Неправильный лекарь. Том 1

Глава 1

Я проснулся внезапно, от боли в левом боку. Вместо белого потолка ординаторской, где я задремал, устав после долгой операции, облупленные кирпичные своды, поросшие флагами паутины и пушистой плесенью, больше подходящие для старого подвала в доме довоенной постройки. Тусклый свет от странного вида лампы, находившейся в дальнем углу, едва озарял убогое помещение. В дополнение ко всему тошнотворный вязкий запах сырости, плесени и крысиного дерьма.

Судя по ощущениям, подо мной сырой прелый дощатый настил. Где это я, чёрт возьми? Как я здесь оказался? Я же точно не пил на дежурстве, это не моё. Кто-то подмешал снотворное? Да ну, бред, кому это надо? И это совсем не похоже на подвал нашей больницы. Попытался шевельнуться и боль в боку резко усилилась, заставив меня застонать.

— Ну что, тварь, ожил? — раздался слева язвительный, полный ненависти голос. Я повернулся на звук и увидел странный силуэт в тёмном проёме. — Просто я не попал тебе в сердце с первого раза, рука чуток дрогнула. А потом решил, что ты должен сначала помучаться и покаяться в своих долбаных согрешениях, а потом уже можно будет и прикончить.

— Я не понимаю, о чём вы, — прохрипел я чужим голосом и это меня очень напрягло. Словно говорил не я, а кто-то другой. — Вы родственник кого-то из моих пациентов?

— А ты меня, дерьмо собачье, даже не припоминаешь? — незнакомец подошёл ближе, и я смог его рассмотреть, насколько позволяло освещение. Высокий рост, гордая осанка, дорогущий костюм немного странного покроя, словно под старину, и перекошенное от злости холёное лицо, обрамлённое аккуратно уложенной копной тёмных волос. Явно человек богатый, а не уличная шантрапа, возможно артист.

— Не узнаю, а должен? — прохрипел я и поднял руку, чтобы лампа не светила в глаза и не мешала рассмотреть своего собеседника. Рука также была не моя, как и голос, по внутренним ощущениям похоже, что жизнь откатилась назад и мне снова двадцать. Рукав из очень благородной ткани очень схож с костюмом незнакомца. — Да что здесь в конце концов происходит? Это что, сон?

— Ага, сон! А теперь проснись, гад ползучий! — с этими словами он зарядил мне кулаком в область раны чуть левее сердца, прострелила дикая боль, перехватило дыхание.

Как и все нормальные люди я очень не люблю боль. Когда он замахнулся ещё раз, я закрылся согнутой левой рукой, максимально напрягая мышцы. Во время удара его лицо оказалось достаточно близко, и я решил действовать наверняка, резко ударив нападавшего костяшками пальцев в кадык. Сохранившийся рефлекс с занятий единоборствами в юности. Как раз тот самый случай, когда можно использовать запрещённый приём.

Незнакомец схватился руками за горло, резко отпрянул и захрипел, выпучив на меня ошарашенные глаза. Я пытался вспомнить, кто это, но никаких зацепок, так, что-то смутное. Одно только ясно, ничего хорошего с его стороны ждать не приходится. Пора позаботиться о своей безопасности. В подтверждение моих мыслей в его правой руке блеснул кинжал, левой он так и держался за горло, продолжая судорожно откашливаться, что было мне на руку, полностью сосредоточиться на нападении в таких условиях довольно сложно.

Помирать никак не хочется, несмотря на не вяжущуюся с реальностью ситуацию. Адреналин помог временно игнорировать боль в ране, я резко сел, развернувшись лицом к противнику, и встретил его ударом ноги в живот на противоходе. Получилось неплохо, он отлетел назад на пару метров, согнувшись пополам и потеряв по пути изящный клинок. С таким грабители не ходят, он словно из музея.

Пока он не очухался, я ринулся навстречу, игнорируя боль в боку, и повторил удар, стоило ему начать выпрямляться. Из прохода слева послышался тяжёлый топот ног, скорее всего кто-то бежал ему на помощь. Из темноты вынырнул полноватый невысокий парень с растрёпанными умеренно длинными сальными волосами. Его лицо выражало крайний испуг, очки в тонкой оправе перекосились на взмокшем от бега лице. Парень быстро оценил ситуацию и бросился ко мне, вытянув руки вперёд и пытаясь меня остановить.

— Бросьте вы его, Александр Петрович, бросьте! — заверещал он. Почему-то я сразу догадался, что это скорее мой приятель, чем моего оппонента. — Только ещё больше проблем себе наживёте!

— Он хотел меня убить! — прорычал я, пиная для наглядности валяющийся на полу кинжал.

— Сюда уже бегут полицейские, нам надо уходить! У вас рана, у него кинжал, он будет виноват, а не вы, идёмте же!

Я на всякий случай пнул пытавшегося встать моего пленителя, чтобы он покатился по полу. Пухлый парень тащил меня за руку по подвалу. Мы миновали два небольших тёмных зала и через перекошенную дверь ворвались в подъезд, а оттуда выскочили на улицу. Ну как на улицу, двор-колодец, как в Питере. В хрен знает скольких километрах поблизости от моей больницы нет ничего подобного. Ни хрена не понимаю.

— Постой-ка, — остановил меня пухлячок, когда мы уже изрядно попетляли по дворам. — Дай посмотрю, что там у тебя.

Парень прижал меня спиной к стене возле входа в подъезд, опасливо осмотрелся и бесцеремонно начал расстёгивать на мне одежду. Я был настолько в шоке от происходящего, что даже не стал препятствовать. Подспудно я догадывался, что он хочет посмотреть мою рану. Он отлепил от меня промокшую кровью рубаху и покачал головой. Я глянул в том же направлении и увидел, какое у меня молодое крепкое тело. Не качок, но точно спортсмен типа гимнаста или пловца. Полный отвал реальности. Всё портила кровоточащая колото-резаная рана в четвёртом межреберье по передней подмышечной линии. Сильно далеко от сердца, но и с такого угла по идее можно попасть если хорошо постараться.

— Ладно, не так всё плохо, — пробормотал парень. Не знаю, кого он больше успокаивал, меня или себя. — Главное в сердце не попали. Я конечно не такой мастер, как ты или твой отец, но попробую помочь.

С этими словами он прижал к продолжавшей кровоточить ране свою ладонь. Вначале появилось тепло, потом начало прилично жечь, словно там забыли горчичник, я поневоле зашипел.

— Сейчас, родной, потерпи немного, — сказал он. По его лицу от напряжения обильно побежал пот, словно мы не в тёмной подворотне торчим, а в бане.

Я закрыл глаза и постарался расслабиться, насколько это возможно. Этот странный человек зла мне точно не хочет, а я не в том состоянии, чтобы мешать ему творить добро, хоть оно и выглядело крайне непривычно. Спустя минуту побледневший и обессиленный толстячок убрал свою руку, ставшую внезапно холодной, вытер платком с вышитыми вензелями лицо, потом окровавленную руку и поморщился от испорченного вида до этого идеально белой ткани.

— Ну вот, так лучше, — довольно улыбнулся он, оценивая конечный результат своей работы. На месте раны была лишь подсохшая корка, кровь на коже засохла, но никуда не делась, как и с пропитанной насквозь просторной белой рубахи, длинного пиджака, скорее сюртука, если память мне не изменяет, как такая одежда называется. — Застёгивайся и валим отсюда.

— А зачем мы вообще убегаем? — решил я уточнить, не без труда справляясь с многочисленными пуговицами. Адреналин немного отпустил и появилась слабость от кровопотери. Больше всего на свете хотелось куда-нибудь присесть, а ещё лучше прилечь. Боль, что самое интересное, практически прошла. — Ты же сам сказал, что у того придурка нож, у меня рана, он по-любому виноват, тогда зачем вся эта суета с погоней?

— Как зачем? — парень выпучил на меня глаза так, что они чуть не стали больше очков. — Зачем нужна огласка всей этой истории? Пусть он там с ними объясняется, как хочет, а ты здесь теперь вообще не причём. Сейчас им только стоит зацепиться и начнут выведывать о причинах стычки, а тебе оно совсем не надо в такой хрупкой ситуации, пусть лучше не знают. Нет, я к служителям закона всегда со всей душой, ты ж меня знаешь, но дружба всё равно на первом месте.

— Значит какой-то урод собирался меня убить, а если верить его словам, то не убил чисто случайно, типа рука дрогнула. Я, вместо того, чтобы задержать его до прихода полиции и сдать с потрохами, убегаю, как стреляный заяц. Что за хрупкая ситуация такая, из-за которой я должен скрываться, как преступник, а не пострадавший? Где здесь логика вообще объясни мне, мил человек?

— Как-то ты странно разговариваешь, ей Богу, будто подменили, — толстячок смотрел на меня подозрительно. — Словно это не ты, а какой-то не местный пришелец в твоей шкуре. Похоже он тебе не хило по голове приложил до кучи. Дайка я посмотрю.

Когда он ушёл от темы моего необычного поведения к поиску травм моей головы, я немного выдохнул. Штирлиц ещё никогда не был настолько близок к провалу. Похоже, надо меньше болтать и больше слушать. Он протянул руки, чтобы ощупать мою голову, я не стал сопротивляться. На темени справа на самом деле оказалась приличных размеров шишка, болезненная на ощупь.

— Всё ясно, — печально протянул он. — Закрытая черепно-мозговая с выраженными признаками ретроградной амнезии. Ну это нормально лечится, если с умом подойти. Но я такую хитрую технику не осилю, даже не рассчитывай.

— Очень жаль. Ты врач что ли? — не удержался я от вопроса, поздно спохватившись, что это палево. Сам теперь признался, что не знаю, кто он такой.

— Ну да, такой же, как и ты, — ответил парень, всматриваясь мне в глаза. — Только не врач, а лекарь, я всякими там алхимиями и зельями не занимаюсь. Плохи дела у тебя, совсем ни хрена не помнишь. Надо ехать в больницу твоего отца, пусть Пётр Емельянович сам посмотрит, он это должен уметь, а сам ты походу не справишься. Ты бледный совсем, присядь отдохни, а я пока такси вызову.

Так, хоть какая-то полезная информация. Моего отца зовут Пётр Емельянович и у него своя больница. Я тогда получается сын главного врача? Точнее лекаря. Что это вообще за место такое? В голове кавардак, хоть выноси. Я получается умер и попал в другой мир? На рай точно не похоже, там кинжалом убить не пытаются. Хотя, я же понятия не имею, что там на самом деле происходит.

Какой первый вывод из всего? Я попал в другой мир в чужое тело при очень неоднозначных обстоятельствах с риском снова умереть. Вот это заворот кишечника! Читал много книг про попаданцев, но считал это лишь полётом фантазии и способом провести время вдали от реальности. Теперь я сам вдали от реальности. Точнее новая реальность у меня никак не хотела помещаться в голове, а надо как-то уложить и начать приспосабливаться.

Толстячок вытащил из кармана сюртука образца девятнадцатого века вполне современный смартфон с золотистым корпусом. Впрочем, не исключаю, что с золотым, и принялся тыкать пальцем в сенсорный экран.

Диссонанс в образе стоящего передо мной парня больше подходил к антракту в театре, а не обычным уличным событиям. Эта странная одежда никак не ассоциировалась с современными гаджетами. Бр-р-р, так сейчас прошлое или настоящее? Или вообще хрен знает какое время? Кстати об одежде, дорогая ткань лоснилась и переливалась в редких лучах пробивающегося сквозь густые серые облака солнца и отражающихся от окон верхних этажей. Эта одежда очень дорогая, как и брюки, немного старомодные кожаные туфли с пряжками. Ещё один вывод — и я, и мой пока что безымянный дружбан из богатых семей. Жаль нигде нет ни одного зеркала, или окна на уровне лица, хоть на отражение своё посмотреть.

Да ну, бред какой-то. Сейчас этот сон закончится, я проснусь в ординаторской от телефонного звонка и пойду смотреть следующего пациента. Дальше будет всё, как всегда. И почему телефон звонит, разрушая только хорошие сны, а не всякий бред?

— Машина подъехала, Саша, пойдём, — толстячок взял меня за руку и помог встать.

Он назвал меня Сашей? Ах да, я Александр Петрович. От бури эмоций и непонятных событий выскочило из головы моё новое имя. Неплохо было бы узнать ещё фамилию, но можно с этим и подождать.

— А тебя как зовут? — спросил я, когда мы проходили очередную арку, выбираясь из дворов-колодцев. Ну точно, это Питер. Надпись на стене дома гласила «Апраксин переулок», а там впереди набережная Фонтанки. Мы гуляли здесь с женой несколько лет назад.

— Илья меня зовут, — небрежно бросил толстячок. Потом вдруг резко повернулся и шутливо поклонился, — Юдин Илья Фёдорович, лекарь начального уровня, как и ты. Мы вместе работаем стажёрами в больнице твоего отца, куда мы сейчас и направляемся.

— Илюха, послушай, — начал я, стараясь взвешивать каждое слово, чтобы это не противоречило моей легенде с амнезией, — я реально вообще ни фига не помню. Ты меня хоть локтем толкни, когда отца увидим, чтобы я с ним нормально поздоровался.

— Капец, Саня, тебе совсем наглухо голову отбил этот Воронихин. Придётся с тобой серьёзно повозиться.

Машина, в которой мы катили по вечернему Питеру, прощающемуся с последними редкими солнечными лучами, тоже выглядела совсем непривычно. Странный вычурный симбиоз роскошной кареты и современного средства передвижения, сделанного из пластика и металла. По-моему, ещё и из дерева местами. Но, надо отдать должное, транспортное средство было очень комфортабельным. Это как минимум бизнес класс, если не небольшой лимузин.

Мы проехали по набережной Фонтанки и повернули по Невскому проспекту направо. Ну, по виду, Питер, как Питер, с небольшими отличиями по внешнему виду фасадов, но я же не помню их все с фотографической точностью. Вроде бы всё, как обычно, а вроде немного по-другому, эдакий лёгкий флёр сказочности.

Зато прохожие все, как один одеты в стиле девятнадцатого столетия. Машин на улице много, вид у всех непривычный и это ещё сильнее выбивало из колеи, стоило только представить себе, что я просто в командировке на очередном конгрессе, а не попал в другой мир. Всё-таки попал. Теперь надо мобилизоваться по максимуму и приспосабливаться к новым реалиям. Надо как можно больше узнать об том человеке, кем я по воле судьбы стал. Буду жадно впитывать всё по крохам, но большими глотками.

Темнота опустилась на город довольно резко, что вполне подходило для ранней осени в городе на Неве. Хоть одно приятное обстоятельство, меня забросило в редко посещаемый, но самый любимый город России. Или это скорее всего Российская империя? Не часто встречающиеся на центральных улицах деревья только начали менять зелень на золото и бронзу с пурпуром. Всюду зажглись огни, окрасившие и без того красивый город в сказочные оттенки, глаз не оторвать.

Я старался не пропустить названия улиц, по которым мы проезжали, чтобы хоть как-то начинать ориентироваться. Может мне это и не понадобится и в телефонах здесь есть такие же навигаторы, но, пока я в этом не уверен, буду запоминать дорогу.

Кстати о телефоне, он же должен у меня быть. Я пошарил по карманам, но нашёл лишь искусной работы компактное кожаное портмоне, носовой платок с фамильными вензелями и всё, никакого телефона. Возможно он выпал из кармана в том подвале или Воронихин его забрал и уничтожил. Теперь нет смысла гадать, его нет. Очень жаль, это серьёзно облегчило бы мне задачу. Один только список контактов чего стоит, а ещё и мессенджеры наверняка есть. Можно было понять особенности взаимоотношений со знакомыми бывшему Александру Петровичу людьми. Значит придётся начать новую жизнь без столь ценной шпаргалки. Всё равно надо будет в срочном порядке приобрести новый телефон, надеюсь здесь есть интернет или что-то подобное, уже будет хоть какое-то подспорье.

Проскочив площадь перед Московским вокзалом (на котором я увидел крупную надпись: «Николаевский вокзал»), мы повернули на Суворовский проспект. Примерно через километр свернули направо, табличка гласила «Дегтярный переулок», затем на Костромскую. Места показались знакомыми. Мне кажется, поверни мы не направо с Суворовского, а налево, выехали бы к Таврическому саду. Будет время — проверю.

Машина притормозила перед относительно небольшим двухэтажным зданием, длина фасада метров сорок, не больше. Вокруг небольшой скверик с кованой изгородью. Над воротами надпись гласила «Лазарет господ Склифософских». Во как, теперь я и фамилию свою знаю. Это ж надо так было случиться! Мало того, что, попав в другой мир, тоже оказался связан с медициной, так ещё и фамилия какая знаменитая. По крайней мере в моём мире её знают все. Что насчёт этого — проверим.

Таксист остановил у самых ворот, и мы вышли из машины. Из будки на проходной вышел пожилой мужчина в ливрее. Судя по выправке, военный в отставке. Он услужливо открыл перед нами калитку и вежливо поклонился.

— Добро пожаловать, ваше сиятельство, — с важным видом промурчал он, когда мы проходили в калитку. — Александр Петрович, там папенька Ваш с ног сбился, Вас ищет. И телефон, говорит, у него выключен, когда он срочно нужен. Так что будьте готовы, не в настроении он сегодня.

Я ему просто кивнул, не удостоив ответом. Да у меня его просто и не было. О скверном настроении отца по причине моего отсутствия и недоступности здесь знают, наверное, уже и мыши в подвале. Понятно, сейчас будет скандал и меня будут обвинять в том, о чём я понятия ни малейшего не имею. По мере приближения к широкому крыльцу из мраморных ступеней, я волновался всё больше. Да, взрослый человек в теле молодого, но нервы то не железные, каждый шаг по лезвию бритвы.

— Заходи ты первый, — с невинным видом произнёс Юдин и открыл передо мной широкую резную дверь.

Тоже мне, швейцар нашёлся! Вдох и медленный выдох — активируем блуждающий нерв, чтобы успокоить разбушевавшееся сердце, которое норовило выпрыгнуть из груди и убежать по своим делам. Первое знакомство с отцом, да ещё и в дурном настроении. Надеюсь, жизненного опыта общения с тысячами разных пациентов мне должно хватить. И ещё раз медленный выдох, а вот теперь заходим.

Глава 2

— Явился? — ударило в уши бетонным блоком.

Да, реально зол, с трудом сдерживается, если это слово сейчас вообще употребимо. В конце вестибюля стоял мужчина средних лет. На вид не больше пятидесяти, относительно молодое лицо и по большей части седые волнистые аккуратно уложенные волосы, короткие усы с проседью и бородка. Взгляд мечет молнии, руки сложены на груди. Белоснежный халат распахнут, белая сорочка и тёмные идеально выглаженные брюки, дорогое туфли. Всё это я успел оценить, пока шёл к нему навстречу. Без тычка локтя Ильи было понятно, что это и есть Склифосовский Пётр Емельянович, мой отец.

— Что с твоим телефоном? — с трудом сдерживая гнев, спросил он. — Почему я не могу до тебя дозвониться? Шифруешься от всех? Или только от меня?

— Пётр Емельянович, тут такое произошло! — вступился Илья, опережая меня и подходя к нему первым. — На Сашу напали, крепко ударили по голове, тяжело ранили и отняли телефон, он не виноват! Ну правда, ваше сиятельство!

Дружбан говорил так эмоционально, сдабривая рассказ для большей убедительности театральными жестами, что внимание владельца клиники полностью переключилось на него, огонь в глазах немного померк. Кажется, он только сейчас заметил, что левая половина моего сюртука выглядит более тёмной. За счёт цвета ткани кровавое пятно издалека в глаза не сильно бросается, да и свет в вестибюле не слишком яркий, приглушенный, рабочий день подошёл к концу.

— Ты ранен? — уже менее железным голосом спросил отец. Я кивнул. — Пойдём в смотровую, покажешь.

В вечерний час в больнице уже не многолюдно, как в разгар дня, тихо и спокойно. Заканчивающий рабочий день медперсонал учтиво здоровался со мной, но смотрел довольно странно, словно я тут нехило накуролесил накануне, хотя следов погрома нигде не заметил.

Отличалось поведение только одного старика с тросточкой, который посмотрел на меня с грустью и сочувствуем, когда я проходил мимо. Вместо приветствия просто кивнул и пошёл дальше по своим делам. Судя по идеально отглаженному белому халату и брюкам со стрелочками, он тоже лекарь, а не из среднего или младшего медицинского персонала. Это надо запомнить, похоже это самый лояльный ко мне персонаж в стенах этого здания.

Мы прошли по коридору и вошли в просторный кабинет. Белые стены, белая мебель, яркое освещение, всё как положено для добротной перевязочной или манипуляционной. В центре стоит высокая кушетка. Я начал расстёгивать сюртук и рубашку, оглядываясь, куда всё это деть, чтобы ничего не испачкать, испортить такую идеальную чистоту совесть не позволяет.

Отец посмотрел на моё кровавое тряпьё и немного побледнел. Возможно мне просто показалось.

— Из карманов всё вытаскивай, если там у тебя что-то осталось, и кидай одежду в таз в углу, — он подождал, пока я это сделаю и указал на кушетку. — Ложись.

Когда я забирался на высокое ложе, проигнорировав придвинутый невысокий табурет, в ране кольнуло, но не сильно. Зато появилась болезненность, когда отец приложил к ране руку. Илья стоял в дальнем углу, наблюдая со стороны, словно ждал реакции учителя на свою работу. И дождался.

— Ты его подлатал? — недовольно спросил отец, не оборачиваясь.

— Да, ваше сиятельство, — проблеял парень, уже морально подготовившись на всякий случай к основательной трёпке.

— Расслабься, вполне неплохо для начинающего, — успокоил его отец, что сопровождалось вздохом облегчения там в углу. — Кровотечения нет, рана заросла не полностью, но теперь всё в порядке. А ещё остался порез на лёгком. Хорошо, что нож прошёл вскользь, рана поверхностная. До левого желудочка совсем немного не достали. Сейчас я всё исправлю, но надо немного потерпеть, Борис Владимирович уехал в своё загородное имение, уже не будем его беспокоить.

Я молча кивнул, хотя не понял, при чём здесь некий Борис Владимирович, может анестезиолог? Отец глубоко вдохнул, закрыл глаза и под его рукой где-то внутри грудной клетки сильно зажгло, заставив меня зажмуриться и стиснуть зубы. Показывать свою слабость стоном я не буду, хоть и очень хочется. Я физически почувствовал, как от горячей ладони в меня входят потоки энергии, как они с усилием просачиваются через плоть. Что-то подобное уже было, когда Илья меня лечил в той несчастной подворотне, только намного слабее. Ну, вполне ожиданно, раз друг называет себя новичком, отец-то уже опытный лекарь, с солидным стажем.

Воздействие на рану продолжалось несколько минут, в течение которых я взмок, несмотря на то, что здесь было прохладно. А ещё, кажется, прокусил губу. Когда Склифосовский убрал руку, мы оба вздохнули с облегчением. По нему тоже пот тёк градом. Видимо для него это тоже не такая уж лёгкая задача. Или, что более вероятно, просто устал уже за день, это нормальное человеческое свойство.

— Полежи пока немного, — сказал устало отец и направился к раковине, чтобы помыть руки и умыться. — Я пришлю за тобой Виктора Сергеевича, он отведёт тебя в твой кабинет, переночуешь там под его чутким присмотром, а завтра уже видно будет. И о том, что произошло поговорим тоже завтра, и тебе и мне надо отдохнуть.

— Как скажешь, пап, — ответил я, даже не собираясь возражать.

Отец бросил на меня странный взгляд, вытер руки и лицо одноразовым полотенцем и вышел из манипуляционной. Мы с Ильёй остались одни. Друг подошёл ко мне и осторожно взял за руку, словно я его старый больной отец, лежащий на смертном одре.

— Повезло тебе, что он не стал сегодня разборки устраивать, — сочувственно покачал он головой и подмигнул. — А завтра будет новый день, за ночь отойдёт немного. Ты ж знаешь, что человек он не злой. Горячий, вспыльчивый, но отходчивый. Но вляпался ты конечно знатно.

— Да что я такого сделал-то? — с трудом сдерживая раздражение спросил я. Все эти загадки уже в печёнке сидят. Время идёт, а ясности никакой не прибавляется.

— Блин, опять забыл, что у тебя ретроградная амнезия, — хлопнул себя по лбу Илья, отчего его очки перекосились ещё больше, чем обычно. — Тогда выбрось пока всё из головы, отдыхай, утро вечера мудренее. А я с твоего позволения домой побегу, а то меня уже матушка разыскивает, у нас там какой-то званый ужин сегодня. Опять небось с какой-нибудь дочкой подруги знакомить будет, будь они неладны.

— Не хочешь жениться? — улыбнулся я с интересом наблюдая за переменчивым выражением его лица. Сейчас он тяжко вздохнул и завёл глаза к потолку. Не хватало только языком поцокать.

— Да жизнь только начинается, какая на фиг женитьба? — простонал он. — Ещё столько всего надо сделать, столько изучить, столького достичь. Будь моя воля, я бы в больнице круглосуточно торчал, чтобы для начала твой уровень освоить, а потом и дальше развиваться, а мне за месяц всего пару дежурств твой батя даёт. Я же прекрасно понимаю, что это матушка ему накапала, что я устаю сильно и неправильно питаюсь, вот он и не ставит меня дежурным чаще, чем два раза в месяц. Можно подумать, я смогу похудеть, если каждый вечер буду завтракать и ужинать дома. Ты же помнишь, как у нас стол накрывают? А ещё попробуй не отведать какое-нибудь новое блюдо, силком затолкают. Ну вот, тут бежать надо как можно дальше, тогда будет шанс.

— Тебя твоя полнота волнует? — спросил я.

— Меня-то в принципе всё устраивает, — махнул он рукой. — Больше раздражают насмешки, пренебрежение девчонок из разряда тех, что мне нравятся. Твои регулярные подколы по поводу моего толстого зада тоже не внушают оптимизма.

— И что я говорил про твой зад? — удивился я. — Ну не булки спортсмена, конечно, но вполне гармонирует с твоей фигурой, ничего примечательного.

— Опять ты начинаешь? — настороженно спросил он, вопросительно глядя в глаза. Видимо привык находить подвох в каждом слове.

— Успокойся, ничего я не начинаю, — ответил я, спокойно встретив его взгляд и мирно улыбаясь, — говорю совершенно искренне. А если ты очень хочешь это как-то изменить, обещаю тебе помочь.

— Опять заставишь в пять утра туда-обратно по Невскому бегать? — всё ещё не верил в мои благие намерения Илья.

— А что, уже было?

— К сожалению, да. Ну всё, я ускакал, до завтра!

— До завтра, — ответил я, но дверь уже закрывалась.

Я остался в манипуляционной один. Самочувствие вроде вполне терпимое, можно встать и идти, но, раз отец сказал дождаться некоего Виктора Сергеевича, значит так и будет. Мне один хрен торопиться некуда, да я и понятия не имею, где находится мой кабинет, по-любому теперь ждать. А ещё как-то не очень хорошо ходить по коридорам принадлежащего семье учреждения по пояс голым. Мою испорченную одежду давно унесла санитарка, а здесь я даже халата запасного нигде не увидел.

Не успел я как следует погрузиться в свои мысли и переживания по поводу непростой ситуации, в которой я оказался, как приоткрылась дверь и в манипуляционную вошёл тот самый старик с тросточкой. Пока что это второй человек в этом мире, в глазах которого я увидел тепло и сочувствие. Первым, как вы уже поняли, был мой закадычный друг Илья Фёдорович Юдин.

— Ну как ты, Саш? — спросил он, закрывая за собой дверь. Это прозвучало настолько по-семейному, по-домашнему, что моя предварительная симпатия к этому человеку утвердилась, как гранитная опора Литейного моста.

— Главное жив, — улыбнулся я ему, — и почти здоров.

— Ну, насчёт здоров, пока спорный вопрос, — грустно улыбнулся Виктор Сергеевич. Я был уверен, что именно про него и говорил отец, значит имя мне уже известно. — Мне тут Илюша на бегу успел кое-что поведать, но больше надеюсь от тебя узнать. Ты хоть меня-то помнишь?

— Нет, к превеликому моему сожалению, — сразу признался я. Водить этого человека за нос мне совсем не хотелось. Раз так вышло, то лучше познакомиться заново без фиги в кармане и скрещенных пальцев за спиной. — Но, если я ничего не путаю, то Вас зовут Виктор Сергеевич, вы работаете в клинике моего отца, и Вы сегодня дежурите.

— Пока всё верно, Саш, — кивнул он. В глазах появился интерес и надежда. — Сам вспомнил или вычислил?

— Догадался.

— Понятно, — кивнул он, снова погрустнев. — Тогда будем заниматься, восстанавливать всё по крупицам. Борис Владимирович теперь только завтра тебя посмотрит. А сейчас лучше не буду тебя мучить, тебе и правда надо хорошенечко отдохнуть. Дорогу в кабинет сам найдёшь?

Я отрицательно помотал головой, а сам в это время думал, что это за загадочный Борис Владимирович, интересно? У них тут анестезиологи занимаются мозгоправством и помогают восстановить утраченную память?

— Старый я дурак всё-таки, — покачал он головой. — Естественно, что не найдёшь. Тогда я тебя отведу и оставлю, а поговорим обо всём лучше завтра. Может распорядиться, пусть чаю тебе принесут?

— Замечательная идея! — радостно сказал я, осторожно слезая с кушетки несмотря на вполне нормальное самочувствие. Знаем мы такие моменты, когда всё в порядке, а потом закружилась голова, повело в сторону и ты уже валяешься на полу, целуясь с кафелем. Не один раз такое было с храбрыми пациентами и спасало только то, что ты успеваешь их вовремя поймать. — Только мне бы надеть хоть что-нибудь, Виктор Сергеевич. Неловко прямо вот так в коридор выходить.

— Вот же я старый дурак! — хлопнул он себя по лбу. — Пётр Емельянович сказал ведь мне, совсем из головы вылетело. Правда пора на пенсию. Подожди минутку, я сейчас.

Старик насколько мог торопливо вышел из кабинета и вернулся ровно через минуту с медицинским халатом в руке.

— На хоть это надень, а у себя в кабинете оденешься по нормальному, одежды там у тебя в шкафу, как у модника столичного. Как сам? Голова не кружится?

— В порядке.

— Ну тогда пойдём, провожу.

Свет в коридоре остался только дежурный и всё погрузилось в таинственный полумрак. В отличие от всех привычных мне поликлиник и стационаров, здесь напрочь отсутствовали запахи хлорки и других антисептиков, чем обычно моют полы, стены и другие поверхности в медицинских учреждениях. Не ощущался запах лекарств и других атрибутов больницы. Просто чистый свежий воздух с лёгкими нотками осени, которая вдыхала прохладную свежесть в открытые фрамуги окон.

Мой кабинет оказался на втором этаже, куда мы неспешно поднялись по лестнице, повернули направо. Шли молча, мой сопровождающий не стал ни о чём расспрашивать, соблюдая по-видимому наказанный моим отцом охранительный режим, а я не стал доматываться до него, провоцируя нарушить данное обещание. Старик открыл дверь запасным ключом и сразу вручил его мне.

— Сейчас скажу, чтобы чаю принесли и выпечки хоть какой, перед сном полезно будет, особенно после всего.

После чего «всего» он так и не сказал, а пригласительно махнул рукой, потом развернулся и потопал куда-то по коридору. Мой кабинет располагался немного на отшибе, но оказался вполне просторным и очень уютно обставленным. А у нового меня очень даже хороший вкус, хочу я вам сказать, если это именно он занимался обстановкой. Шкафы с книгами, платяной шкаф, большой письменный стол, обитый зелёным сукном, на котором царил идеальный порядок. Для поддержания антуража я не стал включать верхний свет, а предпочёл идеально вписывающуюся в спокойный интерьер настольную лампу. Вот теперь самое то.

У другой стены стоял массивный кожаный диван, возле него небольшой журнальный столик из чёрного дерева. На стене над диваном двух рожковое бра в стиле настольной лампы, его я тоже включил, стало ещё уютнее. Стоп! На шкафу я заметил зеркало в полный рост. Сердце забилось учащённо. Ну что, Александр Петрович, пойдём знакомиться?

Неспешно подошёл к зеркальной дверце шкафа и уставился на молодого красавчика. Светло-русые волосы немного выбились из стильной причёски, серые глаза, идеальные черты серьёзного волевого лица с упрямым подбородком. Хоть в Голливуд езжай на главные роли в блокбастерах. Фигура тоже под стать, расстегнув халат, я уставился на чётко прорисованные кубики, о которых всегда так мечтал, но так и не смог осуществить. Аполлон, не меньше.

При всём при этом, я так понимаю, у этого Саши и с мозгами было неплохо, раз он превосходил в искусстве врачевания своего друга Юдина, с которым скорее всего вместе учились. А Илья явно натуральный книжный червь, которого наверняка по уровню эрудиции очень сложно переплюнуть.

Неплохие исходные данные, надо сказать. Да что там неплохие, просто отпад! Новая жизнь сделала мне очень щедрый подарок, постараюсь теперь не подвести. В этом мире меня ждут великие дела. Если в находящейся где-то в другом мире ординаторской не зазвонит телефон и меня не позовут в приёмное отделение.

Остаётся зависшим в воздухе ещё один вопрос, а где сейчас находится разум бывшего владельца этого шикарного тела? И не вернётся ли он внезапно, выпихнув моё сознание в бескрайние просторы небытия? С этой мыслью в душе поселилось беспокойство. С одной стороны, получается несправедливо, что я занял это тело в самом расцвете сил. С другой — я не хочу его покидать, мне уже понравилось. Хотя, если я смогу в этом случае вернуться обратно, тоже далеко не самый худший вариант. Гораздо лучший, чем сгинуть навеки или реинкарнировать в бродячую собаку. Вы не подумайте, моя жизнь была вполне успешной, я всегда буду тосковать по своей семье и буду любить и помнить жену и детей. Но, теперь всё это осталось в прошлом.

В дверь кабинета осторожно постучали, а я так и не переоделся. Быстро застегнул халат и пошёл открывать. На пороге стояла немолодая женщина в форме санитарки и профессионально держала на одной руке тяжеленный поднос с чайником, пирожками, булочками и другими сладостями. Я аккуратно принял у неё свой ужин и отнёс на журнальный столик. Поблагодарить за это всё так и не получилось, она уже ушла. Ну ладно, скажу спасибо в другой раз, её лицо я запомнил. Вот только не разглядел в потёмках, смотрела ли она на меня по-доброму или осуждающе, как большинство здесь. Впрочем, нельзя быть мелочным, если человек перед тобой ни в чём не виноват, значит он хороший, пока не убедит в обратном. Такой жизненный принцип значительно облегчает общение с пациентами и сотрудниками. Да и вообще по жизни, если ты не в тюрьме и не в тылу врага.

Я налил себе чашку ароматного горячего чая и взял с тарелки первый попавшийся пирожок, который удачно оказался с вишнёвой начинкой. Боже, какая же благодать! Первый ужин в новой жизни я, пожалуй, запомню навсегда. Следующий пирожок оказался с чёрной смородиной, вообще огонь! В композиции с травяным чаем, в котором угадывались четкие нотки чабреца и душицы, неземное наслаждение!

В момент наивысшего релакса и кайфа в дверь снова постучали. И, судя по звуку, это была не та самая санитарочка, которая принесла мне все эти вкусности. Я до сих пор так и не переоделся. Втыкаю в петельки пуговицы только что расстёгнутого халата и иду открывать.

Глава 3

Я осторожно приоткрыл дверь кабинета, на всякий случай придерживая её ногой. Ну мало ли что, вдруг меня нашёл тот молодой человек, который хотел прикончить в подвале дома недалеко от Фонтанки? Если не ошибаюсь, Илья назвал фамилию Воронихин. Мои опасения не оправдались, за дверью стоял Виктор Сергеевич. Вид у него был взволнованный и заговорщицкий.

— Извольте идти за мной, ваше сиятельство, — без шансов на обсуждение заявил старик и потопал прочь по коридору.

Мне не оставалось ничего другого, как вздохнуть, глядя на поднос, запереть дверь и пойти следом. Траектория нашего похода в обратном порядке повторила предыдущий, мы снова подошли к манипуляционной. Оттуда слышались тревожные голоса и детский плач. Старик уверенно открыл дверь и вошёл, я вслед за ним.

На кушетке в центре кабинета лежала девочка лет восьми, на её левой голени большая окровавленная повязка. Похоже это произошло не пять минут назад, иначе она кричала бы так, что слышно было бы и в Таврическом саду. Вместо криков, девочка продолжала периодически всхлипывать. Стоящая у изголовья мать с заплаканным за компанию лицом молча смотрела на нас в ожидании помощи. Судя по одежде женщины и девочки, они были в лучшем случае из рабочего сословия или прислуги. Наверно принесла сюда дочь, а теперь думает, сможет ли потом расплатиться. Я в такой ситуации лучше сам за неё заплачу, лишь бы помочь раненому ребёнку.

— Собака? — спросил Виктор Сергеевич, осторожно снимая повязку. Глубокие следы от клыков не оставляли сомнений, что это именно так.

— Да, ваше сиятельство, — закивала женщина. — Шла Светочка поздно домой, засиделась у подруги, а на углу бродячие собаки, целая стая. Уж сколько мы ругались с управой, чтобы они хоть что-то с этим сделали, а им до нас, как до Аляски, ноль реакции. Когда я туда добежала на лай, самая большая успела её укусить за ножку. Это хорошо, что я туда прилетела, как паровоз и орала, как сирена, а так совсем загрызли бы!

Сказав последнее, женщина снова расчувствовалась и заплакала.

— Всё будет хорошо, дамочка, не плачьте, сейчас мы всё поправим, комар носа не подточит, — начал её успокаивать Виктор Сергеевич, потом выжидающе уставился на меня. — Я её придержу, Александр Петрович, начинайте.

Я вылупил на него глаза. Я? Начинать? Если я правильно понял, здесь раны лечат не как у нас, никто не делает первичную хирургическую обработку с помощью обычных хирургических инструментов из специальной нержавеющей стали. А может я так тоже умею, просто не пробовал? Ну ладно, попробуем.

Я нежно прижал ладонь к месту укуса, мать девочки смотрела на меня с некоторым сомнением, возможно прочитала сомнение в моих глазах. Так, Санёк, надо быть твёрже. Состряпав на лице максимальную самоуверенность, я сосредоточился, зажмурился и представил, как из моей ладони выходят энергетические потоки и заставляют раны закрыться. Почувствовав покалывание в ладони, я восторжествовал, значит я тоже это умею! И это никуда не делось!

Девочка сначала начала поскуливать, потом подвывать всё сильнее и сильнее, под рукой у меня стало горячо и словно что-то потекло. Не веря своим глазам, я убрал руку. Раны никуда не делись, зато снова началось кровотечение.

— Позвольте я, ваше сиятельство, — предложил старик.

— А может быть мы лучше пойдём? — спросила обеспокоенная ситуацией мамочка.

— Успокойтесь, всё будет хорошо, — Виктор Сергеевич заботливо положил ей руку на плечо. — Видимо Александр Петрович сегодня очень устал, а вот мне удалось хорошо отдохнуть, я всё сделаю.

Его речь немного успокоила мать девочки. Я отошёл в сторону, а Виктор Сергеевич приложил руку к кровоточащей ране. Девочка немного попищала и быстро успокоилась. Через несколько минут на месте глубоких укусов были свежие рубцы.

У счастливой матери на глаза навернулись слёзы, на этот раз от радости, о чём свидетельствовала в том числе счастливая улыбка.

— Ой, спасибо вам, доктор, вы нам так помогли! — потом её радость резко превратилась в испуг. — Сколько я вам должна?

— Нисколько, сударыня, — взял я слово. Я же решил для себя, что не будет поборов с и так не особо богатой семьи.

— Да как же? Это же такой труд, ранки вон как не бывало почти, — растерянно лепетала женщина, судорожно копаясь в потрёпанного вида сумочке.

— Вы нам ничего не должны, — неторопливо и с расстановкой повторил я своё веское слово. — Я здесь сейчас за главного, и я вправе решать. Так что можете забирать дочку и езжайте домой, ребёнку уже спать пора.

— Спасибо Вам огромное, ваше сиятельство! — всплеснула она руками и уже хотела было обнять в знак благодарности, но вовремя опомнилась, вспомнив разницу в статусе. — Дай и Вам Бог здоровья и достаточного количества лекарской силы!

Дамочка помогла дочке слезть со стола и обуться. Девочка удивлённо смотрела на свою ногу, в которой буквально только что было несколько кровоточащих дырок. К двери она шла вприпрыжку, ребёнок, что с неё взять. Когда они вышли за дверь и сторож закрыл дверь на засов, я повернулся к старику.

— Виктор Сергеевич, извольте пожалуйста объяснить, что это было сейчас? — спросил я с нажимом, но без явной агрессии.

— Мы оказывали помощь укушенной девочке, — включил дурачка старик, немного поёжившись под моим взглядом.

— Вы прекрасно понимаете, о чём я говорю, — сказал я, не спуская с него глаз. — Это не совсем похоже на охранительный режим, при котором по приказу моего отца даже поговорить с человеком нельзя. Зато можно проверить, смогу я справиться с лечением или нет. Я всё правильно говорю?

Старик окончательно завял и скукожился под моим взглядом, видимо я немного перестарался. Не хватало ещё, чтобы он окончательно замкнулся и отказался со мной разговаривать. После того, что здесь только что произошло, он просто обязан выложить всё, что меня интересует.

— А давайте сделаем так, — я подошёл к старику и приобнял за плечи, от чего тот невольно вздрогнул. — пойдёмте ко мне в кабинет, попьём чаю с кренделями и ватрушками и поговорим по душам, как старые добрые друзья.

— Темните вы что-то, Александр Петрович, — неуверенно пробормотал он, пытаясь уловить фальшь в моём поведении. Судя по всему, раньше, несмотря на доверительные отношения, я вёл себя с ним более жёстко, и он ожидал какой-то подвох.

— Никаких подводных камней, Виктор Сергеевич, — тепло улыбнулся я и лёд наконец растаял, старик тоже улыбнулся. — Просто мне очень нужна ваша помощь и я хочу разобраться в ситуации, которая только что имела место в этой манипуляционной. Да и не только с ней.

— А пойдёмте, Александр Петрович, — ещё шире улыбнулся старик. — Ничего не имею против ватрушек и кренделей перед сном, особенно пока жена не видит.

Мы уселись на кожаный диван, я достал вторую чайную пару из буфета и разлил не успевший остыть ароматный чай по чашкам. Подождал пока старик прожуёт первый крендель и только потом приступил к расспросам.

— Ну, Виктор Сергеевич, какие выводы вы сделали из сегодняшнего эксперимента? — обыденным тоном тихо спросил я, хотя самому хотелось за грудки его трясти, вытряхивая нужную мне информацию.

— Грустные, Саш, — тяжко вздохнул он, поставив чашку на блюдце и раздумывая, хочет ли он взять с тарелки ватрушку. — Если ты не придуряешься, конечно. Твой целительский дар иссяк. Словно ты его потерял где-то, ни разу о таком не слышал. А ведь у тебя очень хорошо получалось, тебе досталось хорошее наследие от отца. Да и от матери тоже. Ты словно объединил в себе их умения. Даже будучи стажёром ты иногда делал вещи, которые я за свои больше сорока лет стажа даже боялся представить. Я уже начал подумывать, не пользуешься ли ты какими запрещёнными техниками или стимуляторами с теневого рынка. А сейчас полный пшик. Может это ты мне расскажешь, что с тобой случилось? Неужто это всё плоды теневиков?

— Виктор Сергеевич, — начал я.

— Саш, называй меня как раньше, когда мы одни. Дядя Витя самое то, по-домашнему.

— Хорошо, дядь Вить, мне так тоже удобнее и приятнее, — не мигая соврал я, но это была ложь во благо, старик растаял окончательно и взял-таки ватрушку с тарелки. — Вы уже в курсе, что на меня сегодня было совершено покушение? Судя по всему, у меня сотрясение довольно серьёзное и проникающее ранение грудной клетки, которое отец окончательно подлатал. А как последствия черепно-мозговой — ретроградная амнезия. Я практически ничего не помню.

— Совсем ничего? — настороженно спросил старик, запихивая в рот остатки ватрушки.

— Совсем, — честно признался.

— Теперь понятно, — он погрустнел и поставил недопитую чашку на столик мимо блюдца, чуть не опрокинув. — Ты меня и дядей Витей никогда не звал. Это просто была моя глупая мечта, а сейчас я просто хотел проверить свою догадку. И это оказалось правдой. То есть ты сейчас tabula rasa, то есть чистый лист.

— Можно и так сказать, — кивнул я, а про себя подумал, ну и плут же ты дядя, экзаменует тут сидит. Но, спокойно, Саша, не подавай вида. — этот вариант идеально подходит. Так мне можно называть вас дядей Витей наедине или нет?

— Ты сейчас серьёзно, или подлизываешься? — спросил дед, бросив на меня недоверчивый взгляд.

— Абсолютно серьёзно. Раз уж мне предстоит начать жизнь с чистого листа, то я хочу написать её аккуратным ровным почерком с минимальным количеством помарок.

— Похвально, Саша, зови дядей Витей, договорились. Сложное и долгое восстановление тебе предстоит, помогу, чем смогу. Задавай любые вопросы, начнём заполнять пробелы. Но перед этим хочу сказать тебе ещё кое-что. Дар у тебя пропал до твоего внезапного исчезновения из клиники и покушения на твою жизнь.

Я удивлённо вскинул брови и выжидательно смотрел на Виктора Сергеевича, чашка с чаем застыла на полпути от стола до моего рта.

— А вот с этого места поподробнее.

— Я давно начал замечать, что с тобой что-то не так. Даже твой друг Илюша как-то странно себя ведёт. Я у него пытался выведать, может у тебя проблемы какие, а он какой-то больно серьёзный, смурной, всё время от меня отмахивался, говорит мол Сня уже большой и сам разберётся. Я так понимаю он тоже не вразумел, что за странные перемены с тобой происходят.

— А на что похоже, дядь Вить, вы же предполагали какую-то причину?

— Да я же уже сказал вроде, мне показалось, что ты пользуешься запрещёнными амулетами с теневого рынка. Слишком большой прогресс у тебя был за последний месяц. Я пытался у тебя выведать, но ты был твёрд, как кремень, не сдавался и всё отрицал.

— А что не так в этих амулетах? И почему они запрещённые, теневые. Что значит теневые?

— Настоящие усилители могут использовать без риска для здоровья только те, у кого могущества хватает. То есть очень сильные маги в своей стихии. А эти уроды нелегалы делают дешёвые поделки и продают всем желающим за немалую сумму, яростно убеждая, что его можно использовать и человеку далёкому от высокой ступени совершенства без опаски за жизнь и здоровье. Мол нет здесь никаких ограничений и запретов, они мол специально адаптированы для новичков в своём деле. И им абсолютно всё равно, что потом с этим человеком будет. Одним из страшных побочных эффектов как раз и является потеря дара в итоге. Есть правда и более серьёзные осложнения, потеря разума, например, а то и смерть.

— Это получается, что у меня не только потерян дар, но и с головой проблемы тоже от этого, так?

— Ну с разумом-то проблем нет вроде, — грустно усмехнулся Виктор Сергеевич. — Ты наверно ни разу не видел этих умалишённых, которые сидят пнём на кровати и у них изо рта слюна тонкой струйкой стекает. Память только пострадала. Обычно человек при ретроградной амнезии не помнит того, что было недавно, зато хорошо помнит то, что было давно. Ведь ты же помнишь родителей? Отца, мать?

Я молча помотал головой.

— Вот ведь как, — снова загрустил старик. — Совсем дела плохи. А сестрёнку свою ненаглядную? Вы по жизни друг за друга насмерть стояли, не разлей вода, тоже не помнишь?

Я снова помотал головой.

— Дядь Вить, помоги мне пожалуйста. Ты пока единственный, кто знает всю глубину моей проблемы, даже Илюха пока не совсем в курсе.

— Я вот что думаю, — сказал Виктор Сергеевич, доливая в наши чашки уже почти остывший чай, — что начать надо с причины всех этих несчастий. У меня уже нет сомнений, что ты использовал теневые амулеты силы. Их надо найти и уничтожить. А где их искать, ты естественно тоже не помнишь, глупый вопрос. Я могу помочь его найти, если ты мне позволишь.

— Да без проблем, дядь Вить, всё, что есть в кабинете в вашем распоряжении, мне скрывать нечего.

— Это тебе сейчас скрывать нечего, пока ты память потерял. А потом как вспомнишь всё и отвезёшь меня за город, чтобы притопить в болоте.

Я представил эту картину, не удержался и заржал в голос, не думая даже о том, что сейчас поздний час и в больнице гробовая тишина. Увидев моё искреннее веселье по поводу его предположения, дядя Витя тоже немного повеселел и расслабился, потянувшись за ещё одним пирожком.

— Ладно, Саша, решим мы все эти вопросы, но давай, наверное, завтра, время позднее, тебе надо отдыхать. Охранительный режим, как никак, — после последней фразы старик нервно хихикнул.

— Да чёрт с ним с этим охранительным режимом, — запротестовал я. — Я всё равно заснуть не смогу, зная, что эта гадость находится где-то рядом. Я на все сто уверен, что этот амулет здесь в кабинете.

— Это верно, — кивнул старик, ставя на блюдце пустую чашку. — Дома тебе батя бы за эту ерунду такого перца всыпал, что ты напрочь забыл бы думать о таком способе улучшения своих возможностей. И это ведь надо же так, а? Вот на кой-ляд ты вообще за такой гадостью потянулся, откуда мысли такие? А это всё потому, что тебе надо быть постоянно впереди планеты всей, чтобы все на тебя смотрели и восхищались. А теперь что? Эх. Ладно, искать, так искать. Думаю, надо с платяного шкафа начать смотреть.

Виктор Сергеевич не без труда встал с мягкого дивана, опираясь на тросточку, и засеменил к шкафу. Когда он его открыл, я оценил, насколько прошлый я и правда был щёголем. Красивой дорогой одежды там было хоть отбавляй. Ну и отлично, значит этот вопрос полностью снят, не надо бегать по бутикам и ателье, или как они тут называются.

— Чем-то могу помочь? — предложил я, не сидеть же, как в кинотеатре с попкорном. — Ты просто скажи, что делать?

— Посиди, отдохни, ты мне сейчас ничем не поможешь, дар ушёл, — ответил старик, никак не отреагировав на то, что я перешёл на ты. Значит так и будем. — А без него, что иголку в стоге сена искать без магнитаю Я потихоньку сам справлюсь, если тебе по сердцу не режет, что я в твоих вещах обыск устраиваю.

— Моё сердце сейчас спокойнее, чем сонный цыплёнок под крылом наседки, — успокоил я его.

Ну, раз так, то сижу на диване и никому не мешаю. Тогда можно себе позволить слопать пирожок с вишней, как раз немного чая осталось. Старик вопреки моим ожиданиям не заглядывал в каждый карман, а просто проводил рукой вдоль каждого предмета одежды и отодвигал очередную вешалку дальше. Потом в ход пошли полки с одеждой, потом книжные шкафы, и наконец, письменный стол.

— Странно это всё, — пробубнил старик, плавно водя рукой по обитой сукном поверхности стола. — Такое впечатление, что он находится где-то здесь, но здесь нет никаких секретных отделений или ящиков. В ящиках тумб его нет. Амулет словно вмонтирован в столешницу. Не может этого быть, этот стол стоял здесь задолго до того, как ты ходить научился, никаких ремонтов на месте не было, лишь сукно перетягивали несколько лет назад.

— Так может как раз под сукном и есть тайник? — оживился я.

— Не, амулет у тебя месяца полтора или два, не больше.

— Тогда жвачка.

— Что, прости?

— Жевательная резинка или конфета, — хмыкнул я. — На неё можно что-то приклеить к столешнице снизу. Ты руку под стол протяни, там пошарь.

— Вот я старый болван! — бросил в сердцах Виктор Сергеевич, хлопнув себя ладонью по лбу, а вторую запустил под столешницу. — Точно, вот он!

Старик с такой живостью нырнул под стол, что молодые позавидуют. Меньше, чем через минуту он вернулся в моё кресло и продемонстрировал небольшую неприметную коробочку.

— Ты его ещё и в экранирующую защиту убрал, чтобы труднее было найти, — покачал он головой, рассматривая коробочку и пытаясь открыть. — Но, я тот ещё перец, от меня не укроется.

Я подхватил стоявший неподалёку от стола резной стул, развернул сиденьем к себе и хотел было уже оседлать его, усевшись напротив старика, но тот жестом остановил меня.

— Не надо пока приближаться, Саш, затянет ещё по новой. Я сейчас попробую его деактивировать, там и подсядешь поближе.

— Ладно, — стул я всё-таки поставил, как хотел, а сам снова плюхнулся на диван, в дальний угол.

Старик осторожно открыл не такую уж и простую, как казалось, жестяную коробочку, поставил перед собой и тупо уставился на содержимое. По его глазам я понял, насколько он в шоке от того, что там нашёл.

Глава 4

Реакция старика на находку меня взволновала. Я подошёл к столу и оседлал стул, как до этого собирался, наплевав на его предупреждение. В шкатулке лежало дорогое ювелирное изделие, скорее подвеска. Овальная золотая штуковина до четырёх сантиметров в большем размере. В центре мерцал бледно сиреневый камень изящной огранки, похожий на александрит, по периметру ещё дюжина мелких кристаллов разных цветов. От подвески волнами расходилась сила, а в животе появился неприятный холодок.

— Ну как тебе? — спросил Виктор Сергеевич, переведя наконец ошарашенный взгляд с вещицы на меня. — Так, посмотрел? Теперь отодвинься подальше.

— Очень красиво, — кивнул я, с трудом оторвав глаза от завораживающей пульсации и послушно отодвигая стул на несколько метров назад. Неприятное ощущение в животе сразу отступило. — И почему-то немного страшно.

— Ты же понимаешь, что это не работа теневиков?

— Они попроще делают?

— Ну естественно! Это же нормально, когда нелегалы стараются поменьше вложить и побольше заработать. А этот амулет стоит очень дорого. Теперь на повестке главный вопрос, где ты взял столько денег? Или ты с рождения отказывал себе во всём и копил? Отец не дал бы денег на это, понимая, что загонит тебя в гроб.

— Мне нечего ответить, дядь Вить, ну ты понял уже почему.

— Может быть ты его украл? — спросил он и тут же усомнился в своих словах. — Не, это не в твоём стиле.

— Хорошо хоть так, не хотелось бы прославиться, как вор.

— Тогда вопрос о появлении у тебя такого могущественного амулета остаётся открытым, — подвёл он итог. — У самого нет никаких предположений?

— Подстава?

— Может быть и такое. Я бы даже сказал наиболее вероятно. Жаль, что ты не можешь вспомнить, как он к тебе попал. Завтра приедет Корсаков Борис Владимирович, может он сможет помочь тебе хоть что-то восстановить в памяти.

— А кто он такой этот Борис Владимирович? — спросил я, с трудом оторвав взгляд от завораживающего амулета. Заметив мою реакцию на него, Виктор Сергеевич закрыл коробочку. — Отец вчера тоже про него упомянул, он здесь анестезиологом работает или кем?

— Анестезиологом? — вскинул брови старик, уставившись на меня, как на новые ворота. — Это типа врач, который занимается чисто снятием боли? Откуда ты это слово вообще откопал?

— Не знаю, — пожал я плечами. Не рассказывать же ему, что в нашем мире серьёзные операции без них вообще не происходят. Палево конечно, словечки из своего мира вбрасывать, надо учесть этот момент. Знаю ведь, что здесь всё по-другому, а вляпался. — Само как-то выскочило.

— Ох, не нравится мне это всё, — покачал старик головой. В общении со мной он это делал слишком часто. — Борис Владимирович у нас мастер души и разума. А на серьёзных вмешательствах он помогает пациенту отрешиться и не чувствовать боль, которая неизбежна при таком вливании энергии лекарем. В какой-то степени можно назвать его и анестезиологом. Я бы сказал анестезиолог душ, вот как правильнее будет, если исходить из этого понятия.

— Понял. Тогда будем ждать, — чуть не сказал психотерапевта или «мозгоправа», как у нас бы назвали подобного специалиста.

— Так, ладно, тебе пора спать, поздно уже, а завтра трудный день, — старик встал из-за стола, посмотрел на коробочку и положил её к себе в карман. — Заберу это пока у тебя. Потом будем решать, что с этим делать. Просто уничтожить, как левый артефакт с теневого рынка тут уже не получится, такие вещи делаются не часто, но тебе в ближайшее время точно не стоит к нему не то что прикасаться, а даже близко подходить. Хорошо хоть неплохой экранирующий футляр в комплекте имеется.

— Может хоть что-то про мою семью расскажете?

— Завтра, молодой человек, всё теперь завтра. И только после того, как с тобой пообщается Борис Владимирович, а то может и надобность отпадёт в этом.

— Ясно, — горестно вздохнул я. Так хотелось сегодня узнать ещё хоть что-то о себе и, хотя бы самых близких людях, но я не стал настаивать, лишний прессинг сейчас может сказаться негативно в будущем. — Тогда спокойной ночи, дядь Вить.

— Саш, ты в своём уме? — неожиданно возмутился старик. — Ну кто на дежурстве спокойной ночи желает? Это ж самая дурная примета!

— Простите, больше не буду, — улыбнулся я в ответ на его нахмуренные брови. Это же надо, как совпало. У нас тоже есть такая примета, все мои друзья и родственники в курсе, и никто не желает спокойной ночи, когда я на дежурстве. — Тогда просто до завтра.

— До сегодня, — хмыкнул старик. — Первый час уже, ложись спать. Постельное в диване, если что. Тебе помочь?

— Не, спасибо, справлюсь. У меня пока только с головой проблемы, руки в порядке.

— Ну бывай, — бросил он, вышел из кабинета и закрыл за собой дверь.

Я откатил в сторону журнальный столик с остатками вечернего пиршества и полез за постельным бельём. Глаза уже слипались не по-детски. Настольная лампа погашена, бра находится на удобной высоте, чтобы выключить не придётся вставать. Взял с полки первую попавшуюся книгу с необычным названием «Течение маны в организме человека. Норма и патология».

С первой страницы подтвердил фразу одного своего приятеля «очень интересно, но ни хрена не понятно». Я попытался провести параллели с моими достаточно исчерпывающими познаниями нормальной анатомии, чем-то эти схемы напоминали лимфатическую систему, но с большим количеством дополнений. Так с книгой в руке и заснул, наплевав на оставленную включённой бра.

Проснулся от настойчивого стука, приятный бархатистый женский голос, показавшийся смутно знакомым, настойчиво и взволнованно звал меня по имени. Сквозь приоткрытые тяжелые шторы пробивался утренний оранжево-розовый луч, отраженный от облаков. Ярким пятном на книжном шкафу он призывал меня встать из постели и идти открывать дверь.

— Минуточку! — крикнул я, судорожно натягивая штаны и кинулся к шкафу за рубашкой.

Стук затих, но я прекрасно понимал, что ждут, пока я открою, поэтому торопился, как мог. Быстро пригладил непослушные волосы и пошёл открывать. За дверью оказалась невысокая стройная женщина с гордой осанкой, на вид лет сорок пять. Строгое красивое аристократическое лицо обрамляла богатая элегантно уложенная шевелюра волнистых каштановых волос с лёгкой проседью. Большие карие глаза смотрели на меня с любовью и тревогой. Она уверенно и бесцеремонно вошла в кабинет, оттеснив меня внутрь.

— Сашенька, как ты? — спросила она, приобняв меня, встала на цыпочки и нежно поцеловала в щёку. Я сразу понял, что это мать. — Отец мне только утром всё рассказал, я всё побросала и бегом сюда, даже причесаться не успела. Что с тобой случилось? Расскажи мне по нормальному. Ты же знаешь отца, он как всегда в двух словах, больше раздразнит, чем объяснит.

Зашибись, это она ещё не причесалась? Значит, когда причешется, то вообще королева. А моя мать настоящая красотка, как говорится, ни в сказке сказать, ни пером описать. Зная теперь обоих родителей, не возникает вопросов, откуда я такой красавчик.

— Да уже всё позади, мам, всё хорошо, — попытался я её успокоить, поглаживая по плечу. Она припала к моей груди и крепко обняла. — Только вот с памятью серьёзные проблемы. Почти ничего не помню.

— Совсем ничего? — она резко отпрянула от меня и взволнованно посмотрела в глаза. — Ну меня-то ты вспомнил?

— Тебя невозможно забыть, — важно заявил я. Естественно это неправда, но материнское сердце надо жалеть, холить и лелеять, а такие слова — это целебный бальзам для него. — Только по поводу всех предыдущих событий и того, что я когда-либо делал в голове полная пустота, осталось только изображение.

— Отец сказал, что тебя ранили, — сказала она и распахнула на мне рубашку, которую я не успел застегнуть до конца, осматривая свежий рубец слева на груди. — Ну тут он справился, его стезя. Он сказал, что тебе сильно досталось по голове, покажи.

Я наклонился к ней и повернул голову, чтобы ей удобно было рассмотреть шишку на темени. Мама приложила к ней свои тёплые мягкие пальчики и от них по голове стало разливаться приятное тепло. Я буквально почувствовал, что нехилая гематома начинает уменьшаться в размерах. Ощущения от воздействия были диаметрально противоположны тем, что я испытал под рукой отца. Приятный релакс распространялся по голове и спускался вниз, захотелось даже снова залезть под одеяло.

— Так, ты это, не спи! — строго сказала мама, возвращая меня в реальность. — Убери пока всё с дивана, а я пойду распоряжусь, чтобы организовали кофе с пирожными.

Она резко развернулась и вышла из кабинета, аккуратно прикрыв дверь. Снова приятно, ненавижу, когда дверью хлопают, и не только автомобильной. Пока складывал в диван постель, навеяла мысль. У них тут кондитерская лавка что ли круглосуточная рядом? Выпечка и сладости в любое время. Возможно она по пути из дома где-то прихватила, тоже вариант. Но первый мне больше нравится и достаточно правдоподобный. Одними только пирожками и булочками сыт не будешь, хорошо бы и кусок жареного мяса употребить, и супчик на обед не помешает. Ну, с этими вопросами разберёмся по ходу пьесы. Дома то понятно всё будет в достатке, я даже не сомневаюсь. Ещё не выполнен первый пункт плана — влиться в жизнь, словно так и было. Словно я и есть Александр Петрович Склифосовский.

Я успел навести порядок в кабинете, когда снова вошла мать, а следом за ней влетел вихрь в длинном платье с такой же копной волос, как у матери, только без седины. Это существо с визгом бросилось мне на шею и повисло, поджав ноги. Моё лицо окутали каштановые локоны.

— Катенька, слезь с брата, он ранен! — прикрикнула на неё мать, пытаясь оторвать её от меня, но ей это не удавалось.

— Его папа уже залечил, я всё знаю, от меня не скроете! — пискнула она, не собираясь от меня отлипать.

— Дыру в груди подлатал, но осталась другая проблема, более серьёзная, — сказала мама, не прекращая попыток снять с меня вцепившегося клеща.

— Какая ещё проблема? — пропищала она, спрыгнув на пол.

Бездонные карие глаза начали наполняться слезами. А она ещё красивее, чем мать. Распускающийся цветочек. Такую надо любить и защищать. Раз уж я её старший брат, то я сделаю всё возможное, чтобы все знали, кто обидит этого ангелочка, будет иметь дело с Сашей Склифосовским, а это вам не хухры мухры.

— У Саши пропала память, — сказала мать таким тоном, словно пропал и сам Саша.

Впрочем, получается, что так оно и есть. Теперь Сашей буду я, очень надеюсь, что вы не пожалеете. Главное не спалиться, что я не он. Если я полностью осознаю себя членом их семьи и жителем этого мира, всё будет хорошо. А некоторые изменения в поведении и характере опять же можно будет скинуть на ту самую травму и амнезию. Ещё одно но, мне теперь надо ещё найти человека, который всё это устроил. Это тот, кто организовал вручение злосчастного усиливающего амулета, я уверен на все сто. Напавший на меня Воронихин скорее всего не особо виноват. Но, как говорится, это не точно.

— Как память потерял? — слёзные глаза этого котёнка расширились ещё больше. — Совсем потерял? Ты и меня не помнишь?

— Почти ничего, — грустно улыбнулся я и пожал плечами. — Есть какие-то смутные картинки, но не могу ничего конкретного вспомнить.

— Помнишь мою любимую плюшевую игрушку? — с надеждой спросила она, вцепившись мне в лацканы сюртука.

— Рыжую собачку? — наобум спросил я. Судя по выражению лица, не попал.

— Белого медвежонка, — чуть не плача сказала Катя, медленно отстраняясь. — Ты подарил его мне на день рождения на четыре годика. С тех пор эта игрушка моя самая любимая, несмотря на то, что уже сильно истрепалась. Мам, ну я не понимаю, ну как он может этого не помнить?

— Успокойся, солнышко, — мама обняла и прижала дочь к себе, поглаживая по голове. А на меня смотрела грустными глазами, но мне казалось, что надежда в них всё-таки была. — Так уж случилось, но мы ему поможем, всё будет хорошо.

— Сашуль, ты не обижайся, но я наверно лучше пойду, — сказала Катя, взяв себя в руки и вытирая слёзы. — Мы с тобой потом тогда поболтаем, вечером. Я буду долго тебе рассказывать всё подряд, тогда память твоя восстановится и будет всё, как прежде.

— Будет даже лучше, чем прежде, котёнок, — ласково улыбнулся я и подмигнул. — Всё будет хорошо.

— Вот видишь, мама, он уже вспомнил, что я котёнок! — она чмокнула меня в щёку и побежала на выход. — Всё, пока!

Отправив мне воздушный поцелуй, она исчезла за дверью. Очень милое и прекрасное существо.

— Может и правда всё не так плохо, как ты говоришь?

Я пожал плечами. А что я могу сказать, для меня каждая фраза и каждый вопрос, как экзамен. Я на каждом шагу чувствую себя, как канатоходец, идущий по тонкому тросу между двумя небоскрёбами без какой-либо страховки и балансировочного шеста.

Неловкую паузу прервала санитарочка, вкатившая в кабинет небольшую каталку, на которой красовался кофейник, сливочница, сахарница, две кофейных чашки и тарелки с пирожными. Натюрморт очень аппетитный, да и кушать уже захотелось, но в душе нарастало беспокойство, приближался момент истины, когда приедет тот самый пресловутый Борис Владимирович. Самым большим опасением было возвращение прежнего Александра Петровича Склифосовского. Это было бы отлично, если бы я вернулся в собственное тело, проснулся в ординаторской, отчитался за дежурство и пошёл домой, но что-то внутри подсказывало, что именно такого расклада точно не будет.

Пока есть ещё время для главного на этом этапе испытания, можно и кофе попить. Тем более, что запах в кабинете стоял божественный. Мы с мамой уселись на диван, я неспешно разлил кофе по чашкам, оставив место для сливок, доведя с их помощью напиток до ума, подал одну из чашек маме. Она молча наблюдала за мной, я уже чувствовал себя, как на экзамене.

— Что-то не так?

— Ты никогда не пил кофе со сливками или молоком, только чистый.

— Почему-то решил, что со сливками вкуснее, ты не согласна? — спросил я, с про себя чертыхнулся. Ещё один экзамен и он провален.

— Знаешь, ты, наверное, завтракай, а я, пожалуй, тоже пойду, — сказала она и порывисто встала с дивана, потом спохватилась и стала двигаться более спокойно. — Совсем забыла, у меня там одна пациентка должна была пораньше прийти, наверно уже сидит под дверью. Тебя позовут тогда, когда Корсаков приедет.

Мама вышла, тихо закрыв за собой дверь. Это было единственным приятным моментом в сложившейся ситуации. Все от меня разбежались. И безмерно любящая сестра, и мама. Я что, веду себя, как чудовище? Чем я так их всех напугал? У них тут не бывало в истории случаев с потерей памяти? Очень сомневаюсь. Тогда что не так? Налитые в кофе сливки оказались последней каплей? А мне так нравится! И все ваши испытания уже начинают бесить, сохранять спокойствие становится всё труднее, но я с этим справлюсь.

Я так и сидел с чашкой в руке, глядя сквозь неё в параллельную вселенную. Даже глоточка не сделал. Когда резко открылась дверь, я вздрогнул и чуть не пролил кофе, несколько капель упали на белоснежную скатерть, расплываясь молочно-коричневатыми пятнами. В кабинет влетело очкастое пухлое существо, именуемое моим другом Ильёй Юдиным. Он даже не обратил внимания на мою задумчивость, а с разбегу плюхнулся на диван и ловко подцепил чашку, которую я налил для матери, а в другой уже хвасталась вываливающейся начинкой половинка эклера. Шустрый, как понос, ей Богу! И полнота ему в этом совсем не мешает.

— Чё не так-то? — застыл он, заметив наконец мой осуждающий взгляд. — Ты же всё равно это для меня приготовил, один столько не слопаешь. Ну мне так маменька твоя сказала, что ты ждёшь меня на завтрак.

— Кушай, кушай, мне не жалко, — махнул я рукой и наконец сделал первый глоток. — Только завтрак этот предназначался для меня и матери, а она просто встала и ушла.

— Обидел, что ли чем? — жуя уже третий эклер он с интересом смотрел на меня.

— Всё то же самое, ничего нового не произошло, — стараясь не зарычать, относительно спокойно произнёс я. — Я даже не предполагал, что человека можно обидеть амнезией. Это что, настолько редко бывает? Нет бы как-то пожалеть, проникнуться, рассказать мне о самом себе и обо всех, так глядишь и вспомнил бы. А что она, что Катя, просто развернулись и ушли. Вместо реальной поддержки только очередные испытания устраивают. Что всё это значит, друг мой? Объясни мне пожалуйста.

— Да ты не кипятись так, Сань, — спокойно ответил толстячок, выбирая следующую жертву на тарелке. Я последовал его примеру, надо хоть что-то съесть, хотя аппетит уже был на нуле. — Ну они увидели, что твоей жизни ничего не угрожает, расстроились, что ты их не помнишь, вот и решили видимо продолжить общение с тобой после того, как тебя посмотрит Корсаков. Дыши ровно, всё будет в порядке, дядя Боря должен в этом разобраться, его специфика.

— Ох уж мне этот дядя Боря, — горестно вздохнул я, пихая в рот второй эклер против собственного желания. — Напрягает меня почему-то эта фамилия.

— Подожди, не понял, — Илья настолько офигел, что даже вернул на место следующий эклер. — Ты его боишься, что ли?

— Ну давай, и ты теперь тоже вставай и беги, куда глаза глядят! — не выдержал я. — Я же не человек теперь, а большой и страшный зверь! Все должны от меня бежать!

Илья некоторое время пялился на меня выпученными глазами, но никуда не торопился уходить. Потом резко выпрямил правую руку в мою сторону, я уж подумал, что он решил ударить. Вместо этого я перед носом увидел шевелящуюся дулю.

— Во! Видел? — эмоционально спросил он. — Ты мой друг по гроб жизни, мы клятву дали. А дядю Борю бояться не надо, он тебе должен помочь, как раз его профиль.

— Да что я, вы сами мраку нагоняете, словно угрожаете мне этим дядей Борей, — я тщательно старался побороть волнение и раздражение, вроде получилось. — Я же хоть убей не помню, кто это вообще. Как можно бояться того, кого можно сказать совсем не знаешь? Разве что неизвестность пугает. Но все при этом говорят, что он мне поможет. Да я должен ждать его, как мессию и молиться, чтобы он побыстрее приехал.

— Помолиться-то да, не помешает, — кивнул Илюха, одним глотком опустошил чашку и поставил на стол.

— Ты опять?

— Да я не в этом смысле, — фыркнул он, — не перед дядей Борей помолиться, а вообще. Налей ещё кофе, пожалуйста.

— Сам налей, всё на столе.

Глава 5

Илья хорошенько подкрепился и ушёл по своим делам. Стажёрам опаздывать на рабочее место непозволительно, даже если это друг сына владельца клиники. А точнее тем более. Я остался в кабинете один. Привёл в порядок свой внешний вид, причесался, побрился, благо великолепный санузел оказался прямо здесь же, странно, как я вчера не заметил эту дверь, и сел на диван с книгой в руках, которая оказала на меня снотворное действие накануне. Ожидание было томительным, но чтение немного отвлекало от дурных мыслей. Этот этап всё равно неизбежен, придётся пройти.

Борис Владимирович пришёл ко мне в кабинет сам. Моё беспокойство мгновенно сняло как рукой, сразу чувствуется специалист высокого уровня. Настроение явно изменилось под его воздействием. Непременно надо научиться так делать, чтобы даже самый тревожные и буйные пациенты мгновенно приходили в состояние полного благодушия. Это уже половина успеха от дальнейших действий.

Это был мужчина средних лет, ростом чуть ниже меня, с аккуратной относительно короткой седоватой причёской и очками в тонкой золотой оправе. Умное чуть полноватое гладко выбритое лицо с проницательным взглядом.

— Доброе утро, Александр Петрович, — приятным бархатистым тенором, которого одного уже достаточно, чтобы успокоить взбесившегося быка, произнёс он, усаживаясь на стул напротив дивана, где я в этот момент расположился с книгой в руках.

— Доброе, Борис Владимирович, — ответил я, а сам судорожно соображал, надо ли встать и поздороваться за руку или у них так не принято. Решил оставаться на месте.

— Как Ваше самочувствие сегодня?

— Да с самочувствием как раз всё прекрасно. Бодр, здоров и весел. Только с памятью проблемы, как корова языком слизала.

— Об этом мне Ваш батюшка сообщил уже сегодня утром. Поэтому наш с Вами рабочий день начнётся не по расписанию, — он смотрел на меня спокойно, но казалось, что видит всё, что происходит у меня в голове. — Давайте лучше продолжим в моём кабинете, там более подходящие условия.

Рабочий кабинет мозгоправа тоже находился на втором этаже, но почти в противоположном конце. Встретившиеся по пути пара медсестёр учтиво приветствовали меня и спешно уходили прочь. Всё, как и вчера. Можно было бы снова начать переживать по поводу того, что я тут натворил, но не получалось благодаря одному присутствию Корсакова поблизости.

— Проходите, Александр Петрович, располагайтесь на том уютном зелёном кресле у окна, а я приду буквально через минуту.

Я послушно проследовал в указанном направлении и сел, а точнее практически лёг в кресло, по конфигурации напоминающее стоматологическое, только гораздо комфортнее. Пока я здесь один, есть возможность осмотреться. Всё в кабинете навевало благодушие и спокойствие. От цвета обоев до предметов мебели и декора. Вроде бы всё красиво, солидно, изящно, достаточно строго, а успокаивает. Может тоже магия участвует? А что, вполне возможно. Или какие-нибудь амулеты, артефакты.

Поразило количество книг на полках, закрытых тонированным стеклом. Угадывались лишь ряды позолоченных корешков, надписи разглядеть было сложно. Уважаю людей, которые любят дорогие книги и бережно к ним относятся.

Вошёл Борис Владимирович, придвинул ко мне поближе рабочее кресло на колёсиках и уселся рядом со мной, взяв меня за руку. Странно, я думал, что он встанет в изголовье и положит ладони мне на виски. Снова сломанные стереотипы, уже не привыкать.

— Александр Петрович, сосредоточьтесь, постарайтесь хоть что-то вспомнить из того, что я буду спрашивать. Говорите первое, что придёт в голову.

— Хорошо, я готов, — невозмутимо ответил я, хотя у самого внутри всё начинало вибрировать при одной мысли, что он сможет вывести меня на чистую воду. Тогда новая жизнь скорее всего покатится в тартарары. Дал сам себе обещание стараться не ляпнуть ничего лишнего. Правда очень сомневаюсь, что это как-то поможет.

Корсаков отпустил мою руку, подкатил кресло ближе и положил ладонь мне на лоб. По телу разлилась волна приятной слабости. Ага, и такое оказывается бывает. Я почувствовал себя парящим в облаках. Словно сквозь сон я слышал спокойный голос мастера души, как его назвал Виктор Сергеевич. Даже чувствовал, как шевелятся мои губы и язык, я ему что-то отвечал, полностью отпустив ситуацию из-под контроля, я просто физически не мог ничего контролировать. Что самое интересное, я даже не смогу воспроизвести ни одного вопроса и ответа, словно это происходило не со мной и не рядом даже. Единственное, что чётко помню — страх. Я теперь был уверен, что мастер души знает обо мне гораздо больше, чем мне бы хотелось. Моя жизнь теперь висит на волоске и полностью зависит от того, что будет делать мозгоправ с полученной информацией.

Когда я открыл глаза, Борис Владимирович уже убрал от меня свою руку, откинулся на спинке кресла и задумчиво смотрел мне в глаза. Я сделал то же самое и молча ждал, когда он начнёт говорить. Так продолжалось несколько бесконечно долгих минут.

— Ну что ж, Александр Петрович, если позволите себя так называть, — спокойно сказал он, словно мы перед этим обсуждали особенности Питерской погоды за последний год. — Случай очень интересный и крайне неординарный. Я до сих пор в раздумьях, что со всем этим делать.

Он замолчал, продолжая изучать меня взглядом, как рентгеновским лучом. Создалось впечатление, что он ждёт, когда я не выдержу и заговорю первым. Но, я продолжал держать язык за зубами, подожду его вердикта, каким бы он ни был.

— Какие планы на будущее? — нарушил он звенящую тишину.

— Всё зависит от Вас, Борис Владимирович, — спокойно ответил я и снова замолчал.

— Предлагаю такой вариант, — произнёс он, поднявшись с кресла и подходя к столу. — Эту информацию, если я правильно понимаю, знают только два человека. И оба они находятся в этом кабинете. Пусть все тонкости процесса переселения душ останутся в этих стенах. Того, что я увидел достаточно, чтобы испытывать к вам скорее симпатию, чем что-либо другое, а того Сашу уже не вернуть. Что ж поделать, он сам виноват. Здесь никто не знал про этот амулет, а теперь поздно пытаться что-то изменить. Да ещё это покушение, последняя капля.

— Спасибо, что решили дать мне шанс, — кивнул я и снова затих, ожидая, что он ещё скажет.

Мастер душ сел за рабочий стол, положил руки на зелёное сукно и снова вперил в меня взгляд. Я ответил тем же, а сам пытался понять, вспомнил я хоть что-нибудь или нет. Пока не обнаружил в голове никаких изменений в виде всплывших на поверхность воспоминаний.

— Очень надеюсь, что я не пожалею об этом решении, — вдруг сказал он.

— Не переживайте, Борис Владимирович, Вам не придётся. Раз уж так получилось, я постараюсь прожить нормальную жизнь нормального человека, за которого никому не будет стыдно.

— Я теперь знаю Ваше прошлое, и у меня сложилось впечатление, что так всё и будет, — довольно уверенно сказал Корсаков. — Оригинальный Александр Петрович Склифосовский к сожалению, выбрал не совсем правильную дорогу в жизни, которая привела к вполне ожидаемому результату с необычным развитием. Если Вы готовы приступить к хотя бы частичному восстановлению памяти, можем приступить прямо сейчас. Я сразу этого не стал делать, потому что решил сначала всё обсудить.

— Если возможно хоть как-то адаптировать меня к такой смене обстановки, буду Вам очень признателен.

— Хорошо, — сказал Корсаков и снова занял место возле меня, положив ладонь мне на лоб. — Может быть немного больно, а головокружение придётся потерпеть. Если будет невтерпёж, скажете.

— Договорились, — кивнул я и закрыл глаза, уплывая в новое незримое путешествие.

Перед тем, как окончательно отрешиться от реальности, в голове просвистела мысль, что назад вернусь уже не совсем я. Но, точно это буду я, а не бывший Александр Петрович, если я правильно понял Корсакова.

Ощущения в этот раз были совсем другими. Меня закружил хоровод картинок, статичных и подвижных, голоса, чувства, эмоции, ощущения. Это всё проносилось перед внутренним взором настолько быстро, что шла кругом голова и начало тошнить, скрутив в узел не только желудок, а всё содержимое брюшной полости. Жаль, что я успел позавтракать. Знать бы дело, лучше бы воздержался. Главное не похвастаться харчами на пижонский костюм тройку доктора, про свой я уже и не думал, в шкафу есть ещё.

Бешеный хоровод образов и событий в голове прекратился внезапно, словно выключили рубильник. Содержимое желудка так и не покинуло мой организм несмотря на настойчивые попытки. Я открыл глаза и судорожно вдохнул, словно только что вынырнул из-под воды.

— Ну, как дела, Александр Петрович? — осторожно поинтересовался Борис Владимирович. — Как себя чувствуете? А главное, кем?

— Всё в порядке, — пролепетал я, восстанавливая дыхание. — Я всё тот же человек, с которым Вы познакомились сегодня утром. И лишь частично тот, которого Вы знали до сегодняшнего дня.

— Память вернулась?

— Многое встало на свои места, но, к сожалению, далеко не всё, в основном обрывками.

— Ничего страшного, сейчас была только инициация. Воспоминания будут продолжать приходить по мере надобности и при определённых внешних стимулах. Так что надо просто продолжать жить и работать над собой.

— Понял, принял, — уже спокойно ответил я. — Вы ведь правда никому не скажете?

— Если только под пытками, — улыбнулся Борис Владимирович. — Что при моём образе жизни очень маловероятно. У меня просто нет недоброжелателей. Хотя, возможно я об этом просто не знаю.

— Я буду молиться всем богам, существующим и выдуманным, — торжественно начал я, — чтобы Вас никогда не постигла такая участь, я в этом лично заинтересован.

— Спасибо, достаточно существующих, — улыбнулся он. — У меня будет Вам один совет, держались бы вы подальше от Андрея Серафимовича Боткина, ни к чему хорошему это не приведёт, я Вам гарантирую.

— Подождите, — я поднял руку, напрягая извилины. Когда услышал фамилию, перед глазами появился живой портрет Андрея, по ощущениям он хороший человек и верный друг, ничего отрицательного не всплыло. — Если я правильно понял, он же один из лучших друзей, если не лучший?

— Лучший друг у Вас Илья Юдин, этот точно не подведёт под монастырь. А вот Боткин вполне возможно невольно приложил руку к тому, что произошло. Эти предположения полностью безосновательны, просто подспудное ощущение.

— Я прислушаюсь к Вашим словам, Борис Владимирович, — уверил я, — и разберусь с тем, что всё-таки произошло. Наверняка если кто-то захотел Склифосовского убрать с дороги с помощью того амулета, то предпримет новые попытки, а мне этого не надо.

— Хорошо, Александр Петрович, — улыбнулся он уголками рта. — Но, я вас умоляю, не лезьте на рожон и не рискуйте без смысла. Не забывайте, что Вы не боевой маг, а Лекарь. К тому же проблемы с даром, который вам только предстоит начать восстанавливать.

— Я Вас услышал, — кивнул я. Фраза по поводу «начать восстанавливать» очень обнадеживала, значит это по крайней мере возможно. — Я так понимаю на сегодня всё? Могу идти?

— Да, Ваше сиятельство. Вас в своём кабинете ожидает отец. Он немного задержался в городской управе по Вашему вопросу, но уже на месте.

— По какому вопросу?

— Напрягите память, она у Вас частично появилась.

Я попытался прокрутить в голове вчерашний вечер. Удар сзади чем-то тяжёлым по голове, я шарахнулся в сторону. Потом обернулся к нападавшему, но не смог разглядеть его лица из-за тёмных кругов и искр перед глазами. В этот момент последовал удар ножом в грудь. Блеск клинка я смог заметить и немного дёрнулся в сторону, нож вошёл глубоко, но далековато от сердца. Вот почему меня не убили тогда, не рука дрогнула, а повезло, что хоть как-то успел отреагировать. Дальше болевой шок и потеря сознания.

Так, это конечно очень познавательно, но не совсем то, что мне сейчас нужно. Надо ещё отмотать назад. Еду на такси, бегу по набережной Фонтанки, нет, ещё назад. Манипуляционная, на столе лежит девушка, которую сбил лихач на улице. Большая рана на голове, деформированы левое плечо и бедро, кровь от контакта с выступающей деталью автомобиля на грудной клетке, скорее всего сломаны несколько рёбер. Пытаюсь её лечить самостоятельно, отвергая помощь Виктора Сергеевича и его предложения вызвать кого-то на помощь. Даже моего друга Юдина почему-то нет рядом. Когда я начинаю её лечить, девушка громко кричит, потом теряет сознание, что меня не останавливает и я продолжаю в том же духе. Когда в манипуляционную врывается разъярённый отец, девушка уже мертва. Я, чертыхаясь выхожу на улицу. Громко ругаюсь сам на себя, но не потому, что умерла пациентка, а по поводу отсутствия везенья, словно не человек погиб, а в казино проигрался. Вслед за мной с криками бежит молодой человек. Такси, Фонтанка, подвал.

— Как фамилия этой девушки? — спросил я, пытаясь проглотить застрявший в горле ком.

— Её фамилия вам может ничего особенного не сказать, — задумчиво произнёс Борис Владимирович, наблюдая, как изменилось выражение моего лица, когда я понял, что произошло. Мне показалось, что он был приятно удивлён, как меня перекорёжило от бесчеловечного поступка прежнего носителя этого тела. — Её звали Анна Александровна Соколова. Не сильно известный род из жалованных за заслуги перед родиной дворян. А вот её молодой человек — Георгий Терентьевич Воронихин, продолжатель великой династии инженеров и градостроителей. Насколько я знаю, они были помолвлены с этой невинной девушкой, жизнь которой так внезапно оборвалась. И виноваты в её гибели, как Вы уже догадались, пьяный водитель и чрезмерно уверенный, недооценивший серьёзности ситуации по поводу своих умирающих способностей лекарь.

— Довольно, я всё понял, — я даже вытянул ладонь вперёд, чтобы он остановился. — Вполне возможно, что Воронихин будет повторно пытаться меня убить.

— Совсем не факт, — покачал головой Корсаков. — С ним уже провели разъяснительную беседу. Парень после событий в подвале и посещения полицейского участка на эмоциях полночи гонял по городу в поисках того самого пьяного водителя. Слава Богу не преуспел. Родственники сами закрыли обезумевшего от горя парня под домашний арест, пока он дров ещё больше не наломал. Твой отец разговаривал с его отцом сегодня утром, ещё до работы. Предложил разрешить ситуацию мирным путём и тогда он не будет выдвигать встречных обвинений о покушении на убийство, которого просто чудом не произошло. Всё немного сложнее с родственниками бедной девочки.

— Сколько лет ей было? — зачем-то спросил я, словно это как-то может исправить или смягчить сложившуюся ужасную ситуацию.

— Девятнадцать. Её родители убиты горем, но хотя бы пока не рвутся в бой с шашками наголо. Им решили сказать правду, что ты получил тяжелую травму и потерял память. Они точно не будут в ближайшее время тебя искать и пытаться убить, хотя её отец уже принял решение вызвать тебя на дуэль.

— А в управу отец зачем тогда поехал? — безучастно спросил я.

— Так они же тоже в курсе, но пока не будут тебя домогаться, до полного выздоровления. Сначала предстоит заседание медицинской коллегии для определения твоей дееспособности, как лекаря, а потом суд. Будем пытаться вывести дело так, что это непредвиденные обстоятельства и девушка уже была обречена, главная вина на водителе автомобиля, которого так до сих пор, кстати, и не нашли. Вот пусть им и занимаются.

— Хотите сказать, что прошлый я не виноват? — взорвался я, вскочив с кресла, как на пружинах. — Да это же полная безответственность! Каким местом он вообще думал? Ему же предлагали помощь и, я так понимаю, рабочий день ещё не кончился, всё могло бы пойти совсем по другому сценарию! Чёртов самоуверенный придурок этот ваш Александр Петрович! Саша, Сашенька, сынок! Руки пооборвать к чёртовой матери!

— Именно поэтому я и унесу Вашу тайну в могилу, Сергей, то есть Александр Петрович, — как бы нечаянно оговорился Корсаков, чётко дав понять, что он полностью в курсе кто я и объяснив мне мотивы своего поступка. — Потому, что я увидел в Вас совсем другого человека, более достойного и менее тщеславного, чем тот, кто канул в лету и освободил для Вас место. Добро пожаловать в мир магии и больших возможностей!

Борис Владимирович встал, выпрямился и торжественно протянул мне руку. Я был настолько в шоке от поступившей информации, что тупо смотрел на него, пытаясь сообразить. Потом через пелену жутких мыслей, до меня наконец просочился его посыл.

— Спасибо, Борис Владимирович, — сказал я, от души пожимая его руку. — Надеюсь, что Вы никогда не пожалеете об этом.

Глава 6

Мастер душ на прощание передал просьбу (уже не приказ, что замечательно) моего отца сразу зайти к нему в кабинет. Я догадывался, что он должен находиться на первом этаже, ноги понесли меня сами в нужном направлении, уже могу обходиться без провожатого.

В коридорах больницы уже было достаточно оживлённо, сновали по коридору сотрудники, приходили заболевшие, уходили довольные выздоровевшие. Судя по одежде были и пациенты, которые находились здесь длительное время, то есть, не смотря на силу магии есть болезни, нуждающиеся в продолжительном лечении и нахождении в стационаре. Ну да, иначе зачем он тогда?

Отец сидел за столом и пересматривал папки документов. Я почему-то сразу догадался, что это аналог наших историй болезни. Вид у него был смурной, но по крайней мере запаха грозы уже не было. Он бросил на меня короткий недовольный взгляд и кивнул в сторону стула напротив.

— Садись, — коротко бросил отец, взяв в руки следующую папку.

Я смирно присел на стул для посетителей и решил осмотреться, в ожидании пока дойдёт дело до малоприятного разговора. Его кабинет был вдвое больше, солиднее, респектабельнее, чем мой. Оно и правильно, руководитель. И тоже много книг, целая библиотека. Неужели здесь существует такое количество медицинской литературы? Вроде ведь всё просто, приложил руку к больному месту, поколдовал и попрощался с уже здоровым человеком.

— Почему не позвал меня сразу вчера? — резко прозвучал на фоне тишины голос Петра Емельяновича, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. — И не надо юлить, скажи истинную причину.

— Острый приступ идиотизма, — коротко ответил я, не зная, что ещё можно добавить о происшедшем.

— Мне кажется, это был не приступ, а длительное состояние, — высказал он с чёткой ноткой презрения. Та самая, которую очень неприятно слышать из уст родителя. Вот кто угодно так скажет, абсолютно начхать, а здесь совсем другое дело. Как ножом по сердцу. И это я ещё окончательно не проникся идеей, что он мой отец. — Слишком долго я терпел твою безответственность, эгоизм и наплевательское отношение. То, что было вчера не лезет ни в какие ворота. Без последствий не обойдётся, а вот какими они будут, покажет время. Если я правильно понимаю, Обухов Степан Митрофанович будет собирать коллегию по этому случаю. С меня запросили предоставить все обстоятельства летального случая в клинике в письменном отчёте.

В голове всплыл образ упомянутого отцом князя Обухова, который возглавлял госпиталь его же имени и городскую коллегию лекарей. Самая весомая фигура в Питере по части медицины. Мужик суровый, жёсткий, но справедливый. Один раз я уже попадал ему под горячую руку, но он дал мне шанс на реабилитацию, боюсь, второго не будет. Лишат права на лекарство? Может быть. Восстановление этого права процесс сложный, но осуществимый. Есть ещё одно но, в коллегии есть парочка немаловажных особ, которым я как кость в горле, вот эту проблему решить будет сложнее, а их Обухов послушает более охотно, чем меня. Втираться к ним в доверие дело нереальное. Проще достучаться до спрятанного за гранитной набережной Невы сердца Степана Митрофановича.

— Я прекрасно понимаю, пап, — ответил я, он снова немного скривился, когда я назвал его папой. Ну что ж, терпи и привыкай, это нормальное обращение сына к отцу в любом мире, тем более, что здесь не средневековье. Я старался говорить ровно и спокойно, без лебезения и без пренебрежения. Надо потихоньку выстраивать отношения с отцом, который на данный момент производит впечатление тирана. Но это не показательный момент, слишком сильно я ковырнул ему больную мозоль. — Я реально наломал дров. То, что произошло по причине моей глупости и необоснованной самоуверенности не заслуживает прощения. Одно только хочу сказать, но не в оправдание. Я извлёк из этого достойный урок, который изменит всю мою жизнь. Это не для красивого словца, во мне что-то сломалось вчера вечером. И я имею ввиду не ножевое, не черепно-мозговую травму, повлекшую за собой амнезию, я имею ввиду взгляды на жизнь. С сегодняшнего дня я другой человек, появлению которого ты будешь приятно удивлён, просто дай мне шанс, большего не прошу.

Отец всё время, пока я говорил, смотрел на меня исподлобья. Такое впечатление, что где-то в глубине души он хотел бы поверить моим словам, но никак не получалось. Он закрыл очередную папку с документами, встал из-за стола и задумчиво посмотрел в окно, за которым неохотно вступал в права обычный осенний Питерский день. Небо затянуто серыми тучами, серые дома и серые улицы с куда-то спешащими редкими прохожими в дождевиках, накрапывал докучливый дождь, а вот ветер сегодня был весел. Он метал в разные стороны первые опавшие листья, задирал полы дождевиков, бросался брызгами в окно и завывал в вентиляции. От самого пейзажа уже становилось зябко и неуютно.

Идеальная как по мне погода для депресняка и самобичевания. Но, мне не подходит ни первое, ни второе. Жаль, что мне в итоге придётся отвечать за чужие поступки, но выбора не предоставляется. Так что не киснем и разрабатываем план по вытаскиванию себя любимого за уши из болота, в которое меня загнал бывший хозяин этого тела. Придурок, прости Господи. И как у таких выдающихся и строгих родителей вырос такой засранец? Да легко, так нередко бывает. Буду искать ответ в ближайшем окружении. Илья точно не причина, а вот некий Боткин (да простит его известный нам первооткрыватель вирусного гепатита), должен быть рассмотрен под микроскопом и при подтверждении информации о его деструктивном влиянии, отлучён от дома.

Отец отошёл от окна и внимательно посмотрел на меня.

— Знаешь, сын, сам не знаю почему, но тебе хочется верить, — сказал он и пошёл неспешно мерять шагами ширину кабинета. — Наверно только потому, что ты мой сын. Я попытаюсь на время оттянуть заседание коллегии под видом того, что ты ещё не выздоровел. Процедура всё равно неизбежна, но будет шанс показать себя с другой стороны и, возможно, но далеко не обязательно, Степан Митрофанович и его коллеги дадут ещё один шанс. Слабо в это верится после всего, но всё бывает.

— Спасибо, пап, — смиренно произнёс я и склонил голову в небольшом благодарном поклоне. Не смог в этот раз увидеть, дёрнулась ли его щека после слова «пап». — Скажи с чего мне начать?

— Начни с того, что у тебя сегодня выходной. Просто пойди погуляй по городу один, подумай обо всём. Да, погода не лётная, зато лишнюю дурь из головы выдует, тоже неплохо. Если замёрзнешь, в ресторане погреешься. А первым делом купи себе новый телефон и сразу позвони мне. Если мой номер не помнишь, возьми сразу визитку на столе и положи в карман.

— Сделано, — ответил я, засунув красивый кусочек картона во внутренний карман жилетки. — А Илью отпустишь со мной?

— Нет, пусть трудится, тебе сейчас полезно побыть одному и хорошенько подумать, что надо сделать для того, чтобы предпринять удачную попытку реабилитироваться.

— Хорошо, будет так, — сказал я, поднимаясь со стула. — Ну, я пошёл?

— Да, конечно, — он смерил меня взглядом на прощание, раздражения и ненависти я в нём уже не видел, только немного грусти, как по безвременно ушедшему родственнику. — И будь осторожен. На тебя уже никто не охотится, а там Бог их знает.

— Понял, постараюсь, — я развернулся и вышел из кабинета.

Интересно, у меня в кабинете есть дождевик? Или не чесать мозги и поехать на такси до ближайшего торгового центра? Да, наверно с этого я и начну, а там видно будет. Один хрен на первом месте покупка телефона, остальное вторично. В коридоре чуть не столкнулся с вылетающим из манипуляционной Юдиным.

— О, освободился? — радостно затрещал он. — Ну чё? Как? Чё он сказал?

— Решил попробовать дать шанс на реабилитацию, — ответил я и отодвинул его в сторону окна, чтобы не мешаться посреди коридора. — Буду думать.

— Ну тогда пошли, как раз привезли интересный случай. Там твоя мать и Виктор Сергеевич уже разбираются, меня за Борисом Владимировичем послали.

— Нет, не могу, отец отправил на выходной, отдохнуть от всего и подумать о смысле жизни.

— Успеешь подумать, идём со мной! — он схватил меня за руку и потащил в сторону манипуляционной. — Подождёт твой выходной, тем более, что меня никто не отпустил несмотря на коленопреклонённые просьбы. Да хватит уже упираться, идём! Вот если Алевтина Семёновна тебя пошлёт, тогда уже совсем без вариантов.

— Она расскажет отцу, что я нарушил его приказ.

— Далеко не факт, тебя она любит больше, — категорично возразил он.

— Ну ладно, — я дал ему утащить себя в манипуляционную, натягивая по пути халат, который мне вручила одна из медсестёр.

Вот что я делаю, а? Ведь по нормальному сказали, не лезь, а тебя прям прёт! Профессиональное любопытство? Оно, сволочь, трудно эта животина поддаётся дрессировке. Моё появление в манипуляционной, что самое удивительное, не вызвало мгновенного отторжения и взмахов швабры.

На столе лежал мужчина лет сорока, судя по запаху, под достаточно тяжелым «шафе». Из голени торчал обломок ветки. Из краткой предыстории — полез на дерево за котом по просьбе соседки. Так-то поступок благородный, но зачем это делать практически в состоянии наркоза? Один только плюс — ему не сильно больно. Я молча рассматривал ногу пострадавшего, прикидывал в уме траекторию прохождения ветки, расположение сосудистых пучков и групп мышц. Мужику очень повезло, можно сказать отделался лёгким испугом, ни одна важная артерия скорее всего не задета.

— Ветку не удаётся извлечь, — сказала мать, особо не удивляясь моему появлению. Видимо отец не ввёл её в курс о своих распоряжениях и телодвижениях по поводу меня. Это получается чисто моё ослушание, но я здесь ненадолго и куролесить не буду. — Похоже там есть сучок, который мешает вытащить, упёрся и не даёт.

— Надо немного расшириться, есть инструменты? — спокойно сказал я, словно нахожусь на дежурстве в своей родной больничке, а не в мире магии.

— Ты? Инструменты? — брови мамы попытались скрыться под колпаком, под который она умудрилась полностью убрать свою великолепную причёску. — Ты же всегда говорил, что это архаизм и давно никому не надо.

— Времена меняются, так есть?

— Прям заинтриговал, конечно есть, — она повернулась к шкафчику и достала металлическую коробку. По внешнему виду я догадался, что это аналог наших биксов. Значит инструменты здесь стерилизуют, хоть тут нет отличий. Надо ещё увидеть сами инструменты, а то уставлюсь, как баран на новые ворота. — А вот как раз и Борис Владимирович пришёл, он нам его обезболит и угомонит.

— Судя по запаху в кабинете, этот пациент в обезболивании уже не сильно нуждается, — недовольно пробурчал Корсаков. Он был наглухо запелёнат в белый халат, словно это он собрался кого-то оперировать. Как раз в этот момент прозвучала нечленораздельная речь подранка, сопровождаемая приличным количеством неприличных выражений. — А вот успокоить его точно надо.

Стоило только мастеру души поднять руку, как нецензурные тирады стихли, и пациент мерно засопел. Теперь не будет мешать причинять ему добро. Медсестра быстро застелила небольшой операционный столик и разложила инструменты. К моему превеликому облегчению их вид не вызвал у меня культурного шока. не совсем наше, но вполне приемлемо.

Я немного расширил рану по вертикали, докопался до злосчастного сучка и извлёк ветку. Дальше в дело вступил Илья, простым прикосновением пальца он быстро угомонил кровоточащие сосудики, рану промыли как следует, потом он положил на неё руку, закрыл глаза и принялся потеть. Тьфу ты, колдовать. Мама заметила, что стажёр во-вот перестарается и спасать придётся его самого, осторожно отстранила его руку и дальше продолжила сама. К тому моменту рана уже стала намного меньше, а после её воздействия и вовсе затянулась, превратившись в свежий рубец. Довольно аккуратный, я вам скажу, лучше, чем остался на моём боку.

Когда я мыл руки, дверь манипуляционной распахнулась и на пороге возник бог грома и молний в виде моего отца. Я внешне старался не показывать своего смятения, спокойно вытирая руки, а внутри всё сжалось.

— Что здесь происходит? — рявкнул он с порога, влетая, как фурия в кабинет. — Кто его сюда пустил?

Он ткнул в меня пальцем, как в кучу не скажу чего. В этот момент его взгляд упал на набор инструментов, явно активно участвовавших в операции.

— У нас тут где-то хирург проснулся? — не сбавляя накала продолжил Пётр Емельянович. — Или это вы, Виктор Сергеевич решили вмешаться?

— Пётр Емельянович, вы не подумайте, — начал было снова заступаться за меня Илюха, но тут же увидел у себя перед носом кулак с побелевшими костяшками.

— Тебе слова не давали, — рыкнул на него отец и снова повернулся ко мне. — Какого ляда ты здесь делаешь, я тебя спрашиваю? Я же тебе доходчиво сказал, чем заняться, или тебе мои слова пустое место? Тогда как я вообще могу тебе доверять? Или ты там у меня в кабинете всё для красного словца вещал?

— Петь, ну остынь пожалуйста, — вмешалась в диалог мама, мягко положив супругу руку на плечо, которую он тут же стряхнул, но всё же решил выслушать, раздувая ноздри от негодования. — Саша просто шёл мимо, мы его позвали посмотреть пациента вопреки тому, что он упирался, так как пообещал тебе, что сегодня ничего делать не будет. А первичную хирургическую обработку он делал, а не Виктор Сергеевич, у него всё отлично получилось, я даже сама не ожидала. Мы ведь оба прекрасно знаем, что такие методы ему всегда были противны, но, как видишь, мы не всё знали о собственном сыне.

— У меня сейчас начинает складываться впечатление, что я о нём вообще ничего не знаю, — высказал отец уже более спокойным тоном, но лицо всё ещё оставалось чернее тучи. — Ладно, обойдёмся на сегодня без репрессий. А почему в манипуляционной так прёт перегаром?

— Так вы на пациента гляньте, — улыбнулся Борис Владимирович. — Он и в моей-то помощи нуждался постольку поскольку, я лишь немного помог.

— Понятно, — буркнул отец, почти успокоившись. Потом снова обратился ко мне. — А ты давай выметайся отсюда и выполни моё поручение наконец.

— А можно с ним, ваше сиятельство? — жалобно проблеял вжавшийся до этого в дальний угол Илья.

— А ты иди работай! — резко ответил отец. — У тебя нет выходного. А спросишь сейчас ещё раз, оставлю на внеочередное дежурство и пофиг на просьбы твоей матушки.

Видели бы вы, как у Юдина глаза засветились, что называется «только не бросай меня в терновый куст», только рад будет отдежурить. Однако испытывать терпение босса всё же не решился. Я кивнул всем присутствующим, вышел из манипуляционной и направился в свой кабинет.

Остатки остывшего кофе и пара пирожков поддержат меня теперь до обеда, а там найду, где перекусить. Одежду для прогулки выбирал тщательно, благо дождь прекратился, но неизвестно, надолго ли. Главное ветер поуспокоился и не сдувал с прохожих головные уборы, поэтому я не стал искать дождевик и надел подходящую шляпу, здесь все так ходят, не буду выделяться. От пальто хотел воздержаться сначала, но глядя на редких прохожих за окном, решил надеть. В итоге не пожалел.

Когда смотрел в окно, показалось, что ветер почти стих, оказалось не совсем так, временами приходилось-таки придерживать шляпу и холодный воздух настойчиво лез под пальто и за пазуху, подкидывая опавшие листья в лицо, а этого добра в сквере через дорогу оказалось достаточно. Чтобы вызвать такси отсюда, нужен телефон, а его у меня нет. Была мысль обратиться к охраннику на воротах, но потом решил пройтись через сквер и выйти на Суворовский проспект, там с этим не должно возникнуть проблем.

Пока ехал до торгового центра на Невском, покопался в своём кошельке. Неплохо так крупных купюр там нашлось и ещё пара странных предметов, больше похожих на жетоны со знакомыми мне названиями банков. Но ведь я абсолютно не ориентирован в ценах, вот хрен его знает, достаточно мне этого для покупки адекватного для моего графского статуса гаджета или нет. Куплю что попроще тогда на первое время, потом разберусь.

Машина остановилась перед перекрёстком с Большой Конюшенной, водитель порекомендовал повернуть направо, и я найду то, что мне нужно. Он предлагал доехать до самого торгового центра, но погода на улице к этому времени немного разгулялась, и я решил хоть немного пройти пешком. Ветер почти стих, сквозь облака пробилось солнышко, пригревая успевших замёрзнуть с утра пешеходов и заставляя расстёгивать пальто.

Торговый центр, упомянутый таксистом, нашёлся немного не доходя до Конюшенной площади в построенном в виде квадрата здании внутри квартала. Будний день, а народу, как в воскресенье утром на центральном рынке. Я не спеша пошёл по лабиринту из малых и больших торговых точек по правилу правой руки. Торопиться некуда, есть время поглазеть, чем живут жители Питера в магическом мире. Нужный мне отдел, где можно присмотреть телефон, уже маячил впереди, судя по вывескам. Сам не знаю почему, но я вдруг остановился возле входа в отдел с надписью «кожгалантерея».

Возле кассы стоял высокий крепкий мужчина лет за пятьдесят, в неприлично дорогом сюртуке и пальто с соболиным воротником нараспашку. Чёрные, как смоль чуть седоватые волосы аккуратно уложены в стильную причёску. Карие глаза пытались прожечь во мне дыру. Да, он смотрел не куда-нибудь, а именно на меня. Что самое странное, я органически чувствовал исходящую от него угрозу, но память упорно не хотела подкидывать мне нужные воспоминания, я так и не понял, кто это, хотя чувствовал, что знаю. Словно картинка замерла где-то по пути. Рядом с ним было несколько охранников, насколько я понял по их одежде, комплекции и поведению. Моё сердце под его пламенеющим взглядом сжалось в комок и припустило в сторону правой пятки.

Глава 7

Когда я понял, что вышел из зоны действия испепеляющего взгляда знакомого незнакомца, втопил по газам дальше по коридору. Мне было уже пофиг, куда идти, витрины с телефонами давно остались позади, ноги принесли в магазин верхней одежды. Я схватил первое попавшееся пальто и метнулся в примерочную. Повесив вешалку на крючок, уставился на себя в зеркало. Ну давай, Саша, вспоминай! Этот образ совсем недавно всплывал в моей памяти, почему сейчас блок? От испуга?

Твою же мать, я вспомнил! Отец говорил сегодня про Обухова Степана Митрофановича, который возглавляет городскую коллегию по работе лекарей и прочих врачевателей. Типа местного министра здравоохранения. Это был он, точно. Почему на меня так смотрел? Отец сказал ему, что я чуть ли не при смерти, чтобы отложить заседание коллегии, нацеленное на изъятие из меня лишних потрохов и изгнание бесов. А тут я, живёхонький и здоровёхонький, нарисовался собственной персоной прямо перед носом.

Ну по крайней мере убивать меня пока здесь никто не собирается, уже неплохо. Но получен один весомый отрицательный бонус — оттягивание заседания накрылось теперь безвозвратно. Надо купить телефон и рассказать о встрече отцу, немедленно.

— Вам чем-то помочь? — прозвучал из-за шторки примерочной мелодичный девичий голосок.

— Пожалуй да, — ответил я и решил поиграть в покупателя, чтобы не вызывать ненужных подозрений странным поведением. Отодвинул шторку и вручил пальто юной прелестнице в форменной одежде продавщицы. — Принесите мне пожалуйста такое же, только цвета тёмного шоколада, там рядом висело подобное, если я не ошибаюсь.

— Ой, вы же господин Склифосовский! — воскликнула девица и запрыгала, хлопая в ладоши. — Вы пару месяцев назад спасли мою маму, я Вам так благодарна, Вы не представляете! А мамочка от Вас просто без ума с тех пор, вот, говорит, мне бы такого зятя!

Я снисходительно улыбнулся и кивнул. Таких подкатов мне в жизни ещё не прилетало. Очень приятно, конечно, что мой образ вызывает не только раздражение. Значит Александр Петрович был не таким уж плохим и безнадёжным.

— Очень рад за вас и вашу маму. Так пальто принесёте?

— Да, конечно, сию минуту, — девушка резко покраснела, видимо осознала, что ляпнула на эмоциях лишнего и метнулась в сторону витрины.

Реально через минуту у меня в примерочной было уже три пальто, которые я в принципе не собирался покупать, но теперь хоть одно из них придётся. Ну ладно, пусть будет. Тем более я теперь знаю цену и понял, что финансов в портмоне хватит для серьёзных покупок. На шикарный предмет верхней одежды я не потратил и четверти того, что у меня имелось.

Распрощавшись с засмущавшейся продавщицей, пожиравшей меня влюблённым взглядом, я забрал пакет и пошёл теперь за телефоном, не забывая тщательно сканировать взглядом всех прохожих во всех направлениях. Обухова с охраной я так больше и не увидел.

Телефон я выбрал статусный, в шикарном золочёном, но в тоже время строгом и стильном корпусе, надеюсь не ошибся. Первым делом достал из кармана визитку и позвонил отцу.

— Что ж ты такой невезучий то, а? — услышал я в трубке, когда отец понял, что это я. — Это ж надо так умудриться!

— Думаешь я его специально искал?

— Нет, конечно. Он мне уже успел позвонить, орал, как потерпевший. Заседание коллегии состоится во вторник на следующей неделе. Сегодня четверг, у тебя есть теперь всего несколько дней, выходные отменяются.

— Может я вернусь в лазарет и приступлю к работе? — предложил я. — С магией пока проблемы, но я могу часть заместить хирургией, Илья и Борис Владимирович мне помогут, у нас неплохо получилось с тем неудачливым древолазом.

— Давай ты всем этим займёшься завтра. С Корсаковым я договорился, на выходные он останется при лазарете. И в манипуляционной тебе поможет и попытается расшатать твой замерший дар, вдруг что получится. Если надоело гулять, езжай домой. Посидишь, книжки полезные почитаешь, где находится моя библиотека, надеюсь, помнишь. И сестрёнку заодно успокой, она за тебя очень переживает, сегодня даже на учёбу не пошла. Маргарита позвонила, сказала, что она закрылась у себя в комнате и не хочет ни с кем разговаривать.

— Да, пап, хорошо, поеду домой, пожалуй.

— Ну давай тогда, до вечера, постараюсь тоже пораньше приехать, вместе будем думать, что с тобой делать.

Вот сейчас разговор с отцом был коротким, но очень приятным. Теперь я почувствовал, что я ему не седьмая вода на киселе, а родной сын, о котором он будет заботиться несмотря ни на что. Я положил трубку и пошёл на выход в сторону Конюшенной площади. Пройдусь ещё немного, потом вызову такси, теперь уже как белый человек, по телефону. Так по идее в этом относительно привычного вида, но с очень непривычным интерфейсом аппарате должно быть приложение, но с ним потом разберусь. На визитке отца написан и домашний адрес, очень выручил, сам я вспомнить не смог, как ни тужился. В голове нарисовался образ двухэтажного особняка над водой, но таких мест в Питере уйма. Отец изначально предложил ещё и пообедать в ресторане, но настроение уже не то, лучше пораньше приеду домой и начну осваиваться.

Но и здесь моим планам помешали. Я почти нос к носу столкнулся на улице с Боткиным. Так как я не присматривался к лицам прохожих, он заметил меня первым и просто встал на моём пути. Когда я увидел прямо перед собой его лицо, память подставила на полочку нужную информацию, и я был на все сто уверен, что это он.

— Сань, ты чё такой отрешённый? — Андрей хлопнул меня по плечу и вопросительно посмотрел в глаза. Он сейчас выглядел более жизнерадостным и счастливым, чем я. — У тебя что-то случилось?

— Да так, есть кое-какие проблемки, не бери в голову, — пожал я плечами и криво улыбнулся.

— Эй, ты что, не хочешь поделиться своими бедами с лучшим другом? — он сделал нарочито серьёзное и обиженное лицо. — Давай пойдём где-нибудь посидим, поедим и ты мне всё расскажешь по порядку.

— Нет, извини, в другой раз, мне срочно нужно домой, — покачал я головой, хотя нутро просто кричало, чтобы я пошёл с ним и это будет правильно.

— Да хрен ли там делать в это время? — засмеялся он, — Родители на работе, сестра на учёбе, слуг развлекать что ли? Короче, хватит бубнить, посидим часок в ресторанчике, поболтаем и разбежимся. У меня через полтора часа встреча важная, так что надолго всё равно задержаться не смогу. Пойдём братишка, в наш любимый.

— Знаешь, а пойдём, раз это точно ненадолго, — согласился я.

По картинкам и образам из непослушной памяти, Андрей и правда один из лучших друзей, хотя мне уже неоднократно сказали держаться от него подальше. Чтобы понять и разобраться, что на самом деле происходит, лучше войти в контакт чем раньше, тем лучше. Он-то пока не знает, что перед ним другой человек. По поведению поймёт, что что-то не так, но опять же у меня есть козырь в рукаве — черепно-мозговая травма, амнезия. Причём это официальная версия для всех. О том, что я кое-что вспомнил знают единицы, а о том, кто я на самом деле, только Корсаков.

Судя по направлению, мы шли в один из самых фешенебельных ресторанов в Питере с самым, чно ни на есть русским названием «Медведь» на Большой Конюшенной как раз-таки, основанный правда одним шустрым французом полторы сотни лет назад. Теперь здесь диктовали моду в блюдах уже его правнуки и их дети и внуки, но свой статус лучшего он за это время не потерял. И вот эта не сильно нужная для жизни туфта воспроизвелась в голове вполне структурно и внятно, а гораздо более важные вещи вспоминались с трудом. Издевательство какое-то. Неужели информация об истории ресторана важнее, чем об отношениях с сестрой, например. Кроме того, копание в памяти не давало никаких результатов по одному очень важному вопросу, есть ли у меня вообще девушка. То, что я не мог это сходу воспроизвести ещё ничего не значило. Завтра буду опять приставать к Борису Владимировичу, пусть продолжит свой сеанс восстановления моей базы данных, он же обещал.

На входе в ресторан нас уже встречали, самым любезнейшим образом проводили в отдельный кабинет и выдали меню. Судя по всему, Боткин заказал этот столик заранее, а тут ещё и я под руку подвернулся, чтобы не скучно было. Официанты ненавязчиво ожидали заказ чуть поодаль, чтобы не нависать над душой. Такая деликатность отдельного стоит, и чаевых не жалко.

Я выбрал себе жаркое из кабана, салат из хрустящих баклажан с рукколой и безалкогольное пиво. Последнее повергло склонившегося надо мной официанта в ступор, он смотрел на меня с некоторым сочувствием и любопытством. Оказалось, что такой напиток не существует в природе. Алкоголь средь бела дня употреблять я не вижу никакой необходимости, в отличие от Андрея, который заказал французского игристого из их коллекции. На мой заказ он тоже выпучил глаза.

— Ты откуда вообще слово такое взял, Сань? Как это вообще возможно? — вкрадчиво спросил он. — Ты хорошо себя чувствуешь?

— Не совсем, потом объясню, — отмахнулся я и уточнил заказ. — Тогда томатный сок к горячему и травяной чай после. И яблочный штрудель пожалуйста.

— А вот теперь я тебя узнаю, ты этот штрудель заказывал даже когда уже лыка не вязал. А то я уж начал переживать, а Склифосовский ли со мной за столом сидит?

Последнюю фразу он завершил заливистым смехом.

— Точно игристого не хочешь? — решил всё же он уточнить. — Раньше как минимум бокальчик за обедом, а сейчас что не так?

Я был настойчив в своём отказе от спиртного, и он перестал приставать. Официанты удалились выполнять наш заказ, можно и поговорить теперь спокойно без посторонних ушей.

— На меня вчера вечером было произведено покушение.

— Да ну! — Андрей вылупил глаза и резко подался вперёд, на лице был неподдельный шок, видно, что он реально за меня переживает. Может всё-таки отец ошибался насчёт него? Очень надеюсь, что да. Всё равно пока буду действовать очень осторожно, нащупывать почву под ногами.

— Меня сильно огрели по голове, — сказал я, прижимая ладонь к месту, где совсем недавно была большая гематома. — Потом пырнули кинжалом практически в область сердца. Память срезало практически под ноль. А ещё вопросы с моим даром, с ним теперь что-то не так, я пока не могу лечить.

— Он у тебя с собой? — заговорщецки спросил Андрей, снова чуть склонившись вперёд, хотя на данный момент в кабинете кроме нас никого не было.

— Что ты имеешь ввиду? Дар? — я изобразил непонимание, хотя сам уже догадался, о чём именно идёт речь. Неужели всё-таки он дал мне тот амулет? Пусть эта информация спрячется от него за стеной потери памяти.

— Саня, ты меня пугаешь, где он, вспоминай быстрее!

— Андрей, я реально не понимаю, что ты от меня хочешь, — я обиженно нахмурил брови и уставился в меню.

— Капец, Саш, — возможно мне показалось, но он даже немного побледнел и сошёл с лица. Может это вообще его амулет, а не мой? Может просто отдал на временное хранение? Всё может быть, в том числе и то, о чём я даже думать не хочу. — Ладно, допустим. А ты запомнил того, кто на тебя напал? Может это он как раз его себе заграбастал? Потому что я не вижу других причин того, что с тобой произошло и продолжает происходить. Какое-то безалкогольное пиво, прости Господи, томатный сок к мясу. Я бы ещё понял, если бы ты заказал лафитник зубровки или лимонной настойки, а тут томатный сок. Ну ты обратился к вашему душегубу? Как его там фамилия, Кирсанов вроде?

— Корсаков, Борис Владимирович, — поправил я. — Мы с ним уже занимались сегодня с утра пораньше, эффект есть, но очень слабый. Будем продолжать ещё. Кто меня оглушил и порезал, я не в курсе, Илюха меня нашёл в подвале дома недалеко от Апраксина переулка. С этого момента помню всё чётко, а то, что раньше — лишь малые крохи.

— Послушай, Саш, срочно найди его и постоянно носи при себе, — пробормотал он, максимально склонившись в мою сторону, но тут же замолчал, когда официанты принесли салаты и напитки.

Пока я хрустел баклажанами, специальным образом обжаренными в сахарной пудре для придания особого хруста, думал над словами Андрея. Ну, раз он сказал мне носить тот злосчастный амулет при себе, а я почему-то был уверен, что речь идёт именно о нём, значит он не отдал мне на хранение, он мой. Возможно временно. Тогда возникает другой вопрос, неужели он не понимает, насколько опасно использование такого мощного артефакта при использовании недостаточно могущественным магом? Или знает?

В первом случае, он всё-таки друг, хоть и безрассудный. Во-втором — он точно мой враг, который таким образом хочет со мной расправиться. В любом из двух вариантов возникает ещё один вопрос, сам Александр Петрович Склифосовский совсем дебил, что повёлся на такое? Или Андрей смог привести «неопровержимые» аргументы в пользу безопасности и эффективности применения такой вещицы магом начального уровня? Начнём с первой провокации, пусть называет вслух обсуждаемый предмет. Прикинусь дурачком, сейчас это несложно.

— Андрей, ты мне можешь наконец объяснить, что я должен найти и носить с собой? — тихо сказал я, убедившись, что официанты из кабинета удалились, видимо пошли за горячим. — А то всё играем в угадайку, надоело уже.

— Ладно, — Андрей посмотрел на меня как-то по-другому, холодно, немного с недоверием, словно размышлял, стоит ли вообще упоминать про пресловутый амулет, раз я понятия не имею, о чём речь. Как бы есть шанс замять всё на берегу и забыть к чертям собачьим. Но, возможно покоя не давала астрономическая стоимость артефакта. Может быть всё-таки это он его покупал для меня? Или всё-таки для себя и просто дал попользоваться? Его род значительно богаче, денег хватает на излишества и такого характера. Это может всё объяснять. — У тебя есть очень хороший и сильный артефакт. Внешне это красиво сделанная дорогая безделушка с александритом в центре и дюжиной мелких камней вокруг. Перекопай свою комнату и свой кабинет, может быть ты его где-то припрятал. Как только ты его найдёшь, в руки не бери, а позвони мне, разберёмся, как быть дальше. И постарайся сделать это максимально быстрее. Если у тебя его всё же украли, значит по городу ходит какой-то дебил с могущественным артефактом в кармане. Скорее всего он за него и погибнет, если не от него.

— Это такая опасная хрень? — вскинул я брови и решил попробовать ещё одну провокацию. — Зачем тогда ты мне его дал?

— Что значит я его тебе дал? — раздражённо ответил Андрей. Выражение его лица изменилось до неузнаваемости, потом он взял себя в руки и надел маску безразличия. Не совсем понятно пока, что здесь не так. Одно теперь я знаю точно, он каким-то образом причастен к появлению грозного амулета. Придётся теперь выяснить каким боком. Он ещё немного помолчал, разделывая вилкой и ножом запечённую радужную форель на тарелке, потом резко сменил тему. — Как отец отреагировал на твои приключения?

— Думал убьёт, — коротко ответил я, наслаждаясь кабанятиной, которая буквально таяла во рту. Это точно была не свинина с фермы, вкус и запах чётко выдавали дичь.

— Это ежу понятно, я бы тебя на его месте убил. Что он тебе говорит по поводу твоего врачевания? Это можно восстановить?

— Уже работаем над этим вопросом с Корсаковым.

— И как результаты?

— Пока ноль, — пожал я плечами.

— Ну ладно, ты не унывай, я слышал не раз про такое, дар можно вернуть. Главное амулет найди, он тебе очень поможет.

Я молча кивнул, продолжая уплетать жаркое. Может он и правда считает, что дело говорит, но так экспериментировать я не собираюсь, да и вообще, жить ещё хочу. Новая жизнь в новом мире только началась.

Яблочный штрудель и правда оказался шедевром кулинарии, буквально таял во рту и идеальный баланс сладости и кислинки. Полностью поддерживаю прошлого меня за пристрастие к этому десерту.

— Ну всё, братишка, мне пора, — сказал Боткин, расплачиваясь за обед за нас двоих. Когда я достал портмоне, остановил меня. — Сегодня я угощаю, оплатишь счёт в другой раз.

— Номер телефона дай, — сказал я, пока он не успел вылететь из кабинета, как стриж из гнезда.

— Не понял, — резко остановился он, — у тебя нет что ли?

— Телефон пропал вчера. Или выронил где, или забрали.

— Держи визитку, набери при случае.

Я положил её в карман, мы вместе вышли из ресторана и после крепкого рукопожатия разошлись в разные стороны. Я потопал в сторону Невского, чтобы обед получше улёгся, оттуда вызову такси и поеду домой, что уже очень не терпелось сделать. А по пути пытался проанализировать итоги сегодняшнего разговора. Я так и не понял его участия в появлении амулета, но уверен, что он имеет к этому отношение. И не ясно, с добрым ли умыслом он советует мне им пользоваться. Но, вроде бы и для злого умысла я повода не увидел. Вполне возможно, что и он непоколебимо верит в пользу использования артефакта, не подозревая о его губительности.

Ещё я пытался воспроизвести в голове образы, связанные с фамильным гнездом, куда я теперь собираюсь попасть. При слове «дом» на этот раз в голове всплыли очень привлекательные картинки: много деревьев, вода совсем рядом с не очень пафосным, но вполне представительным двухэтажным особняком, уточки плавают, белочки прыгают, аккуратные клумбы и ровно подстриженный кустарник. Уже поскорее бы всё это увидеть своими глазами. Как раз рядом со мной остановилось такси, из которого вышла молодая парочка, а я сразу запрыгнул на заднее сиденье.

— Аптекарский остров, Лопухинская улица, дом Склифосовских, — зачитал я адрес с батиной визитки. Погнали.

Глава 8

Семейная усадьба на берегу Малой Невки — это предел моих мечтаний, до которого я до этого даже и додуматься был не в состоянии. Перед домом раскинулся большой парк, прямо к дому подходил рукав от реки, то ли старица, то ли специально вырытый канал, но сейчас его происхождение не имеет большого значения, это просто очень красиво и эффектно. Я поневоле залюбовался желтеющими деревьями, садовыми дорожками, аккуратно стриженым кустарником. Перед тем, как войти в желанный дом, решил немного пройти прогуляться. Идиллию немного нарушал пакет с новым пальто в руке, лучше бы там был свежий батон, чтобы было чем уточек покормить. Да, слышал, что хлебом их кормить нельзя, но, несмотря на то, что все их так кормят, уток от этого в городских водоёмах что-то не убавлялось, а наоборот.

Выяснилось, что не зря я решил пройтись. Вдалеке, возле одной из скамеек, заметил девушку с пышной копной каштановых волос перед мольбертом. Какая прелесть, моя сестричка ещё и пейзажи рисует! Я подошёл потихоньку, чтобы исподволь понаблюдать за процессом. Сам всегда мечтал вот так выпереться в красивое место и наплевав на время и житейскую суету мазок за мазком кистью и мастихином наносить осеннее настроение на грунтованный холст или просто кусок картона. Меня выдала громко хрустнувшая каменная крошка, попавшая под подошву, Катя резко обернулась.

— Ой, братишка, привет! — она бросила палитру и кисти на мольберт и бросилась на меня с объятиями. Потом чуть отпрянула и внимательно осмотрела, лицо быстро стало серьёзным. — Выглядишь отлично, а как самочувствие? Ты хоть что-то вспомнил?

— Да, есть немного, — улыбнулся я, — Вот твоего белого медвежонка узнаю даже если придётся выбирать из десяти.

— Уже неплохо, — снова заулыбалась она. — Ну ничего, я тебе живо всё напомню. Поможешь мне тогда? Я уже собиралась заканчивать на сегодня. Ой, а что у тебя в пакете? Наши любимые рогалики с курагой, я надеюсь?

— К сожалению, нет, чисто случайно купил себе новое пальто, — хмыкнул я.

— Ты? Купил себе пальто? — по взгляду исподлобья было понятно, она явно ожидала, что я шучу.

— Я же говорю, чисто случайно.

— Неважно, это уже прорыв, — сказала она, заглядывая в пакет и запуская туда руку, проверив предварительно, что на ней нет краски. — Раньше тебя в магазин за новыми вещами надо было силком тянуть, как влезешь в одно, так и ходишь, пока не сносишь совсем.

— По содержимому моего шкафа в рабочем кабинете такого не скажешь, — возразил я, а сам подумал, как много общего в итоге у меня с бывшим Сашей. Я тоже найду любимую вещь и не снимаю до последнего. Теперь придётся меняться. В статусе сына графа, да ещё и лекаря, работающего в его клинике, я должен соответствовать образу.

— Конечно не скажешь, а всё благодаря кому? — Катя вопросительно посмотрела на меня, ожидая ответа.

— Благодаря тебе, — кивнул я и ласково потрепал её пышную причёску.

— Вот именно, я могу перечислить всё, что там находится и в каком порядке висит, если ты только специально сегодня не менял местами.

— Заняться мне больше нечем, — фыркнул я.

— А кто тебя знает, — хихикнула она. — Ну давай, показывай пальто, завтра менять пойдём.

Когда я снял своё пальто и надел новое, Катя так выкатила глаза, что я начал за неё переживать.

— Что-то не так? — спросил я. Наверно всё-таки не угадал покрой или цветовая гамма не в моде, хотя я сегодня встречал что-то подобное на Невском проспекте.

— Ты впервые в жизни сам купил пальто, да такое, что мне сказать даже нечего! — радостно воскликнула сестрёнка. — Кроме как «вот это да»! Это офигительное пальто!

— Ну слава Богу, а я переживал, что тебе не понравится, — подхватил я тему, словно ничего не произошло и не было амнезии.

Мы ещё немного пообсуждали моду, кривую ножку мольберта, наглых уток и это было прекрасно. Я уже начинал реально чувствовать себя, как дома. Эмоции говорили мне, что так и есть. Внутреннее ощущение возвращения домой, в родные пенаты. Осталось только вспомнить, как в эти пенаты войти, но тут оказалось не сложно. Катя бежала впереди, продолжая мне рассказывать всякие бесполезные новости, а я с упоением слушал и шёл за ней со сложенным мольбертом и пакетом в руках, стараясь не отставать.

— Ноги обтереть не забудьте, господа хорошие, а то ишь распалились! — недовольно пробурчала невысокая пожилая женщина с седым пучком на голове и в переднике служанки, встречавшая нас на входе. — Полы только помыла!

— Так и сделаем, Маргарита, не ругайся! — парировал я, сам не заметив уже, как вспомнил о ней много мелких деталей, в частности сварливый характер и патологическую любовь к чистоте.

Другие господа такую прислугу давно бы выгнали за неуважение и не соблюдение субординации и правил этикета, но Маргарите это не грозило. Она была прислугой в семье Склифосовских ещё когда мой отец без пустышки засыпать не хотел, то есть с её юного возраста. А ещё она отличалась высокой трудоспособностью и чуть ли не патологической дотошностью при выполнении самых разных работ по дому. Если я не ошибаюсь, она владеет какой-то бытовой магией, которая помогает в этих вещах.

Я весело посмотрел в её серьёзные, выглядывающие из-под сдвинутых бровей глаза, тщательно вытер подошвы туфлей о брошенную ей на пол тряпку и только потом прошёл дальше, и начал снимать пальто, которое тут же подхватила Маргарита и повесила в шкаф. Так же быстро разоблачили и Катю. Мольберт быстро занял своё место на полке большого встроенного шкафа, а новое пальто быстро перекочевало из пакета на вешалку. Всё произошло так быстро и красиво, что хотелось аплодировать. Жаль не снял это на видео, чтобы посмотреть потом в замедленном режиме. Я почти уверен, что смог бы разглядеть движения флюидов бытовой магии, видел такое в кино.

— Руки мойте и идите в столовую, давно обедать пора, а они всё ходют и ходют непонятно где! — также сердито и недовольно пробурчала Маргарита, а мне от этого стало ещё приятнее и уютнее, теперь сложилось полное ощущение присутствия дома. — Хоть отогреетесь, а то шляетесь там по этим ветрам, даже шарф не надеваете, здоровье не бережёте совсем! И как вы собираетесь до старости дожить?

Катя удручённо покачала головой, демонстративно повесила руки плетьми, сгорбилась, наклонила голову и пошла следом за служанкой. Я еле сдержался, чтобы не заржать над этой клоунадой. Потом чёт подумал и заржал, вызвав недовольный взгляд через плечо со стороны Маргариты. Бабка горестно вздохнула, словно только что похоронила любимого кота и уверенно засеменила дальше.

Настя, наша кухарка, девка молодая, да бойкая, уже начинала накрывать на стол. Небольшая полнота нисколько не портила вполне симпатичной внешности и ни в коем разе не мешала носиться с тарелками в руках, как заведённая. На беспрестанное ворчание Маргариты она уже научилась не обращать внимания, просто уверенно делала своё дело. На столе появилась расписанная под Гжель фарфоровая супница, из которой она разлила по тарелкам густой ароматный борщ. На столе уже стояло блюдо с горкой свежеиспечённых пампушек с чесноком. Самая лучшая еда на обед, обожаю борщ. Да ещё когда он такой густой, что воткнутая в кастрюлю поварёшка не падает, а медленно склоняется к бортику. И кусочки говядины настолько хорошо проварены, что рассыпаются и тают во рту. На второе была свиная отбивная и жареная до хрустящей корочки картошечка с грибочками, вообще самое то.

— Ну что, братец, — спросила довольная и сытая Катя, промакивая губы белой салфеткой, — пойдём погуляем по набережной?

— Какое гулять? — тут же вмешалась словно выросшая из-под земли Маргарита. Я даже не понял, когда она появилась, выходила ведь из столовой. — Вон перед камином посидите, ножки погрейте, да чаю с бараночками. А то только борщом согрелись и опять под ветра студёные собрались!

— Рит, прекрати, ну не холодно же на улице! — взмолилась Катя, сделав скорбное личико. — И ветра почти нет.

— Чаю попьёте и идите на все четыре стороны, мёрзните! — недовольно буркнула старуха. — Пантелеймон камин уже растопил, Настя чай и выпечку принесла, шуруйте, я вам сейчас пледики принесу, ножки накроете, как только они от камина согреются.

— Спасибо, Маргарита, ваша забота о нас бесценна! — торжественно и с серьёзным видом провозгласил я, на что получил от неё охреневший взгляд.

Она хотела что-то сказать, но сжала губы и скрылась в неизвестном направлении. Вот и ладненько, зато бурчание прекратилось.

В каминном зале хозяйничал Пантелеймон, наш слуга. Судя по выправке бывший военный, он всё делал грациозными чётко выверенными движениями, в то же время сохраняя при этом идеальную осанку, словно лом проглотил. Седые волосы аккуратно уложены, похоже, что с применением бриолина. Аккуратно стриженные бакенбарды были единственной растительностью на лице, остальное гладко выбрито. От старания при укладывании последних поленьев в камин он выпячивал нижнюю губу. Воспоминания подсказали, что он всегда так делает, когда чем-то увлечён или задумается. Оставшись довольным результатами своих стараний, он чеканным шагом удалился, как почётный караульный покидает пост у вечного огня.

Мы с Катей удобно расположились в придвинутых на благоразумное расстояние к камину креслах, между нами стоял столик с чаем и разными вкусняшками. Я попросил сестрёнку продолжить рассказывать обо всём, что в голову придёт, без особой темы, просто всё подряд, чем она охотно занялась. Она всё говорила и говорила о разном, в моём мозгу проявлялись всё новые картинки и образы из прошлого Александра Петровича и его семьи. Теперь уже моей. Так и не заметил, как уснул, откинувшись на спинку кресла. Проснулся от того, что Маргарита решила поправить на мне плед, ворчливо оправдывая это тем, что я могу замёрзнуть, так как камин уже прогорел.

— Как прогорел? — я резко отпрянул от обнимавшей меня мягкой спинки кресла.

Кати на соседнем кресле уже не было, Маргарита ещё что-то пробурчала по поводу того, что я молодой да резкий и тоже ушла. На улице уже вечерело. Ну и ладно, зато хорошо отдохнул, теперь можно и пойти прогуляться. Под чутким контролем Маргариты намотал на шею шарф, надел шляпу и наконец вышел на свежий воздух.

После общения перед камином окружающий мир стал немного другим, более родным, привычным. Целая плеяда тёплых воспоминаний, вызванных Катиными рассказами, благотворно сказалась на общем настроении и представлениях об окружающем. Пожалуй, не хуже сеанса в кабинете Корсакова. Надо будет продолжить такие процедуры. Но и от Корсакова я не откажусь, очень надеюсь, что он сможет помочь заново пробудить уснувший дар, для меня сейчас это имеет первостепенную важность. А что насчёт амулета, ну его на хрен, я его не надену, как бы старательно ни втирал Боткин информацию о его жизненной для меня необходимости.

Виктору Сергеевичу я пока что верю намного больше, он работает в нашей клинике уже много лет и отец его уважает. Несмотря на слабый дар старик умудряется делать вещи, недоступные другим лекарям. Взять те же хирургические вмешательства, правда я пока не знаю, в каком объёме он ими владеет. Почему-то сомневаюсь, что ему приходилось делать такие же большие операции, какие я выполнял чуть ли не на каждом дежурстве. Короче, старик сказал держаться от амулета подальше, и я ему верю, так и сделаю. А Андрею скажу при встрече, что так и не нашёл.

Катю я обнаружил сидящей на лавочке в парке, на берегу рукава Малой Невки. Впервые в этом мире я видел, как кто-то грызёт семечки и беззаботно выплёвывает шелуху в опавшую листву. Солнце уже частично скрылось за крышами домов, начиная погружать парк в сумерки, подсвечивая выложенные тротуарной плиткой дорожки отраженным отсветом от оранжевых облаков.

— Поделись семками, — сказал я, плюхнувшись на скамейку рядом с сестрой и требовательно подставил руку.

— Хм, ты ж не любишь, — удивилась она. — Говоришь всегда, мол плебейское занятие для базарной площади.

— Взгляды изменились, делись кому говорят! — моё наигранное требовательное выражение лица сыграло, как надо. Она рассмеялась и отсыпала семечек мне в ладонь. — Я быстро заснул?

— На мой взгляд ты слишком долго держался, раньше отрубался гораздо быстрее, — хмыкнула Катя. — Мне даже показалось, что тебе интересно было слушать мою болтовню, а раньше просил чисто в качестве колыбельной.

— Мне было очень интересно тебя послушать, Кать, — уверил я, просто борщ подкосил, а чай сделал контрольный в голову.

— Что чай сделал? — недоумённо распахнула она свои карие глазки. Они у неё были мамины, а мне достались серые от отца.

— Забей, всплыло откуда-то, сам не знаю. Когда можно будет повторить сеанс?

— Сегодня, к сожалению, вряд ли, если только ближе ко сну. Скоро уйду, мы с подружками взяли билеты в Мариинку на спектакль.

— Лишнего нет? — спросил я с надеждой. В прошлой жизни туда всё мечтал попасть, да не судьба.

— Ты хочешь пойти в театр? — теперь она удивилась уже не на шутку. — Я тебе сколько раз предлагала, а ты всё время соскакивал в последний момент и с этим своим Боткиным и его друзьями в «Медведя» ехали кутить.

— В другой раз рассчитывай и на меня тоже, хорошо? — спокойно сказал я, игнорируя её слова. — Надеюсь я вам с подружками не помешаю.

— Температуры нет вроде, — пробормотала сестрёнка, прижав ладонь к моему лбу. — А такое говоришь. Ладно, я на следующую премьеру раздобуду два билета в партер, а лучше в ложу, и мы с тобой сходим вдвоём. Только учти, если ты опять в последний момент с Боткиным в ресторан прямо с крыльца укатишь, я с тобой больше не разговариваю!

— Не переживай, этого не произойдёт, — уверил я её.

— Ну, смотри у меня, — пригрозила она пальчиком. — Я предупредила, пожалеешь. Ну а теперь мне точно пора, пока, братец, до вечера.

Катя чмокнула меня в щёку и ускакала собираться. Часть семечек, что у меня оставалась, я отдал голубям, прошёлся по небольшому кругу по парку, пересекая рукав Малой Невки сначала по одному мостику, потом по-другому. Ветра не было, гулять и дышать свежим осенним воздухом — одно удовольствие. Я даже размотал шарф, открыв шею. И пофиг, что там скажет Маргарита по этому поводу. Солнце уже почти село и начали зажигаться фонари, а мне давно пора разобраться со своей комнатой, куда я и направился.

Всплывшие в памяти картинки подсказывали, что моя комната находится на втором этаже, с главной лестницы направо. Тут ждал небольшой сюрприз, спальня была достаточно просторной и являлась заодно и рабочим кабинетом. Вроде бы дом большой, можно было бы сделать отдельно. Рабочее пространство было слева, где сходятся воедино два панорамных окна, выходящих на запад и север. Через окно, смотрящее на запад, сквозь редеющие кроны деревьев пробивались последние лучики заходящего солнца. Выключатель слева от двери включал отдельно или две люстры на потолке, или несколько стилизованных под старину бра на стенах. Я выбрал в итоге второй вариант, так и света достаточно и создаётся уютная атмосфера. Справа находилась спальная зона, она была значительно меньше по ширине за счет санузла и небольшой гардеробной, в последней было явно многовато одежды для человека, не любящего её часто менять. Старания Кати, насколько я понимаю.

Итак, приступим к осмотру сначала рабочей зоны, самое интересное должно быть именно здесь. Полки шкафа были заполнены книгами разных форматов, изящности оформления и потрёпанности обложки. Надо будет заняться и упорядочить всё это, я так не люблю. Не до фанатично идеального порядка конечно, аутизм это не моё, но книги точно любят порядок. Знакомиться с содержимым прямо сейчас бесполезно, понадобятся годы, чтобы всё это прочитать от корки до корки, надо хотя бы быстро пролистнуть, могут ведь там быть какие-то секретики.

Я с удовольствием плюхнулся в комфортное кожаное офисное кресло на колёсиках, крутанулся вокруг себя, как ребёнок, потом открыл верхний ящик стола. Поверх вороха беспорядочно разбросанных исписанных и разрисованных листов бумаги лежал интересного вида блокнот, возможно ежедневник. Почему решил, что интересный? Черная кожаная обложка с тиснёным и витиевато прилепленным рисунком из кожи. Эдакий вариант некрономикон из фильма про мертвецов, только картинка в итоге менее ужасная.

Странный блокнот искусной ручной работы одновременно и притягивал, и отталкивал от себя. Эти оба чувства были настолько яркими, почти осязаемыми, что я понял, всё это исходит именно от этого блокнота. Но разве возможно удержаться и не открыть эту штуковину? Я для начала погладил вычурную обложку, на ощупь она была мягкой, приятной, даже казалась тёплой. Лишь небольшое покалывание, как от статического электричества, но это вполне терпимо.

Наконец решился и положил блокнот на стол. Он оказался достаточно увесистым для обычного ежедневника. Надеюсь листы сделаны не из человеческой кожи. На первом форзаце нашлась печать владельца. Не вызывало никаких сомнений, что это вензеля Андрея Боткина. Ладно, Андрюша, друг ситный, посмотрим, что ты мне тут подсунул. Вполне возможно здесь кроются если и не основные, то очень важные секреты. Так что не мочим портки, а открываем дальше.

Если я правильно понял, листая жёсткие плотные страницы, здесь собраны все артефакты и амулеты, изготавливаемые в кустарных условиях и продаваемые на теневом рынке. Вот ведь люди увлечённые, мало того, что, рискуя свободой и жизнью они это изготавливают, так ещё и каталог своей продукции делают в таком интересном виде для привлечения новых клиентов. Несчастных дураков, которые по большей своей массе не соображают, что делают, считая это единственным способом достижения могущества.

Когда я перевернул очередную страницу, на меня нахлынула такая волна непонятных ощущений, что я невольно оттолкнулся руками от стола, а кресло вместо того, чтобы откатиться, опрокинулось назад. От удара головой об пол спасли сгибательный рефлекс и подголовник.

Глава 9

Лёжа в кресле на полу я порадовался, что до этажерки с книгами оказалось достаточно расстояния, чтобы не сосчитать полки головой, а то работа с амнезией вышла бы на новый уровень сложности. Не дотянулся совсем чуть-чуть. Крутанулся вместе с креслом на бок, потом только смог встать.

На столе раскрытый блокнот, в следующей странице и тех, что за ней, в центре вырезана дыра, а там лежит амулет, как две капли воды похожий на тот, что нашёл под крышкой стола Виктор Сергеевич, только серебряный. В центре похожий александрит, вокруг дюжина мелких кристаллов разного цвета.

Сразу видно, что тайник задуман изначально, так как текст обтекал вокруг отверстия, совершенно не пострадав. Сами страницы блокнота явно обладали сильным экранирующим действием, ведь я почти ничего не почувствовал, пока не перевернул эту роковую страницу. Я немного приблизился к столу, ощущая мощные флюиды от артефакта. Всё равно надо же что-то делать, не оставлять же всё так лежать на столе.

Глазами пробежался по тексту, именно на этой странице было описано, как активировать и деактивировать изделие. Так его можно отключить? Прекрасно, надо попробовать. Надо только подойти ещё ближе, преодолевая внезапно навалившуюся слабость и головокружение. Последовательно коснулся трех обозначенных в инструкции маленьких кристаллов, потом александрита, ощущая покалывание в пальце. Расходящиеся волны силы резко угомонились, самочувствие нормализовалось, остался лишь лёгкий дискомфорт.

Вот это находочка, мать твою! Рука непроизвольно дёрнулась закрыть чёртов блокнот. В таком виде он теперь не вызывал никаких неправильных ощущений. Значит, амулет надо хранить в деактивированном состоянии, чтобы его никто случайно не обнаружил. Выходит, Боткин про этот амулет говорил? Хрен его знает, вполне возможно. Скорее всего именно так. Тогда что мы с Панкратовым нашли в моём кабинете в клинике? Здесь получается лежит подделка, а там оригинал? Откуда тот тогда взялся, если этот мне дал Андрей? Можно и у него самого спросить, но стоит ли? Наверно пока воздержусь. Взял в руки телефон, занёс палец над кнопкой вызова, чтобы позвонить Боткину, чего я так до сих пор и не сделал, потом убрал телефон в карман.

Отодвинул чёрный блокнот в сторону, на самый край стола, снова уселся за стол и вывалил на зелёное сукно ворох бумаги из верхнего ящика тумбы. Здесь были какие-то непонятные расчёты, наброски, рисунки. А он неплохо владел карандашом, я вам скажу, некоторые гравюры были очень даже ничего. В глаза бросились несколько рисунков с изображением девушки. Очень красивой девушки. Тайная любовь? Я попытался вынуть из глубин подсознания связанные с этим образом ассоциации, но не получил ничего кроме смутного чувства тревоги. Странно, похоже он был к ней неравнодушен, а никаких чётких образов и эмоций не всплыло. А может быть просто мечта, приснившаяся однажды и засевшая в памяти. Эти наброски я отложил отдельно и соединил скрепкой.

Средний и нижний ящики не выдали больше ничего интересного, кроме нескольких учебников, писчих и рисовальных принадлежностей и прочего офисного материала. Чёртов блокнот лёг на дно верхнего ящика, а уже сверху аккуратно сложенные и рассортированные по темам бумаги. Портрет прекрасной незнакомки на самом виду.

Ну что, пришла очередь книжных полок. Я оценил объём предстоящих работ и появилась слабость в коленках. Чтобы навести здесь порядок, расставляя всё по уму, придётся копаться до утра. Начну пока с верхней полки. Пять раз переставил всё с места на место, но или тема разбивается, либо среди стильных красивых корешков затесался сильно потрёпанный. Ни хрена разумного и приятного глазу так и не получилось.

Я махнул рукой на это всё и взял в руки учебник для перваков старшей школы по магии целительства. Судя по простоте написания, уместной была бы пометка «для чайников», значит самое то, я же в этом вообще не в зуб ногой. Удобно уселся за стол, снова включил настольную лампу и углубился в чтение.

Когда дошёл до пункта «проверка наличия основы лекарского дара», решил проверить, строго следуя инструкциям. Правую ладонь положил на левое запястье и представил, как собираю по организму потоки магической энергии и направляю через ладонь, превращая в тепло. Как ни старался, результата ноль. Может что-то не так делаю? Перечитал ещё два раза, внутри уже начинала закипать злость на самого себя и на всю сложившуюся ситуацию. Это ж надо оказаться в мире магии, в теле наследника известного лекаря и оказаться при этом пустышкой? Скальпелем я владею хорошо, но здесь это не главное, да и не в почёте, как оказалось. Если так ничего и не получится, если мой предшественник убил свой дар собственным идиотизмом наглухо, значит придётся просто собирать свою команду и действовать вместе, как сегодня утром в манипуляционной. Ясное дело, что это не лучший вариант. Но, что имеем.

Хватит ныть, Александр Петрович! Я собрался с духом и злостью, повторил все действия по пунктам, напрягся, словно вишу на одном мизинце над пропастью. У меня получилось! Сначала думал, что показалось, но потом левое запястье отчетливо почувствовало тепло от правой ладони! Ну что, ребята, это прорыв! Пока что это игрушечная рогатка против гаубицы, но и маленький сорванец рано или поздно сможет вырасти, стать солдатом и выстрелить из огромной пушки. Начало положено, будем тренироваться.

Я повторил свой подвиг ещё несколько раз, пока полностью не обессилел и откинулся на спинку кресла. Взмок, как мышь, хоровод звёздочек перед глазами, но доволен, как сытый кот. Кстати о сытости, этого я точно не чувствовал, на меня внезапно напал дикий голод. Ну, что с этим делать я знаю. Достаточно спуститься на первый этаж и зайти к Настюхе на кухню. Точно, обычно именно так я её и называю. Слава Богу, из памяти не всплыли картинки, как я вульгарно хлопаю её по попе, не хватало ещё до такого опуститься в отношениях с прислугой.

Внизу царило оживление, в холле первого этажа я встретился с родителями, которые только что вернулись домой. Мама нежно улыбнулась, обняла меня и чмокнула в щёку холодными губами, потом убежала в свою комнату, чтобы переодеться к ужину. Отец снял пальто и сюртук, подошёл ко мне и внимательно осмотрел, словно искал, не выросло ли на поверхности моего тела чего лишнего.

— После ужина не строй никаких планов, — сказал он, пожав-таки протянутую мной руку. — Нам надо серьёзно поговорить.

— Как скажешь, я никуда и не собирался.

— Вот и отлично, а то тебя обычно по вечерам дома кандалами не удержишь, — хмыкнул он и покачал головой. — Ты должен рассказать мне кое-что, хочу это из первых уст услышать, а не чужие сплетни собирать.

Он дождался моего подтверждения и пошёл на второй этаж вслед за матерью, а я решил отсидеться пока в каминном зале. Раз заговорили об ужине, манящие запахи от которого уже разносились по всему дому, тогда нет смысла идти на кухню за перекусом, надо лишь немного подождать.

Интересно, что именно хочет узнать от меня отец? Надеюсь речь пойдёт не об амулете. Точнее об амулетах. Если он говорит о слухах, значит Виктор Сергеевич меня не сдал, иначе тема разговора звучала бы по-другому. Нашёл серебряный вариант у меня в столе, но не стал трогать? Тоже были бы не слухи.

— Привет, братишка! — крикнула Катя мне прямо в ухо и туда же старательно чмокнула, вызвав стойкий звон. Её любимая шутка делать так исподтишка.

— Я даже не слышал, как ты вошла, — сказал я, теребя ухо в надежде, что звон так быстрее прекратится.

— Так на то и рассчитано, — рассмеялась она и тоже убежала, а я остался смотреть, как в камине догорают последние поленья.

Пантелеймон предложил подбросить ещё, но я отказался, и так хорошо. Только немного тревожно. На несколько минут я остался один. Умом понимаю, что отец не должен желать сыну зла, но иногда проблемы и из-за добра бывают. Я уже знаю его взрывной характер. Скорее всего, если ему рассказать про Андрея и про оба амулета, он всех на уши поставит, даже тех, кого не надо было. А мне потом расхлёбывать последствия разборок. Так что придётся пока уходить в несознанку и начать разбираться самому. Единственный человек, с которым можно безболезненно это обсудить — это Виктор Сергеевич.

За ужином собралась вся семья, теперь я смог наконец увидеть всех вместе. До этого Катя казалась мне точной копией матери, просто более молодой. Сейчас разглядел некоторые черты отца, но характер был отличный от всех. С папой уже и так всё понятно, а мама просто эталон благородной сдержанности, толерантности и царской грациозности. Глядя на неё, я думал, что именно так и должна вести себя императрица на светском рауте, только мама вела себя так всегда и не было заметно, что она прилагала для этого особые усилия, встроенная базовая функция. Был бы я на месте отца, тоже бы в неё влюбился.

Мы с аппетитом поужинали, поболтали о пустяках, потом я и отец поднялись к нему в кабинет, пока женская половина делилась маленькими секретами сидя перед камином.

— А ты сегодня утром неплохо сработал в манипуляционной, — сказал отец, когда мы уселись в его кабинете в удобные кресла возле небольшого журнального столика. Он налил в бокалы немного выдержанного французского коньяка, отказываться я не стал. — Если честно, когда я тебя там увидел, хотел сначала прикончить.

— Я знаю, — невозмутимо ответил я и пригубил элитный напиток, которому явно было больше лет, чем моему новому телу.

— А в итоге ты меня очень удивил, не знал даже, что ты этим увлекался. Давно начал?

— Да как тебе сказать, — пожал я плечами. Не скажу же я, что у меня больше двадцати лет стажа, это как раз мой возраст в данный момент. — Если честно даже не помню, может с год. Виктор Сергеевич меня научил.

— Неправда, Панкратов мне неоднократно упоминал, что ты его едко подкалываешь за подобные методы. Мол незачем заниматься этим варварством, когда можно всё сделать без шума и крови.

— Ну да, было такое, но я произвёл для себя переоценку возможности классической хирургии, — не задумываясь выдал я. — Как показал сегодняшний опыт, это неплохо работает. Я хочу и дальше развивать эти методы, если ты не возражаешь конечно.

— Ну, допустим, я не возражаю, но пойми сам, мне не нужны лишние осложнения в клинике и новая волна слухов, что сын Петра Емельяновича Склифосовского бездарь и позор рода.

— Не переживай, я сделаю всё, что в моих силах. Виктор Сергеевич и Борис Владимирович мне помогут. И Илюха Юдин всегда под рукой, он будет ответственным за гемостаз и сращение.

— Начни завтра с Бориса Владимировича, он ещё раз попробует прошерстить закоулки твоей памяти, может ещё что вспомнишь. И, я до конца так и не понял, что случилось с твоим даром, ты же вполне неплохо справлялся уже. Да и ретроградную амнезию после травмы я сотню раз видел, но, чтобы вот так, впервые. Но, самое важное для внепланового заседания коллегии, которое состоится через пять дней, именно твой дар лекаря, который практически исчез. Ты же понимаешь, что в этом случае они будут вынуждены отозвать у тебя статус лекаря и ты будешь относиться к среднему медицинскому персоналу, как Виктор Сергеевич.

Так и хотел сказать «оп-па», но только открыл рот и закрыл. Ну да, почему я решил, что знаю всё о местной иерархии, в том числе в медицине. Да я не знаю ни хрена. То есть получается, что здесь классическая хирургия — это как у нас фельдшер? Даже если с небольшими элементами магического воздействия. Слабо одарённые работают преимущественно руками.

— Но, если я верну свой дар, я же смогу восстановить статус Лекаря? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и спокойно, хотя самого уже немного потряхивало. Да, можете меня назвать тщеславным или типа того, но понижать статус на такую широкую ступень неприятно волнительно, не дай Бог каждому.

— Да, это возможно, — задумчиво кивнул отец. — Но не так легко. И это очень редко случается. Мне очень жаль, сын. Если бы у меня была возможность безнаказанно вывернуть наизнанку этого Григория Воронихина и вернуть тебе память и дар, я сделал бы это не задумываясь. А вот заносчивость и самоуверенность я бы тебе возвращать не стал, сейчас ты мне больше нравишься.

— Спасибо, пап. И за тёплые слова, и за доверие, — ответил я. Не стал допивать коньяк и поставил бокал на столик. Что-то он поперёк горла встал и не лезет. — Я пока не знаю, как именно, но я верну свой дар и свою память, всё, как ты сказал только что, но без выворачивания Воронихина мехом внутрь. Мне его, если честно, очень жаль. Пройдёт немного времени, как ты сможешь гордиться сыном, а не грустить о нём.

— Оштрафую завтра Бориса Владимировича, — буркнул отец и горестно вздохнул.

— За что? — спросил я. От такого резкого переключения у меня перед глазами мир качнулся.

— За то, что вместо памяти тебе восстановил-таки самоуверенность, — хмыкнул он.

— Нет, пап, тут другое. Ну не совсем, то, только отчасти.

— Кажется, я перестаю тебя понимать.

— Я хочу всё вернуть не просто потому, что это нужно лично мне, а потому, что я хочу быть продолжателем династии, о которой будут говорить на каждом углу. А такое достигается только совместными действиями, а не дуроломством и чрезмерным себялюбием. Я не смогу себя уважать, пока это не сделаю. А вот тогда сразу и начну, закажу себе портрет, бюст и памятник во весь рост, который поставим где-нибудь напротив Казанского собора.

— Там занято, — хмыкнул отец.

— Значит тот куда-нибудь переставим, не страшно. Только там мы будем втроём. А точнее вчетвером.

— Эскиз есть уже? — спросил отец. Он уже едва сдерживался, чтобы не заржать и в то же время коварная слезинка умиления затаилась в уголке глаза.

— Конечно, — на полном серьёзе заявил я. — Но, пока только пьедестал.

— Ты больше не будешь? — отец кивнул на поставленный мной недопитый бокал.

— Извини, что-то не идёт.

— Странно, это твой любимый.

— Дело не в этом, просто нет желания, извини.

— Да без проблем, — он вылил остатки моего коньяка в свой бокал и осушил залпом до дна. — Сегодня у меня был трудный день, пойду лягу спать пораньше. Ты бы тоже шёл отдыхать, завтра тоже будет очень непростой день. Как, впрочем, и все эти дни до заседания коллегии. — потом подумав добавил, — А потом ещё сложнее.

— Всё будет хорошо, вот увидишь. Пойду почитаю немного и спать, — сказал я, встал со стула и пошёл на выход. — Спокойной ночи!

— Спокойной! — донеслось сзади, когда я выходил. А ещё я услышал, как он солидно доливает коньяка себе в бокал. Странно, все вроде считают, что он практически не пьёт. Видимо реально переживает, понадобилась разрядка. Надо осторожнее с ним, чтобы лишний раз не расстраивать. Отец по жизни чаще всего лучший союзник, это надо всем понимать и ценить.

Мама и Катя похоже разошлись по своим комнатам, в каминном зале внизу никого уже не было кроме Пантелеймона, который выгребал из камина золу, отодвинув догорающие угли к дальней стенке.

Я поднялся в свою комнату и снова взялся за книгу, что пытался изучать до ужина. Углубиться в чтение с пониманием текста не получилось, спустя пару минут услышал, как что-то звякнуло по стеклу окна, выходящего на запад. Сначала подумал, что показалось, но вскоре дзынь повторился. Я подошёл к окну и посмотрел вниз.

Там стоял Андрей Боткин и яростно махал мне руками, зазывая выйти на улицу. Ох, спокойный вечер сегодня не удастся. Знаю ведь, что он не угомонится. Вот почему только он не зашёл по нормальному? Видимо его здесь не очень почитают. Или шифруется. Ни тот ни другой вариант был явно не в его пользу, но я всё-таки лучше выйду.

— Куда это вы собрались, Александр Петрович? — с претензией высказала Маргарита, сощурив глаза. — Опять с этим поганцем решили по ресторанам пуститься?

— Про какого поганца вы говорите, Маргарита? — состряпал я удивление на лице. — Я просто хочу немного прогуляться перед сном.

— Знаем мы, прогуляться, — проворчала она, но подала мне шарф. — Наденьте обязательно, похолодало на улице. Видела я этого Боткина, ходит под окнами минут двадцать уже. Давно говорила Петру Емельяновичу, надо ворота и калитку на ночь закрывать, чтобы всякие проходимцы не шлялись, а он всё ни в какую. Мол мало ли, вдруг кто сильно нуждаться будет и не сможет войти, тьфу! Хоть дома отдыхать надо.

— Спасибо, Рит, — улыбнулся я и повязал шарф, как она хотела. — Всё-то ты знаешь и видишь. Обещаю, я ненадолго.

— Как только ноги зябнуть начнут, сразу домой! — строго сказала служанка, словно обращалась не к взрослому сыну своих господ, а к своему маленькому внуку и протянула мне шляпу. Потом резко развернулась и ушла, недовольно что-то бормоча по пути.

Больше на моём пути никто не стоял, я вышел на крыльцо. Справа в темноте увидел силуэт ожидавшего меня друга. Пока что статус у него именно такой, не буду менять, пока не получу доказательства об обратном. Никакого внутреннего беспокойства я пока не ощущал, а за неимением достоверной информации, решил довериться интуиции.

Глава 10

— Отойдём подальше от дома, — зашептал Андрей, увлекая меня за локоть в сторону калитки. — А то у твоей Маргариты везде секретные подземные ходы, она может из любого куста подслушивать.

— Думаю, ты немного преувеличиваешь возможности моей прислуги, — хихикнул я. — Она конечно крутая, но не настолько.

— Просто ты про неё не всё знаешь, — заговорщицки пробормотал он с самым серьёзным выражением лица.

Мы вышли за калитку, к нам медленно подкатил лимузин, стоявший до этого момента в стороне. Очень оригинально он позвал меня поговорить.

— Что ты задумал, — спросил я. В душе поселилась тревога, хотя внутренний фон и общие ощущения говорили о том, что ничего особенного не происходит, это всё в порядке вещей и нет никакой угрозы. Может я и правда зря напрягаюсь, когда Андрей рядом? Понаслушался страшилок и необоснованных мнений, вот и делаю выводы.

— Чё ты так напрягся-то? — удивился Андрей. — Ну поедем, посидим немного в ресторанчике, в отдельном кабинете, поговорим. А ещё у меня есть к тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

— Это какое же? — я заметил, что в салоне лимузина ещё кто-то есть, экран телефона осветил пару лиц, а перед ними был ещё один тёмный силуэт. Не нравится мне всё это.

— Пока сюрприз, — улыбнулся Андрей, но заметил, как я сдвинул брови. — Сань, ну прекрати, там все свои, Царевский, Арсеньев и Проскурин, ты не первый раз их видишь, они тебе не враги. Я вообще сейчас не понял, ты мне не доверяешь что ли? Своему лучшему другу?

— Успокойся ты, доверяю, просто все эти события, тяжёлый день, уже мерещится хрен знает что за каждым углом.

— Прекрасно тебя понимаю, — кивнул Андрей и потрепал меня по плечу. — Давай прокатимся, посидим и я верну тебя домой. Честное слово!

Я помедлил немного. Можно его и на фиг послать, остаться дома, почитать книгу. С другой стороны, жизнь сама макает меня в водоворот событий, а это самый лучший способ вжиться в роль и восстановить память. И получить новые впечатления, которые помогут мне разобраться в ситуации. Короче, ничто мне не мешает влиться в коллектив, который был родным моему предшественнику.

— Только не долго, завтра очень много дел, — сказал я и сморщил нос для пущей достоверности, что я не особо хочу куда-то ехать.

— Всё будет чики-поки, не переживай. Залезай давай!

Он открыл дверь и пропустил меня вперёд. Лица сидевших внутри парней были знакомы, я видел их в хороводе образов, когда Корсаков колдовал над моей памятью. Осталось только связать их с перечисленными Андреем фамилиями, что оказалось немного сложнее. Парни по очереди пожали мне руку, но так ни одним словом и не обмолвились, словно играли в молчанку. Странно как-то.

— Ты чего мне так и не позвонил, нехороший ты человек? — упрекнул меня Андрей и плюхнулся рядом со мной на широкий кожаный диван. Лимузин плавно тронулся и покатил вперёд по улице. — Я бы не стал заниматься тогда бросанием камней в окна, но ты мне выбора не оставил. Там ваша Маргарита небось уже выискивала метлу поувесистей, чтобы меня прогнать.

— Слишком много событий, просто некогда было, не успел, — решил я немного соврать, хотя сам несколько раз собирался это сделать, но так и не стал. Не созрел ещё.

— Успел за это время ограбить банк? Или решал мировые проблемы? — хмыкнул Андрей. Кто-то из парней тоже хихикнул, но я не понял кто.

— Гораздо круче и важнее, — зловещим тоном произнёс я, словно рассказывая страшную сказку на ночь. — Общался с семьёй.

— Это так ужасно? — спросил худой парень в золотом пенсне с зализанной прической и кожаным портфелем на коленях, за который он держался, как за наполненный золотом пиратский сундук. На холёном лице кривая полуулыбка.

— Вовсе нет, — отмахнулся я. — Очень познавательно и увлекательно.

— Сейчас то хоть меня набери, — прервал Андрей, — я номер сохраню, чтобы опять под окнами у тебя не бегать.

Я достал из кармана телефон и набрал продиктованный номер. Аппарат в руке Андрея ожил, он сбросил вызов и сохранил мой новый номер в контакты. Я сделал то же самое.

— Ну вот, совсем другое дело, а то изолировался от общества, со старыми друзьями встретиться не хочешь.

За беседой ни о чём мы доехали до фешенебельного ресторана. Водитель остановился так, что, открыв дверь лимузина, мы оказались прямо перед входом. Я даже название увидеть не смог, козырёк с вывеской был прямо над головой. Андрей шёл впереди, швейцар поклонился и широко распахнул перед нами дверь. Троица молчаливых друзей шла следом за мной.

Метрдотель проводил нас в довольно просторный кабинет, где мы расположились в больших мягких креслах за массивным столом из тёмного дерева с фигурными резными ножками. При нас стол накрыли белоснежной вышитой скатертью и начали раскладывать столовые приборы, пока мы изучали меню. Интересные аппетитные названия сопровождались ещё более аппетитными иллюстрациями, но я понял, что есть особо не хочу. Чтобы не сидеть за пустым столом, решил заказать тёплый салат с телятиной, яблочный штрудель и чай на травах. Не обошлось и в этот раз без колких комментариев по поводу моего заказа.

— Сань, ты чё, приболел что ли? — недовольно пробубнил широкоплечий здоровяк с самоуверенным и заносчивым выражением лица. Короткая стрижка, волевой подбородок, равнодушный взгляд. Нескрываемая прямолинейность намекала мне о его не особо высоком уровне интеллекта и высокомерном отношении к окружающим. Особенно тем, кто слабее него. Даже к друзьям, но в меньшей степени. — Мы же в ресторан пришли, давай посидим нормально, по пацански!

— Отстань от него, Антон! — заступился за меня Андрей. — У человека проблемы со здоровьем, ещё нагонит своё.

Если я правильно понял, этот бугай называется Антон Львович Царевский, эта информация всплыла вместе с той, что на самом деле он для меня угрозы не представляет, но я не позавидую тем, кто решит встать у него на пути. Увесистые кулаки он пускает в ход особо не задумываясь.

— Чё, и не выпьешь за здоровье пацанов? — не унимался Царевский. Когда я покачал головой, он сузил глаза до тонких щелочек. — Чё, не уважаешь?

— При чём здесь моё уважение? — я старался не выдавать своего раздражения. Терпеть не могу, когда заставляют пить и начинают брать на слабо. — Просто я сегодня не могу себе это позволить. Выпью за здоровье пацанов больше, чем ты, но в следующий раз.

— Больше, чем я? — здоровяк расплылся в улыбке, предвкушая свой триумф в этом состязании. — Ну ради такого случая я готов подождать, уговорил.

— Ну, если с этим вопросом решили, — потёр руки Андрей, — тогда перейдём к следующему. Коль, что ты там предлагаешь сделать, чтобы разбудить уснувший дар у Сани?

Колей оказался ботаник с портфелем и в пенсне. Значит это Арсеньев Николай Анатольевич. Сам по себе он не злой, просто очень загадочный. И постоянно таскает при себе этот портфель, содержимое которого никому не известно. Иногда там находятся вещи, которые внезапно оказались нужны, а ни у кого их нет.

Тогда третий парень — это Тимофей Александрович Проскурин. Вот он мне изначально не понравился. Не броская внешность, средний рост и комплекция, серо-карие глаза смотрят на тебя оценивающе, как ювелир на принесённый в ломбард перстень. Сканирует всё вокруг себя, словно просвечивая насквозь и молчит, без надобности лишнего слова не скажет.

— Тимоха тут мне на днях подогнал интересные штуки, — ответил Николай, доставая небольшой свёрток из своего загадочного портфеля.

Причём он вытаскивал это так осторожно, чтобы никто не успел заглянуть внутрь, несмотря на то, что никто и не пытался. Закрыв портфель, он положил было свёрток на стол, но в это время дверь кабинета открылась и вплыла вереница официантов с блюдами. Свёрток мгновенно перекочевал ему за пазуху. Его не сильно напрягло, что он оттопырил сюртук на груди.

В центре стола нарисовался молочный поросёнок и запеченный целиком небольшой осётр, потом холодные закуски, салаты, несколько разных бутылей крепкого алкоголя. Салат из телятины и штрудель с чаем предо мной смотрелись как-то по-сиротски, над чем не преминул поржать здоровяк. Андрей шикнул на него, тот отмахнулся и принялся по-варварски отрывать у поросёнка заднюю ногу вместе с филейной частью.

— Так вот, — Коля снова достал свёрток, положил на стол и развернул. — Я изучил эти интересные устройства, одно из них оказалось довольно редким экземпляром, который уже давно не делают. Он раньше принадлежал Семье Вяземских, которым амулет сделали на заказ для пробуждения дара единственного наследника. Судя по записям, у него всё потом неплохо сложилось, жил долго и счастливо до глубокой старости.

— И-и-и? — спросил Андрей, когда Николай замолчал, залюбовавшись на изъятый из свёртка амулет.

— И я предлагаю Сане попробовать им воспользоваться, — завершил он наконец и протянул мне небольшой серебряный диск с единственным полудрагоценным камнем в центре, больше похожим на яшму. — Держи! Надо повесить на шею и коснуться мизинцем, на котором должна выступить капля твоей крови. Да не бойся ты, это безопасная вещица и довольно эффективная, ничего с тобой не случится.

Несмотря на терзающие сомнения, я осторожно взялся за цепочку и положил амулет перед собой на стол. На первый взгляд это была сущая безделушка из разряда дешёвой бижутерии, которая априори не должна обладать никакими сверхспособностями. Такой подарок может порадовать девочку лет десяти из небогатой семьи, но не единственного наследника известного дворянского рода. Ну, раз так, почему бы и не рискнуть. Наверняка ничего не получится и я со спокойной душой верну его обратно.

В этот момент я словил пронизывающий взгляд Тимофея. Похоже мои сомнения в эффективности артефакта его сильно раздражали. Но он так ни слова и не сказал, лишь прожигал меня взглядом. Я сделал вид, что не заметил, хоть и было очень неприятно. А вот остальные следили с интересом. Осторожно коснувшись серебряного медальона, я не ощутил ничего подобного, что напугало меня в тех амулета, что нашлись в кабинете в клинике и дома. Наверно так и есть, пустая безделушка.

— На, чего тянуть, — сказал Андрей и протянул мне небольшой складной нож. — Надевай на шею, кольни палец и активируй. Посмотрим, что из этого получится. Или ты хочешь сделать это в гордом одиночестве, когда нас рядом не будет? Уж лучше сейчас.

— Ладно, убедил, — неохотно сказал я, надел цепочку на шею и кольнул палец остриём ножа.

Прикосновение к круглому полированному камню резко изменило мои представления об этом предмете. Я почувствовал лёгкое тепло, исходящее от него, но оно не вызывало отторжения, было даже приятно.

— Теперь попробуй провести проверку наличия основы лекарского дара, — сказал Андрей, когда увидел удивление и улыбку на моём лице. — Ты же помнишь, как это делать?

— Почему ты спрашиваешь? — удивился Антон, жуя поросячью ножку.

— Я же говорил всем, что Саня память потерял, — с упрёком высказал Андрей.

— А, да, я забыл уже, — буркнул он и вернулся к еде, потом потянулся за ближайшей бутылкой.

Я отодвинул салат в сторону и повторил манипуляции, которые несколько раз уже делал дома. На этот раз я чётко почувствовал исходящее от ладони тепло. Лицо невольно расплылось в улыбке, значит я не безнадёжен.

— Ну вот, а ты боялся, — Андрей улыбался во все тридцать два зуба, настолько искренне за меня радовался. — Что дальше делать с этой штуковиной, Коль?

— Пусть оставит его на себе на несколько дней, потом отдаст.

— Спасибо, Коль, — сказал я и протянул ему руку. Тимофей бросил на меня очередной прожигающий взгляд. Я и ему протянул руку. — И тебе, Тимофей.

— За спасибо даже четверть самогона не купишь, — пришипел он, неохотно приняв моё рукопожатие. Как это обычно делают, когда не особо хотят, кончиками пальцев.

— Сколько я должен? — решил я спросить прямо.

— Ребята, ну не будьте такими мелочными, мы же друзья! — сказал Андрей, наполняя рюмки для всех. — Давайте за это лучше выпьем!

— И Саньку налей! — прервал его тост Антон.

— Не-не-не, я не буду! — я выставил ладони вперёд для большей убедительности.

— Слушай, Сань, — Андрей склонил голову, глядя на меня исподлобья. — Ну одну рюмочку, ну что с неё будет? Повод то веский.

— Ладно, — неохотно кивнул я. — Но только одну.

— Ну вот, совсем другое дело! — оживился Андрей и наполнил мою рюмку ароматным биттером. — За возвращение в ряды лекарей Склифосовского Александра Петровича, ура-а-а!

Мы посидели потом ещё немного, обсуждая городские сплетни, в которых Андрей и Николай оказались наиболее сведущими. Антон молча доедал поросёнка, издавая периодически междометия типа «ы-ы-ы». Тимофей лишь изредка вставлял едкие замечания и периодически сканировал меня взглядом, как рентгеновским лучом. Каждый раз, когда я замечал это, снова возникало желание предложить ему денег за аренду артефакта.

Домой я вернулся уже за полночь, осторожно открыл входную дверь, ожидая очередной тирады от Маргариты, но её на моё счастье нигде не увидел. Тихо прокрался в свою комнату, разделся и лёг спать. Была сначала мысль почитать книгу по основам магии для перваков, но решил отложить до завтра, глаза уже слипались.

Утром проснулся бодрячком, сделал зарядку, принял водные процедуры, оделся и спустился вниз. Никто мне не задавал лишних вопросов, которых я ждал. Спокойный семейный завтрак, потом личный шофёр отца повёз нас в клинику. По пути забросили Катю на учёбу. Отец всю дорогу молчал. Мне не показалось, что он продолжает на меня злиться, скорее всего что-то обдумывает, возможно планы на день.

От находящегося за пазухой амулета я чувствовал приятное тепло. Решил пока едем ещё раз попробовать проверку навыка. Положил правую руку на левое запястье и представил, как собираю энергию по всему телу и направляю через ладонь. Снова почувствовал тепло. Совсем немного, но оно было. Надо просто почаще тренироваться. Я взял ту самую книгу с собой, буду изучать в свободные минуты.

Первым делом отец отправил меня к Корсакову на повторный сеанс. Новый амулет я на всякий случай оставил у себя в кабинете, в кармане пальто. Ни к чему с ним светиться. Пожалуй, он пробудет там до самого вечера, отец наверняка почувствует его присутствие, когда мы будем работать в манипуляционной.

Сеанс восстановления памяти принёс целую кучу мелких, но бестолковых воспоминаний, которые больше добавили хаоса и путаницы. К информации о том, откуда у меня золотой амулет, я не продвинулся ни на шаг. Значит будем пытаться снова.

— Очень странно, — сказал Борис Владимирович, когда я очнулся. — Сохранившиеся в подсознании воспоминания словно теряют структуру. Чтобы успеть вернуть как можно больше, надо торопиться. Будем заниматься и в выходные, а лучше два раза в день.

— Да хоть пять, Борис Владимирович, как скажете.

— Странно не только это, — добавил он. — Я почувствовал, что твой дар подал признаки жизни, но снова заснул. Вот что странно.

— Хотите сказать, что сейчас он признаков жизни не подаёт? — встревожился я. Но ведь я чётко почувствовал, что проверка дала результат.

— Я ощутил только свежий след, но ядро пустое, как и было вчера, увы. А ты ничего не почувствовал? Может у тебя у самого вчера что-то получилось?

Я молча покачал головой. Нет смысла скрывать, но и посвящать во все подробности не стоит. Бред какой-то! Я решил снова повторить проверку, напрягся как следует, но никакого тепла или покалывания так и не ощутил. На самом деле пусто. Вот ведь гадство! Потеря потерь! Значит до этого получалось только благодаря тому амулету. Неужели это обманка, созданная для прохождения проверки, а на самом деле дар и не просыпался? Или просто мало времени я его носил?

Попрощавшись с мастером души, я первым делом направился в свой кабинет. Мне во что бы то ни стало надо надеть амулет на шею. Отец и другие не замечали ведь тот дорогой, что нашёлся под крышкой стола. Этот не такой мощный, может и не обратят внимания, а мне он жизненно необходим для скорейшего восстановления дара и репутации. Надежду на такой вариант я пока не утратил.

Войдя в кабинет, закрыл за собой дверь. Достал из кармана пальто амулет, повесил на шею и сразу активировал, кольнув мизинец канцелярской кнопкой, больше ничего не нашёл. По телу снова разлилась едва уловимая волна тепла. Первым делом проверка. Сердце билось, словно на пробежке. Есть контакт! Запястье почувствовало лёгкое покалывание и тепло. Значит амулет пока буду носить не снимая. Посмотрим, что это даст при работе с пациентами.

— Где ты пропал то? — спросил отец, когда я входил в манипуляционную, застёгивая на ходу халат. — Я звонил Корсакову, он сказал, что ты минут десять, как ушёл.

— Забежал к себе в кабинет, — ответил я и посмотрел на лежащего на столе пациента. С первого взгляда ничего особенного не заметил. — Что здесь?

— Вот ты и разберись, — сказал отец, скрестив руки на груди.

Понятно, первый экзамен. Ну уж с постановкой диагнозов у меня не было проблем.

— Что с вами случилось? — спросил я у немолодого мужчины лет шестидесяти в одежде строителя. Судя по состоянию робы, скорее всего куда-то свалился, возможно с высоты. Я сказал санитарке, чтобы его раздели.

— Строим новый дом тут неподалёку, — начал рассказывать пациент. По лицу было видно, что разговор даётся ему с трудом, дыхание частое и поверхностное, говорит короткими фразами, постанывает и морщится, когда с него стаскивают одежду. Нарушены движения в левой ноге. — Молодой бестолковый напарник леса плохо собрал, а я полез на потолок лепнину крепить, так вместе с этими лесами и рухнул на кучу мусора. А теперь дышать тяжко и нога левая болит и не слушается.

Я начал осмотр с грудной клетки, первые подозрения подтвердились — сломано несколько рёбер справа. Перкуторный звук в норме, пневмоторакса нет, притупления звука из-за скопления жидкости тоже. Это хорошо. Левая стопа не повернута кнаружи, значит бедро скорее всего целое. А вот поднять ногу никак, боль в паху. Значит таз. А ещё отек и боль в области наружной лодыжки. Всё остальное без отклонений. Хорошо бы рентген сделать, но тут, наверное, никто такого исследования не знает, им незачем.

Я озвучил диагноз отцу, тот кивнул и улыбнулся, остался доволен. В кабинет вошёл Борис Владимирович, очень вовремя, перед репозицией смещённой лодыжки пациента надо обезболить. Но, диагноз то только начало, что делать дальше, если от лекарского дара у меня под рукой только тепловые процедуры. И то не особо эффективные.

— В каком месте рёбра сломаны, нашёл? — спросил отец.

— Примерно здесь, — сказал я, обозначив участок. — Четвёртое, пятое и шестое. Смещение если и есть, но незначительное.

— Ты их не видишь, что ли? — вскинул он брови.

Ага, понятно теперь, рентген им точно на хрен не нужен. Лекарь должен видеть внутренние повреждения с помощью дара.

Глава 11

Я слегка опешил от вопроса отца. Как, интересно, я должен был это увидеть? Глазами? Или приложив ладонь, как сканер? В прошлой жизни я предложил бы сделать томографию, чтобы увидеть повреждения на лёгком заодно или хотя бы рентген на худой конец, но здесь этого нет. Этот мир в таких аппаратах просто не нуждается. А как они это делают — понятия не имею. Отец увидел, как я оторопел, вздохнул, подошёл к пациенту и положил ладонь на место перелома, подтвердив мою вторую догадку.

— Я теперь точно знаю, где находятся линии переломов и куда надо воздействовать магией, чтобы они срослись. Теперь попробуй ты.

Я положил свою ладонь на то же место, где лежала ладонь отца. Ах ты ж хитрец! Снова экзамен! Переломы находились чуть в стороне и, чтобы их обнаружить, мне не потребовалось использование пока неизведанных магических способностей. Я с важным видом точно ткнул пальцем в каждый из них.

— Ладно, — одобрительно кивнул отец и улыбнулся одними уголками рта. — А теперь попробуй срастить хотя бы один.

Очень смешно. Никогда ещё не слышал, чтобы грелка настолько ускоряла процесс регенерации. Но, не попробовав, не узнаешь. Я же должен попробовать, правильно? Положил центр правой ладони на место перелома шестого ребра, закрыл глаза и сосредоточился. Теперь надо ощутить то, во что я никогда раньше не поверил бы — потоки магической энергии, а потом направить их область перелома через ладонь.

Таким образом я пыжился минут пять или семь. Возможно дольше. Со лба градом тёк пот, мокрая рубашка прилипла к телу. Слышал шёпот отца и как санитарка открывает окно. Меня никто не трогал и не останавливал. Видимо ждали, пока я сдамся сам. Им не ведомо выражение «партизаны не сдаются». Когда я понял, что ещё немного и я от натуги упаду в обморок, решил капитулировать. Просто убрал ладонь и сделал пару шагов назад, часто дыша. Потом встретился взглядом с отцом.

— Ну, давай посмотрим, — пробормотал он и положил на пациента свою ладонь. — М-да. Перелом никуда не делся. Но некоторые едва уловимые изменения всё-таки есть. Прекратилось кровотечение, хотя оно к этому моменту уже было незначительным, но при этом немного усилился кровоток, который должен был это кровотечение поддержать. Если эту процедуру делать ежедневно, то перелом срастётся в два раза быстрее, чем если его просто оставить в покое. Только наша задача — срастить кость сразу. Попробуй ещё раз. Или сильно устал? Что-то ты бледный.

Ха, он заметил, что я бледный. Какая наблюдательность. Усилился кровоток в области перелома вполне закономерно, я же использовал грелку по сути, но вот почему тогда прекратилось кровотечение? Отсюда вывод — значит функционалом тепловой процедуры мои возможности не ограничиваются. Уже хорошо, во время хирургических вмешательств рука будет вместо коагулятора.

Я вдохнул побольше воздуха и приложил ладонь к перелому. Делал то же самое, но с наибольшим усердием. Тёмные круги перед глазами я не сразу заметил, так как работал зажмурившись. Когда меня шатнуло в сторону, а ноги стали ватными, я понял, что пора прекращать, пока не растянулся на полу. Тяжело дыша я отпрянул назад и поискал глазами табуретку, чтобы присесть. Санитарка поняла меня без слов и поставила табуретку возле стены и помогла до неё дойти.

Отец покачал головой, оценив моё плачевное состояние и пошёл проверять. Результат оказался даже чуть хуже предыдущего, но главное то, что он был! Дальнейшим сращением переломов отец занялся сам, дав мне время на отдых. Подошедший к этому времени из любопытства Виктор Сергеевич любезно отдал мне свой кофе, очень кстати.

Отец закончил с рёбрами и обернулся на меня, чтобы убедиться, что я пришёл в норму.

— Лодыжку сделаешь? — спросил он.

— Там нужна открытая репозиция, могу сделать.

— На хрена открытая? — удивился он. — Её можно вправить даже просто за счёт грубой физической силы!

— Можно — кивнул я. — Заодно повредив заднебольшеберцовую артерию, скорее всего и вены, а потом будем бороться с кровотечением, чтобы жизнь мёдом не казалась.

— Хорошо, почти убедил, делай открытую. — развёл он руками. Явно недоволен моим решением, хотя и контраргументов привести не соизволил. — Клавдия Степановна, доставайте инструменты, Александр Петрович блеснуть хочет, какие у него ручки золотые.

Медсестра вздохнула и неохотно пошла к стеклянному шкафу, где лежали биксы с инструментами. Несмотря на откровенное нежелание в этом участвовать, она делала всё довольно шустро. Скорее из-за уважения к боссу. Через пять минут уже можно было приступать.

Я не буду углубляться в подробное описание проводимых мной действий. Когда отломок занял своё прежнее место, не повредив описанные выше сосуды, я попробовал поупражняться в остановке кровотечения. Те же самые действия, что и при попытке зарастить сломанное ребро. Это у меня неплохо получилось, но ни малейших признаков срастания кости или мягких тканей так и не наблюдалось. Я уже собирался по привычке наложить швы, но отец отстранил меня и взялся закончить сам. А я вымыл руки и снова плюхнулся на табурет.

Самочувствие на уровне выжатого лимона, не помогло даже то, что Виктор Сергеевич принёс мне ещё кофе. Я словно всю ночь простоял в операционной. Как в ту самую ночь, которая в моей прошлой жизни оказалась последней. Почему так получилось, я теперь никогда не узнаю. Больше всего на свете сейчас хотелось пойти в кабинет, дрёпнуться на диван и провалиться в глубокий сон.

— Всё, можете забирать, — сказал отец, когда на голеностопе вместо раны красовался свежий рубец.

— А таз? — напомнил я ему.

— Какой ещё таз? — возмутился он, глядя на меня исподлобья. Снова проверяет? Или правда забыл о чём я говорил?

— У него боли в паху и ногу поднять не может. Скорее всего есть перелом лонной или подвздошной кости.

— Думаешь? — удивился он. Выходит, пропустил мои слова мимо ушей. Ну вот тебе тогда и ответочка за твои экзамены, можешь начинать чувствовать себя неловко от того, что я выяснил о пациенте больше тебя. — Да, на самом деле. Хорошо, что без смещения.

На последнюю манипуляцию у него ушло ещё минут десять. Когда закончил, он сам уже был в состоянии близком к моему.

— Вот теперь точно всё, — ослабевшим голосом произнёс отец и вытер со лба обильно проступившую испарину. — Забирайте пациента и везите в четвёртую палату до завтра под наблюдение.

Корсаков лёгким движением руки привёл пациента в ясное сознание и еле смог удержать, чтобы тот не вскочил со стола самостоятельно.

— Пока не надо вставать, любезный, — гипнотическим голосом произнёс мастер души. — Это может плохо сказаться на процессе выздоровления.

Строитель послушно улёгся обратно, потом под чутким руководством медсестры и санитарки перебрался на каталку и его увезли.

— Ну. что могу сказать, сын, я ожидал худшего. Какие-то следы дара у тебя всё-таки остались, как у первокурсника в самом начале обучения. Будем работать. Чем больше практики, тем ближе результат. А сейчас предлагаю разойтись по кабинетам и отдохнуть. Как восстановишься, звони, я буду у себя.

Я достаточно пришёл в себя, чтобы не пошатываться, и потопал в свой кабинет. Надо было бы лечь на диван, а я сел поудобнее с книгой в руке. Хватило меня минут на пять, не больше, потом вырубился.

После обеда, который отец организовал у себя в кабинете, мы немного поболтали о том, как вести себя на заседании коллегии. Отец пообещал всеми силами отстаивать мои интересы, чтобы с меня не сняли статус лекаря. Шанс небольшой, но надежда умирает последней. В противном случае меня отправят на повторное обучение, а это ещё несколько потерянных лет жизни, чего очень не хотелось. Именно поэтому надо хвататься за любую возможность получения испытательного срока, это всего лишь месяц, иногда дольше, но не несколько лет. Я готов был выгрызать своё право зубами, о чём и сказал отцу, но он посоветовал мне лишь корректно отвечать на вопросы и забить куда подальше любую самодеятельность.

Наш разговор прервали, привезли нового пациента, появилась новая возможность испытать свой слабый дар, чем я и занялся снова под руководством отца и при поддержке Виктора Сергеевича.

Когда всё закончилось, я снова отправился на сеанс к Корсакову. Я уже настолько вымотался, что забыл про наш с ним договор. Перед тем, как приступить к процедуре, он обратил внимание на мой потрёпанный вид и для начала напоил крепким чаем и заставил съесть пару пирожных. Мне сначала кусок в горло не лез, а потом вошёл во вкус и с большим удовольствием запихнул в себя ещё одно. Вот теперь можно начинать.

С набитой непонятными обрывками информации головой я отправился домой. С меня на сегодня хватит. Начал уже задумываться, стоит ли вообще продолжать этим заниматься. Отложу это решение до завтра, не горит.

Вышел из такси за пару кварталов от дома, чтобы прогуляться, и только потом понял, что сотворил глупость. Гораздо полезнее было бы походить по парку перед домом, выйти на берег Малой Невки, посидеть там на лавочке, любуясь ярко раскрашенными вечерним солнцем домами на том берегу, отражающимися в ряби на воде. Впрочем, сидя на лавочке я скорее всего быстро засну, поэтому ограничусь просто ходьбой. Погода благоволила.

После ужина, когда желудок наполнился вкусняшками от Настюхи, больше всего хотелось сразу отправиться спать, но как только я вошёл в кабинет, взял в руки прилюбившийся учебник, как позвонил Андрей. Понятно, новый виток разворота событий, я в этом просто уверен, отдохнуть не получится.

— Эй, как успехи, ученик, продвинулся хоть чуть? — бодро спросил он, заставив меня завидовать его неукротимой энергии.

— Да так, крохи, но небольшой результат уже есть, — пробубнил я, усаживаясь на диван с чётким пониманием, что скоро придётся с него вставать. Или послать его нафиг, выключить телефон и залезть под одеяло?

— Что-то мне не нравится твоё состояние, — констатировал он. — Предлагаю покататься на катере и выпить игристого. Возражения не принимаются, пришлю за тобой машину, выходи на улицу через двадцать минут. И не пытайся увиливать!

Сказав это, он положил трубку. У меня ещё была возможность забить на его предложение, выключить телефон и по-человечески выспаться. Но что-то внутри тянуло пятую точку на приключения, и я встал, оделся и вышел на улицу, сопровождаемый особенно интенсивным бурчанием Маргариты. Пантелеймон лишь покачал головой, слушая её тирады и ушёл заниматься камином, перед которым после тяжёлого рабочего дня задремала моя мать. Я уверенно направился в сторону калитки. Новая встреча — новая полезная информация, новые впечатления, а может и ещё что-то полезное. Что насчёт сна, как говорил один из первых начальников, когда предлагал пойти в баню всей бригадой после сложного дежурства, «в гробу выспитесь, а жизнь прожить надо».

Машина, присланная Андреем, остановилась перед воротами, когда мне уже надоело ждать. Сам виноват, вышел из дома слишком рано. Большой роскошный катер был пришвартован у набережной Императора Петра, недалеко от Троицкого моста. На верхней палубе уже была накрыта поляна, за столом сидели всё те же, с кем мы были в ресторане вчера вечером. Вполне ожиданно, они хотят знать результат эксперимента. Приятно почувствовать себя подопытной крысой, но именно сейчас я об этом нисколечко не жалею. Если бы не этот простенький артефакт, у меня не начал бы просыпаться дар.

Стоило мне занять своё место за столом, как катер стартанул в направлении Финского залива. Сильный ветер угрожал сдуть закуски со стола, тогда Андрей дёрнул за рычажок и пришедшие в движение хромированные трубы натянули прозрачный защитный полог, превращая открытую палубу в уютную каюту.

— Ну, как прошёл первый день с амулетом? — первым поинтересовался Николай. — Что-то начало получаться?

— Да, но совсем чуть-чуть, — ответил я и поймал вилкой кусок ананаса, отправляя его в рот.

— Лучше, чем вчера?

— Да, — сказал я после недолгих раздумий. — Но есть один момент, когда я снял амулет, весь эффект сразу пропал.

— Ну естественно! — всплеснул руками Николай, едва не уронив свой портфель. — А на кой-ляд ты его снимал?

— Боялся сначала, что его засекут. Но потом решил рискнуть и снова надел.

— Засекли? — он снова двумя руками прижал к себе портфель и косился на бутылку шампанского. Чтобы взять её, придётся одну руку убрать с драгоценной ноши. Желание выпить всё же победило.

— Нет, не засекли, — ответил я.

— Вот и не снимай больше, так быстро он не сработает.

— Может хочешь более быстрого подъёма, Александр? — вкрадчиво спросил Тимофей, глядя на меня слегка прищуренными глазами и заставляя чувствовать себя неуютно под оценивающим взглядом.

— Что ты имеешь ввиду? — напрягся я.

— Вспомни, куда ты дел амулет, — тихо, но с нажимом сказал он.

— Который мне дал Андрей? — решил я повалять дурака.

— Ненавижу идиотские вопросы, — прошипел Тимофей. — Ты прекрасно знаешь, о чём я говорю.

— Да не приставай ты к нему, Тимоха, — вновь вмешался Андрей. Как постоянный спонсор всех гулянок, он имел свой вес и к нему все прислушивались. Возможно, дело не только в этом. — Давайте лучше выпьем игристого и повеселимся! У нас сегодня праздник, наш друг на пути к возвращению к нормальной жизни, так выпьем же за него! Ура-а-а-а-а!

Тимофей, как и остальные, взял из фиксированного к столу ведёрка со льдом свою бутылку, наливать во время речной прогулки вино в фужеры — бесполезная затея. Отхлебнув, Проскурин ещё раз смерил меня хищным взглядом, потом отвернулся и больше не обращал внимания. Мне кажется, ему это стоило усилий, но праздником руководил Андрей, а я старательно делал вид, что активно участвую в распитии, но в мой желудок попало совсем немного. И даже не потому, что я ярый борец с алкоголизмом. Просто оставаясь самым трезвым, я держал ситуацию под контролем. И, как мне показалось, я начинал понимать, что происходит.

Когда мы вернулись после двухчасовой прогулки по заливу, воды которого сегодня были относительно спокойны и позволили нам насладиться видами города с моря, Тимофей снова обратился ко мне.

— Найди амулет, это важно для тебя. Как найдёшь, сразу дай знать. Я жду. Если сам не справишься, я могу помочь.

По выражению его лица сложно было понять, это угроза или дружеское предложение. С этим же выражением лица он и кусок осетрины Антону вчера предлагал, вряд ли это можно было трактовать, как угрозу. Он не стал ждать моего ответа, а развернулся и ушёл с пристани пешком вдоль по набережной в сторону Малой Невки. Странно, Андрей же пообещал всех развести по домам. Просто решил прогуляться и успокоить нервы? Бред, нервы у него стальные. Стоило ему отойти метров двести, как рядом с ним остановилась большая дорогая машина, даже круче, чем лимузин, на котором меня вчера забрали от дома. Проскурин забрался внутрь, закрыл дверь и автомобиль повернул на Петербургскую набережную. Пока все усаживались в лимузин, я ещё раз глянул в ту сторону и увидел эту довольно приметную машину на Пироговской набережной, потом на Литейном мосту. Даже не знаю, зачем мне это было нужно.

Дома все уже спали, хотя было не особо поздно. Я чувствовал себя абсолютно трезвым, хотя запах вполне мог присутствовать. Было бы неприятно, если отец встретился по пути, подумает, что я слишком легкомысленно отношусь к серьёзности ситуации.

Спать пока не хотелось, несмотря на дикую усталость, сказалось нервное напряжение, которое я испытывал под взглядом Проскурина. Даже не знаю, зачем я всё принимаю так близко к сердцу, Андрей полностью владеет ситуацией, а он мой друг. Так что по идее надо расслабиться и спокойно жить дальше, занимаясь насущными проблемами. Возвращением дара, например, адаптацией к жизни в новом мире. Правда последняя задача мне давалась довольно легко, я достаточно быстро начал чувствовать себя «в своей тарелке», просто пока не хватало в голове информации о мире, в котором я живу и о людях, которые меня окружают.

Я договаривался о помощи со стороны Виктора Сергеевича, в смысле дяди Вити, но с тех пор так с ним по нормальному и не пообщался. Надо рассказать ему про второй амулет. А может Проскурин и прав? Надо попробовать нацепить его на себя? Нет, это точно не безопасно, возможно именно он послужил источником моих проблем. Или главная проблема в том, золотом, который нашёл дядя Витя под столом? Вполне возможно. Только пробовать эти варианты на себе лучше пока не стоит.

Почитаю лучше книгу, чем мучить себя этими размышлениями. от этого точно вреда не будет. Чтобы не уснуть до утра сидя в кресле, я разделся и забрался под одеяло, оставив включенным только бра в изголовье. Засну, если что, в постели, зато точно высплюсь. Учебник для перваков мне всё больше казался увлекательным чтивом. Неплохо описаны азы управления внутренними потоками силы, поймёт не только первокурсник, а даже школьник. По пути испробовал всё это применять на деле. Я даже научился за какие-то десять минут их чувствовать. Не так, как хотелось бы, но направлять поток в ладонь и согревать левое запястье получалось легче, чем сегодня днём. Неплохой прогресс, проверим завтра в деле. Несколько повторных попыток добили меня окончательно. Хватит, будет день — будет пища. Будут и новые испытания. Я отложил книгу в сторону, выключил бра и быстро заснул.

Глава 12

Утром проснулся до будильника, чувствуя себя невероятно бодрым и полным сил, готовым к новым трудовым подвигам. Для большего эффекта принял контрастный душ и привел себя в порядок.

Желудок жалобно курлыкнул, но я его уговорил немного подождать, для семейного завтрака ещё рано, а несколько овсяных печенек, коробочку с которыми я предусмотрительно положил в верхний ящик стола мне в этом помогли. Жаль нет под рукой молока.

Хотел уже закрыть ящик, но взгляд настойчиво притягивал выглянувший из-под стопки бумаг чёрный блокнот. Я всё-таки думаю, что благодаря этому амулету бывший хозяин моего тела хорошо продвинулся в лекарском искусстве, а погубил в итоге золотой. Хотел большего, а получил проблемы.

Я достал блокнот и положил перед собой. После пары минут разглядывания кожаного орнамента обложки, открыл его и перевернул последнюю целую страницу. Этот экземпляр смотрелся проще, чем его золотой собрат, но тоже выполнен довольно искусно, не как-то, что висело у меня на шее. Медальон, кстати, я не снял даже ночью и под душем, надеясь, что так он лучше сработает. Так может лучше повесить на цепочку то, что гарантированно лучше сработает? Раз уж я решил для себя, что корень зла в золотом.

Я провёл пальцем по гравированной поверхности серебряного эллипса, стараясь не трогать камни, соблазн использовать его прямо сейчас был очень велик. Если всё получится, как я думаю, моя жизнь быстро пойдёт в гору. Если на коллегии увидят, что дар лекаря при мне, они не смогут меня дисквалифицировать. Наказать за оплошность с трагическим финалом — могут, ограничить деятельность на какое-то время — тоже, но не лишить возможности продолжить работать. По крайней мере так говорил отец.

На мой взгляд — это несправедливо, я бы упёк такого раздолбая в тюрьму. Но я за его согрешения отвечать не рвусь. Само прикосновение к прохладному металлу уже вызывало трепет. Не от необычных ощущений, а от мыслей о том, насколько сильно мне это сможет помочь.

Стоп, Саша! Остановись! Я резко закрыл блокнот и отодвинулся от стола. От волнения пульс участился. Может этот артефакт запрограммирован на то, чтобы привлекать к себе внимание и соблазнять покупателя хорошей жизнью? Я же не знаю суть истории, почему Александр Петрович решил переключиться на другой, более сильный амулет. Есть вариант, что золотой притягивает к себе ещё сильнее, а не потому, что возникла острая необходимость. Этими свойствами артефакта как раз могли воспользоваться злоумышленники. Я почему-то был уверен, что без злого умысла тут не обошлось.

Всё, решено. Блокнот с амулетом отдам сегодня дяде Вите, пусть он его спрячет, как и более дорогой вариант. Так мне будет спокойнее. В конце концов надо надеяться на себя и верить в свои силы, а поможет мне в развитии этот относительно невинный серебряный медальон с яшмой, который в ближайшее время я не буду снимать, придётся носить постоянно. Остаётся актуальным ещё один вопрос, как продолжать дурачить Андрея и Тимофея, чтобы не отдавать им драгоценный амулет. Или оба, хотя не факт, что золотой мне тоже предоставили они. А если не они, тогда кто? То-то и оно, что непонятно. В одном я точно был уверен, отдавать это нельзя, они могут принести много бед кому-то ещё. Когда разберусь с этой ситуацией окончательно, тогда решу, куда их деть.

Прибыв в клинику, первым делом направился к Корсакову. Он просил прийти как можно раньше, так как потом дел будет невпроворот. Если я правильно понял, отец что-то задумал, чтобы нагрузить меня по полной. День открытых дверей что ли? Или беспрецедентные скидки?

— Здравствуй, Саша, — произнёс Борис Владимирович, а я почувствовал, что сеанс уже начался. В каждом производимом им звуке, жесте и выражении лица было заложено определённое воздействие на пациента. — Проходи, располагайся. Сегодня мы попробуем другую методику. Она более жёсткая, чаще используется мастерами дознавателями, но эффект должен быть лучше. Если и это не поможет, тогда я умываю руки, мы заканчиваем. Что ты думаешь по этому поводу?

— У меня уже вчера такие мысли были, что пора заканчивать. Думал сегодня вам об этом сказать. После последнего сеанса в голове только мусора прибавилось, а важные вещи вспомнить не могу. Давайте уж попробуем эту методику. Надеюсь это не больно?

— Физическая боль отношения к процессу не имеет, но будет очень неприятно, будь готов.

Я не раздумывая кивнул, постарался расслабиться и закрыл глаза. Мне на лоб легли неожиданно холодные пальцы мастера, я даже чуть не подскочил от неожиданности, но он быстро меня успокоил, сказал, что так надо. Я даже не заметил, как быстро заснул. Холод распространялся по всему телу, меня безбожно колотило в ознобе. Об мои мурашки можно точить боевые топоры. Вокруг меня снег, темнота и сильный пронизывающий ветер. Странно, зачем погружать меня в столь странный сон? Но в тот момент мне всё казалось максимально реальным. В том числе мурашки.

Внезапно я увидел сквозь метель какой-то отсвет и направился в его сторону по колючему снегу босиком. Сначала мне показалось, что это чьё-то окно, но, когда подошёл вплотную, увидел уютную комнату, отделённую от меня невидимой стеной. Нарядная маленькая девочка с пышной каштановой шевелюрой, на которой красовалась изящная шляпка, как у взрослой дамы. Скорее всего это её день рождения. Ну точно, на столе стоит торт с четырьмя свечками. Открылась дверь справа, зашли красивые и нарядные мужчина и женщина, с ними светловолосый паренёк лет восьми. У пацана в руках знакомого вида белый плюшевый медведь, которого он дарит младшей сестрёнке, а та плачет от счастья и бросается ему на шею. Мальчик с удовольствием отвечает на объятия, видно, что брат с сестрой любят друг друга и я понял, что это я и Катя, а рядом стоят ещё молодые родители. Да, здесь мать ещё больше похожа на современную Катю. Точнее наоборот, Катя похожа на неё.

Картинка резко смазалась и исчезла, оставив передо мной лишь светящийся квадрат, а буран вокруг меня всё крепчал. Я уже перестал чувствовать пальцы на ногах и на руках. Старался растирать себя, чтобы хоть как-то согреться. Картинка снова пришла в движение, мальчик с девочкой играют в песочнице, им стало примерно на два года больше. Видно их тёплые отношения, полное отсутствие конкуренции, только забота друг о друге. Смена картинки. Кате уже лет пятнадцать на вид, она стоит на ступеньках театра, оглядываясь вокруг, словно кого-то потеряла. Догадываюсь, кого она потеряла. Это я должен был пойти с ней на спектакль. Но, вместо того, чтобы исполнить обещание укатил с друзьями. Девушка в слезах, рвёт билеты и убегает в темноту.

Появилась картинка, как я вышел тайком за калитку и сел в ту самую машину, за которой наблюдал вчера. Передо мной Проскурин. Вежливая улыбка, хитрые глаза. Из-за его спины на меня смотрит ещё кто-то, от кого я чувствую угрозу. Но полностью лицо рассмотреть не получается, только глаза. А ещё в машине сидит та самая дамочка, в моём столе целая кипа листов с её изображением. Она мне приветливо улыбается, мне кажется это наигранно, не искренне. Так вот ради чего я обманул сестру и уехал с друзьями? Проскурин вручает мне знакомую жестяную коробочку, дама кокетливо смеётся, а неизвестный за спиной Тимофея хищно улыбается одними глазами в предвкушении победы. Над кем, надо мной?

Снова смена декораций. Манипуляционная, на столе лежит раненая девушка и истекает кровью. Вижу себя со стороны, лицо без эмоций и волнения, даже с лёгким налётом скуки. Прикладываю руку к ране, девушка начинает кричать от боли и теряет сознание. Кровотечение из раны усилилось, вижу, как она умирает. На лице у моего двойника лишь злость и раздражение, ни малейшего сожаления о содеянном. Картинка резко поблекла, меня подхватило снежным вихрем и швырнуло в пустоту.

Я резко глубоко вдохнул и открыл глаза. Подпрыгнуть на кресле мне не дала рука Бориса Владимировича. С помощью дыхательной гимнастики я начал бороться с сердцебиением, стараясь успокоиться.

— Я так понимаю, этот сеанс больше помог? — вкрадчиво поинтересовался Корсаков.

— О, да! — ответил я и попытался встать, но его ладонь снова прижала меня к спинке кресла.

— Не стоит торопиться, — спокойно ответил Корсаков на мой недоумевающий взгляд. — Процедура мобилизует многие скрытые резервы организма и его функции в ближайшие несколько минут находятся в раздрае с реальностью. По быстро меняющемуся выражению твоего лица я никак не могу понять, ты удовлетворён полученной информацией или не очень?

— Ну, как сказать, всё я конечно не вспомнил, но некоторые ключевые моменты начали прорисовываться. Думаю, на этом лучше пока остановимся, а если понадобится, то повторим, хорошо? Поздно не будет?

— С этой процедурой никогда не поздно. Если ты перенёс её хорошо, то к стандартному варианту возвращаться нет смысла. Да с ним через пару дней уже будет поздно.

— Понял. Буду действовать по обстоятельствам. А что по поводу дара?

— Я думал, что ты уже всё знаешь, — хмыкнул он.

— Кое-что знаю, но хотелось бы услышать ваше мнение.

— Он жив и есть перспективы, но тебе придётся очень постараться. Работай не покладая рук, попроси у отца ночные подработки. Всё в твоих руках и твоей власти, надо лишь приложить усилия.

— Спасибо, Борис Владимирович, обнадёжили.

Я чувствовал себя уже вполне нормально. Встал с кресла и вышел из кабинета. Значит дар есть. А во время вчерашнего сеанса не было. Без медальона он пока возвращается в спячку. Попробую выкупить этот простенький артефакт у Николая. А точнее у Тимофея, это ведь его собственность. Правда неизвестно каким путём добытая, вполне возможно, что нелегальным, эта мысль немного напрягает. Да как следует напрягает, не хватало, чтобы за мной ещё семейство Вяземских начало охотиться.

Первым делом я наведался в приёмное отделение и манипуляционную, везде пока тихо. Навестил вчерашнего лётчика с лесов, он слёзно умолял отпустить его домой, работа стоит без него, никто не знает, что делать без его мудрого совета и золотых рук. Я внимательно осмотрел незаменимого строителя, проверил восстановление функции левой нижней конечности, грудной клетки, всё в полном порядке. Под свою ответственность разрешил идти по своим делам. На одного счастливого человека на свете стало больше. Несмотря на возраст, он бежал только пятки сверкали. Ну, значит здоров.

По пути в свой кабинет попросил первую попавшуюся медсестру, чтобы ко мне в кабинет принесли кофе и выпечку, потом пригласили Виктора Сергеевича. Подумал про Илью, но его уже второй день не было видно в клинике. Как хороший друг я должен был бы позвонить, поинтересоваться, но мне всё было некогда. А сейчас он трубку не берёт.

Пока было немного свободного времени, решил немного почитать. Но, когда уселся с книгой за стол, взгляд намертво зацепился за лежащий на краю стола чёрный блокнот. Серебряный амулет дал Андрей, это вполне очевидно. Золотой мне вручил Проскурин, но предоставил тот загадочный господин, который так странно смотрел на меня при вручении. Ещё более странный, чем Тимофей.

Теперь у меня нет сомнений, что главным источником бед является золотой вариант, а серебряный позволил быстро поднять уровень мастерства. Так может тогда просто надеть его и активировать? И перестать пудрить мозги? Я теперь знаю, что Андрей мой друг и зла не желает, чего нельзя сказать о тёмной лошадке Проскурине, затесавшемся к нему в доверие. Надо бы при первой возможности открыть на него глаза Андрею, но сначала у меня должны появиться доказательства.

Я открыл блокнот и снова уставился на амулет, он теперь не казался мне таким уж страшным. Ничего не стоит прочитать инструкцию, активировать артефакт и нацепить на шею. До заседания коллегии у меня ещё три дня, включая сегодняшний, успею освоиться и смогу показать чудеса. Тогда дисквалификации точно не будет.

В дверь постучали, не дожидаясь ответа вошёл Виктор Сергеевич. Я успел закрыть блокнот и смахнуть его в верхний ящик стола. Если бы я знал, что это дядя Витя, не стал бы этого делать, ему я доверял полностью.

— Так, и что ты там прячешь? — ехидно улыбаясь спросил старик, закрывая за собой дверь, но в неё тут же постучала санитарка, прикатившая небольшую тележку со всем необходимым для утреннего кофе. Когда она удалилась, дядя Витя закрыл дверь и пошёл не к дивану, а ко мне. — Давай, показывай уж, за этим звал небось?

— Да я не от вас прячу, — честно ответил я, не обращая внимания на его недоверчивый взгляд.

Я достал из ящика черный блокнот и шлёпнул его на стол. Виктор Сергеевич с интересом прикоснулся к кожаной тиснёной обложке, потом открыл его. При виде исполненного из серебра полного аналога найденного ранее амулета, он удивлённо вскинул брови. Потом поднял взгляд на меня.

— А это откуда?

— Дома нашёл. Насколько мне стало известно, этот мне давал в пользование Андрей, а то, что у вас спрятано, скорее всего недоброжелатель. Кто этот таинственный незнакомец я скоро вычислю, уже на верном пути.

— Корсаков помог?

— Частично. Кое-что сам откопал.

— И что сам думаешь об этом? — он кивнул на изделие из серебра.

— Думаю, что благодаря именно ему я стал интенсивно развиваться за последние пару месяцев, о чём все говорят. А вот золотой скорее всего использовал последние несколько дней. Это из-за него дар в итоге почти пропал, задохнулся. А когда понял причину — спрятал его обратно в коробочку и под стол. Но, как мы уже убедились, это не сильно помогло. Не надо было его брать. Или взять, но не использовать.

— Тот, кто тебе его дал, знал, что именно так и будет, я уверен, — тяжко вздохнул Виктор Сергеевич. — Тебя хотели вывести из строя.

— Но зачем? Кому это нужно?

— Ты же сказал, что на верном пути, значит скоро узнаешь.

— Я тут вот что подумал, — сказал я, разглядывая амулет. — А может мне всё-таки его нацепить? Зато появится возможность быстрее вернуть дар и отстоять своё право на заседании коллегии.

— Не думаю, что это хорошая идея, — покачал старик головой. — Сам посуди, дар у тебя сейчас совсем слабый, а когда ты это начал носить, у тебя и так были неплохие данные. Этот амулет менее мощный, я согласен, угроза минимальная, но для тебя может оказаться роковой.

— Именно такие мысли меня и сдерживают, поэтому он до сих пор не висит у меня на шее, а лежит в коробочке.

— Тогда давай я его у тебя заберу и припрячу в укромном месте, как и его собрата. Не знаешь где они и лучше спать будешь. А всем этим сомнительным личностям будешь в нос своей амнезией тыкать.

— Полностью озвучили мой план за меня, — улыбнулся я. — Давайте уже кофе пить, пока он совсем не остыл.

Стоило нам усесться на диване и начать разливать кофе по чашкам, как дверь распахнулась настежь и ворвался пухлый вихрь по имени Илья.

— А чё это вы без меня начинаете? — возмутился он и облизнулся при виде выпечки. — А где моя чашка?

— В шкафу возьми, — хмыкнул я, балдея от его непосредственности. — Ты где пропадал-то всё это время? На телефон не отвечаешь.

— Так батя твой меня на вызовы отослал, — обиженно прогундосил он, жуя первый пирожок. — Сказал к клинике пока даже не приближаться.

— Тогда как ты сюда попал, — решил я уточнить, наливая кофе в третью чашку.

— Не понял, ты мне не рад что ли? — возмутился дружбан. — Амнистию дали, сказали, что тебе сегодня моя помощь потребуется. Сегодня намечается какой-то крутой замес?

— Ага, буду тренироваться по Бразильской системе, — хмыкнул я.

— А это как?

— А это когда сразу в пекло, чтобы неповадно было.

— Ясно, значит сегодня повеселимся. Надо про обед и ужин заранее подумать, — пробормотал он, пытаясь засунуть в рот половину пирожка.

— Обед понятно, а ужин зачем? — удивился я.

— Батя тебе ещё не сказал? — вскинул брови Илья. — Странно. Он нас на ночное дежурство оставляет. Вместе с Вами, кстати, Виктор Сергеевич.

— Для меня только новость, что Александр с нами остаётся, а то, что мне тебя ночью развлекать придётся, я уже знаю.

Юдин на него как-то странно посмотрел, потом махнул рукой и снова потянулся к тарелке. Дверь в кабинет так и осталась распахнутой настежь, закрыть за собой пухлячок не потрудился, поэтому медсестра зашла без стука.

— Приятного всем аппетита, но надо поторопиться в манипуляционную, там тяжёлого пациента привезли. Пётр Емельянович изволит нервничать.

— Уже идём, Светочка, — ласково произнёс Виктор Сергеевич, незаметно пряча чёрный блокнот в карман халата. Хорошо, что Илья его не заметил. — Ребята уже бегут, а я подойду чуть позже.

— Да вы можете не торопиться, Виктор Сергеевич, — улыбнулась она. — Там и так сейчас полная манипуляционная будет. Главное, чтобы Александр Петрович не задерживался, его все ждут.

— Уже бегу, — сказал я, допил кофе и направился вслед за ней.

Юдин не отставал ни на шаг, дожёвывая на ходу последнюю булочку. И как он худеть собирается, ума не приложу. Может и правда погонять его по Невскому в пять утра в одних труселях? Для конца сентября самое то.

События в манипуляционной разворачивались стремительно. К моему приходу даже на всякий случай был накрыт стол с инструментами. На столе в центре кабинета лежал молодой мужчина, на котором буквально живого места не было. Одежду с него уже срезали ножницами, переломы конечностей было видно невооружённым глазом. Корсаков уже погрузил его в сон, чтобы избавить от страданий, осталось только определиться с чего начать.

И тут не обошлось без экзаменов. Разбираться с повреждениями и определять последовательность действий отец заставил меня. Тоже мне, испугал ежа, я в этом деле далеко не новичок, просто он об этом не знает. Тяжёлая политравма, характерная для мотоциклиста, попавшего в аварию. Хотя такой вид транспорта я здесь ещё не встречал, но это не значит, что его не существует.

После определения последовательности действий началась командная работа. Я останавливал кровотечение, у меня это уже получалось лучше и быстрее, чем вчера. Отец сопоставлял отломки и сращивал между собой. Илья восстанавливал мягкие ткани, но надолго его не хватило, поэтому последнюю рваную рану на голени отец поручил мне.

— Попробуй тогда ты, твой друг выдохся.

— Ладно, — я пожал плечами и приложил ладонь к ране. Сам уже чувствовал себя не в лучшей форме, но обещал же по Бразильской системе, вот и делай!

Быстренько промотал в голове последнее, что читал в учебнике и начал собирать энергию тела в ладони, а потом направлять в рану. Контроль над потоками магии удавался пока плохо, но заметно лучше, чем вчера, теперь я его хотя бы чувствовал, а не воображал. Под ладонью стало тепло. Первая мысль — возобновилось кровотечение. Я решил прерваться и заглянул в рану. Нет никакого кровотечения, а на стенках раны я заметил грануляции. В обычном мире этот признак начала регенеративных процесов появляется через день-два, а тут за пять минут! Вернул ладонь на место и приложил удвоенные усилия, внутренне торжествуя от своего маленького успеха. Я настолько увлёкся процессом, воодушевлённый первым достижением, что проигнорировал появление кругов перед глазами. Как потерял сознание даже не понял.

Глава 13

Череда странных запутанных видений будоражила мозг, вызывая злость и раздражение. Наконец это всё закончилось, и я открыл глаза. От лица отдалялась рука Бориса Владимировича, которая только что видимо лежала на лбу, я даже продолжал чувствовать его пальцы.

— Ну а дальше уже ваша юрисдикция, Алевтина Семёновна, — сказал он обернувшись.

Я проследил за его взглядом и увидел бледную мать. Судя по всему, она перед этим плакала, но сейчас уже полностью успокоилась.

— Я могу забрать его в свой кабинет? — спросила она.

— Лучше занимайтесь здесь, а я ненадолго отлучусь, оставлю вас одних.

— Спасибо, Борис Владимирович, буду очень признательна.

Мастер души посмотрел ещё раз мне в глаза, словно что-то проверяя на панели приборов, улыбнулся и вышел из кабинета.

— Ну напугал ты нас, Саша! — воскликнула мама, усаживаясь рядом со мной в кресло мастера, как только за ним закрылась дверь. — Как это произошло, ты не почувствовал, что силы кончаются?

— Слишком увлёкся, мам, — неожиданно слабым голосом ответил я. — Видел, что начало получаться, вот и наплевал на всё остальное.

— Жаль, что ты так и не увидел, что получилось, — улыбнулась она.

— Рана зажила? — расширил я глаза от удивления.

— Ну не настолько всё хорошо, конечно, но изменения были видны невооружённым глазом. Если бы это была небольшая ранка, ты бы с ней справился. Советую попробовать в следующий раз на чём-то более скромных размеров.

— Обязательно. Сейчас немного отдохну и снова в бой.

— Хватит на сегодня, отвоевался. Я сейчас проведу сеанс восстановления, ты почувствуешь себя намного лучше, но работать сегодня категорически не рекомендую.

— А мы с Ильёй должны были сегодня в ночь дежурить по распоряжению отца, — сказал я с надеждой на изменение вердикта.

— Я передам ему, что ты не сможешь. Если продолжать в том же духе, ничего хорошего не выйдет. Мне нужен живой сын, даже если ты перестанешь быть лекарем, я всё равно буду тебя любить. Можешь стать народным целителем в конце концов. Давай лучше закроем эту тему, тут не о чем говорить. А теперь закрой глаза и расслабься.

Я послушно выполнил её указания. На виски легли её мягкие тёплые пальцы, по телу разлилось приятное тепло и мне показалось, что я парю в облаках. Чувствовал, как по телу бежит магическая энергия от её рук, проходя по всем каналам, что я видел в учебнике, и вычищая оттуда шлак и засоры. Где-то в области сердца, где по схеме находится ядро, появилось лёгкое жжение, там тоже произведена генеральная уборка помещений.

Мне казалось, что я не сплю, а всё чувствую и всё контролирую, хоть и кажется самочувствие нереальным. Когда открыл глаза, мамы рядом не было. Корсаков сидел за столом и корпел над бумагами.

— Долго я сплю? — спросил я. Голос мой был бодр и полон сил.

— Алевтина Семёновна ушла с полчаса назад, — недовольно буркнул он. — И тебе пора идти, у меня в коридоре пациент заждался, а она просила тебя не будить, ждать пока сам проснёшься.

— Благодарю за помощь и терпение, Борис Владимирович, уже ухожу.

Я как пёрышко вскочил с полулежачего кресла и пружинным шагом двинулся на выход. Самочувствие даже лучше, чем было утром. Странно, что она запретила сегодня работать, я готов был горы свернуть. Причём одной рукой. Правда пока дошёл до своего кабинета, пылу поубавилось, заряженная до упора батарейка быстро разряжалась, буквально с каждым шагом. А ещё проснулся дикий аппетит. Есть захотелось так сильно, что появилась дрожь в коленках. Возможно причины дрожи были другие, но мне показалось именно так.

Я открыл дверь кабинета с намерением звонить в какую-нибудь службу доставки или просто попросить чаю с пирожками, но это не понадобилось. Небольшой журнальный столик был уставлен тарелками, а на диване с довольной моськой сидел Юдин и интенсивно сглатывал слюну.

— Раз ты не смог сегодня об обеде позаботиться, пришлось мне, — выговорил он, продолжая сглатывать слюну. — Из ресторана, кстати, с тебя два пятьдесят.

— Пирожками отдам, — буркнул я и плюхнулся на диван рядом с ним. — Ты уверен, что мы всё это сожрём?

— Абсолютно! — бросил он и придвинул к себе объёмистую тарелку с борщом. — Это ты просто не до конца свой аппетит сейчас оценил, я уже проходил процедуру восстановления у твоей мамки, до сих пор помню. Лопал за троих потом, а всё равно два килограмма сбросил в миг.

— Значит надо тебе почаще это делать, — съязвил я, придвигая вторую тарелку к себе. — И есть потом не давать. Блин, Илюха, да это не тарелка, а целый тазик!

— Ага, порции у них что надо! — он на мгновение оторвался от борща и откусил половину пампушки. Потом до него дошёл мой подкол. — Изверг ты, Саня! Такого и врагу не пожелаешь! Ты вон лучше ешь давай, сил набирайся, тебе сейчас это очень нужно.

Я не стал спорить и начал махать ложкой, загружая, как не в себя. Борщ был хуже, чем готовила Настюха, но вполне сносным. Когда все тарелки на столе опустели, чего я от себя никак не ожидал, мы оба с усталым вздохом откинулись на спинку дивана. Дрожь прошла, снова появились силы, но очень хотелось хотя бы часок вздремнуть. В кармане зазвонил телефон, так не вовремя. Я неохотно достал его, звонила сестрёнка, нельзя не ответить.

— Да, котёнок, слушаю тебя.

— Мама сказала, что дежурство у тебя отменяется, а сегодня в театре грандиозная премьера. В Мариинке, как ты хотел. Мне удалось раздобыть два билетика, подружка покупала заранее, а у неё мама заболела. Так что идём, без отговорок!

— Конечно идём, Кать, — улыбнулся я. — Во сколько начало?

— Как всегда по субботам, в шесть вечера, — сказала она таким тоном, словно этого невозможно не знать.

— Отлично! Спасибо тебе за заботу!

— Не за что. Давай, до вечера.

— Пока.

Я взглянул на часы, начало третьего, приличный запас времени, всё успею.

— Ладно, Илюха, я поеду домой. Дежурство отменяется, возможно завтра утром приеду, если мать одобрит. Жаль терять драгоценное время, но тут без вариантов.

В три я уже подъезжал на такси к родительскому дому. Недалеко от ворот возле тротуара стоял лимузин Боткина. Как же не вовремя, что ему надо, интересно. Андрей увидел, что я подхожу к машине и вышел на улицу.

— Какими судьбами в это время? — спросил я, пожимая ему руку.

— Привет, юный лекарь! — хихикнул Андрей. — Я отправил водителя за тобой в больницу, а ему сказали, что ты уехал домой. А я как раз был неподалёку, решил тебя здесь подождать. Айда с нами на ночную прогулку по Балтике, нас ждёт шикарная яхта, там будет весело.

— Не, Андрюха, я не могу, обещал с сестрой в театр сходить.

— Да какой нафиг театр? Подружку с собой возьмёт и сходит, ничего страшного. Ты сегодня мне нужен, так что поехали.

— В другой раз покатаемся, сегодня не могу, — уже с нажимом сказал я. Мне не улыбалось, чтобы сбылось предсказание Кати, что я брошу её в последний момент и в театр не пойду. А ещё всплыл тот кадр, как она рвёт билеты и убегает в слезах. Больше такого не повторится.

— Ой, ну ладно, чё такой серьёзный то? — неуверенно улыбнулся Андрей, видимо не ожидал такой реакции от меня. — Там важные люди хотят с тобой встретиться, давай хоть до пристани доедем, пообщаешься и уедешь.

Я чувствовал, что он хитрит, готов на любой компромисс, чтобы меня уговорить. Возможно, если он не уговорит, у него у самого будут проблемы. Надо съездить, а там по обстоятельствам.

— Хорошо, у меня есть немного времени в запасе, поехали, — неохотно согласился я.

— Ну вот, а то всё не могу да не могу.

Мы сели в лимузин, кроме нас никого не было. Где его закадычные друзья я спрашивать не стал, оно мне и не интересно. Скорее всего уже ждут его там, на пристани. Только вот на какой? Я думал, что мы едем к Троицкому мосту, где в прошлый раз швартовался катер Андрея, но лимузин повернул на Большой проспект, потом на Александровский. Катер более внушительный, чем у Боткина, стоял недалеко от Биржевого моста ближе к Петропавловской крепости.

Возле перил борта я увидел ту самую троицу, Царевского, Арсеньева и Проскурина. Антон довольно улыбался, когда увидел меня, Коля поправил пенсне и оставался серьёзным, а Тимофей в кои то веки с довольным выражением лица. Даже не знал, что он так умеет. Чуть дальше я увидел ту самую девушку из видения, которую столько раз нарисовал мой предшественник. Она тоже увидела меня, приветливо улыбнулась и помахала рукой. Значит мы знакомы, и похоже, она рада меня видеть. А я чувствовал себя не в своей тарелке.

Ко мне спиной и лицом к девушке стоял какой-то господин в длинном роскошном пальто, украшенном дорогими мехами, и в шляпе. Когда девушка помахала мне, он повернулся в мою сторону, и я увидел его глаза, лицо скрывали меха. Это те самые глаза из видения, где Проскурин вручает мне золотой амулет. Сначала я планировал исполнить просьбу Боткина и поговорить с какими-то важными людьми, а теперь я понял, с кем мне надо поговорить. Наверняка речь пойдёт об амулете. Первое желание — просто сразу убежать куда глаза глядят, так безопаснее. Но, это не правильное решение. Я должен встретиться с ним и продолжить водить за нос, упираясь в амнезию. Не помню я никакого амулета и всё. Зато смогу посмотреть ему в лицо и понять наконец, кто это такой. Это может дать мне новые ключи к разгадке, зачем я ему сдался.

— Ну, чего застопорился? — Андрей подтолкнул меня в сторону трапа.

Если сейчас зайти на катер и они поплывут в залив, то мои планы с Катей накрылись медным тазом. Надо что-то придумать, чтобы успеть сойти на берег до отплытия. Я написал сообщение Илье, попросил его срочно приехать на такси и дал координаты. Дальше будем импровизировать.

— Привет, трудяга, — первым протянул мне руку Коля Арсеньев. — А мы уж подумали, что ты опять скажешь, что занят и не можешь. Антоха один только на тебя ставку сделал, видишь, какой довольный теперь? Ящик шампанского выиграл. Сегодня будет знатная вечеринка, не пожалеешь, что согласился.

— Пойдём поговорим с важным человеком, — сказал Тимофей, — а то потом не до этого будет, у него ещё и другие дела есть.

— И кто этот человек? — поинтересовался я. — Зачем я ему нужен?

— Сейчас увидишь его и вспомнишь сразу, амнезию твою как рукой снимет, — с ехидством произнёс он.

— Имя хоть назовёшь?

— Князь Баженов Егор Маркович, — прошептал он с важным видом. — Уже всплыло что-то в голове? Давай, напрягись, это важно.

— Пустота, — покачал я головой, — вообще ничего.

Говорить правду гораздо легче, чем стараться убедительно врать, но мне сейчас пригодится и то и другое. Мы подошли к мило беседующему с той самой девушкой богатому господину. Девушка радостно улыбнулась, увидев меня.

— Здравствуйте, Александр Петрович! — прощебетала она. — А мы как раз о вас говорим с Егором Марковичем.

Мужчина повернулся ко мне, я впервые увидел его лицо. В меру упитанный, без явного перебора. Тонкая чёрная бородка и такие же усы идеально смотрелись на чуть смуглом лице и подчёркивали его статусность. Карие глаза смотрели на меня сквозь прищур и казалось видели меня насквозь. Рот в лёгкой снисходительной полуулыбке. На вид ему было лет сорок пять, максимум пятьдесят. Вся его поза, движения и выражение лица говорили о том, что он здесь главный, повелитель судеб.

— Александр Петрович, — сказал он тихим бархатистым тенором, — как ваши успехи на лекарском поприще? Слышал, у вас недавно возникли какие-то проблемы?

— Доброго дня, Егор Маркович, — поприветствовал я, стараясь задать максимально нейтральный тон. Выложу ему все карты, пусть думает. — Да так, сущие пустяки. Сначала у меня пропал дар, потом меня чуть не убили, и я потерял память. Больше ничего серьёзного.

— О, Боже, целый букет неприятностей, — он покачал головой и поцокал языком, изображая сожаление по поводу услышанного. Я без проблем прочитал фальшь, он явно и так был в курсе всего и не испытывал по этому поводу ни малейших душевных терзаний. — Ну, главное живы остались, остальное поправимо. Отец же активно занимается возвращением вашего дара, так?

— Да, он старается и надеется.

— А вы, надеетесь? — вновь прищурился он.

— Конечно надеюсь, — пожал я плечами. — Я же единственный наследник, мне продолжать династию Склифосовских. Просто обязан.

— Но вы же помните, кроме отца есть и другие люди, способные вам помочь?

— Конечно, все, кто работает в клинике помогают в меру своих сил, я постоянно практикуюсь.

— Но результат пока мизерный, правильно? — он приподнял одну бровь и ждал ответа.

— Пока да, но я не стою на месте.

— А если вы воспользуетесь вещицей, которую вам любезно предоставил в безвозмездное пользование господин Проскурин, дела пойдут в гору гораздо быстрее.

— Не понимаю, что вы имеете ввиду, какую вещицу?

— Он и это не помнит? — спросил он у стоящего за моей спиной Тимофея. Тот промолчал, скорее всего ответил кивком головы. — А вот это уже печально. Эта вещица нужна вам сейчас как воздух. Тимофей, объясни ему, как выглядит артефакт, он должен его отыскать и начать применять.

Вместо объяснений Проскурин ткнул мне в нос фотографию, на которой был изображён тот самый золотой амулет, что нашли у меня в кабинете под крышкой стола. Значит моя догадка, что золотой именно из этого источника оказалась верна. Им не удалось меня укокошить с помощью могущественного артефакта в прошлый раз, хотя они были к этому очень близки, так теперь хотят попытаться сделать это ещё раз. Ни фига не понимаю, если я им так мешаю, почему бы просто не убить? Камень к ногам и в Неву, вот и нет проблемы. Так вместо этого они устроили такую запутанную схему.

— Ищите амулет, Александр Петрович, — не терпящим возражений тоном сказал князь. — Если сами не справитесь, я могу выделить специально обученных людей вам в помощь.

— Ну что вы, Егор Маркович, — я выдал самую обезоруживающую улыбку, — я обязательно найду эту прекрасную вещицу, не извольте беспокоиться.

— Ловлю тебя на слове. Желаю хорошо повеселиться сегодня. У меня небольшой семейный праздник, на который я пригласил лучших друзей. Будет море шампанского, красочное шоу и танцы до утра, — он обернулся к стоящему неподалёку пожилому мужчине в форме морского офицера. — Отчаливаем, Фёдор Игнатьевич, праздник уже нас ждёт!

— Если вы позволите, — с максимальной тактичностью начал я. — Мне нужно на секунду сойти на берег, друг что-то должен мне передать, уже подъехал.

— У вас ровно минута, — ответил князь, повернулся и пошёл к человеку в флотском.

— Не задерживайтесь, Александр Петрович, — промурлыкала девушка. — У меня сегодня на вечер большие планы!

Я улыбнулся и кивнул ей, перед тем, как развернуться в сторону трапа. Красивая девушка, вполне понятно, почему столько рисунков в столе с её изображением. Только меня не тянуло к ней так же сильно, как того Сашу, который был в неё влюблён.

— Ты чё задумал? — шикнул на меня Тимофей, преграждая дорогу.

— Какая тебе разница? — небрежно бросил я. — Сейчас вернусь, не беспокойся.

Я обошёл его, слегка толкнув плечом. Не очень хороший жест, но пусть тоже знает свое место, я не его собственность и не его вассал.

— А вот щас не понял! — возмутился он, но я уже ступил на трап и вскоре стоял на граните пристани.

Взглянул на часы, твою же мать! За всеми этими беседами не заметил, как улетело время, уже половина шестого. Ну, ещё можно успеть. Достал телефон из кармана, чтобы позвонить Кате, что я скоро буду, но он оказался полностью разряжен. Более дебильную ситуацию просто трудно придумать. Метрах в пятидесяти стояло такси, опустилось стекло, и Илья помахал мне рукой. Хоть что-то срослось как надо.

— Погнали! — крикнул я, запрыгнув рядом с Юдиным на заднее сиденье.

— И куда едем, молодые люди? — меланхолично протянул абсолютно седой водитель преклонного возраста.

— В Мариинку пожалуйста! — сказал я достаточно громко и чётко, чтобы пониманию не смогли помешать проблемы со слухом у водителя. — И побыстрее пожалуйста!

Я выглянул в окно в сторону катера и увидел, как Проскурин идёт по трапу, глядя в мою сторону. Он явно что-то заподозрил и хочет отвести меня на катер чуть ли не силой.

— Ох уж эта молодёжь! — покачал головой старик. — Вечно вы куда-то торопитесь. А зачем? Жизнь ведь только начинается, зачем всё время бежать?

— Пожалуйста, быстрее! — с ноткой истерики в голосе сказал я и сунул ему под нос крупную купюру, значительно превышающую стоимость проезда.

— Ну хорошо, хорошо, молодой человек, не нервничайте так, сейчас всё будет!

Несмотря на всю его медлительность, купюра испарилась моментально. Машина резко тронулась и с ускорением понеслась в сторону Биржевого моста. Проскурин не успел совсем чуть-чуть. Он что-то крикнул мне вслед, но я уже не слышал.

— Чё тут у вас происходит-то? — Юдин с выпученными глазами смотрел на стоявшего на дороге Тимофея. — От кого ты убегаешь?

— Я не убегаю, а тороплюсь в Мариинку, меня там Катя ждёт. У тебя есть её номер телефона?

— Да как-то не доводилось, а что?

— Да ничего! Мой сел, я ей позвонить не могу.

— Во сколько спектакль? — спросил Илюха.

— В шесть.

— Сейчас без двадцати, можем успеть.

— Дай то Бог, иначе я себе этого не прощу.

Глава 14

В субботний вечер машин на улицах Питера оказалось довольно много. Пожилой таксист, получив солидную премию за скорость, старался, как мог, но не всё было в его власти. Остаток времени неумолимо таял, нам осталось проехать ещё два квартала, моё обещание успеть повисло на волоске, но пробку это никак не волновало. Уже была мысль выйти из машины и бежать вперёд, как поток машин пришёл в движение. На Театральную площадь мы въехали за семь минут до начала спектакля. Я прямо на ходу выпрыгнул из машины и стремглав полетел ко входу, где на краю ступенек крыльца стояла одинокая фигурка.

— Ка-а-а-тя-а-а! — гаркнул я на всю площадь, когда увидел, как она держит перед собой билеты и уже собирается их порвать.

Сестрёнка услышала мой безумный вопль и остановила свою операцию по уничтожению едва начав. Перед ступеньками я сбросил скорость и, пытаясь восстановить дыхание, выпалил как смог.

— Прости, котёнок, задержался немного, но успел вроде, да?

— Ну, Саша, — покачала головой Катя, чуть не срываясь в слёзы, — я уже готова была тебя убить. Где ты пропадал?

— Я хотел раньше тебя приехать, но обстоятельства задержали, прости. Даже цветы не успел купить.

— Цветы я купила, — Катя продемонстрировала пакет, в котором лежали несколько букетиков. — Пойдём быстрее, а то скоро уже второй звонок.

Мы сдали пальто в раздевалку и побежали по лестнице, наши места находились в третьей ложе второго яруса. Третий звонок прозвучал синхронно с нашим прикосновением к стулу. Я уселся поудобнее и наконец смог посмотреть по сторонам. Такой красоты я раньше нигде не видел, захватило дух. Свет в зале померк и открылся занавес. Я бросил мимолётный взгляд на Катю и встретился с ней глазами, она оценивала мою реакцию и осталась довольна.

После спектакля я остался под таким впечатлением от профессиональной игры актёров, что даже прослезился. Сестрёнка на некоторых душещипательных моментах не скрывала слёз и достала из сумочки уже третий платок. А она предусмотрительная. Актёры выходили на бис семь раз, зрители всё продолжали хлопать, не давая им уйти. Десятки людей с букетами потянулись из партера к сцене. Сидевшие в первых ложах зрители бросали цветы со своих мест к ногам актёров. Я умудрился сделать то же самое.

— Ну как тебе? — спросила Катя, когда мы уже ехали домой в такси.

— У меня не хватает слов, чтобы передать все эмоции, — честно ответил я. — Спасибо тебе, сестрёнка. Надо будет при случае повторить.

— Скажешь, когда надумаешь, — сказала она и улыбнулась.

А я был безмерно счастлив от самого факта, что несмотря ни на что мне удалось выполнить обещание, а не повторить ситуацию, которую она по моей вине пережила однажды. Поставлена жирная галочка в списке дел. И сестрёнке угодил, и свою мечту реализовал.

Приехав домой, первым делом поставил телефон на зарядку и включил. Среди кучи уведомлений о не отвеченных вызовах, несколько от Андрея, остальные неизвестные. В сообщениях Боткин костерил меня на чём свет стоит. Странный человек, я же сразу сказал, что не смогу поехать и он согласился, что я поговорю и уеду, чего ж теперь так возмущаться? Может ему там высказали на полную панамку? Скорее всего.

— Саша, — мама вошла в комнату без стука, что было для неё нетипично, — пойдём ко мне в кабинет, я тебя посмотрю. Если ты восстановился, завтра с утра можешь поехать в клинику поработать.

— Звучит очень обнадёживающе, — улыбнулся я, отложил книгу и последовал за ней.

У мамы был отдельный кабинет, не как у меня два в одном. Относительно небольшой, обстановка скромная, но всего хватало. Полулежачее кресло, больше похожее на высокий кожаный шезлонг, предназначался для пациентов, на него я и улёгся, не дожидаясь команды. Мама положила мне пальцы на виски, и я снова улетел в облака.

— Очень даже неплохо, — одобрительно кивнула мама, когда всё закончилось. — Ты быстро восстанавливаешься. Завтра с утра едем в клинику вместе. Если снова не рассчитаешь силы, хоть смогу тебя поддержать.

— Приятная новость, — улыбнулся я, вставая с мягкого ложа, едва не заснув. — Всего два дня осталось до коллегии, не хочется терять время.

— Главное, не забывай медитировать после каждого пациента, а то тебя надолго не хватит.

— Чё? — тупо вырвалось из моего рта.

Мама удивлённо посмотрела, как я сложил бровки домиком, покачала головой, тяжело вздохнула и подошла к этажерке. Через минуту она вручила мне старую книгу с потёртой обложкой. Название из золотых букв почти полностью осыпалось, но по сохранившемуся оттиску я прочитал «базовая медитация».

— На, почитай перед сном. Даже думать не хочу, как ты эти дни работал. Теперь многое становится на свои места.

— Спасибо, мам, ещё раз.

Ошарашенный новым озарением, я пошёл к себе в комнату. Это же надо так опростоволоситься, как я раньше об этом не подумал? А не говорил никто, вот и не подумал, об очевидных вещах не принято говорить. Никто и нигде не обсуждает особенности техники использования туалетной бумаги, это как дышать. Теперь не засну, пока не научусь медитировать. В прошлой жизни я считал, что медитация способствует лишь восстановлению душевного равновесия. Насколько я помню из фэнтези литературы и компьютерных игр, медитация нужна для восстановления магических сил и энергии организма. Посмотрим, что здесь об этом пишут.

Чтением и практикой восстановительной медитации я занимался до двух часов ночи. Разлеплял глаза, умывался холодной водой, бил себя по щекам и занимался дальше. Утром, что вполне ожидаемо, проснулся уставшим и разбитым, но и это было частью моего плана. Холодный душ и утренняя медитация. Наконец-то у меня начало получаться. По крайней мере чувство бодрости я смог получить сполна. Пока что мне на это требовалось значительно больше времени, чем описывалось в книге, но начало положено, буду практиковаться. У меня в распоряжении ещё два дня до заседания этой злополучной коллегии. Точнее целых два дня, и я использую их на полную катушку. Хорошо, что Андрей отстал от меня со своими звонками и назначением встреч совершенно не по плану. Возможно обиделся, но я не буду пока делать встречных шагов, сейчас на него совсем нет времени.

Погода с утра выдалось та ещё, с ночи начал лить дождь и до сих пор не прекращался. Редкие машины разбрасывали воду из луж на проезжей части широким веером, но обливать некого, в воскресенье полвосьмого утра в такую погоду желающих погулять особо не было. Вот наверно рады сейчас мои друзья и не только такой прекрасной морской прогулке. Дважды хорошо, что я не поехал.

— Ну что, готов? — спросил отец, когда мы уже повернули на Суворовский проспект.

— На все сто, — уверил я. — Очень надеюсь, что сегодня смогу лучше.

— Я-то как надеюсь, — сказал он голосом, в котором большой надежды на мой взгляд не наблюдалось.

В клинике ещё было тихо, недавно поступивших пациентов не было, но в коридор вышел настолько взъерошенный и измождённый Юдин, что я понял, ночка выдалась нелёгкая. Очки набекрень ещё сильнее, чем обычно.

— Везёт, ты такой бодренький, а мы тут полночи развлекались, — с нескрываемой завистью пробубнил он.

— Будешь жаловаться, останешься без дежурств, как просила твоя мама, — тут же отчитал его отец. — У меня много желающих подрабатывать по ночам, впору смотрины устраивать.

— Ну зачем вы так, Пётр Емельянович, просто я немного устал, это нормально, — начал оправдываться Илья. — Вот сейчас отдохну немного, кофейку выпью и буду помогать Саше, я обещал. И Виктор Сергеевич выглядит полным сил несмотря на возраст. И где он столько сил берёт, ума не приложу.

— Жизненный опыт и умение не ныть по любому поводу, — довольно жёстко на мой взгляд ответил отец и Илья заткнулся, не желая нарываться на новые нотации. — Спать уже некогда, идите пейте свой кофе и через двадцать минут в манипуляционную.

— Так нет же пока никого, — не удержался от комментария Илья и вжал голову в плечи, понимая, что зря ляпнул.

— Это ты так думаешь, сейчас всё будет, — сказал отец и направился к своему кабинету.

— Чего это он сегодня злой такой? — полушёпотом спросил Юдин, пока мы шли к моему кабинету. Ты его чем-то разозлил?

— Всё нормально было. Возможно твоя мать ему накапала, что он тебя перегружает работой.

— Она звонила?

— Понятия не имею, я просто предположил. Ты лучше расскажи мне, как ты медитируешь? — спросил я, закрывая за собой дверь кабинета. В голову зачем-то пришла та ассоциация с туалетной бумагой, и я тихонько хихикнул сам себе. Шутка самосмейка.

— В смысле? — уставился на меня Илья выпученными глазами.

— В прямом, — раздражённо ответил я. — Что непонятного в этом вопросе? Или ты забыл про мою амнезию?

— Так я думал, что всё уже, память тебе Корсаков восстановил.

— Частично, далеко не всё. И полного восстановления уже не будет, насколько я понял, многие вещи просто придётся изучать заново.

— А, ну тогда понятно. Как я медитирую? Да вот прямо сейчас я медитирую.

— Хм, — я внимательно посмотрел на него. Никакой особой позы, глаза открыты. Да он просто сидит на диване и пялится на меня, причём здесь медитация? — Жалкий врунишка, я серьёзно спрашиваю.

— И ни фига я не вру! — обиженно пробубнил Илья. — Ты наверно где-то вычитал, что надо сплести ноги, сесть попой на землю, прислонившись спиной и затылком к стволу молодого дерева, впитывая энергию земли и космоса через копчик и макушку, так?

— Ну, я начинаю догадываться, что наличие дерева не обязательно?

— Если хочешь, иди в сквер, разгребай опавшую листву и садись под клёном. Глядишь, молнией шарахнет, подзарядишься, как следует.

— Понял. А то я уже хотел какое-нибудь деревце в кабинете в бочку посадить. Значит не надо.

— Ага, ни к чему, — хмыкнул он. — О, налетай!

Санитарка вкатила тележку с кофе и выпечкой. Мы в темпе вальса подкрепились и отправились в манипуляционную. Отец не обманул, пациенты пошли чередой. Он с кем-то договорился что ли о переадресации? Может, за ним станется.

Неглубокие ссадины у меня уже получалось заживлять на раз. Ну как на раз, приходилось попотеть, но ведь получалось же! Да, приходилось долго отдыхать. Да, медитировал после каждой процедуры, но результат уже чувствительно лучше, чем вчера. Если такими темпами дар будет оживать и дальше, никакие стимулирующие амулеты и не понадобятся. Я неоднократно мысленно возвращался к серебряному, заключённому в чёрный блокнот, который достался от Андрея, но гнал эти мысли прочь. А вот медальон с яшмой продолжал носить. Даже пытаться не буду его пока снимать, пусть работает, потом решу, что с ним делать.

Всё воскресенье мы выходили из манипуляционной только чтобы выпить кофе и помедитировать. Это Юдин мог подзаряжаться в любое время и любом месте, а мне из-за полного отсутствия опыта приходилось закрываться хотя бы на несколько минут в кабинете, чтобы унять дрожь в коленях и тряску рук. Титанические усилия были вознаграждены прогрессом, но совсем незначительным. А чего я хотел? Люди дар годами развивают, а у меня всего несколько дней.

И, если бы не медальон, то и этого не было бы, так что надо сказать при случае спасибо Коле и Тимофею за помощь. А может это в итоге самообман и никакого дара у меня так и не проснулось? Не хочу даже думать. Медальон же не может улучшаться вследствие практики? Думаю, что нет. Значит это мой прогресс, а не куска серебра с кругляшом из яшмы посередине, каким бы он ни был магическим.

Ближе к вечеру отец вытолкал нас с Ильёй из клиники и строго настрого приказал заняться длительной прогулкой с посещением по пути ресторана. Я с сомнением выглянул в окно. А я даже и не заметил, что погода наладилась. Небо чистое, окрашено в яркие краски заката, ветра нет. Отличная идея — прогуляться по вечернему Питеру. В воскресенье даже в самых популярных ресторанах аншлага не бывает, так что выбирай на любой вкус.

Нарисовали себе красивую картинку в голове? А теперь небольшая коррекция. Когда мы с Ильёй вышли неспешным шагом на Невский проспект с твёрдым намерением большую часть пройти пешком, а уже ближе к центру забуриться в достойный нашего внимания ресторан, как вдруг позвонила его мама. Её возмущения по поводу ужина вне дома слышал не только сам Юдин, но и я, и поравнявшиеся с нами прохожие.

— Может тогда поехали ко мне? — пять раз извинившись за мать предложил Илья.

— Не, извини, я хочу просто отдохнуть, а не захламлять голову новым напрягом. А он, если я правильно понимаю, точно будет. Искренне тебе сочувствую, но я ещё немного прогуляюсь и тоже поеду домой. Значит с рестораном не судьба, в другой раз. Одному идти неохота.

Илья через пять минут уехал домой на такси, я же прогулялся до Фонтанки, потом решил воспользоваться услугами речного такси. Небольшой и шустрый катер домчал меня прямо до набережной парка перед фамильным имением. Всегда при посещении Питера любил вечерние покатушки по каналам с экскурсией.

И, самое главное, у меня теперь был целый свободный вечер, чтобы попрактиковаться в медитации и продвинуться в изучении основ магии. На полках моего книжного шкафа ещё столько всего интересного, надо будет составить хоть какой-то план по освоению.

Понедельник, как говорится, день тяжёлый, но для меня он ничем не отличался от воскресенья. И это был последний день перед заседанием коллегии, которая должна решить мою дальнейшую судьбу. И чем ближе был этот момент, тем больше меня начинало потряхивать. Для лекаря, окончившего высшее учебное заведение, мои способности на данный момент были явно далеки даже от минимального уровня.

Утро вторника было мрачным. И не только за счёт затянутого серыми тучами неба, больше из-за общего настроя. Отец был мрачнее самой тёмной тучи на небе, мама задумчиво ковыряла вилкой в тарелке и только Катя старалась меня по мере возможности поддержать. Она каждый раз улыбалась мне и подмигивала, когда мы встречались взглядами. По поводу непогоды на кухне высказалась даже Маргарита. Кажется, она даже предложила надеть дождевики за столом, но её никто кроме меня не услышал.

Заседание коллегии должно состояться в «Больнице Всех Скорбящих Радости», принадлежащей князю Степану Митрофановичу Обухову. Мы приехали минут за двадцать и не торопясь проследовали за охранником в вестибюль зала заседаний, который тут тоже имелся. Сама больница была настолько же больше клиники отца, насколько страус больше колибри. Совершенно другой размах и величественный блеск позолоченной лепнины, полированного мрамора и декора из самоцветов в главном холле. Дальше тоже всё выглядело вполне достойно даже для императорских покоев. Теперь понятно, почему самые большие люди Санкт-Петербурга шли именно сюда, а не к нам. Сам себе я пообещал, что пройдёт время и я открою больницу ещё краше и лучше, чем эта. И ключевое слово здесь не «если», а «когда». И в моих руках сделать это «когда» как можно быстрее.

В зал потихоньку стекались доктора со всей больницы, нехилый такой отряд в белых халатах. Я не ожидал, что мне окажут столько внимания и стоило немалых усилий держать нервы в узде, спасала дыхательная гимнастика и медитация. Повод для волнения был весомый, если бы я был уверен в своих силах, так бы не волновался.

За пять минут до начала заседания по коридору прошествовали члены коллегии. Троих я уже запомнил в лицо. Первым шёл собственно Обухов Степан Митрофанович, за ним Гааз Анатолий Венедиктович и Захарьин Ярослав Антонович. Все были большими людьми в Питере и решали судьбы таких как я в том числе. Троица была одета в шитые золотом мантии, что изрядно добавляло пафоса моей, казалось бы, незатейливой истории. Ещё семь человек шли в мантиях, шитых серебром. Земля уходила из-под ног при виде всего этого. Крепись, Саня, тебя не съедят — это точно, выйдешь живым.

Нас позвали в зал заседаний, когда все уже заняли свои места. На фоне зловещей тишины я, отец и мать прошли к отдельно стоящим на виду у всех присутствующих креслам. Я мысленно окрестил этот пятачок «лобным местом».

Обухов что-то сказал стоявшему позади него слуге, тот направился в зал и передал сообщение важному пожилому господину. Солидный, богато одетый мужчина был не в халате, а в сюртуке, значит это не лекарь. Может юрист? Скоро узнаем, он поднялся со своего кресла и уверенно направился в нашу сторону и остановился прямо передо мной.

— Александр Петрович, я уполномочен главой коллегии лекарей досмотреть вас на наличие запрещённых артефактов. Встаньте пожалуйста.

У меня внутри всё настолько похолодело, что я чувствовал, как на ушах выступает иней. Если бывает в жизни грандиозное фиаско, то это как раз оно. Лучше бы я утопился в Малой Невке этой ночью. Мужчина выжидательно смотрел на меня, а я не мог пошевелить даже пальцем.

— Вениамин Афанасьевич, зачем это всё нужно, — возмутился отец. — Неужели вы нам не доверяете? О каких артефактах вы говорите?

— Пётр Емельянович, не стоит так волноваться по пустякам, это просто часть протокола, мы никого не подозреваем в мошенничестве, но обязаны проверить.

— Вениамин Афанасьевич, прошу меня извинить, возможно я давно не имел дело с протоколом, но раньше такой досмотр считался унизительным. Но, раз этого требуют правила, мы не будем перечить. Александр, встань, пусть проверяют.

Я неохотно поднялся и встал по стойке смирно, ожидая, что этот важный дядя начнёт меня шманать, как сотрудник ППС хулигана в подворотне. Совсем забыл, что здесь так не делают, чтобы найти магический предмет достаточно просто провести рукой даже не касаясь. И его руки начали сканировать моё тело начиная с головы и вниз.

Глава 15

Я замер, как статуя девушки с веслом, только без весла. Сердце колотилось, как стриж в стеклянной банке. Ладони поисковика прошли вдоль моего тела не задерживаясь до уровня колена. А зря, я бы дальше поискал, амулет можно и на лодыжки повесить, наши девушки там браслетики носят.

— Милостивый государь, — обратился Вениамин Афанасьевич к ожидавшему результата осмотра Обухову. — Недозволенных вещиц у испытуемого не обнаружено, можно приступать к процедуре.

— Благодарю вас, Вениамин Афанасьевич, — кивнул глава коллегии и чинно поднялся во весь рост, вслед за ним встал весь зал. — Заседание коллегии объявляю открытым. Сегодня на повестке два вопроса. Первый — определение степени вины в летальном исходе пациентки, доставленной после тяжёлой травмы в клинику доктора Склифосовского. Второй — о состоятельности и профпригодности Склифосовского Александра Петровича на момент оказания помощи пострадавшей, а также о возможности продолжения его лекарской деятельности или необходимости лишения его такого права. Прошу всех садиться. Анатолий Венедиктович, вам первое слово.

Гааз был тем ещё перцем. Многие за спиной меняли последнюю букву его фамилии на «д». Невысокий худой старик лет под семьдесят по энергии давал фору молодым. Прямой, как палка, седые волосы просто собраны в хвост, нос крючком и орлиный взгляд, Он видел всех насквозь, но замечал только плохое. Даже там, где его нет априори.

Я внимательно слушал его пламенную речь и вжимался в кресло. Хорошо, что никто не обратил особого внимания, как я начал нервно чесаться до досмотра на запрещённые артефакты. Цепочка амулета никак не хотела рваться, а потом ещё задача незаметно достать его из-под сюртука и рубашки. Называется «почувствуй себя Копперфильдом». Дальше проще — засунул всё это добро между сиденьем и подлокотником кресла за секунду до того, как меня попросили встать для досмотра. А что делать? Вы представляете, какого масштаба это был бы позор для меня и всей семьи? Только когда медальон и хвост цепочки полностью скрылись от посторонних взглядов, я вздохнул с облегчением.

Теперь только встаёт другая проблема, если они решат проверить мои лекарские способности, то это будет происходить уже без помощи стимулятора. Надеть на шею и активировать медальон с порванной цепочкой под взглядами сотни глаз не сможет даже самый великий фокусник. По крайней мере я таковым не являюсь. Значит проходим испытание с чистой совестью.

Я решил всё-таки прислушаться к словам каркающего с трибуны Гааза. Его послушать, так нас всех пересажать мало, надо расстреливать прямо на месте, раздав оружие всем присутствующим. Когда он закончил, на трибуну пригласили отца в качестве ответчика, так как клиника в первую очередь принадлежит ему, основная ответственность тоже на нём.

Пётр Емельянович Склифосовский был максимально собран, никаких внешних признаков волнения или дрожи в голосе. Он изложил всю ситуацию чётко по пунктам, огласил весь список повреждений, выявленных у девушки на момент поступления. Как человек опытный в этом деле, я давно уже понял, что она в принципе не жилец была. Даже непонятно, как её смогли доставить в клинику живой.

Пока слушал речь отца, подумал, так выходит, что бывший Александр Петрович особо и не виноват в её смерти? Основной ошибкой было то, что он никого не позвал на помощь. Или они просто не успели прийти. Я же помню из видения момент, когда в манипуляционную врывается разъярённый отец. Значит всё-таки не позвал. Всё равно шанс на спасение был максимум один из десяти, это очевидно.

Несмотря на то, как Гааз пытался урыть в кучу навоза отца и всё его начинание, у него так и не получилось. Общим решением коллегии было снять первый пункт обвинения. Уже очень неплохо, значит клинику не закроют, а отца не предадут анафеме.

Следом за первым пунктом приступили к обсуждению пункта второго, вопрос о моей дееспособности в качестве лекаря, имеющего право оказывать помощь. Речь, посвящённую втаптыванию в отходы жизнедеятельности лично меня, начал толкать другой высокопоставленный ассистент Обухова — Захарьин Ярослав Антонович. Он был чуть помоложе Гааза, скорее меньше шестидесяти. Сухое строгое лицо, изрезанное морщинами, но мужественное, брутальное. Волосы средней длины, седые, волнистые, светло-серые почти пустые глаза, голос с хрипотцой, говорил резко, отрывисто. Насколько я знаю, очень сильный маг, который может сотворить невозможное и совершенно не признаёт применение хирургических инструментов, а также перевязочных материалов и мазей для лечения ран. «Всё это архаизм и издержки тёмного прошлого, в нашем современном мире это не может иметь места!» — вот его главное утверждение по поводу соотношения этих методов и современного лекарского мастерства. Если следовать только этому правилу, тогда я со своими довольно неплохими хирургическими навыками — еретик и членовредитель.

— Ответьте на следующий вопрос, Александр Петрович, на момент поступления вышеуказанной жертвы вы уже утратили дар лекаря? — тон был резкий и уже подразумевал под собой положительный ответ.

— А с чего вы взяли, Ярослав Антонович? — невозмутимо спросил я. Насколько помню, отец нигде сегодня не упоминал об этом факте.

— Вы видимо забыли с кем разговариваете, Склифосовский? — ещё резче спросил он. — Эта информация давно доподлинно известна. Не вижу никакого смысла юлить на эту тему, мне нужен адекватный правдивый ответ!

— Мой правдивый ответ состоит в том, что я его не знаю, — стараясь сильно не раздражаться ответил я. — Раз уж вы так уверены в достоверности информации о потере мной дара, должны были узнать и о том, что я в тот вечер тоже получил травму и амнезию в придачу. Я почти ничего не помню из того, что было до травмы. Соответственно я не смогу точно ответить на ваш вопрос, могу только предположить.

— И что же вы предполагаете? — эту фразу он словно выплюнул с отвращением.

— А то, что мне самому неизвестно, был у меня на тот момент дар утрачен или нет. После получения травмы с ним точно были проблемы, а вот что было при оказании помощи бедной девушке, пострадавшей от пьяного лихача, я понятия не имею.

— Мои коллеги большим количеством голосов решили снять с вас вину за её смерть, с чем я категорически не согласен. Но, раз решение принято, не в моём праве его менять. А вот лишить вас возможности и дальше заниматься лекарством, нанося тем самым ущерб несчастным пациентам, это ещё вполне возможно и реально.

— Не стоит выставлять меня напоказ в роли членовредителя, это весьма далеко от истины, — спокойным тоном произнёс я, а у него аж желваки заиграли от такой наглости. — Я никогда не желал зла пациентам и нёс только добро, даже если вы считаете по-другому. Если вы лишите меня возможности лечить, вы просто лишите пациентов лекаря. Решать конечно вам, но правда на моей стороне.

— Это просто неслыханно! — не выдержав рявкнул Захарин, но тут же взял себя в руки. — Я знаю, что вы занимаетесь в том числе и классическими хирургическими вмешательствами, которые давно признаны парамедицинскими манипуляциями и не подходят для уровня оказания помощи профессиональным лекарем. Что вы на это скажете?

— Вы абсолютно правы, я пользуюсь хирургическими инструментами, когда это действительно необходимо, когда магия заходит в тупик. На самом деле это в некоторых ситуациях хорошее подспорье, могу привести конкретные примеры.

— Мне не нужны примеры использования архаичных методов оказания помощи, — он говорил так, словно забивал каждым словом железнодорожный костыль. — Они должны уйти в прошлое, как и каменные топоры, об этом просто незачем вспоминать.

— Но вы же первый вспомнили, не так ли? — с невозмутимым видом спросил я, что его выбесило ещё больше, чем-то, что я его перебил.

— Александр Петрович Склифосовский, — железным тараном продолжил он. — Не вижу больше смысла выяснять подробности по этому поводу. Сейчас будет произведено испытание ваших лекарских способностей на практике. Наши коллеги как раз подобрали несложного пациента, с которым справится любой выпускник университета. Кроме вас, конечно. А вот тогда мы уже посмотрим, о чём с вами разговаривать.

— К вашим услугам, Ярослав Антонович, я готов.

— Если пожелаете, можем предоставить набор для первичной хирургической обработки и шовный материал, — предложил он с ехидной улыбкой. — Лучше что-то, чем ничего.

— Не ожидал, что у вас всё это имеется, — удивлённо вскинул я брови. — Наверно практикуете втихарца?

Мне показалось, что он сейчас лопнет от злости. Отец посмотрел на меня осуждающе, ни к чему злить людей, от которых зависит твоя судьба, но я не смог удержаться. Око за око.

— Везите пациента, — рявкнул Захарьин. — Посмотрим, на что способен этот выскочка!

Сам ты выскочка, чуть не сорвалось у меня с языка, но в последний момент я удержался и только взглядом дал ему понять, что отношусь без должного уважения. Наверно тоже не стоило. Но и меня ему никто не позволял в грязь втаптывать, я ему в тапки не гадил.

Распахнулась главная двустворчатая дверь и двое санитаров ввезли каталку с раненым в правую голень мужчиной. Из ноги торчала ржавая арматурина. Зал затих в ожидании моих действий.

Мужчина лет сорока в одежде строителя с надеждой смотрел на меня и с опаской на находящуюся в зале толпу. Я осторожно разорвал ткань его брюк, чтобы лучше осмотреть рану. Неплохо было бы хоть местную анестезию сделать, но этого я точно не умею делать без анестетиков. Прикинул направление, в котором прошла арматура, относительно неплохо, никаких серьёзных последствий не будет.

— Я аккуратно извлеку арматуру из вашей ноги, придётся немного потерпеть, — сказал я, глядя в глаза пострадавшему.

Он неохотно кивнул и прикусил зубами воротник куртки. Учитывая направление рёбер на железяке, я зажал её между ладонями и крутанул, вытаскивая наружу, чтобы эти рёбра сработали, как резьба на болте. Один хрен очень больно, я понимаю. Мужчина застонал, но от вскрика сумел удержаться, за что ему уже отдельное спасибо.

Ну а дальше самое интересное, посмотрим, на что я способен без поддержки амулета. Я приложил ладонь к ране, сосредоточился на потоках магической энергии, представив себе пути её передвижения и ощущая уже само это движение. Её, к сожалению, всё ещё очень мало, но надо собрать всё до последней капли, сейчас это как никогда важно. Впрочем, оказывая помощь людям всегда надо работать на полную катушку, иначе просто нельзя, незачем тогда вообще соваться в это ремесло.

Пациент начал постанывать, на лица людей в золотых мантиях я даже не хотел смотреть, скорее всего увижу только неприязнь и злорадство, мне это ничем не поможет. Я как мог вливал в рану всё, что у меня есть без остатка, не задумываясь, что со мной будет потом.

— Остановитесь, Склифосовский! — прямо над ухом резко прозвучал голос самого Обухова. — Вы же сейчас сами тут на пол ляжете! Уберите руку, я посмотрю.

Я глубоко вздохнул, вытер пот со лба и убрал руку с раны. Твою же мать! Кровотечение остановилось, рана чистая и только начальные грануляции говорили, что процесс заживления в самом зачатке. Подбежал отец и тоже взглянул на результаты моих действий, увидел, что я пошатнулся и подхватил за плечи.

— Не расстраивайся, Саша, ты просто переволновался, — тихо сказал он мне на ухо, потом продолжил громче, обращаясь к Обухову, — я вас очень прошу, дайте ему ещё один шанс! Парень находится под таким давлением, у него просто нервы не выдержали, ещё вчера у него получалось значительно лучше!

— Нет, Пётр Емельянович, здесь уже и так всё ясно, талант не пропьёшь. Ваш сын утратил дар, и мы вынуждены отстранить его от практики лекаря. Вы можете оставить его при себе в роли помощника или знахаря, всё при деле будет.

— А если дар вернётся, и он сможет это доказать?

— Вот тогда и поговорим. Обратитесь с прошением в письменном виде, мы соберём заседание коллегии и выдадим такое разрешение снова, если он сможет доказать свою состоятельность. Так что надежду на второй шанс у него никто не отнимает, а сейчас вопрос закрыт, ожидайте письменного вердикта в коридоре.

— Пап, голова сильно кружится, я посижу немного? — пробормотал я так, словно хотел, что кроме него больше никто не услышал, а на самом деле услышали те, кому адресовано. Но истинную мою цель, зачем меня тянуло к креслу я, что вполне естественно, не озвучил.

Уже под большим вопросом, нужен ли мне этот медальон, но и там его оставлять тоже ни к чему, дикое палево. Зато теперь я точно знаю, что смогу справиться и без него, рана у строителя начала заживать, значит дар просыпается. Осталось найти способ ему нахлестать по щекам и облить холодной водой, чтобы он быстрее взбодрился и начал работать как надо.

— Ну ты как, сможешь идти? — взволнованно спросила мама, взяв меня за руку. — А то все нас ждут, когда мы выйдем.

— Может им стыдно вынести окончательный вердикт глядя в глаза? — усмехнулся я и неуверенно поднялся с кресла. Слабость и на самом деле присутствовала, Обухов меня вовремя остановил. Ещё бы чуть-чуть и меня самого бы увезли в коматозе. — Я в порядке, уходим.

Под зловещую тишину мы вышли в коридор и сели на кресла для ожидания у противоположной стены.

— Ну, всё не так уж и плохо на самом деле, — после долгого молчания сказал отец. — Я больше всего боялся, что распорядятся, чтобы ты прошёл повторное обучение. А так, надо просто как следует постараться, пробудить дар и подать прошение о повторном рассмотрении вопроса.

— Согласен, это лучше, — кивнул я. — А самое главное, что у них не нашлось повода закрыть клинику. Это был бы полный провал.

— Согласен, — кивнул теперь отец. — Предлагаю это отметить, никто не возражает?

— Пир во время чумы? — мать осуждающе посмотрела на него.

— А нет чумы, дорогая, есть ситуация, из которой мы вышли практически сухими. Осталась проблема, которую мы решим в ближайшее время, а главная засада прошла стороной. Я, кстати, предоставил Воронихиным и родственникам той несчастной девушки результаты экспертизы, они претензий больше не имеют, так что расслабься, Саня! — довольно отчитался отец. — Так что по поводу моего предложения?

— Я за, — тут же ответил я и поднял руку, как на уроке.

— Если большинство решило, тоже не буду возражать, — не очень охотно поддержала мать. — Давайте только сначала дождёмся письменного решения. Не исключаю, что они придумают ещё какую-нибудь каверзу, слишком уж долго они совещаются.

— Почти полчаса прошло, — сказал отец, взглянув на часы.

Мы ещё какое-то время провели в тишине, потом двери зала заседаний открылись и люди в халатах и мантиях начали расходиться по коридорам. К нам подошёл секретарь коллегии и вручил документ, заверенный десятью подписями и печатью. Отметились все члены коллегии под ранее озвученным решением. Единственным отличием было назначение испытательного срока и для самой клиники. В случае повтора летального исхода будет подробное рассмотрение каждого случая с целью лишения разрешения на лечебную деятельность.

— Испугали ежа, — буркнул отец, небрежно бросив писанину в свой портфель. — не дадим им повода разгубаститься, а то они подзажрались, я смотрю, даже мелкие конкуренты начинают раздражать.

— Не злись, дорогой, — мама ласково улыбнулась и погладила его по плечу. — Пойдём лучше в ресторан, пообедаем и домой. Клиника сегодня без нас проживёт, там есть кому поработать.

— Да им особо напрягаться и не придётся, — махнул рукой отец. — Я договорился с соседями, они возьмут сегодня на себя часть нагрузки, чему они очень даже рады.

— Ты имеешь ввиду Аристовых? — удивилась мама.

— Ну да, а ты что-то имеешь против?

— У них пока не очень хорошая репутация, не распугать бы наших клиентов.

— А вот это ты зря, они просто недооценены по достоинству, всё хорошо будет.

— Теперь я буду переживать по поводу оттока постоянных пациентов, — улыбнулась она. — Да шучу, пойдём отсюда побыстрее.

Против последнего аргумента никто не возражал. Мы дружно поднялись и проследовали на выход.

— Так что ты там прятал в кресле? — спросил отец, пока мы шли к машине. Я напрягся, но не ответить не получится.

— Ум, честь и совесть нашей эпохи, — буркнул я, набираясь решимости показать ему медальон.

— Давай, — он протянул руку, и я положил туда серебряный диск с цепочкой. — Хм, старинная вещица. У меня когда-то был подобный, возможно даже он. Где взял?

— Друзья Боткина дали на время попользоваться.

— Можешь им вернуть, он свою роль сыграл. Спасибо, что догадался его спрятать, а то решение коллегии могло быть совсем другим, сам понимаешь.

— Понимаю. Я не знал, что они будут досматривать, — пожал я плечами.

— А я не подумал даже, что у тебя есть что-то в этом духе. Ты раньше никогда не пользовался подобными амулетами на моей памяти.

Глава 16

Новый рабочий день сегодня будет не такой, как предыдущие. Заниматься лечением в клинике я теперь не имею права, но тогда каким же образом мне практиковаться, нарабатывая навыки? Каким образом дар пробуждать? На этот случай найден выход, на время обкатки я должен отправиться в клинику для рабочего класса, куда обращаются люди, не имеющие достаточного количества денег, чтобы обратиться к лекарям, обладающим родовым даром. Отец договорился с лечебницей, где работали народные целители, в ряды которых я должен временно вступить. Только лечить раны и другие повреждения я буду по-своему, там за это никто не осудит, только будут рады.

Приятным сюрпризом к неприятным изменениям было то, что в эту временную ссылку со мной был направлен и Виктор Сергеевич. Оказывается, о том, чтобы именно он стал моим наставником ходатайствовал лично Обухов Степан Митрофанович, который знал нашего аксакала ещё будучи стажёром больше тридцати лет назад и проходил у него практику. Вот ведь как судьба поворачивается, учитель работает в небольшой клинике на подхвате, а ученик стал самым известным лекарем в Санкт-Петербурге и далеко за его пределами.

— Ну что, Саня, поработаем? — спросил дядя Витя, когда мы подошли к достаточно обшарпанного вида двухэтажному зданию на Виленском переулке по соседству с военным городком, что занимал целый огромный квартал, примыкающий к Таврическому саду.

— Поработаем, дядь Вить, этого я не боюсь.

— Тогда с Богом! — сказал он, перекрестился и начал подниматься по потёртым ступенькам крыльца.

Внутри помещения смотрелись менее плачевно, чем фасад, но ненамного. Стены и плинтуса недавно покрашены, но прямо поверх трещин и сколов. В приёмном отделении уже было людно, нуждающиеся в помощи старались прийти пораньше, чтобы меньше сидеть в очереди. Именно это и приводило к образованию очереди в большей степени, всё как обычно.

На нас все оборачивались, разглядывая дорогую одежду, шушукались между собой, тыкая пальцем. Надо бы прикупить пальто и костюм попроще, чтобы меньше обращать на себя внимание. Жаль, что раньше не подумал. Навстречу вышел лысоватый мужчина средних лет. Худое лицо, умные глаза, очки в толстой роговой оправе. Улыбки до ушей не наблюдалось, но и отрицательной реакции не было.

— Доброе утро, господа! — сказал он, первым протягивая руку. — Я главный знахарь этой богадельни, Демьянов Вячеслав Анатольевич. А вы, если я не ошибаюсь, Виктор Сергеевич и Александр Петрович, правильно?

— Всё верно, Вячеслав Анатольевич, — ответил я, пожимая его руку. — Ждём ваших распоряжений.

— Давайте сначала переоденемся, а потом сразу в бой. Я двоих знахарей в отпуск отпустил, давно просились, а сегодня как раз завал с утра, так что работы вам точно хватит с избытком. Вы, Александр Петрович, в мазях и примочках разбираетесь? У нас способы воздействия на пациентов совсем другие, родового дара ни у кого нет для лечения любой хвори прикосновением руки.

— По этому поводу не извольте переживать, Вячеслав Анатольевич, — ответил за меня дядя Витя. — Я всё это прекрасно помню и своему коллеге расскажу, не будем отнимать ваше драгоценное время.

— Вот и отлично, — знахарь впервые улыбнулся. — Тогда надевайте халаты и по кабинетам. Вы же взяли с собой во что переодеться?

Мы дружно покачали головой. Даже в мыслях этого не было, забыл, куда мы идём.

— Жаль, — криво улыбнулся наш новый шеф. — Попробуем найти что-нибудь подходящее.

Халат, который я получил, был немного больше размером, но чистый, накрахмаленный, выглаженный, правда в нескольких местах зашит и протёрт до сетки на локтях. Прям вспомнил свои первые годы работы в больнице в прошлой жизни. Впрочем, выглядит опрятно и ладно. В следующий раз принесу свой. Или не стоит? Не стоит, это вполне сойдёт, не буду выпячиваться.

В выделенный нам кабинет ремонт ещё не дошёл. Облупившаяся краска на стенах местами не скрывала начинающую осыпаться штукатурку, куски краски на потолке закручивались вместе со шпатлевкой и грозились упасть на голову в любой момент. На полу очень старый кафель, рисунок на нём местами полностью стёрся. В центре кабинета высокая кушетка, обитая клеёнкой, которую надо было бы поменять несколько месяцев назад. В углу два стеклянных шкафа, один наполнен биксами со стерильным инструментом, во втором куча склянок с мазями и непонятными жидкостями, перевязочный материал. Ну хоть этого добра хватает, в мои первые годы работы пациенты приходили со своим.

— Ну что, Саша, начнём? — спросил дядя Витя, моя руки под гудящим краном.

— Может сначала про эти мази расскажете? — спросил я, пытаясь сосчитать сколько видов их стоит в шкафу.

— Нам с тобой это пока не понадобится, а если вдруг припрёт, объясню по ходу дела.

— Ладно тогда начнём.

Приглашать пациентов было некому, нас предоставили самим себе, даже медсестру не выделили. Ну и не страшно, где наша не пропадала. Виктор Сергеевич выглянул в коридор и пригласил первую пациентку. Зашла бабулька лет под восемьдесят, но достаточно живенькая, только не наступала на правую пятку.

— Доброе утро! — бодро приветствовал я. — Что у вас случилось?

— Да вот, сынок, на пятку наступить не могу уж месяца три.

— А чего ж вы раньше не приходили? — удивился я. Хотя, чему? Вполне нормальная практика.

— Да всё сама, да сама, о она никак. Тут намедни примочку сделала так вроде ж полегше стало малясь, а утром опять болит, да ещё и жечь стало.

— Ну показывайте, — я помог бабке взобраться на высокую кушетку, снял носок, а под ним обнаружилась довольно добротная бинтовая повязка. Для простого обывателя наложена мастерски.

Разрезал бинты специальными ножницами, дальше шёл слой целлофана, после удаления которого в нос ударил мощный аромат чеснока. Боже, только не это! Смоченная в масле марля покрывала кожу пятки, а под марлей по всей площади тонкие ломтики того самого чеснока. В итоге вскрылся химический ожог второй, а местами и третьей степени. Мир другой, а самолечение одинаково беспощадное.

— Вы только посмотрите на свою ногу! — привлёк я внимание бабули.

— Ой, Божечки, да што ж это такое? Да как же так?

— Сожгли вы пятку чесноком, не делайте больше так. Пяточная шпора ожогом не лечится.

— Да я уж теперь поняла, дура старая, — махнула бабка рукой. — Вы уж меня простите глупую.

— Мы то ладно, пятка пусть простит, — хмыкнул я.

Я промыл ожог любезно предоставленной дядей Витей жидкостью из большого флакона с притёртой стеклянной крышкой, он мне в итоге заменил сегодня медсестру. Следующим этапом приложил к изуродованной пятке ладонь. Буду пытаться вылечить без мази.

— А чтойто ты делаешь, сынок? — спросила бабуля. — Массаж что ли? Так ведь болит она!

— Придётся немного потерпеть, сейчас всё будет хорошо, — попытался я её успокоить. — Полежите, расслабьтесь.

Я сосредоточился и направил магическую энергию на прожжённые чесноком участки.

— Ой-ой-ой! — начала голосить бабуля, пытаясь выдернуть ногу из моей хватки, но дядя Витя помог её удержать и начал заговаривать старушке вставные зубы, чтобы отвлечь. Она быстро угомонилась и перестала дёргать ногой.

Прошла пара минут, когда я решил, что пора проверить эффект. Раны почти зажили, осталось совсем чуть-чуть. Я продолжил сеанс, пациентка уже перестала ойкать и попискивать, ещё через пару минут процесс заживления был завершён.

— Чой-то чешется так, сынок? — спросила бабуля и резко села на кушетке, потом проявила чудеса акробатики и дотянулась до пятки. — Ой, как новенькая! А чё ж ты такое сделал, сынок?

Бабуля смотрела на меня почти как на икону Спасителя. Несколько минут назад кожа на пятке выглядела очень плохо, а теперь как на младенце. Она нажала на пятку снизу и поморщилась.

— А вот здеся так и болит, сынок, чё делать, а?

— Сейчас исправим, бабуль, приляжьте пока.

Я вопросительно посмотрел на Виктора Сергеевича, задавая глазами вопрос «что делать?».

— Да тоже самое, Александр Петрович, просто сосредоточься на месте прикрепления связок.

— Логично, — кивнул я и снова положил ладонь на уже зажившую пятку.

— Ай-ай-ай! — стала попискивать бабуля через минуту, но я продолжал воздействие.

Ещё через минуту я почувствовал, что поток энергии прекратился, но не потому, что она закончилась. Видимо в этом больше нет необходимости. Я нажал на место прикрепления связки к пяточной кости.

— А сейчас больно, бабуль? — спросил я.

— Так ты не туда наверно жмёшь сынок, — она опять согнулась пополам, потянулась к пятке и нажала в ту же самую точку. — А, не, не болит! Прям чудеса! Спасибо тебе, родненький! Я тебе завтра молочка козьего принесу, для здоровья полезно очень. Ой радость то какая!

Старушка ловко надела носок и сама слезла с кушетки, игнорируя протянутую ей руку. Обулась и прошлась туда-сюда, ни капельки не хромая. Ещё раз пятнадцать поблагодарила и вышла наконец из кабинета. Я устало вытер пот со лба.

— Ну что, поздравляю с успешным дебютом! — улыбнулся дядя Витя и протянул мне руку.

— Спасибо, вроде неплохо получилось, да?

— Даже очень. Давай я следующим займусь, а ты медитируй, надо восстановиться.

— Есть небольшая проблема.

— Какая?

— Я медитировать только учусь и мне надо уединиться.

— Чот я не подумал, — пробормотал Виктор Сергеевич и почесал макушку. — Направо по коридору через три двери туалет для персонала, иди туда. А вечером я тебя буду учить это делать где угодно и как угодно.

— Медитация на горшке? — нервно хихикнул я. — Ещё ни разу не пробовал.

— Значит ещё один дебют, — улыбнулся он. — Иди уже, не веди себя как буржуй!

— Легко сказать, к хорошему быстро привыкаешь.

Я позвал следующего пациента, а сам направился по предложенному маршруту. Туалет для персонала был в ещё более плачевном состоянии, чем всё остальное. Тут ремонт не делали лет пятьдесят. Кружка на унитазе, естественно, не было, а ободок сырой. Просто чудо, что имелся почти целый рулон туалетной бумаги. Я навёл чистоту, сел, закрыв глаза и сосредоточившись на ощущениях потоков магических сил. За эти недолгие пять минут уже два раза пытались выломать дверь. Когда вышел, туда пулей влетела молоденькая девушка в белом халате. Я не успел понять, медсестра или врач, но в туалет ей надо было очень срочно. Я даже не успел ей бросить вслед любимую фразу — «не все йогурты одинаково полезны».

Когда я зашёл в кабинет, Виктор Сергеевич уже заканчивал колдовать с коленом пациента, которого я приглашал. Довольный мужчина попробовал согнуть и разогнуть ногу, походил по кабинету, потопал. Потом рассыпался в благодарностях и со счастливой улыбкой вылетел из кабинета.

Два довольных результатами лечения пациента оказались достаточной рекламой и звать следующего не пришлось, они стали заходить сами. И так понеслась круговерть. Локти, колени, пятки, мозоли, кошачьи царапки, собачьи укусы и много чего ещё. Бегать медитировать в туалет каждые десять минут совсем не упиралось, и я занимался медитацией, когда в работу включался Виктор Сергеевич. Только он не давал мне расслабляться после каждого пациента, а только когда я был уже на грани.

Пока шли пациенты с небольшими проблемами, всё неплохо клеилось. Если я где-то недотягивал до нужного эффекта, помогал опять же дядя Витя. Но всегда всё гладко не бывает, и очередной пациент пришёл с достаточно большой раной на руке. Опять со стройки неподалёку, поранился строительным инструментом, забинтовали и притащили в лечебницу коллеги. Сняв повязку, я понял, что с такой раной не справлюсь, сил для этого слишком мало. В лучшем случае будет как во время испытания на заседании коллегии.

Виктор Сергеевич не раздумывая достал бикс из стеклянного шкафа и начал накрывать стол с инструментами. Первичная хирургическая обработка для меня не сложнее, чем почистить зубы. Кровотечение остановил с помощью магии, промыл специальным раствором, ушил послойно, а потом вишенка на торте — применив дар сделал так, чтобы вместо раны остался тонкий рубец и сразу снял швы. Красота. Жаль, что в прошлой жизни я так не умел.

Строитель настолько охренел от результата, что поначалу молча пялился на свою руку, потом перевёл полные слёз глаза на меня.

— Да вы же кудесник! — пробормотал он. — Я же думал, что на пару недель от работы отлучат, а рука уже как новая! Я вам по гроб жизни обязан, что угодно для вас сделаю! А хотите я вам дом новый построю?

— Ну что вы, бросьте, это уже слишком, — улыбнулся я. — Достаточно просто сказать спасибо и оплатить в кассе на входе, там совсем немного.

— Нет, так дело не пойдёт! — покачал он головой и разглядывая свою руку. — Я не уйду, пока вы не скажете, чем я могу вам помочь.

— Давайте лучше так сделаем. Я уже придумал, чем вы сможете нам помочь, причём не безвозмездно, ваш труд будет по достоинству оплачен. Дайте мне номер вашего телефона, и я позвоню, когда потребуется, договорились?

— Ну вот, совсем другое дело. Вот визитка нашей артели, попросите Шапошникова Николая, а своего телефона у меня нет, не люблю я это, я человек простой, работящий.

После долгого рукопожатия, отремонтированный строитель наконец ушёл.

— Что ты задумал? — спросил дядя Витя, когда дверь закрылась.

Я молча обвёл глазами облупленные стены и потолок. Старик молча кивнул и улыбнулся.

Пришло время обеда, а мы никак не могли побороть нарастающую за дверью очередь. Такое впечатление, что люди начали переходить к нам из других кабинетов. И только часам к четырём дверь перестала самостоятельно открываться. Не веря в своё счастье, я выглянул в коридор. Никого!

Совершенно измождённый я сполз по стенке и уселся прямо на пол под шорох осыпающейся краски. Виктор Сергеевич плюхнулся на единственный табурет и довольный смотрел на меня. Дверь кабинета открылась и заглянул руководитель этого заведения.

— Что же это вы, господа хорошие, себя так не бережёте? — не без ехидства в голосе спросил он. — Даже на обед не пошли.

— Не смешно, Вячеслав Анатольевич, — неожиданно резко ответил дядя Витя, в таком тоне он при мне никогда ещё не разговаривал. — Мы конечно благодарны, что вы разрешили работать у вас бесплатно, но будьте столь любезны урегулировать поток пациентов. Так, как сегодня, работать невозможно, мы долго не протянем.

— А зачем вы их так быстро вылечиваете? — вскинул брови наш временный шеф. — Торопится не надо, поговорите с человеком, выслушайте все его детские воспоминания, перепробуйте на нём все мази и микстуры, стоящие в шкафу. Вы сами себя за буйки загоняете, а ещё ко мне претензии.

— Вячеслав Анатольевич! — голос моего наставника сейчас был не менее жёстким, чем у Обухова на заседании коллегии. Даже я в пол сильнее вжался. — Прекратите городить ерунду! Если вы не понимаете по-человечески, я буду принимать другие меры. И по отношению к вам, и по отношению к работе вашей лечебницы. Похоже у вас давно не было инспекции, проверяющей соответствие учреждения санитарным нормам.

— Не, не, ну чё вы так сразу-то, — проблеял резко побледневший и трясущийся главный знахарь. — Я всё понял, мы всё сделаем. А кабинет просто ваш не успели подготовить и посадили в единственный свободный, вы уж не серчайте так! С завтрашнего дня будете работать в комфортных условиях. Не желаете ли с нами отобедать? Мы правда пообедали уже, но немного осталось в буфете. Каша рисовая молочная точно есть, а может и щей немного.

— Премного благодарен, Вячеслав Анатольевич, — чуть мягче, но не отпуская вожжи ответил Виктор Сергеевич. — С обедом мы уж как-нибудь сами разберёмся. А вот за нормально оборудованный кабинет в приличном состоянии будем благодарны отдельно.

— Понял вас, Виктор Сергеевич, — чуть расслабился шеф лечебницы. — Всё будет в лучшем виде, завтра сможете в этом убедиться. Ждём с нетерпением как обычно к восьми.

С этими словами знахарь поклонился чуть ли не в пояс и растворился в коридоре.

— Ну что, Саня, пора бы и подкрепиться?

— Я за! Руками и ногами! Знаете что-нибудь приличное поблизости?

— Как ты относишься к грузинской кухне?

— Отлично! Ведите уже скорее!

Солнце уже клонилось к закату, небо ясное и лишь небольшой ветерок нарушал идиллию, но его можно было потерпеть, если вовремя придерживать шляпу. Небольшой, но очень уютный ресторанчик располагался в цокольном этаже дома на перекрёстке Фуршатской и Потёмкинской улиц в непосредственной близости от Таврического сада. Давно там не был кстати, но наполнить желудок пока что хочется сильнее.

Мы заказали себе от души всего, что хотелось, прекрасно при этом понимая, что всё не съедим. Отличное красное сухое помогло нам справиться с большим объёмом, чем тот, на который мы рассчитывали. Поэтому через час мы выкатились на улицу, как два смешарика, с довольными и сытыми улыбками на лице. А вот теперь можно и в Таврический сад. Главное теперь не заснуть сидя на скамейке, пуская слюни на пальто.

— Жизнь течёт, суета кружит, — задумчиво произнёс Виктор Сергеевич, когда мы шли по тропинке вдоль искусственного канала. — А времени на прогулки в хорошем месте в хорошей компании практически нет. Сегодня чудный вечер.

— Согласен, — кивнул я, вдыхая осенние запахи и наслаждаясь последними лучами заходящего солнца. — Раз мы с вами попали в такой переплёт, можно воспользоваться моментом и ходить на прогулку сюда каждый день. И ресторан мне понравился и здесь замечательно.

— И медитации как раз научу тебя, сделаю из тебя человека, а то всё никак в темп не войдёшь. Сегодня раз пять уже собирался тебя ловить, думал, что сейчас отключишься. Хорошо бы ещё погода позволяла, а если завтра дождь ливанёт, то пиши пропало. Все планы коту под хвост. Давай хоть сегодняшний вечер используем на полную катушку.

— Если конечно вы никуда не торопитесь.

— Я? Тороплюсь? А кто меня ждёт, Саш? — грустно сказал он. — Только цветы на подоконнике, да попугай в клетке. А они терпеливые, привыкли, что хозяин дома редко бывает. Так что я полностью в твоём распоряжении.

Я только сейчас подумал, что мало о нём знаю. Есть ли у него дети, внуки. Супруги точно нет, раз дома никто не ждёт. Возможно умерла, а может и совсем не было. И спрашивать сейчас как-то неудобно. Может в другой раз под красное сухое. Сейчас выпитое совсем не чувствовалось, мы столько всего съели, что вино до головы особо не дошло, лишь немного расслабило.

— Ну вот, вполне подходящее место для первой тренировки, — сказал дядя Витя, сметая опавшие листья со скамейки прямо на берегу канала. — Вид воды и деревьев умиротворяет и способствует правильному течению мыслей и магической энергии. Присаживайся.

Я послушно плюхнулся на скамейку и закинул голову назад, глядя в глубокое осеннее небо с редкими розовыми росчерками перистых облаков. Благодать, да и только.

— Расслабился? Отдохнул? — вкрадчиво спросил дядя Витя, выждав несколько минут. — Тогда приступим.

В Таврическом саду мы засиделись часов до восьми. Когда закончили тренировки по медитации, я сбегал за кофе, неплохо было бы согреться, а уходить пока не хотелось. Мы долго беседовали о том о сём. Потом Виктор Сергеевич внезапно погрустнел.

— Запомни это место, Саша, — сказал он. — Особенно этот молодой куст сирени справа.

— Зачем? — поинтересовался я.

— Да ни за чем. Просто запомни.

— Ладно, пожал я плечами. Как скажете.

Глава 17

Такси привезло меня домой в районе полдевятого. Все уже поужинали, а я от ужина отказался, желудок ещё продолжал переваривать обильное угощение из ресторана.

Маргарита высказалась мне по поводу моей безответственности, что всем сначала пришлось ждать, а потом ужинать без меня. Я просто промолчал, ещё не хватало объяснять прислуге, где и что я делал. Умиления от её болтовни я уже не испытывал, а отчитывать по этому поводу не стал из уважения к родителям, которые её любили такой, какая она есть.

Пантелеймон предложил подкинуть дров в остывающий камин, чтобы я погрелся после прогулки. Вот от этого я не смог отказаться, только для начала сходил в свою комнату за книгами. Когда вернулся, на столике стоял свежезаваренный зелёный чай, тарелка с сушками и вазочка с малиновым вареньем. А вот за это отдельное спасибо.

Потрёпанная книга по базовой медитации расставила точки над и, которые появились у меня в голове после тренировок с Виктором Сергеевичем. Некоторые непонятные моменты, которые я выполнял чисто механически, теперь встали на свои места, и я теперь буду это делать более осознанно, значит более эффективно.

Изучение основ магии и медитации прервал телефонный звонок. Сначала я посмотрел на часы, почти десять вечера. Звонил Андрей, вполне ожиданно, в это время больше некому. Похоже перестал дуться на меня. Я неохотно взял трубку.

— Привет, пропащий! — бодро прозвучал его голос, значит точно не дуется. — Чем занимаешься?

— Чего это я пропащий? — возмутился я. — Со мной всё в порядке, всё идёт по плану.

— Ага, по плану, от кормушки отлучили ведь? — хмыкнул Андрей.

— Это временная акция, мне дали время, чтобы реабилитироваться.

— Предлагаю обсудить подробности при личной встрече, выходи через пятнадцать минут.

— Андрюх, ну я только согрелся, сижу с чаем и книгами перед камином, давай в другой раз.

— Сань, есть один очень срочный вопрос, который надо решить, чем раньше, тем лучше. В твоих же интересах! — настойчиво продолжал Андрей, выделив последнюю фразу. — Я буду один, никого посторонних.

— Ладно, сейчас выйду.

Как же неохота снова выходить из тепла на холод. Погода на улице ещё хорошенько подпортилась, дождя пока не было, но слышно завывание ветра в водосточных трубах и ветвях раскачивающихся деревьев. А я ещё хотел лечь спать пораньше, чтобы завтра быть полным сил. Потихоньку оделся, выбрав пальто потеплее, замотался шарфом, не забыл про шляпу и вышел во двор, тихо закрыв дверь.

За калиткой уже стоял лимузин Боткина, я открыл дверь и заглянул в салон, он и правда был один. Я плюхнулся на диван напротив него и пожал протянутую мне руку. Машина тронулась с места.

— А может не поедем никуда? — предложил я, глядя, как мимо проплывает ограда имения. — Может в машине посидим поговорим?

Андрей покачал головой и приложил палец к губам.

— Да ладно тебе, посидим чуток, выпьем по бокальчику, расслабимся и я тебя домой отвезу, — сказал он так, словно ничего сейчас не показывал жестами.

Понятно, он не исключает вероятность установленной прослушки в салоне, что вполне ожидаемо, кто здесь с ним только не ездит. В голове сразу возник образ Тимофея, скорее всего он мог бы установить такие штуки, он мне изначально не понравился.

— Ну почему бы и не пропустить по бокальчику? — неторопливо протянул я, подыгрывая другу. — Устал сегодня, как собака, можно себе позволить немного расслабится. Надеюсь это недалеко?

— На Казанской, — сказал он, а сам снова покачал головой, — Недалеко за собором неплохой чешский ресторан, туда предлагаю.

— Далековато, — пробубнил я, глядя ему в глаза. Что-то они не такие весёлые, как голос. — Но, если недолго, то можно.

На самом деле мы остановились через три квартала. Андрей включил на телефоне запись своего заранее заготовленного монолога и оставил телефон на столике, а мы вышли из машины.

— Нафига такая конспирация? — поинтересовался я, когда мы уже вошли в почти пустое заведение и уселись за уединённый столик в углу, подальше от немногочисленных посетителей.

— А то не понятно, — буркнул Андрей. — Хочу поговорить с тобой по вопросам, которые другим не надо знать, но они очень хотели бы.

— Уже заинтриговал, — сказал я, отложив меню и ожидая, что он скажет дальше.

— О чём был разговор с князем? Колян с Тимохой что-то брякнули невнятное и мне это почему-то не понравилось, а дальше никакой конкретики.

— Он интересовался амулетом, — я решил не скрывать эту информацию от Андрея. Похоже он больше на моей стороне и о затеях Проскурина и его покровителя знал далеко не всё. — Баженов был неприятно удивлён, что я не понимаю, о чём речь.

— Про какой амулет идёт речь? — дёрнул бровями Андрей. — Про тот, что я тебе давал?

Настал момент истины. Я же ему пока говорил, что не нашёл никаких амулетов. Значит я не знаю, как выглядит тот, что давал мне Андрей. Я достал из кармана фото, что мне любезно предоставил Тимофей, и положил на стол. Посмотрим на его реакцию. Андрей взял фотографию в руки, и я заметил, как он побледнел. Значит про золотой он не знал. Неужели я не поделился этой информацией с лучшим другом? Выходит, нет.

— И давно у тебя эта вещь? — спросил он похолодевшим голосом.

Прежде чем ответить, пришлось немного подождать, пока официант расставит на столе закуски и нальёт вино в бокалы.

— Ты хочешь сказать, что это другой? — решил я продолжить игру. Всю правду успею рассказать, когда надо будет, но сейчас лучше выцепить как можно больше информации извне.

— Я давал тебе точно такой же, но серебряный, — подавленным голосом сказал он. — А этот золотой. Надеюсь ты им не воспользовался?

— Говорю же тебе, я понятия не имею, чем я воспользовался, а чем нет. А в чём здесь угроза? И в чём разница?

— Мой ты носил последние два месяца и у тебя был существенный прорыв в силе, для этого я его тебе и отдал. Надо было ещё продолжать и был бы в горе. А то, что ты мне показал, безопасно использовать могут только магистры высшей ступени. Для новичка это практически верная смерть. Или выгорание ядра под ноль, если повезёт может остаься в живых. Анализируя твою ситуацию, мне кажется, ты пытался его использовать.

— Ничего не могу ответить, — пожал я плечами. — Вполне возможно. Так это выходит, что мне надо искать два амулета?

— Выходит, что так, — кивнул он, доливая вино в бокалы.

— У меня главный вопрос, зачем мне тогда дали этот золотой амулет? Ведь тогда и ежу понятно, что он меня раздавит. Значит основная цель — устранить меня, как лекаря или как человека. А не проще было бы просто убить в тёмной подворотне и сбросить в реку с привязанным камнем?

— Так, постой, ты говоришь князь Баженов интересовался амулетом? С какой целью? — спросил Андрей, допив бокал вина, потом взял вилкой кусок дорогого сыра и закинул в рот чисто автоматически, без удовольствия.

— Он сказал, чтобы я побыстрее нашёл его и начал использовать для скорейшего восстановления дара.

— Смешно. Для восстановления, как же, — хмыкнул Андрей и серьёзно задумался. — Чем ты ему не угодил, интересно?

— Понятия не имею.

— Твой отец ничего не говорил про князя? Может у вас с ним какие-то семейные тёрки? — предположил Андрей.

— При мне за это время не упоминал ни разу. Думаешь стоит попробовать поднять вопрос?

— Не знаю пока. А что ты ему скажешь? Не знает ли он князя Баженова? Его все знают, глупый вопрос. Разве что проследить его реакцию на упоминание? Вполне может оказаться, что открытой конфронтации у них нет, тогда нет смысла это выяснять. Проще проследить за кругом интересов Баженова за последнее время. Это очень сложно, но в итоге проще.

— А ты это сможешь? — с надеждой поинтересовался я.

— Коля может, но я к нему с этим вопросом не подойду. Может я и ошибаюсь, но он давно больше доверяет жулику Проскурину, чем мне, — хмыкнул Андрей. — А ведь со мной он знаком уже лет десять, Тимофей же появился на горизонте с год назад.

— А я всё думал, откуда ты вообще взял этого Проскурина. Теперь понятно. И он всегда теперь тусит с вами, правильно?

— Угу, — кивнул Андрей, отхлебнув вина из бокала.

— Значит ему это выгодно. А Баженов его покровитель. Мне почему-то кажется, что далеко не единственный.

— Возможно. Тот медальон, что тебе вручил Николай, тебе лучше будет вернуть. Он вроде выглядит безобидным, но хрен его знает, может там тоже есть какой-то сюрприз.

— Давай ты Коле его передашь, — сказал я и положил медальон на стол. Специально взял его с собой. — Он ведь его мне вручил, а не Тимофей.

— Не-не-не, это ты сам. Я его не трогал и не трону. Ты взял, ты и возвращай. Я тебе сообщу тогда, когда мы решим вместе что-нибудь замутить.

— Я был уверен, что это происходит каждый вечер.

— Хахах, не, не так. Ты мне одно скажи, по-дружески, амулет нашёл или нет? — Андрей внимательно смотрел мне в глаза, видимо надеясь разглядеть обман.

— Если бы я нашёл, ты бы узнал первым, — уверенно ответил я, не моргнув и глазом. Надеюсь прозвучало убедительно. — Носить золотой я точно не буду, тогда возникает вопрос, что с ним делать?

— Эта вещь стоит охрененных денег. Если ты его не вернёшь, тебе могут устроить такие проблемы, что и не снилось! — приглушенным голосом сказал Андрей, подавшись вперёд. — А если отдашь, то мощный артефакт, окажется в руках нехороших людей и его снова могут использовать далеко не во благо. Вот тебе и дилемма. Сначала надо понять, чего они хотят от тебя, а это задача не из простых.

— Как тут всё запутано, — вздохнул я, допивая остатки вина и закусывая последним кусочком сыра. — Скучно людям жить без адреналина.

— Деньги, Саня, деньги! — хмыкнул Андрей. — И власть. Причём чем их больше, тем ещё больше хочется.

— У тебя тоже такая проблема? — подколол я.

— Хах, не, мне пока всего хватает. Я не дорос видимо до такого уровня жадности и тщеславия.

— Заметно по лимузину, — хмыкнул я.

— Что есть, то есть, отец меня балует, а я делаю вид, что окупаю его затраты. Он хочет, чтобы я стал его преемником и взял на себя его сеть клиник, когда он решит уйти на покой и уехать в свою резиденцию в Крыму.

— Хм, а ты этого не хочешь? — искренне удивился я.

— Да как-то не очень, если честно, — скривился Андрей. — Но моего мнения никто не спрашивал. Ладно, поехали я отвезу тебя домой. — Мне теперь наверняка ещё придётся оправдываться перед этими двумя, где я был и почему не поехал с тобой на Казанскую. Буду юлить.

Понятно. Значит он не такой уж крутой и независимый. И к тому же получается, что он точно мне не враг. Враг не он. Проскурин сто процентов, насчёт Арсеньева пока под вопросом, но он теперь больше на стороне Тимофея. Зря.

Утром мы встретились с Виктором Сергеевичем в кофейне за квартал от лечебницы. Нас попросили прийти к девяти, чтобы успеть подготовить другой кабинет, вот и решили до работы в спокойной обстановке обсудить тактику работы на предстоящий день. Я ему рассказал о своих планах по поводу помощи в ремонте помещений в лечебнице.

— Мысль хорошая, — задумчиво произнёс дядя Витя, — намерения благородные. Но я бы не стал торопиться.

— А чё так? — удивился я.

— Не нравится мне поведение этого Вячеслава Анатольевича. Мутный он тип. Чую хлебнём ещё.

— Очень надеюсь, что вы преувеличиваете, просто человек относится настороженно к нашему вторжению в их распорядки, вот и стрессует. Отсюда необдуманные поступки. Надо просто поговорить с ним по душам и объяснить, что мы здесь не навсегда и не собираемся составлять конкуренцию его работникам.

— Что значит не собираемся? — хмыкнул он. — Мы уже составляем. Пациенты быстро разнесли, что наше лечение гораздо эффективнее, чем-то, к чему они привыкли. Теперь они к местным знахарям, которые лечат только микстурами да мазями, идти уже не хотят. Он наверняка уже сам пожалел, что завалил нас работой. Вот увидишь, сегодня нас будут динамить по полной программе. Будем радоваться каждому беспризорнику с царапиной на попе.

— Но как же так? Деньги за лечение они берут, зарплату нам платить не надо, по идее одни плюсы, халява и только.

— Халява, пока мы здесь. И то, только хозяину заведения. А знахари, которые потеряют из-за нас клиентов точно станут нашими врагами. И их абсолютно не волнует, что Пётр Емельянович договорился с хозяином лично. Ты в курсе, что он за это ещё и денег отвалил?

— Охренеть! — выдохнул я. — Тогда они должны вокруг нас хороводы водить и осыпать лепестками роз, а не выпендриваться.

— Вот ты им и расскажи, кому и что они должны, — покачал головой дядя Витя. — Идём, нам пора. Посмотрим, насколько я оказался прав.

Мы расплатились, вышли из кофейни и направились пешком в сторону лечебницы. Небо к этому времени затянуло наглухо черными тучами, вот-вот ливанёт дождь. Улицы резко опустели. Стемнело, как поздним вечером, хоть фонари включай. Нам осталось пройти два дома, как нам перекрыли дорогу трое. По одежде понятно, что это уличная шпана, родом из трущоб. Цели и методы такой публики всем вполне известны и понятны.

Я оглянулся по сторонам, практически никого. Надеяться приходится только на себя, Виктор Сергеевич не в том возрасте и не той форме, чтобы драться с молодыми и шустрыми. В прошлой жизни я бы справился с ними на раз, единоборствами занимался, да я об этом уже говорил. Только сейчас тело чужое, понятия не имею, как я с ним справлюсь. Потом вспомнил своё отражение в зеркале, наверно справлюсь.

— Молодые люди, разрешите пройти, — совершенно спокойно обратился Виктор Сергеевич к стоявшим перед нами хулиганам. — Мы на работу опаздываем, нам ещё людей лечить.

— Гы, слышь, Кабан, — смачно сплюнув на брусчатку, обратился стоявший справа к главарю, стоявшему в центре. — На работу они собрались.

— Сначала они вылечат наши карманы, — просипел тот, что стоял слева. — Да, Кабан?

— Разбер-рёмся, — рыкнул тот, что стоял в центре. Он и правда был самым массивным из этой троицы и почти на голову выше меня. — Освобождаем кар-рманы, господа гр-рафья, надо поддер-ржать бр-ратву хор-рошей купюр-рой.

— На логопеда не хватает? — хмыкнул я. Теперь уже понятно, что без драки не обойтись, можно и позлить противника. Злость мешает принимать правильные решения.

— А ты здесь самый бор-рзый, я так понимаю?

— Это хорошо, что ты хоть что-то понимаешь, — невинно улыбнулся я, словно встретил старого знакомого. — Тогда просто уйди с дороги и шавок своих убери, а мы пойдём дальше, нас люди ждут.

— Не дождутся, не хр-рен вам там делать! — Кабан уже как следует насупился, видимо начал соображать, что я роняю его авторитет перед подчинёнными, да и их тоже за компанию. — Вывор-рачивайте кар-рманы и валите отсюда, пока мы вас не покалечили!

— О, а это уже более интересная песня, — я удивлённо вскинул брови. Виктор Сергеевич в беседу не вмешивался, а просто с любопытством наблюдал. Возможно он лучше меня знал, что я из укатаю. Если так, то приятно осознавать. — Ну с карманами всё понятно, нужны деньги на бухло, жратву и логопеда. А вот почему это нам туда нельзя пройти, уже стало интересно. И почему же?

— Ты не только самый бор-рзый, но и самый тупой! — раздувая ноздри выпалил Кабан. В его руке из ниоткуда появился полуметровый кусок арматуры. Дело начинает набирать обороты, причём не в мою пользу. — Последний р-раз говор-рю, давайте бабки и валите отсюда!

Его подручные тоже вооружились арматурой. Скорее всего эти пруты прятались до этого в рукаве. Они подошли ближе, помахивая своими железяками и довольно улыбались, заранее празднуя победу. Их уверенность можно понять, из двух противников один — старик с тросточкой, а их трое и с тяжёлыми тупыми предметами в руках и на плечах.

— Так, господа алкоголики и тунеядцы, — я примирительно вытянул перед собой открытые ладони, не надеясь на примирение, а с целью привлечь внимание. — Перед тем, как вы пострадаете в уличной драке, объясните мне пожалуйста, почему мы не должны попасть в лечебницу.

— А он реально тупой, Кабан, — просипел тот, что слева. Лицо раскраснелось, ноздри надулись, зрачки расширились. Клиент созрел. — Хочет, чтобы мы ему кости переломали, отдай его мне!

— Ну, раз вы по-хорошему не хотите, — я опустил руки, пожал плечами, потом резко шагнул левой вперёд и с поворотом корпуса нанёс проникающий удар картавому под дых правой ногой, отчего тот сложился пополам, отлетел назад и шлёпнулся на пятую точку, хватая ртом воздух.

Практически одновременно с двух сторон услышал свист летящей в мою голову арматуры.

Глава 18

Когда я вынес с ноги главаря, в сторону моей головы по широкой дуге полетели два куска арматуры. Единственное правильное решение — пригнуться и сделать шаг вперёд, увернуться от обоих по-другому сложно. По пути зарядил под дых кулаком сиплому, сделав шаг повернулся ко второму, а тот уже обезоружен. Дядя Витя врезал ему тростью по запястью и кусок арматуры полетел на брусчатку. Потерявший орудие схватился за руку, которая скорее всего была сломана. Мне осталось только как следует врезать сиплому по шее, чтобы он окончательно угомонился. Драка закончилась меньше, чем за минуту.

Кабан начал приходить в себя и собирался встать, но я ему не дал, припечатав ногой к тротуару.

— Ну что, гнида, — обратился я к продолжающему рыпаться бугаю, довольно улыбаясь. — Кто тебя подослал?

— Да пошёл ты в задницу, мажор-рик! — рыкнул он, сбивая со своей груди мою ногу. — Ты ещё пожалеешь!

— Неправильный ответ, — сказал я, добавив ему от души по рёбрам для большей убедительности. — Кто тебя нанял? Говори и я от тебя отстану. Может даже денег дам за информацию.

— Да пошёл ты! — повторил бугай, пытаясь привстать и ударить меня кулаком в причинное место.

Я перехватил его руку на лету и взял кисть на болевой, постепенно усиливая нажим. Здоровяк начал верещать, как попавшая в капкан лиса, вовсе не как кабан. Его подручные получили ещё по паре ударов тростью и быстро смотались, оставив своего вожака на растерзание.

— Говори и я отпущу, — в последний раз предложил я, не особо желая ломать ему руку. Ещё и самому потом лечить придётся.

— Да этот очкар-рик лысый из больнички, — попыхтел он, перестав верещать, я немного ослабил нажим. — Сказал, что вы хотите закр-рыть их шар-рагу.

— Ага, понятно теперь, — кивнул я и ещё немного ослабил хватку, но не настолько, чтобы он расслабился. — Ты его родственник что ли?

— Не, я у него лечился, он не бр-резгует помогать нашей бр-патве, как делают др-ругие, — ответил Кабан, продолжая кряхтеть и стараться подогнуть руку так, чтобы было не так больно. — Да отпусти ты уже, обещал ведь!

— Иди, свободен, — сказал я, отпуская его руку и делая пару шагов назад, на всякий случай.

Кабан со стоном поднялся с брусчатки, посмотрел на меня исподлобья, но уходить не собирался. Странно, вроде уже поговорили.

— Слышь, мажор-рик, зачем ты хочешь закр-рыть больничку? — спросил бугай, опасливо отшатнувшись, когда я решил поправить причёску и надеть поднятую с тротуара шляпу.

— У тебя неверная информация, — хмыкнул я. — Я её закрывать не собираюсь, да это и не в моей компетенции. Мы вообще туда работать идём, сразу сказали же.

— Ага, р-работать. Вы себя со стор-роны видели? Знахар-рю надо год отр-работать, чтобы купить твоё пальто. Вы явно не знахар-ри. Зачем вы туда лезете?

— Ну почему ты такой тупой? — не выдержал я. — Я сказал тебе правду сразу, хоть это и выглядит на первый взгляд неправдоподобно. Почему так получилось, я перед тобой отчитываться не обязан. Всё вали уже, свободен. За лечебницу можешь не переживать, никто её закрывать не собирается, хотя мысли такие уже возникают.

Кабан ещё немного попыхтел, глядя на меня исподлобья, потом попятился назад, развернулся и торопливо ушёл.

— Ловко ты с ними, — подал голос Виктор Сергеевич, стоявший в паре шагов позади меня.

— Это вы ловко, я даже не ожидал, — улыбнулся я ему. — Настоящий гладиатор!

— Да брось ты, — отмахнулся он. — Трость тебе не сабля, легче махать.

— А что, и саблей приходилось?

— Бывало в молодости, — хмыкнул дядя Витя, мечтательно улыбаясь. — Да уже и забыл, как она выглядит.

— У вас богатое прошлое, как я посмотрю.

— Идём, — Сказал он, уходя от ответа. — Сделаем этому засранцу сюрприз, он нас небось уже не ждёт.

— М-да, — кивнул я. — Не против посмотреть ему в глаза, когда он удивится нашему появлению.

Через пять минут мы уже открыли входную дверь лечебницы. Народу было в вестибюле ещё больше, чем вчера. Похоже, сегодня тоже будет весело. Надеяться на благоразумие и обещания главного лекаря не стоит. Скорее всего задержимся до позднего вечера. Только в этот раз не будем пропускать обед, закажу доставку из грузинского ресторана.

Вячеслав Анатольевич нас на входе не встречал, значит уже не ждёт. Пришлось искать его самим. Все сотрудники смотрели на нас искоса, с недовольным видом. Даже не сразу удалось выпытать, где находится кабинет шефа. Виктор Сергеевич хотел войти в кабинет первым, но я его остановил.

— Я сам хочу с ним поговорить, — твёрдо сказал я.

— Только не бей сразу, — хихикнул дядя Витя.

— Я даже тех уродов сразу не бил, не переживайте.

Стучаться меня учили в детстве, но сейчас совсем другая история. Я открыл дверь и сразу вошёл. Демьянов сидел за столом, вокруг стола толпа людей в белых халатах. Они достаточно громко спорили и размахивали руками, костеря гастролёров на все лады. Меня никто не заметил, и я громко покашлял, чтобы обратили внимание.

Дискуссия внезапно стихла и все обернулись в мою сторону. Вячеслав Анатольевич побледнел и сошёл с лица. Осталось ещё только под стол напруденить. Не ждал.

— Всем доброго дня и благодарных пациентов! — невозмутимо сказал я, словно не было ни заказного нападения, ни забастовки по поводу нашего появления. — А что это вы все тут делаете? Там страждущих пруд пруди, уже начинают скандалить.

— Проходите, Александр Петрович, — проблеял Демьянов, так и не сумев справиться с потрясением. — Обсуждаем рабочие моменты, уже закончили. Возникла проблемка, ваш кабинет ещё не готов, рабочие не смогли приехать с утра пораньше, только приступили. Вы уж не серчайте, но сегодня придётся поработать в том же. А вот уже завтра всё будет в ажуре.

— Какое завтра? — не выдержал один из знахарей, самый молодой и горячий. По виду уроженец Кавказа. Ничего не имею против, но эмоции у них всегда идут впереди. — Сегодня же чтобы их духу тут не было! Иначе я ухожу! Иначе мы все уйдём! Чего вы все молчите? Почему я должен отдуваться один за всех?

Остальные тоже начали поддакивать и подгавкивать, поддерживая идею, что нам тут не рады и делать нам здесь нечего.

— Ну, во-первых, — сказал я спокойно, но достаточно громко, чтобы меня услышали. — Договор был с руководством лечебницы о том, что мы здесь поработаем некоторое время на безвозмездной основе, то есть без оплаты труда. Более того, мой отец за предоставление такой возможности выплатил вашему руководителю кругленькую сумму. Если кто-то из вас не досчитается зарплаты за время нашего пребывания, может обратиться к нему за компенсацией, там денег хватит. Не так ли, Вячеслав Анатольевич?

Главный знахарь молчал и вжался в кресло под прожигающими взглядами коллег. Уже сам не рад, что всё так обернулось.

— Ещё один момент, — добавил я ещё чуть громче, чтобы перекрыть нарастающее роптание рядовых знахарей, теперь уже на своего босса. — Мы никому не собираемся составлять конкуренцию или отнимать пациентов, это не входит в наши задачи. Вчера нас нагрузили в тройном объёме, и мы попросили сегодня урегулировать поток. А работаем мы, как я понял, за ваших ушедших в отпуск коллег. Если будут вопросы по лечению или какие-то другие, подходите, милости просим. А сейчас мы пойдём работать, как и все остальные, люди ждут. Всем хорошего дня.

С этими словами я развернулся и пошёл на выход из кабинета. Виктор Сергеевич стоял возле двери с невозмутимым лицом. Открыл мне дверь, потом вышел сам. Я остановился и снова открыл дверь.

— Один совет всем присутствующим, — сказал я и сделал паузу, наслаждаясь падением челюстей. — Работать надо лучше!

Хлопнув дверью, поставив жирную точку под своей речью, и мы направились к тому же облупленному кабинету, где работали вчера, надев те же халаты.

Что самое интересное, под нашим кабинетом народу не было, хотя у других стояла толпа. Ладно, подождём, дадим шанс одуматься местной администрации. Прошло минут десять, когда в дверь робко постучали.

— Войдите! — крикнул дядя Витя.

Дверь приоткрылась и заглянула молодая симпатичная девушка. Половина лица скрывалась под массивной повязкой, кое-где пропитанной кровью.

— Доброе утро! — пролепетала она, так и не решаясь войти. — А всем сказали, что вас сегодня не будет.

— Наверно что-то перепутали, — хмыкнул я. — Проходите, рассказывайте, что у вас случилось.

Девушка ещё немного помялась на пороге, потом всё-таки вошла и закрыла за собой дверь.

— Полезла на стремянку, чтобы поставить вазу на верхнюю полку высокой этажерки, а лестница не устояла, и я полетела вниз вместе с вазой. Она разбилась, а я упала лицом прямо на её осколки. Наши знахари или штопают, как матрас, или лечат мазями, не знаю, что лучше. Я же так уродиной останусь на всю жизнь. А кто у вас вчера был, говорит, что вы раны магией лечите и потом почти никакого следа не остаётся. Вот я и решилась к вам постучаться.

— Всё понятно, — вздохнул я, представляя себе, что же там находится под повязкой. — Ну на счёт того, что раны заживают бесследно, конечно преувеличили, рубец всё равно будет. Но я постараюсь, чтобы он был не сильно заметным. Ложитесь на кушетку, будем смотреть.

Я осторожно начал снимать повязку, а Виктор Сергеевич достал бикс и раскладывал инструменты. Знает уже, чем дело пахнет. Рана по большей части была не сильно глубокой, но проходила от виска почти до подбородка и имела разветвления, фрагменты сместились и представляли собой то ещё месиво. Придётся поднапрячься и вспомнить особенности пластики мягких тканей на лице.

Хорошо, что у женщин высокий болевой порог, слёзы из глаз потекли уже на фазе санации раны специальным раствором. Первым делом наводящие швы, чтобы направить кожу туда, куда надо. Потом маленькими стежками постепенно сблизил все непослушные края, восстановив форму лица.

Отошёл на пару шагов и полюбовался результатом. Нормально, могём, когда захотим. Теперь можно приступить к заживлению. Я приложил ладонь к лицу девушки и сосредоточился на потоках энергии. Под рукой стало горячо и девушка застонала, чего не было даже когда зашивал.

— Потерпи, дорогая, скоро всё закончится, — пробормотал я, не прекращая воздействие.

Через несколько минут я убрал ладонь и посмотрел на рану. Ну вот совсем другое дело. Не совсем идеально, конечно, но вполне терпимо. Я снял теперь уже ненужные швы.

— Всё, вы молодец, хорошо держались! — устало произнёс я, вытирая пот со лба. — Можете посмотреть в зеркало там над раковиной.

Девушка осторожно слезла с кушетки и, не обуваясь, пошла к зеркалу.

— Ох ты! — воскликнула она, обхватив лицо руками.

— Что-то не так? — удивился я. Мне казалось, что я сделал лучшее из возможного.

Девушка приблизилась к зеркалу и гладила только что залеченную щеку, умываясь слезами.

— У вас так хорошо получается! — наконец смогла выговорить она. — Я думала, что теперь на всю жизнь останусь уродиной. Когда увидела, во что превратилось моё лицо, хотела из окна выпрыгнуть. Меня маменька вовремя удержала. Спасибо вам, огромное преогромное!

Выкрикнув последние слова, она бросилась мне на грудь, обняла и теперь пропитывала слезами мой халат, а заодно и рубашку. Я пожал плечами и обречённо посмотрел на Виктора Сергеевича, а тот лыбился, как кот, наевшийся сметаны.

В итоге мне с большим трудом удалось отлепить от себя благодарную девушку, а также убедить её, что её семья вовсе не обязана продавать всё своё имущество, чтобы расплатиться со мной за качественную работу. Достаточно оплатить в кассе обычную обработку раны, как за работу обычного знахаря. Когда она наконец вышла из кабинета, я попросил, чтобы никто не заходил и плюхнулся на единственную табуретку.

Вымотался и физически, и магически. Красиво зашить такую рану на лице — дело тонкое и кропотливое.

— А где ты научился накладывать такие швы, Саш? — поинтересовался дядя Витя, вырвав меня из внезапно навалившейся лёгкой дрёмы. — Я раньше такого не видел. Хотя я раньше не видел, как швы снимают через десять минут после наложения, это тоже твоё новшество. Обычно или уж магией, или швы снимают, когда рана сама заживёт.

— А что не так в моих швах? — напрягся я. Неужели снова палево и в этом мире никто так не шьёт? — А, это косметические швы, используются при пластике кожи и мягких тканей лица. Я нашёл у себя на полке старую книгу, там хорошо всё описано с рисунками и схемами.

Вот что я наплёл? Здесь ни на одной полке не стоит такой раритет, как Cikatrix optima Золтана. Сейчас попросит дать почитать и что дальше?

— Хм, интересно, — сказал он, задумчиво глядя куда-то вдаль. — Сможешь найти? Тоже хочу почитать.

— Хорошо, постараюсь, — не моргнув брякнул я. Во так и думал. — Я там правда порядок пытался навести, хоть убей не помню, куда что воткнул, лишь бы хорошо смотрелось. Вечером поищу.

— Лады. Зову следующего?

— Да, давайте, я вроде в норме.

Пара следующих пациентов, которым тоже в регистратуре сказали, что нас сегодня не будет, были с гораздо более просто решаемыми проблемами. С одним я справился сам, второго вылечили общими усилиями с Виктором Сергеевичем.

Потом пришёл пошатываясь и дыша перегаром мужичок лет под пятьдесят с рубленой раной голени, промахнулся по пьяни топором мимо полена, заготавливая дрова для мангала. Понять не могу, какие на хрен шашлыки по такой погоде? Видимо я не пробовал столько выпить, чтобы оказалось достаточно романтического настроения. Здесь уже пришлось останавливать кровотечение магией, потом послойно ушивать и только потом финалить магией и снимать швы. В пору было бы запатентовать способ, да только никто его не оценит. Лекари лечат чисто магией, а швы и мази — удел знахарей, не обладающих даром. А я пока получается ни рыба, ни мясо. Ну ничего, терпение и труд всё перетрут. Я всем ещё такое мясо покажу, что сам Захарьин будет слюной истекать от зависти.

Когда я решил чуть передохнуть после пьяного дровосека, дверь резко распахнулась и на пороге возник вчерашний строитель, Николай Шапошников, с глазами на стебельках, как у креветки. Заметив меня, сидящего на табуретке в дальнем углу, ринулся навстречу, упал на колени и доехал так до меня, словно празднующий гол футболист, припав в итоге лбом к моим туфлям. Я даже ничего не успел сказать по этому поводу, пока он не осуществил задуманное.

— Александр Петрович, сам Бог поставил вас на моей жизненном пути! Храни вас Бог, родителей ваших и детей ваших! — он наконец-то отлип от моих ног и посмотрел на меня глазами полными слёз. — Это ж моя дочка сегодня об вазу покалечилась, а вы из неё снова красотку сделали! Я вам по гроб жизни теперь обязан! Не сойду с этого места, пока не скажете, сколько я вам должен за такое чудо или чем я могу вам помочь, так и знайте! Да отсохнут мои колени!

— Николай, я тебя умоляю, — я настолько смутился от этого раболепия, что не знал, как из этой странной ситуации выходить. — Встань пожалуйста, ничего такого сверхъестественного я не сделал. Немного хирургии, немного магии, вот и получилось то, что получилось. Да, вышло довольно неплохо, но не надо считать себя обязанным.

— Нет, Александр Петрович! Буду тут стоять на коленях, пока вы не скажете, чем я могу вам помочь. Вы же помните? Я профессиональный потомственный строитель. Мои отец, дед и прадед строили Питер, вот и я тоже продолжаю семейные традиции. Сделаю всё, что вам нужно в лучшем виде.

Я тяжко вздохнул. Была вчера мысль, попросить его сделать здесь хоть какой-то ремонт, но, в свете утренних событий, это желание резко поубавилось. Или хрен с ними? Не будем помнить зла и отомстим добром? Зато убью двух зайцев, Николай встанет с колен и будет при деле, а этому очкарику Демьянову может стыдно станет, и он перестанет вставлять нам палки в колёса.

— Мне всё равно неудобно тебя просить, Коль, — начал я, нисколько не кривя душой. — Сделай пожалуйста ремонт в этом кабинете. Ну это же капец какой-то, куски краски и штукатурки чуть ли не на больных падают.

— Это сделать? — переспросил он, чисто для вопроса и критично осмотрел интерьер. — Да без проблем. Могу приступить через пятнадцать минут, мне надо притащить инструменты и стройматериалы.

— Не, прямо сейчас не стоит начинать, нам еще поработать надо. А вот часам к четырём будет самое то.

— Понял, шеф, — уже не тоном молящегося, а тоном получившего техническое задание специалиста ответил Николай. Потыкал пальцем в разные участки стен, вызвав местами обрушение штукатурки. Мусор на полу, образовавшийся в результате агрессивного обследования его не волновал. Потер подбородок, сам себе кивнул и ушёл.

— Заранее спасибо, — сказал я в закрытую дверь.

В это время в дверь постучали.

— Подождите! — гаркнули мы синхронно с дядей Витей.

— Доставка! — крикнул писклявый голос из-за двери. Я вопросительно посмотрел на Виктора Сергеевича.

— Ну а что? Мы ж всё равно собирались, — хихикнул он. — А ты как обычно увлёкся, вот я и взял на себя инициативу.

Я открыл дверь, курьер вручил мне пакет и представил счёт на оплату. Я дал ему денег с запасом и сказал, что сдачи не надо. Дядя Витя подхватил пакет и начал сервировать манипуляционный стол, накрыв его плёнкой. Две порции оджахури, хачапури по-мегрельски и литр айрана. То, что надо. Всё это мы оперативно употребили минут за десять, после чего снова были готовы к бою за здоровье нации.

А ровно в четыре, вместо следующего пациента зашла бригада рабочих с мешками, ящиками и стремянками. Последним зашёл Шапошников, взваливший на плечи сразу два мешка со шпатлёвкой. Как можно себя так не беречь в таком возрасте? Я покачал головой, но не стал комментировать, не стоит лезть под руку.

— Вам уже пора отдыхать, ваше сиятельство, — безапелляционно заявил Николай. Он даже не запыхался, словно на плечах принёс два мешка соломы. — Теперь мы поработаем. Завтра вы этот кабинет не узнаете!

— Коль, будьте пожалуйста осторожны с этими шкафами и их содержимым, это самое ценное, что здесь есть, — попросил я, снимая халат.

— Не извольте переживать, Александр Петрович, всё сделаем, как надо, — заверил он и я ему верил. — А теперь уходите, мешаете приступать к работе.

Проходя по коридору и вестибюлю, мы ловили недовольные взгляды сотрудников, но мне уже было на них плевать. Буду причинять добро в меру сил, а вы смотрите не подавитесь.

Глава 19

Погода была настолько отвратительной, что даже добежать до такси было подвигом. Думал сначала после работы попасть в тот самый грузинский ресторан, но у нас ещё сытный обед до конца не переварился.

— Саш, — обратился ко мне дядя Витя, с выражением озарения на лице, как только мы запрыгнули на заднее сиденье. — А поехали ко мне, посмотришь, как я живу наконец, поболтаем заодно. Если проголодаемся, а погода не наладится, в чём я очень сомневаюсь, закажем доставку. У меня, кстати, есть винишко трофейное, которое стоит ещё с тех пор, когда я саблей махал. Специально берёг для особых случаев. Будем считать, что это особый.

— С удовольствием! — кивнул я. Всё равно собирался обсудить с Виктором Сергеевичем некоторые темы, как раз будет возможность.

Ехать оказалось совсем недалеко, он жил на втором этаже на набережной Мойки, совсем рядом с Марсовым полем. Я почему-то ожидал, что у него свой фамильный дом, а оказалась просто квартира. По нашим меркам она довольно просторная, здесь была гостиная, столовая, кабинет, библиотека, спальня и ещё две гостевых. Очень даже хорошо меблированная, ремонт не свежий, но в обновлении не нуждается. И всё-таки для аристократа (а насколько я понял, дар лекаря есть только у родов, уходящих корнями вглубь веков) это конура. И не надо говорить, что они зажрались, просто привыкли и впитали это с молоком матери.

— Ну как тебе? — поинтересовался дядя Витя, наблюдая за моей реакцией. — Что-то не так?

— Почему же, очень даже уютненько, — честно ответил я, проводя рукой по украшенной искусной резьбой деревянной панели на стене. — А с попугаем познакомите?

— Ха, я думал, что ты в первую очередь библиотекой поинтересуешься. Хотя он и находится в библиотеке, так что можно совместить.

Этажерки и шкафы до самого потолка были заставлены не только большим количеством книг, но и неплохой коллекцией разнообразных статуэток, вазочек, ларцов. Сорочье любопытство тянуло меня заглянуть в каждый таинственный сундучок, но воспитание не позволяло это осуществить. На круглом столике недалеко от окна стояла большая круглая клетка около метра высотой. На жёрдочке сидел розовый какаду, распушив свой красивый хохолок. Он склонил голову набок и с любопытством рассматривал нового гостя.

— Сеня не привык видеть посторонних, — улыбнулся Виктор Сергеевич, просовывая в клетку кусок яблока. Попугай на него даже не обратил внимания, продолжая пялиться на пришельца то одним глазом, то другим. — Разговаривать сейчас скорее всего не будет, стесняется. Да, Сеня?

Попугай всё же крякнул что-то невнятное, видимо подтверждая слова хозяина. В этот момент я увидел на подоконнике большую мягкую лежанку, на которой спал, свернувшись клубочком, большой рыжий кот.

— А у Васи сейчас тихий час, — сказал дядя Витя. И, упредив мою попытку погладить, добавил, — его сейчас лучше не трогать. Зато, когда проснётся, будет самым ласковым существом на свете. Пойдём пока на кухню, я откупорю бутылку вина, про которую говорил.

Раритет он отколупывал с нижней полки напольной тумбы, встав при этом на колени. Я хотел было предложить свою помощь, но он уже влез внутрь чуть ли не по пояс.

— А, вот же она! — воскликнул дядя Витя, стукнувшись головой об полку. — Уже подумал, что я ошибался. Я когда впервые взял в руки эту бутылку, вину уже было лет пятьдесят, а теперь прибавь ещё почти сорок. Получается, что ей уже под соточку.

Он с любовью во взгляде явил свету бутыль с облезлой этикеткой, надпись на которой почти не читалась. Протёр пыль ветошью и ловко выдернул пробку штопором. Припал к горлышку носом и внезапно отпрянул, нахмурив брови.

— Очень странно, — пробормотал он себе под нос. — Ладно, говорят, что вину нужно подышать. А пока оно дышит, настрогаю рокфор, должно идеально подойти.

Он наполнил наполовину пару бокалов и поставил на стол, а сам достал из холодильника тщательно упакованный кусочек сыра, который на мой непритязательный взгляд обладал ещё более экстравагантным запахом, чем вино. Ну, гулять, так гулять со вкусом, люблю эксперименты.

— Ну, выпьем за моего гостя! — Виктор Сергеевич поднял бокал. — За твои успехи и скорейшее восстановление дара! С таким вином в бокале тост должен сработать, пьём до дна.

Я сделал один глоток и моё горло словно обожгло кислотой. Старик набрал вина в рот, выпучил глаза и бросился к раковине, чтобы поскорее его выплюнуть. Повезло ему, а я этот уксус успел проглотить.

— Держи молоко, — старик достал початую бутыль из холодильника и протянул мне. — запей быстро. Уксус голимый, сплошное разочарование! И на кой-ляд я хранил это дерьмо столько лет, не знаешь?

— Ума не приложу, — пробубнил я, испытав облегчение после нескольких глотков молока. — Много раз слышал, что старинное вино чаще всего кислятина, но ни за что бы не подумал, что настолько.

— М-да, обидно, — старик вылил остатки вина в раковину, а бутыль отправил в мусорное ведро. — Ладно, у меня есть неплохое Каберне, проверенное, покупал недавно.

— Может лучше просто чаю попьём? — предложил я. Больше экспериментировать не хотелось, даже с проверенным вариантом.

— Ладно, чаю, так чаю, — немного расстроился дядя Витя. — Тогда вина в другой раз, не последний день живём.

Он поставил чайник на плиту и выставил из буфета на стол две изящных чайных пары, сахарницу и вазочку с печеньем. Пока чайник закипал, я решил начать разговор.

— Дядь Вить, я тут получил кое-какую информацию по поводу амулетов, которые ты спрятал.

— Интересно, и что же тебе удалось раскопать?

Я рассказал ему все подробности по поводу серебряного варианта, высказал и свои предположения по поводу безопасности и целесообразности его использования на данном этапе восстановления моего дара, который вроде бы и есть, а практически нет. Показал и медальон, который помог мне разбудить хоть то немногое, что успело проснуться.

— Нет, Сань, не советую тебе именно так форсировать события, — покачал он головой, разливая свежезаваренный чай по чашкам и раскладывая сахар. — Ты не подумай, что я гад такой и стою у тебя на пути. Прекрасно понимаю твои рассуждения, вполне возможно, что развитие твоего ядра, а соответственно и дара, может ускориться с помощью этой вещицы. Есть одно «но», ты на прошлой неделе потерял дар под ноль, да и выжил просто чудом, нет никаких гарантий, что даже этот относительно безопасный амулет не выжжет его окончательно. Нужен ли такой риск?

— Пожалуй, вы правы, — согласился я и осторожно отхлебнул ароматный напиток из чашки. — Отдать его Андрею?

— Это уж твоё дело, — сказал дядя Витя и подвинул ко мне поближе вазу с печеньем. — Угощайся, вчера покупал в пекарне на углу, у них оно всегда самое вкусное. Серебряный амулет можешь или отдать, или оставить у себя, действуй на своё усмотрение. Могу хоть сейчас тебе его вернуть. На счёт использования, не могу полностью отрицать его возможную пользу, но лучше бы подождать, пока дар достаточно окрепнет, а потом уже сделать форсаж, как ты и поступил два месяца назад. Ты же делал это не на пустом месте.

— А золотой? — переключил я тему.

— Этот тебе точно использовать нельзя в ближайшем обозримом будущем. Я его надёжно спрятал. Кто специально будет искать, хрен найдёт. Если только случайно напорется. Ты, кстати, по его поводу что-то уже знаешь?

Я кивнул и поведал ему, начиная с видения, как мне его вручает Проскурин в присутствии князя Баженова. О встрече с Баженовым на катере и его настоятельной рекомендации начать носить золотой амулет. А ещё о том, что те, кто давали мне эти амулеты, до недавнего момента не подозревали о существовании дубликата из другого металла. Только Андрей теперь знает о существовании обоих, чем был шокирован. А ещё никто из них до сих пор не знает, что я их уже нашёл.

— Егор Маркович сказал тебе, чтобы ты носил это? — искренне удивился Виктор Сергеевич, поставив недопитый чай на стол. — Вот это ты меня ошарашил. Тут уже вне всяких сомнений, что ты ему чем-то мешаешь, возможно где-то насолил, о чём ты даже не подозревал ещё до потери дара и памяти. Я не припомню повода для его конфронтации с твоим отцом. Тайна, покрытая мраком. У меня есть одно предположение, но я не уверен, что это то, ради чего стоит такое вытворять. Применять золотой амулет сейчас смерти подобно, тут нет ни малейших сомнений и князь это отлично понимает. А ещё он абсолютно уверен, что это не понимаешь ты. Получается, что им удалось тебя убедить, что его применение тебя возвысит и риска никакого нет. У меня всё это в голове не укладывается, ты же всегда был осторожным и осмотрительным.

Дядя Витя долил заварку по чашкам и снова налил в заварник кипятка. Потом подошёл к окну, за которым на набережной Мойки уже начали зажигаться фонари. Дождь почти прекратился, ветер поутих, но погода по-прежнему оставалась негулябельной. Горячий чай с печеньками на уютной кухне идеально подходит для этого случая, более серьёзной еды всё ещё не хотелось. Разве что нарезанный кубиками рокфор тоже пошёл в дело. А на вкус он гораздо лучше, чем на запах. В этот момент на тот самый запах на кухню степенно вошёл большой рыжий кот и вопросительно посмотрел на меня. Он даже спокойно позволил себя погладить перед тем, как получить лакомство. Так остатки сыра со стола и ушли, не могу же я отказать такому красавцу! Когда Вася понял, что угощение закончилось, отошёл в дальний угол и принялся тщательно себя вылизывать.

— Так что мне делать с золотым амулетом? — снова поднял я самый важный для меня вопрос. — Может просто отдать его Баженову? И популярно объяснить, что пользоваться я им не буду.

— Не вариант, — пробормотал дядя Витя, снова усаживаясь за стол. — Егор Маркович человек очень сложный, но и очень умный. Он прекрасно понимает, что ты им уже пользовался, поэтому и потерял дар и память. Теперь опираясь на то, что у тебя амнезия, которая давно ни для кого не является секретом, он хочет тебя этим же амулетом добить. Какой-то очень странный способ устранения, никак не могу понять, в чём здесь подвох. Может это просто дело принципа, что хочет устранить тебя именно так. Продолжай, наверное, гнуть свою линию с амнезией, говори, что где-то его спрятал, но не можешь вспомнить. Чтобы найти его по ауре, у тебя слишком слабый дар, эта байка будет выглядеть вполне правдоподобно. Когда амулет не активирован, его может обнаружить только сильный маг, так что тут всё сходится, главное красиво врать.

— Может рассказать об этом отцу? — предложил я. — Если князь имеет какие-то претензии к нему, он должен знать.

— Если бы этот вариант был выходом из ситуации, я тебе предложил бы его в первую очередь, — покачал головой дядя Витя. — Зная Петра Емельяновича, думаю лучше пока не посвящать его в это дело. Он добрый, искренний и очень честный человек, но слишком горячий при решении серьёзных проблем, это всегда было его ведущей проблемой. Боюсь вместо разбора ситуации по пунктам и планомерной разработки причинно-следственных отношений, он ринется в бой и будет драть меха с воротника Баженова, пытаясь достучаться до правды.

— Значит я сделал правильный вывод, что чем меньше знает, тем лучше спит.

— Однозначно, — кивнул дядя Витя. — Он несмотря на всю показную строгость очень сильно любит тебя, так что постарайся не делать ему больно. А если он на тебе срывается, не принимай это близко к сердцу, это просто такой характер и особенности темперамента.

— Это я уже понял, — ответил я, запивая чаем очередную тающую во рту печеньку.

— Для более серьёзного ужина ещё не созрел? — спросил дядя Витя, взглянув на опустевшую вазочку.

— Наверно нет. Разве что заказать доставку из этой вашей чудесной пекарни. Я бы и с собой взял.

— Ну это мы сейчас устроим, — довольно улыбнулся старик. — Тут по идее идти то недалеко, но пусть под дождём лучше бегают специально обученные люди, а не мы.

Он оформил заказ в приложении на телефоне, как я это обычно делал в нашем мире. Быстро и удобно. А мне всё не хватает свободного времени, чтобы также освоиться и здесь. А ведь первая цель покупки телефона была не столько в коммуникации, сколько в черпании информации из сети для ускорения адаптации к чуждому миру. По итогу вся информация из общения и книг. Надо срочно заняться и этим вопросом. И в первую очередь нарыть по максимуму сведения о деятельности и сферах влияния князя Баженова.

— Пойдём пока в библиотеку, — предложил дядя Витя, — отдам тебе твой чёрный блокнот, а заодно может что полезное из книг выберешь.

Мы проковырялись с дядей Витей в библиотеке, пока не приехал курьер. Потом ещё немного посидели на кухне, наслаждаясь выпечкой, пообсуждали насущные проблемы, а ещё через полчаса я поехал домой. У меня оставалось достаточно много свободного времени, чтобы позаниматься медитацией и поштудировать учебник базовой магии.

Хорошо, что мы не стали ужинать с Виктором Сергеевичем, зато как раз на семейный ужин я успел и не пришлось оправдываться, что я уже поужинал. И хоть после вкуснейшей выпечки аппетита особого не было, но посидел со всеми за столом и отведал новые блюда, которое приготовила Настюха.

Три аккуратных, равных по формату томика, которые мне настойчиво рекомендовал почитать Виктор Сергеевич, я положил пока на дальний угол стола. Я попробовал полистать один из них, но там были изложены настолько тонкие материи, что без полного понимания основ разобраться не реально. Подождут до лучших времён. С грустью посмотрел на свои книжные полки, насколько понимаю, здесь тоже не с улицы мусор собирался, там море ценной информации, а времени на изучение нет. Хоть уходи в отшельники на полгода.

Блокнот с серебряным амулетом, я спрятал так же, как и раньше в верхний ящик стола под стопку бумаг. В ближайшее время пользоваться артефактом я не собирался, дальше будущее покажет. Предстоит ещё каким-то образом вернуть Николаю или Тимофею тот медальон, который помог мне на первом этапе восстановления дара. Сам напрашиваться на встречу не буду. Андрей обещал её по ближайшей возможности организовать.

Уединившись у себя в кабинете, я полез искать в сети информацию о князе Баженове. Определить сферы его влияния оказалось довольно сложно, точнее определиться, какая именно из этих сфер может сталкиваться с моими интересами, потому что князь участвовал практически везде и во всем. Его длинные тонкие щупальца распространялись на все жизненные аспекты Санкт-Петербурга.

Только по не совсем понятным причинам его большой мохнатой лапы на здравоохранении города я почему-то так и не увидел. Не исключено, что в этом он участвует скрытно, за счёт подставных лиц. Пересмотрел кучу интервью, видеороликов и статей. В итоге, я нигде не нашёл, не малейшего упоминания о его заинтересованности в работе клиник и лечебниц города. Потрачено уйма времени, а в итоге эффективность моих изысканий практически равна нулю. Вот же скользкий гад! Как такое может быть? Хренова туча подконтрольных направлений бизнеса и культуры, а медицина в пролёте? Что-то я в это не верю. Было бы неплохо поинтересоваться у отца по поводу отвергнутых им предложений продать клинику, может где-то здесь собака порылась? Тогда почему надавить решили именно таким оригинальным способом?

Я с досады бросил телефон на стол, и он чуть не свалился с другой стороны. Так, спокойно, Саша, нервы надо беречь, гаджеты тоже. Положил телефон рядом с собой и погрузился в чтение учебника по базовой магии. С большим интересом добрался до классификации видов магического дара, возможностях развития других направлений, отличных от самого дара и был приятно удивлён широте выбора. Оказывается, кроме лекарских навыков, я могу развивать и другие, но только достигнув определённых высот в развитии родового дара. Значит в ближайшее время это мне не грозит, но уже неплохо, что это возможно в будущем.

А ещё есть магические способности и у простых людей, не являющихся аристократами и не обладающих родовым даром. Здесь уже кому как повезёт, а весь спектр этих возможностей относится к понятию «бытовая магия». Теперь всё понятно с Маргаритой, вот почему все терпят её скверный ворчливый характер. Она одна умудряется содержать весь немаленький дом в идеальном порядке. За такое можно и закрыть глаза на эти пустяки. Если я правильно понимаю, Настюха тоже не просто хорошо училась в кулинарном колледже, а использует определённые способности при приготовлении разных блюд. Пока загадкой остаётся Пантелеймон, что за особенного в нём, я даже предположить не могу. Камин разжигать? Может быть, но не только из-за этого ведь его держат. Может он идеальный дворник и мастер ремонта зданий и помещений? Вполне возможно, уточню этот момент со временем.

Но, если бытовая магия есть у простолюдинов, значит что-то из этого спектра может быть и у аристократии? Я имел ввиду, и у меня? Ладно, на данный момент — это не особо важно, можно будет выполнить проверки в свободное время позже. Свободное время? А что это? А вот именно то, что я сейчас беспощадно убиваю. На хрен бытовую, штудируем главу седьмую, где описаны основные способы воздействия лекаря, тут уже намного интереснее и полезнее.

Как хирург, привыкший оперировать пациентов под анестезией, уже второй вопрос под какой, общей или местной, мне причиняет дискомфорт делать это сейчас без неё, поэтому я в первую очередь полез в этот раздел. И, к сожалению, ничего обнадёживающего. Желательное приоритетное направление родового дара для этого — магия души и психоактивных техник, чего у меня точно нет. А может быть всё-таки есть? Не теш себя ложными надеждами, Саня, надо искать человека, который это умеет и постоянно сможет быть рядом. Корсаков отпадает, у него и так дел по горло. Мать обладает способностью к восстановлению организма, но это немного другое, анестезия не её конёк.

Поймал себя на мысли, что понятия не имею, какую именно способность развивает Катя. Ей правда ещё три года учиться, но, если есть способности, можно задействовать её хотя бы по выходным. Не думаю, что сестрёнка мне откажет, это же семейная клиника, я же временно сейчас пока на дядю работаю совершенно бесплатно. Выходит, что ещё и заплачено за возможность работать. Интересно увидеть, во что Шапошников за один вечер сможет превратить до этого непригодный по сути к работе кабинет.

Я в тайне надеялся, что ближе к девяти или к десяти вечера позвонит Андрей и предложит провести приятный вечер где-нибудь в ресторане. Нет, я совсем не голоден, просто жажду встречи с Арсеньевым и Проскуриным, чтобы вернуть этот несчастный медальон. Понимаю, что снова будет поднята тема поисков золотого амулета, но я к этому начинаю потихоньку привыкать. Я теперь хотя бы знаю, какой именно они имеют ввиду, Андрей тоже. Серебряный им не нужен, и они не в курсе о его существовании, Андрей вручал мне его и инструктировал в приватной обстановке, без лишних глаз и ушей.

Время неумолимо шло, а Андрей так и не позвонил, на часах половина одиннадцатого. Напрашиваться на встречу я не буду, он бы точно позвонил, срастись всё как надо. Ну и ладно, значит в следующий раз.

Перед сном я ещё раз закрепил техники медитации восстановления магической энергии и душевного равновесия, последняя мне помогла быстро уснуть, забыв про все дневные события и заботы. Это гораздо лучше, чем полчаса считать манулов.

Глава 20

Проснулся я резко. Больше, чем за час до будильника. Причиной стал нелепый кошмар. Сначала сон, как сон, потом началось. Приснилось, что князь Баженов лично надевает на меня тот самый золотой амулет. Его торжествующая улыбка, ненависть и радость во взгляде присутствуют одновременно. Кажется, он даже коварно хихикал. Как это обычно бывает во сне, я никак не мог ему воспрепятствовать, несмотря на все усилия.

Рядом стоит та самая красотка, оккупировавшая своими изображениями верхний ящик моего стола. Она выглядит жизнерадостной, словно ничего плохого не происходит. Неужели она не понимает, что это мой конец? Похоже, что нет. Когда Егор Маркович опускает массивную золотую цепочку с артефактом мне на голову и начинает протягивать вниз, девушка прыгает от радости и хлопает в ладоши. Прямо как девочка в детском саду, которой дед Мороз подарил самый крутой подарок у всех на глазах.

Как только цепочка с амулетом заняли своё место на шее и груди, у меня начало ускоренно колотиться сердце, появилась слабость, мир вокруг начал терять чёткость. Поля зрения начали темнеть от периферии к центру, пульс всё нарастал и сердце вот-вот было готово выпрыгнуть из груди. Меня всего начало трясти, руки и ноги начали неметь и их пронзили тысячи иголок, а я так ничего и не смог предпринять, чтобы это прекратить. Просто стоял, как изваяние и ждал прихода кончины.

— Ну что, Александр Петрович, — донёсся словно из колодца довольный голос князя. — Вот и всё, прощай!

Кажется, девушка начала что-то понимать и радость на её лице сменилась тревогой. Она уже не прыгала и не веселилась, на лице появилось выражение ужаса от осознания происходящего. Странно, она всё-таки не заодно с князем? Или это моё подсознание делает из неё моего вероятного союзника? Сердце разогналось до предела и в груди резко возникла жгучая боль.

Я резко сел на кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось учащённо, но не так, как во сне. Пара минут дыхательной гимнастики и пульс удалось полностью успокоить. Сна уже ни в одном глазу. Я посмотрел на часы, ложиться обратно нет смысла.

Чтобы окончательно привести состояние и мысли в порядок, принял контрастный душ, растёрся полотенцем, побрился и решил оставшееся до завтрака время посвятить книгам. Глаза мозолили те самые три томика. Дайка я хоть одним глазком посмотрю, это же не золотой амулет, не убьёт. Открыл первую попавшуюся книгу в произвольном месте. Здесь в тонкостях расписывался рассчёт направления, искажения и расхода энергии при заживлении переломов трубчатых костей. Это я удачно попал. Даже кое-что понял из написанного.

Примерно также обычный нормальный мужик изучает инструкцию по сборке шкафа. Посмотрел мельком, вроде понятно. Потом что-нибудь не получается на финишном этапе, инструкция читается уже от корки до корки, шкаф наполовину разбирается и собирается снова, но уже правильно. Инструкция она для этого и нужна, чтобы переделывать неправильно сделанное. Читать её до сборки шкафа — удел слабаков. Примерно так же я почувствовал, насколько полезна в итоге информация, которую я вычитал, не изучив основ. Я с досадой закрыл книгу и вернул на место, в стопку на углу стола. Подождёт, всему своё время.

К завтраку я пришёл первым, Настя даже ещё не начинала накрывать стол, на кухне что-то шипело и шкварчало, распространяя божественные запахи. Однозначно она использует магию. Я бы на её месте не одну семью кормил, а открыл бы собственный ресторан. Просто у неё нет для этого денег, так что нам с ней очень повезло. Даже больше, чем с Маргаритой, она хотя бы не вставляла нигде своего никому не нужного мнения.

Кстати, по поводу Маргариты, с родителями она вела себя намного скромнее, чем со мной, например. Я всё думал, чем это обусловлено. Так как прошлую жизнь этого тела я помню лишь единичными короткими эпизодами, то приходится только додумывать самому. Напрашивается вариант, что я был очень шабутным ребёнком и в её обязанности входило ещё и усмирение строптивого. Только такой шаман может угомонить вождя краснокожих.

— Доброе утро, сын, — в столовую вошла мама, поцеловала меня в лоб и села на своё обычное место. — Как спалось?

— Удовлетворительно, — хмыкнул я.

— Что-то не так? — нахмурилась она. — У тебя в комнате сквозняка нет? Угловая всё-таки.

— Не, это мне совсем не мешает, наоборот я люблю свежий воздух, главное в голову не дует. — ответил я. — Слишком много в голове мыслей крутится, вот и отражается на сновидениях.

— Давай сегодня перед сном проведу тебе сеанс, будешь спать, как ребёнок, — улыбнулась она. — Справиться с плохими снами для меня не проблема.

— Мам, а ты умеешь как Корсаков пациентов обезболивать? — решил спросить я. Не слышал о таком за ней, ну а вдруг? Надо проверить все варианты.

— Нет, Саша, это, к сожалению, не моё, — покачала она головой. — Вот Катя подрастёт, доучится и будет твоим ассистентом.

Бинго! Как этой самой (не скажу чем) чувствовал, что сестрёнка может обладать таким даром. Мне достался от отца, а Катьке волшебная смесь, так мне сейчас необходимая.

— Что вы там говорили про Катю? — прозвучал задорный голос сестрёнки. Она впорхнула в столовую, поцеловала в щёчку маму, потом меня и наконец уселась. — Доброе утро! Ну, я вас слушаю.

— Мне нужен анестезиолог, — брякнул я. Да твою де мать, надо избавляться от ненужных и непонятных для этого мира слов.

— Кто нужен? — сдвинула брови сестра и сложила руки на груди.

— Извини, ляпнул не то, — обезоруживающе улыбнулся я. — Мне нужен маг, который будет обезболивать пациентов во время операций.

— Каких ещё операций? — искренне удивилась она. — Хирургия ведь в прошлом, сейчас этого никто не делает. Или ты имел ввиду лечение с помощью дара, это ведь тоже бывает очень болезненно?

— Нет, Кать, именно операций. Мой дар пока слишком слабый и мне приходится работать по старинке, используя магию лишь на финальном этапе.

— Понятно, — сказала она и задумалась, разглядывая вышитую скатерть. Потом добавила, — но я пока только учусь. Если хочешь, можно попробовать на выходных.

— Потренируемся на кошках? — хихикнул я. Потом спохватился, но уже поздно.

— В смысле? — выпучила она глаза. — Ты пошёл работать в ветеринарку?

— Не обращай внимания, — махнул я рукой, — это из очень старого анекдота. Мы с Виктором Сергеевичем работаем сейчас в лечебнице «святой Софии» для бедных. По сравнению с их знахарями мы творим чудеса.

— Здорово, — обрадовалась Катя, потом улыбка ушла с её лица. — С другой стороны грустно. С разных сторон. Если ты с едва начинающим заново просыпаться даром в этой лечебнице находишься в ранге «кудесник», то на что вообще способны местные знахари?

— Мази, микстуры, примочки, пиявки, приговоры, — начал я загибать пальцы. — Может ещё что-то, о чём я не знаю. Ну, наверное, и операции простенькие делают. Но, когда появились мы, все пациенты стараются попасть к нам на приём. Наша помощь им нравится гораздо больше.

— Была бы моя воля, — торжественно заявила сестрёнка, — я бы научила всех этих знахарей, как надо работать.

— У них нет дара, Кать, они не могут также лечить, как я, даже с таким зачатком, который имеется в моём распоряжении.

— Да это понятно, — протянула она. — Всё равно людей жалко. Они же не виноваты, что у них нет денег.

— Все аристократами не рождаются, — пожал я плечами. — Суть строения цивилизованного мира в неравномерном распределении благ и материальных ценностей у населения.

Катя окончательно сникла. Я не собирался портить настроение сестрёнке, да я в общем-то и не виноват, суровая правда жизни. Настюха уже начала метать тарелки на стол, умудряясь ничего не разбить, не просыпать и не пролить. За пару минут перед нами появилась творожная запеканка, яйца пашот и жульен из курицы с грибами. После такого завтрака впору снова идти ложиться спать, а не ехать на работу.

Под звон посуды в столовую вошёл отец. Сегодня он казался особенно мрачным и тихим. Едва слышно поприветствовал всех присутствующих и принялся ковырять вилкой жульен в кокотнице.

— Дорогой, что-то случилось? — встревожилась мама.

— Не обращай внимания, всё нормально, — отмахнулся он, как от надоедливой мухи.

— В смысле, не обращай внимания? — мама вскинула брови и положила вилку. Такое поведение отцу было не свойственно. — Ты что-то не договариваешь.

Она выжидательно смотрела ему в глаза, а он упорно молчал, не поднимая на неё взгляд. Брови в кучу, желваки играют на висках. Он слишком явно, хотя возможно и невольно, демонстрирует свои эмоции, чтобы потом всех убеждать, что их нет.

— Да так, небольшие неурядицы на работе, — наконец сдался он, но мне казалось, что сейчас он выдаст несколько дежурных фраз, а истинную причину так и не озвучит. — Из коллегии прислали проверяющих, они шерстят журналы регистрации случаев оказания помощи в поисках косяков.

— Так они сказали, что будут проверять, если у нас снова будет летальный случай, зачем же они тогда пришли сейчас? И почему ты мне не сказал? Я же тоже весь день была на месте, просто занята пациентами.

— Не стал тебя беспокоить, — неохотно буркнул он, продолжая лениво ковырять жульен. Потом отставил его в сторону и переключился на творожную запеканку, которая источала настолько манящий запах, что невозможно было устоять. Но и здесь у него инициативы не прибавилось.

— Глупости какие, — тихо возмутилась мама. — Подождали бы мои пациенты. А вообще, не вижу поводов для переживаний, у нас ведь не было никаких проблем, значит и нет причин так расстраиваться по этому поводу.

— Ещё не выспался совсем, всю ночь кошмары мучали, — пробубнил он.

— Хм, и Саша тоже жаловался, прямо поветрие какое-то, — покачала она головой. — Буду сегодня всем колыбельную на ночь петь. Если сегодня придут эти хорьки из коллегии, позови меня пожалуйста, тоже хочу с ними пообщаться.

— Ни к чему это, — снова отмахнулся он. — Сам разберусь.

— Мне возле твоего кабинета своего человека посадить, чтобы мне доложил? — сказала мама довольно напряжённо. Я в первый раз увидел, что она начинает злиться.

— Хорошо, я тебя сразу позову, — недовольно буркнул он, отодвигая от себя едва начатую запеканку и взялся за чашку с кофе.

— Не нравится мне всё это, — пробормотала мама, стараясь не вспылить. Возможно сдерживалась, чтобы не показывать свои эмоции и темперамент при детях.

Следующие несколько минут стояла тишина, нарушаемая лишь стуком вилок.

— Как твои дела, Саш? — внезапно прервал паузу отец, а я даже вздрогнул от неожиданности.

— Пока всё нормально, справляемся. Этот твой Демьянов правда оказался порядочной гнидой.

Отец взглянул на меня, чашка кофе застыла в воздухе.

— Что там не так?

— Ставит палки в колёса в меру сил и возможностей. Обвиняет в несправедливой конкуренции и разжигании вражды в коллективе. Хотя враждебно там относятся только к нам.

— Неблагодарная скотина, — рыкнул отец. — Я ему выплатил жалование за год, чтобы он не мешал вам поработать в течение месяца, а ему всё мало.

— Я даже не хочу спрашивать, что это за сумма, — задумчиво сказал я. — Мы с Виктором Сергеевичем предприняли там кое-какие меры для сглаживания острых углов. Посмотрим сегодня, что из этого получилось.

— Ты его поломал? — хмыкнул отец.

— Обойдётся, — бросил я. — Я нанял рабочих, чтобы они привели кабинет в порядок. Очень надеюсь на его благодарность. Если он умеет это делать, отремонтируем и другие.

— Эх, благие намерения, как это знакомо, — бесцветным голосом сказал отец, решившись всё-таки ещё раз приложить вилку к запеканке. — Я бы этого делать не стал, но тебе ещё там работать. Расскажешь тогда. Кроме этой проблемы ещё какие-то есть? Как твой дар?

— Других проблем больше нет, все завязаны только на Вячеславе Анатольевиче. А дар просыпается потихоньку, но намного медленнее, чем хотелось бы.

— Проснётся, не переживай, надо просто набраться терпения и пахать, как раб на галере.

— Этим и занимаюсь, — ответил я, добив жульен, потом яйцо и тоже принялся за запеканку.

Я был на сто процентов уверен, что отец что-то не договаривает. Но, раз у матери не получилось докопаться до истины, то и у меня вряд ли сейчас что-то получится. Всё равно стоит попробовать, только сложно подобрать момент из-за работы в другой организации, это не просто по коридору дойти, не скажешь, что по пути зашёл.

— Александр, — неожиданно обратился ко мне отец. — Зайди в клинику после работы, хотел с тобой поговорить.

— И за мной сначала зайди, — подхватила мать, чувствуя, что тут чем-то пахнет.

— Нет, — покачал головой отец. — Это чисто мужской разговор.

— У вас от меня появились секреты? — она отставила пустую чашку и удивлённо вскинула брови. — С каких это пор?

— Алевтина, прошу тебя, не начинай, — простонал отец. — Мне просто надо пообщаться с сыном.

— Ну ладно, ладно, — сказала она и встала из-за стола.

Что-то она слишком легко сдалась, не думаю, что она сможет пропустить это событие. Я-то против её присутствия нисколько не возражаю, но часто бывает, что о проблемах легче поведать одному человеку, чем когда тебя слушают два или больше. Есть вероятность, что этот вопрос касается лично меня. Но, это уже не мне решать, главное — я приду, а дальше они уже сами разберутся.

В машине все ехали молча, в воздухе буквально висело напряжение, причины которого мне были непонятны. Точнее понятны частично. Мать наверняка дуется на отца, что он хочет поговорить со мной наедине, без неё. Отец в каких-то мрачных раздумьях. Он сидел рядом с водителем и его лицо я видел частично, но было понятно, что он чем-то озабочен. Мы с Катей молчали за компанию, глядя на родителей.

Я вышел на углу здания, где находилась лечебница, где меня уже ждал Виктор Сергеевич. Отец в приветствии ограничился кивком, мама помахала дяде Вите рукой, тот ответил тем же.

— Как думаешь, успели строители вчера всё доделать? — спросил дядя Витя, пожав мне руку.

— Эти? — улыбнулся я, — думаю успели, вы же видели, как они серьёзно подошли к делу.

— Возможно, что успели, я бы уточнил, — ухмыльнулся он. — Если им никто не помешал и их просто не выгнали оттуда взашей после нашего ухода.

— Отказаться от работников, работающих бесплатно, уже было бы верхом идиотизма.

— Скоро узнаем.

Я открыл дверь и пропустил Виктора Сергеевича вперёд. Мы сегодня пришли чуть пораньше и народ только начал стекаться, но перед нашим кабинетом уже сидели. Я по привычке поздоровался с сидящими под дверью пациентами и вошёл в кабинет. А дальше — картина маслом. Приём уже идёт, один из лекарей, присутствовавших на забастовке в кабинете главного обрабатывал инфицированную рану стопы и готовил мазевую повязку.

— А вот сейчас я не понял! — вырвалось у меня. — А что здесь происходит? Это же наш кабинет!

— Вячеслав Анатольевич сказал, что для вас подготовили уже другой, — недовольно проворчал немолодой знахарь с небольшой седой бородкой и большими залысинами, которые он пытался прикрыть, зачёсывая волосы с висков. Никогда не понимал, зачем люди так делают. — А мне он сказал перебраться сюда. В том, где я эти два дня работал, уже штукатурка на голову сыпется. Так что освободите помещение, не мешайте работать.

— Пойдём, — тихо сказал мне на ухо Виктор Сергеевич. — Пообщаемся с этим очкастым хорьком. Может и правда тот кабинет лучше.

— Сильно сомневаюсь, — буркнул я и с неохотой вышел в коридор. Внутри всё бурлило и требовало выхода. Сейчас был бы рад ещё раз встретиться с кар-ртавым Кабаном и его сотоварищами, справился бы один.

Демьянова в кабинете не оказалось, чему я не сильно удивился, наверняка где-нибудь шифруется, чтобы не общаться с гастролёрами. Чтобы найти горе начальника пришлось обойти почти всю лечебницу. Спрашивать у персонала я не видел смысла, они тут все заодно, мы им поперёк горла встали. Вся эта система гостеприимства уже начинала откровенно бесить. Не пойму, на хрен делать проблему там, где её можно избежать? Просто из вредности? Мы возвращались к центральной лестнице из тупика, когда впереди приоткрылась дверь. Кто-то выглядывал в сторону другого конца коридора. Я бесшумно подошёл и дёрнул дверь на себя, вслед за ней в коридор вывалился искомый нами Вячеслав Анатольевич.

— Вот вы где, а я вас жду! — промямлил он.

Ага, конечно, ждёт он. От внезапной встречи чуть в штаны не наделал и дышит, как настоящий хорёк, поверхностно и часто.

— Мы просто не знали, что ваш кабинет теперь находится в комнате для уборочного инвентаря, — спокойным тоном и совершенно невозмутимо сказал дядя Витя, приправив свои слова обворожительной улыбкой. Я ему даже позавидовал, у меня внутри подгорало, и я готов был нанести очкарику лёгкие телесные повреждения. Или средней тяжести. — А надпись на двери гласит именно об этом.

— Как вы объясните, любезнейший, — начал я относительно спокойно, но сам понимал, что мой голос уже звучит угрожающе, — что наш кабинет, который вчера отремонтировали по нашему заказу, занят с утра другим доктором?

— Ну не серчайте вы так, Александр Петрович, — нервно хихикнул главный знахарь, на всякий случай убирая очки в нагрудный карман. — Я же говорил вам вчера, что к сегодняшнему дню для вас будет подготовлен один из лучших кабинетов. А тот, в котором вы два дня работали, принадлежит как раз Виталию Викторовичу, который там сейчас уже ведёт приём. До этого он должен был ютиться где придётся, а сегодня наконец смог вернуться.

— Допустим, — коротко ответил я, скрежетнув зубами от едва сдерживаемого гнева. — Тогда ведите, показывайте.

— Извольте следовать за мной.

Мы находились на третьем этаже и спустились снова на первый. Прошли мимо кабинета, где вчера был сделан ремонт и почти в конце коридора Демьянов открыл такую же обшарпанную дверь, как и соседние, только свежеокрашенную.

— Прошу! — радостно объявил он и сделал пригласительный жест рукой.

А хорёк не обманул, здесь и правда был сделан ремонт. Только опять в старых традициях — покраска стен и потолка была произведена прямо поверх всех имеющихся дефектов, шпаклевать и выравнивать никто не собирался. Кушетка обита новой клеёнкой, стояло целых две табуретки, в углу вешалка для одежды пациентов и небольшой шкафчик для работников. Всё остальное ничем не отличалось, разве что кафель был не так сильно протёрт и местами угадывался рисунок.

Я едва справлялся с собой, чтобы не размазать этого урода по стенке. Дядя Витя положил мне руку на плечо, как призыв к спокойствию. Два дня они этот кабинет готовили, чёртовы уроды. Точнее урод тут один — главный знахарь. К тому доктору, который сейчас работал в идеально отремонтированном кабинете у меня претензий было гораздо меньше. Если это правда, конечно, что это изначально его кабинет. Выяснять правду я теперь не собираюсь, в конце концов мы тут не навсегда. Пока мы осматривали кабинет, Демьянова и след простыл. Вот и молодец, значит инстинкт самосохранения у него ещё работает.

— Ну что, Саша, — вздохнул Виктор Сергеевич. — Погнали?

Я выглянул в коридор, где уже сидело несколько пациентов. Я с горячки даже не обратил на них внимание, подумал, что они не сюда.

— Погнали, — сказал я дяде Вите. Потом снова выглянул в коридор, — проходите, кто первый.

Глава 21

Несмотря на то, что начало рабочего дня неплохо потрепало нервы, в целом он выдался вполне сносным. Поток пациентов был, ходить завлекать не пришлось, избытка явного тоже не было. Даже удалось вовремя пообедать. В этот раз еду заказывал я. Как положено, через приложение. Это в итоге оказалось также интуитивно просто, как и в нашем мире. О чём это я сейчас? Теперь мой мир этот, а тот лишь порождает в душе воспоминания о былом и тоску по дому, по семье. Я не хочу сказать, что это мне не нужно, буду помнить об этом всю свою жизнь, сколько её отведено в новом теле.

Подвижки в заживлении ран с помощью магической энергии были, но пока что я продвигался муравьиными шагами. До нормального уровня пахать ещё долго. Хирургические навыки очень хорошо выручали. Неплохо получалось с болячками, не связанными с травмой. Терапевтическая магия мне давалась легче, но я на этом останавливаться не собираюсь.

Предложение Виктора Сергеевича прогуляться после работы по Таврическому саду пришлось отклонить, меня ждёт отец. И чем ближе был момент встречи, тем больше были волнение и тревога.

Войдя в семейную клинику, я встретил в коридоре Илюху. За несколько дней успел даже соскучиться по его непринуждённой непосредственности. Сейчас его вид вместо радости вызвал недоумение. Под левым глазом расплылся приличный фингал, глубокие царапины на брови и под глазом указывали на то, что обретение фингала скорее всего сопровождалось разбитыми очками. На нём сейчас были «домашние». Ну вы наверно знаете, о чём идёт речь, для дома люди покупают что попроще, подешевле, не перед кем выпендриваться. Значит новые ещё не успел купить, следовательно, подсветку ему сделали вчера, не раньше. Увидев меня, Юдин как-то неуверенно улыбнулся и без особого энтузиазма пошёл навстречу.

— Что с тобой случилось, дружище? — спросил я, протягивая руку. — Только не говори, что упал.

— Это я маме сказал, — недовольно фыркнул он. — Правда не уверен, что она поверила. На эту тему лучше отдельно поговорить, поймём к тебе в кабинет.

— Извини, Илюх, сейчас не могу, отец ждёт. Давай я потом тебя найду? Может сходим посидим где-нибудь.

— В твоём кабинете лучше посидим, — буркнул Илья. — Звони тогда, когда освободишься.

— Лады, — я хлопнул его по плечу и направился к кабинету отца.

Не из-за меня ли Илья в глаз получил? Не даром он на меня так косо смотрит. Ещё эта просьба о беседе в приватной обстановке, в ту же кучу. Я подошёл к кабинету отца, там был разговор на повышенных тонах, скорее всего по телефону, других голосов я не услышал. Подождал, когда наступит тишина и постучал в дверь.

— Да! — как выстрел из ружья прозвучал голос отца.

Я открыл дверь и спокойно вошёл, как ни в чём не бывало.

— А, это ты, — увидев меня он начал говорить гораздо спокойнее, но всё равно чувствовалось, что на взводе. Нервные шаги из угла в угол продолжались. — Проходи, присаживайся. За матерью заходил?

— Нет, — покачал я головой, — думал, что ты ей позвонишь, если понадобится. Ты вроде хотел один на один поговорить.

— Хорошо, тогда поговорим пока без неё, — сказал он и уселся за стол. — Начнём с того, что я кажется догадываюсь, что с тобой произошло, странно, что до меня не дошло раньше. До этого всё думал и гадал, но недавно снял шоры с глаз и всё понял. Где сейчас этот амулет?

Я непроизвольно напрягся. Вот так вот сразу? Начнём издалека. Я молча достал из кармана выданную Проскуриным фотографию и положил на стол.

— Этот? — спросил я.

— Возможно, — кивнул отец, внимательно разглядывая снимок. — Так где он?

— Ищу, — я решил пока не выкладывать всё, посмотрю на развитие событий. Огрести по полной программе всегда успею.

— Откуда эта фотография тогда? — он сосредоточенно смотрел мне в глаза исподлобья.

— Мне её дали, чтобы я лучше понимал, что искать, — пожал я плечами.

— Кто дал? Зачем? — продолжал он допрос. Хорошо хоть лампу в лицо не направил. Не совсем такой я разговор ожидал, думал сам узнать что-то новое.

— Человек князя Баженова. А недавно князь сказал, чтобы я нашёл этот амулет и начал носить, тогда мой дар восстановится гораздо быстрее.

— Наоборот, ты умрёшь гораздо быстрее. Если ты всё-таки найдёшь эту вещь, немедленно скажи сначала мне, а отдавать этому подонку артефакт никак нельзя, он может ещё очень много бед натворить.

— Насчёт вреда я в курсе, использовать не собирался, Виктор Сергеевич мне уже всё объяснил.

— Ну тогда я спокоен, — немного позволил себе расслабиться отец и откинулся на спинку кресла. — Виктор Сергеевич всегда дело говорит, за что я его и ценю. Могу помочь тебе найти эту гадость, у меня силы хватит, чтобы обнаружить его даже деактивированным и в защитной упаковке. Свой кабинет здесь и дома полностью проверил?

— На самом деле я его уже нашёл, — сказал я, готовясь к эмоциональному взрыву отца, но его почему-то не последовало.

— Почему-то я не сильно удивлён, — ухмыльнулся отец. — Давай его сюда.

— Он спрятан в надёжном месте.

— Где?

— Понятия не имею, это Виктор Сергеевич его прятал

— Вот же тихушник! — покачал он головой, — а мне он ничего не сказал даже. А ещё закадычный друг. Когда ты встречался с Баженовым?

— В субботу, — пожал я плечами, а сам всё ждал, когда же он колоться начнёт. — У тебя с ним какие-то тёрки?

— Есть такое, — ответил он и нахмурился ещё больше. — Значит всё-таки решился через сына на меня надавить. Только зачем так жестоко? Могло ведь закончиться гораздо хуже.

Ага, очень интересно. Так это получается, что у отца проблемы с князем, а я за это отгребаю. Так ещё и я во всём виноват. Наверно в моём взгляде было написано, что я думаю по этому поводу, отец невольно поёжился, но чувства вины в его глазах я ни малейшего не увидел. А зря, мне сейчас это было очень нужно, чтобы самому не взорваться. Спокойно, Саша, терпение. Осталось ещё немного и всё встанет на свои места. Или хотя бы начнёт.

— И что же такое между вами произошло, что я в итоге оказался жертвой? — я старался говорить спокойно, но ком в горле показал себя во всей красе. Отец так отчаянно бился за меня и мой статус не потому, что любит сына, а потому, что сам в этой ситуации виноват.

— Дело в том, — начал он, но в этот момент открылась дверь и вошла мать.

— Давно вы тут шушукаетесь? — улыбнулась она, но по лицу было видно напряжение. Взглянув на выражение наших лиц, нахмурилась. — Уже всё обсудили без меня?

— Алевтина, — начал отец, взвешивая каждое слово пред тем, как его произнести. — Помнишь я тебе упоминал про странную затею Егора Марковича?

— Про испытания стимулирующих амулетов? — уточнила она.

— Именно. Кажется, он не успокоился, получив мой категорический отказ.

— Насколько я помню, ему отказал не только ты, — сказала она, воспроизведя в памяти суть вопроса. — Стоп, а о чём сейчас речь? Он начал на тебя давить?

— Да, — обречённо выдохнул отец. — Причём через Сашу.

Он подвинул в сторону матери фотографию. Та взяла её в руки и тоже стала внимательно рассматривать.

— Но это совсем не то, что предлагал для обкатки Баженов. Там ещё были хоть какие-то аргументы в пользу прохождения испытаний, а этот уже совсем ни в какие ворота. Ты это надевал? — спросила она меня, побледнев.

— Похоже, что да, — кивнул я. — Но на сто процентов утверждать не могу, я просто этого не помню. Но и другой причины для потери памяти и дара я не вижу.

— Так я думала, что у тебя посттравматическая амнезия, — сказала мама, на лице было искреннее удивление, потом начало доходить.

— Скорее всего травма была просто последней каплей, — сказал отец. В этом его предположения совпали с моими. — И вообще под большим вопросом, как он оказался именно там, где его настиг Воронихин. Может уже было помутнение рассудка. Я вообще склоняюсь к мысли, что это не Воронихин на него напал, возможно тот его уже нашёл раненым. Даже если предположить, что Саша уходил от погони, кто прячется от преследователя с ножом в руке в глухом дворе-колодце? Логичнее было бы бежать в торговый центр.

— Где он? — резко спросила мама, ткнув мне фотографией чуть ли не в лицо. — Давай сюда!

— У меня его нет, — устало вздохнул я. Опять начинать всё сначала. — Его спрятал Виктор Сергеевич. В надёжное место, как он сказал.

— Когда ты его нашёл? — спросили родители почти хором.

— На следующий день после того, как заново родился, — не моргнув глазом сказал я. Первое скрывать не имело особого смысла, а про второе они всё равно подумают иносказательно. Хочешь, чтобы тебе не поверили — скажи правду, она и так выглядит достаточно нереально.

— И ты всё это время молчал? — совершенно неожиданно, но мать вскипела первой.

— Я понятия не имел, что с этой информацией делать, — возразил я. — Жизнь буквально началась заново, поэтому я и сказал про перерождение. Я хотел сначала сам попробовать разобраться.

— Ну ладно он, ему в такой ситуации простительно, — заступился за меня отец перед мамой, хотя чаще бывает всё наоборот. — Но вот поведение Виктора Сергеевича я никак не могу объяснить. Может он вообще на стороне Баженова?

— Исключено, — помотал я головой. — Он был категорически против ношения амулета и против возврата бывшему владельцу. Даже когда я узнал, откуда у меня эта вещь, он только ещё больше утвердился в решении спрятать его до лучших времён.

— Или сам вернул Баженову, — возразила мама. — Такой вариант ты не учитывал?

— Так князь пока не хочет его вернуть! — не выдержал я. — Он хочет, чтобы я его носил, чтобы якобы ускорить развитие дара.

— Понятно, — кивнула она. — Всё равно надо перепроверить, не хочется даже думать о том, что Виктор Сергеевич может оказаться кротом.

У меня всё внутри кипело от таких несправедливых обвинений, но с каждой минутой они всё больше походили на правду. Да ну, бред, я верю Виктору Сергеевичу, как самому себе, даже больше. Но, надо проверить.

— Может сказать ему, пусть завтра принесёт его?

— Не, так не пойдёт, — махнул рукой отец. — Если он тайный агент Баженова, то догадается, что ты ему не доверяешь и хочешь проверить. А если это так, то даже если он его отдал, то ему быстро вернут обратно, а он принесёт и покажет.

— Тоже верно, — согласилась мать. — И что будем делать?

— Есть одна идея, — пробормотал отец, задумчиво потирая подбородок. — Мы ведь уже знаем, что я не единственный такой и неповторимый, кому он предложил обкатку новой серии стимуляторов. Наверняка владельцы других мелких клиник тоже могут в этом участвовать. Но тут тоже есть сложность, они могут не сознаться, он же клятву берёт о неразглашении. Они просто не скажут.

— Скажут, не скажут, — нервно повторила мать. — Давай составим список и поделим пополам. Завтра с утра начнём всех обходить.

— Я придумал козырь, — сказал я и загадочно улыбнулся, — с помощью которого вы сможете помочь им раскодироваться от обета молчания.

— И-и-и? — снова протянули они хором, уставившись на меня.

— Да всё просто. Надо привести мой пример, что Егор Маркович может давить на них через детей или других членов семьи.

— Ну да, это может сработать, — одобрительно кивнул отец. — Ладно, Саш, ты иди отдыхай, а мы с мамой ещё посидим, покумекаем.

— И без меня? — удивился я. — Без моих ценных идей?

— Иди уже! — сказали они в два голоса. Вот уж, как говорится, муж и жена…

Ну и ладно, ну и подумаешь! Пойду вон с Илюхой пообщаюсь, узнаю, кто ему морду начистил, а главное, причём здесь я.

— Ты где? — спросил я Юдина, когда тот взял трубку.

— Иду следом за тобой, — я услышал его голос одновременно в телефоне и позади себя. — Ты уже освободился?

— Пока да. Есть хочешь?

— Как жители блокадного Берлина! — заявил он.

Во как! Интересно, кто его так блокировал? Неужто Российская империя? Всё может быть. Я поймал себя на мысли, что почти ничего не знаю об истории этого мира. Изучать физически некогда. Может поискать аудиокниги? Пожалуй, это лучший вариант, скорее даже единственный. Пока дошли до моего кабинета на втором этаже, я отправил заказ в ресторан. Пока привезут, успеем поговорить, а потом перекусим. Настроения шататься по ресторанам всё равно и у меня уже нет.

— Ну и? — спросил я, когда мы оба устало плюхнулись на диван. Хорошо было бы ещё включить расслабляющую музыку. Надо бы подумать по поводу установки стереосистемы и здесь и дома. — Рассказывай, кто так тебя.

— Я понятия не имею, кто это, — Илюха продолжал на меня как-то странно смотреть, с недоверием. Словно это я послал к нему этих хулиганов. — Я шёл домой, за квартал дорогу перегородили трое. Один в глаз дал так, что я впечатался в стену и чуть не вырубился. Разбили мои лучшие парадные очки. Потом сказали, что, если твой друг Склифосовский будет продолжать пудрить мозги по поводу амулета, мне в следующий раз руку сломают. Спросили знаю ли я про амулет. Хотели ещё добавить в другой глаз, когда сказал, что не знаю, верить не хотели, но в этот момент просто на улице люди появились. Я теперь не знаю, как мне домой ходить, они же не отстанут.

— А на такси прямо к подъезду приехать не пробовал? — спросил я. Теперь всё стало понятно, Баженов и его приспешники начинают потихоньку давить путём устрашения. Начали с закадычного друга. Хорошо, что не с сестрёнки. От этой мысли на душе стало беспокойно и неприятно.

— Ты думаешь, что это решит проблему? — взвился он. — Они найдут другой способ меня подловить. Ты мне лучше скажи, что за амулет? Ты у них что-то украл?

— То есть ты был не в курсе, да? — изобразил я удивление, хотя и так уже догадался.

— Конечно нет! — рыкнул он и с недовольным видом отвернулся. — У меня тогда сейчас не было бы такого вопроса, сам посуди.

— Ну так-то да, ты прав.

— Что за амулет хоть, колись! — любопытство в его глазах победило обиду. — Это ты благодаря ему так разогнался в последнее время?

Вспомнив слова Виктора Сергеевича, что Юдин единственный мой друг, на которого можно положиться, я решил посвятить друга во все подробности, упомянув оба амулета и предполагаемую схему их использования. Те, кто напали на него на подходе к дому, явно имели в виду золотой, который сыграл в итоге ведущую роль в моей жизни. Так это же получается, если бы не он, то я бы здесь не оказался? Тогда спасибо тебе, золотой амулет! А теперь свободен, пошёл нафиг! Но об этом я уже Илье никогда не скажу.

— Да, дружище, попал ты в переделку, — задумчиво протянул дружбан. Былого раздражения и злости в его глазах уже не было, скорее сочувствие. — Так что мне теперь делать с этими уродами?

— Езди-ка ты лучше в ближайшее время домой на такси, как я сказал, а дальше посмотрим. Я сегодня наконец рассказал обо всём отцу.

— И как он? — Илья даже подался вперёд, настолько интересовал этот вопрос. — Уже попытался тебя прибить?

— Нет, — помотал я головой. — Он сам первым завёл разговор. Тут оказывается всё не так просто. Баженов предлагал ему обкатку серии амулетов на его сотрудниках в рамках клинических испытаний по добровольному согласию. Отец грубо послал его в эротическое путешествие с таким предложением.

— В квартал необременённых моралью свиданий? — удивился Илья.

— Нет, всё гораздо проще, — хихикнул я. — Он просто послал его на…

— Фу, как грубо! Это никак не увязывается в рамки общения графа с князем. Да и от твоего отца я такого не ожидал.

— Да что ты домотался, это ж образно, метафора. Отец отказался от испытаний, которые могут подвергнуть риску его сотрудников.

— А вот тут узнаю Петра Емельяновича, — кивнул Юдин и улыбнулся. — Что мне всегда в нём нравилось, сам он наорать может, а перед другими стеной встанет, а не даст своих в обиду.

— Вот за это Баженов на него зуб и точит, — подвёл я итог. — И, вполне возможно, не только на него. Вряд ли он не предлагал эту рискованную схему в других клиниках города. Питер большой, клиник много, а значит и много вариантов, где можно опробовать новинку. Только непонятно, зачем ему это надо?

— Что уж тут непонятного, хочет наладить производство, создав доказательную базу эффективности и безопасности.

— Или вызвать у большинства лекарей Питера зависимость от этих амулетов, а потом их резко изъять и стать монополистом в медицине за счет открытия сети собственных клиник.

— Может и так. По любому это какая-то грязная игра.

— Без вариантов, — кивнул я.

— А в коллегию Пётр Емельянович не обращался? — спросил Илья.

— Наверно ещё нет, иначе упомянул бы это.

— Он не обязан, мог и промолчать, — махнул рукой Илья. — Хотя, тогда уже кипишь поднялся бы мама не горюй, значит ещё не говорил. Что там с заказом, кстати? Жрать хочется, сил больше нет.

Минут через пять в дверь постучал курьер. Илья с азартом помогал мне распечатывать контейнеры и расставлять на столе, часто сглатывая щедрую слюну.

— Опять мама будет бухтеть, что я наелся вне дома. Но мне уже глубоко пофиг. Приятного аппетита!

Он так жадно набросился на угощения, словно и правда неделю не ел.

— Давай я тебя сегодня домой провожу? — предложил я, когда мы расквитались с ужином.

— Только цветы дарить не надо и на прощальный поцелуй я не согласен! — хихикнул Илья и сыто икнул, потом рыгнул.

— Дурень! — хмыкнул я, собирая пустые контейнеры в пакет. — Если тебя эти уроды снова ждут, поговорю с ними сам. По-мужски.

Глава 22

Мы с Илюхой вышли из такси специально подальше от дома и шли той же дорогой, что он шёл один вчера. При этом ещё старательно изображали из себя изрядно подвыпивших, которые тщетно пытаются это скрыть. Это должно расслабить хулиганов и дать понять, что мы лёгкая добыча, больше всего я боялся их спугнуть. У меня уже чесались кулаки, организму требовалась физическая разрядка, чтобы реализовать на деле весь сегодняшний адреналин. Но тут меня ждало разочарование, мы уже почти дошли до места, так никого и не встретив. Хоть сам иди на кого-нибудь задирайся, но это в корне противоречит моей жизненной позиции.

— А может тогда уж ко мне зайдём? — предложил Илья. — Мама всегда рада тебя видеть, братишка тоже. Да и вообще ты давно не заходил.

— Ты не поверишь, но я даже и не вспомнил, что у тебя есть братишка, пока ты не сказал, — грустно улыбнулся я.

— Ну вот заодно может и вспомнишь ещё что-нибудь. Давай, пошли, не ломайся!

— Последний термин в мой адрес попрошу больше не употреблять, — серьёзно сказал я.

— Хорошо, больше никогда не буду, просто пошли ко мне, посидим, поболтаем.

— Ладно, уговорил, — вздохнул я, но, в принципе, что я теряю? Немного свободного времени, которое можно было бы выделить на изучение книг по магии. Но и общение тоже необходимо, новые впечатления всегда на пользу, особенно при амнезии, есть шанс новых удачных проблесков в памяти. — Веди.

Мы подошли к небольшой, но весьма симпатичной усадьбе с трёхэтажным домом и небольшим палисадником. Эту небольшую площадь частной собственности имением особо не назовёшь, но в этом районе и такой особняк очень высоко ценился, бедные люди себе такое позволить не смогут.

Мама Ильи оказалась довольно приятной женщиной, даже в голове не укладывалось, что про столь общительного и учтивого человека он говорил чаще всего не очень приятные вещи. Моё впечатление о ней сильно изменилось. Может его просто угнетала гиперопека? Это может быть, иногда её забота в каждой детали казалась немного избыточной, но моего впечатления от встречи это не испортило. А остальное личные проблемы Ильи.

Ванька, его младший братишка, смотрелся младше своих двенадцати лет и был очень подвижным и активным, за что мама его постоянно одергивала и упрекала. Сорванец уже привык не обращать на это внимание. Когда я вошёл в прихожую, он с криком индейца прыгнул мне на шею, едва не оглушив.

— Ура-а-а-а! Дядя Саша пришё-о-о-ол! — он спрыгнул на пол и начал сигать вокруг, как счастливый орангутанг.

— Вань, ну не зови меня дядей, — улыбнулся я. — Просто Саша и всё.

Отец Ильи был чувствительно старше, чем мать. Высокий, степенный, с аккуратно уложенными средней длины седыми волосами, гладко выбритый. Смотрел на всех поверх ажурного золотого пенсне и опирался на тонкой работы трость из чёрного дерева чисто для красоты и солидности, нарушения походки мой намётанный взгляд не уловил.

Мы провели чудный вечер, болтали о жизни, о детстве (в большей степени вещали Илья и его мама, по понятной причине), о лекарском деле и состоянии медицины в Санкт-Петербурге. Когда я им рассказал о лечебнице, где я работал последние несколько дней, помрачнели все, кроме Вани. Тот продолжал носиться по комнате с игрушечным автоматом, сражаясь с воображаемым врагом.

— Печально, — произнёс наконец папа Ильи, Фёдор Игнатьевич, прервав общее молчание. — Таких подробностей не узнаешь, пока сам не окунёшься. Но вот что я не совсем понимаю, куда смотрит коллегия лекарей? Неужели главный орган контроля и управления медициной города не в курсе, что у простого народа такие проблемы?

— Значит они, в отличие от Саши, в это не окунулись, — подвела к логичному заключению Зинаида Матвеевна.

— Я думаю это надо как-то менять, — сказал я. — Такое положение дел в медицине для народа недопустимо. Но это будет долгий процесс, надо обучить сотни знахарей, как оказывать нормальную квалифицированную помощь, даже не имея дара. К каждому нужен индивидуальный подход, ведь на самом деле способности у всех разные и дело не всегда только наличием или отсутствием родового дара обусловлено. Я же сейчас как-то справляюсь, несмотря на то, что дара у меня почти нет.

— Твоё «почти нет», Саня, — вмешался Илья, — для них уже супер до хрена! Это совсем другой уровень и совсем другие люди. Ты чтобы лучше понять, посиди на приёме с кем-то из местных, понаблюдай за работой. Я уже немного в курсе, твой отец посылал меня в такую же лечебницу на пару дней.

— Впервые слышу об этом, — холодно произнёс Фёдор Игнатьевич. — И что ты натворил, раз тебя отправили в ссылку?

— Да ничего я особенного не натворил, — надул губы Илья. Уже понял, что зря при родителях эту тему вспомнил. — Опоздал на практику на полчаса. Третий день подряд. Да это давно было и уже не важно. Важно то, что у знахарей время остановилось на уровне восемнадцатого века. Неужели до сих пол нельзя ничего лучше придумать, чем мази на основе берёзового дёгтя и рыбьего жира?

— Когда-нибудь я разберусь с этим, — пробурчал я себе под нос, не рассчитывая, что меня кто-нибудь услышит. Похоже Зинаида Матвеевна услышала, я догадался по её грустной, но тёплой, как солнце, улыбке.

— Если тебе понадобится какая-нибудь помощь, — сказала она, взяв меня за руку, — всегда обращайся.

— Спасибо, — улыбнулся я. — И я всегда рад вам помочь. Могу даже помочь найти Илье невесту.

— Саша! — буквально выкрикнул друг, выпучив на меня глаза, словно я тот самый подкроватный монстр.

— А что, неплохая идея, — обрадовалась мать бедолаги. — Друг плохого не посоветует, правда ведь, Илюшенька? Может хоть он сможет тебе угодить в отличие от меня.

Около девяти вечера я засобирался домой. Фёдор Игнатьевич настаивал, чтобы меня отвёз его водитель, но я вежливо отказался, у меня ещё были небольшие планы по пути. Я хотел пройтись сначала пешком тем же маршрутом, что мы шли сюда. Время на ходьбу оказалось потраченным напрасно, кроме случайных прохожих я больше никого не встретил, никакой шантрапы ни в одной тёмной подворотне не кучковалось. Я вызвал такси и покатил домой.

Строить далеко идущие планы, когда сам пока почти на дне, довольно сложно. Но в голове засела мысль, что систему здравоохранения здесь надо в корне менять. Знакомая фраза, да? Они тут похоже все жёстко подсели на магию и лечение с её помощью, а на обычных работяг всем наплевать. Классовая несправедливость. Здоровый рабочий класс сможет больше заработать денег для буржуев, неужели они этого не понимают?

Домой прикатил полдесятого вечера. Маргарита меня шокировала тем, что даже не дала раздеться, а молча взяла за руку и потащила на кухню, где за столом до сих пор сидели родители. Вид у них был тот ещё, уставшие и замученные, с грустными глазами. Когда увидели меня, у них даже сил не было ни злиться, ни радоваться.

— Ты где так долго? — безучастно спросил отец. Такое ощущение, что эмоции у него на сегодня просто закончились.

— К Юдину в гости зашёл, — пробормотал я, снимая шляпу и пальто, которые забрала Маргарита. Что характерно, снова молча. Похоже она испортилась, как старая заводная кукла. — Что-то случилось? Позвонили бы мне, я бы раньше приехал.

— Садись, — мать отодвинула для меня стул рядом с собой. — Мы сами только поужинали, сидим тебя ждём. Ходили сегодня с отцом по клиникам, правда застали на месте уже далеко не всех владельцев, придётся завтра с утра продолжить.

— Да результат такой же будет, — перебил её отец.

— Петя, не перебивай, как обычно, дай я расскажу, — отмахнулась она. — Опасения оправдались, мы не единственные, кому Баженов предлагал испытание амулетов. У большинства ума хватило отказаться, но каждый третий похоже согласился и у них было явное улучшение. Золотой амулет настиг пока только нашу семью, наверно он с нас решил начать давление. Может потому, что до тебя было проще добраться, а может наш отец ему больше всех поперёк горла встал. Это теперь только у самого князя спрашивать надо, но это уже не наша задача, а судьи. Мы всех, кого смогли, предупредили о возможной вероятности такого прессинга. Так что пострадавших пока больше нет.

— И зачем ему это всё? — спросил я, а вдруг уже узнали?

— Это пока не понятно, — пожала мама плечами. — Ясно только одно, всё это не к добру. Попроси всё-таки Виктора Сергеевича завтра принести эту вещь.

— Хорошо, — кивнул я. — Это пока всё?

— Вроде да, — вздохнул отец, ответив сразу за обоих. — Будь осторожен, сын. Они могут начать на тебя наезжать по поводу амулета более жёстко. Ведь если бы у них получилось задуманное тогда, уже его мог бы напялить наследник владельца другой клиники. Не исключаю, что и покушение на тебя было связано именно с амулетом.

— Не думаю, — покачал я головой. — У Воронихина был кинжал, подходящий по форме к раневому отверстию. И он упомянул, что это у него не получилось меня убить с первого удара.

— Не знаю даже, какой вариант в итоге лучше, — произнёс отец. — Если так, то он больше на тебя рыпаться не будет.

— Ну вообще-то он теперь знает, что Саша не виноват, — вставила мама. — Так что ему теперь смысла нет.

— Ладно, я позвоню Виктору Сергеевичу и спать, — заявил я и встал из-за стола. — Спокойной ночи.

Сначала я дошёл до своего кабинета и только потом набрал дядю Витю. Только на четвёртом гудке спохватился, что время уже позднее, зря я так, надо было утром позвонить, но в этот момент он поднял трубку.

— Да, Саш, что-то случилось? — довольно бодрым голосом спросил он. Значит не спит, я облегчённо выдохнул.

— Слава Богу, нет. Внезапно вопрос возник, сможете мне завтра учебник по артефакторике отдать? Который я вам дал почитать в прошлом месяце.

— А, этот, — по голосу я понял, что шифровку он разгадал. Может и не обязательно так было делать, но нет никаких гарантий, что меня не слушают. — Я поищу сейчас, но не уверен, что найду. Сам давно не видел. А что, так срочно?

— Отец спрашивал, ему зачем-то понадобился.

— Скажи, что я поищу, хорошо?

— Да, до завтра. Извините за поздний звонок, не посмотрел сначала на время.

— Ничего страшного, — хмыкнул он. — Я и сова, и жаворонок, поздно ложусь и рано встаю.

Положив трубку, я задумался. Что мы имеем? Дядя Витя не принесёт завтра амулет, это я уже понял. Надеюсь не по той причине, что предположил отец, а просто не хочет так рисковать. Вполне возможно, что за нами за всеми следят и могут просто отнять силой. В таком случае пусть так и лежит в своём тайнике. Было бы ещё неплохо знать, где он. Или он специально не сообщает мне, где тайник, на случай если меня будут пытать? По коже пробежали мурашки. Да что я тут себе придумал? Какие пытки? Мозгоправы и посильнее Корсакова наверняка есть, уж у Баженова точно, они без всяких пыток достанут из мозга любую информацию.

Короче, хватит наводить на себя ужасов, читаю книжку и спать. Как только я приступил к реализации этого бесхитростного плана, в дверь тихонько постучали, и она чуть приоткрылась.

— Не спишь? — осторожным шёпотом спросила мама.

— Нет ещё, заходи.

— Папу я уже уложила, теперь пришла к тебе с колыбельной. Сегодня все хорошенько поволновались, а надо как следует выспаться.

— А я собирался учебник штудировать, — с тоской произнёс я, откладывая его в сторону.

— Ничего страшного, успеешь ещё. Ложись поудобнее и закрывай глаза.

Мама приложила пальцы к моим вискам и вскоре меня унесло в облака. Чувство необычайной лёгкости и безграничного спокойствия. Когда сеанс закончился, я так и не понял. Просто крепко заснул до утра, даже проснулся от будильника и ни минутой раньше.

За завтраком я предложил пойти вместе с кем-нибудь из родителей в обход по клиникам Санкт-Петербурга, но моё предложение сразу отвергли.

— Ты лучше иди трудись во благо народа, — с пафосом сказал отец, держа указательный палец к небу. У него после хорошего сна чувство юмора проснулось что ли? Уже неплохо, гораздо лучше, чем вчерашняя хандра и нервоз с последующей апатией.

— Как скажете, — пожал я плечами, уплетая грушевый штрудель с кофе. — Работать я не против, это мы могём.

Отец вышел из машины на полпути. Мама, чуть не доехав до лечебницы. Пошли по намеченному маршруту. Водитель теперь должен довезти до места только меня, а потом будет возить их дальше по городу.

Виктор Сергеевич ждал меня как обычно, на дальнем от входа углу здания.

— Что это было вчера, Сань? — тихо спросил он, убедившись, что никого нет поблизости.

— Отец очень хочет увидеть золотой амулет, сказал позвонить тебе, чтобы ты принёс. Я так понял, не принёс и не собирался, правильно?

— Естественно, — хмыкнул он. — Я его оттуда в ближайшее время доставать не собираюсь. Там его точно не найдут, а ходить с такой штуковиной за пазухой полдня по городу, кроме сильных магов только ты способен. Был. И то недолго. Зачем он вдруг понадобился?

— Родители думают, что ты мог его отдать князю, но я в это не верю.

— Странно, что их посетила такая мысль, — подавленно сказал дядя Витя. — Даже обидно немного.

— Не обижайтесь, они просто в панике сейчас, войдите в положение.

— Я похоже многого не знаю, рассказывай.

Я вкратце пересказал ему вчерашний разговор в кабинете отца, делая паузу, когда мимо проходили люди. Дядя Витя был мрачнее грозовой тучи, таким серьёзным я его ещё не видел.

— М-да. Слышал как-то об этом, но потом всё затихло и забылось. Вон оно значит, как. И никто из моих знакомых даже словом не обмолвился. Хотя причины можно понять. У нас уже время поджимает, пошли работать.

Лечебница уже кишела посетителями, день обещал быть весёлым, достанется всем. Надо ускоряться и работать на пределе. Под дверью нашего кабинета я увидел знакомое лицо. Николай Шапошников, тот самый строитель, встречал нас с выражением недоумения.

— Вот я не понял, господа дорогие, — он эмоционально развёл руками. — Так меня не обманули, что вы сегодня здесь работаете, а не в кабинете, который я для вас сделал?

— Не обижайтесь, Николай, — сказал я, включив самую обворожительную улыбку. — Ну так получилось, у того доктора кабинет оказался совсем непригодным к работе, мы уступили ему. К тому же отремонтированный кабинет был его изначально. Всё равно большое вам спасибо, вы доброе дело сделали.

— Да, доброе, — скривился он. — Сегодня не задерживайтесь, к четырём приду.

— Да не стоит, всё нормально, — попытался я его отговорить.

— Знаю я, как там всё нормально, посмотрел уже. Я всё решил, в четыре приду.

— Ну хорошо, — согласился я. Кто я такой, чтобы запрещать человеку делать благородные поступки. — Так вы зачем приходили то? Не за этим наверняка.

— Ну да, я уже и забыл, — хмыкнул он. — Колено заболело, по стремянкам лазить очень тяжело со вчерашнего дня, глянете?

— Заходите, — я открыл дверь и пропустил его вперёд, проигнорировав возмущённые возгласы в очереди. — С этим я быстро разберусь, будете и дальше с двумя мешками на плечах сальто крутить.

Николай удивлённо уставился на меня, потом всё-таки прошёл в кабинет и лёг на кушетку, как я его просил. Минуты через три или четыре я разрешил ему вставать. Строитель во всеуслышание утвердился в своём мнении, что я кудесник, и убежал по своим делам. Теперь он вернётся в четыре. Он настолько пунктуален, что по нему можно часы сверять.

Пациенты шли одним сплошным потоком. Выглянув в коридор, я понял, что это не плоды козней главного знахаря, людей много у каждой двери. Хорошо, что мало с травмами и другими болезнями, требующими хирургического вмешательства, а то мы бы давно загнулись просто. Обед могли снова прозевать, но я заранее заказал доставку к определённому времени воспользовавшись короткой передышкой, когда дядя Витя сжалился и подменил меня ненадолго.

До конца рабочего дня оставался час, в коридоре становилось тихо, и я даже понадеялся, что мы закончим раньше, как в кабинет ввезли каталку двое санитаров, им расчищал дорогу и открывал двери главный знахарь лично. Под простыней лежал мужчина, белая ткань на нём кое-где была пропитана кровью. И неопытному понятно, что там не просто царапины.

— Вячеслав Анатольевич, вы что творите! — возмутился я. — Здесь нет условий для оказания помощи тяжело раненым, почему его не отвезли в ближайшую клинику? Хотя бы к моему отцу, например, тут проехать-то несколько кварталов.

— Он упал в открытый колодец в ста метрах отсюда, — начал оправдываться Демьянов, изображая агрессию. Типа так хочет казаться солиднее? — Что же мы, оставим его на улице истекать кровью? Забирайте его, Александр Петрович, здесь кроме вас с таким больше никто не справится!

— Я тебя убью! — сквозь зубы прошипел я и сжал кулаки до белых костяшек.

Похоже главный знахарь не только увидел мой настрой, но и услышал угрозу. Он выпучил глаза, побледнел и попятился, губы затряслись.

— Он кровью истекает, Александр Петрович, — проблеял он и выскользнул из кабинета, как хорёк из курятника.

— Перекладывайте! — рявкнул я на санитаров, хоть они и ни в чём не виноваты, и они ловко уложили травмированного на манипуляционный стол.

Виктор Сергеевич метнулся к шкафу с биксами, а я осторожно убрал простыню. Я судорожно соображал, с чего начать, чтобы спасти и не угробить, когда услышал, что дверь снова распахнулась.

Глава 23

Я обернулся и увидел стоящую на пороге сестру. Она сначала улыбалась, но потом увидела пациента на столе в окровавленной одежде и резко побледнела, схватившись обеими руками за дверь. Вот об этом я не подумал, что моя бравая Катюха может бояться вида крови. К моему изумлению, он быстро взяла себя в руки и подошла ближе.

— А я сегодня освободилась пораньше, решила к тебе заскочить, мама адрес подсказала, — быстрым речитативом сказала она, стараясь не упасть в обморок. — Так понимаю, я вовремя?

— Даже очень, — улыбнулся я. — Можешь его отключить? Надо начинать работать, а без обезболивания у него будет шок.

— Не, вырубить я его не смогу, мы это ещё не проходили, а вот сделать так, чтобы онемел определённый участок тела, я смогу.

— Давай тогда начнём с рёбер, чтобы он дышать нормально мог.

Катя подошла к раковине, быстро собрала богатую шевелюру в пучок и помыла руки как следует, словно она сама собиралась оперировать. А что, молодец сестрёнка, с самого начала надо всё делать, как следует. Ещё раз критично осмотрев своё отражение, она подошла к пациенту.

Я показал пальцем место, где нужно было сделать местную анестезию и Катя приступила. На процедуру ей хватило пары минут, мужчина уже начал дышать более глубоко и ровно, чему раньше мешала резкая боль. Я остановил кровотечение, Виктор Сергеевич смог поставить рёбра на место с помощью дара и начала формироваться костная мозоль, на большее его не хватило. Ну это сейчас не страшно, уже неплохо, но дальше будет сложнее.

Самое весёлое — перелом обеих костей левой голени, правого предплечья и пара глубоких ран на тех же частях тела. Мы втроём водили вокруг пациента хоровод, каждый занимался своим делом. Пока Виктор Сергеевич фиксировал переломы, я обработал и зашил раны. Катя металась между нами, поддерживая онемение в нужных участках. Сил катастрофически мало у всех троих, самой сложной задачей оказалось вовремя остановиться и сесть помедитировать для восстановления. Эх, если бы у меня дар был на том уровне, о котором рассказывал Юдин, я смог бы сделать всё это один и в несколько раз быстрее. Хотя нет, Катя всё равно бы пригодилась, с её помощью мы уберегли пациента от болевого шока.

Когда со всеми переломами разобрались, раны затянулись и швы за ненадобностью были сняты, все трое были мокрые, как воробьи под дождём. Но, самое главное, пострадавший от халатности не закрывших и не огородивших люк коммунальщиков, был жив и почти здоров. Я предупредил его, чтобы в ближайшее время был максимально осторожным и никаких физических нагрузок, так как кости срослись ещё не окончательно. А ещё лучше, завтра прийти показаться, чтобы всё проверить.

Я выглянул за дверь, там никого уже не было. Возможно разбежались, поняв, что мы заняты всерьёз и надолго. Или всё-таки у Демьянова ума хватило распределить оставшихся по другим знахарям? Всё равно это не освобождает его от ответственности. На часах было без четверти четыре, скоро должен прийти Шапошников и повторить свой трудовой подвиг в новой локации.

— Ну, если на сегодня всё, думаю, это дело надо отметить, — предложил дядя Витя, устало опускаясь на табуретку.

— Не возражаю, — ответил я, вытирая пот со лба. — Только не сегодня. Мать прислала сообщение, чтобы мы как только освободимся, приехали в клинику. Но сначала я пойду ласково поговорю с владельцем этой богадельни.

— Я лучше тогда домой поеду, ладно? — пролепетала Катя. Выглядела она не лучшим образом. Она уже потянулась в шкаф за своим пальто, собираясь выйти из кабинета, но я её придержал.

— Подожди, я тебя на такси посажу, — Сказал я, снимая халат и надевая сюртук и пальто.

Виктор Сергеевич тоже начал одеваться и мы вместе пошли по коридорам пустеющей лечебницы и вышли на улицу. Только посадив сестрёнку в машину я был уверен, что с ней всё будет в порядке. А ещё позвонил Пантелеймону, чтобы встретил её у ворот.

— Дядь Вить, подожди меня здесь пожалуйста, — сказал я ему и направился обратно.

— Может лучше я с тобой? — насторожился он.

— Не переживайте, бить я этого хорька не собираюсь.

Вячеслава Анатольевича я застал выходящим из кабинета. Молча увлёк его под руку обратно и закрыл дверь. Я всё ждал, что этот утырок начнёт верещать и звать на помощь, но он лишь молча открывал рот, спрятал очки в нагрудный карман и пятился от меня в дальний угол. Похоже от неожиданности даже говорить разучился.

— Послушай меня, мерзкое создание, — мне не нужно было стараться придать внушительности своей речи, оно само получалось, настолько уже всё накипело. И слова подбирать тоже настрой отсутствовал. — Какого хрена ты всё это устраиваешь? Думаешь, что я сломаюсь и уйду? Не тут то было! Я прекрасно понимаю, что мы здесь неугодны, но и нам не доставляет удовольствия работать в вашем змеюшнике. Исходя из этого факта, предлагаю следующее: мы не берём на себя лишнего и не обделяем работой твоих сотрудников. С твоей стороны — обеспечить отбор пациентов, которые являются сложными для ваших и перестать ставить мне палки в колёса. А за сегодняшнего пациента тебя вообще под суд отдать надо! Ваша лечебница не обладает правами на оказание медицинской помощи пациентам с тяжёлой травмой, всё что было сегодня — нарушение постановления коллегии лекарей Санкт-Петербурга. Только ко мне теперь никто не придерётся, потому что я своё дело сделал, а твоя задница может больше не сесть в своё уютное кресло, если делу дать ход. Я сейчас всё понятно сказал?

Демьянов нервно закивал головой, подтверждая мой вопрос. Трясущимися руками он достал очки из кармана и надел. Лицо и губы оставались бледными. Пожалуй на сегодня хватит.

— Тогда до завтра, — рыкнул я, всё ещё желая начистить ему рыло, просто отвечать за это потом совсем не хочется, только руки марать. — И ещё, Кабана своего можешь больше не присылать, это не поможет.

— К-к-какого ещё к-кабана? пролепетал главный знахарь

— Не надо придуриваться, он всё рассказал. У него очень низкий болевой порог. Могу показать болевой, который на нём применил, есть желание?

— Н-н-нет, — ответил Демьянов и затрясся ещё сильнее.

— Ну, как знаешь, — хищно улыбнулся я. — Могло бы пригодиться в жизни.

Не прощаясь, я развернулся и вышел из кабинета. Даже нашёл в себе выдержку, чтобы не хлопнуть дверью.

Было пасмурно, давал о себе знать холодный ветер, но хотя бы не было дождя. Виктор Сергеевич ходил из стороны в сторону недалеко от входа в учреждение, старательно запахивая воротник пальто, чтобы не пускать за пазуху пробирающий до мурашек осенний воздух. Увидев меня, пошёл навстречу.

— Поговорил? — спросил он, улыбаясь одними глазами.

— Прочитал ему краткую лекцию о культуре поведения, медицинской этике и деонтологии.

— Надеюсь с приведением цитат древних целителей? — хихикнул дядя Витя.

— А то ж, — хмыкнул я и открыл приложение в телефоне, чтобы вызвать такси. — Посмотрим, что изменится завтра. Вы же не возражаете поработать без выходных?

— Просто отлично, — улыбнулся он. — Значит не придётся в выходные хандрить в одиночестве.

Когда мы с Виктором Сергеевичем вошли в кабинет отца, он был в кабинете один, корпел над грудой бумаг, раскладывая их по разным стопкам. Я разглядел бесконечные графики и цифры, больше похоже на статистические отчёты.

— Проходите, садитесь, — буркнул он и указал нам на кресла перед его столом.

Раньше они стояли в другом месте, сегодня специально поставили здесь, создав условия для небольшого семейного совещания. Рядом стояло и третье кресло, для мамы. Отложив в сторону последнюю пачку, он позвонил маме и сообщил, что мы пришли. Она вошла в кабинет через пару минут.

— Итак, что мы на сегодняшний день имеем, — устало сказал отец. Опять вымотался за день. — Больше половины клиник сказали, что поступало предложение на обкатку партии усиливающих артефактов, но они категорически отказались, не желая рисковать сотрудниками и собственной репутацией. Примерно треть сначала упиралась, уходя в отказ, но когда я привёл пример, как чуть не умер мой сын, всё же раскололись. Они применяют амулеты в повседневной работе и получили чувствительный прирост производительности. Некоторые продолжили упорно отрицать, даже после наших увещеваний и угроз. Вот с ними ситуация неоднозначная. Или они пользуются амулетами и не хотят признаваться, или князь обделил их своим вниманием и ничего не предлагал. Анализ отчётов за последний месяц, который мне любезно предоставил свой человек из архива, показал, что у них тоже есть чувствительная динамика, говорящая о ношении усилителей, но не у всех одинаково. Не исключено, что они пошли своим путём.

— Ну, с этим всё понятно, — сказал я, когда он закончил. — Куда дальше с этой информацией? Собрать восстание лекарей и взять штурмом фамильный замок Баженовых? Или взять на абордаж его огромную морскую яхту? Я лично предпочитаю другие способы.

— Ну естественно, Саша, я понимаю, о чём ты говоришь, — ответил отец. — Воевать физически с вилами в руках с этим людоедом никто не будет, я готовлю обращение в коллегию лекарей и городской суд. Сами мы на князя тянуть — кишка тонка.

— А так хотелось бы посмотреть на его кишки, — мечтательно протянул я, уставившись в потолок. Краем глаза видел удивлённые взгляды родителей и Виктора Сергеевича. — Жаль, что в случае необходимости оказания ему медицинской помощи, он обратится не к нам.

— К нам он точно не обратится, — хмыкнул отец. — Если кто-то из тех, кто использует амулеты, передаст Баженову наш разговор, то не исключаю возможность усиления давления. Поэтому попрошу соблюдать повышенную осторожность, не шляться в одиночку по городу и тёмным закоулкам, обращайте внимание на всех странных незнакомцев поблизости. Виктор Сергеевич, вы принесли этот злосчастный амулет?

Старик покачал головой и в ответ на изумлённые взгляды матери и отца рассказал им то же самое, что и мне утром. Отец подпёр щеку кулаком и задумался. По выражению лица я понял, что недоверия к Виктору Сергеевичу он сейчас не испытывает и обвинять в предательстве не собирается.

— Ладно, пусть будет так, — сказал наконец отец. — Можно будет потом предъявить артефакт в суд в качестве доказательства.

— Знаете что, господа? — вдруг неожиданно жизнерадостно произнесла мама. — А теперь я пожалуй предложу устроить пир во время чумы. Раз уж мы нашли, где находится корень зла, то это точно стоит отметить и немного сегодня расслабиться. Хватит на сегодня дел и переживаний. Завтра мы с Петром Емельяновичем займёмся развитием темы, Саша будет упорно трудиться, развивая дар, а на сегодня довольно!

— Надо и Катю позвать, — предложил я. — А то получится неправильный семейный праздник, когда мы гуляем, а сестрёнка сидит дома одна.

Отец тут же взял в руки телефон и отправил водителя домой, за Катей. Потом позвонил и ей, чтобы та побыстрее собиралась и надела что-нибудь соответствующее.

— Ты очень кстати употребил слово «семейный», — улыбнулась мама. — Виктор Сергеевич так давно с нами, что тоже, можно сказать, является членом семьи, так ведь?

— Вы самые дорогие и близкие для меня люди, Алевтина Семёновна, — довольно промурчал Панкратов. — У меня больше никого кроме вас-то и нет.

— И ещё, Виктор Сергеевич, — сказала мама немного виноватым тоном. — Вы уж простите нас, что мы усомнились в вас с этим амулетом. Ну сами понимаете, нервы ни к чёрту со всеми этими событиями.

— Мелочи, Алевтина Семёновна, выбросьте из головы, даже не думал обижаться, всё понимаю.

Наконец-то в кабинете не висели грозовые тучи и не накапливалось под потолком статическое электричество, готовое в любой момент шарахнуть смертоносным ударом. Понятное дело, что расслабляться ещё рано, предстоит через многое пройти, но можно на этом пути позволить себе немного отдохнуть. Чтобы ускорить процесс, отец сказал везти Катю сразу в ресторан, а для нас вызвал такси премиум класса, решил шикануть и прокатить семью на шикарном лимузине.

Если честно, я сам не ожидал, что поедем именно в «Медведя». С другой стороны, это один из лучших ресторанов Санкт-Петербурга, почему бы и да? Не зря же его так Боткин любит. А ещё нам повезло, что только что освободился богато отделанный отдельный кабинет для почётных гостей, поэтому семейные посиделки пройдут в уютной приватной обстановке.

Отец велел кутить на широкую ногу, чтобы никто ни в чём себе не отказывал. Официанты носились, как угорелые, выполняя бесконечные прихоти решивших шикануть гостей, на столе появлялись всё новые блюда, салаты и закуски. Но барную карту так никто и не открыл, этот компонент ресторанной жизни сегодня решили обойти стороной, чему я очень порадовался. Помутнение разума, хоть даже и незначительное, было бы некстати, не только в вине правда, не согласен с утверждением всем известной латинской поговорки.

— Саш, тут Виктор Сергеевич рассказывал, что у тебя есть неплохой прогресс, это правда? — спросила мама, сыто откинувшись на спинку кресла и критично окинув взором стоящие в избытке на столе разносолы.

— Абсолютная, — тяжко вздохнув ответил я, чувствуя, что перестарался, дегустируя каждое новое блюдо, появившееся на столе. — Без классической хирургии в серьёзных случаях пока никак, но прогресс налицо. Работать надо ещё очень много, но я уже вижу направление движения, а главное результат, усилия потрачены не зря.

— Ты носишь тот медальон? — спросил отец. Я вздрогнул, об этом знали только он и я. Хотя в принципе нет уже смысла скрывать это от присутствующих.

— В кармане только в неактивированном состоянии. Решил им не попользоваться, а отдать благодетелям всё не судьба. — подтвердил я. — У меня уже без него гораздо лучше получается, чем по началу с ним.

— Хорошо, — кивнул отец. — Я нашёл по нему информацию. Обладавший до этого слабым даром молодой князь Вяземский носил его несколько месяцев, потом надобность отпала, дар проявил себя в полную силу и артефакт ушёл на заслуженный отдых. Потом кочевал по рукам и сейчас рекой времени его прибило к нашему берегу. Из-за его истории он скорее всего намного дороже современных аналогов, лучше правда верни его хозяину, не вижу смысла, раз и без него всё хорошо. Кто тебе его дал, ксати?

— Коля Арсеньев, но откопал его где-то Проскурин.

— Проскурин? Тимофей? — почему-то удивился отец, хотя мне казалось, что я про него уже упоминал. Значит он далеко не всё знает о моём круге общения или просто не обратил тогда внимания, думая о чём-то своём, так тоже бывает.

— Ну да, он, а что?

— Старайся держаться от него подальше, — сказал он и неожиданно замолчал.

— Да это я и так уже давно понял, но что ты можешь о нём сказать?

— Я знал его отца, — неохотно ответил он. — Крайне неприятная личность, себе на уме. У меня не было доказательств, но он был тот ещё мастер серых схем и тёмных делишек. Насколько мне известно, яблоко от яблони недалеко упало, сын такой же. Скорее всего связан с нелегальными структурами.

— Да не скорее, а так и есть, — хмыкнул я. — Тут гадать уже не нужно. Отдай ему этот медальон и забудь о его существовании, хотя эта вещица одна из немногих, которые можно было использовать, не то, что ты мне показал на фотографии.

— Эх, если можно было бы отмотать время назад, ни за что не нацепил бы на себя эту гадость, — с грустью сказал я.

Думаете слукавил? Да нисколько! Жизнь в этом мире мне нравилась, за исключением некоторых прискорбных обстоятельств, но где их не бывает? Если бы молодой Склифосовский не решил вкусить запретный плод, я жил бы себе дальше в своём родном мире, работал бы себе спокойно, дом, жена, дети, это всё было бы при мне. Когда чего-то лишаешься, начинаешь ценить особенно остро, хотя я и раньше ценил, меня никогда нельзя было обвинить в том, что я плохой семьянин. В семье была практически идиллия, несмотря на почти двадцать лет совместной жизни. Пациенты меня любили и уважали, всегда придерживались моих советов, что способствовало их скорейшему выздоровлению. Впрочем, последний фактор у меня есть все шансы привить и здесь, а для этого надо долго и упорно работать, к чему я давно привык.

Глава 24

Субботнее утро почти ничем не отличалось от пятничного, кроме того, что сегодня вместе со мной в лечебницу едет моя любимая сетрёнка. Значит сегодняшний день будет особенно плодотворным. Я попрошу в регистратуре собрать для меня всех подранков с округи, а что попроще пусть разбирают целители. В выходные, кстати, их на работу ходило немного, так что роптать особо некому.

Дверь кабинета, в котором мы вчера работали, теперь не сложно было отличить от других. Нормальная человеческая добротная дверь. Без лишних изысков, которые не нужны, просто новая и ровно окрашенная. В самом кабинете Николай сделал ремонт ничем не хуже, чем в том, который у нас забрали, если не лучше. В таком и работать гораздо приятнее. Мы повесили верхнюю одежду в шкаф, надели свежие белоснежные халаты, принесённые в этот раз с собой и были готовы к новым свершениям. Всё-таки первоначальный настрой очень влияет на продуктивность, я сейчас был готов горы свернуть. Ну ладно, уговорили, не горы, а куличики из песка, но зато много.

Под дверью уже начал собираться народ. Прямо напротив стоял мужчина с мощной повязкой на руке, второй рукой он поддерживал повреждённую, на лице застывшая маска боли. Я позвал его первым.

— Поранились? — спросил я.

— С велосипеда упал, — проскрипел он. — Колесо в ямку попало и я полетел через руль руками вперёд прямо на булыжную мостовую. Там похоже кость торчит.

— Ну зашибись ты покатался, — буркнул я себе под нос, указывая ему на кушетку. — Ложитесь.

— Да я посижу лучше, можно? — пропищал страдалец.

— Нет уж, ложитесь, — настоял я. — Человек, который лежит, уже не упадёт, а вашем случае это может произойти с высокой вероятностью.

— Ладно, — неохотно согласился мужчина и улёгся наконец, как я просил.

Я осторожно начал разрезать повязку, стараясь не коснуться видимого даже через толстый слой бинта костный отломок. Когда повязка была полностью снята, Катя побледнела и отвернулась. На границе средней и нижней трети предплечья из рваной раны торчал отломок локтевой кости. Не зря мне изначально показалось, что предплечье деформировано. Я кивнул Виктору Сергеевичу и он начал накрывать стол для инструментов. Будем делать открытую репозицию.

— Кать, ты как, справишься? — спросил я, пытаясь оценить вероятность ухода сестрёнки в обморочное состояние. Вроде уже взяла себя в руки.

— Да, я нормально, — нарочито твёрдым голосом сказала она. Храбрилась, как могла.

Она очень осторожно прикоснулась ладонями к коже по сторонам от раны и закрыла глаза. Для надёжности она сейчас приложила больше усилий на одну локализацию, чем делала вчера. А как по мне и вчера было неплохо. Поговорю с ней потом об этом, когда пациент выйдет, силы надо беречь, а то надолго не хватит.

Рану на руке пришлось расширить, чтобы добраться до отломков кости и поставить их на место, словно так и было. В этот раз я хотел сам попробовать срастить кость, о тонкостях механизма костной регенерации с помощью потока магической энергии при малом её количестве я как раз читал вчера перед сном. Проверим на деле, на что я способен.

Поставить осколки на место это одно дело, но надо было ещё и удержать. Можно было бы сделать вытяжку, повесив груз через блок, но в шкафу ничего подходящего не нашлось, как и металлических пластин для металлоостеосинтеза. И как интересно эти горе знахари поступают в таких случаях? Или это опять какой-то прикол и пациента надо было отправить к лекарям? Буду разбираться с этим потом, а сейчас надо выкручиваться.

— Виктор Сергеевич, — обратился я к старику. Дядей при Кате я его называть не стал. — Подержите пожалуйста руку в натяжении и немного вниз.

Пациент заинтересовался происходящим и приподнял голову, чтобы посмотреть. Как хорошо, что я его уговорил лечь, вот сейчас он загремел бы на пол, сломав ещё что-нибудь по пути.

— Кать, побрызгай ему холодной водой на лицо и приложи мокрое полотенце ко лбу. Нашатыря здесь нет?

— Ты по видимому имеешь ввиду аммиачную воду? — уточнил Виктор Сергеевич. — Тогда есть.

Он протянул мне небольшой стеклянный флакон с притёртой крышкой. В прошлой жизни я такие в глубоком детстве видел, а потом только в музее. Я не без труда извлёк стеклянную крышку и на всякий случай проверил, помахав рукой над пузырьком. Ну точно, оно. Несколько секунд хватило, чтобы пациент пришел в себя, пока Виктор Сергеевич продолжал удерживать его руку, чтобы не сместились отломки.

Вот теперь можно спокойно приступить к сращению отломков. Я положил руку на рану, закрыл глаза и сосредоточился. Сейчас важно почувствовать каждую тонкую нить потока магической энергии и направлять их точно в место перелома, не допуская рассеивания и воздействия на мягкие ткани. Сил у меня пока слишком мало, чтобы сращивать всё одновременно, кость пока что важнее, а дальше будет послойное ушивание раны по канону.

Не знаю, как это передать, но я почувствовал, что образовалась довольно плотная костная мозоль и энергия перестала впитываться в место перелома, стремясь размазаться вокруг. А вот этого нам пока не надо. Я убрал руку и проверил состояние процесса визуально. Эффект от моих действий чуть не поверг меня в шок. Ребята, у меня получилось! Линия перелома ещё была видна, но она словно была опутана мутной твёрдой субстанцией наподобие полупрозрачной хрящевой ткани.

— Ёжик выдыхай, — брякнул я в адрес дяди Вити, который покряхтывая продолжал тянуть руку за кисть.

— Чего? — переспросил он. Понял, что я обращаюсь к нему, но не понял, что я от него хочу. Странный, правда?

— Отпускайте руку, всё закончилось, — довольно улыбнулся я.

Виктор Сергеевич отпустил кисть, выдохнул и заглянул в рану.

— О как! Ну что ж, поздравляю! — воскликнул он. — Теперь никакой Обухов или Захарьин, в особенности Захарьин, не смогут отказать тебе в возвращении статуса лекаря!

— Не знаю, дядь Вить, — сказал я на автомате, словив удивлённый взгляд Кати. — Надо ещё работать, на заживление раны у меня сил уже нет, выложился почти в ноль.

— Тогда просто зашивай, как обычно, а потом заживишь. Вполне приемлемый вариант, — улыбнулся он, глядя с гордостью на меня, своего подопечного. — Если совсем всё плохо, давай я заживлю.

— Не, я справлюсь, шьём.

Пока восстанавливал целостность мышц, одного повреждённого сухожилия, подкожной клетчатки и кожи, было время помедитировать. Сейчас я это научился делать практически на ходу, правда менее эффективно, но для окончательного заживления раны вполне достаточно. Швы были сняты минут через пять-семь после наложения последнего. К этому моменту начала проходить сделанная Катей заморозка. Молодец, сестрёнка, отлично справилась.

— Чешется сильно, можно почесать? — внезапно подал голос пациент. И ему отдельный респект, не болтал всё это время и не дёргался лишний раз. Понимал всю серьёзность процесса, уважаю таких пациентов.

— Ну почешите, раз так хочется, — улыбнулся я, помогая ему встать с манипуляционного стола. — Только без фанатизма пожалуйста.

— Понял, не дурак, — улыбнулся он в ответ и принялся осторожно почёсывать только что приведённую в нормальный вид руку. На лице появилось выражение блаженства.

— В следующий раз поаккуратнее с велосипедом, многие недооценивают опасность, — сказал я ему на прощание. — И руку первые дни сильно не нагружайте, с осторожностью.

— Понял, доктор, спасибо вам большое!

— На здоровье, берегите себя.

Пациент перед уходом раскланялся, поставив меня тем самым в неудобное положение. Я к такому никак не привыкну, что я, артист что ли какой? Наверно надо привыкать потихоньку, здесь уклад жизненный совсем другой. Человек знает, что я аристократ, а он похоже простой рабочий, хотя для меня разница небольшая, все люди в первую очередь.

— Ну ты даёшь, Саша! — воскликнул Виктор Сергеевич, когда пациент вышел из кабинета. — Твой дар возвращается с такой скоростью, что никакие амулеты на фиг не нужны! Так ещё с недельку поработаем и можно подавать заявление в коллегию на пересмотр дела.

— Дай-то Бог, дядь Вить! — вздохнул я, представляя уже себе свой триумф во время испытаний на заседании коллегии. — Будем работать, пока не смогу всё сделать без использования шовного материала.

— Ну это да, там тебе этого не предоставят, — согласился он. — Тебе надо медитацию ещё усовершенствовать, чтобы накапливать энергию более эффективно. Раз уж кость прихватить получилось, то остальное тоже быстро освоишь.

— Не думаю, что быстро, рану такого большого объёма я пока не осилю.

— С чего это ты решил? — он удивлённо поднял густые седые брови. — Мягкие ткани легче срастаются.

— Дело в объёме, — подчеркнул я. — С костью получилось потому, что я собирал пучок энергии и направлял узко направленно, можно сказать точечно, чуть ли не в каждую определённую клеточку. Если бы я направлял так, как это делает отец, у меня ничего не получилось бы.

— Пф! — фыркнул Виктор Сергеевич. — А я думаешь как делаю?

— Точно так же? — теперь пришла моя очередь удивляться. — Тогда почему раньше мне об этом не сказали?

— Да просто не успел, — хмыкнул он. — Хотел сначала посмотреть, что у тебя получаться будет, а тут смотрю ты и сам догадался. Полистал одну из моих книжиц что ли?

— Ну да, как раз про переломы.

— Я так и подумал. Я сначала решил, что ты откроешь, обалдеешь и отложишь в сторону.

— А так сначала и было, — хихикнул я. — Но я себя пересилил и откопал дельный совет по поводу узкой фокусировки.

— На этом и выезжают некоторые, я например. Это Захарьину дар такой достался по наследству, что он просто водопадом силу льёт и заживает всё прямо на глазах, но так могут далеко не все, а он этого не понимает. Считает, что все остальные просто раздолбаи, которые не умеют пользоваться даром. Мне один из его учеников рассказывал, как он обзывает всех тупыми безрукими носорогами.

— Носороги то тут причём? — засмеялся я.

— А ты у него спроси, — хитро улыбнулся Виктор Сергеевич. — Прямо во время заседания коллегии. Он тебе популярно объяснит.

— К вам уже можно заходить? — раздался нервный женский голос из приоткрывшейся двери.

— Да, конечно, проходите, — ответил я дамочке лет шестидесяти.

Пациентка явно старалась выглядеть намного моложе своих лет, нанеся на лицо уже не макияж, а настоящий грим. Такого слоя штукатурки я давно не видел. И ярким пятном на кремового цвета лице выделялись яркие алые губы, недокрашенные до краёв, что делало их больше похожими на куриную жопку цвета звезды на цистерне паровоза. Розовое платье и такая же широкополая шляпа (шляпкой такое сомбреро не назовёшь) были настолько богато украшены кружевами тонкой работы, что больше впихнуть было уже абсолютно некуда. На руках красовались тонкие розовые кожаные перчатки почти до локтя. Только сейчас обратил внимание, что платье совсем не по сезону, короткий рукав в начале октября в Питере уже никто не носит. Зато хорошо видна криво наложенная бинтовая повязка на правом локте.

И вообще странно, одежда барышни не подходила к классу учреждения. Если она аристократка, обратилась бы в клинику к лекарям. Или это простолюдинка, которая на последние шиши покупает себе дорогие наряды? Или швея с солидным стажем и сшила это всё сама.

— Проходите, располагайтесь, — сказал я и указал на манипуляционный стол.

— Что, прям ложиться? — она настолько высоко вскинула тонкие нарисованные брови, что они вползли под шляпу.

— Ну да, мне так удобнее работать, а вам проще расслабиться.

— Не хочу я тут расслабляться, я не в ресторан пришла и не в городскую баню! — начала возмущаться она, косясь в сторону выхода.

— Да вы неправильно меня поняли, — улыбнулся я. Непростая пациентка досталась, с первого взгляда понятно было по выражению лица. Она уже вошла с выражением настороженности и недоверия на лице. — Бывает, что люди падают в обморок при виде крови или даже просто увидев свою рану. А когда лежите, ничего страшного не произойдёт. Дадим вам понюхать аммиачную воду и всё будет хорошо. Располагайтесь, пожалуйста. Я сниму повязку и посмотрю, что там у вас с локтем.

— Откуда вы знаете, что у меня локоть болит? — спросила она, сузив глаза до маленьких щёлочек. Ложиться она так и не собиралась, лишь прислонилась к столу и снова застыла. — Я же ещё ничего не рассказала!

— Вот и рассказывайте, — сказал я примирительным спокойным тоном, как разговаривают с очень пожилыми людьми. — Ложитесь и рассказывайте, а я пока сниму повязку.

— А они все выйдут? — спросила женщина, кинув недовольный взгляд в сторону Виктора Сергеевича и Кати, так и не попытавшись даже лечь.

— Нет, — вздохнул я, собирая волю и терпение в кулак. — Этот мужчина тоже доктор, а девушка занимается обезболиванием, они помогают мне в работе по необходимости.

— А наши знахари по одному работают! — сказала она с упрёком, явно намекая на мою несостоятельность и несамостоятельность. — И никаких помощников у них нет, сами справляются.

— Ну вы же по какой-то причине пришли именно ко мне, а не к ним, — спокойно сказал я. Небольшая незаметная постороннему глазу дыхательная гимнастика помогла обрести пытавшееся сбежать куда глаза глядят душевное равновесие. — Если вас что-то не устраивает, дело ваше, я насильно никого не лечу.

— Ну ладно, что вы сразу, — отмахнулась пациентка и полезла всё-таки укладываться. — Наши меня уже залечили, вот к вам и пришла. Говорят, что вы чудеса творите, вот и решила сама проверить.

— Ну и отлично, — обезоруживающе улыбнулся я. — Тогда просто дайте мне шанс это доказать. Так что у вас в итоге случилось?

Дальше последовал долгий сбивчивый рассказ, который здесь излагать полностью не имеет смысла. Итог долгих и порой мучительных испытаний — она наложила на локоть настой мухоморов на аммиачной воде, которую мы обычно называем нашатырным спиртом. В прошлой жизни мне один раз приходилось видеть последствия такой дичи и вот опять. Как я и ожидал, под повязкой оказался химический ожог во весь локоть, площадью не меньше моей ладони. Та же хрень, что и с чесноком на пятке. Ясное дело, что лечила она изначально воспаление в локтевом суставе, но теперь ожог вышел на первое место.

Я попросил Катю сделать так, чтобы локоть полностью онемел и только потом приступил к работе. После полного заживления раны, оказавшуюся относительно поверхностной, я принялся уже за сам сустав.

— Готово, — сказал я примерно через пятнадцать минут после начала процедур. Когда дар войдёт в полную силу, будет быстрее, а сейчас я был счастлив и таким результатам. Кожа на локте розовенькая, гладенькая, как попка младенца.

— Ой! — Пожилая женщина с ярким макияжем поднялась со стола, поправила волосы и уставилась на свой локоть. Потом несколько раз согнула и разогнула руку. В уголках глаз появились слезинки, которые потом скатились по щекам, оставляя дорожки на толстом слое пудры. — Ну надо же! Локоть-то как новый! Да вы и правда кудесник, доктор! Я за вас теперь на каждой заутренней свечки за здравие ставить буду!

Она надела обратно свою шикарную шляпу и двинулась на меня, распахнув объятия. Мне это как бы совсем не нужно, я начал пятиться от неё, не желая принимать такого рода признательность.

— Лечение оплатите в кассе в регистратуре, это не дорого, — сказал я ей, обходя вокруг манипуляционного стола. — Локоть в ближайшие три дня не нагружать, настой мухоморов вылить в унитаз и больше никогда не использовать. Всего вам хорошего.

— Спасибо вам, доктор! — сказала она, поняв, что заключить меня в объятия не удастся. В её глазах кроме слёз счастья появилось разочарование. — До свидания!

Я уже было выдохнул, что всё закончилось, но она глянула на себя в зеркало и увидела дефект грима, оставленный слезами. Что-то пробормотав не совсем потребное себе под нос, она полезла в сумку и достала нескромного размера косметичку. Я вздохнул ещё раз, понимая, что пока она не поправит боевой раскрас, никуда не уйдёт. Поэтому мы все набрались терпения и ждали, пока она закончит.

После неё было ещё несколько пациентов с несложными случаями умеренной запущенности. С ними я справился один, а Виктор Сергеевич и Катя отдыхали сидя на табуретках и пялились в окно на прохожих и проезжавшие мимо машины. Обед у нас был по расписанию, потом ещё несколько пациентов, один из которых с переломом костей правой кисти. С этим я справился без помощи Виктора Сергеевича, только Катя поучаствовала, обезболив кисть перед репозицией. Срастить перелом пятой пястной кости гораздо легче, чем локтевой, костная мозоль достаточно уплотнилась, чтобы рукой можно было начать пользоваться в полной мере сразу.

Когда я выглянул в коридор, под дверью уже никого не было, лишь в дальнем конце увидел двоих, которые тащили третьего подхватив под руки практически волоком. Эх, не получится сегодня уйти пораньше, эти точно ко мне. Я решил постоять в дверях, пока они не подойдут. Пострадавший был совсем без сил, он повесил голову и едва волочил ноги, не поспевая за своими друзьями. Когда они подошли ближе, я увидел, что его одежда была в крови от уровня груди и до колена, издалека на фоне тёмной одежды не было понятно. Зашибись, вот это подстава для моего едва начавшего пробуждаться дара.

Им осталось дойти до двери несколько шагов, когда раненый поднял голову. Это был Тимофей Проскурин. Я так и обмер, когда увидел его отрешённый бессмысленный взгляд и бледное, исажённое от боли лицо. От вселенской подозрительности и сквозной проницательности в глазах не осталось и следа. Но это всё равно мой враг.

Глава 25

В том, что Проскурин мой враг, я уже нисколько не сомневался. Особенно после того общения с князем Баженовым на катере. Но в данный момент теперь не имеет значения, враг он мне или нет. Я должен помогать всем. Военные врачи на поле боя одинаково оказывают помощь и спасают жизни и своим и вражеским бойцам. Вот и сейчас я заткнул свои сомнения и неприязнь куда подальше. Я открыл дверь шире, жестом приглашая втащить раненого в кабинет.

— Снимите с него пальто и сюртук, потом кладите на этот стол, — сказал я парням, которые волокли Тимофея. Те молча повиновались. — Теперь ждите в коридоре. Если будет надо, я вас позову.

Один из них зло посмотрел на меня, никуда не собираясь выходить.

— Пойдём, Кирюх, док без нас справится, — сказал второй и потащил напарника в коридор за локоть. Тот неохотно последовал за ним, бросив на меня недовольный и недоверчивый взгляд, потом снова застыл на пороге. — Ну что тебе не так, Тимоха сказал же притащить его именно сюда к этому доку, чё ты упёрся?

— Не нравится он мне, — буркнул Кирюха.

— Он тебе не девица красная и не золотой червонец, — хмыкнул второй и вывел наконец напарника в коридор, закрыв за собой дверь.

Очень интересно. То есть Проскурин сказал своим корешам, чтобы его привезли именно ко мне. И насколько же издалека его пёрли? Сейчас не буду об этом никого спрашивать, вопрос риторический.

Судя по обильно пропитанной кровью рубашке ранение могло быть и не проникающим. Я расстегнул пуговицы и добрался до раны в области пятого подреберья по передне-подмышечной линии слева. Что-то сильно напоминает рану, с которой я очнулся в этом мире. Форма и размеры раны такие же. Его ударил ножом тот же человек, что и меня тогда? Не исключено. Может быть это специальный удар, который выглядит смертельно опасным, но после такого не умирают? Призван для имитации тяжёлого ранения, а на самом деле ничего смертельно опасного?

Раневой канал проходил плотно по нижнему краю пятого ребра, значит кровотечение из межрёберной артерии, которая скорее всего повреждена, так как плоскость клинка вошла не строго горизонтально, а под углом, и прошло вскользь по кости. Первым делом я остановил кровотечение. Определить наличие внутренних повреждений не в моих силах. Виктор Сергеевич правильно трактовал мой взгляд и подошёл к пациенту.

— Ты его знаешь? — тихонько спросил меня на ухо.

Я молча кивнул. Старик приложил ладонь к ране и сосредоточился на ощущениях. У него в руке был ультразвуковой и рентгеновский аппарат в отличие от меня, мне только предстоит это осваивать.

— У него точно такие же повреждения, как были у тебя тогда, — так же тихо произнёс Виктор Сергеевич, подтвердив мои предположения. Потом говорил уже громче, чтобы слышал и пациент. — Проникающее, с касательным ранением лёгкого и перикарда. Внутренние повреждения не серьёзные, сейчас я это постараюсь исправить.

— В смысле, постараюсь? — слабым голосом пробурчат Тимофей.

— Не постараюсь, а сделаю, если вам такая формулировка больше нравится, — недовольно ответил ему старик. — Просто лежите и не двигайтесь.

— Подожди минутку, — остановил я наставника. — Кать, сделай дело.

Сестрёнка положила руку на область раны и через пару минут дала добро на вмешательство. Для начинающего она работает довольно быстро, даже зависть берёт. Ничего, скоро у меня с такой скоростью будут срастаться раны.

Виктор Сергеевич занял место у пациента и положил ладонь на область раны, направив пальцы в сторону сердца. Я помню, как взмок отец, когда лечил мне такие же повреждения. И теперь я точно знаю, что причина не в усталости, непосредственно передо мной он никого не исцелял, значит и запас энергии был достаточный. Я начал серьёзно переживать за дядю Витю, лоб которого начал покрываться испариной. Мне же говорили, что у него слабый дар и он находится на промежуточной ступени от знахаря к лекарю, сможет ли он справиться и не отрубиться? На всякий случай я приготовил склянку с аммиачной водой, надеясь, что это поможет. Хотя о чём я? Если он сейчас рухнет от потери сил, это будет не просто обморок.

Я глянул на часы, с момента начала манипуляции прошло ровно пять минут. Виктор Сергеевич стоял, закрыв глаза, пот стекал со лба по бровям и вискам, но выражение лица было спокойным и уверенным. Это та самая его технология фокусировки? Похоже да, использует свой ограниченный запас энергии с точечным прицелом. Я хотел уже окликнуть его и спросить, как он себя чувствует, но в последний момент сдержался, не стал отвлекать от тонкой работы. На двенадцатой минуте он наконец-то глубоко вздохнул и открыл глаза. Спокойно посмотрел на меня, даже не пошатнулся, хотя лицо по бледности уже почти сравнялось с халатом.

— Я закончил, — достаточно бодрым голосом произнёс он. — Дальше ты.

— Вы как, в норме? — задал я глупый вопрос, но и не спросить не мог.

— Вполне, — кивнул он и поплёлся в сторону табуретки у окна. — Немного отдохну, помедитирую, и буду в полном порядке. Жаль у них здесь нет кофейного аппарата.

— А мне кажется я видела где-то, — сказала Катя. — Пойду гляну возле регистратуры.

— На всех бери, — бросил я ей вслед, когда она уже открывала дверь.

Ну, значит теперь моя очередь. Рана значительно меньше по объёму, чем та на предплечье после репозиции, у меня есть шанс. Надо просто попробовать также сфокусироваться, как на линии перелома в прошлый раз. Я приложил руку и начал направлять тончайшие пучки точно на стенки раневого канала, расшевеливая клетки, ответственные за регенерацию.

Что очень удивило, я буквально почувствовал от них ответ, как они начали активно делиться, на поверхности начали расти грануляции, которые я подпитывал тоненькими ниточками магической энергии. По вискам скатились первые капли пота, но я чувствовал себя вполне нормально, буду продолжать. Главное — концентрация, расчёт и прицел. А ещё обратная связь от заживляемых тканей, это было чем-то новым и показалось мне очень важным из ощущений.

Поток энергии значительно замедлился, когда я уже понял, что стремительно приближается мой предел. Чтобы не отрубиться, я прекратил воздействие и убрал руку. Открыв глаза, я всё же увидел те самые неприятные круги, как признак перегрузки и ухватился за край стола, не дожидаясь, когда меня поведёт в сторону. Рана практически зажила, осталось совсем немного, не больше, чем пол сантиметра глубиной и ширина не больше миллиметра. Даже обидно стало, не хватило совсем чуть-чуть. Уверен, будь на мне тот самый медальон Вяземского, я бы справился, но возвращаться к этой теме бессмысленно, дар возвращается ко мне и скоро я смогу победить такую рану полностью, даже не уходя в перегруз.

Проскурин мирно спал. Сказалась скорее всего кровопотеря, поэтому он просто вырубился. Мне это сейчас было на руку, не хочу, чтобы он меня сейчас видел и о чём-то спрашивал. Катя вернулась с тремя стаканами кофе, один я у неё сразу забрал. По фигу, что горячеват, зато бодрит. Медитировать начал, как только пятая точка коснулась табуретки. Сидя всё равно удобнее, учитывая мой мизерный опыт в этой непростой науке.

Проскурин пришёл в себя, когда мы допили кофе и Катя собрала пустые стаканчики, чтобы выбросить в урну. Сначала он повернул голову, осматриваясь по сторонам, но нас не видел, мы сидели у подоконника, куда была обращена его макушка.

— Всё в порядке? — спросил я.

— А, вон вы где, — сказал он своим обычным голосом, словно и не было только что никакого ранения. — А я уж подумал оставили здесь валяться, как дворового пса, а сами свалили. Никакой одежды нет запасной? А то моя рубаха похоже плачет по помойке.

— Запасной гардероб здесь не держим, молодой человек, — холодно произнёс Виктор Сергеевич.

— А я и не тебя спрашивал, а Саню, — грубо резанул по ушам голос Тимохи. Окончательно отошёл, теперь узнаю.

— Не стоит так разговаривать со старшими, — с нажимом сказал я. Мне было сейчас абсолютно по барабану, кто он есть на самом деле, так вести себя там, где тебе оказали помощь непозволительно никому. — Единственное, что могу тебе предложить, это белый халат, есть запасной. Больше поделиться нечем.

— Ты не обязан, Саш, — обратился Виктор Сергеевич теперь уже ко мне. — Пусть о нём друзья позаботятся, сюда же приволокли и отсюда увести смогут.

Проскурин смерил старика самым прожигающим взглядом из своего арсенала и уже собирался что-то соответствующее выдать, но увидел мой взгляд исподлобья и сделал одолжение, сдержался. Краем глаза я видел, как Катя вжалась в угол и затаилась, как мышь. На неё Проскурин не обращал внимания, словно её нет вовсе. Оно и к лучшему.

— Ладно, давай свой халат, — недовольно рыкнул он, сев на столе и сдирая с себя пропитанную кровью рубашку, чистым участком стирая с себя бурые подсохшие пятна, но они упорно не хотели пропадать. Потом стал внимательно рассматривать свежий рубец. — А ты смотрю неплохо справился, надел всё-таки амулет? Где нашёл-то?

— А вот это вы зря, Александр никакими запрещенными артефактами не пользуется, молодой человек! — довольно резко ответил за меня Виктор Сергеевич, слабо контролируя свои эмоции и неприязнь к нехорошему пациенту. Странно для человека с таким богатым жизненным опытом, видимо что-то его сильно зацепило и вывело из равновесия. Или просто возраст сказывается.

Я ожидал уже нового взрыва от этого бандита, но он снова меня удивил. Он посмотрел на старика совсем по-другому, настороженно и внимательно.

— То есть он у него есть, но он им не пользуется, так?

— У него есть медальон, — дядя Витя кажется запоздало просёк, что сказал не то и старался на ходу исправить ситуацию. — Тот, который вы ему дали. Но он справляется и без него.

— Кстати о медальоне, — подхватил я новую инициативу и пошёл к шкафу, где в кармане пальто лежал артефакт. Вот и представился случай его вернуть. Повода его оставлять себе я особо не видел, и толку мало и вопросов при случае не оберёшься. Я протянул его Тимофею. — На, можешь забрать, он мне не нужен.

— Я тебе его не давал, — спокойно, но с неприятными, пробирающими насквозь нотками произнёс он, игнорируя маячившую перед его лицом мою руку. — И не мне забирать.

— Но это же ты отдал его Коле, значит он всё-таки твой, — я снова настойчиво протянул ему вещицу. — Забирай, сами потом решите, чей он в итоге.

— Мне эта галиматья слабосильная и пропахшая плесенью на хрен не нужна! — вдруг взвился Проскурин, отталкивая мою руку. Я привык его всегда видеть спокойным и настороженным, сейчас у него эта ширма прохудилась, но он быстро снова взял себя в руки. — Можешь эту безделушку спустить в унитаз или выбросить в Мойку, мне начхать на него с высокой горы! Ты мне найди тот амулет! И знай, времени у тебя осталось на поиски не много, я тебя в покое не оставлю. Не найдёшь сам, тогда найду я.

Сейчас мне эта буря эмоций уже показалась немного наигранной, потому что он продолжал внимательно смотреть мне в глаза и лишь на короткое мгновение бросил взгляд на Виктора Сергеевича, после чего у него едва заметно приподнялся уголок рта. Я не поддался на провокацию и не стал переводить взгляд на наставника.

— Понятия не имею, что ты имеешь в виду, — не моргнув ответил я, пытаясь переиграть Тимофея в гляделки. Я таким образом хотел дать ему понять, что никто из присутствующих о золотом амулете не знает. Кроме него и меня, естественно. Уж не знаю, насколько убедительно у меня получилось. Несчастный и никому не нужный в итоге медальон я положил в карман брюк, чтобы не оставить случайно в халате. — Мы с тобой закончили, можешь идти. Оплата обработки раны в кассе в регистратуре. Халат можешь оставить у себя, потом выкинешь.

— Ладно, — неожиданно спокойно и смиренно кивнул Тимофей, слез со стола, застегнул халат на все пуговицы и начал заправлять его в брюки, пытаясь имитировать рубашку. — Премного благодарен.

Последние слова звучали так, словно он сказал «будьте вы прокляты». Также, как из уст некоторых слово «уважаемый» звучит как оскорбление. Его сюртук и пальто остались у ожидавших за дверью друзей. Он не стал их звать, а так и вышел в коридор в халате вместо рубашки. Свою кровавую зашвырнул в раковину. Обожаю такую бесцеремонность, так и хочется ворвать смачного пенделя, чтобы контузило содержимое прямой кишки. Пусть ходит потом с контуженным и радуется жизни. Делать я этого конечно не стал, считаю это ниже своего достоинства — идти на поводу у подонков и вести себя в их манере. Хамство всегда надо побеждать интеллигентностью и воспитанностью, оно этого боится. Правда, к сожалению, далеко не всегда.

Когда дверь за ним закрылась, все вздохнули с облегчением. Мне не давало покоя, как Проскурин реагировал на Виктора Сергеевича и тот его странный короткий взгляд с мимолётной полуулыбочкой. Ой не к добру это всё, лучше бы дядя Витя вообще прикинулся ветошью и не отсвечивал, но того, что было, уже не вернёшь.

— Какая гадкая личность, — пробормотал наставник. — Очень неприятный молодой человек. Не хотелось бы его ещё когда-нибудь встретить.

— Он попал сюда специально, — решил поделиться я своими подозрениями.

— С чего ты решил? — удивился старик.

— Мне кажется, что его ножом ударил тот же человек, что ранил и меня, ответил я, а сам начал переживать ещё больше. — Точно такая же рана в той же самой локализации и то же направление раневого канала. И точно такие же внутренние повреждения, которые в данной ситуации излишни, но такова привычка этого загадочного незнакомца. Тимофея не собирались убить, чему бы очень порадовалась планета Земля. Это имитация нанесения смертельно опасной раны. Ему нужно было меня проверить.

— Если я правильно понял, — задумчиво произнёс дядя Витя и перешёл на шёпот, — он про тот самый золотой амулет говорил, который мы нашли в твоём кабинете? Или про серебряный в чёрном блокноте? Я что-то уже запутался в твоих побрякушках.

— Да, золотой, — ответил я и прислушался к происходящему в коридоре, приложив ухо к двери, пытаясь понять, ушли они уже или нет. За дверью было тихо. — Он появился здесь сегодня, чтобы проверить, начал я носить тот амулет или нет. Опрометчиво с его стороны, для него я всё ещё слабосилок мало на что способный, мог бы с его раной и не справиться. Они ушли, можем и мы уходить, хватит на сегодня.

Чтобы окончательно убедиться, я приоткрыл дверь и выглянул в коридор. В дальнем конце мелькнула какая-то бабулька, больше никого. Я снял халат и надел сюртук и пальто. Дядя Витя тоже потянулся за своей одеждой. Я обратил внимание, что его походка сейчас была гораздо хуже, чем обычно, он сильнее опирался на трость. Видимо расстроился, что сказал что-то не то и понял свою ошибку.

Мы шли по коридору молча, каждый в своих мыслях. И у всех они были не радостными, день прошёл хорошо, но последний пациент как следует всё испортил. Я же сначала подумал, что это просто результат разборок и Проскурин был вынужден обратиться именно сюда потому, что всё произошло поблизости. Его неблагодарное поведение пытался обосновать просто гадким характером, но версия с запланированным ранением убивала этот вариант на корню. Значит это такой способ разведки? Вообще жесть, дать себя ударить ножом, чтобы спровоцировать меня? Может я всё-таки ошибаюсь и это чисто совпадение, что его ранили точно также, как и меня? Надо бы встретиться с Воронихиным, чтобы узнать, ранил ли он меня тогда или уже нашёл таким. Ясное дело, что он будет совсем не рад меня видеть, но надо найти способ войти в контакт, для меня эта информация сейчас очень важна.

И самый важный на данный момент факт, что Виктору Сергеевичу сейчас может угрожать опасность, одного я его оставлять не хочу. К этому времени мы вышли на улицу, в субботний вечер, который в этот раз смог похвастаться хорошей погодой. На улицу высыпало немало народа, желающего подышать свежим воздухом в выходной. Кругом довольные расслабленные лица, улыбки, город кайфовал. А я себе такого позволить не мог, чувство тревоги не отпускало, а только усиливалось. Мы решили немного прогуляться и неторопливо прошли один квартал в сторону Невского проспекта.

— Дядь Вить, — обратился я, не думая о том, что рядом Катя, она уже всё равно в курсе, что я именно так к нему обращаюсь. — Поехали лучше к нам, у нас переночуешь.

— Думаешь, настолько всё плохо? — насторожился он.

— Этот человек способен на многое, если не на всё. Если он подставился под нож, чтобы меня проверить, то он ни перед чем не остановится на пути к своей цели. Или к цели своего босса.

— Наверное ты прав, — задумчиво произнёс старик. — Но ведь невозможно прятаться постоянно.

— Постоянно невозможно, — кивнул я. — Но я не думаю, что это надолго, родители готовят документы и доказательства, чтобы закрыть князя Баженова и всю его команду. На Тимофея тоже управа найдётся, его в покое не оставят. Как минимум пойдёт соучастником преступлений, связанных с распространением и навязыванием запрещённых амулетов.

— Хорошо, но сначала мне всё-таки надо попасть домой, — неохотно согласился старик. Надо живность покормить и забрать кое-что ценное.

— Не его? — намекнул я на амулет.

— Я же говорил, что спрятал его не дома, там совсем другое.

— Тогда я отправлю Катю домой, а сам пойду с вами, — твёрдо сказал я.

— Саш, успокойся, в ближайшее время мне ничего не угрожает, а ночевать я буду у вас. Езжайте с сестрой домой, я подъеду чуть позже.

— Почему вы сопротивляетесь? — удивился я. — Я просто за вас переживаю и не хочу отпускать одного.

— Не обижайся, Саш, просто так надо, — он от души улыбнулся и похлопал меня по плечу, благодаря таким образом за заботу. — У всех есть свои секретики. Обещаю тебе, что надолго не задержусь. Вызывай такси и езжайте.

— Не нравится мне это, дядь Вить, — не отставал я от него.

— Да успокойся, всё нормально, — снова улыбнулся он, но было видно, что от моей настойчивости он испытывает дискомфорт.

— Ладно, хорошо, договорились, — вынужден был я согласиться. Придержу свою заботу, раз она причиняет ему неудобства. — Держите телефон под рукой и звоните при любых сомнениях.

— Вот и договорились, — с облегчением вздохнул Виктор Сергеевич. — Езжайте, а я до дома прогуляюсь пешком. Тут не особо далеко и мне нужно время, чтобы подумать.

Я воспользовался приложением в телефоне и через пять минут перед нами остановился автомобиль с символикой такси. Дядя Витя посадил нас в машину и помахал рукой. Его выражение лица, когда машина уже отъехала, мне очень не понравилось. Словно какая-то обречённость и тоска. Мы проехали три квартала, когда я сказал водителю остановиться.

— Кать, позвони, когда будешь дома, — сказал я сестре и вышел.

Не хочу я оставлять Панкратова одного. Не хочу и не буду. Где-то внутри танцевал червячок, демонстрируя своими па, что я сейчас как никогда должен быть рядом со своим наставником. Я поймал другую машину и попросил меня подвезти к кварталу, где жил Виктор Сергеевич, с другой стороны. Встану где-нибудь незаметно, чтобы видеть вход в подъезд, а когда он выйдет на улицу, мы поедем к нам домой вместе, а там пусть возмущается и негодует, если хочет, мне уже будет всё равно. Главное — убедиться, что он в безопасности.

По моим расчётам, он должен подойти к парадной минут через десять, а я успею купить себе кофе по пути. В ту самую пекарню я не пошёл, дядя Витя может туда зайти.

Успел вовремя, видел, как он вошёл, оглянувшись по сторонам, но меня не увидел. Дальше время тянулось как жвачка. У меня уже всё внутри переворачивалось, и я с трудом боролся, чтобы не пойти вслед за ним, но я смог себя пересилить и оставался на своём наблюдательном посту. Хорошо было бы взять ещё кофе, но я не могу себе позволить отлучиться ни на минуту. Уже начинало темнеть, зажглись фонари на набережной Мойки, перед глазами всё уже сливалось воедино, когда двери парадной распахнулись и оттуда спешно ретировались трое. Те самые трое. Они осмотрелись, потом запрыгнули в подъехавший из-за угла автомобиль и тот резко дал по газам. А я стремглав полетел в сторону дома, сердце выскакивало из груди. И нечего даже думать, с дядей Витей случилось что-то плохое. Господи, хоть бы он был жив!

Я взлетел по лестнице на второй этаж, дверь в квартиру была приоткрыта. Они точно вышли от него. Дядю Витю я нашёл в библиотеке, лежащего ничком в луже собственной крови. Осторожно перевернул его на спину, он ещё был жив, но очень слаб.

— Саша? — пролепетал он, еле шевеля языком. — Ты всё-таки не уехал?

— Да куда ж я уеду без вас? — с упрёком спросил я, а у самого затуманился взгляд. Этот человек за короткое время стал для меня очень дорогим. — Я же предлагал пойти вместе!

— И лежали бы тут вместе, — хмыкнул он и застонал от боли, схватившись слабеющей рукой за правый бок. Похоже ему всадили нож в печень, чтобы умирал медленно от кровотечения.

— Уберите руку, — настойчиво приказал я. Кровотечение надо срочно остановить.

— Вряд ли уже ты мне поможешь, — пробормотал он, но руку убрал. — Саш, ты же запомнил то место?

— То место? — переспросил я, приложив ладонь к ране и прицельно направив тонкие потоки магической энергии по ходу раневого канала. И тут меня озарило, он говорил запомнить это место, когда мы сидели на скамейке в Таврическом саду. Значит он спрятал амулет под той самой туей. А я даже не заметил тогда, чтобы почва рядом с деревцем была повреждена, замаскировано было идеально, не подкопаешься. — Да, я запомнил.

Кровотечение быстро остановилось, но он уже потерял слишком много. Я увидел его застывший взгляд, дыхание остановилось, а вслед за ним пропал и пульс.

— А вот хрен ты угадал, дядя Витя! Я тебя никуда не отпускал! — отчаянно выкрикнул я, словно он должен был меня услышать. Возможно всё ещё слышал.

Реанимацию мне приходилось делать на дежурствах много раз, процесс дошёл до автоматизма. Пятнадцать нажатий, потом глубокий вдох, потом повторить. Сейчас бы ему капельницу поставить во все вены одновременно, чтобы восстановить объём циркулирующей крови, но под рукой ничего нет. Минут пять, не меньше, я продолжал бороться за его жизнь, когда наконец приложив ухо к груди услышал сердцебиение. Он резко вдохнул и закашлялся.

— То-то же, а то хотел он меня оставить тут одного! — выпалил я и устало улыбнулся. Первым делом вернул руку на область раны и продолжил воздействие, направленное на заживление.

Дядя Витя дышал ровно, но лицо оставалось мертвенно бледным. Это уже не страшно, главное, что живой. Когда рана немного подзатянулась, я вызвал скорую помощь и полицию. Потом позвонил отцу. Наверное, с него надо было начать. Скорая приехала первой.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Неправильный лекарь. Том 1

Content

Неправильный лекарь. Том 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene