Арбалетчик с Тверской — 3

Глава 1

Реклама. Вот и лето прошло — 2 https://author.today/work/274926

* * *

Стороны прибыли и не заезжая во двор лесного хутора, оставив возы у сбитых ворот полуразрушенного хутора и наконец рандеву началось. Наши планы сорвались. Но это для планов в военное время весьма обычное дело. Только даже плохой план лучше, чем его отсутствие.

Закричала лесная птица и ответственные лица подожгли фитиль для удаленного подрыва гранат под стенами хуторских строений. План атаки предусматривал подрыв стен хутора с двух сторон и затем атака штурмовой группы. Целью атаки группы было помещение, в котором по моему разумению и должна была проходить передача денежных средств от французского представителя — шведскому генералу. Только наши противники уже настолько доверяли друг другу, что передачу возов с деньгами производили на улице. Стороны спешили и жаждали побыстрее совершить все необходимые манипуляции.

Взрывы гранат в местах подрыва на несколько секунд оглушили всех и вся. Затем уже наступила очередь для мушкетов и пистолетов. Несмотря на изменения в позиции, засада полностью перекрывала все направления и уйти нашим врагам было некуда и времени для осознания обстановки и принятия решения у нашего противника не оказалось. Мы разрядили в эту группу все заряженные мушкеты и пистолеты. Живого врага не осталось. Это было к лучшему, пленных мне не надо было и теперь не пришлось добивать раненных врагов. В обычаях местного вооруженного народа — уничтожение раненных врагов и пленных не стояло в запретном списке. Мне же иногда претило добивать раненных и пленных. Для меня было правилом лечить плененных раненных противников и менять затем за выкуп. Что поделаешь — привычки из 22 века никуда от меня не ушли.

Как проверяют умер ли враг? Нечего нового здесь не придумали — контрольный удар ножом и только после этого ритуального удара можно повернуться спиной к поверженному врагу. Банальность — но очень многие пренебрегшие этим ритуалом очень сильно о том пожалели, но было уже поздно. В том лучшем из миров куда попадают мертвые уже поздно исправлять ошибки.

Так и сейчас моя штурмовая группа занялась проверкой лежащих на земле поверженных врагов. После этого последовал доклад о отсутствии живых и наконец я добрался до сундуков. Все возы были загружены крепкими сундуками с надежными замками. Связки ключей мы позаимствовали у мертвых французов и наконец — то получили доступ к золоту в сундуках. Зрелище такого количества золота у неподготовленного человека сорвет «крашу» и возможны нервный припадок. Ну, я так думал. Но у моих голову не сорвало, и они спокойно заныли места возчиков, и мы без промедления покинули место перестрелки.

Считать свои трофеи мы отправились на остров посередине болота. Прорываться днем сквозь систему пикетов шведского полка было уж совсем не правильно. Надо было пополнить запасы гранат и зарядить снова наши мушкеты и пистолеты. Прорубиться с мечами сквозь пикеты нечего было и думать о таких маневрах. Без использования огнестрела и гранат у нас пропадали все козыри, и шведы легко давили нас своим превосходством в живой силе. Нас было десять шведов здесь было около двух тысяч. Надо было использовать свое преимущество в наличии большего количества гранат и мушкетов. И знание местности было для нас превосходством над шведами, которые местность не знали и использовали свое численное превосходство и сейчас вся округа была перекрыта шведскими пикетами.

Не выезжая на дороги которых имелось аж целых три мы отправились сквозь редкий лес на свою временную базу на острове. По дороге нам пришлось дважды проходить сквозь шведские пикеты. И очень сомнительно, что шведы нас бы просто так пропустили. Прорываться с боем через пикеты имея такие трофеи было уже совсем верхом глупости. Потому мы и отправились через редкий лес к болотной гати, которая вела на наш остров.

Внимательный читатель сразу скажет. Вот так прямо не оставляя следов через лесную чащу, и никто из шведских егерей не увидит этого следа. Действительно за нашей компанией оставался очень заметный след. Очень заметный и ни один здравомыслящий человек не подумает, что мы, взяв такие солидные деньги, потащили свои трофеи вот таким очень заметным способом.

Но я уже не первый раз имел дело со шведами и финнами входящими сейчас в шведское государство. Так вот если уж немцы и голландцы очень упертые люди и действуют по стандартным требованиям, то шведы еще и слегка на тормозе. Будь они викингами я бы постерегся таких лобовых действий, но время лихих викингов давно ушло и можно было рискнуть. Немного забегая вперед — мой риск оправдался. Шведские егеря легко нашли наши следы и прошли по ним до трясины и ожидаемо сделали вывод — это ложный след, с трофеями нечего делать в трясине. Захватчики кассы ушли другим путем. Свою роль сыграло и то, что никто не знал о том, что мы взяли огромные деньги. Все заинтересованные лица погибли при нашем нападении. Остальным и не сообщали, что целью этой встречи было передать деньги для выплат солдатским массам. Порядок, который сложился во время этой войны был прост. Рядовым платили за первый месяц и затем начинались проволочки и невыплаты денег за службу. Это было обычным делом. Деньги выплачивали перед выходом или уже на зимних квартирах. Но за время невыплат образовался интересный парадокс. Личного состава оставалось гораздо меньше, чем в начале компании. Иногда такая разница достигала пятидесяти процентов иногда и более. Вся разница доставалась генералу командующему данной армией и нескольким старшим офицерам. Казначеи тоже всегда были в доле.

Но вот на эту конкретную встречу поехали некого, не ставя в известность о действительной цели встречи и переговоров. Что и сыграло в нашу пользу. Не имея представления о грузе, который находился на возах, шведские егеря и не проявили настойчивости в поисках. Потеря генерала и пары старших офицеров никого из них не опечалили и розыск, и погоня были формальным мероприятием.

Мой план был простой и надежный. До ночи мы укроемся на острове посредине трясин. Ночью выйдем из своего укрытия и прямой дорогой уйдем ко мне в замок. По документам мы взяли двести пятьдесят тысяч гульденов. Этих денег мне хватит для решения самых неотложных вопросов. Часть уйдет в подарок императору и ему же уйдут бумаги о том, что представители Франции финансируют шведскую армию /, конечно, документы лишаться точных цифр количества золота захваченных мною/. Зачем нервировать императора Священной Империи и толкать на необдуманные поступки, например на мой арест и дальнейшее вымогательство всей суммы за освобождение из-под ареста. И вот под гнетом всех этих мыслей, наша колонна достигла нашего укрытия. Теперь надо было пересчитать все трофеи и дождавшись темноты уходить к себе в замок.

Уже содержимое первого же сундука изменило мои планы кардинально. Представитель французского короля и шведский генерал совсем не зря так секретили свои дела. Совсем не зря так ограничили круг людей, допущенных к информации и всем расчетам.

Здесь надо будет пояснить о некоторых обстоятельствах предпринимательства в это время. В конце 16 в. практически все азиатские крупные торговые порты и морские пути контролировались Португалией. Английские каперские суда постоянно угрожали португальской гегемонии на пути в Индию и совершали нападения на торговые караваны португальцев, следующих в Европу. В связи с этим, такие товары как душистый перец и пряности стали дефицитными в Европе, цена на них резко возросла.

В начале 17 в. Нидерланды были крупнейшей колониальной европейской державой и располагали современным торговым и военным флотом. Вотчина голландских колоний находилась преимущественно на берегах Южной и Юго-Восточной Азии.

В 1594 голландские купцы основали компанию «Ван Верре» для начала торговли с восточными странами без посредников. Впоследствии возник ряд других подобных торговых нидерландских компаний.

В 1602 решением Генеральных штатов Соединенных провинций Нидерландов эти голландские торговые компании были объединены в единую Ост-индскую компанию с целью исключения взаимной конкуренции и выработки общей морской политики в торговле со странами Востока.

Отделения (камеры) компании находились: 4 в Амстердаме, 2 в Роттердаме, 2 в Зеландии, по одному в Делфте и Хорне — Энкхёйзене. Квоты этих отделений составляли ½, ¼, ⅛ (объединенный для Делфта и Роттердама) и ⅛ всего капитала Ост-индской компании. Стартовый капитал компании составлял примерно 6,5 млн. флоринов.

Камеры управлялись коллегиями главных акционеров при общей дирекции в составе 8 директоров от Амстердама, 4 от Зеландии и др. (всего 17 директоров).

Акватория Ост-индской компании была обширна и простиралась от южной оконечности Африканского континента (мыс Доброй Надежды) до Магелланова пролива на юге Южно-Американского материка.

По сути, Ост-индская компания была государством в государстве и обладала монопольным правом ведения торговли, мореплавания, беспошлинной транспортировки товара в метрополию, создания факторий, укрепленных прибрежных крепостей, содержания вооруженных сил, включая военные корабли, ведения судопроизводства, право на заключение международных торговых договоров и пр. Действия Ост-индской компании осуществлялись от лица Генеральных штатов провинций Нидерландов.

В 1609–1619 при губернаторе Яне Питерзооне Куне была создана администрация кампании с постоянной резиденцией в Батавии (современная Джакарта в Индонезии).

Используя крупный военный флот, голландцы вытеснили испанцев, португальцев и англичан и основали торговые фактории в Индии, Цейлоне и на территории современной Индонезии.

Нужно отметить, что колонизация проводилась довольно жесткими методами по отношению к туземному населению.

Постепенно акционеры Ост-индской компании становились богатейшими людьми Европы и принимали участие в управлении колоний и политических процессов в самой Голландии и других странах.

Компании удалось не только изменить мир, но и мировой финансовый рынок. До 1602 года купцы финансировали отдельные корабли как товарищества с ограниченной ответственностью, которые прекращали свое существование сразу после возвращения кораблей. Торговцы инвестировали в несколько кораблей одновременно для снижения рисков — если один корабль не вернется, инвестор не будет разорен. Ответственность инвесторов была коллективной — совладельцы делят между собой обязательства, какими бы большими они ни были.

Деньги компания привлекла посредством продажи ценных бумаг — в современной практике данный инструмент называется IPO (Initial Public Offering — первичное публичное привлечение ценных бумаг).

Голландская Ост-Индская компания стала, по сути, первой в истории акционерной компанией, которая предложила инвесторам нести долевую ответственность и, в случае успеха, получение прибыли. Удивительным был факт, что каждый житель Нидерландов мог стать совладельцем компании. Однако для этого необходимо было вложить как минимум 2 400 флоринов (около $300 тысяч) — стоимость одной акции. А это говорило том, что инвесторами могли стать только богатейшие купцы. Всего было выпущено 2153 акции по первоначальной цене 3 000 флоринов.

Инновация позволила организовывать финансирование крупномасштабных кампаний, повысив уровень безопасности своих инвесторов. Интересно, что совладельцем мог стать любой, но управляющих совладельцев представлял ограниченный круг лиц. И в этом некоторые историки видят прообраз современного разделения акций на голосующие и простые.

В 1600-х и 1700-х годах голландцы имели самую низкую стоимость капитала в мире. Это произошло из-за инновационной идеи — погашение текущего кредита обеспечивает еще более низкую процентную ставку на следующий. В итоге, это подтолкнуло голландцев инвестировать не только в акционерные общества, такие как VОС, но и в иностранный государственный долг.

В 1602 году акции начали котироваться на амстердамской фондовой бирже на уровне 100 флоринов, а к 1630-м году уже достигли 400 и держались на этом уровне вплоть до кризиса.

Своего пика акции достигли во время голландской «Tulip Mania» (тюльпаномания) — кратковременного всплеска ажиотажного спроса на луковицы тюльпанов в Нидерландах в 1636—1637 годы — первого в мире настоящего финансового пузыря. За это время ажиотажный спрос на луковицы редких сортов достиг рекордных размеров. Стоимость одной луковицы, по слухам, доходила до 3 000 флоринов за штуку. Однако, согласно единственной зарегистрированной сделке, цена луковицы с двумя «детками» составляла 1000 флоринов. Цены на луковицы выросли настолько, что на деньги от продажи трех луковиц можно было купить дом.

Именно в это время в Голландии появилась новая финансовая инновация — переход от сделок купли-продажи наличного товара к фьючерсной торговле — что и стало причиной кризиса. Двадцатикратное падение цен в феврале 1637 года поставило покупателей тюльпановых контрактов на грань разорения.

Несмотря на то, что тюльпаномания, согласно мнению современных экспертов, является одним из крупнейших кризисов в истории человечества, нет однозначного мнения о её влиянии на развитие Голландской Ост-Индской компании. Именно в это время капитализация компании достигла рекордных 78 млн флоринов ($ 7,9 трлн). Эта цифра сопоставима с ВВП современных стран, таких как, Япония и Великобритания вместе взятых. В компании работало более 70 тысяч человек по всему миру — что делает её одной из крупнейших многонациональных корпораций в мире.

Еще одна финансовая инновация, которую привнесла VOC на мировой финансовый рынок — это преобразование Амстердамской фондовой биржи, которое привело к появлению новых финансовых инструментов, таких как фьючерсные контракты, опционы, и др. По сути, на бирже торговались акции только двух крупных компаний — голландских Ост- и Вест-Индских компаний. Голландцы не смогли диверсифицировать свой инвестиционный портфель, что в конечном итоге привело к пузырю на рынке.

В период с 1630 по 1670 года среднегодовая прибыль голландской Ост-Индской компании составляла 2,1 млн. флоринов. А в 1640 г. объем бизнеса, осуществляемого в Ост-Индии, составлял около 6% всей голландской торговли; в последующие десятилетия он вырос до 10%. Основным конкурентом голландской Ост-Индской компания была Британская компания. Обе компании являлись феноменальном явлением своего времени.

В середине XIV века флорин чеканился в Германии — здесь он получил название гульден. Сначала германские флорины (гульдены) копировали флорентийскую золотую монету, позже на монетах стали чеканить собственные сюжеты.

Однако в связи с феодальной раздробленностью и отсутствием единого эмиссионного центра качество германского флорина (гульдена) постоянно снижалось. В конце XV века вес, например, рейнского гульдена (чеканился в Трире, Майнце и Кёльне) упал с 3,5 г почти до 2,5 г.

В 1559 году новой основной золотой монетой Священной Римской империи стал дукат. Гульден (флорин) остался денежно-счётной единицей, равной 60 серебряным крейцерам.

В 1566 году основной серебряной монетой Империи стал талер. Он чеканился из серебра 889-й пробы весом 29,23 г.

Гульден был приравнен к ⅔ талера. Он чеканился из серебра 930-й пробы весом 24,62 г (содержал 22,9 г серебра).

Как и в Германии, в Нидерландах первый золотой флорин был отчеканен по образцу флорентийской монеты. Здесь он также стал называться гульден («золотой»). Через некоторое время гульден стал одновременно и денежно-счетной единицей для серебряных монет. В 1581 году серебряный гульден стал основной денежной единицей Нидерландов, а основной золотой монетой с 1586 года стал дукат.

В начале XVII века некоторые провинции Нидерландов (Гронинген, Зволле, Кампен, Неймеген) выпустили первые серебряные гульдены — это были крупные серебряные монеты, немного уступавшие по весу немецким талерам. Гульден приравнивался к 28 стюйверам (за что их также называли «ахтентвинтигами»: от нидерл. achtentwintig — двадцать восемь). Номинал «28» нередко чеканили на аверсе или реверсе монеты. На реверсе номинал писался в круговой легенде: FLOR (флорин), FLOR ARG (флорин серебряный).

Вот те подробности, которые позволяют понять мое решение. В сундуке я нашел огромную связку ценных бумаг из этих бумаг следовало. Представитель Франции и шведский генерал вступили в сговор и провернули операцию с ценными бумагами. Они вложили в Ост-Индийскую компанию два предыдущих транша на общую сумму в пятьсот тысяч флоринов и теперь имели возможность получить сумасшедшие деньги — почти два миллиона флоринов. Бумаги были на предъявителя и для получения денег даже не нужно было ехать в Нидерланды. Любая крупная банковская контора обменяет эти бумаги на звонкое серебро, не задавая никаких вопросов. Теперь мне не надо было прятать бумаги на захваченные трофеи, достаточно забрать себе — ценные бумаги компании и всё. За трофейные двести пятьдесят тысяч гульденов я мог получить от императора и титул и там пара шагов до курфюрста. Прямо сейчас имелось пара титулов маркграфа, которые можно было выкупить и захваченные деньги вполне позволяли это сделать.

Глава 2

После того как все трофеи были пересчитаны, после пары пересчетов окончательная цифра оказалась двести семьдесят тысяч пятьсот семь золотых гульденов. Как раз и солнце ушло и можно было двигаться к базе. Короткая колонна двинулась в путь. Самое приятное во всех этих передвижениях было то, что шведы снялись и ушли в основной лагерь и нам уже никто не мешал.

Техническое состояние гужевого транспорта было, нет неправильно никакого технического состояния у возов не было и чудо что мы смогли добраться до замка и не попали под раздачу уже на том отрезке дороги, когда вышло солнце и наш обоз медленно тянулся и тянулся по этой пародии на дорогу.

Этот переход привел в меня долгую тягучую ярость. Хотелось что-нибудь сломать. Но мебель в замке была добротной и нанести ей ущерб было не совсем реально. Может топором и можно было изрубить стол или стул, но это уже было лишним. Ярость ушла так же, как и пришла. И я стал думать, как уже привести свой гужевой парк в более приемлемое состояние.

Поиск мастера среди кузнецов в замке приятно меня удивил. К нам прибился бывший подмастерье из цеха каретных дел мастеров. Его изгнали из города за предложение сделать рессоры на каретах. Вот только старшины цеха новацию не одобрили и с позором изгнали из городских стен нашего уникума. Пауль Цнарк по нынешним временам был уже немолодой человек и деваться ему было особо некуда — в наемники его не возьмут, начинать снова учеником было тоже негде. Ближайший город был Магдебург. Вот потому идти ему было некуда. Шел наш Пауль сквозь лес и нарвался на мой замок и его вежливо пригласили в замок на работу. Ну, как вежливо. Дали подзатыльник и отволокли в замок и приставили к горну в кузне ковать подковы.

Пауль был найден и немедленно приставлен к работе. Изготовлять новый вид подвески для гужевого транспорта. Решение проблемы с рессорами и плавным ходом возов оказалось простым. Теперь кузнецы под руководством нового обер-кузнеца Пауля Цнарк изготовляли рессоры для плавного хода повозки. Не всегда нужны инсайды из будущего, хороших идей и сейчас хватает, вот только для старшин цехов нечего нового не надо. Их так хорошо кормят.

Кроме подвесок повозок были и другие задачи — ковка лошадей. И подбор людей кто поедет со мной в Вену.

Построение маршрута до города Вены было делом не самым простым. Если кратко, то расстояние до Вены было примерно восемьсот километров. После модернизации повозок скорость движения стала примерно 15 километров в час. Переход — каждый переход это шесть часов движения каждый день. То есть если в среднем — от шестидесяти до восьмидесяти километров каждый день. Вот только лошади так долго не протянут значит каждый третий день сутки на отдых. Вот и получается три дня это примерно сто пятьдесят километров и затем привал суточный и затем опять еще три дня и опять суточный привал. И таких привалов получалось пять — значит на весь путь у нас должно уйти двадцать дней.

Вот такой маршрут у нас получался. Альтенхаузен — Лейпциг — Дрезден — Прага — Брно — и наконец Вена. Первая часть — это дорога от Альтенхаузена до Лейпцига, второй отрезок нашего маршрута — Лейпциг — Дрезден, третий отрезок Дрезден — Прага, четвертый отрезок — Прага — Брно, пятый отрезок — Брно — Вена.

Самый опасный переход — это переход от Альтенхаузена до Лейпцига. Почему самый опасный — на этой дороге можно было наткнуться на шведские заставы и получить обыск повозок и на этом наш путь прекращался, и мы сами погибали. Найдя золото на обыске повозок, шведы просто нас ограбят и нас заодно отправят на небеса. Но было у меня и секретное оружие — пропуск для прохождения постов. Откуда взяли этот пропуск. Так у французского представителя и прихватили тот пропуск. Французу пропуск уже не нужен. Он уже с архангелом Петром беседы ведет и наши земные дела его не должны волновать. На маршруте были два больших города — Магдебург и Галле. Магдебург так и лежал в развалинах и там даже шведского гарнизона не стояло. Так пять компаний и на этом всё. Компания — это подразделение примерно по двести человек. Название рота носило совсем небольшие подразделения в десять -пятнадцать человек. Для прохождения через земли, которые контролировали шведы у меня были приготовлены пропуска, захваченные у французов и гранаты, если бумаги не помогут.

Галле был впервые упомянут в 806 году, когда Карл Великий основал здесь крепость, защищавшую восточные рубежи королевства франков. Название города образовано от кельтского слова «галле», что означает «соляные места». В 981 году поселение получило статус города. С 10 столетия и до 1680 года Галле входил в состав владений архиепископов Магдебурга.

В 15 веке в Галле была основана крепость Морицбург, сейчас разрушенная.

Это был короткий переход и после трех дней пути суточный привал у нас был назначен в Лейпциге.

Лейпциге уже большой город. История Лейпцига началась в VIII веке, когда на обеих берегах реки Патре образовалось славянское поселение лужицких сербов, получившее название Липск, то есть «под липами» или «город лип». Первое письменное упоминание о современном Лейпциге относится в 1015 году, который и считается официальной датой основания города.

В 1165 году поселение получило статус города и право вести рыночную торговлю. Примерно в то же время были возведены Церковь св. Николая и Церковь св. Фомы, которые и сегодня являются архитектурными доминантами и визитной карточкой города. Лейпциг, находившийся на пересечении важных в Средние века торговых путей, уже к XIII веку превратился в главный город Саксонии. В 1497 году Лейпцигская торговая ярмарка, действующая с XII века, одной из первых в Европе получила статус Имперской. Этот статус еще больше укрепил Лейпциг в качестве торгового и экономического центра Саксонии: никакому другому городу не позволялось вести торги в радиусе 100 километров от Имперской ярмарки. Лейпциг до сих пор негласно называют «Городом ярмарок».

Важной вехой в бурном развитии города стало основание в 1409 году Лейпцигского университета, который является вторым по старшинству непрерывно функционирующим высшим учебным заведением на территории современной Германии. Открытие университета способствовало бурному росту издательского дела и сопутствующей ремесленной деятельности: к началу XVI века Лейпциг занимал ведущее место в регионе по количеству типографий.

Город то большой, но пять осад привели к тому, что город стоит полупустой.

В Лейпциге по моему плану мы делаем суточный привал и затем начинается второй отрезок нашего маршрута. Тут было пять городов на выбор для остановки на ночь. Это были — Маркленберг, Цвенкау, Гримма, Дёбельн, Носсен. Маркленберг городок совсем небольшой и слишком близок к Лейпцигу и потому этот городок проскакиваем без остановки. Следующий городок это Цвенкау — это город добычи бурого угля и тоже не подойдет для остановки. Гримма — в долине Мульды славяне селились с незапамятных времён. В 1170 г. Маркграф Отто Богатый заложил на этом месте город. Первое официальное упоминание о Гримме относят к 1200 г. А в 1220 г. Гримма получила статус и права города. В 1344 г. жители Гриммы, Торгау и Ошаца заключили союз, создали отряды самообороны и совместно оборонялись от набегов враждебных соседей из Вурцена. В XIV в. город переживал экономический расцвет, торговые ярмарки приносили большие барыши. Правда, со временем Лейпциг оттеснил соседа, но былое богатство заметно и сегодня. И боевые действия тоже подкосили город. И тоже здесь останавливаться не будем. И затем Дрезден — Первое упоминание о Дрездене, как о городе датировано 1206 годом. Ранее на этом месте была славянская рыболовецкая деревня Драждяны, что означает «заболоченный лес». Расцвет Дрездена начался в 1485 году, когда Саксонией стали править герцоги альбертинской линии дома Веттинов. В XVI веке Генрих Благочестивый активно проводит Реформацию. Первой протестантской церковью Дрездена становится капелла замка Торгау, которая освящается самим Лютером.

Наибольшего расцвета Дрезден достиг в годы правления курфюрста Саксонии Фридриха Августа I Сильного (1670–1733), который по совместительству являлся королем Польши Августом II (для чего ему пришлось перейти в католичество). Он начал заново отстраивать Дрезден, сильно пострадавший от пожара 1685 года, стремясь превратить его в барочный город. Он проводит реорганизацию коллекций произведений искусства, хранившихся в Дрездене. При нем в 1710–1722 годах строится дворцовый ансамбль Цвингер и множество других красивейших построек, придающих «Флоренции на Эльбе» ее неповторимый облик. Фридрих Август Сильный по праву может считаться основателем коллекций живописи и произведений искусства, получивших всемирную известность — Галереи старых мастеров и Грюнес Гевёльбе. В 1710 году он основал знаменитые фарфоровые мануфактуры в Дрездене и Мейсене. Несмотря на всё это не так сильно пострадал от шведов и прочих нашествий. Здесь мы остановимся в самом городе и можем отдохнуть.

Третий этап будет от Дрездена до Праги. Два больших города на нашем пути — Усти-над-Лабелем, и затем сразу Прага. Дорога уже не так и опасна. Шведов уже не будет и территорию контролирует Имперская армия, но этот момент может быть и самый опасный. В Имперскую армию собрали весь сброд какой только смогли и грабят они больше, чем шведы. Так что и здесь нам не расслабиться.

Дневку проводим либо в самой Праге или даже в пригороде.

Четвертый отрезок. От Праги до Брно. Оба города очень хорошо известны. В боевых действиях пострадали, но порядок на дорогах всё равно относительный. Останавливаемся в Брно на дневной отдых.

И наконец пятый переход от Брно до самой Вены. Здесь уже на дорогах не так опасно, но всё равно имеются разбойники и банды дезертиров.

Вот теперь и крайний город в нашем походе — это Вена. Долго расписывать не буду. Но город имперский и порядок есть.

История государственных образований в пределах современной Германии началась с включения части соответствующей территории в состав Римского государства. Римские войска впервые вступили в военные столкновения с германцами во II веке до нашей эры. В конце I века до нашей эры римляне вторглись в области расселения германских племен и установили границу своих владений по реке Эльбе (Альбис). Правда, надолго они удержаться не смогли и были вынуждены отступить к Рейну. Около 90 года нашей эры на прирейнских территориях были созданы провинции Верхняя Германия (включала современные Эльзас, Баден, Рейнланд-Пфальц, Саар, западную Швейцарию, часть Вюртемберга и некоторые другие территории) со столицей в Майнце и Нижняя Германия (в нижнем течении Рейна; в нее входили часть современного Северного Рейна-Вестфалии и большая часть современных Нидерландов и Бельгии) со столицей в Колонии Агриппина (Кельне).

Южная часть современной Баварии и юго-восточная часть современной земли Баден-Вюртемберг в состав названных двух провинций не включались и относились к провинции Реция. Большая часть современной Германии при этом вообще находилась за пределами Римской империи.

Земли на правом берегу Рейна были утрачены римлянами в III веке нашей эры. На рейнском левобережье в результате административно-территориальных реформ императора Диоклетиана в последнем десятилетии III века возникли провинции под названием Германия Первая (ее ядром являлась территория современного Пфальца) и Германия Вторая (бывшая Нижняя Германия). Южная часть бывшей провинции Верхняя Германия (не вошедшая в состав провинции Германия Первая) стала провинцией Максима Секванов, а юго-западная часть отошла к Первой Лугдунской провинции. Все названные провинции в результате реформ Диоклетиана были включены вместе с находившимися на территории современных Франции и Бельгии в состав надпровинциального территориального образования — диоцеза Галлия, управлявшегося имперским викарием. В 318 году диоцезы Галлия, Британия и Испания были объединены в префектуру Галлия во главе с претором.

После низложения последнего императора Западной Римской империи в 476 году земли ее бывших германских провинций стали территориальной основой Франкского государства. В конце V — начале VI века к востоку и юго-востоку от Франкии, в местах расселения германских племен, возникло еще несколько государственных объединений: Тюрингия, Алеманния, Бавария. Вскоре все они попали под власть франков, сохранив при этом значительную самостоятельность. В результате завоеваний в VI веке Франкское государство фактически стало представлять собой единство трех королевств: Австразии (в северо-восточной части Франкии), Нейстрии (в западной части) и Бургундии, — во главе каждого из которых стоял свой монарх. В 613 году король Хлотарь II из династии Меровингов объединил под своей властью все части Франкского государства. В уделы последнего из представителей наиболее знатных местных родов королем назначались управляющие — майордомы. К середине VII века королевская власть пришла в упадок и фактическое управление сосредоточилось именно в руках майордомов, которые часто враждовали между собой. Так, в 687 году австразийский майордом Пипин Геристальский подчинил остальные уделы и стал править всем королевством. Окончательно политическое единство Франкского государства было восстановлено в первой половине VIII века. Максимального расширения империя франков достигла в правление Карла Великого (768–814), занимая с учетом зависимых земель всю Центральную Европу (территорию современных Австрии, Бельгии, Нидерландов, Словении, Франции, ФРГ, Хорватии, Чехии, Швейцарии, западной части Венгрии и северо-восточной части Испании).

Первое собственно германское государство наиболее известно под часто встречающимся в литературе наименованием «Восточно-Франкское» (именно на это государство на рубеже раннего и высокого Средневековья перешло название «Германия», точнее «Regnum Teutonicorum»). Оно образовалось в результате распада Франкской империи, оформленного Верденским договором 843 года (о разделе империи Людовика I Благочестивого (сына Карла Великого) между тремя его сыновьями: Лотарем (получал Среднюю Франкию), Людвигом Германским (получал Восточную Франкию) и Карлом Лысым (получал Западную Франкию)).

Первоначально Восточно-Франкское государство представляло собой объединение политически самостоятельных этнических областей, племенных герцогств, крупнейшими из которых являлись Алеманния, Бавария, Франкония (будущая Швабия) и Саксония (включала также большую часть Тюрингии). В 870–880 годах к Восточной Франкии были присоединены восточная часть Лотарингии и Фризия (Фрисландия), а в 882–887 годах король Германии Карл Толстый одновременно правил Францией и Италией. Воссоединение империи Карла Великого не стало долговременным, однако впоследствии германские короли присоединяли к своим владениям соседние земли: западную Лотарингию, Ломбардию и прочие.

Герцоги, стоявшие во главе областей, располагали самостоятельными военными силами, высшей судебно-административной властью и обладали наследственными правами на свои владения, в то время как в целом в Германии какой-либо одной династии закрепиться на более или менее значительный период не удавалось. Со смертью последнего Каролинга Восточной Франкии, Людвига IV Дитя (умершего в 18 лет), реальную власть в свои руки взяли как раз именно герцоги (точнее, знатнейшие из семейств, так называемые «Große», если следовать германской исторической науке; хотя называть можно по-разному: nobiles, potentes, proceres,optimates и так далее), ну и конечно же, церковные прелаты (куда уж без них), в частности, архиепископ Майнца Хатто, чей духовный пост считался важнейшим в королевстве. В 911 году оптиматы государства выбрали королем Конрада I, герцога франконского.

Вследствие вышесказанного появилась имперская традиция –королевский титул в Германии вначале только фактически, а затем и юридически был выборным. С IX века короля избирали правители этнических областей, позже в круг выборщиков постепенно входили другие светские и духовные правители германских земель.

Неопределенность круга выборщиков периодически приводила к междоусобным конфликтам. Случалось, что позиции выборщиков разделялись и они избирали двух королей (между которыми, естественно, начинались военные действия) или при поддержке Папы Римского низлагали прежнего и избирали нового короля — так называемого антикороля (собственно, первый антикороль появился в том же 911 году, когда умер последний Каролинг Восточной Франкии. Им стал Арнульф I из династии Луитпольдингов, герцог Баварии).

Первые упоминания об избрании короля коллегией, состоявшей лишь из правителей крупнейших германских государств — курфюрстов (буквально: князей-выборщиков), датированы 1152 годом, однако официально она была учреждена только в 1356 году решением (законом) Имперского совета, известным под названием «Золотая булла». Согласно данному закону, состав коллегии курфюрстов был ограничен семью членами. Ими являлись: архиепископы Кельнский, Майнцский, Трирский, король Богемии, герцог Саксонский, маркграф Бранденбургский и пфальцграф Рейнский.

В дальнейшем права курфюршества были распространены на правителей некоторых других германских земель: в XVII веке курфюрстами стали герцог Баварский (в 1623 году) и герцог Ганноверский в 1692 году (любопытно, что в 1714 году к ганноверской династии перешел британский престол, таким образом, с этого времени король Великобритании являлся одновременно одним из курфюрстов). В 1777 году число курфюрстов сократилось до восьми, так как Баварию унаследовал пфальцграф Рейнский, а в 1801 году — до шести в связи с упразднением архиепископств Кельнского и Трирского, отошедших к Франции. В 1803 году в состав коллегии были введены четыре новых выборщика: герцог Вюртембергский, маркграф Баденский, ландграф Гессен-Кассельский и герцог Зальцбургский; они ни разу не участвовали в избрании императора, поскольку в 1806 году Империя прекратила свое существование. Для избрания короля требовалось большинство голосов (однако со временем избрание в большинстве случаев стало проходить единогласно). Курфюрсты были свободны в подаче голоса, но могли добровольно ограничить свои права: так, герцог Ганноверский получил права курфюршества под обещание голосовать только за эрцгерцога Австрии.

Глава 3

Подготовка повозок и конвоя для охраны заняло почти неделю, но это того стоило. Пауль модернизировал и трофейные повозки и те, которые у меня уже были. Лошадей перековали и подобрали по масти это уже было пижонство, ну вот так мне захотелось. И опять отличился Пауль то, что я оценил его идеи оказало огромное впечатление на этого сурового и много пережившего человека и я стал владельцем двух орудий. Пару лет назад Пауль ещё хотел стать мастером в городском цехе кузнецов и каретных дел и готовил «подарки» для Совета старшин и став случайным свидетелем боя между имперским отрядом и группой дезертиров прихватизировал трофеи, оставшиеся на поле боя. Схватка была и для имперских, и для дезертиров — фатальной и все трофеи достались нашему Паулю. На всякий случай Пауль припрятал все трофеи и не прогадал. Цех не получил эти трофеи из-за своей жадности и косности. Я же дал хорошую цену и на пушки, и на остальные трофеи. Итак, чем же меня поразили трофеи Пауля. Это были органы. В военном деле для повышения ударной силы и огневой мощиформирований, а позднее вооружения и военной техники применяли увеличение количества личного состава формирования (больше стрелков) или создание новых типов и видов вооружений. Так в стрелковом деле и артиллерии были реализованы различные конструкции многоствольных орудий (многоствольная

компоновка: двустволка, спаренная, строенная, счетверённая и так далее), и одним из них стала «Сорока» (пищаль сороковая).

А название «орган» произошло от сходства его внешнего вида с одноимённым духовым музыкальным инструментом (орган). Орган имел от трёх (строенная установка) до 24 стволов (а иногда и более), скреплённых в несколько рядов. Заряжались все стволы по очереди. Затравки стволов в каждом ряду соединялись общим жёлобом, что позволяло делать одновременный или последовательный залп. Существовали и другие конструкции органов: крестообразный или с вращением на вертикальной оси.

В зависимости от калибра стволов органы были стационарными или подвижными полевыми на колёсномлафете. Полевые органы имели калибр два — три сантиметра, стационарные до 9 сантиметров.

Средневековые артиллеристы в основном полагались на количество стреляющих стволов, тем более что при залпах в упор посредственные баллистические характеристики органов не играли существенной роли. Использование многоствольных пушек именно в такой тактической роли принесло армии города Гента победу в сражении при Беверхаутсвелде 3 мая1382 года. Помимо этого, рекомендовалось при помощи орга́нов оборонять крепостные ворота и град-обозы (вагенбурги).

С изобретением картечи органы перестали использоваться в качестве артиллерии, поскольку точный прицельный огонь из них вести было практически невозможно, а перезарядка занимала достаточно много времени (все стволы заряжались отдельно, по очереди).

До появления длинноствольных казнозарядных образцов около (условно) 1410 года почти все надежно описанные многоствольные установки исчерпываются итальянскими и немецкими конструкциями. Вероятные случаи использования таких установок в поле практически отсутствуют. Зарядка даже нескольких мелких стволов XIV века — дело нескорое, и дальность боя у них мала. Поэтому заниматься перезаряжанием в условиях полевого сражения (находясь под обстрелом вражеских лучников и арбалетчиков) вряд ли возможно. Впрочем, не исключены случаи, когда такое оружие используют одноразово, после чего его бросают до окончания боя. Популярные сведения такого рода по XIV веку неизвестны (кроме апокрифических фламандских рибодекинов).

Антонио делла Скала, синьор Вероны в 1375–1387 гг., во времена усобицы с Каррарой приказывает построить три повозки, на каждой из которых поставлены по четыре плоские надстройки с 12 «бомбарделями», стреляющими ядрами «размером с яйцо». По три человека на каждой повозке обслуживали орудия. Стрельба была возможна залпами по 12 орудий, 36 орудий в залпе всех повозок. Синьор якобы берет эти повозки в сражение с каррарцами, дабы «ломать их боевой порядок».

В перечне арсенала города Болонья (1397) указаны «четыре малых склопа на одном станке [лат. „telerio“]„, 'один станок с двумя малыми пушками ['canonis“]» и «один станок с двумя склопами ['sclopis»]«. 'Склоп» — раннее итальянское название ручной пушки.

Перечень вооружения нюрнбергского войска 1388 года включает «возок [„karrn“, скорее двуколка] один, с тремя ручными пушками, [и] конь один». В 1409 году в арсенале Вены имеется 40-ствольный орган («Hagelgeschütz mit 40 Läufen», если только это не ошибка в книге Доллецека или в использованном в ней источнике.

Точное время создания «пулемёта» неизвестно. Но существует информация о том, что это оружие было изобретено под покровительством одного из патронов да Винчи, преследовавших свои военно-политические цели.

По видению Леонардо, одной из проблем при стрельбе из огнестрельного оружия было то, что перезаряжание стволов занимало очень много времени. Чтобы разрешить эту проблему, Леонардо придумал многоствольное орудие, которое бы стреляло и перезаряжалось почти одновременно.

Эта идея стала основой создания «33-ствольного органа» — орудия, состоявшего из трех рядов по 11 малокалиберных пушек, ряды соединялись в виде треугольной вращающейся платформы, к которой в свою очередь прикреплялись большие колёса.

Один ряд пушек заряжался и из него производился выстрел. Затем можно было перевернуть платформу и поставить следующий ряд. Идея да Винчи состояла в том, что во время прицеливания и выстрела из одного ряда пушек, другой бы охлаждался, а третий — перезаряжался. В результате такая машина давала возможность вести непрерывную стрельбу.

Именно два таких «пулемета» и предоставил мне Пауль. Орудия были редчайшие, но нечего такого, чтобы с этим нельзя было справиться из себя, не представляли.

Это был ещё один мой козырь в рукаве. Большим отрядом пройти было затруднительно, момент сохранения секретности и мобильности требовал от меня иметь как можно меньше людей в отряде на переходе. Маленький обоз привлекает гораздо меньше внимания к себе. Меньшее числи охраны надо было компенсировать усилением огневой мощи — два многоствольных орудия и большое количество гранат. Вот мои козыри.

На переход отправлялось двенадцать возов прошедшие модернизацию и теперь скорость перехода стала не менее двадцати километров в час. Теперь стало реальностью мое намерение проходить каждую часть маршрута за три дня и останавливаться на «дневки» только в более или менее безопасных местах.

Что отличало тридцатилетнюю войну от остальных военных конфликтов. Вялотекущие боевые действия не прекращались ни на один день. Война не была религиозной — католики служили в армиях протестантских князей, и протестанты могли быть в имперских войсках и их союзников. Построение на марше было следующим.

Во второй повозке и в предпоследней перевозились пушки и только пушки. В случае необходимости откидывался борт и орудие очень быстро скатывали на землю и разворачивали в сторону атакующего врага. Скорость приведения в боевое состояние составляло примерно четыре пять минут. И можно давать залп, затем второй и третий. Перезарядить орудие было можно, но времени уже не хватало. Перезаряжать орудия будем при затяжном бое. В идеале отстрелялись и ушли дальше. Затяжной бой нам противопоказан. Сомнут количеством. Золото повезем в середине обоза. Личного состава будет — возниц двенадцать человек, гранатометателей будет восемь человек. Больше никто не смог уверенно обращаться и применять гранаты. Все восемь человек и пойдут со мной. Подменные лошади на замену и четыре пары верховых лошадей. Двадцать солдат и четыре офицера вот и весь наличный состав.

Как я уже и говорил на всё про всё ушла неделя и наш небольшой обоз отправился в опасный путь. И вот мы ушли на дорогу и попылили по той трассе, которая вела к Магдебургу. Трасса если не поняли это сарказм. И вот пока мы медленно, но гораздо быстрее современных нам повозок пылим в сторону Магдебурга расскажу Вам на что я нацелился. Ангальт-Кётен (нем. Anhalt-Köthen) — германское княжество под управлением князей Ангальт-Кётенских из династии Асканиев с резиденцией в Кётене, существовавшее в 1396—1847 годах. В 1847−63 годах принадлежало Ангальт-Бернбургу и находилось в составе Ангальтского герцогства.

В 1382—1392 годах княжеством Ангальт-Цербст управляли три брата Сигизмунд I, Альбрехт III и Вальдемар III, пока Вальдемар не умер в 1392 году. Два брата Сигизмунд и Альбрехт в 1396 году поделили княжество Ангальт-Цербст на Ангальт-Кётен и Ангальт-Дессау. Линия герцогов угасла в 1475 году.

В 1525 году Ангальт-Кётен стало второй страной мира после курфюршества Саксония, где при Вольфганге Ангальт-Кётенском была проведена Реформация. Линия герцогов угасла в 1566 году.

В 1570 году Ангальт-Дессау объединило под собой княжество Ангальт, но распалось в 1603 году в результате раздела наследства на Ангальт-Дессау, Ангальт-Бернбург, Ангальт-Кётен, Ангальт-Плёцкау и Ангальт-Цербст. В 1665 году Ангальт-Кётен отошло Ангальт-Плёцкау, его правителями стали братья Лебрехт и Эмануэль. С этого времени правящая династия называлась Ангальт-Кётен-Плёцкау.

Младший брат князя Карла Георга Лебрехта Ангальт-Кётенского Фридрих Эрдман получил при жизни своего бездетного дяди графа Иоганна Эрдмана Промницкого сословные владения Плес в Верхней Силезии и основал секундогенитуру Ангальт-Кётен-Плес.

В 1806 году княжество Ангальт-Кётен было возведено в герцогство. Последний герцог из линии Ангальт-Кётен-Плецкау, малолетний Людвиг Август умер в 1818 году. Герцогом Ангальт-Кётена стал князь Ангальт-Кётен-Плесский Фердинанд Фридрих.

Правящая герцогская династия прервалась в 1847 году. Герцогство отошло Ангальт-Бернбургу и с его согласия управлялось вместе с Ангальт-Дессау. После угасания линии Ангальт-Бернбурга Ангальт был объединён в 1863 году под властью герцога Леопольда IV Фридриха Ангальт-Дессауского. Так оно было в Реальной истории.

В нашей исторической ветке Ангальт — Кётен не был никем занят и пока управлялся непосредственно Имперским двором. И у меня имелась мысль выкупить права на это княжество. Многие скажут это авантюра. Да и я согласен с такими мыслями. Но именно сейчас и появилось окно возможности для таких поступков и денег должно было хватить. Имперская казна просто напросто пустая и Император не имеет возможности даже оплатить свои первоочередные потребности. Банковские конторы набивают себе цену и торгуются за проценты. Мой подарок будет принят я уверен в этом и с большой долей уверенности могу сказать о дальнейшем. Императорский эдикт не заставит себя ждать. На сегодня у меня нет конкурентов, по крайней мере платежеспособных конкурентов. Валленштейн уже убит более никто не жаждет делиться деньгами с Императором Священной Империей германского народа.

У меня могут спросить и как я себе планировал дальше управляться. Расходы по княжеству сразу будут огромными. Но у меня на руках были ценные бумаги Ост-Индийской компании и по ним там мне причиталось чуть больше двух миллионов гульденов. Вот эти деньги и пойдут и на наем пары полков для защиты границ княжества от жадных конкурентов и на другие нужды.

Первый населенный пункт на нашем пути и уже от него мы круто поворачиваем уже на Магдебург. Этот самый Эркслебен мы прошли уже через час после того, как отправились в путь. Новые рессоры отлично выполняют свои функции и повозки идут мягко и быстро. Просто красота. Если нам никто не будет мешать до Магдебурга мы доберемся уже сегодня к вечеру. Вот только искать место для лагеря в темноте — это совсем нехорошо и неправильно.

Значит в Берлебене мы и тормозим. Городка практически нет. Его уничтожили во время осады Магдебурга и так там только пепелище то и скорее всего и не будет никого лишнего, и мы спокойно там переночуем и затем быстро и без остановок рвем мимо Магдебурга и района, который просто переполнен шведскими солдатами и бандами разбойников и дезертиров.

1631 г. Резня в Магдебурге. Во время Тридцатилетней войны озлобленные долгой осадой Магдебурга имперские солдаты учинили в городе жуткую резню. Город был разграблен, разрушен и сожжён, из 30 тысяч горожан выжило не более 5 тысяч. Гибель процветающего мирного вольного города, чье название было символом городского самоуправления (Магдебургское право), шокировала Европу и укрепила ненависть между католиками и протестантами. В обиход вошел термин «магдебургизация», обозначающий полное разрушение и разграбление.

…Город горел до глубокой ночи, и пожарища тлели еще три дня, черные дымящиеся руины вокруг величественного готического собора. Как это все случилось, никто не знал и тогда, не знает и сегодня. Тилли и Паппенгейм, глядя на развалины и повозки, в продолжение четырнадцати дней увозившие к реке обуглившиеся тела, понимали только одно: Магдебург теперь не сможет накормить и приютить ни друга, ни врага.

Это обстоятельство и навело некоторых историков на мысль о том, что пожары заранее спланировал Дитрих фон Фалькенберг, поручив проведение операции доверенным жителям города и солдатам, его фанатичным сторонникам. Он намеревался в случае сдачи Магдебурга уничтожить и сам город, и армию Тилли, празднующую победу. Такой сценарий вполне возможен. И в то время слухи на эту тему имели хождение. Падший город некоторые называли протестантской Лукрецией, поскольку она убила себя, чтобы не жить с позором. Никаких свидетельств умышленного поджога не существует, руины их не оставили. Во время массовых грабежей легко могут возникнуть пожары, а сильный ветер моментально распространит их по деревянным строениям. Не вызывает сомнений лишь одно: ни Тилли, ни Паппенгейм не были заинтересованы в том, чтобы разрушить город, в котором собирались жить, есть, пить и добывать средства для содержания армии.

Основные запасы продовольствия в городе выгорели, но когда солдаты вернулись, чтобы осмотреть руины в поисках чего-нибудь ценного, они то там, то сям обнаруживали подвалы с винными бочками, уцелевшими от огня. И воинство Тилли продолжало гулять еще два дня, манкируя своими обязанностями, напиваясь вусмерть и плюя на офицеров.

22 мая Тилли начал наводить порядок. Беженцев вывели из собора, накормили и разместили в монастыре, где они пролежали три недели, сгрудившись под одеялами; не многие из них имели на себе что-нибудь еще. На винограднике монахов был разбит лагерь для потерявшихся детей; из восьмидесяти найденных детишек выжили только пятнадцать. Голод косил одинаково и горожан и солдат, бродячие собаки дрались за трупы и разрывали захоронения. Дабы предотвратить чуму, Тилли распорядился сбрасывать тела в Эльбу. Ниже города берега были усеяны распухшими трупами, колыхавшимися в тростнике, и над ними кружило горластое воронье.

Из тридцати тысяч жителей в Магдебурге уцелело около пяти тысяч, в основном женщины. Солдаты спасали их первыми и уносили в лагерь, а потом уж начинали заниматься грабежом. Когда все закончилось, Тилли попытался внести какую-то организацию в отношения между полами. Генерал послал к солдатам священников уговаривать их жениться на своих жертвах, забыв, правда, дать им хоть немного денег. Оставшимся в живых в Магдебурге мужчинам разрешалось выкупить своих женщин за наличные, предлагая себя взамен или нанимаясь в услужение к поработителям.

Тилли не забыл позаботиться и о церкви. Через пять дней после падения Магдебурга он устроил торжественную церемонию освящения собора. Солдат и офицеров согнали в собор со всеми знаменами, отслужили мессу, послушали «Те Деум». На одну из уцелевших городских стен подняли пушку и произвели салют, ознаменовав возвращение собора в подлинную веру. После этого генерал провозгласил, что эти черные руины под его ногами называются теперь не Магдебург, а Мариенбург, в честь его покровительницы.

Деревянную статую девы, которая венчала городские ворота, после пожара нашли в канаве, обугленную и разбитую. Она наконец обрела своих истинных возлюбленных.

Европа, узнав о трагедии Магдебурга, ужаснулась. В Вене хранили гробовое молчание, в протестантских странах возмущались и негодовали. Злодеяние, совершенное в городе и затмившее военную победу католиков, преподносилось как преднамеренный акт завоевателей, и Тилли навеки вошел в историю в образе «истязателя» Магдебурга. И многие годы после трагедии имперские солдаты могли найти для постоя только так называемые магдебургские квартиры, то есть чистое поле…

Зачем мы лезли в этот разрушенный город. Там имелся мост через Эльбу. Река была препятствием для моих повозок и, если люди и кони могли быть переправлены лодками в любом месте. То с повозками и нашим грузом нужен был мост и такой мост имелся ближе всего в Магдебурге и туда мы и стремились.

Глава 4

Скорость нашей колонны сыграла с нами шутку. Плохую или хорошую узнаем позже. Скорость нашего гужевого транспорта была настолько высока, что мы попали к Магдебургу раньше запланированного и теперь у нас была возможность проскочить через мост ближе к вечеру, но ещё в светлое врем суток. Городских ворот Магдебурга не существовало и в город мы попали без возражений гарнизона, пикет на дороге отсутствовал. Это было странно. Только выяснять странности было некогда, и мы поехали дальше и вот мы уже у моста через Эльбу река широкая мост крепкий каменный и на мосту опять никого нет. Похоже нам готовят ловушку и за мостом нас будут убивать. Почему я так подумал, чуйка верещала и прямо криком кричала — опасность.

Порядок действий при атаке на обоз был расписан детально. Все знали, что и как делать. За рекой был крутой поворот, и дорога уходила в лес. Но вот в лес мы не поехали. Нас там ждут неприятности. Прямо за мостом имелась площадка, раньше там стояли городские стражники и собирали пошлину. Затем там стоял пикет шведов. Сейчас там никого не было, хотя имелись рогатки и пара полевых укреплений из корзин, набитых землей. Это были укрытия для стрелков.

Повозки медленно выехали на эту площадку у моста и остановились. Распрягать возы не стали просто скатили с возов оба орудия и развернули одно на мост и одно в сторону лесной опушки. Теперь пушки простреливали и мост за нашей спиной и самое вероятное направление атаки от леса. И гранатометчики стали раздувать фитили. И стали готовить гранаты к броску.

Наших маневров никто не ожидал. Ожидалось от нас совсем другое — спокойное движение по дороге и в лесу нас встречали и резали. Тут все пошло не так. И банда промедлила с нападением. Но отпускать нас они не собирались. Дюжина повозок и минимальная охрана. Пушки бандиты не опознали, очень редкий вид пушек многоствольные. Пушки вообще редкость и эти нечем не напоминали типичные пушки этого времени. Пока бандиты раздумывали и меняли свои планы. Орудия успели привести в боевое состояние и теперь только ткни запальник в запальное отверстие и пушки начнут стрелять. Первый залп это одиннадцать стволов выплюнут огонь и свинец, и залп будет плотный. Главное прицел будет точный. И ещё пригладим гранатами. Похоже шансов у бандитов нет. Неожиданного нападения не получилось и теперь просто атака и просто расстрел атакующих.

Фитиля горят, молчание и тишина и вот из леса выезжает пара десятков конных и начинают разбег на нас. Наивные люди и дистанция для пушек мизерная и цель крупная и ещё атака в плотном строю. Пушка начинает стрелять первая. Затем летят в кучу атакующих кавалеристов гранаты. Команда была кинуть по две гранаты и остановиться, пушка отстреляла два пакета стволов.

Отстреляла и орудийный расчет стал заряжать стволы, которые были использованы. Зарядка такого орудия дело долгое и муторное. Каждый ствол надо пробанить и убедиться, что нет тлеющих остатков пыжей и пороха. По моей команде четверо выдвинулось к трупам кавалеристов, лежавших на дороге в самых разнообразных положениях. Задача перед ними стояла самая простая добить ещё живых и собрать трофеи — живых лошадей и снять седла, и собрать оружие и ценности. Сейчас всё это стоит денег и бросать трофеи на дороге совсем плохая идея, никто из моих людей не поймет такой расточительности, они в доле и брошенные трофеи прямой убыток для моих людей. Тем более на повозках есть свободное место. Раз бросишь трофеи, два бросишь, и никто не захочет служить под командой такого командира. Потому и задержались для сбора трофейного имущества.

Кроме потакания жадности личного состава, имелась и мысль, что банда не могла не перекрыть нам отход по мосту и я подсознательно ожидал ещё одной атаки уже с моста в спину нам.

Мои подозрения оправдались, и такая атака тоже состоялась. С тем же успехом и результатами что и первая атака. Снова прогремели выстрелы, но уже другой пушки и по второй атакующей лаве мы отстреляли три пакета стволов. С моста никто из атакующих конных разбойников не вернулся. Из пары дюжин кавалеристов на мосту остались лежать пятеро, остальные свалились в Эльбу. В этом случае трофеев было гораздо меньше, но и эти трофеи собрали. Затем оттащили трупы людей и лошадей с дороги и наш обоз двинулся дальше.

Только перепрягли лошадей и дальше нас потянули свежие лошади. Так и мы двигались повозки и внутри нашей колонны шли наши подменные кони. Возможно, в лесу и были ещё бандиты, но больше никто не захотел испытать судьбу. Вроде всё окончилось и благополучно и меня беспокоило отсутствие шведских пикетов на дороге и то, что не было захвачено пленных для допроса. Но больше беспокоило отсутствие шведских постов на дороге. Они должны были быть, но они отсутствовали. Кто — то же дал приказ убрать посты. Если же этот кто-то снявший посты, в курсе нашего груза, то снятие постов означает только одно, этот Некто желает отбить груз без излишней рекламы. И эти кавалеристы только начало большой охоты на золотой конвой. От нас не ждут быстрого передвижения и только поэтому нападали такими небольшими силами. И нас ищут на всех дорогах, это и плохо, и хорошо. Плохо, что в конце концов установят направление, где мы движемся и хорошо, так как сил у этого Некто немного и они распылены на многих дорогах. И пока ещё они стянутся в один кулак.

Что мы можем противопоставить погоне? В первую очередь это скорость нашего обоза. Если они рассчитывали на пять — семь километров в час. Именно так медленно сейчас идут обозы, практически со скоростью марширующей колонны. Скорость идущего человека и не выше. У нас же можно и двадцать километров дать и проскочить дальше по дороге и поломать любые планы охотников на мое золото.

Если так-то мы не будем останавливаться в Лейпциге. Туда отправиться один из моих офицеров и закупит свежих лошадей и будет нас ждать уже на дороге на Дрезден, допустим в Гримма. Там опять смена лошадей и со свежей запряжкой мы уйдем дальше. Нам надо максимально быстро покинуть зону боевых действий. Магдебург, Лейпциг и Дрезден и местность вокруг этих городов переполнена как шведами, так и их союзниками, войсками протестантских князей. Идеи Реформации здесь весьма популярны и представителям Католической Лиги может прийтись не сладко. Планы, конечно, менять не есть хорошая идея, но на войне планы действуют до первого соприкосновения с врагом, первая стычка и планы уже не помогут. Надо резко реагировать на изменение обстановки.

Теперь идем быстро и лошадей не жалеем. Мы всё равно этих лошадей оставим на продажу и дальше пойдем на свежих. Этакие ямщики германского происхождения.

Остановки очень короткие и только по необходимости. День и ночь прошли быстро. До Гримма мы добрались и лошади уже еле тянули повозки. Если я рискнул, и моя ставка не сыграла нас ждет неприятный момент. Нет лошадей и нам лошадей покупать в этом маленьком городке.

История Гриммы и реформатора тесно связана, ведь жена Мартина Лютера, Катарина фон Бора жила в монастыре Нимбшен у Гриммы (Kloster Nimbschen). Сам Лютер неоднократно читал проповеди в Гримме и 9 монахинь проникшись его идеями решили бежать из монастыря. Катарина написала письмо Лютеру с просьбой помочь с побегом, и он им помог, прислав повозку, где девушки укрылись среди бочек с сельдью. Вернуться домой беглые монахини не могли, и Лютер переправил их в Виттенберг, где он расчитывал выдать их замуж. Сам Лютер был влюблён в одну из беглянок — Аве фон Шёнфелд, но он был беден, и не решился сделать ей предложение, она вышла замуж за известного врача Базилиуса Акса. А Катарину фон Бора выдать замуж не удалось, и тогда Лютер женился на ней сам.

В долине Мульды славяне селились с незапамятных времён. В 1170 г. Маркграф Отто Богатый заложил на этом месте город. Первое официальное упоминание о Гримме относят к 1200 г. А в 1220 г. Гримма получила статус и права города. В 1344 г. жители Гриммы, Торгау и Ошаца заключили союз, создали отряды самообороны и совместно оборонялись от набегов враждебных соседей из Вурцена. В XIVв. город переживал экономический расцвет, торговые ярмарки приносили большие барыши. Правда, со временем Лейпциг оттеснил соседа.

Река Мульда в городской черте выглядит степенной неторопливой дамой, а не озорной и шустрой барышней, как в горах. Но впечатление обманчиво: на многих домах есть отметки о том, что во время наводнений высота воды доходила до второго этажа.

Среди достопримечательностей города — здание ратуши, построенное в 1442 году, школа, основанная в 1550 году курфюрстом Морицем, и королевский замок.

А в XIV — XV веках город переживал экономический расцвет, отсюда берёт начало Лейпцигская ярмарка.

Гримма — родина саксонского герцога Альбрехта, родоначальника саксонского королевского дома. Город часто служил местопребыванием маркграфам Мейсена и саксонским курфюрстам. В 1531 г. в городе было заключено так называемое соглашение «Grimmaische Machtspruch», которым были улажены долгие раздоры между обеими саксонскими линиями Веттинов.

Вот до этого городка мы добирались и наконец добрались. В городские стены мы не пошли. Небольшой табун наших сменных лошадей нас ожидал на постоялом дворе у крепостной стены в пригороде.

Что же мой риск оправдал себя и мы можем отдохнуть на постоялом дворе и затем продолжить наше путешествие.

Постоялый двор был солидного вида и построен очень надежно. Каменный забор и строения все сложены из камня. Два этажа в первом этаже обеденный зал. Окна небольшие и узкие больше напоминающие бойницы, а не окна. На постоялом дворе был двор, на котором мы и поставили наши повозки. Вроде бы спокойное место подумал я. Вот только я не подозревал, что нас ждали и сейчас хозяин постоялого двора срочно рассчитывает всех постояльцев и освобождает нам комнаты. И поступает он так совсем не из любви к человечеству и к нам, в частности. Нас ждали, и ловушка была настрожена. Как только повозки въехали во двор постоялого двора нас уже посчитали добычей.

Чердак соседнего дома. Полковник Андерсон обращаясь к майору Ульссону. — Мой дорогой друг наконец, и мы станем богатыми людьми. Судьба обратила на нас свой благосклонный взгляд. Скорее убрала свой зад, который мы тыкались всё это время. Майор был совсем не в настроении и не разделял радость полковника. Пока золото не в наших руках рано праздновать победы.

Полковник не стал спорить и продолжил наблюдение за нами. Чужой взгляд давил мне на затылок и наше размещение в этом постоялом дворе уже не казалась мне хорошей идеей. Если бы я ещё знал о том, что постоялый двор уже окружен со всех сторон и дорога ведущая в город и из города перекрыта возами нагруженными бревнами и лошадей уже выпрягают и уводят. Не знаю, что бы я тогда думал. Но вот меры к сохранению груза я предпринял и сундуки отнесли наверх и заперли в комнате. Пушки дозарядили и разместили прямо во дворе. Прямо напротив ворот постоялого двора. Теперь они могли полностью простреливать входные ворота и часть пространства за воротами. Гранаты подняли на второй этаж.

Прокололся содержатель постоялого двора. Он потерял осторожность и смотрел на сундуки потеряв всякий стыд. Было видно он нас списал и теперь делит наше имущество. Воровство и разбой на постоялых дворах не были чем-то необычным. Скорее разбой и нападения на постояльцев было привычным делом. И второй момент меня убедил в неминуемом столкновении из дома вышли женщины — жена и дочери нашего «гостеприимного» хозяина и не смотря на ночь отправились со двора. Не ходят в это время и в этих местах на ночь глядя в гости. Не ходят. Женщин уже не успели остановить, но хозяина успели перехватить и приволочь в обеденный зал. На кухне уже никого не было и ужин нас не ждал. Благо провианта было захвачено с собой достаточно много. И голод пока нам не грозил.

Хозяин постоялого двора оказался весьма мужественным человеком или глупым, здесь как посмотреть. Правду он рассказал уже после раскаленной кочерги. Хотели эту самую кочергу засунуть в зад, но пожалели и так при резали.

Сообщил нам этот гостиничный мастер следующее — три шведских офицера и с ними два плутонга мушкетеров. Плутонги неполного состава примерно по пятнадцать — двадцать человек, но люди явно не первый день на службе. Видно, по их ухваткам. И мундиры у них такие, ловко на них сидят. С мушкетами тоже привычно обращаются. Да, это по нашу душу. Три офицера на сорок мушкетеров так не бывает. Это наши охотники и мало их так только потому, что они не хотят широкой огласки. Да и золота делить на меньшее количество акционеров удобнее всяко. Уйти мы не можем. Дом и двор уже блокированы и нас перестреляют просто как куропаток на охоте. С другой стороны, помощи наши преследователи вызвать не могут. Из тех же самых шкурных интересов. Чем больше народу на охоте, тем на большее количество долей делить добычу. Как-то так получается. На этом и будем играть. Пусть сами атакуют нас и штурмуют эти каменные стены. Мы же подождем и пока немного поедим и отдохнем.

Погоня ждет от нас суеты и попытки сбежать. Мы же будем отдыхать и ужинать. И теперь надо будет применить новое оружие, ещё один козырь, который я тоже прятал в рукаве.

Бутылки с зажигательной смесью, получившие прозвище коктейль Молотова, являются удивительно примитивным, но и эффективным оружием против танков и бронемашин противника. Простая стеклянная бутылка, в которую наливали бензин с керосином, заматывали плотной тканью и прикрепляли спичку. Иногда добавляли машинное масло, чтобы сделать смесь более густой. Боец, сидевший в окопе, должен был подпустить к себе танк как можно ближе, поджечь спичку, затем ткань на бутылке и бросить ее в железную машину, стараясь попасть в наиболее уязвимое место. Но спичка часто отсыревала, и тогда поджечь смесь было очень сложно. Осенью 1941 года тульский конструктор-оружейник Г. А. Коробов спроектировал запал для бутылок с зажигательной смесью. Теперь они стали работать как гранаты: достаточно было просто выдернуть чеку. Это обеспечивало надежность и дополнительную безопасность в обращении с бутылкой.

Принцип использования в качестве оружия сосудов с горючей смесью восходит к древности ( греческий огонь). Сосуды с зажигательной смесью применяли на Кубе во время Войны за независимость. Известна даже точная дата появления этого оружия: 20 июля 1895 года, когда отряды кубинских повстанцев-мамби осадили испанский гарнизон в населённом пункте Байре. Кубинцы потребовали капитуляции, пригрозив применить «новое секретное оружие».

Это я слышал в свое время на лекции. Препод отвлекся и ударился в лирику. Но вот сейчас мне эта информация и пригодилась. Возы перекрывали нам дорогу в обе возможные стороны нашего отхода из этой ловушки. Разбирать бревна и растаскивать в стороны тяжеленные бревна идея плохая и не рабочая. Больше мне нравилось другое — поджечь эти заграждения и под панику, которая разгорится покинуть это неприветливое место. Но первый акт этого действа начали не мы. Ворота были выбиты обычным тараном — тяжелое бревно выступило импровизированным тараном и облепившие это бревно со всех сторон шведы высадили ворота постоялого двора. Что они хотели этим сказать не знаю и видимо уже никогда не узнаю. Все три блока каждого орудия отстреляли в эту команду, обслуживающую таран. Никто из этих штурмовиков не ушел безнаказанно. Число шведов — пайщиков этого предприятия — отыми золото и стань богатым сразу сократилось на пятнадцать человек. Как раз наличный состав одного из плутонгов и теперь пайщиков этого шведского предприятия осталось двадцать три человека. Ждать было уже нечего и потому ушли на дело — метатели огня, хотел написать греческого, но нет. Огонь был примитивным — глиняные кувшины, наполненные смесью местного аналога низкосортного бензина под названием земляное масло и запал в виде подожжённого фитиля. Примитивно до ужаса. Но горело очень сильно. Сбежалось, наверное, всё население пригорода и окрестностей.

Шведы решили под шумок всё-таки добиться своих неприличных целей и нарвались на гранаты. Нельзя вот так плотной группой переться в атаку и шведы были немедленно наказаны. Двадцать четыре гранаты своими взрывами просто перемололи в мелкий фарш всех атакующих. И уже никто не смог нам помешать покинуть это шумное и беспокойное место. Лошадей я забрал всех с собой. Вот жадный я.

Глава 5

Вырвавшись из такой негостеприимной гостиницы и пригорода, уже горящего по полной, я повел свой обоз уже не по тем дорогам, которые планировались для перехода. Маршрут стал известен преследователям и теперь сбивая погоню со следа дальше пошли по совсем уж глухим дорогам. Очередной лес и внезапно на дорогу обрушивается дерево с одной стороны дороги и практически сразу падает еще три дерева и окончательно отрезают нам возможность двигаться и вперёд, и назад.

Заминки с построением оборонительного порядка не было. Опять лошади внутри круга, образованного строем повозок и оба орудия направлены на самые опасные направления. Банда в лесной чаще не спешит идти на штурм, и мы пока не стреляем. Пороха не так уж и много, чтобы стрелять наугад по лесной чаще. Тишина и только крики птиц. Мои люди спешно устанавливают рогатки и щедро раскидывают «чеснок» на пути возможного движения конного строя налетчиков.

Наконец. Звук горна. И из леса появляются переговорщики. Горнист, стрелок с белым флагом и пара парламентеров. Беру с собой пистолеты и отправляюсь на переговоры. Первая неприятность если это можно так назвать. Парламентеры не собираются разговаривать со мной. Они игнорируют мое присутствие и начинают вещать напрямую моим солдатам. Выходка дерзкая и такое демонстративное оскорбление нельзя спускать без наказания. Я не стал спорить и требовать вести переговоры со мной и прочие недостойные вещи. Не хочешь вести переговоры по правилам и желаешь внести разлад в ряды противника и подорвать авторитет командира и моральный дух солдат, их веру в командира и желание сражаться.

Так в эти игры можно играть и вдвоем. Уже не обращая внимания на дерзкое поведение этих переговорщиков достаю пистолеты из сумки на поясе. Несмотря на небольшой калибр и связанную с этим маленькую убойную силу, пистолеты на дистанции пять шагов выстрелянной пулей пробьют и хорошую кирасу. На этих кирас нет и по всему они решили, что хватит камзолов. Так значит они вообще решили показать свое бесстрашие. В этой группе четверо и у меня в пистолетах четыре заряда. Пистолеты имеют колесцовый ударный механизм. Заводятся и затем сноп искр летит на пороховую полку. Довольно надежная вещь хоть уже и отстает от передовых ударно кремневых, но здесь и сейчас мне хватит и этого.

Первый выстрел прозвучал все-таки неожиданно и первым же выстрелом я снес самого говорливого из этих наглецов. Пуля попала прямо в лицо, хотелось бы сказать прямо в глаз как белке, но нет пуля попала в рот, и он захлебнулся своими дерзкими речами и упал прямо там, где и стоял. Перевожу ствол пистолета на второго и снова выстрел гремит неожиданно. Никто не ожидал, что из пистолета можно выстрелить два раза подряд. Нет, все имеют понимание, что у пистолета, может быть, несколько стволов и можно стрелять без перезарядки из второго ствола. Но одно дело знать и другое дело попасть под второй выстрел. Они поймали ступор и стояли, и смотрели как я второй раз стреляю и второй из переговорщиков получает свою пулю. Теперь из разнообразия пуля попадает в шею и пробивает горло. Второй переговорщик падает навзничь и фонтан крови из его горла на несколько мгновений приковывает внимание всех окружающих. Убираю в сумку тот пистолет, из которого я уже отстрелял все заряженные стволы и достаю второй.

На меня таращатся двое из этой группы переговорщиков — горнист и знаменосец. Вариантов не особо много. Напавшие уже показали, что вести переговоры они не хотят и используют эту возможность для того, чтобы подорвать порядок в наших рядах. Значит надо дать понять напавшим, что я не желаю говорить с такими дерзкими и подлыми людьми. Пока у меня в голове проносились все эти мысли, руки действовали автоматически. Несколько движений и пистолет готов к открытию огня. Снова трещит колесцовый замок и вот первый выстрел, и знаменосец убит. Попадание в грудь и солдат с белым флагом больше не таращит на меня свои бельмы, и он уже мертв. В горниста пока не стреляю. Знаками показываю подойди ближе. Он как зачарованный делает два шага ко мне и затем опомнившись пытается убежать, и пуля попадает ему в колено сзади, и он падает и верещит как заяц. Опять спокойно убираю пистолет в сумку и делаю несколько шагов вперед. Хватаю горниста за шиворот и развернувшись тяну того волоком к нашим повозкам. В спину мне так никто и не выстрелил, хотя я прямо физически ощущал, как мне целятся в спину и затылок. Но выстрела не прозвучало, и я благополучно затянул не переставшего верещать горниста за повозку. И уже в укрытии пнул ногой пленного, чтобы тот перестал истерить. Пока была тишина. Но явно эта идиллия долго не продлиться и значит не надо терять зря время. Времени и так у нас было совсем немного. Орудия дозаряжали и уже готовились стрелять.

На ногу раненному наложили жгут и остановили кровотечение. Пуля, попав в колено почти полностью оторвала ногу ниже колена. Но несмотря на тяжелое ранение и большую кровопотерю пленный ещё был в сознании. И я решил все-таки его допросить. Да и не было больше кандидатов для допроса. Горнист оказался хорватом и плохо понимал немецкий. Но на смеси языков он смог сказать, что я убил и командира этого отряда и его заместителя. Это оказались кроаты. Легкие кавалеристы. Если так можно определить их классификацию.

Кроаты — лёгкая конницаАвстрии, как и пандуры относилась к иррегулярным войскам, существовавшая в эпоху Тридцатилетней войны и комплектовавшаяся главным образом из кроатов (хорватов, откуда и пошло их название), в других источниках указано что комплектовались, главным образом, из венгерцев и были лёгкими (конными и пешими) венгерскими войсками.

Кроатскиеполки существовали до введения гусар и постепенно были заменены последними. В состав кроатских отрядов входило немало представителей славянских народов, преимущественно хорваты. Кроаты проявили поразительную храбрость, но их разбойничьи инстинкты и наклонность к грабежу сделали их бичами населения. В войскахВалленштейна, Паппенгейма, Пикколомини и Галласа большинство кавалерии состояло из кроатов. Альбрехт фон Валленштейн отзывался о кроатах как о преданных солдатах. В основном, кроаты служили на границах государства. Каждый отряд кроатов насчитывал до 50 человек.

Так и этот конкретно взятый отряд имел в своем составе тридцать человек. Большие потери и задолженность по оплате подвигли этих кроатов заняться грабежами, и они крутились по округе и грабили и убивали всех подряд. Несколько дней назад они схватили трех шведов которые оторвались от колонны и стали легкой добычей этих дезертиров. На допросе сначала шведы молчали, но, когда ноги одного из шведов сунули в костер в угли. То швед и раскололся. Швед поведал, что в округе движется обоз с золотом с совершенно мизерной охраной и теперь несколько отрядов шведов разыскивают этот обоз. Золота в обозе хоть и много, но хочется ведь всё забрать себе и потому не все шведские отряды информированы о наличии золотого обоза. Шведов дорезали и кроаты рассыпались по округе и стали искать нас.

И вот нашли и теперь либо мы отдадим им золото и наша смерть будет легкой или нас все равно захватят в плен и тогда мы умрем очень тяжело в страшных мучениях. Послушал я эти речи. Да, в начале горнист был испуган и подавлен и явно меня боялся. Но в процессе разговора взбодрился и стал наглеть, и совсем потерял чувство реальности. Мучит пленного не было никакого смысла. Он и так всё рассказал и теперь можно было избавить его от мучений причиняемым ему ранением. Лечить такое ранение было бесполезно он всё равно умрет, но чуть позже. Только перевод перевозочных средств и того небольшого запаса лекарств, которые у нас были. И я ударом меча прервал эти мучения.

Пока шел допрос пленного и решалась его судьба, кроаты наконец определились с командиром и своими дальнейшими действиями. Дальнейшие действия дезертиров не были оригинальными. Дезертиры вынеслись конной лавой на нас и с криками полетели к повозкам. Орудия, конечно, эти всадники видели и даже знали, что из пушек стреляют. Но многоствольных орудий они не видели и не опознали мои пушки как смертоносное оружие. Затрещали выстрелы из орудийных блоков и пороховой дым закрыл наши позиции. Из этого облака сгоревшего пороха нечего не было видно. Мы не видели всадников, но и всадники не видели нечего вокруг. До повозок доскакало пятеро остальных побило снарядами. Калибр стволов был небольшой, но выстрелов было много и хватило всем всадникам кроме пятерых. И эти уцелевшие вылетели к повозкам под мушкетный залп. Залп и четверо вылетели из седел, но вот пятый оказался ловким малым и показал чудеса джигитовки. Свалился с седла и прямо так под копытами коня стал уходить из-под обстрела и пока все рассматривали эти цирковые номера он и ускакал. Ветерок растащил облако сгоревшего пороха, и мы увидели результаты нашей стрельбы. Отправив четверых проверить тела и собрать трофеи я стал прикидывать, что делать дальше. Теперь за нами будут гоняться ещё и все эти кроаты и прочие банды. Надо было изменить маршрут и теперь мы лесными дорогами отправились к броду через Влтаву.

Самый глухой переход был у замка Орлик. История замка Орлик-над-Влтавой

Старинная легенда повествует о том, что однажды орел унес сына одного из местных разбойников в свое гнездо на скалах. Когда отец обнаружил ребенка живым и невредимым, он раскаялся и построил крепость, назвав ее Орликом.

Реальная история более прозаична. В XIII веке существовал брод, по которому можно было пересечь Влтаву. Для его охраны король Пржемысл Отакар II построил небольшую одноэтажную крепость на расположенном рядом скалистом мысу. Переправа через брод облагалась королевской пошлиной, а замок Орлик-над-Влтавой (Orlik nad Vltavou) олицетворял могущество власти монарха.

В начале XIV века вокруг крепости была возведена стена. С западной ее стороны располагалась башня диаметром около 10 м, контролировавшая подъезды к замку. В тот же период у южной крепостной стены была построена капелла. Также появился охотничий зал.

Строительные работы в замке Орлик-над-Влтавой продолжались до XVI века. Но в 1508 году в крепости произошел сильный пожар, нанесший ей серьезный урон. Замок был восстановлен в стиле ренессанс.

Несколько лет спустя король передал Орлик-над-Влтавой представителям рода Швамберков. Новые владельцы реконструировали замок, изменив и его интерьер. В 1620 году все имущество Швамберков было конфисковано. Новыми владельцами Орлика-над-Влтавой стали представители рода Эггенбергов. В 1719 году замок по наследству перешел к Шварценбергам.

Замок был заложен в XIII веке в конце периода правления чешского короля Пржемысла Отакара II как небольшая королевская крепость для охраны брода через Влтаву. В то время переправа через Влтаву с использованием брода являлась платной и облагалась королевской пошлиной, поэтому замок Орлик был олицетворением могущества королевской власти. Первоначально это было небольшое одноэтажное здание. При археологических раскопках в 2000 году во внутреннем дворе замка были обнаружены фрагменты поселения, которые датируются второй половиной XIII века. Самое позднее в начале XIV века была возведена крепостная стена, позже достроенная со стороны северо-западного крыла замка. В этот период постройки замка состояли из юго-западной жилой части и главной крепостной башни диаметром около 10 метров, расположенной по центру западной стены. Башня служила для контроля подъездов к замку. В этот же период у южной стены замка была возведена капелла, а также охотничий зал.

До XVI века замок постоянно достраивался. В начале XVI века (в 1508 году) Орлик пережил большой пожар. Восстановление замка осуществлялось в стиле Ренессанс. Через несколько лет после этого замок с разрешения короля перешёл в наследственное владение дворянского рода Швамберков. В это время началась активная реконструкция и достраивание замка, изменился также и его интерьер. В 1575 году замок стал выше на 1 этаж. После 1620 года, когда всё имущество Швамберков было конфисковано, замок Орлик перешёл во владение рода Эггенбергов. В 1719 году Орлик получил в наследство от своей тёти князь Адам Франц цу Шварценберг.

По самым примерным расчетам до замка примерно восемьдесят километров. За пару — тройку суток мы и доберёмся до этого замка. В замке должны быть представители Императора и ещё один момент меня привлекал к этому месту. Перед самой своей смертью пленный проговорился. Скоро там будет сам Император. Куда и зачем Император путешествует, горнист не знал, но был уверен в своих показаниях о ближайшем приезде в Орлик Императора.

Фердинанд II (нем. Ferdinand II; 9 июля1578 — 15 февраля1637) — король Чехии: 6 июня1617 — 19 августа1619 года (1-й раз) (коронация 29 июня1618 года), с 13 ноября1620 года (2-й раз), король Венгрии с 18 мая1618 года (коронация 1 июля1618 года). Римский король с 28 августа1618 года, император Священной Римской империи с 20 марта1619 года, из династии Габсбургов. Внук Фердинанда I, сын эрцгерцога Штирии Карла II и Марии Баварской.

Фердинанд рано потерял отца и воспитывался у дяди, баварского герцога Вильгельма. С 1590 года он обучался в Ингольштадтском университете, где преподавали иезуиты. Здесь будущему императору были внушены самые строгие правила веры и самые возвышенные понятия о его грядущем предназначении. С ранних лет и до самой смерти Фердинанд позиционировал себя воином католической веры, предназначенным от Бога восстановить её каноническое учение. В 1595 году он вернулся в Грац, в следующем году был объявлен совершеннолетним и вступил во владение своим Среднеавстрийским герцогством (в состав которого входили Штирия, Каринтия и Крайна).

Так как старшие двоюродные братья Фердинанда, Рудольф II и Матвей, не имели сыновей, его с начала XVII века стали рассматривать как их потенциального наследника. С каждым годом он имел все больше влияния на имперские дела. В 1617 году Фердинанд был избран королём Чехии, а в следующем году вступил на венгерский престол. Вслед за тем начались сложные переговоры с имперскими князьями об избрании Фердинанда императором. В этот момент, в мае 1618 году, вспыхнуло национальное восстание в Праге, послужившее прологом к разрушительной Тридцатилетней войне. Узнав о пражских событиях, Фердинанд стал действовать решительно и твердо. Он приказал арестовать главного советника императора Матвея кардинала Клезеля, который предлагал пойти на уступки чехам. После этого старый и слабый Матвей уже ничем не мешал Фердинанду и послушно подписывал все его указы.

Едва приняв власть, молодой император начал процесс насильственной рекатолизации, направленный на преследование протестантов и возрождение гегемонии римско-католической церкви. Всем, кто не желал менять вероисповедание, Фердинанд предписал покинуть страну. Подобно своему дяде Филиппу II Испанскому, Фердинанд любил повторять слова: «Лучше пустыня, нежели страна, населенная еретиками». Через несколько лет в австрийских владениях, где прежде половина населения состояла из лютеран и кальвинистов, не осталось ни одной протестантской церкви.

Между тем, восстание в Чехии было поддержано протестантами в самой Австрии. Чехи под предводительством графа Турна двинулись на Вену и в июне 1619 года завладели её предместьями. В то же время австрийские мятежники захватили императорский дворец и потребовали у Фердинанда провозгласить религиозную свободу. Один из отважных вождей оппозиции Тонрадель ухватился даже за пуговицу императорской куртки и несколько раз толкнул Фердинанда. В город как раз вступил кавалерийский отряд, и мятежники были напуганы громким звуком труб.

В августе 1619 года, после смерти Матвея, Фердинанд был избран императором. Он вступил на престол при самых затруднительных обстоятельствах. Начавшаяся Тридцатилетняя война, шедшая с переменным успехом, так и не закончилась при его жизни. Он умер через два года после Пражского мира, передав империю своему сыну Фердинанду III.

По характеру Фердинанд был приятный светский человек: добрый к приближенным и милостивый к слугам, он легко сходился с людьми, был щедр, страстно любил музыку и горячо увлекался охотой. Вместе с тем это был государь деятельный и деловой, никогда не пренебрегавший своими обязанностями. Но главной чертой его натуры была фанатичная приверженность католической церкви, которой он готов был служить и словом, и мечом. Иезуиты имели на него огромное влияние. Двое из них всегда находились в его прихожей и имели право входить к нему во всякое время, даже ночью, для совета и назидания.

Теперь я решил рискнуть и двинуться не к Вене, куда было далеко добираться и хватало опасностей по дороге. У меня возник план перехватить Императора по дороге и предстать перед государем во всей так красе. В опаленной порохом кирасе с оружием в руках пробивающегося к своему государю с грузом золота отбитого у противника. Ему должно понравиться этакая романтическая история и её герой. Больше я, конечно, рассчитывал на золото. Имперская казна пуста, не зря же лично государь проверяет несение службы на таможне.

Глава 6

[I.] Во-первых, чтобы все духовные 2 [лица], как Бог повелел и заповедал им в XXVIII главе [Евангелия от] Матфея 3, были реформированы, не взирая на их породу и происхождение и высокое или низкое сословие, и оставлены [только] соответственно с действительной потребностью.

К этой статье четыре декларации:

Первая касается важных господ 4, как-то: епископов, пропстов, деканов, каноников и им подобных 5.

Далее, чтобы все монашествующие 6, как-то: иноки, инокини, нольгарды 7, тевтонские рыцари 8 и другие им подобные, которые с очевидностью опознаны как хищные волки в духовной личине 9, были реформированы согласно велению божьему, как написано в [книге] Бытия 10 и в главе XIX [Евангелия от] Матфея 11.

Далее, чтобы каждая община достала себе хороших пастырей, которые старались бы пасти своих овец только словом божиим 12, основанным на Писании; чтобы община могла ставить и смещать их 13.

Далее, чтобы все священники или лица, избранные для Богослужения 14, показывали пример людям, подобно тому, как это делал наш Спаситель Христос; содержать их должно честно 15, но с таким расчетом, чтобы излишек 16 шел на бедных, нуждающихся людей и на общую пользу 17.

[II.] Во-вторых, должны быть также реформированы все светские князья, графы, господа, рыцари и [простые] дворяне 18, чтобы бедный человек 19 не был отягощен ими так сильно, свыше христианской свободы 20.

К этой статье также четыре декларации:

Во-первых, чтобы низшим против князей и господ, бедным против богатых оказывалось равное, скорое и действительное правосудие. Далее, чтобы все, получающие лены от Священной империи и ее членов, начиная от князей и кончая дворянами, были подобающе обеспечены [ими], каждый сообразно своему рождению ; зато они должны верно служить Священной Римской империи, охранять послушных и благочестивых, вдов и сирот, и наказывать непослушных и злых.

Далее, чтобы все ленники честно и добросовестно служили единому римскому императору, как указано в Писании, более 24, нежели другим своим ленным господам светским князьям империи, для христианского мира и умножения империи; чтобы они без дальнейшего отягощения охраняли бедных подданных и любому человеку оказывали помощь, совет и правый суд, дабы никто не жаловался на бесправие.

Далее, чтобы все князья, графы, рыцари, дворяне и служилые 25, получили ли они лен от империи и имперских князей или нет, должны вести себя по-божески, по-христиански, по-братски, честно, чтобы никто не терпел от них несправедливых отягощений; они должны также посильно и верно охранять и защищать слово, и право божие 26 от всякого насилия, чтобы, оно не попиралось силою, как это случалось до сих пор.

[III.] В третьих, все без исключения города, коммуны 27 и общины в Священной империи должны быть реформированы и утверждены по божескому и естественному праву 28, согласно с христианской свободой.

Далее, чтобы против этого никто не вводил ни старой, ни повой человеческой выдумки ради своекорыстия 28а, но чтобы бедному помогали так же, как и богатому, и чтобы поддерживалось братское единение.

Далее, чтобы всегда можно было выкупить всякий ценз с земли, считая по 20 пфеннигов за 1 пфенниг 29.

Далее, чтобы купцам было безопасное передвижение, и чтобы на продажу любого товара был установлен порядок, которого и держались бы при торговле, чтобы преуспевала и множилась общая польза.

[IV.] В-четвертых, никаких докторов 30 [права], духовных или светских, нельзя допускать ни заседать, ни говорить, ни давать советы, ни действовать в каком бы то ни было княжеском совете, а также в каком бы то ни было суде, но их нужно устранить совершенно, ибо от их интриг (auszug) разоряется много народа; нужно, чтобы они от человеческих законов обратились к божественному Писанию и в качестве лиц искусных были призваны проповедовать [его].

Декларации к этой четвертой статье:

А чтобы императорское право, тем не менее, оставалось неподавленным, пусть в каждой высшей школе или университете, признанных империей, содержатся три доктора императорского права, и когда у них станут искать совета князья или какой-нибудь суд, то пусть [они] вместе в месячный срок, дадут совет верный, обоснованный правом, так, чтобы каждому помогали возможно скорым правосудием.

Далее, так как доктора [права] суть не природные служители права, но наемные холопы, которые из корысти чинят проволочки и неспешно подают советы и служат, то ни в каком суде они не должны заседать, постановлять или произносить приговор.

Далее, так как ясно как день, что через корысть докторов [права] обе [тяжущиеся] стороны часто терпят проволочку лет на десять, а то и более, то докторов [права] Нужно звать не законными блюстителями права, а [его] отчимами (stiffvater), и потому никого из них нельзя допускать ни в какой суд.

Далее, если, однако, какой-либо государь или город пожелают иметь одного или нескольких докторов [права], то не сажать их в совет, а употреблять их лишь для совещания. Таким образом, у этих советчиков остается возможность применить разум и мудрость на смягчение или усиление, ослабление или закрепление решений совета, поскольку Бог даровал каждому праведному человеку способность познать справедливость.

[V.], в-пятых, было бы хорошо, чтобы никто из духовных, будь он высокого или низкого сословия, не привлекался в совет империи или какого-нибудь светского князя, господина или коммуны, ибо это им запрещено, как это ясно видно из Писания.

Причина та, что через светскую мудрость и жизнь они затемняются в духе божием, становятся ленивы и пренебрегают божьей службою. А больше всего надо опасаться, что их обольстят светские почести, так что они потеряют божью благодать, если только она была у них.

Далее, чтобы никого из посвященных и помазанных 34 не назначали, ни на какую светскую должность, ибо совершенно ясно, что светские почести и алчность мешают им в службе Богу.

Далее, чтобы никого из посвященных и помазанных не привлекали и не брали ни в какой совет или суд и ни на какое светское дело, ибо через это они становятся господами, а миряне, высокого и низкого сословия — их слугами. Случалось, что дворяне и недворяне [настолько] разорялись монахами, [что] становились гостями в своем собственном, имении, которому справедливее было бы переходить по наследству к ним самим, нежели к монахам 35.

Далее, епископ Майнцский со всеми принадлежащими к архиепископству Майнцскому суфраганами 36 и епископами, числом двенадцать, в прошлый [праздник] рождества Богородицы 37 собрал в Ашаффенбурге 38 своих и других папистов 39 и докторов 40 [права] и держал с ними совет; но ни один мирянин никогда не приглашался на такой совет. Между тем, во всех светских советах духовные лица являются самыми важными и знатными лицами, и через их хитрость и обман многие были обольщены на погибель тела, души и имения. Ибо что нам грех, то им дозволено, а что им запрещено, например, брать жен, то нам дозволено 41.

[VI.] В-шестых, было бы хорошо, чтобы в империи было отменено и устранено все светское право 42, которое применялось до сих пор, и установлено право божеское и естественное 43, как указано выше и ниже; тогда бедняк имел бы столько же доступа к праву, сколько и самый знатный и самый богатый.

Пусть императорский камергерихт 44 в Священной империи германской нации состоит из 16 известных, почтенных, безупречных мужей, а именно: двух от князей, двух от графов и господ, двух от рыцарства, трех от имперских городов, трех от всех княжеских городов и четырех от всех коммун 45 в империи. Они должны выбрать [себе в председатели] имперского камеррихтера из графов или господ. И из этих 16 лиц истец и ответчик должны каждый выбрать себе одного ходатая и одного советника по своему делу. Назначенные в камергерихт лица до этого должны, по крайней мере, 10 лег заседать и действовать в суде. [205]

Далее, после камергерихта следует учредить в Священной империи 4 гофгерихта, из которых каждый должен состоять также из 16 лиц, а именно: от князей, графов и господ — трое, от рыцарей и служилых [дворян] 46 — трое, от имперских городов — трое, от княжеских городов — трое, от всех коммун и общин в империи — четверо. Они также должны, все вместе выбрать одного из господ в гофрихтеры. Из этих [16 лиц] [тяжущиеся] стороны должны брать себе указанным выше образом ходатая и советника. И эти лица должны быть почтенны и до того заседать в совете и суде.

Далее, под 4 гофгерихтами должны быть 16 ландгерихтов. Каждые четыре [должны быть] подчинены одному гофгерихту и каждый должен состоять [тоже] из 16 лиц, а именно: четверо от князей, графов и господ, четверо от рыцарей и служилых [дворян], четверо от всех городов и четверо от всех коммун. Каждый [ландгерихт] должен поставить и избрать [себе] в ландрихтеры человека рыцарского звания; в остальном они должны поступать вышеуказанным образом.

Далее, под 16 ландгерихтами должны быть 64 фрейгерихта, подчиненные по четыре одному ландгерихту и также состоящие из 16 лиц: четверо от имперских городов, четверо от дворянства, четверо от княжеских городов и четверо от всех коммун. Каждый фрейгерихт должен выбрать одного из дворян во фрейрихтеры и поступать указанным выше образом, однако без ущерба для городских судов и всего земства 47.

Далее, на городские и деревенские суды можно апеллировать в ближайший фрейгерихт, но по делам не менее 10 гульденов, если дело не идет о чести или о наследстве.

Далее, на фрейгерихт можно апеллировать в ближайший ландгерихт, однако по делам не менее 100 гульденов.

Далее, на ландгерихт можно апеллировать в ближайший гофгерихт, однако по делам не менее 1000 гульденов. Далее, на гофгерихт можно апеллировать в камергерихт, однако по делам не менее 10 000 гульденов.

[VII.] В-седьмых, хорошо было бы уничтожить все существующие таможенные пошлины 48, проводные поборы 49, унгельд 50, надбавки, налоги 51 и отягощения, за исключением того, что будет признано необходимым, дабы общая польза не подавлялась своекорыстием.

Причина: так много развелось таможенных пошлин у духовных и светских князей, графов, господ и рыцарей, дворян, прелатов, монахов и городов, что этим затруднены все купеческие сделки, и простой человек должен все дороже и дороже платить за розничный товар.

Далее, пошлины, необходимые для общественных нужд — [содержания] мостов, дорог, путей — должны уплачиваться, а остаток [от них] должен откладываться на общую пользу.

[VIII.] В-восьмых, было бы хорошо, если бы все дороги в [землях] немецкой нации содержались свободно и без принуждения, без насилий и проводных поборов, без всякого невключения, ибо князья и господа держат их на правах лена от Римской империи. И если в области какого-нибудь князя или господина кто-нибудь потерпит ущерб или у него будет отнято его имущество, то этот самый князь или господин должен ему полностью за это заплатить и возместить убыток.

Далее, должна быть отменена всякая пошлина с вина, пива и меда 52, разве что-либо из этого будет частично оставлено по причине Основательной.

[IX.] В-девятых, было бы хорошо от менять налоги, платежи по Bede 53 и другие новшества. Исключение: римскому императору 54 должна быть оставлена его подать, взимаемая один раз в десять лет, как подтвердил Бог в главе XXII [Евангелия от] Матфея 55.

[X.] В-десятых, вся золотая и серебряная монета должна быть перечеканена и приведена к одному зерну и весу 56 однако без ущерба для привилегий и прав каждого 57.

И чтобы все горное дело стало свободным, будь то [добыча] золота, серебра, ртути, меди, свинца или чего иного, без всякого исключения.

Кроме того, необходимость требует, чтобы вся добыча золота, серебра, свинца и меди принималась имперской камерой и покупалась за постоянную плату. Золото и серебро пойдут своим путем. Что же касается меди, содержащей серебро, то ее не нужно отделять плавлением 58, но прибавить к ней [еще] серебра, чтобы чеканить ортлины, геллеры или другую монету. Так же и при переплавке свинца, серебро обнаружится само, без особого труда. Но если добудут медь или свинец, где серебра содержится немного, то его можно отделять плавлением и затем продавать.

Далее, появилось много новых господ, чеканящих свою монету, отчего старая хорошая монета пропала, а распространилась в большом количестве малоценная монета 59. Хорошо бы выяснить право и происхождение этой чеканки, и что не основано на старых правах, и привилегиях, то [207] отменить, а исстари чеканивших свою монету, убедившись в необходимости, допустить. Они должны при чеканке имперской монеты, как она будет установлена, получать причитающийся им доход или монетную пошлину, а монета должна иметь на одной стороне имперского орла, а на другой — герб чеканящего монету господина.

Далее, было бы достаточным иметь по всей империи 20 или 21 монетный двор. Монетчики должны под присягой и — под страхом клеймения чеканить по всей империи золото и — серебро одного зерна и веса, чтобы простой человек не терпел обмана в монете. И чтобы такие монетные дворы были, учреждены сообразно с положением страны и торговыми оборотами.

Далее, упомянутые монетные дворы должны быть расположены в следующих землях и границах, а именно: Австрия, Бавария, Швабия, Франкония, верхнее течение Рейна.

Далее, никто не должен под страхом клеймения 60 переплавлять [старую] монету, но отсылать и передавать серебряную и золотую монету в установленные монетные дворы. За нее ему нужно платить по положению или по качеству чекана, если только она не окажется слишком плохой или испорченной иным образом.

Далее, всюду 64 крейцера должны стоить один золотой гульден 61, Геллеры должны называться ортлихами. Пфенниги должны называться геллерами. Австрийские и страсбургские монеты 62, которые стоят два пфеннига, должны называться пфеннигами, Другие новые серебряные монеты [должны быть]: гульден, полгульдена, орт, полорта.

Далее, другие монетные дворы пусть будут распределены в Священной империи вышеуказанным образом после обсуждения, как будет лучше 63.

[XI.] В-одиннадцатых, нужно обратить внимание на большие потери бедных людей при покупках и продажах. В Священной Римской империи должна быть установлена одна мера, один локоть, один фудер, одинаковый вес, одна длина для сукна, бумазеи и для всех других товаров 64. Отсюда следует, что все пряности и другие товары, продающиеся на центнеры, должны взвешиваться одинаковым весом. Но какие пряности или подобные товары продаются на фунты и их доли, те должны взвешиваться весом города Труа 65.

Далее, всякая продажа или покупка золота, серебра, жемчуга или тому подобного должна, как и прежде, оцениваться малым весом 66. [208]

Далее, винный фудер, аймер [ведро], четверть, мера [кружка] должны быть везде одинаковыми, но для пива, меда и тому подобного товара мера должна быть на одну четвертую часть больше.

Далее рожь, пшеница, горох, чечевица, стручки должны иметь меру до краев, негладкие плоды — ту же меру, но полную верхом 67.

Далее, всякий жирный товар 68 должен продаваться пивною или медовой мерой, а какой [жирный товар] продается на центнеры, тот должен взвешиваться названным выше первым большим весом.

[XII.] В-двенадцатых, чтобы такие кампании, как Фуггеры, Гохштеттеры, Вельзеры и им подобные, были упразднены, ибо от их произвола и богатый и бедный [одинаково] терпят отягощение во всех товарах 69.

Составляется ли компания или кто торгует один, в торговле нельзя иметь более 10000 гульденов 70, а у кого окажется больше, у того отнять в казну Римской империи половину [учредительного] капитала и половину излишка.

Далее, если какой купец имеет избыток в деньгах сверх 10 000 гульденов, то он может давать взаймы, ссужать и помогать по-евангельски, кому хочет.

Далее, если купец сверх своего вложенного в торговые дела капитала имеет избыток в деньгах, то он может отдать их совету [своего города] и брать в год 4 гульдена со ста. А господа советники могут ссужать их бедным людям под обеспечение и брать 5 гульденов со ста. И бедный, но умелый, может таким образом кормиться.

Далее, чтобы все разменные сделки с монетой были запрещены и устранены под угрозой тяжелого наказания.

Далее, чтобы было, установлено соглашение между крупными оптовиками 71 и [другими] торговцами, чтобы более бедным осталась розничная торговля и они могли бы ею кормиться.

Далее, чтобы мелкие торговцы в городах, которые продают мелочной товар, были разделены и каждому разрешалось бы продавать товар [только] одного вида 72.

[XIII.] В заключение, чтобы были отменены всякие союзы князей, господ и городов 73 и чтобы соблюдался только императорский мир 74 без всяких проводных поборов и [иных] отягощений, а всякие обязательства, установленные по этому поводу, должны быть отменены и никогда больше не должны возобновляться под угрозой потери всех привилегий, ленов и регалий 75.

Далее, чтобы каждый [человек] в империи, а также иностранцы из других королевств, свободно и безопасно путешествовали верхом, в повозках, по воде и пешком и не принуждались ни к императорским проводным поборам, ни к какому личному или имущественному отягощению, на преуспеяние бедному человеку и к общей пользе. Аминь!

Вот такие требования Реформации были. Как мы видим эти требования были совершенно неприемлемы для католической церкви.

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Пока так, затем при окончательной редакции возможно будет снесено в дополнения.

Глава 7

Неверные исходные данные погубили не одно дело и много-много людей. В моем случае неправильные представления о людях, принимающих кадровые решения погубили меня.

Деньги здесь решали многое, но совсем не всё.

* * *

Ретроспектива.

Одним из самых малоизвестных в нашей стране европейских полководцев XVII столетия следует, безусловно, признать Альбрехта фон Валленштейна.

Отчасти это объясняется тем, что очень уж нехорошей была репутация солдат его армий. Однако свой след в истории Европы он оставил. И человеком был незаурядным: успеха добился вопреки судьбе, которая, казалось, уготовила ему более чем жалкую участь.

Сирота из обедневшего чешского дворянского рода (к тому же ещё и протестантского) стал имперским (австрийским) генералиссимусом и адмиралом, а в придачу получил герцогские титулы Фридланда и Мекленбурга. Но погиб он не на поле боя, и последние минуты его жизни по-театральному трагичны.

Родословная нашего героя прослеживается с XII века: именно тогда начинает упоминаться в исторических документах чешский род Вальдштейнов.

К XVI столетию семья нашего героя уже сильно обеднела. В дополнении ко всему родившийся в 1583 году Альбрехт в 12 лет потерял родителей. Опеку над ним взял его дядя по материнской линии — Генрих Славата. Некоторые исследователи считают его католиком, но большинство утверждают, что он был сторонником еретического учения богемских (чешских) братьев, называемых также Unitas fratrum. О «чешских братьях» было рассказано в статье Завершение Гуситских войн.

В возрасте 14 лет мальчик был отдан в латинскую школу в Гольдберге. В 1599 году он поступил было в лютеранский университет Альтдорфа, но присущая ему «живость характера» и несколько громких скандалов помешали закончить обучение. Некоторые биографы говорят даже о том, что причиной «отчисления» стало покушение на убийство. Согласно распространенной версии, Валленштейн затем поступил в иезуитскую школу в Ольмюце, однако подтверждений этому в исторических документах обнаружить так и не удалось.

Некоторое время он скитался по Европе, посетив Италию (учился в Болонье и Падуе), Францию, Германию и Нидерланды. На родину вернулся в 1602 году. Современники тогда описывали его, как высокого человека с голубыми глазами и светлыми, отдающими в рыжину, волосами.

В 1604 году в чине прапорщика Валленштейн поступил на службу в австрийскую армию, которая тогда вела войну с османами (это был финал так называемой Тринадцатилетней или Долгой войны). Некоторые полагают, что именно тогда молодой офицер заразился сифилисом, из-за чего всю жизнь страдал от болей в суставах, причиной которых лечившие его доктора считали подагру.

По окончании боевых действий, дослужившийся до звания капитана Альбрехт вернулся на родину. Поскольку протестанту трудно было рассчитывать на быстрое продвижение по службе в католической армии, он решил принять католицизм. Именно тогда он изменил свою фамилию, став Валленштейном (его родственники-протестанты сохранили родовую фамилию Вальдштейнов).

В 1608 году Альбрехт женился на богатой вдове Лукреции Некшовой. Этот брак продолжался до 1614 года, когда его супруга умерла во время какой-то эпидемии.

В 1617 году во время так называемой «войны Градиски» Альбрехт оказался в армии австрийского эрцгерцога Фердинанда.

Причиной этой войны, в которой австрийцы, испанцы и хорваты сошлись с венецианцами, голландцами и англичанами, стали действия далматских корсаров — ускоков. Эти лихие ребята в то время обосновались в крепости Сень (напротив острова Крк), и у венецианских купцов появилась поговорка: «Да спасет нас Бог от руки Сени».

Добычу они сбывали в принадлежавшем Фердинанду итальянском городе Градиска, который скоро стали называть «столицей ускоков». Выведенные из себя венецианцы осадили Градиску, что крайне не понравилось эрцгерцогу.

Валленштейн тогда за свой счёт сформировал отряд из 200 кавалеристов. За то, что ему удалось пробиться в осажденный город, доставив в него продовольствие, получил титул графа и чин полковника. После окончания этой войны, Валленштейн был назначен командиром полка Моравской земской милиции. Тогда же он женился во второй раз — на дочери влиятельного графа Гарраха, советника императора Матфея.

Но звездный час этого полководца был ещё впереди.

После Пражской дефенестрации (23 мая 1618 года) Валленштейн отказался примкнуть к восставшим. Ему удалось спасти полковую казну, хранившуюся в Ольмюце, а в дальнейшем во главе своего кирасирского полка он принял активное участие в подавлении восстания на территории Богемии и Моравии.

Полк Валленштейна принимал участие и в знаменитой битве трёх армий у Белой горы. Протестантской армии во главе с Христианом Ангальтским противостояли армия Католической лиги, фактическим командиром которой был Иоганн Цеклас фон Тилли, и армия католической лиги во главе с Шарлем же Бюкуа. Закончилась она победой католиков.

Однако сам Альбрехт в это время участвовал в операции по задержанию лидеров протестантов, одним из которых был художник Криштоф Гарант. Позже Валленштейн руководил казнью 28 знатных протестантов на Староместской площади. Неудивительно, что жители Моравии считали его предателем.

В Вене действия Валленштейна были оценены по достоинству: он получил чин генерал-майора и должность губернатора Моравии. Тогда ему удалось по дешёвке приобрести ряд конфискованных у протестантов имений. Одно из этих имений — Фридланд (в Северной Чехии) в 1625 году сделали княжеством, а в 1627 году оно стало герцогством, освобожденным от имперских налогов. Здесь Валленштейн получил право чеканки собственной монеты. Сам Валленштейн называл свое владение «Terra felix» — «Земля счастья».

В итоге он оказался одним из самых богатых людей в империи.

Личным астрологом Валленштейна с 1628 по 1630 годы был знаменитый немецкий астроном Иоганн Кеплер.

По распоряжению Валленштейна, в Праге за 6 лет (1623–1629 гг.) построили роскошный дворец, сравнимый с императорскими резиденциями Вены. Представление о размерах дворца и окружающего его парка даёт такой факт: ранее на этом месте находилось 26 особняков и 6 садов. Во время Тридцатилетней войны (в 1648 году) этот дворец был ограблен шведами, которые, в частности, увезли из него все статуи.

Главный зал дворца Валленштейн приказал украсить огромной фреской с изображением «себя любимого» в образе бога войны Марса.

В 1628 году Валленштейн получил орден «Золотого Руна». Но в том же году умер его единственный сын — Карел.

В 1621 году Валленштейн одержал победы над армиями Трансильвании и Бранденбург-Эгерндорфского маркграфства.

В 1625 году Валленштейн лично собрал для императора Фердинанда II армию численностью в 30 тысяч человек. Денег в казне было мало, и потому Фердинад предложил Валленштейну «довольствоваться» за счёт местного населения, а также — репарациями с захваченных территорий.

Валленштейн стесняться не стал, с лихвой покрыв все свои расходы. Курфюрст Бранденбургский, например, оценил убытки в 20 миллионов талеров, герцог Померанский обеднел на 10 миллионов, ландграф Гессена — на 7 миллионов. Древний принцип «война кормит войну» Валленштейном был доведён практически до совершенства.

Все же это был опасный путь, часто ведущий к полному разложению армии. Но Валленштейн самыми жесткими и жестокими мерами сумел сохранить дисциплину в своих частях. Показателен случай с казнью одного из его солдат. Когда выяснилось, что несчастный невиновен, Валленштейн не стал отменять приговор, заявив:

«Повесьте его без вины, тем больше будут бояться виновные».

Тем не менее репутация удачливого полководца, щедро оплачивающего услуги наемников, привлекала в армию Валленштейна множество авантюристов и людей сложной биографии. Его армия постоянно росла: в феврале 1627 года в ней было 50 тысяч человек, в 1630 — уже около 100 тысяч.

25 апреля 1626 года у переправы через Эльбу близ Дессау армией Валленштейна были разбиты войска германских протестантов, которых возглавлял граф Мансфельд. Отступающего противника Валленштейн преследовал до венгерской границы. В дальнейшем были одержаны победы над армиями Мекленбурга, Померании, Шлезвига и Голштинии.

Во время кампании 1627 года Валленштейн, действуя совместно с Тилли, захватил портовые города Росток и Висмар. От императора он получил звания генералиссимуса и «генерала Балтийского и Океанического морей». А сам он теперь предпочитал называть себя «генералиссимусом императора на море и на суше».

В 1628 году его армия осадила имперский город Штральзунд, но взять его так и не удалось. Тем не менее в июле 1629 года из войны вышла Дания (Любекский мир). А Валленштейн получил земли завоеванного им Мекленбурга и титул его герцога.

Но влияние, которое приобрел Валленштейн, встревожило императора. В результате в 1630 году генералиссимус был отправлен в отставку.

Однако в июле того же года в Померании высадилась армия шведского короля

Густава Адольфа. Из Штеттина она двинулась к Мекленбургу и Франкфурту-на-Одере.

Любопытно, что обиженный на императора Валленштейн пытался предложить шведскому королю свои услуги, но получил отказ. Густав Адольф прекрасно справлялся и без помощи заскучавшего в отставке имперского генералиссимуса.

17 сентября шведы разгромили войска Католической лиги у Брейтенфельда. Их союзники — саксонцы, выступили в пределы Чехии и захватили Прагу. Затем свои ворота шведам открыли Эрфурт, Вюрцбург, Франкфурт-на-Майне и Майнц. На фоне этих успехов Густав Адольф объявил войну Баварии, правитель которой, курфюрст Максимилиан, был союзником Франции. Между тем именно французы оплачивали эту экспедицию «Северного льва».

5 апреля 1632 года состоялась решающая битва, в которой погиб Тилли — главнокомандующий войск Католической лиги. В мае шведы заняли Мюнхен и Аугсбург. Испания выделила дотации для создания новой армии, но потребовала вернуть к командованию Валленштейна. Тот согласился, выторговав для себя неограниченную власть и над армией, и над освобожденными территориями.

Так, летом 1632 года начался новый этап военной карьеры этого полководца.

Под Лютценом, юго-западнее Лейпцига, 16 ноября 1632 года шведы одержали победу в генеральном сражении, но потеряли своего короля.

Валленштейн отступил в Чехию и обосновался в занятой им Праге. Здесь он вступил в весьма двусмысленные переговоры одновременно со Швецией, Францией, Саксонией и Бранденбургом, говоря о желании умиротворить Германию даже вопреки воле императора. Некоторые исследователи склонны считать, что Валленштейн пытался «вбить клин» между своими противниками. Но и о себе не забывал: говорили, что он намекал на свое желание получить корону Чехии. Однако успеха он тогда не достиг.

Биографы говорят, что с 1633 года состояние Валленштейна значительно ухудшилось. Все явственнее становились симптомы застарелого сифилиса. Генералиссимус уже с трудом ходил, появились и какие-то нарушения психики.

Проигнорировав приказ Фердинанда II о наступлении на Баварию, Валленштейн двинул один корпус в Померанию, а сам во главе основных сил отправился в Верхний Пфальц. В конце концов, после неоднократных требований императора он все же вынужден был повести войска в Баварию. Однако действовал нерешительно и неэффективно, что, вероятно, можно объяснить неудовлетворительным физическим состоянием тяжелобольного полководца. После непродолжительной осады города Хамм, он отвёл свою армию в Чехию.

Валленштейн знал о недовольстве императора и полагал, что скоро будет смещен со своей должности. Поэтому в начале 1634 года он отправил графа Кински в Париж с письмом, в котором предлагал свои услуги Франции.

Враги Валленштейна в Вене (среди которых был и курфюрст Баварии Максимилиан) в это время усиленно интриговали против генералиссимуса.

Валленштейн же 12 января 1634 года созвал военный совет, на котором заявил, что не согласен с планами императора, но готов сложить с себя полномочия главнокомандующего. Однако старшие офицеры (которые были набраны самим Валленштейном и опасались остаться без жалованья) убедили его отказаться от отставки.

В итоге между ними был заключен так называемый Пильзенский договор о взаимной поддержке, который не предполагал никаких враждебных действий по отношению к императору и католической Церкви. Фердинанду II этот договор недоброжелатели полководца представили, как заговор, преследующий своей целью коронацию Валленштейна в Чехии.

В результате последовал приказ об отрешении генералиссимуса от должности и конфискации его имений. Более того, он объявлялся мятежником, и его преемники, генералы Пиколомини и Галлас, должны были арестовать Валленштейна и доставить ко двору — живым или мертвым.

Узнавший об этом Валленштейн объявил офицерам о прекращении действия заключённого с ними договора. После этого он отправил в Вену письмо, в котором сообщал императору о готовности сдать начальство над армией и представить отчет о своей деятельности. Это письмо так и не было доставлено Фердинанду.

Валленштейн был предан начальником собственной охраны — ирландцем Уолтером Бутлером и его помощниками.

25 февраля 1635 года в чешском замке Эгер, (сейчас — Хеб) полководец был убит в своей спальне ударом алебарды в грудь. Сообщниками Бутлера выступили шотландцы Уолтер Лесли и Джон Гордон. Другими участниками убийства стали француз ирландского происхождения Деврё, шотландец Макдональд и 36 рядовых драгунов.

В награду за убийство генералиссимуса Вальтер Бутлер получил ранее принадлежавшие Валленштейну имения Доксы и Бернштейн.

Джону Гордону достались Снидары и Скршиваны. Капитан Деврё, который нанес смертельный удар Валленштейну, получил 1000 талеров. Остальные — по 500 талеров.

Когда в спальню герцога Альбрехта фон Валленштейна ворвались убийцы, он отнюдь не удивился. Ему ли, всю жизнь доверявшему звездам больше, чем людям, не знать: планеты выстраиваются в линию — по одну сторону от Солнца Сатурн и Юпитер, а по другую — Меркурий и Венера. Значит, пришло время умереть. Гороскоп предсказал: при таком положении небесных светил Альбрехт должен встретить свою смерть…

24 января 1634 года тайным указом императора Фердинанда II Габсбурга Валленштейн был смещен с должности и лишен всех земель и титулов. Объявление кого-либо «вне закона» в Империи не давало даже малейших шансов оправдаться. Но он все еще пытался удержаться на властном Олимпе. Грандиозные планы европейского масштаба продолжали волновать мастера закулисных интриг. В течение почти десяти лет он наводил ужас на всю Европу и обладал властью куда большей, чем император Священной Римской империи германской нации.

Казалось, что непревзойденный шахматный игрок, блестяще просчитывавший многоходовые комбинации — как на европейском театре военных действий, так и на поприще «повышения своего благосостояния» благодаря реквизиции поместий и богатств поверженных врагов, — найдет выход из сложного положения, в котором оказался. Но Валленштейн не знал, что 18 февраля 1634 года император издал еще один секретный указ: уже о его аресте. Исполнители приговора должны были доставить мятежного генералиссимуса в Вену «живым или же мертвым».

…В тот роковой вечер Валленштейн расстался со своим придворным астрологом Баттиста Сени и готовился отойти ко сну. Итальянец несколько часов беседовал с ним, обсуждая расположение планет и звезд; герцог никогда не принимал важных решений без указаний звездочета. Уже прощаясь с Валленштейном, «серый человек», как его за глаза называли солдаты, сказал: «Опасность не миновала…»

Между тем первый акт кровавой драмы уже начался, и в парадной зале замка городка Эгер только что были убиты высшие чины из ближайшего окружения генералиссимуса — фельдмаршал Кристиан фон Илло (Иллов), генерал Адам Эрдман фон Липа, полковник, граф Вильгельм Кински и ротмистр Нойман…

Заговор

Главную роль среди заговорщиков играли комендант крепости шотландец Джон Гордон и его соотечественник майор Уолтер Лесли, а также ирландец Ричард Вальтер Бутлер, присоединившийся со своим полком драгун к Валленштейну несколькими днями раньше.

Они были намерены исполнить секретный приказ императора, надеясь погреть руки на имуществе «изменников». Валленштейн и люди из его окружения (многие были связаны с полководцем родственными узами) обладали несметными богатствами: замками и поместьями в Чехии и Моравии. Британцы — среди заговорщиков были исключительно шотландцы-протестанты и ирландцы-католики — предварительно сняли с караулов преданных полководцу солдат и офицеров и объявили о банкете в честь генералиссимуса. Но последний, сославшись на болезнь, вежливо отказался прибыть в зал для приемов…

Вот как описывает Фридрих Шиллер в своей фундаментальной «Истории Тридцатилетней войны» финальную сцену зловещего банкета: «Не помышляя об опасности, уже нависшей над их головами, гости беспечно предались пиршественным утехам и, наполнив чаши, провозглашали здравицы во славу Валленштейна — уже не императорского слуги, а самодержавного государя. Вино развязало им языки, и Иллов чрезвычайно самоуверенно заявил, что через три дня здесь будет армия, равной которой Валленштейн никогда еще не возглавлял… Среди разговоров приносят десерт, и тут Лесли дает условленный знак занять подъемный мост и забирает ключи от всех ворот замка». Из шкафов столовой выскакивают драгуны Бутлера и набрасываются на гостей. Кински и Терцки были заколоты, даже не успев обнажить оружие. Барон Иллов мужественно принял смерть, сразив перед тем двух драгун. Нойман сумел лишь вырваться из зала, но во внутреннем дворе замка также был заколот.

Заговорщики незамедлительно отправили своих людей за пределы замка, чтобы нейтрализовать сторонников Валленштейна. Покои полководца находились под строжайшим контролем драгун Бутлера. Гордон, Лесли и Бутлер около часа совещались, не решаясь исполнить приказ императора. В конце концов, они решили действовать, но уже чужими руками. Таким образом, два капитана-драгуна, ирландец Вальтер Деверу и шотландец Дионисиус МакДональд, также «вошли в историю». Вместе с шестью солдатами, вооруженными алебардами, кондотьеры направились к покоям Валленштейна, находящимся в доме бургомистра Пахельбеля на главной площади города, носящей сейчас имя гуситского короля Иржи из Подебрада. Лишь верный паж полководца пытался помешать заговорщикам, но был убит.

Разбуженный шумом Валленштейн спокойно стоял у окна на втором этаже дома. Он смотрел, как заговорщики с факелами в руках взламывали двери, но не двинулся с места. И так же спокойно, с надменным выражением лица, выслушал тираду Деверу. Если верить Шиллеру (он использовал источники XVII века) герцог широко распростер руки и принял удар алебардой прямо в грудь. Без малейшего звука и стона генералиссимус упал замертво.

Немецкий историк Вильгельм Фердинанд Арндт писал: «Потому именно, что Валленштейн заблудился в своем высоком духе и в своих предначертаниях, мелкие люди и могли перехитрить и умертвить его. Какие были его планы, насколько они созрели, какая была цель их, не мог ли он склониться столько же на сторону германского отечества и императора Фердинанда, сколько и против них, была ли вся полнота сердца его, до последнего решения, ясна и светла, в созвездиях, для души его — то все сокрыла ночь, узревшая его плавающим в своей крови…»

Но основная часть имущества полководца поступила в казну императора.

Об отношении народа к Валленштейну можно судить по ироническому стихотворению, написанному в форме эпитафии:

'Был чуток героя болезненный сон,

От каждого шороха вздрагивал он.

В селениях, где на войне ночевал,

Он всякую живность уничтожал.

Великую силу он войска собрал

И много побед королю одержал.

Но больше всего он любил серебро

И вешал людей, чтобы взять их добро.

А ныне он в вечный отправился путь —

И лают собаки, и куры поют!'

* * *

И вот в такой неудачный момент и я полез к императору покупать себе звание и земли. Сейчас после относительно честного отъема и денег, и собственности у мятежного маршала — имперская казна не нуждалась в финансах. Ситуация очень редкая для Империи. Но всё сложилось против меня и моих планов

Глава 8

Теперь более подробно как я попал в эту дикую ситуацию. Как и сказано ранее произошла ошибка. О том что теперь Император решил свои финансовые проблемы и не стоит предлагать деньги за титул и земли, я не знал и попал в переделку.

Собственно, и задумываться мне было некогда, обоз гнали кроаты вцепившиеся в меня, и погоня становилась все многочисленнее, а порох и свинец у меня расходовался всё быстрее. Через каждые десять-пятнадцать километров приходилось останавливаться и отстреливать наиболее назойливых преследователей, вот только измена уже была у меня в отряде. Я пребывал в уверенности, что никто не знает, что именно и на какую сумму мы везем. Только это было заблуждение.

Меня сдал с потрохами монах, который давно уже прибился ко мне и лечил раны моим людям. И как только я не стал сжигать женщин на которых поступил донос, моя судьба была решена. Захват французских денег только ускорил решение моей судьбы. Мне аккуратно вкинули информацию о возможности покупки титула и земель, и я пошел сам в ловушку. Весь состав обоза был в теме и приглядывал и за мной, и за грузом. И я сам пришел на свою бойню. Уснул я свободным и богатым человеком и проснулся уже в камере. Ирония судьбы камера была в подвале замка Орлик. Именно этот замок я и хотел приобрести для себя и теперь сидел в подвале в камере и ждал пока меня отволокут на допрос.

О своей судьбе я даже не задумывался. Все этапы мне были известны. Никто на следствии не мог оправдаться. Мало того, те кто вынес все пытки и не признал себя колдуном или ещё кем-то всё равно обвинялись в связи с Сатаной и сжигались. Непризнание вины и то, что пытки не помогли добиться признания и было доказательством вины / только связь с нечистой силой могла помочь перенести пытки/. И потому человека всё равно сжигали. Сам арест и следствие — уже были основанием для сожжения на костре. Вот такой выверт средневекового следствия.

До первого допроса я сидел в полной темноте и без еды. Вода была. Сквозь подвальный свод вытекала струйка воды и можно было утолить жажду. Одежду у меня забрали ещё тогда, когда я был без сознания.

Вариантов спасения не было. Совсем не было. Что меня ждало. Меня ждал первый допрос и затем пытки. Без вариантов. Бежать из комнаты для допросов было невозможно. На допрос приводили без одежды. Совсем без одежды. Ломали человека и его достоинство. Без портков и скажем так своим мужским достоинством наружу особо гордость не покажешь.

Этот прием активно использовали американские следователи из ЦРУ и Министерства спасения Родины. Так они ломали мусульманских фанатиков или тех, кого они таковыми назначили. Про тюрьмы в Ираке все слышали, но поверить в такие извращения никто не мог.

Ретроспектива.

В апреле 2004 года американский канал СВС показал скандальный сюжет о пытках заключённых тюрьмы Абу-Грейб, в которой содержали иракцев, обвиняющихся в совершении преступлений против сил западной коалиции. Печально известная как центр пыток Саддама Хуссейна тюрьма, сменив хозяина, не сменила свое предназначение. Фотографии, показанные в сюжете, опубликовал журнал New Yorker. Снимки вызвали настоящий шок. Военнослужащие Сабрина Харман, Чарльз Греннер и Линди Ингланд позировали на фоне избитых, связанных, раздетых заключенных в унизительных позах. Во время дальнейшего расследования вскрылось, что пленных насиловали, пытали током, травили собаками, подвешивали со связанными руками. Линди Ингланд показала, что делать подобные снимки ее заставляли старшие по званию, очевидно, для того чтобы использовать их потом как инструмент устрашения. Как минимум один заключенный, Манадель аль Джамади, умер после полученных побоев. Айвен «Чип» Фредерик, один из сотрудников тюрьмы, говорил позднее, что у него «возникли вопросы, когда он увидел некоторые вещи, например, то, что заключенных оставляли в камере без одежды или в женских трусах, приковывали их наручниками к двери камеры». «Я начал задавать вопросы, и ответ, который я получил, был таков: 'Военная разведка хочет, чтобы это делалось так», — сказал Фредерик.

В соответствии с 14-й статьей Женевской конвенции военнопленные имеют право на уважение их чести и достоинства, а статья 13-я гласит, что они должны быть защищены от актов насилия, запугивания, оскорблений. И Америка подписала эту конвенцию.

Можно было бы решить, что беспредел, творившийся в тюрьме Абу-Грейб, — это единичный случай, следствие садистских наклонностей отдельных надзирателей и попустительства их начальства. Однако в 2006 году Международная организация по защите прав человека Human Rights Watch опубликовала дополнительное расследование, из которого следовало, что пытки и издевательства практиковались и в других тюрьмах на территории Ирака. В лагере Кэмп-Нама заключенных раздевали, не давали спать, пытали холодом и избивали. На базе «Тигр» узников более суток держали без воды и пищи, помещали в экстремально жаркие условия, избивали на допросах. Как сказано в докладе, все это было устоявшейся системой обращения с заключенными, «стандартной рабочей процедурой» и поощрялось командованием.

Замок Орлик.

Понимая, что, если я и найду оружие мне будет негде спрятать его. На допрос я пойду без одежды. Совсем голым. Но всё равно я обшарил свою темницу в поисках любого предмета, который можно использовать в качестве оружия. Но поиски были безрезультатные. Ни гвоздя, ни стекла — нечего и камней тоже не было. Так прошло три дня. Затем меня вытащили в коридор и сорвали последнее что было на мне. И потащили меня наверх.

И вот комната для допросов. Небольшой зал метров сорок квадратных. С одной стороны, два стола. Для следователя побольше и стул поудобнее и стол для писаря, который будет записывать ответы. Напротив этих столов у противоположной стены и мое место и рядом очаг или камин и греется железная кочерга, для стимулирования моей откровенности.

Стою и слушаю, что мне рассказывают. Стандартный текст — покайтесь и расскажите о своей противоправной связи с нечистым. Интересно есть ли связь с нечистым не противоправная. Нервы. Понимаю, что моя жизнь практически закончена. Меня сожгут без вариантов и тут слышу, что я не смогу спокойно умереть. Меня будут пытать пока я не умру.

Один из свидетелей видел у меня ценные бумаги Голландской индейской компании и теперь эти бумаги резко взлетели в цене. Можно сказать переплюнули рост акций Илона Маска.

Надо, же. Мои следователи уже и вычислили сколько мне по тем бумагам причитается. Двенадцать миллионов флоринов. И бумаги всё растут в цене. Удалось вернуться всем кораблям из Индии и товар довезли и теперь скоро аукцион. На торгах будут продавать. И двенадцать миллионов — это так если сбрасывать акции без торгов.

И следователь кидает мне наживку. Отдам свои бумаги и паи, и Император меня помилует.

Следователь, наверное, совсем идиот. Но скорее меня считает идиотом. Но это мнение о моих умственных способностях заслуженно мной полностью. Так купиться и самому притащить четверть миллиона и попасть в камеру. Ну и кто я после такого, конечно, идиот. Ладно пусть радуются.

Бумаги они не нашли. Да и не могли найти. Я эти бумаги прикопал ещё по дороге в замок. Ещё до появления идеи за деньги купить себе еще титул и земли. Ладно пока хватит об этом думать. Надо найти способ и сбежать. Сбежать я смогу только до начала пытки. Затем руки вывернут на дыбе и никуда с вывернутыми руками не убегу. Значит побег возможен только до начала пытки.

Схема допроса следующая.

Сначала устанавливают личность. Затем предлагают раскаяться и самому рассказать о своих преступлениях. Затем проверяют тело на наличии следов связи с нечистым. Ищут родинки и прочее. Найдя родинки или пятна, тыкают в эти родинки иголками. Не теми одноразовыми иглами, что знакомы нам. Здесь иголки не такие. Фокус в том, что проверка проходит с завязанными глазами. Типа что бы испытуемый не знал когда колют и не сорвал испытание. Индикатор в этой пытке боль. Связанный с нечистым — не испытывает боли. Родинки протыкают честно и глубоко. Ещё то удовольствие.

Основными методами допроса были: презумпция виновности; достаточность любого слуха для начала дела; сокрытие от арестованной имен свидетелей; принятие во внимание только показаний, неблагоприятных для обвиняемых, включая даже показания детей, а также заведомых преступников; запрещение, как правило, иметь адвоката; дозволенность любых уловок при допросе и, конечно, пытка, продолжавшаяся до тех пор, пока не делались признания и не назывались имена «сообщников». При таком подходе высказываемые подсудимыми сомнения в компетенции судей вели к пыткам даже в тех случаях, когда сами судьи сомневались в виновности подсудимых. На решение судов по ведовским делам не могли приноситься жалобы в вышестоящие инстанции. Уже арест сопровождался конфискацией имущества. Эти принципы ведения дел в инквизиционных трибуналах в основном были восприняты и светскими судами (лишь во второй половине XVIII в., да и то очень робко, кое-где наблюдалось стремление отказаться от некоторых из этих правил).

Пытка была главным звеном в ведовских процессах. Ее применение оправдывали не только «необходимостью»: иначе ведьм, которым помогает дьявол, не принудишь к признанию. Доводы скептиков, что пытками можно вырвать признание у любого невиновного, отвергались еще более неожиданным аргументом. Демонологи вроде Дельрио разъясняли, что господь по своей неизмеримой благости никогда не допустит, чтобы при искоренении бесовских слуг пострадали невинные. На основе такой логики каждый арестованный превращался в виновного. Это убеждение подкреплялось тем обстоятельством, что во многих местностях никто не выходил из застенков живым. А во время самих пыток любое поведение жертвы считалось признаком вины, тем более что подразумевалось незримое присутствие при допросе сатаны.

Вот что рассказывает современник—противник процессов Фридрих Шпее: «Если обвиняемая вела дурной образ жизни, то, разумеется, это доказательство ее связи с дьяволом; если же она была благочестива и вела себя примерно, то ясно, что она притворялась, дабы своим благочестием отвлечь от себя подозрения в связи с дьяволом и в ночных путешествиях на шабаш. Если на допросе она обнаруживает страх, то ясно, что виновна: совесть ее выдает. Если же она, уверенная в своей невиновности, держит себя спокойно, то нет сомнений, что она виновна, ибо, по мнению судей, ведьмам свойственно лгать с наглым спокойствием. Если она защищается и оправдывается против возводимых на нее обвинений, это тоже свидетельствует о ее виновности; если же в страхе и отчаянии от чудовищности возводимых на нее поклепов она падает духом и молчит, это уже прямое доказательство ее преступности… Если несчастная женщина на пытке от нестерпимых мук дико вращает глазами, для судей это значит, что она ищет глазами своего дьявола; если же она с неподвижными глазами застывает в напряженной позе, это значит, что она видит своего дьявола и смотрит на него. Если она находит в себе силу переносить ужасы пытки, это значит, что дьявол ее поддерживает и что ее необходимо терзать еще сильнее. Если она не выдерживает и под пыткой испускает дух, это значит, что дьявол ее умертвил, дабы она не сделала признаний и не открыла тайны». Активный поборник гонений, светило германской юриспруденции протестант Бенедикт Карпцов, как бы подтверждая выводы Шпее, делает, например, такие заключения: «Поскольку из актов явствует, что дьявол так прихватил Маргариту Шпарвиц, что она, не пробыв и получаса растянутой на лестнице, с отчаянным криком испустила дух и свесила голову, откуда видно было, что дьявол умертвил ее изнутри ее тела, и так как нельзя не заключить, что с ней дело обстояло неладно, ибо она ничего не отвечала во время пытки, то ее мертвое тело, согласно справедливости, должно быть закопано живодерами между виселиц». Карпцов признавал, что пытался часто злоупотребляли, вырывая ложные признания. Тем не менее этот святоша, хваставший, что прочел Библию 53 раза от корки до корки, настаивал на применении пыток при допросе и даже способствовал усовершенствованию их методов. Вдобавок Карпцов разъяснял, что наказания заслуживают и те, кто только воображал, будто побывал на шабаше, поскольку это обличает преступное намерение вступить в связь с дьяволом. Самооговор под пыткой сам по себе становился преступлением.Можно только поражаться силе духа некоторых подсудимых, подвергавшихся страшным мучениям. В Нордлингене в 1591 г. одну девушку пытали 22 раза. В другом случае протокол зафиксировал, что пытку возобновляли 53 раза!

«Наставления по допросу ведьм», которые служили в XVI и ХУП вв. инструкцией для судей в германских княжествах и городах. Примером может служить инструкция, которая включена в состав Баденского судебного уложения 1588 г. Первоначально рекомендовалось добиться от подсудимой признания, что она слышала о ведовстве. Далее следует задать ей такие вопросы: «Не делала ли она сама каких-либо таких штучек, хотя бы самых пустячных, не лишала ли, например, коров молока, не напускала ли гусениц или тумана и тому подобное? У кого и при каких обстоятельствах удалось ей этому выучиться? С какого времени и как долго она этим занималась и к каким прибегает средствам? Как обстоит дело насчет союза с нечистым? Было ли тут простое общение, или оно скреплено клятвой? И как эта клятва звучала? Отреклась ли она от бога и в каких словах? В чьем присутствии и с какими церемониями, на каком месте, в какое время и с подписью или без оной? Получил ли от нее нечистый письменное обязательство? Писано оно кровью — чьей кровью — или чернилами? Когда он к ней явился? Пожелал ли он брака или простого распутства? Как он звался? Как он был одет и особенно какие у него были ноги? Не заметила ли она в нем каких-либо особых чертовских примет?» После этого следовал ряд вопросов, призванных выяснить самые малейшие детали «семейной жизни» с дьяволом. Далее шли вопросы о вреде, принесенном подсудимой: «Вредила ли она в силу своей клятвы людям и кому именно? Ядом? Прикосновением, заклятиями, мазями? Сколько она извела до смерти мужчин, женщин, детей? Сколько она лишь испортила? Сколько беременных женщин? Сколько скотины? Сколько напустила туманов и подобных вещей? Как, собственно, она это делала и что для этого пускала в ход?»

Другие вопросы делились на большие группы и касались способов полета на шабаш, присутствия там известных подсудимой людей, методов превращения ведьм в животных, церемоний на свадьбе с дьяволом, поедания малых детей, рецептов приготовления волшебной мази, добывания и подкидывания уродов в колыбели и многого другого, подобного уже перечисленному выше. Этот подробнейший и детально разработанный вопросник, собственно, содержал уже и готовые ответы. Они могли расходиться лишь в частностях, которые просто относились к особенностям данного судебного казуса. Вместе с тем достигаемая степень единообразия в ответах считалась окончательным подтверждением, что исторгнутые пыткой показания полностью соответствовали истине. Судьи сознательно добивались этой «согласованности» в показаниях обвиняемых, отлично понимая, насколько она важна для доказательной силы признаний. О единообразии показаний как дополнительном свидетельстве их правдивости много писали главные авторитеты в области демонологии. То, что выходило за рамки такой «согласованности», выдавалось за следствие хитрости дьявола.

Как Вы понимаете вариантов у меня не было. Шанс был один и весьма призрачный.

Следствию хотелось получить ценные бумаги Голландской Вест-Индийской компании и получить как можно скорее. Понятное дело — отдавать акции было нельзя. Никакие обещания не служили гарантией спасения. Скорее работало другое правило — отдал акции и тебя убили.

Надо было бежать. Но как. Бежать надо было без подготовки. Первое надо было понять в каком я замке.

И тогда я начал давать показания. Но поставил условия — вывести меня на свежий воздух и покормить нормальной едой.

Жадность руководила моими мучителями, и та же жадность отключила у них мозг.

Меня вывели на замковую стену. Эта и была ошибка моих тюремщиков. Замковая стена была высокой и спрыгнуть со стены было проблематично. И самое главное пока бежишь по стене и пока прыгаешь, тебя сразу и поймают. Но когда прижмет. Выход находиться сразу.

Меня вывели на замковую стену, стена выходила на реку. Прыгаешь со стены и разбиваешься о речную гладь. И вот небольшая загадка на сообразительность как покинуть замок в такой ситуации. Не покидая замковую стену и при этом все-таки спрыгнуть в реку? В следующей главе я расскажу как мне удалось провернуть это дело.

Глава 9

Настало время рассказать, как мне удалось покинуть камеру инквизиции. Моих следователей интересовало два вопроса — мои связи с нечистой силой и где ценные бумаги Голландской Вест- Индийской компании. Ценные бумаги интересовали сильнее всего. Дошло даже до обещаний простить меня за связи с Сатаной. Но лимит идиотских поступков был уже исчерпан. Я опять был тем самым обитателем Города Москва и более никому не верил. Да и знал по опыту своей работы исполняющим следователем инквизиции — все эти обещания ложь. Подследственному можно обещать всё и вся, главное получить признание. В моем случае следователей интересовал только один вопрос — где спрятаны ценные бумаги и за эту информацию они были готовы обещать всё. Нет ни так — ВСЁ.

Я попросил совсем немного — часовую прогулку по замковой стене. И мне предоставили такую прогулку. Но и здесь не удержались от мелкой мести — одежды мне не дали и повели в костюме Адама дышать свежим воздухом. Цепи сняли, но надели на шею веревочную петлю и конец веревки остался в руках конвоира. Секретность была такой, что конвоир был не как обычно солдат — наемник. Конвоиром был монах из следственной комиссии. Ну, чтобы, уж, наверняка.

Так мы и пошли гулять по замковой стене. Я, с петлей на шее и конвой. Прыгать вниз было не вариант. Но лихорадочный подбор вариантов сделал свое дело.

* * *

Отступление 1.

Средневековые туалеты или уборные, которые назывались «garderobe», были примитивными, но в замке можно было найти немного больше комфорта и, конечно, гораздо больше дизайнерских изысков, чем в других местах. Учитывались практичность, конфиденциальность и эффективное удаление отходов, и даже сегодня одной из самых заметных и легко узнаваемых особенностей разрушенных средневековых замков являются туалеты, которые выступают из их наружных стен. Термин «garderobe» позже стал обозначать «wardrobe» (гардероб) на французском языке, и его первоначальное значение было связано с тем, что в туалетах замка никогда не было больше места, чем необходимо. Туалеты обычно встраивались в стены так, чтобы они выступали, и любой мусор мог падать вниз. Иногда отходы сбрасывались прямо в реку, в некоторых опустошение шахт происходило во двор, в то время как другие уборные удобно свешивались над скалой.

Выступающий вал каменной кладки, из которого состоял туалет, поддерживался снизу или мог прижиматься к стыку башни со стеной. Некоторые шахты были короткими, в то время как другие доходили почти до земли. В последнем случае это могло оказаться опасной особенностью при осаде.

На этом участке имелся такой «гардероб». Туда я подошел спустя некоторое время. Мне повезло прошедшие дожди промыли канал «гардероба» и отходов не было и запах стоял не такой уж и отвратительный.

Я остановился и сморщившись озвучил свою просьбу — посетить «гардероб». Помещение проверили и пропустили. И вот я в «гардеробе» и крутой поворот отрезал меня от взгляда конвоира.

Поднимаю деревянную решетку и снимаю с шеи петлю. И вперед. Узкий канал для смыва нечистот, но и я не настолько уж и широк в кости. Ход выводит меня прямо к воде и здесь меня поджидает крушение моих надежд. Решетка перекрывает мне дорогу к свободе.

И снова мне фартит. Речная вода и нечистоты сделали свое дело. Решетка едва держится и от моего удара покидает пазы крепления. И теперь мне ничто не мешает выползти и нырнуть в речную глубину. Будь я первый день в 17 веке я бы так и сделал. Только здесь я уже и не первый год. Потому сначала проверяю нет ли каких-либо сюрпризов. Как не быть сюрпризам. Прямо за выходом скрытые водой торчат острия копий. Так вот нырнешь и сам себя насадишь на лезвия копий. Потому вылезать пришлось, изгибаясь во все стороны, что твой угорь. И потом уже нырять. Пока я выделывал все эти телодвижения. Наверху обнаружили мое отсутствие в «гардеробе» и пушка грянула сигнал «тревога». Но было уже поздно. Быстрое течение меня волокло прочь от замка. Мне только требовалось максимально долго не появляться на поверхности речной глади и сразу нырять, вглубь схватив глоток свежего кислорода. Речной поток нес вперед по течению разный мусор и даже целые деревья и бревна. Попадались и трупы животных и трупы людей. Но мое везение пока меня не подводило и меня минули топляки и крупные куски мусора.

С замковой стены стреляли в воду. Куда они стреляли. Так я же говорю в речном потоке хватало и трупов людей и трупов животных. Вот в них мои конвоиры и стреляли. Я же решил выбираться из реки. Охране скоро надоест стрелять без особого результата и за мной снарядят погоню. Лодки в замке имеются и на лодках они меня быстро догонят и вытащат на белый свет.

Как Вы понимаете мне такой исход не подходил. Мне надо было покинуть реку и резко уйти к лесам. В лесу меня, конечно, будут искать, но там у меня все-таки имелись неплохие шансы остаться на свободе. Конечно, меня будут искать. И у меня теперь нет ни замка, ни возможности вернуться к нормальной жизни в границах Священной Римской империи германской нации. Да и католических странах у меня будут проблемы. Розыск еретика и человека, имевшего связи с нечистой силой, будет объявлен обязательно. Потому придется подаваться в Голландские земли и там устраивать свою жизнь. Но пока о жизни в Голландии придется забыть. Впереди у меня путь к моим захоронкам. Бумаги и немного денег с предметами первой необходимости я на всякий случай закопал в тайники в окрестностях своего замка. Но сейчас скорее всего уже там новый владелец. Только мне этот факт не помешает. Тайники не в самом замке. Они в лесной чаще в окрестностях замка. Надо добраться до этих самых окрестностей и тогда я уже буду иметь возможности перебираться в Голландию. Там же в Голландии перейду к протестантам. Что-то меня стало напрягать католическое вероисповедание. Вот как сильно влияет на религиозное сознание человека, несправедливое следствие инквизиции. Теперь у меня вообще личные счеты с Инквизиций и Императором. Солидные такие счеты. Как Вы, думаете четверть миллиона это достаточное основание, чтобы перейти из католичества в кальвинисты. Мне кажется вполне достаточное основание. Вот пока я тут размышлял обо всех этих религиозных проблемах, речное течение вытолкнуло меня на перекат. На мель выкинуло не только меня, но и несколько топляков и тело утопленника, вернее утопленницы. Эту утопленницу я вытащил на мелководье ближе к берегу. Утопленница до своей смерти была монахиней и соответственно была в монашеском платье. Выбора у меня не было. Мужских трупов здесь не наблюдалось, а вот прибрежную полосу надо было покидать с возможно большой скоростью. Бултыхаясь в речной воде, я стянул платье с утопленницы и прополоскал в воде. Мне это платье было великовато, но без вариантов и я натянул на себя мокрое женское платье. На голову имелся головной убор монашки.

В католической традиции нет единого стандарта по головным уборам монахинь.

Да и вообще по монашеским костюмам.

Дело в том, что не бывает просто католического монаха — все католические монахи принадлежат к разным монашеским орденам и конгрегациям.

Соответственно — они различаются внешними деталями одежды, которые закреплены в уставе конкретного ордена.

Одежда может быть разного цвета и отличаться по крою или дополнительным аксессуарам.

Одно из самых ярких отличий — это головной убор.

Но почему они именно такие — по сути это накрахмаленный, и разным способом сложенный платок?

С крахмалом все было сложно, но как-то я этот платок завязал и рванул от берега.

Плохо было то, что обуви я не нашел потому замотал ноги тряпками и вот в такой импровизированной обуви и отправился в путь. Все сучки и камни были мои. У меня уже не осталось сил, и я мог говорить только буквы и только нецензурные. Только любое расстояние заканчивается и наконец я в лесу. Тормознулся на опушке леса. Идти в чащу мне было не очень комфортно, босой ногой в чаще опасно бродить. Пораню ноги и можно самому себе выносить приговор. Никуда я уже не дойду. Что я делал на лесной опушке. Я искал себе ветку или небольшое дерево. Из чего мне удастся сделать либо дубинку, либо что-либо в виде эрзац-копья.

Одинокий путник в наряде монахини. Это однозначно жертва и на этого путника обязательно нападут. Причины для нападения даже искать не будут. Таковы реалии этого времени. На одинокого путника мужчину тоже нападут, но есть нюансы. Сейчас надо было вооружиться и добыть себе другую одежду и какое-либо настоящее оружие. Без оружия и без денег я был обречен.

Идеально было бы подловить из засады одного или двух путников и дальше уже идти в нормальной мужской одежде и вооруженным. Деньги и продукты тоже были бы не лишними.

Вот и наконец удобное такое бревнышко, прямо-таки вылитая дубинка. Опять повезло. В руку легла как влитая. Значит ждем прохожего. И долго мне ждать не пришлось.

Трое мужчин. Один мерин, нагруженный каким-то грузом. По внешнему виду или наемные солдаты или дезертиры. Пьяные идут горланят какой свой марш. Ну, что же — вперед. Или пан или пропал.

Меня увидели они внезапно, и я уже подошел почти вплотную. И увидев перед собой монахиню просто обалдели.

Я же рассчитывал схватку. Самый опасный противник и он же самый трезвый. Ведет в поводу мерина с вьюками. Двух остальных можно не учитывать. Они настолько пьяны, что едва держатся на ногах. И они безоружны. Их оружие приторочено к вьюкам на мерине.

Не зря Горбатый говорил — бабы доведет до цугундера. Здесь просчет в цели привел к смерти всех троих. Вместо веселого времяпровождения с беззащитной монахиней они нарвались на свою смерть. Опять вопрос стоял так — или они или я. Никаких промежуточных вариантов не было. Время стояло слишком тяжелое и опасное. Меня при любых раскладах ждала смерть. Хоть в мужском костюме, хоть в женском. И потому я ударил первый. Возчик не ожидал удара и не держал руку на мече. Но всё-таки попытался уклониться от удара. Безуспешно. Дубина врезалась в висок и с мерзким хрустом впечаталась в голову моего врага. Затем я отпустил свою дубину и вытащил меч из ножен у поверженного мной противника. Пока шла наша схватка оставшиеся двое протрезвели и оценили обстановку. И надо признать оценили они обстановку верно и приняли единственно правильное решение и смогли спасти свои жизни. Эти пьяные морды рванули в лес. В сумерках и в ночных условиях найти их в лесу было невозможно. Я не стал никого преследовать. Труп возчика я перекинул через вьюки на мерине и повел лошадь в лес в другую сторону. Надо было осмотреть трофеи и переночевать. Уже утром определяться с дальнейшим направлением движения.

Далеко в чащу я не стал забираться. На первой же поляне и остановился. Костер развел и стал разбирать трофеи. Денег оказалось неожиданно много, видимо взяли купца и везли добычу на прогул. Мне же эти семьсот талеров вполне хватало добраться до окрестностей замка, где уже меня заждались мои ценные бумаги. Хватало и добраться до Амстердама. Но без акций там мне нечего было делать.

Из оружия мне досталось пара пистолетов, неплохой арбалет и интересная штука чисто разбойничья, маленький арбалет, но многозарядный. Этакая киллерская штука.

Отступление 2.

Инженерный гений человека вдохновляет, озадачивает, а некоторых случаях и пугает. Так уже в III веке нашей эры в Китае для ведения боевых действий активно применялись «автоматические» арбалеты, способные делать несколько десятков выстрелов без необходимости совершать привычный «ритуал» перезарядки с натягиванием тетивы вручную или при помощи зарядного поручня, как это делали в Европе.

В Китае было создано множество удивительных вещей, в том числе и тех, что использовались для ведения войны. Взять хотя бы многозарядный арбалет под названием Чо-Ко-Ну. Его главное отличие от традиционного европейского арбалета в том, что Чо-Ко-Ну способен делать множество выстрелов. Как правило, конструкция арбалета предусматривала использование боекомплекта в 10 болтов. Когда точно появилось это специфическое оружие — не известно.

Интересный факт: изобретение и введение в использование многозарядного арбалета приписывается китайскому полководцу Чжугэ Лян, который жил с 181 по 234 год нашей эры. Впрочем, археологические данные оспаривают эту точку зрения. Дело в том, что в китайских захоронениях удавалось найти как целые арбалеты, так и их фрагменты, датируемые еще IV веком до н.э.

По устройству взводного механизма магазинные арбалеты относились к рычажным и были довольно слабыми — энергия не превосходила 90 Дж, зато эффективный рычаг позволял взводить их быстро, прилагая небольшую силу.

Болты с утопленным оперением в количестве 8—12 штук располагались в верхнем магазине и скатывались в жёлоб под собственным весом. Скорострельность с прицеливанием достигала 8 выстрелов в минуту. На расстоянии 50—70 метров магазинный арбалет был достаточно эффективен против не защищённых доспехами людей.

* * *

Очень удобная штука для работы против противника, который не ожидает нападения. Потому и был запрещен Церковью. Но для меня это не было аргументом против использования. Пара мечей, которые традиционно использовали наемники и продукты. Из брони нашлась только кольчуга и стеганка. Старенький шлем, но по размеру мне как раз подошел. Остальная одежда мне тоже подошла. После того как я одел штаны, стеганку и кольчугу, подобрал себе меч и приготовил арбалеты и разобрался с болтами, я окончательно успокоился и более не опасался каких-то неожиданностей. Я был одет и вооружен. Меня больше не пугала дальняя дорога и розыск, объявленный Инквизицией. Теперь можно было приготовить похлебку и поспать. Спать пришлось на высоте, на дереве. Спать на земле у костра было просто глупо. Охранять мой сон было некому и в лесу бродили не только сбежавшие от меня два дезертира. В лесу хватало и дикого и хищного зверя. Расплодилось и волков, и медведей. И двуного зверья хватало. Потому поужинав я забрался на дерево и устроился в его ветвях на ночлег. Костер я затушил, чтобы не привлекать ничьего внимания. Существовала опасность, что мерина могут задрать хищники, но пришлось пойти на риск.

Подтвердилась старая истина — кто не рискует, тот не пьет шампанское. Ночь прошла спокойно и на мой лагерь не вышли ни лихие люди, ни хищное зверье. Из груза пришлось выкинуть те вещи, которые могли связать меня с разбойниками. Это были улики — личные вещи купца, ограбленного дезертирами. Я оставил только оружие и продукты. И походные принадлежности. Обратно к своему бывшему замку я отправился уже напрямик. Переправы через реки меня больше не интересовали. В одно лицо с вьючной лошадью я мог двигаться, минуя мосты и оживленные тракты. Искать меня будут везде, но в первую очередь на оживленных торговых путях. Только там одиночка мог хоть как-то обезопасить себя, присоединившись к охраняемому каравану. Но мне эти приемы розыска были знакомы, и я решил не идти путем который был наиболее примитивным. Я пошел напрямик, через леса и брошенные земли. Да была опасность нарваться на банду дезертиров или крестьян, мстящих за свою жизнь всем подряд до кого смогли дотянуться. Но у меня было оружие и знания. Потому я решил рискнуть. Терять то мне уже было нечего. И теперь меня опять ждала дальняя дорога и неизвестность. Но любой дальний путь начинается с первого шага. Или как меня учили — слона надо есть маленькими кусками и строго по плану. В общем, совсем старое — не верь, не бойся и не проси. Я отошел от этого принципа и решил купит себе титул и почти погиб. И сейчас ещё было далеко до безопасного места, но сейчас у меня хотя бы имелся шанс. И я решил использовать этот шанс на всю катушку.

Глава 10

Спать было не очень-то и удобно. Но сил не было и не смотря на нервное напряжение, я уснул и проснулся уже когда вышло солнце практически в зенит и стало довольно жарко. Только тогда я проснулся и долго не мог понять почему я сплю в таком странном месте. Но недолго длилось это состояние. Я вспомнил все события, которые произошли и потеряв веселое настроение, полез вниз на землю.

Костер давно уже прогорел, лошадка устала ждать свой завтрак и опять я только на твердой земле опомнился и огляделся вокруг, нет ли врагов поблизости от моего лагеря. Врагов не было, друзей правда тоже не наблюдалось. Помощников у меня не было и потому хворост для костра и, собственно, и сам костер пришлось разводить самому. Рваться вперед, сломя голову уже не хотелось. Надо было сесть и хорошенько обмозговать сложившуюся ситуацию. Потерял я много, прямо скажу очень много. Но такие события у меня в жизни уже случались и нечего я всегда выкарабкивался из этих сложных ситуаций.

Что нового случилось что бы терять голову и впадать в панику. Деньги потерял, большие деньги. У меня ещё более крупные суммы прикопаны. В розыск меня инквизиция объявила. Так сейчас таких списков на розыск не одна тысяча выпущены. Накрылась моя карьера при дворе Императора. Так при здравом рассуждении, никакой карьеры у меня и не могло быть там, при том императорском дворе. Самое обидное — мня предала моя команда. Да с этим действительно тяжело. С чем именно — с преданностью личного состава. Кидают солдаты своих командиров и переходят на сторону противника. В моем случае так вообще они считай и не предавали. Как были на стороне Императора, так и остались. Меня правда прокинули. На будущее надо учесть и личный состав подбирать из тех, для кого здесь все чужие. Это конечно аксиома. Но вот для меня это теперь только стало ясно. В ближний круг надо брать лично мне обязанных людей и проверять таких кандидатов очень тщательно. Ладно что уж о печальном.

Вот вода в котле закипела и можно начинать готовить себе обед. Описывать процесс приготовления обеденного блюда не буду. Скажу только блюдо было очень простое в разных странах называемое по-разному шотландское рагу или каша из топора и так далее и тому подобное.

Почему я не стал аврально собираться и отправляться в дорогу. Здесь тайны нет. Розыск только начинался, и мои преследователи ещё не потеряли азарт и пока они в диком азарте прочесывают местные дороги и села мне можно устроить небольшой привал. Двигаться стоит в темное время суток и на день останавливаться в укромных местах. Хотя насчет укромных мест я погорячился. Укромные места мои преследователи прочешут в первую голову. Потому останавливаемся в самых дорогих гостиных домах и самые дорогие кабаки для меня послужат лучшим прикрытием от розыска. Ни один мой преследователь не подумает меня искать в таких пафосных местах. Причина — причина на поверхности. У меня по сведениям, которыми располагает моя погоня, совершенно отсутствуют финансы. Меня взяли со всеми потрохами и все мои деньги теперь находятся в императорском казначействе. Я голодранец и могу себе позволить только ночлег под кустами и ни один постоялый двор меня не примет. Мне нечем будет заплатить за приют. Но тут у погони ошибочка вышла, есть у меня теперь деньги, и я могу себе позволить и постоялый двор и даже гостиницу и не только сухари с солониной, но и более изысканные кушанья. Из трофейного имущества я вполне могу построить себе костюм благородного дона, временно пребывающего в рядах ландскнехтов, но не нищего пса войны, нет удачливого и богатого наемника. Богатого и щедрого наемника следующего к месту нового найма. Но по дороге решившего слегка загулять и на время отвлечься от свинцового и совсем мрачного окружения и действительности. Образ у меня получается достоверный, вот только отсутствует пара коней. По крайней мере пара. Для достоверности мне нужен слуга и четыре коника. Два лошади под вьюками и пара лошадей заводных. И как ни крути пара сопровождающих слуг необходимы для придания достоверности образу удачливого и богатого пса войны.

Значит опять надо устраивать засаду на дороге и опять готовить нападение на проезжающих путников. Подбор цели. Это должна быть небольшая группа военных с добычей и желательно конных. Но численность группы для нападения — не более четырех- пяти человек. Это оптимальное число. Меньше — они будут идти настороженные и готовые к отпору. Больше — я в одно лицо не справлюсь. Решено. Выдвигаюсь к дороге и жду подходящую цель.

Любой план на войне действует только до первого выстрела. Дальше начинаются импровизации. Не верите. Зря. Вся военная истории тому подтверждение. В моем случае всё пошло сразу кувырком. По моему плану. Я должен был тихо подобраться к дороге и ожидать подходящую группу для нападения. Но опять всё завертелось и закрутилось сразу и совсем не по моему плану. Меня ожидала засада. Ждали не меня. Засада просто поставили для профилактики разбойных нападений. Но вместо ожидаемых дезертиров, в засаду приехал я и попал в пекло. Вернее, должен был попасть в пекло. Но опять случайность меня спасла.

В засаде или карауле — нельзя спать, курить и разговаривать. Естественно, и разводить костры, и готовить себе ужин тоже нельзя. Например, будь в засаде испанские солдаты то шансов у меня не было. Не было бы от слова совсем. И меня бы или пристрелили или взяли бы в полон. И ждала бы меня темная камера и пытки до самой моей быстрой и мучительной смерти на костре.

Вот только в засаде были не представители испанской пехоты. В засаде были обычные наемные солдаты, причем не самого лучшего толка. Эти наемники привыкли сопровождать черные сутаны и собирать хворост для костров, на которых будут сожжены еретики или просто несчастные, чьё имущество приглянулось представителям инквизиции.

Итак. В кустах у дороги за рогатками сидели и лежали на земли пятеро наемников. Один из них был вооружен мушкетом. Мушкет этот мегамозг расположил на рогатках и теперь раструб ствола мушкета смотрел в сторону дороги, и чтобы произвести выстрел этому мушкетеру надо было — снять мушкет с рогатки, повернуть на опасную сторону и укрепить на подставке, раздуть фитиль, обновить порох на полке и затем поднести фитиль к полке и произвести выстрел. Да совсем забыл ещё и прицелиться во врага. Это всё надо было сделать быстро. Для начала всех этих телодвижений, мушкетер должен был проснуться и подняться с земли. В настоящее время этот самый мушкетер просто спал на своем плаще и никаких нападений не ожидал. Ещё двое резались в карты и отставили свои алебарды в сторону. Опять-таки в случае опасности или сигнала «тревога» им нужно было бросить карты и поднявшись с земли, взять свои алебарды и уже, тогда как то реагировать на врага. Был ещё арбалетчик со своим помощником. Эти совсем уж расслабились. Они чинили арбалет и уж совсем не имели возможности участвовать в боестолкновении. При этом все они сняли с себя и кольчуги и стеганки и были в обычных рубахах. И никак уж не были защищены. Теперь чтобы привести себя в условную боевую готовность им нужно было надеть подоспешник, затем кольчуги и уж затем стеганки. Пикет не мог быть засадой и не имел боевой ценности. Кроме этих пятерых изображающих из себя пикет, имелись еще пять наемников. Это были трое в карауле над арестованными. И двое которые разводили костер и что-то готовили в котле. Лошади были привязаны к импровизированной коновязи и еще были три воза которые были поставлены более или менее правильно и могли служить укреплением, если бы сопровождающие следователя инквизиции соблюдали хотя бы минимальные требования к караульной службе.

Обе стороны боестолкновения не ожидали схватки и не были готовы к бою. Я вылез на них просто как слепой носорог и вломился в их лагерь по тупому и безо всякой подготовки. Одно меня спасло. Все мои арбалеты были готовы к стрельбе, пистолеты и мушкетон заряжены. Стрелять я стал сразу. Мне подготовка не была нужна. У меня вокруг были только враги. Союзников не было вовсе. Потому мой любой выстрел попадал в цель. Отстрелявшись, я отправился к арестантам. Ещё не подойдя к арестантам мне стало понятно это не немцы и не голландцы и не испанцы. Итальянцами они тоже не были. Да сейчас нет таких людей по национальности итальянцы. Это я просто так назвал представителей племен, населяющих территорию Апеннинского сапога. Ещё подходя к кандальникам, я услышал русскую речь. Так и оказалось.

В цепях сидело пятеро изможденных мужика. На меня они смотрели без всякого интереса и не ожидали никаких перемен в своей судьбе. Они были православными и для всех религиозных течений и учений были врагами. Снимать цепи я не стал и обратился к ним с речью. Кратко — мне нужны воины для перехода в Амстердам, это Нидерланды. Там они могут либо купить себе возможность перехода в сторону Московского царства с купцами. Следующими в Московию с товарами либо строить свою жизнь в самих Нидерландах. Но они должны целовать крест и принести клятву отслужить мне службу. У меня был крест на шее, но для клятвы он не подходил. Нужен был крест по православному канону. Такой крест нашелся и не один. В вещах следователя инквизиции их оказалось почти два десятка.

Эти кресты принадлежали замученным беглецам и частью арестантам. Закончив с формальностями и приняв от каждого клятву на кресте и вернув каждому его крест, разрешил сбить оковы. Свою клятву мои новые солдаты подтвердили почти мгновенно. Только -только сбили цепи и стали разбираться с оружием на наш лагерь, уже наш лагерь выскочили два десятка конных. Это были какие-то разноцветные легкие кавалеристы. Но этим кавалеристам не повезло. Бывшие пленники за свою свободу просто порвали нападавших на части. Оглоблями и топорами вновь почуявшие свободу люди просто порвали на части всех этих разноцветных павлинов. Топорами подрубали ноги лошадям и алебардами рубили всадников и ножами резали коней. Крови было очень много.

Уже закончив с этими всадниками, по захваченным трофеям и бумагам я выяснил, что это были представители славного города Неаполя. Эти славные кавалеристы искали себе славы и золота на просторах боевых действий, но нашли только смерть. После Неаполя и его искателей приключений к нам никто не появился.

Пока разбирали трофеи и готовили полевую баню. Одно название баня — нагрели воду, и мужики отмылись от грязи и вшей и заодно подправили свои бороды. Они больше не были пленными или еретиками, которые шли на следствие, пытки и костер. Теперь у них была надежда. Надо было только под моим командованием добраться до Голландии и там уже свобода.

Теперь о тех, кого мне удалось спасти из цепких лап инквизиции. Это были представители городового казачества. Они несли службу на краю Дикого поля. И попали в плен крымским татарам. Затем их продали в рабство в Османскую Империю. Там их поставили в обоз и с тем обозом они пришли на войну с Империей. Там они сбежали и думали, что все их беды закончились. Но не тут-то было. Они для католической Империи были еретиками и их погнали дальше опять в цепях. Но нам мое счастье наши пути пересеклись и теперь они пойдут со мной уже в Нидерланды и там наши дороги разойдутся.

Городовые казаки- казаки, нёсшие гарнизонную и пограничную службу на укреплённых линиях по южным и восточным границам Русского государства в 15–18 вв. Обычно именовались по названию города, в котором несли службу, получали жалованье и наделялись землёй. У городовых казаков отсутствовала единая воен. организация. В 16–17 вв. на службу привлекались целые казачьи отряды (станицы) с Дона, Волги, Яика (ныне р. Урал) и Терека, у которых сохранялись их выборные атаманы, подчинённые казацкому голове или городовому воеводе. В состав городовых казаков набирались также вольные («охочие») люди, имевшие поручительство не менее чем от 10 старослужащих казаков.

Организационное устройство городовых казаков было такое же, как и у стрельцов. Казаки находились в приборе (полку) у своего атамана, набиравшего их на службу. Нормальный состав прибора (полка) исчислялся в 500 человек. Приборы делились на сотни. Возглавлял сотню сотник. Сотни в свою очередь подразделялись на полусотни и десятки. Права и обязанности должностных лиц, были такие же, как у должностных лиц стрельцов. За службу правительство расплачивалось с казаками денежным жалованием и земельными наделами (поместные казаки), поселяя их преимущественно в пограничных городах.

Городовые казаки были конные и пешие, службу несли со своим оружием и запасами. Численность городовых казаков составляла 5–6 тыс. чел., к 1680-м гг. она возросла до 7 тыс. чел. С появлением полков нового строя в кон. 17 в. городовые казаки утратили своё значение как воинские формирования и в нач. 18 в. вошли в состав однодворцев. Только в Сибири городовые казаки, сведённые в 7 полков (Тобольский, Сибирский, Томский, Енисейский, Иркутский, Забайкальский и Якутский), лишь в нач. 20 в. переданы в состав казачьих войск, а Якутский полк городовых казаков. упразднён после Окт. революции 1917.

Ужинали мы уже спокойно, караул стоял надежный. И там никто в карауле не спал и не пренебрегал обязанностями часового. Снова в цепи желающих не было. Народ был в приподнятом настроении. Только что никаких перспектив и вот сейчас в руках есть оружие и есть цель и есть надежда.

Мне же опять не спалось. Да, у меня под рукой теперь два десятка воинов. Мотивированных и готовых рвать всех, кто встанет между ними и свободой. Но всё-таки опаска имеется. Несколько дней назад я тоже сидел на цепи и перспективы были самые мрачные. С другой стороны, если никто из моей команды не будет знать размеры сумм, о которых идет спор, то, вероятно, и опасности нет. Надо просто не доводить до сведения личного состава какой куш на кону. С представителями инквизиции мои казаки общего языка не найдут. Священная Германская Империя тоже для них не подходит. Без меня они тоже особо с дорогой не разберутся. И надеюсь, клятва на кресте для них будет не просто пустой звук. В любом случае, теперь я путешествую ни в одно лицо и теперь меня сопровождают два десятка лихих мужиков, которые уже показали на деле, что они за свою свободу порвут любого.

Утром в поход выступили как приличные люди. Три повозки везли запасы и трофеи. Конный отряд сопровождал обоз. Нападать на такой отряд мелким группам бандитов и дезертиров было уже не с руки. И что мне особо нравилось. Удалось вооружить всех ружьями. Пороха и пуль тоже было в достатке. Арбалеты и сабли — это конечно неплохо. Но сейчас правит балом порох и свинец.

Идти на марше без песни. Нет так не пойдет. С третьего раза пели уже без подсказок

Я ныряю в жизни,

Как птица в облаках

По фени, я как доктор по латыни

Так много золотишка

я держал в своих руках

Что стали эти руки золотыми

Припев:

Ветер северный хлестнет

Боль по сердцу полоснет

Месяц денежкой блеснет

В небо вылезет

Пронесет, не пронесет

Повезет, не повезет

Даже если повезет куда вылезет

Пронесет, не пронесет

Повезет, не повезет

Даже если повезет куда вылезет

А та гори, гори не гасни

В сердце огонек

Гуляй братва, шальная, шебутная

А чем он может кончится

Мой нынешний денек

Не знает бог, и черт

И я не знаю

Глава 11

Вот так с музыкой и песнями стали происходить переходы нашей компании. Если преследователи ожидали от меня скрытности и передвижений по глухим дорогам, то я выбрал совсем другой вариант. Моя колонна шла совершенно открыто и для всех наблюдателей было совершенно ясно — это искатели удачи, псы войны направляются в район боевых действий для найма в любую из враждующих армий.

И если мои спутники не имели сомнений или скажем так не демонстрировали открыто свою озабоченность будущим, то мне пришлось серьезно обдумывать маневры. Меня ждали трудные дни. Получить причитающиеся мне дивиденды было не так уж и просто.

Что я знал о компании.

20 марта 1602 г. в Голландии, вступившей в борьбу за азиатские рынки с великими морскими державами, появилось первое в мире акционерное общество. Для финансирования флота Голландская Ост-Индская компания провела размещение акций: это стало датой рождения фондовых рынков.

Площадка для свободной покупки и продажи акций, дивиденды, форвардные контракты, фьючерсы и опционы, маржинальная торговля и даже «игра на понижение» — подобные атрибуты современного фондового рынка возникли более 400 лет назад благодаря Голландской Ост-Индской компании, которая провела первое в истории IPO — первичное публичное размещение акций.

Одна из крупнейших частных компаний в истории и первая в мире транснациональная корпорация, Голландская Ост-Индская компания навсегда изменила финансовый мир, совершив революцию в финансах, и превратила Амстердам в мировой финансовый центр на два столетия — до своего банкротства в 1795 г.

Рынок акций не изобретался специально — он возник скорее как «побочный продукт» торговой войны Нидерландов с Испанией и Португалией за азиатские рынки, которая велась на рубеже XVI–XVII веков.

Начало этой истории можно датировать маем 1598 г., когда восемь кораблей под командованием адмирала Якоба Корнелиуса ван Нека отправились из голландского порта Тексел в Бантам, крупнейший рынок Ост-Индии на севере острова Ява (нынешняя Индонезия). Там велась торговля экзотическими специями — гвоздикой, корицей, мускатным орехом и перцем. Этот товар в Европу привозили только подчинявшиеся испанской короне португальцы, которым принадлежала монополия на торговлю с Ост-Индией — территорией, охватывавшей современную Индию, Индонезию и ряд стран Юго-Восточной Азии. Ван Нек вел корабли по морским картам, наличием которых голландцы были обязаны шпионажу в Португалии.

Экспедиция ван Нека оказалась успешной: через год с небольшим флотилия вернулась в Амстердам с ценным грузом экзотических специй. По подсчетам историков, доходность вложений в экспедицию ван Нека, которую финансировали голландские купцы, составила около 300%. Это вдохновило инвесторов.

Многие голландские корабли, отправлявшиеся на Восток в конце XVI — начале XVII века, тонули, попадая в бури, и подвергались нападениям испанцев, с которыми Нидерланды находились в войне за независимость, португальцев, японцев и просто пиратов.

В частности, до похода ван Нека две экспедиции, попытавшиеся достичь Юго-Восточной Азии через Магелланов пролив и Тихий океан, потеряли практически все свои корабли. Но в случае возвращения суда приносили огромный доход — до 400% от вложений. Стоили экспедиции немало — отправка одного торгового корабля в Ост-Индию обходилась примерно в 100000 гульденов. Это была огромная сумма: для сравнения, большой дом в центре Амстердама, который в период своей славы, в 1639 г., купил голландский художник Рембрандт Харменс ван Рейн, стоил 13000 гульденов; а, например, заработок голландского плотника составлял около 450 гульденов в год, пастора — 500 гульденов в год.

В 1378 г. Нидерланды начали чеканить собственную версию флорина — золотой монеты, которая появилась в XIII веке во Флоренции и служила основной валютой внешней торговли в Западной Европе. Монета называлась золотой флорин — по-голландски gulden florijn. Название оказалось слишком длинным для использования в речи, и «золотой флорин» постепенно стал гульденом.

Для инвестирования в столь дорогие проекты голландские купцы объединялись в товарищества, которые прекращали свое существование сразу после возвращения судов, когда делилась прибыль или подсчитывались убытки. С 1595 по 1602 г. Голландия отправила в Азию как минимум 50 торговых судов. Их финансировало порядка двух десятков различных синдикатов, начавших конкурировать между собой, — голландские корабли, возвращавшиеся с дорогим восточным товаром, бывало, вступали в вооруженные столкновения друг с другом. К тому же цены на пряности для голландцев в Ост-Индии подняли, а на родине они снизились. Это снижало поступление налогов в казну и мешало бороться с внешними конкурентами — заинтересованными в колонизации Азии Португалией, Испанией и Англией. В 1600 г. Англия создала картель для управления экспедициями и поставками в Азию — английскую Ост-Индскую компанию (East India Company), что грозило разорением голландским купцам. В ответ власти Голландской республики настояли на слиянии компаний, финансировавших отправку голландских торговых судов на Восток.

Так 20 марта 1602 г. была основана Голландская Ост-Индская компания — Vereenigde Oostindische Compagnie (VOC). Голландская республика, объединявшая семь провинций, от их имени предоставила VOC монопольное право на морскую торговлю со странами Азиатско-Тихоокеанского региона, взамен возложив на компанию политические обязательства — «борьбу с врагами республики» и «препятствование доступу других европейских стран к торговле в Ост-Индии». Для этого VOC получила право нанять частную армию, строить форпосты от Персидского залива до Японии, заключать договоры с азиатскими правителями и основывать колонии: по сути, VOC отчасти выполняла государственные функции, став государством в государстве (в том числе с собственной системой правосудия и с правом чеканки собственных монет, которые она использовала в своей торговле). Управляли компанией шесть региональных палат, каждая из которых имела совет директоров, и высший управляющий орган — Heeren XVII, состоявший из 17 человек, назначавшихся региональными палатами из числа своих директоров. У VOC был свой логотип, который она размещала на различных принадлежавших ей предметах, от пушек до монет, и который считается первым в мире корпоративным логотипом.

Вскоре VOC, сочетавшая в своей стратегии боевые действия против коммерческих конкурентов с политическими манипуляциями в отношении местных правителей, вытеснила испанцев и португальцев из региона, отвоевав, в частности, Яву, Малакку, Цейлон, Малабар, а также мыс Доброй Надежды на Капском полуострове Африки. Земли Голландской Ост-Индии охватывали около 2 млн кв. км и включали в себя территорию современной Индонезии и часть Новой Гвинеи. Штаб-квартира компании обосновалась в Джаякерте — нынешней Джакарте, — которую голландцы переименовали в Батавию, а на Капском полуострове, на пути между Голландией и Ост-Индией, VOC обустроила военно-морскую базу — нынешний город Кейптаун, один из крупнейших городов ЮАР. Сотрудникам VOC принадлежат несколько географических открытий.

Британский мореплаватель Генри Гудзон, нанятый Голландской Ост-Индской компанией и искавший путь в Азию через Северную Америку, в 1609 г. открыл названные впоследствии его именем реку и залив. Окружающие их территории были присоединены к Голландской республике, а на берегу залива построено поселение Нью-Амстердам — впоследствии ставшее Нью-Йорком. В 1606 г. экипаж голландского судна Duyfken под командованием капитана Виллема Янсзона, искавшего для VOC золото в Новой Гвинее, высадился на западе австралийского мыса Кейп-Йорк. Тогда же был зарегистрирован первый контакт между европейцами и коренным населением Австралии. Правда, Янсзон принял место, в котором очутился, за продолжение южной части Новой Гвинеи и даже нанес на карту острова. В 1642 г. VOC организовала экспедицию на юго-восток Тихого океана, где, по предположениям, находилась «неведомая Южная земля», полная золота и других сокровищ: экспедицию возглавил Абель Янсзон Тасман, который, исследуя береговую линию, открыл остров, позже названный его именем (Тасмания), архипелаги Тонга и Фиджи, а также остров Южный, входящий в состав Новой Зеландии, — Тасман считается открывшим ее европейцем, впервые описавшим внешность и вооружение маорийцев. В 1643 г. вторая экспедиция Тасмана выяснила, что Австралия — это отдельный материк.

Кстати, о этой земле есть у меня повесть — Не ходите, дети, в Австралию гулять… https://author.today/work/296262

Компания, просуществовавшая почти 200 лет, имела в Ост-Индии собственные плантации (например, кофейные на западе Явы) и держала монополию на торговлю мускатным орехом и корицей. Ее торговая сеть, кроме Ост-Индии, охватила Африку, Аравию, Персидский залив, Китай, Японию и Дальний Восток. За два века VOC оснастила около 5000 кораблей — у Англии, второй в мире по этому показателю в тот же период, кораблей было почти вдвое меньше — и привлекла к работе около 1 млн европейцев — больше, чем все остальные европейские морские державы, вместе взятые.

Создание VOC связано с началом золотого века Нидерландов, когда страна стала ведущей экономической державой, центром мировой торговли и капитала и кредитором иностранных государств. Этому способствовала совершенная VOC революция в мире финансов. Финансировать масштабный проект по экспансии на Восток испробованными на тот момент способами было сложно. Во-первых, стоимость отправки корабля в Ост-Индию была в несколько раз выше, чем, например, подготовки экспедиций в Африку или на Карибские острова. Во-вторых, множественный риск представляли собой расстояние и время: каждый пятый голландский корабль, отправленный в Ост-Индию в 1595–1601 гг., домой не вернулся, а удачные походы длились порой по 10–15 лет, что сильно затягивало получение прибыли. Выходом из ситуации стало привлечение финансирования множества заинтересованных граждан — оно было произведено, говоря современным языком, за счет первичного размещения акций (initial public offering, IPO). Опробовав его в 1602 г., VOC изобрела акции и заложила основу современного фондового рынка. «Всем жителям… Соединенных провинций (официальное название Нидерландов в то время — Республика Соединенных провинций, или Голландская республика. ) будет разрешено участвовать в этой компании — как с небольшим, так и с большим количеством денег, как они выберут», — говорилось в уставе VOC, принятом в день ее создания 20 марта 1602 г.

С одной стороны, компании предстояло вести войну против португальцев в Азии, что дорого и не очень привлекательно для инвестора. С другой стороны, было понятно, что это гораздо более долгосрочный проект, чем все предыдущие морские экспедиции. В IPO Голландской Ост-Индской компании, которое проходило с апреля по август 1602 г., активно участвовали ее директора — богатые голландские купцы, и это вызвало интерес к акциям, в том числе среди менее обеспеченных людей. Например, в Амстердаме подписка на акции проходила в доме богатого купца и соучредителя VOC Дирка ван Оса, и, судя по отметкам в реестре, его горничная купила долю в VOC, заплатив 100 гульденов.

Всего же в IPO в Амстердаме участвовали 1143 человека (при населении города в 50000) — они внесли в капитал почти 3,7 млн гульденов. Подписка проходила еще в пяти городах, где компания открыла подразделения, — Мидделбурге, Энкхейзене, Хорне, Делфте и Роттердаме. В общей сложности VOC привлекла в капитал астрономические 6,4 млн гульденов.

Устав Голландской Ост-Индской компании предполагал, что она, как было тогда принято, будет ликвидирована после выполнения миссии. Это должно было произойти через 21 год после ее основания. Таким образом, деньги инвесторов были «заперты» также на 21 год. Учитывая, что прежние подобные проекты, как правило, закрывались через 3–4 года, это казалось вечностью. Однако на первой странице реестра от руки была добавлена отметка, гласившая, что участники, желающие выйти из капитала раньше, могут перепродать свои доли другим инвесторам, о чем в том же реестре в присутствии двух директоров компании должна была быть сделана соответствующая запись.

Так на Амстердамской бирже, где до этого торговались только сырьевые товары, практически сразу после основания VOC

появился вторичный рынок акций. Первые два десятка лет на нем торговались только акции VOC. Когда прошел 21 год, в 1623 г., директора VOC проголосовали против ликвидации компании. Это превратило ее акции из инвестиций с фиксированным сроком в бессрочные — именно так «работают» акции сегодня. Кроме того, отказ от ликвидации Голландской Ост-Индской компании означал, что для того, чтобы вернуть свои деньги, инвестору нужно было продать их на рынке.В 1623 г. к акциям VOC на Амстердамской бирже добавились бумаги новой, Вест-Индской компании (Westindische Compagnie, WIC), которая тоже провела IPO. Как и VOC, Вест-Индская компания выполняла не только коммерческую, но и политическую задачу, ведя экономическую войну против испанцев и португальцев в их колониях на Карибах, в Южной Америке и на западном побережье Африки. Вплоть до 1800 г. в листинге Амстердамской биржи среди акций крупных компаний были только бумаги VOC и WIC.

Первые трейдеры не преминули воспользоваться возможностями, которые давал новый рынок: акции можно было покупать и продавать с большой прибылью, а под их залог — занимать средства, в том числе для финансирования сделок с другими активами. Уже к концу 1607 г. около трети акций, выпущенных Амстердамским подразделением VOC, поменяли владельцев.

Биржа появилась в Амстердаме в середине XVI века, когда на одной из старейших улиц Вармусстрат стали собираться зерновые трейдеры. Затем к биржевым товарам прибавились сельдь, специи и китовое масло. Позже трейдеры переместились к Новому мосту через канал Дамрак, потом — на площадь у Старой церкви (Oude Kerk), а в 1611 г. торги под открытым небом прекратились — биржа переехала в собственное здание (сейчас здесь находится Университет Амстердама). В годы тюльпаномании, охватившей Голландию в 1630-х, в Амстердаме торговались опционы на луковицы тюльпанов, и площадка стала первой в истории биржей, столкнувшейся с финансовым пузырем. Он лопнул в феврале 1637 г., когда цены на луковицы, достигшие невиданных уровней, упали до 1–5% от своих максимумов.

За изобретением акций последовало новое изобретение — дивидендов. Это стало результатом первого в истории опыта борьбы акционеров за свои права, которую возглавил один из сооснователей и бывших директоров VOC Исаак ле Мэр. Требуя компенсировать инвесторам потери, которые они несли из-за «запертых» вложений, ле Мэр организовал в 1609 г. опять же первый в истории медвежий рейд — игру на понижение, обвалившую котировки акций VOC. За этим последовало первое в истории регуляторное ограничение на фондовом рынке: запрет коротких продаж.

Летом 1610 г., когда из Ост-Индии вернулись первые четыре тяжело груженных корабля VOC, компания предложила акционерам вознаграждение за счет натуральной выплаты, такое же предложение они получили в 1612 г. Общая стоимость мускатного ореха и перца, которые причитались акционерам, соответствует 162,5% от вложений, то есть полному возврату инвестиций плюс доход по ставке в среднем 6,25% годовых за 10 лет, в течение которых компания пользовалась деньгами инвесторов.

Появление на рынке большой партии муската и перца, ввезенного VOC, обвалило цены на этот товар. К тому же некоторые акционеры просто не знали, что делать с таким количеством специй, и отказались их забирать. К 1618 г. они получили компенсацию деньгами, которая также соответствовала возврату 162,5% вложений. С тех пор компания регулярно платила дивиденды деньгами, но иногда и «натурой» или облигациями компании, которые она активно выпускала для финансирования своей деятельности. В качестве дивидендов иногда предлагались и бонды правительства. В среднем за 200 лет существования компании дивиденды от VOC приносили инвесторам в год по 18% от вложений. Выплаты дивидендов и рост цен на акции VOC (в 1630–1635 гг. он составил 200%, в 1648–1663 гг. цена достигла 400% от уровня 1602 г., а в 1689–1698 гг. — 500%) сделали их более привлекательными, и из места, где торговцы время от времени передавали свою долю в компании, биржа превратилась в полноценный активный финансовый рынок.

Главным преимуществом появления вторичного рынка акций для инвесторов начала XVII века была возможность получения спекулятивной прибыли без серьезных проблем с ликвидностью, а также повышение мобильности капитала при снижении издержек на получение информации и рост доверия (трейдеры создавали специальные торговые клубы и знали, с кем заключают сделку).

Правда, возникновение всех этих плюсов не значит, что над Амстердамской биржей никогда не нависали тучи. За первые восемь десятилетий своего существования ей пришлось пережить три войны с Англией (1652–1654, 1665–1667 и 1672–1674 гг.) и одну с Францией (1672–1679 гг.), что вызывало резкие обвалы цен. «Прибыль на рынке акций — это сокровища гномов: в один момент — это рубины, в другой — уголь; в один момент — алмазы, а в следующий — мелкая галька» —

Confusión de confusiones («Путаница путаницы»), — самое старое из известных описаний первой в мире биржи.

«Никогда не советуйте никому покупать или продавать акции. В деле, где угадывание — колдовство, нельзя давать советы», — делился опытом трейдер периода раннего Нового времени Джозеф де ла Вега. Заключение сделок в Амстердаме и правда напоминало культовый обряд. Каждое предложение, как и ответ на него, сопровождалось сильным ударом договаривающихся по ладоням, за чем следовали пинки, новые шлепки по рукам и крики. «Участник биржи протягивает другому открытую ладонь, тот ударяет по ней, это означает продажу акций по фиксированной цене, и это подтверждается вторым шлепком. За этим следует новое предложение, и это сопровождается тем же… руки краснеют.… За ударами и рукопожатиями следуют крики, затем ругательства… затем толкание друг друга и снова шлепки, пока дело не будет завершено», — для обозначения этого действа в голландском языке есть специальное слово handjeklap.

Глава 12

Далеко мы не уехали. Немного остыв от первого яростного желания и подумав, я остановил отряд и приказал готовить укрепленный лагерь. Деньги меня манили, но после долгих размышлений — было принято решение возвращаться к замку Орлик. И если там не будет моих денег, то просто спалить этот замок до основания. Причина была простой и довольно примитивной. Злость на себя и желание отомстить тем, кто отнял у меня деньги. Вот такой я мстительный тип.

Возможно, не все мои читатели согласятся с моим мстительным поступком, но вот такой я человек. Не могу оставить без воздаяния любое не понравившееся мне деяние. Особо те поступки, которые касаются моих денег лично.

Теперь почему приказал остановить поход и делать укрепленный лагерь. Да, вокруг война и мечутся туда-сюда наемные армии и просто бандиты и дезертиры. Да, вокруг сожженные поля и деревни. Но при этом есть те, кто не простил никому свои сожженные дома и растоптанные посевы. Теперь у меня есть цель — сформировать за несколько дней крупный отряд и навести шорох в этих районах. Думаю, сотню — другую добровольцев я найду меньше, чем через неделю. И тогда я вернусь к замку Орлик и проведу ревизию собранных таможенных платежей. Будем компенсировать мои потери. Не хватит в этом замке, то пройдусь и по остальным замкам, вдоль реки там пять замков. Кого я обманываю, не остановлюсь я на одном Орлике, сожгу все пять.

Что больше повлияло на мое решение остановиться и вернуться назад. Месть. Не совсем так. Если Вы внимательно читали предыдущую главу, то должны были заметить — во все времена инвестиционные компании плохо возвращают инвестиции. Во все времена так и сейчас вклад вернут только через 21 год. Потому и получается, что с получением денег придётся повозиться. Как и в 22 веке только мощная силовая составляющая может ускорить положительное решение о выплате дивидендов. Традиции наё…вать инвесторов идет из далекого средневековья. Как-то так.

Потому собираем в свои ряды пару сотен человек и отправляемся за оборотным капиталом.

За изобретением акций последовало новое изобретение — дивидендов. Это стало результатом первого в истории опыта борьбы акционеров за свои права, которую возглавил один из сооснователей и бывших директоров VOC Исаак ле Мэр. Требуя компенсировать инвесторам потери, которые они несли из-за «запертых» вложений, ле Мэр организовал в 1609 г. опять же первый в истории медвежий рейд — игру на понижение, обвалившую котировки акций VOC. За этим последовало первое в истории регуляторное ограничение на фондовом рынке: запрет коротких продаж.

Летом 1610 г., когда из Ост-Индии вернулись первые четыре тяжело груженных корабля VOC, компания предложила акционерам вознаграждение за счет натуральной выплаты, такое же предложение они получили в 1612 г. Общая стоимость мускатного ореха и перца, которые причитались акционерам, соответствует 162,5% от вложений, то есть полному возврату инвестиций плюс доход по ставке в среднем 6,25% годовых за 10 лет, в течение которых компания пользовалась деньгами инвесторов.

Появление на рынке большой партии муската и перца, ввезенного VOC, обвалило цены на этот товар. К тому же некоторые акционеры просто не знали, что делать с таким количеством специй, и отказались их забирать. К 1618 г. они получили компенсацию деньгами, которая также соответствовала возврату 162,5% вложений. С тех пор компания регулярно платила дивиденды деньгами, но иногда и «натурой» или облигациями компании, которые она активно выпускала для финансирования своей деятельности. В качестве дивидендов иногда предлагались и бонды правительства. В среднем за 200 лет существования компании дивиденды от VOC приносили инвесторам в год по 18% от вложений. Выплаты дивидендов и рост цен на акции VOC (в 1630–1635 гг. он составил 200%, в 1648–1663 гг. цена достигла 400% от уровня 1602 г., а в 1689–1698 гг. — 500%) сделали их более привлекательными, и из места, где торговцы время от времени передавали свою долю в компании, биржа превратилась в полноценный активный финансовый рынок.

Главным преимуществом появления вторичного рынка акций для инвесторов начала XVII века была возможность получения спекулятивной прибыли без серьезных проблем с ликвидностью, а также повышение мобильности капитала при снижении издержек на получение информации и рост доверия (трейдеры создавали специальные торговые клубы и знали, с кем заключают сделку).

Рекрутировать себе солдат я решил из тех, кому уже нечего терять. Это были те — кто находился в плену или те, кого должны были продать в рабство. Караваны с невольниками шли во всех направлениях. Кто был среди этих несчастных. Подавляющее число этих людей составляли еретики разных сортов. Теперь, когда я сам был в розыске и вне закона я вполне мог привлекать этих людей в ряды своей компании. Пока часть моих городовых копала ров вокруг лагеря и строила частокол. Второй десяток прометнулся по округе в разведку. И сразу же нашлись два каравана с будущими невольниками в шахтах Богемии. Приказ у разведчиков был простой. Если конвой у работорговцев небольшой, то нападать и уничтожать охрану. Невольников гнать в наш лагерь.

Парней не надо было лишний раз агитировать. Они были готовы на любой разгул, лишь бы были трофеи. Похоже вот так они и в плен попали. Энтузиасты хреновы. Но мне и нужны были такие люди. Инициативные и легкие на подъем. Улов составил не много не мало сто двадцать человек. Все были ещё в силах хоть и исхудавшие. Желания отомстить имперским католическим властям у них имелось в немалом количестве.

Теперь работами по копке земли и строительству частокола было возложено на новых солдат. С остальными казаками я отправился к ближайшему городку потрошить арсенал города. Надо было вооружить своих новых добровольцев.

Ближайший городок мог похвастаться отремонтированной городской стеной и даже два десятка пушек на этой стене грозили тому неразумному который решить проверить эту крепость на прочность. У меня не было желания садиться в осаду этого города, не было у меня и ресурсов чтобы эту осаду устроить. Надо было брать город нахрапом сходу.

Приметив купеческий обоз, направляющийся к этому городку на ярмарку, мы прихватили купца и отправили гонца в город за помощью. И городской гарнизон почти в полном составе отправился выручать незадачливого купца. Мы же атаковали городскую стену с тыла и взобрались на стену без боя, нашей атаки даже не заметили. Все смотрели в сторону, куда и отправился гарнизон на выручку купца. И городская ратуша и городской арсенал мы взяли без боя. Городская казна порадовала полновесными золотыми флоринами. Городской арсенал тремя сотнями комплектами для мушкетеров. Теперь надо было придумать как покинуть эти охотничьи угодья. Пока мы хозяйничали в городе, городская рота разобралась в моем ложном маневре и вернулась к городу. Но городские ворота были закрыты и их встретили пушечные выстрелы. Городские солдаты остановились и теперь толпились в непонятках и решали извечные вопросы бытия — кто виноват? И что делать? Усугубляло эти метания тот факт, что городской бургомистр был у меня в плену.

Город мне был не нужен и потому мои переговоры с бургомистром быстро пришли к консенсусу. Город платил выкуп сорок тысяч гульденов и лишался отобранного мной оружия из городского арсенала. Трофеи мы вывозили на повозках, предоставленных городом. Имелся риск — мы выходим из-за городской стены, и городская рота атакует нас несмотря на договор. Но риск по моему мнению был оправдан. Я оказался прав — мы спокойно ушли, нас никто не преследовал. Заодно мы почистили городскую тюрьму, но забрали только протестантов, чисто уголовные типы остались под замком. Никогда не верил уголовникам. Вор прощенный, что конь леченый. Результат всегда отрицательный. С освобожденным у меня теперь было почти четыреста человек. Это уже было серьезно. Почти полноценная компания. Теперь я мог на равных пободаться с любым имперским отрядом. Только надо было вовремя атаковать. На марше можно было и с полком повоевать. Не надо было становиться в оборону, только маневренный бой.

В 22 веке надо учить будущих солдат и учить долго, в нашем 17 веке обучение прошло быстро за четыре дня. Пара разу выстрелили из мушкета и получили начальные навыки строевой подготовки и вперед. Это я ещё долго возился. Но мне не нужны были лишние потери. Мне надо было беречь своих солдат в отличие от остальных командиров. Там работало другие правило, чем больше погибало наемников, тем больше денег доставалось их нанимателям. Среди невольников к мою счастью оказались и попавшие в плен солдаты из протестантских полков, этих вообще не пришлось учить. У меня оказалось достаточно опытных солдат и сержантов. Личный состав был люто мотивирован на бой с католическими войсками и после каторжных работ в плен снова попадать не горел желанием. И последнее с городской стены мы прихватили пару кулеврин. Да для осадной артиллерии маловат калибр у этих пушечек, но вот проредить строй врага они прекрасно годились. И через семь дней моя новая компания отправилась навести шороху в таможенных учреждениях империи. Вот не люблю безнаказанно спускать такие наглые выходки. И денег тоже жалко.

Один из вариантов, где можно было найти себе пристанище в описании ниже.

Во второй половине XVI века, потеснив Испанию и Португалию, ведущими морскими державами стали Англия и Нидерланды. Но все чаще задумывались о своем месте под солнцем и более мелкие государства. О дальних морских походах мечтали политики Швеции, Дании, Бранденбурга. Перед их мысленными взорами стояли несметные богатства Нового Света, наводнявшие европейские рынки.

Маленькое герцогство Курляндское тоже не желало отставать от своих предприимчивых соседей. С 1642 по 1682 год здесь у власти находился герцог Яков, «один из коронованных мечтателей с великими замыслами, всю жизнь свою носящихся с планами, размеры которых находятся в обратной пропорции с их средствами» (так написал о нем один из поздних исследователей). Отличительной чертой политики Якова было то, что в заморские предприятия вкладывались в основном доходы, получаемые из имений герцога. На флоте применялся исключительно труд крепостных крестьян.

Как часто случалось, при подготовке подобного рода предприятий, бывших в диковинку уроженцам северных широт, осуществлению их планов способствовали богатая фантазия авантюристически настроенных организаторов, явная переоценка богатств открываемых земель, но при этом — и недооценка собственных сил и трудностей, встречавшихся им на пути.

Идеи, которые вынашивал герцог, соответствовали государственным нуждам Курляндии. Герцогству нужны были новые рынки сбыта своих товаров. Вот уже заключен договор с Францией о поставках в Курляндию вина и соли. Найдено решение «сельдяной проблемы»: курляндские рыбаки сами выходят в Северное море, а не покупают рыбу в Гетеборге, Бергене и портах Голландии. Ограничен ввоз готового платья из Европы благодаря устройству собственных текстильных мануфактур. То же Яков намеревался проделать и с пряностями — не зависеть от Голландии, покупая их там втридорога, а доставлять из Африки и Индии на собственных судах.

Были у Якова и другие цели. Блеск несметных богатств, привозимых в Европу португальцами и испанцами, ослеплял его. Герцог мечтал превратить Митаву в северный центр торговли заморскими товарами. В голове герцога бродили мысли о дальних походах —одна заманчивее другой. В 1650 году герцог поручил своему агенту в Амстердаме образовать при участии голландских торговцев «Компанию для торговли в Гвинее», чтобы таким образом «перестать зависеть от капризов Ост-Индской компании». Однако амстердамские купцы не отважились взять на себя защиту трех судов герцога. Но тот не отказался от своего замысла и временно отозвал корабли.

В сентябре 1651 года, взяв на борт в Голландии сто наемных солдат, к берегам Западной Африки отправилось судно «Кит». 25 октября корабль бросил якорь в устье Гамбии. Агенты герцога тут же приступили к переговорам с африканскими вождями. У правителя Кумбо за бесценок был куплен небольшой островок в десяти милях вверх по течению реки. Чуть позже путем различных махинаций курляндцы получили в пользование область Гилфре на северном берегу реки, как раз напротив островка (его назвали Сент-Андреас), а правитель Барра продал им область Байона в устье Гамбии. Над островом Сент-Андреас взвился курляндский флаг — с изображением черного рака на красном поле.

Через несколько месяцев в устье Гамбии пришел еще один корабль герцога Якова — «Крокодил». В фортах постоянно находился гарнизон, несший охрану складских и жилых помещений, а также лютеранская церковь. Герцог не без основания боялся нападений голландцев и англичан. Ловко играя на их раздорах, он сумел добиться того, чтобы его суда беспрепятственно ходили к берегам Западной Африки.

Наибольшего расцвета торговля Курляндии с западноафриканским берегом достигла в 1655 году при капитане Отто Штиле, проявившем себя умелым и хитрым администратором. Особые уполномоченные сообщали в Гамбию о тех товарах, которые находили наибольший спрос в Курляндии. Местные жители охотно покупали металлические изделия, ткани в обмен на золото, слоновую кость, воск, шкуры животных, перец, коренья, растительное масло, кокосовые орехи.

Воодушевленный успешным ходом торговли на африканском побережье, Яков принялся вынашивать планы дальних походов в Вест-Индию и Южные моря.

Но времена быстро менялись. У курляндских территорий в устье Гамбии появились опасные соседи.

После того как голландцы отняли у португальцев большинство их владений в Западной Африке, они стали фактическими хозяевами всего Атлантического побережья. В 1631 году созданное в Англии Новое Африканское общество основало фактории в Сьерра-Леоне и на Золотом Береге. Чуть позже здесь появились и шведы. За ними пришли датчане, потом — французы. Если прибавить к этому еще и бранденбургские крепости 80-х годов XVII века, то создастся весьма пестрая и характерная картина раздела африканского «пирога». По-разному вели себя эти государства: одни пытались наладить с местными вождями мирные отношения, не гнушаясь, однако, с помощью же вождей добывать в глубинных районах «живой товар», другие открыто демонстрировали силу, захватывая невольников.

Якова такое соседство пугало. Он решил искать новые земли — подальше от агрессивных соседей. В 1651 году он испросил у папы Иннокентия X разрешение «пуститься в тяжкое предприятие, которое послужило бы на благо католической церкви» (как видно, герцога не смущало то, что курляндская династия была лютеранской). Переговоры велись в Вильне и Полоцке с папским легатом Доном Камильо Панфили. Яков был готов предоставить для экспедиции в Южные моря флот из 40 судов и несколько тысяч человек команды, ассигновав на это 3 —4 миллиона талеров. Но плану не суждено было сбыться. 5 января 1655 года папа неожиданно умер. В том же году разразилась шведско-польская война, в которую оказалась втянутой и Курляндия. Герцог вместе с семьей оказался в плену у шведов. Неволя продлилась два года. За это время фактории в Гамбии начали приходить в запустение. Они просуществовали до 1666 года, когда в марте пять английских кораблей вошли в устье Гамбии и потребовали немедленной сдачи крепости. Территория курляндцев перешла в полное владение Англии.

Чуть дольше продержались владения герцога на острове Тобаго в Карибском море, который заселили в 1654 году курляндские крестьяне и устроили здесь плантации. В 1696 году, уже после смерти Якова, оттуда вернулся домой последний колонист.

Почти пятнадцать лет продержались торговые отношения между факториями на западноафриканском берегу и самой Курляндией. Множество простых курляндцев — крепостных крестьян, нанятых на суда матросами или солдатами в гарнизоны, — повидали Африку, завязали контакты с африканцами. То было первое знакомство жителей Прибалтики с далеким, неведомым им миром народностей и племен, удивительной природой тропиков. Несомненно, обрывки этих ярких воспоминаний должны были храниться в памяти поколений, живших в прибрежных районах Курземе.

Вспомним: после Полтавской битвы Курляндское герцогство оказалось уже под влиянием России. Конечно, участников плаваний в Африку к тому времени уже не было в живых. Но память, несомненно, жила. Были и архивные документы. Недалекая от Петербурга Курляндия могла бы сослужить немалую службу Петру I при подготовке его экспедиции в Индийский океан (по ряду причин она не состоялась).

Глава 13

Удивительно, но факт — укрепленные жилища феодалов в разных частях света (Япония, Азия, Европа) строились по весьма схожим принципам и имели много общих конструктивных черт.

Средневековье в Европе было неспокойным временем. Феодалы по любому поводу устраивали между собой небольшие войны — вернее говоря, даже не войны, а, выражаясь современным языком, вооруженные «разборки». Если у соседа завелись деньги — их надо было отобрать. Много земли и крестьян? Это просто неприлично, ведь бог велел делиться. А уж если задета рыцарская честь — то здесь без маленькой победоносной войны было просто не обойтись.

При таких обстоятельствах крупным аристократам-землевладельцам не оставалось ничего другого, кроме как укреплять свои жилища с расчетом на то, что в один прекрасный день к ним в гости могут заявиться соседи, которых хлебом не корми — дай кого-нибудь зарезать.

Первоначально эти укрепления делались из дерева и ничем не напоминали известные нам замки — разве что ров перед входом вырыт да деревянный частокол вокруг дома поставлен.

Однако прогресс не стоял на месте — с развитием военного дела феодалам приходилось модернизировать свои укрепления так, чтобы те могли противостоять массированному штурму с применением каменных ядер и таранов.

Европейский замок уходит своими корнями в эпоху античности. Самые ранние сооружения подобного рода копировали римские военные лагеря (палатки, окруженные частоколом). Принято считать, что традиция строительства исполинских (по меркам того времени) каменных сооружений началась с норманнов, а классические замки появились в 12 веке.

К замку предъявлялись очень простые требования — он должен быть малодоступным для неприятеля, обеспечивать наблюдение за местностью (включая ближайшие деревни, принадлежащие владельцу замка), иметь собственный источник воды (на случай осады).

Путь в замок, стоящий на выступе горного склона, с краю плодородной долины. Дорога идет через небольшое поселение — одно из тех, которые обычно вырастали около крепостной стены. Здесь живет простой народ — в основном ремесленники, и воины, охраняющие внешний периметр защиты (в частности — стерегущие нашу дорогу). Это так называемый «замковый люд».

Дорога проложена таким образом, что пришельцы всегда обращены к замку правым боком, не прикрытым щитом. Непосредственно перед крепостной стеной находится голое плато, лежащее под значительным уклоном (сам замок стоит на возвышении — естественном или насыпном). Растительность здесь невысокая, чтобы не было укрытия нападающим.

Первая преграда — глубокий ров, а перед ним — вал вынутой земли. Ров может быть поперечным (отделяет стену замка от плато), либо серповидным, выгнутым вперед. Если позволяет ландшафт, ров опоясывает весь замок по кругу.

Иногда внутри замка выкапывались разделительные рвы, затрудняющие врагу передвижение по его территории.

Форма дна у рвов могла быть V-образная и U-образная (последняя наиболее распространена). Если почва под замком скалистая, то рвов либо вообще не делалось, либо они вырубались на небольшую глубину, препятствующую лишь продвижению пехоты (в скале практически невозможно сделать подкоп под стену замка — поэтому глубина рва не имела решающего значения).

Гребень земляного вала, лежащего прямо перед рвом (отчего тот кажется еще глубже), часто нес на себе палисад — забор из вкопанных в землю, заостренных и плотно пригнанных друг к другу деревянных колов.

К внешней стене замка ведет мост, перекинутый через ров. В зависимости от величины рва и моста, последний поддерживает одна или несколько опор (огромных бревен). Внешняя часть моста закреплена, но последний его отрезок (прямо у стены) подвижен.

Подъемный мост устроен так, чтобы в вертикальном положении он закрывал собой ворота. Мост приводится в движение механизмами, спрятанными в здании над ними. От моста к подъемным машинам в стенные отверстия уходят канаты или цепи. Для облегчения работы людей, обслуживающих механизм моста, канаты иногда снабжались тяжелыми противовесами, берущими часть веса этой конструкции на себя.

Особый интерес представляет мост, работавший по принципу качелей (его называют «опрокидывающимся» или «качающимся»). Одна его половина находилась внутри — лежала на земле под воротами, а другая протягивалась через ров. Когда внутренняя часть поднималась, закрывая собой вход в замок, внешняя (на которую иногда уже успевали забежать нападающие) опускалась вниз, в ров, где была устроена так называемая «волчья яма» (острые колья, врытые в землю), невидимая со стороны, пока мост опущен.

Для входа в замок при закрытых воротах рядом с ними имелась боковая калитка, к которой обычно проложен отдельный подъемный трап.

Ворота — наиболее уязвимая часть замка, обычно проделывались не прямо в его стене, а устраивались в так называемых «надворотных башнях». Чаще всего ворота были двустворчатые, причем створки сколачивались из двух слоев досок. Для защиты от поджога снаружи они обивались железом. При этом в одной из створок имелась маленькая узкая дверца, в которую можно было пройти, лишь согнувшись. Кроме замков и железных засовов, ворота закрывала поперечная балка, лежащая в стенном канале и задвигающаяся в противоположную стену. Поперечная балка могла также заводиться в крюкообразные прорези на стенах. Основной ее целью была защита ворот от их высаживания нападающими.

За воротами обычно находилась опускающаяся решетка. Чаще всего она была деревянной, с окованными железом нижними концами. Но встречались и железные решетки, сделанные из стальных четырехгранных прутьев. Решетка могла опускаться из щели в своде портала ворот, либо находиться позади них (с внутренней стороны надвратной башни), опускаясь по пазам в стенах.

Решетка висела на канатах или цепях, которые в случае опасности могли быть обрублены, чтобы она быстро упала вниз, преграждая путь захватчикам.

Внутри надвратной башни имелись комнаты для стражи. Они несли вахту на верхней площадке башни, узнавали у гостей цель их визита, открывали ворота, а в случае необходимости могли поражать из лука всех тех, кто проходил под ними. Для этого в своде портала ворот имелись вертикальные бойницы, а также «смоляные носы» — отверстия для выливания горячей смолы на нападающих.

Важнейшим оборонительным элементом замка была внешняя стена — высокая, толстая, порой на наклонном цоколе. Обработанные камни или кирпич составляли ее внешнюю поверхность. Внутри она состояла из бутового камня и гашеной извести. Стены ставились на глубокий фундамент, под который очень сложно было сделать подкоп.

Нередко в замках строились двойные стены — высокая внешняя и небольшая внутренняя. Между ними возникало пустое место, получившее немецкое название «цвингер». Нападавшие, преодолевая внешнюю стену, не могли взять с собой дополнительные штурмовые приспособления (громоздкие лестницы, шесты и прочие вещи, которые нельзя перенести внутрь крепости). Оказавшись в цвингере перед еще одной стеной, они становились легкой мишенью (для лучников в стенах цвингера имелись небольшие бойницы).

Сверху по стене проходила галерея для солдат обороны. С внешней стороны замка их защищал прочный бруствер в половину человеческого роста, на котором были регулярно расположены каменные зубцы. За ними можно было стоять в полный рост и, например, заряжать арбалет. Форма зубцов была предельно разнообразной — прямоугольные, округлые, в виде ласточкиного хвоста, декоративно украшенные. В некоторых замках галереи были крытыми (деревянный навес), чтобы защитить воинов от непогоды.

Кроме зубцов, за которыми удобно было прятаться, стены замка оборудовались бойницами. Через них велся обстрел нападающих. Ввиду особенностей применения метательного оружия (свобода движения и определенная позиция стрельбы) бойницы для лучников были длинными и узкими, а для арбалетчиков — короткие, с расширением по сторонам.

Особый вид бойницы — шаровая. Она представляла собой закрепленный в стене, свободно поворачивающийся деревянный шар с прорезью для ведения стрельбы.

Балконы (так называемые «машикули») устраивались в стенах очень редко — например, в том случае, когда стена была слишком узкой для свободного прохода нескольких солдат, и выполняли, как правило, лишь декоративные функции.

По углам замка на стенах сооружались небольшие башни, чаще всего фланкирующие (то есть выступающие наружу), что позволяло защитникам вести огонь вдоль стен по двум направлениям. В позднее средневековье они стали приспосабливаться под хранилища. Внутренние стороны таких башен (обращенные во двор замка) обычно оставлялись открытыми, чтобы противник, ворвавшийся на стену, не мог закрепиться внутри них.

Внутреннее устройство замков отличалось многообразием. Помимо упомянутых цвингеров, за главными воротами мог располагаться маленький прямоугольный дворик с бойницами в стенах — своеобразная «ловушка» для нападающих. Порой замки состояли из нескольких «секций», разделенных внутренними стенами. Но непременным атрибутом замка был большой двор (хозяйственные постройки, колодец, помещения для челяди) и центральная башня, она же «донжон» (donjon).

От наличия и местоположения колодца напрямую зависела жизнь всех обитателей замка. С ним часто возникали проблемы — ведь, как уже было сказано выше, замки строились на возвышениях. Прочный скальный грунт также не облегчал задачу по водоснабжению крепости. Известны случаи прокладки замковых колодцев на глубину более 100 метров (например, замок Куффхойсер в Тюрингии или крепость Кенигстайн в Саксонии имели колодцы глубиной более 140 метров). Прорытие колодца занимало от одного года до пяти лет. В некоторых случаях это поглощало столько же денег, сколько стоили все внутренние постройки замка.

Из-за того, что воду приходилось с трудом доставать из глубоких колодцев, вопросы личной гигиены и санитарии отходили на второй план. Вместо того, чтобы помыться самим, люди предпочитали ухаживать за животными — прежде всего, за дорогими конями. Нет ничего удивительного в том, что горожане и сельские жители морщили носы в присутствии обитателей замков.

Расположение источника воды зависело, в первую очередь, от естественных причин. Но если был выбор, то колодец выкапывали не на площади, а в укрепленном помещении, чтобы обеспечить его водой на случай укрытия во время осады. Если в силу особенностей залегания грунтовых вод колодец выкапывался за стеной замка, то над ним сооружалась каменная башня (по возможности — с деревянными переходами в замок).

Когда не было никакой возможности выкопать колодец, в замке сооружалась цистерна, собирающая дождевую воду с крыш. Такая вода нуждалась в очистке — ее фильтровали через гравий.

Боевой гарнизон замков в мирное время был минимален. Так в 1425 г. два совладельца замка Райхельсберг в нижнефранконском Аубе заключили соглашение, что каждый из них выставляет по одному вооруженному слуге, а двух привратников и двух стражей оплачивают совместно.

В замке также имелся ряд построек, обеспечивающих автономный быт его обитателей в условиях полной изоляции (блокады): пекарня, паровая баня, кухня и т.п.

Башня была самым высоким сооружением во всем замке. Она обеспечивала возможность наблюдения за окрестностями и выполняла функции последнего убежища. Когда враги прорывались через все линии обороны, население замка укрывалось в донжоне и выдерживало длительную осаду.

Исключительная толщина стен этой башни делала ее разрушение практически невозможным (во всяком случае, на это потребовалось бы огромное количество времени). Вход в башню был очень узким. Он располагался во внутреннем дворе на значительной (6–12 метров) высоте. Деревянную лестницу, ведущую внутрь, можно было легко разрушить и тем самым преградить путь нападающим.

Внутри башни иногда имелась очень высокая шахта, идущая сверху вниз. Она служила либо тюрьмой, либо складом. Вход в нее был возможен только через отверстие в своде верхнего этажа — «Angstloch» (нем. — устрашающая дыра). В зависимости от предназначения шахты, лебедка опускала туда пленников или провиант.

Если тюремных помещений в замке не было, то пленников помещали в крупные деревянные ящики из толстых досок, слишком маленькие для того, чтобы встать в полный рост. Эти ящики могли устанавливаться в любых помещениях замка.

Разумеется, в плен брали, прежде всего, для получения выкупа либо для использования узника в политической игре. Поэтому VIP-персоны обеспечивались по высшему классу — для их содержания выделялись охраняемые покои в башне. Именно так «мотал свой срок» Фридрих Красивый в замке Траусниц на Пфаймде и Ричард Львиное Сердце в Трифелсе.

В основании башни располагались подвал, который также мог использоваться в качестве темницы, и кухня с кладовой. Главный зал (столовая, общее помещение) занимал целый этаж и обогревался огромным камином (он распространял тепло всего на несколько метров, так что дальше по залу расставлялись железные корзины с углями). Выше шли палаты семьи феодала, отапливаемые небольшими печками.

На самом верху башни находилась открытая (реже — крытая, но в случае необходимости крышу можно было сбросить) площадка, где можно было установить катапульту или другое метательное орудие для обстрела врага. Там же водружался штандарт (знамя) владельца замка.

Иногда донжон не служил жилым помещением. Он вполне мог применяться только лишь в военно-хозяйственных целях (смотровые посты на башне, темница, хранилище провизии). В таких случаях семья феодала обитала в «паласе» — жилом помещении замка, стоящем обособленно от башни. Паласы строились из камня и имели несколько этажей в высоту.

Следует отметить, что условия проживания в замках были далеко не самыми приятными. Лишь самые крупные паласы имели большой рыцарский зал для торжеств. В донжонах и паласах было очень холодно. Выручало каминное отопление, однако стены все равно покрывались толстыми гобеленами и коврами — не ради украшения, а для сохранения тепла.

Окна пропускали очень мало солнечного света (сказывался фортификационный характер замковой архитектуры), далеко не все из них были застеклены. Туалеты устраивались в виде эркера в стене. Они были неотапливаемыми, поэтому посещение нужника зимой оставляло у людей незабываемые воспоминания. Нельзя не упомянуть о том, что в замке обязательно присутствовало помещение для богослужений (храм, капелла). К числу непременных обитателей замка относился капеллан или священник, который, помимо своих основных обязанностей, исполнял роль писаря и учителя. В наиболее скромных крепостях роль храма выполняла стенная ниша, где стоял небольшой алтарь.

Крупные храмы имели два этажа. Простолюдины молились внизу, а господа собирались в теплом (иногда застекленном) хоре на втором ярусе. Убранство подобных помещений было довольно скромным — алтарь, скамейки и настенные росписи. Иногда храм исполнял роль гробницы для живущего в замке рода. Реже он применялся как убежище (наряду с донжоном).

О подземных ходах в замках рассказывают множество небылиц. Ходы, разумеется, были. Но лишь очень немногие из них вели из замка куда-нибудь в соседний лес и могли использоваться как путь к бегству. Длинных ходов, как правило, вообще не было. Чаще всего встречались короткие тоннели между отдельными зданиями, либо из донжона в комплекс пещер под замком (дополнительное убежище, склад или сокровищница).средняя численность военного гарнизона обычного замка во время ведения активных боевых действий редко когда превышала 30 человек. Этого вполне хватало для обороны, так как обитатели крепости находились в относительной безопасности за ее стенами и не несли таких потерь, как нападающие.

Средняя численность военного гарнизона обычного замка во время ведения активных боевых действий редко когда превышала 30 человек. Этого вполне хватало для обороны, так как обитатели крепости находились в относительной безопасности за ее стенами и не несли таких потерь, как нападающие.

Для взятия замка требовалось его изолировать — то есть перекрыть все пути подвоза продовольствия. Именно поэтому атакующие армии были гораздо крупнее обороняющихся — порядка 150 человек (это справедливо для войны феодалов средней руки).

Вопрос с провиантом был наиболее болезненным. Без воды человек может прожить несколько дней, без еды — около месяца (при этом следует учесть его низкую боеспособность во время голодовки). Поэтому хозяева замка, готовящегося к осаде, часто шли на крайние меры — выгоняли за его пределы всех простолюдинов, которые не могли принести пользу обороне. Как уже было сказано выше, гарнизон замков был небольшим — прокормить целую армию в условиях осады было невозможно.

Обитатели замка нечасто предпринимали контратаки. В этом попросту не имелось смысла — их было меньше, чем нападающих, да и за стенами они чувствовали себя гораздо спокойнее. Особым случаем являются вылазки за едой. Последние осуществлялись, как правило, ночью, небольшими группами, которые шли по плохо охраняемым тропам к ближайшим деревням.

Не меньше проблем было и у нападающих. Осада замков иногда растягивалась на годы (так, немецкий Турант оборонялся с 1245 по 1248), поэтому вопрос о тыловом снабжении армии в несколько сотен человек вставал особенно остро.

В случае с осадой Туранта летописцы утверждают, что за все это время солдаты нападающей армии выпили 300 фудеров вина (фудер — огромная бочка). Это составляет около 2,8 млн. литров. Либо переписчик допустил ошибку, либо постоянное количество осаждающих составляло более 1000 человек.

Для взятия замка измором наиболее предпочтительным сезоном было лето — дождей выпадает меньше, чем весной или осенью (зимой обитатели замка могли получать воду, растапливая снег), урожай еще не созрел, а старые запасы уже закончились.

Нападающие старались лишить замок источника воды (например, строили на реке запруды). В самых крайних случаях применялось «биологическое оружие» — в воду бросались трупы, что могло спровоцировать вспышки эпидемий по всей округе. Тех обитателей замка, которые попали в плен, нападающие увечили и отпускали. Те возвращались назад, и становились невольными нахлебниками. В замке их могли и не принять, но если это были жены или дети осажденных, то голос сердца перевешивал соображения тактической целесообразности.

Не менее жестоко поступали с жителями окрестных деревень, пытавшихся доставлять в замок припасы. В 1161 году во время осады Милана Фридрих Барбаросса приказал отрубить руки 25 горожанам Пьяченцы, которые пытались снабжать врагов провиантом.

Осаждающие разбивали постоянный лагерь неподалеку от замка. Он также имел некоторые простейшие укрепления (палисады, земляные валы) на случай внезапной вылазки защитников крепости. Для затяжных осад рядом с замком возводился так называемый «контрзамок». Обычно он располагался выше, чем осаждаемый, что позволяло вести с его стен эффективное наблюдение за осажденными и, если позволяла дистанция — обстреливать их из метательных орудий.

Война против замков имела свою специфику. Ведь любое мало-мальски высокое каменное укрепление представляло серьезное препятствие для обычных армий. Прямые атаки пехоты на крепость вполне могли увенчаться успехом, который, однако, доставался ценой больших жертв.

Именно поэтому для успешного взятия замка был необходим целый комплекс военных мер (об осаде и взятии измором уже было сказано выше). К числу наиболее трудоемких, но в то же время чрезвычайно успешных способов преодоления защиты замка относился подкоп.

Подкопы делались с двумя целями — предоставить войскам прямой доступ во внутренний двор замка либо разрушить секцию его стены.

Так, во время осады замка Альтвиндштайна в Северном Эльзасе в 1332 бригада саперов из 80 человек воспользовалась отвлекающими маневрами своих войск (периодические короткие атаки на замок) и в течение 10 недель проделала в твердой скальной породе длинный проход в юго-восточную часть крепости.

Если стена замка была не слишком велика и имела ненадежный фундамент, то под ее основание прорывался тоннель, стены которого укреплялись деревянными распорками. Далее распорки поджигались — как раз под стеной. Тоннель обваливался, основание фундамента проседало, а стена над этим местом рассыпалась на части.

С появлением порохового оружия, в подкопы под стены замков закладывались бомбы. Для нейтрализации подкопа осаждаемые иногда рыли контрподкопы. Вражеских саперов заливали кипятком, запускали в тоннель пчел, лили туда фекалии (а в древнее время карфагеняне запускали в римские подкопы живых крокодилов).

Для обнаружения подкопов использовались любопытные приспособления. Например, по всей территории замка расставлялись крупные медные чаши с шарами внутри. Если шар в какой-либо чаше начинал дрожать — это был верный признак того, что рядом ведется подкоп.

Но главным аргументом при нападении на замок были осадные машины — катапульты и тараны. Первые мало чем отличались от тех катапульт, которые применялись еще римлянами. Эти приспособления были оборудованы противовесом, придающим метательному рычагу наибольшее усилие. При должной сноровке «орудийного расчета» катапульты были вполне точным оружием. Они метали крупные, гладко обтесанные камни, причем дальность боя (в среднем — несколько сотен метров) регулировалась весом снарядов.

Помимо обычного тарана, применялись и маятниковые. Они были закреплены на высоких передвижных каркасах с навесом и представляли собой бревно, подвешенное на цепи. Осаждающие прятались внутри башни и раскачивали цепь, заставляя бревно бить в стену.

В ответ осажденные спускали со стены веревку, на конце которой были закреплены стальные крючья. Этой веревкой они ловили таран и старались задрать его наверх, лишив подвижности. Иногда на такие крючья мог попасться зазевавшийся солдат.

Преодолев вал, сломав палисады и засыпав ров, нападающие либо штурмовали замок при помощи лестниц, либо использовали высокие деревянные башни, верхняя площадка которых находилась на одном уровне со стеной (или даже выше нее). Эти гигантские сооружения обливались водой во избежание поджога защитниками и подкатывались к замку по настилу из досок. На стену перекидывался тяжелый помост. Штурмовая группа забиралась наверх по внутренней лестнице, выходила на помост и с боем вторгалась на галерею крепостной стены. Обычно это означало то, что через пару минут замок будет взят.

Сапа (от франц. sape, буквально — мотыга, saper — вести подкоп) — способ отрывки рва, траншеи или тоннеля для приближения к его укреплениям, применявшийся в 16–19 веках. Известны перекидная (тихая, скрытная) и летучая сапа. Работа перекидной сапой производилась со дна исходного рва без выхода работающих на поверхность, а летучей — с поверхности земли под прикрытием заранее подготовленной защитной насыпи из бочек и мешков с землей. Во 2-ой половине 17 века для выполнения таких работ в армиях ряда стран появились специалисты — саперы.

Выражение действовать «тихой сапой» означает: крадучись, медленно, незаметно идти, проникать куда-нибудь.

С одного этажа башни попасть на другой можно было только по узкой и крутой винтовой лестнице. Подъем по ней осуществлялся лишь друг за другом — столь узкой она была. При этом воин, шедший первым, мог рассчитывать только на свое собственное умение сражаться, ибо крутизна поворота витка была подобрана таким образом, что из-за спины лидера нельзя было действовать копьем или длинным мечом. Поэтому бои на лестнице сводились к единоборству защитников замка и одного из нападавших. Именно защитников, ведь они могли легко сменять друг друга, поскольку за их спиной располагался специальный расширенный участок.

Во всех замках лестницы закручены по часовой стрелке. Существует только один замок с обратной закруткой — крепость графов Валленштейнов. При изучении истории этого рода обнаружилось, что большинство мужчин в нем были левшами. Благодаря этому историки поняли, что такая проектировка лестниц значительно облегчает работу защитников. Наиболее сильный удар мечом можно нанести в сторону своего левого плеча, а щит в левой руке лучше всего прикрывает тело именно с этого направления. Все эти преимущества есть только у обороняющегося. Атакующий же может нанести удар только в правую сторону, но его ударная рука окажется прижата к стене. Если же он выставит вперед щит, то почти утратит возможность действовать оружием.

Глава 14

Предыдущая глава — многие утверждения из той главы не совсем верны.

Винтовые лестницы регулярно встречаются в средневековых башнях. Если вы посетите какой-нибудь замок на экскурсии, гид наверняка расскажет вам, что строили их особым образом — закручивая по часовой стрелке.

Если в башню ворвутся враги, им будет тяжело сражаться с защитниками крепости, стоящими парой ступенек выше. Ведь большинство людей держат в правой руке оружие, а в левой — щит. Когда нападающие станут замахиваться, их мечи и топоры наткнутся на стену. А у гарнизона крепости места, чтоб махать клинками, будет достаточно, и их удары будут эффективны.

Звучит складно, вот только это заблуждение. Во-первых, никакие средневековые документы о возведении замков не содержат упоминаний о необходимости строить лестницы именно таким образом.

Во-вторых, далеко не во всех крепостях подъёмы закручены по часовой стрелке, то есть слева направо. Группа историков Castle Studies Group насчитала больше 85 замков в одной только Англии, где они строились справа налево. А учёные из Честерского университета вообще обнаружили, что правилу «часовой стрелки» не соответствуют примерно 30% всех крепостей в Европе.

И, наконец, во время средневековых сражений чаще наносили колющие удары: они куда эффективнее пробивали одежду и броню. Рубящий же удар нанести в тесном помещении или в строю не смогли бы ни осаждающие, ни защитники. А потому в замке воины больше рассчитывали бы на копья и мечи, чем на топоры и палицы.

Так что было не очень-то важно, в какую сторону строить лестницу. И средневековые архитекторы с этим, видимо, не заморачивались.

А вот столкнуть с высоты ворвавшихся в крепость противников, тыкая в них копьями, — идея весьма неплохая. Поэтому ступеньки во многих башнях делали весьма узкими, чтобы на них тяжело было встать всей стопой. Не удержаться и покатиться кубарем, собирая по пути многочисленные переломы, было проще простого.

Миф о «правиле часовой стрелки» же появился благодаря эссе 1902 года английского учёного Теодора Андреа Кука. Этот джентльмен был не историком, а всего лишь искусствоведом и фехтовальщиком-любителем. Он изучал спирали в архитектуре и просто-напросто придумал теорию о взаимосвязи праворукости и направления винтовых лестниц.

Многие фанаты «реалистичного и мрачного» Средневековья утверждают, что в замках всё время воняло фекалиями, мочой, плесенью и сыростью. А лорды во время пиров, перебрав вина, вставали из-за стола, отходили из пиршественного зала в коридор и справляли нужду прямо там.

И это ещё интеллигенты какие-то — настоящие рыцари совершали все необходимые процедуры прямо на месте, не отворачиваясь от дам и не снимая доспехов! Шутка.

Вообще, в Средние века с гигиеной было далеко не так хорошо, как сейчас. Таких благ цивилизации, как водопровод, в замках не имелось. Хотя источник чистой воды там был обязательно — например, колодец. Но чтобы нормально помыться, приходилось заставлять слуг греть воду на огне.

Тем не менее рассказы о том, что в замках ужасно воняло, не вполне соответствуют действительности.

Так, например, сохранились свидетельства, что пол в крепостях слуги покрывали камышом. И регулярно меняли его, чтобы поддерживать приятный запах и чистоту.

Если же владелец замка был не просто мелкий рыцарь, а декаденствующий богатый феодал, то полы вообще устилали душистыми травами: лавандой, иссопом, тимьяном и таволгой. Выращивалось всё это добро на специально отведённых полях, где крестьянам запрещалось ходить и выпасать скот.

Кроме того, в воду для ванн и умывальников бросали ароматные растения, в том числе розы, а гирлянды из цветов развешивались по комнатам для создания уюта. Предметы быта посыпали порошками из гвоздики и лаванды. Ароматические травы добавлялись также в еду и питьё: считалось, что шалфей, лаванда и кориандр помогают от головных болей и лихорадки.

Причина такой страсти к душистым растениям — в суевериях. В Средневековье считалось, что неприятные запахи, называемые миазмами, несут за собой болезни. Не верите? А вы понюхайте, чем пахнет в зачумлённом квартале, и сомнения отпадут. Когда крестоносцы вернулись с Ближнего Востока и привезли с собой духи и розовую воду, дворяне были без ума от этих нововведений: они считались не сколько эстетичными, сколько целебными.

Феодалы шли на всё, чтобы сделать воздух в своих жилищах как можно более приятным. О слугах, конечно, никто так не заботился и лавандой им комнаты не устилал. Ничего, поживут в миазмах, не сахарные. А отправятся в мир иной, так и не жалко. Кто этих горничных с лакеями вообще считает.

И да, в коридорах пьяные лорды не мочились. Нет, конечно, может и встречались такие оригиналы, но это явно не было массовым явлением. Они делали это в гардеробах — но не тех, где одежда висит.

Строительство данскеров было по карману не всем. Да и не каждый захочет всякий раз в туалет-башню по мосту бегать. Поэтому в крепостях попроще вместо него строили небольшие крытые балкончики с отверстием в полу. Можно было отойти туда, интеллигентно задвинуть занавески и сделать всё, что вам необходимо. Это помещение и называли деликатно гардеробом.

Считается, что у любого уважающего себя замка должны быть подземелья, тайные ходы, темницы, винные погреба и множество тёмных туннелей. В них, естественно, можно запросто натолкнуться на скелеты строителей крепости, забытые там столетия назад. Путешествуя по лабиринтам, непременно с факелами в руках, лорды хоронили там, в темноте, свои сокровища. Ну или тела нечаянно убиенных супруг.

Выглядит зловеще и в то же время романтично. Но под настоящими замками подземелий не было.

Темницы в средневековых крепостях располагались в башнях, а не под землёй. Дело в том, что предназначались они в первую очередь для богатых узников — рыцарей и лордов, взятых в плен на поле боя и способных дать за свою свободу выкуп.

Всяких провинившихся простолюдинов необязательно было держать в замковой тюрьме. Кормить их за свой счёт? Ещё чего удумали. Их просто пороли из-за незначительных проступков или вешали, если преступление было серьёзное. А к заточению в качестве наказания прибегали невероятно редко, так что большая темница замку была просто ни к чему. А немногочисленных пленников легче держать в башне, чем в подвале: оттуда сбежать труднее, если не умеешь летать.

Пищу, вино и припасы тоже держали не в подвалах, а в специально построенных помещениях, чтобы уберечь своё добро от крыс и влажности.

Ну и, наконец, замки возводились на прочных фундаментах, а то и на скале: на нетвёрдой почве мощные толстые стены под своим весом начнут прогибаться, станут уязвимыми, а то и вовсе обвалятся. Так что копать под ними большие подземелья было очень трудно и опасно.

Замок могли снабдить потайным ходом, чтобы незаметно сбежать, если противник прорвался внутрь. Хотя нередко и от этого отказывались: а вдруг его найдут осаждающие? Выкапывать же лабиринты и катакомбы никакому средневековому архитектору и вовсе в голову бы не пришло.

Большинство крепостей были относительно небольшими строениями — монстров вроде Виндзора или Бамборо, которые больше смахивают на города, в расчёт не берём. Это редкость. И даже если замок со стороны смотрится внушительно, надо иметь в виду, что жилого места в нём относительно немного: большая часть помещений несёт оборонительные функции.

Поэтому многие считают, что в этих строениях было невероятно тесно. Люди жили друг у друга буквально на головах: лорд, его леди и семья, куча солдат, прислуга, крестьяне, обслуживающие окрестные делянки и ещё уйма народу. Однако это было не совсем так.

Большую часть времени замки, как ни странно, пустовали. За ними присматривал только небольшой гарнизон.

Многие феодалы не жили в них постоянно. Если у лорда было несколько замков, он периодически переезжал из одного в другой со своей семьёй, охраной, свитой и прислугой. При этом большую часть вещей — вплоть до посуды, гобеленов, подсвечников и постельного белья — прихватывали с собой, чтобы не оставлять в замке чего-нибудь ценного.

Камеры наблюдения тогда ещё не получили широкого распространения, поэтому в отсутствии лорда прислуга могла подворовывать. А потому имущество, которое не могли прикрутить к полу, забирали от греха подальше.

Чем богаче был лорд, тем больше он путешествовал. Так, король Генрих III менял резиденции в среднем 80 раз в год. А дама попроще, графиня Жанна де Валенс, например, переезжала где-то раз 15 с мая 1296 по сентябрь 1297 года.

И даже относительно мелкие феодалы, у которых был только один замок (всего-то, ага), предпочитали большую часть времени проводить в своих деревенских усадьбах, где свежий воздух и много хорошей еды. А в крепость они заезжали, только если к ним приближалось войско другого лорда с явно недобрыми намерениями.

И, кстати, для обороны хорошо укреплённой цитадели не требовалось больших гарнизонов — там собиралось максимум 200 человек одновременно, а то и меньше.

Например, в 1403 году отряд из 37 лучников дважды успешно защитил замок Карнарфон от армии принца Оуайна IV Уэльского и его союзников, пытавшихся захватить здание штурмом. В итоге принц убрался несолоно хлебавши.

А английский оплот Варк на границе с Шотландией в 1545 году сторожили 10 артиллеристов и 26 всадников, выходившие в караул по 8 человек. И их вполне хватало, чтобы отбивать нападения.

Более того, слишком большое количество воинов в крепости было откровенно вредным, потому что они не делали ничего особенно полезного — на стенах при штурме всё равно все разом не поместятся. Но при этом они потребляли много припасов.

Ублиет, от французского «забывать». Такие узкие каменные помещения имелись во многих замках. В них спускались только по верёвке. А выбраться без посторонней помощи было невозможно. Ещё эти ублиеты называли труднопроизносимым словом ангстлох — от немецкого «дыра страха».

Некоторые считают, что такое подземелье нужно, чтобы бросать туда узников и держать их там долгие годы, пока несчастные не сойдут с ума. Ужасная участь. Но это неправда.

Звучит пугающе, но на самом деле никто в Средневековье не стал бы утруждаться, чтобы обустроить отдельное помещение для пленников. Как уже упоминалось, захваченных лордов держали в башнях, причём каким-либо зверским истязаниям их не подвергали — чтобы семья узника скорее думала о том, чтобы собирать выкуп, а не бросалась мстить.

В реальности ублиеты использовались как хранилища разных припасов, цистерны с водой, своеобразные сейфы для ценностей, а иногда даже септики. Во многих из них находили также большие груды камней.

Зачем нужны были булыжники? А чтобы швыряться в осаждающих при штурме.

Что касается страшного названия ангстлох, то на латыни примерно то же слово значит «узкий». Миф о «каменных мешках» для содержащихся там узников появился в XIX веке, когда романы о злоключениях рыцарей Cредневековья приобрели особенную популярность. В частности, слово ублиет популяризировал своим «Айвенго» Вальтер Скотт.

В нашем представлении большой зал, который был практически во всех средневековых замках, — это место, специально отведённое под банкеты и пиры. Именно там собирались лорд и его вассалы, а также десятки гостей, чтобы закатить очередную пирушку, выпить вина, потанцевать с придворными дамами и посмеяться над ужимками шутов и балагуров.

Однако главный зал, или холл, в средневековых замках предназначался в первую очередь не для пиров. Их там, конечно, проводили, но только время от времени: постоянно устраивать танцы и «шведские столы» даже у королей финансов не хватит, не говоря о прочих феодалах. Так что для банкетов отдельное помещение строить было просто невыгодно.

Главный зал крепости служил прежде всего как жилое помещение. Дело в том, что в ранних замках не было казарм: они были попросту не нужны. Зачем тратить место, если гарнизон, как уже упоминалось, относительно небольшой? Значительная часть солдат, а также слуги, не мудрствуя лукаво, спали прямо в холле, на деревянных скамьях — иногда и просто постилали себе на полу.

Более того, зачастую и лорд с супругой ложились в главном зале, скрывшись от своих подданных деревянной перегородкой или просто занавеской. Примерно для этих целей, кстати, и придумали кровати с балдахинами.

Нам практически полное отсутствие личного пространства может показаться диким, но у средневековых европейцев была своя атмосфера.

В ранних замках, кстати, практически отсутствовали коридоры. Комнаты не разделялись стенами, как в современных домах, а переходили одна в другую. То есть если вы хотели переместиться из первого помещения в пятое, вам надо было пройти три комнаты между ними.

Если там спят люди, недовольные вашим топаньем, — ну, пусть учатся засыпать покрепче. Или беруши воткнут. Ах да, в Средневековье не было берушей.

Часто люди, которые интересуются средневековыми битвами, задают вопрос примерно следующего содержания. Осады замков очень трудны и дороги, длятся месяцами, годами, а иногда и десятилетиями, и всё это время армия нападающих фактически стоит на месте.

Почему просто не обойти замок с запершимся там гарнизоном и не двинуться дальше по стране захватывать менее укреплённые поселения? В конце концов, это довольно очевидное решение.

Причина в том, что армии нужно снабжение. Если войско обойдёт крепость неприятеля, не захватив её и не оставив там свой гарнизон, то бойцы, окопавшиеся внутри, начнут нападать на обозы, доставляющие провизию, фураж и припасы. Перегонять телеги с ценным грузом мимо замка, который контролировал дорогу, было равносильно тому, чтобы просто отдавать их неприятелю. Так любое наступление захлебнётся просто потому, что солдатам нечего станет есть.

Оставлять у себя в тылу пакостников, разграбляющих обозы, никому не хотелось. Поэтому крепости не игнорировали, а осаждали и захватывали, а их гарнизоны брали в плен или убивали.

Часто замками действительно владели дворянские семьи, но так было далеко не всегда. Нередко крепости принадлежали короне, а феодалы только брали их в аренду.

Например, Вильгельм Завоеватель официально провозгласил, что все замки и земли в Англии и Уэльсе принадлежат ему. Когда кто-то из феодалов, живших в цитадели, умирал, его собственность возвращалась во владение монарха. Специальный чиновник при дворе определял, кто может стать новым собственником. Если у феодала были наследники, замок переходил им. Если же нет, то он возвращался королю.

Эта практика позволяла монархам оказывать давление на дворян. Если ты не будешь верен королю, то живо вылетишь из своего поместья. Вспомни об этом, прежде чем захочешь что-нибудь сказать его величеству. А замок и прилегающие земли после устранения мятежника можно и более лояльным вассалам передать — вон, очередь желающих за забором. Вернее, за крепостной стеной.

Когда же у крепости не было официального владельца, ей управлял назначенный монархом чиновник — кастелян.

И кстати, разрешение на постройку замка феодал мог получить только от короля. Бумага называлась Crenellate, «лицензия на сооружение бойниц», и некоторые годами ждали, пока он подмахнёт её.

Есть популярное заблуждение: типичный замок обязательно должен окружать ров с водой, в которой живут крокодилы, акулы и пираньи. Но ничего подобного в реальности, естественно, не существовало. И вот почему.

Во-первых, за живностью нужно было ухаживать и кормить её. А это лишние бессмысленные расходы. Во-вторых, крокодилы в средневековой Европе были слишком редкими гостями. Нет, может, какому-нибудь герцогу и могли привезти животное из Африки в качестве подарка, но вряд ли бы кто-то решил сделать оружием такую дорогую диковинку.

И в-третьих, даже натренированные бойцовские собаки будут не особенно эффективны против врагов в пластинчатых доспехах и с холодным оружием. И натравливать их на осаждающих стал бы только тот, кому не жалко этих зверюшек потерять. А уж крокодил и того бесполезнее: в лучшем случае напугает неграмотных вояк и заставит их считать, что на службе у защитников замка имеется дракон. Правда, их страх быстро пройдёт, когда выяснится, что тот не умеет дышать пламенем.

В реальности рвы в замках никакими сторожевыми зверями не заполняли.

Они были полезны сами по себе, так как мешали нападающим приставлять к стенам крепости лестницы и осадные башни. Атакующие были вынуждены бегать под обстрелом и засыпать ров связками соломы и хвороста, чтобы можно было перебираться через него.

Неизвестно, откуда пошла мода на истории о крокодилах в замковых рвах. Возможно, в индийской крепости Сигирия рептилии действительно могли жить, но доказательств тому нет. А в чешском Крумловском замке в ямах держали несколько медведей — правда, не в боевых целях, а просто как диковинку.

И, наконец, есть сведения, что в некоторых крепостях владельцы разводили в водоёмах вокруг стен рыбу — как дополнительный источник пропитания. Представьте, как приятно сидеть на вершине башни с длинной удочкой и ловить себе закуску на вечер. Главное, чтобы вокруг не было осаждающих, а то ещё стрела в колено прилетит.

Глава 15

Окончательный вариант книги может и не содержать эту главу.

Замок возник как срубленный из дерева и расположенный на возвышенности небольшой опорный пункт, предназначенный для контроля близлежащей территории, а к XIII веку эволюционировал в мощную каменную крепость с концентрическими рядами массивных стен, высокими башнями и сложными системами дополнительных укреплений. Конечно, грандиозные оборонительные конструкции появились задолго до Средних веков и продолжали возводиться и позже, но отличительной особенностью замков стали малые размеры и высокая башня — донжон. Такая концепция позволяла господствовать над местностью с помощью небольших контингентов войск. Замок обладал широким спектром функций: это был и оружейный и продовольственный склад, и штаб-квартира, и наблюдательный аванпост, и убежище, а также сборный пункт, место взимания пошлин, угроза вражеским коммуникациям, оплот независимости и центр рыцарской мощи. При этом замок нередко сводил на нет численное превосходство противника и обходился гораздо дешевле содержания полевой армии, решившей этот замок осаждать — если не брать во внимание траты на наиболее выдающиеся замки.

Таким образом, замок наряду с таранным ударом бронированной конницы стал ещё одним преимуществом, с помощью которого крестоносцы нивелировали разницу в мобилизационных и экономических ресурсах и продержались в Святой земле на протяжении двух веков. Анализ военных событий 1097–1291 годов показывает, что именно осады укреплённых узлов обороны, преимущественно замков, были главным видом боевых действий.

Стратегическая ценность замка возрастала при включении его в единую линию обороны. Несколько таких линий обороны из цепи замков крестоносцы выстроили или модернизировали возле главных городов, путей сообщения и природных преград: горных перевалов, переправ и т.д. Важную роль в возведении, реконструкции и обороне замков играли военно-монашеские ордены, особенно тамплиеры и госпитальеры.

Оборонительные укрепления известны на территории Святой земли с бронзового века. К началу крестовых походов можно выделить четыре основных их типа:
омейядские пустынные замки;городские стены;изолированные форты (бурджи);городские цитадели.
Многие фортификационные сооружения на Востоке были построены византийцами или следовали византийским стандартам. Считается, что изолированные форты (византийские паргосы), возникшие в VII веке, могли бы рассматриваться как предтечи рыцарских замков — по крайней мере, они близки им по своим функциям и задачам. Однако паргосы, как и сарацинские бурджи, не обладали той долей независимости, что их «собратья» в Европе, и не развились в нечто большее. Максимальная плотность «докрестоносных» укреплений наблюдалась, что логично, в области византийско-сарацинского пограничья: в Киликии, Тавре и Северной Сирии. После фрагментации власти сельджуков в конце XI века многие крепости стали оплотом местных армянских, арабских и тюркских князьков, а также ассасинов. Вожди сельджуков, закрепившиеся в регионе, особое внимание уделяли городским цитаделям, а городские стены из-за нехватки средств находились при них в запустении.

Нашествие франков вынудило сарацин укреплять обороноспособность городов, насколько это позволяла казна. И всё же главными твердынями ислама оставались цитадели с высокими стенами и большими гарнизонами: Дамасская, Каирская и т.д. Ни одна из них оказалась не по зубам западным завоевателям.

Крестоносцы, уступая противнику в людских ресурсах, строили замки, исходя из основополагающего факта своей малочисленности. Феномен рыцарских замков в Леванте состоит, по словам Кэрол Хилленбранд, в том, что

«у крестоносцев небольшое число людей должно было выполнять работу многих, в то время как у мусульман людей всегда было в достатке».

Замки крестоносцев строились и постоянно перестраивались с учётом рельефа местности и географического положения. В них применялась лучшая каменная кладка и использовался весь потенциал оборонительных возможностей. Это делало строительство замков дорогостоящим предприятием (в отличие от их первоначальных образцов), но позволяло защищать эти укрепления небольшими силами.

Мусульмане предпочитали бутовую или кирпичную кладку, особенно в XII веке. Их замки-форты были слишком большими, строились слишком быстро и без воображения. Как уже говорилось, главные усилия исламские архитекторы направляли на цитадели крупных городов. Во время правления аль-Адила в начале XIII века они были значительно перестроены и усовершенствованы. Особенно впечатляюще выглядела Алеппская цитадель.

Подразумевая под стенами весь комплекс защиты (местоположение, затрудняющее доступ к замку, продуманную фортификационную систему, технологическое превосходство над осаждавшими), под запасами — доступ к воде и провианту, материалам и капиталам, под воинами — достаточное их число и достаточную мотивацию, мы можем вывести универсальную формулу для осаждённых: чтобы замок никогда не был взят, он должен обладать несокрушимыми стенами, неистощимыми запасами и неутомимыми воинами. Реальность же, как всегда, далека от идеала, и история осад в Святой земле лишнее тому подтверждение.

Благодаря археологии замки Святой земли изучены достаточно хорошо. Известны точные размеры многих строений, общие планы укреплений, техника их возведения и примерная численность гарнизонов. Дискуссии о преобладающем влиянии — византийском, французском или арабском — оживляют повествование, но не затрагивают размеры и формы самих артефактов. Согласно исследованиям, основными искусственными элементами обороны замка были:
рвы;стены;крепостные (сторожевые) башни;донжон;барбаканы и сложные входы в замок;линии сообщений;огневые точки;укреплённые здания;форма крепости;внешние форты.
Средняя толщина внешних стен составляла 2,5 м и оставалась такой на протяжении всей рассматриваемой эпохи, хотя отдельные замки — например, Тортоса, Джубайл или Саон — имели стены вдвое толще. Крепостные башни демонстрировали тенденцию к росту: в XIII веке они стали выше и крепче, возросло количество бойниц и амбразур. Сами башни делились на квадратные и круглые. Лоуренс Аравийский считал, что у тамплиеров преобладал первый тип, а у госпитальеров второй. Это утверждение верно только относительно самых известных замков: Тортосы и Шато де Пелерина, Маргата и Крак де Шевалье.

Несколько слов о снабжении. Каждый замок имел кладовые и погреба, где хранились нескоропортящиеся продукты, прежде всего зерно. Однако важнейшей ценностью в Леванте была вода. Крепости старались строить вблизи живительных родников, при необходимости рыли колодцы и устанавливали дождевые цистерны. Например, в замке Монреаль был выкопан туннель до подземного источника, в Каирской цитадели имелась 90-метровая шахта, в больших замках Монфор и Сафед были устроены крытые резервуары. Их стены обмазывались специальной извёсткой, которая, как считалось, сохраняла качество воды и не давала ей испортиться. Все запасы находились под надёжной охраной для контроля ежедневного потребления и во избежание диверсий (отравления воды или повреждения хранилища). Нормы расходования зависели от конкретных обстоятельств.

Наконец, воины. Замки строились в том числе и с таким расчётом, чтобы их могли оборонять менее квалифицированные воины, а стойкость и самоотверженность защитника уравновешивали стальную хватку рыцаря. Если запасов хватало, а башни не рушились под таранами штурмующих, небольшой гарнизон мог сковать значительные силы на долгое время. В качестве методов активной обороны гарнизон применял вылазки и контрподкопы. Как правило, стандартная осада длилась 20–40 дней, после чего или замок бывал взят, или осаждавшие отступали. Ресурсы атакующей стороны и политическая обстановка редко позволяли более масштабные предприятия. Длительные осады, по году и более, за 200 лет случались всего десять раз, и все они закончились падением осаждённых крепостей.

На примере поздней крепости тамплиеров Шато Пелерин проследим, как воплощались на практике принципы военного строительства крестоносцев. Шато Пелерин (что можно перевести как «замок пилигримов») не был тем орлиным гнездом на неприступной скале, какое обычно рисует воображение при упоминании рыцарских резиденций. Он принадлежал к типу «морских» крепостей — таких как Тир, Нефин или Тортоса, где значительную часть оборонительной нагрузки несло море.

Тамплиеры начали возводить Шато Пелерин на квадратном скалистом мысе размером 280×168 м в 15 км южнее Хайфы в 1218 году, во время Пятого крестового похода. Наиболее уязвимая восточная сторона была укреплена комбинацией сухого рва и двойных стен. Каменный контрэскарп заходил в море для предотвращения обхода по отмели.

Первая стена была сооружена из огромных тёсаных камней и в сочетании со рвом и тремя башнями давала высоту 20–26 м. Две галереи с 20 амбразурами каждая позволяли вести обстрел 40 арбалетчикам одновременно. Бойницы башен поддерживали их перекрёстным огнём и контролировали мёртвое пространство перед воротами. Вторая стена, перекрывавшая перешеек, была короче, но шире и выше, и по флангам поддерживалась двумя одинаковыми башнями. Высота стены была такова, что позволяла стрелять поверх голов защитников первой линии и тем самым усиливала оборону замка.

Внутренний двор размером 128×62 м был с трёх сторон окружён внешней стеной и дополнительно укреплён жилыми хозяйственными постройками. Различные части замка соединялись подземными туннелями. Подвальные кладовые, уходившие на 16 м в глубину и занимавшие площадь 67×10 м, хранили неистощимые запасы провианта. На южной оконечности мыса находились причал и небольшая гавань.

Шато Пелерин был осаждён дважды: в 1220 году аль-Муаззамом и в 1265 году Бейбарсом. Оба раза безуспешно. После падения Акры в 1291 году тамплиеры покинули замок и эвакуировались на Кипр. В отличие от многих других крепостей крестоносцев Шато Пелерин был разрушен не мамлюками, а землетрясением 1837 года. Ныне развалины замка находятся на территории военно-морской базы Атлит и являются тренировочной зоной израильских коммандос.

Какими возможностями располагали полководцы, решившие захватить замок, и на чём строили свои планы действий? Наличие армии, осадных средств и благоприятного момента — вот те составляющие, что позволяли начать предприятие. Ядром средневековых армий являлась конница (тяжёлая у франков или лёгкая у тюркских племён), но для осады наибольшую ценность представляла пехота. Несмотря на пренебрежение рыцарей, а вслед за ними и хронистов, пехота времён крестовых походов имела важное значение. Единственными пехотными частями, заработавшими некоторую репутацию в глазах знати, были арбалетчики. Однако во время осад были важны не только воинские навыки, но и тяжёлый физический труд: копание рвов, рубка деревьев, сооружение машин и т.д., и тогда простые копейщики становились не менее востребованными, чем самые прославленные бойцы. Бывало, что при осадах тасканием камней, этим «низким промыслом во славу господа», приходилось заниматься баронам и королям, подавая пример своим подчинённым. На лошадях замки брались только изменой или наскоком. В остальных случаях, коих было большинство, они покорялись больше лопате и молотку, чем франкскому мечу или дамасской сабле.

Четырьмя самыми распространёнными техническими способами захвата городов были тараны, осадные башни, подкопы и камнемётные машины (средневековая артиллерия). Тараны, направленные против ворот или стен, были в ходу в начале крестоносной эпохи — например, при взятии Иерусалима в 1099 году. В XIII веке их применение считалось уже не особо эффективным. Подвижные осадные башни — трудоёмкие в изготовлении, требовавшие большого расхода дефицитного на Востоке дерева — применялись только при больших осадах до конца 1230-х годов. Число таких башен никогда не превышало трёх. Так было у стен Иерусалима (1099), Бейрута (1110), Александрии (1174) и Акры (1190).

К подземной войне прибегали на всём протяжении крестовых походов. В частности, немецкие крестоносцы специально нанимали опытных в этом деле саксонских рудокопов, способных пробить проход даже в скальной породе, а сарацины вербовали людей из Хорасана. Главной целью подкопа была установка «мины» — деревянных подпорок под башню или стену. После поджога балки сгорали, и башня обрушалась. В качестве противодействия подкопам использовались контрподкопы, задача которых заключалась в том, чтобы помешать вражеским минёрам.

Широкое внедрение нового принципа действия камнемётов стало вехой в истории допороховой артиллерии. К XIII веку устройства гравитационного типа (требушеты) потеснили метательные машины тенсионного и торсионного типов, превзойдя их по всем характеристикам. Принцип противовеса позволял этим гигантским пращам метать огромные камни весом 40–100 кг на внушительные расстояния (200–400 м). Точность стрельбы регулировалась изменением длины пращи, наклона зубца, веса снаряда или противовеса. Требушеты были разборными, что позволяло применять их многократно. Мамлюки очень эффективно использовали «франкские машины» во время больших осад во времена султанов Бейбарса, Калауна и аль-Ашрафа.

На поведение осаждающих часто влияли внешние обстоятельства: мятеж в другой провинции, подход деблокирующей армии, нехватка финансовых средств, болезни, голод и дезертирство. В приморских городах ключевую роль при осадах играл флот. Например, во время крестоносного натиска 1099–1124 годов военно-морская поддержка использовалась в 14 из 19 случаев и только дважды не приводила к успеху — при Сидоне (1108) и при Тире (1111–1112). Первостепенную помощь с моря оказывали итальянские республики Пиза, Генуя и Венеция.

Весьма поучительна с точки зрения захвата крепостей Хаттинская кампания Саладина в 1187 году. Её истинные результаты стали очевидны не после чудовищного разгрома крестоносцев 4 июля, а после того, как Саладин умело воспользовался растерянностью проигравших, ловко менял пленных на замки и комбинировал штурмы с милосердными условиями капитуляции.

В качестве примера приведём осаду Аскалона иерусалимским королём Балдуином III в 1153 году. Расположенный в Южной Палестине Аскалон был единственным приморским городом от вершин Тавра до дельты Нила, не попавшим под власть крестоносцев в период их наивысшей экспансии (1099–1124) и остававшимся в руках Фатимидов. Это была большая и сильная крепость, военно-морская база, ворота в Египет. Крестоносцы издавна претендовали на Аскалон. Город был пожалован графу Яффы, а его здания были распределены между баронами и орденами. Захват его планировался несколько раз. В 1123 году венецианцы бросали жребий, какой город брать: Тир или Аскалон. В тот раз выбор пал на Тир. В 1150 году ситуация вокруг Аскалона начала накаляться. Этому способствовала смута в Египте, а также амбиции юного короля Балдуина III. Возле Аскалона в кратчайшие сроки на античных развалинах была воздвигнута маленькая крепость Газа, перешедшая под охрану тамплиеров, после чего стычки в окрестностях Аскалона стали происходить регулярно.

25 января 1153 года войско Иерусалимского королевства в полном составе двинулось к Аскалону. Короля сопровождали великие магистры тамплиеров и госпитальеров, бароны королевства, иерусалимский патриарх и архиепископы. Из Сидона прибыл флот в числе 15 кораблей. Расположенный полукольцом город был полностью обложен. В середине апреля франки получили подкрепление в виде пяти кораблей (видимо, норвежских), но египтяне прислали эскадру в 70 судов, которая беспрепятственно вошла в порт, разгрузилась и ушла.

Крестоносцы продолжили осаду, направив главные усилия на постройку осадных орудий. Особо выделялась башня, превышавшая высотой стены крепости. В августе её пододвинули почти вплотную. 16 августа осаждённые в ходе вылазки подожгли эту башню. Опрокинувшись на стену, она раскалила и повредила каменную кладку. Образовалась брешь. Тамплиеры, в зоне ответственности которых это произошло, решили в одиночку захватить город. Сорок рыцарей во главе с магистром ринулись в проход, а оставшиеся следили, чтобы другие христиане не приближались к этому месту и не украли славу победы у тамплиеров. В результате рыцари храма были окружены и перебиты, а их трупы повешены на городских стенах.

Всё это произвело удручающее впечатление на короля. Пошли толки о сворачивании осады. Только твёрдость и красноречие патриарха Фулька, и магистра госпитальеров Раймона де Пюи убедили остальных продолжать дело. Египтяне, воодушевлённые победой над тамплиерами, предприняли масштабную вылазку, но были полностью разбиты. Так фортуна ещё раз показала свое непостоянство.

19 августа 1153 года осаждённые сдали город на условиях свободного пропуска по морю и по суше. Аскалон перешёл в руки крестоносцев. Это был крупный успех. Граница Египта отодвинулась к Нилу, а слава Балдуина прогремела по всей Европе. Правда, на следующий год захват Дамаска Нуреддином полностью изменил политический расклад в регионе, и большая победа превратилась в малозначительный эпизод.

Анализируя каталог осад, можно заметить, что соотношение между осаждавшими и осаждёнными составляет примерно 5 к 1 в пользу сарацин, то есть крестоносцам намного чаще приходилось сидеть за стенами крепостей, чем брать их. Это легко объяснимо общей расстановкой сил. Стратегическое наступление ислама началось после падения Эдессы в 1144 году, и возведение замков стало главным ответом крестоносцев. Только на территории Иерусалимского королевства, согласно средневековым источникам и современным археологам, насчитывалось 166 замков и крепостей, а были ещё Антиохийское княжество, Армяно-Киликийское царство и графство Триполи.

Лучшие замки строили военно-монашеские ордены. На Востоке тамплиерам принадлежало 36 замков, госпитальерам — 26, тевтонцам — пять. Самые крупные из них — Керак, Маргат или Тортоса — более чем вдвое превосходили французские аналоги той эпохи, такие как Куси или Пьерфон. Неудивительно, что при столь плотной обороне сарацины испытывали трудности при отвоевании земель. Двумя главными «покорителями городов» стали Саладин и Бейбарс, но даже у них случались неудачи.

Глава 16

Ретроспектива. 17 августа 2020 год.

Обыск дома Йорга Л. из Бергиш-Гладбаха стал первым звеном в деле о крупнейшей в ФРГ сети педофилов. Она насчитывает не менее 30 тыс человек. Суд над Йоргом Л. начинается 17 августа.

Суд над Йоргом Л., одним из обвиняемых по делу о сетевой группировке педофилов, должен был начаться 10 августа, но из-за пожара в здании Кельнского суда заседание было перенесено на неделю и теперь состоится 17 августа. Расследование деяний Йорга Л. и связанных с ними случаев сексуального надругательства над детьми в немецком городе Бергиш-Гладбах помогло выявить гигантскую онлайн-сеть педофилов по всей Германии.

Неприметный дом в маленьком городке Бергиш-Гладбах недалеко от Кельна: небольшой ухоженный садик у входа, плоская крыша — идеальная иллюстрация жизни типичного представителя немецкого среднего класса. «По словам соседей, в этом доме жила милая семья — никаких нареканий, никаких странностей», — вспоминает сотрудница местной полиции Лиза Вагнер (Lisa Wagner). Именно она 21 октября 2019 года присутствовала при обыске, обрушившем фасад внешне благополучной жизни и обнажившем неприглядную правду о хозяине дома Йорге Л.

43-летнего менеджера отеля обвинили в том, что он насиловал свою маленькую дочь и записывал свои действия на видео, которыми затем делился в интернете. Обнаруженные детские порнографические фотографии и видео, а также чаты, в которых Йорг Л. вел переписку под псевдонимами «лиловый06789 Гомер Симпсон» и «Бычий глаз», стали первым звеном в крупнейшем в истории Германии расследовании дела о сексуальном насилии в отношении детей. Изучая онлайн-контакты Йорга Л., полиция обнаружила целую сеть педофилов из 30 000 анонимных пользователей: столько IP-адресов удалось выявить следователям.

Специально для расследования этого дела осенью 2019 года в криминальной полиции Кельна был создан специальный отдел под кодовым названием «Berg». Изначально в него входили 350 человек, на сегодняшний день число сотрудников сокращено до 130. Ежедневно участники спецгруппы просматривают террабайты фото- и видеоматериалов, в основном содержащих сцены жестокого сексуального насилия над детьми.

«Такие фотографии и видео всегда действуют на психику — даже на психику опытных полицейских», — делится Лиза Вагнер. Три следователя спецподразделения «Berg» были вынуждены обратиться за медицинской помощью и перевестись на работу в другие отделы. Но теми, кто продолжает день за днем погружаться в эту бездну, движет сильнейшая мотивация: идентифицировать преступников, вырвать детей из того кошмара, в котором им приходится жить, покончить с этим преступлением, поясняет Вагнер. Вместе со своими коллегами из группы «Berg» она продолжает изучать чудовищные фотографии и видеокадры.

На сегодняшний день список подозреваемых насчитывает 87 человек, следователям удалось спасти почти 50 детей, в том числе — трехмесячного младенца, рассказывает прокурор Кельнской прокуратуры Маркус Хартман (Markus Hartmann). С 2016 года он руководит Центральным бюро и контактным пунктом по борьбе с киберпреступностью в федеральной земле Северный Рейн — Вестфалия (ZAC NRW). Возглавляемая Хартманом структура занимается особо тяжкими киберпреступлениями. К ним относится и «дело Бергиш-Гладбах».

Изучение улик против каждого из 87 обвиняемых дает все новые зацепки, и число предполагаемых преступников растет. Прокурор Хартман особо подчеркивает, что все случаи — это звенья одной гигантской цепи: «Они образуют целую сеть коммуникационных структур, которая, по мнению следствия, облегчала и усиливала возможность совершения этих преступных деяний».

В конце июня министр юстиции Северного Рейна — Вестфалии Петер Бизенбах (Peter Biesenbach) признался, что даже представить не мог реальный размах содеянного, и констатировал, что дело о сети педофилов приобрело «новое измерение», которое министр назвал чудовищным.

Участники сетевой группы педофилов в чатах и мессенджерах в даркнете и общедоступных сегментах интернета распространяли детскую порнографию, «подбивали друг друга на совершение преступлений», договаривались об обмене детьми и делились советами — в частности о том, как успокоить ребенка, чтобы можно было его беспрепятственно использовать. «Тех, кто колебался, подбадривали и подталкивали к тому, чтобы они претворили в жизнь свои намерения», — добаивил Бизенбах. Порой в чатах одновременно участвовали до 1800 человек.

«Общаясь в чатах, они укрепляли друг друга в убеждении, что совращение детей и сексуальное насилие над ними является социально допустимым и приемлемым», — указывает прокурор Хартман. Он называет это «существенным искажением восприятия». Осознание того, что было совершено тягчайшее преступление, сглаживалось благодаря общению с такими же преступниками: «Они уверяли друг друга в том, что все, что они делают, — совершенно нормально, вплоть до мысли о том, что преступные действия были совершены по взаимному согласию с ребенком».

Количество зарегистрированных случаев сексуального насилия в отношении детей и распространения детской порнографии на территории Германии неуклонно растет. В 2019 году было возбуждено почти 16 000 уголовных дел по факту сексуального насилия в отношении несовершеннолетних. Кроме того, в 2019 году на стадии расследования в немецкой полиции находилось более 12 000 уголовных дел, связанных с детской порнографией: это в два раза больше, чем в 2016 году.

Помимо этого, следователи также выявили почти 3000 тысячи случаев кибергруминга — вида сексуального насилия в отношении детей в интернете, состоящего в том, что преступники регистрируются в соцсетях под видом подростков, втираются в доверие к детям и пытаются получить от них интимные видео или фото, а затем шантажируют, вынуждая их отправить еще более откровенные материалы, деньги или встретиться в режиме офлайн.

Но число невыявленных преступлений гораздо выше — примерно в семь раз, подчеркивает независимый уполномоченный федерального правительства по вопросам предотвращения сексуальных злоупотреблений в отношении детей Йоханнес-Вильгельм Рёриг (Johannes-Wilhelm Rörig). Он занимает этот пост уже девять лет и почти все это время говорит о колоссальных масштабах сексуальных надругательств над детьми, требуя, чтобы борьба с этим преступлением воспринималась как национальная задача.

«Преступники, среди которых встречаются и женщины, могут быть представителями абсолютно всех социальных слоев. Проблема сексуального насилия по отношению к детям — как в аналоговом мире, так и в Сети — это проблема для общества в целом»

Ретроспектива 2.

Согласно утверждениям западных конспирологов, ковидный карантин — не простое ограничение. На самом деле это инструмент правосудия для операции «Коронавирус». Якобы пока длилось наше временное заточение, должны были состояться аресты богатых педофилов. Затем им предъявили бы обвинение, решив судьбу каждого, — либо тюрьма, либо смерть. Более того, назывались даже имена потенциальных арестантов…

Первые в списке — голливудский актёр Том Хэнкс и премьер-министр Канады Джастин Трюдо, за ними последовали бы американская телеведущая Опра Уинфри, папа римский, кинорежиссёр Квентин Тарантино, королевская семья Британии и многие другие, включая тусовщиков с острова Эпштейна и членов клуба Pizzagate.

Активнее всего эту «теорию заговора» обсуждали (и обсуждают) на площадке Reddit. По утверждениям пользователей, совращением детей якобы занимались на встречах высокопоставленных представителей Демократической партии США, и все педофилы состояли в клубе Pizzagate. В качестве доказательств приводилась внутренняя переписка членов партии, раскрытая в 2016 году WikiLeaks.

Почему клуб назвали именно Pizzagate? Адепты теории говорят, что всё началось с бывшего госсекретаря США Хиллари Клинтон. Якобы в вашингтонской пиццерии под названием Comet Ping Pong вместе с политтехнологом Джоном Подестой она и решила создать сеть педофилов. Зачем? Для влияния. Более того, именно в подвалах ресторана члены клуба Pizzagate удерживали детей для тайных оргий и сатанинских обрядов. Слухи возникли после публикации переписки Подесты и владельца пиццерии о непонятном сборе денег. Был замечен шифр: «хот-доги» — мальчишки, «пицца» — девчонки. Доказательства вины — странные фото детей хозяина пиццерии и весьма своеобразный дизайн помещения (всё это отмечено на фотографиях в публикации — ровно так, как подобные знаки публиковались в американских СМИ).

История стремительно разлетелась по СМИ. В публикации издания Subject Politics утверждалось, что полиция Нью-Йорка даже провела обыски в доме Хиллари Клинтон. Затем сайт Conservative Daily Post сообщал, что ФБР «подтвердило» подлинность этой истории. Правда, позже всё опровергли, заявив, что это провокация в преддверии президентской гонки 2016 года…

В конечном счёте о Клинтон все вроде как забыли. А вот для хозяина пиццерии всё закончилось травлей. Пострадали и другие люди, связанные с заведением. Имел место даже налёт на заведение мужчины, который искал измождённых детей.

А ещё приверженцы этой теории заговора утверждают, что в мире существует сатанинская сеть, которая стремится к получению эликсира молодости, созданного из детей… Якобы это наркотическое вещество, которое называется адренохром. Очень уж похожи исходные тезисы на историю о Кровавой леди Батори. Согласно легенде, венгерская графиня погубила не один десяток девушек для сохранения молодости.

Согласно современной теории заговора, подобные ужасы продолжаются и сейчас. И дело Джеффри Эпштейна — финансиста, арестованного по обвинению в торговле людьми, лишь подкрепило догадки. Эпштейн, напомним, стал фигурантом одного из самых громких разоблачений педофилов. В материалах дела говорится, что он участвовал в трафике детей для сексуальных услуг.

В особняке Эпштейна на «нерайском» острове в Карибском море обитали не менее 40 несовершеннолетних девочек для сексуальных контактов с богатыми и влиятельными людьми. Среди гостей финансиста, как утверждают западные СМИ, был и принц Эндрю, сын покойной королевы Елизаветы, а также другие известные личности

По версии фанатов теории об адренохроме, Эпштейн, помимо всего прочего, ещё и переправлял детей для продажи на органы и производства эликсира молодости. Они утверждают, что в мире существует широкая сеть, занимающаяся похищениями для получения вещества.

Доступ к эликсиру имеют не все, так как его цена достигает 25 миллиона долларов. В качестве доказательства употребления адренохрома приводятся фотографии знаменитостей, которые выглядят неправдоподобно молодо или, наоборот, резко стареют (предположительно, из-за исчерпания запасов адренохрома). Утверждается, что первое упоминание этого вещества отмечено в книге Хантера Томпсона «Страх и ненависть в Лас-Вегасе» 1971 года, а позже был выпущен фильм с Джонни Деппом в главной роли. Впрочем, дело Эпштейна и его знаменитых клиентов — лишь вершина айсберга в классификации авторов теории. Они говорят, что именно из-за адренохрома по всему миру бесследно исчезают сотни тысяч детей ежегодно. В Голливуде используются кодовые слова для обозначения этого наркотика «вечной молодости». Например, для шифрования его называют «соусом из грецкого ореха», поскольку та самая шишковидная железа, из которой добывается вещество, находится в головном мозге, похожем на грецкий орех.

Эти утверждения звучат невероятно. Вопросов много — ответов мало, чисто голливудская история. Возможно, только время покажет истину, хотя вероятность, что мы узнаем всю правду, крайне мала.

Когда мы говорим о теориях заговора, то в нашей голове всё же остаётся место для сомнений. Да, в инциденты с Хиллари Клинтон и Джеффри Эпштейном поверить трудно. Слишком уж жутко всё звучит. Но есть и реальные истории, разбираясь в которых, чувствуешь, как холодок бежит по спине.

Буквально прошлым летом в кинопрокат вышел скандальный фильм «Звук свободы», основанный на реальных событиях. Триллер с нотками «документалки» рассказывает историю американского правительственного агента Тима Балларда, который расследует дела педофилов.

Примечательно, что популяризацией фильма изначально занималась компания 20th Century Fox, но после сотрудничества с Disney в прокате было отказано. Кино было снято ещё в 2018 году, но из-за возникших сложностей, связанных с задумкой кинокартины, у дистрибьютора возникли большие проблемы — никто не хотела брать «Звук свободы» под свою ответственность. И это понятно, ведь фильм обличал катастрофические масштабы преступности, связанной с сексуальным рабством среди детей. В кинематографе США эта тема табуирована.

Это самая быстрорастущая международная преступная сеть в истории человечества. Она уже обогнала торговлю оружием и скоро обгонит мировой наркотрафик. Кокаин можно продать один раз, а ребёнка — пять раз в день,

— говорится в «Звуке свободы».

Бюджет был отбит за первые пару дней проката — сборы составили более 210 млн долларов при затратах 14,6 млн долларов. Внушительно, не так ли? Прорыв понравился не всем, и противники Дональда Трампа стали говорить, что залы специально выкупаются Республиканской партией.

Поддерживающие теорию заговора QAnon («кью-анон») утверждают, что власть в США контролируется группой сатанистов-педофилов, включающей политиков Демократической партии, известных актёров и других популярных личностей. Подобно предыдущей теме Pizzagate, эта теория стала предметом обсуждений во время выборов 2020 года, когда Трамп проиграл Байдену. Некоторые знаменитости, такие как Джеймс Кэвизел, Мэл Гибсон и президент UFC Дана Уайт, поддерживали эту теорию. Хотя фильм «Звук свободы» не имеет отношения к этим обсуждениям, сторонники QAnon и Pizzagate стали поклоняться ему, в то время как их противники активно ставили негативные оценки на IMDb (крупнейшая база данных о кинематографе), пытаясь понизить рейтинг фильма.

В Америке 25 мая считается Национальным днём пропавших детей в память об Итане Патце, 6-летнем мальчике, который исчез на углу улицы Нью-Йорка 25 мая 1979 года. Убийца Итана был осуждён только в феврале 2017 года! Дело по сей день расследуется, поскольку тело малыша так и не найдено.

В этот день мы вспоминаем, что ежегодно в США пропадает около 460 тысяч детей — и мы пользуемся этой возможностью, чтобы напомнить себе как о масштабах стоящей перед нами проблемы, так и о глубине нашей коллективной приверженности безопасности и благополучию детей,

— заявлял на церемонии прошлого года помощник генерального прокурора Управления программ юстиции Эми Соломон.

Организация Global Missing Kids («Пропавшие дети по всему миру») привела пугающую статистику, однако ни один из примеров ниже не сравнится с реалиями США:

Ежегодно в Австралии пропадает около 20 тысяч детей

В Канаде ежегодно пропадает около 45 288 детей

В Германии ежегодно пропадает около 100 тысяч детей

В Индии ежегодно пропадает около 96 000 детей

В Испании ежегодно пропадает около 20 тысяч детей

В Великобритании ежегодно пропадает около 112 853 детей.

Во многих странах статистика по пропавшим детям попросту отсутствует. И к сожалению, даже имеющиеся статистические данные могут быть неточными из-за намеренного занижения отчётности, инфляции, неверного ввода в базу данных информации о деле, а также из-за удаления записей после закрытия дела.

Педофильское лобби очень сильно — это тоже факт, а не часть теории заговора. Чудовищно наблюдать, как ежегодно пропадают десятки тысяч детей. И кто-то этим процессом руководит. Причём тот факт, что Эпштейн умер в своей тюремной камере, как только решил назвать имена, говорит сам за себя. Теории заговора мы можем подвергнуть сомнению и критике, но в данном случае мы имеем дело с документально подтверждённым событием.

Ретроспектива 3.

Уполномоченный по правам детей при президенте РФ Павел Астахов заподозрил, что в Госдуме действуют лоббистские группы, которые противодействуют принятию законопроектов, направленных на борьбу с педофилией. Как отметил на пресс-конференции Астахов несмотря на то, что все прекрасно понимают необходимость ужесточения законодательства в отношении педофилов, всякий раз при обсуждении этой проблемы в профильных комитетах парламента находятся люди, высказывающиеся против таких мер, передает «Интерфакс».

«И я задаю себе вопрос: а не существует ли у нас педофильское лобби, которое просто это финансирует и противодействует принятию законов? Думаю, я недалек от истины», — констатировал Астахов. Омбудсмен считает, что только фактом существования такого лобби можно объяснить вынесенный в феврале условный приговор в отношении педофила, который в течение четырех лет насиловал собственную племянницу.

Глава 17

В апреле 1558 г. в Псков прибыло ливонское посольство, которое привезло в обозе требуемую Иваном Грозным дань. Правда, в пути с ней произошли удивительные вещи. Царь запросил 60 000 талеров, но по пути они таинственным образом превратились в 40 000. Когда дань привезли в Москву, она оказалась уже не нужна: пока обоз добирался из Пскова в Москву, ситуация в Ливонии резко изменилась.

Напротив Ивангорода через реку Нарову стоял замок Ливонского ордена Нарва. Отношения между двумя соперничающими крепостями всегда были натянутыми, но начавшаяся война развязала противникам руки. С марта начались перестрелки между крепостями — сперва из ружей, а затем с применением артиллерии. Жители Нарвы, чьи дома горели, а торговля оказалась под угрозой, послали делегацию к Ивану Грозному с известием, что Нарва готова искать покровительства русского царя с условием, что обстрелы прекратятся. Одновременно они послали гонцов с просьбой о покровительстве в Брюссель, где находился Филипп II, муж английской королевы Марии. Переговоры с русской стороной состоялись быстрее, и царь Иван изъявил свою волю пожаловать Нарву и «принять ее под свою высокую руку». Правда, не все горожане поддержали это решение, и в Нарву прибыл отряд Ордена под командованием ревельского командора Зеегафена, который занял позиции в замке.

11 мая начался пожар. Первым загорелся дом парикмахера Кордта Улькена (позже появилась легенда, что он варил пиво и бросил в огонь православную икону, которая в ответ извергла огонь, от которого и загорелась вся Нарва). В объятом дымом и пламенем городе царила неразбериха, и в этот момент русские войска переправились через Нарову и вошли в Нарву. Город был занят сразу, без сопротивления. Начался обстрел замка, немцы пытались отвечать, но на огневой площадке башни Длинный Герман взорвалось орудие. Зеегафен провел ревизию наличных ресурсов. В замке было три бочки пива, немного ржаной муки, вволю сала и масла и пороху на полчаса стрельбы. Перспективы обороны с подобными запасами были очевидны, и замок сдался на условиях, что русские отпустят его защитников. Так и случилось: орденский отряд без помех покинул Нарву, а с ним ушла и часть горожан, не пожелавших оставаться под новой властью.

Взятие Нарвы открыло перед Иваном Грозным новые перспективы. Поменялась концепция войны за Ливонию: теперь можно было получить не какую-то ничтожную дань (в домах некоторых богатых нарвских горожан были захвачены суммы, превышающие ту дань, которую хотели получить со всей Ливонии), а взять долг землями и городами. С этого момента Россия начинает войну за захват Ливонии. Над ней нависла катастрофа: разворачивалась война, направленная на уничтожение ливонской государственности. Прибывших в Москву послов с данью просто отправили обратно, и собранные деньги взял себе ливонский магистр, рассудив, что они все равно собирались для нужд Ордена.

В июле 1558 г. войска под командованием князей Петра Шуйского и Андрея Курбского двинулись из Пскова вокруг Чудского озера по маршруту январского похода 1558 г. Однако теперь русские осаждали и брали замок за замком: Кирумпе, Дерпт, Ковлет, Ранден, Конгот, Ринген, Тольсбург и др.

В январе 1559 г. история повторилась. Русская армия вновь пошла большим походом на Ливонию. Целью удара на этот раз была избрана центральная часть страны, завоевание городов и земель, еще не затронутых войной. Полоса разоренных земель протянулась от линии «Везенберг — Дерпт» на запад вплоть до Западной Двины (Даугавы) и Риги. При этом русские не штурмовали укрепленные крепости, требующие длительной осады и применения тяжелой артиллерии (такие, как Рига и Венден). Зато вся городская округа предавалась огню и мечу. Средние замки Ордена и епископств (Смелтин, Зербин, Шуен, Эрль, Роденпойс и др.), вассальные замки (укрепленные поместья) и укрепленные церкви русские брали, громили и сжигали один за другим. Одиннадцать замков, по свидетельству русских летописей, ливонцы бросили сами, их гарнизоны разбежались. В отличие от весенне-летней кампании 1558 г., войска не пытались закрепиться в захваченных пунктах, а вели войну на уничтожение. Сопротивление было сломлено: 17 января в битве при замке Тирзен (57° 8′ 42″ с. ш., 26° 26′ 28″ в. д.) Петр Серебряный-Оболенский разбил войско Рижского архиепископства, возглавляемое деканом Домского собора в Риге Фридрихом Фелькерзамом. Под его знаменами шли также ливонские рыцари и ополчение латышей. Фелькерзам погиб, и его похоронили в Риге ― в храме, где он служил.

Осенью 1559 г. войска Ливонского ордена под командованием его последнего магистра Готарда Кетлера нанесли контрудар, более успешный, чем в 1559 г. Войска магистра и епископа в конце ноября осадили Юрьев, однако после бомбардировки и вылазок через 10 дней осада была снята. Не взяв Юрьев, преследуемая русскими войсками армия Кетлера в декабре ушла к Лаису, который осаждала так же безуспешно, хотя ливонская артиллерия и смогла проломить крепостную стену. После этого магистр отступил к Оберпалену.

Переменный успех русского наступления зимы 1559 г. и ливонского контрудара осени 1559 г. показали, что чаша весов в борьбе за Ливонию колеблется то в одну, то в другую сторону. Вместе с тем этот год стал решающим если не в военном, то в дипломатическом отношении. Вмешательство в конфликт Польши, Великого княжества Литовского и Дании, которые, по сути, приступили к разделу Ливонии, на фоне русского наступления и формирования Русской Ливонии говорило о том, что дни Немецкого ордена сочтены.

Демонизация России в Европе имеет давнюю историю. Неудивительно, что подобные кампании зачастую были следствием успехов русского оружия, которым ещё в XVI веке европейцы противодействовали информационно

Ливонская война 1558–1583 годов началась с того, что «уважаемые европейские партнёры» Москвы решили не исполнять ранее взятые на себя обязательства. Во-первых, Ливонский орден отказался платить так называемую «юрьевскую дань». Она была установлена мирным договором ещё от 1481 года, после того, когда в ответ на попытку ливонцев захватить Изборск и Псков, русские войска заняли Юрьев (ныне Тарту в Эстонии).

В 1503 году Великий князь Московский Иван III заключил с Ливонской конфедерацией перемирие на шесть лет, в дальнейшем продливавшееся на тех же условиях в 1509, 1514, 1521, 1531 и 1534 годах с неизменным упоминанием о «юрьевской дани».

Во время переговоров в 1554 году уже Царь Иван IV потребовал возврата недоимок, а также отказа Ливонской конфедерации от военных союзов с Великим княжеством Литовским и Швецией, что было зафиксировано в документах о продолжении перемирия.

Первая выплата долга должна была состояться в 1557 году, однако Ливонская конфедерация на переговорах в феврале того года потребовала отменить уплату «юрьевской дани», что было отвергнуто царём.

В декабре 1557 года в Москву явилось новое посольство ливонцев, достигнув соглашения об оплате долга в размере 30 тысяч венгерских золотых, или 45 тысяч талеров, или 18 тысяч рублей, а в дальнейшем — об уплате одной тысячи венгерских золотых ежегодно.

Однако и эти обязательства ливонцы не выполнили.

Кроме того, в сентябре 1557 года Ливонская конфедерация подписала с Великим княжеством Литовским так называемые «Позвольские соглашения», среди которых был и договор об оборонительно-наступательном союзе, направленном против Москвы.

Русские войска вступили на территорию Ливонии в январе 1558 года, и на протяжении трёх с лишним лет боевые действия там продолжались с переменным успехом. Очень быстро в войну втянулось Великое княжество Литовское, которое также претендовало на всю Ливонию. Кульминацией первого этапа Ливонской войны стала осада литовскими войсками крепости Тарваст (ныне Тарвасту в Эстонии) в июле-августе 1561 года.

Великий гетман литовский Николай Радзивилл убедил воевод Кропоткина, Путятина и Трусова сдать город, поклявшись отпустить вверенный им русский гарнизон. Но клятве изменил.

Участник осады и штурма Тарваста ротмистр Гваньини отмечал, что литовцы некоторых московитов взяли в плен, а некоторых перебили, при этом штурмующие, ворвавшись в замок, вели себя подобно татарам, разорив его дотла и не став восстанавливать разрушенные во время осады укрепления Тарваста.

Однако подавляющее большинство европейцев остались в уверенности, что в Ливонии неподобающим образом вели себя именно русские, а сами ливонцы, а также литовцы, поляки и шведы лишь «защищали христиан», под которыми подразумевались исключительно католики и протестанты.

Так, осенью 1561 года в Нюрнберге достаточно большим тиражом была напечатана гравюра Георга Бресслейна (Georg Bresslein) под названием «Зверства русских в Ливонии». На ней были изображены три повешенные на дереве обнажённые женщины, в которых стреляют из луков военные в русской и татарской одежде. Под деревом же находились тела убитых детей.

Гравюра была снабжена подписью:

«Весьма мерзкие, ужасные, доселе неслыханные, истинные новые известия, какие зверства совершают московиты с пленными христианами из Лифляндии, мужчинами и женщинами, девственницами и детьми, и какой вред ежедневно причиняют им в их стране. Попутно показано, в чем заключается большая опасность и нужда лифляндцев. Всем христианам в предостережение и улучшение их греховной жизни писано из Лифляндии и напечатано».

В ноябре 1561 года великий князь Литовский и король Польский Сигизмунд II Август подписал с Готхардом Кетлером, ландмейстером Тевтонского ордена в Ливонии, так называемую «Виленскую унию», ознаменовавшую распад Ливонской конфедерации.

В соответствии с этим документом, на части земель Ливонского ордена образовывалось светское государство — Герцогство Курляндское и Семигальское во главе с Кетлером в качестве герцога, который признавал себя вассалом Великого княжества Литовского, а остальная, большая часть территории Ливонии, напрямую отходила Великому княжеству Литовскому.

Северная часть Ливонии с центром в Ревеле (ныне Таллин) к тому времени уже перешла под власть Швеции.

Произошедший раздел Ливонии лишь углубил взаимные противоречия между Великим княжеством Литовским, Швецией и Русским государством.

Проведённые в начале 1562 года русско-литовские переговоры к заключению перемирия не привели. Более того, Сигизмунд Август вёл переговоры с крымским ханом Девлетом I Гиреем, чтобы тот осенью-зимой 1562 года вторгся в земли Русского царства. Всем этим реализация русских претензий на Ливонию была поставлена под сомнение. Разрешить все противоречия и неопределённость в вопросе принадлежности Ливонии мог решающий военный успех.

Выбор Полоцка как объекта такого решающего удара вполне очевиден.

Полоцк в XVI веке был крупнейшим и богатейшим городом Великого княжества Литовского, здесь русская армия могла рассчитывать на огромную добычу.

Кроме того, взятие Полоцка давало целый ряд тактических преимуществ. Полоцк нависал над южным флангом группировки русских войск в Ливонии и создавал угрозу отсечения их от внутренних районов Русского государства. При установлении контроля над Полоцком и течением Западной Двины Русское государство получило бы возможность для прямого сообщения с Ливонией из Смоленска по удобному речному пути.

Потеря Полоцка Великим княжеством Литовским создавала непосредственную опасность для Вильны. Помимо военно-стратегической составляющей, Полоцкая земля наряду с Киевом издревле считалась Рюриковичами одной из своих главных вотчин, отторгнутых Литвой.

Русской армией числом более 30 тысяч человек командовал лично Царь Иван IV. Полоцк был взят в осаду 30 января 1563 года, а уже 15 февраля город капитулировал. При этом армия Великого княжества Литовского под командованием Николая Радзивилла, которая насчитывала не более 3 тысяч человек, помочь защитникам Полоцка не пыталась, а после падения города отступила к Вильно, ожидая продвижения русских войск в направлении столицы Литвы.

Три дня спустя Иван Грозный вступил в покоренный город.

На побежденных посыпались милости и опалы. Так, польскому гарнизону из почти 500 человек был обеспечен почётный свободный отход с развёрнутыми знамёнами. Более того, командиры-ротмистры получили богатые дары в виде соболиных шуб, подшитых драгоценными тканями. По-видимому, поляки в глазах Ивана были всего лишь врагами, честно служившими своему государю, в то время как литовцы, подобно ливонцам, стали изменниками, поднявшими руку на своего вотчинника.

Репрессии не коснулись городских жителей православного вероисповедания — а именно они составляли большинство населения Полоцка.

Не трогали и большинство католиков, хотя, по ходившим в Литве слухам, вошедший в Полоцк отряд служилых татар вырезал попавшихся им под руку монахов-бернардинцев.

Некоторые русские летописи, а также польский хронист Мацей Стрыйковский и его компиляторы сообщают, что еврейскому населению города под страхом смерти было приказано креститься в православие, а не согласившиеся были утоплены в Западной Двине. Но так ли это было на самом деле, неизвестно.

Некоторая часть горожан, в первую очередь высшие литовские сановники-католики, была уведена в Москву в плен, их выкупили и обменяли в 1566–1567 годах. Немецкий авантюрист Генрих Штаден, позже ставший опричником, писал, что часть из полоцких пленников была продана в рабство в Персию и другие мусульманские страны, но подтверждений этому нет.

В Великом княжестве Литовском и Польском королевстве были потрясены падением Полоцка.

Сейм, который в те дни проходил в Пётркове, был прекращён после известий о взятии города. Сигизмунд Август немедля сообщил Николаю Радзивиллу о своём возвращении в Великое княжество Литовское для организации обороны и приказал не вступать в прямой бой с русскими войсками, а в конце февраля между Россией и Литвой было заключено перемирие.

Но куда интереснее наблюдать за реакцией на взятие Полоцка в Западной Европе.

В Аугсбурге, Любеке, Нюрнберге, Праге и других городах Священной Римской империи вышло более десятка «летучих листков», посвящённых событиям в Полоцке. Первые листки были изданы в Нюрнберге Николасом Кнорром, один был озаглавлен «Краткий документ и описание огромного и могущественного похода Московита на Полоцк в Литве 31 января данного 63 года», другой — «Правдивое описание, как большой торговый город Полоцк, принадлежавший Литве, завоеван и захвачен Московитом 15 февраля нынешнего 63 года».

Оба они ссылались на некое анонимное письмо из Вильно.

Тексты обоих листков связаны между собой. Анонимный автор призывает о помощи польского короля и уже традиционно сравнивает русское завоевание с бедствиями, которые приносят «христианскому миру» турки. В конце второго текста стоит дата — 9 марта 1563 года, и она хорошо демонстрирует скорость распространения информации.

15 февраля, как пишет автор листка, сдан Полоцк. То есть в течение трёх недель новость об этом достигла Нюрнберга, была оценена, кто-то написал об этом специальный текст и передал его в типографию. Сроки неплохие для Нового времени, отмечает крупнейший специалист по Ливонской войне, историк Александр Филюшкин в статье «Европейская пропаганда о взятии Полоцка в 1563 году».

Сочинение автора, скрывающегося за именем Иоанн Рейнхард из Гравингеллиуса (Johann Reinhardus Grawingellius), было издано в 1563-м в Нюрнберге также Николасом Кнорром. Иоганн пишет, что свой текст он сочинил в Кенигсберге. Примечательно, что этот «Жалобный плач города Полоцка» был написан… в стихах и был адресован Эрфуртскому коллегиуму монахов-августинцев.

Полоцк назван «высокородным купеческим городом», подчёркнуто, что он расположен в Литве, которая «находится рядом с Пруссией». Тем самым обозначался вектор близости Литвы к германскому миру, столь важный для читателей из Нюрнберга и Эрфурта.

Придуманные и запущенные в производство германскими издателями листки о Ливонской войне начали свой путь по странам Европы в мультиязычных версиях. Кроме немецких, появились тексты на чешском и на латыни — «Удивительный и незабываемый рассказ о походе Московитов…», причем было прямо указано, что это перевод с немецкого. Последний был издан в нескольких вариантах в северофранцузском городе Дуэ.

Листок сообщал о взятии города, злодействах над мужчинами, женщинами, девственницами и детьми, рисует толпу голых пленных женщин и т.д., описывает масштабы военной угрозы Польше со стороны Московии, сотни тысяч воинов, сражавшихся под городом. Московиты объявлены врагами Священной Римской империи, и нужны решительные действия, чтобы выжечь эту язву, угрожающую христианам.

Примечательно, что современники не ожидали от русской армии способности к ведению столь успешных боевых действий. Поэтому возникали самые экзотические объяснения невиданных побед русских.

Так, некий итальянский аноним ХVI века виновниками поражения литовцев называл… английских и немецких пушкарей, служивших московитам. Мол, именно они своим огнем зажгли город и принудили его к сдаче. При этом размеры армии Ивана Грозного сильно преувеличивались.

Так, итальянский подданный этрурского князя Космо I написал о том, что войско Ивана IV якобы насчитывало 200 тысяч человек. Такая же цифра содержится в рукописной газете, хранившейся в архиве каноника мюнстерского собора в Цюрихе Йоганна Якоба Вика. В немецких «летучих листках» упоминаются цифры 200, 260 и даже 300 тысяч человек — то есть в десять раз больше, чем было в действительности.

Рукописная газета из архива Йоганна Вика так говорит об Иване IV: «Он убил много наших, многих полонил, спалил, утопил, выслал и обращался с ними совсем не по-христиански».

При этом число жертв в Полоцке росло от сочинения к сочинению

Так, «Правдивая и страшная газета про ужасного врага Московита» 1563 года повествует, что при штурме было вырезано 20 тысяч горожан, в особенности женщин, девушек и детей, а 60 тысяч было уведено в плен.

В письме анонима из Кракова, хранящемся во Флорентийском архиве Медичи, говорится о 16 тысячах полочан, павших при штурме, и 60 тысячах вырезанных жителей в самом городе и его окрестностях после сдачи.

Итальянский аноним пишет, что в городе укрывалось 60 тысяч человек, из которых многие были перебиты как скот, другим выкалывали глаза, и кто пережил эти издевательства и пытки, остались в московском плену безо всякой надежды на выкуп.

Цифры в 20–70 тысяч жертв в Полоцке фигурируют и в других немецких «летучих листках», а в ряде сочинений утверждалось, что Иван Грозный «город целиком и полностью сжег до основания и 20 тысяч человек предал мучительной смерти на крючьях и виселицах».

При этом при штурме Полоцк, конечно, пострадал от артиллерийского огня, но вовсе не был сожжен дотла. Но самое главное: число населения Полоцка на момент штурма не превышало 12 тысяч человек!

Взятие Полоцка получило отражение и в другом западноевропейском нарративе.

В сатирической песне, сочиненной в 1563 году Гансом Газентутером, позиция Ганзейских городов, продолжающих наживаться на торговле с московитами несмотря на гибель Ливонии, была сравнена с грехом Иуды.

В самой же Ливонии судьбу Полоцка восприняли сочувственно и в то же время с некоторым пониманием. Как писал ливонский хронист Бальтазар Рюссов, «эту потерю наследственных земель и городов король польский должен был претерпеть из-за принятой Ливонии; потому что, приняв Ливонию, он должен был также делить и переносить ее наказания и муки».

В 1570 г. императором Максимилианом II в г. Шпейер был созван рейхстаг, на котором присутствовали делегации от германских земель, втянутых в конфликт (представители ордена, ганзейских городов, герцога прусского, Дании), а также послы Польши.

По словам русского историка Георгия Форстена «представители от администратора прусского ордена указывали», что «долг имперских князей и самого императора принять участие в судьбе Ливонии и настоять на удалении из нее всех иноземных войск».

В свою очередь «польские послы добились на рейхстаге отдельной аудиенции у императора и в сильных выражениях представили полную ужаса картину московского господства в Ливонии». Помимо прочего поляки добивались экономической блокады России и призывали к солидарности все немецкие земли. По словам послов, «…сношения иностранных государей с Москвою только усиливают этих варваров московитов…; пусть все имперские князья вникнут в эти обстоятельства, и они увидят, какая опасность грозит всей Германской империи. Ливонские события — это общее дело всех государей; они поэтому должны общими усилиями добиться прекращения торговых сношений с русскими Любека и др. городов».

Глава 18

Черновик в окончательной редакции возможно будет отсутствовать.

Португалец Фернан Магеллан (1480–1521) известен как мореплаватель, чья экспедиция совершила первое кругосветное плавание. Поставив целью найти западный путь из Европы к островам пряностей (Молуккским островам) для торговых нужд, экспедиция вошла в историю, обогнув земной шар.

Выйдя на пяти кораблях из испанского порта Санлукар-де-Баррамеда в 1519 году, Магеллан проследовал через Канарские острова и берегом Африки, пересёк Атлантику, спустился вдоль побережья Южной Америки на юг в поисках прохода в Южное море, отыскал пролив, который был назван его именем, и прошёл Тихий океан с юго-востока на северо-запад, открыв Марианские острова и Филиппины. Магеллан погиб на одном из Филиппинских островов, но экспедиция продолжилась под руководством капитана Хуана Себастьяна Элькано, завершившись через три года после начала.

Путь кораблей Магеллана лежал через Канарские острова, воды у берегов Бразилии и Патагонии (ныне Аргентина), Марианские острова, Малайский архипелаг, мыс Доброй Надежды и острова Зелёного мыса. Со времени первого кругосветного путешествия там побывало множество путешественников, исследователей и торговцев, некоторые из них оставляли записи и дневники о посещении этих мест, а некоторые открывали новые территории.

В эпоху великих географических открытий (XV-XVII века) между Испанией и Португалией велась борьба за новые земли и новые морские пути. Страны искали не только новые территории, но и новые рынки и возможности для ведения торговли. Вплоть до XVIII века пряности ценились на вес золота и оставались предметом роскоши.

До открытия Васко да Гамой в 1498 году морского пути в Индию пряности проделывали длинный и сложный путь: их собирали на Молуккских островах и в соседних с ними областях произрастания; арабские перекупщики везли их в Малакку (современная Малайзия), где их грузили на корабли, направлявшиеся вдоль берегов Индии и Аравии к Оманскому заливу или в Египет, откуда они доставлялись на средиземноморское побережье и уже оттуда — в Европу. Количество посредников и взимаемых пошлин на каждом отрезке пути, а также сложность и опасность дороги обусловливали баснословные цены.

В 1494 году между соперничающими Испанией и Португалией был заключён Тордесильясский договор о разделе сфер влияния в мире. Согласно ему право владеть всеми землями, вновь открытыми к востоку от так называемого «папского меридиана» (1770 км к западу от островов Зелёного мыса), отходят Португалии, а к западу от него — Испании. Это означало, что на сказочные богатства Ост-Индии и ведение торговли в этих краях могут претендовать только португальцы.

Ост-Индия (буквально — Восточная Индия) — термин, употреблявшийся в прошлом в отношении территории Индии и некоторых других стран Южной и Юго-Восточной Азии в противовес Вест-Индии. Название Вест-Индия (буквально — Западная Индия) было дано первыми европейскими мореплавателями островам Карибского моря, ошибочно полагавшими, что они попали в Индию, двигаясь в западном от Европы направлении.

Мелкий дворянин из португальской глубинки Фернан Магальяйнш (Магеллан) служил при королевском дворе, участвовал в набегах на африканское побережье Индийского океана, сражался с арабами и венецианцами в Индии, бывал на Малаккском полуострове и на островах пряностей, но вернулся в Португалию практически нищим, был обвинён в незаконной торговле и навлек на себя немилость короля.

Он был уверен, что проплыв на запад вместо востока и пройдя проливом, который должен существовать где-то в Южной Америке, он сможет открыть новый маршрут в Индонезию и Индию, получив более близкий путь для прибыльной торговли пряностями. Вероятно, в 1515–1516 годах Магеллан разработал свой проект плавания западным путём к вожделенным островам пряностей, во многом следуя идее Колумба, но португальский король Мануэль его отверг. Магеллан покинул Португалию, чтобы осуществить свой план на службе у Испании.

Испанский король Карл V даровал ему монополию на любые пути, которые тот откроет, часть прибыли и дворянский титул. При этом Магеллан находился в двусмысленном положении: испанцы отказывались плыть под предводительством португальца, а португальцы считали его изменником.

Команда взбунтовалась во время поисков пролива у берегов Патагонии. Один корабль потерпел крушение, ещё один самовольно покинул экспедицию и вернулся в Испанию. Магеллану стоило труда восстановить контроль над командой, ему пришлось наказать виновных, некоторых казнить или оставить на берегу за неподчинение.

Проявив железную волю, Магеллан смог обнаружить желанный морской проход, который стал известен как Магелланов пролив, но трудности экспедиции на этом не закончились. Пересекая Тихий океан (это название спутники Магеллана дали океану за то, что в течение почти трех месяцев они не столкнулись ни с одним штормом или бурей), команда жестоко страдала от цинги и нехватки продовольствия. Они ненадолго остановились на острове Гуам, а месяцем позже — на островах, которые назвали Разбойничьими, так как местные жители брали на кораблях Магеллана всё, что им хотелось. Теперь эти острова известны под названием Марианских. Еще неделей позже они прибыли на один из островов Филиппинского архипелага, названного тогда островами Святого Лазаря.

К удивлению команды, раб Магеллана Энрике смог вступить в переговоры с местными жителями и убедился, что они его понимают. Оказалось, что до порабощения Энрике рос где-то в этих местах, что делает его первым человеком, осуществившим кругосветное путешествие.

Магеллан от имени Испании заявил права на Филиппины. На острове Мактан он потребовал от местных жителей перехода в христианство и ввязался в войну местных правителей. 27 апреля 1521 года Магеллан был ранен отравленной стрелой и убит противниками.

После смерти Магеллана его команда продолжила путешествие под руководством баска Хуана Себастьяна Элькано. Экспедиция вернулась в Испанию в сентябре 1522 года на единственном оставшемся корабле «Виктория», потеряв 80% экипажа. В этом плавании был открыт для европейцев новый океан и проложены новые пути для торговли. Экспедиция подтвердила, что Землю можно оплыть кругом, и открыла дверь для европейской колонизации Нового Света во имя коммерции.

Участник первой кругосветной экспедиции, итальянский дворянин Антонио Франческо Пигафетта (ок. 1492–1531) служил ассистентом Магеллана и вел дневники, ставшие своеобразной хроникой событий этого плавания, а также источником первых задокументированных записей о себуанском языке, распространённом на Филиппинах.

Пигафетта стал одним из 18 человек, вернувшихся в Испанию из трёхлетнего плавания на единственном оставшемся из пяти экспедиционных кораблей. Дошедшие до нас дневники стали одним из главных источников сведений об этом путешествии.

Итальянец не был историографом этого плавания, который бы тщательно документировал различные события и навигационные аспекты, он был скорее наблюдателем и свидетелем происшествий, причём многое из случившегося осталось вне поля его зрения или было освещено вскользь. Он оставлял записи, исходя из собственных интересов и склонностей, достаточно вольно передавал услышанные местные названия и имена, пользуясь при этом версиями, которые приводили другие испанские и португальские мореплаватели.

Пигафетта отразил свои наблюдения в сочинении «Отчет о первом кругосветном путешествии» (Relazione del primo viaggio intorno al mondo), которое было написано на итальянском языке и распространялось среди европейских монархов в рукописном виде, пока его не опубликовал итальянский историк Джованни Баттиста Рамузио в 1550-х годах. Речь в нём идёт в основном о событиях, произошедших на Марианских островах и на Филиппинах, хотя содержит также несколько карт других мест, в том числе свидетельство первого использования на карте термина «Тихий океан». Оригинальный документ не сохранился.

До наших дней дошли три печатные книги и четыре манускрипта на итальянском и французском языках. Самый полный манускрипт, он же самый близкий к изначальной рукописи Пигафетты, был найден в 1797 году в Библиотеке Амброзиана (Милан) итальянским ученым, путешественником и хранителем этой библиотеки Карло Аморетти и издан в 1800 году. К сожалению, Аморетти изменил многие слова и выражения, значение которых было известно неточно, многие более поздние исследователи считали, что он слишком вольно обращался с исходным текстом. Один из них писал: Аморетти «искажал текст, пытаясь с необходимой порядочностью изложить отчет о некоторых странных обычаях, написанный им [Пигафеттой] в откровенных выражениях, которые оскорбили бы деликатность и скромность читателя с хорошим вкусом». Искаженная версия была затем переведена на другие языки.

Хуан де Абреу-и-Галиндо — псевдоним некоего францисканского монаха, по всей вероятности, вымышленного, представлявшегося автором книги «История завоевания семи Канарских островов»(Historia de la conquista de las siete islas de Canaria), датированной 1632 годом. Как было определено поздними исследователями, книга эта представляла собой переработку «Истории Канарских островов» (Historia de las islas Canarias) испанского историка, писателя и военного Гонсало Арготе де Молины, оставшейся неоконченной из-за смерти автора в 1596 году.

«История завоевания семи Канарских островов» является лучшей из известных и значительных работ по канарской историографии. Это первая научная работа, имеющая отношение к древней истории Канар. Автор не только показывает обширные знания об этом регионе, но также приводит сведения о нём античных авторов, например, Плиния Старшего, Птолемея и Гая Юлия Солина, а также более-менее современных ему авторов.

Местонахождение оригинальной работы Абреу-и-Галиндо неизвестно, но сохранилось по крайней мере пять копий на испанском языке, сделанных в XVII и XVIII веке. Следует отметить, что существует вольная версия «Истории…», переведенная на английский язык, выпущенная в 1767 году шотландским моряком и торговцем Джорджем Гласом.

С XVII века европейские страны создавали свои Ост-Индские и Вест-Индские компании, которые вели торговую деятельность соответственно в Индийском океане (Индия, Юго-Восточная Азия), а позже и на Дальнем Востоке, и в Карибском бассейне и Америках. Эти компании зачастую были государством в государстве и играли существенную роль в колонизации и улучшении благосостояния метрополии.

Голландская Вест-Индская компания на пике своего развития в 1-й половине XVII века контролировала разрозненные, но составляющие значительную часть западного полушария территории, от нынешнего штата Нью-Йорк до северо-восточной Бразилии. В 1647 году был издан знаковый исторический труд, написанный на латыни нидерландским ученым и писателем Каспаром ван Барле (1584–1648).

Издание «История Бразилии под управлением графа Иоганна Морица Нассауского» (Brasilianische Geschichte, Bey Achtjaehriger in selbigen Landen gefuehreter Regierung… Herrn Johann Moritz, Fuerstens zu Nassau) описывало экспедицию в голландские колонии принца Нассау-Зигенского, назначенного управляющим голландскими владениями в Бразилии, и события в этих местах. Иоганн Мориц за короткое время расширил владения голландцев в Бразилии и Африке, а управление Бразилией сделало его одним из самых богатых людей в государстве.

Уильям Дампир (1651–1715), английский мореплаватель и один из самых известных каперов в истории, стал первым человеком, совершившим три кругосветных плавания, и первым англичанином, исследовавшим Австралию. Он оставил несколько сочинений, в которых в том числе описывал посещенные им территории.

В 16 лет Дампир поступил юнгой на торговый корабль и совершил своё первое путешествие — во Францию. Он ходил в водах Ньюфаундленда, плавал на Яву. В 1679 году отправился в первое кругосветное путешествие, которое продлилось 12 с лишним лет.

Ка́перы (нем. Kaper), корса́ры (фр. corsaire), привати́ры (англ. privateer), флибустьеры (фр. flibustier) — частные лица, которые с разрешения верховной власти воюющего государства использовали вооружённое судно, также называемое капером, приватиром или корсаром, с целью захвата торговых кораблей неприятеля, а иногда и судов нейтральных стран. То же название применяется к членам их команд. Отличием каперов является разрешительная грамота от властей — каперское свидетельство

По сути каперы занимались узаконенным пиратством. Во время морских войн XVII и XVIII веков каперство стало распространённым явлением. Главной целью голландских, английских и французских каперов были корабли Испании, установившей монополию на торговлю с Новым Светом. Во время войны Голландии за освобождение от испанского владычества голландские каперы, известные как гёзы, нападали главным образом на испанские суда, следовавшие в Ост-Индию, в районе мыса Доброй Надежды. Самым знаменитым капером можно назвать Френсиса Дрейка, хотя испанцы считали его пиратом.

С 1674 года Дампир вёл дневники. Он побывал в командах нескольких каперов, промышлявших в обоих полушариях, участвовал в рейдах на испанские корабли в Мексиканском заливе, на тихоокеанском побережье Мексики, у берегов Перу. В 1686 году судно, на котором он ходил, пересекло Тихий океан для атак на испанцев в Ост-Индии, останавливаясь на островах Гуам и Минданао. В составе команд каперов Дампир побывал в Маниле (Филиппины), во Вьетнаме, Китае, на островах пряностей и в Новой Голландии (это называние дали ещё не исследованной Австралии).

В январе 1688 года судно «Сигнет», на котором тогда служил Дампир, остановилось на три месяца для починки корпуса в заливе Кинг, что на северо-западном побережье Австралии. В это время он делал заметки о флоре, фауне и обнаруженных здесь местных жителях. Он стал первым европейцем, исследовавшим эту местность.

Дампир вернулся в Англию в 1691 году через мыс Доброй Надежды без денег, имея в распоряжении только свои записи и татуированного раба по имени Джеоли с одного из островов Северного Сулавеси.

В 1697 году вышла книга «Новое путешествие вокруг света»(A New Voyage Round the World), основу которой составили дневники Дампира. В книге было посвящение Чарльзу Монтегю -президенту Королевского научного общества. Эта книга вызвала большой интерес у публики и в Адмиралтействе, вследствие чего было решено организовать экспедицию для исследования берегов Новой Голландии, главой которой назначили Уильяма Дампира, принятого на службу в военный флот.

Ещё у античных авторов, в частности, у Клавдия Птолемея полуостров Малакка в Юго-Восточной Азии назывался Золотым Херсонесом. Именем Суварнадвипа («золотой остров») называли как Индонезийский архипелаг в целом, так и остров Суматра в частности. Португальцев, а позднее и голландцев влекла идея о том, что Суварнадвипа может оказаться библейским царством Офир, местом нахождения легендарных Соломоновых копей.

Голландская Ост-Индская компания желала расширить поле деятельности и основала свой опорный пункт в Паданге на западном побережье Суматры в 1663 году в попытке перетянуть на себя торговлю перцем и золотом из других районов. Хотя целью компании было расширение торговой монополии, а не приобретение новых территорий, в 1669 она обрела контроль над заброшенной золотой шахтой недалеко от Паданга. Компания привлекла к разработке месторождения европейских специалистов и европейские методы. В штаб-квартире компании в Амстердаме решили, что это предприятие может принести прибыль, хотя результаты не соответствовали ожиданиям. Одним из европейцев, приехавшим на горные работы, был Иоганн Вильгельм Фогель, проработавший здесь несколько лет и оставивший заметки о своём пребывании и наблюдениях.

Иоганн Вильгельм Фогель (1657–1723) — немецкий горный инспектор и писатель. Обучался пробирному делу (работе со сплавами) в замке Фриденштейн в Готе, в том числе основам химического анализа. Работая на хорошей должности, Фогель не смог противостоять «желанию увидеть дальние страны и всемогущество Господа во всякого рода растениях, фруктах и животных, а также узнать об обычаях других людей». В 1678 году он отправился в Амстердам и посвятил службе Голландской Ост-Индской компании пять лет.

Прибыв на Суматру через Батавию (ныне Джакарта) в 1679, он возглавил лабораторию при шахте в Силлиде. Руководство шахты было некомпетентным, а также склонным к пьянству. Кроме того, болезни, часто сопровождавшие путешественников в тропиках, делали жизнь европейцев в непривычных условиях сложной, задерживая работы. Они не обошли и Фогеля. Он страдал от дизентерии и лихорадки, а выздоровев, решил вернуться в Европу при первой возможности, но был вынужден остаться вместе с новым управляющим шахтой, который вскоре скончался от болезней, назначив Фогеля преемником. Управлять шахтой было больше некому, поэтому Фогель оставался на этой должности до сентября 1687 года.

Длительное присутствие на острове дало Фогелю возможность пристально понаблюдать за жизнью на Суматре. Он был разочарован, что не удалось посетить экзотические места, «Цейлон, Коромандель [восточное побережье Индии], Персию, Сиам и Японию». Тем не менее, он изучал местность вокруг Силлиды, часто уходя в глушь, иногда с опасностью для жизни.

Как многие путешественники, он уделял много внимания дикой природе. В одной из вылазок он встретил стадо слонов (что было гораздо опаснее встречи с одиноким слоном). Тигры, присутствие которых можно было определить по запаху, — еще одна особенность этой местности, — иногда нападали на одиноких путешественников. Носороги, крокодилы, орангутаны и другие крупные животные часто привлекали внимание, а Фогель не жалел времени для описания мелкой и ядовитой фауны: москитов, пиявок, муравьев, безобидных, но ловких «белых ящериц», многоножек, гекконов, змей и скорпионов.

Хотя его контакты с местными жителями не были обширными, Фогель даёт больше информации о сельской жизни, чем многие другие путешественники, которые часто оставались в пределах Бантена, Батавии и островов пряностей. Так, он тщательно описывает выращивание риса на заливных полях и его преимущества в тропическом климате, его хранение, очистку и приготовление. Ещё одна сельскохозяйственная культура, конечно же, привлекшая его внимание, — это перец.

Участие в разведывательной экспедиция в Баянг позволило ему ближе познакомится с местной жизнью. Здешние правители не доставили вовремя команде Фогеля провизию, чем он был очень раздражен. Он отправился на местный базар и с удивлением обнаружил изобилие продуктов, а также около двух тысяч продавцов и покупателей. Также Фогель изумился тому, что на базаре торгуют только мужчины, а женщины работают дома и присматривают за полями, что представляло собой прямую противоположность порядкам, которые были известны ему. Окончание торгового дня ознаменовалось петушиными боями и азартными играми.

Фогель получил разрешение на возвращение в Европу в 1687 году. Он приехал в Германию со своими дневниками и снова поступил на службу к герцогу Готы. К августу 1689 он подготовил рукопись о путешествиях, которую посвятил герцогу. За исключением нескольких зарисовок, рукопись не содержала иллюстраций. Это был скорее дневник, содержащий даты и условия поездки на Суматру и обратно. Опубликованная в 1690 году, работа мало говорит о рабочем опыте Фогеля на Суматре. Возможно, он сам считал эту информацию конфиденциальной. После возвращения в Готу он сделал добавление с описанием важных мест Ост-Индии, а также раздел о местных монетах, мерах и весах.

Глава 19

Черновик.

Невозможно найти себе место на материке. Надо искать свои земли на море. Идеально, что бы этот кусок земли был островом. И я зарылся в книги и карты. Очень непросто в 17 веке найти достоверную карту…

Чтобы появился новый остров, достаточно нанести его на карту и убедить окружающих в том, что он существует. Первое элементарно. Второе, как показывает история, тоже не так уж трудно.

Под словом «Фрисландия» может подразумеваться и самая большая по площади провинция Нидерландов, расположенная на севере королевства, и остров-призрак (так называют несуществующие острова, которые по разным причинам попадают на карты и будоражат умы людей).

У каждого острова-призрака есть «отец». «Отцом» Фрисландии считается выходец из знатного венецианского рода Дзено. Николо Дзено, живший в XVI веке, входил в правительство Венеции — Совет десяти. В 1558 году он издал книгу с банальным для тех времен названием: «Открытие островов Фрисландия, Эстландия, Энгроенландия, Эстотиландия и Икария, сделанное двумя братьями Дзено, Николо и Антонио, с приложением карты указанных островов». На карте красовался остров прямоугольной формы в Атлантическом океане к югу от Исландии и к западу от Норвегии. Помимо карты Дзено опубликовал несколько писем, из которых, так же как из названия книги, следовало, что остров обнаружили его предки в 80-е годы XIV века.

Более того, Николо Дзено утверждал, что Новый Свет открыли не генуэзец Колумб и флорентиец Веспуччи, а опять же его предки, причем столетием раньше.

Речь идет об Эстотиландии: под этим названием, считают историки, исследовавшие книгу Дзено, скрывается нынешняя канадская провинция Ньюфаундленд и Лабрадор.

Сейчас считается, что большинство (хотя и не все) утверждений Николо Дзено — выдумка. Разумеется, его предки существовали на самом деле и наверняка действительно были мореплавателями — и все же большая часть книги, включая историю с открытием Фрисландии, была чистейшей воды вымыслом. Хотя это и выглядело, следует отдать автору должное, достаточно убедительно. Многие современники Дзено поверили. Его фантазии неоднократно переиздавались, а в XIX веке у книги и вовсе «открылось второе дыхание»: к ней снова пробудился интерес, у нее опять появились сторонники. В том числе и вполне серьезные люди. Например, в середине XIX века британский географ Ричард Генри Мейджор доказывал, что Дзено был прав. Не переводились защитники у Николо и в прошлом веке. В 1951 году, к примеру, известный американский геолог Уильям Герберт Хоббс утверждал, что опытным мореплавателям Дзено было вполне по силам открыть все, что им приписывал Николо двумя веками позже. Наконец, в 1989-м венецианский филолог Джорджо Падоан с пеной у рта доказывал, что именно его земляки братья Дзено первыми открыли Новый Свет.

Что до мотивов Николо Дзено, придумавшего историю, которая убедительно доказывала храбрость и предприимчивость его предков, то тут все ясно: рассказ о чудесных открытиях поднимал фамилию Дзено на новые высоты. Не случайно автор включил в книгу фамильное древо (15 поколений!) и проследил историю семейства до 1200 года. Миф был выгоден и Венеции, которая в то время быстро теряла статус владычицы морей и уже не могла конкурировать с новыми мировыми державами — Испанией, Францией и Англией.

Менее понятно другое: во-первых, почему люди так охотно поверили выдумке Дзено; и, во-вторых, почему картографы и географы даже в ХХ веке продолжали настаивать на существовании Фрисландии?

Для упрощения будем называть Николо, жившего в XVI веке, младшим, а его предка Николо из XIV века — старшим. Книга написана на основе писем предков, которые Николо-младший в детстве нашел на чердаке родового дома. Письма эти он порвал. На его месте, утверждал Николо, так поступил бы любой мальчишка. Только став взрослым, он понял всю важность писем и попытался восстановить утраченные послания для своей книги.

Главный герой повествования — Николо-старший, отправившийся в 80-е годы XIV века из Венеции в Англию. Его корабль попал в сильный шторм. После долгих скитаний по волнам судно выбросило на неизвестный остров, который, как вскоре узнал Дзено, назывался Фрисландией. Им управлял принц Зимкни, знавший… латынь. Принц очень обрадовался, узнав, что его гости приплыли из далекой Италии. Позднее историки предположили, что принцем Зимкни мог быть Генри Синклер, граф Оркни, а Фрисландией — какой-то из Оркнейских островов у северного побережья Шотландии.

Дзено утверждал, что фрисландцы были плохими мореходами, хотя и жили на острове. Они радушно приняли венецианцев. Особо сильное впечатление, поразив умом и знаниями, на них произвел Николо-старший. Принц Зимкни даже сделал его рыцарем. В своей книге Николо-младший описывает жизнь на Фрисландии и войны, которые вел Зимкни и в которых тому помогал его предок.

Что касается Нового Света, то его, утверждал Николо-младший, открыл брат его тезки — Антонио (его вызвал из Италии Николо-старший незадолго до того, как сам скончался от воспаления легких). Антонио Дзено много слышал об огромной земле, которую называли Эстотиландия, и решил открыть ее.

«Они ходили голыми, — написал Николо-младший об эстотиландцах,— и сильно страдали от холода, потому что не умели шить одежду из шкур зверей, на которых охотились». С другой стороны, автор пишет, что местные жители делали тетивы для луков из кожи тех же животных. Подробное описание туземцев завершается утверждением, что они были людоедами и съедали побежденных врагов.

Рассказ об открытии Эстотиландии очень похож на множество других книг о путешествиях, появившихся в XVI веке. В труде Дзено можно найти совпадения с тем, как Христофор Колумб описывал свое первое плавание в Америку. В книге, вышедшей в 1493 году, Колумб писал, в частности, о наготе туземцев и о том, что они едят человечину. Америго Веспуччи тоже рассказывает в книге «Mundus Novus» (1503) о голых туземцах, поедавших друг друга и коптивших мясо убитых. Колумб и Веспуччи, конечно, приукрасили свои рассказы и добавили туземцам кровожадности, чтобы заинтересовать европейских читателей. Дзено-младший сделал то же самое. Он много позаимствовал из их книг, а действие перенес из Карибского моря на север.

Так или иначе, книга о плаваниях братьев Дзено имела огромный успех. Ее популярность была настолько велика, что моряки поверили автору — многие стали «видеть» Фрисландию. Чаще всего, желая найти остров, они подсознательно убеждали себя в его существовании и принимали за него что-то другое. Так, англичанин Мартин Фробишер во время поисков Северо-Западного прохода в 1576 году принял за Фрисландию Гренландию. Через четыре года советник Елизаветы I Джон Ди даже «подарил» Фрисландию королеве и включил остров в состав английских владений. Фрисландию можно найти на десятках карт, включая знаменитые карты мира Герхарда Меркатора (1569) и Абрахама Ортелиуса (1570).

Карта Николо, выполненная в стиле венецианских карт XVI века, прибавляла его истории правдоподобия. Автор утверждал, что она составлена в 90-е годы XIV века, но очевидно, что ее источники следует искать в XVI столетии. Это карты северной части Атлантики, составленные шведом Олафом Магнусом и падуанцем Бенедетто Бордоне за несколько десятилетий до выхода книги Дзено. С Carta Marina Магнуса (1537) Николо взял описание Скандинавии и многих островов в Атлантике. Ценность карты Бордоне Isolario (1528) в описании плавания Веспуччи. Из описания Эспаньолы Дзено почерпнул информацию, которую использовал для рассказа об обитателях Эстотиландии.

В 1561-м, то есть через три года после выхода в свет книги Дзено, венецианский картограф Джироламо Руселли целиком воспроизвел карту из «Открытия островов».

Загадка феноменального успеха книги Николо Дзено кроется не в ней самой, а в читателях и в их психологии. Автор умело воспользовался тем, что люди охотно верят в то, во что хотят верить. Они хотели верить в существование Фрисландии, потому что остров посреди океана, населенный добрыми процветающими людьми, — это романтично и жизнеутверждающе. Дзено подарил людям, которые грезили новыми неисследованными землями, готовыми к колонизации европейцами, то, что они хотели увидеть.

Слова «фантазия» и «остров» всегда стояли рядом. Образ крошечного клочка суши посреди бескрайних просторов океана укоренился в сознании миллионов людей.

Великие географические открытия значительно расширили кругозор человечества и избавили людей от многих заблуждений. Одним из таких заблуждений была владевшая умами как обывателей, так и ученых идея о том, что суша занимает площадь куда большую, чем моря и океаны. (Сейчас известно, что все обстоит с точностью до наоборот: водные пространства занимают 71% площади земного шара.) Открытые в XV и XVI веках огромные водные просторы дали возможность предприимчивым картографам заполнять пустоту на картах. Скажем, французский путешественник и придворный космограф XVI века Андре Теве отличился тем, что придумал и нанес на карту в Атлантическом океане не один остров Теве, а два. Можно вспомнить и венецианского картографа Паоло Форлани, который в 1560 году составил карту мира с вымышленными владениями Венеции в Атлантическом, Индийском и Тихом океанах.

Картографы стремились оставлять как можно меньше пустых мест. Так, на карте 1582 года Джованни Лоренцо д’Анания заполнил пустоту в северной части Атлантики не только выдуманными островами, но и непонятно что обозначающими черными точками. С этой же целью он заводил написанные большими буквами названия земель и островов на воду.

На карте Северной Америки (1565) Форлани щедро усыпал Атлантический океан как реальными, так и выдуманными островами. А кроме того, расширил Северную Америку и поставил много точек, чтобы у читателя не возникало впечатления пустоты. Тихий океан венецианец существенно сузил и сделал его намного меньше Атлантики, а Японию поместил посередине между Азией и Северной Америкой. На тех картах, где, как на картинах, имеются подписи составителей, подписи эти практически всегда размещены в океанах.

Изобретательные картографы не только тешили свое самолюбие, нанося несуществующие острова, — кроме возможности открыть новые земли, они и мореплаватели видели в огромных водных пространствах и препятствие, отделявшее их от цели и таившее множество опасностей.

В XV–XVI веках многие мореплаватели, включая Джона Кабота и Христофора Колумба, грезили островом Бразил. Так назывался в кельтской мифологии остров блаженных, расположенный где-то к западу от Ирландии. Моряки, якобы видевшие Бразил, красочно описывали его в своих судовых журналах и путеводителях. Из рукописи «Плавание на Бразил» следует, что местные жители, к слову христиане, живут в полной гармонии с собой и с природой.

Вера в существование утопического острова и фантастической жизни на нем сохранялась и после того, как европейские моряки начали плавать через Атлантический океан и установили, что между Ирландией и Америкой ничего нет. В 1668 году, например, один ловкий доктор в Ирландии заработал целое состояние, рассказывая, что его похитили и отвезли на остров Бразил. Его книга «Повесть о Бразиле» до сих пор хранится в Библиотеке Ирландской королевской академии.

Летом 1913 года из Нью-Йорка вышел корабль «Дайана» и взял курс на Гренландию. Исследователям, по словам руководителя экспедиции Дональда Макмиллана, предстояло решить «последнюю серьезную географическую проблему Севера» — найти и нанести на карту Землю Крокера.

Джордж Крокер был членом Арктического клуба Пири и одним из спонсоров экспедиции, которая семью годами ранее отправилась к Северному полюсу. Ту экспедицию возглавлял американский исследователь Арктики Роберт Пири. Он-то в благодарность за выделенные средства и назвал Землей Крокера заснеженные вершины гор, которые увидел в бинокль на горизонте, стоя на западной оконечности мыса Томаса Хаббарда на острове Элсмир. Времени исследовать Землю Крокера у него не было, и эту задачу пришлось решать Макмиллану, который, кстати, участвовал в нескольких экспедициях Пири.

Увы, Дональду Макмиллану повезло не больше, чем Пири, хотя усилий для того, чтобы отыскать Землю Крокера, он приложил достаточно. А остров не нашел по одной простой причине: его в природе не существовало…

Несуществующие острова, или острова-призраки, оставались проблемой даже в XIX веке. Какие-то из них могли существовать в момент открытия, но затем по тем или иным причинам ушли под воду. Какие-то можно было списать на айсберги, мощные буруны, огромные куски пемзы, образовавшиеся в результате извержений подводных вулканов и ошибочно принятые за острова.

В 1823 году американский исследователь Бенджамин Моррелл принял за сушу мираж в море Уэдделла в Антарктиде. Позднее «земле» даже дали название — Новая Южная Гренландия. Ее, кстати, хотя и реже, называли и Землей Моррелла.

Капитан Моррелл обладал или плохим зрением, или слишком развитым воображением. Среди современников он слыл отъявленным выдумщиком и фантазером — наверняка это был еще и очень честолюбивый человек. Иначе трудно объяснить то обстоятельство, что с его именем связано много островов-призраков и несуществующих земель. В 1825 году Бенджамин открыл острова Моррелла и Байерса и подробно их описал (Байерс финансировал его экспедицию в южные моря — такого рода благодарность спонсорам была среди мореплавателей в порядке вещей).

Острова-призраки часто открывали мореплаватели, не пользовавшиеся особым доверием. Например, китобои, которые всегда любили не только крепко выпить, но и хорошо прихвастнуть. Наверняка можно найти капитанов, которые намеренно обманывали коллег, чтобы те не нашли места, богатые морским зверем и рыбой. В общем, в отношении сомнительных островов, пожалуй, стоило следовать примеру нашего великого соотечественника адмирала Крузенштерна, предпочитавшего наносить на карту только тщательно проверенные острова.

Что касается причин, по которым бесследно исчезают целые острова, то их много. Песчаные островки, принадлежащие Индонезии, например, в прямом смысле этого слова крадут: контрабандисты увозят в Сингапур ценный строительный материал — песок, из которого они состоят.

Еще одна экзотическая причина исчезновения островов — морские животные. Например, островок Хаборо, расположенный около Хиросимы, практически исчез с лица воды по вине изопод: раки из года в год откладывают яйца в трещинах скал и уничтожают остров. Они превратили Хаборо в жалкую кучку камней, которая скоро совсем исчезнет под водой.

И ракообразные не единственные представители подводного мира, уничтожающие острова. Множество коралловых островков стали жертвами морских звезд терновый венец, достигающих в диаметре полуметра. Особенно свирепствуют звезды у побережья Австралии.

Так или иначе, к середине XIX века острова-призраки превратились в серьезную проблему. Несуществующими островами были буквально усеяны карты британского Адмиралтейства. Особенно грешила ими карта №2683 1864 года. При подготовке издания 1875 года известный исследователь океанов сэр Фредерик Эванс удалил 123 острова! Под горячую руку Эванса попали и три вполне реальных. А вот остров Морелла, существование которого не было подтверждено, он почему-то оставил.

Правда, для очистки совести поставил рядом маленькие буквы «pd» (place doubtful), означающие, что местонахождение может быть неточным. Остров Морелла попал на многие карты, включая всемирный «The Times Atlas of the World» (1922). Мало того, его можно было даже увидеть на макетах глобусов в офисах Lufthansa в 1980-е.

«Закрадывается подозрение, — написал в своей работе „Потерянные острова: История островов, которые исчезли из навигационных диаграмм“ американский океанограф Генри Стомель,— будто что-то держало руку чистильщика карт (Эванса). Возможно, этим чем-то было романтическое убеждение, что такая идиллическая пара островов не должна умереть».

Чистки карт типа той, что провел Фредерик Эванс, не решили проблему. Считается, что на рубеже ХХ века на картах и в атласах оставалось добрых две сотни несуществующих островов. Причем острова-призраки имелись не только в морях и океанах, но и на озерах. К «озерным» можно отнести существовавшие в воображении картографов острова Фелипо и Понтчартрен, якобы находившиеся в центре одного из Великих озер — Верхнего.

Острова-призраки сохранились и по сей день. Скажем, только в 2012 году было окончательно доказано, что не существует остров Песчаный (Сэнди) размером с Манхэттен, который предположительно находился в районе Новой Каледонии, между островом Честерфилд и рифом Нерей, в восточной части Кораллового моря.

22 ноября того года над местом его предполагаемого нахождения прошел австралийский научно-исследовательский корабль Southern Surveyor. Судно двигалось очень медленно из страха сесть на мель: по одной из версий, остров мог уйти под воду. Однако оказалось, что в том месте глубина достигает 1300 м.

Глава 20

Эта глава о том, были ли возможности у ГГ стать владельцем Гавайских островов и в окончательном варианте эта глава может и не появиться. Это черновик.

Гавайские (Сандвичевы) острова были открыты в 1778 г. 3-й экспедицией Дж. Кука, которая в дальнейшем посетила русское поселение на Уналашке и Петропавловскую гавань на Камчатке. С тех пор сказочный архипелаг поражал воображение любого наблюдательного путешественника, которому доводилось посетить жемчужину Тихого океана.

Несмотря на завистливые взоры иностранных мореплавателей, гавайский король Камеамеа (1752–1819), которого иногда называли Наполеоном или Петром Великим Полинезии, сумел отстоять свою независимость и к концу XVIII в. стал правителем всего архипелага, за исключением двух северных островов — Кауаи и Ниихау, где укрепился его соперник — Каумуалии. Правда, в 1794 г. Джордж Ванкувер уговорил его заручиться покровительством британского короля и поднять английский флаг, а для большей «неоспоримости» прав Георга III на «обладание Сандвичевыми островами» установил медную доску с соответствующей надписью. Британское правительство благоразумно отказалось от «подарка» Ванкувера. Не располагая в период войн в Европе сколько-нибудь значительными силами для активной деятельности в районе Гавайских островов, Великобритания сосредоточила свое внимание на Австралии и прилегающей к ней части Полинезии.

Между тем к началу XIX в. в этом районе усиливается влияние предприимчивых «бостонских корабельщиков», которые постепенно превратили острова в главную базу своей посреднической торговли между Русской Америкой, Калифорнией и Китаем. В качестве примера можно сослаться на деятельность капитана Джозефа О’Кейна (O’Cain), который несколько раз посещал русские колонии в Америке и установил деловые контакты с А. А. Барановым.3

Хотя косвенные связи с Гавайями существовали еще в конце XVIII в., прямое знакомство русских с островами произошло лишь в июне 1804 г., когда «Надежда» и «Нева» под командованием И. Ф. Крузенштерна и Ю. Ф. Лисянского посетили архипелаг в ходе своего кругосветного путешествия. Участники экспедиции Ю. Ф. Лисянский, И. Ф. Крузенштерн, Н. П. Резанов, Н. И. Коробицын, Ф. И. Шемелин, Г. И. Лангсдорф, В. Н. Берх и др. не только оставили ценные наблюдения о состоянии хозяйства, обычаях и жизни островитян, но и пополнили «Кунсткамеру» в С.-Петербурге многочисленными экспонатами.

Наиболее ценные наблюдения оставил командир шлюпа «Нева» Ю. Ф. Лисянский, посвятивший описанию архипелага более 70 страниц первого тома своего «Путешествия» (большую часть гл. VII «Плавание от островов Вашингтоновых до островов Сандвичевых», гл. VIII «Описание островов Сандвичевых, а особливо острова Овиги», гл. IX «Царствование Гаммамеи», а также краткий словарь гавайского языка).5

Хотя Лисянский находился на Гавайских островах менее двух недель (с 8 по 20 июня 1804 г.), он сумел составить весьма обстоятельное представление о состоянии хозяйства, торговли, обычаев и жизни островитян, а также успешной деятельности энергичного короля Камеамеа I. «Нева» побывала и на острове Отувай (Кауаи), где русский корабль посетил говоривший по-английски король Каумуалии (Томари), жаловавшийся, что европейцы редко посещают его владения.

Лисянский подарил ему «байковое одеяло и многие другие безделицы», но король был заинтересован в полосовом железе, красках, а главное — в защите от своего соперника Камеамеа.

«Желательно было ему, — писал приказчик РАК Н. И. Коробицын, — чтоб мы пристали своим кораблем к его острову для защищения ево от короля Томи-оми, по каковой причине» он даже выражал желание «согласиться поступить своим островом в подданство России».

Во время пребывания «Невы» на Гавайях между командой и островитянами завязались торговые связи. Одежду, топоры, железо русские моряки обменяли на свиней, фрукты, в полной мере оценив значение архипелага в качестве продовольственной базы для Камчатки и Русской Америки. Участник экспедиции В. Н. Берх отмечал позднее, что каждую осень целесообразно посылать корабль из Камчатки на Гавайские острова, где он мот бы оставаться на всю зиму, а в мае возвращаться назад с грузом продовольствия.

По свидетельству современников, особую страсть Камеамеа питал к приобретению морских кораблей. В его распоряжении находилось полтора десятка различных судов, среди которых были не только мелкие катера и тендеры, но даже большие трехмачтовые корабли. Живую заинтересованность он проявлял и в установлении торговых связей.

Узнав о том, что русские колонии испытывают недостаток в продовольствии, король дал знать А. А. Баранову, что готов каждый год посылать в Ново-Архангельск торговое судно с грузом свиней, соли, сладкого картофеля и других продовольственных товаров, если в обмен будут получены «шкуры морских бобров по разумной цене».

Интересные соображения о перспективах развития связей между Гавайскими островами и Русской Америкой высказал Н. П. Резанов в письме Н. П. Румянцеву от 17 (29) июня 1806 г. «Король Сандвичевых островов Тооме-Оме-о предложил г. Баранову дружбу свою… Купил до 15 одномачтовых судов… а ныне купил у американцев трехмачтовое судно. Штурман Кларк… два года как поселился на Сандвичевых и имеет там жену, детей и разные заведения. Он бывал несколько раз в здешних местах, был обласкан Александром Андреевичем и, зная нужды здешнего края, столь много наговорил королю своему, что тот послал трактовать о торговле, и буде позволено… Тооме-Оме-о хочет быть в Ново-Архангельске, положив основание торгу; он обещает возить сюда произведения свои в плодах хлебного дерева, кокосах, игнамах (тропические растения со съедобными клубнями. — Н. Б.), таре, древесных веревках, свиньях, и хлебе… а получать отсюда тики, холсты, железо и лес для кораблестроения. Будущий год положит основание странному торгу сему, но жаль, что г. Баранов не удержим здесь».

В том же 1806 г. по своей собственной инициативе смелое путешествие из Калифорнии к Сандвичевым островам на шхуне «Св. Николай» предпринял служащий РАК Сысой Слободчиков. Камеамеа «принял русских весьма благосклонно и послал Баранову, о делах которого он много слышал от американцев, в знак особенного уважения почетный шишак (т.е. шлем. — Н. Б.) и плащ из разноцветных птичьих перьев». Слободчиков приобрел также необходимое продовольствие «в обмен на бывшие с ним меха» и в августе 1807 г. сумел благополучно добраться до Русской Америки. Сообщая о заслугах «служащего компании передовщика Слободчикова… в мореходстве и правлении поручаемыми ему отрядами», руководство РАК отмечало, что он был «столько решителен и смел для пользы общей, что купил пришедшее… бостонское суденышко и договоря штурмана оного на службу компании, пустился на нем к Сандвичевым островам, чтобы осмотреть и узнать положение их и выгоды, какие впредь для компании можно получить. Быв же тамо, познакомился с одним тех островов королем, снискал его ласку, выгодно поторговался и удачно и благополучно возвратился на Кадьяк».

Осенью 1808 г., воспользовавшись пребыванием в Ново-Архангельске шлюпа «Нева» под командованием лейтенанта Л. А. Гагемейстера, правитель Русской Америки решил провести более обстоятельное ознакомление с архипелагом, договориться с Камеамеа о торговле, узнать от «бостонских корабельщиков» о последних событиях в Европе и попытаться найти к северо-западу от Гавайев острова, которые якобы были открыты испанцами еще в XVII в. В инструкциях А. А. Баранова командиру «Невы» предписывалось «обратиться наперво в Сандвичевские острова для достаточного запасения жизненной не токмо для экипажа, но и для здешнего края, ежели будет возможность, провизии, где и промедлить бурливое время года», собрать обстоятельные сведения о политическом положении, а затем обратить все внимание «на важнейший предмет поисков не открытых никем доселе островов» между Гавайями, Японией и Камчаткой.

Гагемейстер собрал сведения о положении на островах и их потенциальном значении для снабжения русских владений продовольственными товарами. Он считал вполне возможным покупку на островах земельного участка или даже захват их, для чего было бы достаточно двух кораблей.

В дальнейшем, находясь на Камчатке, Гагемейстер направил Н. П. Румянцеву проект основания на Гавайях сельскохозяйственной колонии. Для этого на первое время следовало отправить всего два десятка русских и примерно столько же для их защиты при одной пушке и башни-блокгауза. Хотя проект Гагемейстера получил поддержку Главного правления РАК, никакого отклика в правительстве он не нашел. В условиях разрыва с Англией основание колонии на далеких Гавайских островах представлялось явной авантюрой.

Уже само длительное пребывание на Гавайях хорошо вооруженной «Невы» дало повод современникам и последующим историкам предположить, что русские хотят захватить острова или, по крайней мере, основать там свою колонию. Так, Арчибальд Кэмпбелл утверждал, что на борту «Невы» находился «сруб дома» (a home in frame) и что русские намеревались «основать на Сандвичевых островах поселение».17 Иностранные шкиперы не замедлили распустить слухи, будто русские хотят прийти и завладеть островами.18 Более того, известный американский историк Г. Г. Бэнкрофт утверждал, что Баранов прямо инструктировал Гагемейстера «основать поселение», а «копия его инструкций сохранилась в Ситкинском архиве».19 Последнее является очевидной мистификацией, поскольку в «Ситкинском архиве» документов за 1803–1816 гг. практически не сохранилось. В то же время сами инструкции в 1987 г. были опубликованы, и в них об устройстве поселения на Гавайях ничего

Попытка русских закрепиться на одном из Гавайских островов действительно имела место, но произошло это несколько лет спустя, после того как в конце января 1815 г. у берегов Кауаи потерпел крушение корабль «Беринг» (капитан Джеймс Беннет), находившийся там по поручению А. А. Баранова для покупки продовольствия. Выброшенный на берег корабль вместе с грузом, который оценивался в 100 тыс. руб., был, по утверждению Беннета, захвачен королем Каумуалии и местными жителями. Именно эти обстоятельства послужили поводом для отправки на Гавайи осенью 1815 г. доктора Г. А. Шеффера (1779–1836).

Трудно сказать, чем руководствовался А. А. Баранов, когда остановил свой выбор на докторе Шеффере. Быть может, он рассчитывал, что специальность врача, а также знание иностранных языков помогут Шефферу в выполнении его миссии. Однако скорее всего в колониях просто не оказалось в то время другой кандидатуры. Первоначальные цели экспедиции Шеффера остаются не совсем ясными. Вернувшись в Ново-Архангельск летом 1815 г., капитан Беннет настаивал на необходимости отправить на Гавайские острова вооруженную экспедицию. Два других американских капитана (Смит и Макнейл) также убеждали Баранова в целесообразности такого шага. По отзыву Г. А. Шеффера, А. А. Баранов неоднократно совещался с ним по этому поводу, и они решили, что лучше всего было бы попытаться достичь дружественного соглашения с гавайцами.

В инструкциях, которыми А. А. Баранов снабдил Г. А. Шеффера в начале октября 1816 г., доктору поручалось завоевать расположение короля Камеамеа и первоначально заниматься только учеными изысканиями. Лишь после этого Шеффер должен был поставить вопрос о возмещении причиненного ущерба. В качестве компенсации предполагалось получить сандаловое дерево, которое надлежало подготовить ко времени прихода русских судов. При благоприятных условиях Шеффер должен был также добиться торговых привилегий и монополии на вывоз сандалового дерева, подобной той, которую получили в свое время американцы Дейвис и братья Уиншип. Одновременно Баранов посылал специальные подарки, серебряную медаль и личное письмо, адресованное Камеамеа, в котором ставился вопрос о возмещении убытков в связи с захватом груза «Беринга» и подтверждались полномочия Шеффера действовать в качестве представителя компании. Баранов отмечал также, что Русская Америка и Гавайи территориально ближе всего расположены друг к другу и поэтому они особенно заинтересованы в установлении дружественных взаимоотношений. Вместе с тем в конце письма содержалась и скрытая угроза предпринять с согласия Камеамеа собственные меры против Каумуалии, если последний откажется удовлетворить предъявленные ему справедливые требования. Что в данном случае имелось в виду, стало ясно из инструкций А. А. Баранова командиру корабля «Открытие» лейтенанту Я. А. Подушкину от 15 (27) февраля 1816 г. После того как все мирные средства будут исчерпаны, Каумуалии надлежало дать урок и показать в виде «острастки» военную силу, по возможности, однако, избегая человеческих жертв. И если удастся одержать победу, то в этом «удобном случае» А. А. Баранов рекомендовал «уже и остров тот Атувай взять именем государя нашего имп. всероссийского во владение под державу его».

Предпринимая столь ответственный шаг, А. А. Баранов действовал, насколько можно судить по известным нам материалам, на свой страх и риск, надеясь на старое правило, что победителя не судят. Впрочем, события развернулись так, как вряд ли кто мог предполагать.

В начале октября 1815 г. на борту американского корабля «Изабелла» (капитан Тайлер) доктор Шеффер отправился на Гавайи, куда прибыл примерно через месяц. Судя по записям самого Шеффера, уже в самом начале ему пришлось столкнуться с активным противодействием американцев, которые явно опасались утратить свои привилегии и влияние на островах. Некоторые американские капитаны или шкиперы — Дж. Эббетс, У. Хант, «старый Джон Юнг, давно живущий на сем острове в качестве губернатора и имеющий великое влияние на короля», — уверили Камеамеа и «других лучших островитян», что прибытие Шеффера и «ожидаемые им вскоре из Ново-Архангельска суда суть неприязненные намерения русских, почему письмо с медалью… было не распечатано и возвращено».

Шефферу пришлось проявить немалую изобретательность, чтобы хоть в какой-то мере рассеять опасения короля. В этом, несомненно, ему помогли и его медицинские знания. «Я имею все основания ожидать, что мне удастся добиться возвращения ценного груза стоимостью около 20 тыс. пиастров, — восторженно доносил предприимчивый доктор Главному правлению компании в начале 1816 г. — Мне уже удалось завоевать дружбу и доверие великого короля Камеамеа, которого я в настоящее время лечу от болезни сердца. Мне также удалось вылечить его любимую жену, королеву Каауману, от жестокой лихорадки».

Надо сказать, что «журнал», записки и донесения доктора Шеффера о его пребывании на Гавайских островах являются уникальными, но не вполне достоверными источниками. Кроме того, их содержание в литературе излагается иногда с новыми ошибками. Так, в цитируемом выше письме Шеффер отмечал, что вылечил Каауману от «жестокой лихорадки», а в английском переводе в публикации Р. Пирса это превратилось в «желтую лихорадку» (yellow fever). В журнале Шеффера (запись от 1 января 1816 г.) говорится о том, что «у короля была простуда и лихорадка» (the king had a cold and fever), а в донесении в С.-Петербург от того же числа Шеффер пишет о «болезни сердца» (heart trouble). В изложении же Главного правления компании эта болезнь превратилась в «простудную горячку».

Коль скоро «доктор медицины» допускал странную небрежность в диагнозе своих пациентов, то в изложении некоторых других обстоятельств своего пребывания на Гавайях его воображение, как мы увидим, накладывало более значительный отпечаток на действительные события, особенно там, где говорилось о бесчисленных коварных кознях врагов и собственных заслугах Шеффера. Вместе с тем, Шеффер не был лишен наблюдательности. Он отмечал, например, недовольство жителей существующим положением и политикой правительства. Более двух третей плантаций на островах принадлежало королю, который часто требовал невыполнимые подати (медные гвозди для строительства судов и т.п.). Местные жители уклонялись от работы не только из-за «естественной лени», но также потому, что никто из них не мог быть хозяином своей собственности.

Необычайный восторг у Шеффера вызвали природные условия Гавайев, особенно острова Оаху, который мог бы быть «раем». Хлеб на островах «родился на деревьях и на земле», каждый человек может приготовить любую еду — ананасы, бананы, сахарный тростник, апельсины, лимоны растут повсюду, на островах множество дикого и домашнего скота, в океане — изобилие рыбы и т.д.

Получив разрешение на устройство фактории, а также земельные участки на островах Гавайи и Оаху, Шеффер «осмотрел их и нашел способнейшими к возделыванию для многих предметов, изобильными разными строевыми лесами и сандальным деревом, водой, рыбой, дикими быками и прочим». Он «выстроил Домик и рассадил табак, кукурузу, дыни, арбузы, тыквы и другие полезные растения». Деловая активность доктора Шеффера, а также интерес к сандаловому дереву еще более усилили подозрения американцев, которые стали называть его «русским шпионом». Агенты Хаита и Эббетса, по утверждению Шеффера, не только распространяли всякие небылицы, но даже покушались на его жизнь. В результате Шеффер предпочел отправиться на остров Оаху, где и провизии больше, «и жители лучше расположены к иностранцам».

В мае 1816 г. у берегов острова Оаху появились русские корабли: сначала «Открытие» под командованием Я. А. Подушкина, а затем неожиданно «Ильмена» (капитан У. Уодсворт), которая возвращалась из Калифорнии и зашла на острова для срочного ремонта. На борту этого судна находилась партия алеутов, возглавлявшаяся Т. Таракановым. У предприимчивого доктора оказалось, таким образом, довольно значительное число служащих компании, которых он мог использовать для осуществления своих планов.

По собственной инициативе Шеффер задержал «Ильмену» в Гонолулу, поручил присмотр за организованной им факторией Петру Кичерову, а сам вместе с Я. А. Подушкиным отправился на корабле «Открытие» к острову Гавайи для переговоров с Камеамеа по поводу груза «Беринга». Камеамеа явно не торопился удовлетворять требования доктора Шеффера. Сначала он попытался уклониться от встречи, а затем попросил подождать еще два дня, после чего «он пошлет с нами человека на Кауаи, чтобы потребовать возвращения нашей собственности, хотя Хант говорил ему, что русские оставили „Беринг“ на Кауаи только для того, чтобы иметь повод для захвата…» Что касается торговых вопросов, король вообще не шел ни на какие уступки. Не разрешил он и постройку склада на острове Оаху, хотя подтвердил, что Шеффер может в любое время использовать там половину его собственного помещения для товаров'.

Видя, что переговоры с Камеамеа не сулят ему особых успехов, Г. А. Шеффер решил, не теряя времени следовать к острову Кауаи. 16 (28) мая 1816 г. корабль «Открытие» бросил якорь у берегов этого острова. Началась самая удивительная и важная часть гавайской экспедиции доктора Шеффера. 21 мая (2 июня) 1816 г. Шеффер, казалось, достиг невероятного. В торжественной обстановке Каумуалии — «король островов Сандвичевских, лежащих в Тихом Северном океане, Атуваи и Нигау, урожденный принц островов Овагу и Мауви» — смиренно просил «Его величество государя императора Александра Павловича… принять его помянутые острова под свое покровительство» и обещал навсегда быть верным «российскому скипетру». В тот же «исторический» день было подписано еще одно соглашение, по которому Каумуалии обязался не только возвратить спасенную часть груза «Беринга», но и предоставить Российско-американской компании монополию на торговлю сандаловым деревом. Компания получила также право беспрепятственно учреждать во владениях Каумуалии свои фактории.

Утратив всякое чувство реального, Г. А. Шеффер 1 (13) июля 1816 г. заключил еще и «тайный трактат», по условиям которого Каумуалии выделял 500 человек для завоевания «ему принадлежавших и силою отнятых» островов Оаху, Ланаи, Науи, Малокаи «и прочие», а общее руководство экспедицией поручил бравому доктору медицины. «Король дает доктору Шефферу, — указывалось в трактате, — бланк на оную экспедицию и всякую помощь для строения крепостей на всех островах, в коих крепостях и будут русские командиры, так, как в гавани Ганаруа (Гонолулу) на острове Вагу» (Оаху). Особо оговаривалось, что Российско-американская компания получила от короля’половинную часть', принадлежавшего ему Оаху, а также «все сандальное дерево» на этом острове. Каумуалии обязывался заплатить «за все, что он получил и еще получит, как-то: за арматуру и амуницию брига и шхуны и прочие реквизиции — сандальным деревом и откажет себе во всякой торговле с гражданами союзного штата Америки» (т.е. Соединенными Штатами). Со своей стороны, доктор Шеффер брал на себя обязательство «завести фабрики и лучшую экономию, через которую бы здешние жители просветились и обогатились».

Главной причиной неожиданного успеха Шеффера на острове Кауаи явилась давняя вражда между двумя гавайскими королями. Опираясь на покровительство и помощь России, Каумуалии рассчитывал не только утвердить свою независимость от Камеамеа, но и отвоевать некоторые другие острова. В соответствии с данным обещанием Г. А. Шеффер купил для Каумуалии шхуну «Лидия», а также договорился о приобретении большого вооруженного корабля «Авон», принадлежавшего американцу И. Виттимору, за 200 тыс. пиастров, подлежащих оплате А. А. Барановым. В свою очередь, Каумуалии давал «свое королевское слово, что Российская Американская компания сверх трех грузов сандального дерева, что король и должен за полученные товары и судно по первому трактату, заключенному сего года мая 21 числа, обязуется платить пять лет кряду сколько можно Российской компании: всякий год нарубать сандального дерева для рекомпенсации компании без всякого другого платежа».

6 (18?) сентября 1816 г. И. Уитмор на корабле «Авон» отплыл в Ново-Архангельск. На борту корабля находился сын А. А. Баранова Антипатр, с которым Шеффер отправил подлинники соглашений, заключенных с Каумуалии. Желая как можно скорее оповестить о своих успехах петербургское начальство, доктор Шеффер направил копии соглашений на другом американском судне в Кантон и далее через Западную Европу в С.-Петербург. Описывая свои сказочные достижения на Гавайских островах, Шеффер одновременно просил прислать из С.-Петербурга два хорошо вооруженных корабля с надежной командой. Военный фрегат, по мнению доктора, был бы весьма полезен для защиты интересов России у северо-западных берегов Америки.

Не считаясь с реальными возможностями, Шеффер развернул на Гавайских островах и, в первую очередь на острове Кауаи, кипучую деятельность. При «благоприязненном расположении» Каумуалии предприимчивый доктор «в продолжении 14 месяцев выстроил на Атувае с помощью данных от короля островитян в Вегмейской долине несколько домиков для фактории и завел сады, а для магазина король дал каменное строение; по его же приказанию старшины провинции, в которой гавань Ганнарей, торжественно сдали оную Шефферу с населяющими оную 30 семействами. Он осмотрел сию гавань, реку Вагмею, озера и все местоположение, заложил на трех возвышенностях крепости, назвав одну Александровской, другую Елизаветинской и третью именем Барклая, а долину Ганнарейскую по желанию короля наименовал по своему имени Шефферовой… К строению оных крепостей король давал своих людей. Сия провинция изобильна малыми речками, богатыми рыбами, поля, горы и вообще местоположение пленительное, почва же земли благонадежнейшая к насаждению винограда, хлопчатой бумаги, сахарного тростника, которых он несколько и насадил, заводя сады и огороды для многих нежных плодов. Урожай оных удостоверил Шеффера о великой пользе, которую сие место и вообще все острова приносить могут России, и даже вычислил интерес из того урожая, который он видел от своего насаждения».37

Расчеты Г. А. Шеффера на одобрение его действий на Сандвичевых островах, а главное — на реальную помощь А. А. Баранова и петербургского начальства не оправдались. Когда осенью 1816 г. И. Уитмор прибыл в Ново-Архангельск, правитель русских владений в Америке покупку корабля «Авон» «не апробовал и от платежа отказал». Получив подлинники соглашений Шеффера и ознакомившись с его донесениями, «А. А. Баранов немедленно написал ему, что не может без разрешения главного правления одобрить заключенные им условия», и запретил «входить в каковые-либо дальнейшие спекуляции».

В начале декабря 1816 г. у берегов Гавайских островов появился совершавший кругосветное путешествие бриг «Рюрик» под командованием О. Е. Коцебу. Поскольку Шеффер давно уже распустил слухи о скором приходе к нему на помощь русского военного корабля, Камеамеа приказал выставить на берегу целое войско — около 400 человек, вооруженных ружьями. С большим трудом Коцебу удалось убедить короля в дружественных намерениях русских, и 24 ноября (6 декабря) 1816 г. состоялась его встреча с Камеамеа, «обратившим на себя внимание всей Европы». Благоприличием, непринужденностью и ласковостью в обращении король сразу же вселил «величайшую к нему доверенность». Когда Камеамеа начал жаловаться на действия доктора Шеффера, Коцебу поспешил заверить короля, что Александр I «отнюдь не имеет желания овладеть островами».39

С редкой наблюдательностью и чувством юмора О. Е. Коцебу описал нравы и обычаи жителей Гавайских островов и, в частности, обращал внимание на своеобразное влияние европейской моды. Местные жители, по отзыву Коцебу, «в странном смешении представляли то матроса, то модного щеголя… Мода до такой степени здесь владычествует, что даже низшего состояния люди почитают необходимостью носить что-либо из европейской одежды: иной ходит в одной рубашке, другой — в панталонах, а третий щеголяет в одном жилете. Нет сомнения, что американцы скупают в городах своих вышедшие из моды платья и продают оные здесь с большим барышом».

Во время своего пребывания на Гавайских островах О. Е. Коцебу установил самые дружественные отношения с островитянами, а покидая 14 (26) декабря 1816 г. Гонолулу, «велел солютовать крепости 7-ю пушечными выстрелами… Таким образом, европейский обычай введен на Сандвичевых островах». Находившийся на Гавайях вместе с Коцебу естествоиспытатель А. Шамиссо, оценивая международное и внутреннее положение островов, пришел к заключению, что «Сандвичевы острова останутся тем, что доныне были: вольным портом и торговым местом для всех плавателей по сим морям. Если какая-нибудь иностранная держава вздумала бы овладеть сими островами, то для соделания такового предприятия ничтожным не нужно бы ни завистливой бдительности американцев, присвоивших себе почти исключительно торговлю на сих морях, ни же надежного покровительства Англии… Народ сей не покоряется иностранцам, он же слишком силен, слишком многочисленен и слишком любит войну, чтобы возможно было истребить оный…».

Несмотря на торжественные соглашения, заключенные с Каумуалии, положение Г. А. Шеффера становилось все более затруднительным. Уже в сентябре 1816 г. под угрозой применения силы была оставлена фактория на Оаху, а затем американские капитаны предприняли попытку (правда, без успеха) спустить русский флаг в селении Ваимеа (остров Кауаи). Ситуация еще более осложнилась, когда стало известно, что рассчитывать на поддержку А. А. Баранова и О. Е. Коцебу не приходится.

«Почти все мореходы Соединенных Американских Штатов, — указывал Т. Тараканов и другие служители Российско-американской компании, — имеющие торговлю на норд-вестовом береге., старались прежде и теперь замышляют побудить индейцев на Сандвичевых островах к произведению революции. На острове Атувае именем тамошнего короля Томари (так в русских документах именовался Каумуалии. — Н. Б.) и его таенов в 1816 году завели они факторию для противодействия русским и Российско-американской компании, для чего и купили у короля земли, плантации и все сандальное дерево, сколько оного находится на том острове; и чего король не требовал за то от них, все заплатили. Сверх того, откупили и всю годовую провизию, как-то: сухую тару, соль, кокосовые орехи и прочее, что король обязался контрактом доставить русским за груз на 12 тыс. рублей таких товаров, какие ему будут потребны».

Надеясь сохранить свои позиции на острове Кауаи, Г. А. Шеффер обратился к служащим Российско-американской компании с призывом взяться за оружие и «показать, что русская честь не так дешево продается». 11 июня 1817 г. бравый доктор медицины сообщал А. А. Баранову, что «весь народ» с ним согласен удержаться на Кауаи, «покуда от Вас придет помощь», и что он занимает «здешний остров теперь во имя нашего великого государя».

Вскоре, однако, стало ясно, что общее соотношение сил складывалось явно не в пользу Шеффера. Излагая последующие события на острове Кауаи, служащие компании доносили, что граждане Соединенных Штатов ложно объявили, что «американцы с русскими имеют войну, угрожая притом, что если король Томари не сгонит вскорости с Атувая русских и не снимет российского флага, то придут к оному 5 американских судов и убьют как его, так и индейцев. Тогда те самые американцы, кои находились в русской службе, взбунтовались против русских. Когда же вспыхнула на острове революция, то американец Виллиам Воздвит (William Wadsworth?), бывший капитаном на нашем бриге „Ильмень“, убежал к индейцам на берег. Индейцы, соединясь с американцами, всех русских отправили с берега на наши суда… Противиться врагам нашим нам никак не было возможно; силы наши были слабы, а американцы и англичане, бывшие в нашей службе, все нам изменили, кроме Жорч Юнга (George Young), бывшего начальником судна „Мирт-Кадьяк“, оставшегося на нашей стороне. Но как судно сие находилось в весьма худом… положении и на нем нельзя было отважиться пуститься в столь дальний путь, каков путь от Сандвичевых островов до Ситхи; почему и положили мы общим согласием переместить Жорч Юнга на бриг „Ильмень“ и отправить оный с нужными бумагами к Ситхе, а на „Мирт-Кадьяке“ пустились к острову Вагу, дабы там можно было сколько-нибудь оный поправить и потом следовать к Ситхе». Судя по журналу Шеффера, это произошло 17(29) июня 1817 г.

С огромным трудом полузатонувший «Кадьяк» добрался до Гонолулу. Выпалив из пушки и подняв белый флаг, Шеффер запросил разрешения срочно войти в гавань. Только через девять дней, 1(13) июля 1817 г., терпящий бедствие «Кадьяк» был наконец допущен во внутреннюю гавань. «Американские капитаны, — с горечью писали Т. Тараканов и его товарищи по несчастью, — … считают за ничто, если русское судно потонет и люди в оном погибнут, лишь бы только удалось им получить лишнее полено сандального дерева». Хотя и с опозданием, Г. А. Шеффер наконец понял, «что рецепт — уступить и убраться домой — гораздо спасительнее и здоровее, нежели ратоборствовать и возложить на меч руку, привыкшую к ланцету».

Трудно сказать, как сложилась бы судьба незадачливого завоевателя «края вечной весны», если бы в Гонолулу не зашел американский корабль «Пантер» под командованием капитана Льюиса, который из чувства признательности Шефферу за оказанную год назад медицинскую помощь согласился «отвезти его по спопутности в Кантон». Оставив на острове Оаху большую группу русских и алеутов во главе с Таракановым, Шеффер 7(19) июля 1817 г. навсегда покинул Гавайские острова. Его сопровождали всего два человека — алеут Г. Изкаков и служитель компании Ф. Осипов. Так закончилась гавайская часть авантюры доктора медицины. Впереди предстояли новые баталии, но место их действия — канцелярии чиновничьего С.-Петербурга, куда в августе 1817 г. стали поступать первые известия об удивительных происшествиях на далеких Тихоокеанских островах.

Сообщения о событиях на Гавайях появились летом 1817 г. и в иностранных газетах, которые сопроводили их различными спекуляциями по поводу активности России на Тихом океане и в Калифорнии. Так, лондонская «Морнинг кроникл» в номере от 30 июля 1817 г., ссылаясь на немецкую газету, сообщала о переговорах России по поводу уступки Калифорнии с целью приобретения монополии в тихоокеанской торговле. Здесь же приводилось сообщение американской газеты «Нэшнл адвокейт» о присоединении русскими одного из островов («недалеко от Сандвичевых островов») и постройке на нем укреплений. «Мы скоро обнаружим эту нацию с ее славным (renown) и активным правительством во всех частях света». Этот же отрывок, помещенный в газете «Курир», стал предметом внимания и в русском Министерстве иностранных дел. 22 сентября (4 октября) 1817 г. краткое сообщение о присоединении одного из островов в Тихом океане с ссылкой на американские газеты было помещено в «Северной почте». Подробную записку о Сандвичевых островах с приложением письма от правителя селения Росс И. А. Кускова от 12(24) августа 1816 г., в котором описывались успехи Г. А. Шеффера и сообщалось о вступлении Каумуалии в русское подданство, составил известный морской историк и географ В. Н. Берх.

14(26) августа 1817 г. Главное правление РАК получило победную реляцию Г. А. Шеффера с острова Кауаи. Просьба Каумуалии о принятии им русского подданства открыла перед директорами компании соблазнительные перспективы, и они были не прочь воспользоваться неожиданной удачей для распространения своего влияния на Гавайские острова. Не решаясь, однако, действовать самостоятельно, правление сочло необходимым немедленно известить о случившемся царское правительство и, если возможно, заручиться его поддержкой и одобрением. В результате уже на следующий день, 15(27) августа 1817 г., директора компании В. В. Крамер и А. И. Северин направили Александру I всеподданнейшее донесение, в котором сообщали, что «король Томари письменным актом передал себя и все управляемые им острова и жителей в подданство Вашему императорскому величеству». Донесение Шеффера и акт короля Томари пересылались на «всемилостивейшее» императорское усмотрение. Примерно аналогичное донесение Крамер и Северин два дня спустя направили руководителю ведомства иностранных дел Нессельроде. Но если руководство РАК было убеждено в целесообразности присоединения тихоокеанской жемчужины, то царское правительство, и в первую очередь К. В. Нессельроде, а также российский посол в Лондоне Х. А. Ливен придерживались иного мнения.

Сообщая в феврале 1818 г. об окончательном решении Александра I по вопросу о Сандвичевых островах, Нессельроде писал: «Государь император изволит полагать, что приобретение сих островов и добровольное их поступление в его покровительство не только не может принесть России никакой существенной пользы, но, напротив, во многих отношениях сопряжено с весьма важными неудобствами. И потому Его величеству угодно, чтобы королю Томари, изъявя всю возможную приветливость и желание сохранить с ним приязненные сношения, от него помянутого акта не принимать, а только ограничиться постановлением с ним вышеупомянутых благоприязненных сношений и действовать к распространению с Сандвичевыми островами торговых оборотов Американской компании, поколику оные сообразны будут сему порядку дел». Министру внутренних дел О. П. Козодавлеву поручалось довести это решение до сведения компании и «дать ей предписание, чтобы она от такового правила не отступала». В заключение Нессельроде отмечал, что «последующие затем донесения, полученные Вашим превосходительством от доктора Шеффера, доказывают нам, что необдуманные поступки его подали уже повод к некоторым неблагоприятным заключениям», и сообщал, что император «соизволил признать нужным дождаться наперед дальнейших по сему предмету известий»

Глава 21

К началу XVII века в Европе обозначились контуры двух противоборствующих коалиций — англо-французскому блоку противостоял германо-испанский военный союз. Их складывание диктовалось борьбой за гегемонию Франции и Священной Римской империи на суше и Англии и Испании на море. Кроме того, существовали франко-испанские противоречия из-за сеньорий Альбре и Фуа, расположенных на территории Франции, но находящихся под властью испанского короля.

Этот конфликт дополнялся многими другими, важнейшим из которых был спор за гегемонию на Балтике. Здесь основными были противоречия Дании и Швеции. После прихода к власти в Швеции эрикианцев во главе с Густавом II Вазой, а в России — династии Шуйских, возник русско-шведский союз, поддержанный Священной Римской империей. Соответственно, Дания и враждебная Габсбургам Польша примкнули к англо-французскому блоку.

Третьим по значимости узлом противоречий были Балканы — распад Османской империи привел к усилению позиций Германии, Испании и Персии в этом регионе, которые были естественными союзниками против османского реваншизма, поддерживаемого Францией.

В Италии набирало силу королевство Адрия, возглавляемое династией Борджиа. Стремление к объединению Апеннинского полуострова под своей властью делало ее врагом Испании, игравшей важную роль в жизни небольших итальянских государств.

Наконец, это дополнялось конфликтом на Дальнем Востоке, где набирала силу Япония. Обращение ее правителя — Оды Хидэнобу — в католицизм, а так же наращивание торгового оборота с Португалией и Англией, позволяло этим державам надеяться, что в случае войны японцы нанесут удар по испанским колониям в Азии.

Помимо этого, существовало множество противоречий в колониях — в Новом Свете, Африке, Азии и Океании.

Все эти факторы предопределили раскол Европы на два враждующих лагеря, причем в отличие от предыдущих конфликтов они строились не по религиозному, а по политическому принципу.

Прошедшая в 1534–1535 годах в Германии церковная реформа породила массу противоречий и споров. Поначалу император и князья были едины в своем намерении освободиться от власти папы римского и получить церковную собственность в свои руки. Однако Карл V Габсбург, приняв евангелизм, превратил немецкую церковь в подчиненную себе структуру, где только от воли императора зависело назначение епископов и взимание церковного налога. Князья были недовольны тем, как возросла роль кайзера, называя его «новым папой». Они желали радикализации реформы — полного упразднения иерархии, перераспределение церковных доходов в свою пользу и децентрализации. Знаменем княжеской оппозиции стало основанное Жаном Кальвином реформатство. Таким образом, политическая борьба князей против централизации приобрела религиозный характер.

В 1559 году кальвинизм распространяется по Рейнскому Палатинату, в 1605 году его принимают в Гессене, в 1613 году — в Бранденбурге и Пруссии. К началу XVII века большинство княжеств Северной и Центральной Германии переходят в реформатство, а их князья в 1608 году образуют «Реформатскую Лигу» — военный союз, направленный против императора и его централизаторской политики. Курфюрст Бранденбурга, не смотря на то, что на момент создания Лиги сохранял верность учению Лютера, считался ее безусловным лидером в силу того, что по площади его владения уступали лишь имперскому домену.

Неожиданным союзником князей стал католический король Франции — к XVII веку французские католики и реформаты-гугеноты пришли к компромиссу на волне неприятия евангелической Германии. В результате именно французского короля в Священной Римской империи называли «защитником немецких свобод», а отнюдь не кайзера.

25 марта 1609 года умер Иоганн Вильгельм, герцог Юлиха-Клеве-Берга. У него не было детей, поэтому герцогский титул должен был достаться одному из его родственников по женской линии. Старшая сестра покойного герцога — Мария Элеонора Клевская — уже скончалась, однако в браке Альбрехтом II Фридрихом, герцогом Пруссии из династии Гогенцоллернов, у нее была дочь Анна, вышедшая замуж за своего родственника — курфюрста Иоганна III Альбрехта.

Однако свои претензии на клевское наследство, помимо Гогенцоллернов, выдвинула другая влиятельная династия — Виттельсбахи. Кроме Марии-Элеоноры, у последнего герцога Клевского была вторая сестра — Анна, которая еще была жива и потому являлась ближайшим родственником своего покойного брата. Ее мужем был Филипп Людвиг, пфальцграф Нейбургский, однако сам он отказался от претензий на Клеве в пользу сына — Вольфганга Вильгельма.

Спор между Гогенцоллернами и Виттельсбахами стал затягиваться — в него постепенно включились оставшиеся сестры Иоганна Вильгельма Клевского, требовавшие раздела герцогства между всеми претендентами. Стороны регулярно обращались к суду императора, чтобы разрешить споры, и в конечном итоге Максимилиан II Габсбург 31 мая 1609 года вынес вердикт, неприятно поразивший всех претендентов — т. к. род герцогов Клевских прервался, все его владения должны быть объявлены выморочными и перейти под надзор кайзера.

Стороны поняли, что они должны договориться, если не хотят лишиться Клеве-Юлиха-Берга. В результате Иоганн III Альбрехт и Вольфганг Вильгельм попытались отозвать свои претензии, но Максимилиан II уже вынес решение и не собирался его отменять. Тогда князья созвали совещание Лиги, которое потребовало от императора отменить конфискацию Клевского герцогства, грозя Габсбургам войной. Но Максимилиан был непреклонен и вскоре князья обратились к Франции с просьбой о военной помощи, и молодой король Генрих II поспешил откликнуться на зов.

3 февраля 1610 года Франция объявила войну Священной Римской империи, развязав самый разорительный конфликт в истории Нового времени.

Фактически Тридцатилетняя война была серией локальных войн — франко-германской, польско-германской, русско-польской, датско-шведской, войны за неаполитанское наследство и т.д. Различные ее участники вступали в вооруженные конфликты, выходили из них и снова вступали. Единственной державой, остававшейся участником боевых действий на протяжении всех 30 лет, была Священная Римская империя под руководством Габсбургов.

В зависимости от основного соперника, с которым воевали Габсбурги, войну делят на 4 этапа:

1610 — 1618 годы. Французский этап — противостояние Габсбургов и Валуа в союзе с рядом немецких князей за клевское наследство;

1618 — 1625 годы. Славянский этап — борьба Габсбургов с восставшими чехами и венграми, поддержанными Польско-Литовской унией;

1625 — 1632 годы. Англо-датский этап — война с Англией и Данией на севере Германии;

1632 — 1640 годы. Турецкий этап — в этот период Священной Римской империи пришлось, помимо Османской империи, воевать со множеством противников, включая Францию, Адрию, Румынию и др.

Помимо подразделения на различные этапы, Тридцатилетнюю войну в Европе принято делить так же на театры военных действий, каковых обычно называют семь:

Рейнский

Балтийский (с 1625 года)

Восточно-Европейский (с 1618 года)

Балканский (с 1632 года)

Итальянский

Пиренейский

Средиземноморский

Начало войны не вызвало опасений в Вене — за последние 90 лет Франция предпринимала попытки вторжения в Германию 3 раза, причем каждый раз в ее поддержку выступал кто-то из князей. Всякий раз после первоначального успеха французов предавали их союзники и императорская армия отбрасывала их за Рейн. Иногда со стороны Габсбургов следовали территориальные уступки, но чаще незначительные.

Новый конфликт казался очередной попыткой Франции закрепиться на Рейне. Верховья реки уже были в ее руках, поэтому теперь ожидались бои на Среднем и Нижнем Рейне. Оборона Габсбургов на этом направлении была прочной, только удар с тыла мог ее проломить, но эту возможность всерьез не рассматривали.

Меж тем, с самого начала война стала развиваться по совсем непредвиденному сценарию.

Армия Максимилиана де Сюлли из 15 000 пеших и 6 000 конных солдат перешла в наступление и в конце февраля 1610 года осадила Трир — важный центр на пути к Ахену и Кёльну. Однако укрепления города оказались такими прочными, что даже новейшая артиллерия, подлинным знатоком которой был Сюлли, не смогла причинить им значительного вреда. В результате осада затянулась более чем на месяц и лишь 4 апреля гарнизон капитулировал.

Император использовал это время, для переброски войск на запад. Он рассчитывал, что Сюлли двинется на Ахен кратчайшим путем — через Люксембург и Габсбургские Нидерланды. Там — на левом берегу Мозеля — и заняли оборону основные имперские силы во главе с эрцгерцогом Морицем. Однако в начале весны произошло то, чего мало кто ожидал — силы Реформатской лиги, собранные стараниями курфюрста Иоганна III Альбрехта, перешли в наступление против имперцев. В апреле 8 500 солдат-бранденбуржцев, к которым подошли союзные силы из Брауншвейга и Гессена, захватили Дортмунд — самый восточный город Юлих-Клеве-Берга. Внезапно Мориц Австрийский понял, что тыла у него, по существу, нет и поспешил на север. Дорога для Сюлли была свободна.

В это время на его сторону перешел курфюрст Пфальца, в результате чего силы французов резко возросли. Не встречая никакого сопротивления, Сюлли вышел к Майнцу — владению Гогенцоллернов, а оттуда стремительным маршем подошел к Кобленцу. Город пал в течение нескольких дней и 6 июня французы вступили в него.

Взятие Кобленца вывело Сюлли на границы Юлих-Клеве-Берга. С сожалением он узнал, что армия Лиги по-прежнему не вышла из Дортмунда, зажатая там Морицем Австрийским, но не смотря на это, сил у него было достаточно, чтобы нанести решительное поражение имперцам — война казалась выигранной.

Силы Сюлли и Морица Австрийского оказались примерно равными — не смотря на потери при осаде Трира и переходе вниз по Рейну, к французам подошли подкрепления из Майнца и Пфальца. Кроме того, король Генрих II формировал вторую армию в районе Артуа, которая должна была двинуться на Фландрию, а в Дортмунде продолжало сопротивление 10-тысячное войско Лиги.

Мориц Австрийский располагал примерно 25 000 солдат, но практически не имел полевой артиллерии — предполагалось, что он сдержит французов еще на Мозеле и крупных осад имперской армии вести не придется. Теперь он срочно нуждался в подкреплениях. Кайзер обещал прислать ему силы чехов и венгров, но на их подход требовалось время, которого категорически не доставало. Кроме того, курфюрст Иоганн III Альбрехт использовал далеко не все свои силы и мог обрушиться на Силезию и отрезать Австрию от Нидерландов. В результате Габсбурги вынуждены были растягивать силы.

20 июня окруженные в Дортмунде войска Иоахима Эрнста Бранденбургского — сводного брата курфюрста — прорвали осаду и вырвались из города, оставив на поле боя половину своих солдат. Теперь они стремились соединиться с французами, наступавшими с юга.

Получивший об этом известие Сюлли немедленно поспешил на север — 10 июля он занял Бонн, однако вестей от Эрнста Бранденбургского не было. Тогда французы решили воспользоваться отсутствием имперских войск на левом берегу Рейна, и 7 августа осадили Кёльн, но с налета взять город не удалось.

Тем временем Мориц Австрийский узнал о действиях французов и поспешил снять осаду с Кёльна. 21 августа его солдаты переправились через Рейн севернее города и вышли к позициям Сюлли у деревни Пеш. Численный перевес был у имперцев, сражавшихся на своей территории, т. к. Кёльн был частью имперского домена, а не герцогства Клеве, однако французы располагали полевой артиллерией. Тем не менее, она была разбросана на огромном расстоянии вокруг осажденного города и Сюлли не мог ее стянуть в одно место, поэтому он дал приказ отступить.

1 сентября французы вернулись в Бонн, а затем ушли оттуда на запад — стремительным маршем Сюлли подошел к Юлиху, где не ожидали неприятеля, и, предложив гарнизону свободный проход в обмен на сдачу города, взял его. Там он решился дожидаться известий от Эрнста Бранденбургского. Меж тем Мориц Австрийский не стал преследовать французов, а ушел на восток, где и разбил войско Реформатской лиги в битве при Хаспер-Штадтвальде 30 сентября.

Осень, начавшаяся в этом году достаточно рано, сковала обе армии — дороги развезло, боевые действия остановились. Тем не менее, и французы, и имперцы готовились к главному сражению. С востока на помощь Морицу Австрийскому шел Иоганн фон Тилли с 20-тысячным войском. К французам из Пикардии должна была прибыть 10-тысячная армия виконта Тюренна, однако ее в начале 1611 года на два месяца задержал гарнизон Камбре под началом Карла фон Бюкуа.

Задержка Тюренна подсказала Морицу Австрийскому тактический ход, который помог бы отрезать Сюлли от тылов. Он разделил вверенные ему силы и почти треть отправил к Бюкуа, чтобы уничтожить вторую французскую армию. Этот маневр не остался не замеченным французами в Юлихе — Сюлли отправил Тюренну предупреждение, что ему угрожают 8 000 имперцев, и он должен немедленно идти на соединение с главными силами. Над эрцгерцогом Морицем нависла угроза быть разбитым по частям.

Однако ему на помощь пришла вражда между французскими полководцами — личная ненависть Тюренна к Сюлли, обошедшего его по службе, была столь велика, что он решил проигнорировать требование последнего, и продолжить осаду Камбре.

15 апреля к Бюкуа прибыло долгожданное подкрепление, и он предпринял контратаку на позиции Тюренна. У французов был шанс выиграть сражение, т. к. их превосходство в артиллерии было подавляющим, но Тюренн малодушно отступил. Его армия сократилась почти вполовину, на помощь Сюлли он более придти не мог.

Когда в Юлихе узнали о разгроме при Камбре, было принято решение в спешном порядке выдвинуться против Морица Австрийского, пока ему на помощь не подошли Бюкуа и Тилли. Однако эрцгерцог стал отступать, то и дело оставляя на пути французов сильные гарнизоны, принуждая их вести длительные осады. С июня по июль длилась затяжная осада Ахена — столицы империи Карла Великого, затем в сентябре французы взяли Лимбург. Фактически все левобережье Рейна в его среднем течении перешло в их руки, однако силы Сюлли таяли, а меж тем 25 сентября Бюкуа, который к тому времени отбросил Тюренна с территории Нидерландов, соединился с Морицем Австрийским — немедленно имперцы, получив численный перевес, перешли в наступление.

10 октября Сюлли встретил армию Габсбургов при Мамбахе — восточнее Лимбурга. К тому времени его армия сократилась до 15 000 солдат при 12 пушках, а против него было 20 000 имперцев. Тем не менее он сумел выиграть это сражение — артиллерия французов оттеснила солдат Морица Австрийского, понесших в тот день большие потери. Это дало Сюлли возможность уйти к Ахену. Мориц и Бюкуа прекратили преследование.

Однако положение французов все еще было неустойчивым — из подкреплений к нему подошли лишь остатки разбитой армии Реформатской лиги, а так же несколько отрядов немецких наемников. Это помогло пополнить численность, но негативно сказалось на дисциплине. Содержать большую армию вдали от дома становилось все трудней, солдаты жаловались на перебои с фуражом и задержку жалованья. В результате, к исходу зимы резко возросло дезертирство. Мориц Австрийский знал это, поэтому решил атаковать французов, не дожидаясь подхода Тилли.

2 марта 1612 года две армии встретились при Барденберге, в нескольких милях к северу от Ахена. Силы были примерно равными, но Сюлли, грамотно использовавший артиллерию и пехоту, сумел разгромить передовые силы имперцев и перейти в наступление.

Над Морицем и Бюкуа нависла угроза полного разгрома — во фланг их атаковала французская тяжелая кавалерия, смяв оборону противника, но в этот самый момент с востока наконец подошел Тилли, который благодаря густому лесу сумел остаться незамеченным как для французов, так и для союзников. Силы имперцев в одночасье возросли в два раза, а свежие бойцы из венгров и богемцев обрушились во фланг и тыл Сюлли. Тут же обратились в бегство немецкие солдаты, служившие французам, а вслед за ними дрогнула и оборона главных сил — Сюлли велел отступать.

К вечеру на поле боя остались 7 500 тысяч французов и 4 000 имперцев. Разбитый Сюлли ушел за Мозель — французская армия на Рейне практически перестала существовать.

Разгром французов открывал перед Габсбургами самые широкие перспективы наступления в Пикардии и на Рейне, однако в таком случае в тылу у них остались бы владения курфюрста Бранденбургского, который в любой момент мог вновь выступить против императора, поэтому Максимилиан II решил сначала разбить Гогенцоллернов и их союзников.

В июле 1612 года Мориц Австрийский вступил в Марбург, столицу курфюрста Гессенского, который немедленно пошел на примирение с императором и вышел из войны. К осени от французов и войск Лиги были очищены Кобленц и Майнц.

В марте 1613 года армия Тилли осадила Котбус — владение Иоганна III Альбрехта в Силезии. Одновременно силы Бюкуа принудили Эрнста II Брауншвейгского выйти из Лиги и присоединиться к войскам кайзера в войне. 29 апреля пал Хильдесхайм — самое западное владение Бранденбурга, а спустя два дня — Котбус. Иоганн III Альбрехт оказался зажат с двух сторон. Его сводный брат Эрнст, на которого было возложено командование армией, 30 мая сдался Морицу Австрийскому под Хальберштадтом.

Именно потеря армии и многих владений, толкнуло Иоганна III Альбрехта на переход в кальвинизм — он стремился в короткие сроки получить средства на формирование новых войск. Кроме того, он обратился к соседям — Мекленбургу и Померании — с просьбой о помощи, однако те ограничились присылкой незначительных отрядов наемников, боясь открыто выступать против императора.

Габсбургам везло — французы не могли быстро восстановить силы, датчане были поглощены борьбой со шведами, в Польше бушевали внутренние восстания, — в результате чего все ресурсы их огромной империи могли быть брошены против Бранденбурга. 1 июля произошло сражение при Лихтенберге — западнее Франкфурта-на Одере, — в котором армия курфюрста была окончательно разбита и перестала существовать. Он обратился к Тилли с просьбой о мире, но тот выдвинул условия Максимилиана — отказ от клевского наследства, а так же Майнца, Магдебурга, Котбуса, роспуск Реформатской лиги, отказ от исповедания реформатства в Бранденбурге и от титула курфюрста. Это было чересчур. Иоганн III Альбрехт решил сражаться, рассчитывая, что Франция или Польша поддержат его.

Однако поражения следовали одно за другим — Тилли к концу 1613 года занял все города по Одеру от Франкфурта до Кюстрина и уже нацелился на Берлин, а на западе эрцгерцог Мориц и Бюкуа осадили Магдебург — один из важнейших городов во владениях Гогенцоллернов. Одновременно активизировался и старый соперник Бранденбурга — курфюрст Саксонский, вступление которого в войну могло привести к рассечению сил Гогенцоллернов на две части.

28 января 1614 года пал Магдебург и к Иоганну III Альбрехту пришло осознание катастрофы — он согласился на условия, выдвинутые Тилли полгода назад, но теперь уже кайзер не соглашался, считая, что с Бранденбурга можно выжать значительно больше. В начале марта в Берлине узнали о новых условиях Максимилиана II — отказ от всех владений и титулов, передача всех земель Бранденбурга, Майнца, Магдебурга и Клеве в имперский домен. Иоанну III Альберту позволялось владеть лишь землями Пруссии и Ливонии, которые ему полагались в случае смерти тестя — Альберта-Фридриха.

Курфюрст взял время на размышление, однако ему не позволили его слишком растягивать — уже в мае Мориц Австрийский двинулся на город Бранденбург с запада, с юга подошли войска Иоганна Казимира Саксонского, а Тилли с востока начал наступление на Берлин. 27 мая Иоганн III Альбрехт капитулировал, а спустя неделю имперское войско вступило в столицу Бранденбургского курфюршества. Сам курфюрст отказался от всех владений за себя и наследников и отбыл на восток — в Польшу.

Глава 22

Однако это отнюдь не остановило войну — имперцы повсеместно сталкивались с сопротивлением мелких отрядов, отчаянно атаковавших превосходящие их численно войска. Особенно тяжелой стала затяжная осада Пренцлау на севере Бранденбурга, продлившаяся почти год — с сентября 1614 по август 1615.

Завоевание Лотарингии

Борьба с Бранденбургом отвлекла армии кайзера от Рейнского фронта на целых два года. За это время 18-летний пфальцграф Фридрих V сумел набрать солидное войско из швейцарских наемников и отбить Майнц. Однако его положение было непрочно — Гейдельберг, столица Пфальца, находился значительно восточнее Рейна, где проходила основная линия обороны французских войск, и был сравнительно слабо укреплен. В сентябре 1614 года Тилли начал наступление из Вюртемберга на север. Пфальцграф мог дать ему бой, но решив сохранить армию для решающего сражения на Рейне, оставил столицу без сопротивления — 12 октября Гейдельберг пал.

К 1615 году французам удалось восстановить свою пошатнувшуюся было военную силу — новую армию возглавил Генрих де Гиз. Выбор главнокомандующего оказался неудачным для Франции — не смотря на полководческий талант, который Гиз проявил еще в молодости, сражаясь за католиков в английских религиозных войнах, его ненавидели практически все протестанты в Священной Римской империи. Фридрих V требовал отозвать Гиза, но крупнейшие полководцы — Сюлли и Тюренн — были запятнаны поражениями от имперцев и лишились доверия короля Генриха II, поэтому Гиз все-таки возглавил армию.

Меж тем Мориц Австрийский применил военную хитрость — сосредоточив свою армию на наиболее очевидном направлении удара в районе Майнца, он так же выделил значительные силы Бюкуа с тем, чтобы он ударом из района Камбре вынудил французов оттянуть часть сил с Рейна. Угрозы с тыла со стороны Реформатской лиги больше не было, поэтому силы Габсбургов многократно возросли — в обоих армиях было почти 50 000 солдат.

Мориц Австрийский перешел Рейн и взял Майнц в осаду в апреле 1615 года. Немедленно на помощь городу поспешили Гиз и Фридрих Пфальцский — в целой череде сражений удача раз за разом клонилась то на одну, то на другую сторону.

Бюкуа меж тем задерживался с наступлением из-за растянутости резервов и нехватки боеприпасов — армия Габсбургов по-прежнему уступала французам в артиллерии, а в условиях грядущих осад значение этого рода войск только росло. Лишь в самом конце мая имперцы атаковали Перонн в Пикардии — самой северной французской провинции — и затем, пройдя через Нуайонн и Суассон, резко повернули на восток. 25 июля в битве при Лаоне спешно высланное на перехват войско Тюренна было разбито, а сам незадачливый полководец получил пулевое ранение в ногу и спустя четыре недели умер от заражения крови. После этого Бюкуа мог беспрепятственно наступать на Реймс, однако в виду того, что стратегической целью кампании были признаны Рейнский регион и Лотарингия, продолжил движение на восток, и в октябре осадил Ретель.

Меж тем, Гиз вынужден был часть сил передать на оборону Пикардии и Шампани от наступающих имперцев. Оборона войск на Рейне ослабла и 10 июня Мориц Австрийский наконец взял Майнц. Боевые действия практически прекратились — солдаты Фридриха Пфальцского наотрез отказывались воевать под началом «палача английских праведников», поэтому или дезертировали, или просто не выполняли приказы. Некоторые, которых, однако, было меньшинство, перешли на сторону эрцгерцога.

Фридрих V, не смотря на крушение обороны, сохранял верность французам. Однако на сей раз Мориц Австрийский действовал осторожнее, чем в Бранденбурге — в его ставку в Майнц был вызван Вольфганг Вильгельм Нейбургский — ближайший родич пфальцграфа по мужской линии и один из главных зачинщиков Тридцатилетней войны. В обмен на переход в евангелизм, отказ от претензий на клевское наследство и принесение клятвы верности императору, Мориц пообещал передать Пфальц ему. Решив, что Гейдельберг не хуже, чем Юлих, Вольфганг Вильгельм с легкостью согласился и уже в августе 1615 года Максимилиан II провозгласил Фридриха низложенным.

Ретель пал в начале 1616 года. К этому времени, вслед за отступающим Гизом, из Пфальца бежал курфюрст Фридрих V, оставивший с небольшими силами вести бои с наступающими имперцами Кристиана Ангальтского. В мае все силы Морица Австрийского обрушились на Лотарингию — Гиза к тому времени сместили за оставление Рейна и армию вновь возглавил Сюлли. Силы его значительно уступали армии противника, поэтому он был вынужден сменить тактику — используя превосходство в артиллерии французы перешли к удержанию важных городов и крепостей, рассчитывая выгадать время и добиться вступление в конфликт своих союзников — Англии, Турции и Польши.

В результате наступление имперцев замедлилось, но не остановилось — в августе 1616 года Бюкуа вступил в Мец, а осенью под натиском Морица Австрийского пали Кольмар и Страсбург. Т. о. Рейн на всем протяжении перешел Габсбургам.

После смерти Максимилиана II в июле 1617 года ситуация изменилась — Мориц отбыл в Вену, чтобы наследовать престол, а Тилли и Бюкуа, оставшиеся с меньшими силами, уступили Сюлли в сражении при Нанси и вынуждены были оставить часть завоеванных территорий.

В январе 1618 года Мориц Австрийский, ставший к тому времени императором Морицем I, вновь прибыл в Лотарингию, однако к тому времени обострились отношения на востоке его владений, и он предпочел как можно скорее завершить войну с французами. 1 марта состоялась единственная встреча Морица I с французским королем Генрихом II в Сент-Мари-о-Мине, на которой был подписан договор, по которому Священная Римская империя получала Эльзас, Зундгау и частично северо-восток Лотарингии с городом Мец, но в обмен уступала французам захваченные у них Перонн и Ретель. Кроме того, Генрих II дал слово не помогать кальвинистам внутри империи.

Договор в Сент-Мари-о-Мине обозначил завершение первого этапа Тридцатилетней войны

29 июля 1617 года умер император Максимилиан II. Он был женат на своей двоюродной сестре Анне, но все дети в браке умерли еще в младенчестве. Брат Максимилиана — эрцгерцог Фридрих — давно скончался, поэтому согласно салическому закону о престолонаследии, принятому у Габсбургов, наследовать ему должен был двоюродный брат Мориц — герой войны с французами.

Однако салическое право действовало лишь на территории немецких владений Габсбургов — в Австрии, Баварии и Нидерландах. В Богемии и Венгрии наследование дозволялось по женским линиям — собственно, именно благодаря этому правилу Габсбурги и сумели получить короны этих государств. Максимилиан II вполне законно занимал оба трона, как муж прямой наследницы императора Филиппа III, однако теперь, когда прямая линия династии прервалась, в Венгрии и Богемии оппозиция заговорила о том, что королем должен стать не эрцгерцог Мориц, а племянник Максимилиана — венгерский магнат Янош Бочкаи.

Янош был сыном Иштвана Бочкаи и Иоанны Австрийской, через которую он приходился внуком императору Иоанну I. Его отец за верность Габсбургам получил титул канцлера Венгерского королевства и в отсутствие императора фактически управлял им. Тот же титул перешел и к Яношу. Он формально продолжал линию отца, но на деле объединял вокруг своего рода реформатское дворянство Венгрии, рассчитывая, воспользовавшись неблагоприятным положением Габсбургов, возникшим после начала Тридцатилетней войны, самому придти к власти.

В январе 1618 года в трансильванском городе Коложваре собралось совещание венгерского кальвинистского дворянства, которое приняло решение, что королем Венгрии не может быть «палач немецких реформатов» Мориц Габсбург. 27 января Янош Бочкаи был единогласно избран королем под именем Яноша II, однако признали его только в Трансильвании, где доминировали реформаты — лютеранские Западная Венгрия и Хорватия к восстанию не присоединились. Тогда Бочкаи обратился за помощью к врагам Габсбургов — румынскому королю Николае I Басарабу и польскому королю Казимиру V Ягеллону. В марте Румыния признала титул Яноша II и 20-тысячное румынское войско вступило в Трансильванию.

Теперь силы Бочкаи возросли в разы, и он сумел взять под контроль весь восток Венгрии вплоть до реки Тисса. Однако к этому времени Мориц I подписал соглашение с Францией и мог всерьез заняться проблемами на другом конце своих владений. Летом армия Бочкаи, которую возглавил талантливый военачальник Габор Бетлен, перешла Тиссу и в августе вступила в Эггер. Спустя месяц была занята Буда, а 1 ноября — Эстергом. Сюда немедленно прибыл Янош II и короновался по всем правилам короной святого Иштвана, которую не успели вывезти покинувшие город сторонники Габсбургов.

Успехи венгерских кальвинистов вызвали рост оппозиционных настроений и в другой части габсбургской империи — Богемии. Здесь по-прежнему были сильны позиции гуситов, чешских братьев и других радикальных сект, чьи идеи стали знаменем борьбы горожан против абсолютизма кайзера. Весть о падении Эстергома достигла Праги зимой 1618–1619 годов — здесь так же произошло восстание, наместники Морица I были изгнаны, королем заочно признали Яноша Бочкаи под именем Яна III. Была создана чешская армия, которую возглавил богатый аристократ Альбрехт Валленштейн.

Король Казимир V Ягеллон так же вынашивал планы относительно Венгрии и Богемии. Ягеллоны уже сидели на престолах этих королевств до Габсбургов, и теперь польский король рассчитывал, воспользовавшись смутой, если и не вернуть себе утраченные владения, то хотя бы отторгнуть Силезию, Словакию, Закарпатье и нек. др. регионы. 25 декабря 1618 года Польша признала Яноша Бочкаи королем Венгрии и польское войско под командованием Станислава Жолкевского вступило на территорию Силезии. При этом, формально, война Священной Римской империи объявлена не была.

Мориц I столкнулся с серьезной угрозой своей власти на востоке. Его армию стали покидать венгерские и богемские солдаты. Тем не менее, он сумел стянуть армию под командованием Бюкуа под Лужицей и отправил ее против пражских повстанцев.

Валленштейн не располагал столь значительными силами, какие были у Бюкуа, поэтому он рассчитывал на подмогу поляков и предложил отвести войска от Праги. Однако это решение не было поддержано другими сторонниками Бочкаи, которых возглавлял Матиаш Турн. В результате чешская армия разделились — большая часть ушла с Валленштейном на восток, а примерно треть осталась с Турном оборонять столицу.

В марте 1619 года, захватив Циттау, Литомержице и Мельник, Бюкуа подошел к Праге. Город обороняли примерно 10 000 солдат Турна, которые были разбиты на подступах к столице и заперлись в Старом городе. Левый берег Влтавы с Пражским Градом оказался в руках имперцев, началась осада Старого города. Меж тем Валленштейн соединился с Жолкевским и двинулся на запад. Внезапно пришло известие о смерти Казимира V. 30-тысячное польское войско отказалось помогать пражанам, если не будет санкции от нового короля — это дало Бюкуа необходимое время, чтобы провести все необходимые осадные предприятия и отрезать Турна от внешнего мира. Когда в начале лета новый король Станислав I отдал приказ Жолкевскому идти на Прагу, было поздно — 15 июня Прага выбросила белый флаг.

После капитуляции столицы Бюкуа двинулся на восток — с юга ему подошли резервы и Австрии, и он считал себя в силах разбить повстанцев. Тем не менее, численный перевес был у поляков и чехов — армия Валленштейна и Жолкевского в сумме превышала 40 000 и считалась огромной по средневековым меркам. Кроме того, с юго-востока на соединение с ними шел «богемский король» Янош Бочкаи.

22 августа произошло сражение при Садове — одно из крупнейших за всю войну. В ходе битвы польская тяжелая кавалерия — крылатые гусары — первой же атакой смели порядок немецкой пехоты, прорвав оборону Бюкуа, и тем самым решив исход в пользу поляков. Даже гибель гетмана Жолкевского в самом начале боя не смогла переменить его ход — имперцы оказались разбиты на голову и откатились на запад. В самой Чехии эта победа подстегнула повстанцев к выступлению против Габсбургов — в Валленштейне видели освободителя страны от немцев-евангелистов, многие даже предлагали возвести его в короли и создать независимое от Венгрии королевство.

Меж тем Янош Бочкаи терпел поражения — его союзники румыны зависли при осаде Ужгородского замка, где засел верный Габсбургам Дьёрдь Другет, а главные силы Бочкаи под командованием Габора Бетлена были остановлены на берегу Моравы. Это дало Морицу I необходимую паузу, чтобы укрепить оборону Бюкуа на пражском направлении.

Осенью и зимой 1619–1620 годов под руку Валленштейна перешли вся Силезия, Моравия и часть Богемии. Однако к тому времени разногласия между чехами и поляками, поляками и венграми, и венграми и чехами накалились до предела. Станислав I Ягеллон требовал признания себя королем Богемии или хотя бы передачи Силезии к Польше. Бочкаи наотрез отказывался признавать это, понуждая Бетлена продолжить наступление на Прагу. В то же время Валленштейн вел сложную интригу, чтобы стать богемским королем под польским протекторатом.

Это все ослабляло позиции союзников — в итоге Станислав I в одностороннем порядке отдал приказ Станиславу Конецпольскому, возглавившему польскую армию после гибели Жолкевского, занять Силезию и впредь не оказывать поддержку чехам, если не будет признан ее переход под власть Ягеллонов. Бочкаи немедленно объявил польскому королю войну и потребовал от Валленштейна отбить Силезию, но тот, понимая слабость своих сил, уклонился от исполнения этого приказа.

Румынский король Николае I, опасавшийся быть втянутым в войну с Польшей, немедленно прекратил поддержку Бочкаи и увел свои войска из-под Ужгорода. Меж тем Тилли разбил венгров при Братиславе и двинулся на Эстергом и Буду. Надежда на подход союзников для Валленштейна угасла — в апреле 1620 года он попытался организовать избрание самого себя богемским королем, но из-за того, что городские слои не хотели видеть его на троне, вынужден был обратиться к полякам — 20 июня в Брно Станислав I был провозглашен королем Богемии.

Станислав I, стремясь к расширению своих владений на западе, столкнулся с проблемами на востоке, погубившими в итоге его государство. В январе 1620 года на Украине вспыхнуло восстание казаков, во главе которого встал гетман Петр Сагайдачный. Если прежние восстания проходили под знаменем расширения численности и привилегий реестровых казаков, то Сагайдачный впервые поднял лозунг изгнания польского дворянства со всей территории Украины и защиты православия от притеснений со стороны католической церкви — это придало его движению необычайную массовость и уже 23 сентября 1620 года в бою при Синяве казаки разбили 30-тысячное польское войско.

Угроза утраты контроля над Украиной вынудила поляков перебросить часть сил из Силезии на восток, но использовать их они не успели — в декабре 1620 года резко ухудшилось здоровье Станислава I, а 13 июля 1621 года он скончался.

Династия Ягеллонов, правившая Польшей и Литвой почти два с половиной века, пресеклась. Ни у Станислава I, ни у пятерых его братьев детей не было, как и у многочисленных сестер и кузенов. В этой ситуации передача трона по наследству была невозможна. Понимая тот факт, что с его смертью возникнет династический кризис, Станислав I в апреле 1620 года издал «Золотую буллу», в которой передал право избрать нового короля после своей смерти в руки шляхты. Таким образом, наследственная монархия Ягеллонов в Польше уступила место выборной.

10 апреля 1622 года в Варшаве открылось заседание сейма, который должен был избрать нового польского короля. Кандидатами было шесть человек:

Ближайшим родственником Ягеллонов был Кристофер Ваза — сын Екатерины Ягеллонки, приходившийся двоюродным братом Станиславу I. Он был королем Швеции в 1592–1595 годах, однако в дальнейшем его свергли эрикианцы во главе с Густавом II. Его избрание поставило бы Польшу в положение конфликта со Швецией, поэтому большой популярностью кандидатура Кристофера не пользовалась. Кроме того, он был уже стар — на момент созыва сейма экс-королю исполнилось 60 лет, три его сына уже скончались, поэтому после смерти Кристофера с большой долей вероятности потребовались бы новые выборы.

Франция — союзница Польши в Тридцатилетней войне — выставила сразу 2 кандидатуры в короли. Одним из них был кузен короля Генриха II — герцог Орлеанский. Он был молод, зато его мать происходила из шведской династии Ваза, поэтому ожидалось улучшение отношений со Швецией. Сезар де Бурбон был старше и не столь знатен, но происходил из протестантской ветви династии Капетингов, хоть сам и исповедовал католичество, поэтому его кандидатура имела вес в среде евангелической и реформатской шляхты. Генрих II рассчитывал избранием родственника на польский трон не только продлить участие Польши в войне, но и убрать из Франции хотя бы одного из амбициозных феодалов.

Протестанты рассчитывали на избрание или Альбрехта Прусского, или Иоганна Австрийского — первого хотели видеть королем сторонники войны с Габсбургами, второго, напротив, сторонники мира. Наконец, православная шляхта Литвы поддерживала избрание русского царя Андрея IV Ивановича Шуйского, с которым связывали возможность быстро покончить с восстанием Сагайдачного. Однако, не смотря на многочисленность, она была достаточно скромно представлена на сейме.

Перерыв в войне, вызванный выборами в Польше, дал Габсбургам возможность раз и навсегда покончить с сопротивлением в Венгрии — к 1621 году Бочкаи лишился Словакии, Эстергома, Буды и откатился назад за Тиссу. Надежды на него у чехов полностью рухнули, как и их надежды на помощь поляков — в январе 1622 года Валленштейн все же добился от сословий избрания себе королем под именем Альбрехта II.

Глава 23

Наступление Габсбургов в Венгрии имело одно косвенное последствие — популярность кандидатуры Иоганна Австрийского на выборах польского короля резко упала. Напротив, значительно выросла поддержка кандидатов-французов.

Янош Бочкаи внезапно умер от оспы 31 мая 1622 года в Коложваре, в возрасте 41 года. К тому времени Мориц I отбил у него практически всю Трансильванию, поэтому, когда Бочкаи скончался, не оставив детей, венгерское дворянство в полном составе перешло на сторону Габсбургов. На этом война в Венгрии закончилась.

А еще 20 мая новым польским королем был избран герцог Орлеанский, принявший имя Людвика II Валезы. Его победу обеспечило то, что король Франции, стремясь выставить своего родича из страны, приказал Сезару де Бурбону отказаться от избрания. Герцог Пруссии, ставший в ходе дебатов на сейме основным конкурентом французов, лишился поддержки после того, как высказался за скорейшее примирение с Габсбургами.

Лишь 11 марта 1623 года новый король прибыл в Польшу. За это время чаша весов в войне склонилась в сторону Габсбургов — Альбрехт Валленштейн, лишенный польской поддержки, был полностью выбит из Моравии и Богемии, и в январе 1623 года сдался наступающим войскам Бюкуа, выторговав сохранение всех наследственных владений и пожизненную пенсию в обмен на полное прекращение сопротивления.

Людовику II досталась ситуация гораздо более тяжелая, чем была два года назад — за это время Сагайдачный полностью подчинил себе все Поднепровье и Подолию и уже стоял на границах Галиции, а в Силезии ослабленным войскам Конецпольского противостояли силы всей империи Габсбургов. В довершении всего, шляхта согласилась признать француза королем в обмен на ряд жестких ограничений, в том числе запрет передавать власть по наследству, а также объявлять войну, заключать мир и набирать войско без санкции сейма. Это сильно связало руки Людовику II, поэтому, когда весной 1623 года Бюкуа начал одну за другой брать крепости в Силезии, он просто не сумел быстро отреагировать на угрозу с запада.

Ко всему прочему обострились отношения с Литвой — недовольство литовской шляхты, бывшей на положении второго сорта в Унии, зрело весь XVI век и теперь, в условиях кризиса, прорвалось наружу. Прежде всего в оппозицию Варшаве встала православная шляхта, которая в последние годы правления династии Ягеллонов была серьезно ограничена в правах — уже осенью 1622 года начались выступления в Литве с требованием отделения Литвы от Польши и избрания на литовский трон русского царя. 2 апреля 1623 года — после получения известий об осаде казаками Львова и падении крепости Ратибор в Силезии — в Вильно открылся литовский сейм, который постановил, что акт Мельницкой унии 1501 года, закреплявший троны Литвы и Польши за одним человеком, не был ратифицирован в соответствии с законом, поэтому ничто не мешает избрать великого князя литовского без оглядки на Варшаву. Уже через две недели было отправлено посольство в Москву к Андрею IV Шуйскому с предложением выбрать одного из его сыновей литовским князем.

Примерно в то же время гетман Сагайдачный, потерпев поражение от польских войск подо Львовом, предложил русскому царю принять казаков в подданство. В этих условиях Андрей IV предложил избрать в князья своего старшего сына Александра, чтобы в перспективе объединить Литву и Россию в единое государство. В конце августа из Вильно пришло согласие и уже 14 сентября Россия объявила войну Польше.

Одновременно русское посольство отправилось в Вену, где уже в следующем 1624 году был подписан союзный договор между династиями Габсбургов и Шуйских, предусматривающий раздел Польши и Литвы между Россией и Священной Римской империей.

Осенью 1623 года русская армия после осады взяла Оршу. Одновременно 24 ноября в Киеве собрались представители казацкий полков, которые признали власть русского царя — вскоре из Чернигова подошло войско князя Пожарского, которое усилило армию Сагайдачного в Поднепровье. К началу лета 1624 года русским сдались Витебск, Могилев и Гомель — Днепр на всем течении вплоть до Запорожской Сечи перешел под контроль Русского царства. Польские войска, ослабленные тем, что из них ушло практически все литовское дворянство, были скованы боями с казаками в Подолье и с немцами в Силезии — 22 июня 1624 года Бюкуа нанес Конецпольскому поражение при Ченстохове, взяв реванш за Садову, а еще через два месяца — 20 августа — армия Габсбургов вступила в оставленный польской армией Краков, где 29-летний эрцгерцог Иоганн Австрийский, командовавший имперской армией, был провозглашен польским королем.

Дальнейшие события получили название «Немецкого потопа» — поражения на востоке и западе вселили в ряды польского дворянства и простых воинов отчаяние, дезертирство стало обычным делом, командиры предпочитали не принимать сражений и отступать перед противником, все чаще протестанты из числа шляхты переходили на сторону Габсбургов. Ситуация окончательно вышла из-под контроля когда во Франции разразился острый конфликт между королем и Генеральными Штатами и Людвик II утратил интерес к польским делам.

28–30 сентября 1624 года в ходе трехдневной битвы под Вильно остатки польской армии были разбиты русским войском Михаила Скопина-Шуйского, который на следующий день вступил в столицу Литвы. Вскоре все крупнейшие магнаты Литвы — Радзивиллы, Острожские, Вишневецкие и др. — со своими силами перешли на сторону русского царя, тем самым война в Литве фактически была завершена. А в январе 1625 года Людовик II уехал из Варшавы во Францию, формально не сложив с себя польской короны.

Оставшиеся без короля поляки и вовсе прекратили всякое сопротивление — некоторыми предлагался созыв нового сейма для избрания монарха, но в условиях, когда один за другим города переходили на сторону Габсбургов, это становилось уже невозможным. Даже смерть императора Морица I и отъезд эрцгерцога Иоганна в Австрию для того, чтобы принять корону, не смогли изменить ход войны — 28 июля армия Бюкуа и эрцгерцога Карла-Филиппа подошла к Варшаве и взяла столицу Польши в кольцо. Численно оборонявшее столицу войско Конецпольского превосходило имперцев, однако ужас перед врагом и пассивность командиров сводили все попытки гетмана переломить ход сражения на нет. Уже к вечеру первого дня битвы армия Габсбургов продемонстрировала подавляющее превосходство в боевой выучке. На следующий день сражение возобновилось — польская кавалерия едва было не смяла ряды неприятеля, но венгерские пушкари, еще недавно бившиеся против Габсбургов, остановили их атаку. На третий день Конецпольский капитулировал.

1 августа Варшава сдалась на милость победителя. Людвик II Валезы был объявлен низложенным, а 30 декабря на сейме император Иоанн II Габсбург был официально избран польским королем.

Еще раньше — в октябре — в Бресте состоялись переговоры между русской и австрийской миссией, по итогам которых обе стороны признали друг за другом права на Литву и Польшу соответственно. Уже в январе 1626 года в Вильно царевич Александр был торжественно коронован по православному обряду как великий князь литовский Александр II.

Смерть императора Морица I не вызвала того же кризиса, какой случился после кончины Максимилиана II — восточные владения Габсбургов, только что испытавшие на себе все тяготы войны, более не представляли угрозы, поэтому новый кайзер Иоанн II смог беспрепятственно вступить на престол. Он был самым молодым императором за последние 90 лет, но уже успел себя зарекомендовать как неплохой полководец и политик. Его избрание прошло очень быстро — к тому времени в коллегии курфюрстов пустовали места герцога Клевского и маркграфа Бранденбургского, а настроенные враждебно к Габсбургам курфюрсты Гессенский и Брауншвейгский были в меньшинстве.

Тем не менее, война на этом не закончилась — накапливалось недовольство реформатов, которые видели резко возросшую власть императора и стремились это обратить назад, Франция оправилась от поражений первого этапа и теперь готовилась взять реванш не только ради возвращения отторгнутых земель, но и чтобы сгладить растущие противоречия между королем и Генеральными Штатами. Кроме того, союзники Франции — Англия и Дания — по разным причинам не вступившие в войну раньше, теперь готовы были бросить вызов резко усилившимся Габсбургам.

Генрих II Валуа подвергался на родине повальной критике за уступку Эльзаса и Лотарингии, поэтому возобновление войны между ним и Габсбургами было неизбежно, однако на сей раз он не стал вступать в борьбу в одиночку. Англия, которая была до того скована войной с Шотландией, теперь была готова присоединиться к своему союзнику, так же как и Дания, недовольная усилением Священной Римской империи на Балтике. Еще в 1624 году начались первые столкновения в колониях — в мае немецкий адмирал Пит Хайн захватил столицу Португальской Бразилии город Сальвадор. Кроме того, в Тридцатилетней войне появился новый узел противоречий — Итальянский.

В мае 1621 года скончался бездетный неаполитанский король Альфонс V. Еще раньше умерли, не оставив потомства, трое его братьев и Неаполь оказался в условиях династического кризиса. В королевстве не было четкого закона о престолонаследии — по традиции трон передавался ближайшему родственнику по мужской линии, но у династии Трастамара, правящей в Испании, престол могла занять и женщина. Поскольку род Неаполитанских Трастамара по мужской линии полностью вымер, ближайшим наследником должен был стать монарх Испании, однако ей в ту пору управляла 13-летняя Изабелла III, поэтому сторонники салического права рассматривали в качестве кандидатов на трон ее дядей — кардинала Антонио или, что более вероятно, инфанта Фердинанда.

В то же время, претензии на неаполитанский трон выдвинул король Адрии Джоффре I Борджиа — он приходился внучатым племянником Альфонсу V через его старшую сестру Изабеллу. В условиях, когда законы не решали вопрос престолонаследия однозначно, исход должна была определить военная сила.

Джоффре Борджиа находился гораздо ближе к Неаполю и располагал одной из лучших военных машин в Южной Европе. Едва только Адрии достигли известия о смерти Альфонса V, как король отдал приказ о военном наборе не дожидаясь исхода королевских выборов в Неаполе — уже 1 августа 1621 года адрийские войска перешли границу с Неаполитанским королевством, а 31 августа без боя захватили его столицу.

Однако испанцы не сидели сложа руки — уже 15 апреля 1622 года в Калабрии высадилась испанская армия под командованием Гонсало Фернандеса де Кордовы, однако ее уже ждали адрийцы во главе с талантливыми полководцами Амброджо Спинолы и Оттавио Пикколомини. Они сумели отбить все попытки испанцев отбить Неаполь.

Не столь успешны были действия на море — адрийский флот сильно уступал испанскому, поэтому в битвах при Ла-Маддалена и при Эльбе Адрия потерпела поражения. Кроме того, испанский десант полностью овладел Неаполитанской Албанией.

Эти успехи встревожили Францию — Джоффре Борджиа был женат на двоюродной сестре Генриха II Валуа, поэтому тот посчитал необходимым вступиться за родственника и в конце 1622 года пригрозил правительству кардинала-регента Антонио Трастамара объявлением войны, если тот не признает за Борджиа право на корону Неаполя.

6 апреля 1625 года скончался последний независимый от Борджиа правитель Италии — Карл Эммануил Савойский, князь Пьемонта. А еще через год — 16 июня 1626 года — преставился и его сын и наследник Генрих. После того, как власть Борджиа распространилась на Неаполь, присоединение Пьемонта стало бы последним шагом в объединении Италии, поэтому еще в июле 1625 года Джоффре I объявил Генриху Савойскому войну. Поскольку значительные силы Адрия вынуждена была держать на юге против Испании, в Пьемонт было отправлено не столь многочисленное войско, и Генриху Савойскому удавалось поначалу сдерживать натиск Спинолы. Но смерть последнего князя лишила пьемонтцев всякой надежды на победу — большая часть их перешла на сторону Борджиа и уже 30 июля 1626 года Спинола вступил в Турин, объявив о ликвидации княжества Пьемонт. Эту анексию признали французы, рассчитывая втянуть Борджиа в войну со Священной Римской империей.

Остатки верных Савойскому дому сил отступили к Ницце — здесь, получая регулярную поддержку от испанского флота, они оборонялись от войск Спинолы в течение 10 месяцев с сентября 1626 по июнь 1627 года. Лишь с их отходом на Сардинию война за Пьемонт прекратилась.

На первом этапе войны союзники Габсбургов — испанцы — были полностью сосредоточены на борьбе с Османской империей за Иерусалим и не приняли участие в европейском конфликте. Однако втягивание в Тридцатилетнюю войну Англии и зависимой от нее Португалии толкнуло правительство кардинала Антонио Трастамара на активизацию наступательной политики на западе.

К 1625 году Испания владела всем южным побережьем Средиземного моря от Алжира до Ливана. Ей так же принадлежало огромное количество островов — Сардиния, Сицилия, Мальта и т.д., что позволяло испанскому королю называть Средиземное море своим «внутренним озером». Тем не менее, контроль над ним был бы не полным без завоевания Португальского Марокко и в декабре 1625 года, откликнувшись на просьбу своего союзника Иоанна II Габсбурга Испания объявила Португалии войну.

Воспользовавшись тем. что основные силы англичан и португальцев были скованы боями в Германии и Индии, испанцы в течение 1626 года захватили Сеуту и Танжер, откуда они начали движение вглубь страны. 27 января 1627 года пал Эль-Ксар-эль-Кебит, спустя два месяца — Марракеш, а в конце года — отрезанный от остального Португальского Марокко Фес. В результате в руках Португалии остался только Агадир с прилегающим районом на атлантическом побережье. Оттуда португальцы предприняли несколько попыток восстановить утраченное господство над страной, но нехватка людских ресурсов каждый раз приводила к поражению.

Осенью 1625 года император Иоанн II предпринял решительную попытку реформировать Священную Римскую империю — его враги внутри страны были побеждены, Чехия и Венгрия замирены, трон Польши вот-вот должен был перейти к его роду, а новое вторжение Франции постоянно откладывалось из-за внутренних неурядиц. Это дало Иоанну II основания полагать, что титул императора можно из выборного превратить в наследственный — для начала он рассчитывал добиться одобрения от коллегии курфюрстов, а затем внести проект реформы в рейхстаг.

Но внезапно многие князья, еще недавно бывшие лояльными Габсбургам выступили против — курфюрсты Гессена и Брауншвейга наотрез отказались расстаться со своими привилегиями, к ним присоединились герцоги Померании и Мекленбурга и, самое главное, король Дании, который так же являлся князем империи как герцог Голштинский. Даже прежде вполне лояльный саксонский курфюрст выступил против этой реформы. Тем не менее, Иоанн II, потерпев неудачу в коллегии курфюрстов, еще возлагал надежды на рейхстаг, который должен был собраться в начале следующего года.

Именно в этот момент князья севера Германии объединились и призвав в союзники Данию и Францию выступили единым фронтом против Габсбургов. 24 ноября Иоганн III Датский объявил империи войну, а в начале марта 1626 года в Гольштейне высадилась английская армия под командованием принца Ричарда Уэльского. Тридцатилетняя война готовилась разгореться с новой силой.

Ричард Уэльский был признан главнокомандующим англо-датской армией, чья численность составила около 20 000 солдат. Согласно его плану, англичане вместе с датчанами должны были пройти через территории северных княжеств, получив от них необходимые пополнения, и вступить в Бранденбург, где можно было рассчитывать на поддержку лоялистов Гогенцоллернов. Оттуда планировалось наступление на Вену через Богемию, где вновь должно было вспыхнуть антигабсбургское восстание.

Одновременно с запада ожидалось вторжение французов, с юга — адрийцев, а с востока — турок-османов. В итоге Габсбурги бы оказались в плотном кольце и были бы разгромлены.

Вступление англичан в войну вызвало немедленную реакцию Испании — та выступила на стороне Габсбургов, вынудив часть английского флота уйти на защиту Португалии и колумбийских колоний. Это затруднило подвоз фуража и резервов, поэтому Ричард Уэльский в первых числах апреля 1626 года выступил из Альтоны на юг — город Гамбург согласился пропустить англо-датскую армию через свои владения и снабдил провиантом, и уже через несколько дней она ступила на земли Брауншвейга.

Курфюрст Эрнст II вновь предал императора и переметнулся к принцу Уэльскому — вскоре брауншвейгские войска приняли участие в совместной с англичанами и датчанами осаде Лауэнбурга. После этого, в мае, союзники вступили на земли Мекленбурга, герцог которого Иоганн Альбрехт II присоединился к ним со своей армией. Когда они уже были в окрестностях города Нойбранденбурга — в 70 милях к северу от Берлина — к ним так же подошли силы герцогства Померания во главе с ее правителем Богуславом XIV. В результате армия союзников возросла почти в 1,5 раза и в июле выступила в поход на Берлин.

Сторонники Гогенцоллернов поспешили разжечь восстание против Габсбургов на землях Бранденбурга — его возглавил Кристиан Бранденбургский, брат покойного курфюрста Иоганна III Альбрехта. Без всякой помощи он сумел собрать значительную армию из разорившегося дворянства и наемников и отбить несколько важных центров, прежде всего Пренцлау, дольше всех сопротивлявшийся габсбургской оккупации в 1615 году. Кристиан уже отправил послание в Кенигсберг, с просьбой к Альбрехту III Прусскому занять трон своего отца в Берлине, но тот не решился выступить против императора.

В итоге 15 августа Ричард Уэльский и Кристиан Бранденбургский подошли к Берлину с двух сторон. Не ожидавший столь серьезной угрозы гарнизон после недолгого сопротивления сдался.

22 ноября 1626 года король Генрих II Французский, уехавший незадолго до того из Парижа в Амбуаз, призвал своих вассалов поднять знамена против заседавших в столице Генеральных Штатов — во Франции началась гражданская война, которая на 7 лет вывела ее из Тридцатилетней войны. Надежды на помощь с запада рухнула — в итоге за осень 1626 и весну 1627 годов армия Тилли нанесла поражение князьям Нассау и Гессена, а также подавила выступления в Пфальце и Клеве. Теперь англичане не могли рассчитывать на подкрепления с Рейна.

Глава 24

К весне 1627 года весь Бранденбург перешел в руки союзников и их наступление возобновилось — после короткой осады 27 марта пал Котбус, и они вышли к границе Силезии. Тем временем в Богемии формировалась новая имперская армия под началом Альбрехта Валленштейна — нуждаясь в подкреплениях для борьбы с ним, принц Ричард обратился за помощью к Иоганну Казимиру, курфюрсту Саксонии. Но неожиданно курфюрст ответил весьма резко — еще недавно активно выступавший против реформ императора Иоанна II, он наотрез отказался присоединяться к коалиции. Зимой с Веной прошли успешные переговоры, по которым кайзер согласился на уступку Брейтенфельда и княжества Анхальт-Дессау Саксонии в обмен на ее нейтралитет.

К этому времени наметились тревожные перемены в положении солдат принца Ричарда — столкновения между католиками-англичанами и протестантами-немцами становились все чаще, жалованье солдатам выплачивалось нерегулярно, поэтому они все активнее учиняли грабежи занимаемых населенных пунктов, росло противоречие между английским командованием и армиями союзных князей. Взятие города Котбуса осталось в истории благодаря ужасающему разорению, которому его подвергли завоеватели — были уничтожены практически все жители, а сам город сожжен дотла. Численность союзной армии неуклонно сокращалась — требовалось решительное наступление, иначе Англия потерпела бы поражение.

Чаша весов качнулась в пользу англичан в самом начале лета — Альбрехт Валленштейн тайно предложил свои услуги принцу Ричарду в обмен на чешскую корону после захвата Праги. Формально сохраняя приверженность Габсбургам, он сдал англичанам Будишин и Гёрлиц под предлогом сбережения резервов для грядущей компании. Вскоре союзная армия вступила на территорию Богемии.

К осени Валленштейн открыто перешел на сторону врага — его отряды заняли все населенные пункты на пути к Праге и 15 сентября началась вторая за годы войны осада чешской столицы. Силы Габсбургов оказались растянуты — Тилли сражался в Брауншвейге, Бюкуа вынужден был держать значительные силы в Польше, опасаясь восстания шляхты. Без войск Валленштейна дорога от Праги до Вены была практически ничем не защищена.

Однако наступившая осень сыграла на руку Габсбургам — в рядах английской армии начался голод из-за перебоев с поставкой провианта, солдаты стали разбредаться из-под Праги в поисках припасов. А 2 декабря Иоганн Казимир Саксонский объявил Англии войну — успех союзников привел бы к возвращению Гогенцоллернов, частью земель которых он успешно завладел в ходе войны. С другой стороны, награда от кайзера за его спасение была бы щедрой — Иоанн II обещал передать курфюрсту все земли бывшего Саксонского герцогства, а также Магдебург.

В результате 25 февраля 1628 года объединенное саксонско-австрийское войско, в котором австрийцев было незначительное меньшинство, возглавленное фельдмаршалом Гансом Георгом фон Арнимом и эрцгерцогом Карлом Филиппом, встретилось с англичанами в сражении под стенами осажденной Праги. Численный перевес был на стороне союзников, но Валленштейн, опасаясь, что значительные потери ослабят его позиции в Богемии, весь день бездействовал и саксонцы сумели деблокировать чешскую столицу.

Опасаясь окончательного разгрома, принц Ричард отвел свои войска на север.

Планы англичан по наступлению на Вену едва не рухнули — солдаты были истощены, позиция Валленштейна оставалась неопределенной, а Габсбурги копили силы для контрудара. Во Франции король терпел одно поражение за другим от республиканцев, что позволяло Иоанну II перебрасывать войска с Рейна на Дунай.

Тем не менее, надежда не была потеряна — весной 1628 года разразилось мощное антигабсбургское восстание в Польше. Поначалу оно носило народный характер — польские крестьяне, подогреваемые католическим духовенством, нападали на отдельные австрийские отряды, уничтожая их и захватывая у них оружие. В результате сразу в нескольких районах королевства образовались настоящие крестьянские армии, которые самостоятельно очистили значительные территории от солдат Габсбургов. Успехи повстанцев и партизан стали сигналом для шляхты, которая образовала «Конфедерацию св. Станислава», имя которой дал не только известный святой, но и три знатнейших лидера конфедератов — Станислав Потоцкий, Станислав Любомирский и Станислав Конецпольский. Последний так же был избран гетманом Польши в ранге главнокомандующего всеми армиями королевства.

Повстанцы обратились за помощью к Николае I и в июне-августе румынская армия полностью очистила от сторонников Габсбургов Галицию и Подолье. К осени Конецпольский дошел до Кракова и взял город в осаду. Велись переговоры о вступлении в Конфедерацию Пруссии, правителю которой обещали отдать польский трон, однако Альбрехт Гогенцоллерн ждал, что предпримет кайзер.

Успехи поляков дали Ричарду Уэльскому надежду нанести поражение Габсбургам на востоке и, пополнив резервы, перенести боевые действия на территорию Венгрии. Валленштейн был оставлен в Богемии, где ему сдались города по Эльбе и Мораве. Английские же и датские войска полностью оккупировали территорию Силезии. К Конецпольскому было отправлено посольство с предложением военного союза, которое тот с радостью принял.

Успехи польских повстанцев не на шутку встревожили Иоанна II, поэтому он поручил своему брату Карлу Филиппу — наместнику кайзера в Польше — как можно быстрее привлечь новых союзников, чтобы ликвидировать угрозу для империи на востоке. Эрцгерцог Карл принялся за дело с огромной энергией — прежде всего он заключил союз со своим двоюродным братом Эриком XV Густавом, королем Швеции, который согласился объявить войну Дании, но при этом наотрез отказывался посылать свои войска в Германию. Однако в войну Швеция вступила лишь летом 1629 года.

Другим союзником стало Русское царство — к новому царю Александру IV отправилось посольство, которое попросило помочь кайзеру в борьбе с польскими мятежниками, обещая взамен Подольское, Белзское и часть Русского воеводств. Кроме того, в случае выступления против императора герцога Пруссии, Россия могла рассчитывать на принадлежавшую ей Курляндию.

Вступление Пруссии в войну состоялось в самом начале 1629 года — когда армии Ричарда Уэльского и Станислава Конецпольского уже соединились под Краковом. Однако к этому времени ход войны окончательно склонился в пользу Габсбургов — 23 февраля армия Литвы, возглавленная Кшиштофом Радзивиллом и гетманом Сагайдачным, вторглась в Галицию и разгромила польско-румынские войска в битве при Бучаче. Николае I поспешил примириться с русским царем и прекратил всякую поддержку польских повстанцев, а Альберт Гогенцоллерн вскоре вынужден был защищать свои родные владения от русских. В итоге англичане и поляки под Краковом оказались один на один с армией кайзера.

Иоанн II, спешно перебросивший войска с Рейна, а так же набрав солдат их Хорватии и своих итальянских владений, еще с осени 1628 года планировал операцию по снятию осады с Кракова. Однако из-за многочисленных проволочек, помощь запоздала и 27 марта 1629 года Ричард Уэльский вступил в старую польскую столицу.

20 апреля две армии встретились южнее Кракова — при Добчице. Армия Иоанна II уступала союзникам более чем в два раза, причем из 16 000 человек меньше половины составляли немцы, главные же силы составляли хорваты, словаки и итальянцы. Армия принца Ричарда доходила по разным оценкам до 40 000, но англичан в ней было менее 7 000. Главный силы составляли поляки, много было так же немцев из северных княжеств.

Исход сражения во многом решила разобщенность и истощенность англо-польских войск — поляки в большинстве своем были ополченцами, к тому же наотрез отказывавшимися подчиняться приказам английского принца. В результате они начали атаку без команды и были быстро рассеяны артиллерией Габсбургов. Тем не менее, даже после того, как большая часть польского войска отступила, принц Ричард продолжал упорное сопротивление и сумел отвести свои главные силы в Краков.

Битва при Добчице стала решающим сражением англо-датского этапа — наступательный потенциал Англии иссяк, ее начали сотрясать внутренние неурядицы, от нее отворачивались союзники. Польское восстание было полностью подавлено к концу года, тогда же Альбрехт Прусский отказался от всех претензий на владения своего отца и признал Иоанна II своим сюзереном.

Армия Дании была скована войной в Германии, что позволило шведам сосредоточить в Сконе значительные силы, которые в течение лета-осени 1629 года сломили сопротивление отдельных гарнизонов, и заняли весь регион, кроме Мальмё, осада которого продолжалась несколько месяцев. Одновременно в сражении при Борнхольме датский флот потерпел сокрушительное поражение от шведов. Катастрофа нависла над державой Ольденбургов — шведские десанты готовились высадиться на островах Эзель и Даго, собирались силы для осады Копенгагена, что вынудило Иоганна III пойти на перемирие с Габсбургами.

Командующий датскими войсками на континенте Генрих фон Хольк получил полномочия на заключение перемирия и в январе 1630 года по соглашению в Опаве Дания вышла из войны со Священной Римской империей. Однако это не помогло датчанам — уже в мае Эрик XV Густав начал осаду Копенгагена с моря, одновременно высадив десант на Зеландии. Лишившийся поддержки Дании принц Ричард, который уже думал не о победе в Германии, а о необходимости подавления разразившегося в то же время восстания в Португалии, в это же самое время оставил командование войсками Томасу Говарду, 7-му герцогу Норфолку, который гораздо больше интересовался коллекционированием картин, а не войной.

Англичане перешли в глухую оборону — к этому времени они с союзниками удерживали весь север Германии от Бремена до Гданьска, а так же Бранденбург, Гессен, Силезию и большую часть Чехии. Фактически ими управлял совет князей, важную роль в котором играл Альбрехт Валленштейн, который проталкивал идею создания политического альянса кальвинистских монархий, которая бы избрала альтернативного Вене императора. Конкретные кандидатуры не назывались, хотя все понимали, что Валленштейн сам желает примерить на себя корону.

Норфолку были безразличны эти проекты — как католик он презирал всех окружавших его протестантов, а своей целью видел сохранение уже завоеванных территорий к моменту возвращения принца Ричарда с подкреплениями. Но Иоанн II не дал ему такого шанса — в 1631 году имперцы в союзе с саксонцами нанесли решительное поражение армии ландграфа Гессенского на Везере, выведя из войны Гессен, Нассау и Брауншвейг. После этого удар обрушился по Богемии — еще в августе 1630 года англичане оставили Краков и полностью ушли из Польши, а в начале мая 1631 года Иоанн II и Тилли начали наступление из района Праги, постепенно вытесняя силы Валленштейна и Норфолка. Численность армии союзников постоянно падала, население, ненавидящее католиков-англичан, активно включилось в партизанскую борьбу против солдат Норфолка, в результате чего движение имперской армии превратилось в триумфальное шествие — к началу 1632 года вся Богемия была очищена от противников Габсбургов.

Осада Копенгагена продлилась полгода и окончилась отступлением шведов в ноябре 1630 года. Это надолго охладило наступательный пыл Эрика XV, однако он не оставлял попыток нанести решительное поражение своему главному сопернику на Балтике. Весной 1632 года шведская армия начала кампанию в Норвегии. Численность датских войск здесь даже с учетом норвежского ополчения не превышала 7 500 человек, поэтому шведы шли по территории Норвегии фактически как по своей территории, не встречая сопротивления. Уже на третью неделю кампании — 29 марта — без боя была занята Христиания — столица Норвежского королевства. Однако затем начались трудности — норвежские крестьяне встречали врага выжженной землей, а небольшие датские гарнизоны в отдельных крепостях могли подолгу сопротивляться шведам даже в условиях полного окружения. В итоге к лету победоносное шествие превратилось в изнурительную кампанию, сведшейся к упорным штурмам небольших фортов и зачистки местности от партизан.

Одновременно с этим в наступление перешли Габсбурги — к этому времени английские войска уже вовсю покидали континент, т. к. одновременно с боями в Силезии предпринимались отчаянные попытки вернуть Португалию и усмирить набиравшую обороты Французскую революцию. В итоге Норфолк окончательно передал все дела Валленштейну и сам уехал из Германии. Тот отчаянно пытался спасти положение, но Силезия после того, как по ней за 20 лет 5 раз прошли из конца в конец армии воюющих держав, напоминала выжженную пустыню — в ней невозможно было набрать пополнения или реквизировать продовольствие. Солдаты разбегались, пополняя разбойничьи отряды, а местное население нападало на отдельные заставы союзников, истребляя всех, кто попадется под руку.

Наступление Иоанна II было стремительным — без единого крупного сражения он занял все крепости в верховьях Одера, а его союзник Иоганн Казимир Саксонский вытеснил врага из района Лужицы. Видя крушение своих планов, Валленштейн попытался в третий раз перейти на сторону Габсбургов, но теперь, когда их неизбежная победа стала очевидной, Иоанн II не пожелал выслушивать предложения вражеского командующего.

В итоге Валленштейн, как и Норфолк ранее, просто переложил управление войсками на плечи герцога Богуслава XIV Померанского и уехал в Данию, откуда позже перебрался в Пруссию. Богуслав XIV пытался поднять боевой дух разбегающейся армии, но это уже было бесполезно — к осени 1632 года в ней ни осталось ни одного англичанина, датчанина или чеха, а немцы, все еще сражавшиеся за дело кальвинистов запросто перебегали на сторону лютеран или образовывали никому не подчинявшиеся банды, терроризировавшие земли Бранденбурга. Когда Иоанн II подошел к Берлину, город уже, фактически, никто не оборонял, и 2 ноября он торжественно вступил в бывшую столицу Гогенцоллернов.

Эти события стали окончанием англо-датского этапа Тридцатилетней войны.

Португалия находилась в династической унии с Англией с 1583 года. Первоначально среди португальцев преобладали симпатии к Англии, особенно распространившиеся в годы войны за португальское наследство, однако к 1630-м годам ситуация изменилась. Прежде всего, английская корона завладела доходами от португальских колоний, при этом расходы на содержание инфраструктуры по-прежнему ложились на плечи Португалии. Все войны, которые вел английский король, автоматически означали, что португальцы будут либо участвовать в них, либо оплачивать их из своего кармана.

В итоге недовольство возросшим налоговым бременем вылилось в народное восстание 1627–1628 годов. Однако знать это восстание не поддержала, в результате чего английские войска его успешно подавили.

29 марта 1630 года стало точкой отсчета Португальской войны за независимость — знать, недовольная политикой Англии, окружила дворец королевство наместника — Томаса, герцога Кларенса и Гуарда. Ее поддержал лиссабонский гарнизон и к утру следующего дня вся столица была охвачена мятежом. Королем торжественно провозгласили престарелого Теодозиу, герцога Браганса, который имел определенные права на престол.

Восстание прокатилось по всей стране — в течение нескольких дней Португалия признала над собой власть Теодозиу I. Новый король принял все меры, чтобы страна выстояла в грядущей войне с Англией — были созданы Совет войны и Совет границ для организации обороны, а также предприняты налаживание отношений с Испанией и Священной Римской империей.

Первое время стороны не решались на открытую войну — Англия была занята делами в других частях Европы, а Теодозиу I пытался решить дело миром, требуя лишь сохранение за Португалией колоний и признание новой династии. Весь 1630 год шло противостояние в колониях — пропортугальские администрации взяли власть в Индии, Аравии и Африки, а проанглийские — в Бразилии. Смерть Теодозиу в ноябре того же года стала катализатором для начала военных действий — несмотря на то, что вся Португалия немедленно признала королем его сына Жуана IV, англичане попытались силой вернуть себе контроль над страной.

Однако высадка десанта под Лиссабоном провалилась — португальский флот нанес поражение англичанам. Одновременно новый король попросил кайзера Иоанна II изгнать англичан из Бразилии, обещая взамен территории к северу от Баии. Вскоре англо-португальская война бушевала уже на двух континентах.

К 1632 года на континенте у Габсбургов практически не осталось соперников. Во Франции в 1633 году была окончательно упразднена монархия, а королю Генриху II в феврале отсекли голову. Польско-Литовская уния распалась и была поделена между Германией и Россией. Дания, скованная войной со Швецией, пошла на заключение перемирия. Англия была занята подавлением португальского восстания и попытками реставрировать Валуа на троне Франции. В результате, открыто противостояли Габсбургам лишь князья Померании и Мекленбурга.

Тем не менее, на востоке уже зрела угроза в лице Османской империи. Кризис конца XVI — начала XVII веков лишил ее большей части владений в Азии и Африки, а также едва не окончился свержением династии Османов. Тем не менее, к 1620-м годам Турция стала выходить из кризиса. В 1632 году султан Мурад IV отстранил от власти регентов, правивших в период его малолетства, и начал политику, по поднятию обороноспособности и престижа Турецкой державы.

Начало самостоятельного правления Мурада ознаменовалось массовыми казнями мятежных крестьян, знати и чиновников, обвиненных в коррупции. В результате его реформ были созданы эффективная финансовая и судебная система, Османская империя впервые за 40 лет испытала экономический подъем. Армия возросла до 100 000 человек, значительную часть которых составляли янычары.

Глава 25

Ретроспектива.

Современная наука пока еще не в состоянии ответить на многие вопросы истории, этнографии, антропологии и лингвистики. Частое отсутствие доказательств не позволяет выдвигать при решении этих задач что-нибудь определенное, раз и навсегда верное.

Это характерно и для африканистики. Тут процесс обновления исторических знаний проходит довольно быстро — может быть, из-за колоссального объема неизученного материала, требующего специфического подхода. Вокруг одних гипотез разгораются ожесточенные споры, другие еще ждут своего часа.

Белой Даме, открытой Р. Мааком в районе горы Брандберг, в Юго-Западной Африке, повезло, как по части научных оппонентов, так и по части романтически настроенных дилетантов. Правда, ни те, ни другие не пришли пока к единому мнению.

И. Маак, и А. Брей, известный французский археолог, и десятки других людей, специалистов или просто зрителей, были поражены загадочной Белой Дамой в ущелье Цисаб, нарисованной на скале в числе прочих фигур.

Посмотрим на рисунки внимательнее.

Маленькая скала, сохранившая изображения и привлекшая к себе столько внимания, всего около шести. метров в длину и два в высоту. Нижняя часть сильно попорчена — то ли золой от костров, то. ли близостью сырого грунта. Наиболее ясно виден центр, к краям, композиция просматривается хуже. Увидев рисунок, А. Брей сразу задал себе вопрос: кто создал его, что он может означать? Вот его суждение.

Костюм Дамы удивительно похож на одежду девушек-«матадоров» из дворца Миноса в Кноссе, раскопанного Эвансом в начале нашего века: короткая куртка и нечто вроде трико, прошитых позолоченными нитками. Похожи и головные уборы. Дама вся устремлена вперед. Основная линия движения намечена верхней частью тела и отставленной назад согнутой в колене ногой. По положению руки с луком можно судить о динамичности движения, сила же передана характерным положением лука. Ритмичность подчеркивается изображенной на заднем плане фигурой в таяце. В одной руке у Дамы заряженный лук и еще три стрелы, а в другой — цветок (может быть, чаша?). Кносские девушки-«матадоры» пользовались большим почетом, их наряжали в лучшие одежды. Культ цветов отразился там на вазах и золотых украшениях, а они очень похожи на цветок, что несет Дама. У некоторых участников процессии можно видеть на руках короткие повязки с бахромой. Во время религиозных ритуалов в Кносском дворце такие повязки завязывались сзади на шее-об этом свидетельствует критская керамика. (В первом томе огромного многокрасочного труда Эванса «Дворец Миноса в Кноссе» показаны образцы одежды — почти точные копии одежды Дамы.)

Благодаря развитому мореходству и удачному географическому положению Крит испытал воздействие других цивилизаций. Как и у шумеров, страной правил вождь-жрец. Под его руководством строились здания с куполообразными сводами, которые считают колпиями ливийских сооружений. Возможно, из Ливии критяне заимствовали и некоторые похоронные обряды. Не мог не оказать влияние на Крит и Египет, находящийся от него всего в нескольких сотнях километров…

Все эти размышления А. Брея ведут к тому, что в картине на скале есть еще и древнеегипетские черты. Например, он обращает внимание на ленту и бретельки на плечах, унизанные бусинками. И на фигуру челов-ека с головой крокодила и с рогами. И на зазубренный кол, который несет фигура, следующая за Дамой. «Крокодилочеловек» наводит на более глубокие размышления, чем чисто внешние элементы сходства -одежда и оружие. В древнем Египте он участвовал в основной части таинств, церемоний религиозного характера. Среди сопровождающих Даму «крокодилочеловек» — третья главная фигура. Для1 египтян он символизировал монстра на службе у Сета, бога зла и дальних стран, и культ его дошел до римских времен. В Египте его изображали обычно в двух цветах — черном и золотистом, он нес рога антилопы и пальмовую ветвь. И на нашем наскальном рисунке предплечья у «крокодилочеловека» черные, бедра желтые, а в руках он несет какие-то ветки…

Надписи в храмах рассказали, что жрецы бога солнца Ра совершали священнодействие, чтобы побороть крокодила. Для этой церемонии пресмыкающихся убивали и сжигали три раза в день. На рисунках отчетливо видны процессии- жрецов-«гарпунеров», идущих на борьбу с Сетом. «Гарпунерами» их назвали потому, что они несут длинные предметы, похожие на гарпуны. Две богини с головами львиц направили вверх металлические копья. На одном из папирусов видна богиня с головой пресмыкающегося, тоже с острым предметом в руке. В этих деталях А. Брей усмотрел сходство с художественным ансамблем Белой Дамы.

Итак, люди и боги шли на борьбу против Сета с оружием типа гарпуна. Фигура сзади Дамы несет в руке странное оружие с треугольными зазубринами. Оно вполне может быть гарпуном или длинным шестом, видным на многих египетских украшениях; его несут различные божества, зазубрины на нем означают годы жизни человека.

В последнее время Белую Даму стали все чаще и не без основания сравнивать с критской богиней Дианой. В «Золотом осле» Апулея есть такие строчки: «Единую владычицу, чтит меня под разнообразными видами вся Вселенная… Критские стрелки называют Дианой Диктинокой… а богатые древней ученостью. египтяне почитают меня как должно, называя меня, настоящим именем — царственной Исидой». На наскальном изображении рядом с Дамой можно видеть меднокожих лучников, и вполне вероятно, что Диана. могла нести цветок, как это делает Дама, ведь в Египте был обычай класть цветок лотоса на алтарь богов.

Эти мотивы прослеживаются в финикийском искусстве. Однако если рисунок действительно изображает таинственную процессию, то почему она нарисована на скале в гроте, где ее могут увидеть все? Но это можно понять. Диодор Сицилийский сообщает во «Всемирной истории»: «В Кноссе был закон, по которому все таинства должны были быть видны всем и вещи, которые обычно сокрыты в тайне, должны были быть на всеобщем обозрении…»

Что можно добавить к этому? По’ка всего несколько дополнительных предположений ученых. Если Дама — это Исида или Диана, то фигура позади нее может быть Осирисом, ее супругом. Юноша перед Дамой внесет в руке миниатюрный лук. Участники процессий в древнем Египте тоже несли луки, и их неизменно сопровождали журавли и аисты. На фреске в гроте есть и те и другие…

Несмотря на то что другие фигуры лишь немного меньше Дамы, она — в центре внимания. Такое «внимание» к ней, по мнению А. Брея, предполагает возможность портрета. Он считает, что картина — результат творчества художника, испытавшего на себе различные влияния (чего не скажешь о местной живописи, в большинстве случаев свободной от них). Значительное расстояние отделяет грот Дамы от девятнадцати других центров наскальной живописи этого района. Это свидетельствует о том, что мастер обособился, возможно не желая, чтобы ему мешали.

Мы до сих пор ничего не знаем о критских плаваниях в сторону южноафриканских берегов; черные невольники и скорлупа яиц страуса еще не доказательство дальних плаваний, однако благодаря морским течениям корабли могли свободно доплыть до земель, расположенных к югу от Замбези, а для более крепких судов было возможно дойти по Сомалийскому течению и до мыса Доброй Надежды.

Если это так, то местные жители могли войти в контакт с выходцами из Средиземноморья. Вполне вероятно, что в эти смелые плавания мореходы брал" с собой девушек-«матадоров» из Кносса. Высаживаясь на берег, мореходы, довольные тем, что плавание складывается удачно, исполняли культовый танец, который и был изображен местным художником. Уолфиш-Бей средиземноморцы могли облюбовать как гавань. Древние кострища жителей найдены здесь у самой воды, так что пришельцам не надо было ходить далеко за продовольствием.

Было бы заблуждением думать, что А. Брей остался одинок в своей попытке провести такие смелые параллели. Его поддержали многие другие ученые, поддержали и развили дальше теорию появления рисунков в гроте. Вспомнили древний торговый путь от Нижнего Нила по дорогам к западу от цепи Великих африканских озер на юг, память о 'Котором и сейчас хранят народы Уганды и Зимбабве. Североафриканские черты некоторых фрагментов ансамбля наводят на мысль, что какие-то североафриканцы, а не сами египтяне или "ритяне могли перенести на юг образчик древней культуры Средиземноморья, дополнив его элементами своей культуры.

Итак, мы ознакомились с основными аргументами в пользу чужеземного происхождения наскального ансамбля Белой Дамы.

Однако изучение местной наскальной живописи продвигается очень быстро, и есть версия местного происхождения Дамы. Она менее оригинальна и романтична, однако для подлинной науки это не имеет значения.

И у самого А. Брея, и в трудах его последователей проскальзывают мысли о местных аналогиях: «В большинстве случаев у них шлемы и оружие типа, которого нет в Южной Африке, кроме района озера Ньяса и Северной Родезии» (Замбии; А. Брей); «Это поздний стиль изображения человеческих фигур, который наряду с древним Египтом и Вавилоном широко представлен в Родезии» (Л. Фробениус). Подмечен также обычай критян и египтян изображать оба глаза даже в профильных фигурах, однако не так, как на рисунке из Брандберга. У фигуры, предшествующей «крокодилочеловеку», глаза изображены особым способом, неизвестным еще древним критянам и появившимся лишь в III веке до н.э. на греческих вазах. Левая нога черного человека под зеброй видна в уменьшении, как бы удалена в пространстве, то есть использован прием, незнакомый Европе до III века до н.э. и распространившийся в основном в средневековье. В местной бушменской живописи все эти явления часты, даже избыточны. Ж. Маке, книга которого «Цивилизации Африки южнее Сахары» была переведена у нас в 1974 году, напоминает, что белый цвет считается ритуальным у многих народов банту и что «экзотические» предметы могут с успехом принадлежать местным культурам. «Шлемы» воинов, сопровождающих Даму, могут быть прическами или головными уборами предков гер-еро. или овамбо. Этнографы повнимательнее присмотрелись. и к лукам, нарисованным в гроте, и обнаружили подобные у матабеле, да и вообще' у многих народов банту…

Может быть, разгадку действительно дают южноафриканские и прежде всего североафриканские наскальные рисунки? Сейчас в Брандберге живет народ горные дамара, в образе их жизни много североафриканских черт. Мы уже упоминали о продолжительном пути с севера на юг Африки — именно он приковал внимание исследователей.

Происхождение горных дамара пока неясно, однако существует мнение, что они вместе с готтентотами и банту пришли из районов Верхнего Нила. Делались даже попытки сравнить их язык с древнеегипетским, и, надо сказать, не без результатов. Может быть, именно их приход в Южную Африку был запечатлен местным художником? Пути следования африканских народов на юг постепенно проясняются. Этнограф К. Кук сравнивал район изображения фигур со стеатопигией и изображения курдючной овцы (разводимой только протоготтентотами) с расположением мест, наиболее пригодных для жизни этих племен. При наложении карт районы совпадали. Стал вырисовываться путь какого-то народа с севера вдоль Великих озер. Точных дат нет, племена приходили волнами. Единственным пока точным свидетельством этого «марша» остаются хадзапи, потомки древнего коренного.населения, которые отстали от основной волны мигрантов на полпути с севера на юг — в Танзании.

А может быть, все обстояло гораздо сложнее? Вот третий, пока последний предложенный учеными вариант разгадки тайны Белой Дамы.

Когда в Намибию пришли европейцы, то обнаружили там развитые скотоводческие народы банту. Они не рисовали на скалах. Не оставляли «автографов» и готтентоты. Зато этим славились бушмены, прилежно разрисовывавшие поверхность скал. Их живопись — явно результат какой-то древней традиции. Но чьей? Фигуры, запечатленные на скалах, самые различные. Ученые назвали изображенных людей протоготтентотами, бушменоидами и европеоидами. Опять европеоиды? Да, но не критяне, финикийцы или египтяне, а «капсийцы» (назовем их так условно), древнейшее население Северной Африки. Кое-кто из ученых считает, что в свое вр-емя они переправились в Испанию, оставив повсюду прекрасные образцы наскальной живописи. И родилась гипотеза. Раз эти «капсийцы» были такими мобильными, то почему бы не предположить, что они пошли не только на север, но и на юг вслед за другими племенами, которые, говоря языком ученых, обладали иным набором расовых признаков? На юге Африки они с этими племенами смешались и дали начало новым антропологическим типам, новым археологическим культурам — смитфилдской и уилтонской. Осталось выяснить, с кем могли вступить в контакт «капсийцы». Видимо, с предками бушменов и готтентотов, пришедшими сюда раньше их: они легко распознаются на рисунках по стеатопигии. Теперь нужно выяснить, как родилось название «Белая Дама». В палеолитических ритуально-магических композициях сочетаются три образа — женщина, зверь и охотник. До наших дней дошел древний охотничий миф о Повелительнице зверей, приносящей охотникам счастье при одной лишь встрече с ней. 42 процента палеолитических рисунков, найденных на территории нашей страны, изображают женщин, 30 процентов — животных, а 14,2 процента — антропоморфные фигурки (предположительно изображающие охотников). Выходит, что изображенная в сцене охоты в Брандберге Белая Дама — закономерный «продукт» верхнего палеолита.

Но почему она так похожа на критскую богиню? Есть ответ и «а этот вопрос. Доказано, что с наступлением неолита культурные традиции верхнего палеолита не исчезли. Хотя охота в большинстве обществ уже потеряла свою главенствующую хозяйственную функцию, ее отголоски, духовный и практический опыт вошли в ритуалы и мифы скотоводов и земледельцев, то есть "перешагнули» в неолит. Когда Сахара начала высыхать, «капсийцы» отошли к Средиземному морю и Нилу, и их «повелительницы» вошли в пантеоны богов складывавшихся классовых обществ Египта и Крита. Отсюда и сходство Белой Дамы с изображениями критской Дианы-охотнины. Но это опять предположение. Пока что настаивать на чем-то определенном, рази навсегда верном нельзя: современный уровень знаний пока не позволяет делать этого.

В 1975 году в Брандберге побывала новая научная экспедиция. Южноафриканский археолог Дж. Хардинг застал наскальный ансамбль в плачевном состоянии. Фигуры были видны совсем плохо. Отдельные детали изображения можно было оазглядеть только с помощью увеличительных стекол. Оказывается, многочисленные фотолюбители из числа туристов протирали скалу влажными тряпками, чтобы получился хороший снимок. Краски потускнели. Великолепно сохранившись в течение, может быть, нескольких тысяч лет, наскальная картина оказалась на грани гибели за какое-то десятилетие. Но тем не менее ученому удалось сделать интеоесные выводы.

Один из аргументов А. Брея — четкие, средиземноморские черты лица Дамы. Однако Хардинг решил иначе. Прямой нос — это вовсе не нос, а просто черточка. изображающая бушменский орнамент, считает ученый.

В подтверждение археолог приводит фотографию и материалы из статьи" Фури «Бушмены Юго-Западной Африки», где рассказывается о бушменках в церемониальных одеяниях: скорлупки страусового яйца идут у них сплошной полосой от головного убора, между глаз по носу до верхней губы. Это украшение, в профиль напоминающее прямую линию, конечно же, спокойно могло скрыть «бушменский» нос. Далее, А. Брей говорит, что Дама облачена в красную с белым одежду, которая крепится на шее тесемками, а волосы у нее огненно-рыжие. Снова обратимся к материалам Фури. Там подробно описано, что происходит с волосами девушек во время обряда инициации: «Волосы становятся красными благодаря ежедневным втираниям в них порошка, полученного из размельченной коры дерева и других маслянистых веществ». Есть у них, и накидка, с тесемками и бусинками…

Хардинг проводит и дальнейшее сравнение Белой Дамы с бушменской женщиной в церемониальной одежде. Ученый внимательно обследовал рисунок и пришел к выводу, что «мокасины» Дамы — не что иное, как матерчатые сандалии, которые до сих пор носят некоторые группы бушменов и банту. В этом отношении интересно сохранившееся -описание племени горных дамара, -которые раньше жили в Брандберге. «…Мужчины и женщины носят сандалии, — пишет исследователь Веддер, — которые слетка выступают спереди и сзади, к щиколотке они крепятся веревочкой. Вторая веревка проходит через дырку в носке сандалии, потом между пальцами и уходит к пятке. Там она закрепляется так, чтобы сандалия не свалилась с ноги». Фотографии, имеющиеся у Веддера, очень похожи на изображение «мокасин» Дамы.

Внимательный осмотр фрески выявил и другие детали. Стало ясно, что стрелы у людей на рисунке относятся к двум видам, причем оба с железными наконечниками. Примечательно, что именно такие стрелы были на вооружении у дамара, овамбо и готтентотов этого района.

Исходя из этих и некоторых других характерных черт, Дж. Хардинг делает вывод, что картина испытала на себе влияние различных африканских племен и народностей: кроме черт бушменской живописи там есть и элементы культуры народа овамбо. Один обычай священного огня, описанный Т. Ганом в книге «Племена Юго-Западной Африки», имеет большое значение для интерпретации ансамбля Белой Дамы, Во времена войн, когда люди племени должны были встретиться с неприятелем, вождя племени заменял «военный вождь», он же вел войско в бой. Отряд также сопровождал член традиционного военного клана, в задачу которого входило достать из священного огня головню и поддерживать жар, чтобы потом зажечь костер в походном лагере. «Этот вождь, — пишет Т. Ган, — был одет не так, как военачальники, и вооружен лишь луком, небольшими стрелами и маленькими палочками, их зажигали от костра, и они служили свечами в военном лагере…»

Вооружение Белой Дамы напоминает описанное в ритуалах овамбо, и в руках у нее вовсе не цветок, как считал А. Брей, а именно зажженная палочка, полагает Хардинг. А весь рисунок изображает возвращение с победой домой. Именно возвращение, ибо воины ведут безоружных людей и животных. Все это перекликается с данными этнографов, утверждающих, что после боя овамбо обычно брали пленных и скот. Расхождение в том, что животные на фреске дикие, а овамбо захватывали домашних.

У овамбо и бушменов было довольно сильное взаимное культурное влияние, и поэтому не удивительно, что наскальная фреска вобрала в себя элементы обрядов и обычаев различных этнических групп. Несомненно, Хардинг открыл путь дальнейшим поискам. Но для этого исследователям нужно глубже вникнуть в фольклор и обычаи народов Южной Африки. Именно тогда найдется ключ к разгадке тайны Белой Дамы. В той же Юго-Западной Африке, в пустыне Калахари, кроется еще одна загадка. Руины затерявшегося в песках таинственного города…

Глава 26

Отступление 1.

Комиссия по расследования моих столкновений со шведами и испанцами должна была приехать к концу месяца и решение по моей дальнейшей судьбе было вполне предсказуемо, но мне об этой комиссии ничего не было известно, и я спокойно спал и готовился к дальнему путешествию. Супруга бургомистра сначала рвалась в Вену за последними новинками в мире моды, но после моего неприкрытого удивления и вопроса — почему не в Париж, там же сейчас все законодатели женской моды, откровенно подвисла и теперь решала в Вену или Париж. Если читатели подумали о наличии финансов, то бургомистр мог оплатить и Вену, и Париж и по отдельности и вместе. Вопрос стоял именно в направлении нашей поездки. Охрану делегации в центр мировой моды возложили на меня и теперь я подбирал кандидатов в конвой супруги бургомистра и её подруг. Дочь она решила в этот раз оставить дома. Пока шли хлопоты по приготовлению к поездке я решил съездить на охоту. Охота была на дикого кабана. Для чистоты эксперимента решили не брать с собой огнестрельное оружие и охотиться на дикого кабана только с копьями и пиками. Но на всякий случай и прихватил с собой арбалет и странный арбалет, который я прихватил на одной из квартир, где жили уничтоженные старшины цеха ночного промысла / так странно себя называла верхушка ночных хозяев города и окрестностей / — это был странный арбалет с магазином на десять стрел и судя по иероглифам откуда-то с Дальнего Востока. Иероглифов я не знал потому это могло быть производством и Кореи и Китая и Японии, пока ещё не было в ходу маркировки страны производителя. Арбалет позволял выстрелить одну за другой десять стрел и, судя по всему, стрелы имели обмазку ядом. Проверять было не на ком, и я решил проверить на животных на охоте.

Отступление.

Комиссия от курфюрста не могла приехать потому, что ждали представителя от Императора Священной Римской Империи, он же этот представитель задерживался. Кардинал из Ватикана инспектировал инквизицию в Испании и пока опаздывал, хотя нет — задерживался. Кардиналы они того, тоже начальники. И сейчас он уже направлялся к нам в город, чтобы инкогнито изучить вопрос и потом уже просто продавить свое решение.

Окрестности города Альтенхаузен, река и камыши и загонщики которые гонят кабанов в нашу сторону. Здесь же в камышах лагерь бандитов из числа военных дезертиров. Здесь же схрон человека, который возомнил себя вампиром и теперь раз в неделю убивающего одного — двух путников и пьющего человеческую кровь и заодно съедающего мясо убитых. Здесь сошлись дороги всех действующих лиц.

Человека, считающего себя вампиром в двадцатом веке, психиатры бы назвали обычным маньяком. У него не было заболеваний требующих пить кровь и есть человечину, просто ему так хотелось и всё. Дезертиры тоже не хотели воевать, они просто хотели грабить и убивать. Потому и покинули свое место в боевом строю наемников. Кардинал изображал из себя просто путника и смиренно шел пешком в сторону города. И здесь же появилась наша компания с целью убить дикого кабана. Так сошлись все звезды. Первым прервался путь у смиренного путника — кардинала. Его с дороги забрал человек считающий себя вампиром и утащил в свое гнездо и стал готовить к трапезе. На наш шум и гам подтянулись дезертиры и первым же залпом из мушкетов свалили нас с коней. Нам же ответить им было нечем, и мы стали изображать из себя убегающих кабанов, и дезертиры устроили на нас охоту. Одного за другим они загоняли охотников из нашей компании и вот я остался один. Бежать было некуда и я был прижат к реке и все возможные скрытые пути отхода в камышах уже были перекрыты. Настоящий мой арбалет остался прикрепленным к седлу, и я бегал по камышам с саблей и только когда меня загнали в ловушку я вспомнил о том странном магазинном арбалете, который был в сумке у меня за спиной. Я остановился и достал арбалет. Конструкция была непривычной и сила натяжения тетивы гораздо слабее моего реечного арбалета. Но стрелять надо было с небольшого расстояния и по целям, не прикрытым доспехами. Осмотрев арбалет, я поклялся себе- больше никуда без пистолета не отправлюсь и пусть шутят над моей паранойе сколько хотят. Болтов к этому арбалету у меня было тридцать штук. Это были скорее не болты, а стрелы остро заточенные и покрытые какими-то сгустками. Зарядка стрел в магазин арбалета заняло какое-то время, и я стал выбираться на самый фланг облавы. Крики загонщиков из числа бандитов были все громче и раздавались всё ближе. У меня какое-то время сохранялась надежда на наших загонщиков, но наши загонщики, услышав выстрелы, слились и отправились за помощью в город. Так они объясняли свое отсутствие потом, когда всё закончилось. Помощь они так и не привели. Я, же уже не надеясь на помощь выходил во фланг облаве. На самом фланге облавы шли два дезертира из ландскнехтов, как я их опознал. Это было легко они были в традиционной своей одежде с разрезами и если бы они содержали свою одежду в порядке, то они бы выглядели просто франтами. Но стирать и гладить одежду в камышах и бегах некому потому они были как обычные бродяги, грязные и оборванные. Хотя в них, ещё можно было угадать бывших военных. Они выскочили на небольшую прогалину в камышах и стал стрелять. Перезарядка арбалета мною ещё не была освоена, но всё равно я выпустил десять стрел за какую-то минуту. Целился я в лица и попал в каждого из бандитов по три-четыре раза. Лица у них получились как шкура дикобраза, появились дополнительные острые иглы. Я бросился к телам и сразу подхватил один из мушкетов и проверил «апостолов» зарядов осталось всего четыре, забрав мушкет и перевязи с «апостолами», я пошел дальше, свертывая цепь загонщиков. Дальше мне попадались только одиночные разбойники. Уничтожая их по одному, я продолжил зачистку цепи загонщиков. И опять случилось всё неожиданно, опять полянка и опять загонщиков больше одного за раз. На полянке стояло четверо, и они с удивлением на меня посмотрели я попытался выстрелить, но мушкет не выстрелили, порох подмок на полке и теперь бандиты, улыбаясь звали меня к себе. Но они радовались и рано и зря. Откинув мушкет, я потащил из сумки арбалет. Арбалет не вызвал у разбойников опаски и маленький, и даже на первый взгляд не опасный. Тетива из веревки и потому сила выстрела небольшая. И когда я стал стрелять бандиты получили настоящий шок. Но продлился этот шок недолго. Стрелы летели и один за другим бандиты падали и затихали. Эти разбойники были последними в шайке, которая напала на нас. Я остановился и стал по новой заряжать магазин арбалета. Алгоритм заряжания был очень прост и понятен сразу. Затем собрал стрелы и сложил в сумку. Надежность, простота использования и убойность этого арбалета меня покорили. Почти автомат для этого времени не вундервафля но и не отсталое оружие. Стрела не пробьет доспех, но по открытым участкам тела очень убойно. Скорость стрельбы поражает. Теперь всегда будет со мной вместе с пистолетами. Огнестрелом буду работать по целям в доспехах по незащищенным целям арбалетом. Но какая высокая скорострельность — за минуту десяток стрел и перезарядка меньше минуты. Надо сделать ещё болтов к этому арбалету. Закончив перезарядку, я стал стаскивать в одну кучу бандитов, в другую своих коллег по охоте. Лошади были убиты и теперь возвращаться пешком если всё-таки не придет помощь. Постепенно уходил адреналин и снова стали досаждать комары и мошка. Только их не было и вот опять всё лицо и все открытые участки тела облеплены этими насекомыми. Мне надоело изображать ходячий корм для комаров, и я стал выбираться на сухое место. Это чудовище бросилось на меня внезапно и сбило с ног и сразу же стало вязать мне руки. Но остатки возбуждения позволили мне вырвать нож из сапога и резануть это существо не целясь. Существо взвыло и отскочило, и не оставило мысли меня убить. Существо грамотно пошло против часовой стрелки в попытке меня запутать. Я не понял, что за существо напало на меня и решил, что мне это чудовище живым не нужно и сдернув с плеча сумку достал арбалет и открыл стрельбу оно прыгало и кружилось и потому я попал только два раза. Но попал один раз хорошо — прямо в глаз и оно упало. Я не стал сразу бежать к телу и смотреть — живое или нет. Сначала я перезарядил арбалет и только потом пошел смотреть результат первой серии стрельбы. Результат оказался не очень. Оно опять вскочило и бросилось. Но рана снизила скорость движения, и я успел выстрелить несколько раз в это чудовище и свалить теперь его надежно. Чудовище упало удачно головой в воду и можно было видеть, как оно захлебывается в болоте и из него уходит жизнь. И я опять не пошел сразу смотреть, что с ним. Я опять дозарядил арбалет и опять оказался прав, оно опять кинулось и опять я стрелял навскидку и всё таки попал во второй глаз и когда существо стало падать навзничь я вытащил сабля и рывком сократив расстояние отрубил этому существу голову. Без головы оно больше не смогло ожить, и я теперь спокойно осмотрел это существо. Примерено среднего роста и мощного телосложения. Ногти — это уже скорее когти животного и на голове у него маска из шкуры животного. Да вот вооружение у него странное — тонкая трубочка, заостренная с одной стороны. И бурые пятна на этой трубке. Очень похожие на кровь. Какая-то чупакабра какая-то. Я в свое время о таком читал, но это происходило в Мексике. Читал о таком я не сейчас, читал в далеком 2023 году и уже почти забыл со всеми этими перебросами сознания. Вот чего бы меня не перебросили обратно в мое время. Зачем я тут в этом семнадцатом веке. Ладно хватит ныть, изменить я ничего не могу и потому, что толку ныть. Но как же иногда хочется узнать, что там с моей недотрогой. Опять двадцать пять — меня нет в том далеком 2023 году и моя недотрога уже, наверное, давно замужем за другим и надо забыть её.

Опять расчувствовался. Надо собраться. Где-то у этого существа должен быть схрон или гнездо. Надо пойти посмотреть нет ли там потомства у этого существа. Так следы он не прятал и что-то он слишком смело ходил. Какой он не был псих, но нападал грамотно и потому, наверное, возьмем вот эту ветку и будем использовать её как посох и будем проверять дорогу перед собой. Теперь дело пошло медленнее, но мне теперь спокойнее по крайней мере я смогу обнаружить ловушку и не будет неожиданностей. Вот и не зря я взял с собой эту лесину. Волчья яма во всей своей красе. Глубокая и внизу острые деревянные колья и на колья видны бурые пятна и земля внизу вся в бурых пятнах. Вот тебе и дикое существо и псих. Волчью яму выкопал и колья забил и вон следы от того, кто не стал проверять тропу. Теперь ему и не надо проверять тропу он умер этот неосторожный путник. Дальше я шел уже в твердой уверенности будет ещё какая-то ловушка и надо смотреть и под ноги и вверх и по бокам. Я оказался прав в очередной раз. Ловушка теперь притаилась на дереве и когда я осторожно ткнул в веревку, что была натянута внизу у земли с дерева с грохотом упало бревно. И точно убило меня если бы я стоял там, где была ловушка. Вспомнив всех родственников этого маньяка нехорошим словом, я посидел у ствола дерева и перевел дыхание. Меня теперь по этому пути тянуло любопытство. Что же там спрятал этот хитрый зверь и что ещё он там придумал. Дальше опять была волчья яма и настороженная петля, спрятанная в листьях. Но последней ловушкой оказался огромный капкан, который своими зубьями просто перерубил лесину на две части. Рядом с этим капканом у дерева лежали две отличные лесины как будто специально туда положенные для путника. Но я не стал хватать эти удобно лежащие лесины и отошел назад по тропе и срубил себе другую. Вернулся обратно и проверил, что там приготовлено у тех заманчиво легкодоступных лесин. Да, там была ловушка и любой, кто схватил бы одну из них — попал бы в яму. Они лежали как раз на маскировочной тряпочной сетке, которая прикрывала яму. Это были последние ловушки, и я наконец добрался к цели. Это была поляна посередине которой было вбито бревно, к которому за руки был подвешен человек. На краю поляны был устроен помост, на котором лежали иконы, кресты, чаши, и самые разные вещи. Предназначение этих вещей было религиозное. На помосте была собрана самая различная церковная утварь. Золота, серебряная и просто деревянная. Осторожно проверив пространство у столба на предмет наличия ловушек, уж больно много ловушек было по дороге я подошел и тронул рукой человека, висящего на руках на этом бревне. Ответом был стон. Человек был ещё живой. Тогда я обрезал веревки, на которых этот человек висел и человек просто рухнул на землю. И опять тихо простонал. Достав флягу, я смочил ему губу и стал снимать веревки. Человек стал кричать, но это хорошо, значит чувствует боль от восстановления кровообращения. Совсем плохо было бы если бы он ничего не чувствовал. Оттащив человека в сторону от бревна, я стал массировать запястья и стопы в местах, где он был связан, от боли человек пришел в себя и попросил воды. Теперь я ему дал попить воду держа флягу сам. Человек ещё не мог самостоятельно держать в руках флягу. Когда он попил воды я положил ему в рот полоску сухого вяленого мяса. Понятно неправильно, но никакого бульона под рукой не было. И надо было выбираться. Человек что-то сказал — я пригнулся к нему и услышал — осторожно — второй. Я не стал вскакивать и упал, и перекатился в сторону и пока падал достал нож. Привстал и тогда достал арбалет. Он был заряжен, и я смотрел по сторонам и в этот момент опять на меня что-то или кто-то бросилось. Я не стал с ним бороться и стал сразу стрелять и мне просто повезло я попал всего два раза, но очень удачно я попал в оба глаза этого чудовища. И сразу достав саблю срубил голову. Чудовище было как-то странно сложено. И только срезав шкуры я увидел, что это беременная женщина. Мне стало не по себе и молчал, в этом молчании я услышал тихий изможденный голос спасенного. Я услышал — кто бы ты не был незнакомец, Святой Престол отпускает тебе любые грехи и прегрешения. Ты убил порождение дьявола. Помоги мне сжечь это чудовище. Собери хворост. Пока я собирал хворост. Спасенный смог с трудом встать и подойдя к помосту разбирать сваленные там вещи. Я не прислушивался, но всё равно слышал — это вещи святого отца… это вещи святого отца… это вещи епископа… и далее, и далее. Эти существа охотились в основном на священников и не делали различия католики или протестанты. Они убивали всех. Были останки и не священников. Яма за помостом была полна человеческих костей. Кто были эти несчастные так никто и не смог узнать. По остаткам одежды смогли опознать толь пятьдесят семь священников и сколь там осталось неопознанными так и осталось неведомым. Кто был этими чудовищами тоже никто так и не смог узнать.

Отступление.

Этими чудовищами были двое влюбленных, которых схватили наемники на дороге из Магдебурга в Альтенхазен и были они детьми местных ремесленников. Наемники долго пытали жениха и насиловали по очереди его невесту, и пьяный монах из числа этих насильников провел таинство бракосочетания между этими двумя несчастными и их потом выбросили в болото посчитав мертвыми. Но они выжили, но потеряли рассудок. Теперь они охотились на людей и когда им попадался священник его убивали с особыми мучениями.

Но всего этого никто не знал и потому останки этих двоих несчастных сожгли и прокляли. Спасенного я на себе отволок к дороге и остановив первого же проверяющего отвез в город. Наше появление вызвало сенсацию. Меня же уже ждали для ареста. За уничтожение испанской терции. Но не арестовали и даже не стали попрекать содеянным. Спасенный оказался кардиналом папским нунцием, и он мне отпустил все грехи ещё там на болоте. Сейчас же его гнев пал на головы представителей курфюрста. Я никогда не думал, что я настолько выдающаяся личность, но сейчас я просто купался в признании моих положительных достоинств. Представитель испанского монарха попытался вставить свое мнение обо мне и моих деяниях. Кардинал же сообщил тому, что за то, что испанская терция грабила и бесчинствовала в Саксонской земле Испания должна оплатить все нанесенные обиды. И всё расследование ушло считать убытки и обиды, нанесенные испанцами нашему городу и Саксонии в целом. Суммы набегали космические. Как-то не верилось, что они это заплатят. Испанская монархия не решилась спорить с Святым Престолом и оплатила всю сумму сразу и полностью. Затем все уехали по своим делам. Кардинал к Папе с докладом, представители комиссии по своим делам. В Альтенхаузе опять была тишина и скука. И потому супруга бургомистра решила ехать в Париж за новинками женской моды. Я же ехал как начальник конвоя…

Глава 27

Черновые материалы. После окончательного редактирования будут удалены.

С 1600 года Орден госпитальеров базировался на Ионических островах, а также в Неаполитанской Албании, где ему принадлежал ряд крепостей. Орден находился в перманентной войне с турками, постоянно участвуя в сражениях и обладая одной из самых боеспособных армий в Европе. При великом магистре Мартине Гарсесе Орден принял в качестве главной цели своей деятельности освобождение христиан из-под власти турок-османов — в 1600 и 1611 годах госпитальеры поддержали два восстания Дионисия Философа в Греции, окончившиеся неудачей.

В 1617 году великий магистр Фернандо Хирон де Сальседо решился на очередную военную экспедицию в Пелопоннес, или Морею, как ее называли рыцари-иоанниты. Этому способствовало то, что в том же году трон в Константинополе получил слабоумный султан Мустафа I, окружение которого немедленно погрязло во внутренних распрях. В результате весьма скромные силы госпитальеров, высадившиеся в районе города Патры, практически не встретили сопротивление.

Узнав о высадке рыцарей, греки поспешили восстать против мусульман-завоевателей — внутренние районы Мореи освободились еще прежде, чем туда подошли отряды Ордена. К весне пали Каламата, Дафны, Аргос. К весне 1618 года весь полуостров перешел в руки госпитальеров. Их армия, пополненная греческим ополчением из числа маниотов, начала осаду Коринфа. К этому времени Мустафа I был свергнут и трон занял 14-летний Осман II. Однако прошло 2 года, прежде чем турки смогли предпринять решительные действия в Греции — за это время войска Хирона де Сальседо захватили Коринф, Мегары, Фивы и всю Аттику, а 14 декабря после непродолжительной осады вступили в Афины.

К этому моменту неаполитанский король Альфонс IV так же включился в войну, начав наступление из Эпира — его войска дошли до Янины в северной Фессалии. Летом 1620 года неаполитанцы соединились с госпитальерами и вышли к границам Македонии, однако из-за растянувшихся линий коммуникации Хирон де Сальседо вынужден был приостановить боевые действия. Этим поспешил воспользоваться Осман II, который, не смотря на юный возраст, лично возглавил армию и разбил христиан в битве на реке Альякмон.

К осени 1621 года турки выбили европейцев из Эпира и Северной Греции. Неаполитанские войска вынуждены были обороняться в своих крепостях на побережье Отранто, а госпитальеры отошли за Фермопилы. Осман II, посчитав достигнутые цели достаточными, вернулся в Константинополь, планируя на следующий год новое наступление, но 20 мая 1622 его свергли и убили янычары. Рыцари получили передышку на целых 13 лет, в течение которых была выстроена орденская административная система на по всей Греции, а от турок очищены острова Китира и Эвбея, а на суше иоанниты продвинулись вплоть до Салоник.

Однако в 1635 году Мурад IV перешел в решительное наступление — неаполитанские крепости в Албании, перешедшие к тому времени в руки испанцев, были окончательно захвачены, а немногочисленное рыцарское войско разбито и изгнано из Фессалии. Оборона Фермопильского ущелья задержала турок на несколько месяцев, но уже летом 1636 турецкие войска прорвались в Беотию, оттуда — в Аттику, где 28 сентября взяли Афины. Новый магистр — Мартин де Редин — вынужден был отвести свои силы на Коринфский перешеек, где были созданы искусственные укрепления. Турки не сумели взять их с первого раза и Мурад IV решил отложить новый штурм до весны следующего года. Однако за это время рыцари укрепили перешеек, превратив его в неприступную крепость — все атаки турок захлебнулись, в результате чего Морея осталась в руках христиан. В 1638 году было заключено Коринфское перемирие, положившее конец Морейской войне.

Войну Священной Римской империи Турция объявила лишь когда пала последняя испанская крепость в Албании — в 1635 году. Главной целью притязаний стала Босния, но в перспективе Мурад планировал захват всей Хорватии и Венгрии, с выходом к Вене. Первоначально туркам сопутствовал успех — в сентябре 1635 года началась осада Белграда, окончившаяся взятием города уже на следующий год. В 1636 году Мурад IV во главе своей 100-тысячной армии вторгся в Боснию и вскоре ему сдались все города по правому берегу реки Врбас, однако Иоанн II сумел правильно среагировать на возникшую угрозу — резервы, которые готовились, чтобы окончательно подавить сопротивление в Померании, были переброшены на юг, а к румынскому королю Николае I, который за 8 лет войны сумел захватить значительные владения в Трансильвании, было направлено посольство, которое в обмен на территориальные уступки добилось вступление Румынии в войну с Турцией.

В итоге Мурад IV оказался скованным войной на три фронта — с рыцарями-иоаннитами в Греции, с имперцами в Боснии и с румынами на Дунае. А в 1637 году войну Турции объявил персидский шах Мохаммад II, что вынудило перебросить значительные силы на восток. В итоге Иоанн II сумел восстановить границу по реке Дрине, а в 1638 году, одновременно с Коринфским, было подписано Сараевское перемирие. Лишь с завершение очередной турецко-персидской войны Мурад IV попытался снова вторгнуться в Боснию, однако его смерть 8 февраля 1640 года похоронила всякую надежду на возрождение былого величия Турции.

Поражения турок стали катализатором Великого болгарского восстания 1637 года, когда сразу в трех городах — Тырнове, Чипровцах и Крива-Паланке была свергнута власть османских наместников и к власти пришли гайдуки, болгарские ополченцы. Они сумели поставить под свой контроль весь северо-запад Болгарии, однако попытка захватить Софию обернулась тяжелым поражением, в результате чего их лидерам пришлось обратиться за помощью к ближайшему православному правителю в регионе — Николае I Румынскому. Тот уже успел нанести туркам поражение в среднем течении Дуная и захватить Силистрию — возможность же прибрать к рукам Болгарию была слишком манящей, чтобы ее упускать.

В марте 1638 года Николае I вступил в Тырново, где его провозгласили болгарским царем. Вскоре его силы захватили Софию и двинулись на Пловдив, но к этому времени Мурад IV, заключив перемирие с немцами и госпитальерами, сумел собрать силы и нанести румыно-болгарскому войску поражение. По Врачанскому договору 1639 года София и все отвоеванные у турок земли в Македонии опять вернулись османам. Тем не менее, Николае I сумел присоединить к своим владениям значительные области Болгарии с городами Тырново и Варной. Однако независимого Болгарского царства не возникло, т. к. Николае немедленно объявил о «вечной унии» двух держав под властью династии Басарабов, что фактически означало полное подчинение болгар Румынии.

В 1637 году в противостояние с Турцией включился и основной союзник Габсбургов в Восточной Европе — Русское царство. Главным объектом споров стал Азов — крепость в устье Дона, которая могла бы дать России выход к Азовскому морю. В 1574, 1625 и 1634 годах донские казаки уже захватывали Азов, однако всякий раз они оставляли город под натиском турок. 28 июня 1637 года, после двухмесячной осады, крепость пала в четвертый и последний раз — сразу после захвата казаки направили посольство к царю Александру IV, с просьбой принять Азов под свою защиту, и тот, видя, насколько слаба стала к тому времени Османская империя, согласился.

рымским ханом в тот же году стал Бахадыр I Гирей, имевший достаточно независимый характер и таланты военачальника. Однако он был скован войной с буджакскими татарами в северной Таврии, поэтому на взятие Азова никак не отреагировал. Кроме того, Азов принадлежал туркам, а не крымцам, и Бахадыр Гирей передоверил вести переговоры с Россией им.

Мурад IV требовал немедленного начала войны, но его рвение сильно охладили поражения от немцев и румын. Бахадыр Гирей и вовсе заявил, что не видит никакой угрозы, в том что Азов достанется России. К 1640 году положение Мурада IV было отчаянным — не смотря на возвращение Греции и Белграда, его держава лишилась Северной Болгарии. Здоровье султана, не смотря на молодой возраст, постоянно ухудшалось, а сыновей у него не было. Единственным мужчиной в роду Османов оставался душевнобольной брат Мурада — Ибрагим, что ставило выживание династии под угрозу.

Это толкнуло Мурада IV на необычный шаг — он решил передать трон в Константинополе крымскому хану, с которым находился в родстве по женской линии. Для этого был отдан приказ о казне шехзаде Ибрагима, а наследником официально провозглашен Бахадыр I Гирей.

Таким образом, после смерти Мурада, два мусульманских государства в Европе — Турция и Крым — объединились в единую державу, под властью рода Гиреев. Ставший султаном Бахадыр I не стал начинать войну с Россией, решив уладить дело миром — в декабре 1640 года на переговорах в Азове крепость была признана за Россией, однако ее военным кораблям было запрещено ходить по Азовскому морю.

К 1628 году под властью Джоффре I Борджиа объединились королевства Адрия и Неаполь, земли Ломбардии, Пьемонта, Лигурии, а также Флорентийская республика и Корсика. 14 июня 1628 года, 101-ю годовщину коронации Чезаре Борджиа, в Павии — средневековой столице Италии — Джоффре I официально провозгласил создание единого Итальянского королевства. Все таможенные границы внутри владений Борджиа были уничтожены, а республиканское правление во Флоренции и Лукке ликвидировано.

Последним независимым от Борджиа государством на Апеннинском полуострове была Папская область с Римом, которая обратилась за поддержкой к Испании. Папа Урбан IX был в целом происпански настроен и даже предлагал испанскому королю проекты раздела Италии между Римом и Мадридом, однако не один из них не был реализован.

Все изменилось 2 октября 1633 года после смерти Урбана IX. Последствия объединения Италии немедленно сказались на раскладе сил в коллеги кардиналов — теперь их подавляющее большинство представляли те или иные владения рода Борджиа, что позволяло Джоффре I ловко манипулировать настроениями на конклаве, собравшимся для избрания нового папы. В итоге выбор пал на кардинала Гаспара де Борха-и-Веласко — дальнего родственника итальянского короля. Новый папа принял имя Александра VII, в честь своего предка Родриго Борджиа, так же ставшего папой римским. Уже на следующий год Александр пригласил короля Джоффре прибыть в Рим, где был подписан договор, признававший за последним сюзеренитет над всей Италией.

В последующие годы Джоффре I и его сын Чезаре III добились невиданных уступок от папства — была распущено папская армия, которую заменили солдаты Италии, король получил право взимать налоги и таможенные сборы в пределах Папской области, итальянская лира получила право хождения в Риме наряду со Скудо. Наконец, в 1640 году Чезаре III перенес свою резиденцию из Павии в Рим. Формально, король всего лишь принял приглашение папы временно поселиться в городе, фактически же туда переехал весь государственный аппарат королевства. Так, мирным путем, завершилось объединение Италии под властью Борджиа.

Однако перед присоединением Рима Борджиа пришлось силой завоевывать последний значимый итальянский город — Венецию, находившуюся доселе во власти Габсбургов. Воспользовавшись тем, что в 1636–1638 году император вынужден был вести войну на три фронта — северном, западном и восточном, Джоффре I развязал конфликт в области Венето. К этому времени сама Венеция утратила свой некогда блестящий статус — главным портом империи Габсбургов стали Зара и Рагуза, а бывшая столица независимой республики лишилась своих укреплений и морской базы в Кьодже.

В результате, Венецианская война началась очень успешно для Борджиа — саму Венецию взяли практически без боя, а далее итальянские войска, разжигая недовольство католического населения властью протестантов, продвинулись до самого Фиуме, или Флаума, как его называли немцы.

Однако на этом победы закончились — Иоанн II разбил итальянцев и вернул потерянные было земли в Тироле. Впрочем, потеря контроля над Венецией была для Габсбургов не столь существенной, поэтому кайзер не стал развивать первоначальный успех, целиком сосредоточившись на других театрах военных действий.

В 1632 и 1634 годах Англия поддержала роялистские выступления во Франции, чтобы ликвидировать угрозу распространения революции на другие государства Европы, однако все эти попытки обернулись крахом и утратой Англией Бретонского герцогства.

Иностранная интервенция против Франции началась весной 1636 года, когда Конвент принял «Акт о конфискации имущества врагов республики». Под конфискацию попали владения испанских королей к северу от Пиренеев, что немедленно привело к испано-французской войне, боевые действия которой развернулись в водах Средиземного моря и Атлантического океана, а также в Аквитании и Лангедоке. Параллельно Священная Римская империя вторглась во Франш-Конте.

Однако диктатор Франции — генерал Арман Ришелье — сумел организовать оборону страны. В армию республики были призваны тысячи новых рекрутов, благодаря чему на суше французы получили численный перевес над врагами — к 1638 году интервенты были изгнаны практически из всех регионов государства. На море положение было не столь удачным, т. к. испанский флот превосходил французский. Тем не менее, адмирал Авраам Дюкен сумел разбить врага в сражении у острова Ре, чем решил исход испано-французского противостояния в пользу Франции.

К 1638 году боевые действия Тридцатилетней войны в целом завершились — сражения продолжались лишь в колониях, где Испания столкнулась с Японией. Общая утомленность боевыми действиями и фактический распад антигабсбургской коалиции вынудил стороны сесть за стол переговоров. Однако они растянулись почти на 2 года, прежде чем наконец был заключен Голландский мир.

Переговоры между участниками конфликта начались в Голландии — в Амстердаме проходили переговоры между немцами, датчанами и шведами, в Гааге — между англичанами и немцами, а в Утрехте — между немцами, французами, испанцами и итальянцами.

Переговорный процесс продолжался два года, по итогам которого были заключены Амстердамский договор 15 мая и Утрехтский договор 24 октября 1640 года. Договоры содержали два важнейших раздела — о правовых положениях, и о территориальных изменения.

Голландский мир привнес в европейское право идеи веротерпимости и суверенитета. Согласно его условиям:

Все три ветви западного христианства — католицизм, евангелизм и реформатство — получили равные права на всей территории Европы.

Люди получили право свободно исповедовать свою религию, независимо от религии государства, в котором они проживали.

Вводилось понятие суверенитета, согласно которому государства самостоятельно и независимо ни от кого определяли свою внешнюю политику. Это положение позволило монархиям Европы вести переговоры с Французской республикой, т. к. теперь дипломатия признавалась прерогативой государства, а не короля или императора.

Территориальные аспекты регулировались датско-шведским, датско-германским, англо-германским, англо-французским, испано-французским и германо-итальянским договорами. Согласно их условиям:

Признавалась аннексия Габсбургами территорий Клеве, Бранденбурга, Майнца, Померании, Гольштейна и Мекленбурга;

Территории Эльзаса и Лотарингии признавались за Священной Римской империей;

Признавалась передача Венето от Германии к Италии;

Признавалась новая испано-французская граница, по которой за Испанией оставались Байонна и Беарн, но Франция удерживала Лимож, Тюренн, Фуа и др. бывшие испанские сеньории;

Швеция получала от Дании область Сконе и Норвегию;

Англия отказывалась от претензий на Бретань и Португалию;

Все колониальные потери Португалии признавались за их новыми владельцами.

Кроме того, раздел о территориальных изменениях содержал ряд пунктов, касательно новых дипломатических отношений в Европе:

Признавалось установление республики во Франции;

Признавалось единое Итальянское королевство в его новых границах;

Единственным сюзереном на территории Священной Римской империи признавался император — отныне внешнеполитические связи немецких князей не могли считаться законными без ведома кайзера.

Целый ряд соглашений вне Голландского мира закрепил новые границы в Европе — Россия и Германия подписали новое Люблинское соглашение, окончательно установившее границу двух империй, германо-румынское Мохаачское соглашение определило границу в Трансильвании, были подписаны соглашения между императором и курфюрстом Саксонии, по которым последний значительно увеличил свои владения. Кроме того, Португалия и Испания подписали отдельный договор об отказе от взаимных претензий и признании послевоенных границ.

Тридцатилетняя война стала поворотным моментом в европейской истории, заложив основы Голландской системы международных отношений, в основе которой лежит признание суверенитета государства на собственной территории. Данный принцип действует и по сей день.

В ходе Тридцатилетней войны завершилось объединение Италии, а также складывание централизованного государства в Германии. В 1641 году император Иоанн II специальным постановлением уравнял название «Германская империя» с принятым ранее «Священная Римская империя». Фактическое упразднение коллегии курфюрстов, выразившееся в том, что у них отобрали право избирать императора, означало, что новая Германия будет наследственной монархией, пусть пока что значительно ограниченной Рейхстагом.

Тридцатилетняя война также стала последней в истории Европы религиозной войной, однако и она на завершающем своем этапе утратила всякое религиозное содержание, превратившись в борьбу за гегемонию на континенте. По ее итогам гегемония Франции и Англии, продолжавшаяся всю 2-ю половину XVI века, ушла в прошлое — на море гегемоном стала Испания, а на суше Германия.

Тридцатилетняя война вплоть до XX века оставалась самым кровопролитным конфликтом в истории Европы. Общие потери по разным оценкам колебались от 5 до 8 миллионов человек. Многие регионы потерявшей от 20 до 45 % своего населения Германской империи были опустошены и долгое время оставались безлюдными. Распределение потерь было неравномерным. Особенно сильно пострадали регионы, где проходили или останавливались армии — Рейнланд, Бранденбург, Силезия, Богемия и др., где убыль населения значительно превышала 50 %, а местами и 70 %.

Передвижение огромного числа солдат привело к вспышкам эпидемий, выкосившим большее число людей, чем действующие армии. Наиболее распространенными болезнями, сопровождавшими боевые действия, были сыпной тиф, бубонная чума, цинга и дизентерия.

Глава 28

Взгляд в прошлое.

После того как были потрачены деньги, полученные после реализации трофеев, возникли проблемы с наличной денежной массой. Денег не хватало. Идти путем Валленштайна и просто грабить всех подряд не хотелось. И тут сама судьба подкинула мне шанс.

Ранее я рассказывал в Праге и в окрестностях инквизиция жгла еретиков и атеистов и колдунов и просто богатых людей и реквизировала имущество казненных и вот в нескольких комиссиях у части сотрудников возникла шальная мысль — слегка изменить движение сумм, полученных при реализации имущества казненных колдунов и просто богатых людей. У этих инициативных монахов скопились гигантские неучтенные деньги речь шла о трех-четырех миллионах флоринов. Монахи все деньги переводили в золотую монету так получалось более компактно. Вот при таком обмене серебра на золото я и узнал о существовании этого неучтенного клада. Святые отцы решили наколоть Святой Престол и решить свои земные проблемы за счет воровства этих самых денежных сумм. Но что бы не попасться с наличными деньгами и как-то придать богатству хоть какаю то легитимность деньги решено было вложить в голландскую ост — индийскую компанию.

Голландская Ост-Индская компания была основана в 1602 году после слияния четырех компаний /Lontana, Middtiburg, Verre, Magellan/, самостоятельно торговавших в Азии.

Вновь созданная организация состояла из шести отделений: самое крупное располагалось в Амстердаме, остальные находились в Миддельбурге, Энкхёйзене, Делфте, Роттердаме и Хорне. начальный капитал компании составил 6,5 миллионов гульденов.

У компании несмотря на такие капиталы постоянно возникала необходимость в краткосрочных и среднесрочных кредитах. И вот эти святые жулики решили вложиться в кредит для этой компании и получать свои проценты. Обоз с деньгами должен был выйти на днях, и передача денег и составление договора займа планировалась в пустынной местности, что бы не привлекать постороннего внимания — но они привлекли мое внимание и это сыграло роковую роль для этих монахов.

У меня собралось несколько плутонгов людей готовых на всё только отомстить инквизиторам. Деньги не играли для них никакой роли. Мне это вполне подходило.

Собрать компанию и мотивировать людей это не было сложным вопросом. И вот уже наблюдатели выставлены у постоялого двора служащего этаким банковским хранилищем. А я ещё думал, что полковник Захарченко первооткрыватель в этой области — использование жилья для хранения миллионов. Несколько плутонгов это если точно ровно четыре плутонга мушкетеров, у которых все родные погибли на костре. Эти люди были готовы на всё, но отомстить монахам. Я предоставил им такую возможность. Сделка была простой им монахи мне груз. И полная конфиденциальность.

Майский день был прекрасен именно в такой майский день я и шел по Москве и даже не подозревал, как круто измениться моя жизнь спустя совсем короткий промежуток времени.

Мы уже были за пределами городских стен и пригорода.

Как начиналась эта история с припрятанными миллионами. Каждый вечер на доклад являлся мой управляющий кредитной нашей конторы. После пары попыток лиц известной национальности втянуть контору в сомнительные операции с предсказуемым печальным итогом, финансовый директор по прошлой моей терминологии каждый вечер докладывал о своих сделках и движении денег. Первую операцию с обменом серебра на золото я пропустил, но на пятой операции обмена десяти тысяч талеров на десять тысяч флоринов я уже заметил. Удивление вызывала и сама операция и суммы обмена. В чем здесь изюминка — десять тысяч талеров это двести семьдесят килограммов серебра. Меня жутко заинтересовало это дело и я стал следить за операциями по обмену и хотя все конторы соблюдали секретность но все таки всплыл примерный объем обмена серебра на золото — сумма впечатляла, обменяли три миллиона пятьсот тысяч талеров на такую же сумму золотом. установить лиц в интересах которых меняли серебро на золото то же удалось но совсем случайно. При наблюдении за посредником — посредник дважды встречался с монахом Ионой и докладывал о ходе операций обмена.

Вот тогда я и узнал — у Святого Престола украли миллионы и хотят эти украденные деньги отмыть через кредит Голландской Ост-Индской компании. Это было достаточно умно — такие кредиты компания привлекала часто и всегда расплачивалась по счетам. У компании не хватало оборотных средств их съедало постоянное строительство новых кораблей, но увеличение грузоподьемности каждого конвоя в Индию и острова приносили баснословные барыши.

Идея вложить деньги в Ост-Индскую компанию и грести дивиденды мне жутко понравилась. Дело было за малым — экспроприировать наличность у грешных святых отцов и провести сделку без них. Будут ли меня искать силами инквизиции — нет не будут, воры никогда не допустят утечки информации. Наблюдение установило три адреса, где хранились эти средства. Это был постоялый двор и две мельницы на окраине Праги. Найти связи в руководстве компании не составило никакого труда — не надо было искать просто обратиться в контору и с тобой будет заключен договор, в котором совершенно открыто были прописаны все условия. Каждый из семнадцати старших управляющих имел право заключать такие сделки. Следить за перемещением денег было легко — доверия между монахами не существовало и потому все пятеро основных участника этой коммерческой операции всегда присутствовали при перемещении денег с места на место. И вот настал день все серебряные монеты обменяли на золото и к одной из мельниц стали подтягиваться телеги для перевозки тяжелого груза.

За тот месяц с момента обнаружения процесса обмена серебра на золото и окончания этого увлекательного процесса я подобрал исполнителей. Как непосредственных исполнителей, так и тех, кто будет атаковать обоз и затем сопровождать этот драгоценный конвой до места заключения сделки. Нам не нужно было идти с обозом в Голландию там было достаточно дойти до места совершения сделки и передать деньги представителю компании и дальше уже процесс шел без нас.

Наступил день «х», и мы выдвинулись к месту засады. Это был участок дороги, проходящий в лесном массиве, и дорога несколько раз изгибалась вокруг холмов. Здесь можно было небольшими силами заблокировать дорогу и атаковать, уйти обоз не имел ни малейшей возможности. Если перекрыты дорога, то подняться по крутому и заросшему частым лесом склону было очень трудно скорее невозможно. Сейчас, как только отъехал от Праги на десять километров то тебя могли ограбить и убить и никто не узнает обстоятельств произошедшей трагедии. разбойников было очень много. Шло пятнадцать телег специально изготовленных для перевозки тяжелых грузов, каждую телегу тянула четверка мощных лошадей. Охраны практически не было. Нельзя считать дюжину всадников надежной охраной конвоя, перевозящего столь ценный груз. Инквизиторы понадеялись на зловещую репутацию своей конторы и потому не стали нанимать многочисленных охранников. Хоть и были всадники людьми специально обученными и имели крепкие доспехи. Но залп из пятидесяти мушкетов изменил расстановку сил кардинально. Конной охраны больше не было и остались только пять монахов и возчики. В лошадей не стреляли всё равно обоз уже не мог вырваться из западни — огромные деревья упали на дорогу и перегородили проезд, теперь только рубить эти деревья или распрягать телеги и лошадьми выворачивать заграждение. Но осуществление всех этих мероприятий по раздражению требовало немалого времени, и никто не собирался это время предоставлять конвою. Возчики сдались, но это их не спасло — монахи стали стрелять в этих предателей и кого не убили того ранили, забегая вперед — возчиков мы добили. Монахи были взяты в плен, и мстители провели небольшой трибунал и стали ставить столбы и тогда монахи и сообразили — какую ужасную смерть им избрали.

Самые мучительные способы сожжения были избраны для наказания этих псевдоохотников на колдунов и ведьм. Монахи выли и визжали, но мстители были неумолимы. мстителей я понимал — у каждого из них, монахи убили всю семью и не только отца и мать, но и сестер и братьев. Среди детей были малолетние. Были и вовсе груднички. И все эти жестокости и зверства, чтобы отобрать деньги и имущество. Непосредственно жгли монахов десять человек. Наиболее пострадавших от деятельности монахов. Пока копали столбы и готовили дрова и прочие предметы для сожжения я изучал документы на груз я ошибся в оценке — не три миллиона, пять с половиной миллионов флоринов и дукатов находилось в сундуках и бочках погруженных на захваченные телеги. С такими деньгами можно было выкупить небольшое германское княжество и мило править подданными. Но правда жизни была более мрачной, чем эти мечты. Священная Римская Империя германского народа совсем не курорт и впереди двадцать лет войны. Нет и не будет спокойного уголка в этой Империи. Это ещё шведы не высадились и не начали боевых действий, чтобы отжать территорию вдоль Балтийских берегов и включить отжатое в состав Швеции. Так затрещал огонь и послышались крики сжигаемых. Рот им не завязывали и приняли все меры, чтобы монахи горели частями, но ничего не помогло болевой шок убил монахов раньше.

Разобрали завалы и отправились дальше к месту переговоров и заключения сделки — уже моей сделки.

Часть процентов должны были платить в пряностях и других экзотических продуктах. теперь и чай и кофе у меня будет в товарных количествах и не надо будет экономить и выбрасывать бешеные деньги на перекупщиков.

Голландская Ост-Индская компания явилась по сути первой акционерной фирмой в мире, так как впервые права учредителей были оформлены в форме самостоятельных бумаг (акций), которые не только свидетельствовали и фиксировали долевую ответственность за судьбу парусников (и соответственно право принимать долевое участие в распределении прибыли), но и позволяли передавать эти доли новым владельцам или закладывать их в обеспечение своих обязательств. Это было связано с тем, что, по статистике, домой возвращалось только одно судно из трёх, в то время как остальные становились жертвами форс-мажорных обстоятельств (пираты, бури и т.д.). При этом удачный рейс приносил огромную прибыль. Таким образом, процент возможной прибыли пайщика напрямую зависел только от суммы его вклада, мерой которого и становились первые в мире акции. Каждая акция вначале стоила 3000 гульденов (для сравнения, в 1626 Петер Минёйт купил остров Манхэттен у индейцев за 60 гульденов. Всего было выпущено и продано 2153 акции, на общую сумму 6,459 миллиона гульденов. Уже в 1604 году акции стоили 110 % первоначальной цены. В 1610 году они стоили 130 % первоначальной цены, когда в Европу впервые был привезён китайский чай, закупленный у китайцев в порту Батавия (остров Ява). В дальнейшем стоимость акций росла на 10 % в год. За первые 120 лет истории компании курс её акций вырос до 1260 %, но в дальнейшем произошёл спад.

К 1669 году компания была самой богатой частной фирмой за всю историю, включая свыше 150 коммерческих судов, 40 военных кораблей, 50 000 служащих (в том числе 25 000 сотрудников в Азии и 3000 сотрудников в Нидерландах), частную армию из 10 000 солдат. Компания принимала участие в политических спорах того времени наряду с государствами. Так, в 1641 году она самостоятельно, без помощи Голландского государства, выбила из нынешней Индонезии своих конкурентов — португальцев. Для этого на средства компании были созданы вооружённые отряды из местного населения. В ряде территорий компания обладала правом чеканки монет.

С именем Голландской Ост-Индской компании связано немало географических открытий и исторических фактов. Так, британский капитан Генри Гудзон, состоявший на службе у компании, в 1609 году во время поиска морского пути в Китай через Америку открыл названные в его честь реку и залив, у берегов которых позднее возник город Нью-Йорк (как известно, первоначально имевший название Нью-Амстердам). Сотрудник компании корабельный врач Ян Ван Рибек основал в 1652 году на южной оконечности Африки продовольственную базу для снабжения судов компании, плывущих из Европы в Индийский океан. Эта

база сначала стала населённым пунктом — Капстадом, а впоследствии главным портовым городом ЮАР — Кейптауном.

В 1697 году бургомистр Амстердама, по совместительству один из директоров Голландской Ост-Индской компании, Николаас Витсен организовал рабочую стажировку для представителей Московского царства, входивших в состав «Великого посольства», среди которых, как известно, инкогнито, был и молодой царь — Пётр Алексеевич, ставший после своей «рабочей практики» на верфях Амстердама личным другом Н. Витсена.

Незадолго до закрытия компании представлявший её интересы хирург Исаак Титсинг заручился поддержкой её начинаний со стороны японского сёгуна и китайского императораАйсиньгёро Хунли (девиз правления — «Цяньлун»), которого он посетил в пекинском дворце Юаньминъюань.

Деятельность голландских негоциантов в Индонезии отражена во многих произведениях Джозефа Конрада.

По мнению членов клуба Енох, высказанному в 2002 году в Женеве на съезде ассоциации владельцев частных компаний, просуществовавших не менее 200 лет, Голландская Ост-Индская компания могла бы дожить до наших дней, если бы её участники интересовались не одной торговлей, но и производством.

В сентябре 2010 года в архиве города Хоорн студентом Утрехтского университета обнаружена самая старая в мире акция, которая выпущена Голландской Ост-Индской компанией 9 сентября 1606 года.

Но всё это было в моем прошлом и будущем моего нынешнего времени. Заключение сделки с этой компанией решало практически все мои проблемы с финансированием моих производств и частной военной компании. Без вооруженных сил я бы стал очень богатым смертником — сейчас убивали за корову, что там за корову могли убить и за меньшее. Только оружие давало минимальные гарантии дожить до следующего дня.

Если читатели думают, что только территория Германии и Чехии стали территорией войны то читатели ошибаются на территории Нидерландов полыхала восьмидесятилетняя война, которая началась гораздо раньше тридцатилетней войны в 1566 году и продолжалась до 1648 года. В Нидерландах Испания приводила к покорности еретиков, но эта война была была не менее ожесточённой и искать покоя на территории Нидерландов тоже было плохой идеей. Спокойных мест не существовало. Дорога, по которой шли подкрепления Герцогу Альбе шла через Священную Римскую Империю и потому испанцы были весьма заинтересованы в сохранение единственной «дороги жизни».

В испанском языке по сей день существует идиома «poner una pica en Flandes», то есть «доставить пикинёра во Фландрию». Так говорят о чрезвычайно сложной задаче. И это выражение появилось неспроста.

Во второй половине 1560-х годов в Нидерландах началось антииспанское восстание, ставшее в итоге масштабной и кровавой войной с говорящим названием «Восьмидесятилетняя». Достаточно одного взгляда на карту Европы, чтобы понять: Нидерланды очень далеко от Испании и её итальянских владений, да ещё и отделены от неё давним и могучим соперником — Францией.

Так что задача доставки в мятежные провинции армии была именно из числа невероятно сложных, на первый взгляд — невыполнимых. Для её решения был использован военный коридор под названием El Camino Español — «Испанская дорога». Это проект военной логистики, до тех пор не имевший аналогов в военной истории Европы и потребовавший нетривиальных решений и огромных дипломатических усилий.

Путь пролегал через запутанный конгломерат земель и государств. На протяжении «Испанской дороги» располагалось несколько территорий, принадлежавших испанскому монарху по праву наследования. Однако между ними лежали владения других государей и сеньоров — с ними приходилось договариваться. Переговоры вели и с собственно испанскими территориями, которые обладали различным местными привилегиями.

Глава 29

Было в моей жизни и так.

Было рассказано — какие преступления подлежат юрисдикции Святой Инквизиции. Немного забегая вперед, автор до нужного момента опустил обстоятельства и события, которые привели героя этой книги в ряды инквизиторов. Наш арбалетчик теперь уже не просто житель Священной Империи он теперь на службе Святого Престола на временной основе и теперь сам исполняет обязанности инквизитора. И хочет ли он или не хочет, никого не интересует попала белка в колесо беги, пищи, но беги в этом колесе и выхода пока не видно.

Земли в графстве разорены и мало осталось крестьян и городских жителей и мало осталось мастеров и подмастерьев. В избытке только разбойников и дезертиров, колдунов и ведьм.

Мое первое дело в качестве инквизитора на временной службе. По правилам должна быть комиссия из главного инквизитора и секретаря и ещё дюжины чинов. Вот только нет и не предвидеться в наших краях такого количества монахов. Потому и по решению епископа на меня временно возложили обязанности по рассмотрению и дознанию по всем этим вопросам.

Итак, мое первое дело.

На территории графства в нескольких деревнях пали животные и умерли люди. Причина смерти была неизвестна. Обычно причина смерти простая- добрые люди с железом пришли за провиантом и не нашли общего языка с мужиками. И непонятливые умерли от несварения железа. Владелец коровы, не имеющий в доме оружия и в поселении без ополчения просто самоубийца с коровой. Но в нашем случае смерть была вызвана иными причинами, и они не были такими явными. По мнению нескольких неравнодушных жительниц виновны были три женщины, проживающие в окрестностях. Эти же неравнодушные граждане и подали заявления о случаях колдовства приведших и к смерти людей и животных.

Курьер привез мне и эти заявления и указание епископа принято меры по этим бумагам.

Не знаю как полиция должна действовать в таких случаях. Мне же передали «Молот Ведьм» и там всё мои действия были регламентированы.

Процесс по делам веры может начаться по троякому основанию.

1. Если кто-либо предъявит перед судьей кому-либо обвинение в совершении преступления ереси или в покровительстве еретикам. При этом такой обвинитель обязан быть готовым к представлению доказательств. Если он таких доказательств не сможет представить, то он может претерпеть наказание за ложные сведения.

2. Если обвинение предъявляется денунциантом (доносителем), который не ручается за достоверность своих показаний и не берется их доказывать. Он утверждает лишь, что доносит на еретика, движимый рвением к вере или желая избегнуть отлучения за сокрытие ереси или наказания, которым грозит светский судья.

3. Если до слуха инквизиторов дошла молва, что в таком и таком-то городе имеются ведьмы, занимающиеся тем-то и тем-то. Это — обвинение путем инквизиции. В этом случае инквизитор начинает действовать не по указанию какого-либо обвинителя, а по своему собственному почину.

Касательно первого пункта надо сказать, что такое начало религиозного процесса не употребительно, в особенности в делах против ведьм, которые наводят порчу скрытно. К тому же такой открытый обвинитель опасается наказания, если ему не удастся доказать достоверности своего обвинения. Сверх того, такое обвинение вызывает многие пререкания.

Пусть судья начнет процесс с общего вызова свидетелей, вывешенного на дверях церквей или ратуши и имеющего следующее содержание: «Мы, викарий такого-то инквизитора (или судья такого-то владыки), желаем всем сердцем того, чтобы врученный нашему попечению христианский народ воспитывался в единстве и чистоте католической веры и держался вдали от чумы еретической извращенности. Во славу и честь досточтимого имени Иисуса Христа и для возвеличения святой ортодоксальной веры, а также и для искоренения еретической извращенности, свойственной ведьмам, мы, указанный судья, предписываем, приказываем и увещеваем всех и каждого (заметь, что если воззвание идет от духовного судьи, то надо прибавить: а также и монашествующее или светское духовенство), какое положение они бы ни занимали в этом городе или в этом селении в двух милях в окружности, исполняя добродетель святого послушания и под страхом отлучения, явиться в течение следующих двенадцати дней (светский судья требует при этом явки, угрожая обычными у него наказаниями в случае неисполнения предписания) и разоблачить перед нами женщин, о которых идет молва как о еретичках, или ведьмах, или вредительницах здоровья людей, домашнего скота и полевых злаков, или приносящих вред государству. Первые четыре дня — это первый срок, следующие четыре дня — второй срок, а последние четыре дня — третий срок. Ежели те, которые знают о существовании женщин, подозреваемых в этих преступлениях, не явятся и не укажут их, то они будут пронзены кинжалом отлучения (так скажет в своем обращении духовный судья) или претерпят вытекающие из норм закона наказания (так прибавит светский судья). Мы произносим отлучение против всех тех, которые упорно не повинуются. Право обратного принятия их в лоно Церкви остается за нами (таково заключение духовного судьи), и отмена светского наказания предоставляется на усмотрение светской власти (так заключает светский судья). Дано…» такого-то числа и т.д.

Таково начало процесса путем денунциации. Пусть светский судья в своем вызове свидетелей укажет, что никто не должен считать себя подсудным, если его доказательства при доносе недостаточны. Духовный же судья обязан при этом сказать, что денунцианту не нужно приводить доказательств виновности подозреваемых, ему нужно только указать последние. Явившиеся денунцианты дают свои показания судье в присутствии нотариуса и двух понятых, будь то духовные лица или миряне. При отсутствии нотариуса его обязанности исполняются двумя подходящими людьми. Денунциации записываются подробно.

Судья или нотариус открывают заседание следующим образом: «Во имя Господа. Аминь. В год от Рождества Христова и т.д. такого-то дня и такого-то месяца, в моем присутствии, в присутствии нотариуса и нижеподписавшихся свидетелей, явился к судье такой-то из такого-то города такой-то епархии и представил ему лист бумаги следующего содержания». (Следует текст этого писания. Ежели такое писание не представлено, а донос произведен устно, то так и указывается в протоколе и перечисляются указанные денунциантом лица и приписываемые им преступления.)

После этого денунциант приводится к присяге на четырех Евангелиях Господних или на кресте. Присягающий поднимает правую руку с тремя вытянутыми и двумя согнутыми пальцами. Это — символ Святой Троицы и символ проклятия тела и души, если денунциант скажет неправду. После присяги судья спрашивает, откуда свидетель знает о случившемся и видел ли он сам все это. Если он говорит, что он сам видел, что, например, подозреваемый в таком-то месте и в такое-то время произвел грозу или дотронулся до скота, который после этого пострадал от порчи, то судья расспрашивает, кто еще это видел. Ежели денунциант говорит, что сам он этого не видел, но слышал от других, то судья обязан спросить, от кого получено это сведение и в чьем присутствии. Все подобные данные отмечаются в процессуальных актах вслед за изложением доноса данного лица. Затем в актах пишется следующее: «Когда эта денунциация была записана, инквизитор тотчас же предложил денунцианту вновь поклясться на четырех Евангелиях Господних в том, что он сказал сущую правду». Наконец его спрашивают, не донес ли он по злой воле, из ненависти или по злобе и не скрыл ли он чего-нибудь из чувства расположения к подозреваемому. Вслед за тем ему предписывается хранить обо всем полное молчание. В конце акта пишется: «Эти данные получены в таком-то городе, такого-то дня, месяца и года, в моем присутствии, в присутствии такого-то нотариуса или писца и таких-то свидетелей».

Третий вид возбуждения процесса является самым обычным и наиболее распространенным и происходит без вызова денунциантов или обвинителей. Для этого достаточно того, чтобы слуха инквизитора достиг упорный слух о колдовских деяниях какой-либо ведьмы. В присутствии указанных нотариуса, писца и двух свидетелей судья начинает процесс следующим образом: «Во имя Господне. Аминь. В год от Рождества Христова, такого-то дня и месяца или в такие-то и такие месяцы до слуха судьи такого-то города дошло, что такой-то из такого-то города или селения совершил то-то и то-то для околдования, что идет против веры и служит во вред государству. Это занесено тогда-то в присутствии таких-то свидетелей и прочее».

В моем случае было всё — и заявления неравнодушных граждан и имена виновниц. Настоящие причины смертей особо никого не интересовали. Теткам, написавшим заявления на женщин, хотелось одного смерти этим разлучницам. И хотелось очень сильно.

И вот началось.

Двух свидетелей я назначил из своих ближних стрелков, нотариуса отловили в городе, и писарь был мой. Следствие шло в моем замке.

Второй вопрос о том, каково должно быть число свидетелей

Может ли судья, на основании показаний двух законных, согласных в своих показаниях свидетелей, осудить женщину за колдовскую ересь? Не нужно ли большее количество свидетелей? По букве закона, двух свидетелей довольно. Но, принимая во внимание тяжесть колдовского преступления, для осуждения нельзя ограничиться этим количеством свидетелей. Ведь обвиняемый не видит присяги свидетелей, способных дать весьма отягчающие вину показания, хотя инквизитор и отводит свидетелей, питающих неприязнь или ненависть к обвиняемым. Даже в том случае, когда имеются налицо двое законных и согласных в своих показаниях свидетелей, при наличии дурной молвы об обвиняемом, осудить такого обвиняемого нельзя. Ведь доказательства должны быть яснее дня. Совесть судьи должна подсказать ему, как ему надлежит поступить, и именно допустить ли подозреваемого к очищению снятием с него клятвенного утверждения о невиновности или действовать по букве закона.

Если судить по заявлениям так свидетелей было трое и клялись эти свидетели на всем что имелось у меня в распоряжении. Только вот доказательства были очень сильными — «мамой клянусь, они ведьмы». Нет, если что и таких доказательств для применения пытки было достаточно.

Третий вопрос о том, можно ли требовать от кого-либо обязательную дачу показаний и вызывать свидетелей по нескольку раз

На этот вопрос надо ответить утвердительно. Ведь в «Extra de haeret, can. Excommunicamus, § addicimus» говорится, что архиепископу или епископу предписывается найти трех и более достоверных свидетелей в таких приходах, в которых, по слухам, находятся еретики, и снять с них клятвенные показания. Далее текст гласит: «Ежели некоторые из них с преступным упорством отказываются от присяги, то они должны по этому одному уже считаться еретиками». Архидиакон же в своей глоссе к канону «Ut officium, § werum», а именно к слову «свидетели», говорит: «Судья, производящий следствие, должен принять во внимание то, что если свидетели дали сбивчивые показания и недостаточно подробно допрошены, то он может допрашивать их много раз».

Четвертый вопрос о том, каким требованиям должны удовлетворять свидетели

Отлученные, а также участники колдовских преступлений, лишенные прав, преступники и крепостные против своих владетелей могут допускаться к свидетельству во всех религиозных процессах. Еретики могут свидетельствовать против еретиков, а ведьмы против ведьм. Допустимы к свидетельству также: супруга, сыновья, домочадцы. Канон «In fidei, de haer.» гласит: «Для пользы веры мы разрешаем, чтобы в инквизиционном процессе были допущены свидетели отлученные и соучастники преступления, если нет других свидетелей против еретиков, и те, которые их принимают, в них верят, им покровительствуют и защищают, если есть основания полагать, что эти свидетели не будут говорить лжи». Относительно клятвопреступников в каноне «Accusatus, § licet» говорится: «Если ясно, что клятвопреступники хотят исправить свои прежние прегрешения и из ревности в вере изменят данные показания и скажут то, о чем они раньше умолчали, то надо, если этому ничто не препятствует, принять их свидетельства к сведению». Что касается людей, лишенных прав, и крепостных, то Архидиакон в глоссе к канону «Accusatus, § licet» сообщает: «Позорное пятно ереси столь велико, что для разбора этого преступления допускаются также крепостные для свидетельства против своих господ, а также всяческие преступники и люди, лишенные прав».

Пятый вопрос. Допустимы ли к свидетельству смертельные враги

На этот вопрос надо ответить отрицательно. Поэтому Архидиакон в указанном месте и говорит: «Это решение нельзя понять в том смысле, что здесь могут свидетельствовать и смертельные враги». Кто же называется смертельным врагом? Прежде всего, не всякая вражда считается смертельной. Только тот человек, который намеревается причинить смерть или тяжкое ранение или же, что тождественно, лишить человека его доброго имени, считается смертельным врагом.

Иные тяжкие формы неприязни, как, например, свойственные женщинам враждования, хотя и не лишают возможности свидетельствовать, однако уменьшают, до известной степени, доказательность таких свидетельств. В связи с показаниями других свидетелей они приобретают полную достоверность, если совпадают. Это имеет место в особенности тогда, когда подсудимый на вопрос судьи о врагах, которые могут против него говорить из ненависти, не указывает на лицо, дающее обличающие показания и признающее существование ненависти к обвиняемому. Отвод таких свидетелей допустим в том случае, когда обвиняемый называет этих свидетелей своими врагами.

Как видите свидетелей можно было и оставить. Но вот меня волновало не то, что подозреваемые создали конкуренцию местным женщинам и завлекли в свои сети местных мужчин. Мы ведь мужчины очень слабые к слабому полу, особенно к красивому слабому полу. Меня волновал вопрос — что на самом деле случилось с умершими. Причина смерти была неизвестна и при такой тотальной нехватке людей в моем феоде нужно было найти настоящие причины смерти, а не сжечь несколько человек по доносу ревнивых местных деревенских женщин.

Шестой вопрос. Как выслушиваются показания свидетелей при четырех других лицах и как обвиняемая допрашивается два раза

В религиозных процессах должно быть сокращенное судопроизводство, лишенное излишних формальностей. Судья не должен требовать обвинительного акта и формального введения в процесс. Он обязан прекращать возникающие во время суда излишние словопрения, тормозящие разбор дела апелляции, пререкания защитников и вызывания излишних свидетелей. Это сокращенное судопроизводство предписывается каноном «Extra de verbsig n.» и «с. saepe contigit» из «Клементин».

Вследствие того\, что частному обвинителю грозят большие опасности со стороны обвиняемых и от их приспешников, надо прибегать или ко второму, или к третьему способу открытия процесса, а именно: или через посредство денунциации, или через инквизицию; при этих способах имена свидетелей остаются скрытыми от обвиняемых. Судья должен спросить денунцианта, какие свидетели ему еще известны, вызвать их и допросить. Писец заносит в протокол следующее: «Принимая во внимание, что денунцированная ересь по своей природе столь тяжка, столь оскорбляет Божье величие и столь вредит католической вере и государству, то судья решил допросить свидетелей следующим образом».

Вопросы свидетелям

«Такой-то свидетель из такого-то города, будучи вызван, приведен к присяге и спрошен о том, знает ли он такого-то (при этом называется имя обвиняемого), ответил утвердительно. Будучи спрошен о причинах знакомства, он ответил, что видел его и часто с ним разговаривал. При этом указываются обстоятельства знакомства и время его возникновения. Будучи спрошен о репутации обвиняемого, свидетель сказал, что о нем идет худая (или хорошая) молва. Что же касается его веры, то говорят, что он занимается колдовством. Утверждается это тем-то и тем-то. Среди родственников обвиняемого было сожжено за колдовство столько-то, а в общении с женщинами, подозреваемыми в колдовстве, состоит или состоял тогда-то. Спрошенный о том, не утаивает ли он чего-либо из расположения к обвиняемому, свидетель ответил отрицательно». «Свидетелю было предписано держать свою денунциацию в тайне. Показания сняты там-то и тогда-то в присутствии таких-то лиц».

При таком допросе необходимо присутствие по крайней мере пяти лиц: судьи, свидетеля, денунцианта или обвиняемого, нотариуса или писца с помощником и двух понятых. Ежели судья из этих показаний заключает о наличии преступного деяния или сильного подозрения в совершении подобного деяния, то при наличии опасности бегства судья дает распоряжение о взятии обвиняемого под стражу, а перед тем — об обыске в доме обвиняемого, причем просматриваются все лари и конфискуется все оружие и инструменты. Затем судья собирает воедино все обвинения и показания свидетелей и вызывает самого обвиняемого на допрос. Обвиняемый приводится к присяге, как и свидетели, а затем ему задают вопросы.

Общие вопросы ведьме или колдуну. Первый акт судьи

Такой-то обвиняемый из такого-то города, приведенный к присяге и спрошенный о своем происхождении, местожительстве, родителях, их смерти, своем воспитании и своем круге знакомых, ответил так-то. Будучи спрошен о случае перемены местожительства, о причинах к этому, он дал такой-то ответ. На вопрос о том, верит ли он в существование ведьм и их способность производить грозы и наводить порчу на животных и на людей, он ответил так-то. Да будет известно судье, что обычно ведьмы отрицают во время первого допроса всякую вину, что еще больше возбуждает против них подозрения.

Частные вопросы ведьме или колдуну. Второй акт судьи

Спрошенная, почему народ ее боится и почему она бросила такой-то и такому-то слова: «Это тебе даром не пройдет», обвиняемая ответила так-то. На вопрос о том, знает ли она, что о ней идет худая молва и что ее ненавидят, она ответила… О причинах, побудивших ее угрожать тому-то, она сказала… На вопрос о том, почему порча последовала столь скоро после произнесения угрозы, обвиняемой был дан ответ… О причинах ее прикосновения к мальчику, который вскоре заболел, она сказала… А о том, что она делала на поле во время грозы, она дала следующее объяснение…

Но я решил до всего этого наведаться в те деревни, где были смерти и падеж животных. И опросить на месте всех жителей. Это выходило за рамки обычного процесса. Но мне нужны были настоящие причины смерти, и настоящие виновники, которые и совершили эти убийства.

Седьмой вопрос, в котором выясняются различные сомнения, возникшие в предыдущих вопросах. Надо ли держать обвиняемую под арестом и при каких обстоятельствах следует считать ее явно уличенной в ереси

Ежели обвиняемая все отрицает, то судья должен принять во внимание следующее: ее опороченность, признаки чародеяния и показания свидетелей. Может случиться, что все это ведет лишь к возбуждению подозрения в преступлении, но не позволяет считать его доказанным. В таком случае при наличии многих допрошенных свидетелей, не питающих к обвиняемой неприязни, согласно канону «Ad abolendam, § praesenti, de haeret», обвиняемая осуждается и без признания ею своей вины.

Бернард в ординарной глоссе к канону «Ad abolendam, § praesenti» утверждает, что для доказательства вины необходимо одно из трех:

1. Очевидность проступка. Так, например, открытая проповедь ереси, открытая угроза: «Ты больше не выздоровеешь», после которой наступила порча.

2. Закономерные доказательства свидетелей.

3. Личное признание вины.

Ежели каждое из этих условий само по себе достаточно для того, чтобы считать обвиняемую явно подозрительной, то сколь очевиднее вина при совпадении худой молвы с уликами чародеяния и со сходящимися между собой показаниями свидетелей.

Ежели уличенная не сознается в преступлении, то она передается светской власти для сожжения. Ежели она признается, то она или передается названной власти для смерти, или пожизненно заточается. Если судья будет действовать вышеуказанным способом при судопроизводстве и обвиняемую заключит в тюрьму на некоторое время, при отсутствии очевидных улик, но при наличии сильного подозрения, то она, сломленная тяжким заключением, признается. Такое поведение судьи можно назвать лишь справедливым.

Глава 30

Из того мрачного прошлого.

Почему я не верил доносам одних женщин на других женщин. На то были указания о методах и приемах ведения следствия. О том сказано ниже.

Правоверно ли утверждать, что поступки инкубов и суккубов в равной степени свойственны всем нечистым духам? Некоторыми дается положительный ответ на этот вопрос, так как в противном случае пришлось бы признать у них известный порядок. Доказательства:

1. Как с понятием добра связано понятие меры и порядка, так и с понятием зла связано представление о беспорядке (см. Августин, «О природе добра»). У добрых ангелов нет никакого беспорядка. Следовательно, у злых духов не может быть порядка.

2. Отсюда и слово Священного Писания: «В страну, где нет порядка, но есть вечный ужас, и именно ужас бедствий и тьмы» (Иов., 10).

3. Если не все демоны без различия совершают подобные действия, то это происходит или вследствие природы демонов, или вследствие греха, или вследствие наказания. Но не по природе, так как все они без исключения могут грешить. Ведь по своей природе они нечистые духи, если и не нечистоплотные. Они большие распутники, алчные до вредительства, напыщенные от гордости и т.д. Поэтому здесь может иметь значение лишь или грех, или наказание. В таком случае дело обстоит так: где грех больше, там и наказание больше. Вышестоящие ангелы согрешили больше, поэтому они обязаны в наказание чаще и больше свершать подобные скверны. Если это основание не подходит, то можно найти другое основание, почему они не все без различия совершают подобные поступки.

4. Там, где нет покорности и послушания, все поступают одинаково. У демонов мы не наблюдаем этих качеств. Ведь у них нет согласия, без которого эти качества невозможны (см. Притч., 13: «Между гордыми всегда спор»).

5. Все они будут брошены в Судный день в ад, а перед тем они держатся в темном воздухе для вытворения своих чар. Мы нигде не нашли, что между ними существует неравенство относительно их конечной судьбы, поэтому нет у них и неравенства относительно обязанностей и искушений.

Против этих взглядов возразим глоссой из Первого послания к коринфянам (гл. 15): «Сколь долго будет стоять мир, один ангел будет стоять выше другого, один человек выше себе подобного». В Книге Иова (гл. 11) говорится о чешуе Левиафана, под которой подразумеваются члены дьявола, что одна чешуя держится за другую. Поэтому у них имеется различие в порядке и образе действий.

Ежели утверждается кем-либо, что демоны через посредство ведьм совершают много отвратительных поступков или вследствие того, что им не препятствуют добрые духи, или вследствие того, что эти добрые духи несколько беспечны, то на это надо ответить: с Божьего попущения могут совершаться некоторые злые дела нечистою силою или людьми. Если это злое дело приводит к хорошим последствиям, то духи света не полностью препятствуют демонам или злым людям заниматься вредительской деятельностью.

Ответ. Совершенно правоверно утверждать, что у демонов существует известный стройный порядок действий. Поэтому некоторые скверны творятся низшими демонами, тогда как демоны, стоящие выше, вследствие своего более благородного мышления от этих поступков освобождены. Это находит свое оправдание в их природных свойствах, в Божественной мудрости и в степени их собственной греховности.

Что касается оправдания этого порядка с точки зрения природных свойств демонов, то надо сказать следующее: не подлежит сомнению, что с начала создания мира одни ангелы по своей природе стояли выше, а другие — ниже. Нет даже двух ангелов, стоящих на совершенно одинаковом уровне. Следуя указаниям, Дионисия («О небесной иерархии», гл. 10), надо различать прежде всего три группы ангелов: высшие, средние и низшие. См. также слова святого Фомы. Грех не изменяет природных свойств, и демоны после своего падения не потеряли своих естественных дарований. Их поступки совершаются ими в зависимости от их природных свойств. Отсюда такое большое разнообразие в их поступках и в их свойствах.

Это находит подтверждение в Божественной премудрости, ничего не создающей в беспорядке. В Послании к римлянам (гл. 13) читаем: «Что от Бога, то приведено в порядок». Раз демоны посланы Богом для исправления злых и для наказания осужденных, то их поступки по необходимости не беспорядочны.

Наша точка зрения оправдывается и степенью греховности демонов. Ведь они полагают причинить человеку больше зла при своих согласованных выступлениях. Поэтому чем демоны сквернее, тем их проступки согласованнее.

Было уже сказано, что поступки обусловлены природными свойствами. Отсюда вытекает, что те демоны, чьи природные свойства стоят ниже, и в поступках своих подчиняются более высокостоящим демонам. Так обстоит дело и в телесном мире. Тела низшего порядка (на земле) подчиняются телам высшего порядка (светилам небесным) во всех своих проявлениях. Демоны, различные друг от друга в силу своих естественных свойств, различаются друг от друга и в своих действиях, внешних и внутренних, в особенности относительно практики указанной скверны инкубов и суккубов.

Отсюда вытекает, что эта скверна совершается главным образом демонами низшего порядка, так как и среди людских поступков подобные мерзости считались бы самыми низкими и отвратительными.

Не является неуместным утверждать, что те демоны, которые пали до самого крайнего предела, и те, которые могут считаться последними среди них, посылаются несколько вышестоящими на эту скверну, которой они, как известно, занимаются с величайшим увлечением.

Надо обратить внимание и на то, что если в Священном Писании и говорится об инкубах и суккубах и о всевозможных неестественных пороках, не говоря уже о содомском грехе и всяком другом половом акте вне сосуда, предназначенного к этому, то нигде не говорится о согласии демонов с более высокими природными свойствами принимать участие в инкубате и суккубате. Это показывает всю греховную плодотворность этой скверны, от которой отшатываются вышестоящие демоны.

Некоторые говорят (и этому действительно верят), что никто, творящий усердно неестественный плотский грех по прошествии срока телесной жизни Христа, а именно после 33 лет жизни, не может получить отпущения этого греха, кроме как по особой милости Спасителя.

О существовании иерархического порядка между демонами говорят и их имена. Бесами, часто упоминаемыми в Священном Писании, управляет один главный дьявол. Слово «дьявол» (diabolus) происходит от «dia» (то есть duo, два) и «bolus» (то есть morsellus, укус, смерть), так как он несет двойную смерть, а именно телу и душе. В переводе с греческого слово это обозначает «замкнутый в темницу». Это тоже верно, то есть ему не разрешается вредительствовать столько, сколько он хочет. Слово «дьявол» равнозначит слову «deflu-ens» (растекающийся), так как он растекся и разбился в буквальном и в переносном смысле. Он называется также «демон», то есть пахнущий кровью или, вернее, пахнущий грехами, которых он столь жаждет. При их совершении он опирается на свои естественные качества, на многолетний опыт и на попущения добрых духов. Он носит также имя Belial, что значит «безъяремный», «без хозяина», так как он по мере сил противодействует тому, под чьим началом он должен состоять. Также и Beelsebub (Вельзевул) называется он, что в переводе значит — «муж мух». Ведь он муж грешных душ, покинувших своего действительного жениха — Христа. Ему дается также имя Satanas (Сатана) и Behemoth, то есть зверь, так как он дает людям звериные наклонности. Действительный же демон блуда и князь инкубата и суккубата называется Asmodeus (Асмодей), а в переводе — «носитель суда». Из-за блуда ведь разразился ужасный суд над Содомом и Гоморрой и над другими городами. Демон заносчивости называется Lewiathan (Левиафан), то есть «добавление», так как черт при искушении Адама и Евы обещался добавить им богоподобие. Демон скупости и богатства носит название Mammon (Маммон), о котором говорил Христос (Мф., 6).

К возражениям: во-первых, добро может существовать без зла, но зло никогда не может существовать без добра. Ведь создания Божии сами по себе хороши. Поэтому демоны, поскольку у них хорошие естественные свойства, распределяются по степеням этих свойств и своих поступков.

Во-вторых, к указанному месту из Книги Иова (гл. 10) можно прибавить, что демоны, отосланные на греховные дела, находятся не в аду, а здесь, в пределах нашего темного земного воздуха. Поэтому-то они и имеют здесь иерархию, которая будет отсутствовать в аду. Можно также сказать, что если они выпали даже из этой иерархии, то у них не имеется больше никакой надежды на достижение блаженства. До известной степени даже и в аду будет у них известная иерархия и порядок в несении наказаний. Ведь одни из них будут отправлены на душевные мучения, а другие — нет. Эта иерархия наказаний будет устанавливаться скорее Богом, чем ими самими.

В-третьих, некоторые думают, что вышестоящие демоны, которые больше согрешили, должны были бы строже наказываться и больше принуждаться ко скверне инкубов и суккубов. Это неверно. Наказание соответствует преступлению, но не естественным свойствам. Вот почему более высокостоящие демоны избегают подобной скверны, а не потому, что им даются совершенно другие наказания. Хотя все они — нечистые духи и стремятся к вредительству, но степени их различны в зависимости от природных свойств.

В-четвертых, между демонами царит единодушие, но не дружба. Злобой обуяны они к человеку и стремлением противодействовать Божьей справедливости. Единодушие, подобное дьявольскому, мы находим у неверующих, объединяющихся и повинующихся друг другу для своих злых целей.

В-пятых, хотя рабская цепь уготована в аду для всех демонов, но их природным свойствам не соответствуют одинаковые наказания. Наоборот. Чем выше их природные свойства, чем выше стоят они по иерархической лестнице, тем тяжелее их наказания. Поэтому в книге премудростей Соломона (гл. 6) говорится: «Сильные сильно будут истязаны».

Относительно ведьм, отдающих себя во власть демонам, возникает ряд трудноразрешимых вопросов, сводящихся к тому, как приступает демон к этой скверне. Наметим тут следующее: 1. О демонах и о составных частях телесного облика, принимаемого ими. 2. О половом акте и о том, всегда ли он сопровождается извержением семени, взятого от постороннего лица. 3. О времени и о месте этого акта и о том, нет ли у демона определенного времени для этого. 4. Видим ли он при этом окружающими? Посещаются ли те из ведьм демоном, которые произошли от подобного непотребства, или те из них, которые были переданы дьяволу повивальными бабками в момент рождения? Чувствуют ли они любовное наслаждение от полового акта с демоном?

На эти вопросы мы дадим исчерпывающие ответы во второй части книги. А теперь остановимся на вопросе, почему у немощного пола этот род скверны более распространен, чем среди мужчин. Прежде всего рассмотрим главные свойства женщины. Это будет первый пункт. Второй пункт коснется того, какие женщины чаще всего склоняются к суеверию и к колдовству. В третьем будет говориться о повивальных бабках, превосходящих всех женщин по части злобы.

Почему женщины более склонны к колдовству?

Относительно первого пункта, а именно: почему среди немощного пола так много ведьм, у нас есть, кроме свидетельств Священного Писания и людей, заслуживающих доверия, еще житейский опыт. Мы хотим сказать, не подвергая презрению всего немощного пола (через который Бог всегда творил великое, чтобы привести в смятение сильный пол), что в суждении о женщинах мнения, в сущности, не расходятся. Поэтому для увещевания женщин и для проповедей им эта тема весьма подходяща. Они с любопытством послушают об этом, если только проповедь протечет в скромном тоне.

Некоторые ученые говорят: имеются на свете три существа, которые как в добре, так и во зле не могут держать золотой середины, — это язык, священник и женщина. Если они перейдут границы, то достигают вершин и высших степеней в добре и зле. Если над ними господствует добро, то от них можно ожидать наилучших деяний. Если же они попали под власть зла, то ими совершаются наисквернейшие поступки. О языке известно, что с его помощью большинство государств приняло христианство. Поэтому Святой Дух и явился апостолам в виде огненного языка. А основатель и отец ордена проповедников (доминиканцев) изображался в виде лающей собаки, несущей в пасти зажженный факел, чтобы он и до сегодняшнего дня прогонял своим лаем еретических волков от стад овец Христа.

Из житейского опыта мы знаем, что язык одного умного человека может предотвратить смерть бесчисленного количества людей. С полным правом Соломон в своих Притчах (гл. 10) говорит: «В устах разумного находится мудрость». И далее: «Уста праведника поучают многих; а глупые умирают от недостатка разума». Причина этому приведена там же (гл. 16): «Дело человека подготовить дух, а Бог будет управлять языком».

Относительно духовенства (под ним надо понимать клириков и монахов обоего пола) вспомним слова Иоанна Златоуста. В глоссе к евангельскому тексту об изгнании торгашей из храма он говорит: «Как все хорошее, так и все дурное идет от пастырства». А Иероним (Послание к Непоциану) изрекает: «Избегай, как чумы, духовного ростовщика, ставшего из бедняка богачом и из неизвестного ставшего известным». Святой Бернар Клервоский («Собеседование»), ведя речь о духовных лицах, говорит: «Если явный еретик восстает, то он выталкивается и погибает. Если дикий враг делает то же, то от него, пожалуй, и добрые станут скрываться. Теперь же (когда на добрых нападают духовные лица) как их изгнать? Как от них спрятаться? Все — друзья и в то же время враги; все — свои люди, но не миролюбцы; все — наши ближние, но каждый ищет своего». А в другом месте: «Наши прелаты стали Пилатами, хранители душ стали хранителями своего золота». Бернар говорит также о настоятелях монахов, налагающих на своих подчиненных тяжелый труд, но не желающих помогать им ни в чем. Григорий Великий (в своем «Пастыре») утверждает: «Никто в церкви не вредит так много, как тот, который, имея священный сан, поступает неправильно. Никто не решается бросить ему обвинение. Проступок становится еще больше, если грешника продолжают почитать из уважения перед его саном».

Что касается злости женщин, то в Книге сына Сирахова (гл. 25) говорится: «Нет ничего хуже злобы женщины. Соглашусь лучше жить со львом и драконом, нежели жить со злой женой». В дополнение к этому там же говорится: «Всякая злость мала по сравнению со злостью женщины». Поэтому-то Иоанн Златоуст в поучении на Евангелие от Матфея (гл. 10) увещевает: «Жениться не подобает. Разве женщина что-либо иное, как враг дружбы, неизбежное наказание, необходимое зло, естественное искушение, вожделенное несчастье, домашняя опасность, приятная поруха, изъян природы, подмалеванный красивой краской? Если отпустить ее является грехом и приходится оставить ее при себе, то по необходимости надо ожидать муку. Ведь отпуская ее, мы начинаем прелюбодеять, а оставляя ее, имеем ежедневные столкновения с нею». А Туллий (в своей «Риторике») утверждает: «Мужчины влекутся к позорным деяниям многими страстями, а женщин же ко всем злодеяниям влечет одна страсть: ведь основа всех женских пороков — это жадность». А Сенека в своих трагедиях произносит: «Женщина или любит, или ненавидит. Третьей возможности у нее нет. Когда женщина плачет — это обман. У женщин два рода слез. Один из них — из-за действительной боли; другой — из-за коварства. Если женщина думает в одиночестве, то она думает о злом».

О хороших же женщинах идет большая, хорошая слава. Они делают мужчин счастливыми и спасают народы, страны и города. Всем известны высокие поступки Юдифи, Деворы и Есфири. Поэтому апостол в Первом послании к коринфянам (гл. 7) и говорит: «Если женщина имеет мужа, и он хочет с ней жить, то она не должна уйти от него. Неверующий муж освящается верующей женою». В Книге сына Сирахова (гл. 25) читаем: «Блажен муж хорошей жены, и число дней его — сугубое». Много похвального говорит он там на протяжении всей главы о хороших женщинах. А в Притчах Соломона о таковых женщинах говорится в последней главе.

В Новом Завете их хвалят не менее, упоминая о девственницах и о других святых женщинах, привлекших языческие народы и государства к свету христианской религии. Прочти Викентия «Зерцало истории», о Венгерском государстве и о великой христианке Гилии, а также о Франкском государстве и о девственнице Клотильде, обрученной с Хлодвигом. Много чудесного найдешь ты там.

Когда женщину хулят, то это происходит главным образом из-за ее ненасытной страсти к плотским наслаждениям. Поэтому в Писании и сказано: «Я нашел женщину горче смерти, и даже хорошая женщина предалась страсти к плотским наслаждениям».

Мыслители приводят и другие основания тому, почему женщины более, чем мужчины, склонны к суеверию. Они говорят о трех основаниях: 1. Они легковерны. Демон жаждет главным образом испортить веру человека. Этого легче всего достигнуть у женщин. 2. Они скорее подвержены воздействию со стороны духов вследствие естественной влажности своего сложения. 3. Их язык болтлив. Все, что они узнают с помощью чар, они передают подругам. Так как их силы невелики, то они жаждут отмщения за обиды с помощью колдовства.

Некоторые мыслители приводят еще другие основания, о которых проповедники должны говорить с осторожностью. Хотя в Ветхом Завете о женщинах и говорится больше нехорошего, чем хорошего, из-за первой грешницы Евы и ее подражательниц, однако вследствие позднейшего изменения слова «Ева» в «Ave» (радуйся) в Новом Завете из-за благодати Марии — надо проповедовать и говорить много похвального о женщинах, как и говорит Иероним: «Все, что грех Евы принес злого, то благо Марии подвергло уничтожению». Несмотря на это, из-за скверны колдовства, распространяющейся в последнее время более среди женщин, нежели среди мужчин, мы должны сказать после точной проверки материала, что женщины имеют недостатки как в душе, так и в теле и что нет ничего удивительного в том, что они совершают больше позорных деяний. Они рассуждают и иначе понимают духовное, чем мужчины. Здесь мы сошлемся на авторитеты. Теренций говорит: «У женщины рассудок легок, почти как у мальчиков». Лактанций («Институции») утверждает: «Ни одна женщина, кроме Теместы, никогда не понимала философии». В Притчах Соломона (гл. 11) приводится как бы описание женщины: «Красивая и беспутная женщина подобна золотому кольцу в носу у свиньи». Ведь женщина более алчет плотских наслаждений, чем мужчина, что видно из всей той плотской скверны, которой женщины предаются. Уже при сотворении первой женщины эти ее недостатки были указаны тем, что она была взята из кривого ребра, а именно из грудного ребра, которое как бы отклоняется от мужчины. Из этого недостатка вытекает и то, что женщина всегда обманывает, так как она лишь несовершенное животное. Ведь Катон сказал: «Если женщина плачет, то она, конечно, готовит козни». Также говорится: «Если она плачет, то она хочет ввести мужа в заблуждение». Это видно по жене Самсона, которая разными способами досаждала мужу, пока не узнала его тайны и не покинула его, передав этот секрет своим единомышленникам. По примеру первой женщины видно, что женщины маловерны. Ведь на вопрос змеи, почему Адам и Ева не вкушают от плодов всех деревьев рая, Ева ответила: «Мы едим плоды от всех деревьев, кроме» и т.д., «чтобы мы, что может случиться, не умерли». Этим она показала, что у нее не было веры в слова Бога. Это явствует и из этимологии слова «Femina» (женщина), происходящего от «Fe» (Fides — вера) и «minus» (менее). Таким образом, слово «Femina» значит — имеющая меньше веры. Ведь у нее всегда меньше веры. Это зависит от ее естественной склонности к легковерию, хотя вследствие Божьей благодати и природы у высокоблагословенной девственницы Марии вера никогда не колебалась, чего нельзя сказать о всех мужчинах времени страстей Христовых.

Итак, женщина скверна по своей природе, так как она скорее сомневается и скорее отрицает веру, а это образует основу для занятий чародейством.

Что касается другой силы души — воли, то скажем о женщине следующее: когда она ненавидит того, кого перед тем любила, то она бесится от гнева и нетерпимости. Такая женщина похожа на бушующее море. Разные авторитеты говорят об этом. Вот Екклесиаст (гл. 25): «Нет гнева большего гнева женщины». Сенека: «Ни мощи огня, ни силы бури, ни удара молнии не надо столь бояться, как горящего и полного ненависти дикого гнева покинутой супруги». Вспомним здесь и гнев женщины, которая возвела на Иосифа ложное обвинение и заставила бросить его в темницу вследствие того, что он не хотел впасть с нею в грех прелюбодеяний (Быт., 30). Немаловажное значение для увеличения количества ведьм надо приписать жалким раздорам между замужними и незамужними женщинами и мужчинами. Так обстоит дело даже среди женщин, посвятивших себя Богу. А среди других женщин? В Книге Бытия ты увидишь всю нетерпимость и зависть Сары к Агари (Быт.), Рахили к Лии (Быт., 21), Анны к Феннане (Цар.), Мариами к Моисею (Числ., 12), Марфы к Магдалине (Лк., 10), которая сидела, когда Марфа прислуживала.

Понятно поэтому, почему Фороней, греческий король, в день своей смерти сказал своему брату Леонтию: «Мне ничего недоставало бы до высшего счастья, если бы отсутствовала женщина». На это Леонтий: «Как может женщина мешать счастью?» Король ответил: «Все женатые мужчины знают это». Когда Сократа спросили совета — жениться или не жениться, он сказал: «Если ты не женишься, то тебя приютит одиночество мыслителя. Твой род исчезнет. Чужой наследник возьмет твое состояние. Если же ты женишься, то у тебя будут вечные раздражения, жалобы и споры, укоры о приданом, злые морщины на челах родственников, болтливый язык тещи, наследники от чужого брака, сомнительные виды на будущее для своих собственных детей». Это он вынес из собственного опыта. Иероним («Против Иовиниана») рассказывает об этом следующее: «У Сократа было две жены, характер которых он выносил с величайшим терпением, но все же не мог освободиться от их окриков, укоров и злоречия. Однажды, когда они снова на него напали, он вышел, чтобы избежать раздоров, и сел перед домом. Видя это, женщины вылили на него грязную воду. На это философ, не раздражаясь, сказал: 'Я знал, что после грома следует дождь»«. О другом муже рассказывают следующее: его жена утонула в реке. Ища ее труп, чтобы извлечь его из воды, он шел вдоль берега, против течения. Спрошенный, почему он ищет вверх, а не вниз по течению, он ответил: 'При жизни жена всегда все делала наперекор. Может быть, она и после своей смерти будет поступать так же».

Как из недостатка разума женщины скорее, чем мужчины, отступаются от веры, так и из своих необычайных аффектов и страстей они более рьяно ищут, выдумывают и выполняют свою месть с помощью чар или иными способами. Нет поэтому ничего удивительного в том, что среди женщин так много ведьм.

В их натуре — никому не подчиняться, следовать своим собственным внушениям. Поэтому Теофраст говорит: «Если ты предоставишь к ее услугам целый дом, а за собой оставишь лишь какое-либо право голоса, то она будет думать, что ей не доверяют. Она начнет вступать в споры. А если ты не поторопишься ей уступить, она приготовит яд и будет искать помощи у кудесников и ясновидцев». Отсюда — чародеяния.

Как выглядит господство женщины, смотри у Туллия («Парадоксы»): «Тот ли свободен, кому жена приказывает, диктует законы, разрешает, запрещает по своему усмотрению и не дает права возразить? Я думаю, что такого мужа можно назвать рабом, заслуживающим сожаления, хотя бы он и был из уважаемой семьи». Поэтому и Сенека в лице неистовой Медеи говорит следующее: «Чего ты колеблешься? Следуй счастливому натиску. Сколь велика месть, в которой ты находишь свою радость» и т.д. При этом Сенека показывает, что женщина не позволяет руководить собою, а хочет действовать по своему собственному усмотрению. Они сами накладывают на себя руки, если они могут отомстить. О подобной женщине Лаодикее Иероним рассказывает в своей книге о Данииле. Эта Лаодикея, жена короля Антиоха из Сирии, ревнуя его к Веренике, другой его жене, умерщвляет сначала соперницу и ее сына от Антиоха, а потом отравляется и сама.

Почти все государства были разрушены из-за женщин. Троя погибла из-за похищения Елены. Многие тысячи греков нашли там смерть. Иудейское государство претерпело много невзгод и разрушений из-за скверной царицы Иезавели и ее дочери Гофолии, царицы в Иудее, которая умертвила своих внуков, чтобы царствовать после смерти сына. Обе эти женщины были в свою очередь умерщвлены. Много напастей испытало Римское государство из-за Клеопатры, египетской царицы. Поэтому нет ничего удивительного в том, что мир и теперь страдает из-за женской злобы.

Из-за ненасытности женщин к плотским наслаждениям человеческая жизнь подвержена неисчислимому вреду. Поэтому мы можем с полным правом утверждать вместе с Катоном: «Если бы мир мог существовать без женщин, мы общались бы с богами». И действительно, мир был бы освобожден от различнейших опасностей, если бы не было женской злобы, не говоря уже о ведьмах. Валерий писал Руфину: «Ты не знаешь, что женщина — это химера, но ты должен знать, что это чудовище украшено превосходным ликом льва, обезображено телом вонючей козы и вооружено ядовитым хвостом гадюки. Это значит: ее вид красив, прикосновение противно, сношение с ней приносит смерть».

Ее другое свойство — это голос. По природе женщина лжива. Она лжива и в разговоре. Она жалит и ласкает в одно и то же время. Поэтому ее голос сравнивается с голосом сирен, привлекающих путников своими сладкими мелодиями и затем убивающих их. Они убивают, так как опустошают денежные мешки, крадут силу и заставляют презирать Всевышнего. Еще раз Валерий к Руфину: «Цветок любви — роза. Ведь под ее пурпуром скрываются шипы». Книга притчей Соломоновых: «Мед источают уста чужой жены, и мягче елея речь ее. Но последствия от нее горьки, как полынь, остры, как меч обоюдоострый».

А как она ходит и себя держит? Это — суета сует. Не найдется ни одного мужчины, который так старался бы угодить Господу, как старается женщина — будь она не совсем уродом — понравиться мужчине. Примером тому может служить Пелагея, ходившая разряженной по Антиохии. Когда ее увидел святой отец по имени Ноний, он начал плакать и сказал своим спутникам, что он за всю свою жизнь не выказывал такого усердия служить Богу, какое показывает Пелагея, чтобы понравиться мужчинам. Святому старцу в конце концов удалось обратить эту отвратительную грешницу на истинный путь.

Такова женщина, на которую горько жалуется Церковь и о которой Екклесиаст (гл. 7) говорит следующее: «Я нашел, что женщина горче смерти, она — петля охотника. Ее сердце — тенета, а ее руки — оковы. Кто угождает Богу, тот ее избегает. Грешник же будет ею уловлен». Она горче смерти, то есть дьявола.

Она горче смерти, так как смерть естественна и уничтожает только тело. Грех же, начатый женщиной, умерщвляет душу через лишение благодати Божьей, а также и тело в наказание за грех.

Она горче смерти, так как смерть тела — явный, ужасный враг. Женщина же — скрытый, льстивый враг. Их сердце — тенета, то есть неизмерима злоба, господствующая в их сердце. Их руки — оковы. Когда они участвуют в наведении порчи на живые существа, они достигают того, к чему стремятся с помощью дьявола.

Подведем итоги: все совершается у них из ненасытности к плотским наслаждениям. Книга притчей Соломоновых говорит (предпосл. гл.): «Троякое ненасытимо…» и т.д., «…а четвертое — это то, что никогда не говорит: „Довольно“, и именно — отверстие влагалища». Вот они и прибегают к помощи дьявола, чтобы утешить свои страсти. Можно было бы рассказать об этом подробнее. Но для разумного человека и сказанного довольно, чтобы понять, почему колдовство более распространено среди женщин, чем среди мужчин. Поэтому правильнее называть эту ересь не ересью колдунов, а ересью по преимуществу ведьм, чтобы название получилось от сильнейшего. Да будет прославлен Всевышний, по сие время охранивший мужской род от такой скверны. Ведь в мужском роде Он хотел для нас родиться и страдать. Поэтому Он и отдал нам такое предпочтение.

Какие женщины главным образом предаются колдовству?

Относительно того, какие женщины преимущественно занимаются колдовством, надо сказать следующее. Среди скверных женщин господствуют три главных порока, а именно: неверие, честолюбие и алчность к плотским наслаждениям. Эти-то женщины и предаются чародеяниям. Последний из указанных пороков особенно распространен среди подобных женщин. Согласно Екклесиасту, он ненасытен. Поэтому чем более честолюбивые и иные женщины одержимы страстью к плотским наслаждениям, тем безудержнее склонятся они к чародеяниям. Таковыми являются прелюбодейки, блудницы и наложницы вельмож. Их колдовство имеет семь видов, как говорится в булле «Summis desiderantes», и касается поражения чарами способности любовного соития и зачатия во чреве матери. Вот эти виды: 1) они воспламеняют сердца людей к чрезвычайно сильной любви; 2) они препятствуют способности к деторождению; 3) они удаляют органы, необходимые для этого акта; 4) с помощью волшебства они превращают людей в подобия животных; 5) они делают женщин бесплодными; 6) они производят преждевременные роды; 7) они посвящают детей демонам, не говоря уже о других многочисленных порчах, наводимых ими как на животных, так и на полевые злаки. Об этом мы поговорим после. Теперь же мы приведем основания, которыми руководствуются ведьмы при своих чародеяниях. Прежде всего — о возбуждении чрезвычайно сильной любви или ненависти. Говоря о кознях ведьм, святой Фома приводит эти основания и указывает, почему Бог предоставил черту больше власти в области полового соития, чем в других областях человеческих действий. Вот его рассуждение: первое греховное падение человека, приведшее его под ярмо черта, произошло из-за полового акта. Хотя брак и был впоследствии освящен Богом, все же временами он разрушается чертом. Это, правда, не происходит путем дьявольского насилия: в противном случае дьявола надо было бы считать существом более сильным, чем Бог. Это влияние силы нечистого происходит с Божьего попущения и распространяется на временные или постоянные препятствия к совершению супружеского акта.

Опыт показывает, что ведьмы производят бесчисленное множество любовных чар среди людей различнейших состояний, возбуждая любовь, доводя ее до любовного исступления и мешая им слушать доводы разума. Это грозит уничтожением веры и усугубляется тем, что эти ослепленные препятствуют возбуждению процессов против ведьм. А отсюда — ежедневный рост и распространение сей скверны. О, если бы опыт совсем не учил нас этому! Однако мы знаем, что ведьмами возбуждается в таинстве брака такая неприязнь между супругами и такое охлаждение в области полового соития, что они не в состоянии заботиться о потомстве через исполнение своих супружеских обязанностей.

Глава 31

в дальнейшем планирую перенести в отдельную часть книги.

О трех силах, составляющих колдовство, а именно: о дьяволе, о колдуне и о Божьем попущении

Первый вопрос. Существует ли колдовство?

Является ли утверждение о существовании ведьм настолько католически правоверным, что упорное отрицание его должно считаться определенно еретичным?

1. Доказывают, что подобное утверждение не является католически правоверным. Канон «Episcopi» говорит: «Кто верит в возможность изменения какого-либо существа в лучшее или худшее состояние или превращения его в другой вид или в возможность придания ему другого облика без вмешательства Создателя, тот хуже язычников и неверующих». Если же говорят, что подобные превращения производятся ведьмами, то это не может быть католически правоверным и представляется еретичным.

2. Далее. На земле не существует колдовских действий. Доказательство: «Если бы таковые существовали, то это было бы делом рук дьявола. Утверждать же, что бесы могут производить телесные превращения или им препятствовать, не является правоверным, так как в таком случае они могли бы разрушить весь мир».

3. Далее. Всякое изменение тела, будь то болезнь или здоровье, сводится к перемещению веществ в пространстве. Это явствует из «Физики». Сюда относится прежде всего движение светил небесных, но демоны не могут произвести этого движения (см. Послание Дионисия к Поликарпу), так как это доступно только Богу. Отсюда ясно, что демоны не могут произвести никакого, по крайней мере фактического, телесного изменения и что в силу этого подобные превращения должны быть приписаны какой-либо тайной причине.

4. Далее. Как дело Божье, так и власть Бога значительнее, чем дело и власть дьявола. Если бы на свете существовало колдовство, то это было бы делом рук дьявола в борьбе против власти Бога. Как неправильно думать, что предположенная власть дьявола воздействует на творения Бога, так и невозможно верить, что творения и дела Бога могут быть изменены руками дьявола, как в отношении людей, так и животных.

5. Далее. Что подчинено телесным законам, то не обладает силой воздействия на телесные существа. Бесы подчинены силам воздействий. Это явствует из того, что некоторые заклинатели при вызывании бесов обращают внимание на определенное положение звезд. Отсюда следует, что бесы бессильны воздействовать на телесные существа. Еще меньше имеют эту возможность ведьмы.

6. Далее. Нам известно, что бесы действуют лишь через посредство искусственных мероприятий, а ими нельзя изменить действительного облика. Поэтому в главе «De mineris» и говорится: «Мастера алхимии знают о невозможности изменения обликов». Вот почему и бесы, которые работают искусственными средствами, не создают действительных свойств здоровья или болезни. Если же изменение здоровья имеет место, то это зависит от каких-либо других, скрытых причин, находящихся вне воздействия бесов и ведьм.

Однако Decret. XXXIII, вопр. 1 гласит: «Если с помощью волхвований и чародейств, отчасти с Божьего попущения и при посредстве Сатаны» и т.д. Здесь дело идет о помехе, чинимой ведьмами супругам при выполнении ими своих супружеских обязанностей. Для этого необходимы следующие три силы: ведьма, дьявол и Божье попущение.

7. Далее, более сильное может воздействовать на менее сильное. А сила бесов больше, чем всякая телесная сила. По этому поводу в Книге Иова (гл. 41) говорится: «Нет на земле подобного ему; он сотворен бесстрашным».

Ответ. Здесь надо опровергнуть три еретических лжеучения. После их опровержения истина будет ясна. Следуя учению святого Фомы, где он говорил о вредительстве ведьм, некоторые пытались утверждать, что чародейства на свете не существует и что оно живет лишь в воображении людей, приписывающих махинациям ведьм естественные явления, причина которых скрыта. Другие признают существование ведьм, но полагают, что они своим колдовством действуют лишь на воображение и фантазию. Третьи утверждают, что чародейство — вообще фантазия, хотя бы дьявол и помогал ведьме.

Эти лжеучения будут в нижеследующем выявлены и опровергнуты. Что касается первого из них, то ученые, в особенности святой Фома, признают его защитников еретиками в полном смысле этого слова. Фома Аквинат говорит в указанном месте о противоречии этого лжеучения основным учениям святых и о том, что оно коренится в неверии. Ведь Священное Писание говорит, что бесы имеют власть над телесным миром и над воображением людей, если на то будет Божье попущение. Это явствует из многих мест Священного Писания. Защитники указанного лжеучения утверждают не существование в мире колдовского действа, а признают лишь игру воображения в человеке. Они не верят в существование демонов, кроме как в воображении масс, которые и приписывают собственные лжеучения дьяволу. Разные облики, рисующиеся уму, возникают как плод сильного воображения. Человеку лишь кажется, что он видит бесов или ведьм. Все это противоречит истинной вере, утверждающей, что ангелы, низринутые с неба, превратились в бесов, что поэтому они, обладая большей силой, чем мы, могут также и достигнуть большего и что те, которые им помогают в их делах, называются колдунами. Так там сказано. Так как неверие крещеного называется ересью, то таковой считается еретиком.

Два других лжеучения не отрицают бесов и их природной силы, но они не согласны между собою относительно чародейства и сущности ведьм. Одно из них признает необходимость участия ведьмы для колдовства, но отрицает реальность результатов этого последнего. Другое же лжеучение утверждает реальность порчи, но полагает, что участие в этом ведьмы только кажущееся. Оба этих лжеучения берут своей исходной точкой два места канона «Episcopi» (XXVI, 5), где порицаются женщины, верящие в свои ночные скачки с Дианой или Иродиадой. Вследствие того\, что подобное происходит часто только в воображении, защитники этого лжеучения ошибочно думают, что так бывает со всеми другими действами.

В том же каноне читаем следующее. Кто верит или учит, что какое-либо существо может быть превращено в лучшее или худшее состояние или его облик может быть изменен помимо Творца Вселенной, тот должен считаться неверующим и хуже язычника. Основываясь на том, что в каноне буквально написано: «или превращено в худшее состояние», защитники лжеучения и говорят об игре воображения, а не о действительности при околдовании.

Что эти лжеучения еретичны и противоречат здравому смыслу канона, будет доказано на основании Божественного церковного и гражданского права, — это вообще, а в частности — из толкования слов канона. Божественное право предписывает во многих местах не только избегать ведьм, но и умерщвлять их. Оно не предписывало бы таких наказаний, если бы ведьмы не были пособницами демонов при совершении действительных колдовских проступков. Ведь умерщвление тела обусловлено лишь телесным тяжким грехом, тогда как смерть духа может происходить вследствие наваждения или через искушение. Это мнение святого Фомы по вопросу о том, считать ли грехом пользование услугами демонов. Второзаконие (гл. 18) предписывает умерщвлять всех колдунов и заклинателей; Левит (гл. 19) говорит: «Чья душа склоняется к магам и кудесникам и с ними блудит, против того хочу я поднять лик свой и низринуть из стада народа своего». То же и в гл. 20 говорится: «Тот мужчина или та женщина, в которых пребывал пифонический или прорицательский дух, должны быть умерщвлены» (пифонами, как известно, называются те, через которых демон производит изумительные явления).

Вследствие этого греха погибли отступники Охозия и Саул (см. 2 Цар., 1 и 1 Пар., 10). Разве комментаторы Божественного слова в своих сочинениях говорят что-либо иное по поводу власти дьявола и чародейства? Посмотрим произведения каждого из ученых. В «Сентенциях» мы найдем, что чародеи и ведьмы через посредство демонов с Божьего попущения могут, несомненно, производить действительные, невоображаемые чародейства. Я не говорю уже о многих других местах, где святой Фома подробно говорит о подобных явлениях. Пусть посмотрят также авторов постилл и глоссаторов о чародеях фараона. Исход (гл. 7), слова Августина в его «Граде Божьем», а также в его «Христианской доктрине». В таком же духе говорят и другие ученые, противоречить которым нелепо и еретично. Ведь недаром в каноническом праве еретиком называется тот, кто ложно толкует Священное Писание: «И кто об этом другого мнения касательно веры, преподанной Церковью…»

Противоречие этих лжеучений здравому смыслу канона явствует из церковного права. Так же и ученые-канонисты в своих толкованиях главы «Si per sortiarias et maleflcas artes 24, qu. I», а равно и «De frigidis et maleflciatis» не хотят ничего другого, как объяснить препятствия к исполнению супружеских обязанностей, чинимые ведьмами и разрушающие уже заключенный или лишь заключаемый брак. Они говорят, как и святой Фома, что если в брак проникает колдовская порча еще до плотского соития, то она в случае длительности мешает заключенному браку и даже его разрушает. Само собою ясно, что подобное мнение канонистов не могло бы иметь места, если бы речь шла только о воображаемых воздействиях ведьм.

Следует сравнить Гостиенсиса в его «Summa copiosa», а также и Гоффреда, и Раймунда. Они нигде не ставили под сомнение вопрос о реальности чародейства и принимали его как нечто самой собой разумеющееся. А на вопрос, когда надо считать препятствия к исполнению супружеских обязанностей продолжительными, они указывают на трехгодовой срок. Они также не сомневаются в том, что эти препятствия в действительности причиняются или властью дьявола в результате заключения с ним ведьмой договора, или просто дьяволом без посредства ведьмы, хотя последнее весьма редко случается среди верующих, где таинство брака относится к заслугам. Это происходит чаще всего среди неверующих, так как дьявол замечает, что они по праву принадлежат ему. Так, Петр Палуданус в комментарии на 4-ю книгу «Сентенций» сообщает об одном мужчине, женившемся на идоле и желавшем, несмотря на это, иметь сношения с молоденькой девушкой, но не могшем этого совершить вследствие того, что всякий раз дьявол принимал на себя облик человеческого тела и ложился между ними. Среди верующих дьявол пользуется в таких случаях по преимуществу услугами ведьм для уловления душ. Как он это проводит и какими средствами, об этом будет речь ниже, именно там, где дело будет идти о семи приемах нанесения вреда человеку. То же самое вытекает также из других вопросов, затрагиваемых богословами и канонистами, когда они, например, говорят о том, каким образом чары могут быть устранены, или о том, позволительно ли прибегать к таким чародействам, которые парализуют действие уже насланной порчи, а равным образом и о том, как поступать, когда ведьма, наславшая порчу, уже умерла. Об этом говорит Гоффред в своей «Summa», о чем мы расскажем в третьей части этой книги.

Наконец, зачем нужно было канонистам столь рьяно предлагать различные наказания за чародейства, если бы последние были нереальны? Зачем также они различают между скрытым и явным грехом колдунов или, вернее говоря, кудесников (так как эти вредные учения имеют различные виды) и предписывают в случае его явности отлучение от причащения, а в случае скрытности — сорокадневное покаяние, в случае волхвования священника — его заточение в монастырь, а в случае проступков мирянина — его отлучение, лишение их гражданских прав и возможности судебной защиты?

Это явствует также из гражданского права Ацо (в своей сумме о 9-й книге «Кодекса», отдел о ведьмах 2 post 1. Cornelia de sicar et homicid): «Надо знать, что все те, которые называются в народе колдунами, а также и те, которые занимаются кудесничеством, заслужили смертную казнь». Такое же указано наказание в I culpa I nullus. Эти законы гласят так: «Никому не разрешено заниматься кудесничеством, иначе свершит над ним смертную казнь мстящий меч». Далее там указывается: «Имеются и такие, которые вредят жизни набожных чародействами и совращают сердца женщин ко греховным утехам. Такие преступники бросаются на растерзание диким зверям». Законы предписывают далее, чтобы каждый допускался к возбуждению обвинения этих преступников, как это и находим в каноне «с. in favorem fidei, lid 6 de haeresi». Там говорится: «К подобному обвинению допускается всякий, как и при обвинении в оскорблении величества». Ведь эти преступники оскорбляют до известной степени Божеское величество. Они также должны пройти через предварительное следствие. Никакое положение и сан не могут защитить от этого. Чье преступление доказано, но кто, несмотря на это, отрицает свою вину, тот предается пыткам. Его тело разворачивается железными пыточными когтями, и он терпит, таким образом, соответствующее наказание за свои проступки.

Прежде такие преступники предавались двоякому наказанию: смертной казни и разрыванию тела пыточными когтями или выбрасыванию на пожирание диким зверям. Теперь же они сжигаются, потому что эти преступники — женщины.

Всякое содействие им запрещено. В законе говорится: «Эти преступники не должны переступать порога чужого дома: кто их впустит, тому грозит сожжение имущества. Никто не имеет права их принимать и давать им советы. Виновные в этом ссылаются, и их имущество конфискуется». Здесь наказанием за помощь ведьмам служат изгнание и конфискация имущества. Когда проповедники оповещают народы и властителей земли об этих наказаниях, ими делается против ведьм больше, чем всякими другими ссылками на писания.

Кроме того, законы благоприятствуют тем, кто работает против ведьм. Смотри сочинения вышеуказанных канонистов: «Те же, которые защищают труд людей от уничтожения бурей и градом (насланными ведьмами), заслуживают не наказания, а вознаграждения». Каким образом можно воспрепятствовать этому вредительству, об этом мы скажем после. Нельзя отрицать все здесь сказанное или легкомысленно противоречить сему, не возбудив против себя обвинения в ереси. Пусть каждый решит, извиняет ли его незнание. Какое же незнание служит основанием для извинения, об этом мы сейчас и поговорим.

Из всех предпосылок следует заключить, что католично и правоверно утверждение, что существуют ведьмы, которые с помощью дьявола в силу заключенного с ним договора и с Божьего попущения могут совершать чародейства, что не исключает, однако, и того, что они способны морочить народ разными иллюзиями и обманом чувств. Вследствие того\, что настоящий труд затрагивает реальные чародейства, значительно отличающиеся от воображаемых, то говорить о последних мы не будем. Ибо показывающие эти последние искусства называются вернее кудесниками и волхвами, а не ведьмами.

Как первое, так и два других раньше указанных лжеучения ищут свое основание в словах канона. Первое из них подрывает свою правильность уже тем, что противоречит словам Священного Писания. Выявим же здравый смысл канона и начнем с разбора лжеучения, гласящего, что средство, которым пользуются ведьмы, — фантастично, а внешний эффект — реален.

Здесь надо заметить, что существует 14 главных видов суеверия, привести которые нам время не позволяет. Они подробно указаны у Исидора Севильского и у Фомы. Мы о них упомянем ниже, когда будет речь о значении этой ереси и именно при разборе последнего вопроса этой первой части.

Тот вид, к которому надо причислить вышеуказанных женщин, называется пифонами; через их посредство дьявол говорит или совершает чудодейства. Часто этот вид ставится на первое место. Ведьмы же относятся к виду колдунов (maliflci). Они весьма различны, и нет необходимости тех, которые относятся к одному виду, причислять также и к другому виду. Канон говорит только о вышеуказанных женщинах, а не о ведьмах. Кто распространяет сказанное там на все виды суеверия, тот неверно понимает канон. Если эти именно женщины действуют только в воображении, то это не значит, что все ведьмы действуют таким же образом. Еще более искажается смысл канона теми, которые делают выводы, будто только в воображении они могут обворожить и наслать порчу или болезнь.

Эти лжеучители заслуживают тем большего порицания, что они признают внешнее действие, а именно действующего демона и действительную болезнь, но отрицают посредствующее орудие в лице ведьмы, тогда как средство всегда имеет свою долю участия в действии.

Здесь не помогает также утверждение, что фантазия является чем-то реальным. Ведь фантазия как таковая ничего не может достигнуть и при махинации демона не может быть использована. Даже при заключении договора с дьяволом, в каковом договоре ведьма отдается и обязывается на служение полностью и искренно и в действительности, фантазия и воображение не играют значительной роли. Для исполнения договора ведьме необходимо телесно сотрудничать с дьяволом, а не в воображении. Ведьма и колдун употребляют при порче реальные, а не воображаемые средства: злой глаз, заклинания, завороженные предметы, подкладываемые под порог дома, и т.д.

Кроме того, если внимательно просмотреть текст канона, то можно найти там многое, что проповедники и священники должны энергично проповедовать в своих церквах народу. Во-первых, никто не должен верить, что, кроме Бога, есть еще другое высшее и Божественное существо. Во-вторых, скакать верхом с Дианой или с Иродиадой означает не что иное, как скакать вместе с дьяволом, который лишь принял другой облик. В-третьих, такая езда — плод игры воображения, когда дьявол настолько овладел умом поддавшегося ему человека, что он принимает фантазию за действительность. В-четвертых, поддавшиеся ему люди должны ему во всем подчиняться. Поэтому нелепо распространять вышеуказанные слова канона на поступки ведьм вообще, так как существуют различные виды чародейства.

Вопрос о том, могут ли колдуны переноситься по воздуху действительно или только в воображении, как пифоны, будет рассмотрен в третьей главе второй части. Там будет указано, что они могут совершать и то и другое. Таким образом будет устранено и второе лжеучение в разборе его оснований с точки зрения здравого понимания канона.

Также и третье лжеучение, основывающееся на словах канона и утверждающее, что чары ведьм лишь плод фантазии, отрицается действительным толкованием слов того же канона. Если там говорится: «Кто верит в возможность превращения какого-либо существа в лучшее или худшее состояние или изменения его облика, кроме как самим Создателем, тот стоит ниже язычников и неверующих», то эти три пункта, взятые сами по себе, идут вразрез со Священным Писанием и с определениями ученых. Чтобы убедиться в том, что ведьмы способны создавать несовершенных тварей, надо только посмотреть в каноне «Nec mirum», а также в каноне «Episcopi» и в толковании Августина о кудесниках фараона, превративших свои посохи в змей. См. также глоссу к Исходу (гл. 7): «Фараон призвал мудрецов…», далее — глоссу Страбона о том, что демоны несутся по свету, как только ведьмы заклинаниями пожелают достичь чего-нибудь через них и начинают собирать различные семена, через употребление которых могут возникнуть разные твари. Смотри также Альберта Великого «О животных», далее святого Фому. Для краткости мы опускаем их рассуждения. Надо лишь заметить, что у них под глаголом «fieri» (быть) подразумевается «быть созданным» (procreari). Кроме того, надо принять во внимание, что единственно только Бог в силу своей власти может превратить что-нибудь в лучшее или худшее состояние, и именно для исправления человека или в наказание ему. Это случается, однако, часто и через посредство демонов. О первом случае говорится так: «Бог милует и наказует», а также: «Я умерщвлю, и Я оживлю». Относительно же второго случая говорится: «Послание через злых ангелов». В указанном каноне «Nec mirum» обрати внимание на слова Августина, где ведьмам и их чарам приписывается не только насылание болезней, но и смерти.

В-третьих, не мешает принять во внимание следующее обстоятельство: нынешние ведьмы, опираясь на власть демонов, зачастую оборачиваются волками и другими зверями. К тому же и канон говорит о действительном превращении, а не о воображаемом, что также часто имеет место, о чем сообщает нам подробно Августин, как, например, об известной волшебнице Цирцее, о сотоварищах Диомеда и об отце Престанции. На эту тему будет говориться в некоторых главах второй части, а также и о том, присутствуют ли или отсутствуют при этом ведьмы, принимает ли дьявол на себя их облик и представляется ли человек самому себе в этом новом облике.

Является ли утверждение о существовании ведьм настолько католически правоверным, что упорное отрицание его должно считаться определенно еретичным?

1. Доказывают, что подобное утверждение не является католически правоверным. Канон «Episcopi» говорит: «Кто верит в возможность изменения какого-либо существа в лучшее или худшее состояние или превращения его в другой вид или в возможность придания ему другого облика без вмешательства Создателя, тот хуже язычников и неверующих». Если же говорят, что подобные превращения производятся ведьмами, то это не может быть католически правоверным и представляется еретичным.

2. Далее. На земле не существует колдовских действий. Доказательство: «Если бы таковые существовали, то это было бы делом рук дьявола. Утверждать же, что бесы могут производить телесные превращения или им препятствовать, не является правоверным, так как в таком случае они могли бы разрушить весь мир».

3. Далее. Всякое изменение тела, будь то болезнь или здоровье, сводится к перемещению веществ в пространстве. Это явствует из «Физики». Сюда относится прежде всего движение светил небесных, но демоны не могут произвести этого движения (см. Послание Дионисия к Поликарпу), так как это доступно только Богу. Отсюда ясно, что демоны не могут произвести никакого, по крайней мере фактического, телесного изменения и что в силу этого подобные превращения должны быть приписаны какой-либо тайной причине.

4. Далее. Как дело Божье, так и власть Бога значительнее, чем дело и власть дьявола. Если бы на свете существовало колдовство, то это было бы делом рук дьявола в борьбе против власти Бога. Как неправильно думать, что предположенная власть дьявола воздействует на творения Бога, так и невозможно верить, что творения и дела Бога могут быть изменены руками дьявола, как в отношении людей, так и животных.

5. Далее. Что подчинено телесным законам, то не обладает силой воздействия на телесные существа. Бесы подчинены силам воздействий. Это явствует из того, что некоторые заклинатели при вызывании бесов обращают внимание на определенное положение звезд. Отсюда следует, что бесы бессильны воздействовать на телесные существа. Еще меньше имеют эту возможность ведьмы.

6. Далее. Нам известно, что бесы действуют лишь через посредство искусственных мероприятий, а ими нельзя изменить действительного облика. Поэтому в главе «De mineris» и говорится: «Мастера алхимии знают о невозможности изменения обликов». Вот почему и бесы, которые работают искусственными средствами, не создают действительных свойств здоровья или болезни. Если же изменение здоровья имеет место, то это зависит от каких-либо других, скрытых причин, находящихся вне воздействия бесов и ведьм.

Однако Decret. XXXIII, вопр. 1 гласит: «Если с помощью волхвований и чародейств, отчасти с Божьего попущения и при посредстве Сатаны» и т.д. Здесь дело идет о помехе, чинимой ведьмами супругам при выполнении ими своих супружеских обязанностей. Для этого необходимы следующие три силы: ведьма, дьявол и Божье попущение.

7. Далее, более сильное может воздействовать на менее сильное. А сила бесов больше, чем всякая телесная сила. По этому поводу в Книге Иова (гл. 41) говорится: «Нет на земле подобного ему; он сотворен бесстрашным».

Ответ. Здесь надо опровергнуть три еретических лжеучения. После их опровержения истина будет ясна. Следуя учению святого Фомы, где он говорил о вредительстве ведьм, некоторые пытались утверждать, что чародейства на свете не существует и что оно живет лишь в воображении людей, приписывающих махинациям ведьм естественные явления, причина которых скрыта. Другие признают существование ведьм, но полагают, что они своим колдовством действуют лишь на воображение и фантазию. Третьи утверждают, что чародейство — вообще фантазия, хотя бы дьявол и помогал ведьме.

Эти лжеучения будут в нижеследующем выявлены и опровергнуты. Что касается первого из них, то ученые, в особенности святой Фома, признают его защитников еретиками в полном смысле этого слова. Фома Аквинат говорит в указанном месте о противоречии этого лжеучения основным учениям святых и о том, что оно коренится в неверии. Ведь Священное Писание говорит, что бесы имеют власть над телесным миром и над воображением людей, если на то будет Божье попущение. Это явствует из многих мест Священного Писания. Защитники указанного лжеучения утверждают не существование в мире колдовского действа, а признают лишь игру воображения в человеке. Они не верят в существование демонов, кроме как в воображении масс, которые и приписывают собственные лжеучения дьяволу. Разные облики, рисующиеся уму, возникают как плод сильного воображения. Человеку лишь кажется, что он видит бесов или ведьм. Все это противоречит истинной вере, утверждающей, что ангелы, низринутые с неба, превратились в бесов, что поэтому они, обладая большей силой, чем мы, могут также и достигнуть большего и что те, которые им помогают в их делах, называются колдунами. Так там сказано. Так как неверие крещеного называется ересью, то таковой считается еретиком.

Два других лжеучения не отрицают бесов и их природной силы, но они не согласны между собою относительно чародейства и сущности ведьм. Одно из них признает необходимость участия ведьмы для колдовства, но отрицает реальность результатов этого последнего. Другое же лжеучение утверждает реальность порчи, но полагает, что участие в этом ведьмы только кажущееся. Оба этих лжеучения берут своей исходной точкой два места канона «Episcopi» (XXVI, 5), где порицаются женщины, верящие в свои ночные скачки с Дианой или Иродиадой. Вследствие того\, что подобное происходит часто только в воображении, защитники этого лжеучения ошибочно думают, что так бывает со всеми другими действами.

В том же каноне читаем следующее. Кто верит или учит, что какое-либо существо может быть превращено в лучшее или худшее состояние или его облик может быть изменен помимо Творца Вселенной, тот должен считаться неверующим и хуже язычника. Основываясь на том, что в каноне буквально написано: «или превращено в худшее состояние», защитники лжеучения и говорят об игре воображения, а не о действительности при околдовании.

Что эти лжеучения еретичны и противоречат здравому смыслу канона, будет доказано на основании Божественного церковного и гражданского права, — это вообще, а в частности — из толкования слов канона. Божественное право предписывает во многих местах не только избегать ведьм, но и умерщвлять их. Оно не предписывало бы таких наказаний, если бы ведьмы не были пособницами демонов при совершении действительных колдовских проступков. Ведь умерщвление тела обусловлено лишь телесным тяжким грехом, тогда как смерть духа может происходить вследствие наваждения или через искушение. Это мнение святого Фомы по вопросу о том, считать ли грехом пользование услугами демонов. Второзаконие (гл. 18) предписывает умерщвлять всех колдунов и заклинателей; Левит (гл. 19) говорит: «Чья душа склоняется к магам и кудесникам и с ними блудит, против того хочу я поднять лик свой и низринуть из стада народа своего». То же и в гл. 20 говорится: «Тот мужчина или та женщина, в которых пребывал пифонический или прорицательский дух, должны быть умерщвлены» (пифонами, как известно, называются те, через которых демон производит изумительные явления).

Вследствие этого греха погибли отступники Охозия и Саул (см. 2 Цар., 1 и 1 Пар., 10). Разве комментаторы Божественного слова в своих сочинениях говорят что-либо иное по поводу власти дьявола и чародейства? Посмотрим произведения каждого из ученых. В «Сентенциях» мы найдем, что чародеи и ведьмы через посредство демонов с Божьего попущения могут, несомненно, производить действительные, невоображаемые чародейства. Я не говорю уже о многих других местах, где святой Фома подробно говорит о подобных явлениях. Пусть посмотрят также авторов постилл и глоссаторов о чародеях фараона. Исход (гл. 7), слова Августина в его «Граде Божьем», а также в его «Христианской доктрине». В таком же духе говорят и другие ученые, противоречить которым нелепо и еретично. Ведь недаром в каноническом праве еретиком называется тот, кто ложно толкует Священное Писание: «И кто об этом другого мнения касательно веры, преподанной Церковью…»

Противоречие этих лжеучений здравому смыслу канона явствует из церковного права. Так же и ученые-канонисты в своих толкованиях главы «Si per sortiarias et maleflcas artes 24, qu. I», а равно и «De frigidis et maleflciatis» не хотят ничего другого, как объяснить препятствия к исполнению супружеских обязанностей, чинимые ведьмами и разрушающие уже заключенный или лишь заключаемый брак. Они говорят, как и святой Фома, что если в брак проникает колдовская порча еще до плотского соития, то она в случае длительности мешает заключенному браку и даже его разрушает. Само собою ясно, что подобное мнение канонистов не могло бы иметь места, если бы речь шла только о воображаемых воздействиях ведьм.

Следует сравнить Гостиенсиса в его «Summa copiosa», а также и Гоффреда, и Раймунда. Они нигде не ставили под сомнение вопрос о реальности чародейства и принимали его как нечто самой собой разумеющееся. А на вопрос, когда надо считать препятствия к исполнению супружеских обязанностей продолжительными, они указывают на трехгодовой срок. Они также не сомневаются в том, что эти препятствия в действительности причиняются или властью дьявола в результате заключения с ним ведьмой договора, или просто дьяволом без посредства ведьмы, хотя последнее весьма редко случается среди верующих, где таинство брака относится к заслугам. Это происходит чаще всего среди неверующих, так как дьявол замечает, что они по праву принадлежат ему. Так, Петр Палуданус в комментарии на 4-ю книгу «Сентенций» сообщает об одном мужчине, женившемся на идоле и желавшем, несмотря на это, иметь сношения с молоденькой девушкой, но не могшем этого совершить вследствие того, что всякий раз дьявол принимал на себя облик человеческого тела и ложился между ними. Среди верующих дьявол пользуется в таких случаях по преимуществу услугами ведьм для уловления душ. Как он это проводит и какими средствами, об этом будет речь ниже, именно там, где дело будет идти о семи приемах нанесения вреда человеку. То же самое вытекает также из других вопросов, затрагиваемых богословами и канонистами, когда они, например, говорят о том, каким образом чары могут быть устранены, или о том, позволительно ли прибегать к таким чародействам, которые парализуют действие уже насланной порчи, а равным образом и о том, как поступать, когда ведьма, наславшая порчу, уже умерла. Об этом говорит Гоффред в своей «Summa», о чем мы расскажем в третьей части этой книги.

Наконец, зачем нужно было канонистам столь рьяно предлагать различные наказания за чародейства, если бы последние были нереальны? Зачем также они различают между скрытым и явным грехом колдунов или, вернее говоря, кудесников (так как эти вредные учения имеют различные виды) и предписывают в случае его явности отлучение от причащения, а в случае скрытности — сорокадневное покаяние, в случае волхвования священника — его заточение в монастырь, а в случае проступков мирянина — его отлучение, лишение их гражданских прав и возможности судебной защиты?

Это явствует также из гражданского права Ацо (в своей сумме о 9-й книге «Кодекса», отдел о ведьмах 2 post 1. Cornelia de sicar et homicid): «Надо знать, что все те, которые называются в народе колдунами, а также и те, которые занимаются кудесничеством, заслужили смертную казнь». Такое же указано наказание в I culpa I nullus. Эти законы гласят так: «Никому не разрешено заниматься кудесничеством, иначе свершит над ним смертную казнь мстящий меч». Далее там указывается: «Имеются и такие, которые вредят жизни набожных чародействами и совращают сердца женщин ко греховным утехам. Такие преступники бросаются на растерзание диким зверям». Законы предписывают далее, чтобы каждый допускался к возбуждению обвинения этих преступников, как это и находим в каноне «с. in favorem fidei, lid 6 de haeresi». Там говорится: «К подобному обвинению допускается всякий, как и при обвинении в оскорблении величества». Ведь эти преступники оскорбляют до известной степени Божеское величество. Они также должны пройти через предварительное следствие. Никакое положение и сан не могут защитить от этого. Чье преступление доказано, но кто, несмотря на это, отрицает свою вину, тот предается пыткам. Его тело разворачивается железными пыточными когтями, и он терпит, таким образом, соответствующее наказание за свои проступки.

Прежде такие преступники предавались двоякому наказанию: смертной казни и разрыванию тела пыточными когтями или выбрасыванию на пожирание диким зверям. Теперь же они сжигаются, потому что эти преступники — женщины.

Всякое содействие им запрещено. В законе говорится: «Эти преступники не должны переступать порога чужого дома: кто их впустит, тому грозит сожжение имущества. Никто не имеет права их принимать и давать им советы. Виновные в этом ссылаются, и их имущество конфискуется». Здесь наказанием за помощь ведьмам служат изгнание и конфискация имущества. Когда проповедники оповещают народы и властителей земли об этих наказаниях, ими делается против ведьм больше, чем всякими другими ссылками на писания.

Кроме того, законы благоприятствуют тем, кто работает против ведьм. Смотри сочинения вышеуказанных канонистов: «Те же, которые защищают труд людей от уничтожения бурей и градом (насланными ведьмами), заслуживают не наказания, а вознаграждения». Каким образом можно воспрепятствовать этому вредительству, об этом мы скажем после. Нельзя отрицать все здесь сказанное или легкомысленно противоречить сему, не возбудив против себя обвинения в ереси. Пусть каждый решит, извиняет ли его незнание. Какое же незнание служит основанием для извинения, об этом мы сейчас и поговорим.

Из всех предпосылок следует заключить, что католично и правоверно утверждение, что существуют ведьмы, которые с помощью дьявола в силу заключенного с ним договора и с Божьего попущения могут совершать чародейства, что не исключает, однако, и того, что они способны морочить народ разными иллюзиями и обманом чувств. Вследствие того\, что настоящий труд затрагивает реальные чародейства, значительно отличающиеся от воображаемых, то говорить о последних мы не будем. Ибо показывающие эти последние искусства называются вернее кудесниками и волхвами, а не ведьмами.

Как первое, так и два других раньше указанных лжеучения ищут свое основание в словах канона. Первое из них подрывает свою правильность уже тем, что противоречит словам Священного Писания. Выявим же здравый смысл канона и начнем с разбора лжеучения, гласящего, что средство, которым пользуются ведьмы, — фантастично, а внешний эффект — реален.

Здесь надо заметить, что существует 14 главных видов суеверия, привести которые нам время не позволяет. Они подробно указаны у Исидора Севильского и у Фомы. Мы о них упомянем ниже, когда будет речь о значении этой ереси и именно при разборе последнего вопроса этой первой части.

Тот вид, к которому надо причислить вышеуказанных женщин, называется пифонами; через их посредство дьявол говорит или совершает чудодейства. Часто этот вид ставится на первое место. Ведьмы же относятся к виду колдунов (maliflci). Они весьма различны, и нет необходимости тех, которые относятся к одному виду, причислять также и к другому виду. Канон говорит только о вышеуказанных женщинах, а не о ведьмах. Кто распространяет сказанное там на все виды суеверия, тот неверно понимает канон. Если эти именно женщины действуют только в воображении, то это не значит, что все ведьмы действуют таким же образом. Еще более искажается смысл канона теми, которые делают выводы, будто только в воображении они могут обворожить и наслать порчу или болезнь.

Эти лжеучители заслуживают тем большего порицания, что они признают внешнее действие, а именно действующего демона и действительную болезнь, но отрицают посредствующее орудие в лице ведьмы, тогда как средство всегда имеет свою долю участия в действии.

Здесь не помогает также утверждение, что фантазия является чем-то реальным. Ведь фантазия как таковая ничего не может достигнуть и при махинации демона не может быть использована. Даже при заключении договора с дьяволом, в каковом договоре ведьма отдается и обязывается на служение полностью и искренно и в действительности, фантазия и воображение не играют значительной роли. Для исполнения договора ведьме необходимо телесно сотрудничать с дьяволом, а не в воображении. Ведьма и колдун употребляют при порче реальные, а не воображаемые средства: злой глаз, заклинания, завороженные предметы, подкладываемые под порог дома, и т.д.

Кроме того, если внимательно просмотреть текст канона, то можно найти там многое, что проповедники и священники должны энергично проповедовать в своих церквах народу. Во-первых, никто не должен верить, что, кроме Бога, есть еще другое высшее и Божественное существо. Во-вторых, скакать верхом с Дианой или с Иродиадой означает не что иное, как скакать вместе с дьяволом, который лишь принял другой облик. В-третьих, такая езда — плод игры воображения, когда дьявол настолько овладел умом поддавшегося ему человека, что он принимает фантазию за действительность. В-четвертых, поддавшиеся ему люди должны ему во всем подчиняться. Поэтому нелепо распространять вышеуказанные слова канона на поступки ведьм вообще, так как существуют различные виды чародейства.

Вопрос о том, могут ли колдуны переноситься по воздуху действительно или только в воображении, как пифоны, будет рассмотрен в третьей главе второй части. Там будет указано, что они могут совершать и то и другое. Таким образом будет устранено и второе лжеучение в разборе его оснований с точки зрения здравого понимания канона.

Также и третье лжеучение, основывающееся на словах канона и утверждающее, что чары ведьм лишь плод фантазии, отрицается действительным толкованием слов того же канона. Если там говорится: «Кто верит в возможность превращения какого-либо существа в лучшее или худшее состояние или изменения его облика, кроме как самим Создателем, тот стоит ниже язычников и неверующих», то эти три пункта, взятые сами по себе, идут вразрез со Священным Писанием и с определениями ученых. Чтобы убедиться в том, что ведьмы способны создавать несовершенных тварей, надо только посмотреть в каноне «Nec mirum», а также в каноне «Episcopi» и в толковании Августина о кудесниках фараона, превративших свои посохи в змей. См. также глоссу к Исходу (гл. 7): «Фараон призвал мудрецов…», далее — глоссу Страбона о том, что демоны несутся по свету, как только ведьмы заклинаниями пожелают достичь чего-нибудь через них и начинают собирать различные семена, через употребление которых могут возникнуть разные твари. Смотри также Альберта Великого «О животных», далее святого Фому. Для краткости мы опускаем их рассуждения. Надо лишь заметить, что у них под глаголом «fieri» (быть) подразумевается «быть созданным» (procreari). Кроме того, надо принять во внимание, что единственно только Бог в силу своей власти может превратить что-нибудь в лучшее или худшее состояние, и именно для исправления человека или в наказание ему. Это случается, однако, часто и через посредство демонов. О первом случае говорится так: «Бог милует и наказует», а также: «Я умерщвлю, и Я оживлю». Относительно же второго случая говорится: «Послание через злых ангелов». В указанном каноне «Nec mirum» обрати внимание на слова Августина, где ведьмам и их чарам приписывается не только насылание болезней, но и смерти.

В-третьих, не мешает принять во внимание следующее обстоятельство: нынешние ведьмы, опираясь на власть демонов, зачастую оборачиваются волками и другими зверями. К тому же и канон говорит о действительном превращении, а не о воображаемом, что также часто имеет место, о чем сообщает нам подробно Августин, как, например, об известной волшебнице Цирцее, о сотоварищах Диомеда и об отце Престанции. На эту тему будет говориться в некоторых главах второй части, а также и о том, присутствуют ли или отсутствуют при этом ведьмы, принимает ли дьявол на себя их облик и представляется ли человек самому себе в этом новом облике.

Глава 32

Взгляд в прошлое.

День сражения начинался с хмурой и даже дождливой погоды. Позицию нам выделили рядом с карьером и нарезали задачу препятствовать обходу нашего фланга. Никто из офицеров не захотел идти на самый край строя, так как никаких особых или героических событий там не предвиделось. Атака через карьеры была столь маловероятна, что нас туда отправили без прикрытия и батареи даже не рассчитывали траектории стрельбы в том направлении. Потому на карьере хватит двух плутонгов и сержанта. Воевать за победу католического императора — идея так себе, но деньги в полном объеме и в срок выплачены и нарываться на виселицу за неисполнение контракта дураков нет. Вот и маршируем на фланг. Будет битва или нет пока неясно. Активности ноль обе стороны сражения обдумывают стоит ли атаковать укрепленные позиции или пока и так сойдет. Солдаты ворчат и завидуют стрелкам из мушкетов и аркебуз — мол те вообще двенадцать раз за сражение не выстрелят, оплата же в несколько раз больше, чем у нас.

Что за несправедливость. Солдат ворчит всегда, что бы не случилось. Оптимально по мнению солдата действительность должна выглядеть так — оплату и контракт приносят в трактир и там среди бутылок и женщин с пониженной социальной ответственностью всё и происходит. В поле не надо выходить. Но суровая реальность полностью опровергает эти идеалистические солдатские представления.

И да они правы насчет мушкетеров. На практике мушкетёры обычно стреляли намного реже, чем это позволяла скорострельность их оружия, сообразуясь с обстановкой на поле боя и не тратя боеприпасов понапрасну, так как при такой скорострельности шанса на второй выстрел по той же цели обычно уже не было. Лишь при сближении с противником или отражении атаки ценилась возможность сделать как можно больше залпов в его сторону. Например, в битве при Киссингене (1636 года) за 8 часов боя мушкетёры произвели всего 7 залпов.

Несмотря на это будущее за огнестрельным оружием. Ноги разъезжаются по грязи. Команды готовиться к сражению так и нет. Холодно и промозгло. Никогда не думал, что такая погода может быть в Европе. Всегда считал, что грязь на дороге — это наша российская привилегия. Нет и в Европе полно грязи и плохих дорог.

Наконец мы выбрались на этот холм перед карьером. Перед нами карьер и через эти отвесные стены — пехота и кавалерия не пройдет. Обойти можно, но мелкий кустарник и молодая поросль деревьев тоже помешает атаковать нас. Да и будет ли сегодня сражение. Пока начнется бой мы тут околеем. Если с обратного склона нашего холма развести пару костров и отправлять греться солдат посменно вот если в этом смысл — есть и солдаты отогреются, и я заодно чай попью. Франта отправляется разводить костер и ставить котелок для кипятка. И первые пять солдат пошли греться. Через время получаю свою кружку с чаем. В кружке кипяток и сама кружка горячая, снимаю рукавицы и грею руки о горячую кружку — красота. Как мало надо человеку для счастья — руки согрел и хорошо.

Плохо, что у нас рота бедная и капитан не закупает мушкеты и контракт дороже был бы и славы больше. Черт, о чем, я — какая слава, на кой она мне. Просто выжить в этой мясорубке и то будет счастье и на флангах можно денег поднять и трофеи бывают. Меньше народа, больше кислорода. Сколько трофеев не возьми на огромную толпу выйдет меньше, чем здесь. А если сражение пойдет не в ту сторону и придётся резко начинать отступление, если честно говорить драпать, что было сил, то с фланга проще и легче свалить в сторону от разгрома. Ладно хватит стратегии смотрим на поле, ждем сражения.

Что там за шевеление левее той елки. Накаркал это разведка протестантов. Ну, все к бою. Вот они показались уже ближе. Залп и перезаражаете, и ждете, я с копейщиками метнусь и добью отставших живых. Беру с собой самых здоровых и бегом по кустам добивать оставшихся в живых. враг испугался больше нашего и бросив раненых убежал. Итак, здесь у нас четверо поймали болты прямо под самый обрез шлема. тут без вариантов. трупы освобождают от всего — от оружия и одежды, доспехов и денег. Продать можно всё. Мало того, я буду первый кто будет выкупать — у меня есть деньги и у меня есть повозка. Носить на себе дополнительный груз никто не будет, кроме того, деньги нужны для покупки вина и женщин. Пока не встретил ни одного человека, который б думал о будущем после войны.

Замечаю полосу кровавых пятен, тянущуюся в кусты. делаю знак и все по моей команде окружают этот кустарник. Сдаюсь, сдаюсь — я ранен. Выволакиваем из кустов мужика — действительно ранен, но не сильно болт прочертил глубокую борозду по скуле и конечно кровотечение очень обильное, так и кто нам попался. Судя по доспеху с золотой насечкой это, должен быть знатный воин. Спрашиваю — кто такой. И тихо обалдеваю от ответа — я нотариус, не убивайте, я дам хороший выкуп. Или сколько же ты хочешь предложить за свою жизнь. — Двадцать тысяч талеров и пять тысяч талеров лично Вам, сержант. Такие доводы сразу изменили мое мнение о судьбе этого пленного. Загвоздка была в другом — пленного у нас заберут сразу как мы выйдем к роте. Это даже к гадалке ходить не надо. Если в роте не заберут, то заберут полковники и наш выкуп уйдет другим людям. Наши возражения даже слушать никто не будет. Мы для полковника так мелочь.

Что делать. Нас здесь всего двадцать человек вместе со мной. Из двадцати тысяч мне по любому тысяча и пять ещё лично мои. Шесть тысяч талеров хватит выкупить дом в Праге и если сдавать в наем, то деньги будут.У меня контракт до конца года. Сейчас уже ноябрь. Давай рискнем. Доспехи идут плюсом к выкупу и всё что у тебя с собой тоже. За деньгами приду сам лично — пиши расписку и заверяй. Смотри не шути. Найдем и под землей. Нотариус есть нотариус. Бумага, перо и чернила нашлись у него с собой. Зачем он полез в эту бойню. Ладно мне не все равно ли. Освобождаем нотариуса от доспехов — прямо как на меня делали и очищаем карманы — зачем ему на войне эти триста флоринов. Не знаю, но триста золотых флоринов — сильно поднимают настроение солдат. Они не верят в бумаги — но тут золото. Бумаги я забираю себе и тут один из самых нетерпеливых спрашивает — если мы продадим свои доли по бумажке, в обмен на двойную долю во флоринах. согласен и забираю расписки себе. Нотариусу заматывают чистым холстом голову и выводят на дорогу к Праге, не перекрытую заставами. Солдаты уверены, что я попал на деньги. Я уверен, что это они попали и сильно попали. Тысяча талеров больше, чем двадцать флоринов, хоть они и золотые. Довольны обе стороны. Франта тоже не понял, что мы выиграли, но спорить не стал помнит про чистые руки и кипяток.

Пока мы участвовали в боях местного значения. Началось сражение началось совсем внезапно. Рассказывают, что дело происходило так.

Слово видному чешскому историку Йозефу Полишенскому, который так описывает обстоятельства, предшествовавшие битве: «Солдатам чешской армии за несколько дней до битвы хорошо заплатили, и они не очень рвались в бой. Они не понимали, почему в ноябре, во время дождей и начинающихся заморозков, они должны устраивать сражение, когда у них за спиной — укрепленный и снабженный припасами город. Король и его генералы смотрели на дело легкомысленно и не думали, что от исхода битвы зависит так уж много. Напротив, войска императора и католической Лиги голодали из-за недостатка провианта, пути их коммуникации с союзной Баварией были нарушены. Разбить неприятеля и овладеть Прагой стало для них вопросом жизни и смерти».

8 ноября 1620 года сразу после полудня Максимилиан Баварский отдал приказ своему войску — атаковать противника. Вот как описывается дальнейший ход битвы в «Истории королевства Чешского», написанной в XIX веке Вацлавом Владивоем Томеком: «Ангальт приказал бить из пушек, но много вреда неприятелю не причинил. Тот ударил на правый фланг чешский и несколько пушек захватил. Но эту атаку отразил младший Ангальт. В то же время на левом фланге восемь тысяч венгерских всадников, присланных на помощь от трансильванского князя Бетлена, обратили кавалерию Максимилиана в бегство. Но тут же на подмогу тем, кто отступали перед младшим Ангальтом, были направлены иные всадники, в то время как венгры вслед за своим успехом увлеклись грабежом. Ангальт послал им на подмогу кавалерию князя Гогенлоэ, но та при первом столкновении отступила, а за нею бросились в бегство и венгры, за которыми бежала и часть пехоты — долиной Мотольской к самой Влтаве у Смихова, где некоторые попрыгали в воду и утонули. После этого последовало поражение остальных, кто еще сражался на горе… Дольше всех оборонялись мораване под предводительством князя Турна и Индржиха Шлика. Бились до последнего и наконец почти все полегли или были взяты в плен. Поле битвы покрылось 6 тысячами мертвых тел. Лагерь чехов был занят неприятелем».

Существует совсем иная версия.

У протестантов с армией все было глубоко так себе. Войскам редко платили, солдаты балбесничали и помаленьку разлагались. Удивительно, но Фридриха все это не особо беспокоило. У него продолжались праздники и церемонии. На него уже все подданные смотрели как на придурка, но его это не сильно заботило. Он все-таки отправил свое пестрое войско на католиков, а сам остался в Праге.

После некоторых маневров, армия католиков оказалась неподалеку от чешской столицы. Здесь, возле Белой Горы (это действительно гора, и действительно белая, меловые карьеры кругом) враждующие армии встретились.

8 ноября туманным утром группа разведывательных мародеров-трансильванцев обнаружила подходящих католиков. Чехами командовал Ангальт, тот самый советник, который склонил Фридриха к согласию на предложение занять чешский трон. Теперь ему предстояло самому порасхлебывать заваренную им кашку. Свою армию он построил равномерно по бровке холма. Правый фланг упер в парк, слева холм круто обрывался, и в целом это все было вполне разумно. Армию он построил новомодным нидерландским боевым порядком, расчленив войско на небольшие мобильные отряды с малой глубиной шеренг. Проблема в том, что этот строй, имеющий свои преимущества, требует определенной подготовки. А у него бойцы были плохо кормлены, не тренировались уже давно, не были настроены на войну из-за хронической задержки зарплаты, и даже классические глубокие построения вряд ли могли как следует демонстрировать. Собирались еще настроить полевых укреплений, но за шанцевым инструментом пришлось посылать в Прагу, а там ответили, что подождите, мы сейчас позаседаем, раскинем бюджет, согласуем все, и тогда дадим. Или нет. А пока можете вырыть канавку там, брустверочек насыпать, и обозначить, что здесь будет построен редут, позиция условно непробиваема. Тилли человек дисциплинированный, поймет, хорошего настроения, парни, лопат нет, но вы держитесь там.

Тилли, не извращаясь, армию построил классическими глубокими терциями, крупными формациями с пикинерами в центре и мушкетерами по флангам. Вообще, католики стояли гораздо плотнее. Если предельно огрублять, то для обстрела это, по идее, хуже (ядро валит больше народу), но для рукопашной куда полезнее. Имперцы имели около 20—25 тысяч бойцов против, по разным данным, то ли 15, то ли тоже 25 тысяч у чехов. В любом случае, численно имперцы или не уступали, или сильно превосходили, а по уровню подготовки превосходили «чехов» точно.

Вообще, решающая драка могла и не состояться. Дело в том, что промежду Тилли и Бюкуа стоял вопрос, кто из них главный. Император решил проблему радикально, объявив, что главнокомандующий — непосредственно Дева Мария. Проблема в том, что Богородица напрямую ценных указаний не раздавала, так что Бюкуа и Тилли надо было решить, кто более точно понимает волю начальства. Бюкуа считал, что надо еще поманеврировать, а там противник объявит дефолт, и можно будет вообще голыми руками всех брать. Тилли полагал, что надо не рассусоливать, а ВЛОМИТЬ. В разгар дебатов в шатер врывается священник, который размахивает иконой с выцарапанными глазами. Батюшка толкает пламенную речь, вот как проклятые еретики глумятся над нашим главкомом, пока мы тут разговоры разговариваем. Проняло всех, включая Бюкуа, тут уже все кричат «ВААААГХ!!», в смысле, «ВО ИМЯ ПРЕЧИСТОЙ ДЕВЫ!!», прыгают в седла и идут валить проклятых протестантов без всяких там прелюдий.

Все эти версии событий имеют право на существование — по тогу протестанты разбиты, и католическая армия входит в Прагу. Несмотря на все обиды, нас кинули на долю в трофеях. Объяснение было лихое — вы не участвовали в основном сражении потому только оплата по контракту. Но мои солдаты только улыбались. Доля в трофеях у нас была бы — каких-то десять талеров — они же получили по пятьдесят талеров в общем итоге, после продажи всех доспехов, взятых тогда.

В Праге повесились все от последнего обозного до генералов. Прагу грабили неделю. Мне не пришлось пограбить мои солдаты в грабеже тоже участвовали, но так слегка. Я установил посты и охранял пять домов — нотариуса и его материально обеспеченных соседей. Два плутонга отстояв на посту затем ныряли в город и отрывались на всю катушку. особо шла охота на женщин. Я же покупал то, что мне приносили. Затем на втрой день нотариус предложил мне создать на время грабежей коллекторской агентство и грабить указанных им лиц, но часть отобранного передавать ему для передачи кредиторам. И четыре оставшихся дня мы уже не грабили, мы восстанавливали справедливость. Наш капитан попытался наложить лапу на наши доходы, но был послан. По контракту все трофеи лично наши. Контракт подписал всё руки прочь от наших денег.

Самое обидное нас уволили из роты и попытались отобрать мой арбалет — обломались опять — достали бумаги я прибыл на войну со всем своим и оружием и доспехами. Уволили и солдат из тех двух плутонгов, что были со мной на том холме. Но меня эти глупости больше не волновали. У меня были деньги и Тилли согласился нанять меня с ротой в свое войско. Теперь правда надо было набрать эту роту. пока у меня было пятнадцать человек. Пятеро свалили посчитали, что с награбленными трофеями они прекрасно создадут крестьянское хозяйство и накупят коров, и будут на своем селе первыми парнями. Мое видение ситуации, что ближайшие тридцать лет пахать землю будет не модно их не убедила. Оставшимся не хотелось ходить за плугом или кормить коров им и здесь на войне наливали и кормили прекрасно. Плюсом шли женщины.

Теперь у меня стояла задача. Создать роту и окончательно подписать контракт с Альбрехтом. Этот человек будет на коне до 1634 года потому и надо держаться около умного человека. спросите кто такой Валленштайн и и почему держаться около него надо до 1634 года.

Альбрехт Венцель Эусебиус фон Валленштейн/Валленштайн (Вальдштейн, также Вальдштайн) (нем. Albrecht Wenzel Eusebius von Waldstein (Wallenstein), чеш. Albrecht (Vojtech) Václav z Valdštejna, 24 сентября 1583, Гержманице, Богемия (ныне — Краловеградецкий край) — 25 февраля1634, Хеб, Богемия) — имперский генералиссимус и адмирал флота (21 апреля1628) чешского происхождения, выдающийся полководец Тридцатилетней войны. Герцог Фридландский и Мекленбургский.

Вот и раз мы знаем, что в 1634 году его могут убить, то и посмотрим на его поведение и как он будет себя вести. Если хорошо то и можем и обломать императора Священной Германской Империи и не дать пресечься жизни нашего Валленштайна.

Глава 33

Сон из прошлого.

Ногу мне перевязали и привалившись спиной к колесу телеги стал раздавать указания по сбору трофеев и прочего добра. В первую очередь проверили пломбы опечатанного груза и убедившись, что они хвала Господу остались в неприкосновенности вознесли молитву господу Богу тут я сработал на местные реалии — без ссылок на Волю Божью не обходиться ни одно дело. У нас в обозе было два десятка телег и теперь надо было добыть лошадей и ещё телег — надо было вывозить раненных и убитых. Те раненные, что были в сознании очень внимательно прислушивались к моим приказам — они подозревали, что раненных бросят и будут вывозить только груз и тех, кто двигается. Лечение раненных дело весьма затратное и во многих ротах предпочитают добить раненных, чтобы не мучились и часто злоупотребляют таким «милосердием» и добивают и тех, кого можно вылечить. Причины такого «милосердия» сугубо экономические-стоимость лечения велика и никаких гарантий и делить трофеи на меньшее число долей всегда удобнее и прибыльнее.

Озверение ещё не дошло до конечной точки, и крестьяне ещё имели лошадей и телеги и соглашались наняться к солдатам для перевозки грузов. До деревни от места засады и боя было всего пять километров, и группа посланная за лошадями и телегами вернулась еще до трех часов дня. В деревне оказались и лекари — две женщины местные лекарки и целых четыре дипломированных врача. Местные лекарки мать и дочь — лечили местных крестьян, дипломированные врачи ехали на войну — грести золото за лечение раненных наемников. До раненных я допустил только местных лекарок — только они правильно ответили на тестовый вопрос на капчу так сказать. Вопрос был самый простой — что делает лекарь перед тем, как преступить к лечению ран. Лекарки ответили — чисто моет руки, дипломированные долго рассказывали о разных стадиях лечения ран и даже наводящий вопрос не помог. Наводящий вопрос был совсем простой в самом вопросе содержалась подсказка — чем моет руки врач перед осмотром ран и началом лечения. Ответом мне было полное непонимание — зачем мыть руки я же в перчатках и мне продемонстрировали свои кисти рук в перчатках. Руки дипломированные врачи не моют сейчас вообще — зачем.

Потому и остались только лекарки — врачей попросили уйти. Объяснять причины своих поступков я не стал. Франта решил мне помочь и притащил мешочек земли с могилы какого-то святого и предложил насыпать на рану. Хотелось ответить на х. р себе насыпь собака бешеная, но не стал обижать друга и сказал, что у меня есть другое средство и залил рану водкой, водка здесь редкость но я нашел. Лекарки быстро провели сортировку раненных и перевязали тех, кого можно было вести дальше без операции и отложили в сторону тех, у кого надо было удалять из ран посторонние предметы или складывать кости при переломе. Раненных которых можно было везти было тридцать два человека, тяжёлых было дюжина и операция им была необходима срочно. Деньги у меняя были и операции я оплатил сразу и в сопровождение тяжёлых оставил пятерых и с остальной дюжиной солдат, которые были на ногах остался собирать трофеи. Трофеев было много только после сбора рейтарских доспехов оказалось у нас в наличии четыреста полных комплектов которые после косметического ремонта можно было продать за пару тысяч талеров. Ещё были солдатские доспехи и мушкеты. Этих было двести пятьдесят комплектов. И оказалось в округе бродило семьдесят рейтарских коней, кони сбросили всадников, но далеко не убегали и мы смогли собрать этих коней. Ещё были деньги на трупах собрали двадцать тысяч талеров и деньги в ротной корпорации были — учет денег и трофеев вели те выборные, которые уцелели и по их возгласам и раненные понимали трофеи очень богатые и даже тяжело раненные не хотели покидать роту для лечения опасаясь пролететь мимо своей доли. Но тяжело раненных увезли, не слушая их требований. Меняя, перевязали последнего и подозрительно спросили — зачем залил рану водкой. Я ответил честно — обеззаразил от микробов. Уважение у лекарок я заработал, но вот про микробов они явно не поняли. Но всё равно про заразу и недопустимость грязи они оценили.

Наконец вся эта суета с погрузкой трофеев и формирование строя обоза закончилась, и мы тронулись в путь. Если и были желающие напасть на нас и лишить нас законных трофеев, то они себя никак не проявили. Оставшиеся тридцать километров до имения, где мы должны были сдать груз мы прошли быстро и без приключений и уже в темноте ночи разгрузили сундуки. наличие пломб встречающий нас управляющий проверил не просто тщательно я бы назвал его действия придирчивым издевательством. Он видел изодранные пулями тенты видел, что лошади совсем другие — по клеймам /тавро/ это было ясно. Но тем не менее принимал очень внимательно и придирчиво. Лошадей я покупал взамен погибших и этих лошадей оценили и предложили мне доплатить разницу в сорок два талера. Я плюнул и оплатил. Забрал акт приёма-передачи груза и ушел к возчикам телег, на которых мы везли свои трофеи и с этими телегами мы вернулись в деревню, где рота оставили своих раненых.

Всё что произошло, оказалось вакциной против верности присяги Тилли. Отсутствие помощи в бою и такое издевательство при приеме этого' бесценного' груза и эта издевательская точность в сорок два талера весьма повлияла на мои чувства верности и преданности как герцогу, так и любому другому генералу.

Наш приход в деревню не обрадовал местных крестьян они не ждали ничего хорошего от солдат. Но щедрая оплата и приказ солдатам не обижать крестьян и платить за любую курицу полную цену слегка оттаяли ледяное недоверие и настороженность местных жителей. Теперь и я мог заняться лечением. рана оказалась удачной — сухожилия и мышцы не пострадали и через неделю мне обещали буду прыгать с коня как здоровый. Пока де передвигаться пришлось на повозке или с палкой. Лекарки оказались умелыми и удачливыми врачевателями и раненные быстро пошли на поправку. В деревне отношения к этим женщинам было весьма настороженное и были доносы на них в инквизицию. При нас и приехали арестовывать этих женщин. Приехал старый знакомый монах Иона потому и удалось договориться с ним, чтобы ареста не было. Следствие провели на месте, и инквизиторы не нашли никаких доказательств колдовства или атеизма или ереси и уехали — вопрос решился просто — секретарь и по совместительству оценщик монах Павел, оценил имущество в сто талеров и получив триста талеров наличными — председатель комиссии Иона согласился с моим мнением, что донос ложный. Вот только деревенские женщины не собирались останавливаться и были намерены опять подавать прошения и доносы, и цель у этих деревенских женщин была одна, но очень прозаическая. лекарки были очень красивые. Раз красивые значит ведьмы — логика «железная». Потому и предложил я этим несчастным уйти с нами и стать ротными лекарями. Из наемной роты выцарапать человека сложно. Даже инквизиторы хорошо подумают — оно так надо, чтобы так рисковать.

В ротах была дикая смесь протестантов и католиков и наемники больше верили в свою корпорацию, чем в святые дела.

Продажа трофеев не затянулась. Мы не завышали цены, и покупатели быстро нашли к нам дорогу. Новые комплекты рейтара стоили от двух тысяч талеров и до бесконечности / в зависимости от отделки/ мы же цену не задирали и оставили две тысячи талеров ценой каждого рейтарского комплекта и двести талеров для солдатского комплекта. Разобрали за неделю и у нас после продажи всех трофеев осталось на руках после всех расходов на лечение раненных и проживание — девятьсот тысяч талеров ровно. Считали три раза, но сумма всё равно выходила одна — ровно девятьсот тысяч талеров. Мне из них ушло сразу — триста тысяч талеров. Оставшиеся шестьсот разделили на шестьдесят пять долей — десять долей это капитанские, пять у Франты он теперь лейтенант и оставшиеся двадцать пять человек с этого момента были солдатами на двойном окладе. Вот так и получается шестьдесят пять долей.

Каждая доля вышла — 9 230, 77 талера. Таким образом мне упало ещё — 92307,7 талера и Франте причиталось −46 153,8 талера. Мгновенно все, кто остался в живых стали очень богатыми людьми, и сразу возникли шатания. За солдатскую долю можно было приобрести трактир с гостиницей и ещё оставалось на лет пять безбедной жизни. И сразу десяток солдат из тяжелораненых сообщили о своем желании уйти из ротной корпорации и не испытывать более судьбу. Франта просто купил дом в Праге и лавку по торговле тканями и посадил там управляющей свою жену у него был прекрасный тыл. Но из ротной корпорации он не стал уходить — верил в меня и считал, это не последний такой куш — будет и ещё. Примерно так же поступили, и оставшиеся солдаты они выкупили постоялые дворы в пригородах Праги и оставив там жен и старших сыновей остались в роте. Все десять из них стали капралами и получали под свое командование по плутонгу и остальные пятеро стали сержантами. И сразу же взвыли от того, что я заставил новых младших командиров учиться писать и читать. Особо учеников раздражало, что рядом с ними сидят их жены и сыновья. Убедить учиться я смог только тем, что грамотные лучше воют и мне получиться в новом контракте для грамотных выторговывать условия получше. Женам грамота нужна — что бы управлять постоялым двором и правильно писать отчеты мужу. Это слегка примирило мужей- правда женщины быстрее освоили грамоту и отправились заниматься хозяйством, чтобы не смущать своим умом своих мужей.

Я же купил в Праге оружейную мануфактуру, производящую мушкеты и мануфактуру, производящую сукно. Тот химик который искал золото но смог сделать мне хим.ловушку тоже не остался без дела. Он производил мне особо чистый порох и красители для окраски сукна, которое шло на мундиры солдат роты. Теперь у меня было законченный цикл — мушкеты шли с моей мануфактуры и снаряжение и ткани на форму тоже шли от моих фирм. Два имения поставляли продовольствие.

Когда я всё это выкупил и запустил производство, то и триста тысяч кончились. Но теперь я не зависел от Тилли. Он делал всё то же самое, но в гораздо большем объеме у него были гораздо более масштабные планы. Но после инъекции цинизма в бою в той засаде я более не доверял Тилли и собирался в случае чего выплывать самостоятельно. Ставит на герцога я более не хотел, слишком легко он бросал своих людей и до сих пор резала та

сумма в сорок два талера. Прямо рвался анекдот из моего прошлого/будущего.

Звонок в дверь, мужик открывает, тётка незнакомая:

— Это вы вчера мальчика на речке спасли?

— Ну я.

-а кепочка где.

У меня прямо рвался вопрос к Альбрехту — не выкрест ли он. Но не стал спрашивать — просто промолчал. Денег всё равно хватало. Не продлит Валенштайн контракт — найдем новый. Из деревни мы съехали и сняли у городских властей Праги огромное поле под Прагой. Здесь я и поставил новый тренировочный и вербовочный лагерь. Теперь я решил собрать четыре роты и батарею пушек небольшого калибра. Формировать роты решил по образцу шведской армии. В Германии так не делали, но мало — кто как делает. У меня будет вот такая структура солдатской корпорации. Поле пришлось выкупить — чиновники достали — то один платеж забыли то другой. Поборы мне надоели, и я выкупил весь этот пустырь и решил будет ещё одна рота — запасная и одновременно она же учебная, будет готовить мне кадры. Здесь же поставили госпиталь для будущих раненных и здесь же при госпитале — запустил курсы будущих санитарок. При каждой роте врачей не напасёшься вот и будет по три- четыре санитарки и при всем батальоне будет одна лекарка и так же пять санитарок. Будем заботится о людях — сейчас ещё никто не понял, солдаты на ближайшие двадцать лет самый востребованный ресурс.

Прогресс я не двигал — всё это уже придумано и будет внедрено в армейскую жизнь в течении и тридцатилетней войны. Я немного успокоился и уже понял возврата к прежней счастливой московской жизни не будет. Надо устраиваться здесь и сейчас. Вот так в хлопотах и заботах шли дни — вставал до рассвета и ложился уже после полуночи. Но хоть и не сразу что-то начинало получаться. Будущие солдаты — будущие победители шведов и французов пока маршировали на плацу и материли меня за эти строевые занятия. Особо новобранцам не нравились учения по штыковому бою. Все эти — длинным коли. Коротким — коли. Но я видел кино и в первую мировую войну этим много занимались. Вот и мои солдаты пусть учатся штыковому бою. И конечно стрельбы — порох очень дорогой, но мушкетеры не умеющие стрелять из мушкетов обойдутся ещё дороже. Скупой платит дважды. Мне нужно только самое лучшее.

Брали мы в роты солдат в основном из крестьян — уже начинался кризис и в деревнях стало опасно жить и многие уже бросали свои наделы и шли в города. Вот и профессия солдата стала востребованной.

да и пришлось делать свою меняльную контору — это такой прообраз банка. Выручка от продажи продукции с мануфактур надо было где-то собирать и находить применение этим деньгам. Деньги не должны лежать — они должны работать. Это был ещё тот геморрой — профессиональные финансисты это как правило люди определенной национальности, и они очень ревниво относятся к новичкам и с большим удовольствием разоряют новых конкурентов даже своей национальности, что уж говорить о иноплеменниках. Потому пришлось брать в эту контору только своих и запретить проводить операции самостоятельно. Все операции только с моего одобрения. Сколько раз нам предлагали выгодный обмен монет старых на новые даже не упомню. Фокус был в том, что старые монеты были из серебра, предлагаемые на обмен были очень новые и блестящие, но они не были серебряными. Это был биллон. Из этого металла выпускали монеты в Риге, Таллине, Любеке и прочих ганзейских городах. Чего только не предлагали и как не пытались наколоть. Но постепенно и мой управляющий чех смог работать самостоятельно. Но крупные операции всё равно только через меня.

Прошел месяц с тех памятных событий и мой лагерь посетил Альбрехт. Он с каменным лицом осмотрел мой учебный лагерь и предложил передать ему солдат — он меня берет к себе в качестве скажем так тренера для новобранцев. Пришлось отказать — больно умный парень Альбрехт. будем без этого умника выплывать из этого тридцатилетнего ужаса. Хитрожопость Валенштайна выплыла через пару дней после его визита. Мне привезли контракт от императора и патент на должность полковника. Оплата правда шла только с момента фактического заключения контракта и предварительной проверки полка.

Это было признание. Теперь выше меня только генералы, но в полку я хозяин и генералы мне не особо указ. Это было действительно хорошо, но теперь надо было набирать ещё шесть рот и ещё одну полковую батарею. Десять рот по двести человек это две тысячи плюс ещё пушкари и эскадрон рейтар и плюс запасные части. Короче мне надо четыре тысячи солдат плюс-минус. Вот теперь можно подумать и о земле, и о семье, и о будущем. Жаль, что в Москву не вернуться.

Впереди была долгая война, в результате которой погибнет практически ⅘ населения, проживающего на территории нынешней Чехии, да и вся Германия превратиться в пустыню. Гражданские профессии не дадут возможности прокормиться, только вооруженные люди будут иметь возможность выжить — небольшие шансы, но они хотя бы будут. В деревнях вообще выжить будет нельзя.

Потому я и создавал себе свою небольшую армию. Ставка на будущего генералиссимуса не сыграла. Его цинизм меня потряс до основания и теперь я ставил только на себя и создавал Частную Военную Компанию под свои интересы.

Глава 34

Солнце едва взошло над горизонтом, когда горожане уже начали собираться прохладным утром четверга 13 ноября 1617 года. Имперский город Нюрнберг, известный на всю Европу как цитадель закона и порядка, готовился к очередной публичной казни, и зрители из разных слоев общества спешили занять хорошие места до начала действа. Торговцы уже выставили свои лотки с нюрнбергскими колбасками, квашеной капустой и соленой сельдью, расположившись вдоль всего маршрута шествия на казнь, от ратуши до виселицы прямо за городскими воротами. В толпе звенели бутылками разносчики вина и пива, среди которых были и совсем дети. Примерно к десяти утра собралось несколько тысяч горожан, и дюжине или около того городских стражников, известных в народе как стрелки, уже с трудом удавалось поддерживать порядок. Пьяная молодежь толкалась и горячилась, распевая непристойные куплеты. Острый запах мочи и рвоты смешивался с ароматом жареных сосисок и каштанов.

Слухи о приговоренном преступнике, которого все называли «бедным грешником», разлетались в толпе моментально. Его имя Георг Карл Ламбрехт, 30 лет, уроженец деревни Майнбернхайм во Франконии. Хотя много лет он учился у мельника и даже успел поработать им, в последнее время бедолага занимался куда менее престижным делом — торговал вином вразнос. Все знали, что его приговорили к смерти за подделку большой партии золотых и серебряных монет вместе с братом и другими негодяями, которым удалось удачно скрыться. Но куда более интриговало зрителей то, что преступник был сведущ в магии, что он развелся с первой женой из-за измен и «таскался по округе» с ведьмой по кличке Железная Плутовка, имевшей дурную славу. Многие свидетели показали, что однажды Ламбрехт подбросил в воздух черную курицу и прокричал: «Узри же, диавол, вот твое лакомство, а мне отдай мое!», чем наслал смертельное проклятие на одного из своих врагов. Поговаривали, что его покойная мать тоже была ведьмой, а отца много лет назад казнили за воровство, и это наглядно подтверждали слова тюремного капеллана про яблочко, упавшее недалеко от яблони.

Незадолго до полудня начали торжественно звонить колокола расположенной неподалеку церкви Св. Зебальда, к которым тут же присоединились колокола церкви Девы Марии на рыночной площади, а следом и церкви Св. Лаврентия на другой стороне реки Пегниц. Через несколько минут из боковой двери величественной городской ратуши вывели «бедного грешника» — его лодыжки были скованы, а запястья связаны крепкой веревкой. Иоганн Хагендорн, один из двух священников уголовного суда, позднее записал в своем дневнике, что в этот момент Ламбрехт повернулся к нему и с жаром стал молить об отпущении своих бесчисленных грехов. Он также предпринял последнюю бесплодную попытку испросить замены полагавшегося фальшивомонетчику сожжения заживо на обезглавливание мечом, смерть более быструю и почетную. Его просьбу отклонили, и на прилегающую рыночную площадь Ламбрехта препроводил старый городской палач Франц Шмидт. Оттуда процессия городских сановников неспешно двинулась к месту казни в миле от площади. Торжественный кортеж возглавлял «кровавый судья» в красно-черном убранстве и верхом. За ним шли своим ходом приговоренный с двумя капелланами и палач. Как и всех представителей этого ремесла, горожане называли его почтительно — Майстер Франц. Следом двинулись одетые в черное представители городского совета Нюрнберга, отпрыски богатейших семейств города, а также главы местных ремесленных гильдий — в знак того, что казнь воистину есть дело всех граждан. По мере того как шествие протискивалось сквозь толпу, рыдающий Ламбрехт благословлял всех, кого узнавал, прося у них прощения. Выйдя за грозные стены города через южные ворота Фрауэнтор, процессия достигла своей цели — одиноко стоящего возвышения, прозванного людьми Вороновым Камнем из-за птиц, слетавшихся пировать на тела, оставленные гнить после казней. «Бедный грешник» вместе со своим палачом преодолел каменные ступени и обернулся, чтобы обратиться к толпе, но взгляд его невольно задержался на стоящей по соседству виселице. В последний раз он исповедался перед согражданами, взмолился о Божественном прощении, затем упал на колени и стал читать молитву Господню, пока капеллан бормотал ему в ухо слова утешения.

Когда священник закончил, Майстер Франц усадил Ламбрехта на «трон правосудия» и повесил ему на шею тонкий шелковый шнур, чтобы можно было незаметно задушить приговоренного до того, как тот будет сожжен — последний акт милосердия от палача. Потом он крепко обвязал подсудимого цепью вокруг груди, повесил ему на шею мешочек с порохом, а между руками и ногами Ламбрехта поместил венки, покрытые смолой. Все для того, чтобы тело сгорело быстрее. Пока Майстер Франц раскладывал несколько бушелей соломы вокруг своей жертвы, фиксируя их колышками, капеллан продолжал молиться вместе с «бедным грешником». Затем палач бросил факел у ног Ламбрехта, но прямо перед этим его помощник тайком затянул шнур вокруг шеи осужденного, предположительно задушив его. Однако, когда огонь добрался до «трона», стало ясно, что ничего не вышло, и жуткий крик огласил окрестности: «Господи, в руки Твои я вверяю душу мою!» Когда огонь разгорелся, из пламени донесся последний вопль: «Господи Иисусе, прими мою душу!», после чего все поглотил треск огня, а воздух наполнил запах горелой плоти. Позже в тот же день капеллан Хагендорн, укрепившись в сочувствии к казненному после его благочестивого раскаяния в конце земного пути, признался своему дневнику: «Я не сомневаюсь, что он пережил эту страшную и презренную смерть ради жизни вечной, уже став ее дитя и наследником».

Один изгой уходит из этой жизни, другой остается, сметая обугленные кости и пепел своей жертвы. Профессиональных убийц, таких как Франц Шмидт, издавна боятся, презирают и даже жалеют, но мало кто считает их настоящими личностями, способными — или достойными — быть интересными для потомков. Однако, о чем думает этот 63-летний палач-ветеран, когда чистит камень, где еще недавно последние стоны осужденного, полные отчаяния и благочестия, пронзали густой дым? Разумеется, нет никаких сомнений в виновности Ламбрехта, которую тот сам помог установить в ходе двух долгих допросов, а также подтвержденной показаниями нескольких свидетелей, не говоря уже о фальшивках и других неопровержимых уликах, найденных в его жилище. Может быть, Майстер Франц размышляет и сожалеет о неудачном удушении, которое стало причиной такой неприятной сцены? Задело ли это его профессиональную гордость, сказалось ли на его репутации? Или он просто стал бесчувственным, полвека занимаясь делом, которое любой другой счел бы омерзительным?

Обычно такие вопросы способны вызвать лишь умозрительные предположения, игру в догадки без шансов найти ответ. Но в случае с Майстером Францем Шмидтом из Нюрнберга у нас есть редкое и явное преимущество. Как и его коллега-капеллан, Майстер Франц вел личный журнал казней и других уголовных наказаний, которые он проводил на протяжении своей исключительно долгой карьеры. Этот поразительный документ охватывает 45 лет, начиная с первой казни, совершенной Шмидтом в возрасте 19 лет в 1573 году и заканчивая его уходом на пенсию в 1618 году. Как оказалось, жуткое убийство кающегося фальшивомонетчика станет его последней казнью, кульминацией всей карьеры, в ходе которой, по его собственным подсчетам, он лично лишил жизни 394 человека и высек, или изуродовал, еще сотни.

Соседи в Бамберге уже привыкли к еженедельному ритуалу, который Майстер Генрих Шмидт проводил на заднем дворе своего дома, и потому спешили по своим делам, не проявляя к происходящему особого интереса. Большинство из них были в добрых отношениях со Шмидтом, новым палачом князя-епископа, но слегка опасались приглашать в гости его самого или членов его семьи. Франц, сын Генриха, который в этот майский день 1573 года оказался в центре отеческого внимания, производил впечатление учтивого и, если можно так выразиться об отпрыске палача, благовоспитанного 19-летнего молодого человека. Как и многие подростки того времени, он планировал следовать по стопам отца, ремесло которого начал осваивать еще в возрасте 11 или 12 лет. Детство и юность Франца прошли в его родном Хофе, небольшом провинциальном городке на северо-востоке нынешней Баварии, в 16 километрах от ее современной границы с Чехией. После переезда семьи в Бамберг восемь месяцев назад он уже побывал с отцом на нескольких казнях в городе и близлежащих деревнях, изучая секреты мастерства и помогая по мелочам. Когда он подрос и возмужал, его обязанности и навыки выросли вместе с ним. Ведь в конечном счете он намеревался стать, как и его отец, мастером «особого допроса», или пыток, и искусства эффективного отделения приговоренных душ от тел в установленном законом порядке и при помощи целого арсенала методов — от обычного повешения и чуть менее популярных сожжения и утопления до постыдных и весьма диковинных потрошения и четвертования.

Сегодня Майстер Генрих испытывал Франца в самой трудной, но и самой почетной из всех форм казни — смерти от меча, или обезглавливании. Лишь год назад отец признал сына достойным того, чтобы держать в руках нежно любимый им «меч справедливости» — гравированное, искусно изготовленное оружие весом в семь фунтов, большую часть времени занимавшее свое почетное место над очагом. Вот уже несколько месяцев как они практиковались сперва на обыкновенных тыквах и тыквах-горлянках, а после на жилистых стеблях ревеня, по своей плотности приближавшихся к человеческой шее. Первые попытки Франца были предсказуемо неуклюжими, а порой даже опасными для него самого и отца, который крепко удерживал руками стебли — точно так же, как проделывал это с бедными грешниками. Спустя считаные недели движения Франца обрели плавность и точность, и Майстер Генрих счел, что настала пора перейти на следующий уровень подготовки — к козам, свиньям и прочему «бездушному» скоту.

Как раз сегодня по его просьбе местный живодер отловил несколько бродячих псов и доставил обветшалые деревянные клетки палачу на дом, в самый центр города. Хозяин дома заплатил за услугу, после чего перетащил клетки на задний двор, где его уже ждал сын. Кроме отца, рядом не было никого, но Франц ощутимо нервничал. В конце концов, тыквы не двигались и даже свиньи почти не сопротивлялись. Возможно, он даже испытал нечто вроде угрызений совести, готовясь к убийству невинных животных, хотя, конечно, эпоха не располагала к такого рода нежностям. Да и важнее всего для Франца был тот факт, что, успешно обезглавив собак, каждую — одним решительным и точным ударом, он закончит свое ученичество и с одобрения отца будет готов предстать перед миром как подмастерье палача. Майстер Генрих привычно сыграл роль ассистента — первая из собак ощутила его мертвую хватку и завыла, покуда Франц приноравливался, покрепче сжимая меч.

Наводнения, неурожаи и голод также случались с небольшими, но каждый раз непредсказуемыми интервалами. Семье Шмидтов выпало особое несчастье жить в самые тяжелые годы эпохи, известной нам как Малый ледниковый период (ок. 1400–1700 гг.), когда глобальное падение среднегодовых температур привело к затяжным суровым зимам и более прохладному и влажному лету, особенно в Северной Европе. При жизни Франца Шмидта его родная Франкония увидела куда больше снега и дождя, чем в предыдущие годы; как результат — затопленные поля и сгнившие на корню посевы. В эти годы часто не хватало теплых месяцев для созревания винограда и приходилось довольствоваться кислым вином. Урожай был так мал, что люди и скот обрекались на болезни и голодную смерть. Даже популяции диких животных резко сократились, в результате чего волчьи стаи все больше обращали свое внимание на людей как на добычу. Нехватка продуктов питания привела к обесцениванию денег, и, столкнувшись с голодом, многие бывшие законопослушные граждане занялись браконьерством и воровством, дабы прокормить себя и свои семьи.

Пытаясь выжить под гнетом неподконтрольных им природных сил, современники Франца Шмидта были вынуждены бороться и с представителями своего вида — вездесущими разбойниками, солдатами и прочим беззаконным людом, который свободно бродил по земле. Большинство территориальных владений, включая Бамбергское княжество-епископство и имперский город Нюрнберг, состояли в основном из девственных лесов и обширных лугов, усеянных крошечными деревнями, нескольких городов в 1000–2000 человек и одной относительно крупной метрополии. Без защиты городских стен или бдительных соседей изолированный сельский дом или мельница полностью зависели от нескольких, пусть и сильных, но, как правило, плохо вооруженных людей. Ни широкие, по тем временам, тракты, ни проселочные дороги не были безопасны. Все дороги и леса в непосредственной близости от города, а также приграничные территории представляли особенную угрозу для путника. Именно здесь он мог стать жертвой разбойников и их злобных главарей, таких как Кунц Шотт, который не только избивал и грабил, но и коллекционировал отрубленные руки граждан Нюрнберга — города, который провозгласил своим личным врагом.

Один из современников описывал ландскнехтов как «новый вид бездушных людей, [которые] не питают уважения к чести и справедливости, [но практикуют] разврат, прелюбодеяния, изнасилования, обжорство, пьянство… воровство, грабеж и убийства» и находятся «полностью во власти дьявола, который тащит их туда, куда ему вздумается». Под влиянием растущих территориальных притязаний правителей, а также постоянно ухудшающейся ситуации с занятостью, ряды наемников в течение XVI и XVII веков увеличились в 12 раз. Даже император Карл V (1519–1556), который в значительной степени полагался на их услуги, признавал «бесчеловечную тиранию» бродячих отрядов ландскнехтов, которых он называл «более нечестивыми и свирепыми, чем турки». Во время военных кампаний наемники проводили бóльшую часть своего времени, бездельничая в лагерях и периодически грабя отдаленные районы своих противников, совершая бесчисленные акты мелкомасштабного локального насилия, подобного тому, что был описан в эпизоде из романа XVII века Ганса Якоба Кристоффеля Гриммельсгаузена «Симплициссимус»:

…некоторые [из них] принялись бить скотину, варить и жарить… другие свирепствовали во всем доме и перешарили его сверху донизу… Иные увязывали в большие узлы сукна, платья и всяческую рухлядь… а что не положили взять с собою, то ломали и разоряли до основания; иные кололи шпагами стога соломы и сена, как будто мало им было переколоть овец и свиней; иные вытряхивали пух из перин и совали туда сало… Иные сокрушали окна и печи… кровати, столы, стулья и скамьи они все пожгли… Напоследок побили все горшки и миски…

Со служанкой нашей в хлеву поступили таким родом, что она не могла уже оттуда выйти… А работника они связали и положили на землю, всунули ему в рот деревянную пялю да влили ему в глотку полный подойник гнусной навозной жижи… так пытали [они] бедняг, как если бы хотели сжечь ведьму…

В мирное время было ненамного лучше. Будучи безработными или не получая жалованья (что тоже нередко случалось), некоторые из этих отрядов, в основном состоящих из молодых мужчин, бродили по сельской местности в поисках еды, питья и женщин (хотя и необязательно в таком порядке). Эти «дюжие нищие», к которым часто присоединялись беглые слуги и подмастерья (известные в Англии как «роннегаты»), а также должники всех мастей, изгнанные преступники и прочий сброд выживали главным образом за счет попрошайничества и мелких краж. Некоторые из них были более агрессивными, терроризируя жителей деревень и путешественников «заботливым» вымогательством, подобно баронам-разбойникам и заурядным бандитам. Различия между профессионалами и любителями грабежа и рэкета, конечно же, не имели никакого значения для их многочисленных жертв. Мы видим это на примере двух профессиональных воров, выпоротых уже взрослым Францем Шмидтом и изгнанных из города, которые, объединившись с нищенствующими наемниками, «принудили людей на трех мельницах отдать им товары и пытали их, забрав несколько топоров и ружей».

Среди множества преступлений, которые сеяли разбойничьи банды и бродячие головорезы, в сердцах сельских жителей запечатлелось одно особенно страшное: поджог. В эпоху задолго до возникновения систем пожарной охраны и страхования жилья уже одно только слово «пожар» вызывало страх. Удачно брошенный факел мог обратить в руины крестьянское хозяйство или даже целую деревню, превратив зажиточных обитателей в бездомных нищих буквально за час. Простая, казалось бы, угроза поджога чьего-то дома или сарая — часто используемая как форма вымогательства — считалась равносильной самому деянию и, таким образом, подлежала такому же наказанию: быть сожженным заживо на костре. Несколько известных шаек «убийц-поджигателей» заметно преуспели, вымогая деньги у крестьян и жителей деревни под угрозой пожара. Страх перед профессиональными поджигателями в немецких деревнях был велик, но большая часть поджогов была следствием личной вражды и попыток мести, которым порой предшествовал силуэт красного петуха, нарисованный на стене, или наводящее ужас «горящее письмо», прибитое ко входной двери. Пожарная охрана в большинстве городов оставалась на уровне Средневековья, а сельские жилища и сараи были и вовсе незащищены. Только самые богатые торговцы могли позволить себе страховку, да и то обычно она распространялась лишь на движимое имущество. Пожар, стихийный или рукотворный, означал финансовый крах практически для любого домохозяйства, на которое он обрушивался.

Окруженные всеми перечисленными опасностями, люди времен Франца Шмидта страшились еще одной, не такой очевидной: бесконечного сонма призраков, фей, оборотней, демонов и других сверхъестественных существ, традиционно населявших поля и леса, дороги и очаги. Христианские церковные реформаторы всех конфессий тщетно пытались изжить эти древние суеверия, в том числе вселяя еще больший страх путем распространения идеи о сатанинских кознях, весьма действенной для своего времени. Призрак колдовства витал над людьми на протяжении всей жизни Франца Шмидта, что часто вело к реальным трагическим последствиям, которые известны нам сегодня как европейская охота на ведьм 1550–1650 годов, во время которой по меньшей мере 60 000 человек были казнены по обвинению в колдовстве.

Глава 35

Религия продолжала служить одним из главных интеллектуальных ресурсов эпохи, предлагая объяснения бедствий, а иногда и меры их профилактики. В учениях Мартина Лютера (1483–1546) и других протестантов 1520-х годов отвергалась всякая опора на «суеверные» защитные ритуалы, но в целом в них укреплялась общая вера в этический универсум, где ничего не происходит случайно. Стихийные бедствия и эпидемии обычно трактовались как признаки Божьего недовольства и даже гнева, хотя его причины не всегда были очевидны. Некоторые богословы и хронисты идентифицировали конкретное, оставшееся безнаказанным злодеяние — к примеру, инцест или детоубийство — в качестве катализатора. В других случаях коллективные страдания воспринимались более широко — как Божественный призыв к покаянию. Лютер, Жан Кальвин (1509–1564) и многие другие ранние протестанты пребывали в апокалиптическом ожидании последних дней мира и того, что скорбям его скоро придет конец. И конечно же, дьявол со своими приспешниками оставался ключевым компонентом любого объяснения всякого бедствия, начиная с того, что град вызывают ведьмы, и вплоть до историй о демонах, наделяющих разбойников сверхъестественными способностями.

Наиболее часто используемой профилактической мерой против разнообразных «ангелов смерти» была простая молитва. Веками христиане повторяли нараспев: «Избави нас, Господи, от чумы, голода и войны!» Просительная молитва ко Христу, Марии или конкретному святому против специфической угрозы была широко распространена в течение всего XVI века, в том числе и среди протестантов, которые официально отвергали любое сверхъестественное заступничество, кроме Христова. Для многих верующих магические талисманы — драгоценные камни, кристаллы и кусочки дерева — обеспечивали дополнительную защиту от природных сил и сверхъестественных опасностей, так же как и всевозможные квазирелигиозные предметы, известные среди католиков под именем сакраменталий: святая вода, кусочки освященной гостии, медальоны с изображениями святых, освященные свечи или колокольчики, а также святые мощи — предполагаемые фрагменты костей или других частей тела святых или членов Святого семейства. Другие средства откровенно магического характера (заклинания, порошки, зелья), в том числе и запрещенные, обещали выздоровление от болезней или защиту от врагов. Учитывая, что в тех обстоятельствах утешение и поддержка выходили на первый план, мы не можем так просто отрицать эффективность подобных мер. Вера в загробную жизнь, где страдания и добродетель были бы вознаграждены, а зло наказано, определенно утешала, хотя даже самая сильная личная вера не могла предотвратить беду или помочь избежать ее.

Напуганные опасностями, угрожающими со всех сторон, Франц Шмидт и его современники отчаянно нуждались хоть в каком-то подобии стабильности и порядка. Светские власти — от императора до территориальных князей и правящих магнатов городов-государств — разделяли это стремление и были полны решимости действовать. Их патерналистские взгляды были далеки от альтруизма, по определению предполагая усиление собственной власти, но забота о безопасности и благосостоянии общества была по большей части подлинной. Усилия правителей, направленные на смягчение последствий землетрясений, наводнений, голода и эпидемий, возможно, смогли оказать жертвам какую-то помощь. Однако даже самые решительные попытки улучшить общественную гигиену имели минимальное воздействие вплоть до нашей эпохи. Например, карантин, который многие правительства вводили во время эпидемий, мог притормозить распространение инфекции, а также поспособствовать лучшей утилизации мусора и отходов, но бегство из урбанистических районов во время вспышек по-прежнему оставалось наиболее эффективной мерой для тех, кто мог себе ее позволить.

С другой стороны, охрана правопорядка предоставляла правительствам соблазнительную возможность демонстративно обуздать насилие и обеспечить жителям минимальную безопасность, что могло стать источником народной поддержки и усиления власти светских лидеров. Исходя из сказанного, становится ясно, что сограждане Франца Шмидта занимали парадоксальную позицию по отношению к насилию, которое их окружало. Как и следовало ожидать, люди смирились с его регулярным характером, с волнами непредсказуемых стихийных бедствий и болезней и постепенно привыкли рассматривать насилие, исходящее от их собратьев, с той же фатальной обреченностью. В то же время усилившееся стремление политических лидеров ограничить такое насилие — или, по крайней мере, заставить платить за него высокую цену — явно подкрепляло ожидания и надежды населения. Когда власти призывали потерпевших избегать самостоятельной расправы и обращаться в суды и к должностным лицам, они едва ли были готовы к тому потоку прошений и обвинений, который наводнил канцелярии. Диапазон запросов на государственное вмешательство варьировался от ремонта дорог и уборки мусора до обуздания агрессивных нищих и шумных беспризорников, а также включал многочисленные доносы на непокорных и кляузы о преступной деятельности соседей. Рост влияния, к которому так стремились честолюбивые правители, имел довольно высокую цену — необходимость прислушиваться к своим подданным и наглядно демонстрировать, что доверие людей к официальной власти не было ошибкой.

В этом смысле опытный палач был просто незаменимым орудием ослабления страха подданных перед беззаконными нападениями, способным обеспечить толику справедливости в обществе, где до этого момента все знали, что подавляющее большинство опасных преступников никогда не будут пойманы и наказаны. Ритуальное насилие, которое палачи совершали от имени общества, преследовало несколько целей: (1) отомстить жертвам преступлений; (2) пресечь угрозы, олицетворяемые опасными преступниками; (3) дать ужасающий пример на будущее; (4) предотвратить дальнейшее насилие со стороны разъяренных родственников или толпы, вершащей самосуд. Светские правители понимали, что без тщательно организованного, зримого и жестокого утверждения палачом гражданской власти «меч справедливости» останется пустым звуком, а самопровозглашенные гаранты общественной безопасности будут считаться бесполезными. В качестве их представителя палач брал на себя проведение сомнительной операции по созданию наглядного образа восстановленной справедливости при помощи физического насилия над другим человеком или его убийства. Настоящий мастер, такой как Франц Шмидт, должен был убедить потенциальных работодателей не только в своих технических возможностях, но и в умении сохранять спокойствие и бесстрастность даже в самой гуще эмоционального напряжения. Столь непростая цель выглядела пугающей в глазах неокрепшего молодого человека, но именно к ней Майстер Генрих и его сын-ученик стремились решительно и непреклонно.

Относительная лояльность общества, которой наслаждались Генрих Шмидт и его семья весной 1573 года, сама по себе была явлением недавним, и никто не мог гарантировать, что так оно и будет впредь. Со времен Средневековья профессиональных палачей повсеместно осуждали как хладнокровных убийц по найму, и потому респектабельное общество не допускало их в свой круг. Большинство из этих людей были вынуждены жить за пределами городских стен или вблизи от мест и без того омерзительных, как правило около скотобойни или лепрозория. Ограничение в правах было столь же исчерпывающим: ни один палач или член его семьи не мог иметь гражданства, быть принятым в гильдию, занимать государственную должность, стать законным опекуном или свидетелем в суде или даже оформить завещание. До конца XV века эти изгои не получали официальной защиты от насилия толпы в случае неудачной казни, и некоторых из них разъяренные зрители фактически забивали камнями до смерти. В большинстве городов заплечных дел мастерам, как их чаще всего называли, было запрещено входить в церковь. Если палач хотел крестить ребенка или провести последний обряд над умирающим родственником, то он полностью зависел от милосердия местного священника, готового или неготового ступить в «нечистое» жилище. Ему также запрещали посещать бани, таверны и другие общественные заведения, а визит в дом какого-нибудь уважаемого человека был просто невозможен. Люди эпохи Франца Шмидта испытывали такой всеобъемлющий страх перед осквернением от одного только прикосновения руки палача, что уважаемые люди рисковали потерять все свои средства к существованию даже при случайном контакте. Фольклор изобиловал историями о бедствиях, постигших тех, кто нарушил это древнее табу, и о красивых обреченных девах, которые предпочли смерть, нежели добивавшегося их руки палача.

Источник этой глубокой тревоги кажется очевидным, учитывая отталкивающую природу заплечного ремесла. Даже сегодня прямой контакт с мертвецами несет на себе во многих культурах знак скверны. В Германии раннего Нового времени список «постыдных ремесел» включал не только палачей, но и могильщиков, кожевников и мясников. Большинство людей, кроме того, считали палачей порочными наемниками и таким образом выводили их за рамки «приличного» общества, наравне с бродягами, проститутками, ворами, а также цыганами и евреями. Современники, как и некоторые нынешние ученые, полагали, что всякий человек этой сомнительной профессии сам должен быть преступником, хотя убедительных доказательств такой корреляции не найдено. Также предполагалось, что подобные маргинальные фигуры были непременно рождены вне брака, причем различие между «внебрачным» (unehelich) и «порочным» (unehrlich) часто игнорировалось, так что даже официальные документы могли упомянуть «палача, сына шлюхи».

Неудивительно, что палачи и прочие нечестивцы стремились объединяться как в профессиональном, так и в социальном плане. Династии палачей, основанные одновременно на изоляции от общества и стратегических перекрестных браках, возникали по всей империи. Некоторые из этих семей носили зловещие фамилии, такие как Ляйхнам («труп»), в то время как большинство получили известность, главным образом под южнонемецкими фамилиями своих собратьев по ремеслу, такими как Бранд, Фанер, Фукс и Шварц. На протяжении поколений эти взаимосвязанные семьи выработали общие обряды инициации и другие формы корпоративной идентичности, подобные ритуалам «почетных» гильдий, например ювелиров и пекарей. Вслед за уважаемыми ремесленниками, которые отвергали их, палачи так же создавали профессиональные сети, обучали новых мастеров и стремились обеспечить заработок в этой сфере для своих сыновей.

Однако амбиции Генриха Шмидта в отношении сына были на тот момент куда больше, чем те, о которых можно было признаться кому-либо за пределами дома. Вместе они стремились снять семейное проклятие, которое низвергло их до низменного статуса палачей и нависало над их потомками. Они лелеяли дерзкую мечту о социальном восхождении, которая была практически нереализуема в их жестком сословном мире. Тайную причину падения семьи — историю, передаваемую от отца к сыну, — Майстер Франц откроет миру лишь в старости. Но в тот день, когда он занес свой меч над бездомным дрожащим псом, именно этот тайный позор с новой силой опалил его душу.

До осени 1553 года отец Франца, Генрих Шмидт, жил комфортной и респектабельной жизнью в городе Хоф, расположенном в маркграфстве Бранденбург-Кульмбах, земле франконского дворянина среднего ранга. Шмидт и его семья успешно пережили несколько лет потрясений, вызванных завоевательными амбициями их молодого маркграфа Альбрехта II Алкивиада (р. 1522), получившего прозвище Беллатор («воитель»). Во время религиозных конфликтов 1540-х и 1550-х годов Альбрехт Алкивиад, так же как некогда его афинский тезка, несколько раз сменил противоборствующие лагеря, испортив в итоге отношения как с католическими, так и с протестантскими государствами своими варварскими набегами на их территории. Агрессивность и двуличие «воителя» даже смогли объединить против него протестантские войска из Нюрнберга и Брауншвейга с войсками католических княжеств-епископств Бамберга и Вюрцбурга, что впоследствии станет известно как Вторая маркграфская война. Непреднамеренно спровоцированный Альбрехтом акт экуменизма завершился совместным вторжением врагов на его территорию и осадой многих опорных пунктов, включая и город Хоф.

Один из наиболее укрепленных городов Альбрехта, Хоф был окружен каменными стенами высотой более трех с половиной метров и толщиной чуть менее метра. Самого маркграфа не было в городе, когда 1 августа 1553 года началась его осада, но местное ополчение, насчитывающее около 600 человек, в течение более трех недель сдерживало окружившее город 13-тысячное войско, пока не прибыло послание от Альбрехта, сообщавшее, что подкрепление уже в пути. Однако обещанное подкрепление так и не пришло, и после еще четырех недель ежедневных обстрелов, вылазок и усиливающегося голода разгромленный город капитулировал. Последовавшая оккупация была мягкой. Тем не менее завоеватели вынудили озлобленных граждан Хофа выйти и приветствовать своего господина, когда тот наконец въехал в город 12 октября в окружении 60 рыцарей. Всего за несколько недель, прошедших после его возвращения в Хоф, Альбрехт преуспел не только в разжигании враждебности по отношению к себе со стороны и без того возмущенных подданных, но и возобновил военные действия против победоносной армии, все еще располагавшейся лагерем за городскими стенами. Эта безрассудная кампания закончилась катастрофой: завоеватели нанесли второй, куда более серьезный удар по городу, а сам маркграф был вынужден бежать. Объявленный имперским преступником, он провел четыре года во Франции в роли странствующего изгнанника и умер в 1557 году в возрасте 45 лет. К тому времени бóльшая часть земель Альбрехта была разорена, а его имя проклиналось недавними подданными.

У Генриха Шмидта и его сына была особая, более глубокая и стойкая неприязнь к опальному маркграфу, нежели у других жителей Хофа. Свое начало она берет 15 октября 1553 года, спустя четыре дня после того, как Альбрехт Алкивиад вернулся в опустошенный Хоф со своими слугами. Как и другие небольшие немецкие города, Хоф не мог позволить себе штатного палача. Но, когда презираемый всеми Альбрехт арестовал троих местных оружейников за предполагаемое покушение на его жизнь, вместо того чтобы пригласить для совершения казни палача из других мест, что было обычной практикой, своенравный маркграф прибег к древнему обычаю и повелел случайному зрителю здесь же, на месте, привести приговор в исполнение. Этим человеком, на которого указал перст судьбы в лице Альбрехта, и оказался Генрих Шмидт. Будучи уважаемым гражданином Хофа, Шмидт яростно протестовал, взывая к своему правителю словами о том, что такой поступок означает позор для него и его потомков, но протесты были безрезультатны. «Если бы [мой отец] не подчинился, — вспоминает 70-летний Франц, — [маркграф] заколол бы вместо преступников его, а также еще двух мужчин, стоявших рядом с ним».

Почему ни в чем не повинного человека выбрали для этой ужасной миссии? Ответ кроется в другой истории, которую Франц также хранил в тайне до глубокой старости, — истории о странном и неправдоподобном случае с участием собаки. За несколько лет до роковой конфронтации с Альбрехтом Алкивиадом к деду Франца, портному Петеру Шмидту, пришел ткач-подмастерье из Тюрингена по имени Гюнтер Бергнер и посватался к его дочери. Впоследствии молодая пара обвенчалась и поселилась в небольшой усадьбе недалеко от Хофа. Однажды, когда Гюнтер прогуливался по сельской местности, на него напала большая собака. В гневе Бергнер схватил животное, швырнул его в хозяина, охотника на оленей, и, «к своему несчастью и нашему», как позже вспоминал Франц, « убил его». Хотя ткач и не преследовался по суду, впоследствии он был признан нечестивым и отстранен от всех ремесел. « Поскольку никто не хотел знаться с ним, от отчаяния и тоски он стал палачом». Клеймо позора явно не распространилось на его свекра Петера Шмидта, который продолжал работать портным в Хофе. Однако несколько лет спустя, когда напуганный маркграф искал кого-нибудь, чтобы казнить своих воображаемых убийц, печально известная профессия зятя Генриха Шмидта Бергнера, который, по-видимому, сам не был доступен для выполнения заказа, предопределила выбор нового палача.

Как и предвидел Шмидт, после его подчинения приказу Альбрехта он и его семья оказались опорочены причастностью к позорному ремеслу и к презираемому тирану одновременно и были безжалостно отвергнуты благородным обществом, соседями и бывшими друзьями. Обесчещенный Генрих Шмидт мог попытаться избежать позора, начав с семьей новую жизнь в далеком городе. Но вместо этого он решил остаться в доме своих предков и попытаться заработать на жизнь единственным доступным ему теперь ремеслом. Так родилась новая династия палачей — хотя, если план Генриха, которым он позже поделится со своим сыном, сработает, она прервется довольно быстро.

Франц Шмидт родился в период между концом 1553-го и серединой 1554 года, спустя несколько месяцев после разыгравшейся драмы. Хоф времен его детства и юности оставался закрытым сообществом, насчитывающим не более тысячи человек. Замкнутость и социальная консервативность усугублялись отдаленным местоположением. Область, окружавшая город на реке Зале, впоследствии прозванная «Баварской Сибирью», была сплошь покрыта дремучими лесами и затенена горами высотой до километра. Долгие лютые зимы и особенности местной почвы, изобилующей мелом и железом, затрудняли ведение сельского хозяйства. Ткачество и сопредельные с ним профессии доминировали в экономической жизни города, а разведение крупного рогатого скота и овец — в сельской местности. Третьим источником дохода уже на протяжении веков было горное дело — во времена Франца Шмидта здесь добывали золото, серебро, железо, медь, олово, гранит и хрусталь.

Хоф представлял собой пограничный город и в культурном плане. Для тюрингенцев и саксонцев это был крайний юг; для франконцев — свой маленький крайний север. Расположенный к западу от границы с Богемией, город сформировался как уникальное сочетание славянского и немецкого влияний, а в 1430 году подвергся полному разграблению вторгшимися гуситами — радикальными последователями религиозного реформатора и мученика Яна Гуса. Больше всего культуре Хофа соответствовала региональная идентичность Фогтланда, частью которого он являлся. К XVI веку территория, первоначально названная в честь управлявших ею имперских чиновников, фогтов, представляла собой скорее зыбкую культурную общность, нежели политическое образование, выделяясь своим диалектом, сосисками и исключительно крепким пивом. Намного позже среди националистов XIX века живописный и нетронутый Фогтланд будет олицетворять истинно германскую девственную природу, наделенную идиллической, но в то же время дикой красотой. Для притесняемой семьи Шмидтов эта географическая изоляция Хофа только усугубила их чувство отверженности и отчаяние.

Причины, по которым Генрих Шмидт остался в городе после того, как оказался опозорен, неясны. Но как минимум политические последствия кошмарного правления Альбрехта Алкивиада благоволили навязанной ему профессии. После смерти Альбрехта в 1557 году его двоюродный брат Георг Фридрих, правитель соседнего Бранденбург-Ансбаха, взял под контроль и Бранденбург-Кульмбах. Новый властитель Хофа был в той же мере сдержан и осмотрителен, в какой его сородич — безрассуден. «Все деревья в городе чудесным образом снова расцвели той осенью, и так явилось предзнаменование, как и то землетрясение, что предвосхитило гибельное буйство Альбрехта»], — сообщает местный хронист Енох Видман. Из своей резиденции в близлежащем Байройте маркграф Георг Фридрих немедленно приступил к восстановлению Хофа и других разрушенных городов, параллельно улучшая отношения с соседними государствами. Он также начал основательные финансовые и правовые реформы, учредив полицейский надзор и изменив уголовное законодательство. Прямым результатом этого стали всплеск уголовного преследования и его ужесточение. В течение 12 месяцев, предшествовавших маю 1560 года, Генриху Шмидту, новому палачу маркграфа, было приказано совершить беспрецедентные восемь казней, и это в одном только Хофе.

Можно сказать, что работа Генриха Шмидта на маркграфа была достаточно стабильной, чтобы обеспечить надежный доход, который подкреплялся внештатными казнями, а также традиционной для палачей подработкой — врачеванием ран. Однако шансы исправить постигшее семью несчастье в Хофе были практически равны нулю. Генрих как минимум дважды подавал заявление на должность палача в другие места, но только в 1572 году, когда Францу исполнилось 18, он, наконец, получил предложение от князя-епископа Бамберга, что стало заметным продвижением вверх по карьерной лестнице. После почти двух десятилетий отторжения своими бывшими друзьями и соседями Шмидты покинули провинциальный Хоф, хотя по-прежнему оставались под гнетом болезненных воспоминаний и позорного наследия.

Епархия (а позже архиепархия) Бамберга была одним из самых старых и престижных церковных округов империи. К 1572 году ее епископы наслаждались четырьмя веками светской власти и, несмотря на значительные потери, понесенные ими в ходе протестантской Реформации в предшествующие описываемым событиям четыре десятилетия, все еще управляли территорией площадью более 10 000 квадратных километров и приблизительно 150 000 подданных. Администрация княжества-епископства славилась мудрыми решениями, а в области уголовного права и вовсе заслуживала восхищения, особенно после публикации ею в 1507 году чрезвычайно влиятельного кодекса, Бамбергского уложения. Епископ Файт II фон Вюрцбург, новый господин Генриха Шмидта, был известен среди подчиненных своим тяжелым характером, но, к счастью, нового палача и прочий судебный персонал курировал его вице-канцлер. Когда в августе 1572 года Генрих Шмидт прибыл в столицу епархии на службу, он мог бы гордиться этим личным и профессиональным достижением.

В Бамберге семья Шмидта окунулась в комфорт и достаток, имея приличный доход в среднем около 50 флоринов в год — больше, чем жалованье пастора или школьного учителя, — а также радуясь разнообразным льготам, полученным Майстером Генрихом в качестве муниципального служащего. Их новый просторный дом, расположенный на полуострове в северо-восточной части города, известной сегодня как «Маленькая Венеция», был предоставлен им безвозмездно на время работы Генриха. После прибытия семьи в конце лета 1572 года город провел тщательную реконструкцию и расширение дома в соответствии с требованиями Генриха. По общему соглашению семья должна была разделить жилище с Гансом Райншмидтом, помощником палача (известным в Бамберге как Пайнляйн, или «каратель»), но благодаря Францу, единственному ребенку в семье на тот момент, некоторая степень приватности все-таки была возможна.

Социальное положение семьи хотя и оставалось неустойчивым, стало менее гнетущим, чем в небольшой общине Хофа. Бамберг был городом относительно свободным от предрассудков с населением около 10 000 человек, известным (даже сегодня) своим грандиозным собором XIII века и процветающим производством уникального копченого пива. Местные жители с гордостью сравнивали семь величественных холмов Бамберга, каждый из которых был увенчан церковью, с семью холмами Вечного города. По крайней мере в теории новый дом Шмидтов давал им гораздо большую степень анонимности на улицах и рынках, чем в провинциальном Хофе, и, возможно, даже обеспечивал что-то вроде принятия со стороны соседей. В некоторых, особо вместительных, церквях таких крупных городов палачам дозволялось занимать отдельное место для молитвы, а кое-какие таверны даже пускали их на свои табуреты — трехногие, словно виселицы[44]. Протестантская вера Шмидтов несомненно создавала дополнительные барьеры в городе, по большей части католическом, но очевидно, что это не имело никакого значения для работодателей Генриха, несмотря на открытую поддержку архиепископством Контрреформации[45].

Самым верным признаком относительно возросшего, а точнее, не столь плачевного статуса палача в эти годы служит широкое распространение реакционных законов, с помощью которых власти пытались восстановить пошатнувшиеся «традиционные ценности» и «натуральный» общественный порядок. Подобно так называемым сумптуарным законам, или законам против роскоши, характерным для предыдущего века, постановления имперской полиции 1530 и 1548 годов требовали, чтобы палачи (а также евреи и проститутки) носили «отличительную одежду, по которой их можно было бы легко узнать». Многие местные указы также осуждали размытие привычных границ и пытались противодействовать тенденциям терпимости к «нечестивцам», налагая огромные штрафы или даже телесные наказания на тех, кто подрывал устои.

Вторая половина XVI века — время становления глобального рынка, и этот процесс особенно тяжело сказался на традиционных мастерах и их продукции. Но, вместо того чтобы направить свой гнев на новое племя неприлично богатых банкиров или торговцев, большинство «бедных, но честных» ремесленников отыгрывались на, как им казалось, процветающих палачах, таких как Генрих Шмидт, и на прочих, кого считали по праву ниже себя, особенно на евреях. Одержимые сохранением своей «незапятнанной» чести, немецкие мастеровые гильдии повсеместно игнорировали императорский указ 1548 года, разрешающий сыновьям палачей вступать в ремесленные союзы, и продолжали запрещать своим членам любые социальные контакты с ними. Всякий ремесленник, бросивший вызов этому радикальному запрету, который также касался мясников, сапожников, кожевников, носильщиков и ряда других «сомнительных» профессий, рисковал стать отвергнутым обществом, потерять членство в гильдии или еще того хуже. Один базельский ремесленник, как утверждают, совершил самоубийство из-за опорочившего его близкого знакомства с местным палачом. Те, кто запятнал себя подобным образом, как минимум вынуждены были покинуть родной город и начать новую жизнь в отдалении. Такое однозначное восприятие социального статуса, основанное главным образом на происхождении, продолжало заметно влиять на мысли и поступки большинства людей в германских землях, да и во всей Европе, еще очень и очень долго — вплоть до Нового времени.

К счастью для Шмидтов, эти неуклюжие попытки с помощью закона обособить маргиналов и помешать их продвижению в обществе, никак не отразились на повседневной жизни и служили не более чем успокоительным для недовольных ремесленников. Например, вопреки современным представлениям, Генрих Шмидт, а позже и его сын не были обязаны носить стандартную униформу даже на работе, а уж тем более вне службы, и нет абсолютно никаких свидетельств существования стереотипной черной маски — плода воображения романтиков XIX века. Некоторые города требовали от своих палачей облачаться в ярко-красный, желтый или зеленый плащ, носить полосатую рубашку или характерный головной убор. Однако на иллюстрациях второй половины XVI века палачи всегда хорошо одеты, иногда даже с налетом щегольства. Короче говоря, они одевались так же, как и любой другой бюргер среднего класса, и в этом тоже была проблема для мастеров, озабоченных своим статусом.

Глава 36

Возможно, главу придется изменить. Из-за второй её части… Умному достаточно.

«Нет бога, кроме президента» Школы закрыть, умных расчленить…

Франсиско Масиас Нгема Ндонг закрывал школы, библиотеки и театры, заставлял местных жителей считать себя богом. В церквях вместо икон и распятий висели его портреты. Под страхом смерти в стране запрещалось носить очки — он ненавидел интеллектуалов и топил в крови всякое инакомыслие. Казну государства он хранил под кроватью. Народ ненавидел его и при этом боялся до дрожи. Жители были уверены, что он колдун, который воскреснет и будет мстить после смерти.

В детстве Франсиско Масиас Нгема с большой неохотой пошел в школу и уже в первом классе стал пропускать занятия. В результате он научился читать только по слогам, а писать и вовсе не умел до конца жизни. Впрочем, безграмотность не помешала ему построить головокружительную карьеру.

Отсутствие знаний компенсировала лояльность испанским колониальным властям. Он повсюду говорил, что их режим в этой африканской стране единственно правильный. За такую преданность испанцы пошли парню навстречу, разрешив с четвертой попытки сдать экзамен на должность госслужащего. Не обошлось без подсказок со стороны чиновников.

В результате в 36 лет Масиас Нгема стал мэром родного города, а еще через восемь лет, когда Экваториальная Гвинея перестала быть испанской колонией, он сел в президентское кресло. Изначально испанцы были уверены, что у руля стоит их марионетка, поэтому не волновались о своем будущем. Они даже представить не могли, как сильно заблуждались.

Уже первым указом на посту главы государства Ндонг объявил иноземных захватчиков врагами народа. Начались облавы на испанцев. Их могли посреди ночи вытащить на улицу, в лучшем случае просто избить, в худшем — казнить без суда и следствия. В страхе проживающие в стране бывшие колонизаторы бежали из страны, побросав роскошные дома и богатые плантации.

С теми, кто пытался помочь испанцам, расправлялись с особой жестокостью. Министры исчезали в одночасье. Некоторое время посты занимали многочисленные родственники президента, но и их казнили за малейшую провинность или просто косой взгляд.

В результате министерские посты занимал сам Нгема Ндонг. В 1973 году в новой конституции сообщалось, что в кресле президента он будет сидеть пожизненно. Для него было важно сосредоточить в своих руках всю полноту власти, чтобы проводить дни, исполняя свои капризы и прихоти.

Ндонг сорил деньгами, взятыми из казны. Он возглавил один единственный банк, существовавший в стране, а затем, решив, что дома у него бюджет государства будет в большей сохранности, перевез купюры в свое жилище. Одну половину он хранил под кроватью, вторую, опасаясь воров, закопал в зарослях бамбука. Такой расклад потерпел крах — большая часть денег превратилась в труху.

Цены на продукты и товары придумывал сам Ндонг. От того, в каком настроении он проснулся, зависела стоимость хлеба. В один день это могли быть копейки, в другой — цена становилась космической.

Чтобы пополнить казну, президент требовал выкуп за взятых в заложники зарубежных дипломатов и туристов.

Непростые отношения сложились у президента с религией. Запретив в стране христианство, он фактически провозгласил себя богом. В церквях вместо икон и распятий появились его портреты. Священников обязали произносить в проповедях «Бог создал Экваториальную Гвинею благодаря Масиасу», что впоследствии превратилось в «Нет бога, кроме Масиаса».

Террор и репрессии охватили всю страну. Диктатор жестоко расправлялся с новыми возлюбленными своих бывших жен и любовниц. Нгема считал, что его женщины должны хранить ему верность до конца жизни. Особенно активно он преследовал местную интеллигенцию. Школы закрывались, институты и техникумы и вовсе находились под запретом.

Под страхом смерти нельзя было произносить слово «интеллектуал», а также появляться в очках — Нгема считал, что их носят только умные люди, а они его раздражали. «Я хоть и сам из народа, но не дурак. А они очки надевают, чтобы над трудящимися издеваться», — обычно говорил он.

За годы его правления в стране осталось всего десять человек с высшим образованием, остальные — разбежались или были зверски убиты. После обретения независимости в Экваториальной Гвинее проживали 300 тысяч человек. Спустя 11 лет численность населения сократилась на две трети. Когда об этом президенту рассказал директор бюро статистики, глава государства приказал расчленить чиновника на мельчайшие кусочки, чтобы тот «научился считать».

На все просьбы со стороны министров, служащих и простых рабочих президент отвечал: «Всех казнить». Перед тем, как отправиться за границу с зарубежными визитами, он непременно казнил нескольких заключенных, чтобы остальным неповадно было совершить госпереворот во время его отсутствия.

Страна погрузилась во мрак. Причем как в переносном, так и в прямом смысле: президент отключил электричество. В стране не осталось ни одной библиотеки и ни одного театра, из всех СМИ существовала лишь одна правительственная газета.

В годовщину своего правления он расстрелял 150 оппозиционеров на центральном стадионе страны. Действо происходило под сингл Мэри Хопкинг «Those were the days», а расстрельная команда была наряжена в костюмы Санта-Клаусов. Так диктатор отметил Рождество. Кстати, не могу не сказать пары слов об этой самой песне. Вы слышали когда-нибудь старинный романс «Дорогой длинною»? Так это он и есть, только слова Подревского заменили словами Джина Раскина, а музыка как была Фомина, так и осталась.

«Дорогой длинною» под грохот автоматных очередей оппозиция ушла в небытие, а еще 36 особо активных ее членов были закопаны по шею в землю и отданы на съедение красным муравьям.

Окружающие Нгему люди стали замечать, что у правителя не все в порядке с головой. Однако вылечить его не могли — в стране практически не было врачей: одни были убиты, другие бежали из страны. Психическое состояние президента с каждым днем становилось все хуже. Он неделями сидел в своей комнате, не общаясь ни с кем из родственников. Вечерами Ндонг начинал разговаривать с убитыми им же министрами и чиновниками.

Племянник президента Теодоро Обианг Нгема Мбасого, возглавлявший тогда Нацгвардию, решил осуществить переворот: военные ворвались в дом Ндонга, охранники спасать начальника не стали. Однако ему каким-то образом удалось улизнуть, прихватив с собой несколько чемоданов с деньгами из бюджета страны.

Две недели военные прочесывали джунгли в поисках бывшего главы государства. Когда его нашли, он дожевывал последние купюры. Беглеца арестовали и отправили под суд. Нгеме предъявили обвинение в 80 тысячах убийств, по 500 из них его признали виновным.

Обезумевшего диктатора приговорили к расстрелу. Но тут выяснилось, что никто из солдат не хочет казнить бывшего правителя. Считалось, что так как Нгема — сын лесного знахаря, то он из древнего рода колдунов. Увидев, что его боятся, экс-президент начал еще больше запугивать охранников, обещая «встать из могилы, прийти и съесть их печень». Племянник Ндонга в черную магию верить не стал и нанял марокканцев, которые и поставили бывшего диктатора к стенке. Он получил 40 пуль, но так и не воскрес.

После пары попыток восстановить в стране демократию, он также скатился в диктаторство и занимается тем же, чем занимался когда-то его дяденька, правда, говорят, еще любит и людей кушать (в прямом смысле). Разница в их правлении состоит лишь в том, что теперь Гвинея торгует нефтью, золотом, алмазами, бокситами, но вот народу опять ничего не остается — все делит между собой клан Нгемы.

Зато Теодоро Нгема стал звездой канала «Россия 24», которым был снят документальный фильм «Гвинейский шельф».

А еще он является почетным обладателем премии КНДР, занимает 8 место в списке самых богатых правителей мира и является самым «долгоиграющим» президентом среди ныне действующих глав государств.

Так к власти пришел Теодоро Обианг Нгема Мбасого, правящий до сих пор. Первым делом он отменил все законы дяди. По сравнению со своим предшественником, нынешний диктатор ведет себя куда скромнее. В стране открылись школы, разрешено носить очки, да и казнит нынешний глава государства не так часто, как его дядя. При этом правитель и его родственники единолично пользуются всеми богатствами страны. А это включает в себя огромные запасы газа, нефти, золота, алмазов. Правозащитная организация Freedom House недавно назвала Нгему «самым клептократическим автократом из ныне живущих в мире».

Управление Экваториальной Гвинеей превратилось для Обианга в семейный бизнес. Своего сына Теодорина нынешний президент Теодоро уже сделал вице-президентом. Фанат Майкла Джексона Теодорин купается в роскоши. Ему вместе с отцом принадлежат люксовые автомобили Bugatti Veyron, Porsche Carrera GT, Ferrari Enzo, Ferrari 599 GTO, Maserati MC12 и Bentley Azure. У семьи есть особняк стоимостью 25 миллионов евро в Париже, расположенный в нескольких сотнях метров от Триумфальной арки, особняк в Малибу, приобретенный за 30 миллионов долларов, а также шесть статуй Майкла Джексона в натуральную величину.

Дипломатические отношения между СССР и Республикой Гвинеей были установлены 4 октября 1958 года. В январе 1992 года Гвинея официально признала статус Российской Федерации как государства-продолжателя Советского Союза. По многим проблемам международных отношений позиции России и Гвинеи совпадают или близки.

Между СССР и Гвинеей были подписаны многочисленные соглашения в области экономического и технического сотрудничества (1959, 1968, 1973, 1984), воздушного сообщения (1962), рыбного хозяйства (1981), радио и телевидения (1982) и др. С помощью бывшего СССР в Гвинее построены аэро- и морские порты, многие автомобильные и железные дороги, промышленные и культурные объекты, жилые здания, вузы и научно-исследовательские центры, радиостанция, проведен большой объем геологоразведочных и мелиоративных работ.

В силу произошедших в1990-е годы изменений в обеих странах российско-гвинейские отношения приобрели более прагматичный характер. В развитие правовой базы сотрудничества в 1998 году были заключены межправительственное Соглашение о безвизовых поездках по дипломатическим и служебным паспортам и Соглашение о сотрудничестве в области архивов. В ноябре 2000 года подписан

Протокол о консультациях между МИДами двух стран, в 2001 году — Декларация о принципах дружественных отношений и партнерства между Российской Федерацией и Гвинейской Республикой,

Соглашение о военно-техническом сотрудничестве и Соглашение о сотрудничестве в области высшего образования и научных исследований.

16 июне 2016 года президент России Владимир Путин встретился с президентом Гвинеи Альфой Конде на полях Санкт-Петербургского международного экономического форума. На ней Конде заявил, что его страна готова стать «штурмовой бригадой» для выхода России на рынки Западной Африки, и предложил обсудить идею создания форума Россия — Африка, а Путин назвал Гвинею давним и надежным партнером России в Африке и отметил позитивный характер российско-гвинейских отношений и указал на тенденцию роста двусторонних экономических связей.

27 сентября 2017 года президент РФ подписал указ о награждении главы Гвинейской Республики орденом Дружбы за большой личный вклад в развитие российско-гвинейских отношений.

Министр иностранных дел России Сергей Лавров в феврале 2013 года в ходе своего рабочего визита в столицу Гвинеи Конакри встречался с президентом Гвинеи Альфой Конде и министром иностранных дел и гвинейской диаспоры Гвинейской Республики Франсуа Фалем. В апреле того же года произошла встреча министров иностранных дел обеих стран в ходе рабочего визита Франсуа Фаля в Москву.

На ней были обсуждены перспективы российско-гвинейского сотрудничества с упором на дальнейшее наращивание экономических и торговых связей.

25 февраля 2015 года министр иностранных дел Гвинеи Фаль посетил Москву в составе делегации контактной группы Организации исламского сотрудничеств по Восточному Иерусалиму и Палестине.

Регулярно проводятся встречи спецпредставителя президента РФ по Ближнему Востоку и странам Африки, заместителя министра иностранных дел России с государственным министром администрации президента Гвинеи по вопросам инвестиций и государственно-частного партнерства, председателем Гвинейской части Межправительственной Российско-Гвинейской комиссии по экономическому, научно-техническому и торговому сотрудничеству.

В июле 2017 года в Конакри состоялось пятое заседание Межправительственной комиссии по экономическому, научно-техническому и торговому сотрудничеству двух сран.

Объем экономических связей между Россией и Гвинеей в стоимостном выражении пока весьма скромный, но тенденция позитивная — за 2015 год по сравнению с 2014 годом произошло увеличение в 2,2 раза. Товарооборот между странами по итогам 2016 года составил 10,7 миллионов долларов.

В структуре экспорта России в Гвинею в 2016 году основная доля поставок пришлась на следующие товарные группы: реакторы ядерные, котлы, оборудование и механические устройства; печатные книги, газеты, репродукции и другие изделия полиграфической промышленности; инструменты и аппараты оптические, фотографические, кинематографические, измерительные, контрольные, прецизионные, медицинские или хирургические; изделия из черных металлов; средства наземного транспорта, кроме железнодорожного или трамвайного подвижного состава, и их части и принадлежности; а также на разные готовые изделия.

В структуре импорта России из Гвинеи в 2016 году можно выделить фрукты и орехи; жемчуг, драгоценные или полудрагоценные камни, драгоценные металлы и изделия из них.

Локомотивом развития экономических отношений между Россией и Гвинеей является компания «Русал», которая работает в Гвинеи с 2001 года. За это время она стала крупнейшим в стране зарубежным работодателем. В Гвинее работают также дорожно-строительная компания «ЭНКО-5» (гвинейский филиал ОАО «Зарубежтранстрой»), геологоразведочная компания «Геопроспект», компания «Норд Голд», являющаяся одним из крупнейших производителей золота в мире.

Важнейшим направлением сотрудничества двух стран за последние годы является гуманитарная сфера, а именно — объединение усилий по борьбе с эпидемией лихорадки Эбола в Гвинее. 17 июля 2017 года в аэропорту города Конакри совершил посадку самолет с российской вакциной для профилактики лихорадки. В Гвинее уже начались пострегистрационные исследования вакцины, что позволит использовать ее во всем мире, в том числе в Западной и Центральной Африке.

Российская комбинированная векторная вакцина против лихорадки Эбола «ГамЭвак-Комби» была разработана в Москве в Научно-исследовательском институте эпидемиологии и микробиологии им. Н. Ф. Гамалеи. Вакцинация гвинейских добровольцев осуществляется в «Научном клинико-диагностическом центре эпидемиологии и микробиологии» в Киндии, построенном компанией РУСАЛ на территории Института прикладных биологических исследований Гвинейской Республики.

Регулярно гвинейской стороне оказывается гуманитарная помощь.

Наметился прогресс в отношении двух стран в сфере высшего образования. Так, если еще десять лет назад на учебу в вузах России на безвозмездной основе направлялись 10–15 гвинейских кандидатов, то в 2017/2018 учебном году министерство образования и науки России увеличило квоту Гвинеи до 60 стипендий.

Сотрудничество в области культуры по линии общественных и неправительственных структур носит ограниченный характер.

Дипломатические отношения СССР и Экваториальной Гвинеи установлены 7 декабря 1968 года. Посольство СССР и Российской Федерации функционировало в Малабо с 1969 по 1992 год. Его деятельность была прекращена по финансово-экономическим соображениям. Российские интересы в Экваториальной Гвинеи представляет посольство России в Камеруне. Посольство Экваториальной Гвинеи в Москве функционирует с 1981 года. В июле 2023 года в ходе саммита «Россия — Африка» президент России Владимир Путин заявил, что посольства РФ в Экваториальной Гвинее возобновит свою работу в ближайшее время.

Между СССР и Экваториальной Гвинеей были заключены: Торговое соглашение (1970), Соглашение об экономическом и техническом сотрудничестве (1971), о воздушном сообщении (1973), о культурном и научном сотрудничестве (1981), Консульская конвенция (1983), Протокол о подготовке кадров (1983), Протокол об эквивалентности дипломов (1985), Соглашение о сотрудничестве в области спорта (1989).

В начале 1970-х годов СССР оказывал содействие Экваториальной Гвинеи в изучении сырьевых запасов вод, было организовано совместное советско-гвинейское рыболовство для промысла рыбы и других продуктов моря.

Советские специалисты заложили основы геологоразведочной отрасли Экваториальной Гвинеи.

Советский Союз создал, обучил и оснастил национальную армию Экваториальной Гвинеи. База наблюдения, созданная испанцами во время колониального периода на вершине вулканической горы Пико-Басиле, в 1970-е годы перешла в руки советских спецслужб.

В 1977–1989 годах Экваториальная Гвинея закупила у СССР два самолета Як-40 и один Ан-32 (использовался как президентский самолет).

Экваториальная Гвинея признала Российскую Федерацию в качестве правопреемника Советского Союза в 1992 году.

Двустороннее взаимодействие носит традиционно дружественный характер.

6–9 июня 2011 года президент Экваториальной Гвинеи Теодоро Обианг Нгема Мбасого посетил Россию с официальным визитом, в рамках которого был подписан ряд документов, включая межправительственные соглашения о взаимной защите и поощрении капиталовложений, военно-техническом сотрудничестве, меморандум о взаимопонимании между министерствами иностранных дел относительно механизма проведения политических консультаций.

1 июля 2013 года «на полях» второго саммита Форума стран-экспортеров газа (ФСЭГ) в Москве состоялась краткая беседа Теодоро Обианга Нгемы Мбасого с президентом России Владимиром Путиным.

В октябре 2019 года президент Экваториальной Гвинеи Теодоро Обианг Нгема Мбасого посетил Сочи для участия в саммите «Россия — Африка», в рамках которого провел встречу с Владимиром Путиным.

Президент Экваториальной Гвинеи Теодоро Обианг Нгема Мбасого встречался с главой МИД России Сергеем Лавровым в 2015 году в рамках третьего саммита ФСЭГ (Тегеран, Иран), «на полях» сессий Генеральной Ассамблеи ООН (Нью-Йорк, США) в 2014 и 2018 годах.

Осенью 2019 года на площадке пятого газового саммита Форума стран-экспортеров газа (ФСЭГ) в Малабо (Экваториальная Гвинея) состоялась встреча президента Экваториальной Гвинеи Теодоро Обианга Нгемы Мбасого и министра горной добычи, промышленности и энергетики Экваториальной Гвинеи Габриэля Мбага Обианга Лимы с министром энергетики Российской Федерации Александром Новаком.

27–28 июля 2023 года делегация Экваториальной Гвинеи во главе с вице-президентом республики Теодоро Нгемой Обиангом Манге приняла участие в саммите Россия — Африка в Санкт-Петербурге.

Осуществляются контакты между внешнеполитическими ведомствами. В 2015 и 2016 годах глава МИД России Сергей Лавров встречался с министром иностранных дел и сотрудничества Экваториальной Гвинеи Агапито Мба Мокуем.

23 сентября 2022 года в Нью-Йорке «на полях» 77-й сессии ГА ООН состоялась беседа Лаврова с министром иностранных дел и сотрудничества Экваториальной Гвинеи Cимеоном Ойоно Эсоно Ангуе.

Специальный представитель президента РФ по Ближнему Востоку и странам Африки, заместитель министра иностранных дел России Михаил Богданов посещал Экваториальную Гвинею в 2013 году, он был принят президентом страны Теодоро Обиангом Нгемой Mбacoгo и министром иностранных дел РЭГ Агапито Mбa Мокуем. 12 октября 2018 года Богданов принял участие в торжествах по случаю 50-летия провозглашения независимости Республики Экваториальная Гвинея в Малабо, где вновь встретился с президентом страны Теодоро Обиангом Нгемой Mбacoгo и главой МИД Cимеоном Ойоно Эсоно Ангуе.

30 октября 2019 года в Москве состоялась встреча спецпредставителя президента РФ по Ближнему Востоку и странам Африки, заместителя министра иностранных дел России Михаила Богданова с вице-президентом Экваториальной Гвинеи, ответственным за вопросы обороны и государственной безопасности, Теодоро Нгемой Обиангом Манге.

Развиваются межпарламентские связи. 16 июня 2015 года председатель Совета Федерации РФ Валентина Матвиенко приняла делегацию Сената Экваториальной Гвинеи во главе с Председателем Тересой Эфуа Асангоно. Прошла также встреча Тересы Эфуа Асангоно с заместителем председателя Государственной Думы РФ Владимиром Васильевым.

Тереса Эфуа Асангоно принимала участие во втором Евразийском женском форуме 20–21 сентября 2018 года в Санкт-Петербурге, где было подписано Соглашение о сотрудничестве между Советом Федерации и Сенатом Экваториальной Гвинеи.

Делегации Экваториальной Гвинеи принимали участие в прошедших в России международном форуме «Развитие парламентаризма» в 2018 году, парламентских конференциях «Россия — Африка» в 2019 и 2023 годах.

По данным ФТС России, товарооборот РФ и Экваториальной Гвинеи в 2021 году составил более 1,5 миллионов долларов (российский экспорт — 1,5 миллиона долларов, импорт — 6,1 тысяч долларов).

Основу экспорта составляют мясо и пищевые мясные субпродукты, импорта — древесина и изделия из нее.

Перспективные сферы взаимодействия между двумя странами — геологоразведка, совместная добыча и переработка углеводородов, электроэнергетика.

В 2019 году российские компании «Лукойл» и «Росгеология» подписали Меморандумы о взаимопонимании с министерством горной промышленности и углеводородов Экваториальной Гвинеи.

В 2020 году дочерние компании АО «Росгеология» — АО «Зарубежгеология» и АО «Южморгеология» — подписали с министерством горнорудной промышленности и углеводородов Экваториальной Гвинеи контракты на проведение первого этапа работ по сейсмическим исследованиям в транзитной зоне и государственному картированию в районе Рио-Муни.

Россия и Экваториальная Гвинея обсуждают возможность участия российских компаний в проекте центральноафриканской газотранспортной системы.

В 2021 году было согласовано право экспорта большого перечня продукции из России в Экваториальную Гвинею (в том числе, фуражного зерна, молока и молочных продуктов, пчелиного меда и продуктов пчеловодства, рыбы, ракообразных, моллюсков и др.).

Экваториальная Гвинея заинтересована в сотрудничестве с Россией в сфере рыболовства, в совместном исследовании и эксплуатации Гвинейского залива.

Экваториальная Гвинея также заинтересована в развитии туризма и привлечении российских туристов.

Россия и Экваториальная Гвинея также взаимодействуют в военной сфере. В 2011 году стороны подписали межправительственное соглашение о военно-техническом сотрудничестве, сформировали межправительственную комиссию по ВТС, в российских военных вузах обучаются десятки экватогвинейских слушателей. В 2014 году Экваториальную Гвинею посетил бывший главнокомандующий ВМФ России Виктор Чирков, который подписал в Малабо соглашение об упрощенном порядке заходов российских военных кораблей в порты Экваториальной Гвинеи, в 2015 году с визитом в эту страну прибыл главком ВМФ Владимир Королев, подписавший соглашение о сотрудничестве между министерствами обороны двух стран.

В 2019 году начальник Генерального штаба Вооруженных Сил России генерал армии Валерий Герасимов обсудил с вице-президентом Экваториальной Гвинеи Теодоро Нгемой Обиангом Манге вопросы сотрудничества двух стран.

Основной формой взаимодействия в сфере научного и гуманитарного сотрудничества является подготовка экватогвинейских национальных кадров. С 1968 года в СССР/России подготовлено более тысячи экватогвинейских специалистов. В 2023 году Россия увеличила квоты для студентов из Экваториальной Гвинеи в российских вузах до 30.

Глава 37

На правах рекламы Не ходите, дети, в Австралию гулять… https://author.today/work/296262

Мы много слышали о кроликах и о том, сколько вреда они принесли на землю Австралии. Но есть и более экзотические враги — это страусы Эму. Эти птицы всегда обитали в Австралии, но оказались врагами человека.

Самая известная история — это история о войне с эму. Это были не побоюсь этого слова военные действия по истреблению эму и происходила эта война в ноябре — декабре 1932 года и вели эту войну вооруженные силы Австралии. Из-за чего началась эта война — жалобы фермеров на атаки страусов посевов пшеницы. Что могут сделать птицы, хоть и страусы, наверное, немного, но вот страусы собрались в армию количеством до ста тысяч голов и вот это перестало быть мелочью. Атаки эму посевов пшеницы приводили к уничтожению огромного количества посевов. И тогда правительство бросили на страусов армейские подразделения.

Итак, как все начиналось. После окончания войны ещё той Первой мировой на землю Австралии приехали очередные переселенцы — ветераны войны и получив земельные наделы основав фермы приступили к выращиванию пшеницы. И, как всегда, после войны начались экономические трудности и правительство перешло к обещаниям — субсидии на расширение посевных площадей.

Мало было экономического кризиса в регион пришли около ста тысяч эму. Страусы регулярно перемещаются после сезона размножения и направляются из внутренних районов Австралии к побережью. И вот в приятном расслабленном после секса настроения эта огромная толпа страусов наткнулась на поля и каналы с водой на своем привычном пути на морской курорт. Как оно и бывает после романтических упражнений страусы решили перекусить, благо пшеницы было много. Заборы. Да, заборы имели место быть, но остановить птиц эти заборы не смогли. Окончательно доедали пшеницу — милые кролики, но этих кроликов было не просто много, их было очень много. Это если использовать цензурные выражения.

Пострадавшие от этого беспредельного налета фермеры поехали в столицу и донесли свои чувства, в том числе и членам правительства и правительство решило — пусть говорят пулеметы и прикрылось от возмущения и гнева фермеров министром обороны Джорджем Пирсом. Тот как человек военный хоть и политик выделил и армейские подразделения и пулеметы и даже патроны к пулеметам, но вот кормить военных должны были фермеры. Заодно с военными поехали и журналисты, и даже киношники. Что тем там понадобилось. Кадры тотального уничтожения страусов, как видимое проявление мести человека злым силам природы. «Гринпис» пока отсутствовал в природе.

В поход отправился майор Мередит из седьмой тяжелой батареи Королевских Австралийских сил артиллерии в его подчинении было десяток солдат и два пулемета Льюиса, и 10000 патронов. Но в октябре полили дожди или сработала разведка страусов и боевые действия не начались. Дожди кончились только к ноябрю и вот 02 ноября 1932 года первый бой и как писали злобные и язвительные газетчики — целью армии было добыть сотни шкур страусов — для изготовления шляп для кавалеристов австралийской легкой кавалерии.

И вот 02 ноября армия прибыла в Кэмпион, по данным разведки там было всего 50 эму. Началась военная фаза операции. Страусы применили военную хитрость, разделились на мелкие группы и отступили. Огонь из пулеметов был эффективен, но страусы смогли вынести убитых и раненных товарищей. Потери страусов были установлены со слов самих стрелков из пулемета. Объективно трупов не было обнаружено.

04 ноября новая атака страусов теперь их было более 1000 особей. Страусов подпустили поближе и открыли огонь в упор. Но то ли кинжальный пулеметный огонь был не столь кинжальный как описывалось в военном донесении то ли страусы были более убедительными, но в боевом донесении указывается только двенадцать убитых особей. И затем якобы испортился пулемет Льюиса и перестал стрелять. История странная — ведь пулемет Льюиса один из самых надежных ручных пулеметов и стоял на вооружении многих армий и во вторую мировую войну. Ну тем не менее продолжим. Страусы успешно ускользали от прямого боестолкновения, Мередит не мог принудить страусов к генеральному сражению и решил использовать машины для преследования эму. Лучше бы продолжил боевые действия традиционно — пешим порядком. Страусы едва не захватили грузовик и только чудо смогло помочь спастись солдатам.

Все эти перипетии активно освещались в прессе и вызвали много шума. Бессилие австралийской армии в войне с эму спровоцировали разбирательство в парламенте. Доклад майора Мередита вызвал шквал критики в прессе, но группа Мередита хотя бы не понесла потерь в боях со страусами. Страусы понесли потери от пятидесяти до пятисот голов, но объективно можно сказать только то, что количество добытых страусиных шкур исчислялось одной цифрой — ноль.

После обсуждения в Палате представителей и негативной оценки итогов военной операции, военное ведомство отозвало и солдат, и пулеметы. В своем интервью прессе майор Мередит сказал — эму, как и зулусы такие же стойкие и поразительно маневренные. Даже тяжелое ранение не останавливает страусов.

Майор Мередит, командир отряда, восхищаясь скоростью (до 50 км/ч) и маневренностью эму, заявил прессе: «Если бы мы (австралийцы) имели дивизию таких птиц, способных носить оружие, их можно было бы поставить против любой армии в мире. Они противостоят пулеметам с неуязвимостью танков. Они как зулусы…»

У птиц, кроме интереса выжить, также были давние обиды на своих оппонентов. Австралийские солдаты носили традиционную широкополую шляпу, которая украшалась плюмажом из перьев эму.

Эму праздновали победу и продолжали атаковать пшеничные поля. Теперь началась жара и засуха, и страусы, победившие в честном бою, собирали свои трофеи и спокойно паслись на пшеничных полях.

Премьер — министр потребовал возобновления боевых действий.

Министр обороны отправил снова майора Мередита как опытного пулеметчика и ветерана боевых действий со страусами. Теперь задача стояла вести боевые действия до победы или пока есть боеприпасы.

Битва началась и длилась до 10 декабря. В своем докладе майор Мередит утверждал, что убито 986 страусов и потрачено на это 9860 очередей. Кроме того, 2500 птиц умерло от ранений.

Войну с эму можно охарактеризовать — мечты пулеметчиков о сосредоточенном огне по скоплениям противника рассеялись. Командование эму начало применять партизанскую тактику, их большая армия распалась на бесчисленное количество мелких единиц, что сделало использование военной техники и пулеметов нецелесообразным. Упавшие духом солдаты-австралийцы отступили с поля боя через месяц.

Даже пулеметы не помогли в войне с птицами.

Это небольшой пример австралийской природы и как прикажете бороться с более хищными представителями этой самой природы. Крокодилы и змеи. Ещё ведь были и кролики, и ядовитые жабы. Не упоминаю пауков и прочие насекомые. Жизнь в Австралии опасна и это совсем не шутки.

Возвращаясь к страусам. Наше ночное сражение было прервано нашествием страусов. Город заполонили бесчисленные орды захватчиков. У страусов не было огнестрельного оружия, но от этого легче не было. У горожан не было столько зарядов, чтобы перестрелять этих захватчиков. Каждый дом был практически блокирован и люди сидели в осаде. Казалось бы что такое страус — мозг меньше глаз, но при этом — венец природы человек бессилен против этих тысяч птиц. Страусы выламывали двери в сараи и добывали зерно. Огороды были уничтожены первыми. Попытки стрелять в страусов приводили только к тому, что на звук выстрелов прибегали новые тысячи эму и схватка заканчивалась отступлением человека. Бойня шла безо всякого успеха для людей. Страусы своими сильными ногами убивали людей и ломали заборы и препятствия. Только каменные сооружения устояли. Но без продуктов и воды теперь страдали люди и в городе началась паника. Сектанты праздновали конец света и открыто отказались подчиняться властям. На фоне этакого апокалипса отошли на второй план и деятельность черных риэлтеров и даже сбор налогов. Никто не знал, что делать с птицами. Это был конец света.

Я сидел в доме и завалив оба входа был пока в безопасности. Птицы концентрировались в той части города, где были водоемы и можно было добыть пропитание. Там они весь день бродили в поисках пропитания и добычи и только на ночь рассеивались по всему городу на ночлег.

На второй день я отправился на разведку. На вооружении имелись и гранаты, и сабля и на всякий случай алебарда. Вот применение этой самой алебарды и подсказало выход из сложившегося тупика. Вновь оказалось востребовано оружие, казалось бы, ушедшее в историю. Длинные пики и алебарды. Алебарду я прихватил на разведку просто на всякий случай. Страусы выскочили на меня внезапно и сразу же кинулись ко мне. Я их встретил ударом алебарды и вскочив на какую-то бочку стал отражать атаки. Мне удалось удержать атакующих на расстоянии, на котором страусы не могли меня ударить своими ногами и после того, как я успешно зарубил троих атакующих птиц остальные отошли и бросили меня. Так мне удалось пробиться к соседям. В соседнем доме оказалась большая семья из десяти человек. Глава семьи и его сыновья согласились помочь мне и изготовили несколько трехметровых пик, и мы пошли освобождать от осады следующий дом. Так в течении дня нам удалось отбить два десятка домов и теперь наш отряд состоял из тридцати человек — на вооружении у нас были пики и алебарды. Мы применили старую тактику борьбы с кавалерией. Построившись в каре и выставив пики во все стороны, мы пошли к резиденции главы колонии. Страусы несколько раз пытались на нас напасть. Но теперь, когда мне удалось победить панику, пропал тот первобытный ужас, наделяющий этих птиц разумом и кровожадностью. Это были просто птицы хоть и в огромном количестве. Не было у страусов ни зачатков разума ничего одни рефлексы. Люди воспряли духом и к нам присоединялись всё новые добровольцы. К резиденции губернатора уже вышло сотня ополченцев. Каждое новое столкновение со страусами поднимали боевой дух добровольцев. Они наглядно и убедительно получали представление о том, что это просто страусы и никакого демонического воплощения они не имеют. Ярость и злость на свою трусость и растерянность переполняли людей и если в первой схватке с птицами добровольцы были белыми от переживаний, то теперь страусы получали таких люлей, что иногда птиц было жалко. Наконец мы прорвались в резиденцию под прикрытие каменных стен и тут же я приказал развести костер и запечь на костре несколько тушек страусов. Охрана резиденции довольно долго наблюдала из дома за нашими действиями. Страусам не понравился аромат жареных эму, и они окружили резиденцию, но не пытались нас атаковать. Жареное мясо страусов не показалось мне особо изысканным, но с голодухи пошло на ура. Какие-то особо упертые эму, сломав ворота ринулись к нам, но вот у нас был и огонь, и пики. Крики добровольцев — насаживай птичек на пики и жарь на огне. Во двор забежали около сотни особей и ни одна не смогла покинуть двор резиденции. Эти жалостливые крики птиц, которые привели в священный ужас горожан, которые уже считали, что наступил конец света, опять привели в ярость ополченцев и мы выскочили за стену и напали на эму. Эму убежали. Несмотря на то, что мозг страуса не больше его глаз, но то, что их будут сейчас убивать они смогли понять и отошли в городские кварталы. Теперь началось что-то языческое — добровольцы развели огромный костер и стали скидывать тушки убитых птиц на дрова, горящие в огромном костре. Запахи паленого и горелого мяса эму стали окутывать городские кварталы. Наступал вечер, но пламя новых костров не давало тьме накрыть площадь перед резиденцией. Из дома в кольце охраны вышел и сам губернатор. Ему подали страусиную ногу, зажаренную в костре. Он не стал отказываться от угощения и присоединился к нам. Подробности нашего похода он немедленно воплотил в жизнь. На складах в арсенале хранились допотопные доспехи и пики, имелись и шлемы, и алебарды. Наши самодельные орудия были приняты на хранение, и добровольцы получили уже оружие, изготовленное специально для боя. Усталости никто не чувствовал и утром на истребление эму отправились уже экипированные по всем правилам отряды добровольцев. Британцы опять вспомнили, что пика — это оружие благородных людей и нет ничего зазорного в использовании в бою пики и алебарды. И теперь на улицах города запылали костры. Отряд ополченцев выходил на перекресток улиц и складывал из бревен огромный костер и затем начиналась бойня — загонщики гнали страусов к нам к костру и здесь уже эти птицы прощались с белым светом и убитые летели в огонь. Запах сожженной плоти эму накрыли город. Запах это сказано слабо — стоял смрад сгоревших перьев и плоти. Страусы стали покидать город и уходить в сторону леса. Только уйти удалось не всем. Горожане мстили за свой страх и наводили ужас на птичек. И долгое время после — любой страус, замеченный в округе, становился целью охоты и все, кто его видел гнал эту птицу до тех пор, пока не загонял и не убивал страуса. Десятилетия после этих событий старожилы травили байки о страусах — убийцах.

Одним из пострадавших от нашествия страусов оказался любитель чужого имущества местный нотариус. Страусы, уходя из города сплошным потоком затоптали и самого черного риелтора и его охрану. Документы на приобретенную недвижимость были превращены в прах тысячами особей, которые в ужасе покидали город, который превратился в ловушку для эму. Имеется ли разум у страусов и могут ли они действовать осознано. Я думаю нет. Но вот у многих австралийцев совсем другое мнение. Например у майора Мередита который с ними воевал в 1932 году и потом после второй мировой войны. Вот у него совсем другое мнение. Он сравнивал страусов с зулусами. Зулусам вроде бы в наличии разума не отказывали.В своем интервью прессе майор Мередит сказал — эму, как и зулусы такие же стойкие и поразительно маневренные. Даже тяжелое ранение не останавливает страусов.

Майор Мередит, командир отряда, восхищаясь скоростью (до 50 км/ч) и маневренностью эму, заявил прессе: «Если бы мы (австралийцы) имели дивизию таких птиц, способных носить оружие, их можно было бы поставить против любой армии в мире. Они противостоят пулеметам с неуязвимостью танков. Они как зулусы…» Но здесь опять-таки сколько людей и столько мнений.

Я же без особого торжества и шумихи стал интендантом речной стражи. Мнение Совета губернатор просто и без затей похерил и принял решение о моем назначении в речную стражу. Речная стража аналог речной полиции — все преступления и происшествия на реке и в пойме были под юрисдикцией Речной Стражи. Для бывшего каторжника карьера немыслимая. Вот так и не скажешь, что страусы эму бесполезные птицы, мне они дали возможность получить должность интенданта.

Служба нервная и хлопотная. Трупы в реке появляются постоянно, и контрабандисты тоже не дают передыха. Но между профессией свободного частного охотника и профессией полицейского я с удовольствием выбрал профессию полицейского. И в далеком будущем я охранял закон и порядок или в прошлом для меня. Но в любом случае дальше история пойдет о том, как оно в Австралии с преступлениями и раскрытием этих самых преступлений. В любом случае теперь у меня появляются шансы покинуть эту часть британских колоний и вернуться в Европейскую часть Земли.

Глава 38

Реклама. При окончательном варианте будет изъято.

https://author.today/work/242183 — Продолжение приключений попаданца в СССР. Из черной жаркой Африки https://author.today/work/230188 в холодную и снежную Москву. И опять опасная полная приключений жизнь… Начало истории о самой секретной в/ч в Министерстве Обороны. Смертельная схватка с американскими спецами из «звездных врат».

Даже в будущем ( мне это хорошо помнилось ). Суеверия и вера в Сверхъестественное, именно так с большой буквы, охватывали, если не большинство, то очень значительно число людей в Европе и Америке и Азии, что уж здесь говорить о Африке в настоящем ( прошлом). Передачи вроде" Битвы экстрасенсов" в моём мире собирали миллионы людей, которые хотят верить в чудеса, сейчас же и здесь, таковых людей свято верящих в чудеса абсолютное большинство. Таким образом «эффект плацебо» подействует обязательно. Так что я не унывал при подходе к королевской резиденции.

Тут и предстояло самое трудное — пересечь голое пространство шириной метров в двести, оставшись незамеченными — а ведь они бросались в глаза, как чернильная клякса на белоснежной скатерти. Ну, вряд ли кто-то в этакую жару пялится в окошко… А если и сыщется такой экземпляр, что делать, придется успокаивать, успеет только выскочить из хижины, а вот заорать ни за что не успеет. Ну, а если начнет палить в окно? Тут-то и загвоздка, дело пойдет непредсказуемо…

Вперед…

Недлинной цепочкой, короткими зигзагами мы по всем правилам кинулись к крайним хижинам, каковых и достигли очень быстро — без чьих-то испуганных воплей и пальбы навстречу.

Командир встал возле круглого окошечка и прислушался. Остальные рассредоточились у этой же хижины и двух соседних. Внутри хижины определенно кто-то был — судя по скудным и тихим звукам, валялся на циновке, временами лениво ворочаясь. Тянуло потом и табаком. Потом послышались характерные звуки — обитатель хижины определенно откручивал жестяную головку бутылки и наливал в какую-то емкость уж конечно, не молоко — легонько потянуло спиртным.

Нам, кажется, с ходу повезло: в хижине явно пребывало некое начальство. Только начальство здесь потребляет импортное спиртное в бутылках с откручивающейся пробкой, и нижние чины без затей берут флягу и глотают из горлышка местное пойло…

И, очень похоже, он там один… Послышался шумный выдох — ага, бокал опорожнен, щелкнула зажигалка, потянуло сигаретным дымком.

Вновь короткий обмен взглядами. Бесшумными кошками кинулись вперед, прижались к пыльной и жаркой глиняной стене по обе стороны от ничем не занавешенного, лишенного двери аркообразного входа — и решительно, громко постучали рукоятью ножа по стене рядом с проемом. И еще раз, погромче.

Послышалось короткое сердитое ворчанье, непонятно на каком языке, судя по звукам, хозяин хижины неторопливо встал и направился к двери, бурча что-то под нос, твердо ставя обутые, несомненно, ноги.

Теперь было время присмотреться не спеша, что за птичка нам попалась. Белый, в тропической форме СС и английских солдатских ботинках, дочерна загорелый, неопределенного возраста, жилистый, сухопарый, с короткими усами. По облику — классический белый наемник, каких здесь немало на службе у всевозможных королей, вождей, атаманов и лидеров вооруженной оппозиции. Даже не трепыхнулся, стоит смирнехонько, пялится без особого испуга, хмуро, исподлобья — как человек, привыкший к тому, что жизнь, особенно здешняя, то и дело подкидывает сюрпризы…

Командир подпер его и нижнюю челюсть стволом пистолета с глушителем, чуть нажал, приподняв голову, тихонечко осведомился по-английски:

— Это понятно?

Основным языком общения у здешнего бродячего, прости господи, интернационала служил как раз английский, так что с него и следовало начинать.

— Что ж непонятного… — так же тихо пробурчал по-английски же пленник, рыская взглядом вправо-влево — успел их разглядеть всех, количество, вооружение. Ну что же, волк битый, оценит…

— Особо предупреждать, чтобы не пискнул? — спросил командир с ухмылочкой.

— Не надо, — буркнул пленный.

— Жить хочется?

— Как всем. Вы кто?

Мы, парень, как говорят янки, работаем на правительство…

— На которое? — хмуро поинтересовался пленник. — Их тут — как шлюх на Пляс Пигаль…

— Неправильно мыслишь, — сказал старший группы. — Правительство тут одно — в столице. Все остальное — рвань и бестолочь. Уловил?

— Учтем… Вы кто?

— А раскинуть мозгами.

— По-моему, ты, парень, похож на человека, умудренного жизнью…

Пленник вновь обвел окрестности угрюмым цепким взглядом:

— Русские, — сказал он скорее утвердительно. — Кому ж еще… На кубинцев не похожи. Говорил я старому бабуину, что добром не кончится, но он понятия не имеет, что такое «цьека капьеэсэс»…

— А ты?

— Я европеец, — с некоторым даже достоинством сообщил пленник. — Не без образования. Будете высаживать десант?

— А как же еще? — Что с людьми?

— А что с ними будет… Бабуин все же не дурак, он только ни уха, ни рыла в политических тонкостях… Все живы и здоровы. «Синие беретки» в столице, ваши все здесь.

Глаза командира стали, как две ледышки.

— Ну, а советников он уже успел обидеть?

— Нет еще, — хмуро ответил не лишенный образования европеец. — Полагает, что спешить некуда. Гурманствует… Ты не смотри на меня так, я тут ничего сам не придумываю, мое дело — служба…

— И кем же служим? Это вот что?

Командир потеребил свободной рукой странное украшение, свисавшее с левого плеча пленника пониже нагрудного кармана — связка из трех кистей, пышных, шерстяных, выкрашенных в зеленый, черный и золотой. К СС эта штукенция безусловно не имела ни малейшего отношения.

— Знак различия, — сообщил пленник. — Я у короля, можно сказать, министр обороны.

— Надо же, какая персона… — Сколько часовых выставил, министр?

— Пятерых. Я так понимаю, они все уже… — он возвел глаза к жаркому безоблачному небу.

— Да что ты, — Мы же не звери. Женевскую конвенцию соблюдаем… иногда. Деловые предложения с твоей стороны будут?

— Конечно. Полное содействие в обмен на жизнь.

— А боевой дух?

Пленник вяло усмехнулся:

— За те деньги, что он мне платит, согласен воевать только против здешних макак. С вами воевать не нанимался.

— А заплати он как следует?

— Но пока что речи не было, — настороженно отозвался министр обороны. — Говорю, нанимался только против макак…

— Знаешь, это только прекрасно, что ты не романтик, не идеалист, не идейный человек. — Проще договориться. Идет, считай, по рукам. Сколько у тебя здесь лбов?

— Двадцать… то есть теперь, я так понимаю, пятнадцать.

— Дислокация?

— Двое у королевского вигвама. Остальные прохлаждаются по домам, посты сменять еще минут через сорок…

— Ну ладно, — сказал старший. — Я тебя особо не предупреждаю, чтобы был паинькой, если хочешь жить, сам все понимаешь, человек опытный… Короче, сейчас пойдем по деревне, ты нам будешь быстренько показывать, в каких хижинах есть люди, и сколько… Потом мы уже без тебя пойдем к королю побеседовать.

— Только сначала свяжете и дадите по морде…

— Да ради бога. — Хоть раз, хоть два… Сколько там тебе полезнее. Ну, пошли?

Командир отодвинулся, убрал от шеи министра обороны пистолет, но бдительно держался за его плечом. Господин министр, тяжко вздохнув, пошел меж хижинами, а за ним бесшумными тенями двинулись мы. С меня семь потов сошло, как наверняка и с остальных, но тут уж ничего не поделаешь, бывает и хуже…

Все шло гладко — «министр» указывал на хижину и поднимал несколько пальцев, после чего туда врывались и справлялись моментально. Быстро и почти бесшумно, как вовсе не операция, а прогулка… тьфу, лишь бы не накаркать…

— Вот здесь… ваши. Солдат там нет, только колдун…

Рванули внутрь. В окошки проникало достаточно света, чтобы рассмотреть все внутри. В самом деле, никаких ужасов, никто не то что на цепь не посажен, но и не связан. Товарищи советники лежали на циновках босые, без пиджаков, в расстегнутых рубашках, с полуразвязанными галстуками. Тут же помещался третий, помоложе, в парадной летней форме с капитанскими погонами. Ага, надежный кадр товарища Иванова…

Ни медицинская помощь, ни даже сочувствие троице определенно не требовались. Судя по храпу, расхристанному виду и витавшему в воздухе густейшему аромату местной пальмовой водки, все трое были попросту пьяны в стельку. Ну что же, Король леопардов пока что не проявил себя зверем и особенным антисоветчиком, что ему обязательно зачтется…

В углу имелся еще сидевший на корточках старик негр в блестящей черной накидке, сидевший возле трех огромных калебасов — сосудов из сухой тыквы (два плотно закупорены, а третий открыт и распространяет запах пальмовой самогонки, которую я, испробовав раз, зарекся брать в рот). Дряхлый с самого начала повел себя правильно — при виде ворвавшихся белых с оружием на изготовку сжался в комочек, всем видом показывая, что он — существо безвредное. Поэтому его связали без единой плюхи. Присмотрелись к троице — ну что ж, она, пребывая в глубоком алкогольном дурмане, не требовала ни помощи, ни участия. Сами проспятся, если что, а опохмелка — вот она, только руку протянуть. Вряд ли первые стаканы они опорожняли так уж добровольно, но потом, надо полагать, втянулись, такова уж человеческая натура в отношении алкоголя…

— Трое, — вслух сосчитал командир. —

Ну что же, господин министр, если тебе верить, остались только те, что в королевском, мать его за ногу, дворце и часовые возле оного…

— Так и есть, — пробурчал пленник.

— Если врешь — вернусь и прирежу.

— Да не вру я… Крайне невыгодно. Вяжите. И не забудьте в морду…

Тот полетел с копыт, но двое стоявших ближе ловко его подхватили и потащили вязать в ближайшую хижину. Оставалось, можно сказать, всего ничего…

О своей непосредственной охране Король, сразу видно, позаботился — над входом в «королевский дворец» был устроен навес из того же полиэтилена, и под ним дремотно скучали двое со «шмайсерами». Все до единого окошки тщательно занавешены кусками темной материи, слышен стрекот кинопроектора — ага, его величество продолжает развлекаться культурной программой, тем лучше…

Часовых сняли в три секунды. Вообще снимать здешних часовых одно удовольствие, и никаких тебе сложностей. Мог бы и белых нанять, не бедный. С белыми наемниками пришлось бы потруднее, хотя, конечно, тоже упаковали бы…

Мы бесшумно скользнули внутрь с немаленькой королевской хижины, прижались к стене по обе стороны от двери, оценивая обстановку. Белая материя натянута у противоположной стены напротив входа, киноаппарат стрекочет в двух шагах, возле него стоит не похожий на солдата тип, вроде бы белый, трое зрителей расположились на шкурах, устилавших пол, справа батарея бутылок, и возле них сидит на корточках еще один старый хрен. Ни единого телохранителя, не соврал министр обороны, жить хотелось… Эх, ваше величество, кто ж в вашем положении садится спиной к двери…

Кинопроектор, похоже, был новенький, фильм цветной, не широкоэкранный, правда, но все равно интересно. Два голых мускулистых субъекта вытворяли с голой крашеной блондинкой всякие замысловатые штуки, напрочь противоречащие здоровой советской морали. Его величество возлежал в исполненной достоинства позе, этакий римский патриций. Девушки расположились в гораздо более скованных позах — прически порассыпались, обе раздеты до нижнего бельишка, на экран таращатся старательно, должно быть, не хотят прогневить сурового хозяина. Одна пьяно хихикнула, зашептала что-то на ухо соседке — ну да, гостеприимный король и их уже малость накачал…

Поскольку следовало разрешить ситуацию как можно более дипломатично, мы особо не жестили — командир попросту шагнул вперед и молодецким ударом ноги сшиб кинопроектор на пол, попутно двинув локтем в ухо киномеханику, а я поднял автомат дулом вверх и засадил в потолок очередь на полмагазина. В конусообразном потолке моментально возникла куча дырок, пропустивших внутрь целую охапку тонких солнечных лучиков. Слышно было, как с окон торопливо отдирают занавеси, и в хижине быстро стало светло. Раздался отчаянный женский визг.

— Спокойно! — рявкнул командир на родном языке. — Советская Армия!

Немая сцена. Старикашка-виночерпий проворно упал ничком и закутался с головой в просторную накидку — сразу видно штатского человека. В углу охал и поскуливал от боли киномеханик — довольно молодой патлатый белый, зажимавший ушибленное ухо ладонью. Он тоже не походил на воителя.

Обе девушки, стоя на шкурах на четвереньках, таращились на визитеров с этакой интересной смесью ужаса и восторга. Судя по личикам, в них-таки немало успели влить. Вид у обеих был, чего уж там, несколько пикантный.

Его величество король оказался крепким орешком: обернувшись к двери и не двигаясь, он все же явно пытался сохранить некую толику монаршего достоинства. Не таким уж оказался бабуин и старым, всего-то лет пятидесяти — и крепок, черт, отъелся на королевских харчах… Сделав пару шагов, командир с ласковой, прямо-таки отеческой укоризной покачал головой:

— Ай-яй-яй… Ваше Величество и такое смотрите…

Во время этой процедуры король оставался недвижим, как статуя.

— Хорошо держится, сволочь, — ухмыльнулся второй снайпер. Я тоже чувствовал некоторое уважение к старому прохвосту. В конце-то концов, Король не мог точно знать, оставят его в живых или оформят несчастный случай. И, тем не менее, не из тех, кто умирает ползком.

— Девушки, это не ваша ли одежда вон там, в углу? Вы уж себя приведите в надлежащий вид быстренько, у нас времени мало…

Они молча подчинились. Пока обе одевались, командир стоял, поигрывая пистолетом, глядя на короля с нехорошей улыбочкой. Наклонившись, не сводя с них глаз, король присел на корточки, поднял леопардовую шкуру, выпрямился, набросив ее на левое плечо и на голову.

— Корону напяливает? — хмыкнул первый снайпер.

— Не совсем, — серьезно отозвался командир. — Готовится принять смерть со всем достоинством… Ч-черт! Я и не подумал! А как мы с ним объясняться-то будем? Он из всех иностранных только португальский знает, а у нас ни одного человека… Ага! — он подошел к дверному проему и распорядился: — Первый, сбегай за белым, развяжи и волоки сюда, живенько!

«Ну, разумеется, — подумал я. — Чтобы командовать здешним воинством, министр обороны непременно должен знать здешний язык — вряд ли его воинство владеет португальским…»

Появился Первый, подталкивая перед собой хмурого министра обороны, у коего под левым глазом уже появился великолепный синяк.

— Ну, вот что, ваше превосходительство, или кто ты там, господин фельдмаршал… — сказал командир деловито. — Местный язык, конечно, знаешь? Молодец. Надбавка за знание языка идет? Ах, непонятно тебе… Ладно, проехали. Становись вот сюда и начинай прилежно переводить. Итак… Ваше королевское величество, в отношении вас никто не питает злых намерений. Не спорю, в гости мы явились довольно невежливо, но лишение свободы советников, выходила за рамки договора о строительстве социалистического общества. Мы военные, получили приказ и его выполнили. При этом нет ни убитых, ни раненых, так что его величество, думаю, оценит нашу деликатность… — он повернулся к наемнику. — Только, фельдмаршал, переводи так, чтобы он не подумал, будто мы очень уж расшаркиваемся. Уловил нюанс?

— Уловил, — буркнул «фельдмаршал» и довольно бойко затараторил на языке, казавшемся едва ли не сплошным набором согласных.

На лице Короля не дрогнул ни один мускул. Все так же замерев величественным изваянием, он заговорил.

— Король говорит: он сразу понял, что вы очень деликатные люди…

— Это он, конечно, сволочь, иронизирует? — спросил командир.

— Ну да, — флегматично ответил «фельдмаршал». — Далее, король говорит: слово «лишение свободы» совершенно неуместно. Его величество прекрасно знает, что все эти люди — весьма высокопоставленные особы у себя на родине, и потому пригласил их в гости, где принял с надлежащим почетом и щедрым угощением, в чем вы наверняка успели уже убедиться.

Глава 39

Рекламная вставка.

Постановления на проведение эксгумации которые я привез и передал начальнику отделения через Чепсина вернулись ко мне. Новый зам по розыску был серьезно так взбешён что принято решение о возбуждении уголовного дела против его мнения и вообще, как я мог обойти его начальника. Однако наступив на свое самолюбие и оценив перспективы для тех, кто участвует в раскрытие такого резонансного дела немедленно возглавил группу по эксгумации тел.

Брали Илью отравителя уже без меня. Подробности я узнал, как Вы понимаете не от Чепсина а от мамы Сахарова — хорошей приятельницы прокурора района. Мужик развлекался тем, что травил всех неугодных солями тяжелых металлов. /Подробности и симптомы такого отравления изложены в первой книге серии «В черной жаркой Африке»/. Жена и ребенок ему просто надоели и он на глазах матери маленькими дозами убил своего же ребенка. Ребенок сильно шумел и мешал этому нечеловеку отдыхать в тишине. За это он и убил своего сына и начал таким же образом убивать жену. Вот такие дела. Но это всё я узнал, вернувшись из командировки в подмосковный город Электросталь. В очередной раз руководство решало проблемы путем сгона большего количества сотрудников. А не признанием наличия серийных убийц в государстве.

Нашу группу из десяти сотрудников собрали в разных отделениях милиции ГУВД Москвы. Собрали нас по одному по принципу на тебе. Боже, что нам негоже. В группе были сотрудники предпенсионного возраста, были сотрудники с хроническими заболеваниями от алкоголизма до геморроя. До города Электосталь я доехал один. Остальные попали в госпиталь под разными предлогами и остались в городе герое Москва. Перед отправкой на пенсию предпенсионеры могут провести в госпитале на различного рода обследованиях до шести месяцев.

Так я и попал на ковер начальника УВД города Электросталь и узнал, что в городе пропали несколько девушек и пропали они бесследно. Розыскные дела переводить в уголовные дела и тем более объединять, признавая серию было запрещено сверху. А город потихоньку начинал бурлить от слухов. Начинались коллективные письма пока в городской комитет КПСС и было страшно подумать, что будет если дойдет до ЦК КПСС. В любой момент могла начаться очередная компания все равно чего. Наказывали то начальника милиции, а руки у того были связаны. Но помощь ему оказали выделили аж десять инспекторов уголовного розыска, имеющих опыт многолетней работы. Прибыл же один сотрудник с опытом менее года. Всё это прибило настроение подполковника начальника УВД города на уровень ниже нижнего.

Подполковник решил пошутить и не ожидая ничего серьезного предложил мне дать свои соображения.

Мои соображения были следующие.

1/ розыскные дела негласно собрать у одного сотрудника уголовного розыска и официально не соединяя в одну серию, работать как по серии.

2/провести повторно общегородскую операцию и прочесать город мелким гребнем, чтобы быть уверенным /насколько это возможно/, что трупов жертв /без вести пропавших/ в городе нет.

3/опросить и тщательно опросить всех, кто каждый день на общественном транспорте ездит в город Москва на работу.

4/в случае если нет следов в городе, пропавших без вести то свести в единую ведомость всех водителей грузового автотранспорта и спецмашин всех автохозяйств и отработать их графики движения, с целью отыскания тех водителей, у которых имеются значительные отклонения от графика.

По первому пункту возражений у руководства не было. Все розыскные дела и передали мне. Инициаторов всегда имеет инициатива.

По второму пункту — тем более возражений не поступило. Такая акция наглядно показывала любому проверяющему, что руководство УВД и горком партии очень близко к сердцу приняли проблемы простых людей и принимают масштабные усилия для разрешения этих самых проблем.

По третьему пункту — были споры я просил много сотрудников, а именно всех участковых инспекторов и инспекторов уголовного розыска отдела в полном количестве. То есть всех. Руководство сомневалось — оголить все участки. Довод был у меня железный это всего на два дня. С большими сомнениями, но оперативное мероприятие согласились провести.

По четвертому пункту уже должен был работать я один. И только на заключительном этапе подключалась группа захвата.

Я пошел устраиваться в гостиницу а в УВД города собирали розыскные дела для передачи мне.

Розыскные дела мне передали и я засел изучать то, что насобирали местные инспектора уголовного розыска. Удивительно, но ребята отработали качественно. Из всех пропавших без вести девушек не было ни одной которая бы не хотела уехать в Москву и жить и работать в Москве. При этом каждая из пропавших девушек характеризовалась как ответственная и бережливая. Ни одна не была замечена в расточительстве, и каждая до копейки знала куда уйдут деньги из семейного бюджета и берегли эти ресурсы. Я специально выписал характеризующие моменты у каждой и все признаки совпали.

В городе же развертывалась облава на всех кто хоть немного нарушал Закон. Тех же кто прямо нарушал, Закон вязали и волокли в кутузку и проводили там дознание с целью установить причастность к исчезновению девушек.

Одним из таких задержанных оказался некий Цветков Василий Павлович, девятнадцати лет отроду. Попав на дознание в уголовный розыск, этот Цветков дал признательные показания, что именно он убил всех девушек. Но показать, где он спрятал тела он не может — он якобы забыл. Горком даже опередил УВД с докладом, что резонансное уголовное дело раскрыто и любимый город может спать спокойно. Я с большим трудом смог пробиться к телу Цветкова и поговорить с ним. Разговор продолжался всего минуту может меньше. Но даже я не самый большой специалист заподозрил неладное. И сходил поговорил с матерью уже арестованного Цветкова. Мать не только сказала, она смогла предъявить медицинские документы — Цветков Василий Павлович состоял на учете психиатра с мудреным диагнозом — главное в этом диагнозе было то, что у Цветкова была повышенная внушаемость и мог согласиться с чем угодно, если его об этом настойчиво спрашивать.

Начальник УВД долго кричал на меня, когда я ему доложил свои соображения по виновности уже арестованного фигуранта. Долго не соглашался продолжить расследование по моему плану и отказался проводить массовый опрос жителей на остановках общественного транспорта. Но и мне дал десять дней на завершение всех моих оперативных мероприятий. Закончил он свою речь словами — через десять дней тебя не должно быть в городе. Всё командировку я тебе не продлеваю.

Ничего нового он мне сказал. Запросы в автохозяйства я направил ещё в первый день и вот пришли ответы. Тех кто нарушал график и отклонялся от маршрута оказалось много почти семьдесят человек. Но всех кто нарушал график в дни когда никто не пропадал из девушек я смело вычеркивал. И остался только один водитель — он попадал в график нарушений с каждой девушкой пропавшей в этом городе.

Лицо, которое могло совершить все эти преступления было установлено. Но ни наружку ни дополнительных сил мне никто не даст. Виновный уже арестован. Никаких действий уже не нужно проводить. К сожалению, я не мог привести начальнику УВД пример из 2016 года, когда в городе Орск также прохлопали серийного убийцу водителя дальнобойщика. Он подбирал женщин на дороге и зверски их убивал у себя в гараже или в кузове-фургона по дороге по маршруту. За такой пример меня ждала психушка.

Я сидел ночью у себя в номере и перебирал бумаги. Все ложилось в «цвет» водитель Королько Игнат не только нарушил графики, но и был знаком с частью жертв. Он обещал отвезти девушек в Москву за меньшие деньги чем на автобусе была бы оплата. А девушки очень бережно расходовали деньги и соглашались с условиями Королько. Как этот факт прошел мимо розыскников было непонятно. Но это была косвенная улика.

Надо было задерживать Королько и одновременно осматривать грузовой автомобиль. Как не мой кузов следы крови останутся, но даже и, тогда как искать тела жертв. Королько откажется от всего и будет опять убивать. От мысли взять правосудие в свои руки я сразу отказался. Если Королько пропадет. Цветкова забьют в пресс — хате выбивая места захоронения. Цветков не сможет выдать тела а Королько может, но будет молчать. Что же делать.

Королько у нас характеризуется положительно. Женат имеет двоих детей. И по месту жительства характеризуется положительно. Просто ангел. Полный тупик. Я знаю — кто убийца. Знаю, как убивает. Но доказать не могу. Замкнутый круг. Организовать наружное наблюдение невозможно у меня только косвенные доказательства. Оснований для проведения оперативных мероприятий «установка по личности и месту проживания» тоже нет. Подключать Комитет государственной безопасности — просто так они помогать не будут. А становиться агентом и освещать своих… Как-то стремно. Да и хватает там и без меня желающих освещать и стучать. Нет это тоже не выход. Что же делать. Ладно уже два часа ночи — пора спать. Утро вечера мудренее.

Но спать мне не пришлось. В дверь постучали и я побрел к дверям открывать.

Открыл и обомлел — за дверью улыбаясь стояли — Старший, Сапер и Снайпер одетые в штатское. Я слегка напрягся, гости то желанные да время для гостей не то. В три ночи как-то не принято ходить в гости. Тем не менее приглашаю всех в номер. Ребята тянут какой — то ящик и сразу же начинают сервировать стол. Режут колбасу. Рвут на части пару вареных куриц и наливают из трехлитровой банки — какой-то сок. Вареная картошка и свежие огурцы и помидоры. Хлеб толстыми ломтями и запотевшая бутылка «Столичной» да не просто «Столичная» а экспортный вариант. Видимо ребята не просто так приехали делаю вывод. Как самый настоящий майор «Очевидность».

Выпили по первой, затем сразу же по второй и стали закусывать. Я был всегда любитель варенных кур и слегка налег на закуску. Поели и помолчали. выпили третий тост не чокаясь — за ребят, что остались в далекой Черной и Жаркой Африке. Старший рассказал, как скучал в Кременчуге в кадрированной бригаде. Как сложно в одно лицо изображать разведотделение. И как ему надоело быть ответственным от руководства каждый четвертый день. И всё это в прошедшем времени. Этот момент меня сильно напряг. Не просто так эта троица сюда приехала и кормит меня дефицитными продуктами. Не стал спрашивать о цели визита.

В ответ долго рассказывал о своих проблемах с Королько и о трудностях с его изобличением.

Старший уточнил — после осмотра и обнаружения следов крови надо найти тела. Официально или можно неофициально, а потом закрепить через выводку. Принципиально не важно, как, но без тел жертв преступник уйдет от ответственности.

Лампу для обнаружения следов крови сможешь организовать. Лампа будет в комплекте с техником — криминалистом. Это не существенно. Спать уже не ложились. Старший вывел в коридор Снайпера и куда-то его отправил. К восьми утра Снайпер вернулся и привез какой-то сверток.

Мы как в старые добрые времена собрались и построились — Старший кратко поставил задачу — по адресу берем Королько. Фотографию взять у Колдуна. Колдун и Сапер выдвигаются к УВД и убеждают техника — криминалиста выдвинуться к автохозяйству для участия в осмотре кузова автомобиля. Далее выдвигаемся к лесному массиву на выезде в сторону города Москва. в лесном массиве сапер проводит экспресс — опрос Королько с применением медицинских препаратов. Далее выдвигаемся к ближайшим местам захоронений жертв Королько. Документируем.

Далее Колдун самостоятельно сдает в УВД под присмотр Королько и проводит мероприятия по легализации материалов добытых оперативным путем.

Всем всё ясно. Попрыгали. Пошли работать.

Техника — криминалиста убедили просто — купюра в двадцать пять рублей сразу и такая же после. Задача осмотреть объект с лампой для обнаружения следов крови и задокументировать пару раскопов. Криминалист был наш и телом и душой. Сумма была полумесячной зарплатой техника- криминалиста и шла вся в его заначку о которой не знала его жена. Это было самым существенным доводом «за». Королько тоже взяли легко он не сопротивлялся был полностью уверен в своей неуязвимости и даже позволял себе угрожать нам жалобой прокурору на наши незаконные действия.

В автохозяйстве самый чистый грузовик у Королько. Это был общеизвестный факт. Только вот следы крови отмыть очень сложно. Когда эксперт включил лампу — засветилось всё и пол и стены и потолок фургона. Королько сник но ещё не понял у кого он в руках его возглас — вы никогда ничего не докажете у вас нет и не будет тел этих шалав. Сапер только ухмылнулся на эту патетику и попросил нас выйти из кузова — ему надо поговорить с Королько. Мы все выпрыгнули из кузова. через несколько минут нас позвали. Криминалист поставил микрофон и запустил магнитофон. Пленка в бобине закрутилась и полился рассказ Королько.

До сорока лет он никого не убивал. Но в сорок лет он не смог завершить половой акт с женой и та насмешками вогнала его в импотенцию. Он больше ничего не мог. И вот однажды он подвозил женщину — это была его первая жертва. та не смогла не пройтись по его мужскому бессилию и Королько её слегка придушил и почувствовал, что он может совершить половой акт. Он вытащил жертву в кузов и там забил насмерть и понял теперь только через боль и насилие он может совершать половой акт.

Практически сразу подвернулись пассажирки до города Москвы их тихо подбирал с улицы, чтобы никто не видел, как он подсаживает пассажиров. выезжал из города оглушал и переносил в кузов-затем ехал в другую область и там насиловал и убивал жертв. Жертв хоронил в двух местах. Это были лесные массивы в Ярославской и Ивановской области. Королько не ограничивался жертвами из Электростали если на дороге попадалась пассажирку он убивал и насиловал и этих случайных жертв.

По сроку действия препарата у нас можно было попасть только к одному кладбищу. Мы проехали и там Королько показал и рассказал, где и кто похоронен. Здесь и кончилось действие препарата — Королько мы смогли свалить только общими усилиями и то еле справились.

Спасибо мне не сказали но хотя бы отпустили Цветкова. Но от побоев в пресс-хате Цветков окончательно потерял рассудок и теперь был помещен в психиатрическую больницу надолго а возможно навсегда. Дело по Королько было засекречено. Второе кладбище не стали раскапывать и Королько вменили только жертв по Электростали. Этого хватило для высшей меры. Королько пытался прикинуться больным, но экспертиза дала заключение — вменяем и приговор привели к исполнению.

Родные жертв, которых Королько закопал на втором кладбище до сих пор ждут своих женщин и надеются, что однажды те вернуться…

А Старший наконец приступил к главной цели его визита.

Разговор начинался весьма таинственно- с подписки о неразглашении сведений, ставших мне известными в ходе беседы. Старший предложил мне вернуться в Советскую Армию и служить в Генеральном Штабе в одном из отделов. О котором я узнаю, когда дам принципиальное согласие на службу.

Я опешил и замолчал. Мне совершено не хотелось возвращаться под знамена Непобедимой и Легендарной. Мне хватило двух лет службы в Анголе.

Я молчу. Старший усиливает давление. Ты нам нужен Колдун. Нам без тебя не справиться.

И здесь я ставлю в ступор Старшего и навсегда в его глазах становлюсь Колдуном, который может читать мысли в голове другого человека.

— Неужели в «тысячи и трех ночах» без меня не справляются.

Старший — ты откуда знаешь о в/ч 10003 она же секретная, совершенно секретная.

Глава 40

А в это время в Московском царстве…

4 января к воеводе привели настоятеля монастыря, называемого Левчин и лежащего в миле от Волоколамска, обвинив его в том, что он сделал жену одного мельника своей полюбовницей и ее видели с ним в его монастырской келье. Поскольку, однако, воевода не мог управить это дело, монаха с мельничихой отослали к патриарху.

5 января схватили другого монаха из монастыря Возмище, находящегося рядом с замком, за то, что он, будучи в церкви, содомитским образом замучил до смерти некоего мальчика. Его также отослали в столичный город Москву к патриарху. Однако у этого народа не наказывают смертью все подобные преступления, так что обоих этих монахов продержали некоторое время на покаянии в других монастырях, где они в качестве наказания должны были просеивать муку, и в конце концов отпустили.

11 марта Его Царское Величество выступил из своей резиденции Москвы со своими советниками и всем войском. Патриарх и все духовенство сопровождали его с крестами, иконами и великим колокольным звоном вплоть до предместий на той стороне реки Москва. Лагерь в ту ночь разбили на Воробьевых горах в миле от города.

1 сентября вернулись в Москву подьячий или писарь Яков Ильич Поздышев и толмач Юрген Буххольц, посланные с письмом Его Царского Величества к Его Княжеской Милости герцогу Курляндскому.

13 сентября здесь взяли под стражу и отправили в Казань ливонца Иоганна Гута.

7 октября сюда, в Москву прибыли посланники Римского императора Аллегретто де Аллегретти и Иоганн Дитрих фон Лорбах со свитой в тридцать человек. Их торжественно приняли со следующими церемониями. Прежде всего, десять тысяч всадников в полном вооружении выехали навстречу им на четверть мили за Тверское предместье и выстроились шеренгами в ожидании прибытия послов по обеим сторонам проторенной дороги c развевающимися знаменами. Наконец, послали конюшего с оседланными царскими лошадьми для обоих послов и их дворян. Увидев послов, он отправил к ним толмача, предложив, поскольку он явился с лошадьми Его Царского Величества, чтобы те вышли из кареты и пересели на лошадей. Он же, в соответствии с приказом, не должен был сходить с лошади прежде, чем они начали покидать карету. Когда они вышли, он с немногими словами подвел каждому хорошо снаряженную лошадь, а сам стоял, пока они усаживались на лошадей. После этого он также сел на лошадь и неторопливо поехал перед ними. Когда же они немного отъехали от этого места, их встретили назначенные приставы, но, прежде чем приблизиться, остановились на расстоянии пистолетного выстрела и послали к ним, сообщая о готовности принять их. Те, однако, должны спешиться, а сами приставы сделают это после и примут их согласно данному им приказу. Послы же изволили сказать, что им как гостям не подобает спешиваться первыми и что сначала это должны исполнить те, кому велено их встретить и принять, после же тех они исполнят это незамедлительно. Приставы ни в коем случае не желали этого делать, настаивая, что их великому государю, Его Царскому Величеству, не доставит чести, если они спешатся первыми, поскольку здесь, в России, с давних пор заведено, что послы и посланники иностранных государей оказывают честь Его Царскому Величеству и спешиваются прежде приставов. Этот спор длился довольно долго, пока обе стороны не пожелали разом, чтобы другие спешились. Императорские послы не соглашались с этим, указывая, что всегда надлежит встречать гостя с честью, как и они бы поступили, если бы послы Его Царского Величества были отправлены к Его Императорскому Величеству, оказав тем честь, приличествующую гостям. Поскольку, однако, час был уже поздний, а погода дождливая и не пристало дольше спорить о таких вещах под открытым небом, послы соблаговолили на этот раз спешиться одновременно, не умаляя, однако, высокой чести Его Императорского Величества. После этого пристав начал свою речь: «Великий государь, царь и великий князь Алексей Михайлович, всея Великая, Малая и Белая России самодержец, отцовский и дедовский наследник, владетель и обладатель многих других восточных, западных и северных государств и земель, Его Царское Величество пожаловал послов великого государя Фердинанда III, избранного Римского императора, и приказал спросить об их здоровье и как прошло их путешествие. Поскольку же он сейчас находится не на месте, в царствующем городе Москве, а занят военным походом против своего врага, короля Польского Казимира, то он сделал распоряжение через своего сына, высокородного царевича и великого князя всея Великая, Белая и Малая России Алексея Алексеевича, чтобы мы, стольник Его Царского Величества Василий Семенович Волынский и я, дьяк N., приняли вас, послов Его Императорского Величества, сопроводили на посольский двор и были вашими приставами». На этом они подали ему руку и вновь уселись на коней, так что и тут дошло до спора о старшинстве. Приставы, в соответствии с данным им приказом, желали ехать справа, послы же не собирались уступать. В конце концов остановились на том, чтобы оба посла ехали посредине, стольник Волынский — по правую, а дьяк — по левую руку от них. В таком порядке они подъехали к Тверским воротам, за которыми по обеим сторонам улицы, ведущей к посольскому двору, стояли мушкетеры. Впереди ехали шеренгами и под различными знаменами несколько тысяч человек из числа тех, кто выезжал из города для встречи послов, а за ними — приставы с послами. Так их сопровождали до посольского двора, приставы же въехали внутрь на двор и указали им их квартиры, которые были предназначены для всей их свиты.

28 октября в Москву прибыли королевские шведские послы государственный советник господин Густав Бьельке, генерал-майор господин Александр фон Эссен и земский советник господин Филипп фон Крузенштерн со свитой в 145 человек. Их приняли и сопроводили с теми же церемониями, что и господ императорских послов.

30 ноября подняли вновь отлитый большой колокол весом в десять тысяч пудов по русской мере. Один русский пуд содержит 32 любекских фунта. Язык этого колокола, сделанный из железа, должны раскачивать сто человек. Колокол еще нельзя трогать, поскольку не готова колокольня, которая его выдержит.

10 декабря Его Царское Величество с боярами и всем войском, пройдя всю Литву вплоть до Вильны и приведя под свою власть этот город и все Великое княжество Литовское, прибыл с большим торжеством в Москву, где его с радостью и ликованием встречали все духовенство и простой люд.

18 декабря назначили прием императорским послам. В соответствии с этим по обеим сторонам улицы, ведущей от двора, на котором они остановились, выставили мушкетеров в сомкнутом строю, а в замке разместили шесть полков стрельцов в полном вооружении и с развевающимися знаменами. Они стояли сомкнутым строем вплоть до лестницы, по которой поднимаются в палату к Его Царскому Величеству. Перед послами ехали двести человек московитов в полном вооружении, те же ехали рядом друг с другом, с приставом по обе стороны от себя. Перед ними секретарь нес на вытянутой руке письмо Его Императорского Величества, покрытое красным атласом. Когда они прибыли к крыльцу церкви, называемой Благовещенской, чья крыша крыта золотыми листами, то спешились и поднялись на крыльцо к Его Царскому Величеству в том же порядке, в каком ехали. Когда они вошли в сени, их встретили двое, посланные Его Царским Величеством, один стольник и один дьяк, и начали говорить так: «Великий государь, царь и великий князь, всея Великой, Малой и Белой России самодержец, отцовский и дедовский наследник, владетель и обладатель многих других восточных, западных и северных государств и земель, Его Царское Величество, ради доброго доверия, которое они имеют со своим братом, вашим великим государем Фердинандом III, избранным Римским императором, пожаловал вас, послов Его Императорского Величества, и приказал, чтобы Его Царского Величества стольник N. и я, дьяк N., приняли вас здесь в сенях». С этими словами они подали им руки и прошли дальше до дверей покоя, где их ожидал для приема Его Царское Величество. Там их встретили другие стольник, старше предыдущего по рождению и положению, и дьяк, и говорили господам послам таким же образом, как это сделали предыдущие в сенях. Наконец, подав им руку, прошли дальше внутрь покоя. Посреди покоя у стены напротив двери сидел Его Царское Величество, роскошно одетый, с венцом на голове и со скипетром в руке. По обе стороны стояли два телохранителя, наряженные во все белое и одетые роскошными золотыми цепями. Каждый держал обеими руками на левом плече секиру с широким лезвием, подобным полумесяцу, повернув ее таким образом, как если бы он хотел зарубить каждого, кто приблизится к Его Величеству. По правую сторону от Его Величества стоял боярин и дворовый воевода Борис Иванович Морозов, по левую же боярин и главнокомандующий конницей и пехотой Илья Данилович Милославский, царский тесть. У другой стены палаты по левую сторону от царского трона сидели бояре и государственные советники, одетые в золотое платье, с высокими шапками из черной лисицы на головах. У другой стены справа от Его Величества стояли прочие комнатные дворяне и два канцлера. У стены, в которой была дверь, стояло неисчислимое множество слуг. Вся палата была украшена золотой тканью и роскошными персидскими коврами.

Господ императорских послов, после того как они вошли в палату, поставили на стороне, где стояли канцлеры. Они приветствовали Его Царское Величество и выразили от лица Его Императорского Величества совершенное и полное доверие и надежду на продолжение добрых и издревле заведенных сношений. После этого они передали письмо Его Императорского Величества, которое Его Царское Величество принял собственноручно и тотчас передал посольскому канцлеру Алмазу Ивановичу. Получив письмо, Его Царское Величество привстал с кресла и спросил о здоровье Его Императорского Величества в следующих словах: «Как поживает наш брат, император Фердинанд, в добром ли он здравии?». Господа послы ответили, что, когда они покидали Его Императорское Величество, их милостивого императора и государя, тот, благодарение Богу, находился в добром здравии.

После этого Его Царское Величество подозвал к себе канцлера Алмаза и приказал ему спросить о здоровье господ послов. Тот сказал: «Аллегретт и Иоганн, великий государь, царь и великий князь Алексей Михайлович, всея Великой, Малой и Белой России самодержец, отцовский и дедовский наследник, владетель и обладатель многих других восточных, западных и северных государств и земель, Его Царское Величество, пожаловал, велел спросить о вашем здоровье».

После же того, как послы поблагодарили, канцлер снова подступил к Его Царскому Величеству и, получив от него приказ в немногих словах, вернулся и начал говорить: «Вас, дворян Его Императорского Величества, великий государь, Его Царское Величество, также пожаловал, велел спросить о вашем здоровье». Они тотчас же ответили глубоким поклоном.

Наконец канцлер продолжал: «Послы Его Императорского Величества, Аллегретт и Иоганн, великий государь, Его Царское Величество, жалует вам поцеловать свою руку». С этими словами Его Царское Величество приподнял правую руку, которую держал боярин и дворовый воевода Борис Иванович Морозов, и оба посла, поклонившись, подошли друг за другом и поцеловали ее. Следом за тем внесли скамью, покрытую ковром, и поставили ее следом за послами. Канцлер начал говорить: «Послы Его Императорского Величества, Аллегретт и Иоганн, великий государь, Его Царское Величество, жалует вас, дозволяет сесть». Когда же они сели, канцлер продолжал: «Дворяне Его Императорского Величества, великий государь, Его Царское Величество, жалует вам поцеловать свою руку». Секретарь же и дворяне приблизились один за другим и исполнили поцелуй руки с глубоким поклоном.

После исполнения этого канцлер подошел к Его Царскому Величеству в другой раз и, получив приказ, вернулся на прежнее место. Он сказал: «Послы Его Императорского Величества, Аллегретт и Иоганн, великий государь, царь и великий князь Алексей Михайлович, всея Великой, Малой и Белой России самодержец, отцовский и дедовский наследник, владетель и обладатель многих других восточных, западных и северных государств и земель, Его Царское Величество велел передать вам: вы отдали письмо от великого государя, Нашего Царского Величества брата, вельможнейшего государя Фердинанда III, Божьей милостью Римского императора, огласили свое посольское дело и доложили порученное вам. Мы же, великий государь, Наше Царское Величество, приняли от вас письмо нашего брата, великого государя, Его Императорского Величества, и выслушали ваше послание. Мы дружески выслушаем содержание письма, когда оно будет переведено. Что же до того, что написал в своем письме к нам, великому государю, Нашему Царскому Величеству, наш брат, великий государь, Его Императорское Величество, и что он велел передать вам, своим послам, то мы, великий государь, повелим боярам и советникам Нашего Царского Величества собраться с вами для переговоров в другой раз».

Канцлер продолжал: «Аллегретт и Иоганн, великий государь, Его Царское Величество, пожаловал вас в стола место едой и питьем». С этими словами им дали знак удалиться и они, сделав поклон, вышли и отправились к себе на квартиры.

В тот же день, после ухода господ императорских послов, на приеме были господа шведские послы Густав Бьельке и прочие. Они принесли много красивых подарков, среди них — искусно сделанные серебряные сосуды, которые приняли и получили весьма благосклонно. Их вход и прием прошли тем же образом, как и у господ императорских послов, не считая того, что их свита, хотя они и были в трауре, была тем не менее гораздо многочисленнее и представительнее и одета с большим изяществом и тонкостью, чем у господ императорских послов. Передав приветствие от своего короля и государя, они поздравили Его Царское Величество с победой над Польской короной и передали затем верительные грамоты Его Королевского Величества, чтобы устроить переговоры о приказанном им деле с боярами и советниками Его Царского Величества.

26 декабря шведских послов пригласили для переговоров. Будучи сначала у Его Царского Величества, они поблагодарили за посланные им еду и питье, и, узнав имена тех, кто был выбран для переговоров с ними, отправились в комнату для переговоров и сели вместе с господами переговорщиками за стол, выразив желание Его Королевского Величества, чтобы Его Царское Величество подтвердило договор с королевой Швеции Кристиной, уже скрепленный Его Королевским Величеством, с тем чтобы учредить более тесный союз против Польской короны, врага обоих государей. Господа московиты указали, однако, на многие нарушения договора со шведской стороны. В этот раз не смогли прийти к справедливому решению. Напротив, дело отложили, объявив о необходимости дальнейшего обсуждения.

29 декабря призвали для переговоров и господ императорских послов, которых очень уязвило предпочтение, оказанное в переговорах шведам. После того как они прошли в палату к Его Царскому Величеству и поблагодарили за посланные еду и питье, Его Царское Величество велел канцлеру спросить прежним образом об их здоровье.

Наконец канцлер начал говорить от имени Его Царского Величества: «Послы Его Императорского Величества, великий государь, царь и великий князь Алексей Михайлович и прочая, как приведено выше, велел сказать вам: вы были на приеме у нас, великого государя, и передали нам, великому государю, Нашему Царскому Величеству, письмо нашего брата, великого государя Фердинанда III, Божьей милостью Римского императора, и мы, великий государь, Наше Царское Величество, приняли от вас письмо нашего брата, великого государя, Его Императорского Величества, приказали перевести таковое и дружески выслушали. В своем же письме к нам, великому государю, пишет наш брат, великий государь, Его Императорское Величество, о Нашем Царском Величестве, что он, ваш великий государь, Его Императорское Величество, отправил вас, своих советников, в посольство к нам, великому государю, Нашему Царскому Величеству, ради дел обоих наших государств и чтобы мы, великий государь, Наше Царское Величество, полностью верили всему, что вы сообщите нам, великому государю, Нашему Величеству. Посему мы, великий государь, Наше Царское Величество, приказали собраться для переговоров и выслушать эти дела Нашего Царского Величества боярам и советникам, ближнему боярину и наместнику казанскому князю Алексею Никитичу Трубецкому и прочим».

После этого они отправились в комнату для переговоров и сели за стол вместе с господами переговорщиками. Они желали, однако, перемирия с Польской короной и устранения и искоренения возникших недоразумений.

30 декабря прибыл польский посланник Павел Роля, посланный литовскими сословиями с тем, чтобы выразить Его Царскому Величеству их покорность и подданство, каковые приняли с большим удовольствием. Им пожаловали охранную грамоту в том, что все, доверившиеся покровительству Его Царского Величества, сохранили свою собственность и защиту от нападения московитов.

Еще прошлой осенью поляки собрали большое войско, состоявшее из всяческих народов, с которым генерал Великого княжества Литовского Радзивилл и фельдмаршал Гонсевский подступили под Могилев и осадили эту крепость, граждане и жители которой, начиная со времен казацкого мятежа, никогда не хранили верность и преданность Польской короне, но всяческим образом искали покровительства врагов и, наконец, совершенно без всякой причины и принуждения предались московитам. После нескольких неудачных приступов, не в силах справиться с доброй и осторожной подготовкой, которую учинили в крепости, поляки, опасаясь подмоги из Москвы, отошли, не исполнив дела, хотя и потеряли многих людей во время приступов, большей же частью из-за жестоких морозов.

Весной Его Царское Величество со всей свитой и могучим войском пришел от Москвы в Смоленск, а оттуда направился через Шклов в Литву в направлении Борисова, который поляки покинули разоренным, оставив переправу без охраны и открыв дорогу приближающемуся врагу. Оттуда, обеспечив крепость добрым гарнизоном, он отправился к Минску, который после незначительных стычек был оставлен поляками и сдался в руки врага под началом окольничего и генерал-цейхмейстера Богдана Матвеевича Хитрово, руководившего передовым отрядом. Заняв и этот город, Его Царское Величество направился в Сморгонь, а оттуда в полном боевом порядке со всем своим войском подошел к столице Литвы, Вильне. Генерал Радзивилл и Гонсевский, видя, что враг прибыл со столь мужественной решимостью, сперва оставили свой лагерь Немеж в двух милях от Вильны, а затем отступили со своими войсками в город, но в конце концов из-за недостатка храбрости оставили и его на разграбление приближавшемуся сильному неприятелю. Казацкий полковник Иван Золотаренков со своими казаками не желали ожидать московитское войско, которое, еще не доверяя врагу, готовилось двигаться несколько осторожнее. Итак, казаки со всем своим отребьем ворвались первыми в эту прославленную столицу, которую они нашли совершенно покинутой людьми, но полной всевозможными запасами. За ними следовали некоторые полки московитов, а Его Царское Величество расположился главным лагерем на холмах перед городом. Оставшиеся поляки из числа простонародья, застигнутые в городе врасплох, бежали в беспорядке по мосту через реку Вилия, так что враг вырезал их самым прискорбным образом. Хотя генерал Радзивилл, отступивший до того, разместил несколько рот с орудиями на холмах над мостом, намереваясь защитить переправу и помочь оставшимся полякам, это небольшое сопротивление не возымело действия из-за численности неприятеля, поскольку вся литовская армия уже отступила прежде, чем враг смог ее увидеть. Вскоре и эти немногие оставили переправу и почли за лучшее спасать собственные жизни, так что великолепный город, известный во всем свете, совершенно разграбили и подвергли разбою, вырезав или уведя всех найденных в нем живыми в качестве пленников в вечное рабство, предали огню роскошные городские здания и полностью разорили город, оставив лишь гарнизон в королевском замке. Его Царское Величество, отдохнув немного от утомительного похода, направился вновь в главную армию и вернулся с ней по уже пройденному пути в Белоруссию, оставив генералам и наместникам подготовленные армии, с тем чтобы привести под его власть остальную Литву и надзирать над завоеванными городами и оставшимися в живых поляками. Итак, московиты и казаки разорили и разграбили все Великое княжество Литовское, вырезав многие тысячи невинных людей и уведя прочих в вечное рабство. Московиты взяли Ковно, Лиду, Гродно, Новогрудок и все замки и крепости и осадили Брест, Ляховичи, Слуцк и Несвиж, которые закрыли ворота и до сих пор не сдавались врагу, равно как и Быхов на Днепре. Генерал Радзивилл же, оставив врагу столичный город. Вильну и все Великое княжество Литовское, отошел со своими войсками в Жемайтию и отдался поначалу под шведское покровительство на определенных условиях, которые он утвердил с графом Магнусом Делагарди и господином Бенгтом Шютте. Также и фельдмаршала Гонсевского он передал в шведские руки. Видя это, все в армии искали выхода и спасения собственной жизни в бегстве, частью отдавшись под шведскую власть, частью бежав к московитам. Лишь немногие желали подчиниться властям страны, которых нигде не могли найти, и не занимали ничьей стороны, пока генеральство Великого княжества Литовского не перешло виленскому палатину господину Павлу Сапеге.

Король Швеции Карл Густав вторгся с превосходно вооруженной армией в Пруссию. Когда он подчинил себе курфюрста Бранденбурга, ему отдались также войска Польской короны, называемые кварцяными. Они разорили свое отечество — Польшу, а также Пруссию самым жестоким образом и открыли шведам свободный путь и добрые квартиры. Укрепленные города в Польше и Пруссии, а именно Эльбинг, Торунь, Великая Познань, Варшава и Краков, сдавались врагу без всякого сопротивления. Все сенаторы и советники Польской короны также искали покровительства у Его Величества короля Швеции, который хотя и принимал их охотно, но весьма мало или вовсе не доверял им. Его Величество же, король Польши Ян Казимир, покинутый всеми своими приближенными, принужден был из-за нестроения в государстве, где его преследовали и враги, и друзья, бежать с совсем небольшим отрядом и немногими дворянами через границу в Силезию, в свое графство Оппельн, оставив всю Польшу, Пруссию и Жемайтию Шведу, Литву и Белоруссию — Московиту, а Малороссию, Волынь, Подолию и всю Украину — своим восставшим подданным, казакам. Его Величество, царь Московский, отбыв из Литвы, предоставил своему боярину и воеводе князю Семену Андреевичу Урусову с новгородскими и псковскими войсками численностью около тридцати тысяч человек занять и привести в подчинение Его Царскому Величеству все прочее. Тот, завоевав многие города, прибыл, наконец, под Брест в Литве и, обнаружив некоторое сопротивление со стороны литовцев, которые присоединились к Сапеге, ставшему генералом вместо князя Радзивилла, вынужден был после нескольких схваток отступить. Гетман Сапега преследовал Урусова со своим войском, вынудив его наконец остановиться и отчаянно сражаться перед лицом польской горячности, но был разбит под Верховичами, так что многие искусные и храбрые польские всадники из-за своей чрезмерной горячности обагрили поле битвы своей кровью. Генерал московитов Урусов, однако, отступил после этой победы к своим границам, не доверяя судьбе, отвернувшейся от поляков. Он снабдил все завоеванные в Литве города добрыми комендантами и сильными гарнизонами московитов и оставил после себя добрый и надежный надзор.

Шведский генерал-лейтенант граф Магнус Делагарди и военный комиссар господин Бенгт Шютте, подчинив все княжество Жемайтское шведской власти и связав дворянство клятвами, ни в малейшей степени не доверяли полякам, а определили во все города шведских офицеров и солдат, каковым господам поляки принуждены были повиноваться. Гетман Радзивилл, заметив этот обман или меры предосторожности, противоречившие его намерениям, поскольку шведы не только не соблюли договор и не назначили его главнокомандующим, но и совершенно отняли у него командование и подчинили его полки шведским офицерам, его же офицеров сократили, впал в меланхолию и умер в конце концов в Тыкоцине, как о том сообщают, позорной смертью. Фельдмаршала же Гонсевского шведы удерживали в плену в Кёнигсберге.

Третья армия московитов под началом боярина дворового маршала и воеводы Василия Васильевича Бутурлина, действуя вместе с запорожскими казаками, разорила все местности в областях Подолия, Волынь, Малороссия и Подгорье. Они разрушили все, что попалось им на пути, завоевали многие города и замки, разграбили, а после предали огню Люблин, взяли пленными многих знатных людей и привели несчетное число рабов в Москву, среди них — Петра Потоцкого, воеводича брацлавского, одного из рода Калиновских и многих прочих виднейших людей. Татарский хан, хотя и выказывал желание помочь полякам со всем своим войском, которое в продолжение всего лета действовало в полях Подолии, после первых стычек с московитами и казаками забрал с собой то, что ему причиталось в этой земле, и вернулся к осени со своей стаей нехристей в свою страну, оставив генерала Потоцкого с совсем небольшими силами в поле и вынудив его спасаться от множества казаков и московитов отступлением в крепости. Наибольший же ущерб поляки испытали в этом году от собственных подданных, которые часто без малейшего принуждения сдавались и перебегали на сторону врага. Ведь воистину ни один из врагов не смог бы продвинуться столь далеко, если бы собственные члены государства не разодрали внутренности своего отечества, открыв врагу ворота страны и дорогу в нее и изгнав немногих верных подданных или принеся их в жертву появившимся врагам. Московитской стороне сдались многие пустые и бесчестные люди, как, например, Масальский, воеводич брестский, который, присягнув московитам, собрал отовсюду безбожный сброд и с ними разорял, грабил и жег то тут, то там в Литве, и, наконец, завоевал с помощью московитов Тыкоцин и отправил в Москву в качестве великого подарка знамена, сабли и рабов, а также украшения, найденные им на теле умершего генерала Радзивилла. Так же поступал и Кароль Лисовский со своими безбожными сообщниками — Менжинским, Рудоминой, Сухтицким, отчаянным мерзавцем Слонским и многими другими. Ведь поляки, стекавшиеся главным образом в Москву из завоеванных и незавоеванных мест, презрели собственный народ и поклялись Его Царскому Величеству верно служить против своей страны и государя, будучи пожалованы за это высокими чинами и великими дарами. Они были так этим ослеплены, что не было достаточного средства удержать их от пролития крови своих братьев и разорения своего безвинного отечества. За плату, приличествующую мерзавцам, и ради того, чтобы угодить московитам, они совершили больше жестокостей и непотребств, чем обыкновенно творят татары и язычники, надругались над честными женщинами и девушками, до смерти мучили и пытали всех, кто попадал в их руки, и не выказывали сострадания даже единоутробным братьям. Они причинили своему отечеству и своей родной стране такой ущерб, что возбудили в конце концов подозрения у народа московитов и по справедливому Божьему суду, который ни один поступок не оставляет без наказания, сами испытали много горестей, потеряв женщин и детей, добро и имущество. Часть из них, опротивев московитам, бежали в Польшу, покинув жен и детей в нужде, и в конце концов нашли заслуженное наказание под польской саблей или на московитской виселице. Многие обманулись в своих ожиданиях и были преданы мучительной смерти с женами и детьми. Счастливейшие из них окончили свои безбожные жизни в острогах московитов или польских темницах, отдав Богу свои бесчестные души.

В этом году в Казани, Астрахани, Нижнем Новгороде и многих других городах Московии свирепствовала чума, от которой умерли и многие польские пленники. Также в этом государстве из-за войны начала портиться прославленная серебряная монета, а потому ввели различные медные монеты, а именно большой медный талер, стоивший шесть польских флоринов или один рубль, и другую, стоившую примерно в половину меньше. Также чеканили алтыны и гроши, а на немецкие рейхсталеры, по-прежнему стоившие в этой стране лишь пятьдесят копеек серебром, ставили штемпели Его Царского Величества и выдавали ими из казны плату приказным людям, считая их по 64 копейки, другие же разрезали на четыре части и каждую часть выдавали из казны, считая по 25 копеек. Все эти монеты совершенно не имели хождения среди простого люда. В казну же их неохотно принимали по прежней цене, а, напротив, покупали у приказных людей за меньшую плату. Управляющие Его Царского Величества полагали это выгодным, но наверняка старались лишь наполнить свой собственный кошелек и обобрать простой люд.

Глава 41

На правах рекламы. https://author.today/work/259828 Вот и лето прошло…

После очередной угольной погрузки весь пароход был в угольной пыли, и черная кайма угольной пыли лежала везде. Но это была самая маленькая наша проблема — пароход медленно погружался в воды Атлантического Океана и спасения ждать было неоткуда. Угольщик ушел и возвращаться не собирался именно с этого угольщика и загрузили вместе с углем — взрывчатку и взрывом разнесло угольные ямы, и вода стала поступать в трюмы. переборок на пароходе нет и потому мы тонем и теперь надо спускать шлюпки. очень сомнительно, что те, кто готовил подрыв парохода не озаботился тем, чтобы испортить спасательные шлюпки. Взрыв привлек внимание акул и теперь треугольные плавники нарезают круги вокруг погибающего корабля. Очень обидно — у меня были обширные планы на эту жизнь. Но не зря говорят — человек предполагает, бог располагает. Очень не хочется умирать. На палубе сплошной крик и рыдания. Если нет спасательных шлюпок — колотите спасательный плот. Снимайте деревянные решетки с световых люков и колотите — не стойте. От моего крика очнулось от ступора несколько моряков и стали что — то делать. Один плот сколотили и погрузив женщин отправили к берегу. Второй уже не успеют сколотить вода плещется на палубе — при других обстоятельствах спел бы «Варяг», но сейчас не к месту. Значит вот такой короткой моя вторая жизнь оказалась. По колено в воде прошел по палубе и поднялся по трапу на капитанский мостик — капитан в белом мундире и парадной фуражке стоит, облокотившись на тумбу компаса и перед ним стоит бутылка коньяка. жестом предлагает мне выпить и закурить. Спрашивает — почему не стал уходить на плоту. Невместно говорю офицеру уподобляться женщине и первым лезть на спасательный плот. Значит я не ошибался — Вы офицер. Да, соглашаюсь — русский офицер. Больше уже ничего сказать не смог, пароход перевернулся, и соленая вода вышибла сознание из тела.

Сознание возвращается очень медленно. Рот и язык просто наждаком дерет. По глазам бьет яркий свет, наверное, это перед тем — как предстать перед архангелом Петром. Он же на воротах рая стоит. С чего я решил — что я попаду в рай. Судя по температуре — это пекло, чистилище или проще говоря ад. Глаза всё-таки продрал и первое что бросилось в глаза черно- красный кивер рядом с лицом и мушкет — так мушкет гладкоствольный и кремневый замок. С…ка, где я и кто я. Первым приходит имя — Франсуа Виньон. Я что поэт — нет это шутка вербовщика в Иностранный Легион. Всё прошлое остается за воротами Легиона и имя тебе дают любое. Я что в Легионе — тогда какой сейчас год и почему так печет поясницу — мать моя. Зачем я так замотался в шерстяной шарф. Ладно с шарфом разберемся, позднее. Так я рядовой второй роты — второго полка. Так опять кричит сержант — надо зарядить ружье и выстрелить. Всё равно куда и по кому — надо продемонстрировать врагу — я живой и опасный. С трудом вспомнил как заряжать, но с трудом зарядил и выстрелил. Хорошо ствол выдержал — кто бы я не был мушкет был уже заряжен — получилось я стрелял двойным зарядом — теперь на плече будет огромный синяк. Ладно теперь морщим лоб и вспоминаем — полк сформирован из ветеранов наполеоновской армии. Полк да из ветеранов — я не ветеран и в полк попал от несчастной любви. Идиот, но ладно чего я ругаюсь — не пошел бы Франсуа Виньон от страданий неразделенной любви в Иностранный легион, и я бы тогда просто утонул. ладно не будем о грустном. Боженька дал мне третью жизнь — значит чего-то от меня хочет. Знать бы чего.

Опять сержант разоряется — примкнуть штыки. Примыкаем штык и снова команда — вперед, в атаку. Поднимаюсь и шатаясь бегу вперед, выставив вперед мушкет со штыком. Бегу это я себе польстил — бреду вперед. Но арабы штыкового боя не приняли и ушли. Снова построение колонны и крики нечего не брать. Приказ, естественно, никто не выполняет и с трупов врагов исчезают ценные вещи и продукты и в первую очередь фляги с водой. Я не самый проворный — но флягу и сумку с какими-то продуктами успеваю схватить. флягу с водой я сразу опустошаю и сразу же пот пропитывает рубаху. кусок сыра уже жую на ходу. Заодно проверяю небольшой мешок, сорванный мною с шеи убитого араба — с удовлетворением пересчитываю серебро — немного десяток монет но в лавочке маркитанта купить мелочи хватит.

Марш по песку пустыни удовольствие никакое, но куда деваться идти надо. Куда мы идем и чьему приказу нам не доводили. Одно ясно из отрывком слышанных фраз — идем на подкрепление в какой-то форт, надо снять осаду бедуинов или как их здесь называют и укрепить оборону форта. сколько идти до форта неясно и будет ли привал тоже.

Пока идем буду вспоминать из своей памяти и памяти Франсуа что мы имеем в этой жизни. Друзей и приятелей у Франсуа в роте нет. И да, рота называется компанией. смешно или не смешно, но вот так официальное название — вторая компания второго полка. Вся рота из ветеранов наполеоновской армии — нет им жизни у нового монарха. Только в Иностранный Легион — что бы не мутили воду в самой Франции. Ну и примесь не нашедших себя в мирной жизни шебутных французов. есть немцы, есть швейцарцы, но все по своим. Я один здесь как на льдине в половодье.

Вот я вспомнил про шерстяной пояс. Этот пояс специально для Африки и длинный такой пояс — четыре метра 20 сантиметров да мне постоянно помогают его закручивать на талии. Сам я не могу шарф этот закрутить он еще и широкий — сорок сантиметров. Утверждают, что пояс лечебный и спасает от укусов комаров и мух и с ним не возьмет никакая лихорадка и главное не будет болеть спина. Как можно переохладиться в этой жаре не знаю, но и от этого этот шарф спасает.

Итак, нас — Французский Иностранный Легион создали по указу короля Луи-Филиппа 9 марта 1831 года из пары полков эти полки называются полки — предшественники. Один я запомнил — полк Гогенлоэ командовал тем полком, как и следует из названия полка немецкий князь и французский маршал Людвиг Алоиз фон Гогенлоэ.

Король Луи хотел одним указом убить двух зайцев пополнить личным составом армию Франции, которая вела долгую войну в Северной Африке и покоряла Алжир. На службу привлекали — иностранцев, которые осели после наполеоновских войн во Франции, а также французов, у которых появилась необходимость скинуть с хвоста полицию. Офицерами в новом легионе были чины бывшей армии императора Наполеона Бонапарта.

Вербовщики не спрашивали о прошлом и через десять лет новые документы и можно начинать жизнь заново. Только надо было выжить эти десть лет. Так мелочь. десять лет войны. Немногие переживут эти десять лет войны, и я попал сюда потому, что не хотел жить. самоубийство противоречило моим религиозным взглядам.

Что меня ждало в мирной Франции. Я был ученик часового мастера и лет через пять — десять сам бы стал часовым мастером. Ладно чего перетирать прошлое. Теперь я рядовой Французского Иностранного Легиона и уже один год из десяти долой.

Кричат — привал. Так привал — кормить не будут. Ешьте то- что вам выдали при выходе на марш. Только ведь ничего и не выдали. Плевать — у меня трофейные лепешки и кусок высушенного мяса и какой-то сыр, перекусить хватит и ладно. Но надо собрать хоть какого-то топлива и согреть воду и выпить кипяток. Воды налили во флягу из бочки что везут на повозке. Так как были потери воды дают две порции — вот и трофейная фляга пригодилась. Котелок я спер и обозной телеги, где навалом лежали вещи погибших. Им всё равно мне же это большая подмога. Все рядовые готовят еду компаниями по четыре -шесть человек, меня же ни в одну не взяли. Я белая ворона среди всех и потому один. Краем ухом слышал в роте ставят ставки на время сколько я продержусь живым в этой пустыне. Франсуа и не продержался и теперь я вместо него постараюсь испортить этот тотализатор. Завтра найду у кого ставят и поставлю на себя.

Откуда взялось это слово «легион» — из Древнего Рима взялось. Вся армия Древнего Рима состояла из легионов. И сейчас нам пытаются привить культуру этой армии. Наши девизы — «Верность и честь», «Легион — наша Родина», «Легион — это братство». Это отзвуки и от армии революционной Франции и армии Наполеона.

Повторюсь — во Франции после наполеоновских войн осталось немало иностранцев с боевым опытом. Франции же была нужна армия готовая поднять орлов великой Римской империи и выполнять волю и планы политиков за границей и что бы эти военные морально не были связаны с французским народом и служили только за деньги. Король Луи хотел создать личную гвардию преданных лично ему. Вот такие были планы. И вот теперь я марширую по пустыне, и бедуины из-за барханов следят за нами и ждут только удобного случая, чтобы уполовинить нашу роту.

На чем согреть кипяток — вот проблема, которая сейчас главная. Никакого дерева здесь нет. Но есть деревянные ящики на повозках. Естественно, эти ящики брать нельзя. Но я ведь в душе русский и основной девиз русского народа какой — вот такой — если нельзя, но очень надо, то можно. Ползком к обозу — присмотреться — так и есть обозные уже кипятят воду и расселись у костра — так тихо пустой ящик снимаем с повозки и относим в даль. Превратить деревянный ящик в дрова не составляет проблемы и вот уже на небольшом костре котелок, и я варю похлебку. Кипяток и мясо у меня есть и какое-то пшено тоже имеется. Первый раз за очень долгий срок у меня нормальный ужин. Едва успеваю доесть похлебку — как зовут к сержанту. Я часовой — ну кто бы сомневался. Отправляюсь к гребню бархана и укладываюсь на песок — теперь я дозорный. Нас таких дозорных несколько — но это так часовые на дурака. спать на часах нельзя — поймают могут расстрелять, но все спят, и никто никого не ловит. Пустыня слегка сбила уставную строгость воинских уставов.

Лежать и смотреть в ночную темень мне быстро надоело. В нашем походном лагере тоже стали стихать песни и крики. Вот теперь и надо быстро действовать. Обувь у меня давно просит каши и перевязана веревкой, чтобы подошва не отваливалась. Тот прежний Франсуа уже несколько дней ждал новые ботинки взамен развалившихся, но никто не спешил ему менять обувь. У меня другой подход. Ботинки есть на повозке и похоже там же есть и другие нужные мне вещи. У меня нет запасного кремня, и щетка давно уже утеряна и если сейчас пока все мне сходит с рук, то в форте будут проблемы. И ранец надо поменять и вообще у меня нет ничего кроме ружья и штыка — всё остальное снаряжение или утрачено военно — морским способом или испорчено. Опять ползком к повозкам и меняем испорченные предметы снаряжения на целые и что потеряно то берем так без замены. Заодно и пополняем запас патронов. Их у меня должно быть сорок — было же едва пять. Аккуратно возвращаюсь на пост и собираю на себе прихваченные вещи. Теперь у меня есть все необходимые предметы снаряжения. По весу это примерно тридцать килограммов. Будет тяжело нести, но мы сейчас подкрепимся и чуток сил станет побольше. Я прихватил мясные консервы и спокойно вскрыв банку ложку за ложкой поглощаю вкуснейшую тушеную говядину. Официально у нас нет этих консерв поэтому моя совесть чиста если их нет, то я и не мог украсть отсутствующие вещи.

Затем я сварил себе кофе и слегка взбодрился, чтобы не уснуть. Мушкет у меня старый — помнит ещё Ватерлоо, но до тех технических новинок будущего ещё с десяток — другой лет. Пока будем вот с этим ветераном нести службу. Так что у нас в столе — непорядок нагар с палец толщиной. На посту чистить оружие нельзя, но и стрелять с таким нагаром нельзя тоже. Значит, что — будем чистить и в случае чего у нас есть штык и нож. Тревогу поднимем голосом. Вот так за едой и кофе и чисткой оружия прошла ночь. утром меня сняли с поста. Это громко сказано сняли — разводящего не было, и начальник караула тоже отсутствовал. И снова марш — у кого был кипяток те пили кофе я что бы не привлекать лишнего внимания выпил простого кипятка. Того, что на повозках слегка уменьшилось количество груза никого не взволновало, потому что никто этого не заметил.

Снова марш по песку этой долбанной пустыни и снова за гребнями барханов мелькают головные уборы бедуинов. Они так и крутятся вокруг нашей компании. но никаких дозоров мы не выставляем и так и идем одной сплошной колонной. Повозки в середине колонны. Вы спросите кто у нас командир полка, кто у нас колонель / так называют во Французской армии полковника/. Не знаю и кто у нас командир батальона тоже не знаю. Что там мы и капитана не видели пока на марш не выступили. Всем заправляют сержанты и бригадиры. Так уж повелось. Младшие командиры всем и командуют. Офицеры только дают указания.

С новыми ботинками и портянками дело пошло веселее. Франсуа умудрился ботинки без портянок носить вот и стер почти до основания ноги. Ноги я

помыл и замотал в портянки из нескольких холщовых мешков изготовил портянки так сказать и теперь гораздо легче идти. Песен не поют. Или не знают или нет такого обычая.

С новым ремнем в отличии от старого этот ремень был целым и мушкет более удобно было нести. Жизнь стала понемногу налаживаться. неужели бедуины нас так и пропустят в форт и не попробуют атаковать. Накаркал скачут эти разбойники и криками своими страх нагоняют. Мы стоим шеренгой надо бы по уставу в три шеренги и стрелять залпом. Но не я командир и стоим в одну шеренгу и стреляем все сразу. такая команда была — только залпа не получилось стреляли вразнобой. Но и этого убожества хватило, и бедуины стали отступать. неужели всё кончилось. Нет ничего и не кончилось. Пока нас атаковали в лоб и отвлекали внимание — примерно сорок всадников выскочило с фланга и пошла рубить всех подряд. Бедуины у нас и тактически грамотнее наших офицеров. бежать нельзя, да и бессмысленно от конного пешим не убежишь. Вот к повозкам отойти надо. В крайнем случае и под повозку можно нырнуть и тогда всадник саблей не достанет. У меня же и штык есть и выстрелить можно в крайнем случае. Шеренга распалась, и легионеры побежали кто куда. Я побежал к повозкам и пока бежал кричал — ко мне под повозки. Но меня послушалось лишь пятеро легионеров у остальных страх выхлестнул мозги. Я нырнул под повозку и выкатился с другой стороны. Уперся о край повозки и с упора выстрелил в ближайшего всадника и попал тот мешком вывалился вниз конь же поскакал за остальными всадниками. Лихорадочно перезаряжаю мушкет и ищу цель. Так вот три всадника окружили капитана и пытаются взять его в плен. Не стоит им так спешить — прицелился выдохнул и выстрел и снова попал. Оставшиеся двое бросили капитана и ко мне — отомстить хотят, какие они мстительные. Пока они скакали ко мне я успел перезарядить мушкет и завалить ещё одного. И снова под повозку и я на другой стороне. Заряжаю мушкет и что бы не пропустить какое-либо действие — вслух говорю команды, скуси пулю, насыпь порох на полку, остальной порох в ствол, пыж, пулю выплюнь в ствол и пыж. И поднять мушкет, упереть в край повозки, прицелиться и выстрел, и третий всадник куклой вылетает из седла. Теперь оглядеть поле боя — бедуины уходят значит вперед к телам и проверить карманы и сумки так рядом конь поймать и проверить седельные сумки вот и награда кошель. Кошель за пазуху и дальше смотрим что ещё можно взять. так это был богатый бедуин или удачливый у него на веревочке серебряные часы. Веревку перерезать ножом и часы в карман. Вроде все сумки проверил так вот у того пистолеты — у меня похожие были. маленькие пойдут для оружия последнего шанса. Так всё — смотрим за сержантом и делаем вид, что мы чистим мушкет и проверяем кремень. Сержанту не до меня и это к лучшему.

Глава 42

Повисит недолго.

Синие московские метели https://author.today/work/242183

Прошла неделя с момента проведения операции «Банный день» и вопросов ко мне не возникло. Веселого зама пока даже и не обнаружили. По факту исчезновения весельчака проводились оперативно — розыскные мероприятия по поиску лица — без вести пропавшего. Искали исчезнувшего зама не очень интенсивно. Повлияло на это обнаружение на квартире пропавшего огромного архива порнографии как обычной, так и специализированной для извращенцев. Здесь возникли вопросы к службе замполитов и дело положили под сукно. Сам найдется тогда и спросим, а сейчас хватит копать — не то выкопаем вообще что-нибудь непотребное.

Через неделю был назначен исполняющий обязанности заместителя по розыску — пришел новый человек из области перевели капитана милиции Чепсина Аслана он пришёл с повышением. По национальности новый зам был черкес и службу начинал с учебы в средней специальной школы милиции в городе Астрахани. Затем попал служить в органы внутренних дел Московской области и видимо в чем-то отличился и вот он здесь в Москве. Мне было рано претендовать на повышение и конкурентом я не был.

Ровно через неделю после событий на первой же утренней «сходке» я получил новое задание. В больницу поступила женщина с признаками неизвестной болезни — опросить и взять справку у врачей, что случай не криминальный и затем списать материал в архив. Из-за малого срока службы у меня были слабые оперативные позиции / не состояли на связи агенты в необходимом количестве/ и поэтому мне и попал этот материал.

Больницы в городе Москве тоже разные. Есть для небожителей, а есть и обычные для простых горожан. Простые поликлиники не могут похвастаться ни особым набором медицинского оборудования, да и очереди на госпитализацию огромные. В общем обычная типовая больница. Четыре этажа боли и страданий. Халат мне удалось добыть быстро и как работник милиции попал в палату к больной вне графика посещений. Диагноз поставить больной так и не смогли и проводили поддерживающий курс лечения.

Больная — это была молодая женщина 25 лет имелся у больной муж только не посещал больную. Приехала Надежда в город Москву по набору на стройку — строить новые дома /так называемая «лимита»/ уже здесь в Москве вышла замуж родила ребенка и здесь нашу беседу прервали рыдания женщина не могла произнести ни слова. Меня хотела выгнать врач, но здесь женщина успокоилась и произнесла только — умер Петечка прожил всего ничего четыре года. Последние полгода очень сильно болел, и врачи не смогли нечего сделать и опять рыдания. Смотрю на женщину молодая ведь девчонка какие-то 25 лет, а выглядит краше в гроб кладут. Очень страдает за ребенком. — Как муж — спрашиваю-перенес болезнь и смерть ребенка.

— Муж-говорит Надя- у меня хороший и живем хорошо. Он у меня постарше меня будет. Строгий и справедливый. Хорошо живем.

Записал я объяснение Надежды и пошел искать лечащего врача брать справку, да и списывать материал. Молоденький парнишка только-только из интернатуры. Весь такой белый в белом халате и халат такой накрахмаленный и часы на нем импортные и дорогие и стрижка модельная и чемодан такой новомодный «дипломат» называется. Прямо весь такой чистенький и даже не уставший ни разу. И вещает мне этот эскулап — обычное нервное расстройство все психосоматические признаки — это последствия нервного расстройства после гибели ребенка. Справку мне выписали и вроде бы всё только не нравиться мне этот молодой и блестящий врач.

Решил я поговорить с сестрами с медицинскими сестрами из этого отделения. Если есть какие сплетни да слухи лучшего контингента для извлечения информации нет. Поймал сестричку на улице — стояла перекуривала. Тут и я подошел. Протягиваю ей плитку шоколада и говорю-не Вы потеряли. Сестричка хохочет, но шоколад взяла. Слово за слово и узнал я интересные вещи — врач молодой и блатной. К ним в больницу попал по знакомству. Как врач не просто ноль а скорее отрицательная величина. Вид очень представительный, но в медицине ноль. А папа у него в Моссовете какая-то шишка. Так что доверять диагнозу не стоит но перепроверить не получится главврач только что пылинки не сдувает с мажора. Ждет обещанную квартиру.

Решил я посетить супруга объятого горем по умершему ребенку и по болеющей жене. Обычная для Москвы 14-ти этажное здание множество подъездов. Во дворе чахлые деревья и скромная детская площадка. Несмотря на погоду на лавочке у подъезда сидят женщины. Неторопливо что-то обсуждают и искоса наблюдают как я медленно иду вдоль подъездов явно выискивая квартиру.

Подхожу и громко здороваюсь со всеми разом. В ответ в разнобой получаю ответ — и тебе милок не хворать. Свечу удостоверение и представляюсь — инспектор уголовного розыска капитан милиции такой-то. И сразу ставлю вопрос по существу. — А знаете ли Вы женщины — Надежду из сотой квартиры. Ответ меня ошарашил — кто ж её не знает шалаву эту.

— Чего ж сразу шалава то. Вроде и муж у неё есть и ребенок.

— Шалава и есть. Гуляла со сварщиком с механического и ребенка потеряла что не следила а хвостом вертела. А муж у нее солидный. На заводе железобетонных изделий работает. Там и квартиру он получал, как и все мы.

И шалава там же на кран-балке крановщицей работала пока не окрутила Илью Петровича.

— Не знаете дома ли Илья Петрович.

— Дома — отвечают.

Прощаюсь с источниками «достоверной» информации и на седьмой этаж иду. Хорошо лифт рабочий. Звоню в дверной звонок — открывает мужичок лет под сорок пять с хорошей такой лысиной и живот имеется пивной. но одет прилично — в тренировочный костюм хоть и не новый но чистый и проглаженный.

В очередной раз представляюсь и получаю приглашение пройти в комнату. Проходим в комнату — для разговора Илья Петрович выбрал кухню. Спрашиваю о жене да о умершем сыне. Сын умер месяц назад. А с неделю приболела Надежда — перед больницей успела перестирать только часть вещей теперь вот приходиться самому. Прошу показать где комната Надежды и получаю ответ — пойдемте покажу где она спала. И ведет меня в коридор и показывает раскладную кровать. Здесь с ребенком и спала. В комнате я спал мне покой нужен. Вернулись на кухню. Прошу холодной воды. Илья Петрович открывает холодильник и достает кувшин и наливает себе и мне воды. Выпиваю и думаю, что то мне здесь не нравиться и понимаю что- картонка в холодильнике. Молоко не брать. Только для Ильи. Хорош же муж. Жена спит с ребенком в коридоре. Молоко только для Ильи. А остальным что. Вода из крана. Составляю объяснение и прощаюсь.

В отделении получаю втык от Аслана. — Почему не списал материал. Я показываю зубы — материалу срок не подошел. Пока разбираюсь. Аслан не стал спорить. Хочешь проверять месяц — пожалуйста. Только вот тебе ещё пяток материалов — кражи из подъезда — детские коляски и велосипеды. Свидетелей нет вещи б/у — отказывай по малозначительности. И быстро отказывай там сроки уже горят. Ну это знакомо-имеешь свое мнение получи материалы для отказных. Чем больше у тебя отказных материалов, тем больше вероятность, что прокуратура вынесет представление о наказании о плохой работе с заявлениями граждан.

Смотрю материалы — кроме заявления нет ничего. Нет осмотра места происшествия. Нет фототаблиц. Нет даже объяснений. Голое заявление. Сроков осталось два дня.

На вечерней сходке узнаю у меня операция «ночь». Это Аслан решил меня сломать через работу. Это он ошибся. В операции мне нарезают с двумя участковыми инспекторами навестить пять адресов и разогнать там неблагополучные элементы. Работа дурная и ненужная. Зато есть приказ и должны быть показатели. Идем по адресам — никто не открывает. Тогда я беру команду на себя. В первой же квартире выкручиваю пробки в электросчетчике. Естественно, из квартиры выползает хозяин. Даю вкрутить пробки и на его плечах в квартиру. В квартире компашка алкоголиков. Просто составляю протоколы на всех гостей — за проживание без прописки и временной регистрации. Пять протоколов есть. Оставляем веселую компанию в озадаченном состоянии. В следующей квартире снова тоже самое. В третьей — составили протоколы о мелком хулиганстве. И так во всех пяти адресах. Конечно схитрили. Только если бы мы ходили по правилам, то и шла бы для нас операция «ночь» до утра. А с утра опять на службу. Так что управились до двенадцати ночи и по домам. Я-то был за рулем и все адреса мы объехали быстро. Мое «Вольво» вызвало нездоровые переглядывания моих спутников. Сплетни были обеспечены. Да у меня все бумаги были в порядке.

Утренняя «сходка» сюрпризов не принесла. За ночь по протоколам у нас с моими напарниками было призовое место и претензий у руководства не было. После сходки отправился по местам преступлений — делать осмотры мест происшествий, делать фотографии для фототаблиц и опрашивать как заявителей, так и возможных свидетелей. Мне повезло сразу. Все кражи были совершены в одном треугольнике — три дома сходились торцами и получался своеобразный треугольник. Кражи происходили через подъезд. Первая кража — кража велосипеда. Велосипед дорогой спортивный многоскоростной, а заявление дает велосипед «Десна» бывший в употреблении и имеющий повреждения. Ущерб меньше минимального размера оплаты труда. По бумаге чистый отказной материал — по факту кража без проникновения со значительным ущербом. С потерпевшим мне повезло — владелец велосипеда носил фамилию Сахаров / из тех Сахаровых, которые раньше были Цукерман/. Ходил еще такой анекдот: — Как Ваша фамилия. Сахаров. А раньше какая была. Сахарович. А еще раньше. Цукерман.

Несмотря на анекдот мне повезло. Жена у Сахарова была фотохудожник. А мама была хоть и пенсионер. Ранее трудилась следователем в одном из ОВД. В проблему мама Сахарова въехала мгновенно и тут же отрядила невестку делать фотографии для фототаблиц причем не только для себя но и по аналогичным кражам у соседей. Сама же достав печатную машинку села печатать протоколы осмотра мест преступлений и протоколы допросов потерпевших. Она же, развив кипучую деятельность привлекла понятых и очевидцев. Мне не пришлось бегать по этажам и искать всех этих людей. но особо она помогла со специалистом оценщиком. Ущерб от преступления определяется по-разному, но всегда имеется субъективный фактор. Милиция пытается уменьшить чтобы натянуть отказной материал. А здесь вопрос мама Сахарова решила виртуозно она привлекла знакомого товароведа и в материалах появился документ — справка специалиста. товаровед по промышленным товарам вывел стоимость необходимую для возбуждения уголовного дела и положа руку на сердце стоимость похищенного и была таковой, как и было написано в справке специалиста. Теперь только если производить товароведческую экспертизу можно было оспорить его оценку.

В ходе допросов свидетелей всплыл и вероятный преступник — из допроса каждого свидетеля можно было взять один или два признака. Получалось -мужчина лет пятидесяти в грязном ватнике и солдатской шапке с инструментальным ящиком в руках и ранее его видели в двух местах у домоуправления и у гаража номер пятьдесят в гаражном кооперативе неподалеку от мест краж. Мало того один из свидетелей слышал, как подозреваемый откликался на Петровича. Обыск жилища я производить не мог, да и не знал я где проживает подозреваемый. А вот осмотр подсобного помещения или гаража мог.

Взяли понятых и пошли к гаражу. Гараж номер пятьдесят был открыт и в гараже возился мужчина лет пятидесяти в грязном ватнике и когда я произнес — Петрович. мужчина откликнулся — ну, я, Петрович. Что надо.

— Мармелада. Шутка. — Это был я. И был я доволен как слон. В гараже сразу за гаражными воротами лежал велосипед, походящий по приметам на искомый как родной. Осмотр гаража под номером пятьдесят — показал, что ранее судимый Петрович не усвоил уроки предыдущих отсидок. В гараже оказались все похищенные велосипеды и детские коляски. Этот факт зафиксировали не только подписи понятых на протоколе выемки. Но и многочисленные фотографии фототаблицы в приложение к протоколу выемки.

На все про все ушло пять часов и возвращение в отделение было триумфальным — колонна автомобилей состояла из грузовика везущего в кузове изъятые велосипеды и детские коляски, трех «РАФиков» были такие микроавтобусы в СССР выпускались в Риге с пассажирами из понятых, потерпевших и специалиста оценщика. При разгрузке этого табора подъехал ответственный от руководства РУВД и получив объяснения происходящего проконтролировал сводку и в сводке оказался я один. А не как обычно все непричастные.

Следователь Долгополова просто балдела ей осталось выполнить минимум формальностей и уголовное дело можно было направлять в суд. Все бумаги были оформлены отлично.

Но мне повезло гораздо больше, чем могло показаться. Один из потерпевших работал на заводе железо-бетонных изделий где и трудился инженером супруг Надежды — Илья. Вот этот сослуживец и поведал любопытные вещи. Надежда выходила замуж за Илью по настоянию Ильи. Пожилому ловеласу польстило, что жена у него гораздо моложе. При этом Надежда, не имея в Москве родных и по большему счету хороших знакомых полностью была зависима от супруга. Тот этим пользовался вовсю Надежда превратилась в прислугу за всё.

И был ещё один любопытный факт все на ЖБИ кто каким то образом вступали в конфликт с Ильей спустя какое то время сильно болели и могли даже умереть. По крайней мере два работника ОТК скончались в больнице после того как высказали претензии к качеству продукции за выпуск которой отвечал Илья.

Факты были любопытные и я пошел к Чепсину с докладом. И снова не нашел понимания. Чепсин не захотел вникать в информацию и сообщил мне бездоказательно и мы не сможем прокуратуру возбудить уголовное дело. Пиши отказной материал и списывай в архив. Но и меня закусило. По всему выходило, что Илья серийный отравитель. А такие не останавливаются. У меня теперь была хорошая знакомая мама Сахарова. У нее были знакомые в прокуратуре и ей было скучно на пенсии. Все складывалось отлично — я мог обеспечить интересное приключение по раскрытию преступлений серийного отравителя, а женщина могла договориться с прокурором о возбуждении уголовного дела. Мне с этого тоже шел профит — высокое оперативное мастерство и раскрытие преступления с высокой степенью латентности. Так что мне тоже все шло в зачет. Да и в будущем времени, мой начальник хорошо подумает прежде, чем оспаривать мои доводы.

Прокурор принял нас вместе с мамой Сахарова, и они долго вспоминали прошлые успехи и поражения. Примерно через полчаса встречи наконец обратили внимание на меня. Посмотрев объяснения и справки по материалу. Прокурор согласился с моим мнением и вызвал через секретаря — следователя прокуратуры и поставил задачу-уголовное дело возбудить, назначить эксгумацию умерших работников завода ЖБИ, назначить химико-токсилогическую экспертизу тел. Супругу Ильи отправить на обследование в профильный НИИ. Инспектора уголовного розыска в оперативное сопровождение уголовного дела. Дав указание меня отпустили со следователем работать по указанию прокурора. А два ветерана продолжили встречу воспоминаний.

А мы же пошли в кабинет к прокурорскому следователю, где тот и вынес постановление о возбуждении уголовного дела по статье 102 УК РСФСР и вынес постановления о назначении ряда экспертиз по уголовному делу. А затем и отдельное поручение о доставлении к нему на допрос подозреваемого. Наконец то дело начало раскручиваться.

Глава 43

Рекламная вставка. Временно.

Палач https://author.today/work/354680

Религия продолжала служить одним из главных интеллектуальных ресурсов эпохи, предлагая объяснения бедствий, а иногда и меры их профилактики. В учениях Мартина Лютера (1483–1546) и других протестантов 1520-х годов отвергалась всякая опора на «суеверные» защитные ритуалы, но в целом в них укреплялась общая вера в этический универсум, где ничего не происходит случайно. Стихийные бедствия и эпидемии обычно трактовались как признаки Божьего недовольства и даже гнева, хотя его причины не всегда были очевидны. Некоторые богословы и хронисты идентифицировали конкретное, оставшееся безнаказанным злодеяние — к примеру, инцест или детоубийство — в качестве катализатора. В других случаях коллективные страдания воспринимались более широко — как Божественный призыв к покаянию. Лютер, Жан Кальвин (1509–1564) и многие другие ранние протестанты пребывали в апокалиптическом ожидании последних дней мира и того, что скорбям его скоро придет конец. И конечно же, дьявол со своими приспешниками оставался ключевым компонентом любого объяснения всякого бедствия, начиная с того, что град вызывают ведьмы, и вплоть до историй о демонах, наделяющих разбойников сверхъестественными способностями.

Наиболее часто используемой профилактической мерой против разнообразных «ангелов смерти» была простая молитва. Веками христиане повторяли нараспев: «Избави нас, Господи, от чумы, голода и войны!» Просительная молитва ко Христу, Марии или конкретному святому против специфической угрозы была широко распространена в течение всего XVI века, в том числе и среди протестантов, которые официально отвергали любое сверхъестественное заступничество, кроме Христова. Для многих верующих магические талисманы — драгоценные камни, кристаллы и кусочки дерева — обеспечивали дополнительную защиту от природных сил и сверхъестественных опасностей, так же как и всевозможные квазирелигиозные предметы, известные среди католиков под именем сакраменталий: святая вода, кусочки освященной гостии, медальоны с изображениями святых, освященные свечи или колокольчики, а также святые мощи — предполагаемые фрагменты костей или других частей тела святых или членов Святого семейства. Другие средства откровенно магического характера (заклинания, порошки, зелья), в том числе и запрещенные, обещали выздоровление от болезней или защиту от врагов. Учитывая, что в тех обстоятельствах утешение и поддержка выходили на первый план, мы не можем так просто отрицать эффективность подобных мер. Вера в загробную жизнь, где страдания и добродетель были бы вознаграждены, а зло наказано, определенно утешала, хотя даже самая сильная личная вера не могла предотвратить беду или помочь избежать ее.

Напуганные опасностями, угрожающими со всех сторон, Франц Шмидт и его современники отчаянно нуждались хоть в каком-то подобии стабильности и порядка. Светские власти — от императора до территориальных князей и правящих магнатов городов-государств — разделяли это стремление и были полны решимости действовать. Их патерналистские взгляды были далеки от альтруизма, по определению предполагая усиление собственной власти, но забота о безопасности и благосостоянии общества была по большей части подлинной. Усилия правителей, направленные на смягчение последствий землетрясений, наводнений, голода и эпидемий, возможно, смогли оказать жертвам какую-то помощь. Однако даже самые решительные попытки улучшить общественную гигиену имели минимальное воздействие вплоть до нашей эпохи. Например, карантин, который многие правительства вводили во время эпидемий, мог притормозить распространение инфекции, а также поспособствовать лучшей утилизации мусора и отходов, но бегство из урбанистических районов во время вспышек по-прежнему оставалось наиболее эффективной мерой для тех, кто мог себе ее позволить.

С другой стороны, охрана правопорядка предоставляла правительствам соблазнительную возможность демонстративно обуздать насилие и обеспечить жителям минимальную безопасность, что могло стать источником народной поддержки и усиления власти светских лидеров. Исходя из сказанного, становится ясно, что сограждане Франца Шмидта занимали парадоксальную позицию по отношению к насилию, которое их окружало. Как и следовало ожидать, люди смирились с его регулярным характером, с волнами непредсказуемых стихийных бедствий и болезней и постепенно привыкли рассматривать насилие, исходящее от их собратьев, с той же фатальной обреченностью. В то же время усилившееся стремление политических лидеров ограничить такое насилие — или, по крайней мере, заставить платить за него высокую цену — явно подкрепляло ожидания и надежды населения. Когда власти призывали потерпевших избегать самостоятельной расправы и обращаться в суды и к должностным лицам, они едва ли были готовы к тому потоку прошений и обвинений, который наводнил канцелярии. Диапазон запросов на государственное вмешательство варьировался от ремонта дорог и уборки мусора до обуздания агрессивных нищих и шумных беспризорников, а также включал многочисленные доносы на непокорных и кляузы о преступной деятельности соседей. Рост влияния, к которому так стремились честолюбивые правители, имел довольно высокую цену — необходимость прислушиваться к своим подданным и наглядно демонстрировать, что доверие людей к официальной власти не было ошибкой.

В этом смысле опытный палач был просто незаменимым орудием ослабления страха подданных перед беззаконными нападениями, способным обеспечить толику справедливости в обществе, где до этого момента все знали, что подавляющее большинство опасных преступников никогда не будут пойманы и наказаны. Ритуальное насилие, которое палачи совершали от имени общества, преследовало несколько целей: (1) отомстить жертвам преступлений; (2) пресечь угрозы, олицетворяемые опасными преступниками; (3) дать ужасающий пример на будущее; (4) предотвратить дальнейшее насилие со стороны разъяренных родственников или толпы, вершащей самосуд. Светские правители понимали, что без тщательно организованного, зримого и жестокого утверждения палачом гражданской власти «меч справедливости» останется пустым звуком, а самопровозглашенные гаранты общественной безопасности будут считаться бесполезными. В качестве их представителя палач брал на себя проведение сомнительной операции по созданию наглядного образа восстановленной справедливости при помощи физического насилия над другим человеком или его убийства. Настоящий мастер, такой как Франц Шмидт, должен был убедить потенциальных работодателей не только в своих технических возможностях, но и в умении сохранять спокойствие и бесстрастность даже в самой гуще эмоционального напряжения. Столь непростая цель выглядела пугающей в глазах неокрепшего молодого человека, но именно к ней Майстер Генрих и его сын-ученик стремились решительно и непреклонно.

Относительная лояльность общества, которой наслаждались Генрих Шмидт и его семья весной 1573 года, сама по себе была явлением недавним, и никто не мог гарантировать, что так оно и будет впредь. Со времен Средневековья профессиональных палачей повсеместно осуждали как хладнокровных убийц по найму, и потому респектабельное общество не допускало их в свой круг. Большинство из этих людей были вынуждены жить за пределами городских стен или вблизи от мест и без того омерзительных, как правило около скотобойни или лепрозория. Ограничение в правах было столь же исчерпывающим: ни один палач или член его семьи не мог иметь гражданства, быть принятым в гильдию, занимать государственную должность, стать законным опекуном или свидетелем в суде или даже оформить завещание. До конца XV века эти изгои не получали официальной защиты от насилия толпы в случае неудачной казни, и некоторых из них разъяренные зрители фактически забивали камнями до смерти. В большинстве городов заплечных дел мастерам, как их чаще всего называли, было запрещено входить в церковь. Если палач хотел крестить ребенка или провести последний обряд над умирающим родственником, то он полностью зависел от милосердия местного священника, готового или неготового ступить в «нечистое» жилище. Ему также запрещали посещать бани, таверны и другие общественные заведения, а визит в дом какого-нибудь уважаемого человека был просто невозможен. Люди эпохи Франца Шмидта испытывали такой всеобъемлющий страх перед осквернением от одного только прикосновения руки палача, что уважаемые люди рисковали потерять все свои средства к существованию даже при случайном контакте. Фольклор изобиловал историями о бедствиях, постигших тех, кто нарушил это древнее табу, и о красивых обреченных девах, которые предпочли смерть, нежели добивавшегося их руки палача.

Источник этой глубокой тревоги кажется очевидным, учитывая отталкивающую природу заплечного ремесла. Даже сегодня прямой контакт с мертвецами несет на себе во многих культурах знак скверны. В Германии раннего Нового времени список «постыдных ремесел» включал не только палачей, но и могильщиков, кожевников и мясников. Большинство людей, кроме того, считали палачей порочными наемниками и таким образом выводили их за рамки «приличного» общества, наравне с бродягами, проститутками, ворами, а также цыганами и евреями. Современники, как и некоторые нынешние ученые, полагали, что всякий человек этой сомнительной профессии сам должен быть преступником, хотя убедительных доказательств такой корреляции не найдено. Также предполагалось, что подобные маргинальные фигуры были непременно рождены вне брака, причем различие между «внебрачным» (unehelich) и «порочным» (unehrlich) часто игнорировалось, так что даже официальные документы могли упомянуть «палача, сына шлюхи».

Неудивительно, что палачи и прочие нечестивцы стремились объединяться как в профессиональном, так и в социальном плане. Династии палачей, основанные одновременно на изоляции от общества и стратегических перекрестных браках, возникали по всей империи. Некоторые из этих семей носили зловещие фамилии, такие как Ляйхнам («труп»), в то время как большинство получили известность, главным образом под южнонемецкими фамилиями своих собратьев по ремеслу, такими как Бранд, Фанер, Фукс и Шварц. На протяжении поколений эти взаимосвязанные семьи выработали общие обряды инициации и другие формы корпоративной идентичности, подобные ритуалам «почетных» гильдий, например ювелиров и пекарей. Вслед за уважаемыми ремесленниками, которые отвергали их, палачи так же создавали профессиональные сети, обучали новых мастеров и стремились обеспечить заработок в этой сфере для своих сыновей.

Однако амбиции Генриха Шмидта в отношении сына были на тот момент куда больше, чем те, о которых можно было признаться кому-либо за пределами дома. Вместе они стремились снять семейное проклятие, которое низвергло их до низменного статуса палачей и нависало над их потомками. Они лелеяли дерзкую мечту о социальном восхождении, которая была практически нереализуема в их жестком сословном мире. Тайную причину падения семьи — историю, передаваемую от отца к сыну, — Майстер Франц откроет миру лишь в старости. Но в тот день, когда он занес свой меч над бездомным дрожащим псом, именно этот тайный позор с новой силой опалил его душу.

До осени 1553 года отец Франца, Генрих Шмидт, жил комфортной и респектабельной жизнью в городе Хоф, расположенном в маркграфстве Бранденбург-Кульмбах, земле франконского дворянина среднего ранга. Шмидт и его семья успешно пережили несколько лет потрясений, вызванных завоевательными амбициями их молодого маркграфа Альбрехта II Алкивиада (р. 1522), получившего прозвище Беллатор («воитель»). Во время религиозных конфликтов 1540-х и 1550-х годов Альбрехт Алкивиад, так же как некогда его афинский тезка, несколько раз сменил противоборствующие лагеря, испортив в итоге отношения как с католическими, так и с протестантскими государствами своими варварскими набегами на их территории. Агрессивность и двуличие «воителя» даже смогли объединить против него протестантские войска из Нюрнберга и Брауншвейга с войсками католических княжеств-епископств Бамберга и Вюрцбурга, что впоследствии станет известно как Вторая маркграфская война. Непреднамеренно спровоцированный Альбрехтом акт экуменизма завершился совместным вторжением врагов на его территорию и осадой многих опорных пунктов, включая и город Хоф.

Один из наиболее укрепленных городов Альбрехта, Хоф был окружен каменными стенами высотой более трех с половиной метров и толщиной чуть менее метра. Самого маркграфа не было в городе, когда 1 августа 1553 года началась его осада, но местное ополчение, насчитывающее около 600 человек, в течение более трех недель сдерживало окружившее город 13-тысячное войско, пока не прибыло послание от Альбрехта, сообщавшее, что подкрепление уже в пути. Однако обещанное подкрепление так и не пришло, и после еще четырех недель ежедневных обстрелов, вылазок и усиливающегося голода разгромленный город капитулировал. Последовавшая оккупация была мягкой. Тем не менее завоеватели вынудили озлобленных граждан Хофа выйти и приветствовать своего господина, когда тот наконец въехал в город 12 октября в окружении 60 рыцарей. Всего за несколько недель, прошедших после его возвращения в Хоф, Альбрехт преуспел не только в разжигании враждебности по отношению к себе со стороны и без того возмущенных подданных, но и возобновил военные действия против победоносной армии, все еще располагавшейся лагерем за городскими стенами. Эта безрассудная кампания закончилась катастрофой: завоеватели нанесли второй, куда более серьезный удар по городу, а сам маркграф был вынужден бежать. Объявленный имперским преступником, он провел четыре года во Франции в роли странствующего изгнанника и умер в 1557 году в возрасте 45 лет. К тому времени бóльшая часть земель Альбрехта была разорена, а его имя проклиналось недавними подданными.

У Генриха Шмидта и его сына была особая, более глубокая и стойкая неприязнь к опальному маркграфу, нежели у других жителей Хофа. Свое начало она берет 15 октября 1553 года, спустя четыре дня после того, как Альбрехт Алкивиад вернулся в опустошенный Хоф со своими слугами. Как и другие небольшие немецкие города, Хоф не мог позволить себе штатного палача. Но, когда презираемый всеми Альбрехт арестовал троих местных оружейников за предполагаемое покушение на его жизнь, вместо того чтобы пригласить для совершения казни палача из других мест, что было обычной практикой, своенравный маркграф прибег к древнему обычаю и повелел случайному зрителю здесь же, на месте, привести приговор в исполнение. Этим человеком, на которого указал перст судьбы в лице Альбрехта, и оказался Генрих Шмидт. Будучи уважаемым гражданином Хофа, Шмидт яростно протестовал, взывая к своему правителю словами о том, что такой поступок означает позор для него и его потомков, но протесты были безрезультатны. «Если бы [мой отец] не подчинился, — вспоминает 70-летний Франц, — [маркграф] заколол бы вместо преступников его, а также еще двух мужчин, стоявших рядом с ним».

Почему ни в чем не повинного человека выбрали для этой ужасной миссии? Ответ кроется в другой истории, которую Франц также хранил в тайне до глубокой старости, — истории о странном и неправдоподобном случае с участием собаки. За несколько лет до роковой конфронтации с Альбрехтом Алкивиадом к деду Франца, портному Петеру Шмидту, пришел ткач-подмастерье из Тюрингена по имени Гюнтер Бергнер и посватался к его дочери. Впоследствии молодая пара обвенчалась и поселилась в небольшой усадьбе недалеко от Хофа. Однажды, когда Гюнтер прогуливался по сельской местности, на него напала большая собака. В гневе Бергнер схватил животное, швырнул его в хозяина, охотника на оленей, и, «к своему несчастью и нашему», как позже вспоминал Франц, « убил его». Хотя ткач и не преследовался по суду, впоследствии он был признан нечестивым и отстранен от всех ремесел. « Поскольку никто не хотел знаться с ним, от отчаяния и тоски он стал палачом». Клеймо позора явно не распространилось на его свекра Петера Шмидта, который продолжал работать портным в Хофе. Однако несколько лет спустя, когда напуганный маркграф искал кого-нибудь, чтобы казнить своих воображаемых убийц, печально известная профессия зятя Генриха Шмидта Бергнера, который, по-видимому, сам не был доступен для выполнения заказа, предопределила выбор нового палача.

Как и предвидел Шмидт, после его подчинения приказу Альбрехта он и его семья оказались опорочены причастностью к позорному ремеслу и к презираемому тирану одновременно и были безжалостно отвергнуты благородным обществом, соседями и бывшими друзьями. Обесчещенный Генрих Шмидт мог попытаться избежать позора, начав с семьей новую жизнь в далеком городе. Но вместо этого он решил остаться в доме своих предков и попытаться заработать на жизнь единственным доступным ему теперь ремеслом. Так родилась новая династия палачей — хотя, если план Генриха, которым он позже поделится со своим сыном, сработает, она прервется довольно быстро.

Франц Шмидт родился в период между концом 1553-го и серединой 1554 года, спустя несколько месяцев после разыгравшейся драмы. Хоф времен его детства и юности оставался закрытым сообществом, насчитывающим не более тысячи человек. Замкнутость и социальная консервативность усугублялись отдаленным местоположением. Область, окружавшая город на реке Зале, впоследствии прозванная «Баварской Сибирью», была сплошь покрыта дремучими лесами и затенена горами высотой до километра. Долгие лютые зимы и особенности местной почвы, изобилующей мелом и железом, затрудняли ведение сельского хозяйства. Ткачество и сопредельные с ним профессии доминировали в экономической жизни города, а разведение крупного рогатого скота и овец — в сельской местности. Третьим источником дохода уже на протяжении веков было горное дело — во времена Франца Шмидта здесь добывали золото, серебро, железо, медь, олово, гранит и хрусталь.

Хоф представлял собой пограничный город и в культурном плане. Для тюрингенцев и саксонцев это был крайний юг; для франконцев — свой маленький крайний север. Расположенный к западу от границы с Богемией, город сформировался как уникальное сочетание славянского и немецкого влияний, а в 1430 году подвергся полному разграблению вторгшимися гуситами — радикальными последователями религиозного реформатора и мученика Яна Гуса. Больше всего культуре Хофа соответствовала региональная идентичность Фогтланда, частью которого он являлся. К XVI веку территория, первоначально названная в честь управлявших ею имперских чиновников, фогтов, представляла собой скорее зыбкую культурную общность, нежели политическое образование, выделяясь своим диалектом, сосисками и исключительно крепким пивом. Намного позже среди националистов XIX века живописный и нетронутый Фогтланд будет олицетворять истинно германскую девственную природу, наделенную идиллической, но в то же время дикой красотой. Для притесняемой семьи Шмидтов эта географическая изоляция Хофа только усугубила их чувство отверженности и отчаяние.

Причины, по которым Генрих Шмидт остался в городе после того, как оказался опозорен, неясны. Но как минимум политические последствия кошмарного правления Альбрехта Алкивиада благоволили навязанной ему профессии. После смерти Альбрехта в 1557 году его двоюродный брат Георг Фридрих, правитель соседнего Бранденбург-Ансбаха, взял под контроль и Бранденбург-Кульмбах. Новый властитель Хофа был в той же мере сдержан и осмотрителен, в какой его сородич — безрассуден. «Все деревья в городе чудесным образом снова расцвели той осенью, и так явилось предзнаменование, как и то землетрясение, что предвосхитило гибельное буйство Альбрехта»], — сообщает местный хронист Енох Видман. Из своей резиденции в близлежащем Байройте маркграф Георг Фридрих немедленно приступил к восстановлению Хофа и других разрушенных городов, параллельно улучшая отношения с соседними государствами. Он также начал основательные финансовые и правовые реформы, учредив полицейский надзор и изменив уголовное законодательство. Прямым результатом этого стали всплеск уголовного преследования и его ужесточение. В течение 12 месяцев, предшествовавших маю 1560 года, Генриху Шмидту, новому палачу маркграфа, было приказано совершить беспрецедентные восемь казней, и это в одном только Хофе.

Можно сказать, что работа Генриха Шмидта на маркграфа была достаточно стабильной, чтобы обеспечить надежный доход, который подкреплялся внештатными казнями, а также традиционной для палачей подработкой — врачеванием ран. Однако шансы исправить постигшее семью несчастье в Хофе были практически равны нулю. Генрих как минимум дважды подавал заявление на должность палача в другие места, но только в 1572 году, когда Францу исполнилось 18, он, наконец, получил предложение от князя-епископа Бамберга, что стало заметным продвижением вверх по карьерной лестнице. После почти двух десятилетий отторжения своими бывшими друзьями и соседями Шмидты покинули провинциальный Хоф, хотя по-прежнему оставались под гнетом болезненных воспоминаний и позорного наследия.

Епархия (а позже архиепархия) Бамберга была одним из самых старых и престижных церковных округов империи. К 1572 году ее епископы наслаждались четырьмя веками светской власти и, несмотря на значительные потери, понесенные ими в ходе протестантской Реформации в предшествующие описываемым событиям четыре десятилетия, все еще управляли территорией площадью более 10 000 квадратных километров и приблизительно 150 000 подданных. Администрация княжества-епископства славилась мудрыми решениями, а в области уголовного права и вовсе заслуживала восхищения, особенно после публикации ею в 1507 году чрезвычайно влиятельного кодекса, Бамбергского уложения. Епископ Файт II фон Вюрцбург, новый господин Генриха Шмидта, был известен среди подчиненных своим тяжелым характером, но, к счастью, нового палача и прочий судебный персонал курировал его вице-канцлер. Когда в августе 1572 года Генрих Шмидт прибыл в столицу епархии на службу, он мог бы гордиться этим личным и профессиональным достижением.

В Бамберге семья Шмидта окунулась в комфорт и достаток, имея приличный доход в среднем около 50 флоринов в год — больше, чем жалованье пастора или школьного учителя, — а также радуясь разнообразным льготам, полученным Майстером Генрихом в качестве муниципального служащего. Их новый просторный дом, расположенный на полуострове в северо-восточной части города, известной сегодня как «Маленькая Венеция», был предоставлен им безвозмездно на время работы Генриха. После прибытия семьи в конце лета 1572 года город провел тщательную реконструкцию и расширение дома в соответствии с требованиями Генриха. По общему соглашению семья должна была разделить жилище с Гансом Райншмидтом, помощником палача (известным в Бамберге как Пайнляйн, или «каратель»), но благодаря Францу, единственному ребенку в семье на тот момент, некоторая степень приватности все-таки была возможна.

Социальное положение семьи хотя и оставалось неустойчивым, стало менее гнетущим, чем в небольшой общине Хофа. Бамберг был городом относительно свободным от предрассудков с населением около 10 000 человек, известным (даже сегодня) своим грандиозным собором XIII века и процветающим производством уникального копченого пива. Местные жители с гордостью сравнивали семь величественных холмов Бамберга, каждый из которых был увенчан церковью, с семью холмами Вечного города. По крайней мере в теории новый дом Шмидтов давал им гораздо большую степень анонимности на улицах и рынках, чем в провинциальном Хофе, и, возможно, даже обеспечивал что-то вроде принятия со стороны соседей. В некоторых, особо вместительных, церквях таких крупных городов палачам дозволялось занимать отдельное место для молитвы, а кое-какие таверны даже пускали их на свои табуреты — трехногие, словно виселицы[44]. Протестантская вера Шмидтов несомненно создавала дополнительные барьеры в городе, по большей части католическом, но очевидно, что это не имело никакого значения для работодателей Генриха, несмотря на открытую поддержку архиепископством Контрреформации[45].

Самым верным признаком относительно возросшего, а точнее, не столь плачевного статуса палача в эти годы служит широкое распространение реакционных законов, с помощью которых власти пытались восстановить пошатнувшиеся «традиционные ценности» и «натуральный» общественный порядок. Подобно так называемым сумптуарным законам, или законам против роскоши, характерным для предыдущего века, постановления имперской полиции 1530 и 1548 годов требовали, чтобы палачи (а также евреи и проститутки) носили «отличительную одежду, по которой их можно было бы легко узнать». Многие местные указы также осуждали размытие привычных границ и пытались противодействовать тенденциям терпимости к «нечестивцам», налагая огромные штрафы или даже телесные наказания на тех, кто подрывал устои.

Вторая половина XVI века — время становления глобального рынка, и этот процесс особенно тяжело сказался на традиционных мастерах и их продукции. Но, вместо того чтобы направить свой гнев на новое племя неприлично богатых банкиров или торговцев, большинство «бедных, но честных» ремесленников отыгрывались на, как им казалось, процветающих палачах, таких как Генрих Шмидт, и на прочих, кого считали по праву ниже себя, особенно на евреях. Одержимые сохранением своей «незапятнанной» чести, немецкие мастеровые гильдии повсеместно игнорировали императорский указ 1548 года, разрешающий сыновьям палачей вступать в ремесленные союзы, и продолжали запрещать своим членам любые социальные контакты с ними. Всякий ремесленник, бросивший вызов этому радикальному запрету, который также касался мясников, сапожников, кожевников, носильщиков и ряда других «сомнительных» профессий, рисковал стать отвергнутым обществом, потерять членство в гильдии или еще того хуже. Один базельский ремесленник, как утверждают, совершил самоубийство из-за опорочившего его близкого знакомства с местным палачом. Те, кто запятнал себя подобным образом, как минимум вынуждены были покинуть родной город и начать новую жизнь в отдалении. Такое однозначное восприятие социального статуса, основанное главным образом на происхождении, продолжало заметно влиять на мысли и поступки большинства людей в германских землях, да и во всей Европе, еще очень и очень долго — вплоть до Нового времени.

К счастью для Шмидтов, эти неуклюжие попытки с помощью закона обособить маргиналов и помешать их продвижению в обществе, никак не отразились на повседневной жизни и служили не более чем успокоительным для недовольных ремесленников. Генрих Шмидт, а позже и его сын не были обязаны носить стандартную униформу даже на работе, а уж тем более вне службы, и нет абсолютно никаких свидетельств существования стереотипной черной маски — плода воображения романтиков XIX века. Некоторые города требовали от своих палачей облачаться в ярко-красный, желтый или зеленый плащ, носить полосатую рубашку или характерный головной убор. Однако на иллюстрациях второй половины XVI века палачи всегда хорошо одеты, иногда даже с налетом щегольства. Короче говоря, они одевались так же, как и любой другой бюргер среднего класса, и в этом тоже была проблема для мастеров, озабоченных своим статусом.

Глава 44

https://author.today/work/230188

Дело сделано — уносим ноги. После всех этих утомительных процедур по восстановлению мужских качеств Короля леопардов надо было быстро уходить. Повторять судьбу пламенного вождя и его дочери, которые пошли на корм местным левым кракодилам не было ни малейшего желания. Отход осложнялся наличием водной преграды в виде озёра. Вода как таковая не представляла особых проблем, но была одна тонкость. Существовала крокодиловая ферма на которой по словам фельдмаршала имелось около сотни прикормленных особей и прикормка была в виде людей, которые шли на корм в наказание за различные прегрешения перед королем.

Вертолет вызвать было не вариант, мы здесь были неофициально и инструктаж был закончен словами " мы вас выручать не будем и в случае если вы попадаете в руки юаровских или родезийских скаутов это ваши проблемы". Скауты увели бы нас в плен и руководство автоматически записало бы нас в предатели и политические проститутки. У нас не было желания идти на корм местным зверушкам, да и в руки скаутам попадать было не комильфо. Подготовка к отходу была начата сразу после окончания камлания.

Оба снайпера убыли на охрану лодок которые мы хотели использовать для прорыва в джунгли. Те три, что мы хотели использовать охранялись как зеница ока, а вот остальные были старательно превращены в дрова. Как только работы по изготовлению дров были закончены Первый ушел на заготовку мяса, захват пяти коров заняли немного времени больше ушло на скрытый коровий марш на лодочную пристань и маскировка в камышах. Мы же с командиром группы накачивали пальмовой самогонкой Короля и фельдмаршала и конечно их свиту с адъютантами. Вряд ли бы мы смогли бы перепить этих черных алкоголиков, но было секретное оружие, перед этим алкогольным шабашем, старший группы скормил мне, как мне показалось не меньше килограмма сливочного масла и сам закинулся не меньшим количеством этого секретного ингредиента.

Тосты шли один за другим, пили за все и вся. За Короля, за леопардов, за Леонида Ильича, за Ильича, за Компартию и коммунаров, за взятие Бастилии и за день гранёного стакана. Легли все и всё равно кто выпустил этих бля…х ящериц ( крокодилов). Но мне было море по колено, хорошо наши первый и второй были трезвые и скинули по дороге домой через озеро — коров, которые и приняли на себя удар ритуальных водных убийц. Старший группы на себе принес меня к лодкам. Все веселье было мной пропущено в силу полного алкогольного забвения. Затем был марш через дикие мрачные джунгли…

Карты не было, местность не была картографирована, шли по примитивной схеме, направление и примерное расстояние до места сбора. И рисунок примерно здесь река, примерно здесь болото, примитивно и примерно как старые карты в средние века, здесь живут люди с песьими головами, а здесь великаны. В лучших традициях авантюрных романов 30–40 годов. У меня был нештатный груз — фотоаппарат «Зенит», любил понимаешь поснимать природу, да и в отношениях с женщинами не последняя вещь. Нет женщин, какая бы отказалась от фотосессии / это был мой лайфак из будущего/.

Шли достаточно быстро и перед привалом на ночь ожидаемо нам река преградила путь, брод очевидно был прямо перед нами, Первый занял позицию прикрытия на берегу, второй броском преодолел речушку по броду и занял позицию прикрывая нас с командиром. Мы пошли, жесточайшее похмелье просто скручивало меня, но надо было идти, погоня ожидалась по любому. Прохладная вода была по пояс, течение слегка толкала в бок и тут грянула стрельба. Прикрытие лупило по чему-то справа по течению, командир короткими очередями бил в том же направлении и только я как зачарованный пялился в сторону откуда неслось нечто.

Прямо на меня летело какое-то странное создание. Острые перепончатые крылья со свистом рассекали воздух, огромный рот был растянут, точно в злорадной улыбке, его окаймлял белый полукруг острых зубов. Птеродактиль! Исполинский крылатый ящер, который должен был умереть еще в доисторические времена!.. Прежде чем сумерки опустились на землю, это химерическое существо пролетело еще раз над рекой, но в обратном направлении. Оно скрылось на болоте, в мглистой дымке сизого тумана, поднимавшегося над водой. Все время пока это существо парило над нами я лихорадочно нажимал на спуск фотоаппарата. Мысли о открытии века и слава фотографа снявшего доисторическое животное были прерваны и довольно грубо, меня командир тянул к берегу при этом умирая от смеха. хохот и ржание и крики " что ж ты крышку не снял, горе ты фотограф". Да облом был эпический, вся сьемка прошла с закрытым обьективом. Мое горе было неописуемым…

Описание кажется цитатой из научно-фантастического произведения. Но есть материал из отчета научной экспедиции, в 1932–1933 годах исследовавшей внутренние районы Камеруна. Автор отчета — американский исследователь Айвен Сандерсон, посвятивший свою жизнь поискам различного рода тайн и сенсаций. По словам Айвена Сандерсона, крылатый ящер именуется местными жителями призраком смерти, ибо тому, кто его увидит, грозит неминуемая гибель.

Другой исследователь, Питмен, сообщает, что не раз слышал от аборигенов рассказ о мифическом существе, «которое меня очень заинтересовало. Оно обитает в густых лесах болотистой местности, примыкающей к долине Конго и соседним провинциям Анголы. Большинство признаков этого существа, судя по описанию очевидцев, сближает его с птеродактилем».

В 1913 году малоизученные районы Камеруна исследовала экспедиция, которой руководил Штайн фон Лаузниц. Многие племена рассказывали ему о таинственном и страшном звере, живущем в джунглях. Но описания этого животного расходились: кто говорил, что животное — размером со слона, а кто — с бегемота. Одни рассказчики считали, что таинственный зверь опасен для человека, ибо нападает на лодки. Другие утверждали, что животное питается травой и лианами, и даже показывали, какую именно разновидность лиан предпочитает неведомый науке зверь. У животного, по словам рассказчиков, бурое тело с гладкой кожей, длинная шея и очень длинный рог, или — по другой версии — зуб. Хотя Штайну фон Лаузницу показывали свежие следы, оставленные, по словам местных жителей, чудовищем, немецкий исследователь считал, что данные о нем весьма странны и «существо скорее всего живет в больном воображении местных жителей».

В Лондоне в 1933 году вышли записки Джона Хьюга, почти два десятилетия проведшего в Африке. «Вот уже много лет жители говорят о крупном доисторическом животном, живущем якобы в озере Багвеулу. Они называют его чипекве или чимпекве, »— писал Хьюг. Джон Хьюг приводит любопытные сведения, из которых явствует, что чипекве — не мифическое, а реальное живое существо.

От отца к сыну передается в окрестностях озера Багвеулу история об охоте на чипекве, который был убит за несколько десятков лет до того, как здесь появился Хьюг. Охотники убили чипекве с помощью гарпунов. Животное имело гладкое темное тело, рог его был цвета слоновой кости и напоминал рог носорога. Однажды ночью друг Джона Хьюга Кроуд слышал на берегу озера сильный всплеск. Утром он пошел обследовать побережье и обнаружил следы, непохожие ни на следы бегемота, ни на следы слона, ни на следы какого-либо другого известного крупного животного.

На соседнем озере, называемом Шива-Нгаду, Джон Хьюг также услышал рассказы о некоем существе, которое топит лодки с людьми и является злым духом… По мнению Джона Хьюга, «доисторическое животное существовало раньше, но сейчас вымерло, ибо за последние 15 лет я не обнаружил ни одного вещественного доказательства его существования».

Пока мы приходили в себя и выжимали одежду слегка расслабились, однако вбитые намертво навыки практически на уровне рефлекса заставили в первую очередь дозарядить оружие о снарядить использованные магазины. После птеродактиля, бегемот хоть и крупный не вызвал таких эмоций. Хоть он и был крупнее обычного, против гранат и автоматического оружия эта туша не сыграла. Группа отошла в джунгли, нашли поляну и пока окончательно не стемнело

разбили лагерь.

Когда я читал про джунгли, везде отмечалось, что ночью в джунглях стоит дикий ор и рёв — кто-то на кого-то охотится, кто-то с кем-то переговаривается. В эту и во все последующие ночи я ничего подобного не слышал.

Перед рассветом начинали голосить птицы, но всё затихало, как только первые лучи солнца касались верхушек деревьев. Далее эстафету на какое-то время подхватывали цикады, звеневшие подобно линии высоковольтного электричества, но затем вновь наступала тишина, теперь уже дневная.

В джунглях водится громадное количество живности, которое кишмя кишит вокруг путешественника. В ручьях — зачастую прямо руками — можно поймать креветок, черепах, лягушек и даже рыбу. Причем все они съедобные и даже вкусные. Чего не скажешь о растительных плодах. Фрукты — даже спелые, даже те, которые у вас на глазах едят животные — лучше не трогать. Некоторые съедобно выглядящие растения и грибы могут быть очень ядовиты. Ни в коем случае не пытайтесь отведать меда диких пчел, если вы не умеете обращаться с пчелами. Мало того, что вас могут покусать, укусы шершней могут быть даже смертельны. При приготовлении еды в тропиках трудно соблюсти гигиенические стандарты. Поэтому будьте готовы как минимум к легкому несварению желудка.

Джунгли только с непривычки кажутся пугающим местом. Громкие странные крики, гигантское количество незнакомых пресмыкающихся, летающая, кусающая и жалящая мошкара и угнетающая жара — все они как будто сговорились, чтобы заставить путника пасть духом. На самом же деле, джунгли — райское место. Если вы раздражены, расстроены, потеряли смысл жизни и близки к самоубийству — немедленно отправляйтесь туда. Мир, в который вы попадете, будет до того необычен и удивителен, что времени на самоедство просто не останется. А опасности, пусть даже мнимые, закалят ваш дух. Многие казавшиеся неразрешимыми проблемы перестанут существовать.

И при этом на инструктаже перед выходом командир зачитывал выдержки из иностранной прессы. Газета «Гардиан» сообщала, что «практика людоедства восстановилась по всей площади восточной части Анголы… Большая часть покрытого джунглями региона контролируется группировкой „Майи-майи“ — представителями ополчения из разных племен, объединённых тёмными верованиями и вкусом к человеческой плоти».

Вот такие мысли одолевали меня, пока после ночевки группа двигалась к месту встречи.

Тропа по-прежнему идёт по джунглям. В некоторых местах заросли такие густые, что расстояние между стволами покрытых мхом деревьев не превышает 5 см. Сквозь такую чащу просто так не пробиться только с помощью мачете. Встретили красивую синюю птицу — рувензорского турако, которая обитает только здесь. Когда она взлетает, становится видно яркое красно-оранжевое оперение под крыльями. До места следующего привала дошли за 7 часов.

Вечером, поставив палатку, сидим на крутом склоне и любуемся природой. Над головой пролетают громадные летучие мыши — так называемые летучие собаки. Здесь, в условиях тепла и повышенной влажности, вообще всё очень большое. Даже дождевые черви толщиной в палец и длиной в метр.

С самого утра надели сапоги. Болото началось сразу за рекой. Прыгнул на кочку, затем — на другую, потом не удержался и провалился в чёрную жижу. Оперся на автомат, вытащил ногу, но оружие выдернуть не смог, ушло в болото. Подоспевший на помощь Второй вырыл метровую яму и всё же сумел вытащить автомат. Решили не идти через болото напрямик, а обойти по краю. Обошли нижнее болото, поднялись на перемычку и увидели озеро. Около него опять болото, причём в одном месте я оступился с брошенного в топь ствола дерева и провалился почти по пояс. Прыгать по кочкам, высоким травяным пуфикам, очень утомительно, проще идти прямо по грязи и тут сапоги очень помогают. Растительность кардинально изменилась — это царство сенеций. Они стоят с растопыренными пальцами-листьями посреди зарослей вереска и покрывают все окрестные холмы. здесь они образуют такие большие и высокие заросли, достигая в высоту 10 м

До места встречи оставалось несколько километров. Силы были на исходе.

Бой в джунглях характеризован длительными периодами выяснения обстановки и поиска противника; и короткими периодами напряженных и иногда неожиданных боевых столкновений. Плотная листва и пересеченный ландшафт джунглей ограничивают сектора огня и скорость движения. Следующие моменты могут ограничить огонь и движение: Малая дальность видимости и экраны зарослей могут разрывать визуальную связь между группами, исключать возможность ведения перекрестного огня. Звуки в джунглях отличаются от звуков других областей. В джунглях имеется большое количество животных и шум, производимый ими (или его отсутствие) может служить признаком нарушения естественной среды. Звуки в джунглях не распространяются так же далеко, как на обычном поле боя из-за плотной листвы джунглей. В результате дальность до источника звука кажется дальше, чем на самом деле.

Движение через джунгли также очень тяжело, так как: высокая температура, плотная растительность и пересеченный ландшафт быстро утомляют, особенно несущих тяжелое оружие или радиостанции.

В бою в джунглях сторона, которая начинает контакт и имеет огневое превосходство в первые несколько секунд, обычно будет иметь решающее преимущество.

Здесь нас и прихватили. До места сбора оставалось всего ничего какой-то километр. Четыре пулемета рвали лианы и пальмы и практически заглушали автоматы. Мы ждали охотников леопардов а нарвались на юаровских скаутов, зажали нас качественно и уйти было и некуда да невозможно. Первыми очередями свалило дозорного, это был Первый, Второго идущего замыкающим порвало на части выстрелами из гранатомета. Мы с командиром укрылись за поваленными стволами деревьев и не поднимая головы палили в направлении пулеметов. В плен не хотелось, от слова совсем. Командир спросил- есть ли у меня последняя граната. Я ответил, что у меня они кончились, когда валили бегемота. Старший группы перекинул мне лимонку и сказал, только в самый последний момент. Я затупил- в смысле в последний момент. В ответ длинные загибы русского матерного. Наконец до меня дошло «песец котенку» больше в жизни ничего не будет.

В голове всплывали слова

Ну, вот и всё, остались мы

Я и Андрюха с Костромы

В живых на нашем блокпосту среди акаций

Есть пулемёт, есть автомат

Есть мой подствольник без гранат

И где-то далеко комбат хрипит у рации

Нам батя в рацию кричит

«Всем действовать по плану „Щит!“»

А нам с Андрюхой всё равно что щит, что меч

Наш лексикон предельно прост

Идёт атака на блокпост

Нам не до планов, нам бы головы сберечь

Горячих «Скатов» чёрный дым

Орём: «Спецназ непобедим!»

Хоть чёрным стал андрюхин краповый берет

И у его КПВТ

Есть нотки в голосе не те

Как говорится, чем богат — другого нет

Я посчитал сквозь эту тьму

Примерно сорок к одному

А это — пуля или плен, одно из двух

И оба поняли — хана

Стрельба приближалась

Потом всё было, как во сне

Пришли ребята на броне.

Брони не было, был вертолет, наш МИ. Как он туда попал, куда летел или откуда мы не узнали. Из нурсов он накрыл всю площадь схватки. Скауты ушли, а я потащил командира к точке, где нас ждал МИ-8. Первого и Второго приняли джунгли Анголы они навсегда остались в Африке…

Похоронок не было, Было сообщение, что два старших лейтенанта пропали без вести при исполнении служебного долга.

Глава 45

Повесит пару-тройку дней.

В черной жаркой Африке https://author.today/work/230188

Отдых, по утверждениям многих отдыхающих, расслабляет, нам же вместо пляжа и волейбола на песке, пришлось опять идти в джунгли. Как говорил в мое время, широко известный в узких кругах товарищ с позывным Домовой — «Опять поп, опять кадило». Группу укомплектовали: прибыли — старший группы настоящих имени — отчества я так и не узнал, назвался «Камень», разведчик — пулеметчик имя было наше русское Иван, на вид татарин татарином, да еще по оговоркам стало понятно из Казани / по его словам в его городе Ленин университет заканчивал/ и разведчик — снайпер по имени Кобра, откуда так и не узнали. После укомплектования, немедленно пришло ЦУ в районе действует РДГ /разведовательно — диверсионная группа / из состава скаутов и нам приказывалось в кратчайшие сроки её ликвидировать. Никаких радиоперехватов и дополнительных данных не было. Вертитесь как хотите, а задачу выполняйте. Так и пошел наш отпуск…

Задача была поставлена просто обнаружить и ликвидировать РДГ действующую в районе провинции Кабинда. Вероятная принадлежность скауты ЮжноАфриканской Республики. Ответственные: старший группы и прикомандированный специалист.

О том, что прикомандированный специалист, вообще имеет только смутные теоретические и не очень большие практические знания, а старший группы принял командование несколько дней назад, командование не волновало совсем, от слова абсолютно. Из исходных данных было известно немного. На территории провинции появилась небольшая, но дерзкая и умелая группа противника. Несколько налетов на конвои перевозящие продукты и необходимые инструменты на нефтяные и алмазные предприятия. Убийства активистов поддерживающих центральное правительство в Луанде и разгон нескольких участков МВД. О составе было известно еще меньше 3–4 человека, белые хоть и применяющие средства маскировки под негров. Одна из последних операций проведенная в 1976 году. В 1976 году скауты совершили налет на крупную военную базу чернокожих (по умному — ЗАНЛА — освободительная армия). Началось всё так. 60 бойцов ЗАНЛА, накануне, совершили налет на военную базу Родезии и убили 4-х солдат. В ответ, уже на базу ЗАНЛА, был отправлен отряд из 84-х спецназовцев. Скауты, проникли в лагерь противника с помощью перевербованного командира африканцев Моррисона Ньяти. Таким образом, скауты проникли «зайцами», замаскированных под ЗАНЛА. Попав на базу, они вступили в бой и перебили до 3000 солдат противника. Еще 2 тысячи солдат ЗАНЛА бежали. Их база была уничтожена. Напоминаем, скаутов было 84 человека.

Наша группа была подключена после разоблачения, захвата и уничтожения группы отравителей из состава ДИСИ. Вопрос о особой опасности группы скаутов, был поставлен, когда батальон центрального правительства был разгромлен вдребезги, от больших потерь спасло, что группа противника состояла из двух человек, то есть еще и не в полном составе. Базировалась группа на территории Буко — Зао (порт. Buco-Zau) это город и муниципалитет на востоке провинции. Название состоит из двух слов на языке киконго mbuku(место) и nzawu(слон). Состоит из главной коммуны — города Каконго, и коммун Инхука (или Нхука) и Некуто. Площадь составляет 2115 км. Население составляет около 20 тысяч человек. Плотность населения была низкой три населенных пункта и остальное природа, в основном дикая природа.

Выдвигались под утро, в нашем распоряжении было два джипа / времен второй мировой войны/ но вполне на ходу и бегали резво. Кроме штатного вооружения, взяли два трофейных пулемета МГ — 3 /после окончания Второй Мировой войны и восстановления в ФРГ вооружённых сил (Бундесвер) на его вооружение в 1958 году был принят вариант пулемёта MG 42 под патрон 7,62×51 мм НАТО, под обозначением MG 1. Выпуск нового пулемёта был налажен концерном Rheinmetall AG на основании документации, полученной от компании Großfuß. Так как установка производства новых пулемётов потребовала значительного времени, Бундесверу пришлось закупить за границей значительное количество пулемётов MG 42, захваченных у нацистской Германии, и переделать их под патрон 7,62×51 мм (заменив ствол и детали механизма подачи ленты). Такие переделанные пулемёты получили в Бундесвере индекс MG 2. После некоторой модернизации пулемётов MG 1 в производство был запущен окончательный вариант пулемёта, известный как MG 3. Благодаря его высокой технологичности и боевым качествам этот пулемёт широко поставлялся на экспорт, как под своим «армейским» обозначением, так и под коммерческим индексом компании Рейнметалл — MG 42/59. Состоит на вооружении Бундесвера и широко экспортируется в различные страны. Производится также по лицензии в Австрии, Греции, Иране, Пакистане, Мексике, Судане, Испании и Турции/.В пулемётах MG3 приёмник ленты модифицирован так, что он может использовать как ленты с нерассыпными звеньями, так и с рассыпными. Его отличает такой же высокий темп стрельбы, как и у его предшественника. Темп стрельбы очередями зависит от массы затвора: чем легче затвор, тем выше скорострельность пулемёта. Для MG3 выпускаются два варианта комплектов затворов и возвратных пружин — стандартный (затвор массой около 600 граммов), обеспечивающий темп стрельбы порядка 1200 выстрелов в минуту, и тяжёлый (затвор весит около 900 граммов) для темпа стрельбы порядка 800 выстрелов в минуту. Из-за высокой скорострельности при интенсивной стрельбе необходимо менять ствол через каждые 150 выстрелов. Замена ствола занимает 5—8 секунд. Отличный пулемет, умеют Гансы делать оружие, этого у них не отнимешь. На каждом джипе, мы установили по пулемету и подготовили все необходимое для мгновенного открытия огня во все стороны. Ожидали подлянки в виде засады в любой момент. Действия противника ясно показывали, в правительственных структурах у врага есть информаторы и нас ждет засада практически на 100%. штатный пулемет и гранатомет демонстративно загрузили в чехлах всем своим видом показывая, что хлопаем ушами и эти уши больше, чем у слона.

Удобных мест для устройства засады было много, но перспективных только два. Недавно мятежники из ФЛЕКа сожгли два моста через ручьи и теперь переправа была вброд. Джунгли подходили с одной стороны, с другой же были возделанные поля. Названий ручьи не имели, в европейском понимании смысла этого слова, африканские же нам были неизвестны. Выехав в пригород, подготовили оружие к немедленному открытию огня и подготовили на каждом автомобиле граны и гранатометчиков. Первый ручей находился примерно в 40 километрах. Подъезжая к месту переправы, сразу же увидели, брод перекрыт стволом пальмы, якобы случайно упавшей. Не доезжая до упавшей пальмы метров пятьдесят, наши автомобили резко затормозили и мы выпрыгнув заняли оборону вокруг машин и сразу же немедленно открыв огонь на две стороны. Один пулемет длинными очередями стриг джунгли, второй же причесал поле гле было посеяно, неизвестное мне сельхоз растение. Туда же ушли и гранаты, после первого разрыва из нескольких малозаметных бугорков вскочили фигурки людей и по ним немедленно отработал снайпер и перенесший огонь второй пулемет. Засада у скаутов не удалась, все таки мы были не негры, которые относились с фатальным безразличием к возможности засадных действий противника. После того, как закончилась стрельба, осмотрели трупы один белый в раскраске а-ля африканец и четыре негра, оружие у всех было прилично почищенное, а это признак, что это не бродяги. Да и белый был прилично накачан, вооружен снайперской винтовкой. По общему мнению, вполне возможно одного из разыскиваемой группы мы обезвредили. Дальнейшее путешествие в город Каконго прошло без происшествий, воздух на скорости приятно освежал и было полное впечатление, мы на экскурсии.

Город Каконго состоял из двух частей. Европейская застройка и африканский вариант застройки — трущебы. Нас встречали представители МВД в городке их было пять человек и стрелковая рота правительственных войск. Настроение у них было подавленное после разгона батальона направляющегося на помощь гарнизону. Наше прибытие не подняло их боевой дух и тут один из представителей местного органа правопорядка узнал меня. Прошелестело — белый колдун. Нас приняли по-богатому, в представлениях африканцев. Стол ломился от закусок и самогона. Особо стоял боботай (мясная запеканка) и шима (мясное блюдо с тонкой лапшой). Было море фруктов. После традиционных тостов, компания закурила и начались разговоры, африканцы между собой и мы отдельно. Нашим было скучно и начались цирковые номера плетью доставали сигарету из губ у одного из негров, напугав того до обморока. Затем были стрельбы по бутылкам и кувшинам, такие традиционные развлечения. До борьбы на кулаках дело не дошло, старший группы разогнал всю компанию, кого на пост, а остальных на отдых, объявив отбой. Мы же четверо: начальник отделения правопорядка, командир комендантской роты, старший группы и я и примкнувший местный переводчик удалились на ночной мозговой штурм. Ареал обитания скаутов тайной для местных жителей не был, искомая группа обитала на болотной местности, но была одна заковыка, та местность была запретной для аборигенов это была земля мертвых. Один из родов местных каннибалов издавна проживали в том болоте. И местные жители не посещали эту землю мертвых во избежании попасть на обед в качестве первого блюда. И носили эти лихие негры тотемные знаки в виде черепа и двух скрещенных костей и это тавро выжигали на лбу. Мы со старшим переглянулись и старший задал вопрос, а сколько этих хулиганов на болоте. Нам ответили шестнадцать семей. Старший дико удивился и произнес фразу, которая потом стала легендарной. По этой легенде, все наши разведчики сначала служат в войсковых подразделениях отлавливающих людоедов. А сказал старший — "пряямо как у нас и пропел — нас немного и не мало нас шестнадцать человек. Дальше был перевод для африканцев и трудности перевода сыграли свою роль. Для местных все было понятно — охотники на людоедов плюс с ними белый колдун, теперь все нормально будет и прервав совещание убыли продолжать банкет и продолжался тот банкет еще сутки.

Местные после праздника расслабились и службу несли спустя рукава. Изучив местность вокруг болота и опросив местных живущих поблизости от запретного места, выяснили: скауты пришли три недели назад, убили у людоедов вождя и четырех негров и полностью подмяли это племя. Белых первоначально было четверо, сейчас видят только троих из племени осталось восемь человек. Но особо встал вопрос, как этих деятелей выманить из болота, идти по тропинки через болото было неправильно, перестреляют по одному. Тропинка была примерно с километр шириной такой, что мог пройти один человек и не более.

Решение было принято следующее.

Местный аптекарь, со слов местных, раз в два — три дня ходил на охоту в джунгли рядом с болотом, а сейчас стал ходить каждый день, что собственно было очень подозрительно. Наш вывод был следующим, аптекарь на связи с скаутами и информирует врага об всем происходящем в городке. Учитывая, что местные не видели советских фильмов, а этот в этом времени ещё и не сняли. Я предложил план:

1/ через агента скаутов /аптекаря/ слить дезу, гарнизонная рота идет на стрельбы

2/на входе в город, ставим засаду и тремя пулеметами, крошим скаутов в капусту.

Так и поступили. В шпионской аптеке, были закуплены медикаменты, для обеспечения мед.службы на маневрах гарнизонной роты и представителей МВД о чем аптекарю и поведали при консультациях о количестве и наименованиях необходимых медикаментов. Выход был назначен через три дня.

Через три дня рота и силы правопорядка торжественно убыли на маневры и стрельбы. Мы на джипах тоже торжественно проехали по улицам города и промаршировали к полевому лагерю, как стемнело скрытно вернулись в город и заняли позиции в домах на окраине вплотную к дороге, ведущей в город из местности, где была земля мертвых. Ждать пришлось недолго, вскоре после рассвета, мы обнаружили колонну негров в количестве около двухсот человек/ потом выясняли местный батальон ФЛЕКа присоединился/ и возглавляющих колонну трех белых скаутов. Место для засады было идеальным, дорога и вокруг дороги огороды жителей пригорода, местные огородные культуры еще не взошли, укрытий не было. Колонна африканцев маршировала так себе но при этом еще и пели какой марш. Троица скаутов маршировала впереди за ними с флагом мятежников группа знаменосцев. У нас было три пулемета расставленных в домах в окнах на дорогу, еще один крупнокалиберный ДШК, который мы позаимствовали у местных был на чердаке и мог сверху накрать как дорогу так и окрестные огороды. Когда колонна подошла на дистанцию 50 метров, мы открыли огонь, пулеметы рвали колонну, а снайпер отстреливал, наиболее быстросоображающих и наладившихся уйти по огородам к джунглям. Не ушел никто, легли все и первыми ДШК покрошил на части скаутов, это была наша цель и задача стояла просто — уничтожить.

Тела собирали африканцы из местного гарнизона, они же и закопали трупы. А вечером старший группы на меня обиделся. Местное руководство восприняло нашу победу слишком просто, — мол белый колдун ещё и долго возился и зачем ещё столько патронов потратили. Надо было просто превратить их во что нибудь мелкое, да и все дела. Но я пообещал, что их самих превращу во что нибудь мелкое. А командиру сказал — Африка, что ты хочешь, дикие люди.

Справочные материалы:

это более поздний афганский вариант, но более ранний был посвящен событиям в Венгрии.

Нас не много и не мало,

Нас шестнадцать человек.

Все в одежде для спецназа,

Ладно скроенной навек.

Не в одежде только дело,

Лишь бы был здоровый дух.

Если хочешь есть варенье, не лови ебалом мух.

Если хочешь есть варенье, не лови ебалом мух.

Заграница нас сплотила

Крепкой дружбой боевой

Мы роднее братьев стали

Под кабульскою звездой.

Друг за друга, брат за брата,

Мы не ходим меньше двух.

Если хочешь есть варенье, не лови ебалом мух.

Если хочешь есть варенье, не лови ебалом мух.

Все шестнадцать, все с усами.

Только двое с бородой.

За афганцев нас не примешь,

Даже скрытых паранджой.

На зеленых и нарядных мы косим на молодух.

Если хочешь есть варенье, не лови ебалом мух.

Если хочешь есть варенье, не лови ебалом мух.

Мы не мыты, мы не бриты,

Лица пылью поросли.

Мы мечтаем о корыте,

Про ханум мы видим сны.

Как получишь здесь письмишко,

Сразу станет крепче дух.

Если хочешь есть варенье, не лови ебалом мух.

Если хочешь есть варенье, не лови ебалом мух.

Как ходили мы в походы,

Получили мы приказ

Захватить генштаб Якуба,

Чтоб не вякал лишний раз.

ГСС на все готова, разнесется в прах и пух.

Если хочешь есть варенье, не лови ебалом мух.

Если хочешь есть варенье, не лови ебалом мух.

По вечернему Кабулу

При потушенных огнях

Две машины легковые

Мчат черниговских ребят.

Тормоза скрепят лениво.

Русским матом режет слух.

Если хочешь есть варенье, не лови ебалом мух.

Если хочешь есть варенье, не лови ебалом мух…

Захватили, как сказали,

Эту хату целиком,

Сорок пять минут держали,

Hе струхнули под огнем.

Сам Якуб лежал смиренно,

Пол от крови не был сух

Если хочешь есть варенье, не лови ебалом мух.

Если хочешь есть варенье, не лови ебалом мух…

Пять министров, сотня пленных

Уцелели в том бою,

Остальные оказались

C нашей помощью в раю.

Шурави всем показали,

Kоли кто к советам глух

Если хочешь есть варенье, не лови ебалом мух.

Если хочешь есть варенье, не лови ебалом мух…

Глава 46

Не навсегла…

Солнце едва взошло над горизонтом, когда горожане уже начали собираться прохладным утром четверга 13 ноября 1617 года. Имперский город Нюрнберг, известный на всю Европу как цитадель закона и порядка, готовился к очередной публичной казни, и зрители из разных слоев общества спешили занять хорошие места до начала действа. Торговцы уже выставили свои лотки с нюрнбергскими колбасками, квашеной капустой и соленой сельдью, расположившись вдоль всего маршрута шествия на казнь, от ратуши до виселицы прямо за городскими воротами. В толпе звенели бутылками разносчики вина и пива, среди которых были и совсем дети. Примерно к десяти утра собралось несколько тысяч горожан, и дюжине или около того городских стражников, известных в народе как стрелки, уже с трудом удавалось поддерживать порядок. Пьяная молодежь толкалась и горячилась, распевая непристойные куплеты. Острый запах мочи и рвоты смешивался с ароматом жареных сосисок и каштанов.

Слухи о приговоренном преступнике, которого все называли «бедным грешником», разлетались в толпе моментально. Его имя Георг Карл Ламбрехт, 30 лет, уроженец деревни Майнбернхайм во Франконии. Хотя много лет он учился у мельника и даже успел поработать им, в последнее время бедолага занимался куда менее престижным делом — торговал вином вразнос. Все знали, что его приговорили к смерти за подделку большой партии золотых и серебряных монет вместе с братом и другими негодяями, которым удалось удачно скрыться. Но куда более интриговало зрителей то, что преступник был сведущ в магии, что он развелся с первой женой из-за измен и «таскался по округе» с ведьмой по кличке Железная Плутовка, имевшей дурную славу. Многие свидетели показали, что однажды Ламбрехт подбросил в воздух черную курицу и прокричал: «Узри же, диавол, вот твое лакомство, а мне отдай мое!», чем наслал смертельное проклятие на одного из своих врагов. Поговаривали, что его покойная мать тоже была ведьмой, а отца много лет назад казнили за воровство, и это наглядно подтверждали слова тюремного капеллана про яблочко, упавшее недалеко от яблони.

Незадолго до полудня начали торжественно звонить колокола расположенной неподалеку церкви Св. Зебальда, к которым тут же присоединились колокола церкви Девы Марии на рыночной площади, а следом и церкви Св. Лаврентия на другой стороне реки Пегниц. Через несколько минут из боковой двери величественной городской ратуши вывели «бедного грешника» — его лодыжки были скованы, а запястья связаны крепкой веревкой. Иоганн Хагендорн, один из двух священников уголовного суда, позднее записал в своем дневнике, что в этот момент Ламбрехт повернулся к нему и с жаром стал молить об отпущении своих бесчисленных грехов. Он также предпринял последнюю бесплодную попытку испросить замены полагавшегося фальшивомонетчику сожжения заживо на обезглавливание мечом, смерть более быструю и почетную. Его просьбу отклонили, и на прилегающую рыночную площадь Ламбрехта препроводил старый городской палач Франц Шмидт. Оттуда процессия городских сановников неспешно двинулась к месту казни в миле от площади. Торжественный кортеж возглавлял «кровавый судья» в красно-черном убранстве и верхом. За ним шли своим ходом приговоренный с двумя капелланами и палач. Как и всех представителей этого ремесла, горожане называли его почтительно — Майстер Франц. Следом двинулись одетые в черное представители городского совета Нюрнберга, отпрыски богатейших семейств города, а также главы местных ремесленных гильдий — в знак того, что казнь воистину есть дело всех граждан. По мере того как шествие протискивалось сквозь толпу, рыдающий Ламбрехт благословлял всех, кого узнавал, прося у них прощения. Выйдя за грозные стены города через южные ворота Фрауэнтор, процессия достигла своей цели — одиноко стоящего возвышения, прозванного людьми Вороновым Камнем из-за птиц, слетавшихся пировать на тела, оставленные гнить после казней. «Бедный грешник» вместе со своим палачом преодолел каменные ступени и обернулся, чтобы обратиться к толпе, но взгляд его невольно задержался на стоящей по соседству виселице. В последний раз он исповедался перед согражданами, взмолился о Божественном прощении, затем упал на колени и стал читать молитву Господню, пока капеллан бормотал ему в ухо слова утешения.

Когда священник закончил, Майстер Франц усадил Ламбрехта на «трон правосудия» и повесил ему на шею тонкий шелковый шнур, чтобы можно было незаметно задушить приговоренного до того, как тот будет сожжен — последний акт милосердия от палача. Потом он крепко обвязал подсудимого цепью вокруг груди, повесил ему на шею мешочек с порохом, а между руками и ногами Ламбрехта поместил венки, покрытые смолой. Все для того, чтобы тело сгорело быстрее. Пока Майстер Франц раскладывал несколько бушелей соломы вокруг своей жертвы, фиксируя их колышками, капеллан продолжал молиться вместе с «бедным грешником». Затем палач бросил факел у ног Ламбрехта, но прямо перед этим его помощник тайком затянул шнур вокруг шеи осужденного, предположительно задушив его. Однако, когда огонь добрался до «трона», стало ясно, что ничего не вышло, и жуткий крик огласил окрестности: «Господи, в руки Твои я вверяю душу мою!» Когда огонь разгорелся, из пламени донесся последний вопль: «Господи Иисусе, прими мою душу!», после чего все поглотил треск огня, а воздух наполнил запах горелой плоти. Позже в тот же день капеллан Хагендорн, укрепившись в сочувствии к казненному после его благочестивого раскаяния в конце земного пути, признался своему дневнику: «Я не сомневаюсь, что он пережил эту страшную и презренную смерть ради жизни вечной, уже став ее дитя и наследником».

Один изгой уходит из этой жизни, другой остается, сметая обугленные кости и пепел своей жертвы. Профессиональных убийц, таких как Франц Шмидт, издавна боятся, презирают и даже жалеют, но мало кто считает их настоящими личностями, способными — или достойными — быть интересными для потомков. Однако, о чем думает этот 63-летний палач-ветеран, когда чистит камень, где еще недавно последние стоны осужденного, полные отчаяния и благочестия, пронзали густой дым? Разумеется, нет никаких сомнений в виновности Ламбрехта, которую тот сам помог установить в ходе двух долгих допросов, а также подтвержденной показаниями нескольких свидетелей, не говоря уже о фальшивках и других неопровержимых уликах, найденных в его жилище. Может быть, Майстер Франц размышляет и сожалеет о неудачном удушении, которое стало причиной такой неприятной сцены? Задело ли это его профессиональную гордость, сказалось ли на его репутации? Или он просто стал бесчувственным, полвека занимаясь делом, которое любой другой счел бы омерзительным?

Обычно такие вопросы способны вызвать лишь умозрительные предположения, игру в догадки без шансов найти ответ. Но в случае с Майстером Францем Шмидтом из Нюрнберга у нас есть редкое и явное преимущество. Как и его коллега-капеллан, Майстер Франц вел личный журнал казней и других уголовных наказаний, которые он проводил на протяжении своей исключительно долгой карьеры. Этот поразительный документ охватывает 45 лет, начиная с первой казни, совершенной Шмидтом в возрасте 19 лет в 1573 году и заканчивая его уходом на пенсию в 1618 году. Как оказалось, жуткое убийство кающегося фальшивомонетчика станет его последней казнью, кульминацией всей карьеры, в ходе которой, по его собственным подсчетам, он лично лишил жизни 394 человека и высек, или изуродовал, еще сотни.

Соседи в Бамберге уже привыкли к еженедельному ритуалу, который Майстер Генрих Шмидт проводил на заднем дворе своего дома, и потому спешили по своим делам, не проявляя к происходящему особого интереса. Большинство из них были в добрых отношениях со Шмидтом, новым палачом князя-епископа, но слегка опасались приглашать в гости его самого или членов его семьи. Франц, сын Генриха, который в этот майский день 1573 года оказался в центре отеческого внимания, производил впечатление учтивого и, если можно так выразиться об отпрыске палача, благовоспитанного 19-летнего молодого человека. Как и многие подростки того времени, он планировал следовать по стопам отца, ремесло которого начал осваивать еще в возрасте 11 или 12 лет. Детство и юность Франца прошли в его родном Хофе, небольшом провинциальном городке на северо-востоке нынешней Баварии, в 16 километрах от ее современной границы с Чехией. После переезда семьи в Бамберг восемь месяцев назад он уже побывал с отцом на нескольких казнях в городе и близлежащих деревнях, изучая секреты мастерства и помогая по мелочам. Когда он подрос и возмужал, его обязанности и навыки выросли вместе с ним. Ведь в конечном счете он намеревался стать, как и его отец, мастером «особого допроса», или пыток, и искусства эффективного отделения приговоренных душ от тел в установленном законом порядке и при помощи целого арсенала методов — от обычного повешения и чуть менее популярных сожжения и утопления до постыдных и весьма диковинных потрошения и четвертования.

Сегодня Майстер Генрих испытывал Франца в самой трудной, но и самой почетной из всех форм казни — смерти от меча, или обезглавливании. Лишь год назад отец признал сына достойным того, чтобы держать в руках нежно любимый им «меч справедливости» — гравированное, искусно изготовленное оружие весом в семь фунтов, большую часть времени занимавшее свое почетное место над очагом. Вот уже несколько месяцев как они практиковались сперва на обыкновенных тыквах и тыквах-горлянках, а после на жилистых стеблях ревеня, по своей плотности приближавшихся к человеческой шее. Первые попытки Франца были предсказуемо неуклюжими, а порой даже опасными для него самого и отца, который крепко удерживал руками стебли — точно так же, как проделывал это с бедными грешниками. Спустя считаные недели движения Франца обрели плавность и точность, и Майстер Генрих счел, что настала пора перейти на следующий уровень подготовки — к козам, свиньям и прочему «бездушному» скоту.

Как раз сегодня по его просьбе местный живодер отловил несколько бродячих псов и доставил обветшалые деревянные клетки палачу на дом, в самый центр города. Хозяин дома заплатил за услугу, после чего перетащил клетки на задний двор, где его уже ждал сын. Кроме отца, рядом не было никого, но Франц ощутимо нервничал. В конце концов, тыквы не двигались и даже свиньи почти не сопротивлялись. Возможно, он даже испытал нечто вроде угрызений совести, готовясь к убийству невинных животных, хотя, конечно, эпоха не располагала к такого рода нежностям. Да и важнее всего для Франца был тот факт, что, успешно обезглавив собак, каждую — одним решительным и точным ударом, он закончит свое ученичество и с одобрения отца будет готов предстать перед миром как подмастерье палача. Майстер Генрих привычно сыграл роль ассистента — первая из собак ощутила его мертвую хватку и завыла, покуда Франц приноравливался, покрепче сжимая меч.

Наводнения, неурожаи и голод также случались с небольшими, но каждый раз непредсказуемыми интервалами. Семье Шмидтов выпало особое несчастье жить в самые тяжелые годы эпохи, известной нам как Малый ледниковый период (ок. 1400–1700 гг.), когда глобальное падение среднегодовых температур привело к затяжным суровым зимам и более прохладному и влажному лету, особенно в Северной Европе. При жизни Франца Шмидта его родная Франкония увидела куда больше снега и дождя, чем в предыдущие годы; как результат — затопленные поля и сгнившие на корню посевы. В эти годы часто не хватало теплых месяцев для созревания винограда и приходилось довольствоваться кислым вином. Урожай был так мал, что люди и скот обрекались на болезни и голодную смерть. Даже популяции диких животных резко сократились, в результате чего волчьи стаи все больше обращали свое внимание на людей как на добычу. Нехватка продуктов питания привела к обесцениванию денег, и, столкнувшись с голодом, многие бывшие законопослушные граждане занялись браконьерством и воровством, дабы прокормить себя и свои семьи.

Пытаясь выжить под гнетом неподконтрольных им природных сил, современники Франца Шмидта были вынуждены бороться и с представителями своего вида — вездесущими разбойниками, солдатами и прочим беззаконным людом, который свободно бродил по земле. Большинство территориальных владений, включая Бамбергское княжество-епископство и имперский город Нюрнберг, состояли в основном из девственных лесов и обширных лугов, усеянных крошечными деревнями, нескольких городов в 1000–2000 человек и одной относительно крупной метрополии. Без защиты городских стен или бдительных соседей изолированный сельский дом или мельница полностью зависели от нескольких, пусть и сильных, но, как правило, плохо вооруженных людей. Ни широкие, по тем временам, тракты, ни проселочные дороги не были безопасны. Все дороги и леса в непосредственной близости от города, а также приграничные территории представляли особенную угрозу для путника. Именно здесь он мог стать жертвой разбойников и их злобных главарей, таких как Кунц Шотт, который не только избивал и грабил, но и коллекционировал отрубленные руки граждан Нюрнберга — города, который провозгласил своим личным врагом.

Один из современников описывал ландскнехтов как «новый вид бездушных людей, [которые] не питают уважения к чести и справедливости, [но практикуют] разврат, прелюбодеяния, изнасилования, обжорство, пьянство… воровство, грабеж и убийства» и находятся «полностью во власти дьявола, который тащит их туда, куда ему вздумается». Под влиянием растущих территориальных притязаний правителей, а также постоянно ухудшающейся ситуации с занятостью, ряды наемников в течение XVI и XVII веков увеличились в 12 раз. Даже император Карл V (1519–1556), который в значительной степени полагался на их услуги, признавал «бесчеловечную тиранию» бродячих отрядов ландскнехтов, которых он называл «более нечестивыми и свирепыми, чем турки». Во время военных кампаний наемники проводили бóльшую часть своего времени, бездельничая в лагерях и периодически грабя отдаленные районы своих противников, совершая бесчисленные акты мелкомасштабного локального насилия, подобного тому, что был описан в эпизоде из романа XVII века Ганса Якоба Кристоффеля Гриммельсгаузена «Симплициссимус»:

…некоторые [из них] принялись бить скотину, варить и жарить… другие свирепствовали во всем доме и перешарили его сверху донизу… Иные увязывали в большие узлы сукна, платья и всяческую рухлядь… а что не положили взять с собою, то ломали и разоряли до основания; иные кололи шпагами стога соломы и сена, как будто мало им было переколоть овец и свиней; иные вытряхивали пух из перин и совали туда сало… Иные сокрушали окна и печи… кровати, столы, стулья и скамьи они все пожгли… Напоследок побили все горшки и миски…

Со служанкой нашей в хлеву поступили таким родом, что она не могла уже оттуда выйти… А работника они связали и положили на землю, всунули ему в рот деревянную пялю да влили ему в глотку полный подойник гнусной навозной жижи… так пытали [они] бедняг, как если бы хотели сжечь ведьму…

В мирное время было ненамного лучше. Будучи безработными или не получая жалованья (что тоже нередко случалось), некоторые из этих отрядов, в основном состоящих из молодых мужчин, бродили по сельской местности в поисках еды, питья и женщин (хотя и необязательно в таком порядке). Эти «дюжие нищие», к которым часто присоединялись беглые слуги и подмастерья (известные в Англии как «роннегаты»), а также должники всех мастей, изгнанные преступники и прочий сброд выживали главным образом за счет попрошайничества и мелких краж. Некоторые из них были более агрессивными, терроризируя жителей деревень и путешественников «заботливым» вымогательством, подобно баронам-разбойникам и заурядным бандитам. Различия между профессионалами и любителями грабежа и рэкета, конечно же, не имели никакого значения для их многочисленных жертв. Мы видим это на примере двух профессиональных воров, выпоротых уже взрослым Францем Шмидтом и изгнанных из города, которые, объединившись с нищенствующими наемниками, «принудили людей на трех мельницах отдать им товары и пытали их, забрав несколько топоров и ружей».

Среди множества преступлений, которые сеяли разбойничьи банды и бродячие головорезы, в сердцах сельских жителей запечатлелось одно особенно страшное: поджог. В эпоху задолго до возникновения систем пожарной охраны и страхования жилья уже одно только слово «пожар» вызывало страх. Удачно брошенный факел мог обратить в руины крестьянское хозяйство или даже целую деревню, превратив зажиточных обитателей в бездомных нищих буквально за час. Простая, казалось бы, угроза поджога чьего-то дома или сарая — часто используемая как форма вымогательства — считалась равносильной самому деянию и, таким образом, подлежала такому же наказанию: быть сожженным заживо на костре. Несколько известных шаек «убийц-поджигателей» заметно преуспели, вымогая деньги у крестьян и жителей деревни под угрозой пожара. Страх перед профессиональными поджигателями в немецких деревнях был велик, но большая часть поджогов была следствием личной вражды и попыток мести, которым порой предшествовал силуэт красного петуха, нарисованный на стене, или наводящее ужас «горящее письмо», прибитое ко входной двери. Пожарная охрана в большинстве городов оставалась на уровне Средневековья, а сельские жилища и сараи были и вовсе незащищены. Только самые богатые торговцы могли позволить себе страховку, да и то обычно она распространялась лишь на движимое имущество. Пожар, стихийный или рукотворный, означал финансовый крах практически для любого домохозяйства, на которое он обрушивался.

Окруженные всеми перечисленными опасностями, люди времен Франца Шмидта страшились еще одной, не такой очевидной: бесконечного сонма призраков, фей, оборотней, демонов и других сверхъестественных существ, традиционно населявших поля и леса, дороги и очаги. Христианские церковные реформаторы всех конфессий тщетно пытались изжить эти древние суеверия, в том числе вселяя еще больший страх путем распространения идеи о сатанинских кознях, весьма действенной для своего времени. Призрак колдовства витал над людьми на протяжении всей жизни Франца Шмидта, что часто вело к реальным трагическим последствиям, которые известны нам сегодня как европейская охота на ведьм 1550–1650 годов, во время которой по меньшей мере 60 000 человек были казнены по обвинению в колдовстве.

Глава 47

Реклама. Вот и лето прошло — 2 https://author.today/work/274926

Идти в гости к ведьмам мой товарищ откровенно не хотел и всячески отлынивал от сборов. Пришлось сказать, что действия ведьм не причиняют вреда судьям и тем, кто в мундире. Я пошутил, но оказалось Пьер воспринял мою шутку очень серьезно и отправился чистить и гладить мундир. Суеверия и в 21 веке цвели пышным цветом и были широко распространены по всем странам. Нет ни одной страны в мире, где не было бы значительной части населения, свято верящей в духов и демонов и прочие суеверия.

Что говорить о 19 веке. Мы помним из истории пик колдовства и его широкой огласки в обществе пришёлся на Средние века. Именно в XV веке начинаются массовые процессы против ведьм и колдунов, которые мы сегодня называем «охотой на ведьм». Волны преследований то затухали, то разгорались в Европе на протяжении более трёхсот лет, пока, наконец, в 1782 году не была казнена последняя ведьма, Анна Гёльди. Самосуд над ведьмами мог продолжаться (особенно в сельской местности) и позднее, но официальные преследования закончились в XVIII веке.

По последним подсчётам, в рамках этих преследований было казнено от сорока до пятидесяти тысяч человек. Страны, на которые пришлось 75% всех казнённых и преследуемых по делам о ведовстве, — Германия, Швейцария и Франция.

Как искали ведьм и как ведьм ищут сейчас в 19 веке так их и будут искать в 21 веке. Настольная книга всех борцов с ведьмами знаменитый трактат «Молот ведьм» создан в конце XV века монахами -доминиканцами Я. Шпренгером и Г. Инститорисом. В этой книге объединен и обобщен опыт борьбы инквизиции с многочисленными ересями. Содержание книги еще раз доказывает, что корни всех тоталитарных сект в Европе и Латинской Америке нужно искать в лоне Церкви. По числу уничтоженных ведьм протестанты не уступают католикам, но у них это уничтожение носило стихийный характер. У католиков был создан специальный орган для ликвидации врагов церкви — инквизиция, а сама борьба подведена под «научную» основу («Молоту ведьм» предшествовали менее известные «Молот еретиков» и «Молот иудеев»). Оказывается, церковь могла вынести смертный приговор только в том случае, если вина признавалась самим осужденным. Очевидно, что если речь шла о ночных полетах на шабаши, плотской связи с Антихристом и других не менее безумных вещах, то добровольного признания удавалось добиться с большим трудом. Поэтому автор детально расписывает методы допроса и пытки, не забывая упомянуть даже, на сколько сантиметров нужно поднять на дыбе ведьму, чтобы слова ее были максимально достоверными. Интересно, что судья, с целью получения показаний, мог пообещать ведьме помилование, получить нужную информацию и передать дело другому судье, который спокойно отправлял подсудимую на костер. Авторы приводят подробную классификацию видов ведьм и совершаемых ими преступлений. Названия некоторых глав (вроде «О способах, коими ведьмы лишают мужчин полового члена») звучат смешно, но если знать, что следовало дальше, то смеяться уже не хочется.

Опасность этим женщинам, обвинённым в колдовстве, грозила реальная. весь древний страх перед неведомым уже обнял жителей Обани и что бы спасти женщин надо было очень быстро найти и доказательно разоблачить виновных в убийствах. Но пока мы не могли понять даже мотива, по которым убивали горожан и как попали в список жертв легионеры вообще было непонятно.

Визит к дамам мы отложили и решили сначала посмотреть, что у нас есть по убийствам легионеров.

Трупы видели многие, но рассказывать о виденном более-менее подробно и связно удавалось небольшому количеству свидетелей. нам с Пьером выделили отдельный кабинет для работы и отдельный кусок казармы. Подозреваю сделано было так, чтобы злые силы не перепутали кого надо убивать и кого не трогать.

Допросы пошли своим чередом и после того, как мы допросили всех, кто мог внятно пояснить, что он видел получилась следующая картина.

Погибший легионер вставал в ночное время и самостоятельно без принуждения выходил из казармы и после этого погибал или на пороге казармы или на плацу. И вот этот момент место гибели мы и поставили под сомнение. У каждой жертвы было вырвано горло и кровь должна была залить всё окружающие пространство тем не менее крови фактически почти не было. Несколько капель и всё. Для всех свидетелей всё было ясно как светлый день — напал вампир и вырвал горло и затем выпил всю кровь. Логично. Но это если не знать того, в чем был я уверен — вампиров нет и тем, кто болен не нужно столько крови, и они физически не способны выпить три- четыре литра крови. Кроме того, по характеру ран ясно — кровь должна залить всё вокруг. если нет крови на месте обнаружения трупа, то вывод следует только один — этих людей убивали не там, где обнаружен труп. Второй момент — на выходе из казармы и на входе в лагерь Легиона имеются часовые и дежурные и просто так жертвы не могли покинуть лагерь их должны были видеть. Значит те, кто был на дежурстве в курсе произошедшего. Убийство происходило в период с десяти часов вечера и до шести утра — это самый широкий диапазон времени, если убрать сопутствующие факторы — как-то время фактического засыпания остальных легионеров и фактического подъёма и обнаружения трупа это три часа утра. Вот в этот промежуток времени — с двенадцати ночи до трех утра и совершались преступления. На все преступные действия уходило три часа за это время жертва должна выйти из казармы и добраться до места убийства там жертву должны убить и приготовить к показу свидетелям / слить кровь тоже быстро не получиться/ и труп должны вернуть к казарме. С небольшими допущениями максимум час до места убийства, где-то час на совершение убийства и подготовку тела жертвы к демонстрации и затем тело надо транспортировать на место, где и были обнаружены жертвы. первый вывод из этого убийца не одиночка. Убийц как минимум двое исходя что мы знаем скорее это число четыре или пять. Группа вампиров в таком огромном количестве — это противоречит даже демонологической литературе. Значит мотив убийства лежит совсем в другой плоскости.

Надо искать место убийства настоящее место убийства и здесь нам поможет анализ мест обнаружения трупов горожан. Берем места обнаружений и отмечаем на карте. Получается овальная окружность с диаметром примерно три километра. Все отметки укладываются в круг диаметром три километра. Что из этого следует. Настоящее место убийства где-то внутри этого овала. Что бы прочесать этот район у нас есть пять рот легионеров которые расположены в лагере Легиона. Скотобоен и мясных лавок внутри овала нет. Из этого следует, что слитая кровь не утилизировалась и до сих пор, где находиться и как эту кровь искать. Ответ очень прост — по скоплениям насекомых мух и прочего.

На территории казарм и лагеря Легиона таких мест нет и значит надо найти место, одинаково удаленное от границ нашего овала и взять там район полкилометра на полкилометра и прочесать. Там особо осматривать нечего, всего десять домовладений.

С этими выводами иду к полковнику и сообщая результат мне нужно прочесать десяток домовладений, и мы найдем настоящее место убийства наших товарищей. Хоть наш Легион и создан недавно, но дух товарищества уже есть. Район блокировали и стали проверять дом за домом и в самом центре этого малого овала мы и обнаруживаем дом в подвале которого летают тучи мух и подвале находим участок земли, пропитанный кровью. мухи просто облепили там землю. Из-под земли ползут черви, картина мерзкая. Но надо поднимать слой земли и проверить что там лежит.

Под несколькими слоями земли мы нашли труп офицера, который должен был руководить нашими действиями. Опознали его только по наколке на предплечье. «Да здравствует император» это была любимая татуировка наполеоновских офицеров, и наш тоже имел такую наколку. Плюс рост и цвет волос. лицо было размозжено в плоский блин. На стене и потолке подвала имелись приспособления для удержания и подвешивания жертв. Но получить какую-либо информацию от владельца дома или жильцов было невозможно. они были просто безумны и членораздельно говорить не могли.

Наша версия — что вампиры не при делах в нашем случае подтвердилась на сто процентов. Местное население нам не верило потому как не найден был мотив. Зачем убивали легионеров и горожан. Просто так с такими ухищрениями. Убийства всегда носят материальный характер. Убийство должно быть кому-то выгодно. Или Ваши выводы ошибочны. Вот мотива мы найти не могли. Никакого разумного мотива не было. Не просматривалось. Совсем.

Следовательно раз у нас нет мотива надо дорабатывать по механизму убийства и способу сокрытия следов. С горожанами у нас нет информации и потому пока убийства горожан не рассматриваем. Рассматриваем убийства легионеров. В течении трех часов они должны покинуть территорию лагеря Легиона и добраться до места своей гибели.

Мы можем точно сказать одно — из казармы и с территории лагеря нельзя выбраться незамеченным. Следовательно те, кто был на дежурстве врут что не видели погибших легионеров и не видели, как они покидали территорию лагеря. кто у нас дежурил в дни когда были обнаружены трупы в лагере. Каждый суточный наряд примерно по тридцать человек три суточных наряда — это девяносто человек. Нам нужны списки этих легионеров.

Полковник выслушал меня и заявил, что я занимаюсь ерундой. Но я настаивал и списки мне выдали. Всё оказалось даже проще, все случаи убийств выпали на дежурство одного и того же суточного наряда. За исключением небольшого количества людей, на дни убийств дежурило пятнадцать человек. Круг сузился до приемлемого числа подозреваемых. Из тысячи легионеров находившихся в дни убийств в лагере, осталось пятнадцать человек и этот круг можно уменьшить на число тех, кто не мог обеспечить выход из казармы погибших легионеров. Лиц, которые должны были видеть, как легионеры покидают казарму и территорию лагеря оказалось всего четверо. Круг замкнулся.

Но доказательств причастности этих людей не было. Мое слово о том, что они должны были видеть, как легионеры покидают казарму и территорию лагеря Легиона и их слова, что они нечего не видели. Если нет простого пути найти доказательства причастности, то значит будем дожимать. По сигналу на плацу строится коробка за коробкой это на плацу строятся роты легиона. Они построены и посередине колонн есть место и туда выводят четверых подозреваемых. Я стою перед строем легионеров и толкаю свою речь.

— Легионеры перед Вами стоят четверо виновных в смерти наших товарищей. Они убили наших товарищей не в честном бою. Они их убили подло и коварно в спину исподтишка. Как крысы. Что заслушивают крысы, убившие наших товарищей и которые даже не раскаиваются в содеянном. Считаю только костер может быть наказанием для них… Расчет был на то, что хоть один из подозреваемых не выдержит психологического давления и расколется. Раскололись все четверо. Сейчас нет такой практики психологического давления и прессинга. В 21 веке такой прием мог не сработать. В начале 19 века люди более наивные и менее подготовлены к такому давлению. Все четверо упали на колени и просили просто расстрелять их они всё расскажут они просто помогли они не убивали.

Строй увели в казарму. Этих четверых отволокли к нам в кабинет для допроса.

Показания были однотипные — я выполнял приказ офицера и не знал, что этих легионеров убьют. Да я потом понял, что их убивают, но боялся и молчал. Что за офицер нам приказывал и тут выясняется приказы отдавал именно тот, кто искал убитых и вампиров и тот, кого мы обнаружили в том страшном подвале, в котором убивали и сливали кровь из наших товарищей.

Мы нашли сообщников убийства легионеров и узнали кто отводил к месту убийства жертв, но все следы были скрыты. Соучастники могли назвать только одного из убийц — тот, кого они называли уже мертв, и ниточка была перерезана ещё до того, как мы нащупали след. Допросив наших подозреваемых, мы отправились к полковнику с докладом, и только мы явились к полковнику нас догнала новая вводная — все четверо подозреваемых скончались. бегом обратно — караульный говорит только одно — они попросили попить воды им принесли ведро воды, они попили и через несколько минут в мучениях умерли. Кто бы не отравил наших подозреваемых след всё равно уже отрубили.

У нас не было больше подозреваемых и теперь нам нужно было искать, что-то ещё что можно было бы использовать. расследование застопорилось. Мы знали как часть жертв доставили к месту убийства и знали где это место убийства но все кто был установлен как причастные к этим преступлениям были уже мертвы. теперь надо было искать возможные места пересечения жертв — легионеров и гражданских из числа горожан. Может быть там есть что — то интересное и мы сможем продвинуться дальше в нашем расследовании. В городе было убито четверо горожан в указанный период и способом аналогичным способу которым убили легионеров. Эти четверо были мужчинами, средних лет по профессиям они разделялись следующим образом — библиотекарь местного лицея, священник /приезжавший служить службу против дьявола/, сторож лицея, преподаватель из того же лицея. Три жертвы из одного и того же лицея и четвертая жертва явно здесь лишняя. Священника убили для создания ещё большего ужаса и создания паники. Три остальные жертвы они явно входят в серию. Но как и где могли пересекаться жертвы из города с жертвами из числа легионеров. Это было загадка. Но так как у нас был след городской лицей то мы могли попробовать найти следы там. Но попасть просто так в лицей мы не могли — это закрытое учебное заведение и что бы попасть внутрь и поговорить с преподавателями нужно было иметь рекомендации. Где взять рекомендации — это стало проблемой. Взять рекомендации было неоткуда. Но ведь наши подозреваемые в колдовстве тоже имеют отношения к лицею. Вдова была супругой бывшего директора лицея и хорошо знала нынешнего директора. Ходили упорные слухи о их близком знакомстве. Что бы избежать самосуда над собой и дочерью наша веселая вдова могла бы и помочь нам попасть в лицей и опросить всех свидетелей в лицее.

Значит теперь нам дорога к ведьмам. Я не верил, в наличие ведьм в Обани в частности и во всей Франции вообще. Но местные свято верили в существование колдунов и ведьм и весьма явно показали, что они активно желают устроить самосуд и уничтожить ведьм в Обани. Потому наш визит к будущим жертвам самосуда был совсем коротким. Нас поняли с полуслова, и мы отправились в лицей искать свидетелей и знакомых с легионерами. Надо искать пересечения и спасать милых дам. Мне очень понравилась дочь, и я решил, что ведьма она или не ведьма, но надо познакомиться с этой женщиной поближе. Явных кавалеров ведь у неё нет и значит она свободна.

Чем был славен лицей города Обань — он был славен своей историей и выпускниками, которые служили и по военной, и по гражданской службе. Особо знаменитых среди питомцев лицея не было — но пара полковников имелась. Были и богатые торговцы. Но особо лицей славился своей библиотекой она пополнялась и до революции но в период революции библиотека лицея пополнилась несколькими десятками библиотек местных аристократов и в период наполеоновской империи тоже получали ещё несколько десятков библиотек уже новых аристократов которые попали в немилость Бонапарта. Библиотека лицея занимала двухэтажное здание во дворе лицея и работало и днем, и ночью. Это было непривычно для меня. Зачем работать ночью — оказалось лицеисты проходили особый курс и часть работала ночью над своим самообразованием. Такой график работы очень удобный для встреч лицеистов с дамами из числа горожан. Но несмотря на такой фривольный характер самообразования руководство лицея не меняло расписания работы библиотеки.

Это было интересно и давало возможность выдвинуть версию — погибшие служащие лицея были связаны с библиотекой лицея и очень возможно, что видели или слышали, о чем им знать не надо было. Но причем тут легионеры…

Глава 48

Синие московские метели https://author.today/work/242183

Горьковатый морской воздух слегка горчил в носу, но нам было слегка смешно от этого. Мы встречали пароход с нашими друзьями и впереди была радостная встреча с друзьями которых мы давно не видели и нас ждали приятные минуты общения с дорогими для нас людьми. У нас всё получалось, и мы рулили своей жизнью как нам хотелось. Дома нас ждали любимые женщины и любимые дети. Были и хорошие дома и достаток в доме. Всё было отлично.

Встреча была с друзьями на пирсе обнялись и пошли оформлять вывоз груза из порта. Наши теперь наши агенты оформили груз в течении пяти минут, и арендованная фура вывезла наш драгоценный груз за ворота контрольно-пропускного пункта, и мы колонной автомобилей ушли в сторону дома. В приподнятом да что там приподнятом в праздничном настроении прибыли к себе в усадьбы и быстро разгрузили фуру. Груз закинули в амбар у меня во дворе. Старший и Сапер даже не стали присутствовать при разгрузке — всё потом сейчас жены и дети. Мы понимали их чувства и не стали мешать встречи с любимыми женами и детьми.

Только на следующий день уже ближе к вечеру ко мне в усадьбу пришли и Старший и Сапер. И опять дела не стали обсуждать. Чего там обсуждать по нашему мнению — мы держали Бога за бороду. Опять были гуляния до утра следующего дня. Шашлыки и песни у костра. Гуляли шумно с оркестром и цыганами. Лобанов привез цыганский хор и у нас попеременно была то классическая музыка то пение цыган. Если в округе был хоть один человек не в курсе возвращения Старшего и Сапера, то теперь таковых не было вообще.

Таких загулов здесь не устраивал никто. Думаю, только в далеком будущем / мною уже забываемом и уже кажущимся чем-то сказочным/ такие загулы устраивали «новые русские» и то не в этом патриархальном краю, а в далекой Швейцарии на альпийских курортах.

Утром я встал с трудом очень болела голова — моя милая принесла рассол и таблетку аспирина. Сочетая народные и научные средства борьбы с головной болью. Помогла стопка водки. Так всегда бывает.

С утра подобные проблемы мучали всех нас и собрались мы уже опять ближе к обеду. Спиртного за столом не было. Обсуждали наши дела и достижения. старший был согласен с нашими планами и одобрял в общем частности надо было смотреть.

Лобанов опоздал и приехал позже и уже по его виду было видно, что-то случилось. И нас не обманули наши впечатления. Из мешка привезённого с собой Лобанов вытащил и разложил на специально подстеленной клеенке — обезглавленных черного и белого петухов. Как определили, что это петухи по головам они присутствовали в наборе. Десяток человеческих берцовых костей и ещё какая то растительность. Лобанов был напуган. В устной форме он нам сообщил — кровью измазано всё крыльцо здания банка и пропали два охранника несущие наружную службу по охране банка и двора банка. Внутрь здания эти неизвестные проникнуть не сумели. Современные замки не подвели.

Первый вопрос, который мы с ходу приняли к обсуждению. Что это такое и что за надписи нанесли на крыльцо и куда подевались охранники.

Куда подевались охранники нам сообщили полицейские, прибывшие после обеда. Охранников обнаружили неподалёку от города в небольшом лесном массиве. Оба тела были выпотрошены и рядом с телами нашли следы костра и пиршества. У охранников вырезали части тел и, судя по всему, сварили на костре и съели. Если брать во внимание — всю ту атрибутику на крыльце здания нашего банка, то это какие-то африканцы или последователи какого африканского культа. Полицейские хоть и бодрились, но выглядели напуганными. В службе безопасности банка работали очень серьезные ребята по подготовке они были на пару голов выше местных полицейских. И вот сейчас этих весьма подготовленных парней просто распотрошили и съели.

Всё происшедшее не было похоже на европейские привычные всем местным методы работы. Если бы были какие-то претензии у местных всё было бы обставлено по-другому. У совсем отмороженных — стреляли бы по окнам банка или попытались бы совершить разбойное нападение или на банк, или на наши усадьбы. Более цивилизованные пошли бы в суд и уже через судебные решения попытались бы нас ограбить. Так же через трупы и частично съеденные тела во Франции никто не предъявлял претензий.

Это было похоже на африканские традиции только не понятно кто здесь во Франции решил вытворять этакие зверства и главное, что они хотели этими зверствами нам сообщить.

Слухи по городку поползли мгновенно и вечером этого же дня городок опустел. Все жители сидели по домам за крепко запертыми дверями. К вечеру же ко мне во двор прибыли руководители городского муниципального совета и потребовали отловить или уничтожить — им непринципиально того, кто так напугал всё население города и округи. Единственно принципиально что было важно для моих гостей поймать или убить надо было быстро лучше всего прямо завтра к вечеру. Это была моя грустная шутка.

Руководители городского Совета в ночь не поехали и их расквартировали по гостевым комнатам у меня и у Старшего. Гости после ужина улеглись по своим комнатам. Мы же, распределив между собой охранников из службы безопасности банка группами отправились осматривать окрестности наших усадьб.

На местности границы наших усадьб выглядели сплошным массивом в форме вытянутого прямоугольника. К границам этого прямоугольника мы и вышли к полуночи.

Первым на пришельцев наткнулась группа Старшего и у них взять кого-либо живым не удалось. Пришельцы засекли передвижение группы Старшего и напали первыми. Только реакция Старшего и спасла всю группу. Пока охранники из банковской службы безопасности пытались собраться и оказать сопротивление нападавшим — Старший начал стрелять из своего любимого НК 54 и положил всех нападавших. Оружие не было оборудовано глушителем и поэтому мы все услышали стрельбу и стали окружать место боестолкновения отсекая отход возможно уцелевших из числа нападавших.

Именно при этом маневре с нападавшими столкнулась и моя группа. Из темноты с резкими звуками выскочили какие-то фигуры более всего похожие на больших животных, вставших на задние лапы и в передних лапах они держали необычное оружие — какие-то четырех лезвийные то ли копья то ли алебарды / наиболее близкое по форме оружие/. У нас тоже получилось не очень. Пока мои в группе приходили в себя я уже сам перестрелял всех четверых нападавших.

Охранники из службы безопасности были уверены на нас напали оборотни. Мы же так не были уверены. Оборотни не стали бы таскать с собой это странное оружие. Да и зачем им шкуры леопардов. у оборотней своей шерсти хватает.

Стащив трупы нападавших под свет фар автомобилей — стали осматривать нападавших. Первое что бросилось в глаза это были африканцы, то есть обычные негры. Из разных областей Африки, но негры в этом сомнений не было. Ничего из одежды кроме прекрасно выделанных шкур леопардов. не было даже набедренных повязок, то есть под шкурами леопардов ничего не было.

Сапер сломал наше мрачное торжественное настроение заявив- что это за пи….сы. Откуда эти…. взялись в таком количестве здесь. В нашей жопе мира.

Все присутствующие заулыбались и мрачная торжественность встречи с чем-то таинственным африканским и гибельно опасным ушла.

Но вопросы остались — кто эти негры. Откуда их принесло на нашу голову. И что им надо от нас. Сомнительно, что мы уничтожили всех и надо утром пустить собак по следу и посмотреть куда приведут собаки.

Утром осматривая предоставленные трупы и трофеи — члены городского Совета прослезились и сотворили молитву. во славу Господа нашего. А не в мою если Вы так подумали. Взбодрившиеся было члены городского Совета были мгновенно расстроены вновь когда услышали — не всех отловили и убили. На свободе осталось неустановленное число таких же в шкурах леопарда.

На поиски следов наша политическая элита не поехала. Вооружившись охотничьими ружьями, которые я им любезно предоставил они укатили в город.

Собаки по следу идти отказались. След был ясно виден собаки скулили и жались к нам. Во взглядах собак ясно читалось — давай хозяин ты сам с этим дерьмом разберись. Это выше наших собачьих сил.

Опять Сапер выручил нас — он нашел гамно и принюхавшись вынес вердикт — это дерьмо леопардов. Откуда здесь дерьмо леопардов было ясно как день- нападавшие раскидали что бы собаки не взяли след.

Но дорожку по росе эти негры в шкурах леопардов не стали убирать. По этой дорожке следов в траве мы и пришли к лесополосе, где и нашли следы автомобильных колес. Стало окончательно ясно это люди хоть и странно одетые негры, но не оборотни просто люди.

Но всё равно было совершенно непонятно — от нас им то, что надо то. Зачем они охранников съели. Это было непонятно требований никто не предъявлял.

Снайпер отправился к бензозаправке — поговорить с работниками заправки и, может быть, они что-то видели.

работники заправки может что и видели, но рассказать уже ничего не могли. Оба работника дежуривших на заправке были убиты и разделаны на мясо.

Снайпер догнал и вернул нас назад к заправке. Осмотрев оба трупа, мы ничего нового для себя не увидели. Убиты рабочие на заправке были именно тем странным оружием, которое мы взяли у убитых нападавших. Очень характерные раны не перепутаешь. Мясо взяли только филейные части и немного другого из других частей тела. Все мы это видели при осмотре убитых охранников из службы безопасности нашего банка.

Закончив осмотр тел, мы стояли и обсуждали как сообщить городским властям о новых жертвах. Тут наше внимание привлекли собаки они пытались поднять доску с какой-то ямы они рыли яму и царапали доски когтями. Поднимаем доски и наконец то у нас первый живой свидетель — на заправке было три работника — двое мужчин и женщина продавщица в магазинчике при заправке. Когда мужиков стали убивать они спряталась в этой яме и накрылась доской.

Женщину трясло как в сильной лихорадке, но она сумела нам рассказать — на заправку из лесополосы приехало три автомобиля. За рулем были нормально одетые негры. Вот пассажиры были одеты в шкуры леопардов и были как сомнамбулы и было таких четверо и с ними были еще два негра эти были одеты по европейской моде. Они же эти нормально одетые и убили работников заправке какими-то алебардами убили. Что было дальше она не видела уже пряталась под досками в яме.

Получалось — осталось ещё три водителя, четверо в шкурах леопарда но сейчас скорее всего одетых более цивильно и два поводыря назовем тех двух негров в одежде по европейской моде. Значит всего их девять человек.

И женщина опять выдает нам сенсацию — один автомобильный номер я запомнила, да и машину я знаю — это прокатный автомобиль из соседнего городка. теперь у нас была не ниточка у нас был канат. Мы могли найти и автомобиль и тех кто его сдал в аренду и в этой прокатной конторе должны были остаться данные того человека кто арендовал автомобиль.

По телефону сообщили в полицию нашего городка о новых жертвах сами же поехали к соседям в тот город, где была расположена контора по прокату автомобилей.

Контора по прокату автомобилей нас не разочаровала все данные на человека, арендовавшего автомобиль были и нам эти данные любезно предоставили. Не сразу во Франции берегут личные данные клиентов только Старший предъявил очень веский аргумент к раскрытию этих данных.Старший поступил в духе Сапера — вытащил автомат и очередью высадил

зеркало в конторе за спиной клерка. Это убедило клерка на стойке что нам очень нужны эти личные данные и мы имеем полное право узнать эти личные данные.

Клерк сделал даже больше он сообщил — человек взявший автомобиль в аренду работает в передвижном зооцирке и сейчас этот зооцирк находиться в пригороде этого городка и показывает там представления. Название этого зооцирка «Африканские леопарды» и приехал этот передвижной зооцирк из Центральной Африканской Республики.

Мы испытали огромное облегчение откуда приехал цирк из Центральной Африканской Республики и что, между нами, лично и руководителем этой африканской республики. Между нами девушки отбитые у работорговцев и не просто девушки. Эти девушки были предназначены в гарем местному президенту и по совместительству каннибалу. Президент ЦАР был каннибалом практически официально, что ему не мешало декларировать — поход к социалистической ориентации. Правда ел он много людей, но видимо эта «милая» привычка не мешала СССР помогать и деньгами, и оружием Диктатору из ЦАР.

Видать мы сильно обидели этого царька что он пошел на такие затраты — на поиски нас и содержание этого передвижного цирка немало денег надо было.

Снайпер остался наблюдать за этим бродячим цирком. Мы же вернулись домой формировать отряд для захвата и уничтожения этого бродячего вертепа.

Навербовали мы два десятка охранников из службы безопасности нашего банка и вооружили автоматическим оружием и ранцевыми огнеметами. У нас две штуки завалялось случайно. На охране домов остался Лобанов с другими охранниками уже только с охотничьими ружьями.

Уже темнело, когда мы двинулись разорять зооцирк «африканские леопарды». Ехали и собирались с мыслями. Нам навстречу три автомобиля прошли колонной тоже не спеша ехали. Только меня что-то насторожило. Через минуту — вот я лопух. Автомобильный номер — это номер того прокатного автомобиля что был на заправке с убийцами.

Кричу — поворачивай. не сразу, но развернулась, и наша колонна и пошли мы в погоню. Пока я думал и пока разворачивались. Колонна с леопардами ушла далеко и нам пришлось сильно прибавить в скорости что бы догнать эти три автомобиля.

Догнали и обошли на повороте. При обгоне ясно увидели в машинах сидят четверо в шкурах. Тогда добавили еще скорости ушли немного вперед и на скорости развернулись и веером перекрыли движение дальше по дороге. Стрелять мы стали сразу, как только колонна подошла ближе и втянулась во внутрь строя наших машин. Отвели душу. Никого из этих упырей не оставили в живых. Осмотрели расстрелянные автомобили. Нет мы не ошиблись в шкурах леопардов негры и негры за рулем автомобилей. Стянули на буксире автомобили этого бродячего цирка каннибалов в лесополосу и сожгли из огнеметов.

Затем отправились на место, где и стоял цирк. В цирке никого не нашли. Только несколько клеток в которых явно кто-то жил кого сейчас там не было. В клетках нашлись кости и человеческие останки. Эти леопарды явно не сидели на диете. Жертвами стали не только наши охранники и рабочие с заправки. Костей было значительно больше. Забрали документацию и сожгли и шатер цирка, и передвижные дома трейлеры. И что странно пожарная команда городка не приехала тушить пожар. Видимо они знали что за леопарды живут в этом цирке. Это лучше всего характеризует французов.

Соседний городок да за ради Бога хоть всех съешьте. В будущем мигранты из Африки устроят ещё более масштабные представления в своем африканском стиле. Будут убивать и грабить. Грабить и насиловать женщин. И что же французы, а французы ничего не скажут поперек. Они толерантные. Ведь когда-то были там во Франции и мушкетеры и дуэлянты и настоящие мужики. Но видать все выродились. Сейчас это не так заметно, но в будущем всё это расцветет ядовитым цветом.

Из тех бухгалтерских документов мы узнали когда этот цирк приехал во Францию. Нашли и газетные вырезки, из которых нас и установили. Нашлись ушлые журналисты и узнали про нас хоть и немного, но этого хватило чтобы установить город откуда мы.

Глава 49

Часть текста будет удалена, в разумный срок.

* * *

После объявления меня в розыск трибуналом Святой Инквизиции шансов на нормальную жизнь у меня не осталось. Я мог собрать любое количество сабель и штыков под свое начало, но в любой момент все эти дезертиры и разбойники могли сделать финт ушами и сдать меня Святой Церкви и получить полное прощение и не было никаких оснований думать, что такая перспектива для меня самая вероятная. Найти иное решение моей проблемы было невозможно. Решение имелось одно — Трибунал должен снять обвинение. Вот только такого варианта по процедуре следствия не было предусмотрено вовсе.

Почему меня еще не сдали — тут бла тонкость мои ненадежные соратники желали сначала заработать на грабеже замков и уже потом каяться в грехах и сохранить награбленное. Меня же ждала судьба весьма печальная, но пока до появления добычи я был в относительной безопасности. Имелась у меня надежда, что в стане протестантов я смогу найти спасений и убежище. Но эта надежда была совсем призрачной. Всё опять упиралось в деньги. Меня обвиняли в колдовстве и попустительстве ведьмам. И отягчающее обстоятельство — у меня были деньги. И у протестантов было аналогичное правило. Колдуны должны быть сожжены и наличные поделены между доносителями.

Желание обогатиться за чужой счет было интернациональным и не зависело от религиозных убеждений. Прибыль застилала глаза.

От таких мыслей хотелось завыть по волчьи. Но вокруг были глаза и уши и не стоило давать почву для новых слухов и сплетен.

Я с большим трудом я выкинул из головы мысли о своей беспросветной судьбе. До замка Орлик оставался один дневной переход и отказываться от захвата этого замка я не собирался ни при каких обстоятельствах. Имелось несколько причин для такого подхода к действительности. Именно в этом замке меня пытали, и именно кастелян замка Орлик больше всех ратовал за мою смерть. Я, конечно, человек добрый и, наверное, в глубине души даже толерантный / наследие моей души из такого далёкого двадцать первого века/ но сейчас век семнадцатый и это наложило свой отпечаток на все мои мысли и поступки.

Замок Орлик надо захватить, кастеляна и отловленных при случае инквизиторов — зашить в мешки и отправить в речную воду. Надеюсь, судьба будет к ним милостива, и они не утонут. Хотя в этом испытании водой спасение это показатель приверженности Сатане. Честные люди должны утонуть и этим доказать свою искренность в вере. Вот такие сейчас критерии и требования к справедливым судебным решениям.

И вот тут мои мысли свернули в сторону. А ведь есть способ и возможность отмазаться от преследования и Святой Церкви и обвинений Императора. Два в одном флаконе так сказать — только замок надо взять штурмом и не только замок Орлик. Надо взять штурмом все пять замков по Влтаве. Замков на реке, конечно, гораздо больше пяти. Но вот эти пять являются таможенными пунктами и именно сейчас там собраны максимальные суммы платежей. И если имперская казна не досчитается этих сумм, то такой оборот событий обязательно привлечет внимание императора и тогда мой план обретет реальные очертания.

Суд Божий — (Dei iudicium), или ордалии (англосакс. ordal — приговор, суд) — в средневековом процессе допускался, когда исчерпывались все обыкновенные средства С.; стороны могли апеллировать от С. человеческого к С. Божию. Формы С. Божия были различны; преимущественно практиковались жребий (см.), присяга (см.) и рота (см.), ордалии в тесном смысле и судебный поединок (см.). Ордалиями в тесном смысле называются испытания посредством огня и воды; спорящие вызывались сделать что-нибудь такое, что по естественному порядку вещей должно быть гибельно для них, но вследствие непосредственного участия Божества окажется безвредным. Испытание огнем состояло в держании руки на огне, в переходе через зажженный костер в одной рубашке (которая иногда покрывалась воском), в держании руками раскаленного железа. Испытание водою производилось или кипящей, или холодной водою; при испытании кипящей водою клали на дно сосуда с кипятком кольцо, которое обвиняемый должен был вынуть без вреда для себя; при испытании холодной водою обвиняемого, перевязанного веревкою, бросали в воду, и если он шел ко дну, то считался невинным, если же оставался на поверхности воды, то признавался виновным (это последнее испытание объясняется языческими воззрениями на воду как на чистый элемент, который ничего нечистого в себя не принимает). С принятием христианства появилось новое испытание — крестом: истец и ответчик ставились у креста с поднятыми вверх руками, и кто первый опускал руки или падал, тот считался виновным. Русская Правда упоминает испытание железом и водою; об ордалиях говорится в договорах русских с немцами (XIII в.); судебные акты еще в XVII в. указывают на производство испытания водою. Из Русской Правды видно, что испытание огнем производилось посредством раскаленного железа; из поучения Серапиона (XIII в.) можно заключить, что испытание холодной водою производилось так же, как и у германцев. По Русской Правде испытание водою применялось в исках от двух гривен серебра до полугривны золотом; в исках ценою более полугривны золота применялось испытание железом; ордалии применялись в исках об убийстве, а также и во всех тяжбах поклепных, т.е. когда обвинитель не мог представить никаких доказательств, кроме своего утверждения; кроме татьбы, сюда относились иски об истреблении чужого имущества, но не иски, возникающие из договоров. Испытанию подвергался обвиняемый, если он не мог опровергнуть обвинение иным способом; к железу обращались также в случаях недостаточности приведенных обвинителем доказательств, когда на стороне обвинителя был послух-холоп, а не свободный человек; ордалии, следовательно, имели значение очистительной присяги, но отличались от нее тем, что допускались в более ценных исках, чем присяга, которая признавалась достаточною лишь при ценности иска до 2 гривен серебра. По мнению Пахмана, в некоторых случаях испытаниям подвергался истец — именно когда он не представлял никаких доказательств обвинения. Вообще С. Божии существовали у всех народов в первый период их жизни: кроме германцев и русских — также у индусов, евреев, греков скандинавов, славян и др.; у индусов С. Божии сохранились до настоящего времени. В древнейшее время С. Божии находились в ведении жрецов. Католическая церковь после бесплодной борьбы против С. Божьих приняла их под свое покровительство; в церквах находились священные орудия испытаний, которые производились в церквах при соблюдении известных церемоний (за исключением испытания холодной водою). Под влиянием христианства появляются и новые виды С. божиих; кроме вышеуказанного испытания крестом, применялись испытания освященным куском хлеба или сыра (iudicium offae, panis adiurati, casibrodeum); обвиняемый признавался виновным, если кусок застревал у него в горле. Испытание причастием (purgatio per eucharistiam, examen corporis et sanguinis Domini) применялось преимущественно к обвиняемым духовного звания; предполагалось, что на виновном оно должно отозваться неблагоприятно. Весьма распространенным С. Божиим был привод подозреваемого в убийстве к телу убитого: по народному поверью, при прикосновении или приближении убийцы выступала кровь из ран убитого. К свободным людям на западе применялись обыкновенно только судебный поединок и присяга; остальные виды С. Божьих применялись: к несвободным, за которых их господа не хотели присягать; к женщинам, если они, вызванные на поединок, не находили себе заместителя; к свободным, которые не находили себе соприсяжников. Мало-помалу С. Божии выходили из употребления, и взамен их были введены пытки. Когда на Западе стали возникать процессы против ведьм, то вновь появились С. Божии, преимущественно испытания ведьм холодной водою; новым испытанием явилось взвешивание ведьм, которое, так же как испытание водою, основывалось на том веровании, что ведьмы, имевшие сношения с дьяволом, теряли свой естественный вес. Дольше всего сохранилась форма С. Божьего, заключавшаяся в приведении убийцы к трупу убитого. Окончательно выходят из употребления С. Божии на Западе в середине XVIII в. До настоящего времени С. Божии сохранились у многих диких внеевропейских народов, преимущественно Африки, где обвиняемый для очищения себя от вины принимает какой-нибудь сильный органический яд; если он сумел сделать прием яда безвредным для себя с помощью какого-либо противоядия, он считается невиновным.

Все мы примерно знаем, как проходит дуэль. Один бросает перчатку, другой поднимает, договариваются о месте встречи, приглашают секундантов и в потемках спешат за город. Главное — чтобы никто не увидел. Дуэли в некоторые эпохи строго наказывались — чаще всего ссылкой. С судебными поединками наоборот. Их широко применяли в средневековой юридической практике. Место и время оглашались заранее, на «шоу» собиралась толпа, приезжал король или герцог. Представьте, что в наши дни по телевизору покажут не долгий судебный процесс, а схватку на мечах — примерно так и было много веков назад. В поединке все обычно начиналось с того, что приговор суда не устраивал одну из сторон, и она обращалась к феодалу-сюзерену, обладавшему правом инициировать суд поединком. Обвинитель и обвиняемый (или их воины) сходились в схватке. Считалось, что за судебным поединком наблюдает Бог, который и решит, кто прав, а кто — нет. В реальности, конечно, правым неизбежно оказывался тот, кто лучше сражался. Такой суд повсеместно практиковали во всей средневековой Европе: в Италии, Испании, Франции и Скандинавии. Его не было разве что в Англии до 1066 года — тогда остров завоевали норманны, они принесли с собой и судебную дуэль. Судебная дуэль. en.wikipedia.org Испытание поединком не упоминается в англосаксонском и римском праве, как и в кодексе царя Хаммурапи. Юридически оно почти полностью опирается на германский правовой кодекс, условно называемый Варварскими правдами (нормы, действовавшие у древнегерманских народов). Судебный поединок объясняется в Бургундских законах начала VI века: «Если сторона… скажет, что противник может доказать истинность только оружием, и если противная сторона не уступит, то не следует отказывать в поединке». В период VIII–IX веков судебные дуэли были обычным делом по всей Франкской империи (упоминания о них встречаются в королевских капитуляриях (указах) и leges (законах) тюрингов, саксов и фризов). При этом правила разнились. Так, например, франкский поединок отличался от бургундского тем, что в нем не использовали оружие, только палки. Здоровый рыцарь должен был сражаться за себя сам. Но если обвинения предъявляли (или получали) женщина, священнослужитель или больной, для него подбирали воина. Тому запрещалось брать деньги за свои «услуги». Юридически судебные поединки считались разновидностью ордалий. Миниатюра из швейцарской хроники «Luzerner Schilling». XVI век. Иллюстрация из книги «Luzern im Spiegel der Diebold-Schilling-Chronik. 1513–2013», 2013 г. arzamas.academy Установление истины с привлечением сверхъестественных сил — Божий суд — называлось ордалиями (от нем. urteil — истина). Обвиняемый проходил испытания огнем и водой, которые доказывали его вину или невиновность. При испытании кипящей водой, например, нужно было опустить руку в чан с кипятком и вытащить оттуда камень. Рука после этого обматывалась и запечатывалась. Ее осматривали через пару дней — ожоги трактовались как признание вины. Встречались ордалии двух типов — односторонние и двусторонние. К односторонним относят испытания кипящей водой, каленым железом, холодной водой, двусторонние — судебный поединок. Проведение ордалий контролировало духовенство. Перед испытанием следовало поститься и молиться, атрибуты Божьего суда хранились в церкви, а воду для испытаний освящали. В английской грамоте 970-х описана ордалия, во время которой подозреваемого в колдовстве бросили в Темзу (прецедент можно трактовать как казнь). Средневековый английский летописец Эдмер в «Новой истории» (хроника событий в Англии с нормандского завоевания до 1122 года) описывает случай, когда Вильгельм Завоеватель приговорил к испытанию каленым железом 50 человек, обвиненных в убийстве оленей в королевских лесах, но «Господь сохранил их руки от ожогов». Вильгельм возмутился и решил, что отныне будет судить сам. Но он усомнился не в самой практике ордалий, а в том, насколько точно церковь их проводит — священнослужители могли намеренно смягчать элементы испытаний. Со временем практика судебных поединков угасла. Они не нравились ни церкви, ни государству, поскольку приводили к вырождению дворянства и были, объективно, не самым справедливым способом установить истину. Четвертый Латеранский собор 1215 года осудил судебные дуэли, и папа Гонорий III в 1216 году попросил Тевтонский орден прекратить навязывать их новообращенным подданным. В течение следующих трех столетий существовала скрытая напряженность между традиционными региональными законами и римским правом. Иллюстрация: Diebold Schilling, Spiezer Chronik. e-codices.unifr.ch В Саксонском зерцале (Sachsenspiegel, правовой сборник Германии) 1230 года судебную дуэль называют важной функцией для установления вины или невиновности. В нем регламентируют, что обвиняющий должен ждать обвиняемого в назначенном месте. Если последний не появляется после того, как его вызовут три раза, обвинитель может нанести два удара ножом против ветра, после чего признается победителем. Последнее судебное сражение в Великобритании произошло в Шотландии в 1597 году, когда Адам Брантфилд обвинил Джеймса Кармайкла в убийстве и сразил его в бою. Во Франции одно из последних испытаний поединком случилось в декабре 1386 года. За ним наблюдал весь королевский двор во главе с королем Карлом VI. В истории России судебный поединок фигурировал под названием «поле». В Псковской судебной грамоте упоминается, что к «полю» прибегали в вопросах земельных дел, грабежа, торговых сделок и оскорбления чести. Нанять вместо себя воина в поединке могли обе стороны. К XV веку «поле» заняло свое место в законодательстве и мелькало в Новгородской судебной грамоте, в Судебнике 1497 года, в Судебнике 1550 года. Участники поединка должны были уплатить пошлины — причем они оказывались меньше в том случае, если до непосредственно боя не доходило («а у поля не стояв, помирятся»). Со временем, как и в других странах, сама процедура пришла в упадок, ограниченная поборами сверху и стремлением государственных структур ее изжить. В Соборном Уложении 1649 года суд поединком уже не упоминается.

Как видите у меня имелись шансы снять с себя обвинения в колдовстве и только через поединок. Вызывать я мог только одного человека — Императора Священной Римской Империи Германской нации так как именно он и объявил мне о моих «преступлениях». И чем больше я раздумывал о таком варианте, тем больше он мне нравился.

Замки с таможенными платежами будут взяты и деньги я соберу в одном месте и затем пошлю вызов на поединок. Пойдет ли на такой поединок Император? Нет конечно. Но вставит за себя поединщика. У любого крупного феодала полно своих чемпионов и вот такого фехтовальщика и выставят против меня. И я его просто завалю на поединке. Затем у Императора будет только один вариант сохранить свое лицо — отозвать свои обвинения. И вот тогда я и совершу то, что от меня никто и не ждет.

Что будут ждать от меня после победы и полного прощения. Я должен вернуться в свой замок и славить справедливого императора. А вот всё будет не так — сразу же, бросив всё и вся и рвану в Нидерланды и там укроюсь и перейду.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Арбалетчик с Тверской – 3

Content

Арбалетчик с Тверской — 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Nota bene