Бьёрн Берге

Небесные тираны

Столетняя история бомбардировщиков

Предисловие

Дело было солнечным утром в Южной Африке почти двадцать лет назад. Я стоял с двумя дочками-подростками на берегу залива Фолс, известного прежде всего как «родильный дом» китов Южного Ледовитого океана[1]. Было ветрено, и мы уже собирались домой, когда через горную цепь на востоке перевалила огромная тень и неторопливо, с нарастающим гулом поползла в сторону пенных гребней волн. Это был видавший виды четырёхмоторный бомбардировщик: стекло кабины поблескивало на солнце, и на брюхе лежал красноватый отсвет; в остальном же аппарат казался угольно-чёрным, так как я глядел на него против солнца. Вскоре шум двигателей сделался оглушительным. Воздух буквально дрожал, когда самолёт пролетал над нами на высоте едва ли больше ста метров — а в следующий миг мы ощутили себя словно в вакууме. И тогда я почувствовал, что по коже побежали мурашки. Меня охватил восторг.

Девочки жались ко мне. Они очень испугались, и мне показалось, что одна из них даже всхлипывает, но я не обратил на это внимания. Я никогда в жизни не видел ничего красивее. Я пришёл в себя лишь после того, как бомбардировщик скрылся за возвышенностью на западе, и ощутил, как меня постепенно отпускает чувство, напоминающее стыд — но не за то, что я как-то подвёл своих дочерей. За нечто иное.

Это чувство было, очевидно, связано со старым — почти старинным — бомбардировщиком, который нынче отбывал последний срок службы в местной береговой охране. И тем не менее, он был создан, чтобы нанести максимально возможный ущерб за кратчайшее время, — и оставался убийцей до кончиков крыльев. И хотя сам я человек совершенно мирный, моя реакция на него была очень эмоциональной, как будто верх во мне взяли какие-то древние инстинкты. Многие мужчины весьма трепетно относятся к военной технике. Так было всегда. Когда солдаты, возвращаясь домой, заявляют, что «война — это лучше, чем секс»{1}, они говорят отнюдь не о рукопашной схватке. Речь о технологичной войне, в которой их бренные тела укомплектовываются различными и зачастую излишними игрушками — от примитивных топориков каменного века до автоматов, военных кораблей и танков. Этот союз человека и машины достиг апогея своего развития в бомбардировщиках — самых грозных боевых машинах, когда-либо созданных человеком. Неся смертоносный груз из фугасных, зажигательных, газовых и — в конце концов — атомных бомб, эти самолёты могут решить исход войны по любую сторону фронта, даже в глубоком тылу противника, за считанные минуты стирая с лица земли целые города вместе со всеми жителями.

В книге, которую вы держите в руках, история создания бомбардировщиков служит иллюстрацией и отражением одной из самых мрачных страниц в истории развития человеческой мысли. Я описываю положенные в основу этой технологии идеи, изобретательские ходы, размышления, надменность и тщеславие, а порой и совершенное безумие. Главные герои этой истории — люди: стратеги, пилоты, инженеры и оружейные бароны, настоящая череда тестостероновых маньяков. Местами я дохожу и до комизма: с мужчинами, чьи глаза застит кровавая пелена, такое случается.

Быть может, после прочтения книги читателю даже станет понятнее, отчего в современном мире страны чаще проигрывают войны, чем выигрывают их. Всё дело в том, что технологическое превосходство не приносит успеха; скорее, наоборот. В большинстве случаев бомбардировщики оказывались столь же бесполезными, как перья на головных уборах швейцарской гвардии папы римского. Тем не менее их создание обходилось нам очень дорого — сотни разрушенных городов, бесчисленные жертвы. Обо всём этом я расскажу ниже.

Книга разделена на пять временных периодов: от Первой мировой войны до наших дней. В общей сложности в ней описываются 30 самолётов, наиболее полно характеризующих путь технологического развития бомбардировщиков. За исключением пары моделей, это крупные летательные аппараты, предназначенные для массированных бомбардировок городов и гражданских объектов.

Я хочу поблагодарить тех, кто помогал мне в работе над книгой. Помимо всех библиотекарей мира отдельного упоминания заслуживают Тронд Берге, Тормуд Хейер, Анетте Русенберг, Сванхильд Натерстад, Юханнес Инге Халсет, Анналисе Берге, Эйрик Барзье, Марко Паннаджи, Анна Фара Берге, София Лерсуль Лунн, Марие Русенберг, Даг Руалквам, Герд Ёнсен, Эйрин Хаген, Никлас Кобб и Нанна Балдерсхейм. Все перечисленные люди обладают не только обширным жизненным опытом, но и глубокими познаниями в области военной истории, всемирной истории, а также технологии.

Отдельное спасибо всем мужчинам — моим братьям и единомышленникам, — которые путешествуют по местам знаменитых сражений, упиваются военно-историческими книгами и фильмами. Самые увлечённые в свободное время даже переодеваются в боевую амуницию и воспроизводят барочные военные ритуалы. Садясь в свои ретромобили, они ощущают не только аромат машинного масла и шум двигателя, они чувствуют запах крови и дух героизма, и даже их голоса становятся ниже и басовитее. А если бы им, как мне, повезло оказаться под брюхом пролетающего над головой пятидесятилетнего бомбардировщика, они бы и вовсе впали в экстаз.

И тем не менее, не помешает вспомнить — по крайней мере тем из нас, кто уже вошел в преклонный возраст, — немного необычное наблюдение, сделанное американским писателем Робертом Воршоу:

Взгляните на ребенка с игрушечным пистолетом и обратите внимание, что его интересует в первую очередь как причинить боль другим (чего мы боимся), а как выглядит человек, который стреляет или сам является мишенью{2}.

Время пришло. Давайте потренируемся умирать с честью!

Неудавшийся проект: краткое введение

Взгляд сверху всегда ассоциировался с полным представлением и контролем — ведь когда смотришь с высоты, люди для тебя словно фигуры на шахматной доске — они не могут спрятаться и не представляют угрозы. Поэтому во всех религиях управление миром осуществляется с небес. В Коране упоминаются забанийя — 19 стражей ада. Они летают по воздуху, осуществляя возмездие от имени Аллаха. В Откровении Иоанна ангелы насылают на землю град и огонь, так что третья часть деревьев и вся трава сгорают, а третья часть моря делается кровью. В «Махабхарате» рассказывается о мелких демонах, которые бомбят город Дварака со своих крылатых колесниц и уничтожают всё на своём пути.

Первый в истории реальный воздушный налёт произошёл в 1849 году во время австро-итальянской войны, когда австрийцы отправили целый рой из 200 беспилотных аэростатов на бомбардировку Венеции. Воздушные шары несли с собой небольшие бомбы, каждая весом около 15 кг, которые должны были взорваться при столкновении с целью. Топливо было рассчитано на полчаса полёта, но из-за неблагоприятных погодных условий большинство бомб упали в море. С тех самых пор воздушные бомбардировки занимали всё более важное место в военной тактике, и на сегодняшний день они являются одним из главных методов ведения войны. Каждая уважающая себя сверхдержава считала своим долгом иметь большой и хорошо вооружённый флот бомбардировщиков.

Однако внедрение новых технологий редко удаётся с первого раза. Почти всегда случаются непредвиденные «побочные эффекты», порой сводящие на нет все достижения: неожиданные последствия попадания пластика в дикую природу, незаконная прослушка с помощью мобильных телефонов, перераспределение сфер влияния в экономике в результате развития интернета и так далее. Так и технология бомбардировок оказалась недостаточно точной, чтобы проводить различие между военными и гражданскими целями. Из-за этого она грубо нарушала этическую норму, принятую во всей Европе ещё со времён Средневековья: войны ведут солдаты, а не мирное население{3}.

Но суть всех технологий такова, что, если их уже придумали, назад дороги нет. Так и изобретение авиации привело к возникновению нового типа войны, безжалостного по отношению к гражданскому населению.

Первая мировая война прошла в окопах, и тысячи солдат узнали на своём опыте, что такое «снарядный шок»: ощущение парализующего страха, сопровождающееся хронической бессонницей, искажением реальности и агрессией. По неопытности психологи и военные стратеги решили, что массированные бомбардировки территории противника возымеют тот же эффект, превратив всю нацию в потерявших разум зомби, пустившихся в безудержное бегство{4}. Они представляли себе хаос, в котором враг полностью утратит боевой дух, поддастся моральному разложению и в конце концов капитулирует. Благодаря этому, утверждали они, войны будущего будут заканчиваться гораздо быстрее, меньшей кровью и без лишних затрат.

Эта идея вскоре стала популярной среди правящих кругов, и ее пытались воплощать во всех войнах XX века. В основу стратегии был положен принцип массированных, непрекращающихся ударов, желательно превентивных. Разногласия стратегов касались в первую очередь того, следует ли убивать людей непосредственно с помощью бомб или опосредованно, обрекая их на медленную и мучительную смерть путем уничтожения сельскохозяйственных угодий, источников пресной воды, электроэнергии и прочей жизненно необходимой инфраструктуры.

Вот уже почти сто лет воздушные бомбардировки считаются самым рациональным и современным способом ведения войны. Когда эскадрилья бомбардировщиков отправляется выполнять свою смертоносную миссию, возникает чувство неотвратимости и в то же время спокойствия. За этой эскадрильей стоит целый сонм политиков, генералов и производителей оружия, акционеров, директоров, лоббистов, инженеров и простых рабочих. С этой точки зрения было бы легкомысленно задавать самый очевидный вопрос, а именно: работает ли эта стратегия? Оправдывает ли воздушная война ожидания, приводит ли она к быстрой и легкой победе?

Ответ, как ни удивительно, однозначен: нет! Бомбардировщики ни разу не выигрывали войн и лишь в редких случаях хоть как-то влияли на их исход. Масштабные бомбардировки Японии, Великобритании и Германии в ходе Первой и Второй мировых войн, а также Кореи, Вьетнама и Чечни во второй половине XX века не приводили к деморализации гражданского населения{5}. Скорее, результат был прямо противоположным: к примеру, бомбардировки Лондона немцами только сплотили людей и укрепили боевой дух. То же самое происходило в разбомбленных немецких и японских городах. Воздушные антитеррористические кампании последних лет в Азии и Африке привели лишь к увеличению численности террористов и им сочувствующих{6}.

Ещё в первой половине XX века психологи указывали на существенную разницу между окопом и городом, подвергшимся бомбёжке. Сам по себе страх умереть или быть раненым редко вызывает психологическую травму. Большинство солдат, пострадавших от «снарядного шока», боялись скорее последующего столкновения с войсками противника — непосредственного контакта лицом к лицу с врагом, который желает им смерти. Попадание снарядов в окопы просто усиливало этот эффект{7}.

Узнав, что стратегия бомбардировок так и не доказала свою эффективность и единственным ее следствием были страдания и ненужные смерти, неизбежно задаёшься вопросом: почему же это продолжается?

Военные стратеги всегда отличались недостатком интереса к истории и яростным отторжением рационального подхода{8}. Вопреки здравому смыслу они утверждали и утверждают, что у любой проблемы есть технологическое решение — нужно только сделать самолёты чуть быстрее, бомбы чуть мощнее, прицелы чуть точнее, и всё будет в порядке. Эту позицию, разумеется, поддерживала авиационная промышленность, которая на протяжении столетия превратилась в крупнейшую отрасль военной индустрии. Это сопровождалось созданием новых рабочих мест и поступлением немалых налогов в государственную казну, что, в свою очередь, служило веским аргументом для политиков. Раз за разом они покупались на обещания легкой победы без «сапог на земле». В итоге образовалась замкнутая экосистема, у которой нет иной задачи, кроме как поддерживать саму себя. Во всяком случае, на первый взгляд.

Однако в течение всего последнего столетия бомбардировщики выполняли и представительскую функцию — почти как готические соборы в Средневековье{9}. Благодаря своим размерам и рёву двигателей они демонстрировали — пусть и символически — величие и военную силу страны. А поскольку они были нашпигованы передовыми для своего времени технологиями и инженерными решениями, то одновременно сообщали окружающим об интеллектуальном и культурном превосходстве их создателей.

С этой точки зрения было не так уж важно, что бомбардировщики совершенно бесполезны, как и их предшественники — линейные корабли, созданные во второй половине XIX века. Несмотря на свой устрашающий вид, линкоры оказались весьма уязвимыми и мало на что годились, так что бóльшую часть боевых действий они просто стояли на рейде{10}. Тем не менее военно-морской флот оставался неотъемлемой частью вооружённых сил любой страны в течение всего XX века.

Судя по всему, время бомбардировщиков подходит к концу{11}. Даже их представительские функции уже кажутся старомодными и отчасти глупыми. В воздухе господствуют беспилотные дроны, управляемые искусственным интеллектом, и орбитальные спутники, а война переходит в цифровую плоскость. Однако стратегии остаются прежними: вывести из строя гражданское население, нарушив процессы коммуникации, энергоснабжения и тому подобное. Впрочем, на этот раз шансы на успех куда выше, чем с бомбардировщиками, потому что в силу нашей цифровой зависимости новое оружие воздействует на нас непосредственно.

Часть I

Первая мировая война

Понятие «конец века» (фр. fin de siècle) характеризует упадок культуры и нравственности накануне начала Первой мировой войны в 1914 году, когда в искусстве и литературе выражалось представление о том, что цивилизация вот-вот рухнет. Но война пока ещё не наступила. Женщины в свободных платьях и широкополых шляпах разгуливают по европейским бульварам под руку с мужчинами в твидовых костюмах и шляпах-котелках. Повсюду появляются современные фабрики, которые всё меньше напоминают греческие храмы, всё больше людей передвигается на личных автомобилях. В то же время волнения среди рабочего класса, численность которого постоянно увеличивается, а заработная плата остается низкой, до сих пор не привели к существенным изменениям.

Время великих открытий уже прошло, однако идёт последний этап колонизации остальной части мира — в Африке, Азии, Океании и Южной Америке. А колонизировать ещё есть что! Кроме того, заходит речь о разделе наследия правящей на Ближнем Востоке и Балканах Османской империи, которая вот-вот распадётся. В основном всё протекает мирно, но в то же время происходит формирование новых межгосударственных союзов: Германия, объединившись с Австро-Венгрией, вскоре становится ведущей силой на европейском континенте.

Процесс индустриализации, в ходе которого постоянно создавались новые материалы, усилил стремление покорить воздушную стихию. Уже в конце XIX века проводились эксперименты с дирижаблями, и в июле 1900 года первая рабочая версия дирижабля «Воздушный корабль Цеппелина» LZ-1 была отправлена в воздух. Три с половиной года спустя, в декабре 1903 года, первый самолёт, оснащённый мотором, поднялся в воздух и совершил хоть и короткий, но вполне реальный полёт на пару сотен метров. Американские конструкторы братья Орвилл и Уилбур Райт даже при скудном знании аэродинамики сумели создать профиль крыла с необходимой подъёмной силой.

В последующие годы полёт в первую очередь воспринимался как игра для смелых инженеров и искателей приключений{12}. В то же время это было стóящим развлечением. Толпы людей стекались к взлётно-посадочным полосам, пресса объявляла призы тому, кто пролетит дальше и быстрее, как будто это была гонка к полюсам или заплыв через Ла-Манш.

Первые десять лет XX века военные скептически относились к полётам. Военная промышленность, которую во второй половине столетия выделили в отдельную отрасль, была сосредоточена на разработке винтовок, артиллерийских орудий и военных кораблей.

Однако отношение к авиации изменилось после того, как француз Луи Блерио летом 1909 года совершил перелёт через Ла-Манш на маленьком и хлипком одномоторном самолёте. Британцы поняли, что теперь их безопасность может оказаться под угрозой. «Люди, передвигающиеся по воздуху, не обращают внимания на наземные границы и могут высмеивать ограниченные возможности флота», — заявил пресс-секретарь лорд Нортклиифф{13}.

Тем не менее пройдёт ещё несколько лет, прежде чем вооружённые силы стран Европы, а также США и Японии решат опробовать самолёт. Но они не знают, для чего его можно использовать. Наблюдение и разведка районов боевых действий считаются наиболее актуальными задачами. Воздушная бомбардировка обсуждается редко, хотя писатели того времени, такие как Жюль Верн и Г. Дж. Уэллс, уже фантазировали на эту тему.

Когда в конце лета 1914 года разразилась Первая мировая война, на вооружении у французской армии имелось более 30 самолётов, в то время как Соединённые Штаты и крупные европейские державы, включая Россию, имели лишь несколько единиц. А в Германии тайно создали эскадру дирижаблей, готовых взлететь в любой момент.

Глава 1

Злополучная сигара

Дирижабль «Граф Цеппелин»

Первая мировая война

(Германия)

Принят на вооружение: 1914 год

Количество, ед.: 86

Экипаж, чел.: около 16

Длина, м: около 160

Максимальная скорость, км/ч: 100

Дальность полёта, км: 2200

Практический потолок, фут (м): 21 000 (6400)

Бомбовая нагрузка, кг: 4000

Барон Мюнхгаузен известен как легендарный выдумщик XVIII века. Каждый раз, когда он возвращался домой с войны (чаще всего против Турции), у него наготове было много невероятных историй, и все были похожи одна на другую: Мюнхгаузен рассказывал, как он благодаря своему уму и смелости обеспечил победу в битве.

Когда красивый и столь же скромный 35-летний граф Магнус фон Платен-Халлермунд утром 20 января 1915 года покинул гондолу немецкого дирижабля L4 после первой в истории бомбардировки Англии, он, должно быть, рассказывал об ожесточённых боях за хорошо укреплённые города, которые представляли существенную угрозу для дирижаблей, поскольку оборонялись от них трассирующими снарядами и заградительным огнём. Но на самом деле ни по его собственному воздушному судну, ни по дирижаблю L3, который также был задействован в операции, не было произведено ни одного выстрела.

Первая мировая война длилась уже почти полгода, и боевые действия на Западном фронте приняли позиционный характер. Накануне поздно вечером два дирижабля вылетели с базы в Фюльсбюттеле, расположенной возле устья Эльбы рядом с Гамбургом. Они пересекли Северное море и под покровом ночи добрались до восточного побережья Англии. Задача состояла в бомбардировке военных объектов и заводов в устье реки Хамбер. По возвращении на базу Магнус фон Платен-Халлермунд думал, что успешно справился с задачей. Но в действительности из-за проблем с навигацией и сильного ветра он сбился с курса, и все события происходили гораздо южнее, возле побережья Норфолка. Именно здесь, над тремя прибрежными городками Грейт-Ярмут, Шерингем и Кингс-Линн, были сброшены фугасные гранаты и зажигательные бомбы.

Сначала местные жители услышали шум двигателя: это был непривычный, усиливающийся звук, словно летел гигантский комар. Под вечер в Норфолке ударили заморозки. Всё вокруг, вплоть до болот в конце береговой линии, покрывал иней, и в лунном свете пейзаж выглядел так, будто прошёл снег. Воздух был свежим и прозрачным, вскоре жители увидели очертания дирижаблей, похожих на огромные блестящие сигары{14}. Они летели так низко, что L4 едва не врезался в шерингемскую церковь. Если бы у церкви имелась большая башня, то история, вероятно, тогда бы и закончилась, но это была современная невысокая церковь, построенная всего за пять лет до случившегося.

Большинство бомб, одна за другой сбрасываемых вручную, падали на поля и невозделанные, неогороженные земли; многие из них не взрывались. Но в Ярмуте, курортном городе, который Чарльз Диккенс в романе о Дэвиде Копперфилде описал как «самое прекрасное место во Вселенной», 53-летний Сэмюэл Альфред Смит был поражён в голову осколком от фугасной бомбы, когда стоял в дверном проёме своей обувной мастерской. Таким образом, он удостоился сомнительной чести стать первой в истории Англии жертвой воздушного нападения. В общей сложности 4 человека были убиты и 16 ранены, помимо этого был нанесён материальный ущерб, особенно пострадали черепичные крыши и окна.

Несмотря на полный провал операции, немецкие газеты, ссылаясь на слова очевидца Магнуса фон Платен-Халлермунда, сообщили, что цели были поражены и уничтожены. Правда вскрылась только через неделю, когда британские газеты опубликовали фоторепортажи из пострадавшего района и совместно с зарубежной прессой осудили такого рода нападение на гражданские объекты.

Репутация дирижаблей Имперских военно-морских сил была растоптана, но тем не менее экипажи L3 и L4 (всего 32 человека) были награждены Железным крестом за отвагу в бою. А фон Платен-Халлермунд продолжил командовать дирижаблем L4. Однако всего через месяц его карьера резко оборвалась. По дороге домой после разведывательной миссии вдоль норвежского побережья L4 попал в надвигавшуюся с юга снежную бурю, утяжелившую судно. Из-за сильного встречного ветра топливо быстро закончилось, и командир предпринял неудачную попытку аварийной посадки на песчаном пляже у станции Блаавандсхук, чуть севернее Эсбьерга в Дании, которая оставалась нейтральной в войне. После того как бóльшая часть экипажа прыгнула за борт, дирижабль снова обрёл плавучесть и стал дрейфовать по морю на запад с четырьмя оставшимися на борту механиками, которые в итоге пропали без вести. Фон Платен-Халлермунд спасся и был принудительно задержан датскими властями как дворянин, каковым он помимо прочего являлся.

Большинство дирижаблей военно-морских сил Германии относились к типу «Цеппелин», выпускавшемуся фирмой «Люфтшиффбау Цеппелин». Заводом в г. Фридрихсхафен управлял граф Цеппелин. На рубеже веков он изобрёл управляемые аэростаты со значительной грузоподъёмностью, способные развивать большую скорость.

Не считая того, что они были оснащены двигателями и рулями управления, их основной принцип был таким же, как в воздушных шарах. Воздушные шары использовались с XVIII века; в них закачивался либо горячий воздух, который легче холодного, либо так называемый подъёмный газ. В цеппелинах в качестве подъёмного газа использовался водород. Водород — это бесцветный газ, не имеющий запаха, самый лёгкий из известных нам элементов. Однако для обеспечения достаточной подъёмной силы требовалось огромное количество газа. Поэтому дирижабли были громоздкими: обычно они достигали более 160 метров в длину, а их объём составлял более 50 000 кубических метров.

Корпус состоял из 20 жёстких дюралюминиевых колец и был покрыт лакированной хлопчатобумажной тканью. Между кольцами висели баллоны, наполненные водородом. Основная проблема заключалась в самом материале воздушного шара. Плотных и эластичных пластиков ещё не существовало, и конструкторам приходилось довольствоваться натуральными материалами. Решением стала так называемая золотобойная плёнка. Она производилась из оболочки бычьих кишок и начиная с XVII века использовалась для изготовления презервативов. Название возникло при производстве сусального золота, которое раскатывали до микроскопической толщины на подобной плёнке.

Обработка проводилась вручную: плёнку разделяли, промывали и растягивали в гладкие прозрачные листы длиной 1 метр и шириной 0,2 метра, затем их смачивали и склеивали в несколько слоёв, пока плёнка не становилась достаточно прочной. Расход материала был огромен. При строительстве среднего цеппелина с площадью поверхности баллонов от 20 до 30 тысяч квадратных метров, использовались кишки четверти миллиона быков{15}. Иначе говоря: вместо более тридцати миллионов колбасок в натуральной оболочке, бесспорно, любимого блюда многих немцев, изготавливался один дирижабль. Таким образом, для создания мощного флота дирижаблей в Германии, а также в оккупированных Германией районах Австрии, Польши и Северной Франции был введён запрет на изготовление колбасы. Специальная команда инспекторов собирала кишки и следила за тем, чтобы мясники не нарушали запрет{16}.

Дирижабль был больше похож на корабль, чем на самолёт. На палубе в главной гондоле с сосредоточенным видом расхаживал капитан с биноклем на шее, а один из матросов с помощью штурвала управлял судном. Другие члены экипажа рассчитывали дрейф и высоту полёта. Солнечное тепло придавало кораблю дополнительную плавучесть, а дождь делал судно тяжелее, и чтобы удерживать высоту, необходимо было уметь мгновенно выпускать газ или сбрасывать балласт. За двигателями следили механики в кормовой части гондолы, а парусные мастера постоянно передвигались по трапу внутри самого корпуса и проверяли его герметичность. Управление дирижаблем представляло собой очень тяжёлый труд.

Ещё до войны дирижабли использовались для передвижения туристов в Альпах. Но для регулярных рейсов они были непригодны. Составить что-то хотя бы немного похожее на расписание было невозможно, мало кто вообще прибывал в пункт назначения. Поскольку водород — чрезвычайно легковоспламеняющийся газ, пассажирам приходилось воздерживаться от курения, переобуваться в войлочные тапочки и снимать украшения, которые могли стать источниками искр. Им приходилось довольствоваться холодными каютами и заворачиваться в шерстяные одеяла и шубы.

Запустив программу по использованию дирижаблей в военных целях, немцы вскоре поняли, что с подобными недостатками мало что можно сделать, оставалось только смириться. Зато немцы создали суда, способные передвигаться по воздуху со скоростью более ста километров в час, почти так же быстро, как и самолёты того времени. Помимо экипажа и оружия самообороны они могли перевозить до четырёх тонн бомбового груза на дальность, которую ранее никто не мог себе представить.

Накануне рейда в Англию император Вильгельм II ясно дал понять, что бомбить Лондон нецелесообразно. Он состоял в близком родстве с британской королевской семьёй: король Георг V был его двоюродным братом. Нападения должны были ограничиться уничтожением доков, военных и промышленных объектов в других частях страны.

Спустя несколько месяцев после неудачной бомбардировки в Норфолке в конце мая 1915 года Лондон обстреляли зажигательными, а также недавно разработанными 300-килограммовыми фугасными бомбами. Несмотря на то что в этот раз целью также были доки и военные объекты, большинство бомб упали в обычных жилых районах, в результате чего погибли семь мирных жителей.

Человеком, который смог переубедить императора, стал капитан 2-го ранга Петер Штрассер. Штрассер родился в Ганновере, его отец был архитектором. В 1913 году, в свои 37 лет, он был стройным и подтянутым мужчиной, с гладкими, зачёсанными назад волосами и козлиной бородкой, которая едва прикрывала его пухлые, словно у ребёнка, щёчки. Но такой несколько комичный вид сполна компенсировался строгим взглядом и угрюмым выражением лица. Было видно, что он не терпел возражений. Штрассер недавно стал командиром дивизиона воздушных кораблей военноморских сил Германии и уже в преддверии бомбардировок Англии проводил налёты на военные объекты на континенте. Целью первой бомбардировки избрали крепость в бельгийском городе Льеж, но вместо неё была разрушена больница Св. Елизаветы. А атаки на Антверпен и Варшаву вообще закончились полным фиаско. Эти случаи стали показательными. Немецким цеппелинам редко удавалось ударить даже близко к цели. О высокой точности не шло и речи.

Разумеется, возникла дилемма: либо совсем отказаться от столь мощного и масштабного флота, либо же признать, что бомбардировка с дирижаблей была и остаётся затеей без всяких гарантий успеха. Можно сделать однозначный вывод о том, как к этому относился Штрассер. В письме к матери (очевидно, отношения с ней были куда ближе, чем с отцом) он жаловался на осуждение неудачных авиаударов:

Мы поражаем врага в самое сердце, а нас оклеветали убийцами детей и женщин… Да, это мерзко, но в то же время это необходимо. Совершенно необходимо. Больше не существует такого понятия, как «мирный житель». Современный метод ведения войны вовлекает всех. […] Мы с тобой, мама, уже обсуждали это, и я знаю, ты понимаешь, о чём я говорю{17}.

Таким образом, Петер Штрассер стал первым сторонником метода ведения войны, который и по сей день подразумевает систематические бомбардировки гражданских целей. А летом 1916 года он склонил на свою сторону и императора Вильгельма II, убедив его, что альтернативой будет лишь уничтожение грандиозного флота дирижаблей, а также пообещав, что бомбардировки никогда не будут проводиться возле Букингемского дворца.

Воздушные налёты немецких дирижаблей продолжались с прежней силой как на континенте, так и в Соединённом Королевстве, где обстрелу подверглись города с севера до Глазго. А в немецких школах дети пели:

Лети, дирижабль,

Лети, небесный воин

На Англию лети.

Дотла её сожги.

Лети, дирижабль, лети!{18}

Лондонцы, которые позже, во время Второй мировой войны, подвергались гораздо более тяжёлым немецким бомбардировкам, утверждали, что атаки цеппелинов, тем не менее, наводили куда больший ужас{19}. В то время как самолёты, сбросив бомбы, улетали, бесшумные и вызывающие страх дирижабли зависали в воздухе. С ними почти ничего нельзя было сделать. Сбить дирижабль было практически невозможно. Водород воспламенялся лишь при обильном притоке кислорода, а отверстия для его доступа, оставляемые даже самыми крупными артиллерийскими снарядами, были слишком малы.

Осенью 1916 года англичане изобрели новый тип разрывных боеприпасов. Эти боеприпасы выпускались из истребителей — так было положено начало массовому уничтожению дирижаблей. В качестве ответной меры немцы сконструировали более крупные и в то же время лёгкие воздушные суда, практический потолок которых составлял до 6400 метров и почти вдвое превосходил показатели самолётов того времени. Но пришлось чем-то жертвовать: масса бомб и мощность двигателя были уменьшены, пришлось также убрать оружие для самообороны. При этом наверху был жгучий холод. Поэтому ещё одной проблемой стало обморожение членов экипажа. Кроме того, они испытывали головокружение, тошноту, головную боль и галлюцинации из-за высотной болезни, а большее расстояние до земли ещё сильнее затрудняло точное попадание в цель. Вследствие неэффективности в последующие годы дирижабли постепенно заменялись обычными бомбардировщиками. В августе 1918 года на дирижабле во время последнего воздушного налёта на Лондон словно по иронии судьбы погиб сам Петер Штрассер. К тому времени из-за аварий или обстрелов уже две трети из 84 немецких дирижаблей было уничтожено, при этом погибло более 40 процентов экипажей.

Во время Первой мировой войны немецкие дирижабли сбросили на Англию более пяти тысяч бомб, в результате чего погибло от пяти до шести сотен человек, большинство из которых были мирными жителями{20}. Точное число жертв бомбардировок городов на континенте неизвестно. Также более 35 миллионов быков были забиты из-за огромного спроса на бычьи кишки.

По Версальскому договору, подписанному в 1919 году, Германии запрещалось строить дирижабли, и поскольку именно Германия обладала величайшим опытом в этой области, производство было отложено на некоторое время, вплоть до середины 1920-х годов. Именно в это время начался «золотой век» дирижаблей, но теперь они использовались в гражданской авиации для перевозки пассажиров через Атлантику в Соединённые Штаты и Бразилию. Эпохе дирижаблей был положен конец после рокового пожара на гигантском немецком дирижабле «Гинденбург» в штате Нью-Джерси в 1937 году. Больше никто не осмелился подняться на борт дирижабля.

Граф Магнус фон Платен-Халлермунд, который был задержан на три года в датском городе Ольборг во время Первой мировой войны, так и не вернулся к должности командира дирижабля. Вероятно, это не было для него большой потерей, поскольку он увидел, к чему всё привело. Однако 19 декабря 1917 года в порыве патриотизма или, возможно, из-за тоски по дому он воспользовался шансом сбежать, когда охранник, нарушив установленные правила, позволил ему поехать на велосипеде искать свою таксу. Позже граф поселился в Гамбурге и, вероятно, жил беззаботно, как и большинство дворян, пока не умер своей смертью за три дня до ожесточённой бомбардировки города союзниками (операция «Гоморра» 24 июля 1943 года), которая длилась более недели и унесла жизни свыше пятидесяти тысяч человек. Спокойная жизнь в то время была редкостью.

Глава 2

Русский доктор Франкенштейн

«Илья Муромец» С-23

(Россия)

Принят на вооружение: 1914 год

Количество, ед.: 72

Экипаж, чел.: 5–12

Размах крыла, м: 32

Максимальная скорость, км/ч: 110

Практический потолок, фут (м): 9840 (3000)

Максимальная дальность, км: 500

Бомбовая нагрузка, кг: 800

С помощью ножа можно нарезать хлеб ломтиками или выстругать дудку, а можно и кого-нибудь убить. В случае винтовки спектр функций не такой широкий. Винтовка используется только для убийства, хотя есть разница между тем, чтобы пристрелить раненое животное и преднамеренно убить человека. А у бомбардировщика вообще нет альтернативных вариантов использования. Он применяется исключительно для массового уничтожения. Инженер, проектирующий бомбардировщик, прилагает все возможные усилия для создания оптимальной конструкции, чтобы самолёт смог преодолеть как можно большее расстояние с максимальной бомбовой нагрузкой и в то же время летел достаточно высоко и быстро, чтобы его не сбили по пути. Хороший бомбардировщик должен обладать всеми этими возможностями.

Мы не знаем, задумывался ли российский авиаконструктор Игорь Сикорский о нравственности, представляя в начале лета 1914 года, незадолго до начала Первой мировой войны, планы по созданию первого в мире бомбардировщика. За чертёжным столом он разработал принципы функционирования нового аппарата, который в течение XX века убил сотни тысяч мирных жителей и лишил домов миллионы людей. Именно Игорь Сикорский предложил идею создания первого в мире бомбардировщика, но он, вероятно, сам до конца не понимал, чтó изобрел, точно так же как доктор Франкенштейн в готическом романе английской писательницы Мэри Шелли. Выпустив на волю неудержимое лабораторное чудовище, доктор оправдывал свой поступок отсутствием интереса к нравственным вопросам: «Я стремился познать тайны земли и неба»{21}. На протяжении мировой истории многие авиаконструкторы разделяли это желание{22}. Яркий тому пример — пионер авиастроения Уилбур Райт, который вместе со своим братом Орвиллом построил первый самолёт, способный летать. Уилбур казался таким сухим и оторванным от жизни человеком, что возникал вопрос, знакомы ли ему вообще эмоции{23}.

Но мало кто скажет, что Игорь Иванович Сикорский был столь же равнодушным. Он родился 25 мая 1889 года в Киеве. Его отец был известным психиатром, мать тоже была врачом. По вечерам она читала вслух приключенческие романы Жюля Верна о бесстрашных путешествиях под водой, по воздуху и даже к центру Земли, она также много рассказывала сыну об изобретателе и художнике Леонардо да Винчи. Игорь Сикорский достоин восхищения хотя бы потому, что уже в двенадцатилетнем возрасте собрал свою первую модель летательного аппарата, а в 1910 году, получив инженерное образование, смог построить небольшой одномоторный самолёт в сарае за родительским домом. Но в воздухе он продержался совсем недолго: в карбюратор попала муха, и Сикорский чуть не погиб. Авиационные двигатели легко выходили из строя, и Игорь Сикорский пришёл к выводу, что из соображений безопасности у самолёта должно быть как минимум два двигателя.

Игорь Сикорский, несмотря на слегка поредевшие волосы, был щеголеватым, стройным, красивым молодым человеком, современным инженером во всех отношениях. Он обожал свою работу, и в феврале 1912 года после постройки самолёта, вмещающего трёх пассажиров, его заметил Михаил Владимирович Шидловский, председатель правления Русско-Балтийского вагонного завода (РБВЗ) в Санкт-Петербурге. М. В. Шидловский принял Сикорского на работу главным конструктором в авиационный отдел, и тот вскоре представил чертежи самолёта «Большой Русско-Балтийский», самого большого в мире на тот момент, также известного как «Русский витязь». Фюзеляж представлял собой тонкую конструкцию, выполненную из фанеры и усиленную рояльной проволокой для повышения жёсткости, с внешней стороны фюзеляж был обтянут льняной тканью, покрытой лаком в несколько слоёв. Размах крыльев самолёта составлял 28 метров, а весил он более четырёх тонн, и чтобы поднять его в воздух, требовалось четыре мощных двигателя.

Игорь Сикорский сам выступил в роли лётчика-испытателя во время первого взлёта с невыравненного грунта к югу от города в мае 1913 года. Впервые в мировой истории был услышан оглушительный шум поршневых двигателей, который сопровождал каждый полёт, пока в конце 1940-х годов не стали использовать реактивные двигатели. Сикорский облетел аэродром несколько раз и успешно приземлился.

В Европе поначалу никто не поверил, что такой самолёт смог взлететь{24}. Авиационные эксперты выражали единодушное мнение о том, что существование самолёта даже вдвое меньшего размера, чем этот, физически и технически невозможно. Но позже, к их удивлению, всё подтвердилось, и в итоге им пришлось признать, что полёт Сикорского всего за одну ночь навсегда изменил представления о будущем авиации.

«Русский витязь» был выпущен только в одном экземпляре, и когда на него упал двигатель, который внезапно оторвался от пролетающего мимо самолёта и разрушил его, было принято решение, что аппарат не подлежит ремонту, он уже сделал своё дело. Вместо этого Сикорский приступил к планированию ещё более крупного летательного аппарата, в построении которого использовались уцелевшие детали от «Русского витязя».

Пассажирская модель самолёта «Илья Муромец» С-22 (это была 22-я версия летательного аппарата Сикорского) в феврале 1914 года подняла в воздух 16 пассажиров и одну собаку. Этот летательный аппарат был назван в честь героя былинного эпоса Ильи Муромца, легендарного древнерусского богатыря со сверхъестественными способностями, и считался самолётом высшего класса. Вместо льняной ткани корпус был облицован шпоном. «Илья Муромец» был оснащён отделённым от кабины комфортабельным салоном с большими окнами и стеклянными полами, спальными комнатами и даже ванной с туалетом, во время полёта пассажиры могли выходить на специальную открытую палубу на корме. Обогрев помещений на «Муромце» осуществлялся за счёт выхлопных газов, подаваемых в радиаторы, а электрическое освещение обеспечивалось специальным ветряным генератором. Также механикам был предоставлен доступ к обоим крыльям, чтобы они могли обслуживать летательный аппарат, находясь в воздухе, потому что двигатели были всё ещё ненадёжны.

Молодого Игоря Сикорского снова все хвалили, самым большим энтузиастом его дела был император Николай II. Он позже утверждал, что уже летом 1909 года во время завтрака в парижском отеле, когда газеты сообщили об удачном перелёте Луи Блерио через Ла-Манш, он понял, что самолёт можно использовать в военных целях. Такая мысль возникла не только у него. Многие пионеры авиации упорно пытались убедить в этом генералов и политиков как Америки, так и Европы, а также Уилбура Райта, который даже нанял профессионального торговца оружием, но всё безрезультатно{25}.

После беседы с Шидловским Николай II ещё больше укрепился в своей мысли. Он тут же остановил запланированную программу развития торпедных катеров: вместо них император хотел видеть самолёты{26}. Он представлял, что небо — это море, а воздушный флот — почти то же, что и военно-морской флот. И он был в этом не одинок. Те же самые идеи возникли примерно в то же время в Соединённых Штатах и в большей части промышленно развитых европейских стран. Только в Западной Европе за годы Первой мировой войны было построено более 200 000 боевых самолётов. Но считается, что первенство в изобретении бомбардировщика принадлежит русским. На тот момент только Игорь Сикорский знал, как его построить.

Размах крыла самолёта составлял 32 метра, что было несколько больше, чем в пассажирской модели, в движение его приводили немецкие двигатели «Аргус», а именно: два внутренних (140 л.с.) и два внешних (125 л.с.), все они были обшиты пятимиллиметровыми стальными пластинами для защиты от снарядов противника. На кремово-жёлтом корпусе располагались платформы для размещения ручных пулемётов, предназначенных для обороны. Два пилота сидели в передней части самолёта, в просторной застеклённой кабине, перед ними располагалась приборная панель с тахометрами для каждого двигателя, компасом, высотомером, анемометром и U-образной прозрачной трубкой с шариком внутри для определения угла крена воздушного судна. Несмотря на то что вес летательного аппарата увеличился до пяти тонн, он мог развивать скорость более 100 километров в час.

Из самолётов «Илья Муромец» была сформирована «Эскадра воздушных кораблей» (ЭВК) под командованием Шидловского М. В., которому по этому случаю было пожаловано звание генерал-майора. От военного министерства тут же поступил заказ на 12 бомбардировщиков.

Надвигалась Первая мировая война, но к её началу было изготовлено только два самолёта. Кроме того, было очень сложно объединить экипажи в единую команду. Все, кто имел авиационное образование, были выходцами из русской аристократии и считали себя элитой небесных воинов, а потому желали сражаться и одерживать победы в одиночку. Они предпочли истребители неуклюжим, устаревшим и более уязвимым бомбардировщикам, которые в лучшем случае могли помочь осуществить детскую мечту разрушать всё вокруг{27}.

12 февраля 1915 года была проведена первая бомбардировка немецких линий фронта в Восточной Пруссии. До конца весны на «Муромцах» совершались операции над территориями противника. В результате двух налётов на железнодорожную станцию в г. Вилленберг (ныне г. Вельбарк в Польше) было убито 19 человек и неизвестное количество лошадей. Если посмотреть на старые открытки с панорамой города, можно увидеть, что пострадала только водонапорная башня, а монументальное кирпичное здание железнодорожной станции более или менее уцелело.

Налёты были зафиксированы с помощью видеоаппаратуры, которая находилась на борту самолёта, и итоги операции сочли приемлемыми. Российское верховное командование возлагало надежды на то, что такая стратегия ослабит боевой дух противника, который стал более уязвимым{28}. Можно предположить, что в штабах ощущалось нечто вроде мании величия, поскольку немецкие истребители не дотягивали до «Ильи Муромца», имевшего сильное оборонительное вооружение, из-за чего противник дал ему прозвище «ёж». Вскоре самолёт модифицировали. Его оснастили более мощным двигателем, позволявшим развивать скорость до 140 километров в час, части кабины были усилены стальными пластинами для обеспечения безопасности пилотов. За всю войну немцам удалось уничтожить только один такой самолёт, но при этом были сбиты три их собственных истребителя «Альбатрос». Тем не менее многие бомбардировщики простаивали в ангарах из-за нехватки запасных частей для двигателей. Вскоре на отдельных экземплярах были установлены моторы от трёх разных производителей. Вследствие этого такие самолёты были несбалансированными, отчего быстро выходили из строя. Они оказались некачественными и быстро ломались. Из 80 произведённых во время войны «Муромцев» только 4 были в боевой готовности ко времени революции 1917 года.

К тому времени была сформирована лётная школа. После того как надежды, возлагаемые на применение дирижаблей, не оправдались, именно «Илья Муромец» смог снова вселить веру в развитие стратегической авиации. Благодаря своей конструкции, размерам и уровню боевого оснащения данный бомбардировщик хорошо подходил для совершения налётов в тыл врага и отличался поразительной точностью. В ходе 400 операций 60–90 % от 65 тонн бомб, сброшенных «Муромцами», поразили цели: это впечатляющая точность даже по современным меркам. Англия и Франция сразу же поспешили получить лицензии на изготовление данных бомбардировщиков. А немцы, сохранившие части сбитого ими «Муромца», использовали их как основу для разработки самолётов, которые впоследствии были применены при бомбардировке Лондона в конце Первой мировой войны.

Когда какое-либо знание становится общедоступным, назад пути нет. Такова суть новых технологий. Бомбардировщик стал оружием, которое хотела бы иметь на вооружении любая уважающая себя страна с развитой экономикой.

После свержения династии Романовых в 1917 году М. В. Шидловский был уволен из ВВС. Прежде чем его поймали при попытке пересечь финскую границу, а затем казнили, он убедил Игоря Сикорского последовать его примеру и бежать. Он понимал, что талант не должен пропадать. Сикорский прислушался к совету, выехал из России через Мурманск и отправился на корабле в Лондон. Оттуда он продолжил путь во Францию, где его встретили с предложением построить ещё более мощную версию «Ильи Муромца». Когда во Франции работы больше не осталось, он эмигрировал в Соединённые Штаты. Через несколько месяцев Сикорский основал авиастроительную фирму «Сикорский аэроинжиниринг корпорейшн»; она расположилась в пустующем курятнике. Конструктор сразу же приступил к разработке новых самолётов, материалы для образцов приходилось брать с местных свалок. Через пару лет Сикорский получил денежную поддержку от общества русских эмигрантов. Значительный вклад внёс всемирно известный композитор Сергей Рахманинов, который в то время перестал писать музыку, так как понял, что зарабатывать сможет только как пианист. Таким образом, Сикорский снова был вовлечён в процесс производства самолётов. Но бегство из страны и годы, проведённые в нищете, взяли своё. Он лишился волос и в целом выглядел очень изнурённым.

Не считая XBLR-3, так и не построенного огромного четырёхмоторного бомбардировщика для сил ПВО США, Сикорский больше никогда не участвовал в проектах подобного рода. Его авиастроительная фирма сосредоточилась на гражданских самолётах и вертолётах. Военные проекты ограничивались созданием летательных аппаратов для транспортных и спасательных операций. Многие могут сказать, что это был сознательный выбор. В те годы Сикорский явно много размышлял. В результате в начале 40-х годов появилось нескольких религиозно-философских работ. В них был явный моральный подтекст, кульминацией его писательской карьеры стала книга «Невидимая встреча», которая вышла в свет в 1947 году. Его стиль — напряжённый, увлекающий, полный беспощадной критики цивилизации — звучит так:

Уже известно, что двадцатый век установил рекорд на все времена, став самым кровавым из примерно двадцати пяти столетий зарегистрированной истории. […] Уровень научных знаний и общей образованности никогда не был для белых рас так высок, как сегодня. И всё же редко, если вообще когда-либо, белый человек столь же слепо и пагубно заблуждался. […] Самый ужасный сатанинский обман прячется за высшим искушением, которому готова поддаться сейчас бóльшая часть человечества{29}.

Сикорский часто ссылался на Освальда Шпенглера, немецкого философа межвоенного периода, который с его глубоким культурпессимизмом после рассказа Гёте об образованном Иоганне Фаусте, продавшем душу дьяволу (очевидная параллель с отношениями между Сикорским и жаждущим власти Шидловским){30}, выдвинул понятие «фаустовское естествознание». Но в отличие от Шпенглера Сикорский всё же видит выход и проходит путь к всемирному божественному спасению.

Вместо того чтобы плодить ужасных монстров вроде создания Франкенштейна, удивительные достижения современной науки и промышленности станут верными слугами человечества и откроют эру невероятного процветания и благосостояния{31}.

В то же время мы видим в этих словах чистосердечное признание от имени всех инженеров, так как очевидно, что без доктора Франкенштейна нет и чудовища.

Глава 3

Бомбардировка цирка

Кодрон G.4

(Франция)

Принят на вооружение: 1915 год

Количество, ед.: 1412

Экипаж, чел.: 2

Размах крыла, м: 17,2

Максимальная скорость, км/ч: 124

Практический потолок, фут (м): 13 100 (4000)

Максимальная дальность, км: 350

Бомбовая нагрузка, кг: 113

Запах цирка ни с чем не перепутаешь, этот сладковатый и навязчивый аромат клоунского грима и свежего слоновьего навоза. Случилось ли всё посреди номера укротителей львов, во время выступления непослушных шимпанзе или легко одетых канатоходцев — неизвестно. Но мы можем с уверенностью сказать, что девятилетний Альберт Колер сидел со своими братьями в цирке, когда началась бомбардировка.

22 июня 1916 года стояла солнечная погода. Ожесточённые бои под Верденом продолжались уже четыре месяца, и французы оказались в тяжёлом положении после проведённых немцами массированных газовых атак. Но в городе Карлсруэ с населением 110 000 человек на окраине Шварцвальда немногое говорило о том, что идёт война. Город располагался на приличном расстоянии от фронта в католической части Германии, в этот день у жителей города был выходной в честь праздника Тела и Крови Христовых. Весна началась поздно, в парках наконец-то позеленело, и Альберт Колер с семьей отправился на прогулку по городу. Всё утро они провели в поисках того, что можно было бы назвать праздничной едой. «Мы обошли всех мясников. Но без толку. Везде нам говорили, что конина закончилась. Цирк выкупил все остатки — для львов»{32}.

В середине дневного представления пять бомб, выпущенные 66-й элитной эскадрильей ВВС Франции, упали прямо перед шатром цирка Гагенбека. Более двух тысяч зрителей сразу же подняли панику и ринулись к выходу. Многие спотыкались и падали. Тех, кто смог выбраться, встречали новые бомбы, которые на этот раз взрывались прямо посреди толпы, всё было окружено адским морем пламени, раздавались крики людей и вой животных{33}.

Маленький Альберт Колер поначалу был больше удивлён, чем напуган: «Человек, одетый в форму восточноафриканской колониальной армии, всё ещё сидел верхом на своём верблюде. Но затем я увидел, как верблюд внезапно упал на колени, а тело его всадника свесилось вниз»{34}.

8-летняя Гертруда Оксе прильнула к своей матери, которая неожиданно опустилась на колени, а затем рухнула на землю. «Осколок от бомбы попал ей прямо в сердце. […] Кровь вытекала из её спины»{35}.

15-летний Густав Отт еле выбрался из циркового шатра. В одной руке он держал сложенную программку выступления, в другой — руку шестилетнего брата, которого он ни в коем случае не должен был потерять. «Мы бегом пустились к отелю „Германия“. Вся земля была устлана сумками, часами и другими вещами, которые потеряли люди. Брат снова обнял меня, он просто хотел посмотреть цирковое представление и не понимал, в какой опасности мы оказались»{36}.

Итог: 117 погибших, большинство из которых дети, 152 раненых. 11-летний Герман Майер всё ещё оставался среди хаоса. «Пожарная служба водой обмыла брусчатку и фонарный столб, где висели части человеческих тел. На улице было море крови»{37}.

Атака на Карлсруэ позже стала считаться первым в истории запланированным бомбовым ударом по мирным жителям.

Французские бомбардировщики представляли собой бипланы типа «Кодрон G.4», базирующиеся на плато Мальзевиль, к северо-востоку от Нанси. Временный аэродром находился недалеко от линии фронта, но до города Карлсруэ оставалось 175 километров (что равно максимальной дальности полёта для летательного аппарата данного типа), и экипажи боялись не вернуться домой. Во время утренней мессы в маленькой церкви в соседней деревне они молились, чтобы им не пришлось в конце концов питаться одним «кислым тюремным хлебом»{38}. После этого они с энтузиазмом выпили шампанского.

По всей Европе пилоты набирались из числа добровольцев кавалерии. Связь между лётчиком и летательным аппаратом приравнивалась к связи между всадником и лошадью. Они были молоды — всем по двадцать с небольшим лет — и мужественны, а к полёту в одиночку допускались уже после всего нескольких часов тренировок. Они быстро приспособились к лётной жизни и отстранялись от всего, что происходило на земле. На полёт они смотрели как на спортивную игру, а себя считали рыцарским братством. Именно так их и представляли. Лётчики считались самыми отважными воинами страны и пользовались особым престижем. Женского внимания они получали больше, чем кто-либо. И ни о ком не заботились лучше. Пока солдаты пехоты жили на жалкой каше в сырых окопах, жизнь лётчиков всегда была полна почёта, бренди, мороженого и мягких кроватей. И даже в случае крушения они всегда выглядели хорошо: с шёлковыми шарфами на шее и гладко выбритыми подбородками, словно это хоть как-то могло их утешить.

Перед взлётом командир эскадрильи Анри де Кериллис, как обычно, пожелал всем удачи. Он был уважаем как лидер, славился тем, что поддерживал высокий уровень дисциплины и был воспитан в духе военной аристократии. Отцу Анри де Кериллиса, контр-адмиралу, известность принесли не его скромные военные заслуги, а скорее сомнительное сообщение о неопознанном летающем объекте, который он наблюдал несколько ночей подряд со своего военного корабля у Шербура в Нормандии в апреле 1905 года.

Заклёпки на обшивке двигателей поблёскивали на солнце. День был ясный. Де Кериллис взглянул на небо, в последний раз оценил направление и силу ветра, другие условия полёта. Выдающаяся челюсть, густые брови и оттопыренные уши делали его немного похожим на шимпанзе. А проворный и слегка мерцающий взгляд говорил о нём как о человеке, который едва ли сможет долго усидеть на месте.

Девять самолётов взлетели с дополнительным топливом и бомбами под фюзеляжем. В каждом аппарате сидели пилот и штурман, который также управлял пулемётом и отвечал за сброс бомбы. На фоне серо-коричневого фюзеляжа крылья и хвосты были украшены синими, белыми и красными полосами (триколор), а в передней части корпуса располагался стилизованный сокол с распростёртыми крыльями и солнцем над головой. Согласно египетской мифологии, так выглядел бог войны Гор, он и был отличительным знаком эскадрильи. Самолёты были способны быстро выстраиваться в клин (фр. envol de canards). Несколько модернизированных пулемётов представляли собой серьёзную угрозу для любого истребителя, пытающегося начать атаку. Но вряд ли бомбардировщики вообще могли встретить сопротивление. Выбор времени вылета был удачен, когда они летели на восток: солнце светило им в спину, поэтому противнику заметить их было непросто. А вот лететь обратно уже было сложнее.

Самолёты были вооружены бомбами нового типа, их ожидало первое испытание в действии. Они названы в честь изобретателя Гро Андро, их форма больше всего напоминала обычную кофеварку, установленную на крыле самолёта; корпус бомбы включал в себя контейнер, состоящий из двух частей, одна из которых была заполнена диоксидом азота, а другая — бензином. При столкновении с целью разделяющий их диск надламывался, и компоненты смешивались в мощное взрывчатое вещество. Таким образом, создание бомб Гро Андро означало переход к использованию нового типа боеприпасов, в значительной степени отличающихся от первых типов бомб, которые представляли собой ручные гранаты или бутылки, наполненные бензином или керосином.

Первые бомбы были сброшены с высоты трёхсот метров в 15:10. Далее самолёты сделали резкий разворот, за которым последовал второй заход, всего было выпущено 29 бомб.

«Кодрон G.4» был разработан братьями Рене и Гастоном Кодронами, которые ещё в 1908 году основали свой собственный авиазавод под Парижем. Этот самолёт был впервые представлен в 1915 году, через год после того, как «Илья Муромец» Сикорского совершил свой первый полёт. Но «Кодрон G.4» был гораздо меньше, и размах его крыла составлял всего 17,2 метра. Его, конечно, никак нельзя было назвать тяжёлым бомбардировщиком.

Однако, как и «Муромец», «Кодрон G.4» представлял собой биплан с двумя несущими поверхностями, скреплёнными тонкой закалённой проволокой из углеродистой стали. Этот главный принцип обеспечивал достаточную подъёмную силу крыльев. В то же время конструкция была устойчивой, как скандинавская лодка, и маневрирование происходило путём поворотов крыльев с помощью верёвок и шкивов. Так как рулевое управление с сервоприводом и гидравлика отсутствовали, даже короткие полёты требовали хорошей физической подготовки.

Новость о бомбардировке в Карлсруэ быстро распространилась. Она даже стала основной темой публикаций в газетах Австралии. Трудно было представить, что французские лётчики на самом деле выбрали детей в цирке Гагенбека в качестве мишеней. Считалось, что они сбились с пути или ориентировались по устаревшим картам.

На самом деле этот рейд был спланирован заранее и осуществлён в отместку немецкой авиации за то, что та неоднократно бомбила французские города на линии фронта. Несмотря на то что тогда основной целью были военные, также погибло и несколько гражданских лиц. Командование контрударом велось непосредственно из штаба французской армии во главе с генералом Фердинандом Фошем. Он считал, что теперь расквитался с немцами{39}.

Возможно, просто нужно быть родом из Франции, где терпимо относятся к преступлениям на почве страсти, чтобы считать такой ответ справедливым. У командира эскадрильи Анри де Кериллиса с этим проблем не возникло:

Что за событие! Это был праздник во имя Господа. […] 40 моих бомб причинили вред 257 людям. 117 из них погибли. Среди них было много женщин, много детей… матерей и жён. Моя голова кружилась от этой мысли. […] Я думал обо всех наших детях, павших на войне, в брошенных деревнях, среди руин. Думал о наших безмерных страданиях. Я никогда не испытывал более эмлционально яркого мгновения. По дороге домой я почувствовал, как моё сердце наполнилось счастьем{40}.

Едва ли можно сказать что-то более бесчеловечное.

Немцы, в свою очередь, были шокированы. Несмотря на то что на их совести ещё больше смертей среди гражданского населения — результат бомбардировок военных объектов в крупных европейских городах, они не ожидали преднамеренных нападений на мирных жителей. Чтобы предотвратить повторное нападение, все воздушные удары по французским городам были приостановлены на шесть месяцев, и над Парижем были разбросаны листовки:

Германия ведёт войну против вооружённых французов; мы не боремся против гражданского населения, против женщин и детей. Мы надеемся, что это заявление предотвратит дальнейшие варварские нападения со стороны французской авиации. Но если это случится снова, Германия сочтёт необходимым защищать себя подобными средствами{41}.

Барьер, защищающий Британию от атак с континента, был ненадёжен, и всего через несколько недель император Вильгельм II дал капитану 2-го ранга Петеру Штрассеру чёткую команду бомбардировать гражданские объекты в британских городах.

13-летний Отто Абец был ранен в результате бомбардировки Карлсруэ, но несерьёзно, в последующие годы он прошёл через гитлерюгенд до места учителя труда, а в 1940 году занял пост посла нацистской Германии в Париже. Тем не менее, его постоянно преследовало то событие из детства, которое «оставило глубокие следы в памяти и стало решающим фактором в формировании у него отвращения ко всякой свирепости и ужасам войны»{42}. В Париже он был властным и беспринципным, во многом — зеркальным отражением де Кериллиса, ему была предоставлена возможность вкусить сладость мести. В октябре 1945 года в Шварцвальде Абец был взят в плен британцами и приговорен к 20 годам лишения свободы за военные преступления. В 1958 году, через четыре года после досрочного освобождения, он погиб в автомобильной аварии на шоссе между Кёльном и Рурштадтом.

До лета 1916 года все бомбардировки происходили днём. Но после того как стали использоваться более быстрые и лучше оснащённые истребители, авиаудары стали наноситься и ночью, но только под чистым звёздным небом. До рейда в Карлсруэ подобное ещё не практиковалось во Франции, самолёты «Кодрон» были медленными и слабо вооружёнными. На обратном пути 66-я эскадрилья потеряла три самолёта. Один загорелся, два других совершили вынужденную посадку, а их экипажи были захвачены в плен. Остальная часть эскадрильи была вынуждена взять перерыв в полётах.

Находясь дома со своей семьёй, де Кериллис с нежностью писал об очаровательной дочери в своём дневнике: «Она так похожа на меня и бормочет „папочка“»{43}. Он решил продлить отпуск до тех пор, пока его супруга, находящаяся на последних месяцах беременности, не подарит ему желанного сына. Всё вышло, как он хотел: родился здоровый мальчик Ален.

После того как де Кериллис пополнил эскадрилью новыми самолётами и экипажами, его бомбардировочная кампания всё ещё была ориентирована на обстрел железнодорожных узлов, военных складов и аэродромов, но гражданские лица и объекты отныне никогда не становились целью воздушных атак. Правда, эта идея не была ему чужда. Ещё в апреле 1917 года он предложил провести рейд на Мюнхен с полусотней бомбардировщиков, так, чтобы «на тротуарах города осталось достаточно внутренностей немцев, чтобы задумались те, кто торпедировал пассажирский пароход „Лузитания“ и сжёг Реймс»{44}. Но французский главнокомандующий отверг это предложение, опасаясь, что итогом всего этого станет ряд кровавых актов мести.

После войны Кериллис работал в авиастроительной компании «Фарман», а затем зарекомендовал себя в качестве журналиста и политика правого крыла националистической партии. В 1936 году он был избран в парламент. Он презирал всё, что имело отношение к пацифизму, и считал себя убеждённым антикоммунистом{45}. Он поддерживал вторжение Муссолини в Эфиопию в 1935 году и агитировал французов помогать франкистам в гражданской войне в Испании. Но он никогда не заискивал перед Гитлером и нацистской Германией. Скорее всего, тут было больше личных мотивов, чем идеологических.

После начала Второй мировой войны Кериллис бежал через остров Джерси в Лондон, где у него случился нервный срыв после сообщения о том, что его сын Ален убит в Бретани ополчением, находящимся в союзе с немцами. Затем он постоянно оказывался замешан в скандалах, а после громкой ссоры с генералом Шарлем де Голлем из французского Национального комитета освобождения эмигрировал в Соединённые Штаты. Он умер в изгнании на Лонг-Айленде в Нью-Йорке в 1958 году, не посетив Францию даже ненадолго, хотя бы анонимно. А горечь разлуки с родиной тяготела над ним.

Глава 4

Гиганты

Гигантский бомбардировщик

Штаакен RюVI

(Германия)

Принят на вооружение: 1917 год

Количество, ед.: 18

Экипаж, чел.: 9

Размах крыла, м: 42,2

Максимальная скорость, км/ч: 135

Практический потолок, фут (м): 14 170 (4320)

Дальность полёта, км: 800

Бомбовая нагрузка, кг: 2000

«А прогресс-то этот, — сказал мистер Том Смоллуейз, — идёт себе вперед». Так начинается роман Герберта Уэллса «Война в воздухе», опубликованный в 1908 году{46}. В это время Герберт Уэллс уже был известным писателем благодаря романам «Машина времени» и «Первые люди на Луне». В своём доме в графстве Кент он сидел за письменным столом, откуда ему открывался вид на Ла-Манш, почти до самого побережья Дувра, где вскоре после выхода его книги приземлился Луи Блерио. Именно отсюда Смоллуейз наблюдал за воздушными шарами, которые в прекрасную летнюю погоду летали над вымышленной деревней Банхилл. Вот он стоит перед своей зеленой лавкой в одном из старых домов на Хай-стрит. На витрине видны аккуратно разложенные бананы, грейпфруты, манго, орехи, французские артишоки и яблоки из Новой Зеландии. «С виду они хороши, да только с английскими я их не сравню», — говорил Том.

«Вот уж не думал, что так и дальше пойдёт», — повторял Том Смоллуейз, держа руки в карманах, и, зевая, глядел на небо. Так происходило до тех пор, пока ужасная мировая война не развеяла его грёз. Огромный немецкий воздушный флот под предводительством принца Карла Альберта, во многом списанного с реального императора Вильгельма II, обрушил бомбы на Нью-Йорк. Город был разрушен до основания. Поводом к войне послужила «доктрина Монро» — политика, которой американцы реально придерживались в начале 1800-х годов. Она провозглашала американский континент зоной, закрытой от вмешательства европейских держав. В романе Уэллса стремление немцев расширить зону торгового и промышленного влияния стало поводом для дерзких провокаций, и когда ряд европейских стран во главе с Англией выступил на стороне американцев, немцам ничего не оставалось, кроме как превратить Лондон в развалины. Пока союзники в отместку усердно занимались ковровыми бомбардировками Гамбурга и Берлина, японцы, у которых оставались неразрешённые конфликты как с Англией, так и с Соединёнными Штатами, напали на Европу с востока, через Бенгалию и Ближний Восток. Все это закончилось полным крахом цивилизации, который в конечном итоге охватил мирную деревню Тома Смоллуейза.

Летом 1917 года многие ощущали себя героями романа Уэллса. Первая мировая война шла уже четвертый год, и мечты Петера Штрассера, немецкого командира воздушного судна, о тотальной войне уже давно превратились в реальность. Немцы хотели вынудить британские военновоздушные силы отступить для защиты родины, и дирижабли, под завязку загруженные бомбами, постоянно летали через Ла-Манш. В Лондоне они атаковали административные здания в Сити, а также редакции газет и журналов. Кроме того, они бомбили доки, жилые и промышленные районы на востоке города{47}.

В полдень 13 июня 1917 года жители Лондона заметили на востоке плотный строй самолётов, похожий на стаю ворон. Они услышали громкий гул, который постепенно усиливался, пока весь чистый летний воздух не начал содрогаться от оглушительного, бьющего по ушам непрекращающегося звука. Они в замешательстве выбежали на улицы, с которых можно было лучше видеть происходящее, и начали ликовать, думая, что это британские самолёты. Никто и представить себе не мог, что с континента в Англию можно добраться на чём-то кроме дирижабля{48}. Но затем на них обрушился дождь из бомб. Одна из них попала в школу на Аппер-Норт-стрит в густонаселенном Ист-Энде. На третьем этаже находился класс для девочек, на втором — класс для мальчиков, а на первом — дошкольное учреждение с пятьюдесятью детьми. Бомба пробила крышу, класс девочек, а затем класс мальчиков, пока не взорвалась на первом этаже среди дошкольников{49}. Затем на мгновение наступила гробовая тишина, после чего перепуганные матери пришли в себя и бросились к развалинам. Безжизненные тела вытаскивали на улицу, а раненых спешно доставляли в местную больницу. В результате атаки погибло 18 детей. Все тела положили в гробики, которые через несколько дней повезли по городу на черных лошадях.

В последующие месяцы немцы провели самые интенсивные бомбардировки Лондона и других городов на юге страны. Однако воздушные корабли становились всё более уязвимыми для британских истребителей, в основном это были двухмоторные бомбардировщики типа «Гота». Операция была названа «Турецкий крест» (нем. Türkenkreuz) — в память о событиях 1683 года, когда турецкие войска убили жителей австрийского города Перхтольдсдорф. Количество жертв бомбардировки и того нападения совпало.

Благодаря сочетанию эффективной зенитной артиллерии и быстрых истребителей англичане вскоре достигли технологического преимущества. Потери немцев стали настолько велики, что от дневных атак пришлось отказаться. В начале осени 1917 года, когда немцы перешли к ночным бомбардировкам, на свет божий появилось совершенно новое поколение бомбардировщиков. Эта идея сформировалась у немецких промышленников ещё в начале войны. Сегодня фирмы, которые принимали участие в создании этих летательных аппаратов, широко известны. Это «Siemens», «AEG», «Daimler», «Bosch». Конечно же, нельзя не упомянуть графа Фердинанда фон Цеппелина. Его поглотила такая же страсть к самолётам, как и к дирижаблям.

Речь шла о бипланах с размахом крыла почти в пятьдесят метров. Это гораздо больше, чем у «Ильи Муромца». Их определили в отдельный класс R — от «Riesenflugzeug», (нем. гигантский самолёт). Как в германской, так и в скандинавской мифологии гиганты или, как их ещё называют, великаны принадлежат к семейству ётунов. Они большие, уродливые и злые, наделены огромной силой, но в то же время очень глупые. И эти самолёты походили на них: они выглядели как неотёсанные великаны. Были разработаны различные типы моделей, которые имели одну общую черту: они могли нести бомбовые нагрузки больше, чем любой самолёт в прошлом.

Самолётам класса R требовалось до восьми пропеллеров, самый большой из которых составлял более шести метров в диаметре. В отсеках двигателей было выделено место для кабины механиков — в технических характеристиках написано, что двигатели с водяным охлаждением должны в случае необходимости обслуживаться и ремонтироваться в воздухе: нужно было удалять лёд с замёрзших топливных шлангов, заменять свечи зажигания, доливать масло, проверять состояние клапанов, водяных насосов и карбюраторов. Всё остальное было оставлено на волю фантазии авиаконструкторов. Времена у них, кажется, были весёлыми. Они создавали прототип за прототипом, и со временем набрался целый зверинец самых странных существ, часто украшенных неровными камуфляжными узорами зелёного и коричневого оттенков. Самолётами управляли члены экипажа, одетые в кожаные куртки, также там были и наблюдатели с биноклями, которые сидели в передней части летательного аппарата — все как один с жадностью сосали воздух из специальных кислородных трубок, чтобы предотвратить высотную болезнь. Всё вместе это поразительно напоминает произведения Вагнера.

Большинство самолётов класса R было выпущено в единственном экземпляре, а 13-тонный «Цеппелин Штаакен» получил наибольшее практическое значение. Бомбардировщиков «Штаакен IV» было изготовлено целых 18 штук. Корпус корабля представлял собой каркасную конструкцию из стальных труб, обшитую шпоном. У самолёта было четыре двигателя, каждый мощностью 250 лошадиных сил. Они были сгруппированы по два: обычный тяговый двигатель и вспомогательная установка с пропеллером, обращённым назад по ходу движения. На вооружении было до пяти станковых пулемётов, которыми управляли стрелки, сидящие в передней и задней частях самолёта, а также под брюхом. Кроме того, механики, находящиеся в отсеках двигателей, могли производить выстрелы через щели в верхнем крыле. В кабине, изготовленной из прозрачного ацетата целлюлозы — недавно разработанной пластмассы на основе древесины, — располагалось два пилота. Между ними находился регулятор, и у каждого пилота были свои руль и педали, которые контролировали закрылки крыла по высоте, направлению и равновесию. Гидроусилителей ещё не существовало, и пилоты огромного самолёта были вынуждены прикладывать большие физические усилия, чтобы управлять аппаратом, учитывая немалое сопротивление воздуха: «Мы потели, как быки»{50}.

В то время как экспериментальные модели R проходили испытания на Восточном фронте, где риск того, что их собьют, был минимальным, самолёты «Штаакен» передислоцировали на запад, где они сформировали подразделения тяжёлых бомбардировщиков 500 и 501. Их главная база располагалась на широком заросшем поле на аэродроме Гонтрод к юго-востоку от города Гент в Бельгии, где 600-метровую взлётно-посадочную полосу изготовили из бетона, чтобы она смогла выдержать нагрузку. После того как эти бомбардировщики совершили налёты на такие французские города, как Париж, Гавр, Довиль и Руан, в конце сентября 1917 года они направились в Англию. Это было через несколько недель после того, как США вступили в войну.

Ночную бомбардировку лучше всего проводить в ясную погоду при лунном свете, предпочтительно в полнолуние{51}. Даже с обычной туристической картой она позволяет ориентироваться по бликам и контурам береговых линий, озёр, рек и каналов. При свете луны осуществлялись различные задачи; для выполнения каждой в воздух поднимались от 2 до 5 «Штаакенов», по одному и тому же распорядку: после того, как экипаж поужинал, он взлетал в сумерках в 20:00. В течение получаса бомбардировщики достигали высоты трёх километров и, прежде чем пересечь Ла-Манш между Дюнкерком и Остенде, объединялись с группой меньших по размеру бомбардировщиков «Гота». Шум двигателей был оглушительным, поэтому члены экипажа не могли общаться. Приглушённый свет ламп дрожал над картографическими столами и приборными панелями.

Жители Англии боялись бомбардировок, поэтому гасили свет в домах, чтобы остаться незамеченными. Остров был погружён во мрак. На первое время пилоты отключали радиоприёмники, чтобы их не обнаружили британские станции прослушивания. Затем они отправляли сигналы на две радиостанции в Бельгии и пеленговали ответные сигналы, чтобы определить точное местоположение летательных аппаратов. Самолёты, которым предписывалось лететь в Эссекс и Кент, сворачивали. Остальные направлялись вдоль сверкающей Темзы, которая приводила их в Лондон. Наземные огни загорались один за другим на одной из взлётно-посадочных полос. Скоро их встречали британские истребители. Затем на окраине Лондона зажигались прожекторы, а пилоты старались держаться подальше от их лучей, выделявших их в небе, как мишени. Под ними пробегало множество кварталов, утопающих в бликах света, и несколько крупных зданий со шпилями и башнями. Вскоре бомбовый прицел показывал, что люки для сброса бомб открыты, и бомбы начинали падать хаотично, далеко не с «немецкой» точностью.

Внизу, на земле уже некоторое время голосили сирены. Мирному населению было хорошо известно, чтó может произойти в ясную лунную погоду, поэтому в это время они ложились в постели полностью одетыми. Только без пальто и головного убора. Кто-то выезжал из города в лес или на открытые поля, но очень многие искали убежища в подземных туннелях. Там собиралось от 100 000 до 300 000 человек, в основном это были пожилые люди, женщины и дети, которые брали с собой постельные принадлежности, корзины с едой и домашних животных. В таких убежищах быстро становились тесно, да и строгого соблюдения порядка ждать не приходилось.

Иногда вспыхивала паника, и люди приходили в смятение, случалась даже борьба за места. […] Если канализационная система выходила из строя, все экскременты и моча начинали вонять. […] Солдаты в увольнении падали в обморок ещё при спуске в убежище, а другие сетовали, что предпочли бы окопы{52}.

Бомбардировщики не отличались точностью при сбросе бомб, поэтому погибало мало людей, но нет никаких сомнений, что многие атаки на Лондон воспринимались со всей серьёзностью. Тяжелее всего было солдатам на фронте. Они боялись за жизнь тех, кто остался дома. Среди гражданского населения бомбардировки, скорее, привели к укреплению духа и сплочённости. Добровольцы помогали нуждающимся, а еда и комнаты в доме делились по мере необходимости. Всё это впечатляло. Писатель Д. Г. Лоуренс, автор романа «Любовник леди Чаттерлей», был одновременно очарован и напуган, но никогда не чувствовал непосредственной угрозы. Его коллега Марсель Пруст, переживший бомбардировку Парижа, видел во всём этом поэзию, «апокалипсис в небе», до тех пор, пока не был разрушен дом на бульваре Осман, 102, где жил он сам{53}.

Часто бомбардировки заканчивались раньше, чем британские истребители успевали подняться достаточно высоко в воздух для предотвращения атаки. Но если это им и удавалось, их поражал вид огромных самолётов «Штаакен», очертания которых только и были заметны в темноте. Вначале все думали, что это самолёты «Гота», и начинали обстрел на слишком большом расстоянии. Потом же выяснилось, что это совершенно новый тип самолёта. Эти немецкие гиганты к тому же неплохо оборонялись. Их вооружение нельзя было назвать передовым, но благодаря тяжёлому корпусу они были гораздо стабильнее в воздухе, и пулемётчикам легче было держать прицел. Немецкие бомбардировки юга Англии продолжались всю весну 1918 года. В течение восьми месяцев «Штаакены» сбросили более 26 тонн взрывчатки и одну тонну зажигательных бомб над Лондоном. Ни один самолёт не был сбит, но два из них по техническим причинам разбились по дороге домой.

Фрегатенкапитен Петер Штрассер, которого можно назвать основоположником бомбардировок Англии, теперь проводил бóльшую часть своего времени в кабинетах немецкого Генерального штаба. Несмотря на свой большой опыт, он всё ещё настаивал на том, что дирижабли являются надёжной «бомбардировочной машиной». Вплоть до самой смерти во время последней воздушной атаки Англии в августе 1918-го он участвовал в разработке «Плана огня» (нем. der Feuerplan) — немецкого плана бомбардировки, который должен был вынудить союзников просить мира на условиях Германии{54}.

Идея состояла в том, чтобы мобилизовать немецкий бомбардировочный флот, лететь «волна за волной» и одновременно атаковать Лондон и Париж — без остановки, до тех пор, пока все экипажи не будут сбиты или не свалятся замертво от усталости. Немецкие стратеги считали, что сильные пожары приведут к быстрому коллапсу исполнительной и государственной власти в обеих столицах, а затем и к оттоку остального населения. Планировали использовать так называемые электронные бомбы — новый тип зажигательных бомб, которые появились в апреле 1918 года. Они весили всего один килограмм, состояли в основном из магния и алюминия и нагревались до 3000 градусов, создавая пламя, которое невозможно было потушить. Тысячи таких бомб были уже доставлены на взлётно-посадочные полосы.

Неизвестно, читал ли Петер Штрассер Герберта Уэллса, но можно с уверенностью сказать, что он стремился идти до конца и поэтому настаивал на осуществлении массированной атаки Нью-Йорка. Однако эту идею отвергли офицеры, занимавшие более весомое положение в немецком верховном командовании, поэтому Штрассер в гневе покинул совещание.

Все было готово 23 сентября 1918 года. После наступления темноты первая волна из 36 полностью оснащённых бомбардировщиков должна была полететь на Лондон, а 45 ещё на Париж, но непосредственно перед взлётом начальник Генерального штаба генерал Эрих Людендорф отдал приказ остановиться{55}. Официальное обоснование случившегося — сильные осадки в течение месяца, пожар в городах мог не начаться, и вся операция провалилась бы. Но настоящая причина, вероятно, имела мало общего с погодой. Немецкое верховное командование просто утратило веру в то, что войну можно выиграть, даже с помощью «Плана огня». Вместо этого хотели начать мирные переговоры с союзниками, а это казалось совершенно невозможным после такой атаки.

После войны выяснилось, что и французы рассматривали свой вариант «Плана огня»: ещё в 1916 году французский офицер связи Жозеф-Эдуар Баре посетил Лондон, чтобы продвигать идею, что «эффективная бомбардировка открытых городов обеспечит быстрое прекращение войны»{56}. Учитывая дальнейшие события XX века, может показаться нелогичным, что британские власти так быстро отклонили это предложение.

Часть II

Межвоенный период

К 1918 году население всей Европы было измотано войной. Многие заразились испанским гриппом, болели в то лето и американские солдаты. Эпидемия испанки унесла больше жизней, чем сама война, которая погубила 17 миллионов человек. Тем не менее гражданское общество мало-помалу возвращалось к нормальной жизни и могло с удовольствием наблюдать зарождение фокстрота на танцплощадках и наслаждаться новыми фильмами о мускулистом и безгранично чувственном Тарзане — творении Эдгара Райса Берроуза. А ещё люди могли в спокойной обстановке пользоваться технологическими новшествами военного времени, такими как консервы, бритвы и гигиенические прокладки.

То была эпоха технологического оптимизма, также коснувшегося авиации. Во время войны противоборствующие стороны построили в общей сложности почти четверть миллиона самолётов. Тем не менее представление о движении воздушных масс — аэродинамике — было неполным{57}. Конструкторы плохо понимали, как проектировать крылья и фюзеляж, чтобы увеличить подъёмную силу и в то же время снизить турбулентность и сопротивление воздуха, а об обтекании вообще ещё не было известно. Но методом проб и ошибок, а также путём препарирования сбитых самолётов противника конструкторы придумали эффективные методы. И хотя основными материалами по-прежнему оставались дерево и льняное полотно, тугоплавкие металлы обеспечили заметное улучшение самих авиационных двигателей.

Патетично заявляя, что «война была огромным толчком для авиации», архитектор Ле Корбюзье, один из великих законодателей моды XX столетия, думал в первую очередь о бомбардировщиках{58}. Они летали всё выше и быстрее, разгоняясь до 200 километров в час, отчего им были почти не страшны ПВО или заградительные аэростаты. Кроме того, самолёты стали прочнее и манёвреннее, и они могли нести до нескольких тонн бомб на расстояния более тысячи километров.

При этом численность служащих британских ВВС сократилась с 300 000 до 40 000 человек. То же самое начинало происходить и в других странах. После заключения мира как политики, так и большинство людей надеялись, что человечество стало мудрее, что никогда больше не начнётся война между великими державами. В такой атмосфере становится немыслимым тратить деньги на содержание огромной армады никому не нужных самолётов, а тем более — на разработку новых типов летательных аппаратов. Так для чего же можно использовать новые знания?

Ситуация в первую очередь расстраивала многих генералов ВВС, которые, несмотря на небольшой успех бомбардировок во время войны, всё ещё настаивали на том, чтобы оставить бомбардировщики на вооружении. Хуже всего это отразилось на авиационной промышленности. Во время войны из практически несуществующей индустрии она превратилась в мощную отрасль, где доминировали несколько фирм, в которых трудились тысячи сотрудников. Теперь некоторым из них грозило банкротство.

Новые возможности могли возникнуть в колониях. Хотя многие из них также были вовлечены в мировые войны, европейские великие державы уделяли колониям довольно мало внимания. У всех, кроме России, были колонии, и после войны победители разделили между собой остатки Османской империи, а также немецкие территории в Африке и Азии.

Спокойный период также дал возможность некоторым колониальным народам почувствовать себя свободными. Воодушевлённые возвращением солдат, которые застали временное бессилие великих держав на европейских полях сражений, они теперь задумались об окончательном освобождении. Однако для таких колониальных держав, как Великобритания, Франция, Италия, Португалия и Испания, об этом не могло идти и речи: они ни при каких обстоятельствах не отказались бы от почти неисчерпаемых ресурсов в колониях. Так что для бомбардировщиков нашли применение там. Высокая огневая мощь, большая дальность и хороший обзор помогали наказывать мятежников на земле.

Глава 5

Сыновья архитекторов

Хэндли-Пейдж V.1500

(Великобритания)

Принят на вооружение: 1918 год

Количество, ед.: 63

Экипаж, чел.: 8–9

Размах крыла, м: 38,4

Максимальная скорость, км/ч: 159

Практический потолок, фут (м): 11 000 (3350)

Дальность полёта, км: 2090

Бомбовая нагрузка, кг: 3400

«Кроме того, в воздухе нет дорог, нет рек, нет такого пункта, о котором можно было бы сказать: „Если враг захочет напасть на мою столицу, ему обязательно придется пройти здесь“. В воздухе любой путь приведет к любой цели»{59}.

Эту мысль о самой природе бомбовой войны Герберт Уэллс высказывает ближе к концу книги «Война в воздухе». Эта ситуация и по сей день представляет собой гордиев узел для международных соглашений и нормативных актов. Тем не менее к 1899 году уже была совершена попытка провести первую международную мирную конференцию в Гааге, на которой была принята конвенция, 25-й пункт которой гласил:

«Воспрещается атаковать или бомбардировать незащищённые города, селения, жилища или строения».

Ещё в Средневековье христианская Европа четко разделяла bellum hostile, что означало войну между военными силами, и bellum romanum, нерегулируемую войну, которая также охватывала и гражданское население, включая стариков, женщин и детей{60}. Второй вариант был потому назван так, что ещё во времена Римской империи люди жестоко грабили и убивали целые народы, не различая воинов и мирное население. Во второй половине XIX века великие державы поступали точно таким же образом. В 1854 году американские военно-морские силы провели беспощадную бомбардировку города Сан-Хуан-дель-Норте в Никарагуа, а в 1882 году британский флот атаковал Александрию.

Участники мирной конференции в Гааге стремились согласовать международные правила ведения войны, и в 1899 году большинство держав подписали Гаагскую конвенцию. В дополнение к конвенции был принят общий запрет на «бомбардировку с воздушных шаров или аналогичных средств»{61}. Однако в то время было много споров о дальнейшем развитии авиации, поэтому было принято решение пересмотреть конвенцию через пять лет. В 1907 году состоялась вторая мирная конференция в Гааге. В 25-ю статью были внесены изменения:

Воспрещается атаковать или бомбардировать каким бы то ни было способом незащищённые города, селения, жилища или строения{62}.

Более ста стран подписали эту конвенцию, и можно было предположить, что по крайней мере для них настанет более мирное время. Однако соглашение всё ещё оставалось неясным. Когда можно считать город «незащищённым»? Разве это не законно — защищаться, если кто-то нападает? И как далеко от военной части или подразделения можно проводить боевые действия? Также вставал вопрос, следует ли включать в этот пункт оружейные заводы, работающих там людей и их семьи. В итоге мы приходим к классической дискуссии об ответственности и вине. В какой мере несут ответственность работники рудников, где добывают сталь для оружия?

Не стало легче и от слов французского дипломата, барона Поля Анри Бенжамена д’Эстурнель де Констана, получившего Нобелевскую премию мира в 1909 году. Он утверждал, что самолёт в любом случае принесёт мир всему миру. Никто больше не будет воевать, зная, что вражеские силы могут нанести сильный ответный удар по гражданскому населению. Его взгляды были очень оптимистическими, но в то же время они предвосхищали стратегию, которой впоследствии будут придерживаться мировые лидеры на протяжении всей холодной войны.

Мирные конференции больше не проводились, а в 1914 году началась Первая мировая война. Состоявшийся в 1911 году в Мадриде Конгресс по вопросам международного права так ничего и не прояснил.

Во время этой неразберихи у многих были свои взгляды. Английский математик Фредерик У. Ланчестер в книге 1916 года «Самолёты на войне» (англ. «Aircraft in Warfare») упомянул Петера Штрассера, командира флота дирижаблей{63}. Поначалу он был преданным своему делу инженером и технократом. Если бы не слабое здоровье — хилый, страдал от катаракты, отчего непригоден для любой военной службы, — он мог бы стать главным героем одного из романов американской писательницы Айн Рэнд об альфа-самцах, которые живут исключительно для того, чтобы возводить небоскрёбы и покорять женщин{64}. Но когда дело доходило до войны, он был жесток. Он создал немецкий «План огня» и считал, что единственный реальный путь к триумфу — это уничтожение вражеских городов в страшных пожарах.

Бессмысленно отрицать, что нападение на вражескую столицу, в центре которой находится штаб-квартира как сухопутных войск, так и флота, а также правительство, должно считаться законным актом войны. Никакое международное соглашение или конвенция не изменит этого{65}.

Он отвергал любую критику:

Всегда найдутся сентиментальные люди, которые (несмотря на весь опыт) верят во всемогущество мирных конференций и неоспоримые права человечества. […] Для них уничтожение города, где проживают 5 000 000 мирных жителей, в бушующем огне — устрашающий плод больной фантазии. Но я обращаюсь не к ним{66}.

Это не политическое высказывание Ланчестера. Это чистая наука. В своей книге он проводит ряд дифференциальных уравнений, известных сейчас как «Законы силы Ланчестера», которые созданы для расчёта относительных сил пары сражающихся сторон, подразделений вооружённых сил.

Фредерик У. Ланчестер родился в консервативной семье среднего класса в 1868 году. Его отец был архитектором, а мать — математиком. Кроме того, большинство из восьми его братьев и сестёр были инженерами или архитекторами. Все они работали усердно, но не спеша. Однажды семья оказалась в центре внимания прессы в связи с так называемым «Ланчестерским делом о похищении» (англ. «The Lanchester kidnapping case»). Как в каком-нибудь романе Агаты Кристи, семья заперла свободолюбивую дочь Эдит после того, как она обручилась с социалистом Шеймусом Салливаном. Они объясняли это тем, что её «впечатлительная натура и склонность к чрезмерному усердию сделали её особенно уязвимой для опасных доктрин»{67}.

Возможно, Фредерик Ланчестер и Петер Штрассер были родственными душами вследствие того, что их отцы были архитекторами. И если воспринимать всерьёз теорию психолога Зигмунда Фрейда об эдиповом комплексе, то разумно предполагать, что они намеренно подражали отцам, чтобы завоевать сердца своих матерей. Они не вступали в контакты с другими женщинами. Штрассер остался холостяком, а Ланчестер лишь в 51 год впервые женился на дочери священника и остался бездетным.

Это не меняет того факта, что Фредерик У. Ланчестер также был опытным и дальновидным инженером, он внёс огромный вклад в аэродинамику. Наблюдая за чайками в полёте, он разработал теоретическую модель формирования воздушных вихрей вокруг крыльев самолёта и дал первое подробное описание подъёмной силы и сопротивления воздуха.

Хотя радикальные высказывания Ланчестера о превосходстве бомбардировок во время войны некоторые влиятельные политики и военные стратеги встречали с сочувствием, его открытия в аэродинамике поначалу не получили должного внимания. Тем не менее некоторые из его теоретических построений помогли при создании тяжёлого бомбардировщика «Хэндли-Пейдж V/1500», который появился на заключительном этапе войны. Он был специально разработан для бомбардировки Берлина{68}.

Самолёт «Хэндли-Пейдж V/1500» был меньшего размера, чем «Цеппелин Штаакен», но имел такую же систему винтовых двигателей. Их покрывали ясенем и грецким орехом, а остальная часть конструкции была построена из американской ситхинской ели[2], лёгкой древесины, которая не трескалась при попадании пуль.

Для экипажа условия были более спартанскими, чем в аналогичных немецких и русских самолётах. Здесь не было ни закрытой кабины, ни отопительной системы, а ветер, безжалостно бьющий в лицо, был ещё одним противником пилота. Существовало два варианта: либо победить, либо умереть, причём в обоих случаях стиснув зубы. Даже несмотря на отсутствие парашютов, которые уже были у пилотов многих стран, выпрыгнуть было легче, чем попытаться посадить подбитый самолёт.

Однако экипажам «Хэндли-Пейджа V/1500» так и не пришлось с этим столкнуться. Запланированная бомбардировка Германии 8 ноября 1918 года была отменена. Через пару дней, когда самолёты были снова полностью загружены бомбами и готовы к взлёту, их отозвали. Война закончилась.

Из 60 собранных самолётов только один вступил в бой, да и то в другой части света. В январе 1919 года под прозвищем «Старый картезианец», в честь католического монашеского ордена, наиболее известного своим ликёром и отшельниками, он был доставлен в Британскую Индию капитаном Робертом «Джоком» Галлеем. Лётчик был настолько мал ростом, что ему приходилось сидеть на куче подушек, чтобы управлять самолётом. Он был похож на пухлого плюшевого мишку, который висел рядом с ним.

Первые пилоты носили твидовые пиджаки, очки и кепку с узким козырьком, чтобы хоть как-то защитить лицо от ветра. Однако при большой скорости или на большой высоте обмундирование должно было быть более тёплым, а также защищать от непрерывных брызг масла из двигателей, турбулентности, оглушительного шума двигателя и непрерывного грохота пулемётов. Англичане учли это и разработали специальный лётный комбинезон «сидкот», нечто вроде плотного ватного плаща с боковыми пуговицами, сшитого из трёх слоёв хлопчатобумажного и шерстяного войлока. Его дополняли высокие сапоги с меховой подкладкой, шерстяной воротник и кожаный шлем, защищающий нос и уши. Кроме того, лётчики смазывали лицо китовым жиром.

Хотя неуклюжий «сидкот» не вызывал никаких ассоциаций с рыцарями, спустя несколько лет военных полетов Роберт «Джок» Галлей заработал репутацию опытного и уверенного в себе пилота. Всю весну он постоянно летал с британской колониальной элитой в Карачи.

Когда в начале мая 1919 года в Афганистане вспыхнуло восстание против англичан, «картезианцу» было приказано отправиться на запад, в Рисалпур, расположенный недалеко от афганской границы. Афганистан был независимым королевством, им правил король Аманулла I, но было так только на бумаге. После конфликта в конце XIX века англичане взяли на себя управление внешней политикой и торговлей и одновременно аннексировали пограничные районы на востоке страны{69}.

Афганские солдаты вскоре были отброшены превосходящими по численности британцами, у которых к тому же были и истребители. Однако по-настоящему восстание удалось подавить лишь после того, как Роберт Галлей, пролетев в течение трёх часов через горы на запад, сбросил бомбы на Кабул, столицу Афганистана. С ним, в основном в качестве наблюдателей, находились лейтенант Вильерс и сержанты Смит, Крокетт и Браун. Они не думали, что им могут дать отпор, поэтому не стали брать на борт пулемётчиков. Прибыв на место, они сделали пару кругов над квадратным известняковым замком, который возвышался над гораздо более скромным зданием в центре города, и сбросили несколько десятикилограммовых бомб. Ущерб был нанесён незначительный, но для жителей города это стало «ударом». Афганцы совершенно не были готовы и сразу же запаниковали — возможно, больше от вида огромного бомбардировщика, чем от самих бомб. Всего через несколько дней король Аманулла попросил о перемирии. Он был расстроен и выразил это в резком письме британскому правительству:

Я крайне удручён тем, что хотя бомбардировку Лондона «Цеппелинами» восприняли как нечто ужасающее, и разрушение культовых и священных мест с негодованием осудили, теперь можно своими глазами увидеть, что точно такие же операции становятся обычным явлением для западных цивилизованных стран{70}.

Мнение короля Амануллы поддержали многие. Американский юрист Джеймс Гилфорд Гарнер пришёл к такому же выводу, проведя анализ насилия во время Первой мировой войны. В книге «Международное право и мировая война», вышедшей в 1920 году, он приводит многочисленные примеры того, как «бомбы сбрасывали на улицы, площади, церкви, дома, больницы, приюты, школы и исторические памятники независимо от того, были они защищены или нет»{71}.

Гилфорд отметил: все великие державы, основываясь на Гаагских конвенциях, признали всё вышеперечисленное военными преступлениями. Но никто не хотел к нему прислушиваться, и многие, в первую очередь англичане, дали обратный ход. Они справедливо признали, что значение бомбардировщиков для исхода мировой войны было ничтожным, но в Афганистане они принесли немалую пользу. Командующий недавно сформированными Королевскими военно-воздушными силами сэр Хью Тренчард использовал любую возможность, чтобы привести события в Кабуле в качестве примера того, как военно-воздушные силы могут быть использованы для борьбы с беспорядками в колониях{72}.

Сэр Хью Тренчард утверждал, что его предком был рыцарь, который сражался плечом к плечу с Вильгельмом Завоевателем. У него был слишком крупный нос, и с этим ничего не поделаешь, зато над тонкой верхней губой нависали столь прямые и тонкие усы, что от них так и веяло снобизмом. Неудивительно, что ещё в молодости он получил прозвище Верблюд. Хью Тренчарда считали скучным собеседником, он скверно писал и был довольно косноязычен. Но он обладал, хотя и хорошо это скрывал, почти непревзойдённым умением убеждать людей на небольших собраниях{73}. Причиной неудач бомбардировщиков во время войны, утверждал он, было прежде всего отсутствие стратегии и малая интенсивность бомбардировок. В последующих войнах бомбардировщики должны проводить массированные атаки не по гражданскому населению, а по инфраструктуре, такой как водоснабжение, электростанции и средства связи. Впоследствии это вынудило бы население к отчаянному бегству. Именно так, утверждал он, бомбардировки окажут в двадцать раз больше воздействия на гражданское общество{74}. Эта стратегия позже была названа школой Тренчарда и имела большое значение в межвоенный период, на протяжении всей Второй мировой войны и даже до сегодняшнего дня. С формальной точки зрения она не нарушает положений Гаагской конвенции.

Тренчард не был столь же сдержан, когда дело касалось гражданской жизни в колониях. Он ввел стратегию «воздушного патрулирования», которая заключалась в том, что пилот подобен офицеру полиции, а самолёт — дубинке{75}. Жестокость необходима, считал он. В таких маленьких войнах чаще всего не бывает ни армии, которую можно было бы победить, ни столицы, которую можно было бы занять, ни государства, с которым можно было бы заключить мир. Согласно военному руководству 1906 года полковника Ч. Э. Колуэлла, бывают экспедиции «дисциплинированных солдат против дикарей и нецивилизованных рас»{76}. Очевидно, что в этом случае война велась с гражданским населением.

К началу 1920-х Фредерик У. Ланчестер разошёлся на полную катушку. Он покончил с теориями о бомбах из-за довольно слабого интереса к ним. Теперь он самозабвенно работал над новыми открытиями в области двигателестроения, радиотехники, а также технологии граммофонов, помимо этого вновь пытался запустить в производство вращающийся против часовой стрелки винтовой двигатель, который запатентовал ещё в 1907 году. Он был больше обычного двигателя, зато гораздо эффективнее. Тем не менее интерес к этой технологии появился гораздо позже, когда в эпоху холодной войны русские использовали её при создании огромных бомбардировщиков.

У Ланчестера были идеи и творческие способности, но он утратил надежду, ему не хватало деловой хватки. Могло показаться, что в 1930-е годы ему всё предельно надоело. Тогда он посвятил себя написанию романтических стихов и выпустил два сборника под псевдонимом Пол Нетертон-Херрис. Поэзия также не принесла ему никакого дохода. Он умер в 1946 году в возрасте 78 лет, в бедности, страдая от тяжёлой формы болезни Паркинсона.

Глава 6

Убийцы драконов

Виккерс Вернон МК III

(Великобритания)

Принят на вооружение: 1921 год

Количество, ед.: 55

Экипаж, чел.: 3

Размах крыла, м: 20,8

Максимальная скорость, км/ч: 161

Практический потолок, фут (м): 11 700 (3600)

Дальность полёта, км: 515

Бомбовая нагрузка, кг: 2000

В статье 1950 года философ Ханна Арендт указывает на фундаментальную двойственность британского империализма:

«Помимо традиции лицемерия, у Англии также есть другая, менее заметная традиция, которую можно назвать традицией убийц драконов. Эти люди с удовольствием отправляются в далёкие таинственные страны, к доверчивым чужеземным народам, чтобы убить бесчисленное множество драконов, которые докучали им на протяжении веков»{77}.

До сих пор эта позиция характерна не только для Британии, но и для других великих держав и их союзников. Они самовольно определяют цели мировой политики, основываясь на собственных экономических интересах, хоть и не заявляют об этом в открытую. Впрочем, в 20-е годы ХХ века они не особенно пытались это скрывать.

В Сомалиленде необходимо было защитить владения британских фермеров. Когда в январе 1920 года вспыхнуло восстание под предводительством мусульманского священника Мухаммеда Абдуллы Хасана, «безумного муллы», как прозвали его англичане, Хью Тренчард вспомнил о событиях в Афганистане. Он быстро убедил Уинстона Черчилля, в те дни министра обороны и авиации, в том, что бомбардировщики Королевских ВВС также сыграли здесь свою роль. Недолгая кампания против примитивных фортов и деревень быстро положила конец деятельности повстанцев. Их вождь Хасан, который никогда раньше не видел самолёта, бежал сломя голову в Эфиопию.

В мае 1920 года в Ираке вспыхнуло восстание курдских и арабских племен, спровоцированное началом добычи нефти. Это сырьё пользовалось огромным спросом во время Первой мировой войны, британский флот также использовал его в качестве топлива. По словам министра иностранных дел лорда Керзона, «союзники буквально плыли по нефти к победе»{78}. Времени для экспериментов не было, и британский парламент решил подавить восстание по старинке. Там считали само собой разумеющимся, что дисциплинированные пехотинцы с более технологичным вооружением быстро добьются победы, и так оно и случилось, но ценой больших усилий и с тысячами жертв. И что хуже всего, это обошлось Великобритании в несколько десятков миллионов фунтов стерлингов. Плохая новость для измотанного и практически разорённого войной британского населения.

Британцы захватили Ирак, где после войны и распада Османской империи проживало 2,5 миллиона жителей. Археолог Гертруда Белл провела анализ, который помог установить границу новой территории. Она родилась в Англии в 1868 году и бóльшую часть своей взрослой жизни провела на Ближнем Востоке. Она говорила на арабском и персидском языках и была в хороших отношениях со многими племенами в этом регионе. За несколько лет до описывамых событий она, работая в британском разведывательном управлении в Каире, познакомилась с принцем Фейсалом из династии Хашимитов. Во время Первой мировой войны он сотрудничал с британцами и помогал им в войне против турок. Она рекомендовала его на освободившуюся должность марионеточного короля (малика) Ирака, несмотря на то что он не имел никакого отношения к этому району. Хотя интронизация, казалось бы, прошла по плану, Белл выглядела расстроенной и уставшей и курила одну сигарету за другой, чтобы сохранить ясность сознания. Ей хотелось больше демократии. Но всё усложняла нехватка времени и то, что колониальная администрация была настроена против неё, ведь не в интересах британцев было расширение свободы местных властей.

Гертруда Белл была уверена, что восстание вспыхнет снова. Такого же мнения придерживалось и британское правительство. Однако оно признало, что не готово тратить на подавление бунтов немыслимые суммы, как это было в первый раз.

После того как зимой 1920 года Королевским ВВС удалось практически без поддержки других родов войск подавить восстание в Сомали, Уинстон Черчилль полностью поддержал стратегию Тренчарда по патрулированию с воздуха. Он быстро заменил 51 батальон пехоты 10 авиаэскадрильями близ Багдада. Таким образом, оперативные расходы на военные операции в Ираке были сокращены в пять раз.

Самолёты были оснащены осколочными бомбами замедленного действия, которые не взрывались, пока люди не начинали думать, что опасность миновала, и зажигательными бомбами, чаще всего фосфорными, которые поджигали все вокруг. Достаточно было лишь небольшой искры, чтобы поджечь склады продовольствия и тростниковые хижины, которых было построено огромное количество вдоль берегов Тигра и Евфрата. Скот уничтожали с помощью так называемых «гусиных лапок» (англ. crow’s feet), маленькой стальной клешни, которая ранила копыта.

Уинстон Черчилль предложил использовать ядовитый газ, и лишь по воле случая его не оказалось на складах, когда в 1923 году началось восстание. Но, насколько нам известно, это не омрачило его отличное настроение. Ему было любопытно, сработает ли новая стратегия применения бомбардировщиков, а кроме того, ему просто нравились такие войны. В молодости он постоянно донимал мать просьбами о том, чтобы она воспользовалась своими связями и отправила его на какой-нибудь из фронтов Британской империи.

Такого рода война была полна захватывающего возбуждения. Всё было совсем не так, как на мировой войне. Здесь никто и не думал, что его могут убить. Конечно, время от времени кому-то приходилось заплатить эту цену, но для большинства участников малых войн, что вела Британия в это счастливое время, опасность смерти была лишь «азартной составляющей некоей великолепной игры»{79}.

Рыжеволосый, крепко сбитый Артур Харрис принял командование одной из британских бомбардировочных эскадрилий. Он был уважаемым и умелым начальником, славился лаконичными приказами, пунктуальностью и мягким характером, хотя на фотографиях он выглядит немного высокомерным: глубокие морщинки у носа и блёклые слегка распахнутые глаза{80}. Он был убежден, что иракцам нужна «твёрдая рука».

Отец воспитывал Харриса в строгости, что, вероятно, и стало главной причиной того, что уже в 16-летнем возрасте он отправился в Родезию{81}. Здесь он некоторое время занимался золотодобычей и земледелием. К началу мировой войны он пополнил ряды колониальной армии, став трубачом, и затем участвовал в бесконечных походах в пустынные районы Германской Юго-Западной Африки. Он поклялся, что больше никогда не пойдёт в поход, и вернулся в Англию, где последние два года войны служил пилотом.

Несложно догадаться, что он не был особенно доволен пребыванием в Ираке. В более поздней автобиографии он сетовал на «отвратительный климат, отвратительную пищу и полное отсутствие удобств, с чем были вынуждены мириться наши несчастные экипажи»{82}. Даже в бассейне, единственном месте для отдыха, можно было подхватить шистосомоз[3].

К бомбардировкам он относился с большим энтузиазмом, и вскоре ему пришла в голову идея принять на вооружение транспортные самолёты, которые могли бы перевозить всё больше и больше бомб. Вооружение самолётов было излишним, так как им бы не оказали сильного сопротивления. Возможно, одиночный ружейный выстрел, да и только.

Самолёт класса «Вернон», который в 1921 году был построен на британском заводе «Виккерс лимитед», стал лучшим выбором. Он обладал широким фюзеляжем и двумя двигателями, каждый мощностью 450 лошадиных сил. Хотя кабина пилота все ещё была открыта, этот тип самолёта был гораздо более комфортным, чем другие британские самолёты. Пассажирам в салоне было даже уютно: «Ни шум двигателей, ни звуки на фюзеляже не доставляли большего неудобства, чем поезд или борт корабля, — заявил лорд Томсон, глава министерства авиации. — Была только одна ложка дёгтя. Нам не разрешали курить»{83}.

«Виккерс Вернон» изначально предназначался для перевозки двенадцати солдат в полном обмундировании. Всё было предельно просто, грузоподъёмность — две тонны. Артур Харрис позаботился о том, чтобы на самолётах были установлены крепления для бомб соответствующего веса. Также в основании носа были вырезаны небольшие отверстия для прицела. Можно было запускать бомбы одним нажатием кнопки. Харрис был в восторге: «Я превратил эти машины в самые тяжёлые и лучшие бомбардировщики ВВС»{84}.

Из-за маленькой площади крыла в тёплом воздухе полностью загруженный «Вернон» поднимался не выше тридцати метров. Высота полета зависела от сопротивления воздуха, и по мере того, как воздух расширялся с повышением температуры, сопротивление, соответственно, становилось меньше. Чтобы компенсировать низкое сопротивление воздуха, самолётам требовались восходящие воздушные потоки, а в пустыне их не так-то просто найти. Поэтому механики сконструировали индикатор для определения воздушных потоков.

Он состоял из барокамеры, сделанной из пустой бензиновой канистры, и резинового шланга, который соединял его с дисплеем на приборной панели. Он сразу же начинал стучать, когда самолёт пересекал воздушный поток, и тогда пилоту оставалось только спокойно кружить в этом потоке, пока не достигал высоты более трехсот метров, пригодной для дальнейшего полёта{85}.

Англичане считали, что жители этих бедных пустынных местностей особенно закалены, и поэтому к ним нужно применять больше насилия и жестокости, чем к другим народам{86}. Они также не видели смысла в том, чтобы проводить различие между женщинами и мужчинами. Женщины были прежде всего объектами собственности и мало чем отличались от коровы или ружья{87}.

Не было никаких оснований церемониться с ними. Например, англичане захватывали одно-два поселения, желательно среди самых могущественных племён, и там ничего не жалели: ни жителей, ни домов, ни урожая, ни скота. А затем эта новость распространялась как лесной пожар: не стоит и пытаться противостоять англичанам! Самолёты «Вернон» отлично справлялись с этой задачей, и Артур Харрис был вне себя от радости.

И арабы, и курды теперь осознали, что настоящая бомбардировка влечет за собой жертвы и разрушения. Всего за 45 минут целая деревня может быть стёрта с лица земли, а треть жителей убита или ранена{88}.

Сначала бомбардировка осуществлялась при дневном свете, но вскоре последовали и ночные атаки светящимися бомбами, из которых летели искры и шёл дым. Отчасти так делали, чтобы у жителей деревни не было возможности прийти в себя за ночь, отчасти хотели придать происходящему мистический характер. «Ты только представь себе, что они подумают, когда услышат рёв самолётов в темноте! „Клянусь Аллахом, они и ночью могут нас видеть“»{89}.

Салех Умар аль-Джабри рассказал о нападении на его деревню на юге Ирака прямо посреди свадебного торжества. Женщина, девочка, два мальчика и четыре верблюда лежали мёртвыми в поле, также было много раненых. Тем не менее Салех заявил: «Эти смерти — воля Божья, и никого нельзя в этом винить»{90}. В этой речи можно проследить отголоски мусульманских представлений о забанийя, ангелах ада.

Не все британские пилоты одобряли данные действия. Так, офицер Королевских ВВС по имени Лайонел Чарлтон выразил своё негодование. Но он был немедленно отозван в Лондон, получил выговор от самого сэра Хью Тренчарда, а его жалованье уменьшили в два раза{91}.

Когда британские политики также начали выражать опасения, было решено, что в дальнейшем следует действовать более осторожно, особенно когда речь идёт о женщинах и детях. Поэтому за 48 часов до полёта с помощью громкоговорителей и листовок необходимо было уведомить население. Но это не принесло желаемого результата не только из-за плохих громкоговорителей, но и потому что население чаще всего было неграмотным. В некоторых случаях предупреждения были совершенно неверно истолкованы, например, вождь одного из племён раздавал эти листовки своим подданным как доказательство того, что он установил хорошие отношения с правительством в Багдаде, и теперь ему предлагают работу в государственном аппарате{92}.

Цель бомбардировок состояла в том, чтобы наказать мятежников и запугать местных лидеров, тем самым усадив их за стол переговоров{93}. Этот приём, по-видимому, сработал настолько хорошо, что вскоре его стали использовать, чтобы «смягчить» население перед сбором налогов{94}.

Таким образом британцам удавалось удерживать власть и блюсти свои интересы вплоть до 1932 года, когда Ирак формально получил независимость, хотя всё ещё находился под британским влиянием. К тому времени самолёты поднимались в воздух более четырёх тысяч раз, а ВВС потеряли всего девятерых погибшими и семерых ранеными. Всего было сбито одиннадцать самолётов.

Во всяком случае, именно такую информацию британские власти донесли до прессы. В действительности же эффект бомбардировок стал слабеть, как только местные жители привыкли к ним, а религиозный аспект, который был решающим в самом начале, потерял силу. В то же время речь шла о бухгалтерских манипуляциях. За тем, что выглядело как операция по очистке воздуха, в действие приводились крупные наземные силы, но они были из Британской Индии и оплачивались из другого бюджета{95}.

Поэтому идея патрулирования с воздуха сохраняла актуальность, и эта стратегия была продолжена в странах, где случались небольшие конфликты в межвоенный период, а именно в Южной Африке, Индии, Бирме, Трансиордании и Йемене. Здесь Артур Харрис выступал лишь в роли советника. Он продолжил карьеру на родине — в Англии, где вскоре приступил к созданию британского бомбового оружия и подготовке его к новой крупномасштабной войне.

Гертруда Белл потеряла мотивацию уже в начале 20-х годах ХХ века, так как британские бомбардировки произвели на неё сильное впечатление: «Это удивительно беспощадное и ужасное дело — война с воздуха»{96}. Она была подавлена, измучена и в 1923 году сокрушалась в письме к отцу:

В глубине души я знаю, что мы, как воинственный народ, никогда не сможем полностью излечиться. Потрясение было слишком сильным, мы потеряли равновесие. Я обнаружила, что мне гораздо труднее контролировать свои чувства, чем раньше{97}.

12 июля 1926 года она была найдена мёртвой в своём номере отеля в Багдаде, смерть наступила от передозировки снотворного.

В 1933 году, через год после обретения Ираком независимости, малик-марионетка Фейсал умер. Волнения, возникшие в стране после его смерти, привели к государственному перевороту. Таким образом, была подготовлена сцена для очередного британского вторжения, случившегося в 1941 году и имевшего целью обеспечение поставок нефти. Оккупация была завершена в октябре 1947 года, но британские военные базы существовали в Ираке вплоть до 1954 года.

Глава 7

Убьём лунный свет

Капрони Ка.36М

(Италия)

Принят на вооружение: 1923 год

Количество, ед.: 153

Экипаж, чел.: 4

Размах крыла, м: 22,7

Максимальная скорость, км/ч: 140

Практический потолок, фут (м): 15 900 (4850)

Дальность полёта, км: 600

Бомбовая нагрузка, кг: 800

В 1909 году на авиашоу неподалёку от города Брешии, что к востоку от Милана, двадцатишестилетнего Франца Кафку больше всего заинтересовала публика — огромная, разношёрстная толпа мужчин и женщин, одетых в лучшие наряды. Само же шоу показалось этому, может быть, самому парадоксальному писателю той парадоксальной эпохи по меньшей мере абсурдным — как и очень многое в окружавшем его мире.

«На высоте 20 метров над землёй человек заключён в деревянный каркас и, добровольно подвергаясь бессмысленной опасности, пытается выдержать взятое на себя испытание»{98}.

Но шоу посетили и другие мастера пера, некоторым из них представление понравилось куда больше. Прежде чем Кафка сел в экипаж и умчался прочь — задолго до конца программы, — он заметил известного и почитаемого поэта Габриэле д’Аннунцио — маленького и щуплого мужчину в костюме лаймового цвета; на его шее красовался розовый платок. Он напоминал маньяка, особенно когда семенил, неустанно жестикулируя, перед членами организационного комитета.

Габриэле д’Аннунцио считал то шоу чем-то божественным, а сам полёт сравнивал с актом любви, которому суждено было прерваться приземлением, una voluttà troncata{99}. Когда шасси очередного самолёта касалось земли, д’Аннунцио оставался на поле вплоть до взлёта следующего и донимал организаторов распросами.

Девять лет спустя почитаемый всеми д’Аннунцио пролетал на самолёте над Веной. На дворе был август 1918-го, Первая мировая подходила к концу. Д’Аннунцио было 55 лет, он уже стал главным поэтом Италии, его теперь звали просто Бардом — Il Vate, и он обзавёлся виллой в Венеции, на Гранд-канале. Он прибавил в весе и облысел, но сохранил как энергичность, так и страсть к полётам. Несмотря на то, что он никогда не учился управлять самолётом, он напросилcя на должность в Военно-воздушные силы Италии, где его считали экстравагантным талисманом. Во время службы он участвовал в бомбардировках незначительных целей, а его самым ценным вкладом можно считать боевой клич лётных экипажей «Эйа-эйа алала», восходящий к древнегреческой мифологии{100}. Кроме того, он взял на себя ответственность за дизайн военных самолётов; он настоял на том, что над ним должны работать профессиональные художники{101}.

Полёт в Вену был ещё одной мечтой д’Аннунцио, на него он также сумел напроситься. Правда, ему не разрешили взять с собой бомбы. Это была сугубо пропагандистская акция, целью которой было распространение листовок; их было добрых полмиллиона. Текст к ним он написал сам.

Пролетая над Веной, мы могли бы скидывать бомбы тоннами. […] Наши суда гонит ветер победы, несущийся с рек свободы, мы с радостью преодолеваем все препятствия на нашем пути, просто чтобы показать, на что мы способны и на что готовы пойти в любую секунду.{102}{103}

Через своё творчество д’Аннунцио познакомил итальянцев с идеями немецкого философа Фридриха Ницше (да и только ли Ницше?). Д’Аннунцио был столь же убеждён, что Бог мёртв, а на полёт смотрел как на то, что сделает человека тем самым Cверхчеловеком, о котором говорил Ницше. Тень самолёта напоминает тень креста, символа жертвы и спасения{104}. А те, кто, презрев опасность, смеясь в лицо смерти, отважился на полёт, всегда будут нашими героями. Тем же, кто предпочитает топтать землю, стоит примириться со своей неприязнью к «небесным рулевым», которые лишь изредка поглядывают на них с высоты, усмехаясь{105}.

Как мы видим, д’Аннунцио просто разрывался от напыщенности. В таких количествах она может утомлять, но для итальянской поэзии тех времён это было нормально. Так, широко известны записи тринадцатилетнего Филиппо Томмазо Маринетти, чьи взгляды были столь же безумны. Вот так он описал свой первый полёт на самолёте:

Было такое ощущение, словно моя грудь разверзлась, образовав огромную дыру, сквозь которую само небо изысканно синее неслось мощным, освежающим потоком. К чему медленные и пресные прогулки там, внизу, в зарослях цветов, когда есть этот дикий ветер, этот будоражащий кровь массаж{106}.

Само собой разумеется, что вскоре Маринетти, подобно д’Аннунцио, обзавёлся усами с точно такими же аэродинамичными завитками. Он был главным лицом футуризма — художественного направления, отвергающего принципы «раболепного XIX века». Он и его единомышленники считали футуризм новой эрой и бросали вызов прошлому. Они хотели «убить лунный свет» и представляли себе будущее цивилизацией, где всё будут делать машины.

Мы говорим: наш прекрасный мир стал ещё прекраснее — теперь в нём есть скорость. […] Мы будем воспевать рабочий шум, радостный гул и бунтарский рёв толпы. […] Пусть пройдохи-пароходы обнюхивают горизонт. Пусть широкогрудые паровозы, эти стальные кони в сбруе из труб, пляшут и пыхтят от нетерпения на рельсах. Пусть аэропланы скользят по небу, а рёв винтов сливается с плеском знаме́н и рукоплесканиями восторженной толпы{107}.

Маринетти заявлял, что футуризм должен воцариться в культуре путём войны. «Да здравствует война — только она может очистить мир […] ведь искусство — это и есть насилие, жестокость и несправедливость»{108}. В 1915 году, когда Италия вступила в войну на стороне союзников, футуристы были военными журналистами. В своем стихе «Цзан. Тумб. Тумб», написанном во время боевых действий в Турции, Маринетти очень хорошо передал акустический образ войны «на высоте сотни метров, словно скрипичнодуховой оркестр, раздавался звук пулемётов, трататата-тата — ревели они — тратататата»{109}. А вот так он описал в своём дневнике авиабомбардировку: «Вжиииииу, тратата-та, БАБААААААХ!»{110}.

Конечно, многие общенациональные властители дум не вели себя столь вызывающе даже в ту эру непостижимой неумеренности.

Футуризм олицетворял собой интеллектуальный бунт — да и кто не бунтовал тогда, в дни, когда мир, только что переставший существовать после невиданной общемировой бойни, должен был заново обретать себя. Это направление не только оказало огромное влияние на изобразительное искусство, театр, музыку и архитектуру, но и сподвигло многих служить в ВВС. Там после поверхностного обследования комиссия психологов и врачей решала, годен ли человек к службе. Минимальными требованиями для потенциального новобранца были спортивное телосложение и репутация надёжного, пунктуального и честного человека. Он должен был обладать хорошим глазомером и способностью сохранять трезвый ум в экстремальной ситуации. Откровенная незрелость и чрезмерная воодушевлённость кандидатов не приветствовались{111}.

А вот те, кого признавали годными, немедленно получали фирменные лётные куртки, которые авансом давали статус героя и производили впечатление на дам. Впрочем, надо отметить, что лишь половина новобранцев побывала в настоящих боях, причём многие из них уволились со службы, поняв, чтó она собой представляет{112}. Ожесточённые воздушные схватки унесли много жизней, а пережившие их долго страдали от посттравматических психозов.

Бенито Муссолини тоже увлекался футуризмом, но, несмотря на это, был достаточно расчётлив, чтобы не пойти добровольцем в ВВС. Он получил удостоверение пилота в 1920 году, в возрасте тридцати семи лет. В 1922 году он вступил в должность председателя Совета министров — главы правительства Италии, и среди его приоритетов значились создание королевских ВВС — Regia Aeronautica — и укрепление королевской власти над Северной Африкой. Он рисовал в воображении будущую Великую Итальянскую империю и называл Средиземное море на древнеримский манер Mare Nostrum — «наше море».

Много массовых протестов прошло на улицах Ливии — она перешла под контроль Италии в результате итало-турецкой войны, окончившейся за несколько лет до начала Первой мировой. В ходе этой войны, 1 ноября 1911 года, лейтенант Джулио Гавотти совершил первую в истории авиабомбардировку, стремясь уничтожить группу партизан в оазисе Айн-Зара, что в нескольких километрах к югу от Триполи. При себе у него были четыре бомбы размером с апельсин, три из них он положил в сумку для туалетных принадлежностей и одну — в карман лётной куртки.

Одной рукой я держал бомбу, другой — снимал железную проволоку, которой была обмотана сумка. Я вытащил одну из бомб и положил на колени. Свободной рукой я достал из маленького отсека сумки детонатор и взял его в зубы. Затем я закрыл сумку, установил детонатор и посмотрел вниз. Всё было чисто{113}.

Бомбарировка прошла по плану, Гавотти видел облака густого дыма, нависшие над поражённой целью. О других последствиях атаки известно меньше, но Гавотти был убеждён: «С дальнейшим развитием взрывных снарядов самолёты станут великолепным оружием»{114}. Он был прославлен как герой, а его подвиг был позже увековечен Габриэле д’Аннунцио в стихотворении «Песнь Дианы».

Каким бы малозначительным ни был этот эпизод с точки зрения стратегических целей, именно он определил новый облик войн последующих лет.

Губернатор Триполитании Джузеппе Вольпи был явно вдохновлён Гавотти, когда начинал так называемую стабилизационную кампанию в конце осени 1922 года. Мы не знаем, был ли он также знаком с прорывными идеями сэра Хью Тренчарда о патрулировании с воздуха, но очень скоро он взял бомбардировщики на вооружение. И хотя в густонаселённых прибрежных районах на севере власти всё равно вынуждены были использовать сухопутные войска, бомбардировщики стали основным инструментом ведения боевых действий в оазисах и деревнях Cахары; причём никто не заботился о различии между военными и гражданскими целями. Постоянные наступления вынуждали людей покидать поселения вблизи источников воды и уходить в пустыню, многие погибали от жажды, голода и болезней. Стада домашнего скота регулярно попадали под огонь. За время одного только короткого весеннего наступления было убито 25 000 верблюдов и овец.

Одним из городов, подвергнутых бомбардировке, был Йефрен, сегодня известный как Яфран, расположенный примерно в 16 км от северо-западного побережья в сильно разъеденной эрозией горной цепи Нафуса, образующей переход между прибрежной равниной на севере и пустыней на юге. Подробных сведений о нападении нет: ни о том, сколько самолётов участвовало в атаке, ни о том, сколько было сброшено бомб, ни о количестве раненых и убитых. Но имеется фотография одного из участвовавших в атаке бомбардировщиков. На ней можно увидеть множество отливающих серебром (опять-таки в духе футуризма!) бомб и запечатлённый с высокой чёткостью горный городок, где по двум склонам разбросаны квадратные, тесно прилегающие друг к другу глиняные дома. Между ними простираются вереницы оставленных овцами следов, проходящих сквозь сухие заросли вдоль иссохшей речной долины. Судя по всему, снимок был сделан осенью. А поскольку Йефрен находился в первом завоёванном итальянцами регионе, логично предположить, что тут запечатлено самое начало конфликта и что снята фотография с тяжёлого бомбардировщика наподобие «Капрони Ка.36M».

До Вены д’Аннунцио хотел лететь на бомбардировщике «Капрони», но в тот раз ему не довелось этого сделать. Генеральный штаб решил, что задача несущественна, и не мог позволить себе рисковать самолётом стоимостью более 200 000 лир. Вместо «Капрони» д`Аннунцио предоставили куда менее роскошный истребитель, стоивший в 4 раза меньше{115} (поставить под удар драгоценную жизнь кумира всей страны военачальники не поколебались).

Впрочем, во время войны в Ливии всё было по-другому. Тут годились только бомбардировщики «Капрони». Фабрикой «Аэронавтика-Капрони», на которой они собирались на протяжении всей Второй мировой войны, владел и управлял Джованни Капрони. Самолёты «Капрони 36М» с тремя двигателями от «Изотта Фраскини» (один из них использовался как вспомогательная силовая установка в задней части фюзеляжа) выкатились из производственных помещений в Милане в 1923 году. Фабрика не скрывала, что это лишь модернизация модели, увидевшей свет в 1915 году. И корпус, и крылья были обшиты деревом и брезентом, скреплёнными немыслимым множеством расчалок[4]. Кабина пилота была открытой, а турель[5] в хвостовой части возвышалась, словно башня древнеримского танка, чтобы при стрельбе не задевать задний винт. Кроме того, на самолёте недоставало бомбовых отсеков, и боеприпасы приходилось перевозить на специальных креплениях под фюзеляжем. Но он был достаточно хорош для итальянских ВВС, по крайней мере для операций в Ливии. Во всяком случае, так предполагалось.

Поэтому стало большой неожиданностью то, что повстанческие движения не удалось парализовать ни технологическим превосходством, ни атаками буквально обожествляемых боевых самолётов. Кроме того, мятежники были хорошо вооружены. Они прибрали к рукам оружие, которое оставили некогда свирепствовавшие тут великие державы, — и, поверьте, мушкетами их арсенал не ограничивался. Лётные экипажи должны были быть готовы к тому, что их могут сбить, а оставшимся после этого в живых придётся несладко — после десяти лет оккупации на этой земле к итальянцам местное население питало глубокую ненависть. Природные условия также были препятствием — ветер постоянно менял направление и был очень порывистым. И даже несмотря на то, что обзор с воздуха был достаточно хорошим, ориентироваться в полете над песчаным океаном оказалось практически невозможно — мало того, что дюны неотличимы друг от друга, так ещё и ландшафт постоянно меняется из-за ветра.

Кампания по стабизалиции Ливии длилась с 1923 по 1932 год. Помимо бомбардировок оазисов и посёлков итальянцы проводили целенаправленную этническую чистку и создавали концентрационные лагеря. Примерно 75 % кочевого населения было уничтожено. Но итальянцы одержали победу, по крайней мере в военном отношении. Как и британцы после Сомалийской кампании, они сделали вывод, что патрулирование с воздуха — успешная стратегия, особенно против пустынных повстанцев.

Д’Аннунцио любил войну и большинство сражений наблюдал воочию, хотя и не принимал в них активного участия. Однако его пыл уменьшился после конфликта с Муссолини в начале 1920-х, когда дуче, по-видимому, усмотрел в созданной экстравагантным литератором призрачной республике Фиуме альтернативный центр притяжения для экстремистов и покончил с этим геополитическим фантомом. Энтузиазм к полётам ослаб ещё больше после потери глаза во время неудачного приземления. Он ударился головой о пулемётную установку и впоследствии мог летать лишь на низкоскоростных гидросамолётах, чтобы не рисковать оставшимся глазом. Тогда он отправился на пенсию — само собой, увешанный медалями — в свой новый дом на озере Гарда, где и умер от кровоизлияния в мозг в 1938 году.

Филиппо Томмазо Маринетти стал ярым сторонником Муссолини в межвоенный период. А футуризм оставался популярным в европейской культурной жизни вплоть до того, как гитлеровская Германия включила его в список дегенеративных искусств (entartete kunst) и потребовала, чтобы Муссолини сделал то же самое.

Осенью 2011 года, ровно через 100 лет после того, как Джулио Гавотти бомбардировал оазис Айн Зара, район был снова разбомблен во время операции НАТО «Одиссея. Рассвет». На передовой вновь оказались итальянские военные самолёты{116}.

Глава 8

Иприт и функционализм

Фарман Ф.60 Голиаф Бн.2

(Франция)

Принят на вооружение: 1921 год

Количество, ед.: 210

Экипаж, чел.: 4

Размах крыла, м: 26,5

Максимальная скорость, км/ч: 140

Практический потолок, фут (м): 13 000 (4000)

Дальность полёта, км: 1500

Бомбовая нагрузка, кг: 1040

В 1918 году в производство был запущен французский бомбардировщик «Фарман Ф.60 Голиаф», представлявший собой вершину индустриализма: корпус состоял из прямоугольных деревянных элементов, покрытых брезентом, «словно конструктор из кусков фанеры»{117}, чья форма смягчалась лишь округлённым спереди фюзеляжем. Невозможно было придумать конструкцию проще, она была источником вдохновения для производителей деревянных игрушек на протяжении последующей сотни лет. Для того чтобы воссоздать самолёт, требовались лишь пила и шлифовальный станок, готовую игрушку покрывали блестящей красной, жёлтой или голубой краской, и её было невозможно сломать.

От этой формы был в восторге и мир зодчества. Органичный модерн вышел из моды в первые годы войны, теперь в цене были прямые линии. Среди тех, кому они полюбились, был и швейцарский архитектор Шарль-Эдуар Жаннере-Гри, который в те годы был атлетичным молодым человеком, носил безупречный чёрный костюм, галстук-бабочку, круглые роговые очки с толстой оправой, а его лукавую улыбку можно было принять за наигранную. Позже он сменил имя на Ле Корбюзье и стал известен как родоначальник функционализма. Основная идея этого стиля: если форма соответствует функции, то она уже красива и гармонична; это было универсальной истиной. Ле Корбюзье, подобно футуристам, чтил всё промышленное и стандартизированное. «Домашинная эра закончилась!» — заявлял он, а в архитектуре руководствовался принципом «Дом — это машина для жилья»{118}. Подобно Д’Аннунцио и Маринетти, он считал самолёт символом будущего{119}. И «Фарман Голиаф», чья конструкция состояла из «чистых» геометрических форм, он считал одним из таких символов. Настоящий шедевр кубизма. В так называемой Библии функционализма — книге Ле Корбюзье «К архитектуре» (1923) — можно найти шесть изображений огромного самолёта.

Но хотя кто-то и умудрялся видеть в дизайне «Фарман Голиафа» утончённость и инновационность, его лётные характеристики были катастрофически плохи. Создатели, так сказать, пожертвовали функцией ради красоты. Так разрушилась составленная Ле Корбюзье концепция функционализма. Похожий на картину кубиста самолёт оказался бесполезен. В наше время проектирование любого самолёта включает в себя работу над внешним видом. Чтобы получившаяся машина вызывала уважение, в ней всё должно быть пропорционально, гармонично и современно, и существует немало примеров того, как ради отличного дизайна приходилось поступиться эффективностью{120}. Но в случае с компанией «Авионс Фарман», работавшей в окрестностях Версаля, всё вышло из-под контроля, и терзаемым смесью стыда и разочарования конструкторам пришлось переделать самолёт.

Ричард Фарман был главным инженером завода с 1908 года. Именно тогда он вместе со своими младшими братьями Анри и Морисом начал конструировать самолёты. Троицу все считали новаторами. Именно их самолёт первым совершил перелёт на значительное расстояние, и именно их инженеры придумали устанавливать элероны на задней части крыльев, что стало принципиально новой системой управления, во всём превосходившей господствовавшую тогда концепцию перекашивания крыла. Тем не менее они не ознакомились с теориями Фредерика У. Ланчестера об аэродинамике и недооценивали важность сопротивления воздуха при конструировании двигателя, расчалок, массивного неубирающегося шасси и кабины пилотов. Но всё же они сознавали, что зашли в тупик.

Обновлённая модель, «Голиаф Ф.60 Бн.2», имела куда более обтекаемый фюзеляж, а вдобавок к нему похожую на неправильный прикус нижнюю турель в носовой части самолёта: Ле Корбюзье точно был бы в восторге. Судя по всему, в создании новой версии принимали участие консультанты-военные, в том числе темпераментный Анри де Кериллис, бывший командир эскадрильи 66, проводившей бомбардировку цирка в Карлсруэ в 1916 году. После войны он устроился в «Фарман», но вскоре, что неудивительно, уволился, не сойдясь во взглядах с руководством{121}.

По тогдашним меркам новая модель была не так красива, как предшественница, но зато стала эффективнее, и вскоре её начали массово закупать ВВС Франции. После неё самолётом заинтересовались и другие страны, включая Испанию.

Самолёт получил боевое крещение на войне, развернувшейся в гористой, дождливой и частично покрытой сосновыми лесами Рифской республике, находившейся на северо-восточном побережье Марокко.

Долгое время эту территорию контролировала Франция, а в 1914 году первую колонию тут основала Испания; позже она расширила свои владения в регионе, использовав возможность, представившуюся во время Первой мировой войны. В 1920 году восстали местные племена берберов под предводительством Абд аль-Крима. Они методично совершали атаки на испанские гарнизоны, а бегущих испанских солдат преследовали и безжалостно убивали. За лето 1921 года погибло около 15 000 испанских военнослужащих. Это были самые большие потери, когда-либо понесенные колониальной армией.

Подкрепление из 150 000 новых испанских солдат было быстро переброшено через Гибралтарский пролив. Их сопровождала эскадрилья самолётов «Голиаф», расположившихся в портовом городе Мелилья на узкой песчаной полосе недалеко от границы с Алжиром. Отсюда планировалось атаковать повстанцев ядовитым газом. По окончании Первой мировой войны газ был признан самым варварским оружием за всю историю. Но Верховный комиссар Испанского Марокко Дамасо Беренгер ни о чём не жалел:

Я не поддерживал применение удушающих газов против местного коренного населения, но после всего, что они сделали, не говоря уже об их коварстве и лицемерии, я с радостью атакую их этим оружием{122}.

Испания сохраняла нейтралитет на протяжении всей Первой мировой, и у неё не было ни опыта войны с использованием газового оружия, ни достаточного количества нужных боеприпасов. Поэтому испанские военные напрямую обратились к немецкому эксперту Гуго Штольценбергу, очень энергичному человеку, стиль которого напоминал Ле Корбюзье — он даже очки носил такие же. Вместе с Фрицем Габером, ставшим позднее нобелевским лауреатом по химии, он руководил первыми немецкими газовыми атаками сидящих в окопах бельгийских солдат и получил инвалидность, когда газовый баллон взорвался прямо у его лица. Как химику ему было нечего делать в Германии, ведь по Версальскому договору ему были запрещены любые дальнейшие разработки и производство химического оружия. Поэтому он с радостью пошёл навстречу Испании и позаботился о том, чтобы стране направили огромное количество газовых артиллерийских снарядов и авиационных бомб, вероятно, из секретных запасов, оставшихся со времён войны.

Сделка была выгодной для обеих сторон. Штольценбергу было позволено вернуться к своей главной страсти, а цена в 5000 долларов США за тонну газа оказалась гораздо ниже того, что испанские власти ожидали увидеть на открытом рынке{123}.

Со временем с помощью Штольценберга было организовано национальное производство ядовитого газа на предприятии «Фабрика насьональ де продуктос кимикос» в Ла-Мараньосе под Мадридом.

Широко применявшиеся тогда газообразный хлор и фосген интересовали фабрику меньше, чем горчичный газ, также известный как иприт; это название газ получил в честь бельгийского города Ипр, где он был впервые применён в военных целях. Горчичный газ образуется в результате реакции между дихлоридом серы — синтетически обработанной природной серой — и этиленом, экстрагированным из спирта, и представляет собой газ с едва заметным жёлто-коричневым цветом, пахнущий горчицей, чесноком или хреном. Симптомы отравления проявляются только через несколько часов в виде язв, напоминающих ожоги, и постепенно перерастают в глубокие, болезненные, зудящие и ноющие волдыри на поражённых участках кожи и в легких. Большие дозы смертельны, и даже умеренное воздействие приводит к длительной потере трудоспособности и необходимости постоянного медицинского наблюдения. В долгосрочной перспективе этот газ также может вызвать рак и генетические изменения.

Самолёты «Голиаф», сбрасывающие газовые бомбы, финансировались группой испанских провинций, названия которых были написаны на фюзеляже{124}. Будущий генерал ВВС Испании Идальго де Сиснерос был назначен командиром эскадрильи, а его самолёт был украшен изображением Давида с пращой. Он родился в семье испанских аристократов и начал карьеру лётчика ещё в 1914 году. На фотографиях 1920-х годов он запечатлён с элегантными усами, как у Чаплина, но в остальном он выглядел опасным, как бульдог.

В автобиографии он рассказывает о бомбах (в каждой по сотне килограммов горчичного газа), с которыми нужно было обращаться крайне осторожно. Случалось, что они трескались и приводили к серьёзным отравлениям среди наземного персонала. Они вообще были такими хрупкими, что когда лётчик взлетал с боеприпасами на борту, то уже не имел права садиться с ними. Бомбы надо было сбросить, и, согласно приказу, предпочтительными целями были деревни, базары, сельскохозяйственные угодья и реки{125}.

Эти миссии сильно щекотали нервы. Мятежники заполучили современное огнестрельное оружие из рук убитых испанских солдат, и Сиснерос признавался: «Как только терялись из виду наши боевые линии и до возвращения на позиции я испытывал страх»{126}. На многих вернувшихся самолётах были следы от пуль, некоторые были сбиты. Впрочем, бóльшая их часть разбилась сама по себе, часто из-за попадания песка в двигатель. В общей сложности треть экипажей вернулась в Испанию в гробах.

«Угрызения совести при мысли о жертвах меня не мучили», — вспоминает Сиснерос{127}. Конфликты между испанцами и арабами длились столетиями и почти стали частью обеих культур. В то же время долг и патриотизм глубоко укоренились в прочно устоявшейся мужской культуре авиабазы, где не было места нытью и проявлениям эмоций.

Никогда прежде газовые атаки с воздуха не велись против гражданских поселений, так что учиться приходилось по ходу дела. Сиснерос рассказывал, как во время одного из первых таких нападений на горную деревню его эскадрилья летела слишком низко и сбросила четыре бомбы. Взрыв поднял огромные клубы пыли, которые настолько ограничили видимость, что было не видно, успешным ли оказался удар. А когда на следующий день лётчики вернулись на место бомбёжки, чтобы посмотреть, что 1 там произошло, они не обнаружили никаких повреждений — словно на марокканцев сбросили не иприт, а конфетти{128}. Поэтому он повторил атаку, причём на этот раз сбросил аж 60 бомб, но вновь без видимого эффекта: «Казалось, они просто выплёвывали иприт». Изучив вопрос подробнее, испанцы выяснили, что из-за взрывов создавались ветры, уносившие бóльшую часть газа далеко от места попадания, а тому, что оставалось, препятствовали песок и пыль. Лишь когда пилоты приобрели опыт (и стали к тому же использовать больше бомб), результаты стали удовлетворительными для них. Теперь бомбы сбрасывали таким образом, что образовывались мощные потоки газа, уничтожавшие всё на своём пути.

В районах, подвергнутых бомбардировкам, мирному населению пришлось несладко. Испанцы наступали с севера, а французы — с юга. Испания предоставила французам самолёты и выделила эскадрилью «Фарманов», которые осенью 1925-го провели совместную ковровую бомбардировку крупнейшего города, контролируемого повстанцами, — Шавена; при этом использовались как обычные, так и газовые бомбы.

Даже после того, как лидер мятежников Абд аль-Крим капитулировал в начале лета 1926 года, бомбардировки несдавшихся деревень продолжались{129}. Лишь через год всё было кончено, и тогда военные делегации нескольких европейских стран были готовы осмотреть этот район. Немецкие наблюдатели капитан Ульрих Грауэрт и лейтенант Ганс Ешоннек видели, что даже самые безжалостные бомбардировки не привели к значительному падению морального духа среди невоинственных берберов. Скорее напротив: они быстро приспособились к террору и научились строить эффективные защитные ямы и укрытия{130}.

Находившегося дома, во Франции, архитектора Ле Корбюзье, похоже, не беспокоило, что он проявил себя как формалист — человек, которого форма волнует больше, чем функциональность. Вскоре он начал работы над новыми архитектурными шедеврами, выдержанными в духе функционализма, навеянными кубическими, побеленными известью постройками самых сухих пустынных районов Алжира и Марокко. Стилевое направление быстро завоевало популярность среди архитекторов, но низкая устойчивость домов даже к умеренным погодным капризам лишь привела к дальнейшему разрушению самой концепции функционализма.

Накануне 1930 года функционализму бросил вызов стиль ар-деко с его более мягкими формами во всем, будь то архитектура, кухонная посуда, радиоприемники или дизайн автомобилей. Новая эстетика полюбилась как практичным потребителям, так и авиаинженерам, которые, как и их современные коллеги, всерьёз озаботились аэродинамикой. Но культурная элита восприняла ар-деко холоднее, не стал исключением и Ле Корбюзье, который заклеймил этот стиль как вульгарный и безвкусный. Сам он был всё так же очарован первым творением фирмы «Фарман». В дизайне некоторых спроектированных им зданий легко угадывались формы этого самолёта: так, например, фасад виллы Кук в Булонь-сюр-Сен был чистой копией фюзеляжа «Фармана» — те же двери, окна и всё прочее.

Во время Второй мировой войны оказалось, что Ле Корбюзье — идейный фашист и антисемит, но это, по-видимому, не повлияло на его положение и роль эстета и идеолога для всех архитекторов мира. Он спроектировал целые города и бесчисленное количество высотных зданий во многих странах, а после утонул, купаясь в Средиземном море летом 1965 года.

Лишь вернувшись из Марокко, Идальго де Сиснерос осознал, что участвовал в самом жестоком избинении невинных берберов. Газовые бомбардировки причинили мужчинам, женщинам и детям ни с чем не сравнимые страдания. Стыд и чувство вины терзали его всё больше, и после вступления в Коммунистическую партию он стал одним из немногих аристократов, вставших на сторону республиканцев в гражданской войне в Испании в 1936 году. Здесь он возглавил военно-воздушные силы, но всё, чего бы он ни касался, оборачивалось неудачей, в том числе и в разразившейся вскоре Второй мировой войне. В конце 1940-х он, сильно подавленный, поселился в Варшаве. Там за ним хорошо ухаживали, но вскоре он переехал в Бухарест, где и умер от инфаркта миокарда в 1966 году.

А немецкий химик Гуго Густав Адольф Штольценберг заработал на Рифской войне немало. Прибавив к этому прибыль от поставок газа в Швецию и Соединённые Штаты, он вскоре основал собственный завод на западе Гамбурга — «Химический завод Штольценберга» (нем. «Chemische Fabrik Stoltzenberg»). В то же время он помогал СССР, Бразилии и Югославии организовать собственное производство отравляющих газов и в последующие годы получил немало патентов на все более и более ужасное газовое оружие. Он закрыл свой завод лишь в возрасте 86 лет и умер пять лет спустя, в 1974 году.

В сентябре 1979 года, играя в подвале рядом с закрытым заводом, погиб 11-летний мальчик Оливер, а здоровью двух его друзей был причинён серьёзный ущерб. Они играли с химическими веществами, которые просто валялись там, и стало ясно, что вся территория полна захороненных остатков производства и несбытого оружия, такого как боеприпасы c четырьмя литрами нервно-паралитического газа табуна{131}.

Последствия деятельности Штольценберга наблюдались в районе Эр-Рифа и после войны. Многие годы спустя у подозрительно большой части населения находили различные виды рака, вызываемые веществами, которые использовались во время войны. Тем не менее Испания так и не признала, что в той войне вообще применялись отравляющие газы. Предложение признать этот факт было выдвинуто каталонской партией левых республиканцев только в 2007 году, но было отклонено.

Глава 9

Стадии жизни водяного каштана

Мицубиси Ки-1–1

(Япония)

Принят на вооружение: 1933 год

Количество, ед.: 118

Экипаж, чел.: 4

Размах крыла, м: 26,5

Максимальная скорость, км/ч: 220

Практический потолок, фут (м): 16 000 (5000)

Дальность полёта, км: 1100

Бомбовая нагрузка, кг: 1500

Первым ружьём, прибывшим в Японию, была аркебуза, привезённая в 1543 году двумя португальскими авантюристами на китайском торговом судне. Японцы впечатлились и незамедлительно начали собственное производство. К концу столетия имеющееся у них огнестрельное оружие превосходило количественно и качественно вооружение всех других мировых держав. Вскоре ситуация резко поменялась, и эта технология полностью ушла в небытие{132}. Если мы вспомним, сколько зла огнестрельное оружие принесёт на европейских и американских полях сражений, то может показаться, что это произошло по чьему-то мудрому и миролюбивому решению. Впрочем, это маловероятно — для истории технологический регресс вообще вещь редкая, а тут мы говорим о военных технологиях!

Тем не менее у всего есть логическое объяснение. Против огнестрельного вооружения выступали самураи — могущественная японская каста воинов. Меч для них был не только идеалом красоты, но и символом статуса, и они не собирались менять его на какое-либо другое оружие. Они настаивали на том, что единственная достойная форма сражения — это поединок в открытом поле, и им претило, что кто угодно, даже обычный земледелец, мог их запросто пристрелить. К тому же у Японии не было жизненной потребности в огнестрельном оружии, ведь она располагалась в неприступном для других стран месте.

После того как тайфун, именуемый на японском языке «камикадзе» — божественный ветер, чудесным образом потопил наступающий флот монгольского хана Хубилая в начале XIII века, в Японии начала созревать культурная и политическая независимость. Японию считали вечно оберегаемой Богом и непобедимой страной вплоть до середины XIX века, когда консервативное феодальное правительство — сёгунат Токугава — было свергнуто и к власти пришёл император Мэйдзи. Он заручился поддержкой купцов и начал эпоху открытия Японии, известную как «Обновление (или Реставрация) Мэйдзи». Императором двигал прагматизм. Для того чтобы Япония оставалась непобедимой и ни в чём не уступала другим государствам, ей нужна была промышленная революция, такая, как та, что шла тогда на всех парах в западном мире. Национальную идентичность, конечно же, следовало сохранить, но она не должна была стать помехой для всеобъемлющей технологической модернизации{133}.

Так что теперь, когда японцы вновь попытались раздобыть оружие, они обратились к немцам, поскольку Германия считалась наиболее развитой в военно-техническом плане державой после разгромной победы над Францией в войне 1870–1871 годов. Вскоре немецкая культура начала оказывать огромное влияние на японскую, следы этого сохраняются и по сей день: например, школьная форма для девочек, сэйфуку — это копия униформы прусского матроса, с характерным воротником и всем прочим. Да и бóльшая часть японского вооружения копировала немецкое: корабли, пушки и винтовки. Японские торговцы отправлялись в Германию на челноках, привозили домой образцы оружия и подписывали лицензионные контракты, в то время как немецкие инженеры нанимались для дальнейших консультаций.

Германия не вполне успешно проявила себя в Первой мировой войне, поэтому японцы обратились и к другим странам, в том числе к Соединённым Штатам: «Ни один из крупных американских авиационных заводов не ускользнул от внимания этих суетливых перекупщиков»{134}. Из Франции же в 1921 году японцы завезли два бомбардировщика типа «Фарман Голиаф». Именно эти образцы изображены на чёрно-белом фото в книге Ле Корбюзье «К архитектуре»{135}. Фюзеляжи самолётов были украшены символом солнечного диска — Hi no maru — таким же, как на японском флаге, и это была та самая кубистическая, бесполезная версия «Голиафа». Так что, возможно, японцы просто разочаровались и потому вновь обратились к Германии.

В Японии производством пробных образцов и выполнением заказов от государства занимались частные предприятия. Одним из них была компания «Мицубиси», что переводится с японского как «водяной каштан». Фирма была основана в 1870 году Ивасаки Ятарой. Его отец продал самурайский титул семьи, чтобы покрыть долги, благодаря чему Ивасаки было легче стать сторонником реформ императора Мэйдзи.

На рубеже веков «Мицубиси» была просто судостроительной верфью, но по окончании Первой мировой войны компания начала производить самолёты и в 1931 году купила единственный существующий образец бомбардировщика «Юнкерс К 3722». Судя по всему, это модифицированный почтовый самолёт, ведь по Версальскому договору Германия была не вправе производить какое бы то ни было оружие и уж тем более иметь военную авиацию. Компания «Юнкерс» передала этот бомбардировщик фиктивной шведской компании «АБ Флюгиндустри» в Лимхамне. Самолёт вмещал двух лётчиков, которые располагались один за другим в кабине пилотов, в носовой и хвостовой частях были установлены открытые пулемётные позиции, а так как самолёт имел двухбалочный фюзеляж, стрелку в хвостовой части было довольно просторно. Модель могла развивать скорость более 200 километров в час.

Конструктор Гуго Юнкерс был знаменит своими новаторскими идеями. Он одним из первых осознал значение теорий аэродинамики Фредерика У. Ланчестера и разработал свободнонесущее крыло без расчалок. Другой его задумкой было использовать при создании самолёта только металл, чтобы придать ему необходимые жёсткость и управляемость. Колёса шасси из магния, входящие в конструкцию трубки из меди, расчалки из углеродистой стали — но основным материалом был дюралюминий. Этот сплав, в котором 96 % составляет алюминий и оставшиеся 4 % — медь, имеет ту же прочность, что и сталь, но в три раза легче. Ранее дюралюминий использовался немцами при конструировании цеппелинов. Но впервые в истории из него были сделаны фюзеляж, крылья и оперение. К слову, этот материал остается самым распространённым в авиастроении и в наши дни.

После короткого испытательного периода «Мицубиси» передала самолёт в дар японским императорским военно-воздушным силам под названием «Айкоку № 1», «патриотичный подарок». Напоминавший блестящего навозного жука самолёт привёл всех в восторг, сразу же были заказаны огромные партии, но позже модель была отправлена на дальнейшую модернизацию для повышения практического потолка, вместимости бомбового отсека и дальности полёта.

На фабрике решили эту проблему самым простым способом: японский самолёт получился на 30 процентов больше прототипа, а суммарная мощность двигателей выросла до 1400 лошадиных сил. Машина получила обозначение «Ки-1» как первый бомбардировщик, собиравшийся на заводах «Мицубиси».

Хотя все детали производились в Японии, основную часть металлов приходилось импортировать. Стране вообще недоставало многих сырьевых ресурсов, необходимых для последующей крупномасштабной индустриализации. Наряду с растущими с начала столетия великодержавными амбициями, этот факт стал причиной вторжения в северную часть материкового Китая и основания там марионеточного государства Маньчжоу-Го (также известно как Маньчжурия). Японские войска не встретили существенного сопротивления. Внутри Китая тогда царил хаос, так как националистическое правительство под руководством Чан Кайши сражалось с коммунистическими повстанцами во главе с Мао Цзэдуном. Японцы продолжили периодические атаки на прибрежные районы вдоль Восточно-Китайского моря, но по-настоящему японокитайская война вспыхнула летом 1937 года. Сначала японцы бомбили китайский портовый город Шанхай, затем Нанкин, Пекин и Тяньцзинь, после чего осуществили вторжение на суше. Чан Кайши вместе с правительством бежал на запад, в горные районы, и объявил временной столицей Чунцин, старинный торговый город с миллионом жителей, расположенный на мысе, где река Цзялин, протекающая от Монголии, впадает в реку Янцзы. Центр города располагался на возвышенном песчаниковом массиве, окружённом острыми горными вершинами, и если не брать в расчёт несколько унылых закоулков, выглядел вполне современным для своей эпохи. А вот жилые кварталы выглядели так же, как и в старину: дома сделаны из бамбука и древесины, к тому же расположены так тесно, что яблоку негде упасть.

В VIII веке поэт Ли Бо описал ненадёжные горные дороги, связывавшие город с остальной частью страны: «Как опасна, должно быть, дорога! А как высоки горы! Перебраться через Шоку труднее, чем добраться до небес»{136}. В последующие столетия мало что изменилось, и тяжеловооружённая японская армия с трудом могла пройти в таких условиях.

Верховное командование японских войск вскоре решило эту проблему — так же, как и немцы при атаке Лондона во время Первой мировой. Единственным способом эффективно атаковать город был удар с воздуха, «чтобы устрашить вражеские силы и гражданское население, отбить у них желание сопротивляться. […] Они будут психически сломлены, познают настоящий ужас и безумие»{137}.

Японские бомбардировщики вылетели из Ухани на 780 километров в восточном направлении. Самолёты были до отказа набиты зажигательными и осколочными бомбами, большинство имело взрыватели замедленного действия; они летели вдоль зеленоватых вод реки Янцзы к своей цели. Здесь их встретила эскадрилья потрёпанных истребителей, пилотируемых американскими лётчиками. Но видавшие виды «Ки-1» были медленными даже по сравнению с ними, они летали недостаточно высоко и, в отличие от более современных самолётов, без труда сбивались — достаточно было вывести из строя один из двигателей. В общем, лёгкая мишень для американских лётчиков, которые получали премию в 500 долларов за каждый сбитый самолёт.

После того как оставшиеся самолёты «Ки-1» признали непригодными к эксплуатации и списали, при бомбардировках начали использоваться всё более современные типы самолётов, многие из которых выпускала «Мицубиси». Вот как американский корреспондент Теодор Х. Уайт описывает хаос после жестокого нападения в ночь с 3 на 4 мая 1939 года:

Люди тащили с собой матрасы, постельное бельё, кастрюли и сковородки, еду, предметы мебели. Кто-то нёс на руках малышей; бабушки сидели на закорках у своих сыновей, не говоря ни слова. В наступившей тишине было даже слышно шарканье обёрнутых мягкой тканью ступней. […] Линии электропередач были разрушены, как и водопроводные трубы на главной улице. Пламя было единственным источником света, а воды для его тушения не было; огонь распространялся вверх и вниз по переулкам старинного Чунцина. Когда огонь охватывал строения, слышался треск бамбука. А вот и поднялся шум: женщины выли, мужчины орали, дети плакали. Кто-то шёл, шатаясь, и пел. Я слышал крики из закоулков; несколько раз я видел, как люди выбегали из переулков в горящей одежде…{138}

После этого руководство города построило туннель Цзяо Чань Коу — огромное убежище, вырытое в песчанике под городом. Но вентиляция там была слишком плохой, и в атаке 5 июня 1941 года только от недостатка кислорода погибло более 2500 человек. Лишь осенью того же года прекратились бомбардировки, продолжавшиеся непрерывно уже более трех лет. От города остались лишь развалины. Человеческих жертв было 20 000.

Несмотря на то что бомбардировка Чунцина была страшнейшей в истории на тот момент, она не оказала ожидаемого воздействия на население. Даже наоборот, люди стали сплочённее и сильнее духом. Заявление муниципалитета не оставляло в этом сомнений: «Сегодня мы заявляем японским военным заправилам, что их план завоевать Азию никогда не осуществится. Ненависть к ним, посеянная бомбардировками, не ослабнет никогда, даже через сто лет»{139}.

В ближайшие пару лет Чунцин будет переживать периодические бомбардировки, но у японцев появились более важные задачи после того, как в декабре 1941 года они атаковали американскую военно-морскую базу Пёрл-Харбор на Гавайях, тем самым вступив во Вторую мировую войну.

Япония теперь сделалась одной из главных воздушных держав мира, у неё было более чем достаточно зарекомендовавших себя авиастроительных компаний помимо «Мицубиси». Но война требовала огромных ресурсов, и вскоре возникла острая нехватка квалифицированных рабочих. Многих из них заменили студенты, дети и старики, а позже и военнопленные, которых систематически перевозили между фабриками, сталелитейными заводами и шахтами материкового Китая{140}. Ситуация, тем не менее, была критической и лишь ухудшилась после того, как американцы начали бомбить заводы, которые, возможно, из чистого пижонства, делали похожими на блестящие стальные льдины. Их даже не пытались замаскировать, и для бомбардировщиков они были лёгкой мишенью.

Разумеется, бóльшая часть японского авиастроения и так основывалась на ручном труде: металл обрабатывали люди с помощью резцов и напильников. Но для производства требовалось и более совершенное оборудование: гидравлические прессы для формования металлических пластин, фрезерные, режущие и штамповочные станки, а особенно острой была потребность в точных инструментах. Всё это производилось за границей, и после бомбардировок было трудно достать запасные части{141}.

К концу осени 1944 года практически все заводы «Мицубиси» были уничтожены. Оставшиеся же необходимо было преобразовать так, чтобы запустить производство в почти экстремальных условиях: работы велись в скромных деревенских мастерских и при использовании простейших материалов. Даже пропеллеры из дерева вновь находили применение. Они были как никогда хорошо отполированы и сбалансированы, но повышали сопротивление воздуха, и скорость самолёта, соответственно, падала.

От прежней промышленной мощи ничего не осталось, и после капитуляции Японии в 1945 году американцы начали обсуждать восстановление страны. Многие считали, что не следует давать Японии возможность создавать новые предприятия тяжёлой промышленности, а производственные мощности направить на безобидные экспортные товары, такие как игрушки, керамические статуэтки, шёлк, бумагу, фарфор и коктейльные салфетки{142}. Процесс шёл медленно, но верно. Концерн «Мицубиси» после поражения в войне распался и превратился в объединение мелких предприятий, занятых в банковской сфере, мелкой промышленности и торговле. Проводились даже характерные для малого бизнеса ежемесячные планёрки, но в начале 1950-х, после отмены санкций, компания вновь начала быстро расти. Сегодня филиалы «Мицубиси» расположены по всему Китаю, в том числе и в промышленном парке города Чунцин, где компания участвует в добыче и использовании природного газа и минералов этого района{143}.

В 2006 году 40 китайцев, переживших бомбардировку Чунцина, подали иски против Японии. Во время процесса, проходившего в окружном суде Токио, страну обвинили в нарушении первого пункта Гаагской конвенции 1907 года, которую Япония подписала, а именно: «Воспрещается бомбардировать любые незащищённые порты, города, селения, жилища или строения»{144}.

Многие из истцов дали показания. Среди них Цзян Ваньси, рассказавший о панике в тоннеле Цзяо Чань Коу в 1941 году: «Немало людей оказались на земле и были растоптаны. Мой брат и его жена либо задохнулись, либо были затоптаны насмерть, их тела были вымазаны в глине»{145}.

После почти десятка лет судебных разбирательств иски были категорически отклонены. Суд заявил, что иски, касающиеся нарушений Гаагской конвенции, не могут возбуждаться частными лицами, это можно сделать только от лица государства.

Глава 10

Все лётчики рождаются фашистами

Капрони Ка. 101 бис

(Италия)

Принят на вооружение: 1928 год

Количество, ед.: неизвестно

Экипаж, чел.: 3

Размах крыла, м: 18,8

Максимальная скорость, км/ч: 205

Практический потолок, фут (м): 18 000 (5500)

Максимальная дальность, км: 1000

Бомбовая нагрузка, кг: 500

Предположим, что 100 килограммов активного вещества могут стереть с лица земли всё живое и неживое радиусом 25 метров. Это предположение подтверждается современной практикой. Для расширения зоны поражения до 250 м потребуется 10 тонн активного вещества. На такое количество активного вещества необходимы равноценные по массе оболочки бомб; в общей сложности получается 20 тонн. На сегодняшний день существуют самолёты, которые могут легко переносить 2 тонны бомб в дополнение к экипажу; поэтому для уничтожения всего живого в радиусе 250 м нужны 10 самолётов такого типа{146}.

Подсчитать было несложно. Генерал-майор ВВС Италии Джулио Дуэ в своей книге «Господство в воздухе» 1921 года (ещё до установления в Италии фашистской диктатуры Муссолини) заявлял, что грядущие военные действия будут вестись в небе. Учитывая этот почти неоспоримый факт, необходимо наносить удар первым, желательно до того, как противник вообще поймёт, что началась война. Книга Дуэ — это апокалиптическое видение будущих войн, в ней более 400 страниц убористого шрифта. Помимо прочего, в ней описано нападение с параллельным применением фугасных авиабомб, зажигательных бомб и боевых отравляющих веществ.

Сначала будут взрывы, потом пожары, потом смертоносные отравляющие вещества сольются на земле и помешают приближаться к зоне поражения. Когда наступит ночь, пожары распространятся, а боевые отравляющие вещества парализуют последние остатки жизни. На следующее утро c городом будет покончено навсегда{147}.

Эти идеи не были оригинальными. За несколько лет до этого капитан 2-го ранга Петер Штрассер, командир Дивизиона воздушных кораблей Военно-морского флота Германии, предложил подобные стратегии для немецкого воздушного флота, британский инженер Фредерик Уильям Ланчестер тоже просчитывал подобные модели событий. Но Джулио Дуэ донёс свои взгляды с гораздо большей основательностью и практичной военной скрупулёзностью, нежели его духовные собратья. В то же время он был в корне не согласен с британским тактиком и военачальником Хью Тренчардом, будущим маршалом Королевских Военновоздушных сил, который считал бомбардировки объектов инфраструктуры наиболее эффективными. Дуэ говорил о нападении непосредственно на гражданское население городов и крупных населённых пунктов. «Полный крах в обществе, — утверждал он, — может быть достигнут только при помощи беспощадного удара с воздуха»{148}. В более позднем сочинении «Военно-воздушные силы» (1927) он приходит к выводу, что 300 тонн бомб, сброшенных на самые важные города, положат конец войне за три месяца{149}.

Джулио Дуэ родился в итальянской семье военных в 1869 году и довольно рано пошёл в армию. Но, видимо, без особой страсти. Подобно Габриэле д’Аннунцио, он в первую очередь занимался сочинением стихов. Кроме того, по темпераменту Джулио был одновременно склочным и высокомерным — этим он тоже напоминал знаменитого итальянского поэта. На тяжёлом, полном лице росли вздёрнутые усы — гораздо менее ухоженные, но с такими же закрученными кончиками; эта черта объединяла двух литераторов.

На рубеже веков на Дуэ, как и на многих других итальянских поэтов, напала одержимость новой технологией полётов. Будучи офицером итальянского Генерального штаба, он позаботился, чтобы его вовлекали во все дела, связанные с полётами, — хотя он и не учился этому искусству. Однако он использовал все возможности для продвижения идеи мощного авиационного оружия, уделяя особое внимание бомбардировщикам; безуспешно. Познакомившись с графом и начинающим авиастроителем Джованни Капрони, он тем не менее позволил себе, причём без всякого разрешения, заказать ряд тяжёлых бомбардировщиков. Но сговор был раскрыт, на Дуэ наложили дисциплинарное взыскание и перевели в мелкий пехотный гарнизон в Альпах. А он продолжал публиковать статьи о неспособности итальянского верховного командования управлять войсками, пока его не обвинили в подстрекательстве к мятежу и не посадили в тюрьму на год. Можно предположить, что именно здесь он подготовил свою книгу. Дуэ был зол и жаждал мести.

Джулио Дуэ объявил себя фашистом и стоял плечом к плечу с Бенито Муссолини, который, придя к власти в 1922 году, провозгласил самолёт символом страстного стремления фашистского режима к новшествам. Муссолини утверждал, что между полётом и фашизмом существует внутренняя духовная связь: «Все лётчики рождаются фашистами»{150}. Речь шла о возвышении тела и духа над заурядностью. Дуэ был реабилитирован, ему были оказаны почести, о которых он только мог мечтать, а его книга вскоре вошла в обязательные программы военных академий.

После успешной девятилетней войны в Ливии Муссолини вошёл во вкус. Он усердно искал новые возможности для расширения своей империи, и его взгляд упал на Эфиопию как на единственную африканскую территорию, которая ещё не была колонизирована другими державами.

Когда итальянские войска перешли пересохшую реку Мэрэб в 5 часов утра 3 октября 1935 года, Муссолини назвал это войной цивилизации против страны людоедов и работорговцев. В нападении участвовали 500 самолётов, что полностью соответствовало идеям Дуэ о массированных бомбардировках гражданских объектов и мирных жителей с целью вселить ужас и ускорить развал страны. Большинство бомбардировщиков были типа «Капрони Ка.101».

Самолёт «Капрони», собранный из стальных труб, обшитых лакированным полотном, впервые поднялся в воздух в 1927 году. Он приводился в движение тремя двигателями «Юпитер» с заводов «Альфа Ромео» (цилиндры были расположены звездообразно); один из двигателей был установлен в носовой части. Эти двигатели развивали максимальную скорость более 200 километров в час. Кроме просторной кабины фюзеляж был оснащён двумя пулемётными гнездами, которые, по сути, были лишними, так как Эфиопия не имела ВВС и не могла оказать итальянцам сопротивление. Боевой арсенал эфиопов ограничивался устаревшими ружьями и копьями, так что риск быть сбитым за шестичасовой полёт представлялся минимальным.

Кремово-жёлтые самолёты подразделения «Ла Дисперата» из 4-й эскадрильи бомбардировщиков были украшены черепами и скрещенными костями. Подразделение возглавлял зять Муссолини — Чиано Галеаццо. С ним были два сына Муссолини, 17-летний Бруно и 19-летний Витторио, оба командиры своих самолётов. В книге «Бомбы над Абиссинией»{151} Витторио откровенно описывает пьянящее чувство охоты за людьми, находящимися на земле:

Я до сих пор помню реакцию небольшой группы людей из племени гала, собравшихся вокруг человека в черной одежде. Я сбросил авиационную торпеду прямо на них, и толпа людей разлетелась, как раскрывающаяся роза. Это было очень весело{152}.

Но он, разумеется, не упоминает о том, что многие бомбы содержали боевое отравляющее вещество — иприт. Об этом лучше было умолчать. В 1925 году, после применения химического оружия испанскими самолётами во время испано-франко-марокканской (Рифской) войны 1921–1926 годов, более 60 стран, в том числе Италия, подписали Женевский протокол, запрещающий любое применение бактериологического оружия, а также отравляющего газа — этот протокол действует и по сей день. Итальянцы остались в Ливии, но теперь обстоятельства требовали от них сдержанной политики. Они не хотели заниматься ненужными провокациями. И итальянское правительство заставило своих журналистов молчать: оно стремилось маскировать атаки под обычные бомбардировки, сбрасывая взрывчатку и зажигательные бомбы вместе с газом. Обман был вскоре раскрыт врачами из Красного Креста, в том числе швейцарцем Марселем Жюно:

В ту ночь [18 марта 1936 года] я своими глазами видел, как итальянский самолёт обрызгал землю какой-то маслянистой жидкостью. Будто мелкий дождь покрыл огромное пространство тысячами капель. При соприкосновении с кожей каждая из них оставляла лёгкий ожог, который через несколько часов превращался в волдырь{153}.

Наиболее часто используемая газовая бомба, «С. 500» с газом «иприт» (см. гл. 8), была разработана для взрыва в воздухе и распространения иприта над областью в форме эллипса длиной 500–800 метров и шириной 100–200 метров{154}. Соединения по девять, пятнадцать или восемнадцать летательных аппаратов проводили бомбардировки друг за другом так, что облако газа образовывало сплошную область площадью до нескольких квадратных километров. Кроме того, случилось так, что вещество распространялось в виде порошка, который прожигал ступни босоногих эфиопов{155}. Что ж, ведь война, как мы помним, велась против «людоедов»…

Бомбардировки с использованием химического оружия продолжались почти ежедневно на протяжении всей войны, и жертвы так до конца и не понимали, чтó c ними происходило, они говорили только об ужасном дожде, который одновременно обжигал и убивал. Противогазов не существовало, но хоть как-то защититься можно было, прижав ко рту и носу кусок ткани, пропитанный мочой.

То, что Италии в итоге стало трудно отрицать использование газа, на практике сыграло незначительную роль. Не считая нескольких вялых возражений — ведь речь шла всего-навсего о «нецивилизованных племенах»{156}, Италии никто не мешал. И она выиграла войну.

В то же время британский военный теоретик Бэзил Лиддел Гарт утверждал, что использование газа стало решающим фактором победы{157}, а капитан шведских сухопутных войск Викинг Тамм полагал, что ситуация была более сложной, чем представлялось. Надо признать, что бомбардировки с использованием химического оружия внесли свой вклад в ход войны, но также и произвол итальянцев наложил дополнительный отпечаток — то, что бомбардировщики способны непредсказуемо появиться в любое время и в любом месте, иногда вообще без бомб, был определяющим{158}.

Бенито Муссолини открыл торжество в честь победы речью со своего любимого балкона в монументальном римском дворце эпохи Ренессанса «Палаццо Венеция». Тысячи людей собрались на вымощенной брусчаткой площади.

Итальянцы построили империю своими потом и кровью.

Вы будете развивать её своим трудом. Вы будете защищать её от любого с оружием в руках. Вы готовы внести свой вклад?

Из беснующейся толпы раздался рёв: «Да! Да!»

Можно ли считать этот ответ священной клятвой? «Да! Да!»

«Это клятва, которая связывает вас c Богом и человеком?» «Да! Да!» «Это клятва, которая связывает не на жизнь, а на смерть?» — «ДАА-АА-АА-ААА!!!»

«Фашисты и легионеры, приветствуйте вождя!»

«Да здравствует король!» — закричал народ.

Диктатор Муссолини повернулся на каблуках и вернулся в свой кабинет.

Джулио Дуэ так и не довелось стать свидетелем этого триумфа. В 1930 году, в день святого Валентина, он умер в своем розарии (мы не забыли, он же был как-никак поэтом). Но чуть позже всё величие фашизма узрел стареющий футурист Филиппо Томмазо Маринетти. Он вступил в фашистскую партию ещё в 1919 году и объявил фашизм естественным продолжением футуризма{159}. Он посетил поле битвы в Эфиопии и, убедившись, что всё в полном порядке, воспел это в своём манифесте:

Вот уже двадцать семь лет мы, футуристы, боремся с мыслью, что война чужда красоте. […] Поэтому мы говорим: «Война прекрасна благодаря противогазам, устрашающим громкоговорителям, огнемётам и лёгким танкам. […] Война прекрасна тем, что опережает мечту о механизации человеческого тела. Война прекрасна тем, что она наполняет цветущий луг горящими орхидеями из автоматов. Война прекрасна, потому что она соединяет заградительный огонь, перемирие, приятные запахи и запахи гниения в целостную симфонию. Война прекрасна, потому что она создаёт нечто архитектурно новое: бронированные танки, геометрически новый строй эскадрилий, спирали дыма от горящих деревень и многое другое»{160}.

Нет никаких сомнений в том, что в это время в Италии господствовало состояние психики общества, свойственное скандинавским берсеркам[6]. На протяжении более тридцати лет одна знаменитость за другой приглашали друг друга на практические и ораторские турниры с воинственной жестокостью и безграничным цинизмом. Несмотря на то что ораторы всегда были настроены говорить пафосно, никакой двусмысленности здесь не было и в помине. Послание было ясным. Никаких угрызений совести. Никакого стыда. Удивительно, но они также получили определённую власть над населением, и не только в Италии, а и в других европейских странах, и в Соединённых Штатах.

Спустя время они умерли один за другим, и для мира это не стало большой потерей: д’Аннунцио — от инсульта в 1938 году; Бруно Муссолини — в авиакатастрофе во время испытаний нового бомбардировщика в 1941 году; Маринетти — от сердечного приступа в 1944 году; Бенито Муссолини был казнён в 1945 году. Только его сын Витторио пережил войну, сбежав в Аргентину с поддельным паспортом, фальшивыми очками и усами, подобранными специально для этого случая. В Аргентине он открыл своё дело и стал корреспондентом неофашистской газеты «Секоло д’Италия» («Secolo d’Italia»). Когда он наконец умер от почечной недостаточности в 1997 году, в последний путь его проводили 60 подтянутых мужчин в чёрных рубашках.

Наследие Джулио Дуэ было не менее сомнительным. Книга «Господство в воздухе» была переведена на французский язык в 1932 году и на немецкий в 1935 году. Отрывки из книги имели хождение в Америке с конца 1920-х годов, но полностью книга была переведена на английский язык только в 1942 году. Вскоре книга Дуэ стала обязательной к прочтению в генеральных штабах и лётных академиях по всему миру, и так остаётся по сей день.

На его надгробной плите на кладбище Кампо Верано в Риме выгравировано:

Итальянский солдат душой и умом. Дальновидный, с блестящим интеллектом, он видел неизбежное появление авиационного вооружения с самого зарождения лётного дела; и только для Отечества он неустанно об этом напоминал: писал, говорил, не считаясь с личными интересами. Преисполненный гуманного и патриотического идеализма, он рьяно отстаивал честь Неизвестного Солдата — сначала в Италии, потом за рубежом. Ему пришлось пережить печальную участь, его дух угас, прежде чем идеи были реализованы и прежде чем он получил заслуженное признание.

— 1930, его гордая вдова{161}.

Глава 11

Торговцы смертью

Кёртисс БТ-32 Кондор II

(США)

Принят на вооружение: 1933 год

Количество, ед.: 8

Экипаж, чел.: 3–5

Размах крыла, м: 25

Максимальная скорость, км/ч: 283

Практический потолок, фут (м): 22 000 (6705)

Максимальная дальность, км: 1350

Бомбовая нагрузка, кг: 762

«Моя работа заключается в том, чтобы продать от трёх до десяти „Кондоров“», — заявил Оуэн Шеннон и потёр руки{162}. Это было осенью 1933 года в Боливии. Оуэн был местным торговым представителем американского авиазавода «Кёртисс-Райт», и речь шла, конечно, не об экзотической хищной птице, а о бомбардировщике типа «Кёртисс Кондор».

«Кёртисс-Райт» был основан в 1929 году — в тот же год, когда обвалилась нью-йоркская фондовая биржа на Уолл-cтрит. «Кёртисс-Райт» появился в результате слияния 12 компаний, в первую очередь «Кёртисс эйрплейн энд мотор компани» и «Райт аэронотикал» (Wright Aeronautical). Последняя была основана братьями Райт ещё в 1909 году. Во время войны обе компании значительно увеличили производство самолётов и авиационных двигателей. После окончания войны ситуация резко ухудшилась. Контракты были расторгнуты, и сотни самолётов пришлось продавать по низкой цене{163}. И это касалось не только «Кёртисс-Райт». Все предприятия, связанные с авиационной промышленностью в Америке и Европе, изо всех сил боролись за выживание. Слияние компаний 1929 года было, откровенно говоря, просто попыткой оттянуть неизбежное.

Но потом представилась новая возможность. Боливия и Парагвай повздорили из-за Чакской равнины, практически необитаемого района у подножия Анд. Её западная часть не имеет растительности и покрыта гравием, в то время как на востоке региона много зарослей, иногда даже встречается редкий вид деревьев, называемый в народе «ломающим топором» из-за его твёрдости. Это Богом забытые места, но ходили слухи, что здесь есть нефть.

В 1932 году, когда начались военные действия, представители значительной части мировой военной промышленности уже были на месте, их хорошо принимали. Только из Соединенного Королевства объём экспорта в Боливию увеличился с 27 000 фунтов стерлингов в 1932 году до более чем десятикратного спустя год{164}. И конечно, британцы продавали товары на эквивалентные суммы в Парагвай. Военная промышленность не знает моральных законов — англо-ирландский писатель Джордж Бернард Шоу в 1905 году написал об этом пьесу «Майор Барбара». Один из персонажей этого произведения — бессовестный Эндрю Андершафт. Он утверждал, что готов снабдить оружием любого, кто готов заплатить достойную цену, не обращая внимания на людей и не следуя принципам: аристократу и республиканцу, нигилисту и царю, капиталисту и социалисту, протестанту и католику, взломщику и полицейскому, чёрному, белому и жёлтому, на все случаи жизни, людям всех национальностей и вероисповеданий{165}.

Во время Первой мировой войны аморализм нашёл полное подтверждение. Немцы отведали отечественных пушек, которые крупнейший производитель вооружения «Крупп» продал русским, а в Дарданелльской операции британские войска были разорваны на куски минами британского же производства.

Вернувшиеся солдаты были злы на тех, кто наживался на войне; им сочувствовали многие политики, а потом и страны — участницы новообразованной Лиги Наций — предшественницы ООН. Соединённые Штаты, в свою очередь, не были членом этой организации. Она был создана в 1919 году в рамках Версальского соглашения для урегулирования разногласий между странами. Кроме того, предполагалось, что будет вестись работа по разоружению, и в 1921 году специально назначенная комиссия представила доклад с шестью обвинениями в адрес деятелей военной промышленности{166}:

1. Они способствовали распространению страха среди населения и убеждали свои правительства принять курс на подготовку к войне и вооружиться.

2. Они пытались давать взятки государственным чиновникам и политикам как внутри страны, так и за рубежом.

3. Они распространяли ложные сообщения о военных программах в разных странах, чтобы способствовать увеличению ассигнований на вооружение.

4. Они пытались влиять на общественное мнение, контролируя газеты у себя в стране и за рубежом.

5. Они организовали международные вооружённые группы и объединения, которые усиливали гонку вооружений, сталкивая страны между собой.

6. Они организовали международные военно-промышленные тресты, которые привели к росту цен на оружие, продаваемое властям.

Это была убийственная и хорошо обоснованная критика, на которую необходимо было реагировать. Но, как и многие другие благие намерения Лиги Наций, она не имела никаких последствий. Любая попытка начать разоружение казалась тщетной. Обстановка для международного сотрудничества была, по общему признанию, не лучшей, но, возможно, ещё важнее было то, что военная промышленность стала крайне влиятельной отраслью в таких могущественных индустриальных державах, как Англия, Франция, Германия, Австрия и Италия. Это шло вразрез с тем, чего добивались другие страны.

Поэтому всё осталось как раньше, и хотя несколько стран — экспортёров вооружения ввели схемы с экспортной лицензией, на практике почти все заявки удовлетворялись. Более того, на экспорт бомбардировщиков не распространялись даже эти лицензионные правила, а за развитие технологий и сохранение рабочих мест для высококвалифицированных кадров ратовали в первую очередь политики левого толка.

Идейным вдохновителем торговцев оружием стал прежде всего Василий Захарофф. По происхождению грек, но больше он походил на упитанного британского аристократа, расхаживал в твидовых пиджаках, высоких сапогах и шляпах «Борсалино» с мягкими полями. Кроме того, в Англии у него была своя база. Там он достиг больших успехов в продаже боеприпасов, ручных пулемётов и подводных лодок, а также бомбардировщиков, к которым, казалось, питал особую любовь. После войны он стал одним из самых богатых людей в мире. В интервью журналистке Розите Форбс из «Сандей кроникл» накануне своей смерти в 1936 году он без стеснения рассказал, как заработал эти деньги:

Я устраивал войны, чтобы продавать оружие обеим сторонам. Должно быть, я продал больше оружия, чем кто-либо другой во всем мире{167}.

К тому времени он уже 12 лет носил титул сэра за весомый вклад в британскую государственную экономику. Но это было далеко не единственной причиной, почему его уважали. Он был знаменит и прочно закрепился в рядах культурной элиты Европы. У его приёмной дочери Терезы были романы с Габриэле д’Аннунцио, живописцем и пацифистом Пабло Пикассо, а также с американским писателем Эрнестом Хемингуэем, которому среди прочего принёс известность роман «Прощай, оружие».

Оуэн Шеннон, торговый представитель авиазавода «Кёртисс-Райт», жил в совершенно другом мире. Но он, вероятно, держал в уме успех Захароффа, отправляясь на пароходе в Южную Америку в 1932 году.

Чакская война вскоре переросла в битву за предполагаемые нефтяные месторождения: голландская нефтегазовая компания «Шелл» была на стороне Парагвая, а американская «Стандард ойл» — на стороне Боливии. О последней нелестно отозвался чилийский поэт Пабло Неруда в стихотворении «Компания „Стандард ойл“»:

Их обрюзгшие правители живут в Нью Йорке —

Убийцы, что улыбчивы и вежливы с тобой,

Но им нужны нейлон да шёлк с сигарами,

Никчёмные тираны и диктаторы{168}.

Люди воевали на своих двоих, так как на Чакской равнине не хватало воды для лошадей. Самолёты первоначально использовались для сбрасывания ледяных глыб постоянно испытывающим жажду солдатам. В конце концов они приняли непосредственное участие в боевых действиях, за штурвалом часто находились ветераны войн из Европы и Соединённых Штатов.

Летом 1932 года подполковник Бернардино Бильбао Риоха возглавил военно-воздушные силы Боливии. На первый взгляд он казался осторожным человеком, маленьким и хрупким, с немного испуганным выражением лица, но всё это скрывалось, как и у большинства офицеров, за пышными и ухоженными усами. Он, по всей видимости, был хорошо знаком с идеями Джулио Дуэ, потому что очень скоро предложил бомбить Асунсьон, столицу Парагвая, используя самолёты, которые вылетали со взлётно-посадочных полос Муньос и Балливиан. Это предложение было сначала резко отвергнуто верховным командованием вооружённых сил Боливии, так как оно опасалось международных протестов и санкций, но после того как боливийцев стали громить в наземных боях, генералитет отважился на решительный шаг. Оставалась только одна проблема: не хватало бомбардировщиков.

Именно сюда прибыл Оуэн Шеннон и тут же воодушевлённо доложил руководству «Кёртисс-Райт», что боливийские генералы «остро нуждаются в бомбардировщиках»{169}. Но он был не один. Торговые представители немецкой авиастроительной компании «Юнкерс» тоже поняли, чтó происходит, и могли похвастаться недавно подписанными престижными контрактами с Японией. Но этого всё ещё было недостаточно, чтобы вытеснить американский авиационный концерн, который вёл бизнес в регионе с 1928 года: именно тогда они продали списанные истребители Боливии и Парагваю. В то время «Кёртисс-Райт» пригласил на службу лётчика Джеймса Дулиттла, который не только обрёл славу героя Первой мировой войны, но и был первым, кто пересёк американский континент от побережья до побережья менее чем за 24 часа. Это произвело впечатление. Более того, у «Кёртисс-Райт» был прекрасный самолёт для выполнения поставленной задачи.

«Кёртисс Т-32 Кондор» — двухмоторный биплан, который первоначально хотели использовать в качестве пассажирского самолёта для требовательных путешественников. Он вмещал двенадцать взрослых человек и двухъярусные кровати, чтобы уместить каждого. Хотя и биплан, он стал одним из первых самолётов, разработанных в полном соответствии с современными принципами аэродинамики. Это касалось как крыльев, так и фюзеляжа, на котором отсутствовали выпирающие части. Кроме того, инженеры использовали убирающиеся шасси, тип, который был впервые предложен в 1931 году, после чего на протяжении многих лет предполагалось, что такой механизм окажется слишком тяжёлым{170}. В итоге максимальная скорость выросла до 300 км/ч, самолёт мог переносить более тяжёлые грузы на большей высоте без увеличенного расхода топлива.

Вскоре был разработан особый вариант бомбардировщика, оснащённый двумя пулемётами. Он мог переносить тонну бомб, распределённых в большом бомбовом отсеке и узлах внешней подвески. Модель была очень надёжной, она могла взлетать с коротких взлётно-посадочных полос и лететь в разреженном воздухе над Андами даже в сложных погодных условиях. «Кёртисс Т-32 Кондор» будто был создан для бомбардировки Асунсьона.

Предварительное соглашение о поставке семи самолётов было подписано 8 ноября 1933 года. Торговый представитель Оуэн Шеннон сообщил своему руководству: «Они потратят от 800 000 до 1 000 000 долларов США, если мы сможем договориться. Их начальная позиция такова: 25 или 30 процентов выплачиваются наличными после подписания договора, остальное — в виде равных ежемесячных платежей в течение 18 месяцев. За контракт поручится их национальный банк»{171}. И насколько ему удалось понять, соглашение включало все необходимые взятки, чтобы сделка состоялась.

Хотя Боливия была бедной страной, она вела обширную горнодобывающую деятельность и, безусловно, имела также значительные запасы золота. Тем не менее у руководства «Кёртисс-Райт» были сомнения. Учитывая огромную сумму сделки, ему требовались дополнительные гарантии безопасности. Всё встало на свои места, когда оловянный магнат Симон Итуре Патино предложил выступить в роли поручителя сделки.

От имени боливийцев Оуэн Шеннон разыскивал американских пилотов бомбардировщиков, которым хотелось «немного острых ощущений и денег»{172}. Во время Великой депрессии в Соединённых Штатах с более чем 25-процентной безработицей «Кёртисс-Райт» без лишних слов мог выполнить просьбу такого рода. Однако сотрудничество не задалось: Боливия в начале 1934 года сократила свой заказ до четырёх самолётов. И это ещё не всё. Чуть позже весной, когда самолёты уже были готовы, обстоятельства сделки резко изменились. Несмотря на то что Соединённые Штаты не являлись членом Лиги Наций, политики в Конгрессе уже давно относились к предложению организации по разоружению более позитивно, нежели их европейские коллеги, и в резолюции 28 мая 1934 года они приняли абсолютный запрет на продажу оружия и боеприпасов воюющим сторонам в Чакской войне. Разумеется, «Кёртисс-Райт» получил бóльшую часть своих денег, но поставка самолётов сорвалась.

Чтобы обойти запрет, из самолётов убрали бомбовые отсеки, пулемёты и другое вооружение, которые упаковали отдельно. Получателя в документах заменили на фиктивную гражданскую авиакомпанию «Тампа-Нью-Орлеан-Тампико эйрлайнс», сокращённую до не менее подозрительного TNT (аббревиатура для дробящего взрывчатого вещества — тринитротолуола) с базой в Чили. Затем четыре самолёта, экипажи которых составляли исключительно американцы, вылетели общим строем из Робертсона, штат Миссури. Полёт должен был проходить через Чили, но уже при промежуточной посадке в Перу самолёты и члены экипажа были задержаны по требованию министерства торговли США, у которого не было выбора после того, как американская пресса пронюхала о заговоре. Там самолёты оставались на земле до тех пор, пока по крайней мере один из них не был переделан под бомбардировщик и приписан к перуанским ВВС.

Американские правоохранительные органы обвинили и «Кёртисс-Райт», и американских лётчиков в незаконном вывозе оружия, как ни странно, не в Боливию, а в Чили, по неясным, но наверняка продуманным масштабным политическим мотивам.

Весной 1935 года после успешного штурма с парагвайской стороны стало ясно, что Чакская война подошла к концу. Боливия получила по заслугам и поумерила свой пыл, Оуэн Шеннон уехал домой, а «Кёртисс-Райт» разорвал все связи с Парагваем. Возможно, массированная бомбардировка Асунсьона могла бы повлиять на исход войны, которая закончилась выводом парагвайских войск в июне, но после тщательных и безрезультатных поисков нефти в пустыне даже самые воинственно настроенные боливийцы уже подрастеряли запал.

Погибли более ста тысяч солдат и гражданских лиц, но для темпераментного командира самолёта Бернардино Бильбао Риохи всё прошло неожиданно хорошо. Получив звание генерала и охапку орденов в придачу, он окончательно надулся спесью. В этом регионе высшие офицеры почти всегда были политиками и наоборот, и вскоре он тоже вошёл в политику. Риоха участвовал в президентских выборах в 1951 и 1966 годах от партии «Боливийская социалистическая фаланга», которая, несмотря на «левое» название, была правой партией, вдохновлённой фашизмом Муссолини. Он проиграл оба раза, хотя и с небольшим отставанием. Риоха умер в Ла-Пасе 13 мая 1983 года в возрасте 88 лет.

«Кёртисс-Райт» редко реагировал на обвинения американских властей. В то же время назревала война в Европе, шло перевооружение войск. Пожалуй, настал золотой век для «Кёртисс-Райт»: вскоре у авиазавода насчитывалось 180 000 сотрудников; он выпускал тысячи самолётов и занимал второе (после «Дженерал моторс») место в Соединённых Штатах по стоимости контрактов на вооружение.

Но и на этот раз компании пришлось выдержать критику после поставок крупной партии старых авиадвигателей. Поговаривали о преднамеренной операции по поддержанию высокого уровня производства и низких издержек, а в афере участвовал целый аппарат коррумпированных чиновников-инспекторов. В ходе последующего судебного разбирательства технический консультант ВВС США Чарльз У. Бонд (и далеко не один он) рассказал о крупных взятках и о том, что представители «Кёртисс-Райт» угощали его и вином, и обедами.

Мошенничество привело к тому, что несколько самолётов разбились, а лётчики погибли. Позже эти события были освещены в пьесе Артура Миллера «Все мои сыновья», премьера которой состоялась на Бродвее в 1947 году. Пьеса поднимает проблему выгоды, корысти и личной ответственности; само произведение может быть истолковано как резкая критика американской мечты. Неудивительно, что оно стало важной уликой, когда дело Миллера было передано Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности во время направленной на коммунистов охоты на ведьм в середине 50-х годов.

«Кёртисс-Райт» легко отделался и на этот раз. Однако в погоне за быстрой прибылью компания упразднила свой отдел по развитию и разработкам ещё в начале войны и полагалась исключительно на хороший дизайн и максимально возможный объём производства самолётов. Всё было хорошо, пока шла война, но компании не удалось достичь тех же успехов, когда винтовые самолёты устарели и наступила эпоха реактивных.

Глава 12

Чёрная педагогика

Дорнье До 17

(Германия)

Принят на вооружение: 1937 год

Количество, ед.: 2139

Экипаж, чел.: 4

Размах крыла, м: 18

Максимальная скорость, км/ч: 410

Практический потолок, фут (м): 26 900 (8200)

Максимальная дальность, км: 1010

Бомбовая нагрузка, кг: 1000

Весной 1937 года полуголый испанский художник Пабло Пикассо беспокойно бродил по своей просторной мастерской, располагавшейся на мансардном этаже дома по улице де Гран Огюстен в Париже. Его лысина блестела и отдавала бронзой почти как его круглый живот, которого он, кстати, нисколько не стыдился. Пабло было 54 года, его давно признали, он не нуждался в деньгах, а углублённый в себя взгляд, ставший с годами его характерной чертой, разгорался лишь изредка, когда он оказывался в компании интересных ему женщин.

Архитектор Ле Корбюзье старательно собирал его эскизы, которые превосходно вписывались в дома в стиле функционализма. С футуристом Филиппо Томмазо Маринетти его связывала давняя и достаточно близкая дружба. С точки зрения искусства они были из разных пластов. Футуристы хотели больше движения и динамики в искусстве. У скачущей лошади должно было быть не четыре ноги, а двадцать. И совсем недавно футуристы характеризовали картины Пикассо как академические, реакционные и буржуазные{173}.

Но больше всего его сейчас волновал заказ на картину для Всемирной выставки в Париже, намеченной на июнь. Она должна была стать самым главным экспонатом павильона Испанской Республики, бриллиантом, причём огромным. Но Пикассо чувствовал себя опустошённым, подавленным и ещё даже не начинал писать картину. Художник думал, что тема должна иметь какое-то отношение к корриде. Больше он ничего не знал, а время поджимало.

В его родной Испании гражданская война бушевала уже почти год. Консервативные и националистические вооружённые силы во главе с генералом Франко восстали против законно избранного республиканского правительства. Только военно-воздушные силы отказались бунтовать. Их возглавлял генерал Идальго де Сиснерос, коммунист, которого не переставали мучить угрызения совести и чувство вины за атаку, проведённую им с применением химического оружия во время испано-франко-марокканской войны в начале 1920-х годов. Он не хотел иметь ничего общего с разжигателями войны. Поэтому в игру вступили транспортные самолёты ВВС Германии люфтваффе, которые обеспечивали создание воздушного моста для вывоза испанских солдат из Марокко, где начался бунт националистов.

И Бенито Муссолини, и Адольф Гитлер, в свою очередь, прекрасно понимали генерала Франко и его движение, но их официальной позицией оставался нейтралитет. И тем не менее тайно они оказывали непосредственную военную помощь. Немецкий легион «Кондор» был направлен с сотней самолётов в Испанию и составлял главную силу в частых бомбардировках крупных городов, таких как Мадрид и Барселона.

Вскоре республиканцы были вынуждены отступить через холмистые баскские провинции к Бискайскому заливу на северо-западе.

В горах, недалеко от побережья, между Бильбао и Сан-Себастьяном, находится муниципалитет Герника. Он расположен в месте с буйной растительностью среди лесистых холмов. Это обычный баскский городок с деревянными домами на узких улочках вокруг площади и железнодорожного вокзала. Кроме небольшой казармы и пустячной оружейной фабрики здесь мало что напоминало о войне. Но Герника оказалась прямо на пути отступления республиканских сил, в то время как националисты под предводительством генерала Эмилио Молы полным ходом приближались с востока. Многое говорит в пользу того, что всё же не это было главной причиной жестокого налёта бомбардировщиков 26 апреля 1937 года под названием «Операция „Рюген“». Во всяком случае, для немцев.

Помимо 3000 беженцев в городе проживало более 10 000 человек. В воздухе всё ещё чувствовался холод, но в понедельник, в день ярмарки, светило солнце. Многие крестьяне пришли, чтобы продать вино, мясо и оставшиеся после зимы овощи, а некоторые из них пригнали небольшие стада овец прямо на рынок. Там уже давно не бывало свежих продуктов, и народ стекался на рынок с боковых улиц.

Первая атака началась в половине пятого. Пожарный Хуан Сияко находился рядом, когда бомбы начали падать неподалёку от железнодорожного вокзала.

Толпа женщин и детей взлетела высоко в воздух, метров на шесть или около того, прежде чем их разорвало на части. Ноги, руки, головы, маленькие и большие куски тел пролетели вперемешку{174}.

Проходит 15–20 минут, и все думают, что опасность миновала. Многие снова выходят на улицу, чтобы помочь раненым и потушить пожары.

Затем бомбардировщики возвращаются. Сначала наносится удар по кондитерской фабрике, расположенной неподалёку от городского моста, который вскоре охватит огонь. Пламя подпитывается от заводских складов с сахаром, и густой сладкий туман стелется над городом. Людей и животных, бегущих в поля за городом, догоняют истребители и расстреливают из пулемётов.

Основное массированное нападение, в котором было задействовано 50 самолётов, начинается в 17:15. Атака идёт волнами с интервалом в 20 минут. Всё закончилось только через два часа.

Подполковник Вольфрам фон Рихтгофен, заместитель командующего легионом «Кондор», сумел отлично изучить западный склон горы Ойз, расположенной дальше в долине.

Он был далеко не так бесшабашен, как его легендарный двоюродный брат Манфред — великий немецкий лётчик времён Первой мировой войны, но по меньшей мере столь же амбициозен. Он единолично руководил нападением, вплоть до того, что сам делал бомбы{175}. Сначала сбрасывались тяжёлые бомбы весом до тонны с целью уничтожить здания. Затем — более лёгкие бомбы, которые бы сровняли дома с землёй, и, наконец, одна за одной зажигательные и противопехотные бомбы с шариками и осколками, чтобы пресечь любую попытку потушить пожары. В общей сложности более 40 тонн. Это было похоже на кулинарный рецепт: сначала яйца, потом сахар, потом мука…

В своём гостиничном номере на авиабазе в городе Витория в нескольких милях к востоку от высокогорной равнины Вольфрам фон Рихтгофен хранил немецкий перевод книги Джулио Дуэ «Господство в воздухе»{176}. Он следовал идеям Дуэ, насколько это было возможно, разве что не имел возможности использовать боевые отравляющие вещества. Когда через несколько дней после захвата Герники подразделениями националистов фон Рихтгофену позволили рассмотреть всё поближе, он смог установить, что у нападения имелись свои недостатки, однако в целом атаку можно было считать успешной. Особенно это касалось однокилограммовых зажигательных бомб с фосфором от конгломерата германских концернов «И. Г. Фарбен». С температурой горения, близкой к 2500 градусам, они удивительно быстро уничтожали деревянные здания.

Люфтваффе также успешно испытали один из своих самых современных бомбардировщиков, «Дорнье До 17», называемый «карандашом» за изящную форму. В ходе испытаний этой модели немецкие конструкторы обнаружили, что обтекаемые корпуса двигателей, выполненные из металла и расположенные прямо по центру крыла, могут снизить сопротивление воздуха на 20 процентов{177}. Этот принцип был ключевым в конструкции самолёта «Дорнье», совершившего технологический рывок в скорости и практическом потолке до 410 км/ч и до приблизительно 8230 км соответственно, что почти в два раза превосходит характеристики модели от «Юнкерс», поставленной в Японию всего шесть лет назад. Самолёт также был впереди всех в плане оснащения контрольно-измерительными и навигационными приборами. Фон Рихтгофен с гордостью доложил рейхсминистру авиации Германии Герману Герингу, что самолёт готов, хотя ещё и была возможность повысить точность во время самой бомбардировки.

Для немцев «Операция „Рюген“» представляла собой прежде всего испытание недавно созданных ВВС «Люфт-ваффе»{178}. Но это также было подарком — хотя и несколько запоздалым — Геринга Гитлеру на день рождения. Он хотел напомнить фюреру о превосходстве люфтваффе, и того было нетрудно убедить. Он уже давно был почти футуристом в прославлении технологий и индустриализации, которые считал решающими факторами достижения своих целей{179}.

В результате бомбардировки Герники увеличились бюджеты. Геринг был в восторге. Наркоман со стажем, сильно загримированный и постоянно красующийся в жёлтой куртке на меховой подкладке из кожи диких зверей, он намеревался создать сильнейшие в мире военновоздушные силы. «Я собираю самолёты, пока другие собирают почтовые марки»{180}.

Фон Рихтгофен, Гитлер и Геринг. Все эти люди воспитаны по одной и той же модели, которую психолог Элис Миллер называет «Чёрной педагогикой»{181}. Она целиком и полностью основывается на телесных наказаниях как средстве против капризов, неповиновения и своенравия до тех пор, пока для усмирения ребенка не будет достаточно всего одного взгляда. Теперь эти люди получили возможность осуществлять подобные действия в ничем не ограниченных масштабах.

Ноэль Монкс из лондонской газеты «Дэйли экспресс» был первым иностранным репортёром, прибывшим в Гернику после бомбардировки.

[Меня] шокировали баскские солдаты, которые собирали обугленные тела, ставшие добычей пламени. Некоторые солдаты плакали, как дети. Там пламя, дым, щебень; запах горелой человеческой плоти тошнотворен. Дома превратились в преисподнюю{182}.

Вскоре к Монксу присоединились корреспонденты из крупных зарубежных изданий. Все они единодушно осудили жестокость бомбардировки. Это вызвало огромную бурю пропаганды со стороны испанских националистов. Радио «Саламанка» утверждало, что всё это «ложь, ложь, ложь» — «Mentiras, mentiras, mentiras». Напротив, заявили франкисты, никакого воздушного налёта не было, а всё было организовано республиканцами, которые сами сбросили бомбы в канализационные трубы{183}.

После того как неоспоримые доказательства затруднили защиту этой позиции, националисты пытались преуменьшить масштабы трагедии. Оказалось, что город бомбили потому, что в нём было полно коммунистов, а жертв было гораздо меньше, чем 800–3000, о которых сообщал британский журналист Джордж Стир в лондонской газете «Таймс». Ещё в 1970 году консервативная испанская газета «Арриба» утверждала, что речь идёт только о 12 погибших; об окончательных данных до сих пор ведутся споры. Британский историк Энтони Бивор пришёл к выводу, что документально зафиксирована гибель только около 300 человек{184}. В то же время Ирухо Хавьер из Центра изучения Страны Басков при университете Невады утверждал, что погибших было по крайней мере 1600{185}. Вообще, дискуссия о бомбардировке Герники вскоре превратилась в пропагандистскую войну, окутанную мифами и ложью настолько, что даже сегодня трудно отыскать какую-либо правду.

Хотя Пикассо практически не интересовался политикой, поток газетных репортажей из Герники стал для него тревожным сигналом или, скорее, своего рода искуплением. Он понял, что художественный кризис и новая реальность войны могут быть выражены в одном произведении{186}.

9 мая у него был готов карандашный эскиз. Он включал группу людей с поднятыми сжатыми кулаками — приветствие коммунистов во время Гражданской войны; оно было опущено в финальной версии картины{187}. А остальное всё было, по большей части, чётко и ясно. Когда художник приступил к работе, а это было 11 мая, он использовал фасадную матовую краску, только чёрный и белый цвета, иногда смешивал их с различными оттенками серого. Использование цвета должно было обеспечить идентичность картины с фотографией. Чтобы расписать огромный, небелёный муслиновый холст размером 3,5x7,5 метров, Пикассо работал круглосуточно. Бóльшую часть времени он проводил на стремянках и с кистями, удлинёнными при помощи палочек. Картина была закончена через три недели.

Тема картины неочевидна. Здесь нет ни бомбардировщиков, ни разрушенных зданий. Мы оказываемся запертыми в каком-то замкнутом пространстве — возможно, бомбоубежище с множеством героев, занимающих неестественные положения. Бык, лошадь и несколько человеческих персонажей, в том числе мать с ребёнком на коленях. Кажется, что страх парализовал их всех.

Картину восприняли неоднозначно. Неудивительно, что немцы были недовольны. В их путеводителе по Всемирной выставке говорится, что речь идёт о «смеси частей тела, которые мог бы нарисовать четырёхлетний ребенок»{188}. Коммунисты тоже были разочарованы. Они считали, что картина излишне абстрактна. Она не имела чёткого посыла. Например, представлял ли бык жестокость фашизма или же изображал угнетённый испанский народ? Кроме того, не хватало коммунистических жестов — поднятых вверх сжатых кулаков. Но для многих картина вскоре стала воплощением современной технологичной войны.

Как оценил картину Маринетти, будучи всё ещё ревностным сторонником фашизма, мы не знаем. Но когда они с художником встретились следующей осенью на вечере в честь их давно умершего общего друга, поэта Гийома Аполлинера, Пикассо наотрез отказался пожать Маринетти руку, при этом сказав: «Вы, кажется, забыли, что мы воюем»{189}. Вскоре Пикассо вступил в коммунистическую партию.

Позднее картину отправили на «гастроли» по Европе и США, чтобы собрать деньги для жертв Гражданской войны в Испании. В конце 1950-х годов полотно окончательно поместили в отдельное помещение в Музей современного искусства (Нью-Йорк). Там картина пробыла до 1981 года, когда музей с неохотой вернул её в Испанию, где она до сих пор является одной из приманок для гостей музея Прадо в Мадриде[7].

Хотя итальянская и немецкая авиация безжалостно бомбила гражданские объекты по всей Испании, в том числе такие крупные города, как Малага, Мадрид и Барселона, именно разбомблённая Герника заставила мировое сообщество определиться с тем, кого оно поддерживает. Выбор был сделан в пользу Республики{190}. Но война почти закончилась, а республиканцы были разгромлены. Всё же многим из них напомнили об их собственной уязвимости. Всё произошло в Европе, были убиты европейцы, и целый европейский город лежал в руинах.

Политики и военные всего мира должны были понимать, что именно немецкие люфтваффе и Королевские ВВС Италии смогли осуществить это. С жестокостью, силой и навыками, которых ранее не существовало{191}.

Слегка растерявшаяся Лига Наций попробовала ещё раз дополнить и прояснить существующие статьи международного права, своей резолюцией предотвратить повторение подобных ужасов{192}.

1. Преднамеренные бомбардировки гражданского населения являются незаконными.

2. Наземные цели должны быть законными военными объектами и должны быть идентифицированы.

3. Любое нападение на законные военные объекты должно осуществляться таким образом, чтобы гражданское население данной области не подвергалось бомбардировкам по неосторожности.

Резолюция была ещё далека от ратификации в сентябре 1939 года, когда разразилась Вторая мировая война.

Часть III

Вторая мировая война

В книге 1918 года «Закат Европы» немецкий философ Освальд Шпенглер заявил, что культура оказалась в глубоком упадке из-за растущей власти денег и развития технологий: сама цивилизация превратилась в механизм и действует подобно механизму{193}. Он упомянул падение Римской империи и Древнего Египта, утверждая, что близится новый крах.

Однако к концу 1920-х годов мало что подтверждало его слова. После войны западный мир пережил большой экономический рост. Повсеместно использовались нефть и электричество. Радио, телефонная связь и постоянно расширяющийся ассортимент бытовой техники стали доступны обществу, средний класс приобретал личные автомобили, а самые богатые могли позволить себе летать на пассажирских самолётах, которые в конечном счёте стали курсировать по всему миру.

Однако развитие было слишком быстрым, и когда мировая экономика обрушилась в результате биржевого краха 1929 года, скорее всего, многие вспомнили слова Шпенглера. Вскоре и другие писатели выразили схожие идеи: Олдос Хаксли в книге «О дивный новый мир», Жан-Поль Сартр и Альбер Камю, погрузившиеся в экзистенциальный кризис.

В то же время росло недовольство Версальским мирным договором — причём не только в Германии. Помимо признанных колониальных держав, всё ещё отстаивавших свои владения, военный потенциал также начала наращивать Япония. В то же время шла масштабная гражданская война в Китае, в Советском Союзе велись жестокие гонения на интеллигенцию, а в западных странах недовольство текущим миропорядком породило фашизм и нацизм. Соединённые Штаты Америки, ныне доминирующая мировая держава, хотели урвать свой кусок пирога. Поэтому усиление вооружения объяснялось не только необходимостью борьбы с безработицей и экономической депрессией.

К тому времени прогнозированием войны будущего уже давно занимались такие военные теоретики, как Джулио Дуэ и Хью Тренчард. То же делал и генерал армии США Уильям Митчелл и в конечном итоге такие ведущие политики, как не раз возглавлявший правительство Великобритании Стэнли Болдуин, который в своей речи в Парламенте 9 ноября 1932 года заявил, хотя и с некоторой долей смирения: «От бомбардировщиков нигде не спрячешься. […] Единственная возможная защита — нападение, а это значит, что придётся убивать женщин и детей быстрее, чем противник»{194}.

Аргумент, тем не менее, слабый. Даже во время гражданской войны в Испании бомбёжки мирных жителей не привели к какой-либо серёзной деморализации противника: «Испанцы осознали, как важно сохранять спокойствие, и прилагали все усилия, чтобы действовать так, словно всё происходившее было нормальным»{195}. «Защита с воздуха» имела определённый эффект в ряде колониальных войн, но не играла решающей роли, не считая отдельных случаев, когда дезориентированные жертвы воспринимали всё происходившее как Божью кару. Однако, по мнению авиационных стратегов, это объясняется лишь тем, что бомбардировки были недостаточно масштабны и интенсивны. Отмечалось также, что самолёты теперь могли летать ещё быстрее и дальше. Они стали лучше защищены, в несколько раз увеличилась бомбовая нагрузка, а новые технологии позволили членам экипажа, сидящими за оргстеклом в тепле и сухости, лучше ориентироваться и прежде всего точнее попадать в цель.

Производство самолётов требует больших ресурсов, и когда дело доходит до бомбардировщиков, только великие державы могут позволить себе участвовать в гонке вооружений. На авиационных заводах и предприятиях по производству бомб работали лучшие проектировщики и инженеры того времени, а инновации шли в гору.

В начале Второй мировой войны в мировом сообществе ещё не был принят закон, который мог бы защитить гражданских лиц от ударов с воздуха. И это несмотря на постоянные инициативы Лиги Наций. По большому счёту, на сегодняшний день всё ещё применяются расплывчатые формулировки Гаагской конвенции 1907 года.

Глава 13

Блохи над Китаем

Мицубиси Ки-21

(Япония)

Принят на вооружение: 1938 год

Количество, ед.: 2064

Экипаж, чел.: 5–7

Размах крыла, м: 22,5

Максимальная скорость, км/ч: 485

Практический потолок, фут (м): 32 800 (10 000)

Максимальная дальность, км: 2700

Бомбовая нагрузка, кг: 1000

Создать безупречную и эффективную биологическую бомбу на самом деле не так уж просто. Глава японского специального подразделения «Отряд 731» Сиро Исии, воспитанный и обычно доброжелательный человек, разгорячился так, что даже стёкла очков запотели. Ему только что сообщили о результате атаки на старинный китайский порт Нинбо 27 октября 1940 года. Попытка инициировать масштабную эпидемию бубонной чумы на побережье Восточно-Китайского моря не удалась, и он понятия не имел почему.

На протяжении всего лета группа инженеров и врачей высшей категории инфицировали тысячи блох кровью заражённых чумой крыс. Работа была кропотливой, утомительной и прежде всего скучной. Разумеется, они могли бы распространить бактерии чумы непосредственно над городом, но на блохах носители заразы могли продержаться дольше, и заболевание распространилось бы гораздо шире. Чтобы ветер не разбросал блох, планировалось сбросить их вперемешку с зёрнами пшеницы и хлопка{196}.

Около 3 лет назад Япония напала на Китай, и началась вторая японо-китайская война. Жители города Нинбо давно привыкли к постоянным бомбардировкам. Самолёты прилетали в бухту Хангу с севера сразу после восхода солнца, сбрасывали бомбы на порт и уходили в горы. Но в этот раз все было иначе. Налёт состоялся ближе к вечеру, и осуществлял его только один самолёт, шедший над центром города на низкой высоте. Он оставлял за собой что-то похожее на конденсационный след. Позднее Арчи Крауч, миссионер американской пресвитерианской церкви в городе, сказал: «Я подумал, что начался пожар, потому что от самолёта отделилось облако и начало падать на город, словно дождь из грозовой тучи в летний день, а самолёт полетел дальше»{197}.

Жители города с удивлением смотрели на золотую россыпь зёрен пшеницы. Кто-то начал собирать их для своих кур, и даже возникло соревнование — кто больше соберёт. Никто ни о чем не догадывался, пока не начала распространяться чума. Через 4 дня, когда скончались первые пациенты, городской совет принял меры. Школы закрыли, а всех, у кого проявились симптомы болезни, поместили в больницу за пределами города. Одновременно с этим каменщики начали воздвигать четырёхметровую стену в переулках вокруг наиболее пострадавших районов города. Их жители были помещены в изолированное место, где их раздели догола и продезинфицировали под душем. Вся одежда и предметы обихода были сожжены.

Поскольку эпидемия не закончилась и к концу ноября, было решено сжечь окружённый стеной район. «На территории вокруг него будто крысиный яд были выложены полоски серы. После того как их подожгли в наиболее опасных местах, серный огонь распространился по лабиринту, словно искрящаяся змея. […]. Центр города уменьшился до размеров полыхающего костра, откуда даже крыса или блоха не могли бы улизнуть»{198}.

В начале декабря, когда эпидемия наконец стихла, насчитывалось 106 умерших. Но эффект атаки был сочтён недостаточным, и Сиро Исии получил выговор от своего начальника генерала Каютцуки Рюиши, главы медицинского отделения Квантунской армии[8], заявившего, что нападение обернулось полным фиаско. Тем не менее Отряд 731 получил определённый опыт, ценный для дальнейшей работы. Кроме того, бактерии бубонной чумы оказались чересчур заразными. Это сразу же вынудило администрацию города принять профилактические меры.

Учёные занялись изучением других, менее острых инфекций — в частности, холеры. В течение последующих нескольких лет был осуществлён ряд новых тестовых атак — в первую очередь на города в горной местности провинции Хунань, к югу от города Чунцин, и эти результаты постоянно улучшались. Одновременно с этим для достижения большей точности атак учёные приступили к разработке постоянного носителя и в конечном итоге создали «бомбу Удзи». Её длина составляла 75 см, диаметр — 15 см, и изготовлена она была из пористого неглазурованного фарфора (можно ли было вообразить и такое применение мирного и хрупкого фарфора?). Ее конструкция учитывала, что на землю она должна быть доставлена безопасно и без воспламенения, в противном случае это уничтожило бы бактерии. Создание «бомбы Удзи» завершилось к 1944 году. В последние месяцы войны её использовали с высокой эффективностью для поражения как гражданских, так и военных целей.

Для атаки на город Нинбо был использован двухдвигательный бомбардировщик «Мицубиси Ки-21»; накануне Второй мировой войны он считался одним из лучших в своем классе.

После нескольких лет лицензионного производства немецких самолётов, в 1936 году императорские японские военно-воздушные силы объявили конкурс на проектирование и сборку бомбардировщика без использования зарубежных технологий{199}. Он должен был взлетать с полосы не длиннее 300 м, набирать высоту 3000 м за 8 минут и сохранять среднюю скорость не менее 300 км/ч на протяжении 5 часов. Вместе с бомбовым грузом вес машины должен был быть не менее 750 килограммов. Более того, корпус и двигатели должны были выдерживать низкие температуры, чтобы в случае войны с СССР они могли сражаться на равных на севере Монголии{200}. Непростая задача — почти невыполнимая.

Именно концерн «Мицубиси» получил этот заказ. Его проект отвечал необходимым требованиям. Речь шла о самолёте уникальной обтекаемой формы в металлической обшивке, вместимостью — 5 членов экипажа: 2 пилота, штурман, который также отвечал за бомбовый прицел, и 2 пулемётчика, один из которых отвечал ещё и за радиосвязь.

С осени 1938 года самолёты «Ки-21» концерна «Мицубиси» участвовали в японо-китайской войне, которая продолжалась уже больше года[9]. Пока они использовались для выполнения краткосрочных задач при сопровождении и защите истребителей, они справлялись на «отлично». Однако в одиночных полётах на границах с Китаем у бомбардировщиков проявились недостатки. Ради соответствия завышенным требованиям вес летательного аппарата был уменьшен до минимума за счёт минимизации вооружения в самолёте, отказа от бронирования кабины и башни, а также от самоуплотняющихся топливных баков. Такие баки позже станут стандартом для большинства бомбардировщиков. Внутри них имеется дополнительный слой резины, который должен уплотняться и расширяться, когда бак прострелен. В самолётах «Ки-21» топливо легко выливалось наружу и воспламенялось.

Вскоре концерн «Мицубиси» перешёл к разработке улучшенных моделей самолётов, в которых были установлены более мощные двигатели, а пространство для бомбового вооружения увеличено. Помимо этого, вместо стеклянной кабины в верхней части корпуса была установлена более эффективная верхняя пулемётная турель, которая нажатием на педаль могла вращаться на 360 градусов. Однако самолёты «Ки-21» пока не дотягивали до американских истребителей. После вступления Японии во Вторую мировую войну в 1941 году Императорские военновоздушные силы по-прежнему задействовали «Ки-21» для бомбардировки всего Тихоокеанского региона, а также Индии и Австралии. Однако потери были велики. Например, при атаке на Рангун 20 самолётов «Ки-21» были сбиты, тогда как американские войска лишились всего двух истребителей.

Самолёт «Ки-21» концерна «Мицубиси» был, тем не менее, достаточно хорош для Отряда 731, который продолжил свои эксперименты в труднодоступных районах Китая. В других подразделениях он был снят с вооружения и переоборудован в транспортный самолёт для перевозки грузов и военнослужащих. Лишь в 1944 году произошло событие, которое позволило изменить ситуацию. Тогда союзники вели наступление на всех фронтах, и не было никаких сомнений, чем противостояние закончится.

Япония в ответ привлекла камикадзе («божественный ветер»), знаменитых на весь мир лётчиков-смертников[10]. Военное руководство рассчитывало на уничтожение вооружения, однако было ещё нечто более важное: масштабная деморализация американских военнослужащих. Лётчиков-камикадзе набирали из добровольцев, обычно гражданских молодых людей 17–22 лет, прошедших экспресс-обучение в лётной школе{201}. И не имело значения, в каком состоянии находились самолёты. Решающим фактором было то, что их до отказа набивали бомбами, торпедами, взрывчатыми веществами, бензином, и они были в состоянии достигнуть цели — как правило, американских военно-морских кораблей. Хотя речь шла в первую очередь о снятых с вооружения истребителях, самолёты «Ки-21» были задействованы в группе атаки «Ситисэй Митатэ» — специального подразделения японского флота{202}.

Стратегия камикадзе вселяла надежду и восторг в сердца японцев. Газеты публиковали истории о преданных родине пилотах, о них даже издавались детские книжки. В них лётчики были изображены почти полубогами, которые до самой гибели следовали кодексу Бусидо, принятому среди самураев до середины XIX века.

Молодые пилоты-камикадзе размещались в отдельных военных поселениях. Там они ходили с бритыми головами, носили чёрно-белую форму, выполняли физические упражнения и практиковали синтоизм. За день до полёта они собирались на импровизированной взлётно-посадочной полосе, чтобы выпить рюмку саке — японской рисовой водки, которую подавали на столе, покрытом хлопающей на ветру льняной тканью. Местные школьницы в матросской форме пели песни и махали на прощание веточками цветущей сакуры.

Если я отправлюсь в морское путешествие,

вернусь мертвецом я на берег.

Если я пойду в горы,

вернусь мертвецом на луг.

Но если я умру за императора,

я не пожалею об этом{203}.

В последние месяцы войны пилоты-камикадзе взлетали с военных баз на самом южном острове Кюсю, от которого было рукой подать до места сражений на острове Окинава. Прежде чем лететь над открытым морем, самолёты облетали священный вулкан Каймондакэ. Пилоты пребывали в эйфории и ликовали — или лишь делали вид?

В одном интервью ветеран войны Цунэо Ватанабэ рассказывал: «Это блеф, что они вступали в бой, храбро и радостно крича: „Да здравствует император!“. На самом деле они напоминали овец, идущих на заклание. У всех были опущены глаза. Некоторые едва могли держаться на ногах, и их приходилось нести к самолётам и сажать за штурвал»{204}.

Кажется, это и был момент надлома в японском самосознании, о котором также говорится в книге Иэна Бурумы «Бремя вины». Он описывает людей, которые были вынуждены подчиниться строгому религиозному культу и абсолютной власти императора, от них требовалось принести себя в жертву, а для этого полностью заглушить инстинкт самосохранения{205}.

Но Япония была не единственной такой страной. Даже в более светских государствах самопожертвование является одним из важнейших свойств культуры, которым пронизаны патриотические песни — Умри, если потребуется{206}. Оно же является самой сутью западных рыцарских идеалов, предусматривающих, что рыцарь отдаст свою жизнь ради кого-то или чего-то более великого, чем он сам: короля, правительства, сослуживца или красивой женщины. Многое свидетельствует о том, что такое самопожертвование не приносило никакой выгоды — в лучшем случае немного почёта родственникам и потомкам, и поэтому нет полной уверенности, что оно вообще имело место{207}.

Преимущество религиозного мученичества в том, что, с одной стороны, оно гарантирует ощутимую выгоду. Например, ислам обещает мужчине всевозможную роскошь и неограниченный доступ к женскому телу. Христианское воззрение гораздо более абстрактно: «Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет её; а кто потеряет душу свою ради Меня, тот обретёт её»{208}. Синтоизм занимает в этом вопросе промежуточную позицию. Это не вдохновляло многих пилотов-камикадзе, однако на практике до их вдохновения никому дела не было. Как бы то ни было, самолёты редко достигали своих целей. Большинство из них противнику удавалось сбить ещё на подлёте. В общей сложности около 4000 молодых японцев стали жертвами этого абсурдного ритуала. Некоторые из них встретили свою судьбу на особом снаряде, который получил применение в последние месяцы войны. Это была так называемая летающая бомба «Оха» — «удар грома». Она была похожа на торпеду с короткими крыльями, направляющими в хвостовой части, и узкой кабиной пилота в верхнем отсеке. Бомба была оснащена ракетным двигателем и могла достигать скорости 900 км/ч, но не могла взлетать сама по себе и должна была быть сброшена с большого самолёта. Поэтому бомбардировщики снова начали широко использовать. Однако точность нового оружия была низкой, и оно никоим образом не могло повлиять на исход войны.

В августе 1945 года, вскоре после того, как американцы сбросили атомные бомбы на японские города, война прекратилась. Домой вернулась большая группа пилотов-камикадзе, которым по разным причинам не пришлось принести себя в жертву. Никакие почести им не оказывались. Некоторым удалось хитростью избежать участия в самоубийственной атаке, другие совершили аварийную посадку на море или вовсе не взлетели из-за проблем с двигателем. Их объединяло то, что они меньше, чем большинство японцев, боялись смерти, вероятно, это заставило многих из них вскоре стать преступниками{209}. Постепенно эта проблема стала настолько серьёзной, что было выдвинуто требование вмешаться в ситуацию на государственном уровне и позаботиться о профессиональной переподготовке лётчиков по специально разработанной программе. Однако теперь Япония находилась под оккупацией Америки, и у новой власти были другие приоритеты.

Отряд 731 так и не сумел создать эффективное биологическое оружие. Многое свидетельствует о том, что блохи были не самым эффективным способом распространения болезни. Наряду с Сиро Исии и его сотрудниками этой проблемой занялись и британцы, и им удалось смешать активные бактерии с крошечными мелкодисперсными частицами газа. В результате получились так называемые аэрозоли, которые распространяли вещество по ветру по тому же принципу, что и газовые баллончики. В гонке вооружений после Второй мировой войны именно на эту технологию возлагались самые большие надежды.

Глава 14

Иерихонские трубы

Юнкерс Ю-87 «Штука»

(Германия)

Принят на вооружение: 1936 год

Количество, ед.: 6500

Экипаж, чел.: 2

Размах крыла, м: 13,8

Максимальная скорость, км/ч:250

Практический потолок, фут (м): 26 900 (8200)

Максимальная дальность, км: 500

Бомбовая нагрузка, кг: 900

В повести «Маленькие сапожники»{210} американский еврейский писатель Исаак Башевис-Зингер, выходец из Польши, рассказывает о богобоязненном Аббе Шустере из Фрамполя — местечка у подножия холмов Радзецка в нескольких километрах к югу от Люблина, размером не больше «точки в маленьком молитвеннике». Герой происходит из древнего рода сапожников. «Люди, страдавшие от обморожения пальцев, мозолей или расширения вен, были очень благодарны ему за работу и говорили, что его обувь позволяла им чувствовать себя лучше». В 1930-х годах многие евреи эмигрировали в США в поисках счастья, однако Абба Шустер был полон решимости обучить всех семерых своих сыновей ремеслу сапожника в городке, который он считал лучшим местом на Земле. Он был абсолютно глух к жалобам служанки Шифры Цирель, которая ходила с важным видом и высоко поднятой головой и жаловалась на грязные улицы, «глинистый вкус воды и комковатый домашний хлеб»{211}.

Сапожная мастерская находилась на холме на окраине городка. Из окон мастерской Аббы Шустера открывался вид на весь городок. «Он видел, как каждое утро почтенные матери семейств собирались у мясных лавок, как по двору синагоги разгуливали юноши и просто бездельники, как вокруг колонки собирались девушки — набрать воды для чая к завтраку, как в сумерках спешили к микве[11] женщины»{212}.

Однажды утром, пребывая в раздумьях, он внезапно 195 услышал снаружи отчётливый шум; дрожь пробежала по всему его телу. «Должно быть, это тромбон, который знаменует шествие Мессии» — с этими словами он бросил чинить сапоги и выбежал на улицу с радостью в сердце. Однако это был не пророк Илия, пришедший провозгласить царство Мессии. Это были нацистские бомбардировщики. Городок охватила паника. «Бомба упала возле синагоги, запах был настолько сильным, что у Аббы глаза полезли на лоб».

Взрывы были повсюду. «Трясясь от страха, чувствуя слабость в коленях, он вернулся в дом, собрал в чемоданчик таллит[12], тфилин[13], какую-то рубаху, инструменты и деньги, которые прятал в соломенном матрасе, взял палку, поцеловал мезузу[14] и вышел. Чудо, что он не погиб: домик вспыхнул в тот момент, когда он выходил. Крышу сдуло, как листок, открылся чердак со всеми его сокровищами. Рухнули стены. Абба обернулся и увидел груду молитвенников, пожираемых пламенем. Почерневшие страницы кружились в воздухе, светясь огненными письменами».

Это случилось 13 сентября 1939 года, с начала Второй мировой войны не прошло и двух недель. Тогда кирпичные или деревянные дома большинства жителей Фрамполя были разрушены и превратились в убогие руины. С высоты всё выглядело иначе. По каким-то соображениям граф Марек Антони Батлер, основавший городок в начале XVIII века, считал, что он должен выглядеть в духе эпохи Возрождения. Кварталы города и улицы образовывали четыре частично перекрывающих друг друга квадрата, а в центре была ратуша и площадь перед ней. С точки зрения немцев, этот населённый пункт был идеальной мишенью. Отличный полигон для бомбардировщиков, где с большой точностью можно будет оценить эффект от разных видов бомб, способов атаки и типов самолётов, иными словами, оценить качество подготовки люфтваффе.

Испытания бомб можно было проводить не торопясь. В городке не было ни зенитных орудий, ни каких-либо военизированных объектов и формирований, не было солдат, казарм, укреплений, узлов сообщения или военной промышленности. Помимо испытания, для нападения на город была и другая причина: более половины жителей города были евреями. Рейхсминистр авиации Герман Геринг давно славился своей ненавистью к евреям.

Самолёты прилетели из 8-го авиационного корпуса с базой в Восточной Пруссии. Полк уже совершил налёт на город Велюнь — западнее Фрамполя, а затем атаковал территории, находящиеся в глубине страны. 76-я эскадра боевой поддержки войск имела на вооружении пикирующий бомбардировщик «Юнкерс Ю-87 „Штука“», который играл ключевую роль в так называемом блицкриге — военной стратегии, предполагающей неожиданность, яростную силу и точность нападения. Для этой стратегии ведения войны не было характерно сбрасывать бомбу наугад с большой высоты. Пилот должен сбрасывать бомбу прямо в цель — иными словами, он должен видеть жертву.

Первый самолёт «Штука» прибыл в Германию под конец 1934 года после того, как был сконструирован по секретному проекту немецкой компанией в Лимхамне в Швеции. Всё в нём было устроено так же, как и в «Юнкерсе 36», на базе которого компания «Мицубиси» позже создала модель «Ки-1», и можно заметить некие общие черты, определённый почерк конструкторов «Юнкерс».

Самолёт «Штука» был оснащён двигателем «Юмо» мощностью в 450 л.с., при этом и конструкция, и листы обшивки поризводились из дюралюминия. Помимо этого, у самолёта были крылья типа «перевёрнутая чайка», с заметным изгибом крыла. Это позволило увеличить бомбовое вооружение под фюзеляжем, при этом зафиксированное шасси увеличилось. Помимо этого, конструкция самолёта была значительно упрощена, что обеспечивало структурную прочность, необходимую для пикирования.

На первый взгляд могло показаться, что внешнему виду самолёта уделялось мало внимания. Однако это совсем не так. Конструкторы следовали общепринятым стандартам гармонии и красоты, которые с небольшими изменениями использовали с древних времён: от золотого сечения греков до пропорций строения колонны у итальянского архитектора Палладио. Самолёт имел характерный стиль и был хорошо сконструирован, но он также являлся примером того, что итальянский философ Умберто Эко описывал как «красоту монстров»{213}. Бомбардировщик «Штука» оказался одной из наиболее устрашающих моделей самолётов.

Помимо того, что конструкция боевых самолётов отражала технологическую и культурную независимость нацистов, существовало также негласное правило: самолёт должен вызывать ужас. Это было само собой разумеющимся{214}. В таком случае у конструкторов были два варианта проектирования. Они могли обратиться к концепции, которую психиатр Зигмунд Фрейд описал в 1919 году термином Unheimlichkeit — «жуткое»: это чувство тревоги, возникающее при виде чего-то знакомого, близкого и в целом приятного. Или же они могли просто придать самолёту варварский и чудовищный облик. Как ни странно, никто не взял за основу термин Фрейда, хотя вполне можно представить себе парализующий эффект бомбардировщиков, которые намеренно были бы сделаны милыми и нелепыми. Вместо этого использовалась более банальная и прямолинейная стратегия. Однако конструкторы действительно преуспели с производством самолёта «Штука», который выглядел в небе как жуткая помесь комара и хищной птицы{215}. Затем они пошли ещё дальше и установили небольшие деревянные шумовые пропеллеры на шасси. Эти пропеллеры издавали характерный рёв, который во время пикирования усиливался и переходил в вой сирены. В итоге звук был настолько оглушительным и ужасающим, что впоследствии его использовали в большинстве военных фильмов, чтобы создать соответствующее впечатление — неважно, были там самолёты «Штука» или нет.

Сопротивление воздуха уменьшало скорость самолёта на 10–20 км/ч. Тем не менее немцы считали это изменение оправданным. На земле жертвы как никогда явственно чувствовали, что их преследуют лично.

Ты чувствуешь приближение бомбы независимо от того, летит она в 50 километрах или в 100 метрах от тебя. Ты падаешь на землю в уверенности, что тебя разорвёт на мелкие кусочки. И даже когда ты понимаешь, что не ты стал мишенью на этот раз, шум вокруг заставляет землю трястись под твоими ногами{216}.

Однако лётчики тоже страдали от такого шума. После 1941 года шумовые винты были заменены на свистки, которые устанавливались на сами бомбы — так называемые иерихонские трубы.

Ганс-Ульрих Рудель был одним из самых опытных пилотов самолёта «Штука». Как и многие его сокурсники из лётной школы — и как большинство лётчиков всех времён, он изначально мечтал стать пилотом истребителя. Пилоты пикирующего бомбардировщика относились к классу Б, и как правило, среди них оказывались наименее талантливые ученики. Рудель был одним из них, да ещё пресным и скучным. Вставал он рано, спал хорошо, жить не мог без физической нагрузки и очень любил молоко. Он не имел вредных привычек. По крайней мере поначалу.

«Ганс-Ульрих был чувствительным и беспокойным ребёнком, — рассказывала его мать Марта. — Вплоть до 12 лет мне приходилось обнимать его во время грозы»{217}. Сестра считала его безнадежным: «Ули никогда никем не станет, он боится спускаться в подвал один». По словам матери, подобные насмешки привели к тому, что Ганс-Ульрих резко изменился и начал уделять много времени физическим упражнениям и здоровью. Он должен был доказать, что чего-то стоит.

Самолётами «Штука» было легко управлять. Несмотря на то что в момент пикирования скорость самолётов достигала почти 600 км/ч, было трудно совершить ошибку. Для того чтобы не допустить разгона до скоростей, которые конструкция самолёта не выдержала бы, установили автоматический тормоз. И после сброса бомб самолёт сразу же выходил из пике, выравнивая курс благодаря специальному оборудованию. Это было особенно важно, ведь резкое падение артериального давления приводило к тому, что пилоты теряли сознание. Чтобы сохранять дееспособность, пилот должен был попасть лишь в так называемое предобморочное состояние, достаточно опасное, однако сводившееся лишь к звёздочкам в глазах. Но это проходило само по себе.

Для управления самолётом «Штука» не требовалось много умений. И всё же Руделю понадобилось несколько месяцев, чтобы понять всю суть войны. Но вдруг однажды у него это получилось, он начал чувствовать свой самолёт так хорошо, словно мышцы рук и ног слились с крыльями и хвостом самолёта. Полёт за полётом Рудель отдавал делу всего себя и в конце концов был назначен командиром своего собственного «штаффелькайля»[15], формирования из девяти самолётов, которые совершали атаки крылом к крылу. Снова и снова он пикировал над Восточным фронтом, будь под ним советские танки или прибалтийские города.

Как и многие другие пилоты, Рудель вскоре пристрастился к веществу на основе амфетамина — первитину. Оно ещё называется «таблетка „Штука“», а иногда просто «пилюля Германа Геринга». Первитин увеличивал выносливость пилотов и уменьшал их потребность в сне, а также вызывал эйфорию и манию величия{218}. Маршал авиации Герман Геринг, который к тому времени был законченным наркоманом, лично позаботился о том, чтобы в нагрудном кармане каждого пилота лежали шесть таблеток, завёрнутые в целлофан. Молочно-белые, мучнистые таблетки были большими, как кусочки шоколада, и горькими на вкус. Зато они быстро смягчали ощущения от полёта.

Двигатель работает исправно и тихо. Я ощущаю кристальную ясность, биение сердца отдаётся в ушах. Почему небо стало таким ярким, а свет бьёт в глаза? Я едва отвожу взгляд, но лучше прикрыть глаза руками. Теперь двигатель гудит равномерно и не вибрирует — будто бы совсем вдалеке. Становится совсем тихо. Всё кажется несущественным и абстрактным. И таким далёким, будто я лечу отдельно, над своим самолётом{219}.

Кажется, можно представить Руделя, одетого в лётный костюм из телячьей кожи: суровый, словно он сам оружие. Но с детской улыбкой на лице.

Несмотря на то что при употреблении первитина необходимо постоянно увеличивать дозу, Руделя редко мучил абстинентный синдром. Он практически не брал увольнительных, и в результате совершил 2530 полётов, иными словами, делал до 17 вылетов в день. Он был сбит дюжину раз, получил шесть ранений, два из которых были серьёзными. 6 февраля 1945 года он лишился ноги и снова начал летать уже в конце марта, хотя рана ещё не зажила{220}. Ему вручили множество медалей и наград, включая ордена Железного креста всех типов. К концу войны он стал самым орденоносным немецким военнослужащим в истории.

Атака на Фрамполь шла несколько часов, было сброшено приблизительно 700 тонн бомб. К концу половина жителей города была убита и почти все здания разрушены{221}. Остались лишь две улицы и какие-то дома{222}. Многие из выживших бежали в сторону кукурузных полей у ближайших деревень. В повести Башевиса-Зингера Абба Шустер провёл первые ночи на кладбище. Остатки своих сбережений он потратил на переезд в Румынию, а затем на то, чтобы перебраться через океан в Америку. Абба так и не вернулся во Фрамполь, даже когда городок заново отстроили в стиле эпохи Возрождения.

Как и после атаки на Гернику несколько лет назад, Вольфрам фон Рихтгофен — уже получивший звание генерал-майора — должен был оценить результаты бомбардировки Фрамполя. Небольшое количество бомбардировщиков «Штука» состояли на вооружении Испании, но они не произвели должного впечатления. На учениях за пару недель до начала войны весь клин эскадрильи из 13 самолётов разбился из-за низких облаков и неумелого пилотирования.

И на этот раз гордиться было особенно нечем. В отчёте Герингу Рихтгофен описывал истинный беспорядок в ходе операции:

Ни одно подразделение не начинало атаку в назначенное время, и самолёты едва не сталкивались во время самой бомбардировки. Под нами всё было в огне и дыму, поэтому более детальная оценка результатов не представлялась возможной{223}.

Он пообещал, что обучение будет продолжаться ускоренными темпами, и смело предложил устроить крупномасштабную бомбардировку Варшавы в целях устрашения противника. Прямых отказов он не получил, но бюджет проекта пришлось сократить{224}. Тем не менее бомбовая атака, которая последовала 25 сентября, стала самой крупной в истории, и самолёты «Штука» играли в ней ключевую роль. Они использовались вплоть до конца войны, в том числе в атаках на Белград, Роттердам, Париж, Ленинград, Сталинград, Москву и Лондон. Можно предположить, что самолёты также фигурировали в гитлеровских планах ударов по небоскрёбам Нью-Йорка.

Несмотря на низкую скорость самолётов «Штука» и на их слабость против союзных истребителей-перехватчиков, Ганс-Ульрих Рудель никогда не переставал верить в этот вид летательных аппаратов. Он также использовал «Штуку» для отступления в Прагу, когда русские пришли с востока. В Праге он сдался американцам, но перед этим уничтожил самолёт.

В 1948 году он бежал дальше в Аргентину, где основал организацию «Камераденверке», помогавшую нацистам, среди которых был Йозеф Менгеле, осесть в Южной Америке. Там он опубликовал автобиографию «Вопреки всему», полную высокомерия, антикоммунистических выпадов и нацистской пропаганды{225}. В более позднем переводе на английский, вышедшем под названием Stuka Pilot, худшие эпизоды были убраны, но мы тем не менее получаем достаточно подробное описание военных событий. В биографиях, написанных пилотами бомбардировщиков, мало говорится о жертвах бомбёжек. В книге Руделя о них вообще не упоминается.

К этому времени Рудель развелся со своей женой Урсулой, на которой был женат с 1942 года. Он утверждал, что она продала несколько его медалей американскому коллекционеру{226}. В 1953 году он вернулся в Западную Германию, где участвовал в руководстве различными неонацистскими организациями, пока не умер от инсульта 18 декабря 1982 года.

Глава 15

Железные гуси на пути в Берлин

Ферман Ф.223.4

(Франция)

Принят на вооружение: 1939 год

Количество, ед.: 3

Экипаж, чел.: 5

Размах крыла, м: 36,2

Максимальная скорость, км/ч: 320

Практический потолок, фут (м): 27 750 (8460)

Максимальная дальность, км: 8000

Бомбовая нагрузка, кг: 5190

В романе «Робур-Завоеватель» французского писателя Жюля Верна, опубликованном в 1886 году, гений-изобретатель вместе с другими членами экипажа совершает кругосветное путешествие на огромном воздушном корабле «Альбатрос». Тот представляет собой нечто среднее между самолётом и вертолётом, двигатель его работает на батарейках, а сам он сделан из картона. Судно по большей части автономно и почти не требует остановок{227}.

В какой-то момент герои книги пролетают над королевством Дагомея, расположенным на западном побережье Африки, у Гвинейского залива. Жюль Верн, который всегда старался описывать особенности культуры и географии максимально близко к действительности, изображает это государство как ужасающее место, где принесение людей в жертву является обычным делом, а король, принимая высокопоставленную особу или иноземного посла, преподносит гостю в дар дюжину голов, отрубленных в честь его прибытия.

Когда появляется «Альбатрос», пожилой король как раз только что умер и жители готовятся к торжественной коронации его наследника. В воздухе витают запахи апельсина, манго, какао и маниок. В ярко-зелёной листве резвятся тысячи попугаев, а сквозь буйные заросли джунглей члены экипажа видят огромные толпы людей, направляющихся на церемонию.

Коронация проходит на открытой местности. Вокруг будущего короля — четыре тысячи воинов, как женщин, так и мужчин, а среди них отряды на слонах: в руках у сидящего бойца тяжелый карабин, огромный кинжал, а на голове рога антилопы, скреплённые железным обручем. Отдельной группой стоят три тысячи детей, женщин и мужчин (Жюль Верн всегда питал пристрастие к точным числам), которые последуют за покойным королём в загробный мир. Сверкают изогнутые мечи. Палачи — их всего 100 человек — готовятся совершить ритуал.

И только тут туземцы замечают бесшумно приблизившийся «Альбатрос», который теперь находится всего лишь в 100 метрах над землёй. Сначала они принимают его за божественное существо, сошедшее с небес, чтобы почтить усопшего, и встречают его с ликованием. Экипаж самолёта, который до этого момента с отвращением наблюдал происходящее на земле, открывает огонь из стрелкового оружия, а затем сбрасывает на толпу динамитные шашки. Начинается беспощадная бомбардировка, от которой некоронованный король и остальная армия сломя голову бегут в лес, в то время как их пленники улепётывают в противоположном направлении. «А дядюшке Пруденту и Филу Эвансу [двум героям на „Альбатросе“] довелось убедиться, какой мощью обладает летательный аппарат и какую службу он может сослужить человечеству»{228}. Затем они отправились через Атлантический океан.

Выходит, что в книге описана гуманитарная бомбардировка, или бомбардировка милосердия — самоотверженный акт спасения невинных граждан. Этот аргумент использовался во многих войнах, подобных Второй мировой, но он часто оставляет неприятное послевкусие. Так же было и во Франции Жюля Верна, потому что в 1894 году, через восемь лет после выхода в свет «Робура-Завоевателя», французы действительно вторглись в королевство Дагомея и обратили всю территорию в протекторат. Не исключено, что Жюль Верн — с его обширной аудиторией читателей — помог придать всему этому законное основание. На самом деле королевство Дагомея имело относительно хорошего правителя и было весьма далеко от гротескного описания Жюля Верна, по большей части основанного на слухах, полученных от работорговцев с нечистыми намерениями{229}.

Для большинства французов Жюль Верн долгое время был одним из величайших писателей, к тому же он разбирался в технике. В своих романах он открывал подводные миры, путешествовал к недрам Земли и даже на Луну. Поэтому никого не удивило, что тяжёлый бомбардировщик, который должен был сбросить первые бомбы на Берлин в ночь на 8 июня 1940 года, назвали в честь писателя. Однако на этот раз речь шла не о бомбардировке милосердия. Это была типичная для французов месть, «преступление на почве страсти», уже знакомое нам на примере деятельности командира эскадрильи Анри де Кериллиса и его сотоварищей во время Первой мировой войны.

Предшествовали этому события 3 июня 1940 года: всего несколько часов спустя после того, как эскадрилья самолётов «Штука» завершила атаки на британские войска во время эвакуации последних из Дюнкерка, немцы отправили 300 бомбардировщиков на Париж. Цель этой атаки под названием «Операция Паула» заключалась в том, чтобы ликвидировать оставшиеся аэропорты этого региона. Однако, по словам генерала Отто Гофмана фон Вальдау, операция преследовала и другую цель: ускорить «отрадное падение боевого духа французской столицы»{230}. В ходе атаки погибли 254 человека, большинство из которых были мирными жителями и школьниками. Эффект был ожидаемым. Возник хаос, и для того чтобы предотвратить бегство госслужащих из города, министр внутренних дел Франции пригрозил паникёрам суровым тюремным заключением.

Именно за это собирался отомстить экипаж, который должен был совершить долгий полёт на единственном бомбардировщике в Берлин. И хотя речь шла не о спасении попавших в беду принцесс, можно предположить, что все члены экипажа — капитан Дайер, второй пилот Йонне, механик Корнейе, наводчик Комэ, радиооператор Скаур и бомбометатель Дешам — чувствовали себя некими мушкетёрами, этакими современными версиями Арамиса, Атоса, Д’Артаньяна и Портоса из знаменитого романа Александра Дюма. Таким образом, они полностью соответствовали сложившемуся за всю историю авиации стереотипу лётчика. Но сами они предпочитали сравнивать себя с пиратами. Скорее всего это было связано с самим самолётом. А именно — с его внешним видом!

Самолёт взывает не только к разуму, но и к чувствам. Он должен производить впечатление и восхищать. А члены экипажа отнюдь не согласны казаться рохлями, они хотят видеть в самолёте брутальность, вызывающую ассоциации с временами рыцарей и мускулистых героев.

Самолёту «Жюль Верн» не хватало всего этого, и в лучшем случае он походил на мула. У него были объёмная носовая и совсем не изящная хвостовая части — самолёт больше всего напоминал жирного гуся, иначе говоря, то, с чем группа опытных пилотов не хотела бы себя отождествлять и быть изображённой на одной фотографии. По всей видимости, наши герои назвали себя пиратами в отчаянном приступе самоиронии.

Самолёт был сконструирован на французском заводе «Фарман». Здесь озабоченные вопросами стиля конструкторы ещё двадцать лет назад вынуждены были признать, что функционалистские самолёты в духе архитектора Ле Корбюзье не могут быть воплощены в жизнь. Тем не менее им удалось сохранить некоторую гармонию в прототипе «Жюля Верна» — самолёте «Фарман Ф. 220», совершившем своё первое путешествие в 1932 году. Однако впоследствии в их работу снова и снова вмешивались склочные генералы и скупые экономисты. Новое оборудование принималось на вооружение, а старое списывалось, всегда в жёстких финансовых рамках и без возможности внесения эстетических корректировок. Самолёт для бомбардировки Берлина имел версию NC 223.4, то есть был далеко не первым в ряду «потомков»; надо полагать, его вид заставил бы скривиться не только Ле Корбюзье, но и авторов первых проектов самолёта.

Технические характеристики самолёта «Фарман» не особо впечатляли. Это был моноплан с цельнометаллической конструкцией, с установленными по два четырьмя двигателями на борту, и хотя предполагалось, что они смогут обеспечить скорость в 320 км/ч, в действительности при полной загрузке с учётом экипажа самолёт развивал в лучшем случае вдвое меньшую скорость. Впрочем, самолёт имел большое преимущество перед другими бомбардировщиками. Его отличала значительная дальность полёта — почти 8000 километров. Однако для покрытия такого расстояния требовалось огромное количество топлива — целых 14 000 л, и топливные баки занимали значительную часть бомбового отсека.

Тем не менее наземный персонал сумел разместить на свободных крючках внутри корпуса самолёта 10-килограммовые зажигательные бомбы. Ещё 8 авиационных фугасных бомб, каждая весом в 250 кг, пришлось закрепить снаружи, под брюхом самолёта, всего в 20 см от земли. «Всё хорошо, — заверил капитан Дайер, — мы будем осторожны»{231}. Наземный персонал, однако, не был в этом уверен. К самолётам работники относились с любовью, а к пилотам — как к полубогам, потерю самолёта и экипажа воспринимали лично, как если бы это был член их семьи. По крайней мере, если верить несметному количеству пропагандистских фильмов и книг этого времени. В действительности многие из них испытывали горечь. Они и сами мечтали стать лётчиками, но потерпели неудачу, чаще всего из-за отсутствия связей в военных структурах. Несмотря на это, наземный персонал сдержал раздражение относительно «Жюля Верна» и на протяжении нескольких суток работал не покладая рук. Помимо установки бомб и дополнительных бензобаков, рабочие смазывали и испытывали двигатели, проверяли инструменты и радиоприёмники, заряжали боеприпасами ручной пулемёт — он был на борту единственным. Так как нападение планировали осуществить ночью, они решили покрасить самолёт матовой чёрной краской.

ВВС Франции в начале войны находились в жалком состоянии. У них было несколько бомбардировщиков, которые участвовали в операциях в Марокко в начале 1920-х годов, а спустя несколько лет — в подавлении восстания друзов в Сирии, на территории, находившейся под управлением Франции после Первой мировой войны{232}. Там они провели крупную кампанию в Дамаске в целях устрашения и принуждения к послушанию местных жителей, в том числе и тех, что не были членами общины друзов. Большая часть города была сожжена, число погибших достигло 1400 человек{233}. Однако сопротивление было незначительным, и французы справились с задачей даже с самолётами, часть из которых давно отслужила своё.

Хотя никто из членов экипажа самолёта «Жюль Верн» не участвовал в вышеупомянутых операциях, они имели какой-никакой боевой опыт. В мае было предпринято нападение на укрепления противника в приграничном немецком городе Аахен, затем в бельгийском Антверпене и на острове Валхерен в Нидерландах. А 3 июня — в день бомбардировки Парижа — они сопровождали крейсер «Эмиль Бертен», который вёз на борту золотой запас Франции и направлялся на остров Мартиника.

Личный состав наземных служб наблюдал, как «Жюль Верн» готовится к вылету из аэропорта Бордо-Мериньяк к югу от Бискайского залива. На часах половина пятого дня. Капитан Дайер включает все двигатели на полную мощность, самолёт с гулом взмывает в небо и задевает сосны в конце взлётно-посадочной полосы. Пилот выравнивает самолёт на высоте 6000 футов и проверяет, чтобы элероны были в одной плоскости с крыльями. «Мы сразу взяли курс на север, к проливу Ла-Манш. Погода была ясная, и я летел по визуальным ориентирам»{234}.

Послеобеденные лучи солнца отражаются мелкой рябью на поверхности моря, экипаж потеет в душной кабине, но двигатели работают плавно и уверенно. Самолёт минует немецкий остров Зюльт, затем пролетает над датским городом Эсбьерг и наконец направляется в сторону Балтийского моря, чтобы после взять курс на юг — на Берлин, куда прибывает к полуночи.

Второй пилот Йонне записал в своём дневнике:

Как пираты былых времен, мы встречаемся с противником в одиночку… и как Робер Сюркуф [известный французский арматор[16] и корсар начала XIX века], мы должны первыми нанести удар, желательно мощный удар, чтобы иметь шанс скрыться до того, как противник опомнится{235}.

В столице Германии всё тихо и мирно. В витринах магазинов на бульваре Курфюрстендамм горит свет, аллея на бульваре Унтер-ден-Линден ярко подсвечена фонарями. Никто не ожидает атаки на город. Во всяком случае, с севера.

Когда настаёт момент сбрасывать бомбы, бомбовый прицел оказывается неисправным, и после бесполезного облёта капитан Дайер готов уже целиться на глаз, прижавшись лицом к стеклу кабины. Однако шум двигателей уже разбудил жителей Берлина, и в городе стало темно. Поэтому дальше действовать приходится наудачу, и сбросив вручную бомбы на город, механик Корнейе швыряет им вслед свой башмак.

Назад во Францию летели по прямой, и когда на следующее утро «Жюль Верн» приземлился в аэропорту Орли недалеко от Парижа, оказалось, что весь рейс занял 13,5 часов.

Нельзя сказать наверняка, достигли ли сброшенные бомбы Берлина и какие разрушения они произвели. Французы понятия об этом не имели, однако пропаганда шла полным ходом. Официальные сообщения утверждали, что была проведена успешная операция с несколькими бомбардировщиками, и ни один из них не был сбит.

Для Германии эта акция оказалась в первую очередь унизительной. Гитлер был в ярости. Ещё в сентябре 1939 года Герман Геринг уверял, что Берлин защищён от любых ударов с воздуха. В противном случае он сразу же сменил бы фамилию на Майер{236}, что в Германии воспринимается примерно так же, как в Англии, к примеру, Смит. Геринг был настоящим снобом, так что для него это была очень высокая ставка. Поэтому, когда министр пропаганды Германии заявил, что атака была простым учением, Герингу это было весьма на руку.

Первая бомбёжка столицы Германии завершилась. Члены экипажа самолёта «Жюль Верн» проявили большое мужество, и их чествовали как героев. В то же время атака была плохо спланирована, небрежно проведена и провальна с технической точки зрения — и то же самое можно сказать о большинстве бомбовых атак в Европе и Азии в течение всей войны.

Одним из первых, кто заметил, что теперь статус авиации изменится навсегда, был французский пилот и автор «Маленького принца» Антуан де Сент-Экзюпери. Он долгое время считался воплощением рыцарства, несмотря на его неуклюжесть, немногословность и недостаток мужества. Уже в 1920-х годах он отправлялся в почтовые полёты в Африку и Южную Америку и писал об этом книги. Как и Габриеле д’Аннунцио — хотя и без такого надрыва, — он относился к полёту как к чему-то авантюрному и расширяющему границы сознания.

Без сомнения, самолёт — машина, многому научившая нас! Она открыла нам глаза на истинный облик мира. […] Таким образом, мы можем оценить людей с большого расстояния. Мы наблюдаем за ними через лобовое стекло, как через микроскоп. Мы можем прочитать историю человечества заново{237}.

Уже в период гражданской войны в Испании его страсть к полетам подверглась первому испытанию.

Война с использованием самолётов и зенитных орудий — кровавая операция. Все прячутся за бетонными стенами, и за неимением лучшего каждую ночь они высылают самолёт, который бомбит жизненно важные центры противника и парализует производство и торговлю. Победа за тем, кто сгниёт последним. Оба противника должны сгнить вместе{238}.

Отслужив в ВВС Франции первый год войны, он растерял остатки энтузиазма: «Посмотри вниз с высоты 1000 футов, и человек исчезает… Я похож на бесстрастного учёного — эта война стала для меня своего рода экспериментом в лаборатории»{239}.

Находясь на службе в рядах Свободных французских сил[17], Сент-Экзюпери пропал без вести во время разведывательной операции над Средиземным морем в 1944 году.

Глава 16

День всех влюблённых 1942 года

Виккерс Веллингтон

(Великобритания)

Принят на вооружение: 1938 год

Количество, ед.: 11 461

Экипаж, чел.: 6

Размах крыла, м: 26,3

Максимальная скорость, км/ч: 378

Практический потолок, фут (м): 18 000 (5490)

Максимальная дальность, км% до 4100

Бомбовая нагрузка, кг% 2040

Первый налёт британских бомбардировщиков на Берлин состоялся 25 августа 1940 года, менее чем через три месяца после полёта французского самолёта «Жюль Верн», осуществившего легендарную, пусть и безрезультатную бомбардировку города. Приказ о подготовке этого нападения был отдан Уинстоном Черчиллем после того, как накануне немецкий самолёт сбросил бомбы на Оксфорд-стрит в самом центре Лондона. Самолёт возвращался на базу после налёта на доки, располагавшиеся на Темзе, и, вероятнее всего, произошла ошибка, поскольку Гитлер наложил запрет на любую бомбардировку города. Это решение он принял скорее по стратегическим соображениям, чем из сентиментальности, которая заставила императора Вильгельма отказаться от бомбовой атаки на Лондон за четверть века до того.

Британский налёт был проведён 70 самолётами, но не нанёс серьёзного ущерба, не считая того, что в результате одной из бомбёжек погиб единственный слон в Берлинском зоопарке. И это при том, что англичане использовали свои самые современные бомбардировщики типа «Виккерс Вел лингтон». Однако действия противника настолько вывели Гитлера из себя, что через 14 дней, ранее, чем планировалось, он приступил к масштабной серии бомбардировок Лондона, получившей название «Блиц» и продлившейся до мая следующего года{240}.

Для британской промышленной компании «Виккерс» мощным толчком в развитии стало производство оружия во время Первой мировой войны. Фирма удерживала свои позиции на мировом рынке и в межв оенный период, когда её акционером и членом совета директоров был легендарный торговец оружием Василий Захарофф. После того как он отошёл от дел в 1927 году, компания объединила усилия со своим конкурентом — крупнейшей английской промышленной фирмой того времени «Армстронг Уитворт». Так образовался конгломерат «Виккерс-Армстронг лимитед».

Разработка бомбардировщика «Виккерс Веллингтон», который во время Второй мировой войны должен был стать основной «рабочей лошадкой» в бомбардировочных планах королевских ВВС, началась в 1932 году, когда главный конструктор фирмы Реджинальд Пирсон и талантливый инже нер Барнс Уоллес, который на первый взгляд казался «тихим и робким деревенским священником». Однако именно он разработал особый тип конструкции{241}. Она состояла из гибкой решётки из профилированного алюминия, которая образовывала несущий корпус, гораздо более лёгкий и прочный, чем при любой друой конструкции летательного аппарата. Это решение обеспечивало достаточное пространство внутри фюзеляжа, и, поскольку конструкция была лишена какого-либо структурного ядра, самолёт было бы гораздо труднее сбить. И в целом он был максимально приспособлен к массовому промышленному производству.

Бомбардировщики «Веллингтон» стали производить на авиазаводе «Хаварден» в небольшом городке Бротон в устье реки Ди в Уэльсе. Вскоре после начала войны более шести тысяч рабочих были переведены на двенадцатичасовые смены, причём бóльшую их часть составляли женщины в возрасте от 16 до 60 лет, так как подавляющее большинство трудоспособного мужского населения было зачислено в ряды гражданской обороны или сражалось на фронтах.

Все были максимально мотивированы. «У каждого был кто-то в армии, поэтому их возвращение домой стоило прилагаемых усилий», — говорит Эйлин Линдфилд{242}. Для большинства работниц переход от домашнего хозяйства к промышленности прошёл легко. Бетти Уивер вспоминает о запуске производства: «Прошло некоторое время, прежде чем я поняла, за какую сторону отвёртки держаться. Первые три недели я не спала. Потом всё встало на свои места»{243}. Она рассказывает, что строго контролировался график перерывов, постоянно играла популярная танцевальная музыка. Работница вспоминает, что на фабрике были собственные врач, стоматолог и парикмахер.

В «Веллингтоне» к сборному алюминиевому каркасу, разработанному Барнсом Уоллесом, крепились деревянные рейки, и затем всё обтягивалось плотной льняной тканью. Она покрывалась быстро затвердевающим целлюлозным лаком, который плотно стягивал полотно и обеспечивал воздухонепроницаемость и погодоустойчивость. Весь процесс строительства обычно занимал 60 часов — гораздо меньше, чем требовалось для сборки любого другого бомбардировщика.

В качестве пропаганды для немцев — а возможно, в равной мере и для американцев — летом 1943 года англичане решили попытаться построить самолёт за одни сутки. Выполнение проекта назначили на выходные, работа началась в субботу в 09:00 утра, и к вечеру мужчины подготовили алюминиевый каркас с деревянными рейками. Тем временем женщины уже закончили работу над обработкой льняной ткани, натянутой и прошитой восемью стежками на дюйм. Два двигателя «Бристоль Пегас» были установлены в 20:23, а за ночь вмонтировали бензобаки, пулемётные башни спереди и сзади, шасси с резиновыми колёсами. Между тем льняная ткань была покрыта лаком, тщательно отшлифована сначала мелкой наждачной бумагой, а затем измельчённой пемзой. В 1930-е годы модельные эксперименты в аэродинамических трубах показали, что даже малейшая неровность может повлиять на аэродинамику и повысить сопротивление воздуха.

Двигатели испытали на следующий день в 06:15, и когда в 8:00 разбудили пилота, самолёт проходил завершающую стадию сборки, а рабочие на фюзеляже заканчивали полировать краску на кабине и стрелковых башнях. Самолёт взлетел в воздух в 08:50, за десять минут до того, как отведённое время подошло к концу. В пропагандистском фильме, получившем широкое распространение, важное место было отведено группе гордых, ликующих рабочих, которые собрались на взлётно-посадочной полосе. И либо им удалось вздремнуть, либо на плёнке мы видим актёров. Потому что здесь нет и намёк а на усталость и опухшие после бессонной ночи глаза.

В своей речи в ноябре 1940 года Уинстон Черчилль ясно дал понять, насколько необходимо использование бомбардировщика для благоприятного исхода войны:

…Но обеспечить победу могут лишь бомбардировщики. Следовательно, мы должны развивать именно тот вид авиации, который способен уничтожить промышленность Германии и научные учреждения, от которых зависит военный потенциал противника{244}.

Его воодушевили слова отставного командующего ВВС Хью Тренчарда, который утверждал, что усиленный флот британских бомбардировщиков сможет вести победоносную войну на европейском континенте, не отправляя ни одного пехотинца через Ла-Манш. Это соответствовало концепции ведения войны «без сапог на земле», реализация которой оставалась для сверхдержав несбыточной мечтой вплоть до XXI века.

Изначально британцы стремились действовать в рамках Гаагской конвенции 1907 года, соблюдая запрет на бомбардировку гражданских объектов. Согласно этой конвенции, в качестве целей атак должны были выбираться оружейные заводы и объекты инфраструктуры прямого военного значения, такие как порты, железные дороги и аэродромы.

Этому принципу следовали и в первых дневных атаках. Ситуация осложнилась, когда выяснилось, что немецкие истребители и системы ПВО гораздо более эффективны, чем ожидалось, и англичане были вынуждены перейти к ночным бомбардировкам. Эти меры не увенчались успехом. Не считая простых индикаторов скорости воздуха и бокового отклонения, лётчики были брошены на произвол судьбы: они были вынуждены полагаться на навигацию по звёздам, имея при себе лишь компас, секстант и хронометр, как во времена парусных кораблей. Иногда им даже приходилось ориентироваться лишь на огни городов. Располагая такими средствами, даже в хорошую погоду определить местонахождение цели можно было только приблизительно{245}. Согласно отчёту, поданному в августе 1941 года, только одному из десяти самолётов удавалось поразить цель. А если луна не освещала территорию противника, то лишь одному из 15. Из всех самолётов, экипажи которых утверждали, что поразили цель, в действительности только трети удалось приблизиться к противнику на расстояние менее пяти миль{246}. Идея развития бомбардировочного вооружения, требовавшего от армии и флота гигантских капиталовложений, грозила оказаться провальной.

Мы можем представить, какие дискуссии это вызвало в британском верховном командовании, столкнувшемся с той же дилеммой, которую немцы во главе с капитаном 2-го ранга Петером Штрассером пытались разрешить после того, как их гордый воздушный флот потерпел столь решительное поражение в начале Первой мировой войны. Было похоже, что и на этот раз на одну систему вооружения возлагались слишком большие надежды{247}. Технология авиастроения была известна уже почти тридцать лет, но до сих пор не было придумано ничего лучше этой модели. В связи с этим встал очевидный вопрос, не рациональней ли свернуть производство этого масштабного и престижного бомбардировочного вооружения в одночасье.

Англичане сделали то же, что и немцы в 1916-м. Они сдались. Когда технология не может соответствовать стратегии, стратегиям еняется. В День всех влюблённых 1942 года все ограничения на бомбардировки были отменены, и командование ВВС издало директиву, в которой говорилось, что «теперь действия должны быть сосредоточены на подавлении морального духа гражданского населения противника»{248}. Лорд Черуэлл, научный советник Черчилля, считал, что атаки должны быть направлены на рабочие районы Германии. Прежде всего в таких местах легче спровоцировать бунт. Кроме того, вокруг домов среднего класса слишком много свободного пространства, и риск сброса бомбы мимо цели возрастал. Предполагалось, что при условии сохранения темпов производства бомбардировщиков масштабная кампания против немецких городов с населением более пятидесяти тысяч человек сможет в короткий срок уничтожить половину жилищного фонда страны{249}.

Книга Джулио Дуэ «Господство в воздухе» впервые была опубликована на английском языке целиком именно в 1942 году. Эти мысли увлекали Уинстона Черчилля ещё со времён колониальных войн XX века в Ираке, Афганистане и Индии, и он не собирался мешать британским военнослужащим приступать к непосредственным бомбардировкам крупных немецких городов. Речь шла уже не о высокоточной бомбардировке, а о площадной — «ковровой». Самая крупная атака была проведена против Гамбурга в рамках операции «Гоморра» в июле 1943 года. В ней приняли участие 3000 бомбардировщиков, город был разрушен, а 42 000 мирных жителей убиты.

Нападения проводились и на союзников Германии, среди которых была Болгария, официально вступившая в войну на стороне немцев в декабре 1941 года. Правительство Британии стремилось заставить болгарские власти вывести свои войска из Югославии и Греции и, если повезёт, капитулировать. Планировалось достигнуть цели путём террора гражданского населения. Англичане уже успели убедиться, что население столицы — Софии — легко напугать: небольшой прицельный бомбовый удар по железнодорожному объекту вызвал панику и массовое бегство из города.

После того как 14 ноября 1943 года Британия провела первую бомбардировку Софии, к операциям присоединились американцы, совершив ближе к Рождеству ряд незначительных рейдов. Но, как оказалось, все эти меры не привели к результатам, и на Рождество Уинстон Черчилль приказал провести массированную атаку, чтобы наконец вызвать «более ощутимую политическую реакцию»{250}. Когда 187 бомбардировщиков, в том числе 44 бомбардировщика «Виккерс Веллингтон», вылетели в направлении города поздно вечером 10 января 1944 года, сирены не работали. Жителей буквально застали врасплох. Когда на следующий день далеко за полночь всё закончилось, на город было сброшено более 1800 тонн бомб. Сотни людей погибли, системы водоснабжения и электроснабжения были нарушены. За несколько дней Софию покинули около 300 тысяч жителей, вместе с ними и бóльшая часть госадминистрации{251}.

Кроме бомб на Софию сбрасывали листовки с фотографиями разрушенных немецких городов и следующим текстом: «Сегодня всему народу Болгарии придётся ответить за грехи горстки бесчестных лидеров. […] Отрекитесь от роли козлов отпущения для властолюбивого и алчного меньшинства»{252}. Судя по всему, послание приняли к сведению, потому что вскоре епископ Софии и несколько видных политических деятелей выступили против Германии. В общем, казалось, что теории Дуэ о деморализации гражданского общества с помощью бомбардировок были реализованы впервые за тридцатилетнюю историю бомбёжек. И эта кампания могла бы быть успешной, если бы не Уинстон Черчилль, который, вме сто того чтобы воспользоваться этим исключительным моментом замешательства, настоял на продолжении бомбардировок до тех пор, пока болгары не согласятся на официальные полномасштабные переговоры: «Если лекарство подействовало, то дайте им ещё»{253}.

София — старый и величественный каменный город, город трамваев и четырёх-пятиэтажных кварталов между площадями и парками, город церковных куполов в византийском стиле. С каждым новым днём весны становилось всё труднее разглядеть, что это ещё и на редкость красочный город со стенами в розовых, жёлтых, синих и охристых тонах. Взрывы бомб то и дело поднимали тучи пыли. Даже снег далеко на южных склонах горы Витоша почернел.

Сначала появляется ослепительный белый свет, потом глухой грохот, как будто где-то лопнул гигантский надутый бумажный пакет. И остаётся только пламя и густой дым. Раз за разом уцелевшие жители должны спускаться в импровизированные убежища и небольшие укрытия в садах и парках. Тысячи вёдер постоянно наполняются водой, нужна ли она для тушения пожаров или утоления жажды; это на случай, если водоснабжение города снова выйдет из строя. Для некоторых вёдра с водой уже привычны. Наготове стоят чемоданы с некоторой одеждой, фотографиями и другими ценными вещами. И когда атака заканчивается, люди снова выходят на улицы, терзаемые сомнениями: стоит ли ещё дом? Не разграбили ли его? Родственники и знакомые спаслись? А соседи? И сразу следует вопрос: когда на нас снова нападут? Через час или через неделю?

Постепенно рацион становится всё более скудным. Эйдан Данахер, маленький мальчик в то время, говорит: «Я нашёл свою маленькую искусственную ёлку, разрезал её и скормил своей собаке!»{254} Взрослые видят страдания детей и чувствуют себя всё более бессильными. Люди заботились лишь о том, чтобы выжить: сон, еда, тепло — только это важно. Такое невозможно забыть, как и запахи, которые одинаковы во всех разбомбленных городах: запах известковой пыли, сточных вод и людей, которые спят ночь за ночью в той же одежде, которую носили днём. И звук разбитого стекла.

Звон разбитого стекла, которое убирают утром, злобный, ровный звон. Вот что я помню лучше всего — нестихающий звук разбитого стекла, сметаемого с тротуаров. На днях моя собака разбила окно, и когда жена подметала осколки, холодная дрожь пробежала по телу. Прошло мгновение, прежде чем я понял почему{255}.

Весной нападения на Софию стали более интенсивными, чем когда-либо, наиболее масштабное из них было совершено 30 марта. Тем не менее число погибших уменьшилось, поскольку большинство жителей давно уже покинуло город. Таким образом, взрывы потеряли действенность. Британия переусердствовала с бомбардировками. Болгарское правительство не капитулировало и не было свергнуто{256}.

Разумеется, во время мировой войны обширные бомбардировки гражданских объектов в Китае, Германии, Англии, Франции и Польше были бы невозможны без труда женщин, работавших на заводе «Виккерс» в Хавардене и на других авиационных заводах. Большинство из них, вероятно, знали, что самолёты будут использоваться против простых мирных жителей, таких же, как они сами и их семьи. Но о таком не стоило говорить — своего рода запретная тема.

В Хавардене продолжали собирать бомбардировщики «Веллингтон» вплоть до октября 1945 года, прекратив производство лишь спустя несколько месяцев после заключения мира. После этого компания перешла на выпуск сборных домов из алюминия, того самого материала, который они давно освоили в совершенстве. Многие замужние женщины уволились или были уволены, в то время как одинокие в большинстве своём продолжали работать. В 1948 году производство снова перепрофилировали: возобновил работу авиазавод, который по сей день поставляет части крыла для пассажирских самолётов «Эйрбас».

Глава 17

Тотальная война в Диснейленде

Боинг Б-17 «Летающая крепость»

(США)

Принят на вооружение: 1938 год

Количество, ед.: 12 731

Экипаж, чел.: 10

Размах крыла, м: 31,6

Максимальная скорость, км/ч: 462

Практический потолок, фут (м): 35 600 (10 850)

Максимальная дальность, км: до 3220

Бомбовая нагрузка, кг: 3600

Это случилось весной 1943 года, через полтора года после того, как Соединённые Штаты вступили в мировую войну против Германии и Японии. В то время как тысячи загорелых лётчиков заполнили улицы своей версией песни из мультфильма Уолта Диснея про деревянную куклу Пинноккио, знаменитую повесть о которой написал итальянец Карло Коллоди: «Привет, дидл ди ди, быть лётчиком у меня в крови…», на военном полигоне Дагвей в пустынном штате Юта возвели два жилых района. Каждый из них состоял из двадцати — тридцати зданий. Немецкая деревня, как её называли, была точной копией традиционных рабочих районов в берлинских округах Веддинг и Панков с тесно расположенными четырёх- и пятиэтажными жилыми домами. Здания были построены из кирпича, покрыты крышами из красной черепицы и соответствовали оригиналам во всём, начиная с отделки и заканчивая дизайном окон и дверей. Кроме того, интерьер включал тщательно подобранную тяжёлую плюшевую мягкую мебель, шкафы, заполненные шерстяной одеждой, массивные кровати и детские игрушки из дерева. Японская деревня была воссоздана не менее детально и включала всё: от изогнутых выступающих карнизов и перегородок из рисовой бумаги до чёрных лакированных чайных коробок и палочек для еды на низких столах.

Оба района соответствовали принципу квартальной застройки, и каждый являлся центром мишени. С высоты они выглядели как уменьшенные версии польской деревни Фрамполь, которую немцы использовали в качестве тренировочной мишени несколькими годами ранее. Цель была та же: испытать бомбы и бомбардировщики.

За возведение немецкой деревни отвечал архитектор-футурист Эрих Мендельсон, тогда как японская деревня была спланирована архитектором Антонином Раймондом. Он работал в Токио в начале 1920-х годов и участвовал в модернизации города, привнеся элементы функционалистской бетонной архитектуры в духе Ле Корбюзье. Раймонд был так очарован мастером, что однажды его даже обвинили в плагиате, и ему пришлось извиняться{257}.

Американцы вступили в войну на условии, что удары не будут наноситься по мирным жителям. Бомбардировщики должны были использоваться против вооружённых сил противника, объектов военной промышленности или инфраструктуры прямого военного назначения. В отличие от англичан они разработали технологию, которая делала возможным нанесение точных бомбовых ударов. Речь шла о прицеле Нордена, сложном и чрезвычайно дорогом механическом «компьютере» с гироскопами, шестернями и шарикоподшипниками, в общей сложности состоявшем из 2000 деталей. Когда бомбардировщик приближался к цели, этот компьютер получал информацию о скорости полёта, направлении ветра и другие соответствующие данные, одновременно с этим прицел фиксировал перекрестие на цели — за несколько километров. Затем пилот передавал управление самолётом компьютеру. Утверждалось, что таким образом можно даже «сбросить бомбу в бочку с соленьями» {258}. Прицел Нордена был настолько секретен, что его демонтировали между рейдами, выносили из кабины и в первую очередь уничтожали в случае вынужденной посадки в тылу противника. Даже англичанам не удалось получить доступ к этой технологии.

Тот факт, что эта сложная разработка была не менее сложна в использовании, вскоре стал проблемой. Пришло следующее решение: к каждой эскадрилье из двенадцати самолётов приписывался один специально обученный оператор в самолёте, летящем во главе, в то время как остальные самолёты должны были следовать за ним и сбрасывать бомбы по его команде. Следствием этого явилось весьма существенное снижение уровня точности. Не улучшало ситуации и то, что технология всё ещё зависела от установления зрительного контакта с целью, которому могли препятствовать облака, дым и туман.

Пропаганда, представлявшая прицел Нордена как почти гуманную технологию, которая сделает войну менее жестокой, вскоре утихла{259}. Хотя американцы сопротивлялись немного дольше британцев, им также пришлось признать реальность: отправлять бомбардировщики — всё равно что выпустить на волю необученных бойцовых собак. Точность ударов была весьма приблизительная. Таким образом, когда британский премьер-министр Черчилль во время встречи с президентом Рузвельтом в Касабланке в январе 1943 года предложил ослабить ограничения, американская сторона показала себя более чем сговорчивой. Фактически произошёл принципиальный поворот во взглядах на войну: стратегические бомбардировки были приравнены к бомбардировкам гражданских объектов. Не имели значения ни важные улучшения прицела Нордена, ни появление столь же эффективного прицела САБС (автоматический бомбардировочный прицел с системой стабилизации) у британцев. Тем временем немцы разработали Лотфе (синхронный бомбардировочный прицел). Война приобрела тотальный характер.

Отказ от применения «гуманных» бомбардировок не представлял для американцев больших проблем. В военно-воздушных силах было много сторонников более жёсткой стратегии. Их вдохновителем был Уильям «Билли» Митчелл, генерал американских ВВС времён Первой мировой войны. Он познакомился с Джулио Дуэ в Италии ещё в 1922 году и позаботился о том, чтобы распространить выдержки из его книги «Господство в воздухе» среди офицеров ВВС. У них было много общего. Оба не только происходили из богатых семей, но и окружали себя равно шумным высокомерием{260}. Кроме того, по словам Митчелла, их мнения сходились в большинстве вопросов, будь то использование газового оружия или дарование Муссолини — «человека с лучшими лидерскими качествами в современном мире»{261}. Будучи людьми эмоциональными и откровенными, они одинаково легко попадали в беду. Оба были осуждены за подстрекательство, и в 1925 году Митчелл был лишён звания и должности. После этого он вернулся на своё ранчо в Вирджинии. Он умер в 1936 году, но успел написать ряд ориентированных на широкую аудиторию книг и газетных статей, главным посланием которых было то, что будущие войны будут тотальными. Все должны быть готовы к несению службы. А самым эффективным и быстрым способом разрешить все проблемы он считал массированные бомбардировки{262}. Таким образом, Митчелла, которого на родине почти официально называли «отцом» американской авиации, можно считать и одним из наиболее активных и горячих идеологов тотальной войны, концепции, которую разработал немецкий генерал Эрих Людендорф; в недалеком будущем она ляжет в основу военной доктрины командования Третьего рейха и яростной пропаганды Йозефа Геббельса.

Когда Соединённые Штаты вступили во Вторую мировую войну, главнокомандующим ВВС США был генерал Генри «Хэп» (англ. happy — счастливый) Арнольд. Его единомышленником был генерал Карл Спаатс, получивший прозвище Туи из-за сходства с рыже волосой знаменитостью, миллионером Ф. Дж. Туи. Они оба считали себя митчеллистами и даже свидетельствовали в пользу Митчелла в суде в 1925 году. Они носили простую форму цвета хаки, небрежно относились к своим знакам отличия и окружали себя почти юношеской атмосферой молчаливой и мужественной грубости. Можно представить себе это воплощение первобытной силы в штабе с витающим в воздухе тестостероном, хоть и не в чистом виде, а скорее, с примесью эстрогена, поскольку мужчинам было уже за пятьдесят. Вскоре Арнольда стали одолевать постоянные сердечные приступы, но Спаатс не сдавался. «Современная война, — утверждал он, — должна быть тотальной во всех отношениях и планироваться для уничтожения базы противника без пощады»{263}.

Со стороны генералов ВВС его поддержал русский эми грант Александр Прокофьев-Северский. До полёта во время революции 1917 года он был пилотом бомбардировщика, возможно, одного из огромных самолётов серии «Илья Муромец» инженера Игоря Сикорского. Он, как и отчаянный пилот бомбардировщика «Юнкерса Ю-87 „Штука“» Ганс Ульрих Рудель, даже после потери ноги в бою настоял на очередном полёте. Но, возможно, это был просто удобный миф, потому что в отличие от Руделя Северский был умным и красноречивым[18].

В апреле 1942 года он опубликовал книгу «Победа через мощь в воздухе», по свящённую «Билли» Митчеллу{264}. Она была написана в жанре научно-популярной литературы и продана тиражом в 350 000 экземпляров плюс многочисленные выдержки, опубликованные в таких журналах, как «Ридерз дайджест». Многие были в восторге, включая мультипликатора Уолта Диснея, который использовал книгу в качестве основы для создания полно метражного мультфильма. Сюжетная линия была такая же, как в фильмах о цирковом слонёнке Дамбо и оленёнке Бэмби, но вместо добросердечных и милых животных персонажами стали огромные армады бомбардировщиков, готовящиеся к полёту на фоне кроваво-красного неба. В отдельных эпизодах мультфильма сам автор даёт комментарии. Элегантный Прокофьев-Северский, в костюме, за полированным столом, сыплет хорошо подобранными цитатами Дуэ и Митчелла, одновременно рисуя карту рисков всеохватывающего бомбового удара по Соединённым Штатам. Единственный вариант, утверждает он, — нанести сокрушительный превентивный удар по сердцу чудовища{265}. Мультипликационный фильм начинается с того, как огромное количество чёрн ых самолётов с шестью двигателями направляются через карту мира в Германию и Японию, а заканчивается бомбовым ударом, после которого остаются только руины.

Фильм Диснея помог перевернуть общественное настроение в Соединённых Штатах, где граждане изначально негативно относились к планам усугубления жестокости войны. Но критик Джеймс Эйджи с некоторым беспокойством отметил, что «не было ни страданий, ни умирающих мирных жителей за всеми гордыми обещаниями, да никаких гражданских вообще»{266}.

Испытательные бомбардировки в Юте начались летом 1943 года, всего через несколько месяцев после конференции в Касабланке. Всё тщательно регистрировалось и документировалось. Каждый раз деревни заново отстраивались, всегда в мельчайших деталях. Генералы ВВС стремились создать бомбы, которые могли бы уничтожить целые кварталы. Химик Луис Физер из Гарвардского университета в 1942 году создал напалм, своего рода гель на основе бензина, который прилипал ко всему, от домов до человеческой кожи. Небольшое добавление белого фосфора усилило мощность вещества, сделав его самовоспламеняющимся при контакте с воздухом, и если уж огонь вспыхивал, то не гас, а только сильнее разгорался.

Испытания закончились сбросом зажигательной бомбы М69. Это кассетная бомба с 38 маленькими зарядами, наполненными напалмом, каждая размером с обычную консервную банку. Когда бомба раскрывалась на высоте от 600 до 900 метров над землёй, маленькие бомбы разлетались и при идеальных условиях поражали до шести целей.

Напалм был также испытан в так называемой «мышиной бомбе», разработанной специально для бомбардировок на территории Японии. Сама бомба была огромная и могла содержать в себе более тысячи бульдоговых летучих мышей, на каждой из которых был прикреплен заряд с напалмом замедленного действия. Принцип был основан на том, что бомба, выпущенная с парашютом на рассвете, раскрывалась в середине падения, примерно в трёхстах метрах над землёй. В результате летучие мыши освобождались и инстинктивно искали тёмные места, такие как карнизы и чердаки, чтобы скрыться, часто на расстоянии шестидесяти миль от места сброса бомбы. Через короткое время напалм срабатывал, животные воспламенялись, и вспыхивали пожары{267}.

Меньшей точности при бомбардировке невозможно и представить. Тем не менее эксперименты с применением летучих мышей считались успешными. Результатом сброса одной бомбы становились около четырёх тысяч горящих целей, что намного больше, чем при использовании обычных зажигательных бомб, которые обеспечивают возгорание не более нескольких сотен объектов. Однако лучше всего в этом принципе было то, что «источник пожара скрывался, при этом ни жители, ни пожарные не замечали его, пока не становилось слишком поздно»{268}.

Для того чтобы сбрасывать бомбы, американские ВВС тут же обзавелись флотом тяжёлых бомбардировщиков. Хотя к концу 30-х годов производство таких самолётов уже было налажено, силу оно набрало только лишь после вторжения Германии в Польшу в сентябре 1939 года. Генерал Спаатс вернулся из инспекции по Европе и сказал: «У люфтваффе больше самолётов в воздухе во время одного рейда через Польшу, чем у Соединённых Штатов самолётов вместе взятых»{269}. Это стало причиной заказа 250 бомбардировщиков. Когда 14 июня 1940 года Франция пала, заказ был увеличен до 512.

Все самолёты были типа «Боинг Б-17 „Летающая креп ость“» — такое название он получил из-за того, что был оборудован восемью огневыми точками, позволявшими эффективно защищаться от атак с разных сторон. Когда самолёты летели в специальном шахматном порядке, общая огневая мощь становилась настолько огромной, что даже самым эффективным немецким и японским истребителям приходилось сдаваться. И это было крайне важно, потому что американцы всё ещё делали упор на дневные бомбардировки. Они должны были проводиться с большой высоты, предпочтительно до границы стратосферы, где цвет неба меняется на тёмно-фиолетовый, и уже видны звёзды. Лётчиков снабжали дополнительной тёплой одеждой и закрывающими всё лицо кислородными масками, которые плотнее прилегали к коже по мере увеличения высоты.

Под давлением, к которому приложил руку и президент Рузвельт, американский писатель Джон Стейнбек, уже тогда знаменитый, будущий лауреат Нобелевской премии, согласился написать книгу о самолёте. Она должна была стимулировать молодых людей поступать на службу в ВВС и в то же время успокаивать их родителей. В начале книги, получившей название «Бомбы вниз», автор отдаёт дань технологической войне как «войне транспорта, машин массового производства, гибкости и изобретательности […] Короче говоря, форме войны, к которой американцы, вероятно, более склонны и в которой сражаются лучше, чем кто-либо другой»{270}. Остальная часть книги отводится для безудержного хвастовства самолётом Б-17 с его «изящным и мягким полётом», преувеличению мер безопасности и преуменьшению опасностей для пилотов: «Основной принцип сбивания самолётов противника такой же, как в обычной охоте на уток»{271}.

Коллега Стейнбека Эрнест Хемингуэй утверждал, что предпочёл бы лишиться трёх пальцев правой руки, чем написать подобную книгу, и можно догадываться, что и сам автор, в молодости либерал левого толка, впоследствии — убеждённый противник маккартизма, испытывал за своё произведение угрызения совести, поскольку книга была чистой воды пропагандой{272}. Впрочем, трудно утверждать что-либо определённое: незадолго до смерти Стейнбеку доведётся побывать на Вьетнамской войне в качестве корреспондента, и пожилой писатель эту войну поддержит.

Б-17 «Летающая крепость» во время бомбардировок Второй мировой войны сбросил более 640 000 тонн бомб — больше, чем любой другой американский самолёт{273}. Многие из них ударили по Неаполю.

Этот бедный и тесный итальянский город подвергался нападениям более 200 раз, и первые атаки были направлены на портовые районы, железнодорожные объекты и промышленные предприятия. Затем он стал целью бессистемных ковровых бомбардировок, в результате которых в общей сложности было убито около 25 000 человек. Самое ожесточённое нападение произошло под солнцепёком 4 августа 1943 года, через месяц после того, как союзники вторглись на Сицилию и через неделю после того, как Бенито Муссолини был арестован и смещён с поста председатея правительства Италии.

В этой операции было задействовано четыреста «Летающих крепостей». «Чудовищный рёв моторов, казалось, заполнял пространство, проникая в мозг, в каждую клеточку тела. […] Все ожидали смерти»{274}. Городские власти уже давно объявили эвакуацию. Те, у кого была такая возможность, бежали из города. Другие искали убежище в подвалах. Чаще всего граждане пережидали нападения именно там, а не в общественных убежищах, организованных зачастую в катакомбах времён императорского Рима. Некоторые из них были тесными и плохо проветривались. В одной из них 268 человек были затоптаны в панике.

В течение двух часов были разрушены тысячи домов, а вместе с ними больница Санта-Мария-ди-Лорето и древняя базилика Санта-Кьяра XIV века.

Для нанесения ударов чаще применялись обычные взрывные и зажигательные бомбы, чем так называемые «блокбастеры», бомбы особо высокой мощности. Применять экспериментальные образцы с полигона в штате Юта было нецелесообразно. Напалмовые бомбы тогда были ещё не готовы. Это не в последнюю очередь касалось «мышиной бомбы», дальнейшие разработки которой, несмотря на многообещающие результаты, вскоре были заморожены. Проект был дорогостоящим, а вскоре у него появился новый конкурент — атомная бомба, которая казалась ещё более перспективной.

Но разработка напалмовой бомбы М69 всё-таки была завершена, и в 1944 году она была применена в серии атак на японские города, во время которых, если верить докладам лётчиков, запах горелого мяса проникал прямо в кабины{275}. Использование напалмовой технологии, которая с самого начала полностью принадлежала химическому гиганту «Доу Кемикал», продолжалось в полную силу во время войны во Вьетнаме более тридцати лет спустя. Даже после того как фотографии изуродованных жертв появились на всех телеэкранах мира, вызывая ужас и отвращение, изобретатель Луис Физер заявлял, что ему нечего стыдиться: «Я не имею права морализировать на тему использования напалма просто потому, что я изобрёл его»{276}. Таким образом, он ставит себя в не столь уж малочисленные ряды инженеров, которые во все времена утверждали, что не несут ответственности за свои изобретения: они твёрдо настаивали на том, что если кто-то и должен брать на себя ответственность, то это потребитель. Они же просто выполняют свою работу.

Антонин Раймонд — архитектор, создатель проекта японской деревни, не был столь категоричен. В более поздней автобиографии он утверждал, что не особенно гордился своей работой{277}. Но так ли это было, а если было, то по этическим или профессиональным причинам, мы можем только догадываться.

Глава 18

Отсутствие внутреннего стержня

Норт Америкэн В-25 Митчелл

(США)

Принят на вооружение: 1941 год

Количество, ед.: 9816

Экипаж, чел.: 6

Размах крыла, м: 20,6

Максимальная скорость, км/ч: 438

Практический потолок, фут (м): 24 200 (7380)

Максимальная дальность, км: 2170

Бомбовая нагрузка, кг: 1360

Жёлтый надувной спасательный жилет «Мэй Уэст», получивший название в честь легендарной американской актрисы, парашют с ремнями безопасности, защитные очки, кожаный шлем, габардиновая куртка, внутренний костюм с подогревом и стальной шлем с откидными клапанами для наушников{278}.

Экипаж попадает на борт через люк под брюхом самолёта. Самолёт всегда был женского рода — просто леди, на которую нужно было забраться, с рисунками женщин в вызывающих позах: Хайди Хо, Биг Бич, Куколка, Наша Девчонка Сэлли, Мемфисская Красотка, Тонделайо{279}. Она принадлежала им и даже «откладывала яйца».

Солдатам сухопутных войск это казалось сказкой. Они знали, что когда пилоты вернутся на базу, их встретят с кофе и пончиками. Их рацион вызывал особую зависть. «Если ты летал, то получал свежие яйца. Всем остальным полагался только яичный порошок. […] О боже, на вкус он был просто ужасный»{280}.

Для многих пилотов не всё было так идиллично.

Мы могли сидеть и ждать в самолёте тридцать — сорок минут, в то время как воздух заполнял стойкий запах бензина вперемешку с ещё каким-то. Наверное, это был запах страха{281}.

Экипажи самолётов были молоды, редко старше двадцати пяти лет, и переполнены идеалами и стремлениями. Отбор был лишь чуть более строгим, чем в одержимой футуризмом Италии четверть века назад: «Для того чтобы выявить лёгочную недостаточность, делали рентгенограмму грудной клетки. Чтобы обнаружить возможные деформации скелета или стоп, проводили осмотр, а чтобы выявить различные венерические заболевания, брали анализы крови»{282}. Исследования психического здоровья ограничивались проверкой на клаустрофобию и боязнь высоты.

После двух — четырёх месяцев обучения, в зависимости от того, кем они должны были стать — пилотами, бомбардирами, штурманами, телеграфистами или стрелками, их отправляли на войну. Там они не только узнавали о тысяче способов умереть, но и познавали постоянное чувство тревоги, которое порождали случайные ракеты противовоздушной обороны, истребители противника и ненадёжность собственных самолётов. Молодые люди без всяких оговорок готовы были признать, что они оказались далеки от тех героев-лётчиков с развевающимися шёлковыми шарфами из подростковых романов, которых распирает от чувства свободы и безрассудной мужественности. Во время Второй мировой войны заключённые в тёмные и сырые корпуса бомбардировщиков лётчики были больше похожи на промышленных рабочих. Задачи были чётко определены. Каждый из них просто надеялся вернуться домой невредимым.

В качестве дополнительной меры предосторожности многие клали под сиденье стальные листы. Обстрел чаще всего шёл снизу, и риск остаться без детородных органов присутствовал почти всегда{283}. Также они прибегали к мерам более иррационального характера, например, надевали одежду в одном и том же порядке перед каждым рейдом или по крайней мере сначала надевали правый ботинок. Ритуалы могли продолжаться и на взлётной полосе, где экипаж охотно завершал их сов местным мочеиспусканием на шасси{284}. Кроме того, многие брали с собой кроличью лапку на удачу, мягкую игрушку, а то и мамин амулет или шарф возлюбленной.

Но большинство людей видело в вылетах мало пользы. Это пр изнавали и солдаты, сражавшиеся на земле, и на этот раз без намёка на зависть: «За завтраком мы заметили, что многие стулья были пусты. Осталась целая гора жареных яиц»{285}. Так появлялась дополнительная работа.

Когда один из членов экипажа оказывался тяжело ранен, внутри кабины Б-17 царил жуткий хаос с застывшей кровью, мочой и рвотой повсюду. Одним из самых неприятных заданий после полёта было не латать дыры в фюзеляже, а отмывать салон{286}.

Члены экипажей британских бомбардировщиков в 1944 году выживали не дольше шести недель{287}. Самое худшее ждало хвостовых стрелков: их убивали в среднем после четырех рейдов, приблизительно после первой или второй недели, в зависимости от погодных условий.

Вскоре их стало заботить лишь собственное выживание. «Противник — всякий, кто желает тебе смерти, независимо от того, на чьей он стороне воюет», — признаёт один из главных героев романа «Уловка-22» американского писателя Джозефа Хеллера. В романе, основанном на личном опыте Хеллера, описывается жизнь расквартированной на Корсике амери канской эскадры на последнем этапе войны{288}. Он рассказывает, что сначала это казалось забавным:

Мы были просто детьми, девятнадцати — двадцати лет, и у нас в руках были настоящие пулемёты. Не те, что стоят копейки на Кони-Айленде[19]. Во всём этом было что-то величественное{289}.

Джозеф Хеллер был бомбардиром на самолёте типа B-25 «Митчелл», названном в честь легендарного стратега и популяризатора бомбардировок Уильяма «Билли» Митчелла. Производство этого летательного аппарата обходилось недорого, а поскольку он обладал также отличными характеристиками по скорости, дальности и бомбовой нагрузке, то стал одним из основных средних бомбардировщиков союзников и использовался на всех участках фронта. По словам главного героя Джона Йоссаряна в романе Хеллера, самолёты выглядели как «устойчивые, надежные, окрашенные в скучный зелёный цвет двухмоторные машины с широко разнесёнными крыльями». Их единственный недостаток «заключался в слишком узком лазе, соединяющем кабину в плексигласовой носовой части самолёта с ближайшим аварийным люком. Лаз представлял собой узкий, квадратный, холодный туннель, проходивший под самыми штурвалами. Такой рослый парень, как Йоссарян, едва протискивался через лаз»{290}.

Недавно назначенный генерал Джеймс Дулиттл возглавлял эскадрильи Митчелла в Средиземноморье. Он был лётчиком-героем во время Первой мировой войны и выступил идеальным представителем авиазавода «Кёртисс-Райт» в конце 1920-х годов в преддверии Чакской войны, когда ему удалось навязать ветхие самолёты из своих собственных запасов Боливии и Парагваю.

Но больше всего он прославился тем, что возглавил первый бомбардировочный налёт на Японию 18 апреля 1942 года, когда пошёл на очевидно самоубийственную миссию с 16 самолётами «Митчелл» без достаточного количества топлива на обратную дорогу. Он был лично выбран генералом Генри «Хэпом» Арнольдом как идеальная кандидатура для этого задания: «Сорок пять лет, невысокий, крепкий и полный энергии», с импонирующим поведением, высоким чувством долга и почти наивным презрением к смерти, он казался образцовым офицером ВВС{291}. После выполнения задания, ставшего настоящей победой для американской пропаганды, он всё же сумел пересечь Японское море и добраться до Китая, где приземлился с парашютом на рисовом поле.

Будучи командующим в районе Средиземного моря, он организовывал нападения на Северную Африку, Италию и Балканы, и все они были проведены с большим мастерством. После того как в сентябре 1943 года его самолёты разбом били железнодорожный узел города Баттипалья к югу от Неаполя и практически полностью уничтожили сам город, он получил шутливую похвалу от своего начальника, генерала Карла Спаатса: «Ты немного недоработал, Джимми. Осталась ещё одна конюшня и одна дикая яблоня»{292}. В ноябре того же года он начал бомбардировку Задара, италь янского анклава на побережье Хорватии.

Сам город лежал на тихом полуострове у подножия серовато-белых Динарских Альп, где главный герой романа хорвата Петара Зоранича (XVI век) «Горы» блуждал по дебрям безумия от утраченной любви. И с тех пор мало что изменилось. Здания построены из известняка, им же вымощены улицы, и сам город обнесен древней стеной. Здесь не было военных или промышленных объектов, но большинство двадцатитысячного населения составляли итальянцы, которых нужно было наказать. До октября 1944 года Задар подвергся бомбардировкам почти пятьдесят раз. К тому времени бóльшая часть города лежала в руинах: жилые дома, церкви, больница, почта, театр и даже местный ликёро-водочный завод.

Мало что свидетельствовало о том, что Дулиттл сам принял такое решение. Он только следовал приказам. Но он беспокоился о своих подчинённых, которые начали проявлять признаки слабости. Он доложил генералу Спаатсу, что теперь их поддерживала только диета из амфетаминов и снотворного{293}. Но Спаатс отказался слушать, попросив его стараться не потерять цель из виду.

Во время Первой мировой войны американский невролог Джеймс Л. Бирли отметил, что практически все пилоты, находившиеся на действительной службе, в итоге сталкивались с какими-то проблемами психического здоровья{294}. Так, среди амери канских солдат, госпитализированных с психическим расстройством во время Второй мировой войны, самую многочисленную группу составляли лётчики. Болезненное состояние в основном проявлялось в неврозах и бессоннице. Врач рассказал о наводчике, лечением которого занимался:

Он боялся всего, особенно темноты. Он никак не мог избавиться от ощущения, что кто-то преследует его. Кроме того, мужчину мучила бессонница и пугающие сны, в которых он видел перед собой стрелка с кровью, брызжущей из горла. В одном из кошмаров ему приснилась угрожающая фигура, стоящая над его кроватью{295}.

После всестороннего обследования лётного состава врачи смогли составить список ситуаций, вызывающих особое беспокойство в порядке приоритета{296}:

1. Попасть под обстрел, когда ты сам не можешь отстреливаться.

2. Получить предупреждение о самолёте противника, которого не видно.

3. Оказаться в луче прожектора противника.

Все эти проблемы в большей степени касались экипажей бомбардировщиков. Они должны были лететь в строгом порядке и противостоять как истребителям противника, так и ПВО, не совершая уклонительных манёвров. Им оставалось только наблюдать. Самолёты разваливались на части и падали в пламя. «Аварийные люки, двери выхода, преждевременно раскрывшиеся парашюты, человеческие тела и всевозможные обломки самолётов Б-17 и немецких истребителей вихрем проносились мимо нас»{297}. Всё это время экипаж не покидал сильный страх быть сбитым и сгореть заживо в течение трех-четырёх минут, прежде чем самолёт ударится о землю. А если они всё-таки выживут, то могут не надеяться избежать линчевания. «Те, кто там внизу, наверняка потеряли мать, отца, брата или сестру и насадят вас на свои вилы»{298}.

А когда всё заканчивалось и все возвращались домой невредимыми, у них была всего пара дней до следующего боя. Даже человек, пребывающий в полном душевном равновесии, страдал от учащённого сердцебиения, проблем с желудком, мышечного напряжения и проблем со сном, которые постепенно перерастали в смесь постоянной усталости, беспокойства и апатии. Помогали лишь таблетки и алкоголь{299}.

Несмотря на то что психология утвердилась как медицинская дис циплина на заре Второй мировой войны, американские ВВС решительно заявили, что психические расстройства среди экипажей должны рас сматриваться как военно-медицинская проблема. Они требовали, чтобы врачи ставили военные приоритеты выше своих клятв Гиппократа касательно отдельного пациента. Если экипажи были недоукомплектованы, главной задачей врача было как можно скорее вернуть каждого пилота в строй{300}.

Почти то же самое говорилось в аналогичной директиве британского министерства авиации{301}. Но здесь, тем не менее, признаётся, что стресс имеет свойство накапливаться и что у каждого человека есть предел прочности. В директиве рекомендуется предотвращать срывы путём достаточного отдыха между рейдами, а также с помощью различных видов психологической подготовки для повышения порога тревожности. В то же время обсуждается различие между сильными и слабыми характерами, согласно которому слабохарактерные люди изначально непригодны для службы, тогда как «у человека сильного от природы, у которого никогда не было проблем с нервной системой, в боевых условиях невроз развивается только при очень специфических обстоятельствах»{302}.

В 1943 году британские военно-воздушные силы подсчитали, что в группе риска находились до 25 процентов всех экипажей, и приходилось изолировать тех, у кого проявлялись невротические симптомы. В противном случае это могло передаться остальной части подразделения. Это состояние по-английски называлось twich — тик, поскольку оно часто сопровождалось судорогой лицевых мышц. Официальный диагноз — «отсутствие внутреннего стержня» — заносился в личные документы и становился клеймом на всю оставшуюся жизнь. Несмотря на то что диагноз был позорным, бóльшая часть лётчиков всё же стремилась его заполучить. Они хо тели, чтобы их уволили с действительной военной службы во что бы то ни стало. Лишь бы вы жить. Стыд и позор перестали что-либо значить.

Это и является главной темой романа Хеллера «Уловка-22». В теории, америк анские лётчики должны были отправляться домой после 25 бомбардировочных рейдов, но этот лимит постоянно расширялся. Джозеф Хеллер участвовал в 60 боевых рейдах, прежде чем его демобилизовали. Единственное, что могло без лишних слов обеспечить досрочное возвращение домой — это обширные телесные повреждения. Главное командование, то есть Арнольд, Спаатс и высшие генералы, не имело ни малейшего представления о проблемах нервной системы.

После того как помешанного Орра, товарища Йоссаряна, отправили в очередной рейд, на базе доктору Дэнику пришлось выступить с объяснениями:

Это была настоящая ловушка. «Уловка-22» разъясняла, что забота о себе самом перед лицом прямой и непосредственной опасности является проявлением здравого смысла. Орр был сумасшедшим, и его можно было освободить от полётов. Единственное, что он должен был для этого сделать, — попросить. Но как только он попросит, его тут же перестанут считать сумасшедшим и заставят снова летать на задания. Орр сумасшедший, раз он продолжает летать. Он был бы нормальным, если бы захотел перестать летать; но если он нормален, он обязан летать. Если он летает, значит, он сумасшедший и, следовательно, летать не должен; но если он не хочет летать, — значит, он здоров и летать обязан. Кристальная ясность этого положения произвела на Йоссариана такое глубокое впечатление, что он многозначительно присвистнул.

«Хитрая штука эта „Уловка-22“», — заметил он.

«Ещё бы!» — согласился Дейника{303}.

Глава 19

Создание самолётов в ГУЛАГе

Пе-8 он же ТБ-7, он же АНТ-42

(СССР)

Принят на вооружение: 1940 год

Количество, ед.: 93

Экипаж, чел.: 11

Размах крыла, м: 39,1

Максимальная скорость, км/ч: 443

Практический потолок, фут (м): 36 000 (11 000)

Максимальная дальность, км: 3700

Бомбовая нагрузка, кг: 5000

21 октября 1937 года сотрудники НКВД арестовали Андрея Николаевича Туполева, главу конструкторского бюро ЦАГИ — Центрального аэрогидродинамического института в Москве, а вместе с ним и 150 работников бюро. Их обвинили в шпионаже, вредительстве, а также поддержке контрреволюционной организации. В действительности же этот арест был частью масштабной «чистки» учёных, которую на протяжении уже нескольких лет проводил Иосиф Виссарионович Сталин. Он испытывал глубокое недоверие к интеллектуалам. Они были классовыми врагами и являли собой всё, что революция желала предать забвению: элитарность, буржуазную культуру и другие далёкие от повседневной жизни вещи, к которым предрасположена академическая среда.

C юристами, философами и историками всё понятно, но решение об аресте инженеров кажется немного необдуманным. Истории вряд ли известна профессия, представители которой оставались столь же лояльными к своим лидерам, вне зависимости от политики или идеологии. Хоть сталинский режим и не жаловал историю, но важность роли инженеров в модернизации советского общества была всем очевидна. После того как наиболее подозрительные лица были расстреляны, остальным разрешили продолжить работу в специальных исправительных учреждениях, которые в народе называли «шарашкиными конторами»{304}. Руководство таких «контор» должно было обеспечить чёткую постановку целей, тщательный контроль и необходимую дисциплину. Заключённых не морили голодом и не пытали. Каждый получал то, что ему было нужно, — еду, одежду и сигареты. Но Александр Исаевич Солженицын в книге «В круге первом»{305}, рассказывающей о его собственном опыте работы в «шарашке», написал: «Это было, без сомнения, ремесло заключённого; самая болезненная работа в мире, потому что она никуда не ведёт». В случае нарушения дисциплины риск быть депортированным в Сибирь, в гораздо худшие условия, был очень велик. Для авиационных инженеров из ЦАГИ был создан отдельный лагерь — «Центральное конструкторское бюро» — в посёлке Болшево на окраине Москвы. Туполев согласился остаться руководителем бюро, и, поскольку он был незаменим, мог диктовать условия. Андрей Николаевич всегда был человеком очень домашним, и, не считая страсти к полётам, семья была для него на первом месте. Он должен был поддерживать переписку с женой Юлией Николаевной, которую поместили в другой лагерь. Детям же пришлось остаться со старой няней дома на улице Каляевской{306}.

Андрей Николаевич Туполев вырос в скромных условиях в деревне Пустомазово в ста километрах к северу от Москвы, где находилась небольшая усадьба его родителей. В отличие от своих столь же увлечённых самолётами соотечественников Игоря Ивановича Сикорского и Александра Николаевича Прокофьева-Северского, которые эмигрировали в Соединённые Штаты, Туполев после революции остался в России. В 1929 году после окончания Императорского Московского технического училища и нескольких лет преподавания там он взял на себя руководство конструкторским бюро ЦАГИ. Здесь к нему присоединился многообещающий инженер Владимир Михайлович Петляков, специалист по проектированию крыльев. Вместе они конструировали как пассажирские самолёты, так и истребители и бомбардировщики, в том числе огромный агитационный самолёт «Максим Горький», АНТ-20 — двадцатую модель Андрея Николаевича Туполева. Оснащённый восемью двигателями, собственной киноустановкой, фотолабораторией и радиостанцией, а также при размахе крыльев в 63 метра, этот самлёт стал самым большим в мире.

Когда Туполев и Петляков были арестованы, они как раз завершали испытательные полеты большого четырехмоторного бомбардировщика АНТ-42. Первые чертежи были сделаны летом 1934 года на основе набора, казалось бы, нереальных характеристик — типичная ситуация при диктатуре. Самолёт должен был нести не менее двух тонн бомб на расстояние 4500 километров — примерно как от Москвы до Парижа и обратно — со средней скоростью 440 километров в час. Причём полёт должен был осуществляться на высоте 9000 метров, то есть далеко за пределами досягаемости как артиллерии, так и истребителей. После испытаний прототипа конструкторы смогли с удивлением заключить, что всё это вполне достижимо, к тому же оказалось, что бомбовую нагрузку можно увеличить даже до пяти тонн.

АНТ-42 был сделан из дюралюминия с мощными стальными лонжеронами для жёсткости крыльев. Поперечное сечение корпуса самолёта было похоже на луковицу, а сам он был настолько узким в верхней части, что двум лётчикам приходилось сидеть друг за другом, под каждым из них находилась отдельная девятимиллиметровая стальная пластина. Позади них сидел бортрадист на чуть более тонкой стальной пластине, в просторном брюхе под ним располагался борттехник самолёта, а у самого носа — стрелок-бомбардир. Повсюду было разбросано множество пулемётных позиций. Как и в немецких самолётах «Штаакен» во время Первой мировой войны, две из них находились в задних частях гондол шасси на средних двигателях, и операторы вынуждены были заползать туда на четвереньках через нервюры. Весь экипаж состоял из 11 человек.

Для достижения достаточного ускорения, подъёмной силы и набора высоты требовалась большая мощность двигателя — в общей сложности почти четыре тысячи лошадиных сил, разделённых на четыре традиционных поршневых двигателя. Кроме того, внутри самого корпуса был установлен пятый двигатель. Предполагалось, что мотором будет приводиться в действие компрессор, который под высоким давлением станет подавать дополнительный воздух в другие двигатели. Это усиливало их мощность и обеспечивало поддержание скорости на большой высоте, где воздух был максимально разрежен.

Все считали, что АНТ-42 станет самым мощным бомбардировщиком в истории авиастроения, и даже американцы с их Б-17 «Летающей крепостью» отойдут на второй план. Но после ареста Туполева и Петлякова испытательные полеты были отменены на время рассмотрения всех обстоятельств.

Поэтому неясно, был ли АНТ-42 задействован в бомбардировках Финляндии во время Зимней войны, развернувшейся через три месяца после начала Второй мировой. Вероятно, в тех налетах участвовал АНТ-6 — шестая модель Туполева, спроектированная ещё в 1920-х годах. В предрассветных сумерках 30 ноября 1939 года 30 самолётов нанесли бомбовые удары по финской столице Хельсинки. Затем последовали обстрелы других городов, ознаменовав кампанию, которая длилась более ста дней. При этом было ясно, что пилоты не всегда чётко различали гражданские и военные цели. Однако с советской стороны такие обвинения были решительно отвергнуты. Когда президент США Франклин Делано Рузвельт, который тогда ещё придерживался Гаагской конвенции 1907 года, направил протесты в Москву, он получил моментальный ответ от министра иностранных дел Вячеслава Михайловича Молотова: «Советские самолёты бомбили не города, а аэропорты, просто вы не видите разницы, находясь в 8000 километрах отсюда в Америке»{307}. Он заявил, что распространявшиеся фотографии были фальшивыми, кроме того, они были сделаны в годы Первой мировой войны. Молотов утверждал, что в действительности самолёты сбрасывали корзины с хлебом для голодающих финских рабочих. Вскоре финны стали называть советские бомбы «хлебными корзинами Молотова». Настоящим названием таких бомб было РРАБ-3. Это была сложная ротативно-рассеивающая бомба (прототип кассетной) размером с постовую будку, в которую помещалось множество малых осколочных, фугасных и зажигательных бомб. Финские вооружённые силы ответили использованием куда более простой зажигательной бомбы против советских танков. Её прозвали «коктейль Молотова» — так сказать, чтобы было, чем «запить хлеб»{308}.

Многое свидетельствует о том, что советские бомбардировки гражданского населения скорее были проявлением несовершенства технологий, чем частью продуманной стратегии. Следует признать, что Михаил Николаевич Тухачевский, будущий маршал, в конце 1920-х годов высказывал идеи, напоминающие концепцию Джулио Дуэ, но, несмотря на множество сторонников таких мер, никто не стал продвигать их после расстрела Тухачевского летом 1937 года{309}.

Хотя на первом этапе войны у Сталина была чёткая позиция, что задача военно-воздушных сил заключается исключительно в поддержке собственных войск на поле боя, бессмысленно полагать, что такие суждения основывались на гуманных ценностях. Дело было скорее в том, что советские офицеры, принимавшие участие в гражданской войне в Испании, заметили, что немецкая бомбардировка гражданских объектов не принесла особых результатов, так как деморализовать население с её помощью не удалось. Поэтому Сталин тепло отзывался о военно-воздушных силах, состоящих из небольших летательных аппаратов. Он утверждал, что большое потребление металла и трудозатраты на производство больших и тяжелых бомбардировщиков — это роскошь, то есть явно не то, что СССР может себе позволить{310}.

Тем не менее испытательные полеты АНТ-42 были возобновлены, при этом название самолёта было изменено на безличное ТБ-7 — «тяжёлый бомбардировщик». Заключённый Туполев не имел права даже на имя, а о названии самолёта в его честь не могло быть и речи. Все чертежи вместо инициалов были подписаны номерами, на его чертежах значился «0».

В 1939 году Сталин разрешил запустить производство ТБ-7 на Казанском авиационном заводе № 124 на Волге, хотя и в ограниченном количестве. Производство самолёта заняло несколько месяцев, но при этом работа велась в сильной спешке. Это сказалось, в частности, на двигателях, которые были катастрофически ненадёжными, особенно в разреженном воздухе на большой высоте, что было отличительной чертой — можно даже сказать, болезнью — русских самолётов. Ведь та же проблема была и у бомбардировщика И. И. Сикорского «Илья Муромец» в начале Первой мировой войны: и у него двигатели были ахиллесовой пятой.

Операция «Барбаросса», начавшаяся 22 июня 1941 года, застала СССР врасплох. Когда месяцем позже немецкие бомбардировщики напали на Москву, Сталин пришёл в бешенство и уже в начале августа отправил 14 ТБ-7, чтобы нанести ответный удар по Берлину. Они подлетели с севера, прямо как французы на тяжёлом бомбардировщике «Жюль Верн» годом ранее. Это нападение также не оправдало ожиданий. Ущерб, нанесённый городу, был незначительным, а количество пострадавших среди населения — минимальным: 6 погибших и 17 раненых. Лишь 6 самолётов вернулось на базу. Один самолёт был сбит средствами ПВО противника на обратном пути, все прочие потерпели крушение или совершили аварийную посадку из-за проблем с двигателем. После того как подавленный руководитель группы Михаил Васильевич Водопьянов извинился перед Сталиным, его сняли с должности{311}.

Ещё за неделю до воздушной атаки на Берлин советские войска в очередной раз бомбили Хельсинки. По сути, речь, как и раньше, шла об ударах по военным объектам. После Советско-финляндской войны 1939–1940 года власти решили укрепить систему ПВО города и, в дополнение к существующим немногочисленным подразделениям сил истребительной авиации, разместили в Хельсинки комплексную зенитную артиллерию. Многие считают: благодаря этой мере советские самолёты были вынуждены сбрасывать бомбы едва ли не наобум с высоты около 5,5 тысяч метров. Но после постоянных ошибочных бомбардировок, проводимых как Великобританией, так и Францией, повлекших множество жертв среди гражданского населения, внимание этому вопросу в мировом сообществе больше не уделялось. Вскоре случайные бомбардировки гражданского населения Финляндии перестали быть чем-то из ряда вон выходящим, однако причиной таких ошибок скорее были технические недостатки самолётов, нежели стремление наказать жителей за их политические убеждения.

Наряду с бомбардировками ряда других финских городов, таких как Турку и Рованиеми, продолжались бомбардировки Хельсинки За Вторую мировую войну этот город на берегу Финского залива подвергся в общей сложности 39 атакам. Одна из них была проведена 8 ноября 1942 года, когда одиноко летящий самолёт сбросил две бомбы на располагающийся в центре города кинотеатр «Треугольник». Погибло 117 мирных жителей, из них по меньшей мере 20 детей. Крупнейшая атака состоялась в ночь на 7 февраля 1944 года. В ней участвовала почти тысяча самолётов, среди них была и группа ТБ-7, которых к тому моменту осталось всего двадцать{312}. ТБ-7 оставался незаменимым, поскольку мог перевозить такие тяжёлые пятитонные авиабомбы, как ФАБ 5000, без которых бы не вышло сровнять Хельсинки с землёй. Хотя эта атака по масштабам была сравнима с воздушными налётами США и Великобритании на немецкие города, разрушения были не столь значительны.

Задолго до того, как воздух наполнился резким запахом взрывчатки и чёрным пороховым дымом, бóльшая часть населения Хельсинки была эвакуирована. Жертвы были немногочисленны, как и причинённые разрушения: всего 160 уничтоженных зданий, среди которых железнодорожный вокзал, трамвайные депо и — советское посольство. Центральная часть города с Сенатской площадью и рядами старинных величественных зданий в стиле ампир были почти не повреждены. Погружённый во тьму город бомбили практически вслепую. В то же время зенитная артиллерия наносила более сильные, чем когда-либо, ответные удары. Многие из более чем пятидесяти тысяч использованных гранат были изготовлены специально с добавлением алюминиевой пудры и магния. Они взрывались ослепительным белым светом, который лишил многие летные экипажи последних остатков боевого духа. В итоге только пять процентов бомб попали на город, включая те, что упали в парки и незастроенные районы.

Как раз в период проведения этого масштабного налёта на Хельсинки самолёт ТБ-7 вновь сменил свое название, на этот раз на Пе-8 в честь коллеги А. Н. Туполева Владимира Михайловича Петлякова, который был освобождён из ГУЛАГа в 1940 году, после того как пообещал приступить к разработке пикирующего бомбардировщика с теми же характеристиками, что и «Юнкерс Ю-87 „Штука“» у немцев. Он создал собственное конструкторское бюро и сумел решить поставленную задачу, создав двухмоторный самолёт Пе-2. На момент его гибели в авиакатастрофе в начале января 1942 года он уже был награждён орденом Красной Звезды и двумя орденами Ленина{313}.

А. Н. Туполев сидел в тюрьме гораздо дольше В. М. Петлякова, хотя выполнял полученные задания без пререканий. Может даже показаться, что у Сталина был зуб на Туполева, поскольку конструктор был окончательно реабилитирован только после смерти вождя — в 1955 году.

Весной 1944 года самолёты Пе-8 были постепенно заменены на «Норт Американ В-25 „Митчелл“», которые Советская армия получила в кредит от США. Сталин поначалу был довольно равнодушен к стратегическим бомбардировкам, но в конце концов заинтересовался{314}. Однако наблюдая за результатами СССР и других стран, он лишь утверждался в правильности своей первоначальной точки зрения: стратегические бомбардировки были не более чем расточительством. По-настоящему советская доктрина стратегических бомбардировок была впервые разработана на первой стадии холодной войны в начале 1950-х годов{315}.

Глава 20

Бойня № 5

Авро 683 Ланкастер

(Великобритания)

Принят на вооружение: 1942 год

Количество, ед.: 7377

Экипаж, чел.: 7

Размах крыла, м: 31,1

Максимальная скорость, км/ч: 454

Практический потолок, фут (м): 21 400 (6500)

Максимальная дальность, км: 4070

Бомбовая нагрузка, кг: 6400

«Никогда в жизни я не ожидал увидеть людей, похороненных в таком состоянии: сожжённые, разорванные на куски, задавленные насмерть. Некоторые из жертв выглядели так, словно мирно спали, лица других были искажены от боли, а тела, попавшие под огненный смерч, были почти обнажены. Среди них были и погибшие беженцы с Востока, одетые в лохмотья, и одетые в лучшие наряды люди, только что вышедшие из оперы. Где-то тела превратились в бесформенный комок, где-то — в слой пепла в цинковом тазе»{316}.

Наряду с такими крупными городами как Берлин, Лейпциг и Хемниц, с 13 по 15 февраля 1945 года серии массовых бомбардировок подвергся и Дрезден. Помощник директора одной из школ Дрездена Ганс Фойгт пережил бомбёжку и бродил в отчаянии среди руин, которые уже начали остывать.

Немецкие войска отступали на всех фронтах. Все понимали, что теперь окончательная капитуляция — лишь вопрос времени. Тем не менее премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль дал добро на проведение бомбардировок, которые должны были привести к разрушению ряда немецких городов. Речь шла о ковровых бомбардировках, при которых нападению подвергаются абсолютно все цели, будь то объект промышленности (как военной, так и гражданской), инфраструктуры или жилые районы. Целью операции было сокрушить последние остатки боевого духа противника.

Стратегом, стоявшим за всем этим, был Артур Харрис, знакомый нам как энтузиаст и требовательный командир эскадрильи в начале 1920-х годов в Ираке. С тех пор он поднимался по служебной лестнице, пока в 1942 году не принял командование бомбардировочной авиацией Королевских военно-воздушных сил Великобритании. Он располнел, поблёк, волосы изрядно поредели, хотя, по признанию многих, всё ещё были слегка рыжевато-каштановыми. Кроме того, окружающие, бесспорно, замечали его пышные, ухоженные усы, которые покрывали всё пространство между основанием носа и почти отсутствующей верхней губой. Артур Харрис всю войну провёл в штабе, где его стол был завален грудами разведывательных отчётов и статистических данных. Он никогда не выезжал в бомбовые эскадрильи, но вовремя возвращался домой после обычного рабочего дня и во время бомбёжек спал самым глубоким сном.

Как и отставной британский военачальник Хью Тренчард, Харрис настаивал на том, что все планы вторжения на континент — пустая трата ресурсов, а поздней осенью 1943 года он пообещал, что командование бомбардировочной авиацией самостоятельно в течение шести месяцев нанесёт достаточно разрушений, чтобы Германия капитулировала{317}. Позже он утверждал, что хватило бы и среднего отряда полиции, чтобы ликвидировать остатки немецкого сопротивления. Если бы, конечно, ему предоставили полную свободу действий. Ему было многое позволено, но он всё равно не мог делать всё, что хотел. Тем не менее его самолёты совершили массированные налёты на Кёльн, Штутгарт и ряд других немецких городов. После операции «Гоморра» — серии бомбардировок Гамбурга в последнюю неделю июля 1943 года — Артур Харрис получил прозвище Бомбардировщик Харрис, а в дальнейшем по мере обострения войны наиболее критически настроенные издания британской прессы называли его Мясник Харрис. Но он не позволял себе поддаваться на такие провокации.

Артур Харрис был частым гостем в «Чекерс» в Бакингемшире, загородной резиденции британских премьер-министров, в том числе и Уинстона Черчилля, с которым они сходились по многим вопросам{318}. Тем не менее во время последней военной зимы Харрис с некоторым удивлением воспринял тот факт, что Черчилль поддержал его заветную мечту о всеобъемлющей ковровой бомбардировке крупных немецких городов, которая поставит точку в войне. Такого бы наверняка не случилось, если бы у Черчилля не было важного дополнительного мотива, а именно — желания напомнить Сталину о превосходстве западных военно-воздушных сил{319}.

Тяжёлому бомбардировщику «Авро 683 Ланкастер» в этой операции отводилась главная роль. Он был оснащён четырьмя мощными двигателями «Мерлин», изготовленными на заводе «Роллс-Ройс», и напоминал средних размеров промышленную установку — функциональную, грубоватую на вид, но прочную. Тем не менее смотрелся «Ланкастер» достаточно гармонично. Рой Чадвик, разработавший дизайн самолёта, обошёлся без вопиющих модификаций и приспособлений. Согласно спецификации, самолёт был предназначен для ковровых бомбардировок. «Ланкастер» обладал длинным просторным бомбовым отсеком, вмещающим почти 7 тонн бомб — вдвое больше, чем американский Б-17, — в том числе так называемые «блокбастеры», вес которых достигал более 5 тонн. Эти самолёты были способны сровнять с землёй целые кварталы.

В целях уменьшения веса и устранения проблемы растущей нехватки пилотов самолёт был спроектирован так, чтобы он мог управляться одним человеком. Место пилота находилось рядом с бортинженером под просторной башней из органического стекла, откуда открывался панорамный обзор. За ним располагалось место штурмана, а далее — радиста, прямо рядом с бомбовым отсеком. Внутреннее пространство фюзеляжа сообщалось с внутренним пространством крыльевой плоскости через узкое отверстие в корневой нервюре крыла, поэтому чтобы попасть в туалет, расположенный в задней части самолёта, приходилось приложить немало усилий. Там же в некоем подобии гамака лежал верхний стрелок, а в самом конце — хвостовой. Седьмой человек, бомбардир, лежал на животе за куполом из оргстекла в носовой части самолёта. Оттуда он также должен был управлять пулемётом до и после бомбардировки. При несчастном случае бомбардир должен был эвакуироваться через люк в днище, слишком узкий для человека с парашютом на спине. В целом безопасная эвакуация с «Ланкастера» была организована достаточно плохо, и шансы выжить при падении были значительно ниже, чем у экипажей других бомбардировщиков.

Однако главное, за что в сравнении с русскими и американскими самолётами критиковали «Ланкастер», это низкая крейсерская высота полёта. Поэтому в дневное время он был лёгкой добычей как для средств ПВО, так и для истребителей противника. «Авро Ланкастер» можно было использовать только ночью.

Когда заместителя Бомбардировщика Харриса Роберта Саундби ознакомили с планом ковровых бомбардировок, первой целью которых должен был стать Дрезден, он изрядно удивился. Этот город не являлся промышленным центром, а его стратегическое значение, не считая некоторых железнодорожных перевозок, было весьма ограничено. Дрезден был прежде всего культурным центром, своего рода немецкой Флоренцией — с театрами, музеями, парками и большим старым городом, где располагались здания в стиле Ренессанс, датированные XIV веком. Однако во время инструктажа экипажей самолётов об этом не сказали ни слова, взамен лётчики услышали о миссии большой стратегической важности и что врага нужно атаковать там, где он менее всего ожидает.

В дополнение к группе самолётов наведения, состоящей из более мелких истребителей, в операции должны были принять участие «Ланкастеры» из Королевских ВВС и американские «Летающие крепости» В-17. Бомбардировка должна была проводиться тремя волнами.

Первая волна, состоящая из 254 «Ланкастеров» во главе с ведущим самолётом, на котором была изображена огромная буква «U» (англ. uncle — дядя), вылетела 13 февраля в 17:20. Бомбовые отсеки самолётов были загружены 500 тоннами фугасных бомб и 375 тоннами зажигательных.

Этот развёрнутый строй медленно покачивался в воздухе, заполняя небо, и проник на материк в районе реки Соммы на высоте около пяти с половиной тысяч метров. По правому борту остался разрушенный курортный город Ле Трепор со знаменитым пляжем для купания. По левому тянулись крутые известняковые скалы портового города Булонь, где тысячи жителей вздохнули с облегчением, поняв, что на этот раз настала не их очередь. Затем самолёты двинулись дальше в направлении Кёльна над облачным покровом, который казался сплошным.

Кабина пилота располагается сзади, его лицо скрыто очками и кислородной маской. Правая рука слегка опирается на медную палку, левая — на дроссель. Взгляните на приборы: давление масла — счётчик бензина — кислород — тахометр. Пилот регулярно осматривает небо, пристально рассматривая область у солнца, где чаще всего прячется враг. Штурман периодически сбрасывает пучки алюминиевых полосок через небольшую шахту в полу. Они обеспечивают сильное радиолокационное эхо, которое должно сбить с толку немецкую систему ПВО.

Около 22:04 группа самолётов наблюдения влетает в Дрезден. Погода прояснилась, и лётчики видят мерцание Эльбы, безмятежно протекающей по городу. Здесь нет ни прожекторов, ни пушечного огня. На железнодорожном вокзале различим небольшой локомотив, который тихо отъезжает от станции. Насладившись видом, в 22:15 экипажи выпускают зеленые световые бомбы, которые обозначат местоположение города для бомбардировщиков, прибывающих на одиннадцать минут позже.

Жужжание гидравлики бомбовых люков. «Держим указанный курс… Приготовились… Бомбы сброшены». Бомбёжка продолжается уже 17 минут. После освобождения от тяжёлого груза самолёты немного пикируют вниз, а затем с гулом взмывают в небо на полной мощности. Бомбы небольшими партиями следуют за ними, поле чего разделяются слоями и падают вертикально на землю. В одном из самолётов корреспондент «Домашней службы Би-би-си» записывает разговоры на плёнку. Один из членов экипажа не смог скрыть своего волнения: «Ей-богу, это выглядит как чертовски хорошее шоу». Другой подтверждает: «Лучшее, что я видел». А потом третий с недоверием в голосе говорит: «Посмотри на этот пожар! О боже!»{320}.

Вторая волна бомбардировщиков прибывает через три часа, сразу после того, как пожарные приступили к тушению пламени.

Дрезден был совершенно не готов к воздушным ударам, бомбоубежищ там практически не было. Никто не мог представить, что этот прекрасный город будет выбран в качестве цели для воздушной атаки. Напротив, многие верили, что союзники сделают его столицей Германии после окончания войны, даже ходили слухи, что у Черчилля в Дрездене жили родственники{321}.

Население Дрездена, насчитывавшее 630 000 человек, увеличилось более чем в два раза после большого наплыва беженцев с Восточного фронта. Они поселились в огромном палаточном лагере в городском парке рядом с зоопарком. Здесь они чувствовали себя в безопасности. Хотя сирены выли непрерывно и постоянно, это всегда было связано с полётами над городом по пути к другим бомбовым целям, и только самые нервные уходили в подвалы. «Паровое отопление в Дрездене ещё весело посвистывало. Звякали трамваи. Свет зажигался и гас, когда щёлкали выключатели, — писал американский писатель Курт Воннегут, который в то время содержался в качестве военнопленного в городе. — В Дрездене даже ни одно стекло не треснуло»{322}.

Несмотря на немецкое отступление на Восточном фронте, в этот вечер в городе царила своего рода праздничная атмосфера. Фастнахт, последний день перед Великим постом, многие дети и взрослые были одеты в красивые наряды и карнавальные костюмы. Ночная жизнь кипела вовсю: гала-представление цирка Сарассини на Рыночной площади было уже в самом разгаре, на это зрелище пришли посмотреть две тысячи зрителей. Лишь немногие из них заметили авиационную тревогу; сирена взревела буквально за несколько минут до того, как самолёты наведения начали сбрасывать светящиеся бомбы на город.

Первая атака была сосредоточена на извилистых улочках Старого города. Сначала сбрасывали фугасные бомбы, чтобы разрушить крыши зданий и разбить окна. Затем пускали в ход зажигательные бомбы. Во второй атаке для дальнейшего распространения огня использовали блокбастеры. Затем последовала ещё одна партия зажигательных бомб.

Вскоре огонь поднялся более чем на две тысячи метров в воздух и образовался огненный шторм — такое почти метеорологическое явление, когда отдельные очаги горения соединяются в один обширный, воздух над ним сильно нагревается и начинает подниматься. Воздух ревёт, а на всех улицах вокруг пропадает кислород. «В разгар шторма подняло фронтоны домов, которые ещё не были охвачены огнем, закружились в воздухе балки и доски для плакатов. В трамвайных вагонах плавились стекла, в подвалах пекарни кипели запасы сахара», — рассказывает немецкий писатель Винфрид Георг Зебальд. Он также цитирует очевидца, который наблюдал за бомбардировкой из одного из пограничных городов: «Никогда в своей жизни ни до, ни после этой бомбардировки я не видел такого чистого, ярко-жёлтого, ярко-красного и ярко-оранжевого цвета. […]

Несколько минут я стоял на улице и заворожённо наблюдал за этой плавно изменяющейся цветовой симфонией. Никогда позже я не видел, ни в каких палитрах, таких насыщенных, ярких цветов. И если бы я решил стать художником… я бы потратил всю жизнь на поиск таких чистых цветов»{323}.

Бомбардировки продолжались ещё два дня. По словам Курта Воннегута, впервые выбираться из убежищ без опасности для жизни можно было только в районе полудня спустя сутки после окончания бомбёжек. «Когда американцы и их охрана вышли наружу, небо было сплошь закрыто черным дымом. Сердитое солнце казалось шляпкой гвоздя. Дрезден был похож на Луну — одни минералы. Камни раскалились. Вокруг была смерть»{324}. Воннегут участвовал в расчистке завалов и выкапывании трупов. «Постепенно шахты [по выкапыванию трупов] стали появляться сотнями. Сначала шахты походили на музеи восковых фигур. Но потом трупы стали загнивать, расползаться, и вонь походила на запах роз и горчичного газа».

Над вновь опустошёнными участками земли и рядами домов спустя несколько дней протянулись дорожки, которые небрежно сливались с ранее существовавшим дорожным сообщением. Над городом стоит стойкий, густой запах гари, который уже через несколько дней воспринимается как привычный{325}.

Эти нападения вызвали мощную реакцию в Англии, поскольку всем уже было очевидно, что Германия войну не выиграет. Даже закоренелые прагматики считали, что сравнивать немецкие города с землёй абсолютно не имеет смысла с точки зрения стратегии. После заключения мира Англии придётся сделать ещё больше, чтобы помочь стране встать на ноги.

Даже Черчилль почувствовал давление и через несколько недель объявил, к большому разочарованию Артура Харриса и его сторонников в генералитете, что бомбардировки немецких городов можно считать законченными. В дальнейшем главной задачей ВВС была поддержка военной кампании с воздуха.

Даже среди военных разрушительные и смертоносные атаки авиации не пользовались единодушной поддержкой. Как признался генерал американских ВВС Фредерик Л. Андерсон, он никогда не надеялся, что ковровые бомбардировки приблизят окончание войны. «Мы всё же можем рассчитывать на то, что, поскольку Германия была весьма сильно поражена бомбардировками и войной в целом, этот страх будет передаваться от отца к сыну, а от них к внукам, и таким образом надёжно предотвратит будущие войны»{326}.

В Дрездене погибло от 22 700 до 25 000 мирных жителей. Около 6,5 квадратных километров центра города были превращены в руины, так что выжившим оставалось сидеть на холмиках по 40 кубометров строительного мусора, состоявшего в основном из кирпича и извести{327}. Люди были не только в отчаянии, но и в гневе, и реализация «больших надежд», которые генерал Андерсон возлагал на деморализующее воздействие бомбардировок, не заставила себя ждать. Десять недель спустя после смерти Гитлера Дрезден был единственным городом, в котором всё ещё развевались флаги со свастикой.

Бомбардировочные кампании союзников по всей Европе стоили жизни почти полумиллиону мирных немцев. Британское бомбардировочное командование под руководством Артура Харриса провело почти две трети атак{328}. В интервью тридцать лет спустя Харрис ясно дал понять, что ни на минуту не пожалел о содеянном: «Я бы снова разрушил Дрезден»{329}. В послевоенные годы он получил кучу орденов и медалей и, наконец, по инициативе Уинстона Черчилля был посвящен в рыцари в 1953 году. После того как он упокоился с миром, когда ему было за девяносто, Ветеранская ассоциация Королевских ВВС установила в его честь статую на площади перед церковью Святого Климента Датского в Лондоне. Эта инициатива вызвала протесты как в Великобритании, так и на континенте. Газета «Таймс» считала, что проект должен быть остановлен, а немецкие власти охарактеризовали всё это как «неправильный сигнал в неподходящее время». Но статуе было позволено остаться на своём месте{330}.

В одной из более поздних статей Курт Воннегут без всякого сомнения высказывается об ответственных за бомбардировки Дрездена и обвиняет не только лидеров государств, но и лётчиков:

С некоторым сожалением я здесь позволю себе запятнать имена наших благородных авиаторов, но, ребята, вы убили ужасно много женщин и детей{331}.

Во введении к книге «Бойня номер пять» он утверждает, что, вероятно, был только один человек «на этой планете», который выиграл от этой ситуации, и это он сам:

«Написав эту книгу, я заработал кучу денег и стал знаменитым. Вот так вот. По примерным подсчётам, я получил от двух до трёх долларов за каждого убитого. Можно даже назвать это бизнесом»{332}. Смелая и беспощадная по отношению к самому себе ирония[20].

Глава 21

Запах сушёной каракатицы по утрам

Боинг В-29 «Суперкрепость»

(США)

Принят на вооружение: 1944 год

Количество, ед.: 3970

Экипаж, чел.: 11

Размах крыла, м: 43,1

Максимальная скорость, км/ч: 574

Практический потолок, фут (м): 31 850 (9710)

Максимальная дальность, км: 5220

Бомбовая нагрузка, кг: 9100

Военный историк Джеймс Коберн подсчитал, что на каждую тонну бомб, сброшенных на немецкие города во время Второй мировой войны, приходилось от 7,2 до 10,2 жертв{333}. Но это стало казаться каплей в море после того, как на Японию сбросили первую атомную бомбу в начале августа 1945 года, через три месяца после окончания войны в Европе.

Идея создания атомной бомбы была основана на теории относительности Альберта Эйнштейна, созданной в 1905 году. Позже физики Лиза Мейтнер и Отто Ган установили, что при делении молекулы такого элемента, как уран, будет выделяться большое количество энергии, то есть будет происходить так называемый ядерный распад. Чтобы создать бомбу, это деление должно было превратиться в цепную реакцию, что теоретически было вполне возможно. Вопрос заключался в том, как реализовать это на практике.

Президент США Франклин Д. Рузвельт одобрил так называемый Манхэттенский проект первого декабря 1941 года. В качестве научного руководителя был выбран физик Роберт Оппенгеймер. Ему было около тридцати, он был на редкость щуплым, но при этом достаточно прагматичным и честолюбивым, чтобы возглавить сотню самых компетентных учёных Запада. Работа должна была проходить тайно в пустынном районе Лос-Аламос в штате Нью-Мексико, где вскоре стало 6000 жителей, включая штат сотрудников и их семьи. К 1945 году, когда бомба была готова, в проекте было задействовано более 200 000 человек. Но только очень немногие понимали, чем они на самом деле занимаются.

Первые испытания были проведены 16 июля. Эксперимент удался, и грибовидное облако, ставшее позднее столь узнаваемым, впервые поднялось в небо. Очевидцы, которые все были в тёмных очках и изрядно обмазаны солнцезащитным лосьоном, по словам физика Исидора Айзека Раби, не могли поверить в происходящее:

В первые несколько минут мы переглядывались и поздравляли друг друга, а потом заметили, как по телу прошла дрожь, которая не имела никакого отношения к утреннему холоду…{334}

К лету 1945 года Соединённые Штаты находились в состоянии войны с Японией уже на протяжении трёх с половиной лет. Всё началось после неожиданного воздушного нападения японских войск на американскую военноморскую базу Пёрл-Харбор на Гавайях. Атака пробудила в американцах весьма сильные чувства, и после ужасающе расистских пропагандистских кампаний, часто спонсируемых авиационной промышленностью{335}, приправленных новостями о плохом обращении с заключенными и пилотах-камикадзе, сформировался образ японцев как умственно отсталых и кровожадных дикарей{336}. А поскольку американцам в то же время напоминали о давних и непрекращающихся бомбардировках японцами Чунцина и других китайских городов, Александру Северскому, Уолту Диснею и митчеллистам из ВВС не составило труда «продать» общественности идею массированных бомбардировок японских городов{337}.

Генерал Кёртис Эмерсон Лемей был назначен главнокомандующим тихоокеанскими Воздушно-десантными войсками в январе 1945 года. Он родился в штате Огайо в семье рабочих и из-за постоянной нехватки денег и проблем отца с алкоголем получил весьма скудное воспитание. Как только представился случай, он сбежал в армию и научился лётному делу. Восхождение Лемея по служебной лестнице было стремительным: помимо природной одарённости, свою роль, вероятно, также сыграл его суровый нрав. Журналист Сент-Клер Маккелвей вспоминал: «Лемей говорил так тихо, что даже в маленькой комнате вам приходилось максимально концентрироваться, чтобы понять, что он вообще сказал, и даже если удавалось понять его речь, было ощущение, что он и не хочет, чтобы его поняли. Он без конца потягивал сигару или трубку между редкими словами, проскальзывающими из уголков его рта»{338}. Бывший министр обороны США Роберт Макнамара позже рассказывал: «Никогда не слышал, чтобы он произносил больше двух слов подряд. И обычно это были „Да“, „Нет“ или „Ага“». Однако Макнамара признавал, что Лемей в то же время был прирождённым лидером, хотя и «невероятно воинственным, многие даже считали его жестоким»{339}.

Зимой 1945 года Лемею было почти сорок лет, а у него даже не было намёка на усы — возможно, впервые в истории стратегическими бомбардировками командовал безусый генерал, — однако же его авторитет был неоспорим. Он не видел причин спрашивать чьего бы то ни было разрешения, когда, проведя всего несколько дней в кресле командующего, отдал приказ о начале всеобъемлющей кампании против японских городов: «Бомбить и жечь, пока они не сдадутся»{340}.

Атака на Токио была проведена ночью 10 марта — всего за неделю до начала цветения сакуры — напалмовой бомбой М 69, которую усовершенствовали после проведения испытаний в Неваде на специально воссозданной японской деревне, где все здания были из дерева. Дома были построены точь-в-точь как в Японии, для полной идентичности с Токио не хватало лишь центрального района Синдзюку, где универмаги, кинотеатры и отели были выполнены в европейском стиле и насчитывали до десяти этажей камня и гранита. Тем не менее их также поглотили огненные бури, которые намного превзошли дрезденские, случившиеся тремя неделями ранее. Почти сто тысяч человек были «сожжены, сварены или зажарены», как заявил с гордостью Лемей. Кроме того, более миллиона людей остались без крова, поскольку 28 000 зданий превратились в руины.

Наступление велось с авиабаз, которые во время войны всё больше приближались к японским островным территориям, и речь уже не шла о символических коротких рейдах, подобных тем, которые Дулиттл выполнял весной 1940 года. Кроме того, самолёты, задействованные в бомбардировке Японии, кардинально отличались от дулиттловских «B-25 Митчелл». Речь идёт о «Суперкрепости В-29» — вытянутом, словно труба, самолёте с размахом крыльев более 43 метров, выпускавшемся на заводах «Боинг» в Сиэтле. Он мог летать быстрее, чем любой из ранее произведённых летальных аппаратов, достигал скорости 600 км/ч и обладал исключительной боевой мощью, по словам Лемейя, становившегося поразительно разговорчивым, когда речь заходила о самолёте: «В-29 [находится] в совершенно другом классе по сравнению с оливковым В-17, открытые огневые позиции которого и температура минус пятьдесят градусов на борту теперь кажутся такими же устаревшими, как жестяные шлемы солдат в Первую мировую войну»{341}. Кроме того, самолёт был оснащен герметичной кабиной, что означало, что экипаж мог снять неприятные кислородные маски и всё равно летать близко к стратосфере без риска возникновения высотной болезни. Бросался в глаза даже его отливающий серебром корпус, который вскоре станет таким же культовым, как шоколадки «Марс» и бутылка колы. B-29 был будущим. B-29 принадлежал Соединённым Штатам{342}. Во введении к руководству по эксплуатации самолёта Кёртис Лемей почти не оставляет сомнений в его больших перспективах:

Самолёт В-29 является выдающимся примером технологического превосходства и рационального использования ресурсов, характерных для американского образа мышления. Он подтверждает силу нации, которая готова трудиться и трудиться упорно, которая будет учиться ещё больше и развиваться дальше{343}.

После капитуляции немцев в начале мая 1945 года американские генералы опасались, что японцы будут сражаться до самого конца. По опыту освобождения таких островов, как Гуам и Иводзима, они предусматривали возможную потерю 250 000 американских солдат в случае вторжения в страну сухопутных войск. Таким образом, после успешных испытаний в Лос-Аламосе лишь незначительное меньшинство в американской администрации возражало против использования атомной бомбы{344}. Семь B-29 взлетели с авиабазы на острове Тиниан, располагающемся в архипелаге Марианские острова 6 августа в 02:45. Полевой священник Уильям Дауни заранее заверил экипажи, что «на войне придётся убивать. Тем, кто не может смириться с этим, придётся настроиться на поражение»{345}.

Атака на Токио была бессмысленна, поскольку город был уже полностью разрушен. Вместо этого командование выбрало портовый город Хиросиму на южном побережье острова Хонсю. Будучи одним из немногих крупных японских городов, он до сих пор не подвергался бомбардировкам. Ходили слухи, что родственники в Калифорнии и на Гавайях молились за него, а население — как и жители Дрездена несколькими месяцами ранее — не верило, что ему стоит готовиться к атакам.

Полёт через океан занял пять часов. Три самолёта прибыли первыми, чтобы уточнить погодные условия в районе цели. Из четырех самолётов, следовавших в составе основной группы, три должны были обеспечивать наблюдение и фотографирование. Последнему предстояло сбросить бомбу. Им командовал полковник Пол У. Тиббетс с Робертом Льюисом в качестве второго пилота. Самолёт назвали «Энола Гей» в честь матери Тиббетса, а бомбу — «Малыш». Бомба имела 70 сантиметров в диаметре и 3,2 метра в длину и выглядела как «вытянутый мусорный бак с плавниками»{346}.

Тихое и тёплое летнее утро в Хиросиме, улицы и переулки которой заполнены людьми, спешащими на работу. Ровно в 08:15:17 «Энола Гэй» открывает створки бомбового отсека; надо полагать, что люди на земле все же услышали ритмичное гудение от огромных алюминиевых самолётов, и, возможно, некоторые из них поблёскивали далеко в светло-голубом небе. Бомба сбрасывается с высоты 9000 метров, вне досягаемости японской системы ПВО. Штурман-бомбардировщик Томас Фереби докладывает «бомба сброшена» и отмечает, что она двигается по намеченной траектории. Затем Тиббетс резко поворачивает самолёт вправо и спрашивает, видит ли что-нибудь второй пилот. До взрыва остается 20 секунд, поэтому поначалу Льюис отвечает: «Ничего». Затем происходит следующее: «Самолёт наполняется ярким светом. На нас обрушивается первая ударная волна. Мы находимся в одиннадцати с половиной километрах от места ядерного взрыва, но весь самолёт трясётся». Ещё до того, как грибовидное облако обретает форму, Хиросима полностью уничтожена — «пора убираться отсюда»{347}.

Следующий налёт американцы совершили через три дня на «Машине Бока»[21] с бомбой «Толстяк», на этот раз целью стал Нагасаки. Город выбирали в спешке, так как город, на который изначально планировалась атака, Кокура, оказался частично скрыт дымом от пожара в соседнем городе. Нагасаки был скромнее Хиросимы. Школьница Миюки Фукахори — одна из немногих, кому удалось найти убежище, — рассказывает о том, что 1 ей случилось увидеть: внезапно в комнату проникает очень яркая вспышка. Все бросаются на пол, и врывается поток света. Проходит несколько секунд полной тишины — всё словно застыло, прежде чем ревущая ударная волна пробивает себе путь через все отверстия. После этого всё наконец стихло, если не считать рева огня и случайных криков. «Там не было ни домов, ни деревьев, вообще ничего. […] Казалось, будто моя душа покинула тело»{348}. Здания разрушены на нескольких квадратных километрах, а трамваи и повозки разбросаны вокруг, как игрушки. По окраинам блуждают люди, которых ослепило, их волосы сожжены, а одежда запеклась на коже. Те, что были ближе всего к взрыву, испарились или превратились в пыль. От них не осталось ничего, кроме тени на стене. Все вокруг пахнет жжёной резиной и чем-то электрическим, тошнотворным, как от сушёного кальмара, по словам очевидцев. А ядовитый дождь, образовавшийся после того, как жара и витающая в воздухе пыль попали в более прохладную атмосферу, покрывает кожу красными пятнами.

В ходе нападений на Хиросиму и Нагасаки было мгновенно убито от 150 000 до 220 000 человек. Кроме того, десятки тысяч человек погибли от ранений. Через 10–15 дней после взрыва у многих начали выпадать волосы, затем следовали диарея и лихорадка, на теле открывались раны, которые никак не хотели заживать. На заключительном этапе, который продолжается до сих пор, люди умирают от рака, а дети рождаются с неизлечимыми пороками развития.

«Малыш» и «Толстяк» весили в общей сложности не более восьми тонн. То есть количество жертв составляет в среднем не менее 20 000 жертв на тонну. Таким образом, по расчётам Джеймса Коберна, применение ядерного оружия было в 2000 раз эффективнее, чем обычные бомбёжки по всей Европе.

Через несколько дней, 15 августа, Япония капитулировала, и до сегодняшнего дня одни американцы уверены, что именно атомные бомбы выиграли войну, в то время как другие утверждают, что бомбардировки лишь ускорили капитуляцию, которая всё равно была неизбежна, и что торговая блокада была бы столь же эффективной. Япония не только испытывала недостаток в сырье для военной промышленности, но и находилась на грани голода из-за неурожая риса{349}. Кроме того, советские войска уверенно наступали с севера, а если японское руководство чего-то и боялось, то это вхождения в состав Советского Союза. Особенно это касалось императора Хирохито, который знал, что такой исход навсегда положит конец Империи{350}.

Неудивительно, что даже в 1965 году Кёртис Лемей не отступился от своего мнения о бомбардировках Японии: «Именно на это они сами напрашивались, и они это заслужили»{351}. Мы ещё вернёмся к Лемею и его жёсткой позиции в последующих главах этой книги. Ещё более тревожно то, что американское общественное мнение не особо противоречило позиции Лемея. Рядовые американцы доверяли президенту Гарри Трумэну и его генералам. Более 80 процентов опрошенных поддержали ядерные атаки, а популярный журнал «Ридерз дайджест» даже заявил в своей передовице: «Никогда ещё в кровавой истории человечества убийство людей не было столь оправданным»{352}.

Вскоре после ядерных атак японские власти направили официальный протест американскому правительству через нейтральную Швейцарию. Они утверждали, что эти нападения представляют собой очевидные военные преступления, и ссылались на Гаагскую конвенцию 1907 года, однако не на статью 25, запрещающую атаковать незащищённые города. Эту статью Япония и сама многократно нарушала. Вместо этого речь зашла о статьях 22{353} и 23{354}, запрещающих применение оружия, причиняющего излишние страдания. Но они так и не получили ответа, поскольку действия США не противоречили Нюрнбергским принципам, уже согласованным между союзниками. Здесь понятие военного преступления было определено раз и навсегда, и стратегические бомбардировки в него не входили, поскольку «бомбардировка городов и заводов стала признанной частью современной войны и как таковая практикуется всеми нациями».

Таким образом, ни Япония, ни Германия не должны быть привлечены к ответственности за подобные операции, а союзники — подвергаться за них критике. Так все они избежали наказания: от Вольфрама фон Рихтгофена и Сиро Исии до Артура Харриса и Кёртиса Лемея, а Гаагская конвенция 1907 года, в свою очередь, была практически отменена, и в окончательном тексте соглашения ядерное оружие ни словом не упоминалось.

После того как американское руководство получило полное представление о последствиях акций в Хиросиме и Нагасаки, оно сделало всё, чтобы предотвратить доведение подробностей до населения Японии и до мирового сообщества. Снятые кадры были изъяты, а очевидцам затыкала рот цензура, длившаяся до 1949 года{355}. Но многое было невозможно скрыть, и по мере того как раскрывались всё новые детали, росла апатия, которую лучше всего сформулировала американская писательница Гертруда Стайн в мини-эссе «Размышления по поводу атомной бомбы»:

Я люблю читать детективные романы и мистические истории: никак не могу от них оторваться. Но как только в таком произведении речь заходит о лучах смерти и атомных бомбах, я не могу заставить себя дочитать. Какой в этом смысл; если они действительно так разрушительны, то всё исчезнет, а если всё исчезнет, то больше некому и нечем будет интересоваться{356}.

Часть IV

Период холодной войны

После Второй мировой войны миллионы человек в Европе стали беженцами. Они стремились домой, но многим из них предстояло вернуться в разбомбленные города Германии. Весной 1946 года дома их ждал ужасный смрад. Тысячи трупов лежало под завалами или в неглубоких могилах, бесчисленное количество мёртвых лошадей лежало под солнцем.

В больших городах победителей жизнь постепенно возвращается в прежнее русло, хотя всё ещё действует жёсткий режим карточек, по которым получают строительные материалы, машины и такие предметы роскоши, как кофе, сахар и табак. Жизнь проходит под знаком умеренности и экономии. В женской моде популярнее становятся брюки, вместо цветов теперь геометрические узоры. Как и после окончания Первой мировой войны, люди надеются, что здравый смысл победит: окончена последняя война, и всё человечество теперь ждёт мир. Но это не так.

Ещё в 1944 году американские власти учредили рабочую группу, которая должны была оценить последствия бомбардировок в Европе и Азии. Итоговый отчёт, представленный в 1947 году, сообщал, что их влияние на результат войны на самом деле было незначительным. «Нет никаких доказательств, что применение бомбардировок привело к падению морального духа населения»{357}. В документах также говорится, что уровень самоубийств не был выше в разбомбленных городах, чем в других местах.

Также британские психологи, которые в конце войны ожидали бурный рост, практически эпидемию психологических заболеваний у населения городов, подвергшихся бомбардировкам, должны были признать, что ошиблись. В Лондоне администрация города построила клиники для первой помощи психологического характера, но даже в разгар бомбардировок они оказались никому не нужны. Паника и массовая истерия проходили уже через полчаса после налёта. «Удивительно, но люди сохраняли мужество, юмор и доброту даже в условиях, которые не назовёшь иначе как кошмаром»{358}.

Факты, однако, не изменили мнения военных лидеров, которые считали, что причиной неэффективности бомбардировок были недостаточность пространства и нехватка самолётов. В то же время генералы ВВС — в полном соответствии с традицией — были настроены оптимистично и при любой возможности подчёркивали, что бомбардировщики хоть и показали себя крайне неточным и громоздким оружием, тем не менее обладают огромным потенциалом{359}.

Причиной того, что к генералам постепенно стали прислушиваться, стал конфликт, постепенно нараставший между Западом и Советским Союзом. Он возник ещё в военные годы и ещё больше обострился после прихода к власти коммунистов в Восточной Европе.

В октябре 1945 года британский писатель Джордж Оруэлл впервые определил понятие «холодная война»:

Мы можем определить две или три сверхдержавы, которые обладают мощным оружием, способным убить миллионы человек за секунды. […] Это может положить конец большим войнам, но какой ценой… положило бы конец масштабным войнам ценой бесконечного продления мира, который не есть мир{360}.

Так начиналась немыслимая гонка вооружений, и авиационные заводы по обе стороны железного занавеса получили множество заказов. По общему мнению, такие влиятельные ранее игроки, как Германия и Япония, выбыли из игры, а Италия начала производить мотороллеры, которые по форме корпуса напоминали истребители. Крупнейшие производители в Великобритании, США, Франции и СССР начали разработку самолётов для новых реактивных двигателей. В то же время у них ещё оставались большие запасы традиционных моделей, которые вскоре могли пригодиться.

Как и после Первой мировой войны, у многих европейских держав вновь возникли проблемы с повстанцами, которые боролись за независимость колоний. Многие из них ссылались на Атлантическую хартию, подписанную США и Великобританией в начале войны, а затем получившую одобрение СССР и правительств таких стран, как Бельгия, Норвегия и Франция. В ней говорилось:

Они (государства, подписавшие хартию. — Авт.) уважают право всех людей свободно выбирать форму правления, при которой они хотят жить. Они хотят, чтобы суверенные права были отданы всем людям, которые были их лишены{361}.

И вновь в противоборстве с повстанцами была применена воздушная военная техника, и здесь был пригоден любой бомбардировщик, способный перевезти бомбы и сбросить их на цель.

Глава 22

Бремя белых

Амио ААС.1 Тукан

(Франция)

Принят на вооружение: 1944 год

Количество, ед.: 415

Экипаж, чел.: 3–5

Размах крыла, м: 29,3

Максимальная скорость, км/ч: 265

Практический потолок, фут (м): 18 000 (5500)

Дальность полёта, км: 870

Бомбовая нагрузка, кг: 500

Масштабное исследование, в ходе которого были опрошены пехотинцы, вернувшиеся домой после Второй мировой войны, показало, что только 25 процентов из них стреляли с целью убить{362}. Исследование было проведено историком Сэмюэлем Л. А. Маршаллом и впоследствии критиковалось за недостаточность методов доказательства. Тем не менее результаты соответствовали опыту Гражданской войны в США и Первой мировой войны. Кроме того, военный психолог Дейв Гроссман в своей книге «Об убийстве» утверждает, что большинство людей от природы не могут убить человека. На поле боя многие солдаты предпочли бы умереть, чем бросить кому-то вызов{363}.

Такая закономерность была выявлена и среди пилотов истребителей. Выяснилось, что от 30 до 40 процентов всех самолётов были сбиты одним процентом лётчиков{364}. Для экипажей бомбардировщиков были получены совсем другие результаты: если пилоты истребителей могли видеть противника в глаза, цели пилотов бомбардировщиков находились гораздо дальше. Американский лётчик Чарльз Линдберг, первый, кто перелетел Атлантический океан в одиночку, так описывает события на Тихоокеанском театре военных действий:

Ты нажимаешь кнопку и посылаешь смерть вниз. Сначала бомба висит в креплении и кажется безвредной, находится под твоим контролем. Но уже в следующую секунду она летит к земле, и никакая сила в мире не может её остановить. […] Как она заставляет человеческие тела скручиваться и извиваться от боли. […] Всё происходит слишком далеко, чтобы осознать{365}.

Учитывая это, можно понять, почему приказы об атаке вражеских городов экипажи бомбардировщиков часто встречали с ликованием и большим энтузиазмом{366}. По словам пилота Дж. Дугласа Харви, который участвовал в ковровой бомбардировке Берлина, всё было довольно абстрактно.

Я не мог представить себе тех ужасных жертв, причиной которых стали взрывы бомб. Я не испытывал чувства вины{367}.

О том же говорят ветераны боевых действий в автобиографиях, написанных после войны, если они вообще упоминают о жертвах. Они видели пламя под собой. Они видели разрушенные дома на следующий день. Люди же были слишком малы.

По словам канадского историка Гвина Дайера, лётчики бомбардировочной авиации могут просто представить, что людей нет. В этом смысле им помогает не только расстояние, но и технология{368}. Автоматический бомбардировочный прицел, автопилот и другие средства автоматизации полёта вместе со строгим распределением обязанностей и сплочённым экипажем сами по себе — дистанция. Сегодня, когда война приобрела полностью оцифрованный характер, технологии создания дистанции развиты как никогда за всю историю войн.

Ни разу не случалось, чтобы экипаж бомбардиров щика отказался сбросить груз. Также не было задокументировано, чтобы кто-то раскаивался или испытывал угрызения совести, даже среди тех, кто сбрасывал атомные бомбы на Японию в августе 1945 года {369}. Все психологические проблемы лётчиков, о которых упоминается в отчётах, касались страха лишиться собственной жизни[22]{370}.

Чтобы не допустить появления чувства вины за убийство, широко использовалась пропаганда, цель которой заключалась в демонизации или дегуманизации противника. Выполнить задание становилось проще, если лётчик испытывал ксенофобию — страх всего чужого. Всегда, на протяжении всей истории человечества различие религий, культур и этики облегчало применение силы.

Подобное мнение мы находим и в старых британских воинских уставах: проводится чёткое разграничение между ведением войны по определённым правилам против других европейцев и подавлением «варварских рас», в котором все средства хороши{371}.

Это же мы чувствуем, читая стихотворение Редьярда Киплинга «Бремя белых», напечатанное в 1899 году и начинающееся со строк: «Твой жребий — Бремя Белых! Как в изгнанье, пошли своих сыновей на службу тёмным сынам земли». И далее: «Твой жребий — Бремя Белых! Мир тяжелей войны: накорми голодных, мор выгони из страны; но, даже добившись цели, будь начеку всегда: изменит иль одурачит языческая орда». Оно провозглашает миссию, данную европейцам Богом: приобщить отсталое население к цивилизации и вдохновить его на экономическое, культурное и социальное развитие{372}. Нечто подобное — о войне цивилизации против людоедов — больше трети века спустя скажет Муссолини (см. гл. 10).

Ради этой цели, к которой постепенно начал стремиться весь мир, итальянец Джулио Гавотти первым использовал самолёт для бомбёжек бедуинов в Итальянской Ливии. Ещё до начала Второй мировой войны Испания, Франция, Португалия, Италия и Англия начали применять особую стратегию — «патрулирование с воздуха». Но редко дело заходило настолько далеко, как в Южной Африке в 1922 году.

Несмотря на то что Южная Африка получила определённую степень независимости в 1910 году, эти территории оставались тесно связанными с Великобританией и управлялись белыми людьми. Когда в 1922 году племя кой-коин (или готтентоты), населявшее горные районы северо-запада, отказалось платить специальный налог на владельцев собак, туда для урегулирования ситуации было направлено несколько отслуживших свой срок легкомоторных самолётов. На рассвете самолёты, сохранившиеся у британских ВВС после Первой мировой войны, поднялись в воздух. Группа повстанцев заняла позицию на вершине небольшой горы на высоте 1000 метров над уровнем моря с копьями наготове. Именно такое место старалось найти племя, когда ожидались волнения. Оно считалось безопасным, и десять человек могли удерживать вершину против целого войска. Когда прилетели самолёты, повстанцы сидели небольшими группами и грелись возле костра, потому что «без него они не проживут и ночи», как писала газета «Йоханнесбург стар»{373}. Кой-коин никогда раньше не видели самолётов и были совершенно потрясены. Когда бомбы начали падать с высоты в 30 метров, за чем сразу же следовал пулемётный огонь, они в панике бежали от того, что могли принять лишь за ужасный гнев богов. «Скот разбежался. В заповеднике возвышаются груды трупов. Жильё сгорело дотла, — напишет „Стар“ несколько дней спустя, подчёркивая безнадёжную примитивность этих „маленьких жёлтых людей“, которые, по мнению газеты, слишком привязаны к своим животным. — Животные были смыслом их жизни. Если скот погибал, они не хотели больше жить»{374}.

Поэтому восстание было успешно подавлено, и, как в кампаниях против Афганистана, Сомали и Ирака, неизвестная туземцам техника оказалась лучшим оружием.

После Второй мировой войны едва ли кто-то ещё не знал, что такое самолёт и к каким последствиям может привести бомбовая атака. Солдаты колониальных войск участвовали в боевых действиях в Европе, Азии и Африке и могли рассказать обо всём, на что была способна современная военная техника. Тем не менее существовали и исключения.

Несмотря на то что Европа находилась в критическом положении после войны, некоторые страны продолжили управлять колониями, о которых практически забыли в годы войны. Некоторые колонии были весьма близки к тому, чтобы освободиться от зависимости, как, например, Мадагаскар, где весной 1947 года население подняло так называемое Мадагаскарское восстание за независимость от Франции. Богатый природными ресурсами остров населяли 4 миллиона малагасийцев и менее 400 тысяч французов, поэтому коренной народ увидел шанс добиться независимости.

В основном повстанцы были вооружены копьями, но также имели в общей сложности 150 единиц огнестрельного оружия различных типов, начиная от примитивных мушкетов и заканчивая более новыми образцами. Поэтому французы были уверены, что легко смогут подавить восстание. Автором идеи был бывший губернатор острова Жозеф Галлиени. Предполагалось, что с активными повстанцами можно будет справиться путём систематических пыток, насилия и сожжения их домов. Причин испытывать угрызения совести, по мнению американского миссионера Дина Поупа из Школы богословия при Йельском университете, не было. В конце концов, для европейцев, несомненно, это были просто язычники, которых «местные знахари ввели в заблуждение, и те танцевали перед автоматами, веря, что это им поможет»{375}.

Восстание продлилось полтора года; 80 тысяч человек были убиты. На вооружении французских ВВС были самолёты-бомбардировщики, которые применялись всё это время. Помимо бомб они также несколько раз сбрасывали племенных вождей и других влиятельных людей на ванильные поля на окраине портового города Манандзари, который находится на восточном берегу острова{376}. Решающим фактором стало именно воздействие запугивания, так как большинство населения на изолированном в определённой степени острове не было знакомо с этим феноменом — самолётом. Более того, французы использовали «Амио АСС1. Тукан», который напоминал огромное блестящее насекомое или сверхъестественное существо. Самолёт был оснащён тремя радиальными двигателями, оглушительный звук которых описывали как «шесть мотоциклов на самой низкой передаче едут в гору»{377}.

«Амио АСС1. Тукан» по сути не был бомбардировщиком. Его разрабатывали как транспортный самолёт, но, несмотря на низкую скорость и малую дальность полёта, его было удобно использовать для бомбовой атаки противников, которые не могли противопоставить ему ни средства противовоздушной обороны, ни истребители. Самолёт был разработан в Германии ещё в 1930 году авиастроительной компанией «Юнкерс», которая позже выпустила пикировщик Ю-87 «Штука». Он выпускался под названием «Юнкерс Ю-52», а также в виде 17-местного пассажирского самолёта для авиаперевозчика «Люфтганза». Он мог осуществить перелёт из Берлина в Рим за восемь часов, и именно его Гитлер, став канцлером в 1933 году, использовал в качестве личного самолёта. Годом ранее самолёт использовался в Чакской войне между Боливией и Парагваем, а также в период эскалации гражданской войны в Испании в 1936 году при создании воздушного моста от Марокко до материковой Испании для сил Франсиско Франко.

Надёжный и прочный многофункциональный самолёт, который в народе получил прозвище Тётушка Ю, был выпущен в 4800 экземплярах, прежде чем немецкое производство закрыли после заключения мира в 1945 году. К тому времени Франция владела лицензией на производство данного образца в течение уже двух лет. Французы производили модель на заводе «Амио» в Марселе, основанном Феликсом Амио, впоследствии большим поклонником и другом нацистов, в 1913 году. После войны производство не прекратилось, и именно тогда самолёт впервые получил название «Амио АСС1. Тукан» — с помощью замысловатого названия его создатели хотели избежать неприятных ассоциаций. Конструкция же самолёта осталась прежней.

Несмотря на то что самолёт отставал от более современных как в скорости, так и в удобстве, военно-воздушные силы Франции не стали от него отказываться. Однако область применения была сужена: теперь самолёт использовали в кампаниях по урегулированию ситуаций в колониях, в том числе для выполнения заданий в Сирии и Индокитае. Кроме того, несколько самолётов приобрела Португалия и применила их для подавления восстаний в Мозамбике, Гвинее и Анголе.

Все эти конфликты в той или иной степени заглохли во всеобщем ликовании, начавшемся после окончания Второй мировой войны, а позже в заботах, появившихся с началом холодной войны, чему в немалой степени способствовали механизмы дистанцирования, не претерпевшие значительных изменений в период между двумя войнами. «Бремя белых» оставалось легитимным оправданием для применения распространённой европейской практики подавлять восстания с помощью воздушной военной техники. Даже пресса мало писала на эту тему, за несколькими редкими исключениями, как, например, статья Альбера Камю в журнале «Комбат».

…Причина в том, что мы подсознательно уверены в своём превосходстве над ними, и способы демонстрации этого превосходства не имеют большого значения{378}.

Даже после того, как Мадагаскар стал независимой Малагасийской Республикой в 1960 году, дела о массовых убийствах старались замять, а соответствующие документы классифицировали как секретные. Тем не менее во время официального визита в страну в 2005 году президент Франции Жак Ширак признал, что Франция вела себя «недопустимо»{379}. Но когда премьер-министр Мадагаскара Омер Беризики попросил опубликовать засекреченные материалы, то получил отказ.

Тем не менее можно предположить, что жестокие колониальные войны способствовали тому, что Красный Крест в конце 1940-х годов призвал к пересмотру Женевской конвенции. Другой важной причиной было то, что принятые союзниками в августе 1945 года принципы Нюрнбергского процесса были совершенно бессодержательны. На практике система правил для защиты гражданского населения в условиях войны не существовала.

Передовым державам снова не хватило энтузиазма. США заботились о том, чтобы договор не коснулся атомного оружия, французы и британцы не хотели, чтобы ограничения коснулись применения бомбардировок в целом. Определение понятия «военная цель» тоже вызвало много споров — как до этого в 1907 году в Гааге и впоследствии много раз в истории Лиги Наций. Результатом стало то, что в конце лета 1949 года, после долгих и трудных переговоров, в мире по-прежнему не было определённого текста, который мог бы гарантировать защиту мирных граждан во время нападения с воздуха.

Глава 23

Антихрист в джунглях

Авро Линкольн

(Великобритания)

Принят на вооружение: 1945 год

Количество, ед.: 604

Экипаж, чел.: 7

Размах крыла, м: 36,6

Максимальная скорость, км/ч: 513

Практический потолок, фут (м): 30 500 (9300)

Дальность полёта, км: 4710

Бомбовая нагрузка, кг: 6400

Лейтенант и капитан 2-го ранга Алан Хант из 49-го полка британских Королевских военно-воздушных сил возвратился после налёта на лесистые склоны горы Кипипири в Кении 19 февраля 1955 года. Он очень хотел сделать это эффектно. Вероятно, чтобы отметить успех мероприятия, а может быть, просто чтобы покрасоваться. Он самовольно взял самолёт и пролетел над полицейским участком на вершине холма около деревни Гитхунгури, где коллеги проводили полдень за карточными играми и джинтоником. Звук заставил их маленький домик дрожать и вибрировать. Они выбежали посмотреть и увидели выходящий из пике самолёт. Хант на этом не остановился. Он продолжил совершать отчаянные манёвры, и в третий раз всё пошло не по плану. В отчёте о несчастном случае было написано: Хант неправильно определил высоту, необходимую для того, чтобы пролететь над вершиной холма, так что самолёт снес три хижины и трубу столовой, в результате чего часть правого борта, крыло и хвост были оторваны. Затем самолёт вышел из-под контроля, поднялся на сто метров, а затем ушёл в штопор и врезался в землю в полукилометре от полицейского участка{380}.

Попытка лейтенанта Алана Ханта выделиться была против установленных правил. Но если бы он выжил в крушении, то никакого наказания бы не понёс. Скорее, наоборот: его бы стали больше уважать. Он лишь подтвердил стереотип о том, что пилоты бесстрашны и безрассудны[23].

Уже в начале Второй мировой войны фильмы об авиации стали популярны в США и Великобритании. Многие из них повествовали о самолётах-бомбардировщиках и их экипажах, как, например, «Цель на сегодня» (1941), «Один из наших самолётов не вернулся» (1942), «Воздушный стрелок» (1943), «Бомбардир» (1943) и «Крыло и молитва» (1944). Они все имели примерно одинаковые сценарии: мы следуем за одним или несколькими главными героями от их прихода в вооружённые силы и обучения до первой бомбардировки Германии или Японии. Повествование практически всегда включает талантливого лётчика, совершающего опасные манёвры в воздухе и непременно идущего своим путём. После особенно безрассудной выходки его лишают права летать, но он возвращает себе это право, проявив настоящий героизм, — к примеру, спасает жизнь товарищей, унося их с поля боя на вражеской земле. Именно такого сюжета мы ожидаем, и едва ли военный фильм может обойтись без той или иной его вариации.

Единственным оправданием лейтенанта Алана Ханта могло быть то, что он переборщил с просмотром таких фильмов. Результатом, к сожалению, стало то, что он и ещё четверо членов экипажа погибли сразу, в то время как хвостовой стрелок сержант Стэнли Бартлетт выжил в катастрофе, но умер от полученных травм спустя пять часов. Кроме того, на земле были убиты четыре мирных жителя, один из них — ребёнок. Лётчики были похоронены со всеми воинскими почестями на кладбище городского парка в Найроби. О самолёте с регистрационным номером SX984 написали отчёт: «Списан (восстановлению не подлежит)»{381}.

Это был самолёт «Авро Линкольн», обновлённая версия «Авро Ланкастера» с увеличенной бомбовой нагрузкой и более мощным вооружением. Кроме того, он имел бóльшую дальность полета, максимальную скорость и рабочую высоту, а в кабине пилота был установлен автопилот по кличке «Джордж». Он основывался на сигналах от гироскопа, компаса и спидометра, это делало полёт более комфортным для пилота. Пропорции самолёта также изменились: в первую очередь, был удлинён корпус, а на носу появился более просторный купол из оргстекла, в котором наводчик мог устроиться сидя, а не лёжа ничком. И как всегда, когда при обновлении модели производятся более или менее преднамеренные изменения, результат оказался неожиданным: с виду самолёт стал напоминать легавую с неправильным прикусом.

«Авро Линкольн» предназначался для разгрома Японии. Сначала планировалось выпустить более 2000 единиц, но потом, поскольку война подходила к концу, было решено сократить это число втрое. Выпущенные самолёты даже не успели принять участие в боевых действиях, прежде чем те закончились.

Позже, когда Великобритания списала бóльшую часть бомбардировщиков, самолёты «Линкольн» остались на вооружении как самые передовые тяжёлые бомбардировщики. Самолёт, таким образом, стал последней моделью, приводимой в действие поршневым мотором: наступала эпоха реактивных двигателей. На первое время после войны этого было вполне достаточно. Как и у Франции, у Великобритании вскоре возникла необходимость борьбы с повстанцами в колониях, и в дело были пущены «Линкольны». Их корпуса окрасили в белый цвет для отражения солнечного света в тропических условиях.

Лейтенант Алан Хант находился на задании в Кении, британской колонии, во время так называемого «восстания мау-мау»[24]. Здесь небольшая группа белых землевладельцев контролировала более пяти миллионов африканцев, у которых конфисковала их землю в конце XIX века. Европейцы были высокомерны и управляли очень жестоко. К тому времени не прошло ещё и пятидесяти лет с тех пор, как британский губернатор сэр Чарлз Элиот провозгласил: «Нет никаких сомнений, что масаи и многие другие племена должны исчезнуть с лица земли. На эту перспективу я смотрю со спокойной душой и чистой совестью»{382}.

Много тысяч кенийцев участвовали в качестве добровольцев в союзных войсках во время Второй мировой войны. Они знали о подписании англичанами Атлантической хартии, интерпретировали это как знак скорой деколонизации и поэтому были крайне разочарованы поведением британских властей и сохранением господства белых на территории Кении.

Больше всего волнений было среди народа кикуйю. Они принадлежали к самой многочисленной национальной группе в Кении и в большинстве своём были сельскохозяйственными рабочими или отрабатывали арендную плату на фермах британцев. Когда в 1952 году началось восстание, их сразу назвали террористами, а британская пресса заявила, что они — примитивные дикари, отупевшие от употребления дурманящих веществ, ритуалов и оргий, им ничего не стоит перерезать горло белым женщинам и детям{383}. Конечно, вспоминаются знакомые мотивы хотя бы из цитированного уже стихотворения Р. Киплинга «Бремя Белых» (см. гл. 22). На самом деле за время всего конфликта, который закончился лишь в 1960 году, было убито только 32 белых жителя. Это намного меньше, чем погибших в дорожно-транспортных происшествиях в Найроби за это же время. Потери кенийцев во время боевых действий составили по меньшей мере 13,5 тысяч человек{384}. Ещё более 150 тысяч человек были интернированы в концлагеря. Многие подверглись пыткам, вследствие чего умерли{385}.

Со стороны британцев в боях участвовали более тридцати тысяч солдат, а также множество больших и малых самолётов. В ноябре 1953 года по распоряжению Уинстона Черчилля, который вновь занял пост премьер-министра в 1951 году, в возрасте 76 лет, на юг отправили 8 тяжелых «Линкольнов». Ещё в свой предыдущий премьерский срок он развеял всяческие сомнения насчёт своей позиции: «Я занял этот пост не для того, чтобы санкционировать ликвидацию Британской империи»{386}.

Против британцев выступали 12 тысяч человек повстанцев, среди которых менее 10 процентов имели огнестрельное оружие. Остальные были вооружены самодельными ружьями и мечами{387}.

Бомбардировщики находились на базе Истли недалеко от Найроби. Их задачей было выкурить повстанцев из укрытий в районах к югу от горы Кения. Это труднопроходимая местность с густыми лесами, ущельями и кипучими водопадами. Бомбардировщики отправлялись поздно ночью или рано утром, пока не появились облака или турбулентность, обычно с девятью двухсоткилограммовыми или пятью шестисоткилограммовыми бомбами либо же с кассетными бомбами, наполненными тысячей зарядов. Они летели на небольшой высоте, а интервал между сбрасыванием бомб составлял 25 секунд{388}.

От рева самолётов дрожали все наземные постройки. Британцы также надеялись, что демонстрация власти сама по себе произведёт эффект. Судя по всему, так и вышло. Местный инспектор полиции писал, что в городе Кангема «именно присутствие в воздухе самолётов обеспечило британцам господство в этом регионе», и после первого налёта повстанцы были так напуганы, что были готовы сдаться{389}. Но это был скорее исключительный случай, так как опыт показал, что ставка на бомбардировщики не оправдала себя, поскольку их налёты привели к росту поддержки мау-мау{390}. Более того, кампания была дорогой{391}. Во время кульминации бомбардировок в 1954 году уже было сброшено шесть миллионов бомб, то есть 50 тысяч тонн, а количество убитых повстанцев было небольшим. Расходы на каждого убитого достигали 28 тысяч фунтов — не меньше, чем взял бы самый дорогой наёмный убийца. Поэтому бомбардировщики «Линкольн» перестали использоваться в мае 1955 года. Технически они работали исправно, не считая некоторых проблем с пылью в моторах. Тем не менее кампания по бомбардировке была признана неэффективной.

Вера в успех патрулирования с воздуха поддерживалась британским верховным командованием с того времени, как идея была предложена Хью Тренчардом в 1920-х годах. Она стала практически догмой. Никто не задавал вопросов, несмотря на результат. Поэтому бомбардировщики «Линкольн» были отправлены для подавления восстаний в Йемене и Малайе.

В Малайю первые самолёты прибыли ещё в марте 1950 года — для участия в колониальной войне, которая продлилась 12 лет. Позже дружественная Австралия прислала им в помощь несколько «Линкольнов», произведенных по лицензии.

После Второй мировой войны малайцы мечтали о земельной реформе и обретении независимости, однако это не соответствовало интересам Британии, которая не готова была отказаться от плантаций каучука и залежей олова на территории страны. Во главе восстания находилась Малайская национально-освободительная армия, по большей части состоявшая из ветеранов, сражавшихся в рядах союзников во время Второй мировой войны. По словам британского майора Артура Кэмпбелла, то были тёмные личности с выпученными глазами и плохо соображающей головой. Он называл их «ответом джунглей антихристу»{392}.

Не все британцы разделяли эту точку зрения. Писатель Энтони Бёрджесс работал учителем в Малайе в разгар конфликта. Его отчасти автобиографическая «Малайская трилогия» повествует об учителе Викторе Крэббе. «Вы здесь для того, чтобы изучать английский язык, — говорит он своим ученикам. — Не мне решать, хорошая это идея или нет». У него явные проблемы с мотивацией. «Впустую потраченный день. […] Я мог бы провести это время за рюмкой джина или водки. Босой слуга пришёл бы с серебряным подносом, все вокруг окрасилось бы в синий цвет сумерек, лягушки бы квакали, а дятел стучал бы как водопроводчик»{393}.

Малайя представляла собой в основном непроходимые джунгли, и, как и во время восстания мау-мау в Кении, главной задачей бомбардировщиков было выбить повстанцев из их укрытий.

Обычную операцию открывали от шести до десяти самолётов. После сброса двухсот- и четырёхсоткилограммовых бомб сразу — чтобы противник не успел опомниться — следовали штурмовики, которые запускали ракеты и вели огонь из ручных пулемётов. Атака продолжалась попеременно обоими типами самолётов сутки или двое, чтобы вогнать повстанцев в шок и не дать им возможности унести раненых{394}.

Вскоре оказалось, что эффект фугасных бомб ограничен. Причина была не только в плохих картах местности и неподходящей погоде. Находясь на низкой высоте над джунглями, невозможно было разглядеть местоположение повстанцев. Поэтому британцы прибегли к локальному решению проблемы, в первую очередь применяли зажигательные бомбы с напалмом, которыми успешно пользовались американцы в Японии{395}. Впервые в истории ангийские военные применили агент «оранж» — химическое соединение, имеющее слабый запах конского навоза и способное уничтожить всю листву на деревьях. Также они периодически распыляли химикаты над полями риса, сладкого картофеля и кукурузы, которые возделывали местные жители.

Несмотря на то что британцы с 1954 года в стремлении сэкономить сбрасывали пустые бомбы только для запугивания, содержание флота бомбардировщиков обходилось дорого. В среднем бомбовой груз стоил 3250 британских фунтов, а результаты не отвечали затратам. Даже восемь австралийских «Линкольнов» с бомбами суммарным весом 17 500 тонн могли уничтожить не более 16 повстанцев. В Королевских воздушных силах было решено, что стратегия была неудачной, а «бомбардировка джунглей — пустая трата средств, так как не всегда можно точно определить местоположение цели и понять, является ли она вражеской»{396}. Генерал Глаттербак в своих заметках писал:

Такое бессмысленное решение привело к презрительному отношению к современной военной технике, и противник успешно использует это в пропаганде среди жителей района и аборигенов{397}.

Самолёты «Тукан» были списаны, а ковровые бомбардировки прекратились в 1958 году.

В Британской Малайе бомбардировки меньшего масштаба продолжались до 1960 года. Лишь после того, как британские сухопутные силы провели депортацию гражданских жителей, сочувствовавших повстанцам, восстание было подавлено. Но это была заслуга не самолётов «Линкольн». Нет доказательств того, что они каким-либо образом способствовали победе в войне против мятежных мау-мау, скорее наоборот. Если не учитывать нескольких неудач, причиной которых стали лётчики, как, например, в случае абсурдной эскапады Алана Хантса, то можно утверждать, что самолёты «Линкольн» прекрасно справились со своей задачей во время двух войн и ни разу не были сбиты. Единственным исключением стал случай 12 марта 1953 года. Самолёт выполнял задачу по транспортировке предметов первой необходимости в Берлин, когда был поражён советским истребителем МиГ — вероятно, потому что находился за пределами оговорённого воздушного коридора.

Глава 24

Торнадо против рогатого скота

Норт Американ В-45 «Торнадо»

(США)

Принят на вооружение: 1948 год

Количество, ед.: 143

Экипаж, чел.: 4

Размах крыла, м: 27,1

Максимальная скорость, км/ч: 911

Практический потолок, фут (м): 46 000 (14 020)

Дальность полёта, км: 1920

Бомбовая нагрузка, кг: 10 000

Если пропеллер приводится в действие поршневым двигателем, то реактивный двигатель в принципе не имеет движимых частей. Он, в сущности, состоит только из цилиндра, в котором поток воздуха смешивается с парами бензина и зажигается. Приведение в движение происходит за счёт мгновенного расширения выхлопных газов, которые с силой выталкиваются в задний конец.

Немцы экспериментировали с реактивными самолётами уже в межвоенное время. Первый прототип взлетел в 1939 году и продержался в воздухе шесть минут. Опытный конструктор Эрнст Хейнкель был восхищён: «Этот звук мотора — музыка для наших ушей»{398}. Несмотря на успех применения реактивных ракет и небольших истребителей, до окончания войны дело не продвигалось.

В 1945 году управляющий Научно-консультативным советом американских военно-воздушных сил Теодор фон Карман предрёк, что будущее «основано на сверхзвуковых самолётах и ракетах, как с экипажем, так и без»{399}. С его мнением была согласна комиссия Финлеттера, которая в отчёте «Выживание в век авиации» призвала к всеобъемлющей модернизации военно-воздушных сил. Реактивный двигатель должен был стать основой будущего авиации, по мнению ветерана Тихоокеанского театра боевых действий, а позже главы управления Стратегического командования Кёртиса Лемея. «Я начал собирать своих старых товарищей так быстро, как только мог», — говорил Лемей впоследствии{400}. Он был окружён своими прежними коллегами, такими как Уолтер «Кэм» Суини, Эммет «Рози» О’Доннелл и Френсис «Гриззи» Грисволд. Сам он носил прозвище Большая сигара. Как почитаемому герою войны, ему на каждое Рождество преподносили много сигар, сигарных ножей и других принадлежностей для курения, а также кучу халатов и тапочек. Но он и не думал почивать на лаврах. Он был настроен на решительные действия.

Как и коллеги, Лемей был ярым антикоммунистом. Это стало благоприятной позицией после того, как президент Трумэн в 1947 году объявил, что главным принципом внешней политики Америки является противодействие влиянию коммунизма в мире. Этот курс доминировал и во внутренней политике США при администрациях Трумэна и Эйзенхауэра на протяжении около 10 лет.

В этом же году на заводе конструкторского бюро «Норт американ авиэйшн» в калифорнийском городе Лонг-Бич был выпущен первый бомбардировщик с реактивным двигателем. Менее чем за десять лет до этого там же были произведены почти десять тысяч единиц «В-25 Митчелл». Самолёт получил название «В-45 Торнадо» и, обладая блестящим алюминиевым корпусом, похожим на ракету, был одновременно инновационным и утончённым, то есть обладал внешними качествами, которые некогда восхищали Ле Корбюзье. Но внешний вид обманчив: самолёт был изготовлен по тому же образцу, что и бомбардировщики с пропеллерами. В конце 1940-х годов конструкторы всё ещё знали мало о том, каким образом можно реконструировать самолёт, чтобы его скорость преодолела звуковой барьер (1235 км/ч). Они понимали, что передняя часть должна быть немного острее, но не более того. Единственным новшеством были четыре мощных реактивных двигателя производства «Дженерал электрик». Они обеспечивали максимальную скорость чуть более 900 км/ч и способность перевозить бомбы, включая ядерные, большего размера, чем «В-29 Суперкрепость». Улучшенная герметичная кабина также помогла достичь показателя практического потолка в почти 50 000 футов (15 240 м){401}.

С другой стороны, теперь требовалось огромное количество топлива, дальность полёта же была небольшой. Нагрузки, которым подвергался самолёт, приводили к скорым поломкам частей и механизмов. Управлять им тоже было непросто, особенно находить правильный угол для посадки, чтобы не разбиться. Каждый раз самолёт при посадке сопровождала пожарная машина.

Мужчина 1950-х годов должен был быть мужественным и храбрым, зарабатывать достаточно денег, любить бейсбол и «поддерживать США не пикнув»{402} — таков твёрдый стереотип. Однако пилоты «Торнадо» не скрывали, что чувствовали себя небезопасно. «Никогда не знаешь, чтó может случиться, — говорит второй пилот сержант Дэвид Уэйд. — Я часто думал о том, чтобы бросить всё это, но так и не решился»{403}. К тому же нагрузки, связанные с высокой скоростью полёта, вызывали постоянные судороги в мышцах и обмороки, даже после того как авиаторы начали использовать специальные надувные нейлоновые костюмы.

Несмотря на все недостатки, самолёт прошёл боевое крещение осенью 1950 года в Корее. Страна была японской колонией с 1910 года, но корейцы рассчитывали, что снова смогут создать независимое государство после мирного договора 1945 года. Вместо этого полуостров был разделён на советскую и американскую оккупационные зоны к северу и югу от 38-го градуса северной широты. Обе части славятся плодородными равнинами в районе Жёлтого моря на западе, на северо-востоке же преобладают горные цепи, разделённые глубокими речными долинами, которые переходят в практически недоступные высокогорные плато возле границы с китайской Маньчжурией. Вскоре оккупационные силы доверили руководство регионами наместникам: Ким Ир Сену на севере и постоянно сменяющим друг друга правительствам на юге.

Ночью 25 июня 1950 года северокорейская армия без объявления войны пересекла границу Южной Кореи с целью вновь объединить две страны на коммунистических условиях. Ещё прежде чем Сеул был захвачен на третий день войны, США экстренно созвали Совет Безопасности ООН, который единогласно — хотя и в отсутствие представителя СССР — осудил нападение и призвал членов организации оказать военную помощь.

Уже днём 30 июня американские бомбардировщики нанесли удар по Северной Корее. Они должны были разрушить аэропорты, порты, мосты, нефтеперерабатывающие заводы и другие индустриальные объекты, которые поставляли продовольствие военным. В то же время в Южную Корею были направлены сухопутные войска, по большей части американские, но также и из других пятнадцати стран — членов ООН. (Южная Корея имела в ООН статус постоянного наблюдателя с 1949 года, Северная Корея добилась его намного позже, в 1973 году. В качестве полноправных членов обе страны были раздельно приняты в ООН после многочисленных ходатайств только в 1991 году) Северокорейские подразделения были быстро выбиты из Сеула и отброшены обратно в гористые районы севера. Когда в ноябре Китай выступил на стороне Северной Кореи, соотношение сил вновь изменилось. Страны ООН несли большие потери, и было решено увеличить потенциал и боевую мощь бомбардировщиков. Из своей штаб-квартиры в Токио верховный главнокомандующий оккупационными войсками США Дуглас Макартур отдал приказ, чтобы бомбовой атаке теперь подвергались и населённые пункты: «Бомбардировка начнётся на границе с Маньчжурией и продолжится на юг»{404}. Вернувшись в США, Кёртис Лемей сказал следующие слова: «Сожжём пять крупнейших городов в Северной Корее — не такие уж они большие; это должно их остановить»{405}.

В мире вновь заговорили о тотальной войне и теории давно покойного Билли Митчелла, а точнее, нескольких стратегов: Джулио Дуэ, Хью Тренчарда и Петера Штрассера. Массированные бомбардировочные атаки разрушали моральный дух жителей Северной Кореи и подрывали поддержку коммунистического режима{406}. Неудивительно, что советники Макартура из ВВС — все как один ветераны Второй мировой войны — казалось, забыли неутешительные отчёты об эффективности стратегии бомбардировок 1947 года. Поразительно, что даже среди политиков и конгрессменов распространилась так называемая лихорадка Митчелла. Через короткое время стало невозможно найти книгу о Билле Митчелле ни в библиотеке Конгресса, ни в магазинах антиквариата Вашингтона. Журнал «Авиэйшн уик» в апреле 1951 года сообщал, что все книги, касающиеся Билла Митчелла, раскуплены{407}. Наверное, можно сказать, что они стали классикой милитаризма.

Вскоре столица Северной Кореи Пхеньян была так разрушена, что бомбардировщики не могли найти место, куда можно было бы сбросить бомбу. Было разрушено 90 процентов городов Манпожин, Хверён, Намси и Коиндонг, 85 процентов Чхосана, 75 процентов Сакчу и Хыйчхона, согласно оценке ущерба военно-воздушных сил США. Постепенно 18 из 22 крупнейших городов Северной Кореи наполовину опустели, включая прилегающие поселения, где соломенные крыши загорались от напалма{408}. Жители искали укрытия в туннелях и пещерах.

Несмотря на то что «Торнадо» участвовали в атаках, большинство задач выполняли «В-29 Суперкрепость». После того как у Северной Кореи практически не осталось военно-воздушных сил, бомбардировщики могли спокойно передвигаться вдоль линии фронта, при этом увеличив бомбовую нагрузку и дальность полёта за счёт отказа от пулемётов, как во времена колониальных войн.

Так продолжалось до тех пор, пока их неожиданно не встретили современные реактивные истребители МиГ-15. Они прилетали строем до ста единиц и управлялись хорошо обученными советскими пилотами, которые все до одного были добровольцами — никто не желал спровоцировать дипломатический скандал. Понеся серьёзные потери, В-29 перешли к ночным бомбардировкам в сопровождении собственных истребителей, а «Торнадо» были отозваны, за исключением нескольких самолётов, которые были покрашены в чёрный цвет и проводили разведывательные полеты на большой высоте. Но и их впоследствии почти не использовали, как по причине проблем с двигателями, так и потому, что они были не способны совершить вынужденную посадку.

Между периодами перемирия В-29 продолжали кампанию. Пилоты получали приказы не возвращаться с бомбами, и когда от городов оставались руины, они взрывали оросительные пруды и поджигали рисовые поля{409}. «Они атаковали всё, что двигалось, включая скот», — писал австралийский журналист Гарри Гордон, принявший участие в нескольких рейсах{410}.

К 17 июля 1953 года, когда наконец был подписан договор о прекращении огня, американцы сбросили на Северную Корею 700 000 тонн бомб — больше, чем на Тихоокеанском театре боевых действий{411}. Генерал Уильям Ф. Дин, который наблюдал за Корейской войной, находясь в плену, позже описывал: «Думаю, не осталось ни одного моста между Пхеньяном и Канге. Там, где были города, остались руины; занесённые снегом пустые места там, где раньше стояли дома. Деревни, в которых раньше кипела жизнь, напоминали пустые скорлупки. Их жители попрятались в труднодоступных горных ущельях, где до них могла добраться лишь всеобщая бомбардировка»{412}.

Во время Корейской войны США несколько раз порывались применить атомное оружие. Впервые это случилось поздней осенью 1950 года, после вступления Китая в войну. Генерал Дуглас Макартур не сомневался. «Я хотел сбросить около 30 атомных бомб на границе с Маньчжурией, — рассказывал он в интервью следующей весной. — Это бы привело к радиоактивному заражению территорий от Японского моря до Жёлтого, что продолжалось бы от 60 до 120 лет. В течение по меньшей мере 60 лет невозможно было бы напасть на Корею с севера»{413}. Президент Трумэн отверг такое предложение, опасаясь возможного конфликта с СССР с применением ядерного оружия{414}. Вместе с тем он передал командование военными действиями менее ретивому генералу.

США тем не менее загрузили атомными бомбами одну эскадрилью, которая была готова отправиться с базы на острове Гуам к востоку от Японии. Когда вопрос о применении ядерного оружия вновь возник весной 1953 года, предложение сразу было отклонено новым американским президентом Дуайтом Д. Эйзенхауэром. Впрочем, он воспользовался угрозой применения ядерного оружия для достижения прогресса в переговорах о прекращении огня.

Вскоре Кёртис Лемей констатировал: «В течение примерно трёх лет мы уничтожили 20 процентов населения Кореи»{415}. От двух до трёх миллионов корейцев погибли, как непосредственно вследствие военных действий, так и от голода: рисовые поля были уничтожены. В документах говорится о 8500 разрушенных фабрик, 1000 больниц, 5000 школ и 600 тысячах домов{416}. Лишь много времени спустя стало понятно, что США использовали бактериологическое оружие, над которым работали японский микробиолог Сиро Исии и его Отряд 731 во время Второй мировой войны{417}.

Несмотря на деморализацию гражданского общества и рост количества восстаний против американской власти, Военно-воздушные силы США заключили, что кампания была исключительно успешной. Они также считали, что теперь США вправе «проводить военно-воздушные учения в любом месте и патрулировать воздушное пространство на всей территории противника, если того требует ситуация»{418}. Это мнение, хоть и чересчур абстрактно сформулированное, получило поддержку.

Фреда Кирчвей, редактор журнала «Нэйшн», надеялась, что Корейская война станет предупреждением для американцев. «Власть, которая главную цель видит в смерти врага, сама становится врагом. […] Американский характер, вспыльчивый и импульсивный, жёсткий и причиняющий боль, восстаёт против печальных последствий войны в Корее»{419}.

В действительности протестов было мало{420}. Генерал Макартур уже в начале войны запретил журналистам распространять информацию, которая «могла повлиять на мораль в странах ООН или стать причиной унижений США и их союзников»{421}. Вместо этого американская пресса сфокусировалась на сенсационных историях о воздушных боях и дуэлях истребителей. Это была первая в истории война, в которой участвовали самолёты с реактивными двигателями, и лётчики приобрели совершенно новый, высокий статус, по крайней мере на некоторое время. Портреты лучших лётчиков, которые сбили более пяти самолётов, печатались в газетах и журналах. Систематические ковровые бомбардировки старательно обходились молчанием. Как и в случае с советским ревизионизмом, в американских школьных учебниках до сих пор не упоминаются подробности о Корейской войне{422}. Журналист и писатель Блейн Харден в 2015 году выразил сожаление о произошедшем и сказал, что американцы никогда не смогут понять, почему Северная Корея боится и ненавидит США вот уже 70 лет{423}.

Глава 25

Бомбардировка по вызову

Дуглас А-26 «Инвейдер»

(США)

Принят на вооружение: 1944 год

Количество, ед.: 2452

Экипаж, чел.: 3

Размах крыла, м: 21,3

Максимальная скорость, км/ч: 570

Практический потолок, фут (м): 22 000 (6700)

Максимальная дальность, км: 2300

Бомбовая нагрузка, кг: 2700

Очень холодное январское утро в Женеве, 1962 год. В кожаном кресле в фойе отеля «Берг» сидит 45-летний заядлый курильщик Ян Зумбах и рассеянно листает старые номера журналов «Шпигель» и «Лайф». «Крепкий, с умными глазами. […] В нём сочетаются властность и компетентность, незаменимые качества для человека, который возглавляет наёмников» — так описывал его один из будущих коллег{424}. Но Зумбах также выглядит немного опустошённым после нескольких лет работы владельцем ночного клуба в Париже, а называя его «крепким», коллега скорее пытался деликатным образом описать его пивной живот и мясистые щёки, поскольку Зумбах никогда ни в чём себе не отказывал за столом. Он уже собирается уходить, когда в фойе появляется куда более добродушный Моиз Чомбе с вереницей телохранителей и неестественной улыбкой до ушей. «Хорошенький маленький человечек с большой головой», по словам самого Зумбаха{425}, Чомбе недавно возглавил республику Катанга, образовавшуюся на самом юге Конго на границе с Родезией (ныне Замбия), район, особенно богатый алмазами и такими полезными ископаемыми, как кобальт, медь и радий. Денег у него было предостаточно, так что теперь ему требовались солдаты и оборудование для собственных военновоздушных сил.

Ян Евгениуш Людвиг Зумбах родился в 1915 году в Урсынове под Варшавой. Его родители были помещиками швейцарского происхождения, которые в конце XIX века обосновались в Польше. В 1938 году он закончил военную лётную школу, и, как и немецкий пилот пикирующего бомбардировщика Ганс Рудель, чуть было не провалил теорию пилотирования. Когда немцы вторглись в Польшу в сентябре 1939 года, Зумбаха назначили лётчиком в 111-ю истребительную эскадрилью, но взлететь ему так и не удалось. Он сломал ногу и после этого долго восстанавливался. В отличие от нациста Руделя, который настаивал на возвращении на фронт сразу же после ампутации ноги, Ян Зумбах не обладал какими-либо значимыми идеалами. Он был прагматичен. Но в то же время он был лётчиком, преданным своему делу, и позже отличился в польской истребительной эскадрилье в Англии, получив прозвище Дональд Дак. После войны он основал компанию «Флайэвей лимитед», которая занималась контрабандой валюты, золота, швейцарских часов и оружия в Средиземноморье и на Ближнем Востоке. На деньги от этого предприятия он в 1955 году открыл ночной клуб в подвальном помещении недалеко от площади Этуаль в Париже. Но он никогда полностью не отказывался ни от торговли оружием, ни от контрабанды, поэтому был находкой для Моиза Чомбе.

Ян Зумбах едва ли знал, что такое конголезский кризис, и, вероятно, его это не особенно интересовало. Переговоры шли только о цене и ни о чём больше, и стороны сошлись на сумме 3000 американских долларов в месяц — в то время ошеломляющая сумма, которая должна была быть выплачена наличными, непременно не мечеными купюрами. В обмен на это он взял на себя руководство катангскими ВВС, также известными как «Авикат», в которых весь личный состав состоял из наёмников{426}. Авиаподразделения базировались в столице Элизабетвилле (ныне Лубумбаши), процветающем шахтёрском городке с респектабельными улицами и центром из кирпичных зданий. Благодаря тому, что город располагался на высокой равнине к югу от гор Митумбат, там был комфортный климат, поэтому жить там было гораздо лучше, чем во влажных районах джунглей. Под псевдонимом Джонни Браун — иногда с добавлением «камикадзе» — он, тем не менее, провёл первое время в Европе в поисках подходящих самолётов. К стоимости каждой покупки прибавлялись 50 процентов, которые продавцы впоследствии перечисляли на личный счет Зумбаха в Швейцарии. Такова была стандартная практика в этом деле, и, по словам торговца оружием майора Роберта Турпа, применялось следующее эмпирическое правило: «Чем новее и чернее страна, тем больше процент»{427}.

Когда год спустя проект Чомбе подошёл к концу — очевидно, после того, как войска ООН перешли на сторону противника, — Зумбах завершил своё участие в сделке и вернулся в Париж. Через пару лет с ним снова связались африканцы, на этот раз из отколовшегося государства Биафра в Нигерии. И снова речь шла о стране с огромными запасами природных ресурсов, и, несмотря на куда менее соблазнительный климат, Зумбах снова принял предложение.

Согласно автобиографии, которую он написал несколько лет спустя, впервые он полетел на списанном американском бомбардировщике Дуглас А-26 «Инвейдер». Самолёт был куплен через посредников за ничтожные 9800 французских франков и продан в Биафру за 320 000 американских долларов, что намного больше первоначальной цены за новый самолёт. За саму поездку Зумбах получил 4000 долларов, и вскоре его назначили командующим ВВС Биафры с широкими полномочиями. Самолёт был выкрашен в камуфляжно-коричневый и зелёный цвета сверху и светло-голубой снизу, а спереди украшен зияющей акульей пастью с заострёнными зубами и широко открытыми глазами — под одобрительные возгласы собравшихся биафрских офицеров.

База была основана в столице Энугу, городе, окружённом угольными шахтами, простирающимися до горизонта. При средней температуре 32 градуса, высокой влажности воздуха и сильном летнем дожде было непросто поддерживать в работоспособном состоянии даже самолёт, сделанный из металла. Конденсат и накапливающаяся влага вызывали коррозию в деталях крыльев и корпуса, а также гниение в неметаллических частях самолёта.

Зумбах быстро принялся за работу — и не встретил серьёзного сопротивления. После нескольких более или менее успешных налётов на нигерийские портовые районы, промышленные объекты и аэропорты национальная пресса нарекла его «Спасителем Биафры». Бомбил ли он города и деревни — остаётся загадкой, хотя он и грозился этим заняться. Нападения были импровизированными, и никто не ожидал от них точности — они проходили, как правило, ночью, с импровизированным бомбовым прицелом и бомбами, которые по большей части были изготовлены кустарными способами.

Как и в случае с Катангой, вскоре стало ясно, что Биафру также ждёт поражение, в том числе после того, как реактивные бомбардировщики советского производства (некоторыми из них управляли наёмные египетские пилоты) начали наносить жестокие авиаудары по городам и деревням{428}. Зумбах вернулся домой в Париж, но перед отъездом позаботился о том, чтобы приобрести ещё один самолёт типа А-26. Скорее всего, он остался после операций французских ВВС в Алжире.

A-26 «Инвейдер» был разработан как бомбардировщик среднего размера уже во второй половине Второй мировой войны. Несмотря на размеры, он был способен нести удивительно тяжелый бомбовый груз, но прежде всего он был быстр. Вместе с недавно разработанным профилем крыла два мощных 8-цилиндровых двигателя от «Пратт энд Уитни» обеспечивали максимальную скорость около 600 километров в час, что сопоставимо со скоростью реактивных самолётов.

«Инвейдер» был разработан и изготовлен компанией «Дуглас Эйркрафт Компани», которая была основана Дональдом Уиллисом Дугласом в 1921 году в заброшенном кинотеатре в Санта-Монике, штат Калифорния. Его отец был банковским кассиром в Бруклине. Фирма остановила свой выбор на производстве военных самолётов различных типов и ощутимо выросла в годы Второй мировой войны, за время которой произвела почти 30 000 летательных аппаратов. После заключения мира последовал значительный спад производства. «Будущее покрыто мраком, беспросветная тьма, будто смотришь внутрь сапога», — констатировал Дуглас{429}. Тем не менее кризис, охвативший большинство американских авиастроителей, был недолгим. В 1948 году будущий министр ВВС США Финлеттер рекомендовал общее перевооружение ВВС, причём за счет развития процветающей национальной авиационной промышленности, после чего дела компании снова пошли в гору. А Корейская война, начавшаяся летом 1950 года, дала росту дополнительный импульс.

Впрочем, компания «Дуглас эйркрафт компани» продолжала выпускать «Инвейдеры» на протяжении всех кризисных лет. Её самолёт могли себе позволить даже небольшие страны. Прежде всего он был гибким в плане выполняемых задач — от разведывательных полетов до ковровых бомбардировок. Одним из «клиентов» стала Франция.

Франция позаимствовала несколько А-26 у Соединённых Штатов во время колониальной войны в Индокитае (1946–1954). Они превосходно себя зарекомендовали, и накануне восстания в Алжире осенью 1954 года французам удалось обзавестись собственными самолётами, хоть и полученными в качестве американской помощи НАТО.

Во Французском Алжире проживало, помимо миллиона французов, девять миллионов алжирцев, которые внезапно восстали в 70 различных местах страны. Французы «вылечили» это так же, как ранее на Мадагаскаре и в Индокитае — депортацией определённых групп населения, массовыми арестами, убийствами и пытками, не считая, конечно, бомбардировок. Тысячи голодающих мирных жителей должны были вставать на колени перед французским флагом и просить пощады. Другие были вынуждены кричать: «Мы евреи. Мы собаки. Да здравствует Франция»{430}.

Один пикантный случай произошёл 8 февраля 1958 года, когда была разбомблена берберская деревня Сакет-Сиди-Юсеф. Она располагалась на тунисской стороне границы на высоте 800 метров над уровнем моря, между плодородными сельскохозяйственными и лесными районами вдоль побережья и пустыней на юге, в ней имелись лишь мечеть, базар и несколько одноэтажных жёлто-коричневых земляных домов, побелённые стены которых были обращены к главной улице. Атака велась одиннадцатью выкрашенными в чёрный цвет самолётами А-26, а также группой истребителей, налетевших тремя волнами в обеденное время. Шведский работник Красного Креста присутствовал при этих событиях и позже рассказал следующее:

В течение 50 минут французские самолёты продолжали пикировать в направлении пограничной деревни. Трещали пулемётные очереди, бомбы взрывались с мощным гулом, мы видели, как ракеты мелькали в воздухе, направляясь к своим целям на земле. Мы стояли, отчаявшись, не имея возможности что-либо сделать. Потом стало тихо. Со всех ног я помчался обратно в разрушенную деревню. Она представляла собой одно кошмарное зрелище. Там лежали мёртвые и умирающие, тяжело раненые, разбросанные между руинами люди. Дети в отчаянии звали матерей, женщины искали своих детей и семьи. Это были невыносимые минуты. Все было ужасно, и мы ничем не могли помочь невинным жертвам{431}.

Позднее Франция заявила, что нападение было предпринято с целью уничтожения группы алжирских повстанцев, которые спрятались в закрытой свинцовой шахте за пределами города, и что это была месть за убийство 14 французских солдат несколькими днями ранее{432}. Проблема, конечно, заключалась в том, что разбомбили и саму деревню. 70 человек были убиты и 148 ранены.

Президент Туниса Хабиб Бургиба был вне себя от ярости, он осудил столь грубое осквернение своей земли и массовое убийство мирных тунисцев. Он получил полную поддержку со стороны Соединённых Штатов, которые признали, что в атаке был использован американский самолёт А-26, и было начато широкомасштабное расследование: нарушили ли французы условия, на которых была получена субсидия для приобретения самолётов{433}. Но здесь, скорее всего, имел место классический пример так называемых «крокодиловых слез». Больше всего американцы опасались, что инцидент помешает их плану по превращению Туниса в наглядный пример развития западного либерального общества{434}. Цель состояла в том, чтобы склонить на свою сторону другие страны региона, такие как Марокко и Ливия, и многое было поставлено на карту. Могущественный Египет с Гамалем Абдель Насером во главе был уже проигран коммунистам.

Не стоит забывать и о двойных стандартах, выразившихся в участии Соединённых Штатов в Корейской войне несколькими годами ранее, а также в том, что A-26 «Инвейдер» от «Дуглас эйркрафт компани», в свою очередь, поставлялся Бразилии, Чили, Колумбии, Доминиканской Республике, Сальвадору, Гватемале, Гондурасу, Никарагуа, Перу, Саудовской Аравии и Турции — другими словами, странам, страдавшим от внутренних беспорядков или конфликтов с «подозрительными», по мнению США, соседями. Вдобавок ко всему Португалия оказалась единственной, не считая Франции, страной — членом НАТО, закупившей А-26 в аналогичных целях. Она активно использовала самолёт в кровавой колониальной войне в Анголе на протяжении большей части 1960-х годов.

А-26 также использовался в операциях ЦРУ различной секретности по всему миру, в том числе на стороне повстанцев против правительства коммунистов в Индонезии в 1958 году, при вторжении в бухту Кочинос на Кубе в 1961 году и против восстания Симба в Конго пару лет спустя.

Последней страной, активно применявшей А-26 в качестве бомбардировщика, была Индонезия — при том же режиме, который ЦРУ пыталось свергнуть несколькими годами ранее. Самолёт был неожиданно приобретён непосредственно у ВВС США перед вторжением в Восточный Тимор в 1976 году. Индонезийские ВВС провели серию жестоких бомбардировок горных деревень, а обширные районы джунглей были буквально засыпаны агентом «оранж». Через несколько месяцев, однако, стало понятно, что самолёты износились настолько, что летать на них уже не получится.

Многие «Инвейдеры» тем не менее продолжали подниматься в воздух в течение многих лет. Очевидно, дело было в исключительно прочной и ремонтопригодной конструкции, что позволяло продавать самолёт снова и снова. За исключением балок крыла, которые в долгосрочной перспективе, как правило, страдают от усталости металла, в других частях все ремонтные работы могут быть выполнены с помощью импровизированных решений без необходимости установки оригинальных деталей. Поэтому, безусловно, не этот самолёт способствовал резкому росту «Дуглас эйркрафт компани» в конце 1960-х годов. Не считая некоторых проектов для гражданской авиации, речь шла, в первую очередь, об истребителях и бомбардировщиках для ВВС США и небольшого числа стран, которые все ещё могли позволить себе платить за всё более продвинутые технологии.

В 1967 году «Дуглас» объединился с ещё одним авиационным гигантом — «Макдональд эйркрафт», а в 1997 году и с «Боинг». В настоящее время фирма является вторым по величине производителем оружия в мире после «Локхид Мартин»{435}. Все десять крупнейших складов забиты самолётами, оружием и оборудованием: бомбами, ракетами, электроникой и двигателями, в компании работают миллионы людей, а тысячи отставных офицеров в звании майора или выше путешествуют по всему миру в качестве торговых агентов{436}. И все они полностью зависят от необходимости перевооружения и возникающих конфликтов. Более гармоничный и безмятежный мир будет означать банкротство и катастрофу для всех подобных компаний. Об этом не стоит говорить так открыто, как это делал Василий Захарофф и многие другие одиозные торговцы оружием начала XX века, хотя принципы ведения бизнеса с тех пор совсем не изменились.

В январе 1961 года в своей прощальной речи на посту президента Дуайт Д. Эйзенхауэр отважился выступить со следующим предостережением:

Правительства должны остерегаться негласного влияния — прошенного или непрошенного — со стороны военно-промышленного комплекса. Опасность неоправданного и катастрофического применения силы существует и будет сохраняться в будущем{437}.

После Биафры Ян Зумбах до конца жизни обосновался в Париже, где продолжал контролировать ночную жизнь и, конечно, если верить слухам, заниматься торговлей оружием. Он умер 8 января 1986 года — вероятно, от рака, хотя существует подозрение, что его убили, поскольку французская полиция слишком быстро закрыла дело о его смерти, а отчёт о расследовании до сих пор держится в секрете.

Глава 26

Бомбардировщик для белых

Ил-28

(СССР)

Принят на вооружение: 1950 год

Количество, ед.: 6635

Экипаж, чел.: 3

Размах крыла, м: 21,5

Максимальная скорость, км/ч: 902

Практический потолок, фут (м): 40 350 (12 300)

Максимальная дальность, км: 2180

Бомбовая нагрузка, кг: 3000

Поздней осенью 1978 года я приехал в Герат — город на северо-западе Афганистана. Он расположен в долине реки Герируд, которая с высоты похожа на извилистую ленту, берущую начало на горном хребте Баба и тянущуюся через пустынный ландшафт. Я пересёк границу на автобусе из Мешхеда в Иране, где последние несколько дней царил хаос, вызванный постоянными пулемётными очередями по вечерам и комендантским часом. Страна была охвачена революцией, и всего через несколько месяцев, в январе 1979 года, шах был свергнут, а в апреле референдум провозгласил Иран Исламской Республикой (первой в истории).

В Герате, с его немного беспорядочными кварталами малоэтажных зданий и горсткой минаретов, торчащих повсюду, атмосфера была совсем другой, по крайней мере по моим ощущениям. В чайных домах, выходивших прямо на улицу, мужчины сидели на устланных коврами кирпичных скамьях вокруг высоких медных самоваров. Снега ещё не было, но ночью температура опускалась ниже нуля, и система подогрева скамеек уже заработала. Женщины, одетые в традиционные пурпурно-синие бурки, мирно прогуливались мимо с корзинами, полными овощей и апельсинов. Не было ни одного автомобиля, только ослы. И ничто не предвещало, что всего через три месяца город подвергнется одной из самых жестоких бомбардировок в этой части света.

Я приехал в Герат, чтобы посмотреть на ветряные мельницы, как раз после написания курсовой работы на эту тему. Со времён Средневековья эта технология была распространена на большей части Европы и Азии, но только в Герате можно было найти мельницы c вертикальной осью. Они располагались на окраине поселка и, подобно десятифутовым бочкам, торчали из земли того же жёлтого цвета, что и весь остальной ландшафт. Деревянные мельничные валы, установленные между перекладиной в верхней части и опорой с жерновами на земле, были снабжены четырьмя выступающими частями из тонких досок. И когда поднимался ветер, а он дул с мая по сентябрь почти непрерывно с гор на северо-западе, лопасти начинали вращаться, и город получал молотую муку, необходимую для выпечки наанов[25] и сладких пирогов.

Социолог Льюис Мамфорд, учёный, которого нельзя отнести к оптимистам, утверждает, что все технологии можно разделить на две основные группы: авторитарные и народные, где первая является системной и мощной, но в то же время непостоянной, в то время как другая — адаптированной и относительно слабой, зато стабильной и долговечной{438}. Нет никаких сомнений в том, что афганская ветряная мельница принадлежит к последней группе. Она не особенно эффективна, но всё же достаточна для того, чтобы удовлетворить потребности общества, а главное — находится в полном распоряжении местных властей. Все материалы добываются в этом же районе, и в случае возникновения проблем редко приходится идти за помощью дальше, чем в соседнюю деревню.

Ситуация с авиастроением диаметрально противоположна. Оно напрямую завязано на материалы, добываемые во многих частях земного шара, и в то же время хронически зависит от квалификации специалистов и крупных инвестиций. Такие условия могут быть созданы только в высокоразвитых индустриальных странах, и эта взаимосвязь лишь усиливается по мере развития постоянно усложняющейся авиационной техники.

В статье, опубликованной в газете «Трибьюн» сразу после Второй мировой войны, британский писатель Джордж Оруэлл утверждал, что постоянно усложняющееся оружие представляет собой глобальную проблему для демократии.

Я думаю, что следующее правило в целом верно: период, когда доминирующее оружие сложно производить — это, как правило, период деспотии. А когда доминирующее оружие производить дешевле и проще, у простых людей есть шанс{439}.

Он относил танки, линкоры и бомбардировщики к тираническому оружию, в то время как винтовки, ружья, луки и ручные гранаты — к демократическому. Они дёшевы и могут быть изготовлены почти в любой мастерской. Оруэлл также подчеркивает, что их легко переправить контрабандой, что на руку даже самым отсталым народам: «Так что буры, булгары, абиссинцы, марокканцы и даже тибетцы могли бороться за свою независимость, а иногда и брать верх»{440}.

Во второй половине ХХ века во время холодной войны вряд ли кто-то, кроме США и Советского Союза, мог производить современные бомбардировщики. Как в конструкции, так и в дизайне их сходства были гораздо более очевидными, чем различия. Мало кто сомневается, что именно США лидировали в этой гонке, а Советский Союз старался не отставать — при содействии сети промышленных шпионов, прежде всего шведского лётчика и дипломата Стига Веннерстрёма. Веннерстрём исправно поставлял Советскому Союзу руководства и чертежи американских самолётов, двигателей и бомбовых прицелов начиная с 1945 года и до самого конца 1960-х годов.

Хотя русский авиаконструктор Игорь Сикорский первым предложил технологию бомбардировщиков в 1914 году, большевики, захватившие власть после революции 1917 года, не прислушались к нему. Сталин долгое время не проявлял интереса к стратегическим бомбардировкам, что, вероятно, сыграло свою роль, но, по всей видимости, столь же существенно было и то, что советские заводы, которыми владело само государство, не имели мотива в виде прибыли, который подталкивал американскую авиационную промышленность постоянно вести лоббирование и предлагать все новые и новые технологии. Так продолжалось и в послевоенный период, и СССР мог только констатировать, что «квантовые скачки» западных держав в реактивных двигателях и бомбовых технологиях не прекращались. Даже Сталин вскоре понял, что придётся создавать авиацию с такой же разрушительной силой, как и у главного врага{441}.

Советский Союз столкнулся с проблемами, когда приступил к разработке своего первого реактивного самолёта. Как и всегда, именно двигатели создавали больше всего хлопот. Высокие требования к точности сборки деталей и качеству материалов оказались практически несовместимыми с советским способом производства, усугубляемым запутанной бюрократией и привычкой перекладывать ответственность на других. Поскольку технически сложные детали не могли быть сделаны из стали, бетона или чугуна, это стало проблемой.

Сначала в СССР попробовали копировать немецкие реактивные двигатели от «Юнкерса» и «БМВ», но они были разработаны в Германии в условиях недостатка металла и оказались недолговечными. Спасением стала небольшая партия огромных, похожих на батон британских турбореактивных двигателей типа «Роллс-Ройс Нин». В попытке наладить несколько испорченные после заключения мира отношения между двумя странами лейбористское правительство в 1946 году предоставило лицензию на их экспорт. Советский Союз скопировал двигатели до мельчайших деталей и дал им название «РД-45». И хоть они работали не идеально, они были намного лучше, чем имеющиеся варианты.

К 1950 году гонка вооружений уже набирала обороты. Времени для дальнейших экспериментов не было, поэтому обычный процесс проектирования становился невозможным. В результате первый реактивный бомбардировщик Советского Союза был построен на базе двух громоздких двигателей Кузнецова{442}. Самолёт получил название Ил-28 по имени Сергея Владимировича Ильюшина, основавшего в 1933 году ОКБ, которое впоследствии было преобразовано в завод его имени. Как и его коллега Туполев, он был из скромной крестьянской семьи, но вёл себя, по всей видимости, гораздо лучше, потому что стал одним из немногих инженеров в Советском Союзе, избежавших любого вида репрессий[26].

Советскому зрителю было достаточно только увидеть процессию из 25 огромных, сверкающих на солнце оригинальных и современных самолётов, катящихся по Красной площади на военном параде 1950 года. Но Ил-28, с его сигарообразной формой, заканчивался заостренным стеклянным носом, что делало его до смешного похожим на американский Б-45 «Торнадо», если не считать возвышающихся реактивных двигателей. А экипаж, хотя и уменьшенный до трёх человек против четырёх на «Торнадо» за счёт отказа от одного из пилотов, сидел так же пристёгнутый в герметичной кабине. Даже часть крыла, на которой располагались реактивные двигатели, была почти идентична, так что за исключением чуть более тупого угла хвостового оперения, несомненно, разговор о копировании уместен. Также была на 20 процентов уменьшена круглая носовая часть, что означало сокращение бомбовой нагрузки на треть.

Ил-28 выпускался в огромных масштабах, всего было выпущено около 7000 штук, в том числе несколько сотен машин, произведённых в Китае под названием «Харбин Х-5». Здесь речь шла не о лицензионном производстве, а о чистом пиратстве — своеобразном копировании, которое китайцы позволили себе производить после разрыва отношений между Китаем и СССР в 1960-е годы, когда возникли разногласия по поводу идеи китайского лидерства в коммунистическом мире.

Самолёты советского производства Ил-28 быстро распространились по разным странам, которые впоследствии (в 1955 году) образовали Организацию Варшавского договора, и при этом их цена была достаточно низкой, чтобы и более бедные страны коммунистического толка в Африке и Азии могли их приобрести, например такие, как Марокко, Йемен, Ирак, Пакистан, Северный Вьетнам, Индонезия, Сомали, Египет и Сирия. Распространение Ил-28 происходило практически параллельно с распространением американцами аналогичного по размеру винтомоторного бомбардировщика А-26 «Инвейдер». Но в то время как А-26 мог обслуживаться и модернизироваться обычными механиками — даже запасные части можно было заменить в обычной мастерской — реактивный самолёт Ильюшина полностью зависел от квалификации советских инженеров, что делало его крайне непрактичным.

Сирия, закупив несколько самолётов в конце 1950-х годов, испытывала серьёзные проблемы с их эксплуатацией. Вскоре большинство из них были либо сбиты, либо разобраны на запчасти. Последние два были уничтожены в Шестидневной войне 1967 года, так ничем себя и не проявив. Это была повсеместная проблема. Во всем мире Ил-28 стояли без дела, их боевая мощь была в лучшем случае просто символом.

Я помню историю, связанную с моим основным предметом — архитектурой. Шведское исследование передовых низкоэнергетических домов показало, что подавляющее большинство их владельцев явно гордились сложной автоматикой с мигающими огнями, датчиками и индикаторными экранами. Но при ближайшем рассмотрении оказалось, что почти никто не пользовался умными системами энергосбережения. Домовладельцы даже не знали, как ими управлять, а некоторые проявляли почти демонстративное нежелание попробовать{443}. Для некоторых наименее устойчивых режимов, которые пошли на приобретение Ил-28, было, вероятно, достаточно, чтобы самолёт буксировался по улице тягачом один раз в год. В качестве демонстрации силы для устрашения своих граждан этого было более чем достаточно.

Несмотря на ряд неудачных опытов, светский и дружественный коммунистам режим в Афганистане также решился сделать ставку на бомбардировщики Ильюшина. При мощной поддержке Советского Союза он утвердился у власти после Саурской (Апрельской) революции 1978 года и образовал Демократическую Республику Афганистан (ДРА) со столицей в Кабуле. Марксистская Народно-демократическая партия Афганистана приобрела статус правящей, а её основатель и лидер Нур Мухаммед Тараки возглавил правительство. Национальные ВВС быстро получили 30 самолётов, к которым прилагались хорошо обученные русские экипажи, и разделили их на 3 эскадрильи{444}. Именно их и послали бомбить Герат в конце марта 1979 года. Целью было подавить народное восстание против насильственной аграрной реформы. Лидер повстанцев Голан Мохаммад Машан не скрывал, что восстание имело и религиозный подтекст. «Как мы можем согласиться с тем, что люди, считающие религию „опиумом для народа“, учат наших детей?»{445}.

Самолёты заходили с севера, почти касаясь вершин гор, прежде чем нырнуть вниз к поселению и сбросить бомбы. «Я помню только шум самолётов, — рассказывал позже Мохаммад Юсеф Кадери. — Я не знаю, был ли это напалм или что-то другое, но внезапно повсюду появились окровавленные тела»{446}. Когда бомбардировка, которая проходила в несколько волн, закончилась, в руинах осталось от 5000 до 25 000 тел жителей. Более точное число неизвестно. Кроме того, бóльшая часть сооружений была уничтожена, в том числе ветряные мельницы, которые я посещал за несколько месяцев до того. Я думаю, что они опрокинулись, как куча осыпавшейся земли, и сомневаюсь, что их когда-нибудь отстроят заново. Город уже не стал прежним, так как восстанавливался в соответствии с современными принципами, и фотографии нынешнего Герата показывают хорошо обустроенный центр из стекла и бетона.

Советский Союз и остальные страны Варшавского договора прекратили использовать Ил-28 в начале 1980-х годов. Но те самолёты, что могли летать, ещё применялись для бомбардировок в районах конфликтов в других частях земного шара. Эти самолёты участвовали в гражданской войне в Йемене в середине 1980-х. Ирак в середине марта 1988 года использовал их против курдского пограничного города Халабджа в самой масштабной в мировой истории газовой атаке, в результате которой погибли гражданские лица более 5000 человек, а 7000 были ранены.

Ирак списал последние Ил-28 в 1991 году, после войны в Персидском заливе, во время которой они проиграли американским ВВС. Египет сохранил свои Ил-28 ещё на несколько лет, но на сегодняшний день только ВВС Северной Кореи по-прежнему используют их в качестве единственного бомбардировщика. Там насчитывается всего около 80 самолётов, многие из них — «пиратские» китайские «Харбин Х-5». Они входят в состав 24-й бомбардировочной авиационной дивизии, дислоцированной в аэропорту Ыйджу в Пхеньяне. Отсюда, в принципе, они способны достичь целей в Южной Корее и Японии, но едва ли они находятся в надлежащем для этого состоянии.

Глава 27

Последний вздох Джека Потрошиллинга

Боинг В-52 «Стратосферная крепость»

(США)

Принят на вооружение: 1955 год

Количество, ед.: 744

Экипаж, чел.: 5

Размах крыла, м: 56,4

Максимальная скорость, км/ч: 1047

Дальность полёта, км: 14 420

Практический потолок, фут (м): 50 000 (15 000)

Бомбовая нагрузка, кг: 31 500

«Ну что ж, ребята. Мы начинаем». Лейтенант Лотар Зогг закидывает ноги в остроносых сапогах крест-накрест на приборную панель и надвигает на лоб ковбойскую шляпу. Он только что расшифровал судьбоносный код, который пришел по радио. Это сцена из фильма Стэнли Кубрика «Доктор Стрейнджлав» 1963 года, и бомбардировщик типа B-52 «Стратофортресс» под завязку загружен ядерными бомбами. Главная причина заключается в том, что один спятивший генерал — Джек Д. Риппер, он же Джек Потрошиллинг (Jack Ripper), предположил, что коммунисты начинают отравлять население Запада фтором, содержащимся в питьевой воде. Ему удается убедить опьянённого жаждой власти вице-президента (более рассудительный президент в настоящее время болен), что Соединённые Штаты должны как можно быстрее нанести массированный контрудар с применением ядерного оружия{447}.

Из-за проблем с радиосвязью капитан Зогг и его команда так и не получат приказ об отмене операции, который вскоре будет отдан. А когда створки бомбового отсека открываются в небе над СССР, самоуверенного самца Зогга настигает прилив вдохновения, в результате чего он, как барон фон Мюнхгаузен, оседлав ядерную бомбу, летит к цели. Атака приводит в действие автоматическую машину Судного дня, которая в считанные минуты уничтожает всё живое на земном шаре. Это прямая отсылка к роману прославленного английского фантаста Герберта Джорджа Уэллса «Война в воздухе», вышедшему в 1908 году{448}.

После того как Соединённые Штаты в 1948 году сформировали запас из 50 ядерных бомб, схожих с теми, что сбросили на Хиросиму и Нагасаки, СССР в 1949 году также создал свою первую ядерную бомбу. Три года спустя Соединённые Штаты уже разрабатывали водородную бомбу, основанную на термоядерном синтезе, вместо использовавшегося ранее деления ядер. Она была в 450 раз мощнее, чем бомба, сброшенная на Нагасаки. На следующий год Советский Союз также создал подобное оружие[27].

Для обеих великих держав это стало стратегией, которая сохранялась до конца 1980-х годов. Ее называют «равновесие сил устрашения». В Соединённых Штатах она называлась слегка ироничной аббревиатурой MAD (англ. Mutual Assured Destruction — «гарантированное взаимное уничтожение» или «сумасшедший»). «Доктор Стрейнджлав» был снят в начале 1960-х, и уже в то время Соединённые Штаты и Советский Союз могли убить в общей сложности сотни миллионов человек. Позже арсенал оружия увеличился ещё больше, так что вскоре появилась возможность уничтожить вообще всё живое.

В «Докторе Стрейнджлаве» есть персонаж Джек Д. Риппер, чьим прототипом был генерал Кёртис Лемей. Взяв на себя руководство стратегическими ВВС США в 1948 году, Лемей в основном занимался ядерным оружием. Он хотел использовать его в Корейской войне и не согласился с министерством обороны США, которое в середине 1950-х пришло к выводу, что ядерная война против Советского Союза будет равносильна самоубийству. Несмотря на то что Лемей в основном держал эти мысли при себе, он всё ещё был убежден, что Соединённые Штаты могут выиграть войну между сверхдержавами посредством массированного и неожиданного упреждающего удара. Он так и остался верен бомбардировочным теориям разных стратегов, от Джулио Дуэ и Билли Митчелла до Артура Харриса.

В 1956 году Стратегическое командование ВВС США приступило к комплексному картографированию текущих целей в СССР. Из 134 крупнейших городов в список потенциальных целей вошли 118. Ожидаемая смертность в целевых районах могла достичь 75–85 процентов{449}.

Лемей использовал стратегическое вооружение практически как частная компания, без всякой оглядки на политику. Он подготовил технические требования к самолёту, который должен был стать ядерным бомбардировщиком B-52 «Стратофортресс», который между собой называли BUFF (англ. Big Ugly Fat Fucker — большой уродливый жирный ублюдок), с межконтинентальной дальностью полёта и грозной бомбовой нагрузкой.

B-52 «Стратофортресс» был разработан фирмой «Боинг», которая также произвела его цельнометаллические предшественники Б-17 «Летающая крепость» и B-29 «Суперкрепость». Прототип, выкатившийся с завода в Сиэтле в 1955 году, весил 83 тонны и имел размах крыльев 56,4 метра. Тем не менее он выглядел как реактивный бомбардировщик, который обрёл свою форму, со стреловидными крыльями и восемью реактивными двигателями, установленными попарно на обтекаемых стойках. Его характеристики были просто потрясающими: максимальная скорость — более 1000 километров в час, практический потолок — до 15 километров, дальность полёта — свыше 14 000 километров, что составляет более трети окружности Земли. В бомбовом отсеке нашлось место для 30 тонн ядерного вооружения, распределённых на 8 отдельных зарядов, а турельная установка в хвосте прикрывала выпущенные снаряды, чтобы расчистить проход в советское воздушное пространство. Причём многое из этого управлялось дистанционно, так что судно хорошо справлялось со своей задачей при экипаже из пяти человек, который, не считая хвостового стрелка, располагался на двух палубах в передней части самолёта. Здесь все было полностью герметично, работал кондиционер, а экипировка, как обычная, так и униформа цвета хаки, непременно была дополнена ковбойской шляпой и сапогами.

С помощью дозаправщиков B-52 мог достичь любой точки земного шара и вплоть до окончания холодной войны в 1991 году он в любой момент мог быть поднят в воздух и немедленно нанести удар.

Вскоре гражданское население всего мира стало невольным участником игры двух сверхдержав. Некоторых жителей районов вблизи испытательных полигонов на Маршалловых островах и в Казахстане насильно эвакуировали по ночам. Другие даже не подозревали об этом, как и советские крестьяне с крытыми металлом надворными постройками, которые отражали радиолокационные сигналы и служили ориентирами в воздушных коридорах американских самолётов. Даже в моем собственном детстве присутствовала эта игра. Я вырос на плоском, как панцирь черепахи, полуострове Листа в южной части Норвегии, напоминающем скорее о пейзажах Дании. Здесь Соединённые Штаты устроили одну из своих многочисленных аварийных баз для самолётов B-52 с дополнительной длиной взлётно-посадочной полосы, снабжённой гораздо более толстым бетонным покрытием, чем обычно, и огромными бункерами для временного хранения авиационного топлива и атомных бомб. А мой отец был майором зенитной артиллерии.

После того как Соединённые Штаты в 1963 году пошли на блокаду Кубы, чтобы помешать русским разместить на острове ракетные установки, обстановка в мире стала более напряжённой. Существовала реальная опасность ядерной войны. Я помню, что отец взял меня и моего брата на инспекцию в тоннели, которые стали бы нашим убежищем в худшем случае — за шлюзами с толстыми стальными дверями открывалась бескрайняя сеть бесконечных коридоров в сплошном нефритово-зеленом свете. Нам сказали, что, возможно, придётся провести здесь несколько месяцев. Мы также понимали, что принадлежим к числу избранных и так заботятся только о семьях старших офицеров, хотя и по вполне законным соображениям безопасности. Мои школьные друзья и другие люди на улице, где я жил, не были в их числе.

Карибский кризис разрешился, но США не ослабили борьбу с дальнейшим расширением советской сферы интересов. После того как Китай утвердился в качестве коммунистического однопартийного государства в 1949 году, они опасались эффекта домино и того, что соседние страны также «упадут». Это относилось в первую очередь к Вьетнаму, который был расколот надвое после свержения французской колониальной администрации в 1954 году. Там, как и в Корее, речь шла о коммунистическом режиме, выступившем против Китая на севере и довольно коррумпированного, но дружественного США режима на юге. После того как на юге коммунисты из Фронта свободы взбунтовались, в игру вступили Соединённые Штаты: сначала они прислали советников, а затем и регулярные войска с бомбардировщиками.

Тем временем Кёртис Лемей подал в отставку с поста командующего Стратегическим командованием ВВС и в 1961 году был назначен главнокомандующим американскими ВВС. Во время Карибского кризиса он воспользовался своим положением, предложив массированное наступление на Советский Союз, чтобы уничтожить коммунистический режим раз и навсегда, «одним ударом»{450}. Но его предложение было отвергнуто. Он снова объявился — наполненный жаждой реванша и обидой — только в 1964 году, когда Соединённые Штаты вступили во Вьетнамскую войну.

Ещё до начала войны Лемей выступал за нанесение разрушительного авиаудара по 94 приоритетным целям в Северном Вьетнаме.

Мой способ решения проблемы таков: сказать им честно, что либо они втянут свои рога и прекратят агрессию, либо мы их вбомбим обратно в каменный век […]{451}

Но Лемей снова был отвергнут, и нетрудно представить, как он был разочарован. Решения, которые во время Корейской войны принимались в Генеральном штабе, теперь проходили длительный бюрократический процесс обсуждения{452}. Даже вопросы о конкретных целях высадки часто должны были доходить до госдепартамента, а то и до Белого дома и президента. Власти хотели ограничиться целями военно-стратегического значения, такими как мосты, тоннели, нефтехранилища и электростанции. Но стремление пощадить гражданское население существовало, как и во многих войнах в прошлом, только в теории. Во время первой же серии бомбардировок операции «Раскаты грома», которая продолжалась до 1968 года, погибло более 50 000 человек, большинство из них были мирными жителями.

При президенте Ричарде Никсоне, вступившем в должность в 1969 году, ограничения ослабли. Сидя за письменным столом в Овальном кабинете, он почти не сомневался в том, чтó нужно делать: «Я хочу, чтобы вы атаковали всё. Я хочу, чтобы вы использовали большие самолёты, маленькие самолёты, всё, что может помочь там, и давайте начнем с того, что припугнём их»{453}. А три года спустя, когда война шла к сокрушительному поражению: «Теперь уже нечего терять. Нечего. Мы будем бить их, бомбить, уничтожать!»{454}.

Обычный авианалёт состоит из нескольких волн по шесть B-52, летящих в боевом порядке. Сначала сбрасываются фугасные бомбы, чтобы «вскрыть объекты», затем напалм, чтобы выжечь их содержимое, и, наконец, кассетные бомбы, содержащие до 200 000 стальных пуль в каждой, чтобы убить то, что ещё оставалось живым там, внизу. «Это было похоже на то, как если бы огромная коса прошла через джунгли и поля, срубая деревья, как траву»{455}, — сказал один из солдат Фронта свободы. Как до, так и после этого над большими площадями распыляется агент «оранж», уничтожающий флору на десятилетия.

Так называемые «Рождественские бомбардировки» начались 18 декабря 1972 года. Самолёты направлялись к портовому городу Хайфон, столице страны Ханою и далее вверх по дельте реки Жёлтой. Кампания проводилась волнами по сто самолётов В-52 одновременно. Поговаривают о самых настоящих ковровых бомбардировках, при которых лишь 12 процентов ударов приходилось на военные объекты{456}.

К востоку от центра Ханоя ряды кирпичных домов на улице Кхам Тьен были разрушены полностью, уничтожены магазины, чайные дома, жилые кварталы и всё остальное. Вечер был яснее, чем когда-либо. После того как летняя жара отступила, семья Нгуен Динь Вуона любовалась из своей спальни на третьем этаже горным хребтом Там Дао на севере, его характерным скоплением зелёных вершин. Тогда это и случилось. «Это было так громко, так отвратительно, так близко, что я не помню, чувствовал ли я вообще что-нибудь»{457}.

В течение 12 дней в ходе крупнейшей американской бомбардировки со времён Второй мировой войны было сброшено 15 000 тонн бомб. Но вьетнамцы были хорошо подготовлены. Оставшиеся дома после массовой эвакуации горожане имели доступ к тысячам небольших укрытий, а кроме того, была создана эффективная противовоздушная защита на основе управляемых радарами советских ракет класса «земля — воздух». По словам вьетнамского офицера, процедура была проста: «Самолёт не может изменить направление, поэтому мы стреляли впереди них ракетами ЗРК, которые должны были взрываться на определенной высоте»{458}.

15 больших бомбардировщиков были сбиты, их экипажи были в ужасе. Это совсем не было похоже на обычный рейд, когда они замечали разве что небольшую дрожь самолёта при сбросе бомб, и бóльшая часть дороги домой оставалась позади даже прежде, чем они достигали земли. На базах Гуама и У-Тапао взбешённые лётчики громили внутренние помещения офицерских клубов{459}.

Вьетнамская война стала первой в мировой истории войной, которая транслировалась по телевидению. Для американской администрации, которая изначально видела в этом возможность для пропаганды, всё получилось совсем наоборот. Вскоре люди вышли на марши протеста по всему миру, и шведский премьер-министр Улоф Пальме сравнил американскую бомбардировку Ханоя с налётом на Гернику. В США тоже росло количество протестов. Более пятидесяти тысяч американских солдат вернулись домой в гробах, и шансы на победу в войне казались мизерными как никогда. Певец Боб Дилан передал настроение тех дней в фильме «Возвращение на шоссе 61».

Бог сказал Аврааму: «Убей для меня сына!» / Авраам ответил: «Ты, наверное, шутишь» / Бог сказал: «Авраам!» / Авраам сказал: «Что?» / Бог сказал: «Ты хорошо слышал, что я сказал / Если ослушаешься, понесёшь наказание» / Авраам сказал: «Где мне его убить?» / Бог сказал: «Прямо здесь, на трассе ЕО6»{460}.

К тому времени, когда президент Никсон вывел последние американские войска из Вьетнама в конце зимы 1973 года, общая масса сброшенных бомб достигла восьми миллионов тонн, что в три раза больше, чем за всю Вторую мировую войну. Погибло от двух до трех миллионов мирных жителей.

Цель снова заключалась в подавлении морального духа населения. По словам главного врача Ханойского медицинского университета Тона Тхут Тунга, на этот раз она тоже не была достигнута. «Американцы считали, что чем больше бомб они сбросят, тем быстрее мы упадём на колени и сдадимся. Но вместо того чтобы ослабить сопротивление, бомбы скорее его усиливали»{461}.

Многие из экипажей американских бомбардировщиков были тяжело травмированы, когда вернулись домой с войны, и им было трудно адаптироваться к гражданской жизни. Одни изолировали себя, другие пошли в различные более или менее криминальные мотоциклетные клубы, вроде «Ангелов Ада», которые в своё время были сформированы разочарованными лётчиками — ветеранами Второй мировой войны{462}.

Кёртис Лемей вышел на пенсию уже в 1965 году, когда ему было всего 59 лет. После его несколько неуклюжего с точки зрения дипломатии развертывания ВВС во время вступления во Вьетнамскую войну почти не оставалось сомнений, что его дни в авиации сочтены. Он чувствовал себя довольно опустошённым, поскольку на протяжении более двадцати лет неустанно проявлял инициативу по нанесению ожесточённых авиаударов в различных точках земного шара, и лишь бомбардировка японских городов в 1945 году прошла по плану. И в тот раз он оказался в ответе за почти полмиллиона убитых им людей — это больше, чем на счету любого другого офицера в американской истории{463}.

Лемей также вёл свою собственную борьбу с ожирением, битву, которую он, казалось, проиграл, когда в 1968 году стал напарником консерватора Джорджа Уоллеса в качестве кандидата в вице-президенты от Американской независимой партии. Он пообещал избирателям рассмотреть возможность применения ядерного оружия во Вьетнаме, но это не помогло ему получить поддержку избирателей. А журнал «Тайм», который публиковал его героические фотографии на обложках как в 40-е, так и в 50-е годы, теперь напечатал нелестную карикатуру, в которой он сжимает в руках большую модель самолёта B-52. Другие журналисты описывали его как «пещерного человека в реактивном бомбардировщике»{464}. После того как Уоллес проиграл выборы, мы почти ничего не слышали о Лемее вплоть до его смерти от сердечного приступа в 1990 году.

B-52 «Стратофортресс» продолжал бомбить. Он использовался в Ираке в 1991 году, на Балканах в 1999 году, в Афганистане и ещё раз в Ираке с 2001 годах и в Сирии начиная с 2016 года.

Этот тип самолёта, который строился вплоть до 1962 года, оказался чрезвычайно прочным. Критической точкой является усталость материала в крыльях, которая, по расчетам, должна проявиться после 32 500 часов полета. Однако этого более чем достаточно, чтобы США могли спокойно рассчитывать на эксплуатацию B-52 до 2050 года.

Часть V

Современный период

В середине 1980-х годов позиции Советского Союза как сверхдержавы, бесспорно, пошатнулись. Коммунистические лидеры всё чаще подвергались критике со стороны партнёров по Варшавскому договору, а ряд советских республик потребовал большей автономии. В то же время после десятилетий заоблачно высоких военных расходов экономика находилась в плачевном состоянии. Чернобыльская катастрофа 1986 года продемонстрировала всему миру, что технологии Советского Союза также находятся в упадке. Центр научно-технических инноваций переместился на Запад и прежде всего в США. Персональный компьютер стал использоваться на всех континентах, а интернет проник во все научные сферы — всё это нам дали военные исследования, на которые в настоящее время выделяется всё больше бюджетных средств.

После падения Берлинской стены в ноябре 1989 года старое социалистическое содружество быстро распалось, и Россия осталась одна. Угроза ядерной войны исчезла, а Соединённые Штаты стали единственной сверхдержавой. Явных врагов больше нет. Коммунизм мёртв. Всё способствует безудержной международной либерализации.

Несмотря на голод в Африке и зарождающиеся климатические проблемы, многие чувствуют, что человечество вступает в новую эпоху мира и согласия между нациями и народами. Впрочем, как и после Первой и Второй мировых войн, многие политики, вероятно, чувствуют двойственность таких изменений. Что будет с военным сектором? Армия и флот всех стран накопили огромные арсеналы, авиабазы насчитывают тысячи самолётов и экипажей. И не в последнюю очередь: что теперь делать с миллионами рабочих мест огромного военно-промышленного сектора? Для них ситуация столь же плачевна, как и после мировых войн. Или даже ещё хуже, так как после окончания эпохи колониализма не осталось колоний, которые можно было бы наказывать. Но, к счастью, мир всё же разделяется на сферы влияния, сосредоточенные вокруг богатых ресурсами, в частности нефтяными месторождениями, регионов.

Начало было положено участием США в конфликте между Ираком и Кувейтом во время первой войны в Персидском заливе в 1990 году. А в 1994 году Россия наносит удары по повстанцам в богатой нефтью Чеченской республике. Нанесение воздушных ударов не только решает проблему слишком медленной мобилизации войск, но и исключает необходимость более спорного использования сухопутных войск, или, как их называют военные теоретики, «сапог на земле». Так началась эра неодуизма, названная по имени бескомпромиссной стратегии бомбардировок, разработанной итальянцем Джулио Дуэ, и эра эта продолжается до сих пор{465}. Но всё же разговоры о тотальной войне или войне на уничтожение прекратились, по крайней мере на Западе. Речь идёт об ограниченных войнах с ограниченными целями, при которых можно идти на риск.

Холодная война привела к возникновению совершенно новой формы противостояния, основанной на угрозе взаимного уничтожения. Для максимально эффективного решения новых задач, наряду с межконтинентальными ракетами наземного и водного базирования, были разработаны более крупные бомбардировщики. В новых кампаниях большинство воздушных атак производятся с авиабаз или авианосцев, расположенных вблизи района боевых действий, при этом используются более компактные истребители-бомбардировщики и беспилотные летательные аппараты. Они не только дешевле в эксплуатации, но и гораздо гибче и быстрее в использовании. Подобные типы самолётов могут себе позволить даже небольшие страны, так что можно сказать, что военно-промышленный комплекс переживает новый подъём. Однако крупные бомбардировщики все ещё активно участвуют в боевых действиях, так как многие из них были перестроены и адаптированы к новому типу войны. Хотя они основаны на традиционных принципах первой половины ХХ века, за последние несколько десятилетий они смогли полностью приспособиться к новому веку электроники, поскольку все системы навигации и управления огнем были переведены в цифровую форму. Пилоты стали больше похожи на инженеров и операторов компьютеров.

Глава 28

Просто ужасная погода

Ту-22М

(СССР)

Принят на вооружение: 1973 год

Количество, ед.: 497

Экипаж, чел.: 4

Размах крыла, м: 34,3

Максимальная скорость, км/ч: 2050

Практический потолок, фут (м): 43 600 (13 300)

Максимальная дальность, км: 6800

Бомбовая нагрузка, кг: 24 000

Древнюю мудрость «нет плохой погоды — есть плохая одежда» каждый норвежец усваивает ещё в детстве. Однако, по-видимому, о ней не слышали в Военно-воздушных силах РФ, чьи бомбардировки в конце декабря 1994 года превратили город Грозный, столицу Чечни, в руины. Первоочередными целями бомбардировщиков были позиции сепаратистов, телевизионные башни и оружейные заводы. Тогда генерал ВВС Пётр Степанович Дейнекин винил в неудаче туман, окутавший весь город. За всю войну, которая длилась примерно два года вплоть до конца лета 1996 года, по разным подсчетам, погибли от 30 000 до 100 000 человек, 200 000 были ранены. Кроме того, полмиллиона были вынуждены бежать.

Советский Союз активно участвовал в гонке вооружений на протяжении всей холодной войны. Как и США, СССР быстро создал значительный авиапарк бомбардировщиков, оснащённых ядерным вооружением. Однако в 1960-х годах курс был изменён, приоритет был отдан ракетам наземного базирования и ракетам на подводных лодках. В первую очередь это делалось для сокращения затрат{466}. Однако в то же время пострадала гибкость. В отличие от бомбардировщиков ракеты отозвать нельзя, поэтому перед запуском нужна безусловная уверенность, что война на уничтожение неизбежна. Это может стать судьбоносным недостатком в войне, где счет идёт на секунды.

Таковы были предпосылки к модификации среднего бомбардировщика Ту-22М, который предполагали использовать против целей в Европе{467}. Бывший заключённый ГУЛАГа Андрей Николаевич Туполев постепенно отошёл от дел, но в 1969 году, когда ему уже исполнилось 80 лет, он присутствовал при первом полёте нового бомбардировщика.

ТУ-22М был сверхзвуковым бомбардировщиком. Он мог преодолевать звуковой барьер и передвигаться на скорости 2000 км/ч благодаря двум турбореактивным двигателям с форсажными камерами НК-22 и так называемому крылу изменяемой стреловидности, которое позволяло регулировать угол наклона от 20° при взлете до 60° на максимальной высоте. Сама конструкция уже долгое время использовалась американцами. Гораздо более новаторской была кабина самолёта. Она напоминала салон легкового автомобиля. В кабине находился весь экипаж из четырёх человек: два пилота впереди, штурман и связист сзади. Бомбардировочный прицел размещался непосредственно на приборной доске, отсюда оператор мог также дистанционно управлять хвостовой пушкой и отстреливать ложные тепловые цели для отражения самонаводящихся ракет и ракет с тепловым наведением. Единственной очевидной проблемой, по крайней мере для экипажа, было отсутствие туалета в самолёте. Так что приходилось либо терпеть, либо справлять нужду в костюм, что было неэффективно и неприятно. Вскоре выяснилось, что, по старой русской традиции, двигатели также сконструировали не без изъянов. Уже после 50 лётных часов они нуждались в капитальном ремонте, а на низких оборотах вылетали заклепки воздухозаборника.

ТУ-22М долгое время держался в секрете от США, а после того как в начале 1980-х годов самолёт был впервые показан на учениях стран Варшавского договора, американцы стали ещё больше путаться в названиях. Подразумевалось, что на учениях показывают модификацию катастрофического Ту-22. Помимо того, что на нём было практически невозможно летать, его дальность полёта и бомбовая нагрузка оставляли желать лучшего. На самом деле это название стало частью преднамеренного обмана с целью преуменьшения возможностей самолёта в переговорах по разоружению, которые, продолжаясь с 1960-х годов, вступили в сложную заключительную фазу.

Речь идёт о Договоре о сокращении стратегических наступательных вооружений (СНВ-1), ставшем продолжением переговоров об ограничении стратегических вооружений (ОСВ), целью которых было ограничение до абсурдного огромных ядерных потенциалов, накопленных с обеих сторон. Договор СНВ-1 был заключён летом 1991 года. Он предполагал, что каждая сторона должна сократить арсеналы ядерного вооружения более чем на 35 процентов в течение 7 лет. В нем также был пункт о том, что Ту-22М, который в дальности полёта уступал американскому B-52 примерно в два раза, должен был снять штанги для дозаправки в воздухе. Что СССР получил взамен, неизвестно, однако США, обнаружив обман с названием в последнюю минуту, переоценили возможности самолёта и решили, что он был разработан для использования против США.

В декабре 1991 года, когда Советский Союз распался, на вооружении находилось 370 самолётов Ту-22М. На их качестве самым печальным образом сказалась гонка вооружений, которая постепенно разрушала советскую экономику. Генерал-лейтенант Игорь Иванович Хворов с неожиданной откровенностью описал отчаянную ситуацию.

Наши самолёты выдающиеся, и конструкция умная, но нам до сих пор не удалось реализовать весь их потенциал. Срок службы как самолёта, так и двигателя ограничен низким качеством производства. Многие из наших пилотов встречались с проблемой отказа двигателя в воздухе и с аварийными посадками{468}.

Чтобы получить запчасти, приходилось разбирать некоторые старые самолёты. Полковник войск материальнотехнического обеспечения Волох заявил о нехватке кислородных масок, авиационных шлемов, радиооборудования и даже сапог{469}.

С конца 1980-х количество лётчиков начало уменьшаться. Ранее востребованная в советских ВВС профессия вскоре перестала быть таковой. По словам руководства образовательных учреждений ВВС бывшей советской республики Украины, чтобы поступить в лётное училище, нужно было обладать хорошей физической формой, а умственные способности кандидата отходили на второй план. «Поступающий должен уметь либо слышать гром, либо видеть молнию — по своему выбору», — прокомментировал один из выпускников{470}. После распада Советского Союза в 1991 году 10 000 пилотов и их семей остались без жилья, а остальные жили в трущобах. Зарплату платили редко, некоторые устраивали голодовки, чтобы у детей была хоть какая-нибудь еда и постель, но и это помогало не всегда{471}.

В таких условиях начались волнения в ряде бывших советских республик, которые более или менее добровольно вошли в состав недавно образованной Российской Федерации. Вопрос стоял в первую очередь о Чечне, маленькой республике на склоне к северу от Кавказских гор, по площади вдвое меньше Швейцарии. Население в один миллион человек состояло из нескольких национально-племенных групп. Было неясно, кто из них поддерживал лидера мятежников Джохара Дудаева, когда после спорного референдума в 1991 году он был избран президентом непризнанного государства. Но он умел вести за собой. Ранее он был генералом ВВС СССР и командовал 326-й бомбардировочной авиационной дивизией, одним из самых мощных подразделений стратегических ядерных сил, которое базируется в Прибалтике.

Конечно, российские власти могли отпустить Чечню с миром, но регион богат нефтью. Ещё в 1942 году Гитлер тщетно пытался захватить эту территорию, и для русских она была не менее важна. «Если бы не эта проклятая нефть, то русские вообще никогда бы здесь не появились!» — с грустью говорили чеченцы{472}. Перед тем как Россия начала войну в декабре 1994 года, российское руководство во главе с президентом Ельциным пообещало, что «сила будет применяться с должным учетом гуманитарных принципов»{473}. Никто не предвидел значительного сопротивления.

Первые бомбардировщики с тяжёлой бронетехникой были направлены в сторону Грозного в начале декабря, несколько из них были снаряжены кассетными бомбами{474}. В городе не было сил ПВО, так что подготовка к штурму проходила спокойно{475}.

В Грозном проживало около половины жителей Чечни. Город был основан в конце XIX века, после обнаружения нефти в этом районе. Если не брать в расчет несколько кварталов с 5–6-этажными хрущёвками, город был довольно современным: широкие проспекты для автобусов и трамваев и большие жилые дома в центре города.

Ответственность за действия ВВС во время проведения штурма лежала на генерале Дейнекине. Он был плотным коренастым мужчиной, а под козырьком его фуражки скрывалась пара всегда сильно сощуренных глаз — как будто он вырос в слепящем свете сибирской тайги. На самом деле он приехал из Ростова-на-Дону. Его отец был лётчиком-истребителем во время Великой Отечественной войны. Сам Дейнекин пошёл по стопам отца и также летал на бомбардировщиках, в частности на Ту-22М, а в 1991 году после нескольких повышений получил должность главнокомандующего ВВС СССР. Тогда он попытался убедить Джохара Дудаева остаться на своём посту в стратегических ядерных силах, но безрезультатно. «Самая высокая должность для меня, — отвечал Дудаев, — быть обычным чеченцем»{476}.

Никто так и не отдал приказ об эвакуации Грозного, но многие молодые семьи всё же уехали на юг в горы. В городе остались пожилые, инвалиды и те, кому некуда бежать. Взрывы были похожи на резкие удары молний, от которых болят уши. Тогда как высокочастотные звуки быстро поглощались массивными зданиями, тяжёлые низкие раскаты проносились по улицам взад и вперед. Девятилетняя Полина Жеребцова пишет в своём дневнике:

Первыми погибли пожилые российские ветераны, воевавшие против фашизма во Второй мировой войне. Они жили на улице Розы Люксембург. […] Я была там, когда их похоронило заживо. Бомбы разрушили бетонные здания, так что нельзя было спасти раненых… в течение целых трёх дней старики лежали и со стонами умирали. Я стояла там перед этой грудой бетона и кирпичей и могу сказать: люди всех национальностей плакали, когда слышали стоны беспомощных. Плакали все: русские, чеченцы, ингуши, армяне, цыгане, кумыки и многие другие. Люди несли еду и воду к развалинам, зажигали свечи. Они проклинали режим Ельцина{477}.

Российский правозащитник Сергей Адамович Ковалёв прибыл в Грозный вечером 19 декабря. Он прошёл до пересечения улиц Московской и Ноя Буачидзе.

Пожилая женщина сидит на тротуаре с теми немногими вещами, которые ей удалось спасти из своей разбомблённой квартиры на четвёртом этаже. Рядом с ней лежат укрытые одеялом трупы сына и невестки, а некоторые прохожие бросают на них монеты, чтобы покрыть расходы на похороны{478}.

В интервью российскому телевидению он убеждал всех, что совершена трагическая ошибка.

Скорее всего, бомбардировки должны были вестись по военным целям, но они уничтожали дома простых людей. […] Как и любой другой народ, чеченцы имеют право ошибаться в выборе своих лидеров и идеалов, и это не даёт другим право обсуждать этот вопрос на языке бомб и взрывов{479}.

Сетования генерала Дейнекина на погоду, по-видимому, не следовало воспринимать всерьёз, потому что даже после того, как она заметно улучшилась за зиму, бомбардировщики продолжали кампанию, которую трудно было охарактеризовать иначе, как настоящую ковровую бомбардировку. При этом многое указывало на то, что руководство операцией, вооружение, военная техника и подготовка пилотов были далеко не на должном уровне.

Во время выступления в Думе 26 января 1995 года Ковалёв потребовал прекратить бомбардировки.

Грозный — это уже не город, а груда кирпичей между торчащими тут и там обгоревшими остовами зданий. Люди поселились в подвалах под ними{480}.

Он утверждал, что эта беспощадная война только усилит поддержку Дудаева чеченцами, независимо от того, поддерживали ли они его раньше{481}.

Вскоре российское руководство оказалось под давлением как международных организаций, так и собственного населения, и постепенно бомбардировки были прекращены. Но окончательный мирный договор — хотя и со значительными уступками со стороны России — был подписан только в 1996 году, после того как лидер повстанцев Джохар Дудаев был уничтожен ударом ракеты прямо во время разговора по телефону с депутатом Госдумы Константином Натановичем Боровым.

Бомбардировки в Чечне явно шли вразрез с нормами международного гуманитарного права. Конечно, они могли бы пройти при законодательстве времён Вьетнамской войны, но в 1977 году в нечёткие формулировки Женевских конвенций 1949 года были внесены важные поправки. Прежде всего это касалось 48-й статьи Дополнительного Протокола I:

Для обеспечения уважения и защиты гражданского населения и гражданских объектов стороны, находящиеся в конфликте, должны всегда проводить различие между гражданским населением и комбатантами, а также между гражданскими объектами и военными объектами и соответственно направлять свои действия только против военных объектов.

Закон распространяется на весь мир, равно на внутренние и на внешние конфликты. Поэтому военные действия, в которых отсутствует различие между гражданскими и военными целями, должны рассматриваться как военные преступления. Три года спустя был введен Дополнительный Протокол о запрещении или ограничении зажигательного оружия, который ещё жёстче ограничил применение зажигательных авиабомб:

Запрещается при любых обстоятельствах подвергать любой военный объект, расположенный в районе сосредоточения гражданского населения [городе], нападению с применением доставляемого по воздуху зажигательного оружия{482}.

В 2008 году был введён международный запрет на использование кассетных боеприпасов, хотя его до сих пор не ратифицировали ни США, ни Россия, ни Китай. При этом вопрос о ядерном оружии всегда оставался табуированным. Как и во время Женевской конференции 1949 года, в 1977 году США, Франция и Великобритания потребовали, чтобы переговоры велись исключительно по неядерному оружию. И это несмотря на то, что общий ядерный арсенал в то время был достаточно велик, чтобы уничтожить всё население Земли 690 раз. Кроме того, когда летом 2017 года Генеральная Ассамблея ООН большинством в 122 страны приняла договор о полном запрете ядерного оружия, все страны «Ядерного клуба» и многие их союзники — включая Норвегию — воздержались от голосования. На практике ситуация не изменилась.

Ещё в январе 1995 года Международный суд ООН осудил российские бомбардировки Грозного. Россию, тем не менее, так и не привлекли к ответственности. Этого также не произошло и после очередной бомбардировки Грозного в 1999 году. Оба раза за ниточки дёргали Соединённые Штаты и их партнёры по НАТО. Они хотели предоставить Ельцину и новоиспечённой Российской Федерации свободу действий, так как боялись, что критика могла бы привести к политическому хаосу и укреплению позиций коммунистов{483}.

За две войны население Грозного сократилось вдвое. Выжившие бежали. В последовавшем за этим хаосе Чечню, которая до сих пор остаётся российской республикой, захватила по сей день находящаяся у власти династия Кадыровых.

Глава 29

Франкенштейн в Багдаде

Нортроп В-2 «Спирит»

(США)

Принят на вооружение: 1993 год

Количество, ед.: 21

Экипаж, чел.: 2

Размах крыла, м: 52,4

Максимальная скорость, км/ч: 1010

Практический потолок, фут (м): 50 000 (15 200)

Максимальная дальность, км: 11 100

Бомбовая нагрузка, кг: 23 000

У входа в зал заседаний Совета Безопасности ООН в Нью-Йорке висит копия картины Пикассо «Герника». Она представляет собой панно, не уступающее по размерам оригиналу — 3,5x7,5 метра, но при этом выполненное в более коричневатых и контрастных оттенках.

5 января 2003 года картина была закрыта синим занавесом{484}. Тогда государственный секретарь США Колин Пауэлл призвал к встрече для оправдания второго со времён Холодной войны вторжения в Ирак. Согласно Уставу ООН, только Совет Безопасности может санкционировать подобные вторжения, и в этом случае речь должна идти о гуманитарной интервенции для защиты гражданского населения, что в самом широком смысле подразумевает предотвращение геноцида.

В конце лета 2002 года, через почти год после терактов 11 сентября в Нью-Йорке, президент США Джордж Буш-младший начал разработку руководящих принципов новой внешней политики и политики безопасности посредством так называемой «доктрины Буша». Он утверждал, что Соединённые Штаты находятся в состоянии глобальной войны, в которой враг объединён общей идеологической ненавистью к демократии. Оборонительную политику сдерживания времён холодной войны нужно было заменить более активной стратегией, основанной на превентивных военных операциях наряду с активным распространением американской модели демократии.

Американцы — свободные люди, которые знают, что свобода является правом каждого человека и будущим каждой нации. Свобода — это не дар Америки миру, это Божий дар человечеству{485}.

Уже в 2001 году министерство обороны США разработало стратегию свержения режимов, которые не соответствовали интересам Соединённых Штатов{486}. Стратегия предполагала проведение ограниченных по времени операций с быстрым выводом войск после установления более дружественного правительства.

В своём выступлении перед Советом Безопасности в 2003 году госсекретарь США Колин Пауэлл заявил, что режим Саддама Хусейна в Ираке располагает арсеналом оружия массового поражения, который включает отравляющие вещества. При этом существует большой риск того, что это оружие будет использовано против собственных граждан, особенно курдов на севере. Его доказательства состояли из набора нечётких фотографий передвижных лабораторий по производству биологического оружия. Документация, которая, как выяснилось позже, была чистой фальсификацией, причём недостаточно правдоподобной, чтобы убедить ООН{487}.

18 марта 2003 года возглавляемая США коалиция всё же направила свои бомбардировщики в сторону Багдада. Упреждающий огонь на подавление должен был сокрушить боевой дух и парализовать противника, прежде чем он успеет опомниться{488}. Это полностью соответствовало историческим стратегиям Джулио Дуэ и Билли Митчелла, а также стратегии Кёртиса Лемея, которая, к его великому сожалению, не была реализована ни в Корее, ни во Вьетнаме.

В 1996 году эти принципы были переформулированы отставным генералом Чарльзом Хорнером и частным военным теоретиком Харланом К. Ульманом в рамках концепции «Шок и трепет». Они ставили в пример успех немецкого блицкрига в Польше и применение атомных бомб в Японии. «Японцы просто не могли осознать, что эти ужасающие разрушения были совершены одним самолётом. Непостижимость происходящего повергла их в состояние благоговейного трепета»{489}.

Проблема заключалась в потенциально больших гражданских потерях. После Вьетнамской войны американцы стали заметно внимательнее относиться к жизням как своих солдат, так и противников{490}. Поэтому порядок бомбовых ударов должен был быть организован в соответствии с моделью пяти стратегических колец Уордена, названной по имени автора концепции полковника Джона А. Уордена{491}. В отличие от Джулио Дуэ, который продвигал стратегию выделения гражданского населения в качестве приоритетных целей бомбардировок, Уорден предлагает заключать руководство противника в центральное кольцо, которое будет атаковано первым: если удастся «отсечь голову», то победа будет в кармане. Во втором кольце находятся цели, обеспечивающие бесперебойные поставки предметов первой необходимости, таких как электричество, нефть, вода, продукты питания и валюта, а в третьем кольце — инфраструктура и коммуникации, то есть дороги и аэропорты. Только после провала на этих направлениях можно будет говорить о переходе к четвёртому кольцу с гражданским населением. Но никто в американском руководстве не считал такой порядок действий необходимым.

Уже накануне бомбардировок Харлан К. Ульман описал ожидаемый ход событий на новостном канале Си-би-эс:

Представьте, что вы генерал дивизии в Багдаде, и вдруг кто-то уничтожает 30 ваших штабов. Затем противник проходится по городу. Под этим я подразумеваю уничтожение всего, что связано с электричеством и водоснабжением. Проходит день, два, три, четыре, пять — и вот вы физически, психологически и эмоционально истощены{492}.

Хотя в прошлом подобный методический подход вызывал лишь академический интерес, многие утверждали, что теперь его вполне можно применить на практике. Дело в том, что за последние несколько лет было разработано новое поколение высокоточного оружия, так называемых «умных» бомб. Вместе с достигнутой вычислительной мощью и спутниковыми навигационными системами они обеспечивали почти «медицинские» операции и «хирургические» авиаудары. В сущности, бомбардировка могла практически не затрагивать гражданское население, пройти почти как старомодная дуэль на уединённом поле.

Бомбардировщик B-2 «Спирит» был словно создан для выполнения этой задачи. Размах крыльев в 52,5 метра превосходил даже немецкий «Ризенфлюгцойг» времён Первой мировой войны, а благодаря форме, делающей его похожим на летучую мышь, он выглядел не менее устрашающим. Но противник этого не видел. B-2 летел ночью. Его не могли засечь даже радары. И крылья, и фюзеляж были собраны из острых панелей на основе углепластикового композита, которые устанавливались под углом, искажающим радиолокационные сигналы, при этом вся поверхность бомбардировщика была окрашена матово-чёрной радиопоглощающей краской.

Кроме того, относительно низкая максимальная скорость, чуть превышающая 1000 километров в час, была преднамеренным шагом, на который пошли разработчики, чтобы не устанавливать форсажные камеры, поскольку создаваемое ими тепло оставляет инфракрасный след в небе.

Разработка бомбардировщика B-2 началась на завершающем этапе холодной войны, после того как гораздо более заметные самолёты B-52 перестали быть проблемой для советских систем ПВО. Хотя самолёт с такой колоссальной бомбовой нагрузкой (23 тонны) предназначался именно для оснащения ядерными боеприпасами, он также был хорошо приспособлен для использования неядерного вооружения. В то же время самолёт был полностью автоматизирован, а разветвлённая компьютерная система контролировала все процессы — от стабилизации и навигации до подачи топлива и работы систем самозащиты. Таким образом, B-2 стал конечной точкой технического развития, начатого несколькими десятилетиями ранее при введении электродистанционной системы управления полётом, при которой пилот больше не касался руля направления. Вместо этого ручка управления была подключена к компьютеру, который самостоятельно выполнял требуемые действия. Уже в 1970-е годы электронные системы составляли более половины затрат на строительство среднего истребителя, а для B-2 итоговая стоимость приблизилась к 2 миллиардам долларов.

Двое лётчиков, составлявших экипаж, превратились в простых механиков. Однако так пилоты смогли почувствовать себя в безопасности. Со времён Второй мировой войны риски неуклонно снижались, так что уже тогда вероятность погибнуть во время бомбардировки была не выше, чем получить удар молнией. Даже на публике лётчики всегда держались с деловым спокойствием — почти как социальные работники в каком-нибудь рядовом районном госучреждении. Больше некому было описывать бомбардировки так же красочно и страстно, как это делали сыновья Муссолини в 1930-х гг. И если кто-то и продолжал так думать, то уже не высказывался об этом.

В 2014 году ВВС США провели исследование собственной популярности среди населения. Результат был обескураживающим. Только 9 процентов американцев назвали их основным видом ВС в сравнении с 80 процентов в 1949 году. О падении рейтинга ВВС также свидетельствовало то, что лётные генералы и пилоты всё реже появляются на первых полосах еженедельного журнала «Тайм»: в 1940-х о них написали 11 раз, в 1950-х годах — 10, а за всё время с 1990-х — каких-то жалких 3 раза{493}.

Некоторые утверждали, что основной причиной этого стала нехватка смелых и откровенных видных деятелей ВВС, похожих на авиатора Билли Митчелла. Также указывалось на негативный эффект антивоенных фильмов, таких как «Доктор Стрейнджлав» с главным героем в лице сумасшедшего генерала Джека Д. Риппера. Была названа и ещё одна фундаментальная причина, а именно: «Полёт утратил своё волшебство, дух приключения и очарование»{494}. Можно было с уверенностью сказать, что вместе со снижением рисков пропала романтика. Образ героя и рыцаря предполагает некую дерзость, и с этим были согласны многие лётчики времён Первой мировой войны: «Если мы оцениваем вещи по тем усилиям, которые мы вложили в них, то есть ли что-то важнее самой жизни и что-то ценнее постоянного риска лишиться её во время полёта?»{495}.

Немного обнадёживает, что подобное отношение чисто теоретически сохраняется в гимне ВВС США, который до сих пор исполняется во время торжественных мероприятий. Наполненный военной романтикой, духом самопожертвования и храбрости, он звучит почти так же, как произведения футуриста Маринетти или поэта Габриэле д’Аннунцио, который писал: «Жить честно или гореть в огне. Ура!»{496}.

Бомбардировщики B-2 взлетают с авиабазы Уайтмен в штате Миссури. Время полёта до Багдада оценивается в 20 часов с учётом одной или двух дозаправок в воздухе. Хотя в этом и нет особой необходимости, оба пилота спят посменно, ходят в ванную, чистят зубы и готовят себе горячую еду. Здесь царит непринужденная атмосфера. Пахнет кофе, отбивными, электроникой, пластиком и совсем немного тестостероном. Когда бомбардировщики прибывают в пункт назначения, мало что меняется, кроме некоторого увеличения обмена данных, сопровождаемого размеренным и отчасти вялым диалогом между пилотом и центром управления. На экранах в режиме реального времени отображаются изображения авиаударов. Наименее противоречивые видеозаписи передаются на телевизионные станции, которые транслируют их зрителям по всему миру.

Столица Ирака Багдад располагается на плодородном берегу реки Тигр, из-за чего в городе можно наблюдать огромное количество мостов. Самый бедный район Мадинат-эс-Садр расположен на гористой окраине на востоке, ближе к границе с Ираном, в то время как крупные поселения на западном берегу почти целиком занимают глинистую равнину вдоль соседней реки Евфрат. Тут и там возвышаются большие здания из жёлто-коричневого бетона. Первый авиаудар приходится на президентский дворец, а мгновением позже начинается бомбардировка других зданий государственной администрации. Поскольку эти нападения не приводят к ликвидации ни президента Саддама Хусейна, ни других ключевых лиц, американцы переходят к ударам по электростанциям, системам водоснабжения и канализации — всё в соответствии с принципами Джона Уордена. Через три недели бомбардировки заканчиваются. Режим Саддама Хусейна рушится, но страна сразу же переходит в фазу партизанской войны, начинается восстание. В книге «Франкенштейн в Багдаде» Ахмед Саадави рассказывает о выходящих на улицы людях: «Каждый день мы умираем от одного только страха перед смертью»{497}.

К 2004 году погибло более 100 000 иракцев, многие из которых умерли из-за болезней и голода, охватившего страну после того, как бомбардировки разрушили систему водоснабжения и электростанции. В это число также входит более 10 000 гражданских, убитых непосредственно в ходе стратегических бомбардировок, хотя эти авиаудары проводились с «хирургической точностью»{498}. Без полноценной разведки и четкого наведения на цель, что часто оказывается невозможным в хаотичной боевой обстановке, высокоточное оружие оказалось не лучше традиционных «глупых» бомб. Проблема не решена до сих пор. Так, в августе 2018 года в Йемене самая распространённая лазерная управляемая бомба американцев — МК-82 от «Локхид Мартин» — попала в школьный автобус, и погибли 40 детей. И даже если бомба поразит правильную машину или попадёт в нужное окно, то всё равно остаётся риск гибели невинного человека. По мнению современного индийского историка Виджая Прашада, все дискуссии о случайных смертях, связанных с высокоточными бомбардировками, — банальная казуистика. С таким же успехом можно утверждать, что пьяный водитель, устроивший ДТП, не должен привлекаться к ответственности, так как не хотел никого убивать. Именно характер бомбардировок приводит к жертвам среди гражданского населения, независимо от намерений военных стратегов{499}.

Однако руководство ВВС США признало авиаудар по Ираку успешным. Хотя иракцы и проявили неожиданную стойкость, массированная упреждающая атака сработала по плану, и бомбардировщики B-2 уже летели обратно на базу, прежде чем хоть кто-то на земле вообще понял, что произошло. Как и подобная кампания британцев, бомбивших этот же район более 80 лет назад, этот налёт оказался на удивление выгодным{500}. Эта стратегия, проще говоря, раздразнила аппетит и впоследствии с таким же успехом использовалась в Ливии, Сирии и Афганистане. Хотя, конечно, всё зависит от того, что подразумевается под успехом. Ибо все эти страны впали в глубокий экономический, политический и гуманитарный кризис, а уровень насилия превысил все когда-либо зафиксированные показатели. В Ираке 2,7 миллиона человек были вынуждены бежать из своих домов, тысячи детей стали сиротами, и от 60 до 70 процентов из них столкнулись с психическими проблемами{501}. Мы будем ещё долго искать следы целей, поставленных «доктриной Буша», — свободы и демократии.

Многие утверждают, что использование термина «гуманитарная интервенция» в этих конфликтах можно сравнить с вторжением Италии в Эфиопию под предлогом борьбы с работорговлей осенью 1935 года. По мнению современного американского историка, философа и политического публициста Ноама Хомского, гуманитарные интервенции всегда проводятся одинаково: сильные и могущественные страны вторгаются в более слабые. Он утверждает, что чаще всего речь идёт о современных проявлениях колониализма, суть которого заключается в достижении различных геополитических целей и обеспечении доступа к ресурсам, таким как нефтяные запасы Ирака{502}.

«Для части населения арабских и мусульманских стран доктрина „Шок и трепет“ стала синонимом терроризма», — пишет журналист Брайан Уитакер из британской газеты «Гардиан»{503}. Но в Соединённых Штатах этот термин быстро завоевал популярность. За 2003 год Ведомство по патентам и товарным знакам США получило 29 заявок на его использование во всём, начиная от видеоигр и заканчивая фейерверками, острыми соусами, товарами для гольфа, шампунями и презервативами. Автор концепции Харлан К. Ульман сомневался в эффективности такого маркетинга, но допускал использование названия в игровых телешоу, что «наряду с продвижением самого понятия „шок и трепет“ может способствовать возобновлению войны в Ираке»{504}.

Глава 30

Лебединая песня в пустыне

Ту-160

(Россия)

Принят на вооружение: 1987 год

Количество, ед.: 27

Экипаж, чел.: 4

Размах крыла, м: 55,7

Максимальная скорость, км/ч: 2220

Практический потолок, фут (м): 51 200 (16 000)

Максимальная дальность, км: 12 300

Бомбовая нагрузка, кг: 40 000

Я часто прогуливаюсь по галечному пляжу недалеко от моего дома в Листе. 2 января 2015 года я в очередной раз решил там пройтись. Был шторм, с запада шли крутые пенистые волны, разбиваясь о берег. В бухте, где я однажды нашёл пустую резиновую лодку, между камнями я заметил вроде бы нетронутый гидрокостюм. Но всё оказалось не так просто. Из скафандра торчали буровато-жёлтые кости, на которые была надета пара ласт. Я поднял останки и отнёс в безопасное место, примерно на пятьдесят метров от берега.

Позже несколько норвежских журналистов выяснили, что это были останки сирийца Шади Омара Катафа. В поисках лучшей жизни он вместе с товарищем пытался переплыть Ла-Манш, чтобы попасть в Англию, где жил его дядя. Его друга выбросило на песчаный пляж в Нидерландах двумя месяцами ранее, тогда как сам Омар оказался на камнях норвежского побережья{505}.

Шади Омару Катафу исполнилось 28 лет. В начале гражданской войны в 2012 году правительственная авиация превратила в руины многоквартирные кирпичные дома района Аль-Квадам в Дамаске. Семья укрылась в Ярмуке, тесном лагере для беженцев, который той же осенью подвергся бомбардировке. Ситуация в лагере быстро стала критической, и газета «Гардиан» назвала его «худшим местом на Земле»: чтобы выжить, людям приходилось есть траву и кошек. Но Шади не собирался оставаться там и отправился в полное тягот путешествие на запад в Ливию, затем переправился через Средиземное море и Италию в портовый город Дюнкерк на Ла-Манше. Здесь он приобрел самый дешёвый гидрокостюм и пустился в плавание.

Победа над злом всегда имеет свою цену. К сожалению, она никогда не бывает бесплатной. Но цена поражения всегда выше{506}.

Заявление было сделано официальным представителем НАТО Джейми Ши после окончания войны в Косово, во время которой НАТО в 1999 году (опять же без одобрения ООН) осуществило масштабные бомбардировки Сербии с целью «предотвратить гуманитарную катастрофу»{507}. В ходе операции погибло более пятисот мирных жителей, а термин «сопутствующий ущерб» вновь возник в протоколах.

В риторике войны всегда было принято заключать неприятные факты в оболочку красивых терминов. Во время Второй мировой войны и офицеры, и политики говорили о «стратегических бомбардировках», хотя все знали, что речь идёт о ковровых бомбардировках жилых кварталов с гражданским населением. Термин «сопутствующий ущерб» использовался и во время войны во Вьетнаме для оправдания неизбежных последствий ударов кассетными и зажигательными бомбами, использования химического и биологического оружия. Им оправдывались жертвы среди гражданского населения и в большинстве последующих войн: в Ливии, Афганистане, Сомали и не в последнюю очередь в гражданской войне в Сирии, распространившейся в глубь Ирака.

Абу Яман и его семья попали под американскую бомбардировку города Мосул 17 марта 2017 года.

Мы почувствовали, как земля содрогнулась, словно началось землетрясение. […] Моя жена, я сам и трое наших детей видели только дым, пыль и битое стекло, но мы слышали крики и громкий плач в соседнем доме{508}.

Когда бомбардировка закончилась, оказалось, что шесть улиц полностью разрушены, а к «сопутствующему ущербу» добавилось ещё 200 человек. Мы не знаем, сколько ещё людей впоследствии погибло в лагерях беженцев или в Средиземном море, через которое многие пытались переплыть в надежде вновь оказаться в безопасности.

Сама проблема отнятия невинных жизней так же стара, как человечество. Так, ещё в Книге Бытия Ветхого Завета Авраам противится решению Господа, когда тот собирается уничтожить Содом и Гоморру:

И подошёл Авраам, и сказал: неужели Ты погубишь праведного с нечестивым? Может быть, есть в этом городе пятьдесят праведников? Неужели Ты погубишь, и не пощадишь места сего ради пятидесяти праведников в нём? Не может быть, чтобы Ты поступил так, чтобы Ты погубил праведного с нечестивым, чтобы то же было с праведником, чтó с нечестивым; не может быть от Тебя! Судия всей земли поступит ли неправосудно? Господь сказал: если Я найду в городе Содоме пятьдесят праведников, то Я ради них пощажу всё место сие{509}.

Но Авраам не был доволен ответом и продолжил переговоры, снижая количество праведников сначала до 45, затем до 40, 30, 20, вплоть до 10. Тогда Господь перестал говорить с Авраамом.

Хотя в истории использования бомбардировщиков имеются примеры преднамеренных ударов по гражданскому населению, такие нападения всё реже преподносятся как самоцель. И поскольку генералы авиации не сильно изменили свои стратегии, вероятно, эту заслугу можно приписать телевидению и другим средствам массовой информации, а также тому, что общественное мнение стало настолько прогрессивным, что перестало считать такие стратегии приемлемыми.

Таким образом, термин «сопутствующий ущерб» применяется всё чаще, причём используется два оправдания: либо потери возникли по причине ошибочной бомбардировки, либо гражданские лица оказались слишком близко к цели. В обоих случаях ответственность довольно относительна. Если речь идёт об ошибочной бомбардировке, то виновные говорят, что попросту переоценили собственные возможности и технологии. В худшем случае — что выбрали слишком мощное оружие. А если жертвы были слишком близки к цели, то, конечно, можно говорить о приемлемой цене, как НАТО о Косово, так и Богу о Содоме и Гоморре.

В таких случаях агрессор нередко пытается перекинуть ответственность. Речь идёт о так называемых «живых щитах», ещё одном красивом термине, который подразумевает, что противник намеренно размещает вооружение и личный состав среди гражданского населения, предпочтительно в густонаселённых районах. Хотя нельзя отрицать, что такое действительно происходит. Морпех Скотт Ирвинг как-то рассказывал, что во время войны в Ираке солдаты часто бросали конфеты детям. «Считалось, что так мы показывали своё дружелюбие, но была и другая причина: пока дети находились рядом с нашими машинами, противник не мог атаковать»{510}. Этот метод также намеренно используется силами повстанцев, хотя понятно, что они не располагались бы в пустынях, где стали бы лёгкой мишенью для бомбардировок. Вполне понятно и то, что повстанцы не носят военную форму. Их лидеры и обычные солдаты выглядят так же, как и обычные жители. Их транспортные средства одинаковы. Они занимают здания школ, больниц, заводов и домов. Даже их вооружение трудно отличить от гражданского, по крайней мере на некотором расстоянии. Так было на протяжении более ста лет во всех колониальных и других войнах против нерегулярных сил, от Рифской войны в Марокко и войны во Вьетнаме до войны в Малайе и непрекращающихся конфликтов на Ближнем Востоке. Иначе у мятежников не было бы ни единого шанса.

Сознательное или бессознательное использование живых щитов, таким образом, заложено в самой асимметричной природе бомбовой войны, поэтому «сопутствующий ущерб» всегда будет значительным. Во всех войнах на Ближнем Востоке, в Сирии, Ираке и Йемене в результате бомбардировок погибает гораздо больше мирных жителей, чем боевиков{511}.

Самолёты, разбомбившие дом Шади Омара Катафа и его семьи в 2012 году, поставила Россия. Речь идёт о небольших самолётах, которые сирийский режим мог себе позволить, но при этом способных наносить массированные бомбовые удары по окрестностям. Постепенно США и Россия также задействовали свои собственные контингенты малых и крупных бомбардировщиков. Они были оснащены крылатыми ракетами и другим высокоточным оружием, а также более мощными бомбами. Россия использовала семь тонн «Папы всех бомб» во время бомбардировки сирийского пустынного города Дейр-эз-Зор в сентябре 2017 года{512}. Это так называемое термобарическое оружие, распыляющее аэрозольное облако горючего вещества, которое мгновенно вступает в реакцию с кислородом и образует огненный шторм, высасывающий весь воздух из области поражения. «Все живое просто испаряется», — рассказал заместитель главы российского Генштаба Александр Рукшин. Он также добавил, что речь идёт о самой мощной неядерной бомбе, никакого химического или радиоактивного заражения окружающей среды не происходит. Проще говоря, бомба экологичная{513}.

«Папа всех бомб» был разработан в ответ на американскую «Маму всех бомб» после того, как в середине 2000-х Россия начала возрождать свой статус великой державы. «Папа» весит десять тонн, при этом имеет примерно такую же взрывную силу. Весной 2017 года он был использован при бомбардировке базы повстанцев в Афганистане, но, по всей видимости, никогда не применялся в Сирии.

Для перевозки бомб такого размера нужны мощные самолёты. Во время бомбардировки Дейр-эз-Зора русские, скорее всего, использовали Ту-160. Он был разработан для межконтинентальных полётов во время холодной войны и совершил свой первый полёт в 1981 году. Как и много раз до этого, разработкой занималось ОКБ бывшего заключённого ГУЛАГа Андрея Туполева. Если не брать в расчёт пару неудачных американских проектов 1960-х, то речь идёт о самом крупном бомбардировщике в мире с массой свыше 100 тонн и бомбовой нагрузкой в 45 тонн. Размах его крыльев составляет колоссальные 55,7 метра при минимальной стреловидности, ибо речь опять-таки идёт о сверхзвуковом самолёте с изменяемой геометрией крыла.

Ту-160 прошёл боевое крещение во время бомбардировок сирийских городов Ракка, Алеппо и Идлиб в 2015 году. По данным организации «Международная амнистия», бомбардировки оказались неожиданно произвольными, и «удары были нанесены по жилым районам и больницам, не имеющим военного значения»{514}. Точно так же американские бомбардировки, которые достигли пика весной 2017 года при штурме Мосула в Ираке, были удивительно неточными, а американское командование «не приняло адекватных мер предосторожности, чтобы минимизировать ущерб для гражданского населения и объектов»{515}.

Глава Национального антитеррористического центра США (2014–2017) Николас Расмуссен утверждает, что бомбардировки такого рода практически не имеют эффекта. Бывший командующий американскими войсками в Афганистане отставной генерал Стэнли Маккристал считает, что они скорее являются выражением глубочайшего высокомерия: «Ну, мы можем летать, где хотим, мы можем стрелять, в кого хотим, потому что мы можем»{516}. Бывший начальник норвежской разведки Ула Калдагер предлагает нам учитывать эту перспективу при рассмотрении растущего масштаба террористических атак в западном мире{517}.

По мнению американского политолога Роберта А. Пейпа, бомбардировки никогда не были эффективными{518}. Они никогда не способствовали победе или миру — ни в мировых войнах, ни в Корее, Вьетнаме или Чечне, и даже, несмотря на все мировые технологические достижения, не помогли в современных войнах на Ближнем Востоке и в Афганистане. Факты настолько неопровержимы, что нет ничего удивительного в том, что они обосновывают полный запрет бомбардировок в соответствии со статьей 35 второго дополнительного протокола к Женевским конвенциям 1977 года:

Запрещается применять оружие, снаряды, вещества и методы ведения военных действий, способные причинить излишние повреждения или излишние страдания.

Более точной характеристики бомбардировок не найти.

Но мало что свидетельствует о том, что великие державы видят ситуацию так же. Недавно Китай создал свой первый стратегический бомбардировщик. Судя по всему, «Господство в воздухе» Джулио Дуэ и «Воздушная кампания» Джона Уордена нашли место на полках авиационных академий страны. В США ведутся работы по модернизации старых самолётов типов B-2 и B-52, одновременно планируется разработка новых. Стратегические Военно-воздушные силы России, фактически уничтоженные в 1991 году, восстанавливаются при президенте Владимире Путине. Страна наконец-то решила построить бомбардировщик, невидимый для радиолокационных систем. В то же время происходит модернизация парка из 16 самолётов Ту-160, и полным ходом ведётся строительство ещё 14 самолётов такого же типа.

Однако это лишь полумеры. Стратеги великих держав в глубине души знают, что войны будущего между государствами будут цифровыми. Китайские эксперты по обороне Цяо Лян и Ван Сянсуй считают, что начальной фазой подобной войны будет разжигание финансового кризиса в государстве противника, например, посредством тонких спекуляций на фондовой бирже, затем последуют кибератаки на цифровое пространство, СМИ, телекоммуникации и транспорт. Они убеждены, что этого достаточно, чтобы ввергнуть страну в хаос и привести её к политическому краху{519}. Любое применение физического насилия рассматривается как растрата ресурсов, хотя и с небольшим исключением для заключительной фазы войны. В любом случае использование бомбардировщиков при ведении войны такого типа неуместно.

Но даже самое сложное программное обеспечение и продвинутые серверы не могут представлять боевую мощь страны. По словам исполнительного директора Международной кампании по запрещению ядерного оружия{520} Беатрисы Фин, великие державы нуждаются в более материальных, можно сказать, «мужских» формах выражения собственной силы. Есть ещё потребность в чем-то, что блестит, искрится, фыркает, ревёт и резко хлопает. Поэтому именно бомбардировщики выходят на первый план.

Даже несмотря на свои размеры, туполевский Ту-160 уже с первого взгляда кажется невероятно гибким и изящным, недаром этот самолёт называют белым лебедем. По сравнению с продвинутым B-2 американцев он кажется немного старомодным, черпающим вдохновение из научно-фантастического сериала 50-х годов с Флэшем Гордоном и Баком Роджерсом с его стареньким сверхзвуковым «Конкордом».

Но мне и этого хватает. Когда самолёт мчится с огромной скоростью по взлётно-посадочной полосе, а затем взлетает с рвущим визгом и низкочастотным грохотом, у меня бегут мурашки, даже если я наблюдаю за этим по телевизору. Мне становится стыдно, и я пытаюсь бороться с этим, но безуспешно.

Библиография

Air Ministry (1924). Notes on the Method of Employment of the Air Arm in Iraq. London: Stat. Off.

Ahmed, Akbar S. (2013). The Thistle and the Drone: How America’s War on Terror Became a Global War on Tribal Islam. Washington: Brookings Institution Press.

Aldis, Anne C., red. (2005). Russian Military Reform, 1992–2002. London: Frank Cass.

Alexander, David (2013). Retired general cautions against overuse of ‘hated’ drones. Статья в Reuters Politics, 7. januar 2013.

Amezaga, Xabier Irujo (2015). Gernika, 1937: The Market Day Massacre. Reno: Univ. of Nevada Press.

Amnesty International (2016). USA must come clean about civilian deaths caused by Coalition air strikes in Syria. Amnesty.org., 26.10. 2016. https://www.amnesty.org/en/latest/news/2016/10/usa-mustcome-clean-about-civilian-deaths-caused-by-coalition-air-strikesin-syria/.

Arendt, Hannah (1950). The Imperialist Character. Статья в кн. The Review of Politics, vol. 12, nr. 3.

Bacevich, Andrew J. (2009). The Long War: A History of U. S. National Security Policy Since World War II. New York: Columbia University Press.

Bailey, Ronald (1981). Luftkrigen i Europa. Oslo: Gyldendal.

Balali-Mood, Mahdi & Mohammad Abdollahi, red. (2015). Basic and Clinical Toxicology of Mustard Compounds. Cham: Springer International Publishing.

Barash, David P. & Charles Webel (2018). Peace & Conflict Studies. Thousand Oaks: SAGE.

Barthes, Roland (1999). Mytologier. Oslo: Gyldendal.

Baudendistel, Rainer (2006). Between Bombs and Good Intentions: The Red Cross and the Italo-Ethiopian War, 1935–1936. New York: Berghahn Books.

Beevor, Anthony (2009). Kampen om Spania. Oslo: Cappelen Damm.

Beevor, Anthony (2012). The Second World War. London: Orion Publishing Group.

Bell, D. B. E. (1927). The Letters of Gertrude Bell. London: Ernest Benn Ltd.

Benjamin, Walter (2008). The Work of Art in the Age of Its Technological Reproducibility. London: The Belknap Press of Harvard Univ. Press.

Bergström, Christer (2015). Battle of Britain: An Epic Conflict Revisited. Oxford: Casemate.

Birken, Jacob (2014). Der Verirrte Tod. Статья в Memoires Perdues, 22. Europäische Kulturtage Karlsruhe, 7–25 мая 2014.

Bjørndal, Ivar (red.) (1972). Dokumenter fra vår egen tid. Oslo: Aschehoug.

Bly, Robert (1992). Mannen. Oslo: Gyldendal.

Boothby, William H. & Michael N. Schmitt (2012). The Law of Targeting. Oxford: Oxford University Press.

Boyne, Walter J. (2002). Air Warfare: An International Encyclopedia. Santa Barbara: ABC–CLIO.

Boulic, Jean Yves & Annik Lavaure (2015). Henri de Kerillis. L’absolu pa-triote. Rennes: Presses universitaires de Rennes.

Bridel, Bernard (2003). Ethiopia 1935–36: mustard gas and attacks on the Red Cross. Статья в Le Temps, 13.08.2003.

Brower, James S. & Harold P. McCormick (1951). The Use of Incendiary Bombs for Cereal Crop Destruction. RG 338, Records of the U.S Army Operations, Eighth Army Chemical Corps.

Bruning, John R. (2011). Bombs Away! The World War II Bombing Campaigns over Europe. Minneapolis: Zenith Press.

Buchwald, Jed Z., Peter Gailson & Alex Roland, red. (2001). Atmospheric Flight in the Twentieth Century. Dordrecht: Springer Netherlands.

Burgess, Anthony (1996). The Malayan Trilogy. Time for a Tiger; Enemy in the Blanket; Beds in the East. London: Vintage.

Buruma, Ian (2013). År null. Oslo: Forlaget Press.

Buruma, Ian (2016). Vekten av skyld. Oslo: Forlaget Press.

Caffarena, Fabio (2014). Air Warfare (Italy). Статья в International Encyclopedia of the First World War. https://encyclopedia.1914-1918-online.net/article/air_warfare_italy.

Callwell, Charles Edward (1906). Small Wars: Their Principles and Practice. Third Edition. London: Harrison and Sons.

Camus, Albert & Jacqueline L.vi-Valensi (2007). Camus at Combat: Writing 1944–1947. Princeton: Princeton University Press.

Caputo, Philip (2006). 10,000 Days of Thunder: A History of the Vietnam War. New York: Atheneum.

Carroll, James (2007). House of War: The Pentagon and the Disastrous Rise of American Power. Boston: Mariner Books.

Casey, Steven (2010). Selling the Korean War: Propaganda, Politics, and Public Opinion in the United States, 1950–1953. Oxford: Oxford University press.

Catherwood, Christopher (2007). Churchill’s Folly. How Winston Churchill Created Modern Iraq. New York: Barnes & Noble.

Chappell, Stephen (2011). Air Power in the Mau Mau Conflict, the Governments Chief Weapon.. Artikkel i Rusi Journal, vol. 156, nr. 1.

Chickering, Roger & Stig F.rster (2006). Great War, Total War: Combat and Mobilization on the Western Front 1914–1918. Cambridge: Cambridge University Press.

Chollet, L. (1922). Balloon Fabrics Made of Goldbeater’s Skins. Washington: National Advisory Committee for Aeronautics.

Cisneros, Ignacio Hidalgo de (1977). Cambio de Rumbo. Barcelona: Ed. Laia.

Coleman, Kim (2005). A History of Chemical Warfare. New York: Palgrave Macmillan.

Conover, Helen Field (1952). Introduction to Africa: A Selective Guide to Background Reading. Washington: University Press of Washington.

Corbusier, Le (1946). Towards a New Architecture. London: The Architectural Press.

Corbusier, Le (1935). Aircraft. London: Trefoil Publications Ltd.

Corum, James S. (1998). Inflated by Air. Common Perceptions of Civilian Casualties from Bombing. Maxwell Air Force Base: Air War College.

Cumming, Anthony (2015). The Battle for Britain: Interservice Rivalry between the Royal Air Force and the Royal Navy. Annapolis: Naval Institute Press.

Cusack, Agnes (2003). US companies battle over ‘shock and awe’ copyright. Статья The World Today, 16.05. 2003.

Daly, Selena (2013). Futurist War Noises. Confronting and Coping with the First World War. California Italian Studies, vol. 4, nr. 1.

Dancey, Peter (2015). Soviet Aircraft Industry. Charleston: Fonthill Media Ltd.

D’Annunzio, Gabriele (1921). Forse che si forse che no, etc. Milano.

Davies, Norman (2007). Europe at War, 1939–1945. No Simple Victory. London: Pan Books.

Davis, Richard G. (1992). Carl A. Spaatz and the Air War in Europe. Washington: Center for Air Force History.

Diamond, Jared (2011). Våpen, pest og stål. Menneskenes historie gjen-nom 13 000 år. Oslo: Spartacus.

D’Olier, Franklin, et al. (1947). The Japanese Aircraft Industry. Washington: United States Strategic Bombing Survey.

Dorr, Robert F. & Warren Thompson (1994). The Korean Air War. Osceola: Motorbooks International Publishers & Wholesalers Inc.

Douglas, Roy (2002). Liquidation of Empire: The Decline of the British Empire. Basingstoke: Palgrave Macmillan.

Douhet, Giulio (1927). L’armata aerea. Опубл. в Revista Aeronáutica, vol. 3, nr. 12.

Douhet, Giulio (1942). The Command of the Air. New York: Coward-McCann.

Downing, Taylor (2012). Churchill’s War Lab: Code Breakers, Scientists, and the Mavericks Churchill Led to Victory. New York: Overlook Press.

Duffy, Paul & Andrei Kandalov (1996). Tupolev. The Man and His Aircraft. Warrendale: SAE International.

Durham, Robert B (2015). Supplying the Enemy: The Modern Arms Industry & the Military-Industrial Complex. lulu.com, 29.05.2015.

Eco, Umberto (2004). Skjønnhetens historie. Oslo: Kagge forlag.

Edgerton, David (2012). Britain’s War Machine: Weapons, Resources, and Experts in the Second World War. London: Penguin Books.

Eglan, Jared (2016). Beasts of War: The Militarization of Animals. San Bernardino: Lulu.com.

Elkins, Caroline (2014). Britain’s Gulag: The Brutal End of Empire in Kenya. London: The Bodley Head.

English, Allan Douglas (2014). Cream of the Crop: Canadian Aircrew, 1939–1945. Montreal: McGill-Queen’s University Press.

Enright, Michael J. (2016). Developing China: The Remarkable Impact of Foreign Direct Investment. Basingstoke: Taylor & Francis.

Eriksen, Trond Berg (1990). Briste eller bære. Posthistoriske anfektelser. Oslo: Universitetsforlaget.

Ethell, Jeffrey L. & Clarence Simonsen (1993). The History of Aircraft Nose Art: WWI to Today. Osceola: Motorbooks International.

Evangelista, Matthew (2003). The Chechen Wars: Will Russia Go the Way of the Soviet Union? Washington D. C.: Brookings Institution Press.

Feinstein, Steve (2005). Absence/Presence: Essays and Reflections on the Artistic Memory of the Holocaust. Syracuse: Syracuse University Press.

Ferrari, Chiara (2014). The Rhetoric of Violence and Sacrifice in Fascist Italy: Mussolini, Gadda, Vittorini. Toronto: University of Toronto Press.

Fisher, William Edward jr. (1998). The Development of Military Night Aviation to 1919. United States: Air University Maxwell.

Fishwick, Marshall W. (1975). American Heroes. Myth and Reality. Westport: Greenwood Press.

Fjellberg, Anders (2016). Våtdraktmysteriet. Серия статей в Dagbladet Magasinet, весна 2016.

Flintham, Victor (2009). High Stakes: Britain’s Air Arms in Action 1945–1990. Barnsley: Pen & Sword Aviation.

Forsgren, Jan (2016). Junkers Ju 52 Story. Fonthill Media, 2016.

Francillon, Rene (1967). Air Profiles: The Mitsubishi Ki-21. Leatherhead: Profile Publication Ltd.

Freeman, Nicholas (2011). Drama, Disaster and Disgrace in Late Victorian Britain. Edinburgh: Edinburgh University Press.

Friedrich, Jörg (2008). The Fire: The Bombing of Germany 1940–45. New York: Columbia University Press.

Galbraith, John Kenneth (1971). Kontroll med det militære. Oslo: Cap-pelen.

Garner, James Wilford (1920). International Law and the World War. London: Longmans, Green and Co.

Gasman, Lydia (2007). War and the Cosmos in Picasso’s texts, 1936–1940. New York: iUniverse Inc.

Gibson, Guy (1957). Vi bomber i natt: en krigsflygers saga. Stavanger: Stabenfeldt.

Gilligan, Emma (2009). Defending Human Rights in Russia: Sergei Kovalyov, Dissident and Human Rights Commissioner, 1969–2003. New York: Routledge.

Glancey, Jonathan (2003). Our last occupation. Статья в The Guardian, 19.04.2003.

Glantz, Aaron & Anthony Swofford, red. (2009). Winter Soldier: Eyewitness Accounts of the Occupation. New York: Haymarket Books.

Gorn, Michael H., red. (2012). Prophecy Fulfilled: «Towards New Hori-zon» and Its Legacy. Bolling Air Force Base: Air Force and Museums Program.

Goss, Hilton P. (1948). Civilian Morale under Aerial Bombardment 1914–1939. Maxwell Air Force Base: Air University.

Gould, Michael (2013). The Struggle for Modern Nigeria: The Biafran War, 1967–1970. London: Tauris.

Grant, R. G. (1999). Hiroshima og Nagasaki. Oslo: Libretto Forlag.

Grant, R. G. (2010). Flight: The Complete History. London: Dorling Kindersley.

Grosscup, Beau (2006). Strategic Terror: The Politics and Ethics of Aerial Bombardment. London: Zed Books.

Grossmann, Dave (1996). On Killing. The Psychological Cost of Learning to Kill in War and Society. Boston: Little, Brown & Company.

Grossmann, Dave (2000). The Morality of Bombing: Psychological Responses to «Distant Punishment». Прочесть онлайн: http://www.killology.com.

Gudmundsson, Snorri (2016). General Aviation Aircraft Design: Applied Methods and Procedures. Amsterdam: Butterworth-Heinemann.

Guttman, Jon (1998). Red Stars over Berlin. Статья в Aviation History Magazine, mars 1998.

Haddow, G. W. & Peter M. Grosz (1988). The German Giants. R-Planes 1914–1918. London: Putnam.

Hagedorn, Dan & Antonio L. Sapienxa (1997). Aircraft of the Chaco War 1928–1935. Atglen: Schiffer Publishing Ltd.

Hall, R. Cargill, red. (1998). Case Studies in Strategic Bombardment. Washington: Air Force History and Museums Program.

Hansen, James R. (2004). The Bird Is on the Wing. Aerodynamics and the Progress of the American Airplane. College Station: Texas A&M University Press.

Hanson, Neil (2008). First Blitz. The Secret German Plan to Raze London to the Ground in 1918. London: Doubleday.

Harden, Blaine (2015). The U. S. war crime North Korea won’t forget. Статья в The Washington Post, 24.03.2015.

Hari, Johann (2010). Not his finest hour: The dark side of Winston Churchill. Статья в Independent, 27.10.2010.

Harris, Sir Arthur (2005). Bomber Offensive. London: Greenhill Books.

Harvey, Douglas J. (1981). Boys, Bombs and Brussels Sprouts: A Knees-up, Wheels-up Chronicle of WWII. Toronto: McClelland and Stewart.

Hassan, Hamuda & John Davison (2017). Conflicting casualty figures a week after Iraq Mosul blast. Статься в Reuters World News, 26.03.2017.

Heglund, Svein (1995). Høk over høk. Oslo: Wings.

Helfrich, Kurt G. & William Whitaker (2006). Crafting a Modern World: The Architecture and Design of Antonin and Noémi Raymond. New York: Princeton Architectural Press.

Heller, Joseph (1994). Catch-22. Oslo: Cappelen.

Henning, Annette (2006). Can qualitative methods support the development of more flexible and energy saving thermal comfort? Högskolan Dalarna, Akademin Industri och samhälle.

Herring, E. (2000). From Rambouillet to the Kosovo Accords: NATO’s War against Serbia and Its Aftermath. Artikkel i The International Journal of Human Rights, vol. 4, nr. 3–4.

Hicks, Madelyn Hsiao-Rei et al. (2009). The Weapons That Kill Civilians — Deaths of Children and Noncombatants in Iraq, 20032008. Статья в The New England Journal of Medicine, апрель 2009.

Hills, Suzannah (2013). I would have destroyed Dresden again: Bomber Harris was unrepentant over German city raids 30 years after the end of World War Two. Статья в Daily Mail Online, 11.02.2013.

Hippler, Thomas (2017). Governing from the Skies. A Global History of Aerial Bombing. Til engelsk ved David Fernbach. London: Verso.

Holmes, Linda Goetz (2001). Unjust Enrichment: How Japan’s Companies Built Postwar Fortunes Using American POWs. Mechanicsburg: Stackpole Books.

Hooton, Edward R. (2001). Phoenix Triumphant: The Rise and Rise of the Luftwaffe. London: Brockhampton Press.

Høiback, Harald (2014). Krigskunstens historie fra 1500 til i dag. Oslo: Cappelen Damm akademisk.

Jullian, Philippe (1973). D’Annunzio. New York: Viking Press.

Jørgensen, Nils-Johan (1997). Japan og Tyskland: gjenvinning og makt. Oslo: Europaprogrammet.

Kafka, Franz (2000). Metamorphosis and Other Stories. London: Penguin.

Kaplan, Philip (2000). Bombers. London: Aurum Press.

Kezwer, Gil (1992). Dresden protests statue of ‘Bomber’ Harris. Статья в Peace Magazine, май — июнь 1992.

Knell, Herman (2009). To Destroy A City: Strategic Bombing And Its Human Consequences In World War 2. Cambridge: Da Capo Press.

Kozak, Warren (2011). LeMay: The Life and Wars of General Curtis LeMay. Washington: Regnery Publications.

Kozak, Warren (2014). Curtis LeMay: Strategist and Tactician. Washington: Regnery History.

Krieger, Heike, red. (2001). The Kosovo Conflict and International Law: An Analytical Documentation 1974–1999. Cambridge: Cambridge University Press.

Lambeth, Benjamin S. (1994). Soviet Air Power in the New Russian Mirror. Santa Monica: Rand Corporation.

Lanchester, Frederick William (1916). Aircraft in Warfare. The Dawn of a Fourth Arm. London: Constable and Company Ltd.

Lane, Megan (2010). The Wellington bomber plane built in a day. Статья в BBC News Magazine, 13.09.2010.

Latifi, Ali M. (2014). Remembering Afghanistan’s Herat Uprising. Twenty-five years after the Soviet withdrawal, those who took part in the Herat Uprising look back. Статья в Al-Jazeera, 13.02.2014.

Lawrence, John Shelton (2007). The Myth of the American Superhero. Grand Rapids: W. B. Eerdmans.

Lee, Adrian (2017). Child victims of the First Blitz when a bomb hit an East London school. Статья в Express, 10.06.2017.

Lefebvre, Stephane (2002). The Reform of the Russian Air Force. Cam-berley: Conflict Studies Research Centre, Royal Military Academy Sandhurst.

LeMay, Curtis E. (1944). Combat Crew Manual. XX Bomber Command APO

LeMay, Curtis et al. (2005). Strategic Air Warfare: An Interview with Generals Curtis E. LeMay, Leon W. Johnson, David A. Burchinal, and Jack J. Catton. Honolulu: University Press of the Pacific.

Lindqvist, Sven (1995). Du er død: Bombenes århundre. Oslo: Oktober.

Line, Levi (2011?). The Greatest Google Generation. San Bernardino: Lulu.com.

Lloyd, John (2015). The Second Book of General Ignorance. London: Faber& Faber.

Longmate, Norman (1983). The Bombers: The RAF Offensive against Germany 1939–1945. London: Hutchinson.

MacLean, Rory (2004). Falling for Icarus: A Journey Among the Cretans. London: Tauris Parke Paperbacks.

Macphee, Marshall A. (1968). Kenya. London: Benn.

Marinetti, Filippo Tommaso (1924). Futurismo e Fascismo. Foligno: Franco Campitelli.

Marshall, Samuel L. A. (1947). Men against Fire. Washington: Infantry Journal.

Mattioli, Guido (1935). Mussolini aviatore e la sua opera per l’aviazione. Roma: Casa editrice Pinciana.

Meriwether, Lee (1919). The War Diary of a Diplomat. New York: Dodd, Mead & Co.

Mets, David R. (1999). The Air Campaign. John Warden and the Classical Airpower Theorists. Alabama: Air University Press.

Miles, Hannah (2012). WWII Propaganda: The Influence of Racism. Статья в Artifacts, № 6, март 2012.

Miller, Alice (1986). I begynnelsen var oppdragelsen. Oslo: Gyldendal.

Moe, Finn (1938). Europa efter München: norsk arbeiderbevegelse efter München-diktatet. Oslo: Det norske arbeiderpartis forlag.

Monk, Noel (1956). Eyewitness. London: Frederick Muller.

Moore, Don (2011). Dave Wade crewman in B-45, first jet bomber in America’s air defense. https://donmooreswartales.com/2011/06/15/dave-wade/.

Moreau, Ron (1991). In Vietnam: Remembering ‘The Terror’. Статья в Newsweek, vol. 117, № 7.

Morris, Sophie (2009). Guernica in Britain: The art of war. Статья в Independent, 28.01.2009.

Mueller, Karl P., red. (2015) Precision and Purpose: Airpower in the Libyan War. Santa Monica: Rand Corporation.

Mumford, Lewis (1964). Authoritarian and Democratic Technics. Статья в Technology and Culture, vol. 5, nr. 1.

Mussolini, Vittorio (1937). Bomben über Abessinien. München: Verlag C. H. Beck.

Mussolini, Vittorio (1957). Vita con mio padre. Milano: Mondadori.

Mussolini, Vittorio (1973). Mussolini: The Tragic Women in His Life. New York: Dial Press.

National Museum of the United States Air Force (per 2017). Korean War 1950–1953. Teacher Resource Guide. NMUSAF Education Division. https://armyeducationdeigami.blogspot.no/2017/09/army-educationteacher.html.

Neer, Robert M. (2013). Napalm. Cambridge: Harvard University Press.

Nie, Jing-Bao et al, red. (2010). Japan’s Wartime Medical Atrocities: Comparative Inquiries in Science, History and Ethics. New York: Routledge.

Nielsen, Peter (2017). Dødens essens. Rapport fra særutstillingen ‘pity and Terror: Picasso’s path to Guernica’, Reina Sofia-museet 2017. Статья в Klassekampen, 12.08. 2017.

O’Brian, Patrick (2003). Picasso: A Biography. London: Harper Collins.

O’Connell, Robert J. (1993). Sacred Vessels: The Cult of the Battleship and the Rise of the U. S. Navy. Oxford: Oxford University Press.

Ohler, Norman (2016). Hitlers rus. Oslo: Spartacus Forlag.

Olsen, John Andreas, red. (2010). A history of Air Warfare. Washington: Potomac Books, Inc.

Omissi, David E. (1990). Air Power and Colonial Control: The Royal Air Force, 1919–1939. Manchester: Manchester University Press.

Onishi, Norimitsu (2006). Publisher dismayed by Japanese nationalism. Статья в The New York Times, 10.02.2006.

Orford, Anne (2003). Reading Humanitarian Intervention. Human Rights and the Use of Force in International Law. Cambridge: Cambridge University Press.

Orwell, George (1945). You and the atomic bomb. Статья в Tribune, 19.10.1945.

Othen, Christopher (2015). Katanga 1960–63: Mercenaries, Spies and the African Nation that Waged War on the World. Stroud: History Press.

Overy, Richard (2014). The Bombers and the Bombed. Allied Air War Over Europe, 1940–1945. New York: Viking Press.

Pape, Robert A. (1996). Bombing to Win. Air Power and Coercion in War. Ithaca: Cornell University Press.

Paxman, Jeremy (2013). Britain’s Great War. London: Viking.

Piekalkiewicz, Janusz (1985). The Air War, 1939–1945. Poole: Blandford Press.

Pike, Francis (2016). Hirohito’s War: The Pacific War, 1941–1945. London: Bloomsbury Publishing.

Piva, Maurizio (2008). La tomba dimenticata di Giulio Douhet. Статья в Aeronautica, № 3, март 2008.

Primoratz, Igor, et al. (2014). Terror from the sky: the bombing of German cities in World War II. New York: Berghahn Books.

Pruszewicz, Marek (2014). The 1920s British air bombing campaign in Iraq. Статья в BBS News, 07.10.2014.

Purcell, Victor W. W. S. (1970). Malaya: Communist or Free? Stanford: Stanford University Press.

Rachman, Stanley J. (1978). Fear and Courage. San Francisco: W. H. Freeman & Company.

Rademacher, von Cay (1998). Luftschiffe des Todes. Статья в Die Zeit, 43/1998.

Randrianarimanana, Philippe (2012). Massacre de 1947: les Malgaches toujours divisés La commémoration de l’insurrection anti-coloniale est une occasion pour le r.gime de Rajoelina de raviver la flamme patriotique en pleine crise politique. Статья в SlateA-frique, 29.03.2012.

Rankin, Nicholas (2003). Telegram from Guernica. London: Faber & Faber.

Raymond, Antonin (1973). Antonin Raymond: An Autobiography. Rutland: C. E. Tuttle.

Reddaway, Peter & Dimitri Glinski (2001). The Tragedy of Russia’s Reforms: Market Bolshevism Against Democracy. Washington D. C.: United States Institute of Peace Press.

Rosberg, Carl G. jr. & John Nottingham (1966). The Myth of Mau Mau: Nationalism in Kenya. New York: Praeger.

Rossano, Geoffrey & Wildenberg, Thomas (2015). Striking the Hornet's Nest: Naval Aviation and the Origins of Strategic Bombing in World War I. Annapolis: Naval Institute Press.

Rousseau, Jean-Jacques (1958). Om samfunnspakten, eller Statsrettens grunnsetninger. Oslo: Dreyer.

Rudel, Hans Ulrich (1979). Stuka Pilot. New York: Bantam.

Saadawi, Ahmed (2018). Frankenstein in Baghdad. London: Oneworld.

Sadraey, Mohammad (2012). Aircraft Design: A Systems Engineering Approach. Chichester: Wiley.

Salmon, Andrew (2012). Scorched Earth, Black Snow: Britain and Australia in the Korean War, 1950. London: Arum Press.

Sampson, Anthony (1975). The Seven Sisters: The Great Oil Companies and the World They shaped. New York: Viking Press.

Sampson, Anthony (1978). Våpenbasaren. Rustningsindustrien, salg og bestikkelser I internasjonal våpenhandel. Oslo: Tiden Norsk Forlag.

Saint-Exupéry, Antoine de (1945). Speiding over Arras. Oslo: Cappelen.

Saint-Exupéry, Antoine de (1952). Sand, vind og stjerner. Oslo: Tanum.

Saward, Dudley (1985). Bomber Harris: The Story of Marshal of the Royal Air Force Sir Arthur Harris, Bt, GCB, OBE, AFC, LLD, Air Officer Commanding-in-Chief, Bomber Command, 1942–1945. Garden City: Doubleday Publishing.

Scarlett, Craig (2004). Sir Arthur ‘Bomber’ Harris: An effective leader in command? Geddes Papers, Australian Command and Staff College.

Scholz, Ernst-Gerhardt (2004). Stolzenberg-Skandal — zuerts starb ein Kind. Статья в Hamburger Abendblatt, 7.09.2004.

Schnapp, Jeffrey T. (1994). Propeller Talk. Статья в Modernism/moder-nity, vol. 1, nr. 3.

Schwartz, Richard Alan (2006). The Cold War Reference Guide: A General History and Annotated Chronology, with Selected Biographies. Jefferson: McFarland.

Sebald, Winfried Georg (2007). Luftkrig og litteratur. Oslo: Gyldendal.

Seversky, Alexander P. de (1942). Victory through Air Power. New York: Simon & Schuster.

Shaw, George Bernard (1905). Major Barbara. London: Constable.

Shelley, Mary W. (1976). Frankenstein. Til norsk ved Arne Moen. Oslo: Gyldendal.

Shiner, Phil, & Andrew Williams, red. (2008). The Iraq War and International Law. Oxford: Hart.

Shroder, John F. (2014). Natural Resources in Afghanistan: Geographic and Geologic Perspectives on Centuries of Conflict. Amsterdam: Elsevier.

Sikorsky, Igor (1947). The Invisible Encounter. New York: C. Scribner’s Sons.

Simonsen, Erik (2016). A Complete History of U. S. Combat Aircraft Fly-Off Competitions: Winners, Losers, and What Might Have Been. Forest Lake: Speciality Press.

Singer, Isaac Bashevis (1976). Den usette: fortellinger. Oslo: Gyldendal.

Smith, Peter C. (2014). Kamikaze. To Die for the Emperor. Barnsley: Pen & Sword Books Ltd.

Smith, Richard J. (1967). Junkers Ju 52 Series. Leatherhead: Profile Publications Ltd.

Snow, Charles P. & Robert M May (2013). Science and Government. Cambridge: Harvard University Press.

Solovyov, Dmitry (2007). Russia tests superstrength bomb, military says. Статья в Reuters World News, 12.09.2007.

Solsjenitsyn, Aleksander (1971). I første krets. Oslo: Tiden Norsk Forlag.

Spengler, Oswald (1919). Untergang des Abendlandes. Umrisse einer Morphologie der Weltgeschichte. München: C. H. Beck.

Spengler, Oswald (1931). Der Mensch und die Technik. Beitrag zu einer Philosophie des Lebens. München: Verlag C. H. Beck.

Spick, Mike (2001). Luftwaffe Bomber Aces. Men, Machines and Methods. London: Greenhill Books

Stamper, George L. (1995). The Sikorsky S-16 and Russian Aviation During the Great War. Master of Arts, University of Georgia.

Stefanidis, Ioannis (2017). Substitute for Power: Wartime British Propaganda to the Balkans, 1939–44. London: Routledge.

Steffens, W. (1912). Den italienske-tyrkiske krig. Статья в Norsk Mili-tært Tidsskrift, nr. 2, 1912.

Stein, Gertrude (1946). Reflection on the Atomic Bomb.. Essay i Yale Poetry Review, desember 1947.

Steinbeck, John (2009). Bombs Away. New York: Penguin Group.

Steinbeck, John (2013). Once There Was a War. London: The Folio Society.

Stemple, Philip A. (1999). The Soviet Air Force and Strategic Bombing. Maxwell Air Force Base: Air University.

Stephens, Alan, red. (2009). The War in the Air 1914–1994. Tuggera-nong: Air Power Development Centre.

Stewart, James T. (1957). Airpower, the Decisive Force in Korea. Princeton: Van Nostrand.

Stewart, Jules (2008). Crimson Snow: Britain’s First Disaster in Afghanistan. Stroud: Sutton Pub.

Storey, Neil R (2015). Zeppelin Blitz: The German Air Raids on Great Britain During the First World War. Stroud: History Press.

Tanaka, Yuki & Marylin B. Young, red. (2009). Bombing Civilians. A Twentieth-Century History. New York: The New Press.

Thomas, Andrew (2007). Royal Navy Aces of World War 2. London: Osprey.

Thomas, Gordon & Max Morgan Witts (1991). Guernica, the Crucible of World War II. Chelsea: Scarborough House.

Thomas, Timothy L. (1997). Air Operations in Low Intensity Conflict. The Case of Chechnya. Fort Belvoir: Defense Technical Information Center.

Thomson, Christopher Birdwood (1927). Air Facts and Problems. New York: George H. Doran Company.

Tingle, Rory (2017). Did Russia use the ‘Father of all Bombs’ to kill senior ISIS commanders? Reports claim biggest ever non-nuclear bomb has been detonated near Syrian city of Deir ez-Zour. Статья в Daily Mail, 9.09.2017.

Towle, Philip (1989). Pilots and Rebels: The Use of Aircraft in Unconventional Warfare 1918–1988. London: Brassey’s.

Trembley, Michael (2009). Deconstructing the Myth of the Norden Bombsight. Thesis, University of Victoria.

Tripathi, Deepak (2010). Overcoming the Bush Legacy in Iraq and Afghanistan. Washington D. C.: Potomac Books.

Tucker, Spencer (2008). The Encyclopedia of the Arab-Israeli Conflict: A Political, Social, and Military History. Santa Barbara: ABC–CLIO.

Tucker, Spencer C. (2010). A Global Chronology of Conflict: From the Ancient World to the Modern Middle East, Vol. 6: 1950–2008. Santa Barbara: ABC–CLIO.

Tucker, Spencer C., red. (2014). World War I: The Definitive Encyclopedia and Document Collection. Westport: Greenwood Press.

Tvedte, Jon (1958). Flyvningen: Det moderne eventyr. 1. Oslo: Norsk faglitteratur.

Utenriksdepartementet (1962). Krigens rett: Overenskomster som Norge står tilsluttet. Oslo: Universitetsforlaget.

United States, Army Medical Department, red. (2004). Military Medical Ethics. Vol. 2. Government Publication.

Velovick, Alexander (1991). Spares deficit grounds Tu-22s. Статья в Flight International, nr. 7, 1991.

Verne, Jules (1886). Robur-le-Conquérant. Paris: Pierre-Jules Hetzel.

Vick, Alan, red. (2015). Proclaiming Airpower: Air Force Narratives and American Public Opinion from 1917 to 2014. Santa Monica: Rand Corporation.

Vold, Jan Erik (1977). Damer i regn: 70 sanger på norsk. Oslo: Den nor-ske bokklubben.

Vonnegut, Kurt (1994). Slaktehus-5. Oslo: Den norske bokklubben.

Vonnegut, Kurt (2009). Armageddon in Retrospect. London: Vintage Classic.

Vonnegut, Kurt & Tom McCartan (2012). Kurt Vonnegut: The Last Interview and Other Conversations. Brooklyn: Melville House.

VVAW (1977). Vietnam Christmas Bombings: 1972 Mutiny of B-52 Crews. Статья в The Veteran, vol. 7, nr. 4.

Wall, Irwin M. (2001). France, the United States, and the Algerian War. Berkeley: University of California Press.

Warden, John A (1998). The Air Campaign: Planning for Combat. San Jose: ToExel.

Waters, Alan R. (1973). The Cost of Air Support in Counter-Insurgency Operations: The Case of the Mau Mau in Kenya. Статья в Military Affairs, vol. 37, nr. 3.

Wein, Abraham, red. (1989). Pinkas hakehillot: Encyclopedia of Jewish Communities from their foundation till after the Holocaust. Vol. 5: Poland, Warsaw and its region. Jerusalem: Yad Vashem.

Wells, Herbert George (1908): The War in the Air. London: George Bell & Sons.

White, Theodore Harold (1981). In Search of History: A Personal Adventure. New York: Warner Books.

Wilson, Kevin (2011). Men of Air: The Doomed Youth of Bomber Command, 1944. London: Cassell.

Winer, Stanley L (2004). Between the Lies: Rise of the Media-militaryindustrial Complex. London: Southern Universities Press.

Withnall, Adam (2015). Russia ‘directly targets civilians’ in Syria, killing at least 200 in possible war crimes, Amnesty report reveals. Статья в Independent, 23.12.2015.

Wohl, Robert (1994). A Passion for Wings: Aviation and the Western Imagination, 1908–1918. New Haven: Yale University Press.

Wohl, Robert (2005). The Spectacle of Flight. Aviation and the Western Imagination, 1920–1950. New Haven: Yale University Press.

Wolke, Lars Ericson (2009). Bombkrigets historia. Taktik och terror under 100 år av flygkrig. Lund: Historiska Media.

Wragg, David W. (2009). Bombers: From the First World War to Kosovo. Glouchestershire: The History Press.

Yoder, John C. (1974). Fly and Elephant Parties: Political Polarization in Dahomey, 1840–1870. Artikkel i The Journal of African History, vol. 3, nr. 15.

Yonnet, Henri (1983). Le Jules Verne, avion corsaire. Paris: Éditions France-Empire.

Zaloga, Steven J. (2002). The Kremlin’s Nuclear Sword: The Rise and Fall of Russia’s Strategic Nuclear Forces, 1945–2000. Washington: Smithsonian Institution Press.

Zander, Patrick G. (2016). The Rise of Fascism: History, Documents, and Key Questions. Santa Barbara: ABC–CLIO.

Zherebtsova, Polina (2016). Report on war crimes in Chechnya in 1994–2004. Статья в Uusi Suomi, 03.04.2016.

Zumbach, Jean (1977). On Wings of War: My Life as a Pilot Adventurer. London: Corgi.

Примечания

1

Южный Ледовитый (Антарктический) океан — иногда применяемое в последние десятилетия название совокупности южных областей Тихого, Атлантического и Индийского океанов. Условная северная граница «пятого океана» — 60 градус южной широты. — Здесь и далее примеч. ред.

2

Ситхинская ель — хвойное дерево; растёт на западе Северной Америки.

3

Шистосомоз — тропическое заболевание, вызываемое кровяными паразитами.

4

Расчалка — тонкий стальной трос; в авиации применяется для придания жёсткости крылу, ферме.

5

Турель — установка для крепления пулемётов или малокалиберных автоматических пушек.

6

Воины из древнегерманской и древнескандинавской мифологии, отличавшиеся неистовостью в сражениях. «Óдин мог сделать так, что в бою его недруги становились слепыми или глухими или наполнялись ужасом, а их оружие ранило не больше, чем хворостинки, и его воины бросались в бой без кольчуги, ярились, как бешеные собаки или волки, кусали свои щиты, и были сильными, как медведи или быки. Они убивали людей, и ни огонь, ни железо не причиняли им вреда. Такие воины назывались берсерками». — Снорри Стурлусон. Круг земной. Сага об Инглингах. М.: Наука, 1980 («Литературные памятники»). С. 13. Пер. М. И. Стеблина-Каменского.

7

С 1992 г. «Герника» находится в мадридском Музее королевы Софии.

8

Квантунская армия — группировка японских войск, созданная на территории Квантунской области (Гуаньдуна) в 1919 г. Проводила отличавшиеся крайней жестокостью агрессивные действия против Китая в 1931–1937 годах, СССР и Монголии в 1938–1939 годах. В 1945 году разгромлена Вооружёнными силами СССР совместно с монгольскими войсками в Маньчжурской операции.

9

Япония воевала против Китая с июля 1937 года. Эта война продолжалась до самого окончания Второй мировой войны.

10

Первоначально это название получили тайфуны, дважды (в 1274 и 1281 г.) разметавшие корабли монгольского хана Хубилая на подступах к берегам Японии.

11

Миква (ивр. скопление воды) — бассейн, в котором иудеи выполняют ритуальное очищение.

12

Таллит — молитвенное облачение иудея.

13

Тфилин — пара кожаных коробочек, содержащих фрагменты Торы на пергаменте; иудеи привязывают их на лоб и руку.

14

Мезуза — в еврейском доме свиток пергамента, прикреплённый к косяку двери.

15

Staffel — эскадрилья, Keil — клин (нем.).

16

Арматор — судовладелец или его доверенное лицо.

17

Свободные французские силы — вооружённые силы антинацистского движения «Свободная Франция» (позднее «Сражающаяся Франция»), образованного Ш. де Голлем.

18

А. Н. Прокофьев-Северский (1894–1974) действительно продолжал летать после того, как потерял ногу.

19

Кони-Айленд — парк развлечений в Нью-Йорке.

20

Другой всемирно признанный писатель — немец Гюнтер Грасс выступал за признание бомбардировки Дрездена военным преступлением. Практически во всём творчестве Грасса трагическим лейтмотивом звучит утрата его родного города Данцига (ныне Гданьск).

21

Boxcar — крытый товарный вагон (англ.), а также, по созвучию, машина Бока (командир экипажа Фредерик Бок).

22

Член экипажа одного из самолётов, выполнявшего вспомогательную функцию при налёте на Хиросиму, Клод Изерли (Claude Eatherly, 1918–1978) активно выражал раскаяние — пересылал деньги в Японию, писал письма с извинениями, сотрудничал с пацифистами. Он даже лечился в психиатрической больнице. Пол Тиббетс в автобиографической книге «Полёт Энолы Гей» говорит о своём недоумении в отношении раскаяния Изерли. Впрочем, иногда искренность Изерли и реальность его нравственных страданий ставились под сомнение.

23

Как и, скажем, прославленный лётчик-испытатель Валерий Чкалов, чей лихаческий пролёт под мостом в Ленинграде стал едва ли не более популярной легендой, чем героические сверхдальние беспосадочные перелёты Москва — Дальний Восток и Москва — Северный полюс — Ванкувер.

24

Мау-мау — не этноним, не самоназвание племени или группы племён. Точное значение этого слова неясно, однако британцы называли восставших коренных жителей Кении именно так.

25

Наан — пшеничная лепёшка.

26

Утверждение по меньшей мере субъективное. Каким бы жестоким ни был сталинский террор, он не был направлен на выкорчёвывание технической интеллигенции. С другой стороны, принадлежность к образованному слою действительно ставила гражданина СССР в более опасное положение по сранению с представителями рабочего класса.

27

В том же трагическом августе 1945 года, сразу после атомных бомбардировок японских городов, в СССР был создан Специальный комитет для руководства всеми работами по использованию атомной энергии. Комитет возглавил Л. П. Берия, в его состав вошли члены Политбюро ЦК ВКП(б) Г. М. Маленков, Н. А. Вознесенский и главные организаторы военной промышленности. В Спецкомитет были введены и крупнейшие советские физики И. В. Курчатов и П. Л. Капица. Этот крайне представительный комитет был наделён чрезвычайными полномочиями по привлечению всех имевшихся интеллектуальных и экономических ресурсов к работам по атомному проекту. Такая оперативная мера, а также, по свидетельству авторитетных источников, нелегальный доступ советской разведки к американским секретным материалам позволили создать советский ядерный арсенал в поразительно короткий срок.

Комментарии

1

Газета VG, 27.09.2010.

2

Роберт Воршоу. Цит. по: Fishwick, 1954. Цитаты переведены на норвежский язык автором и в русском издании переведены с норвежского языка.

3

Carroll, 2007.

4

Grossman, 1996.

5

Rachman et al., 1978.

6

См. интервью бывшего главы норвежской разведки Улы Калдагера каналу NRK2, 31 марта 2016 г.

7

Grossman, 1996.

8

Olsen, 2010.

9

По мнению французского философа Ролана Барта, машины — наш ответ готическим соборам, см. эссе «Новый ситроэн» в кн.: Barthes, 1999.

10

O’Connell, 1993.

11

По мнению военного историка Мартина ван Кревельда в кн. Olsen, 2010.

12

Wohl, 1994.

13

Wohl, 1994.

14

Storey, 2015.

15

Chollet, 1922.

16

Chollet, 1922.

17

Barash, 2018.

18

Rademacher, 1998.

19

Storey, 2015.

20

Storey, 2015.

21

Shelley, 1976.

22

Diamond, 2011.

23

Цитата Леона Делагранж из кн.: Wohl, 1994.

24

Stamper, 1995.

25

Wohl, 1994.

26

Stamper, 1995.

27

Stamper, 1995.

28

Stamper, 1995.

29

Sikorsky, 1947.

30

Spengler, 1931.

31

Sikorsky, 1947.

32

Birken, 2014.

33

Friedrich, 2008.

34

Birken, 2014.

35

Birken, 2014.

36

Birken, 2014.

37

Birken, 2006.

38

Boulic, 2015.

39

Friedrich, 2008.

40

Boulic, 2015.

41

Meriwether, 1919.

42

Boulic, 2008.

43

Boulic, 2015.

44

Olsen, 2010.

45

Moe, 1938.

46

Wells, 1908.

47

Fisher, 1998.

48

Paxman, 2013.

49

Lee, 2017.

50

Haddow, 1988.

51

Haddow, 1988.

52

Cumming, 2015.

53

Wohl, 1994.

54

Hanson, 2008.

55

Hanson, 2008.

56

Rossano, 2015.

57

Hansen, 2004.

58

Corbusier, 1935.

59

Wells, 1908.

60

Carroll, 2007.

61

Декларация 14: «О запрещении на пятилетний срок метания снарядов и взрывчатых веществ с воздушных шаров или при помощи иных подобных новых способов».

62

Utenriksdepartementet, 1962.

63

Lanchester, 1916.

64

Пример из романа «Источник» (Fountainhead), 1943.

65

Lanchester, 1916.

66

Lanchester, 1916.

67

Freeman, 2011.

68

Omissi, 1990.

69

Stewart, 2008.

70

Towle, 1989.

71

Garner, 1920.

72

Omissi, 1990.

73

Mets, 1999.

74

Olsen, 2010.

75

Hippler, 2017.

76

Callwell, 1906.

77

Arendt, 1950.

78

Sampson, 1975.

79

Уинстон Черчилль «Мои ранние годы», цит. по: Høiback, 2014.

80

Scarlett, 2004.

81

Harris, 2005.

82

Harris, 2005.

83

Thomson, 1927.

84

Longmate, 1983.

85

Wragg, 2009.

86

Tanaka, 2009.

87

Grosscup, 2006.

88

Tanaka, 2009.

89

Saward, 1985.

90

Glancey, 2003.

91

Tanaka, 2009.

92

Tanaka, 2009.

93

Pruszewicz, 2014.

94

Grosscup, 2006.

95

Olsen, 2010.

96

Bell, 1927.

97

Bell, 1927.

98

Из рассказа Франца Кафки «Аэропланы в Брешии», Kafka, 2000.

99

MacLean, 2004.

100

Ferrari, 2014.

101

Wohl, 2005.

102

Wohl, 2005.

103

Jullian, 1973.

104

Wohl, 2005.

105

D’Annunzio, 1921. 415

106

Schnapp, 1994.

107

Из «Манифеста футуризма», цит. по: Zander, 2016.

108

Из «Манифеста футуризма», цит. по: Zander, 2016.

109

Daly, 2013.

110

Daly, 2013.

111

Из Army Specifications for Flyers, 1917, цит. по: Davis, 1992.

112

Caffarena, 2014.

113

Hippler, 2017.

114

Steffens, 1912.

115

Caffarena, 2014.

116

Mueller, 2015.

117

Boyne, 2002.

118

Corbusier, 1946.

119

Corbusier, 1935.

120

Gudmundsson, 2016.

121

Boulic, 2015.

122

Ahmed, 2013.

123

Wolke, 2009.

124

Cisneros, 1977.

125

Cisneros, 1977.

126

Cisneros, 1977.

127

Cisneros, 1977.

128

Cisneros, 1977.

129

Balali-Mood, 2015.

130

Wolke, 2009.

131

Scholz, 2004.

132

Diamond, 2011.

133

J.rgensen, 1997.

134

D’Olier, 1947.

135

Corbusier, 1946.

136

Цит. по: Tanaka, 2009.

137

Начальник штаба японской армии, цит. по: Wolke, 2009.

138

White, 1981.

139

Tanaka, 2009.

140

Holmes, 2001.

141

D’Olier, 1947.

142

Buruma, 2013.

143

Enright, 2016.

144

Utenriksdepartementet, 1962.

145

По итогам 2015 года — постановления суда 7. Международные правовые организации x 1–198, Окружной суд Токио, 25 февраля, 2015.

146

Douhet, 1942.

147

Douhet, 1942.

148

Douhet, 1942.

149

Douhet, 1927.

150

Mattioli, 1935.

151

Mussolini, 1937.

152

Mussolini, 1957.

153

Bridel, 2003.

154

Baudendistel, 2006.

155

Coleman, 2005.

156

Catherwood, 2007.

157

Coleman, 2005.

158

Wolke, 2009.

159

Marinetti, 1924.

160

Benjamin, 2008.

161

Maurizio, 2008.

162

Hagedorn, 1997.

163

Sampson, 1978.

164

Sampson, 1978.

165

Shaw, 1905.

166

Sampson, 1978.

167

В интервью Розите Форбс из газеты «Сандэй Кроникл» от 29.11.1936, цит. по: Sampson, 1978.

168

Пабло Неруда «Великая песнь». Отрывок из стихотворения «Компания Стандарт Ойл».

169

Hagedorn, 1997.

170

Hansen, 2004.

171

Hagedorn, 1997.

172

Hagedorn, 1997.

173

O’Brian, 2003.

174

Thomas, 1991.

175

Wolke, 2009.

176

Wohl, 2005.

177

Hansen, 2004.

178

Rankin, 2003.

179

Eriksen, 1990.

180

Wohl, 2005.

181

Miller, 1986.

182

Monk, 1956.

183

Wolke, 2009.

184

Beevor, 2009.

185

Ametzaga, 2015.

186

Nielsen, 2017.

187

Ametzaga, 2015.

188

Feinstein, 2005.

189

Из произведения Хуана Ларреры «Le Presénce du poète», цит. по: Gasman, 2007.

190

Beevor, 2009.

191

Grant, 2010.

192

Boothby, 2012.

193

Spengler, 1919.

194

Mr Baldwin on Aerial Warfare — A Fear for the Future. The Times, 11.11.1932.

195

Goss, 1948.

196

Nie, 2010.

197

Sheldon Harris Japanese Biomedical Experiments during the Word-WAR-II Era. Глава 16 в кн.: United States, Army Medical Department, 2004.

198

Sheldon Harris Japanese Biomedical Experiments during the Word-WAR-II Era. Kapittel 16 i United States, Army Medical Department, 2004.

199

Boyne, 2002.

200

Francillon, 1967.

201

Smith, 2014.

202

Thomas, 2007.

203

Патриотическая песня, сочинённая Томоно Якамочи в 1937 г. Камикадзе часто пели ее перед вылетом.

204

Onishi, 2006.

205

Buruma, 2016.

206

Из Alltid freidig når du går, 3-й куплет.

207

Биолог Терье Бунгард в интервью каналу NRK, 23. januar, 2016.

208

Библия: от Матф.16:25.

209

Эссеист Анго Сакагучи, цит. по: Buruma, 2013.

210

Singer, 1976.

211

Из новеллы «Невидимка» в кн.: Singer, 1976.

212

Singer, 1976.

213

Eco, 2004.

214

Sadraey, 2012.

215

Spick, 2001.

216

Wohl, 2005.

217

Rudel, 1979.

218

Ohler, 2016.

219

Ohler, 2016.

220

Spick, 2001.

221

Davies, 2007.

222

Wein, 1989.

223

Spick, 2001.

224

Wohl, 2005.

225

Rudel, 1979.

226

Ханс Ульрих Рудель в журнале Der Spiegel, 29.11.1950.

227

Verne, 1886.

228

Verne, 1886.

229

Yoder, 1974.

230

Hooton, 2001.

231

Yonnet, 1983.

232

Соглашение Сайкса-Пико.

233

Wolke, 2009.

234

Yonnet, 1983.

235

Piekalkiewicz, 1985.

236

Knell, 2009.

237

Saint-Exupery, 1952.

238

Saint-Exupery, 1952.

239

Saint-Exupery, 1945.

240

Bergstr.m, 2015.

241

Gibson, 1957.

242

Lane, 2010.

243

Lane, 2010.

244

Downing, 2012.

245

Stephens, 2009.

246

Доклад Дэвида Бенсусана-Батта, секретариат военного кабинета министров, 18 августа, 1941, цит. по: Wohl, 2005.

247

Edgerton, 2012.

248

Wohl, 2005.

249

Лорд Черуэлл, цит. по: Snow, 2013.

250

Overy, 2014.

251

Overy, 2014.

252

Stefanidis, 2017.

253

Overy, 2014.

254

Line, 2011.

255

Steinbeck, 2013.

256

Wolke, 2009.

257

Helfrich, 2006.

258

Tremblay, 2009.

259

Tremblay, 2009.

260

Mets, 1999.

261

Stephens, 2009.

262

Mets, 1999.

263

Tremblay, 2009.

264

Seversky, 1942.

265

Александр Северский в мультфильме «Победа через мощь в воздухе» Уолта Диснея.

266

Lawrence, 2007.

267

Eglan, 2016.

268

Eglan, 2016.

269

Tvedte, 1958.

270

Steinbeck, 2009.

271

Steinbeck, 2009.

272

Джеймс Мередит в предисловии к кн.: Steinbeck, 2009.

273

Kaplan, 2000.

274

Overy, 2014.

275

Olsen, 2010.

276

В интервью журналу «Тайм», цит. по: Neer, 2013.

277

Raymond, 1973.

278

Kaplan, 2000.

279

Ethell, 1993.

280

Kaplan, 2000.

281

Kaplan, 2000.

282

Steinbeck, 2009.

283

Kaplan, 2000.

284

Harvey, 1981.

285

Kaplan, 2000.

286

Kozak, 2011.

287

Wilson, 2011.

288

Heller, 1994.

289

Vonnegut, 2012.

290

Heller, 1994.

291

Wohl, 2005.

292

Beevor, 2012.

293

Bruning, 2011.

294

English, 2014.

295

Rachman, 1978.

296

Rachman, 1978.

297

Kaplan, 2000.

298

Kaplan, 2000.

299

English, 2014.

300

English, 2014.

301

Air Ministry Pamphlet 1939.

302

English, 2014.

303

Heller, 1994.

304

Насмешка над термином «шарага», т. е. «шайка неуправляемых воров и головорезов».

305

Solzjenitsyn, 1971.

306

Duffy, 1996.

307

Lloyd, 2015.

308

Lloyd, 2015.

309

Stemple, 1999.

310

Stemple, 1999.

311

Guttman, 1998.

312

Zaloga, 2002.

313

Dancey, 2015.

314

Zaloga, 2002.

315

Stemple, 1999.

316

Директор Ханс Фогт в кн.: Bailey, 1981.

317

Harris, 2005.

318

Sebald, 2007.

319

Heglund, 1995.

320

Sebald, 2007.

321

Baily, 1981.

322

Vonnegut, 1994.

323

Sebald, 2007.

324

Vonnegut, 1994.

325

Kluge, цит. по Sebald, 2007.

326

Tanaka, 2009.

327

Sebald, 2007.

328

Bruning, 2011.

329

Hills, 2013.

330

Kezwer, 1992.

331

Vonnegut, 2009.

332

Курт Воннегут, «Бойня № 5», специальное предисловие для издания 1976 г.

333

Coburn, 1998.

334

Grant, 1999.

335

Miles, 2012.

336

Grant, 1999.

337

Tanaka, 2009.

338

Kozak, 2011.

339

Pike, 2016.

340

Wolke, 2009.

341

Kozak, 2011.

342

Kozak, 2011.

343

LeMay, 1944.

344

Tanaka, 2009.

345

Grant, 1999.

346

Kaplan, 2000.

347

Kaplan, 2000.

348

Wolke, 2009.

349

Wolke, 2009.

350

Tanaka, 2009.

351

Overy, 2014.

352

Winer, 2004.

353

«Воюющие не пользуются неограниченным правом в выборе средств нанесения вреда неприятелю» https://www.icrc.org/ru/doc/resources/documents/misc/hague-conventioniv-181007.htm.

354

«Кроме ограничений, установленных особыми соглашениями, воспрещается: употреблять яд или отравленное оружие; употреблять оружие, снаряды или вещества, способные причинять излишние страдания» https://www.icrc.org/ru/doc/resources/documents/misc/hague-conventioniv-181007.htm.

355

Wolke, 2009.

356

Stein, 1946.

357

Primoratz, 2014.

358

Rachman, 1978.

359

Hippler, 2017.

360

Orwell, 1945.

361

Bj.rndal, 1972.

362

Marshall, 1947.

363

Grossman, 2000.

364

Richard A. Gabriel в кн. Grossman, 2000.

365

Tanaka, 2009.

366

Grant, 2010.

367

Grossman, 1996.

368

Grossman, 1996.

369

Grossman, 1996.

370

Rachman, 1978.

371

Callwell, 1906.

372

Из первого куплета стихотворения Р. Киплинга «Бремя белых». Перевод В. Торопова.

373

Дэвид Киллингрэй, цит. по: Lindqvist, 1995.

374

Дэвид Киллингрэй, цит. по: Lindqvist, 1995.

375

Conover, 1952.

376

Forsgren, 2016.

377

Smith, 1967.

378

Camus, 2007.

379

Randrianarimanana, 2012.

380

Ричард Бартлетт-Мэй, сын сержанта Стэнли Бартлетта. https://aviationsafety.net/wikibase/wiki.php?id=25865.

381

Ричард Бартлетт-Мэй, сын сержанта Стэнли Бартлетта. https://aviationsafety.net/wikibase/wiki.php?id=25865.

382

Роберт Эджертон, цит. по: Lindqvist, 2000.

383

Роберт Эджертон, цит. по: Lindqvist, 2000.

384

Rosberg, 1996.

385

Elkins, 2014.

386

Douglas, 2002.

387

MacPhee, 1968.

388

Flintham, 2009.

389

Chappell, 2011.

390

Waters, 1973.

391

Роберт Эджертон, цит. по: Lindqvist, 2000.

392

Purcell, 1970.

393

Burgess, 1996.

394

Flintham, 2009.

395

Flintham, 2009.

396

Flintham, 2009.

397

Stephens, 2009.

398

Grant, 2010.

399

Gorn, 1997.

400

Kozak, 2014.

401

Simonsen, 2016.

402

Bly, 1992.

403

Moore, 2011.

404

Hall, 1998.

405

Tanaka, 2009.

406

Генерал-майор Эммет Одоннелл, цит. по: Wolke, 2009.

407

Макартур о ВВС. Статья в Aviation Week, № 12, 30.04.1951.

408

Tanaka, 2009.

409

Brower, 1951.

410

Salmon, 2012.

411

Tanaka, 2009.

412

Dorr, 1994.

413

Tanaka, 2009.

414

Hall, 1998.

415

LeMay, 2005.

416

Tanaka, 2009.

417

Winer, 2004.

418

Stewart, 1957.

419

Tanaka, 2009.

420

Casey, 2010.

421

Casey, 2010.

422

National Museum of the United States Air Force, данные за 2017.

423

Harden, 2015.

424

Othen, 2015.

425

Zumbach, 1977.

426

Othen, 2015.

427

Othen, 2015.

428

Gould, 2013.

429

Sampson, 1978.

430

Buruma, 2013.

431

Гёста Хеуман, цит. по: Lindqvist, 1995.

432

Wall, 2001.

433

Wall, 2001.

434

Wall, 2001.

435

Stockholm International Peace Research Institute, 2013.

436

Winer, 2004.

437

Galbraith, 1971.

438

Mumford, 1964.

439

Orwell, 1945.

440

Orwell, 1945.

441

Stemple, 1999.

442

Tucker, 2010.

443

Henning, 2006.

444

Shroder, 2014.

445

Latifi, 2014.

446

Latifi, 2014. 421

447

Автор сценария и режиссер Стэнли Кубрик.

448

Wells, 1908.

449

Hall, 1998.

450

Schwartz, 2006.

451

Hippler, 2017.

452

Pape, 1996.

453

Tanaka, 2009.

454

Hippler, 2017.

455

Солдат FNL в кн.: Towle, 1989.

456

Hippler, 2017.

457

Moreau, 1991.

458

Moreau, 1991.

459

VVAW, 1977.

460

Vold, 1977.

461

Caputo, 2006.

462

Wolke, 2009.

463

Kozak, 2014.

464

И. Ф. Стоун, цит. по: Kozak, 2014.

465

Hippler, 2017.

466

Lefebvre, 2002.

467

Stemple, 1999.

468

Velovick, 1991

469

Velovick, 1991.

470

Lambeth, 1994.

471

Aldis, 2005.

472

Zherebtsova, 2016.

473

Human Rights Watch, 1996. https://www.hrw.org/reports/1996/WR96/Helsinki-16.htm.

474

Dancey, 2015.

475

Thomas, 1997.

476

Evangelista, 2003.

477

Zherebtsova, 2016.

478

Gilligan, 2009.

479

Gilligan, 2009.

480

Gilligan, 2009.

481

Gilligan, 2009.

482

Протокол III от 10 октября 1980.

483

Reddaway, 2001.

484

Morris, 2009.

485

Обращение «О положении страны», 28 января 2003.

486

Hippler, 2017.

487

Bacevich, 2009.

488

Bacevich, 2009.

489

Grosscup, 2006.

490

Mets, 1999.

491

Warden, 1998.

492

Shiner, 2008.

493

Vick, 2015.

494

Vick, 2015.

495

Wohl, 1994.

496

Отрывок из первого куплета.

497

Saadawi, 2018.

498

Hicks, 2009.

499

Grosscup, 2006.

500

Vick, 2015.

501

Bacevich, 2009.

502

Orford, 2003.

503

Tripathi, 2010.

504

Cusack, 2003.

505

Fjellberg, 2016.

506

Krieger, 2001.

507

Herring, 2000.

508

Hassan, 2017.

509

Библия: Быт. 18:22–26

510

Glantz, 2009.

511

Доклады «Международной Амнистии», «Хьюман 422 Райтс Вотч», «ЭйрВорс» (Университет Лондона)

512

Tingle, 2017.

513

Solovyov, 2007.

514

Withnall, 2015.

515

Amnesty International, 2016.

516

Alexander, 2013.

517

Интервью бывшего командующего службой безопасности Вооружённых Сил Норвегии Улы Калдагер каналу NRK от 31 марта 2016.

518

Pape, 1996.

519

Hippler, 2017.

520

Международная кампания за запрещение ядерного оружия.

Content

Бьёрн Берге
Небесные тираны
Столетняя история бомбардировщиков

Предисловие

Неудавшийся проект: краткое введение

Часть I Первая мировая война

Глава 1 Злополучная сигара

Глава 2 Русский доктор Франкенштейн

Глава 3 Бомбардировка цирка

Глава 4 Гиганты

Часть II Межвоенный период

Глава 5 Сыновья архитекторов

Глава 6 Убийцы драконов

Глава 7 Убьём лунный свет

Глава 8 Иприт и функционализм

Глава 9 Стадии жизни водяного каштана

Глава 10 Все лётчики рождаются фашистами

Глава 11 Торговцы смертью

Глава 12 Чёрная педагогика

Часть III Вторая мировая война

Глава 13 Блохи над Китаем

Глава 14 Иерихонские трубы

Глава 15 Железные гуси на пути в Берлин

Глава 16 День всех влюблённых 1942 года

Глава 17 Тотальная война в Диснейленде

Глава 18 Отсутствие внутреннего стержня

Глава 19 Создание самолётов в ГУЛАГе

Глава 20 Бойня № 5

Глава 21 Запах сушёной каракатицы по утрам

Часть IV Период холодной войны

Глава 22 Бремя белых

Глава 23 Антихрист в джунглях

Глава 24 Торнадо против рогатого скота

Глава 25 Бомбардировка по вызову

Глава 26 Бомбардировщик для белых

Глава 27 Последний вздох Джека Потрошиллинга

Часть V Современный период

Глава 28 Просто ужасная погода

Глава 29 Франкенштейн в Багдаде

Глава 30 Лебединая песня в пустыне

Библиография

Примечания