и спустя несколько минут Эри произнесла:

– Как забавно… Меня убьет не о́ни, а лестница… – Она тяжело дышала и начала упираться ладонями в колени, согнув спину. – Вот в чем… ужас… этой истории… Ненавижу лестницы.

Йоко понимающе хмыкнула. Она пока не выдохлась, спокойно поднимаясь вверх, и подъем отдавался в мышцах лишь привычной легкой усталостью.

– Ты немая или проиграла голос? – прерываясь и переводя дыхание спросила Эри. – Подними правую руку на первый ответ и левую на второй.

Йоко, улыбнувшись, приподняла левую руку, и Эри хмыкнула:

– Я так потеряла воспоминания об адресе своей квартиры. Не нужно было выбирать шкатулку с самураем.

Йоко же тогда пожалела, что выбрала шкатулку гейши.

Прошло минут десять с того момента, как они начали подниматься по лестнице. Лицо Эри искривилось от боли и усталости, а из ее груди вырывалось тяжелое хриплое дыхание. Эри замедлилась, и Йоко вслед за ней. Ее мышцы тоже гудели, дыхание сбилось, однако сил было еще достаточно.

– Погоди, – попросила Эри, опускаясь на ступеньку. – Хотя куда ты денешься, у тебя же нет голоса.

Она хрипло рассмеялась собственной шутке и подмигнула Йоко. Та в ответ мило улыбнулась и села рядом, вытянув ноги. Холод от камня неприятно растекся по телу, и Йоко задрожала, но понимала, что в большей степени эта дрожь была связана с напряжением. При этом мрачных мыслей Йоко старалась избегать.

Если не получается потушить костер страха, можно хотя бы не подбрасывать в него дров.

Пару минут они просидели в тишине, но потом Йоко встала и протянула Эри руку. Та с громким вздохом приняла помощь, и союзницы пошли дальше. Путь не занял много времени – еще пара минут, и за туманом они увидели новую картинку.

Раздался тяжелый вздох Эри. Среди острых горных скал раскинулось гладкое, темное озеро, отделяющее героев кайдана от следующей части лестницы. Над гладью озера на черных столбах раскинулся деревянный мост с перилами красного цвета.

Йоко расширила глаза от удивления, заметив, что у берега озера то тут, то там среди камней росла сакура. Тонкие стволы возвышались над скалистой поверхностью, а розовые цветки добавляли нежности мрачной картине. Словно островки жизни посреди моря смерти.

– Давай быстрее, – поторопила Эри. – Тут хотя бы не лестница.

Они поднялись на деревянный мост. Тот слегка скрипел под их ногами.

– Сколько у тебя осталось бобов? – уточнила Эри. – У меня десять.

Йоко пересчитала свои и подняла восемь пальцев.

– Хм… Возможно, появятся новые, если… – Эри мрачно замолчала, но затем продолжила: – Хотя не обязательно. У нас должны остаться бобы в конце истории, а идти еще немало. И так как я не хочу отбирать у кого-то шанс на спасение, как предполагается…

Йоко вздохнула и кивнула. Забрать чужие бобы… Это казалось слишком жестоким. Даже для того, чтобы спасти свою жизнь.

– Поэтому…

Договорить Эри не успела. Впереди послышался громкий рык, от которого задрожал мост, и Йоко с Эри замерли. До них донесся человеческий вскрик, который вновь был перебит громким ревом и злобным рыком.

– О́ни, – прошептала Эри и шагнула назад.

Йоко осталась на месте, тщетно всматриваясь в даль. Впереди все тонуло в тумане.

Йоко показалось, что она увидела приближающуюся тень – серое пятно, темнее, чем туман, – и через несколько мгновений появился о́ни. Он издал гортанный рев, а с его клыков капала кровь.

Не сговариваясь, Йоко и Эри прыгнули в стороны. Йоко перемахнула через бортик моста и схватилась за деревянные доски его основания, повиснув над гладью озера. Носки ее туфель почти доставали до воды.

Воцарилась тишина, во время которой Йоко слышала лишь биение собственного сердца и свое рваное дыхание. По коже бегали мурашки, которые не имели ничего общего с прохладой и сыростью, а руки начали трястись.

Удар пришелся на поручни прямо над головой Йоко. Мост тряхнуло так, что она невольно расцепила пальцы одной из рук, но затем вновь ухватилась за доски. И в то мгновение, когда Йоко держалась, повиснув лишь на одной руке, ей показалось, что у нее остановилось сердце.

Над Йоко возвышался о́ни, который явно намеревался схватить ее и вытащить на мост. Йоко напряглась и, оттолкнувшись руками, прыгнула вбок, хватаясь пальцами за дерево справа от того места, где висела. Подтянувшись на ноющих руках, она перелезла через перила и кувыркнулась вперед, уходя из-под удара о́ни, ринувшегося к ней.

Врезавшись плечом в противоположные перила моста, Йоко развернулась и прыгнула в сторону, вновь уходя от о́ни. Но она понимала, что долго так продолжаться не могло.

– Кинь бобы! – раздался хриплый крик Эри.

Йоко хватило ума не отвлечься. Она без вопросов кинула бобы, и в эту секунду раздался отчаянный крик Эри:

– Демоны вон! Счастье в дом!

Бобы попали в о́ни, заставив его, взвыв, исчезнуть. Йоко судорожно выдохнула и стала испуганно озираться в поисках Эри.

– Здесь… – откликнулась она, и голос ее прозвучал совсем слабо.

Йоко побежала на звук и упала на колени у края моста. Эри висела, схватившись руками за доски и уперев одну ногу в столб. Ее лицо покраснело, а костяшки пальцев побелели: было видно, что держалась Эри из последних сил.

Йоко схватила ее за руки и потянула на себя. Это было непросто, но она справилась, и, оказавшись на мосту, Эри легла на спину, тяжело дыша.

– Мне казалось, у меня сгорят мышцы, – пожаловалась Эри. – Кто бы знал, что мне пригодятся занятия танцами именно таким образом. Хотя лучше бы я занималась единоборствами. Или скалолазанием.

Йоко села рядом. Она напряженно оглядывалась, но понимала, что Эри нужно перевести дух, хотя у нее самой чувство усталости притупил прилив адреналина.

Долго лежать Эри не стала. Уже спустя минуту она поднялась на ноги: хоть она и выглядела взволнованной и измотанной, желание поскорее покончить со всем этим явно оказалось сильнее усталости.

– Нужно поторопиться, – вновь пробормотала Эри.

Йоко услышала легкие шаги, и они с Эри обернулись. Из тумана показались трое участников кайдана, державшиеся вместе. На руке одного из них из-под порванной, покрытой кровью ткани цветастой рубашки виднелись следы укуса.

– А был шанс, – заметил парень с симметричной прической, однако даже в этот момент его голос звучал абсолютно ровно.

– Какой? – неприязненно спросила Эри.

Она враждебно смотрела на эту троицу, не скрывая своего презрения. Вот только тому умнику и мужчине в черной одежде явно было все равно. Третий, парень с ярко-рыжими волосами, весело усмехался, не обращая внимания на раненую руку, и выглядел так, словно не боролся за собственную жизнь, а развлекался.

– Шанс, что нам без задержек достанутся ваши бобы, – ответил умник таким тоном, словно это было само собой разумеющимся, и Йоко поняла, что он имел в виду их с Эри смерть. – Из-за о́ни мы потеряли два мешочка с бобами.

– Что значит без задержек? – напряженным голосом уточнила Эри и на мгновение обернулась.

Она явно надеялась на появление кого-то еще, но остальные участники либо погибли, либо сильно отстали.

– Вам лучше отдать нам бобы. Все равно мы их заберем, не усложняйте, – спокойным и мягким тоном проговорил высокий мужчина в черной одежде, однако взгляд его почти черных глаз был жестким и властным.

Эри шагнула назад, пряча руку с мешочком за спиной. Потерять бобы было равносильно смерти. И даже если этим троим одного мешочка на всех могло не хватить, девушкам бобы тоже были необходимы.

Йоко не шевельнулась. Она внимательно всматривалась в людей перед ней, пытаясь решить, как поступить.

– Что ж… – вздохнул рыжий парень и шагнул вперед.

Он протянул руку, всем своим видом демонстрируя, что ждет, пока девушки сами отдадут защитные бобы. Его от Йоко отделяла пара метров.

– Заберите хотя бы один мешочек, а один оставьте нам, – попросила Эри, тщательно скрывая отчаяние в голосе.

Парень с симметричной прической склонил голову набок, а на его лице было все то же бесстрастное выражение. Их с Йоко взгляды встретились и пересеклись, как два кинжала. Уголки губ парня приподнялись, однако глаза оставались все такими же холодными.

– Пожалуй, можно. Тора? – произнес он и глянул на мужчину в черном.

Тот кивнул. Последнее слово явно было за ним.

Эри сделала движение рукой в сторону Йоко, предлагая ей отдать противникам бобы.

– У тебя их вроде меньше, – шепнула она.

Йоко, мило улыбнувшись, протянула руку с мешочком. Рыжий парень сделал несколько шагов вперед, приближаясь к Йоко, но, когда он оказался совсем рядом, она уронила мешочек на землю.

– Ах ты ж… – раздраженно буркнул рыжий, и послышался легкий смешок Торы.

Однако стоило парню с рыжими волосами отвлечься и посмотреть вниз, как Йоко резко и быстро нанесла прямой удар, выкидывая кулак вперед по горизонтали и отводя вторую руку назад к туловищу. Совершив вращение всем корпусом, Йоко усилила удар и выдохнула.

Кулак достиг груди противника, заставив того задохнуться и отшатнуться назад. Йоко тем временем приняла базовую стойку.

– Сакура! – удивленно и даже испуганно вскрикнула Эри.

Рыжий парень поднял на Йоко ошеломленный взгляд, глубоко втянув носом воздух. На нее пристально и с удивлением смотрел Тора, явно не ожидавший такого поворота событий. Даже парень с симметричной прической выглядел удивленным.

Йоко не отвела взгляда, твердо смотря рыжему парню в глаза. Она поставила стопы друг за другом на одну линию, развернула стопу задней ноги в сторону, а пятку передней ноги подняла вверх так, чтобы только носок касался пола. Вес тела Йоко перенесла на заднюю ногу, согнув ее в колене.

Встав в стойку, Йоко вытянула одну руку вперед и согнутым пальцем сделала жест, подзывающий противника. Привычная милая улыбка стала шире, вот только на этот раз глаза Йоко не улыбались.

Тора снова громко усмехнулся и произнес:

– Давай, Акагэ.

Названный Акагэ рыжеволосый парень был старше Йоко, недавно отпраздновавшей двадцать пять лет, но явно моложе тридцати. Он весело, но угрожающе ухмыльнулся и тоже принял боевую стойку. Опытным глазом Йоко отметила, что Акагэ нередко участвовал в драках, но не был профессионалом.

– Я девушек не бью, – произнес Акагэ, насмешливо глядя на Йоко. – Но все бывает впервые. Так что даю последний шанс.

Йоко улыбнулась чуть шире и вновь подозвала соперника издевательским жестом. Вновь усмехнувшись, Акагэ ринулся в драку.

Йоко быстро вынесла приподнятую над полом ногу, ударяя ею вперед, а потом резко отдергивая назад. Удар пришелся прямо в живот, Акагэ явно не ожидал такой скорости от соперницы и намеревался схватить ее за руки. Согнувшись пополам, он все же быстро отошел от второго удара и нырнул в сторону, увернувшись от прямого удара ребром стопы. Пока Йоко опускала ногу, Акагэ кинулся вперед, но Йоко блокировала его удары, не позволяя им достичь цели. Пока Акагэ намеревался вновь вынести кулак вперед, Йоко ударила парня в голову с одной стороны, а затем нанесла удар в корпус с другой.

Не давая сопернику времени прийти в себя и не желая затягивать драку, Йоко нанесла удар ногой с разворота, а потом коленом в голову. Акагэ пошатнулся, сделал несколько шагов назад, пытаясь сфокусировать взгляд, но не устоял на ногах и упал, схватившись за голову.

Йоко подняла взгляд, посмотрев на оставшихся двух неприятелей твердым взглядом. На лице ее больше не было и тени улыбки.

Йоко анализировала, собирались ли они напасть вновь. В первую очередь это касалось Торы, его лицо словно стало каменным.

В глазах Торы Йоко прочла ответ.

Сделав шаг к Акагэ, Йоко вытащила из нагрудного кармана его рубашки мешочек и взвесила тот в руке. В нем, скорее всего, было больше бобов, чем в ее собственном.

Взгляд парня с симметричной прической стал острее, но Йоко, не обратив на него внимания, подняла свой мешочек и кинула вперед – тот приземлился у ног Торы.

Не спуская глаз с неприятелей, Йоко кивнула Эри. Та быстро встала рядом, почти вплотную, но чуть за плечом Йоко. Они двинулись дальше, но Тора, когда Йоко уже почти прошла мимо него, схватил ее за руку. Йоко вырвалась, и ее взгляд пересекся со взглядом Торы.

– Интересно встречать хороших соперников, – проговорил он, а в следующей фразе за мягким тоном послышалась угроза: – Еще увидимся.

Йоко отвернулась и быстрым шагом пошла к берегу, одной рукой сжимая мешочек с бобами, а второй – ладонь Эри.

Только когда те трое оказались скрыты туманом, Йоко выдохнула и поняла, насколько была напряжена. В критический момент она отодвинула страх на второй план, но теперь пережитое навалилось на плечи тяжелым грузом. Йоко отпустила ладонь Эри и согнулась пополам, переводя дыхание. Ее мутило.

Обычно Йоко никому не позволяла видеть себя слабой – уставшей, опечаленной или злой. Ей нравилось улыбаться и быть милой с теми, кто этого заслуживал, и назло тем, кто не заслуживал. Но сейчас Йоко позволила себе эту слабость. Эри почему-то хотелось доверять.

– Ты не говорила, что владеешь боевыми искусствами, – сказала Эри, и Йоко улыбнулась.

Эри тоже весело фыркнула, когда собственная шутка вновь ее рассмешила.

– Это было каратэ? – спросила Эри.

Было ясно, что дружеским разговором она хотела смыть страх и напряжение после произошедшего, как вода – краску. Вот только краска эта въелась в кожу.

Йоко кивнула. Она редко рассказывала о своем хобби. Ей нравились секреты. И сюрпризы. Есть некое чувство веселья и даже безопасности, когда понимаешь, что тебя недооценивают – и делают это напрасно.

Какое-то время они шли молча и минут за пять добрались до края моста. Перед ними вновь появилась лестница, не такая крутая, как предыдущая, и более новая и словно бы начищенная. Каменные перила украшала изящная резьба, а с обеих сторон лестницу обрамляли раскидистые деревья. В нос ударил сладковатый древесный аромат, но к нему примешивались запахи гнили и брожения.

Йоко наморщила нос. Она была восприимчива к запахам, а на ее любимой кухне всегда пахло ванилью, шоколадом и жженым сахаром. Лишь изредка эту идиллию нарушало что-то сгоревшее или прикипевшее.

– Эта лестница ýже, – заметила Эри, когда они поднялись на несколько ступеней. Лицо Эри выражало скорбную обреченность перед необходимостью вновь подниматься по лестнице. – Тут таких, как мы, помещается трое, а на прошлой спокойно поместились бы все пятеро. Если здесь вдруг появится о́ни… слишком мало места для маневра.

В голосе Эри слышалась растущая нервозность. Йоко согласно кивнула: она тоже обратила внимание на лестницу. Эри была права. Йоко напрягла все свои органы чувств, чтобы ее не застали врасплох… По крайней мере постаралась.

Какое-то время шли в тишине, нарушаемой лишь тихим шелестом листьев и хриплым дыханием. Йоко и Эри старались идти быстро, но не слишком – берегли силы. Они понимали, что это был еще не конец игры, что им не дадут завершить историю без новых опасностей. Если это был страшный рассказ, то и развязка его должна была стать захватывающей.

Йоко поморщилась – она никогда не любила напряженные фильмы, предпочитала только те, в которых ее однозначно ожидал счастливый конец, даже если ради него приходилось пару раз заплакать при просмотре.

Йоко подняла взгляд – до конца лестницы осталось не больше двадцати ступеней. Эри с облегчением выдохнула, но на ее лице не отразилась радость: неизвестно, что еще ждало впереди.

Преодолев последние ступени, Эри села на корточки, а потом с кряхтением опустилась на землю, вытянув ноги. Йоко с неодобрением посмотрела на Эри, хоть и понимала ее. Решив не отвлекаться, Йоко осмотрелась.

И сердце ее радостно дрогнуло.

Они оказались в месте, напоминающем смотровую площадку. Вокруг был обрыв, а потому спуск был возможен только по злосчастной лестнице, оставшейся за спиной. Впереди виднелись красные тории, а за ними возвышался синтоистский храм.

– Мы почти сделали это, Сакура, – улыбнулась Эри и встала на ноги так быстро, как будто близость окончания кайдана придала ей сил. – Пойдем!

Йоко пошла следом за ней но все еще была настороже. Им оставалось преодолеть метров сто: так мало по сравнению с тем, что они уже прошли… Но все же они еще не закончили.

– Что это там?.. – Эри нахмурилась, прищурившись. – Разве впереди нас кто-то был?

Нет, обогнав тех троих, они стали первыми. Йоко замерла, всматриваясь в поредевший туман. На горе туман стал менее плотным и почти не влиял на видимость. Впереди маячили три фигуры: черная одежда, рыжие волосы. По телу Йоко пробежала дрожь. Что это такое? Эти трое остались у них за спиной!

Трое участников кайдана подошли к тории и шагнули через границу ворот, оказавшись в безопасности.

– Как они там очутились? – Эри тоже их узнала и выглядела озадаченной и раздраженной. – Это нечестно…

Йоко махнула головой и потянула Эри за собой – нельзя стоять на месте.

Акагэ обернулся, и на лице его появилась широкая ухмылка. Он что-то произнес и указал рукой на Эри и Йоко, а потом издевательски помахал им рукой. Тора не оглянулся, продолжая идти к храму, а вот парень с симметричной прической обернулся, и даже на таком расстоянии Йоко разглядела его холодную улыбку, ощутила его острый взгляд. Этот участник был абсолютно спокоен и продолжал за ними наблюдать. Или не за ними?.. У Йоко тревожно сжалось сердце.

Нет, парень смотрел куда-то поверх их плеч.

Йоко стремительно развернулась, но было уже поздно. Появившийся рядом о́ни схватил Эри своими огромными лапами.

– Демоны… – закричала Эри, но о́ни зажал ей рот ладонью и дико зарычал.

Эри задергалась в его мертвой хватке, ее лицо исказилось от боли и страха, а глаза, полные отчаяния, смотрели на Йоко.

Но та молчала. Она не могла спасти Эри, ведь у нее не было голоса. Отчаяние сменилось обреченностью, и Эри перевела пристальный взгляд с Йоко куда-то за ее спину. Рукой, что оставалась свободной, Эри перестала бить по мощной лапе о́ни и кинула Йоко мешочек с бобами.

Эри говорила ей бежать. Йоко поняла это по взгляду, но ноги приросли к земле. Губы задрожали, а сердце, казалось, покрылось ледяной коркой. Йоко, сцепив зубы, кинулась вперед и изо всех сил ударила о́ни ногой, а затем и кулаком, разбивая костяшки о грубую кожу. О́ни, страшно зарычав, отбросил Йоко в сторону…

И перекусил Эри горло.

Йоко беззвучно закричала, и в ее грудь кинжалом вонзился ужас. Йоко видела, как брызнула кровь, как жизнь покинула глаза ее новой подруги.

Но разум и желание жить пересилили горе и боль. Пошатываясь, Йоко поднялась на ноги и, схватив второй мешочек с бобами, побежала к тории.

Издалека за сценой продолжал наблюдать парень с симметричной прической, и злость придала Йоко сил. Она не стала оглядываться, но поняла, что демон пока не гнался за ней: у него была Эри.

В горле застряли рыдания, но Йоко не позволила себе заплакать. Уставшие мышцы протестовали, но она стремительно преодолела последние метры и уже готова была пересечь тории…

О́ни схватил Йоко за волосы и дернул назад. Голову и шею прострелила боль, кровь застыла от ужаса, а по телу пробежала дрожь омерзения. Послышался рык, и Йоко поняла, что это конец.

– Демоны вон, счастье в дом, – послышался негромкий бесстрастный голос.

Пара бобов прилетела в о́ни, заставив того взвыть и исчезнуть. Больше ее ничто не держало, и, преодолевая боль, Йоко вскочила на ноги. Еще мгновение – и она забежала на территорию храма.

Впереди стоял тот самый парень с симметричной прической. Его лицо вновь превратилось в подобие мраморной маски с высеченной на ней искусственной улыбкой.

Йоко не отводила взгляд. Как они тут очутились? Как? Что нужно было сделать ей и Эри, чтобы быстрее оказаться в безопасности? Чтобы выжить?

Йоко была зла, но все равно не желала этим людям смерти. Ей было больно. И она хотела знать.

И парень это понял.

– Эхо-маки, которые давали в начале, – пояснил он. – Все думали, что еда смертельна, однако в кайданах действуют другие правила. Да и в самом начале рассказчица призвала не забывать о традициях Сэцубуна. Потому мы рискнули… точнее, Акагэ рискнул, и это сработало. На самом деле оказаться здесь можно было еще в первую минуту.

Йоко непонимающе смотрела на парня. Что они с Эри упустили? Как они обе могли спастись? Как могли спастись все остальные?

Умник вздохнул, словно жалея Йоко из-за ее глупости, и это не было наигранно. Его и правда удивляло ее непонимание.

– Ты должна знать о традиции, связанной с эхо-маки. В Сэцубун их едят в молчании и…

У Йоко перехватило дыхание. Она резко выдохнула, заставив парня усмехнуться.

Загадывают желание. В Сэцубун едят эхо-маки и загадывают желание…

Видимо, желание этих троих исполнилось.

– Увидимся, – проговорил умник, словно это входило в его планы, и скрылся внутри храма, а Йоко упала на колени, сквозь тории глядя на тело Эри. Из глаз полились слезы – Йоко больше не пыталась их сдержать.

Только когда тело заныло от неудобной позы, она поднялась. Впереди показалась молодая женщина: она, задыхаясь, бежала к тории. Подол короткого вечернего платья порвался от бега, щеку пересекал глубокий порез, а ноги в разорванных колготках и без обуви были разбиты в кровь.

Рядом с незнакомкой появился о́ни, и сердце Йоко дрогнуло, но женщина, кинув в демона бобы, яростно выкрикнула магическую фразу. О́ни исчез, и незнакомка пересекла тории. Йоко с облегчением выдохнула, а женщина вдруг разрыдалась, и тогда Йоко, придержав ее за руку, улыбнулась, пытаясь поддержать.

– У меня больше нет бобов, – зарыдала женщина. – Это конец.

Услышав это, Йоко протянула ей мешочек Эри. Незнакомка, вытирая глаза и размазывая потекшую тушь, удивленно посмотрела на Йоко, не спеша принимать спасительные бобы:

– А как же ты?

Йоко показала ей мешочек, который забрала у Акагэ, и тогда женщина, хрипло выдохнув, начала сыпать благодарностями. Йоко улыбалась и кивала, хотя не слышала ни слова. Она думала о том, что Эри понравилось бы, что с ее помощью удалось спасти другого человека. Это было слабым утешением. Нет, это вообще не утешало.

С подобными мыслями и острой болью в груди Йоко побрела в сторону храма уже после того, как в нем скрылась спасенная незнакомка.

Внутри храма было пусто, лишь горел синим пламенем напольный бумажный фонарь. Видимо, кто-то еще не добрался до конца, но был жив. Йоко уже направилась к выходу, когда зазвучал голос рассказчицы:

– Чтобы завершить историю, согласно традиции праздника вам нужно съесть бобы адзуки!

Йоко, вздохнув, открыла свой мешочек. Она думала, что кайдан для нее уже завершился, но нет. В этом месте стоило постоянно оставаться начеку. Прожевывая бобы и чувствуя, как от печали и нервов скручивало живот, а горло отказывалось глотать, Йоко твердо сказала сама себе, что выживет. И больше никого не потеряет.

Ее ждали новые кайданы, новые страшные истории, но Йоко намеревалась пройти их все. Намеревалась выжить и помочь другим, насколько это будет в ее силах.

А огонь в синем фонаре тем временем погас.

Глава 17

亘る世間に鬼はない

Не все в мире – демоны

– Сегодня последний день, – произнес Кадзуо. Кажется, это было первым, что он сказал мне после нашей ссоры. – Тебе надо будет пройти кайдан.

Я кивнула:

– Тебе тоже.

Кадзуо лишь пожал плечами, и я заметила, что Араи слегка усмехнулся.

Мы сидели у потухшего костра. Я механически жевала остатки еды, понимая, что этой ночью мне нужны будут силы. Тяжелые мысли и странное совпадение, обнаруженное мной прошлой ночью, тугим узлом скрутились в груди, но я отодвинула их на второй план. Пока. Сейчас важнее пережить следующий кайдан, и тогда уже я постараюсь разобраться… во всем этом.

– Как ты себя чувствуешь, Йоко? – спросила я. – Сможешь участвовать?

Йоко все еще была бледной, однако симптомы болезни, казалось, полностью покинули ее. Вчера Араи снова приготовил отвар из лечебных трав, и напиток явно шел Йоко на пользу. К тому же, несмотря на свой кукольный образ, она явно была очень сильной и выносливой.

– Я здорова, – улыбнулась Йоко. – Если этот кайдан не будет похож на мой третий, то все отлично.

– А что было в том кайдане? – спросил Ивасаки, ухватившись за повод поговорить с Йоко, и сел напротив.

Йоко вновь улыбнулась, а когда заговорила, ее голос зазвучал чуть выше:

– Может быть, когда-нибудь расскажу. Это не самая веселая история.

Ивасаки расстроенно вздохнул, но настаивать не стал, лишь продолжал поглядывать на Йоко, а та, отвернувшись, словно бы не замечала его взгляд.

– Наши омамори прекратят свое действие завтра, – снова заговорил Ивасаки.

– Я не завишу от этих омамори, – проговорил Араи, сидевший в позе лотоса. Он распрямил спину и слегка откинул голову назад, а на его строгом лице появилась легкая улыбка. – Я прохожу истории только для того, чтобы понять, что это за место.

– Вот как… – протянул Ивасаки с наигранным удивлением. – Тогда завтра останься здесь, и посмотрим, что с тобой случится.

– Ты же так хочешь посадить меня за решетку, – произнес Араи, и Ивасаки фыркнул:

– Но ты говоришь, что с тобой ничего не случится.

Араи усмехнулся.

– Араи-сенсей, я вам верю, – улыбнулась Йоко. – Думаю, вы проходите кайданы для того, чтобы помочь Ивасаки победить, да?

Араи посмотрел на Йоко, и его взгляд потеплел.

Несмотря на молчание Араи, Йоко радостно хлопнула в ладоши, а Ивасаки разочарованно поморщился, – должно быть, из-за того, что не сам поднял ей настроение. Я же отстраненно наблюдала за ними.

Что ж… я должна была признать, что события последних двух недель словно разбудили меня. До этого я будто пребывала в спячке. Или же в коконе, отгораживаясь от всего и всех. Но все эти страшные истории… Они заставили меня проснуться и бороться – изо все сил.

Я до сих пор ясно помнила страх, который испытала, находясь на волоске от смерти… Невольно попрощавшись с жизнью, я осознала, что не хотела ее терять.

Но я до сих пор чувствовала, что была опустошена. Наверное, потому что остаться в живых одной было недостаточно. Сначала Киёси, затем Минори. Хорошо, что мне больше некого терять… В этом месте. Но от одной мысли о родителях сердце в груди разрывалось. Они наверняка терялись в догадках, что со мной случилось, представляя варианты один страшнее другого… Наверняка искали меня все эти дни и страдали от страха, что потеряли и второго ребенка…

Зажмурившись, я встряхнула головой: представлять ужас мамы и папы было выше моих сил. К тому же я так сильно, до боли в груди, до дрожи в руках, скучала по ним…

Но на самом ли деле мне некого было терять в этом городе? Я ведь действительно боялась, что Дзёрогумо убьет Кадзуо, боялась, что Йоко не очнется…

Но все-таки это было не то же самое, что с Киёси и Минори.

Внезапно я заметила, что Кадзуо наблюдает за мной.

– Что? – резко спросила я.

Напряжение между нами уже спало, но я все равно чувствовала досаду.

Кадзуо лишь пожал плечами.

– Ты о чем-то думала, – проговорил он и отвел взгляд.

– Представляешь, я это умею, – огрызнулась я.

Настроения разговаривать не было, да и я все еще немного злилась на Кадзуо из-за вчерашнего. Более того, сегодня нам предстояло отправиться проходить кайдан, и это угнетало.

– Я заметил, – фыркнул Кадзуо. – Если бы не умела, я бы не стал с тобой связываться еще в первый твой день здесь.

Я кинула на него мрачный взгляд:

– Видимо, надо было притвориться глупой.

– Наверное. Думаю, у тебя бы получилось, – бросил Кадзуо таким тоном, словно сказал что-то о погоде, а не съязвил. Его лицо оставалось равнодушным, разве что на губах вновь играла легкая улыбка. И сейчас она была скорее прохладной, чем холодной.

Отвечать на колкость я не стала, а Ивасаки тем временем вновь обратился ко мне:

– Так вот. Нам участвовать только завтра, но я подумал, что мы пойдем с вами.

Кадзуо приподнял бровь, но промолчал.

– А меня ты спросил? – серьезным тоном уточнил Араи.

– Нет и не буду, – не глядя на него, ответил Ивасаки. – А ты против?

– Ты же сказал, что не будешь спрашивать, – усмехнулся Араи.

– Эх… – с досадой тряхнул головой Ивасаки.

– Так вот, вместе у нас больше шансов. Тем более Кандзаки-сан еще неважно себя чувствует, лучше мы вам поможем.

Я с сомнением нахмурилась. Да, проходить кайдан легче, когда есть поддержка, есть кому доверять. Йоко помогла мне, а я – ей. Кадзуо помог нам обеим, а в итоге я помогла всем, загнав Дзёрогумо в ловушку. Правда, тогда я в первую очередь спасала себя, а не кого-то еще.

Конечно, скорости мне придавало осознание того, что Дзёрогумо была близка к убийству Кадзуо, а Йоко лежала без сознания где-то в коридоре.

Но все же…

Я помнила кайдан кэйдоро, в котором погибла Минори. Воспоминания отозвались болью в груди, кольцо подруги, лежавшее в кармане, словно обожгло кожу через ткань, а пальцы едва не задрожали, прямо как тогда, когда я протянула руку, чтобы закрыть Минори глаза…

Если нас снова разделят, мы станем соперниками и вынуждены будем спасти себя, убив того, кто только что был товарищем.

Готова ли я была пожертвовать собой, чтобы спасти тех, кто был сейчас рядом со мной?

Нет.

Кадзуо помогал мне, и хоть я больше не чувствовала неприязни или той тревоги, что раньше, мы не были даже друзьями. На удивление, я чувствовала себя спокойнее, зная, что на кайдан мы отправимся вместе, и еще вчера я думала о том, как хотела бы доверять Кадзуо и быть с ним союзниками… Но все же я еще не могла себе этого позволить, особенно после вчерашнего…

Но стоило вновь признаться самой себе, что доверять ему я хотела. А это было уже что-то.

Что касалось Йоко, то мы не были подругами, хоть она и нравилась мне как человек. Ивасаки и Араи я вообще встретила случайно лишь пару дней назад. Так что на вопрос о самопожертвовании…

Ответ для меня был очевидным. Но…

Смогу ли я жить после подобного кайдана? Да. Но как больно мне будет?

Я оторвала взгляд от потухшего костра и увидела, что Кадзуо изучающе смотрит на меня. На секунду я испугалась, что он догадался, о чем я думала. Но затем поняла, что Кадзуо, скорее всего, тоже вспомнил кайдан, в котором я потеряла близкого человека.

– Что думаете? – спросил Ивасаки меня и Кадзуо, но поглядывал на Йоко, пытаясь поймать ее реакцию. – Хотя на самом деле я все равно уже решил.

– Ваше право, – отозвалась я.

– Это так мило с вашей стороны, – протянула Йоко, и ее голос вновь стал чуть выше. Ивасаки обернулся к ней. – Вы такой смелый.

– Это пустяки, – отмахнулся Ивасаки. – Вот однажды мы с напарником сидели в засаде, чтобы арестовать банду торговцев оружием…

– Избавь нас от подробностей, – попросил Араи, а Кадзуо встал со своего места.

– Ты куда? – спросил Ивасаки, даже не обидевшись на Араи.

– Пойду пройдусь, – не оборачиваясь ответил Кадзуо.

Я проследила за ним взглядом, а потом и сама встала:

– Тоже хочу прогуляться.

– С Кадзуо? – спросила Йоко невинным голосом, а в глазах ее вспыхнули озорные огоньки.

– Нет, – резко ответила я.

Наверное, не стоило так грубо… но почему-то фраза Йоко задела меня.

– Тогда я с тобой, Хината-тян!

Ивасаки явно хотел что-то сказать, но промолчал. Я же пожала плечами.

– Тогда и я пройдусь в одиночестве, – заявил Араи, но Ивасаки кинул в него пачку мармелада:

– Ну уж нет!

Мы с Йоко пошли в сторону города, а Кадзуо направился ближе к окраине, где было рукой подать до поля с фонарями. Я оглянулась на его удаляющуюся фигуру, но быстро отвернулась.

– Вы с Кадзуо поссорились? – спросила Йоко после пары минут молчания.

Мы медленно шли бок о бок: я смотрела под ноги, задумавшись о своем, а Йоко с легкой улыбкой рассматривала окрестности, словно видела все в первый раз. Словно здесь было чем любоваться.

Я хмуро глянула на Йоко, но сердиться на нее было сложно. Да и, по правде говоря, не за что. Вчера наше с Кадзуо поведение было достаточно красноречивым.

– Нет.

Йоко сначала надула губы, но потом улыбнулась шире.

– Ну хорошо, в любом случае без ссор не бывает дружбы. А если после ссоры здесь вы все еще союзники, то это вообще замечательно.

Я подобного оптимизма не разделяла. После «ссоры» здесь даже союзник, тем более так недавно обретенный, мог в любую минуту вонзить нож тебе в спину. Судя по всему, наши с Йоко взгляды на жизнь различались.

– Мы с ним не друзья, – отозвалась я, и на лице Йоко отразилась печаль.

– Жаль.

Я пожала плечами, а Йоко продолжила:

– Жаль, что ты не хочешь завести друзей.

Я сердито выдохнула, повернувшись к ней:

– Что ты имеешь в виду?

– Просто ты мне нравишься, и я рада, что мы теперь в одной команде. Я благодарна тебе и Кадзуо за то, что вы спасли меня. Во время страшной истории и после. У меня мало друзей, но я всегда готова стать кому-то другом. Просто редко попадаются люди, которым моя дружба нужна. – Йоко вздохнула. – Вот так и сейчас. С вами.

– Йоко… – начала я, желая переубедить ее, несмотря на то, что та говорила правду.

– Всё в порядке, Хината-тян. – Йоко искренне улыбнулась, но грусть из ее глаз никуда не исчезла. – Я просто хотела сказать, что ты не доверяешь людям, и здесь… Это даже правильно. Но одновременно в подобном месте доверие необходимо. Без него не выжить. Не веря людям, можно сломаться. Тебе нужны друзья, Хината-тян. Я не хочу задевать твои раны, но, если ты была обманута или тебя предали, это не значит, что все люди лжецы и предатели. Это значит, что есть те, кто доверяет и не готов к предательству. Как ты. Ведь ты доверяла. И не предавала.

Я промолчала. Слова Йоко могли бы всколыхнуть боль, осевшую на дне души, но сердце и так болело постоянно. Просто я начала к этому привыкать.

Я была готова возразить, поспорить, указать Йоко на то, что она неправа, но не захотела. Слова Йоко… Наверное, в какой-то мере Йоко добилась своего. Я задумалась. Ведь и сама только-только поняла, что хочу доверять Кадзуо… А с Йоко это было бы еще проще.

– Спасибо, – спустя несколько минут произнесла я.

Йоко обняла меня за плечи – всего на пару секунд. И я была благодарна: одновременно и за объятие, и за его краткость.

– Такое ощущение, что тебе не впервой давать советы, – по-доброму усмехнулась я.

– Я же говорила, что у меня есть младшие брат и сестра, так что приходилось их воспитывать. – Йоко рассмеялась, но в ее глазах снова мелькнула грусть, как тогда у костра. Йоко явно скучала по своей семье.

– Я помню, во время кайдана… Тот призрак, которого ты назвала Нанако. Он принял облик твоей сестры, да?

Йоко глубоко вздохнула, но через секунду ее лицо вновь стало привычно спокойным и дружелюбным.

– Да… – ответила Йоко. – Я так испугалась, что моя младшая сестра оказалась в этом месте. Я понимала, это странно, ведь ее не было в начале кайдана, но, знаешь, в такой момент логика не имеет значения.

Я кивнула. Думаю, если бы я увидела близкого мне человека, тоже испугалась бы. Кто знает, что еще может произойти в этом месте?

– Нанако и Сэтору двойняшки, – продолжила Йоко с легкой улыбкой. – Они младше меня на тринадцать лет, им всего по двенадцать, поэтому я всегда забочусь о них. Мне часто приходилось нянчиться с ними, когда они были еще совсем маленькими.

На лицо Йоко на секунду легла тень, но потом она ушла, как будто на хмурое небо вновь взошло солнце. Я внимательно посмотрела на Йоко, но лезть с расспросами не стала.

– Как ты здесь очутилась? – спросила я, прерывая молчание.

Мы развернулись, собираясь возвращаться к лагерю. Этот вопрос волновал меня, и я собиралась узнать как можно больше о том, что могло стать причиной нашего появления здесь. Араи и Ивасаки попали в аварию, я же помню только, как заснула в автобусе, а потом начался какой-то бардак… Больше я никому не задавала этот вопрос, но теперь появилась возможность.

Йоко склонила голову набок, слегка нахмурившись:

– Я тоже думала об этом и пыталась вспомнить что-то конкретное, что могло стать причиной… Но я не знаю.

Йоко помедлила, словно хотела сказать что-то еще, и я терпеливо ждала продолжения.

– Последнее, что я помню, – это поход в больницу. Я… потеряла сознание. А когда очнулась, была уже здесь. А что насчет тебя?

– Мы ехали в автобусе, а потом… Даже не знаю. Помню только шум. А после я уже оказалась здесь.

Йоко задумчиво кивнула. В молчании мы вернулись в лагерь.

Опять ничего общего, никакой особенности, разве что и я, и Йоко были без сознания, но я спала, а не лишилась чувств. Но в таком случае не было схожести со случаем Араи и Ивасаки, которые ехали в автомобиле и попали в аварию. Другие общие черты казались мне притянутыми за уши.

Тогда я невольно задумалась о том, каким образом здесь оказался Кадзуо, но решила об этом не размышлять. Пока что обсуждать с ним хоть что-то я не собиралась, ведь приближалось нечто более важное, требующее сил и концентрации.

Новый кайдан.

– Ох… – Йоко схватилась за ткань платья на груди. Она слегка согнулась, ее лицо немного покраснело, а в глазах я заметила отпечаток боли.

– Что такое? – Я взяла Йоко за предплечье, встревоженно всматриваясь в ее лицо.

Она покачала головой, продолжая держать руку на груди, поморщилась сильнее, и ее дыхание сбилось.

– Йоко! Тебе плохо? – спросила я, пытаясь говорить спокойно. Вопрос прозвучал глупо. – Что с тобой?

Прошла пару минут, и Йоко глубоко вздохнула, а потом медленно выпрямилась. На лице проступили капельки пота, но оно уже не выражало боль.

– Всё в порядке, – ответила Йоко. Прикрыв глаза, она улыбнулась. – Я в порядке, правда, не смотри на меня так.

Мой взгляд явно выдавал беспокойство.

– Что это было?

Йоко, махнув рукой, пошла дальше, и мне пришлось ее догонять.

– Бывает…

– Йоко, – спокойно, но требовательно позвала я.

Она недовольно скривилась и надула губы, скрестив руки на груди, но меня ее кукольные ужимки не впечатлили, и я продолжила смотреть выжидающе.

– В этом месте у меня иногда бывают панические атаки. Я так испугалась во время первого кайдана, и после него такой приступ случился в первый раз. Иногда он повторяется.

Я нахмурилась. После смерти брата я тоже испытывала панические атаки, но они не были похожи на то, что случилось с Йоко. Она не выглядела так, словно лгала, но… Я ей не поверила.

– Йоко, ты точно в порядке? – спросила я, не зная, стоит ли лезть в ее дела.

Раз Йоко не хотела мне о чем-то рассказывать, значит, у нее были на то причины. И казалось нечестным выпытывать правду у человека, которому сам ничего не рассказываешь.

– Всё хорошо… Ивасаки-сан, Араи-сенсей, мы вернулись! – звонко воскликнула Йоко, ускоряя шаг.

Она села рядом с Ивасаки и начала что-то весело рассказывать, заставив того слегка покраснеть, а я, бросив на Йоко еще один внимательный взгляд, отправилась в палатку. Мне нужно было побыть одной.

Глава 18

かごめかごめ 篭の中の鳥は

«Кагомэ-кагомэ, птичка в клетке»

Это традиционное здание было крупным, одноэтажным, растянувшимся вширь. Под основной крышей черного цвета шла крыша меньшего размера, которая опиралась на два столба перед домом и нависала над широкой лестницей цвета слоновой кости. А над навесом виднелось приглашение к новому кайдану.

Я зло посмотрела на ненавистную надпись.

– Не переживай, Химэ. Просто постарайся не умереть, – услышала я Кадзуо, но даже не посмотрела на него.

– Следи за своей безопасностью, – посоветовала я, и Кадзуо весело усмехнулся.

– За твоей следить не буду, я не телохранитель.

С этими словами Кадзуо направился к дому.

– Пойдем.

С легкой улыбкой мимо прошла Йоко. Следом шел Араи, а за ним – Ивасаки. Я тоже направилась к дверям, но плохое настроение, все продолжавшее падать, теперь казалось мне дурным предчувствием – и это вызывало сильную тревогу. Я постаралась не поддаваться панике. Мои чувства – лишь чувства. Я не была ясновидящей и не могла заранее знать, пройдем мы этот кайдан… или нет.

Зайдя внутрь традиционного дома, первым делом я обратила внимание на будущих героев кайдана. Кроме нас в просторной прихожей уже собрались восемь человек. Я остановилась у стены рядом с Йоко, на расстоянии от остальных.

Кадзуо встал поодаль, в тени, скрестил руки на груди и слегка склонил голову. Казалось, он задумался или даже задремал, но я была уверена, что Кадзуо наблюдал. Я тоже делала это, но не так скрытно. Меня не отпускало ощущение, что Кадзуо или искал кого-то, или поджидал, или же от кого-то скрывался. Но кого или от кого?

Араи застыл рядом с нами, приковывая к себе взгляды. Но пока он отвлекал внимание от меня, мне было все равно. Ивасаки же безразлично посмотрел на так называемого оммёдзи и встал по другую сторону от Йоко, но она как бы невзначай обернулась ко мне, и Ивасаки не стал оставаться у нее за спиной и подошел к Араи.

Йоко проводила Ивасаки веселым взглядом.

Глядя на Йоко, я могла бы подумать, что она совсем не боялась, но была уверена, что это лишь прикрытие. Из Йоко могла бы получиться прекрасная актриса.

Через пару минут в зал вошли еще двое, они держались порознь и вряд ли были знакомы. Я их тоже не знала и не стала задерживать на них взгляд.

Чуть позже появились еще трое, и я невольно отступила, утягивая Йоко за собой так, чтобы спрятаться за Араи. Мой взгляд метнулся к лицу Кадзуо, и, хоть оно было прикрыто тенями, я была уверена, что тот улыбнулся. Но совсем не дружелюбно.

– Что такое? – спросила Йоко, и я незаметно кивнула в сторону.

Йоко, проследив за моим взглядом, сморщила нос, и на лице ее отразилось недовольство.

– Опять Тора. Каминари и Сэнси рядом нет. Но вот того я уже видела, про него я и говорила на прошлом кайдане.

– О чем вы? – тут же поинтересовался Ивасаки, но я, занервничав сильнее, проигнорировала вопрос, а Йоко махнула рукой, смягчив жест милой улыбкой.

С Торой пришли двое. Один – примерно мой ровесник, а второй – скорее возраста Ивасаки.

Младший – парень среднего роста и тонкого телосложения, довольно красивый, но с изящными, правильными чертами лица контрастировал высокомерный взгляд, а надменная усмешка портила первое впечатление. Он был одет в бежевую водолазку и джинсы, а на его руке я заметила явно очень дорогие часы.

Йоко же кивнула на второго. Этот участник казался спокойным и собранным и выглядел на удивление опрятно, в рубашке, галстуке и жилетке. Лишь на темных брюках виднелись не до конца замытые капли грязи или крови. Прическа незнакомца была аккуратной и симметричной. Взгляд словно бы ни на чем и ни на ком не фокусировался, но одновременно все подмечал.

Йоко пыталась держаться непринужденно и мягко улыбаться, но я видела, что она смотрела на знакомого ей участника со смесью страха, боли и осуждения.

Сама я не стала долго рассматривать команду Торы, чтобы не пересечься взглядами. В ожидании кайдана я с тревогой размышляла, что нас могло ждать, и старательно пыталась избавиться от плохого предчувствия.

Но утешать себя было не в моем характере, а от оптимизма ничего не осталось, поэтому мне нужно было приготовиться к худшему, а не надеяться на лучшее.

Я тряхнула головой и снова огляделась, тщетно пытаясь избавиться от тревожных мыслей. Мой взгляд остановился на девушке в школьной форме, стоявшей у противоположной стены. Она выглядела совершенно спокойной и увлеченно читала книгу, как будто просто ждала прибытия поезда на станции.

Я вспомнила ее имя. Это была Эмири. Мы оказались в одной команде, когда играли в кэйдоро. Грудь снова пронзила боль от воспоминаний о Минори, в прихожей словно стало меньше воздуха, но я приказала себе собраться и выкинуть мысли о подруге из головы – нельзя отвлекаться, иначе я сама могла умереть.

Заиграла уже знакомая мелодия, освещение стало совсем тусклым, словно тени ожили и вылезли из углов, оплетая стены. В следующую секунду посередине комнаты вспыхнул андон, окрашивая лица людей, стоявших поблизости, в жутковатый синий цвет.

Вместе с появлением бумажного фонаря внутри меня, подобно его голубому свечению, разлился холодный страх.

Спустя мгновение раздался красивый женский голос, привлекая к себе внимание:

– Сегодня будет рассказана очередная история о сверхъестественном.

Напряжение в прихожей резко возросло, и, казалось, я кожей ощущала искры чужой тревожности и подозрительности. В традиционном доме оказалось восемнадцать человек.

Я взяла себя в руки, не позволяя чужим эмоциям давить на меня. Страх, гнев, подозрения, жажда насилия, жалость… Такие чувства расцветали в этом месте, превращая многих в своих рабов, но я не поддамся. По крайней мере приложу для этого все силы.

– Действие кайдана будет разворачиваться в Дзигоку[119], и вы, главные герои, должны выбраться оттуда живыми. Этот кайдан расскажет о том, что и кого люди готовы принести в жертву. От ваших решений зависит концовка этого кайдана, но запомните: для вас он может завершиться по-разному. Так начнем повествование…

Услышав про Дзигоку, я едва не вздрогнула, а к горлу поднялась тошнота. Йоко судорожно выдохнула, а кто-то неподалеку тихо выругался.

– «Что люди готовы принести в жертву»? И… «кого»? – с опаской повторила Йоко. – О чем это?..

– Скоро узнаем, – мрачно пробормотала я и пошла вперед, туда, где раздвинулись сёдзи, приглашая в следующее помещение.

– Не переживайте, Кандзаки-сан, – услышала я за спиной ободряющий голос Ивасаки. – Если придется, я пожертвую ради вас жизнью!

– Спасибо, Ивасаки-сан, но, боюсь, я не хочу принимать такую жертву.

– Слова не дело, – раздался голос Араи, но я прекратила слушать, пропустив мимо ушей не сильно грубые ругательства Ивасаки. Мой взгляд пробежался по другим участникам. Кадзуо видно не было. Наверное, он уже вошел.

Я оказалась внутри в числе последних, и сёдзи с тихим шорохом закрылись за нашими спинами.

Первым, что я ощутила, был жар. На лбу выступили капли пота, сложно было сделать глубокий вдох. Казалось, в помещении разом заработало множество печей.

Однако это было не так плохо… От того, что я увидела следом, по коже пробежал мороз, несмотря на духоту.

Мы оказались в месте, похожем на огромную пещеру, освещенную дрожащим пламенем висящих на стенах факелов. На скальной поверхности были нарисованы фрески в традиционном стиле, изображавшие корчащихся в муках людей, огонь и о́ни.

На одном из рисунков я узнала Дацуэбу и Кэнъэо, двух о́ни, которые снимают с умерших одежду и вешают ее на дерево, чтобы взвесить тяжесть людских грехов. На другой картинке, как я догадалась, проводил свой суд бог смерти и верховный судья загробного мира Энма. На третьей – рогатые и зубастые о́ни избивали окровавленных грешников палицами с шипами.

– Какой ужас… – услышала я шепот Ивасаки, и в его голосе смешались отвращение и страх.

Я перевела взгляд с пугающих изображений на то, что находилось в центре пещеры. Это был круг, состоявший, по моим подсчетам, из семнадцати квадратных пластин зеленого цвета, еще одна, черная, располагалась внутри круга. Все пластины находились на одинаковом расстоянии друг от друга, а размерами каждая вряд ли превышала полметра в длину и ширину.

– Перед началом истории встаньте в круг на обозначенные места, – вновь раздался красивый женский голос, но теперь он звучал приглушенно, а оттого более зловеще, и либо от страха, либо от духоты у меня закололо в висках.

Понимая, что мест в круге всего семнадцать, я схватила Йоко за руку и как можно быстрее направилась к нему. Араи не отставал, словно тоже о чем-то догадался, Ивасаки ничего не оставалось, как поспешить за нами.

Кто-то был или слишком напуган, или же не обратил внимания на число людей и пластин, а потому не торопился. Участники шли, опасливо озираясь по сторонам, словно о́ни могли внезапно выпрыгнуть из картин и утащить нас в Дзигоку. Но мы уже и так находились там…

Когда я встала на квадрат, Кадзуо успел занять свое место и внимательно смотрел на нас, скрестив руки на груди. И в его взгляде я уловила напряжение.

Посмотрев по сторонам, я убедилась, что Йоко встала рядом со мной, Араи – через одного человека, и Ивасаки – еще через одного.

Вдруг я поймала на себе внимательный взгляд почти черных глаз – Тору отделяли от меня трое участников. Двое его друзей стояли поодаль и от него, и друг от друга.

Обратив внимание на одного из союзников Торы, парня с высокомерной усмешкой и дорогими часами, я заметила, как он помахал Эмири. Она это приветствие проигнорировала, лишь спустя несколько секунд все же кинула короткий взгляд на этого, по-видимому, знакомого ей участника.

– Так здесь… больше нет мест, – услышала я чей-то голос и, повернувшись, увидела мужчину лет сорока.

– Займите место внутри круга, – раздался голос невидимой рассказчицы, и участник несмело вошел в круг.

– Почему-то мне не по себе, – прошептала Йоко, а я ничего не ответила.

Как по мне, причин для беспокойства было много. Даже слишком. За спинами участников передо мной был изображен сюжет, по которому люди переплывали реку Сандзу[120], а на них нападали жуткие существа. Черные глаза людей на фресках смотрели прямо на меня, и это сильно нервировало. А пляшущие по стенам пещеры и по лицам людей тени лишь усугубляли мрачную атмосферу.

– Теперь участникам истории стоит внимательно выслушать правила, с помощью которых можно завершить кайдан. Круг, в котором вы стоите, – это мост, что ведет в человеческий мир. А все за пределами круга и в особенности пространство внутри – это Дзигоку. Поэтому человек внутри круга является будущей жертвой о́ни.

– Что? – истошно закричал оказавшийся в центре участник и закрутился вокруг своей оси, словно пытаясь увидеть того, кому принадлежит голос. – Нет!

– Если вы покинете ваше место, то тут же станете жертвой о́ни, – продолжил голос как ни в чем не бывало, и мужчина, который уже хотел было покинуть свой квадрат, остановился, зашатавшись на одной ноге. – Пока вы находитесь в центре, вас еще можно спасти.

Участник внутри круга протяжно выдохнул. То ли от страха, то ли от жары по его лицу текли капли пота.

– Пока звучит стихотворение, люди в круге будут переходить с одного квадрата на другой против часовой стрелки, тогда как человек внутри круга будет лишен возможности видеть что-либо вокруг. После того как стихотворение закончится, человек, которому угрожает о́ни, должен выбрать жертву. Того, кто займет его место внутри круга.

– Да! – радостно воскликнул участник в центре круга, а остальные тревожно переглянулись.

– Это нечестно! – выкрикнул молодой человек в растянутой майке и потрепанной кепке. – В чем смысл?

– Участник внутри круга всегда будет смотреть на северо-восток, а после того, как все остановятся, ровно за его спиной окажется один из вас, как сейчас участник на выделенном квадрате.

И правда – под ногами одного из нас квадрат цвета молодой зелени потемнел, приобретая оттенок нефрита.

– Нет… – прошептала женщина на этом квадрате. По ее лицу пробежала тень, но больше незнакомка никаким образом не выказала своего страха.

– Как ваше имя? – спросил все тот же бестелесный голос. – Вы можете назваться для этого кайдана как угодно, ведь это имя героя истории.

– Я… я… – запнулась женщина и прикусила губу. – Я Тиба.

– Участник в центре круга?

– Меня зовут Кимура! – с готовностью ответил мужчина.

Он явно расслабился, услышав, что должен был назвать чье-то имя вместо своего. Но меня подобная перспектива, мягко говоря, напрягала. Не то чтобы я не готова была так поступить… Но это все равно должно было оказаться тяжело. Однажды я уже спаслась ценой жизни других людей, ценой жизни моей единственной подруги.

Как же я надеялась, что подобного больше не повторится… Но в глубине души знала: повторится обязательно.

Я вспомнила вопрос о том, что мы готовы принести в жертву… Было сказано не только кого, но и что. Почему?..

И тот молодой человек в кепке был прав – что-то пока не сходилось. Но когда выделили женщину за спиной человека в центре… Мне все стало очевидно.

А оттого еще тревожнее.

– Для того чтобы Кимура-сама[121] мог выбраться из-под власти о́ни, а его место занял другой человек, Кимуре-сама необходимо назвать имя того, кто будет стоять за его спиной. В случае ошибки Кимура-сама будет убит о́ни.

Кровь отхлынула от лица Кимуры.

– Кагомэ[122], – донесся до меня спокойный голос Торы, и несколько человек согласно кивнули. Не я одна догадалась, в какую игру мы будем играть.

– Но я же не буду ничего видеть! – Из-за паники крик Кимуры сорвался на визг, а от былой расслабленности не осталось и следа.

– На решение участнику внутри круга будет выделено четыре минуты. В это время остальные участники могут подсказать, кто стоит за спиной жертвы о́ни, или же сбить ее с толку. То, как будет развиваться сюжет кайдана, зависит только от вас.

По спине пробежали мурашки. Мы могли обманывать. Нам предоставили право решать, от кого избавиться – от человека внутри круга или же от человека в круге. Более того, если ты стоишь за спиной жертвы о́ни, то должен стараться обмануть участника в центре круга сильнее всех, ведь от этого зависит твоя жизнь.

И твое спасение будет означать чужую смерть.

Я сжала кулаки, борясь с паникой, но быстро вернула холодность рассудка. Этот кайдан оказался одной из тех историй, в которой не могло быть счастливого конца для всех. В особняке с призраками такой шанс был, но в этой истории, как и в той, где погибла Минори, нас сделали врагами.

Я с тревогой посмотрела на Йоко, Ивасаки, Араи и Кадзуо. Не хотелось бы мне встать за их спинами… Или чтобы они оказались за моей.

– Сейчас каждый из вас назовет имя своего героя, и оно появится на табличках у вас на груди, чтобы вы могли подсказывать и обманывать. Начнем со следующего участника после Тиба-сама против часовой стрелки.

Таким образом все назвали свои фамилии, имена или прозвища, как, например, Тора и его напарники. Мужчина с симметричной прической назвался Атамой, и я поняла, что это его Кадзуо ранее назвал мозгом команды Торы. Второй представился как Одзи, и я вспомнила, что и это прозвище уже слышала от Кадзуо.

На груди каждого участника появлялась металлическая табличка с именем. На моей было выгравировано – 秋山[123].

– Кайдан пройдет в десять кругов, – продолжил холодный голос. – А теперь история берет свое начало.

Воцарилась тишина, но затем со всех сторон сразу раздались другие голоса – почти что хор. Мы словно стали свидетелями детской игры: все эти голоса, казалось, принадлежали детям. Однако я была уверена, что это не так. И потому это переплетение множества тонких голосов звучало жутко, вызывая дрожь.

Кагомэ, Кагомэ, птичка в клетке,

Когда, когда же ты выйдешь?

На исходе рассвета

Цапля и черепаха поскользнулись.

Кто стоит у тебя за спиной?[124] -

нараспев произносили голоса.

На втором слове люди словно очнулись и начали переступать с одного квадрата на другой, пытаясь не столкнуться друг с другом. Те, кто были близки к опасной пластине за спиной жертвы о́ни, жестами поторапливали тех, кто был перед ними, а те, кто приближался к этому квадрату, замедлялись, а потом, напротив, шагали быстрее. Но никто не рисковал задерживаться на месте.

– Я ничего не вижу! – испуганно крикнул Кимура в центре круга, а потом перешел на тоскливое бормотание: – Я ослеп, я ничего не вижу…

Я шагала аккуратно, чтобы не оступиться. Мне не хотелось покинуть безопасный, до поры до времени, круг. Переступая с пластины на пластину, я шепотом повторяла за голосами:

Кагомэ, Кагомэ, птичка в клетке,

Когда, когда же ты выйдешь?

На исходе рассвета

Цапля и черепаха поскользнулись.

Кто стоит у тебя за спиной?

На последних словах раздался звук, похожий на удар в гонг, и люди замерли на своих местах. От опасного квадрата меня отделяло пять пластин, но еще в начале игры я примерно подсчитала, что опасность мне не грозила. По крайней мере, в этом раунде.

За спиной Кимуры замерла женщина по фамилии Ватанабэ и испуганно прижала ладони ко рту. Возможно, она боялась как-то выдать себя. По правую руку от нее стоял Атама и внимательно, но бесстрастно разглядывал весь круг. По его лицу сложно было что-то прочесть, но мне казалось, он над чем-то размышлял.

– Четыре минуты пошли, – со смешками произнесли детские голоса.

Головная боль усилилась, из висков перейдя в затылок. От нервозности я уже почти не ощущала жары – меня начало знобить, хотя внешне я этого не показывала.

Пока все молчали.

– Кто там? – вскричал Кимура. – Скажите, кто там? Этот человек не умрет! А вы спасете меня!

– Это правда, – внезапно заговорил Тора, и Кимура прислушался, пытаясь понять, с какой стороны шел звук. – Если каждый раз мы будем честно говорить, кто стоит за спиной жертвы, то девять раундов пройдут без жертв.

– Действительно… – пробормотала женщина по фамилии Тада сбоку от меня.

Я мрачно усмехнулась. Девять раундов без жертв… но кругов будет десять.

– Кто-то все равно умрет на десятом круге, – сказала девушка с противоположной от меня стороны, Митико. Она была болезненно худой, с ломкими волосами и осунувшимся лицом.

– Всего один человек, – отозвался Тора.

– Никто не рискнет, – фыркнула Митико.

– Я мог бы стать десятым, – внезапно заговорил Араи с легкой улыбкой, и я удивленно посмотрела на него.

Ивасаки раздраженно пробормотал что-то себе под нос, в его глазах вспыхнула тревога. Араи, наверное, шутил. Или насмехался. Вот только сейчас были совсем не время и не место.

– Но… – продолжил Араи. – Мы не можем знать наверняка, кто окажется за спиной жертвы в конце.

– То есть вы не согласны? – продолжил Тора. – Так у всех больше шансов выжить. Вероятность того, что вы окажетесь за спиной жертвы в десятом раунде, меньше, чем в девяти остальных. Всем выгоднее.

Я хмуро смотрела на Тору. У него в кайдане были союзники. От них он узнает любое имя. Тем, кто участвовал не в одиночку, а с людьми, которым можно по-настоящему доверять, волноваться не было смысла.

Вот только мало кто тут доверял другим.

– Быстрее! – истерично закричал Кимура. Он едва стоял на ногах.

– Я согласен!

– Согласна!

– И я…

С разных сторон послышались подобные ответы, но я видела, как Эмири, стоявшая как раз между Торой и Ватанабэ, смотрела на своего соседа с нескрываемым подозрением. Тот не обращал на нее внимания и, кивнув, произнес:

– За твоей спиной Ватанабэ-сан.

Кимура громко выдохнул и уже было открыл рот, чтобы ответить, но внезапно замер и сжал кулаки.

– Точно? Это правда?

– Правда! – крикнул с другого конца мужчина по фамилии Сакураи.

– Время вышло, – раздался женский голос. – Кто стоит у тебя за спиной?

– Ва… – Кимура запнулся и закашлялся. Его голос дрожал. – Ватанабэ-сан.

– Правильно, – ответила невидимая женщина, и Кимура радостно вскрикнул:

– Теперь я вижу!

Между внутренним квадратом и квадратом, на котором стояла Ватанабэ-сан, появилась дорожка зеленого цвета.

– Поторопитесь, пока мост работает, – посоветовала рассказчица.

Кимура почти побежал в сторону Ватанабэ, на полпути задев ее плечом так, что та едва устояла на ногах. После того как новая жертва о́ни дрожа заняла место внутри круга, мост исчез.

– Второй раунд…

И снова хор пугающих юных голосов запел детский стишок, содержание которого, и без того мрачное, в темной пещере, разрисованной ужасами загробного мира, казалось совсем жутким.

Кагомэ, Кагомэ, птичка в клетке,

Когда, когда же ты выйдешь?

На исходе рассвета

Цапля и черепаха поскользнулись.

Кто стоит у тебя за спиной?

Стоило раздаться удару в гонг, как люди замерли на тех квадратах, что успели занять. В последнюю секунду девушка, стоявшая за Йоко, толкнула ее в спину, заставляя идти быстрее, и запрыгнула на безопасный квадрат. Йоко чуть не упала, но я ухватила ее за локоть.

– Аккуратнее, – вежливым тоном попросила Йоко, но без привычной милой улыбки.

Девушка, чьи короткие волосы были выкрашены в светлый каштановый оттенок, даже не взглянула на Йоко, хотя мне показалось, что ей стало стыдно. Однако, судя по всему, страх пересилил приличия.

Зато теперь место за спиной Ватанабэ занял Араи. Но на его лице не дрогнул ни один мускул. Он казался безмятежным, словно собирался медитировать.

– Четыре минуты пошло.

– За твоей спиной Араи, – опередив всех, назвал свою фамилию он, и Ватанабэ закрутила головой, словно ожидая подтверждения. В руках она нервно сжимала пряди длинных волос, а ноги ее заметно дрожали.

– Араи-сенсей, – сдавленно прошептала Йоко, и в ее голосе послышалось беспокойство.

Я увидела, как хмуро смотрит Ивасаки, которого от Араи отделял лишь Одзи. Тот скучающе переводил взгляд с Араи на Ватанабэ, изредка с брезгливым выражением лица вытирая носовым платком пот со лба.

– Это правда, – произнес парень с фамилией Такэи. Еще пара человек сказали что-то, чтобы убедить жертву о́ни.

По истечении четырех минут Ватанабэ назвала имя оммёдзи, и они поменялись местами.

– Мы поможем вам, – тихо шепнула ему в спину Йоко, но Араи услышал.

– Меня спасут мои силы. Я оммёдзи, не забывай! – не оборачиваясь, проговорил Араи, и я заметила, как лицо Одзи исказилось от смеси скептицизма и пренебрежения.

– Третий раунд…

«Кто стоит у тебя за спиной?» – как приговор прозвучал детский хор, и на этот раз за жертвой оказался мужчина около сорока лет по фамилии Огава, место которого располагалось через одну женщину от меня. Этот участник был спокоен, лишь крутил в пальцах снятый с запястья браслет.

Митико, стоявшая рядом с Кадзуо, апатично посмотрела на Огаву и скривила нос.

– Ну? Кто назовет имя? – фыркнула она, оглядывая людей. – Долго еще будет продолжаться это единогласие?..

– За твоей спиной Огава-сан, – произнесла женщина по фамилии Хамабэ, находившаяся рядом со мной. Она поправила очки и одернула рукава выцветшей красной водолазки. Ее взгляд, направленный на Митико, выказывал неприкрытую неприязнь.

– Мы создаем такой сюжет кайдана, чтобы было меньше жертв, Митико-сан.

– Отстань, – буркнула та, и ее взгляд застыл, словно Митико задумалась, отстранившись от происходящего.

Араи и Огава поменялись местами, а когда стишок вновь пришел к концу и был объявлен четвертый раунд, Тора тут же заявил:

– За твоей спиной Кадзуо.

– Что? – воскликнул Ивасаки. Он явно был ошеломлен. – Не обманывай!

– Вот и первая ложь, – зло усмехнулся Кадзуо.

– Ты решил обмануть человека внутри круга, Кадзуо? – хмыкнул Одзи. – Так не хочется становиться внутрь круга? Мы же договорились.

– Но это не Кадзуо! – воскликнула Йоко с тревогой в голосе. – Огава-сан, за твоей спиной Атама!

– Решила назвать меня из-за того, что мы уже встречались на кайдане? – спросил Атама и бесцветно улыбнулся.

Мне не понравился его острый, как лезвие, взгляд. Он был совсем другим, чем у Торы, не казался хищным, а напоминал скорее стерильный скальпель.

– Вы уже встречались на кайдане? – тут же уточнил Огава. Он все с большей тревогой крутил браслет в пальцах, перебирая бусины. – Она хочет отомстить и назвала тебя?

– Да, встреча была не из приятных, – продолжил Атама, и Йоко зло топнула ногой. Ее щеки покраснели от негодования. – А еще она, Кадзуо и Ивасаки заодно.

Я с тревогой смотрела то на одного говорящего, то на другого. Что задумал Тора, которого тут же поддержали его союзники? Зачем ему было нарушать свой же план?

– Вот как… – протянул Огава. – Как же так… Мы же договорились…

– Я не лгу! – воскликнула Йоко.

Все остальные тревожно переглядывались, но почему-то молчали.

– За твоей спиной Атама, – подала голос Эмири, раздраженно посмотрев сначала на него, а затем на Одзи, и тот усмехнулся. – Атама явно перевирает факты, чтобы не вставать внутрь круга.

– Чего мне бояться, если сейчас лишь четвертый раунд? – с обезоруживающим спокойствием отозвался Атама. – Тем более я здесь с теми, кто мне поможет. Мне нет нужды бояться оказаться в круге.

– Так и у Кадзуо есть союзники, сам сказал, – хмыкнула я.

Тогда Атама так быстро перевел на меня взгляд, словно и правда разрезал воздух скальпелем.

– Не все доверяют найденным здесь друзьям. Может, он знает, что из-за Кандзаки-сан в одном из кайданов погиб человек.

Йоко побледнела. Я ничего не ответила, и на губах Атамы появилась снисходительная улыбка.

– Тогда он не знает, что из-за Торы тоже погиб человек. Может, даже не один, – ответила я, глядя Атаме в глаза.

Он слегка склонил голову набок, а я почувствовала на себе пристальный взгляд Торы, но мне было все равно. Я не желала терпеть снисходительную улыбку Атамы.

– Это ложь, – просто ответил на мое обвинение Тора.

– Время вышло, – раздался голос ведущей.

Теперь эта страшная история стала еще более жуткой, ведь, помимо о́ни, здесь были люди, которых стоило бояться.

– За моей спиной… – начал отвечать Огава, словно желая растянуть время. – За моей спиной Кадзуо.

– Нет! – пронзительно вскрикнула Йоко, а Эмири тяжело вздохнула.

На губах Торы заиграла довольная усмешка. Атама кивнул, но на его лице не отразилось ни одной эмоции, словно кто-то стер их, как надпись со школьной доски. Одзи без интереса разглядывал свои ногти, но чуть хмурил брови.

Кадзуо пристально смотрел на Огаву, словно ожидая, что будет дальше.

– Неправильный ответ, – отозвался бестелесный голос, и мне показалось, что колени Огавы подломились.

– Что… – пробормотал он. – Нет… – голос его дрожал. – Этого не может быть…

– Жертва о́ни была выбрана.

В первую секунду ничего не происходило… Но затем Огава вспыхнул словно спичка.

– А-а! – Девушка с короткой стрижкой дернулась назад, едва не упав. Но ее заглушили крики горящего заживо Огавы.

Я сдержала порыв закрыть уши дрожащими руками, как это сделали несколько человек, включая Йоко. Кто-то отвернулся, на чьем-то лице застыли ужас, жалость и сочувствие. Лицо Торы, смотревшего на горящего по его вине человека, застыло.

Крики продолжались относительно недолго, но даже этой минуты было достаточно. Огонь погас, и на полу остался лишь пепел. Очевидно, что без вмешательства темных сил человек не мог полностью сгореть так быстро. Насколько ужасна ни была эта мысль, но так было лучше, чем могло бы быть…

У меня перед глазами заплясали черные огни, а голова закружилась. Я была близка к тому, чтобы потерять сознание, но глубоко задышала, приходя в себя. На меня внимательно смотрел Кадзуо, но его взгляд ничего не выражал, а у меня не было сил даже пытаться его прочесть.

– Хм… – протянул Тора. – Как жаль. Такого конца для жертвы о́ни я не ожидал.

– Ты убил его! – закричал Ивасаки. – Ты и твои дружки!

– Он сам сделал свой выбор, – равнодушно заметил Атама. – У него были аргументы за и против, решение было только за Огавой.

– Ты серьезно? – воскликнула Йоко.

– Замолчите, сейчас начнется новый раунд! – крикнула полная женщина лет сорока по фамилии Номура, которая до этого стояла рядом с Огавой. С другой стороны от нее располагался Тора, и Номура явно пыталась не смотреть в его сторону.

– Сначала Атама-сама должен занять место в центре круга, – сообщил нам голос рассказчицы, и Атама спокойно прошел к центральному квадрату, словно это не представляло опасности. Тора кивнул.

– Один из вопросов, что я хотел проверить, разрешен, – проговорил он.

– О чем ты? – мрачно спросила я.

– Что будет с тем, чье имя ложно назовут, – ответил Тора. Взглядом он словно делал мне предупреждение, но выражение его лица было скорее доброжелательным, и такой контраст вызывал тревогу. – Как видишь, с Кадзуо все в порядке. Я рассчитывал на обратное, когда называл его имя.

– Надеюсь, ты сильно разочарован, – холодно улыбнулся Кадзуо.

А я растерянно посмотрела на них двоих, вновь, как и в особняке, задавшись вопросом, что же не поделили Кадзуо и Тора…

Детский хор снова завел свою считалочку, и начался пятый раунд. На этот раз за спиной жертвы остановилась худая девушка – Митико. Она протяжно вздохнула, но особых эмоций на ее лице я не увидела.

– Это Митико-сан, – подсказал своему напарнику Тора.

Остальные молчали, ведь говорить смысла не было – ни опровергать, ни подтверждать. Да и атмосфера явно накалилась, напряжение возросло, но теперь его причиной было не только это жуткое место, но и жуткая смерть, случившаяся на наших глазах.

Шестой и седьмой раунды прошли без жертв. Сначала Йоко пришлось занять место жертвы о́ни, поменявшись с Митико. Когда пришло время, я назвала Йоко имя женщины, что стояла за ней и рядом со мной, – Катоо.

В конце восьмого круга за спиной Катоо оказался пустой квадрат, ведь одного участника больше не было.

Воцарилась тишина.

– Ну? – спросила Катоо. Голос едва не сорвался, и она закашлялась. – Почему вы молчите?

– За твоей спиной никого нет, – ответила Тиба, и ее голос прозвучал неуверенно.

– Тогда чье имя я должна произнести? – выкрикнула Катоо.

Она нервно заламывала пальцы. Никто не ответил, а Атама усмехнулся, и мне совсем не понравилось выражение его лица – словно Атаму что-то заинтересовало, но интерес этот не был безобидным.

Кадзуо, все еще стоявший почти напротив меня, скрестил руки на груди, и вот его лицо не выражало ничего.

– Время вышло. Кто стоит у тебя за спиной?

– За моей спиной никого нет, – ответила Катоо.

Первые пару секунд ничего не происходило, а потом женский голос хладнокровно объявил:

– Тогда Катоо-сама становится жертвой о́ни.

– Что?! – крикнула она, и на ее лице отразилась паника, которую быстро сменил ужас. Она закружилась вокруг себя. – Нет! Это нечестно!

Видимо, не желая ждать смерти, Катоо сбежала со своего места, и я услышала, как вскрикнули от удивления и страха Йоко и еще одна женщина. Ивасаки вжал голову в плечи, а Эмири сцепила зубы.

Не успела Катоо сделать и три шага в сторону внешнего круга, как из-под земли вырвались мощные красные руки и схватили ее за ноги. Она закричала от страха и неожиданности, рухнула, ударившись локтями, и красные руки, разрывая когтями одежду, потащили ее обратно в центр круга.

– Оставьте меня! – закричала Катоо.

Я в немом ужасе смотрела на происходящее, но поделать мы ничего не могли – таков был сюжет этого кайдана, как бы жутко это ни звучало. Нас предупреждали, что нельзя покидать безопасное место.

Хотя для Катоо здесь безопасных мест не было.

Никто не отважился помочь новой жертве о́ни. Но в этом не было и смысла – Катоо была обречена.

Жуткие красные руки быстро втащили Катоо обратно на место жертвы, и тогда ее, так же как и Огаву до этого, охватил огонь.

Это выдержать было уже сложнее, и я, сдавшись, закрыла уши ладонями и зажмурилась. Но, казалось, я продолжала все видеть. Пугающая картина так и стояла перед глазами, а крик звенел в ушах даже после того, как Катоо уже затихла.

Я медленно открыла глаза, чувствуя, как стучала кровь в висках, как голову словно бы сжимал стальной ободок. Духота вновь нахлынула на меня, обжигая щеки и шею, перекрывая воздух.

Мне показалось, перед глазами все поплыло, и краем сознания я испугалась, что теперь уж точно упаду в обморок. Но поймала на себе внимательный взгляд Кадзуо, и это словно привело меня в чувство. Понять, что выражали глаза Кадзуо, было сложно, как и всегда, но ни насмешки, ни жестокого веселья в них не было. Возможно, виной было мое плохое самочувствие, но мне показалось, что я разглядела во взгляде Кадзуо беспокойство.

И этот его взгляд стал маяком, позволившим мне не потеряться.

Тем временем голос объявил о начале девятого раунда, и я заставила себя идти дальше. На этот раз центр круга был пуст, и когда детский хор завершил свою считалочку, невидимая женщина вновь заговорила:

– Место жертвы о́ни занимает тот, кто стоит за ним.

Я с тревогой посмотрела на Кадзуо – именно он должен был пройти внутрь круга. Но сам Кадзуо лишь едва заметно улыбнулся, а я не понимала, что могло его развеселить. Он был в опасности, но, вероятно, понимал, что мы подскажем ему. Или же делал вид, что кайданы его не пугают. Что он не боится смерти. Я действительно еще ни разу не видела, чтобы Кадзуо было страшно. Хотя он вообще мало выражал эмоции, ограничиваясь холодными улыбками.

– Начинается десятый раунд.

На этот раз детский стишок показался мне еще более зловещим, и я даже вздрогнула и запнулась на словах о том, что цапля и черепаха поскользнулись, а потому не сразу заметила, кто и где остановился, когда считалочка закончилась. Воцарилась тишина, и тогда я осознала, что произошло.

За спиной Кадзуо оказалась я.

Тишину прервал тихий и мягкий смех Торы. Ему было весело.

Я даже не взглянула на него, пытаясь принять неизбежный факт, но он все не укладывался в голове.

Либо Кадзуо, либо я.

– Кто за моей спиной? – спросил Кадзуо.

Его голос был негромким, но требовательным. Люди молчали, словно не знали, кого из нас стоит отдать в жертву. Все понимали то, во что не верилось мне. Десятый круг. Последний. Кто-то из нас умрет, и сейчас уже не было выхода.

– За твоей спиной Ито-сан, – медленно произнес Араи, и я перевела на него удивленный взгляд.

Названный парень недовольно дернулся и хотел было что-то возразить, но потом словно передумал. Он с тревогой посмотрел сначала на меня, потом на Кадзуо, а его лицо выражало сомнение и нервозность. В итоге Ито все же промолчал.

– Нет! За твоей спиной Ивасаки, – произнесла Хамабэ.

Кадзуо холодно усмехнулся. Наверное, он понял, что люди не хотели называть конкретную жертву. Они хотели, чтобы Кадзуо сам сделал выбор – быть палачом или казненным. Вот только он не знал, что пока ему только лгали. И я не знала, почему Араи вдруг решил защитить именно меня.

Сама я словно онемела. Или же это было только оправдание и я просто не хотела говорить Кадзуо правду?

– Не лгите, – усмехнулся Тора, и я тут же посмотрела в его сторону.

Во мне вспыхнул страх, что он назовет мое имя. Наши взгляды пересеклись, и Тора улыбнулся немного по-другому. Его взгляд как будто уличал меня во лжи, но не осуждал, а подбадривал.

Я сцепила зубы и отвернулась. Я чувствовала на себе испуганный взгляд Йоко, но не смотрела в ее сторону.

На словах Торы о лжи Кадзуо скрестил руки на груди и задумчиво закинул голову чуть назад. Он явно заподозрил подвох.

– Еще варианты? – спросил Кадзуо. Его хладнокровие меня поражало.

– Тебе солгали, – подала голос Митико. – Это Одзи.

– Плохой вариант, – фыркнул названный парень, не смутившись. Он выглядел скучающим и аккуратно протер лицо платком. – Если бы там был я, друзья Кадзуо уже назвали бы мое имя.

– Не знал, что ты умеешь так логично мыслить, – заметил Кадзуо без насмешки в голосе, и это сделало его замечание еще более язвительным.

– Не я сейчас умру, так что не тебе надо мной смеяться, – спокойно заметил Одзи.

– Когда, как не сейчас, мне смеяться? – хмыкнул Кадзуо.

Четыре минуты явно подходили к концу.

– За твоей спиной я.

Мне показалось, что плечи Кадзуо напряглись. Он медленно склонил голову набок:

– Хината… Надо же.

Кто-то из участников посмотрел на меня удивленно, кто-то – с подозрением, но я проигнорировала эти взгляды. Я просто не смогла промолчать. Будь это кто-то иной, не Кадзуо, я, скорее всего, скрыла бы правду и выжила.

Но Кадзуо помогал мне, и я поняла, что вот так смолчать было выше моих сил. Я дам ему шанс спастись.

С удивлением я почувствовала… страх, что Кадзуо может умереть. Конечно же, собственная смерть пугала меня гораздо больше. Но казалось неправильным промолчать. Не просто неправильным, более чем неправильным.

Еще больше меня убедил в этом тот насмешливый и довольный взгляд Торы. Его снисходительная поддержка. А назвав свое имя… Я ощутила жгучую смесь облегчения… и ужаса.

– Время вышло. Кто находится за твоей спиной?

– Это Тора, – ответил Кадзуо без тени сомнения.

Меня словно окатили ледяной водой. Я не ожидала такого решения от Кадзуо. Он не поверил мне? Или же решил спасти?

«Можешь никому не доверять. Но если что, я тебя подстрахую».

Кулаки сжались сами собой, когда Тора довольно усмехнулся. Йоко громко выдохнула и закрыла лицо руками. Араи слегка улыбнулся, но я не стала задерживать на них взгляд. Я смотрела на Кадзуо.

– Неправильный ответ, – бесстрастно объявил ненавистный голос, и тогда Кадзуо обернулся ко мне.

– Еще один долг, – одними губами произнес он и улыбнулся, на этот раз искренне.

Он быстро бросил мне что-то, и я автоматически подхватила маленький деревянный брелок, не сводя глаз с Кадзуо. Я замерла в ужасе, но не отвернулась и не закрыла глаза, когда Кадзуо охватило пламя.

Хяку-моноготари кайданкай

История кайданов

Страх темноты и тех ужасов, что она таит, преследует человека с древнейших времен. В каком бы уголке Земли ни жили люди, они непременно населят его чудовищами – и лишь от их воображения зависит, кто встретит их во мраке ночи. У древних японцев воображение было очень богатым. И чудовища не заставили себя ждать.

На небольших островах Японского архипелага хватило места целому сонму сверхъестественных существ. Столь тесное соседство не могло не отразиться на мировоззрении жителей Страны восходящего солнца. Если в Европе мифологическое сознание постепенно вытеснялось сначала религиозным, а затем научным, то в Японии вера в сверхъестественный мир, незримо, но ощутимо влияющий на мир реальный, не ослабевала никогда. Это ощущение пронизывает практически все виды японского искусства, но его самым ярким выражением стал жанр кайдана.

Само слово «кайдан» (яп. 怪談) состоит из двух иероглифов. Первый, «кай», означает «что-то странное, ужасное или загадочное», второй, «дан», – «рассказ или история». Довольно часто кайданы называют страшными историями, но это не совсем так – скорее уж это рассказы о загадочном, необъяснимом, не укладывающемся в рамки обыденной жизни.

Хотя историями о демонах и призраках японцы пугали друг друга издавна, как жанр кайдан окончательно сложился в первой половине XVII века – то есть в начале эпохи Эдо. В это время в истерзанной гражданскими войнами стране наконец-то воцарился мир, и люди начали приходить в себя после кровавого безумия прошлых столетий. Они больше не боялись каждый день расстаться с жизнью, и внезапная смерть из реальной угрозы превратилась в пугающую, но маловероятную возможность. Ну а страх быстро становился волнующим кровь развлечением.

Так, в Эдо, главном городе Японии, модным увлечением среди больших компаний, состоящих из столичной золотой молодежи и заскучавших самураев, стала полуночная игра – «Хяку-моноготари кайданкай», или «Встреча рассказчиков сотни страшных историй». Участники игры зажигали сто андонов – напольных фонарей, обтянутых синей бумагой. Количество фонарей было выбрано не случайно. В Японии существовала легенда о хякки яко – ночном шествии сотни демонов, согласно которой каждый август на улицах человеческих поселений, освещая себе путь в темноте бумажными фонарями, появлялась процессия из ста разнообразных демонов и ёкаев. И горе тому, кто повстречался с ними, не запасясь особым оберегом, – его ждала скорая смерть.

В полночь в окружении сотни горящих андонов участники игры начинали по очереди рассказывать кайданы, посвященные зловещим и жестоким существам, а также мрачным событиям японской истории. После завершения каждого кайдана участники гасили один из андонов. Чем сильнее комната погружалась во тьму, тем страшнее становились истории. По легенде, после того, как гас огонь в последнем фонаре, участникам игры являлся Ао-андон, или Синий андон, – демон с синей кожей, длинными волосами, двумя рогами на лбу и острыми черными зубами – и превращал последний из услышанных кайданов в страшную реальность. Именно из-за страха перед синекожим демоном игру чаще всего прекращали после девяносто девятой истории: никто не хотел проверять, насколько правдивы пугающие легенды. Ведь ничего по-настоящему страшного не должно было произойти, пока не погаснет последний фонарь…

Популярность кайданов стремительно росла, и вскоре в Эдо начали печатать сборники лучших историй о сверхъестественном – кайдансю (怪談集). В середине XVII века почти одновременно вышли три таких сборника: «Рассказы ночной стражи» (1660), собранные поэтом Огитой Ансэем; «Повести о карме» (1661) авторства буддистского священника Судзуки Сёсана; и – главный бестселлер того времени! – «Кукла-талисман» (1666), написанная Асаи Рёи, первым японским профессиональным писателем. Тонкий стилист и искусный рассказчик, Асаи Рёи взял за основу сборник китайских волшебных новелл чуаньци под названием «Новые рассказы у горящего светильника» (в Китае тоже любили рассказывать «страшилки» при тусклом свете фонаря), но в значительной мере переработал его. Если китайский автор заострял внимание на моральной стороне истории и выводил на передний план фигуру даосистского священника, который разъяснял читателям, почему героев истории постигла столь печальная участь и что следует делать, чтобы избежать схожей судьбы, то его японского коллегу интересовало совсем другое. Морализм уступил место психологическому исследованию человеческой натуры, а сухой стиль повествования китайского оригинала сменился мастерски нагнетаемой атмосферой иррационального ужаса.

В «Кукле-талисмане» главными носителями зла становятся юрэй – призраки людей, умерших насильственной смертью. В отличие от бакэмоно и ёкаев, которые обитают в определенной местности и нападают на любого, кто так или иначе посягнет на их владения, юрэи охотятся за конкретным человеком – тем, кто стал причиной их гибели. Если на бакэмоно и ёкая можно найти управу, то спасения от юрэя нет. Священники с их молитвами, могущественные охранительные талисманы и попытка спрятаться или спастись бегством лишь отсрочивают неизбежную расправу. Бледный изуродованный мертвец без ног придет за своим обидчиком в самый глухой час ночи, и наутро соседи найдут бездыханное тело того, кто прогневал призрака.

Хотя расцвет кайдана пришелся на XVIII век, это отнюдь не означает, что дни славы «ужасных и загадочных историй» остались далеко в прошлом. Почти все крупные японские писатели считали своим долгом попробовать силы в кайдане, а затем эстафетную палочку запугивания сограждан у писателей перехватили кинематографисты. Переворот в жанре произошел после выхода в 1998 году «Звонка» – фильм произвел такой фурор, что в прессе тут же заговорили о «неокайданах» и открывшемся у жанра «втором дыхании». Аудитория «ужасных и загадочных историй» действительно значительно увеличилась – а заодно резко помолодела. При этом все основные атрибуты жанра остались прежними: мстительный призрак, погибший страшной смертью, ужас и отчаяние тех, кто столкнулся с юрэем, и неизбежность гибели. А тот факт, что призраки конца XX века изобретательно пользовались достижениями научно-технического прогресса, лишь добавлял убедительности происходящему на экране.

На волне успеха неокайданов вырос интерес и к старинным кайданам, и к оригинальным историям в духе классических кайданов. Современные писатели и мангаки рассказывают своим читателям все новые и новые истории о странных, ужасных и загадочных соприкосновениях реального и сверхъестественного в мире и о том, какие страхи таятся в глубинах человеческого разума.

Примечания

Архитектура и искусство

Икебана (生け花) – традиционное японское искусство составления цветочных композиций.

Какэмоно (掛物) – вертикально висящий свиток с рисунком или каллиграфией.

Матия (町屋/町家) – традиционный деревянный дом, состоящий, как правило, из небольшого магазина в передней части здания и жилого помещения в задней части.

Минка (民家) – традиционный деревянный дом; внешний вид сильно разнится в зависимости от региона.

Противоположные хоромы (対) – равноудаленные комплексы дополнительных сооружений, которые строились по сторонам от главного.

Синдэн-дзукури (寝殿造り) – японский дворцовый архитектурный стиль эпохи Хэйан (X–XII вв.) с симметричным расположением главных строений.

Суми-э (墨絵) – древняя японская техника монохромной живописи, в которой использовались тушь, минеральные краски и рисовая бумага.

Сямисэн (三味線) – трехструнный щипковый музыкальный инструмент с безладовым грифом и небольшим корпусом, общей длиной около 100 см.

Тории (鳥居) – П-образные ворота, которые устанавливаются на входе в синтоистские святилища.

Торо (灯籠/灯篭/灯楼) – крупный фонарь из камня, дерева или металла, один из основных элементов японского сада.

Фусими-Инари (伏見稲荷大社) – главное святилище богини Инари, расположенное в районе Фусими, префектура Киото.

Цумаири (妻入), или цумаири-дзукури (妻入造), – традиционное архитектурное сооружение, в котором главный вход в здание находится с одной или обеих остроконечных сторон.

Боевые искусства

Катана (刀) – длинный меч с изогнутым лезвием, острым концом и длинной рукоятью, рассчитанной на две руки.

Комато (小的) – мишень диаметром 36 см (12 сун). Устанавливается на расстоянии 28 м.

Кунай (苦無) – многофункциональный кинжал с клиновидным лезвием, у которого затачивался только наконечник, и с тонкой рукоятью с кольцом на конце.

Кэндо (剣道) – дословно «путь меча»; современное искусство фехтования на бамбуковых мечах, произошедшее от традиционных самурайских техник владения мечом.

Кюдо (弓道) – японское искусство стрельбы из лука.

Мунэатэ (胸当て) – нагрудник для защиты от случайного удара тетивой.

Сай (釵) – холодное колющее оружие; состоит из удлиненного центрального зубца и двух изогнутых, выступающих из рукояти.

Сюрикэн (手裏剣) – оружие скрытого ношения, метательные клинки различных форм.

Югакэ (弓懸け) – кожаная перчатка на правую руку; различаются по количеству пальцев, на которые перчатка надевается.

Яри (槍) – древковое оружие в виде копья с прямым наконечником-клинком; имеет множество разновидностей.

Быт

Гэнкан (玄関) – традиционная для японских домов и квартир расположенная у входа зона с перепадом высот, где оставляется обувь.

Карпы кои (鯉) – парчовые карпы, декоративные одомашненные рыбы.

Конбини (コンビニ) – небольшой круглосуточный магазин, предоставляющий широкий выбор товаров и услуг.

Кэйго (敬語) – почтительный стиль речи в японском языке.

Онсэн (温泉) – японское название горячих источников.

Сенмонгакко (専門学校) – профессиональные колледжи, среднетехнические учебные заведения, где студенты приобретают узкопрофильные знания и навыки.

Сёдзи (障子) – архитектурный элемент традиционного дома; дверь, окно или разделительная перегородка из полупрозрачной бумаги, крепящейся к деревянной раме.

Судоку (数独) – классическая японская логическая игра, головоломка с числами.

Татами (畳) – маты из плетеного тростника, которыми в Японии застилают полы домов традиционного типа.

Тяван (茶碗) – чашка в виде пиалы, используемая в японской чайной церемонии.

Тясэн (茶筅) – бамбуковый венчик для приготовления чая маття.

Фусума (襖) – внутренние скользящие деревянные двери, обклеенные с двух сторон непрозрачной бумагой, используются для разделения пространства большой комнаты.

Хандзи-э (判じ絵) – ребусы в виде картин, в которых зашифровано слово.

Хафу (ハーフ) – японское определение для людей полуяпонского происхождения; произошло от английского слова half – «половина».

Еда

Кастелла (カステラ) – слегка влажный бисквит, рецепт которого в Японию в XVI в. привезли португальские торговцы.

Мелонпан (メロンパン) – сладкая сдобная булочка, сверху покрытая тонким хрустящим слоем теста для печенья; внешним видом напоминает дыню, однако в традиционном исполнении не имеет дынного вкуса.

Мисо (味噌) – японская паста из ферментированных соевых бобов или пшеничных злаков; используется в приготовлении различных блюд, например супа.

Нанакуса-гаю (七草粥) – разновидность японской рисовой каши, при изготовлении которой используют семь особых трав.

Натто (納豆) – ферментированные соевые бобы.

Онигири (おにぎり/御握り) – блюдо из риса, слепленного в виде треугольника или шара, с разнообразными начинками, который заворачивают в лист высушенных водорослей нори.

Соба (そば/蕎麦) – популярная в Японии лапша из гречневой муки.

Сэнбэй (煎餅) – тонкое сухое печенье из рисовой муки, которое запекают или готовят на гриле; бывает различных вкусов.

Тайяки (鯛焼き) – традиционная японская вафля в виде рыбки, наиболее распространенная начинка которой – анко, сладкая бобовая паста.

Эхо-маки (恵方巻) – длинные суши-роллы, при приготовлении которых по традиции используют семь ингредиентов.

Мифология

Аматэрасу, Аматэрасу о-миками (天照大御神) – дословно «великая священная богиня, сияющая на небе»; богиня Солнца, главное божество в синтоизме.

Ао-андон (青行灯) – дословно «синий андон»; существо с синей кожей, длинными черными волосами, двумя рогами на лбу и острыми черными зубами, которое появляется после завершения сотой страшной истории.

Дзёрогумо (络新妇) – ёкай, женщина-паук.

Дзигоку (地獄) – преисподняя в японском буддизме.

Ёкай (妖怪) – общее название для сверхъестественных существ японской мифологии.

Ёми, или Ёми но куни (黄泉の国), – дословно «Страна желтых вод»; страна мертвых в японской мифологии.

Кагомэ (かごめ) – традиционная детская игра, носящая ритуальный характер.

Ками (神) – божество в синтоизме.

Нукэкуби (抜け首) – ёкай, голова которого отделяется от тела по полосе символов на шее и улетает на поиски добычи.

Нурэ-онна (濡女) – ёкай с телом змеи и головой женщины.

Нуэ (鵺) – существо с головой обезьяны, телом барсука, лапами тигра и змеей вместо хвоста.

Омамори (御守) – оберег в виде маленького тканевого мешочка-подвески, в который кладут кусочек бумаги или дерева с определенной надписью или гравировкой.

Оммёдзи (陰陽師) – люди, практикующие оммёдо, традиционное японское оккультное учение.

О́ни (鬼) – демоны с красной, синей или черной кожей, клыками и рогами, которые в синтоизме ассоциируются с бедствиями и болезнями.

Сагари (さがり) – дух умершей под деревом лошади, принимающий вид лошадиной головы, которая падает с деревьев, чтобы напугать путешественников.

Сандзу, река Сандзу (三途の川) – в буддизме река, являющаяся границей между миром живых и миром мертвых.

Сусаноо, или Сусаноо Микото (須佐之男命), – в синто бог ветра, штормов и моря.

Такамагахара (高天原) – дословно «Равнина высокого неба»; в синтоизме – небесный мир, где обитают божества ками.

Тануки (狸) – ёкай-оборотень в виде енотовидной собаки.

Тэнгу (天狗) – ёкай в облике мужчины с крыльями, как у ворона (иногда как у других хищных птиц), и когтями, обитающий в горных лесах и владеющий холодным оружием. Считались демонами-разрушителями и предвестниками войны.

Хитобасира (人柱) – японский ритуал жертвоприношения, когда в одну из опор будущего строения для защиты от бедствий заживо замуровывали человека.

Цукиёми (月読) – в синтоизме бог луны, управляющий ночью, приливами и отливами.

Юрэй (幽霊) – призрак умершего человека, который не может обрести покой.

Одежда и прически

Дзюбон (ズボン) – хлопковые штаны, часть дзюдоги, формы одежды для дзюдо.

Каригину (狩衣) – тип японской одежды, который появился в эпоху Хэйан (794–1185 гг.) как повседневный костюм знати; цвет и точный покрой определялись придворным рангом, но общей особенностью являлись разрезы на плечах.

Лолита (ロリータ・ファッション – Lolita fashion) – одна из самых популярных субкультур Японии, вдохновленная стилем Викторианской эпохи.

Марумагэ (丸髷) – вид традиционной прически с объемным, изогнутой формы пучком на затылке.

Прическа химэ (姫) – прическа с челкой и двумя прямыми боковыми прядями длиной до скул или до подбородка. Остальные волосы обычно длинные и выпрямленные.

Хакама (袴) – часть традиционного мужского костюма, представляющая собой длинные широкие штаны в складку.

Юката (浴衣) – разновидность летнего повседневного кимоно без подкладки, которое шьется из хлопка или льна.

Праздники

Дзиндзицу (人日) – дословно «День человека»; неофициальный японский праздник смены времен года, который отмечают 7 января.

Мамэмаки (豆撒き) – ритуальное разбрасывание бобов с целью изгнания демонов.

О-ханами (お花見) – дословно «Любование цветами»; неофициальный японский праздник, связанный с традицией любования цветением сакуры.

О-цукими (お月見) – дословно «Любование Луной»; японский праздник в честь полной Луны, который приходится на середину осени.

Сэцубун (節分) – японский фестиваль завершения зимы и начала весны, который празднуется по лунному календарю.

Примечания

1

– тян (ちゃん) – именной суффикс в японском языке, примерный аналог уменьшительно-ласкательных суффиксов в русском языке. Указывает на близость и неофициальность отношений. Употребляется главным образом детьми, близкими подругами, старшими по отношению к младшим, в первую очередь к девушкам.

2

Конбини (コンビニ) – небольшой круглосуточный магазин, предоставляющий широкий выбор товаров и услуг. Слово образовано от английского названия convenience store – «круглосуточный магазин».

3

Суми-э (墨絵) – дословно «живопись тушью»; древняя японская техника монохромной живописи, в которой использовались тушь, минеральные краски и рисовая бумага.

4

Матия (町屋/町家) – дословно «городской дом»; традиционный японский длинный деревянный дом, состоящий, как правило, из небольшого магазина в передней части здания и жилого помещения в задней части.

5

Цумаири (妻入), или цумаири-дзукури (妻入造), – традиционное японское архитектурное сооружение, в котором главный вход в здание находится с одной или обеих остроконечных сторон.

6

新しい怪談の始まり (Атараси кайдан-но хадзимари).

7

Сёдзи (障子) – традиционный архитектурный элемент японского дома; дверь, окно или разделительная перегородка из прозрачной или полупрозрачной бумаги, крепящейся к деревянной раме.

8

Сямисэн (三味線) – традиционный японский трехструнный щипковый музыкальный инструмент с безладовым грифом и небольшим корпусом, общей длиной около 100 см.

9

Татами (畳) – маты из плетеного тростника, которыми в Японии застилают полы домов традиционного типа.

10

Аматэрасу, Аматэрасу о-миками (天照大御神) – дословно «великая священная богиня, сияющая на небе»; богиня Солнца, главное божество в синтоизме.

11

Цукиёми (月読) – в синтоизме бог луны, управляющий ночью, приливами и отливами.

12

Сусаноо, или Сусаноо Микото (須佐之男命), – в синтоизме бог ветра, штормов и моря.

13

Ёми, или Ёми но куни (/黄泉の国), – дословно «Страна желтых вод»; страна мертвых в японской мифологии.

14

Такамагахара (高天原) – дословно «Равнина высокого неба»; в синтоизме – небесный мир, где обитают божества ками.

15

秋の日に / 葉が落ちています/ 冬が来る (Aki-no-hi-ni / Ha-ga-ochiteimas / Fuyu-ga-kuru; Аки-но-хи-ни / Ха-га-отитэимас / Фую-га-куру)

16

冷たい雨 / 温かい羅麺 / 風物詩さ (Tsumetai-ame / Atatakai-ramen / Fuubutsushisa; Цумэтай-амэ / Ататакаи-рамэн / Фубуцусиса).

17

幻想は危険 / 秘密が武器です / 騙されない (Genso-wa-kiken / Himitsu-ga-bukidesu / Damasarenai; Гэнсо-ва-кикэн / Химицу-га-букидэс / Дамасарэнай).

18

Какэмоно (掛物) – традиционный японский вертикально висящий свиток с рисунком или каллиграфией.

19

Омамори (御守) – традиционный японский оберег в виде маленького тканевого мешочка-подвески, в который кладут кусочек бумаги или дерева с определенной надписью или гравировкой.

20

Ками (神) – божество в синтоизме.

21

Ёкай (妖怪) – общее название для сверхъестественных существ японской мифологии.

22

О́ни (鬼) – демоны с красной, синей или черной кожей, клыками и рогами, которые в синтоизме ассоциируются с бедствиями и болезнями.

23

Натто (納豆) – ферментированные соевые бобы.

24

Химэ (姫) – принцесса.

25

Кэйго (敬語) – почтительный стиль речи в японском языке.

26

Прическа химэ (姫) – прическа, состоящая из прямых боковых прядей длиной до щек или до подбородка и челки спереди. Остальные волосы обычно оставляют длинными и выпрямленными.

27

– сан (さん) – нейтрально-вежливый именной суффикс, который можно сравнить с обращением на «вы» в русском языке.

28

Минка (民家) – традиционный японский дом; внешний вид может значительно различаться в зависимости от времени строительства и региона.

29

Гэнкан (玄関) – традиционная для японских домов и квартир расположенная у входа зона с перепадом высот, где оставляется обувь.

30

Фусума (襖) – внутренние скользящие деревянные двери, обклеенные с двух сторон непрозрачной бумагой и используемые для разделения пространства большой комнаты.

31

Карпы кои (鯉) – парчовые карпы, декоративные одомашненные рыбы.

32

Тэнгу (天狗) – ёкай в облике мужчины с крыльями, как у ворона (иногда как у других хищных птиц), и когтями, обитающий в горных лесах и владеющий холодным оружием. Долгое время считались демонами-разрушителями и предвестниками войны.

33

Тануки (狸) – ёкай-оборотень в виде енотовидной собаки.

34

Васи (和紙) – японская бумага из местного волокна, обработанного вручную.

35

嗅覚 (кёкацу) – чувство обоняния.

36

Ямато-э (大和絵) – стиль японской живописи, получивший распространение в эпохи Хэйан (794–1185) и Камакура (1185–1333), наиболее популярными сюжетами которого были повседневная жизнь и пейзажи. Лучше всего был представлен росписями на раздвижных дверях фусума и ширмах бёбу.

37

Хандзи-э (判じ絵) – ребусы в виде картин, в которых зашифровано слово.

38

Эпоха Эдо – исторический период (1603–1868) Японии, время правления клана Токугава. Начался с назначения Токугава Иэясу сёгуном в 1603 году.

39

大根 (дайкон) – японский корнеплод, разновидность редьки.

40

Тяван (茶碗) – чашка в виде пиалы, используемая в японской чайной церемонии.

41

Тясэн (茶筅) – бамбуковый венчик для приготовления чая маття.

42

茶釜 (тягама) – чайник.

43

Катана (刀) – длинный японский меч с изогнутым лезвием, острым концом и длинной рукоятью, рассчитанной на двуручный хват.

44

カマキリ (камакири) – богомол.

45

Онигири (おにぎり/御握り) – японское блюдо из риса, слепленного в виде треугольника или шара, с разнообразными начинками, который заворачивают в лист высушенных водорослей нори.

46

Мелонпан (メロンパン) – сладкая сдобная булочка, сверху покрытая тонким хрустящим слоем теста для печенья, внешним видом напоминает дыню, однако в традиционном исполнении не имеет дынного вкуса.

47

百物語怪談会 – дословно «встреча рассказчиков сотни страшных историй».

48

Ао-андон (青行灯) – дословно «синий андон»; существо с синей кожей, длинными черными волосами, двумя рогами на лбу и острыми черными зубами, которое появляется после завершения сотой страшной истории в виде человека в белом кимоно.

49

三 (сан) – три.

50

二 (ни) – два.

51

一 (ити) – один.

52

Онсэн (温泉) – японское название горячих источников.

53

英語 (эйго) – английский язык.

54

Югакэ (弓懸け) – кожаная перчатка на правую руку; различаются по количеству пальцев, на которые перчатка надевается.

55

Мунэатэ (胸当て) – нагрудник для защиты от случайного удара тетивой.

56

Комато (小的) – мишень диаметром 36 см. Устанавливается на расстоянии 28 м.

57

Кюдо (弓道) – дословно «путь/учение лука»; японское искусство стрельбы из лука.

58

Синдэн-дзукури (寝殿造り) – дословно «спально-дворцовый стиль»; японский дворцовый архитектурный стиль эпохи Хэйан (X–XII вв.) с симметричным расположением главных строений.

59

Противоположные хоромы (対 – тай) – равноудаленные комплексы дополнительных сооружений, которые строились по сторонам от главного.

60

警泥: 警 (кэй) – полицейский, 泥 (доро) – вор.

61

Торо (灯籠/灯篭/灯楼) – крупные традиционные японские фонари, сделанные из камня, дерева или металла, один из основных элементов японского сада.

62

Сай (釵) – традиционное японское холодное колющее оружие, которое состоит из удлиненного центрального зубца и двух изогнутых, выступающих из рукояти.

63

Икебана (生け花) – традиционное японское искусство составления цветочных композиций.

64

Яри (槍) – японское древковое оружие в виде копья с прямым наконечником-клинком, имеющее множество разновидностей.

65

Сюрикэн (手裏剣) – японское оружие скрытого ношения, метательные клинки различных форм.

66

Кунай (苦無) – японский многофункциональный кинжал с клиновидным лезвием, у которого затачивался только наконечник, и с тонкой рукоятью с кольцом на конце.

67

Кэндо (剣道) – дословно «путь меча»; современное искусство фехтования на бамбуковых мечах, произошедшее от традиционных самурайских техник владения мечом.

68

«Победа или смерть» (лат.).

69

Хафу (ハーフ) – японское определение для людей полуяпонского происхождения; произошло от английского слова half – «половина».

70

Японское произношение имени Эмили Тейлор (エミリー テイラー).

71

Итак, мы на пороге смерти (англ.).

72

О-ханами (お花見) – дословно «Любование цветами»; неофициальный японский праздник, связанный с традицией любования цветением сакуры.

73

О-цукими (お月見) – дословно «Любование Луной»; японский праздник в честь полной Луны, который приходится на середину осени.

74

Тайяки (鯛焼き) – японская вафля в виде рыбки, наиболее распространенная начинка которой – анко, сладкая бобовая паста.

75

Сэнбэй (煎餅) – тонкое сухое печенье из рисовой муки, которое запекают или готовят на гриле; бывает с разными вкусами.

76

Лолита (ロリータ・ファッション – Lolita fashion) – одна из самых популярных субкультур Японии, вдохновленная стилем Викторианской эпохи, а также зачастую включающая элементы нарядов эпохи рококо или готического костюма.

77

Дзюбон (ズボン) – хлопковые штаны, часть форменной одежды для занятий дзюдо.

78

お化け屋敷 – дословно «дом с привидениями».

79

Сэнси (戦士) – воин.

80

Тора (虎) – тигр.

81

Каминари (雷) – гром/молния.

82

Акагэ (赤毛) – рыжий.

83

В японском языке одно из чтений иероглифа 四 («четыре») созвучно чтению иероглифа 死 («смерть»). Поэтому всё, где присутствует цифра 4 (номер дома, этаж, квартира и т. д.), считается несчастливым.

84

Мисо (味噌) – японская паста из ферментированных соевых бобов или пшеничных злаков, используемая в приготовлении различных блюд, например супа.

85

Со́ба (そば или 蕎麦) – популярная в Японии лапша из гречневой муки.

86

Нурэ-онна (濡女 – nure-on'na, «мокрая женщина») – «ёкай» с телом змеи и головой женщины.

87

Нукэкуби (抜け首) – дословно «отсоединяющаяся шея»; ёкай, голова которого отделяется от тела по полосе символов на шее и улетает на поиски добычи.

88

Нуэ (鵺) – японское мифическое существо с головой обезьяны, телом барсука, лапами тигра и змеей вместо хвоста.

89

Сагари (さがり) – дух умершей под деревом лошади, принимающий вид лошадиной головы, которая падает с деревьев, чтобы напугать путешественников.

90

Атама (頭) – голова. Сокращение от 頭がいい (атама-гаи) – умный.

91

Одзи (王子) – принц.

92

Юката (浴衣) – разновидность летнего повседневного кимоно без подкладки, которое шьется из хлопка или льна.

93

Марумагэ (丸髷) – вид традиционной японской прически, отличительной особенностью которой является объемный, изогнутой формы пучок на затылке.

94

Хитобасира (人柱) – японский ритуал жертвоприношения, когда в одну из опор будущего строения для защиты от бедствий заживо замуровывали человека.

95

Юрэй (幽霊) – призрак умершего страшной смертью человека, который не может обрести покой и одержим местью.

96

四 (ён) – четыре.

97

五 (го) – пять.

98

Судоку (数独) – классическая японская логическая игра, головоломка с числами.

99

Каригину (狩衣) – дословно «охотничья одежда»; тип японской одежды, который появился в эпоху Хэйан (794–1185) как повседневный костюм знати; цвет и точный покрой определялись придворным рангом, но общей особенностью являлись разрезы на плечах.

100

Хакама (袴) – часть традиционного японского мужского костюма, представляющая собой длинные широкие штаны в складку.

101

Сенсей (先生) – японская форма вежливого обращения к учителям, врачам, юристам, адвокатам, политикам, представителям творческих и других общественно важных профессий.

102

Оммёдзи (陰陽師) – люди, практикующие оммёдо, традиционное японское оккультное учение.

103

Дзиндзицу (人日) – дословно «День человека»; неофициальный японский праздник смены времен года, который отмечают 7 января.

104

Нанакуса-гаю (七草粥) – разновидность японской рисовой каши, при изготовлении которой используют семь особых трав.

105

В Японии эти шоколадные батончики очень популярны и часто используются в качестве талисмана на удачу, особенно студентами и школьниками перед экзаменами. Этот обычай связан с произношением названия бренда на японском языке (キットカット – китто-катто), что звучит похоже на фразу きっと勝つ (киттокацу), которая переводится как «уверен, что выиграю».

106

Йокогама (横浜市) – крупнейший портовый город и высокотехнологичный промышленный центр в районе Большого Токио.

107

Кастелла (カステラ – касутера) – особый слегка влажный бисквит, рецепт которого в Японию в XVI в. привезли португальские торговцы.

108

Тосима (豊島区) – один из 23 специальных районов Токио.

109

Сенмонгакко (専門学校) – профессиональные колледжи, среднетехнические учебные заведения, где студенты приобретают узкопрофильные знания и навыки.

110

Токийский университет (東京大学) – самый престижный университет Японии.

111

Цианоз – синюшный цвет кожи и слизистых оболочек, обусловленный повышенным содержанием в крови капилляров восстановленного гемоглобина, имеющего синеватый цвет.

112

Субконъюнктивальное кровоизлияние – кровотечение под конъюнктиву, то есть под тонкую слизистую оболочку, покрывающую переднюю поверхность глазного яблока.

113

Асфиксия – состояние удушья, обусловленное кислородным голоданием и избытком углекислого газа в крови и тканях.

114

Сэцубун (節分) – японский фестиваль завершения зимы и начала весны, который празднуется по лунному календарю.

115

Мамэмаки (豆撒き) – ритуальное разбрасывание бобов с целью изгнания демонов.

116

Тории (鳥居) – П-образные ворота, которые устанавливаются на входе в синтоистские святилища.

117

Фусими-Инари (伏見稲荷大社) – главное святилище японской богини Инари, расположенное в районе Фусими, префектура Киото.

118

Эхо-маки (恵方巻) – длинные суши-роллы, при приготовлении которых по традиции используют семь ингредиентов.

119

Дзигоку (地獄) – название преисподней в японском буддизме.

120

Сандзу (三途の川) – в буддизме река, являющаяся границей между миром живых и миром мертвых.

121

– сама (様) – японский именной суффикс, показывающий наивысшую степень уважения, почтения, преклонения.

122

Кагомэ (かごめ) – традиционная детская игра, носящая ритуальный характер.

123

Акияма.

124

«かごめかごめ 篭の中の鳥は / いついつ出やる / 夜明けの晩に / 鶴と亀と滑った / 後ろの正面だあれ» (Кагомэ-кагомэ каго но нака но тори ва / Ицу ицу дэ яру / Ёакэнобан'ни / Цуру то камэ то субэтта / Усиро но сёмэндаарэ).

Content

Ангелина Шэн, Вероника Шэн
Канашибари
Пока не погаснет последний фонарь
Том 1

Глава 1 論より証拠 Доказательства лучше рассуждений

Глава 2 聞くは一時の恥聞かぬは一生の恥 Спросить – позор на время, не спросить – позор на всю жизнь

Глава 3 弱り目に祟り目 Беда за бедой

Глава 4 天に口無し人を以て言わしむ Небо молчит – за него говорят люди

Глава 5 冥動の道王は無し На дороге смерти не бывает королей

Глава 6 無理が通れば道理が引っ込む Где правит грубая сила, оттуда уходит разум

Глава 7 心の鬼が身わ攻める Демон сердца истязает тело

Глава 8 生は難しく、死は安い Жизнь прожить трудно, а умереть легко

Глава 9 油断大敵 Неосторожность – злейший враг

Глава 10 岩をも通す桑の弓 Лук из шелковицы способен пронзить даже скалы

Глава 11 石が流れて木の葉が沈む Бывает, что лист тонет, а камень плывет

Глава 12 虎は死して皮を留め、人は死して名を残す Тигр бережет свою шкуру, а человек – имя

Глава 13 地獄も住み家 Ад тоже жилое место

Глава 14 馬には乗ってみよ人には添うてみよ Лошадь узнают в езде, а человека – в общении

Глава 15 声の高い者が勝つ В споре побеждает тот, кто громче кричит

Глава 16 奇麗な花には刺が有る У красивого цветка растут шипы

Глава 17 亘る世間に鬼はない Не все в мире – демоны

Глава 18 かごめかごめ 篭の中の鳥は «Кагомэ-кагомэ, птичка в клетке»

Хяку-моноготари кайданкай История кайданов

Примечания

Примечания