Ст. сержант. Назад в СССР. Книга 5

Глава 1

Решительные меры

Первый том здесь: https://author.today/reader/358750

Прапорщик Корнеев такого вопроса совершенно не ожидал. Он на мгновение замер, окинул внимательным взглядом строения, в которых размещались ящики с оружием.

Задержавшись на одном из них, он что-то прикинул в уме и фыркнул.

— Сделаю! Только смотри, осторожнее! Мне еще твою задницу обратно к Кэпу вести! «Закат» вернем домой только в полном составе, да?

— Непременно! — кивнув, отозвался я. — Давай-ка еще пройдемся пару раз туда и обратно, хочу осмотреть фасад здания, где сидят наши заокеанские коллеги и понять, как проще всего можно туда забраться.

— Второй этаж?

— Ага…

— А как же американцы? Если их внутри много?

— Вот как раз поджог и нужен для того, чтобы те оставили здание и пошли выяснять, что там такое произошло…

— Хм… У тебя будет не более двух-трёх минут. А если выйдут не все?

— Ну… Придется импровизировать! — хмыкнул я, пожав плечами. — Первый раз, что ли? Помнишь, как майор Карев нам твердил одно и то же? В любой непонятной ситуации — импровизируйте! А уж это мы умеем…

На этом все и решили. Еще несколько минут мы просто бродили перед строением, таская за собой пустой ящик — наверное, если за нами кто-нибудь наблюдал бы со стороны, то это выглядело бы забавно.

Иногда мы останавливались, вроде как отдыхали, а сами анализировали обстановку и подмечали важные детали. Смотрели, кто и что делает, слушали, о чем говорили другие душманы, определяли, кто старший среди этого муравейника. Правда, понимали с большим трудом. Все-таки, основной акцент на общение с местным населением на тренировках у нас в принципе не ставился. Вот если бы здесь был прапорщик Иванов, тогда бы все стало значительно проще. Наверное, много чего удалось бы услышать полезного и интересного. Хотя, с другой стороны, что рядовые духи могли знать?

Ну и переводчика с нами сейчас не было, а потому приходилось выкручиваться самим. Минимум знаний для общения с местными, мы худо-бедно знали. Правда, наличие разнообразных диалектов, сильно искажало общую картину. Поэтому, по-хорошему, лучше вообще ни с кем не разговаривать, иначе будут ненужные подозрения.

— Ну, все ясно… — спустя какое-то время, отозвался я, закончив наблюдения. — Давай, оставим ящик у стены там! Обсудим пару моментов…

Когда мы остановились справа от здания, я приметил, что с другой стороны есть высокий каменный дувал, по которому вполне можно было бы забраться наверх. Окна второго этажа открыты, а значит, и заглянуть туда не проблема. И хорошо бы, если внутри никого не окажется…

Быстро осмотрев фасад здания, я заметил, что все окна на втором этаже были открыты. Решеток там не было, да они и ни к чему. Рядом примыкала высокая стена, в ней несколько каменных выступов. Лезть внутрь здания нужно решительно и быстро, чтобы на меня не обратили внимания со стороны. К счастью, уже начинало темнеть, справа образовался темный участок, в котором вполне можно было спрятаться на пару минут и выждать, пока в игру не вступит Паша Корнеев.

Главное, чтобы внутри штаба не оказалось американцев, потому что тогда по любому поднимется шум, а как раз он-то нам и не нужен — мы и так сильно рисковали, подписавшись на такую дерзость. Но с другой стороны информация, что непременно имелась в их штабе, могла оказаться очень-очень полезной. На этом уже можно было делать выводы касательно нашей операции, понимать, что именно намерены делать американцы и где сейчас может находится наш «Закат».

Шут, словно тень, отделился от меня и невозмутимо отправился в сторону гаражей и складов с оружием, где по-прежнему было много душманов. Ввиду того, что вся эта людская масса занималось своими делами, никто не обращал на нас внимание. И это не могло не радовать.

Вскоре прапорщик скрылся на одном из складов. Время пошло — подать сигнал я не смогу, а вот он точно сделает так, что его работу я не только увижу, но и услышу. Уж он это умел. Не зря же на занятиях по инженерной подготовке он был лучшим — все инструктора хвалили. Да и было за что.

Выждав удачный момент, я быстро шагнул в тень, ловко прошмыгнул вглубь между строений, ухватился за деревянную балку, рывком подтянулся. Забрался. Перелез на нижнюю часть дувала, быстро забрался наверх и словно кошка, перепрыгнул на парапет. Кое-как удержался там, притаился. Быстро прислушался и осмотрелся, вроде бы тихо — никто не кричал, не стрелял и не бежал с воплями поднимать тревогу.

Из открытого окна доносилась какая-то музыка.

Осторожно заглянув в открытое окно второго этажа, я почти сразу увидел там человека в американской военной форме. Пятнистый китель висел на спинке стула, там же висела кобура с торчавшей оттуда рукоятью пистолета. Камуфляжная расцветка говорила сама за себя — это точно американец.

Это офицер, причем достаточно молодой. Возрастом не более тридцати пяти, возможно капитан или майор. Странно, что он один. Скорее всего, все остальные размещались где-то внизу, в казарме. В такое время суток они могут заниматься личными делами, отдыхать. Не думаю, что тут много американцев, человек десять максимум.

Офицер сидел за письменным столом и что-то черкал то ли в блокноте, то ли в журнале. Иногда шуршал бумагой. Рядом, на краю стола стояла включенная настольная лампа, но ее свет до меня не доставал. Рядом лежали какие-то книги. Ручки, карандаши. У стола лежал большой военный рюкзак, на деревянном шкафу, на раздвинутых сошках стоял американский пулемет М-60, времен Войны во Вьетнаме. Там америкосы получили знатных люлей от партизан. Впрочем, сейчас СССР повторял тут же ошибку, только теперь уже в самом Афганистане, увязнув в партизанской войне. Так, как наши деды и отцы воевали во время Великой Отечественной Войны, уже не сражались. Принципы и каноны ведения боевых действий, были другие, время менялось.

В целом внутри этого помещения, занимавшего большую часть второго этажа, царил порядок — пиндосы хорошо постарались. Было чисто, приятно пахло чем-то жаренным. В углу стоял холодильник, на нем магнитофон.

На столе в углу стояли какие-то открытые консервы. Я даже облизнулся, потому что кушать разведчику хочется всегда.

Продолжил наблюдение.

Приходилось думать на повышенных оборотах, быстро подмечать детали. Освещение плохое, но куда деваться⁈

Это и плюс и минус — падающий из окна свет сильно рассеянный, а потому я оставался незамеченным.

У плохо заштукатуренной стены стояли старые шкафчики с вещами, стойки с оружием, лежала разнообразная амуниция. Имелись какие-то коробки, пакеты. На стене была большая оперативная карта, с какими-то пометками, цветными обозначениями и флажками.

Вдруг, снаружи раздался шум, крики и вопли. Какой-то треск. Американец повернул голову, поднялся с места и зашагал к противоположному окну. Выглянув наружу, он замер. Затем громко выругался, что-то крикнул и бегом бросился к выходу. Хлопнула деревянная дверь, послышались удаляющиеся шаги. Отлично — Шут свое дело сделал.

В самом помещении никого не оказалось, поэтому я, недолго думая, торопливо влез внутрь.

Старался ходить аккуратно и тихо. Подошёл к большой карте внимательно её смотрел, зафиксировал в памяти основные моменты и названия, довольно быстро отыскал точку второго лагеря. По крайней мере, я думал, что это именно она — сведений-то не было никаких. Местность почти не разведана.

Затем я увидел два стоящих неподалеку друг от друга рабочих стола, на них разложенные документы, какие-то папки. На столе валялись ручки, линейки и карандаши. Блокнот. Очевидно, что сидевший здесь офицер до ухода плотно работал с ними, дополнительно проводил какие-то графические работы.

Я спешно читал, переворачивал листы. В документах было видно, что у американцев в этих местах действительно что-то готовилось, но пока никакой конкретики не было. Принявшись лихорадочно бегать глазами по тексту имеющихся документов, я старался подмечать важные моменты. Однако пока, не разглядел ничего, что стоило бы моего внимания и могло принести пользу. Один документ, второй, третий… Ерунда, все не то, хотя в такой спешке немудрено было что-то пропустить.

Перебрался на следующий стол, принялся рыться и там, заглянул в ящики. Ничего, как же так⁈

Не верю!

Но вдруг, за хлипкой дощатой дверью, где-то в коридоре или на лестнице, послышались приближающиеся шаги. Офицер возвращался обратно.

Мне нужно было либо срочно уносить отсюда ноги, либо попытаться спрятаться, выдавая позиции. Решился остаться, ведь времени уйти уже не оставалось. Да и я бы все равно не успел, поэтому единственное толковое решение, что пришло мне в голову, это спрятаться прямо под рабочий стол — места там было более, чем предостаточно.

Раздался скрип открываемой двери, кто-то вошёл внутрь. Послышались приближающиеся тяжёлые шаги. Вошедший в помещение человек выругался на английском языке, тяжело вздохнул, швырнул что-то тяжёлое в сторону.

Наверное, это была фляга с водой, или что-то ещё. Может, автомат или пистолет.

Он медленно подошёл ко второму рабочему столу, судя по звуку, снял трубку с телефонного аппарата и принялся набирать какой-то номер.

Далее последовал односторонний диалог, из которого я сделал вывод, что он связался со своим командованием, скорее всего, возможно, обсуждалось время на выполнение какого-то задания. Судя по всему, говоривший на той стороне телефонной линии, был недоволен. Ничего похожего на название нашей шифровальной аппаратуры в монологе не прозвучало, а суть самого разговора частично осталась неизвестной.

Вскоре, трубка отправилась обратно на корпус аппарата. Американец тяжко вздохнул, на кого-то выругался. Затем он сел на свободный стул, тяжко вздохнул, пробормотал что-то себе под нос. Раздался «пшик» — тот либо открыл бутылку с пивом, либо банку с кока-колой.

В какой-то момент я услышал, как тот произнес:

— Опять дерьмом воняет! Этот проклятый запах!

— Зараза… — процедил я. Запах шел от меня. Но это нормально, ведь совсем рядом находится загон с баранами. Если прислушаться, то слышно их блеяние. Ветром сюда пригоняло соответствующие запахи.

Кстати, от пива я сейчас тоже не отказался бы.

В этот момент подо мной неожиданно скрипнул пол и само собой, офицер это услышал. Невозможно было не услышать — он тихо выругался, медленно поднялся со стула, направился ко мне.

Стул при этом жалобно заскрипел. Офицер не обратил на него никакого внимания, просто медленно двинулся к столу, по пути взял свою флягу.

Я прекрасно понимал, что сражаться с американцем нужно не как советский разведчик, владеющий сразу несколькими видами боевых искусств. Наоборот, придется действовать как дилетант, потому что на мне душманская одежда, лицо скрыто. Как только он очнется, сразу же поднимет тревогу и тогда весь лагерь поднимется на уши. Естественно никакой сделки уже не будет и задача будет провалена на корню, поэтому мне нужно действовать грубо и наверняка.

Едва американский солдат подошёл к столу и попытался заглянуть под него, как я рывком бросился прямо на него, при этом гарантированно сбив с ног. Это был тот же самый офицер, что сидел тут ранее.

Он подобного совершенно не ожидал, даже вскрикнуть не успел, ни оказать какого-либо значимого сопротивления. Умело воспользовавшись своим преимуществом, я оседлал его, выхватил свой пистолет и сильным ударом рукояти по голове, оглушил его. Пусть отдыхает.

Противник был не очень крупным, поэтому я справился с ним довольно быстро — в ином случае, вроде того негра у входа, его даже с ног свалить было бы сложно.

Тут же вскочил на ноги, подскочил к двери. Вроде бы всё было тихо, спокойно. Но это ещё ничего не значило, вполне возможно, что прямо сейчас в это же помещение, мог войти кто угодно.

И так и получилось. Снаружи послышались крики вопли топот какой-то шум, скорее всего пожар уже начался… Я быстро подскочил к одному из окон, аккуратно выглянул наружу — и верно, один из бараков догорал. Вокруг него бегали взволнованные душманы, кто-то тащил ведро, кто-то лопату, а самого Корнеева нигде не было видно.

Я бегом бросился обратно к столу в котором были разложенные документы, вновь принялся их изучать, но нигде по-прежнему, не было ни слова о том что американцы готовы купить, обменять или просто забрать советскую шифровальная аппаратуру. Там же на столе, в открытом блокноте было начертано «22:00», и сегодняшняя дата 19 апреля. Помимо этого, на столе размещалась печатная машинка, лежал бланк с какими-то печатями. И тут мне в голову пришла очень интересная мысль…

На улице снаружи по-прежнему был шум, внизу на первом этаже тоже. Не теряя больше времени, я вновь подскочил к карте, повторно попытался определить наше местонахождение, понять, где могла происходить встреча. На лестнице вновь послышались шаги — сюда кто-то поднимался. Бросив оглушенного американца как есть, я вновь направился к окну, но на этот раз к противоположному, на другую сторону лагеря. Это была не фасадная часть, а скорее тыловая, поэтому общий двор лагеря отсюда не просматривался.

Я решил спуститься прямо здесь, потому что здесь нагромождение каменных обломков было более удачным для спуска.

Цепляясь за камни и аккуратно спускаясь вниз, я вскоре оказался между двух строений, прямо передо мной в глиняной стене оказалась деревянная дверь. Пробегая мимо этого пятачка, двое каких-то душманов вдруг остановились и посмотрели в мою в сторону… Я понял, что моё местонахождение здесь уже выглядит подозрительно. В то время как все остальные тушат пожар, я прохлаждаюсь. Поэтому я принял единственно верное решение войти в деревянную дверь и закрыть её за собой. Ну, едва я это сделал, как на меня что-то накинулось. Причем, во множественном числе.

Кто это были, я не разглядел.

В нос ударил запах пота и какого-то старья. Я тут же схватился за чье-то тело, рывком повалил его на пыльный и грязный пол. Кто-то попытался схватить меня за шею, но я с силой ударил локтем, попав во что-то мягкое.

Раздался сдавленный вопль. Шею тут же отпустили.

Толкнув второго и совершив кувырок, я откатился в сторону и встал на ноги, тут же принял боевую стойку. Что же, раз меня уже спалили, значит, придется решать проблему радикально.

Но каким же было мое удивление, когда я увидел перед собой двоих худощавых пленников, в рваных обносках, да еще и без обуви. Один полусидел, второй зажимал ладонью окровавленный нос. Оба смотрели на меня с лютой ненавистью — тот, что поднимался с пола, держав в руке старый гаечный ключ.

— Тихо, тихо, мужики! — отчетливо произнес я, открывая свое настоящее лицо. — Свои!

Оба пленных, только что намеревавшиеся покончить со мной, резко остановились. Растерянно посмотрели друг на друга, а потом снова на меня.

— Чего? — прищурился один. — Повтори-ка!

— Ты кто такой, а? Откуда?

— Отряд спасения! — негромко произнес я. — Спецназ ГРУ СССР, на специальном задании. Сам из Батайска.

— За нами? — с надеждой в голосе произнес второй, тихим шепелявым голосом.

— Нет, не за вами! — я не стал врать. Вообще это дело не люблю. — О том, что здесь есть пленные, наше командование вообще не в курсе. Но у меня есть план, как именно вам нужно и можно помочь. Кстати, а вы чего на меня накинулись? Вы всегда так на одиноких духов так бросаетесь? С яростью и особым пристрастием.

Они снова переглянулись между собой. Потом посмотрели куда-то влево.

Там на полу лежали странные кучки песка, болты, другие мелкие детали. Шагнув ближе, я понял, что это карта, выполненная из подручных средств. Карта этого самого лагеря. И тут я понял, они что-то планировали, обсуждали, а тут я ворвался. Вот они и решили действовать наверняка, чтобы их самих не спалили. Черт возьми, смело. Очень смело.

— Карта? — тихо спросил я. — Побег обсуждали?

— А чего обсуждать-то? — пробурчал второй, пожав плечами. — У нас для этого сил нет.

— Ну, это мы еще посмотрим… Как я уже сказал, план есть! Но сначала, вам нужно будет сделать вот что!

Я недоговорил, с обратной стороны двери, которую я закрыл минуту назад, послышался шум — духи наверняка последовали за мной, чтобы выяснить, кто я такой… Придется импровизировать. Один неверный шаг и все коту под хвост!

Глава 2

Немыслимо!

Взяв нож наизготовку, я мгновенно спрятался за стеной, ожидая, когда сюда войдут те двое, что успели заметить меня в просвете между строениями. Противника нужно будет устранить быстро и тихо, иначе тот поднимет тревогу.

Оба военнопленных скрылись в глубине помещения. Погас свет, резко потемнело. Через небольшие окна с той стороны пробивался свет от уличного фонаря. Судя по всему, по наступлению темноты, везде включали электрическое освещение. Значит, где-то стоит мощный генератор, а к нему должно быть топливо.

Тем временем, дверь приоткрылась. Тихо скрипнуло. Внутрь проскользнул душман, от которого попахивало навозом. Впрочем, я был не лучше. Лицо его было скрыто платком, но по глазам вошедшего я сразу понял, что это был Шут. Да и по манере передвижения тоже — моджахеды так не ходят.

— Спокойно, свои! — выдохнул тот, увидев меня. У него в руке был зажат нож, точно такой же, как и у меня. — Видел, как ты из окна выпорхнул! Ну, узнал что-нибудь?

— Узнал! — кивнул я, убирая нож. — Снаружи никого?

— Никого. Те двое отвалили.

— Короче, смотри… — начал я. — Сегодня в десять часов у американцев будет что-то происходить на второй точке. Возможно, та самая сделка, которую мы ждали. Километрах в шести отсюда, но пешком мы туда не дойдем. Не успеем.

— В десять? — Паша посмотрел на свои часы. — Это же через полтора часа. М-да, точно не успеем. А что именно там будет происходить? Передача груза?

— Не знаю, в документах я ничего конкретного не нашел. Времени мало, но успеем, есть у меня план и на этот счет. Кстати, а что у них там загорелось?

— Да так, я масло машинное разлил рядом с деревянными ящиками с боеприпасами и поджег. Всего-то. Воплей было — даже америкосы прибежали смотреть, что произошло. Ну а я что, поджег и быстро свалил в соседнее строение. Никто меня не видел — хорошо, что у них тут почти везде два выхода, а не один. Да и честно говоря, тут у них полный бардак. Все валяется, как попало. Кинь им гранату в один из складов, рванет так, что всю крепость разнесет. У них тут боеприпасов на три батальона. Готовятся к чему-то. Ну и что дальше будем делать?

— Во-первых, нужно к Кэпу вернуться и все доложить.

— А во-вторых?

Но ответить я не успел, потому что откуда-то из-за внутренней стены послышался шум — показались оба пленника, в каких-то лохмотьях. Выглядели они перепуганными, но увидев, что никакой драки нет, застыли в нерешительности. Корнеев тут же схватился за пистолет, однако увидев в темноте источник шума, опустил Стечкина.

— Это еще что за аборигены? — пробормотал тот, пряча оружие.

— Сам ты абориген! — обиделся тот, что был повыше. — Я вообще-то офицер. Старший лейтенант, летчик.

— Как же ты тут оказался-то, старший лейтенант? — хмыкнул я.

— Хреновая история… — помрачнел тот. — Не хочу рассказывать.

Я осмотрелся по сторонам, прислушался.

— Что это за место?

— Духи сейчас сюда не полезут! — отозвался второй, догадавшись, о чем я подумал. — У них намаз сейчас будет! Все в северной части лагеря будут молиться, поэтому минут двадцать все будет тихо и спокойно. Потом вернутся, нас уведут обратно в карцер. Вот мы и решили, пока того… Ну, точнее я это я решил… Это старый склад, в котором раньше всякий хлам хранился. Мы его почти весь расчистили, но духи все равно недовольны. Через стенку отсюда карцер, там остальные наши сидят. Еще зиндан есть. Только недавно всех с рабочки пригнали. Почти без еды и воды и сидим. Это они нас так наказывают за прошлый побег. А вообще, американцы тут всеми командуют, хотя душманам это сильно не нравится.

— Намаз? — задумчиво пробормотал я. — Это хорошо… Утром же у нихз тоже молитва есть?

— Ну да. Каждое утро. А сколько вас здесь?

— Группа из восьми человек.

— Зачем здесь спецназ ГРУ? — вновь спросил летчик. — Чего вы тут забыли, если не за нами?

В трех словах нужно было им объяснить — если удастся привлечь их на свою сторону, можно убить двух зайцев одним выстрелом. Корнеев, скорее всего, еще не понял, что именно я задумал.

— Неподалеку от границы сутки назад было совершено нападение на советскую колонну военной техники. В ее составе была штабная машина, которая перевозила засекреченный комплект шифровальной аппаратуры, вместе с документами и живым оператором. Командование не может допустить, чтобы душманы передали ее американцам. Наша группа была направлена сюда для того, чтобы выяснить, куда ее унесли. Еще три группы работают на юге отсюда, но связи между нами нет.

— Ясно. Если шифровальная аппаратура, то понятно, отчего такая оперативность. Мы в этом лагере уже четвертый месяц, работаем днем и ночью. И ни одна сволочь…

— Почему раньше не сбежали? — спросил Шут.

— Пытались. Трижды. Шестерых пацанов потеряли, — мрачно ответил летчик. — Еще двое от ран умерли. Отсюда бежать нельзя!

— То-то я и вижу, что вы детальный план лагеря от нечего делать из подручных материалов делаете! — слегка усмехнулся я. — Нет, ребята… Бежать отсюда можно и даже просто, только звучит дерзко! У вас раньше не получалось, потому что действовали неправильно. Нужен план, причем план, который позволит захватить тут все. Сколько вас здесь?

— Двенадцать. И в яме пять. Остальных недавно увезли.

— Куда?

— У американцев в шести километрах отсюда небольшой лагерь укрепленный есть. Размещается в каком-то большом доме. Наши парни там стену строят.

— А что еще есть в том лагере? — уточнил я.

— Да то же самое, что и тут. Только чище. И место открытое, гор нет. Вертолетная площадка имеется. А кроме американцев, еще и французы, и англичане и китайцы есть. Кстати, может быть, что именно там и находится ваша аппаратура. Если душманы ее туда притащили, то понятно зачем. Кто больше денег даст, тому и отдадут.

В этих словах был смысл. Нам нужно было туда попасть. Обязательно.

— Паша… Вот что тебе нужно будет сделать! — твердо произнес я, повернувшись к Корнееву. — Сейчас выдвигаешься обратно к нашим и докладываешь Игнатьеву, что я отправился на вторую точку сам. Пусть все выдвигаются туда, занимают позицию. А там разберемся… Я выясню, где наш «Закат»!

— Не понял, а почему я?

— А кто? К тому же, толпой мы там точно ничего не узнаем. И вообще, я старший в группе, забыл?

— Да твою же… Но как ты туда проберешься?

— А это уже как получится! — улыбнулся я. — Помнишь, как майор Карев говорил? Не переживай, ты же знаешь, что я если я что-то решил, то сделаю! Я везучий, как уличный кот.

— Помню! И знаю! Макс, я не могу тебя одного отпустить! — ответил Шут.

— Можешь! — усмехнулся я. — Но тогда, как об этом Кэп узнает? И лучше бы ты не терял времени!

— А с нами что? — спросил летчик.

— Выбор у вас невелик. Если поможете нам, у вас будет хороший шанс вернуться домой! — уверенно ответил я. — Интересует?

— Черт возьми, конечно, интересует! — ответил второй. — Только надежду зря не давай! Моральный дух у парней и так ниже плинтуса. Они устали, истощены. Но думаю, что я их подниму. Был бы план…

Я хотел дать слово офицера, но вовремя вспомнил, что сейчас я не офицер. Было бы странно, если бы я это сказал, даже если бы это услышал Корнеев, он бы тоже удивился. Конечно, потом это можно было бы обыграть, как для поднятия боевого духа… Поэтому я ответил иначе:

— Все гораздо проще чем, кажется! Даю слово советского разведчика!

Повисла напряженная пауза. По их глазам увидел, что они практически поверили и загорелись.

— Макс, тогда я пошел? — спросил Шут. Он прекрасно понимал, что я уже все решил, зря сотрясать воздух в разведке не имеет смысла. Задание должно быть выполнено! Точка!

Я кивнул. Шут в одиночку выберется отсюда без проблем, причем еще быстрее, чем со мной.

— МОН-ку оставь! — попросил я. — Парням пригодится!

Тот на мгновение застыл, потом кивнул. Порылся в одежде, вытащил подсумок со спрятанной в ней миной, положил на деревянный ящик у стены.

— Ты только осторожнее, сам на рожон не лезь! — напоследок ответил Корнеев, поправляя одежду и направляясь к двери. Не прошло и тридцати секунд, как он покинул помещение, прикрыв за собой дверь.

— Что у тебя за план? — спросил летчик, когда мы остались одни.

— Ну, для начала скажите мне, тот румынский БТР, что стоит в одном из сараев, на ходу?

— Да черт его знает. Нас туда не пускают. Но все грузовики точно на ходу, даже заправленные. Они каждый день возят то людей, то оружие, то строительные материалы. Даже баранов и тех возили. После вечернего намаза, большая часть душманов либо уедет, либо уйдет в кишлак. В это время здесь будет всего двадцать человек, а больше мест нет. Пока казарму новую не построили еще.

— Хорошо. А рация тут есть?

— У американцев есть! Мощная, на всю Среднюю Азию хватит. Духам она ни к чему. Они ж как муравьи, полагаются только друг на друга, помощи со стороны не ждут.

— А оружие у вас хоть какое-то есть? — задал я очередной вопрос.

— Есть немного! — вмешался второй. — Смогли со склада вытащить три гранаты. Но этим много не навоюешь!

— Это верно. Я там на крыше видел две пулеметные точки. ДШК и Калашников. — Поняли, о чем я?

Летчик хмыкнул, отошел к плану, что они собрали из мусора ранее.

— Вот твои пулеметы! — он ткнул палкой в две кучки песка на карте. — Но они перекрывают только часть территории, а не весь лагерь. А остальная часть?

— Об этом потом. Крыша в доступе?

— Забраться туда можно. Тут с обратной стороны вот этих двух сараев, есть проход. Там по стене можно на крышу залезть наверх, обезвредить пулеметчиков. Нож я вам дам. Сверху перебить часть душманов, во время утреннего намаза несложно. А затем, пока все остальные, что в кишлаке ночуют, сюда не поперли, нужно уносить ноги, либо грамотно оборонятся! К этому времени наша группа присоединится к вам с юга, ни душманы, ни американцы даже не поймут, что кроме советских военнопленных тут действует еще и группа спецназа ГРУ. Захватив лагерь, нужно проверить БТР, заправить его, если не заправлен. Я видел, что у него колесо откручено. Нужно прикрутить.

— Это сделаем. Но у него вооружение отсутствует. Башню сняли еще в начале зимы.

— Ну и что⁈ Без нее он что, не ездит?

— Прорываться на дефектном бронетранспортере через сотню духов? Ты серьезно?

— А почему нет? — улыбнулся я. — Думаешь, душманы спят с гранатометами в обнимку? Все тяжелое вооружение здесь, у них максимум будут в руках автоматы и пулеметы, броня БТР калибр держит хорошо. Шины с автоматической подкачкой, а проехать вам нужно будет всего-то около километра. Главное, не останавливаться. Дальше оторветесь. БТР не Запорожец, он и стены ломать может. Пройти через кишлак — раз плюнуть. Мирных жителей там почти нет, женщин и детей нет. Что вас останавливает?

— То есть, во время утреннего намаза нам нужно тихо выбраться из закрытого на замок строения, тихо залезть на крышу, обезвредить там двух пулеметчиков. Затем завладеть пулеметами и покрошить молящихся душманов в капусту? Затем завладеть бронетранспортером, проломить ворота и на броне прорываться к границе?

— Все так.

— Ну а как мы выберемся из карцера, где нас держат?

Я не успел ответить, снова вмешался второй пленник, куда более оптимистичный, чем офицер.

— В карцере сидят не все. Несколько дней назад пригнали новых пленных, их пока держат в яме. Меня вместе с ними. Закрывают на замок. Во время намаза там никого нет.

— Вот, хорошо. Нужно только придумать, как открыть замок.

— Не нужно. Решетка на петлях из толстых веревок. Если их перерезать, можно сдвинуть решетку и выбраться наружу.

— Хорошо. Тебя как звать?

— Сергей!

— Толково соображаешь. Бойцы из ямы могут выпустить тех, кто будет находиться в карцере. Дальше разбиться на две группы. Одна к пулеметам, вторая к складу с оружием, где полно автоматов, гранат. Прямо на углу здания используйте МОН-ку, отсеките душманов, которые попрут на вас с юга. У вас будет преимущество, если ударите все вместе. Добьете гранатами и стрелковым оружием. На самом деле это куда реальнее, чем кажется!

— Немыслимо!

— Немыслимо не только для тебя, но и для них! — ответил я. — Глаза бояться, а руки стреляют!

— М-м… Ну-ну! А рация на хрена? — спросил летчик, глядя на меня с недоверием. Нехороший взгляд, как будто я ему что-то должен и не хочу отдавать.

— Вертушки вызвать! Шифровальная аппаратура тяжелая, на ногах ее далеко не унесешь, а группа должна быть мобильной, иначе нас просто перебьют. Там несколько блоков в комплекте. — я вспомнил про те фотографии, что нам показывал на базе подполковник Захарченко.

— Сдурел? — возмутился летчик. — Это же Пакистан, сюда ничего не прилетит. Весь твой план это чушь. Из области фантастики. Не знаю, на кого он рассчитан! Это вы в своем спецназе мастера на все руки, горы можете зубами грызть. А я так не умею, меня не на то учили.

Я посмотрел на него с удивлением.

— Верно, сюда наши вертолеты не прилетят. А вот несколько километров на северо-запад уже граница с Афганом, так что туда они долетят и прикроют огнем. Особенно когда узнают, что вы везете аппаратуру. План рассчитан на людей, которые хотят вернуться домой. Реальный план. Тебя, кстати, как звать?

— Ну, старший лейтенант Шерстнев, и что?

— Сейчас ты военнопленный, а не офицер! — сдержанно напомнил я. — У тебя вместо военной формы — рваные тряпки! Да и сам ты больше на животное похож. И я, вообще-то имя твое спрашивал. Что, никак понять не можешь, что твой единственный шанс вернуться домой, это мы? Я мог бы не сидеть тут и не доказывать тебе, что шанс использовать ты не хочешь. Мог бы уйти и забыть, что видел вас тут. Пойми, дурья твоя башка, что никто за вами сюда не придет, никто не прилетит? Ваша свобода в ваших руках. Подумай. А еще, рекомендую тебе сбавить тон.

Тот посмотрел на меня со злостью, но второй толкнул его в плечо.

— Продолжай.

— К семи утра постарайтесь захватить лагерь, мы подойдем к вам с юга. И тогда будем рвать когти.

— Я не знаю никого, кто мог бы управлять бронетранспортером.

— Это уже решим на месте!

Я взглянул на часы. Время намаза подходило к концу. А мне еще нужно успеть завершить кое-что…

— Итак, работаем? — напрямую спросил я, глядя на обоих военнопленных. — Или отбой и сидите тут, пока рак на горе не свиснет! Решайтесь!

— Работаем! — ответили оба. Видимо Шерстнев сообразил, что он не в том месте, где нужно пальцы веером гнуть.

— Тогда за дело! К восьми утра, лагерь должен быть ваш! Американцев здесь не будет, они в полном составе уедут. А там и мы подоспеем, главное, нас не покрошите!

— Добро!

— Держите нож! — я протянул им свое оружие. — Пригодится! Серега, главное, все делайте вместе!

* * *

Конечно же, озвученный мной план был хорош только на словах. На самом деле была масса сложностей, что угодно могло пойти не так. Они вообще могли даже не решиться на этот рискованный ход.

Смогут ли эти двое поднять остальных на бунт? Выбраться из ямы самое простое, но с другой стороны, у них будет фактор неожиданности, который играет огромную роль, если его правильно использовать.

Справятся, должны справиться, если жить хотят. Конечно, может быть повезет не всем, но это хоть какой-то шанс. Когда пленные станут не нужны, когда душманы со своими заокеанскими союзниками закончат строить то, что задумали, всех просто перестреляют.

Я направился к бронеавтомобилю, что стоял сбоку от здания, в котором обосновались американцы. Сейчас у входа никого не было, скорее всего, те готовились к выезду. Вот как раз с ними я и собирался ехать.

Что это был за бронеавтомобиль, я не знал. Даже не так, это скорее боевая машина пехоты, а не просто машина с броней. Четыре колеса, броня, мощный двигатель — явно на базе какого-то грузовика. Скорее всего, это вообще какая-то другая техника, не американского производства. В ней вполне могли уместиться все пиндосы, вместе взятые.

Кстати, судя по тому, что тревогу они не подняли, то все в норме. А может, им было не до этого… Возможно, американский офицер вообще ничего не понял — на него напал какой-то ошалевший душман и сбежал. А чтобы все выглядело натурально, перед отходом я разорвал коробку с сухими пайками и вытащил одну из них. Бросил ее за дувал, мне-то она ни к чему. Духи вполне могли что-нибудь украсть, несмотря на то, что у них воровство это серьезный проступок. Но то у своих, а у американцев можно…

Возможно, по возвращении и будет разбор полетов, но не сейчас. И это хорошо.

Я обошел транспорт с тыльной стороны, осмотрел. Заглянул под него. Затем, выждав удачный момент, забрался под днище. Там, сразу под задним бампером, в отсеке для запасного колеса, было пусто, за то крепления были на местах. Забравшись туда, я мало того, что оказался практически невидимым, но еще и превратился в эдакого зайца-безбилетника. Ну, кто станет заглядывать под днище, чтобы проверить состояние запаски? Никто, ведь про нее вспоминают только тогда, когда одно из колес по какой-то причине вышло из строя.

Было неудобно, но куда деваться? Мягкого кресла тут, к сожалению, предусмотрено не было. Теперь мне оставалось только дождаться, пока американцы выдвинутся на точку и довезут меня прямо до места.

Судя по тому, что никакого шума в самом лагере и кишлаке не было, значит, Корнеев либо уже добрался до наших и все передал Кэпу, либо был где-то в пути. Пока идет вечерний намаз, лагерь слабозащищен и почти никак не контролируется. Это большой плюс.

Я ждал минут десять, когда наконец-то они начали грузиться внутрь. Судя по всему, сели все. А если и нет, если кто-то остался здесь, его судьбе я не завидую. Военнопленные не будут разбираться, кто душман, а кто американец — перебьют всех. В конце концов, это война, либо ты — либо тебя.

Водитель завел двигатель, транспорт затрясся, загудел. Тронулся с места. Из-под колес полетели камни, пыль, куски сухой грязи. Дышать было нечем, сильная тряска, гул и грохот. Пришлось крепко держаться руками за все, что только можно.

Поздно понял, что прятаться под машиной было не очень хорошей идеей… Но разве у меня был иной вариант?

Глава 3

В логове зверя

Когда мы наконец-то доехали до места и остановились, я выдохнул.

С ног до головы был покрыт густым слоем дорожной пыли, спина болела, мышцы ныли. Глаза почти все время пришлось держать закрытыми. Сейчас больше всего хотелось просто вывалиться оттуда, чтобы вытянуться и наконец, размять затекшие конечности.

Вот только сделать это сразу по прибытии, не получилось.

По прибытии, водитель заглушил двигатель, американцы выбрались наружу, но никуда уходить не стали. Они стояли, трындели обо всякой ерунде, а я продолжал полулежать-полусидеть, скрючившись, словно в материнской утробе. А еще изо всех сил пытался не чихнуть — хоть я и дышал через ткань, пыль все равно раздражала обоняние. К счастью, пронесло. А то было бы глупо спалиться на такой вот мелочи.

Американский офицер куда-то ушел, но вскоре вернулся вновь и забрал с собой почти всех. Судя по всему, у машины остался только водитель. Он ходил вокруг транспорта, насвистывая какие-то песенки и пиная мелкие камешки…

Стараясь не шуметь, кое-как выбравшись, я нелепо распластался под днищем. Полежал секунд десять, а потом, подгадав момент, выкатился из-под техники и быстро принял вертикальное положение. Стараясь вести себя невозмутимо и не делая резких движений, спокойно побрел в сторону. Практически тут же скрылся за углом какого-то здания, быстро осмотрелся — никого. Перевел дух. Вроде бы меня никто не видел. Нужно было срочно переодеться… Вся моя душманская одежда была похожа на грязные обноски. В таком виде я точно не смогу пройти туда, куда мне нужно. А иначе ничего не узнать.

И где взять одежду?

Вообще, второй лагерь, где хозяевами наверняка были сами пакистанцы, теоретически должна была происходить передача груза, оказался меньше первого, но куда лучше. Здесь не было складов, не было кривых и косых сараев. По сути, лагерь размещался на территории хавели, усадьбы или чего-то в том же духе… Скорее всего, до афганской войны тут жил кто-то из уважаемых людей, а потом территорию кому-то отдали. В любом случае, сейчас здесь все было перестроено. Вокруг лагеря заканчивали строить каменную стену — теперь она выглядела хорошо, а не руины от того, что много лет назад было крепостью. А строили ее, конечно же, советские военнопленные, которых, скорее всего, держали где-то здесь.

Где держали нашего старшину, я так и не узнал. Может здесь, а может там, откуда мы приехали. Ведь ни в карцер, ни в зиндан мне попасть не удалось — такой задачи я себе не ставил, да и времени не было.

Надеюсь, что летчик по фамилии Шерстнев и Сергей, смогут поднять парней на бунт. И хорошо бы, если бы там все получилось, потому что в ином случае, мой план мог провалиться на любом моменте.

Я прошел вдоль стены, выглянул. Осмотрелся. Здесь было относительно чисто, имелись дорожки, какие-то бараки, все было освещено. В стороне виднелся вертолет на огороженной площадке, но точно не советского производства. Было несколько машин, все либо военного типа, либо пикапы. Кое-где были видны вооруженные люди.

Черт возьми, да где я? Что здесь происходит?

Складывалось ощущение некой не реалистичности происходящего, будто это и не жизнь вовсе, а сюжет какого-то постановочного военного фильма с фантастическим допущением.

Очевидно, что здесь будет не просто передача груза, а что-то серьезнее. Быть может, наше задание к этому не имеет никакого отношения, а может, наоборот. В любом случае, скоро все начнется. И в любом случае, мне нужно будет попасть внутрь главного здания. Скорее всего, внутри уже собрались представители недружественных Союзу стран, продавцы или покупатели. Черт его знает, не разобрать. Может, я перегибаю палку и на самом деле это нормальное явление? Может быть здесь собираются лидеры афганской оппозиции… Для чего? Да чтобы в безопасной обстановке обсудить совместные действия против правительства ДРА и Советских войск? Да вполне!

Я должен попасть внутрь! А для этого мне нужна другая одежда!

Единственный, чья форма могла бы мне подойти, был тот самый водитель — американец. Вокруг никого, а сразу за транспортом какие-то колючие заросли — придется действовать здесь и сейчас. Но убивать не стоит, зачем лишний раз проливать чужую кровь? Мы вроде бы, пока еще, не враги, скорее так, условно. Хотя, конечно, Холодная Война и противостояние с Западом сделали свое дело.

Я решительно вышел из-за угла, неторопливо направился к американцу. Тот как раз стоял у капота, внимательно рассматривая какую-то важную для него деталь.

Услышав мои шаги, он повернул голову, но не увидев при мне огнестрельного оружия, почти сразу потерял ко мне интерес. Отвернулся. Душманы в своей традиционной одежде на этой земле, это все равно, что афроамериканцы в Нью-Йорке. На них уже просто не обращали внимания. Вот и сейчас — водитель просто не увидел во мне угрозы. И не важно, каким грязным я был и как сильно от меня воняло.

Когда я был уже совсем близко, сбавил темп. Взял в руки какое-то ведро.

— Лови! — произнес я, швырнув ведро ему в грудь. Тот неуклюже его поймал, а уже в следующую секунду получил прямой удар в нос. Почти сразу второй удар — ребром ладони по шее — оказался очень болезненным и гарантированно выключил водителя. Тот пошатнулся и сполз вниз, на землю.

Я быстро осмотрелся — никто этого не увидел. Быстро ухватил его за ноги, развернул и потащил за технику. Там стянул с него штаны, китель и ботинки. Быстро переоделся и сам — в целом подошло, хотя и было несколько тесновато. Он был почти на голову ниже меня, рост составлял где-то метр семьдесят. А вот ботинки наоборот, оказались свободными. Причем ощутимо.

— Сорок шестой? — тихо удивился я, натягивая берцы. — Что ты с такими ластами в армии-то забыл? Шел бы в подводники, не прогадал бы.

Вырубить-то я его вырубил. Но он мог очнуться, поэтому нужно было принять соответствующие меры. В салоне броневика я нашел веревку, какую-то тряпку. Затрамбовав тряпку в рот американца, я так же зафиксировал ее, чтобы тот не выдавил ее языком. Затем туго связал противника по рукам и ногам, чтобы не освободился. Лежащий без чувств американец остался в одних трусах и майке. Его я оттащил за кусты и спрятал. От греха подальше, вдруг кто увидит? На голову надел то самое ведро, ну чтобы его не узнал никто. Даже если пиндос очнется, он не сможет привлечь к себе внимание ни голосом, ни каким-либо иным способом.

В транспорте я нашел кепку водителя, винтовку М-16, три магазина к ней. Несколько гранат. Карту местности. Канистру с водой. Вообще, там много чего было — если порыться. Но вот как раз на осмотр у меня времени не было совсем. Взял с собой пару гранат, сунул в карманы.

Помыл руки, умылся водой из канистры, чтобы смыть с лица пот.

Посмотрел на себя в зеркало — более-менее стал похож на человека. Вряд ли во мне можно было признать советского разведчика.

В голове пульсировала одна мысль — где «Закат»? Что если передача идет совсем в другом месте там, где командование в расчет не взяло, и где нет ни одной из наших групп?

Да нет, чуйка подсказывала, что я на верном пути.

Итак, что мы имеем? Я достаточно хорошо говорю по-английски, выгляжу примерно так же. Смогу слушать, смотреть и говорить при необходимости. Документы тут никто не потребует, главное не привлекать к себе внимания. При мне есть пистолет, нож я нашел на торпеде в машине. Мне нужно только тихо проникнуть внутрь. Но сначала, нужно позаботиться о том, чтобы в случае экстренного отступления, у меня был шанс это сделать.

Увидев слева несколько машин, которые однозначно не принадлежали гостям — пикапы, в кузове одного из них даже имеется пулемет ДШК.

Вообще 12.7 миллиметровый пулемет Дегтярева-Шпагина, это лютая машина войны, прошедшая достойный боевой путь. Его изобрели еще в конце тридцатых годов, но до массового производства дело не дошло, фашистская Германия без объявления войны СССР, коварно напала на границы. Многие виды вооружений были отложены в долгий ящик.

Если из ДШК долбануть по бортовой броне БТР-70, то она не удержит. А если по небронированной колесной технике, так порвет, словно бумагу.

Судя по запущенному и грязному внешнему виду машин, это душманы Теймураза. Чисто теоретически, они-то и могли совершить нападение на советскую колонну и выкрасть «Закат». Могли действовать по заказу американской разведки — ведь знали же, где и когда пойдет эта колонна с секретным грузом на борту. Могли атаковать самостоятельно, но вряд ли бы поняли, на что именно они наткнулись.

Сейчас у машин никого не было — видимо, все духи были заняты чем-то другим и весь транспорт оказался брошен без присмотра. Интересно, а сам Теймураз здесь? Хотелось на него посмотреть и понять, что там за головорез такой.

Я быстро влез в салон первой машины, выдернув предохранительное кольцо от гранаты, сунул ее между педалью и креплением. Теперь если кто-то влезет сюда и попытается тронуться с места, то его будет ждать веселый и громкий сюрприз. А сама машина после этого уже вряд ли куда-то поедет.

Уж что-что, а злобных душманов жалеть не было никакого смысла. Они ведь тоже разные были, кто-то воевал за благополучие своего народа, а кто-то просто хотел крови и разрушений. Такие не успокоятся никогда. Не зря же республику Афганистан называли вечно неспокойным государством.

После ухода СССР, шаткий мир там продержался всего пару лет. Да и сколько я себя помню по прошлой жизни, когда к власти пришел Талибан, в республике все советское было окончательно забыто, все погрязло во внутренних конфликтах. Американцы, кстати, там тоже знатно обосрались.

Покинув машину, нацепив на голову кепку, я еще раз проверил свой внешний вид в боковом зеркале, затем направился к центральному зданию.

Оно было двухэтажным, сильно вытянутым с запада на восток, напоминая букву «Г». Красивым я бы его не назвал, но определенный вкус у его прежнего владельца непременно был. Сейчас, конечно, никто тут облагораживанием не занимался, все-таки — полтора десятка километров и граница с республикой, где уже не первый год идет война. Мирных жителей тут нет, только заинтересованные в войне люди и ее непосредственные участники.

Как ни крути, а отсюда очень удобно наносить быстрые удары, совершать вылазки на афганскую территорию. Пришел, точечно ударил и убежал. Когда подходит подкрепление с техникой и авиацией, противник уже в Пакистане, где ему ничего не сделаешь. И так раз за разом.

Пока шел, осматривался по сторонам и подмечал детали. Слева что-то гудит — возможно, там стоят дизельные генераторы. А может здесь подведена внешняя линия, несмотря на район предгорья. Да и какая разница?

К стене с внутренней стороны было пристроено несколько строений непонятного предназначения. Имелось отдельное стрельбище, барак.

Вскоре, на моем пути встретилось двое душманов, с автоматами Калашникова в руках. Темно-коричневые традиционные одежды, лица скрыты. В разгрузках магазины и гранаты. На меня они почти не обратили внимания, просто стояли и смотрели куда-то в сторону недостроенного участка стены и что-то бормотали.

Очевидно, что они даже мысли не допускали, что на внутренней территории может находиться советский разведчик. Раз здесь идет американец, значит, ему можно. Хотя я не раз слышал, что духи относились к ним по-разному, кто-то нейтрально, кто-то положительно. А были и такие, кто открыто их ненавидел просто потому, что они везде совали свой нос и пытались указывать, что им делать можно, а что нет. На их земле.

Судя по всему, где-то здесь тоже должен быть отдельный зиндан или карцер для военнопленных строителей. Гонять их из одного лагеря в другой, будет слишком накладно, проще держать их прямо тут. Искать место заключения я не собирался, но так получилось, что наткнулся на него случайно. Точнее, я не сразу понял, что именно передо мной.

Это было небольшое, продолговатое каменное строение с плоской крышей, без окон, но с прочной деревянной дверью, засовом и амбарным замком на ней. А охранял его один единственный моджахед, так же с Калашниковым в руках. Заметив мое приближение, он напрягся, но этим все и ограничилось.

Я подошел к нему, на расстоянии метра остановился. Спросил на английском:

— Как пройти в библиотеку?

Тот естественно ничего не понял. Что-то пробормотал, убрал руку от автомата.

Начал жестикулировать.

— Как! Пройти! В библиотеку⁈ — улыбаясь, по словам повторил я, тоже подкрепив свой вопрос жестами. Видимо, тот подумал что-то не то, потому что зачем-то повернулся ко мне боком и показал на небольшое строение метрах в сорока впереди. Оно подозрительно напоминало туалет, почти что сельский. Но не деревянный.

Ну, моджахед, ну удивил. Не нужен мне туалет.

Тут-то я и среагировал. Вырубить духа оказалось проще простого — левой рукой я резко ухватил его за шиворот и дернул на себя, а правой нанес быстрый удар в кадык и все. Тот захрипел, схватился за горло и сполз на землю. С ним, пожалуй, все. Когда он затих, я отобрал у него автомат, нож. На поясе нашел ключ от замка.

Вставил в скважину амбарного замка найденный ключ, со скрипом повернул. Прислушался — внутри тихо. Снял замок, сдвинул засов.

Дернул на себя дверь и едва увернулся от летящей в меня кости. Почти сразу из-за двери на меня прыгнул один, потом второй противник. За их спинами были и другие. Все в каких-то непонятных тряпках.

— Воу, стоп! — произнес я, отскочив назад и выставив перед собой руку. — Полегче, мужики! Свои!

Это сработало, они остановились.

— Это всего лишь форма! — пояснил я, держа автомат в левой руке.

Пребывая в растерянности, они смотрели на меня дикими глазами, борясь с желанием убить единственное препятствие у них на пути и вырваться на свободу. Одним из пленных, что решили любой ценой нейтрализовать своего надсмотрщика, оказался прапорщик Лось. Он был третьим, кого я увидел в проходе.

Заметив меня, он замер в нерешительности. Видно было, что вроде и узнал, а вроде и не совсем. Глаза уставшие, взгляд затравленный. Но потом он стал чуть более осмысленным.

— Громов? — хриплым, надтреснутым голосом произнес он. — Ты, что ли? Как?

— Здравия желаю, товарищ старшина! — негромко произнес я. — Домой вернуться не желаете?

Конечно, внешний вид у прапорщика был неважный. Как я и говорил ранее, он сильно похудел. Судя по всему, недавно был ранен, потому что левая рука у него была грубо перевязана грязными бинтами, в двух местах пропитанные темной кровью. На руках нестриженные когти, кое-как-то ли обкусанные, то ли обломанные. Одежда — рваные лохмотья, оставшиеся от «афганки», а на ногах старые, сильно рваные кроссовки — из дыр разве что пальцы не торчали. Весь загоревший, грязный. На голове волос по-прежнему не было, за то на лице торчали клочки черных волос… Везде мелкие ссадины, царапины, синяки.

— Ты откуда здесь взялся, боец? Что за форма?

— Долгая история! Многое изменилось.

— Э! Хватит трещать! — вдруг раздался голос сзади. Спустя пару секунд, из темного карцера показался еще один пленник, но выглядел он заметно лучше других. Уже в возрасте, примерно лет сорока пяти, но невысокого роста и худощавого телосложения. Выражение лица мерзкое, чем-то напоминало гиену. Странно, как душманы такого оставили в живых? Им же молодая рабочая сила нужна, либо если просто человек крупный и сильный. А тут, ни рыба ни мясо. Офицер, что ли? Он посмотрел на меня оценивающим взглядом и видимо остался неудовлетворенным. — Ты еще кто такой?

— Разведка, — без подробностей ответил я. — Проездом тут. Благодарностей не нужно.

Естественно, мне не поверили — это было видно по глазам и недоверчивым лицам.

— Чего? — послышался чей-то недоверчивый голос из глубины. — Какая еще разведка⁈

— Советская! — кивнул я.

— Что ты несешь? — вновь спросил «офицер», глядя на меня с раздражением. — Что-то ты больно молод, и похож не на разведчика, а на обычного дезертира. Что, шлепнул американца и забрал его форму? А этого душмана что, придушил?

— Нет, американец жив. А этот нет. Но в данном случае, это не имеет никакого отношения! Министерством обороны СССР здесь проводится специальная диверсионная операция. Если поможете, уходить будем вместе, так больше шансов выбраться. Есть план. Отчитываться я не стану, на это нет времени.

— Слушай меня, парнишка…

— Ничьи приказы я не выполняю! — отрезал я. Этот мне чем-то червяка напоминал. Скользкий и хитрый.

— А? Назови свою фамилию и воинское звание! — язвительно потребовал офицер. Его поведение было максимально глупым и дерзким. Что, решил помериться возможностями⁈ Глупец! Он благодарным должен быть, что его выпустили из карцера, а он пальцы гнет.

Остальные подозрительно молчали.

— Не могу! — спокойно ответил я, наградив его уничтожающим взглядом. — Фамилия у меня слишком известная, чтобы я ее называл. Да и времени у меня на это дело нет.

— Я теперь командую, тут все живы, потому что я договорился! Я майор советской армии, Петухов! — тот расправил плечи, отчего действительно стал похож на старого общипанного петуха.

Хорошая фамилия у него, как раз соответствует характеру. И кукарекает так же.

— Ясно, товарищ Петухов! — кивнул я, затем добавил. — Короче… У вас два варианта, либо делаете то, что я скажу, либо…

— Нет! — хмыкнул тот.

— Нужно будет кое-что сделать и внимательно следить за временем. Вы на территории Пакистана, до границы не более пятнадцати километров.

— Не буду я ничего делать! — нахмурился тот. — Ни я, ни мои люди не хотят знать, кто ты такой и почему на тебе военная форма американской армии… Ты вообще кто такой? Ну и что, что освободил нас? Тебе и самому страшно, нечего тут из себя героя корчить. Командование сороковой армии на территории Пакистана никаких специальных операций не проводило и не будет. Короче… Мы как-нибудь сами справимся. И не вздумай мешать нам.

Он шагнул вперед, попытался небрежно оттолкнуть меня, но не получилось.

— Ты совершаешь глупость! — прошипел я. — Далеко вам не уйти! Здесь кругом враги!

— А это уже мои проблемы. Отойди! — процедил он, сверкнув глазами.

Морда у него была настолько неприятной, что хотелось ее приложить о стену карцера. Да так, чтобы зубы обязательно щелкнули. Знаю я такой тип офицеров, понты и самомнение выше Останкинской телебашни. Такие ничего не понимают, спесь застилает им глаза, они постоянно ищут возможность быть выше всех, при этом ничего из себя не представляя. Они доставляют проблемы себе и другим. Из-за своих же глупых и необдуманных действий, они быстро находят виновного, затем ловко сваливают всю ответственность на него. Мерзкий тип людей и еще более мерзкий, если человек при этом носит погоны и офицерский мундир. Паразит, сидящий в армии, потому что хорошо. Такие в девяностых побегут первыми, став «новыми русскими».

Мне все стало понятно. Такому ничего в голову не втолковать, там в мозгах своя правда. И на основании этого, мой план только что изменился. Это даже хорошо, станут частью моего плана, сами того не подозревая.

— А! Да ради бога! — легко и просто ответил я, затем сунул ему автомат сторожа. — Флаг тебе в руки, товарищ Петухов. Только шум зря не поднимай, а то уйдешь недалеко! Душманов тут много! Людей своих не подведи!

— Разберусь без сопливых героев! — гневно пробурчал тот. Затем обернулся к остальным. — Мужики, за мной! Я вас выведу!

Пригнувшись, и вытянув шею, словно страус, он двинулся к кустам, что росли вдоль дороги — за ним потянулись другие пленные, один за другим. Шесть человек. Они совершали грубую ошибку — майор заведут их туда, откуда он не выберутся. Только зря погибнут.

— Гнида! — процедил я, глядя ему в след. Сам с автоматом, остальные, как цыплята — за ним. Слепо верят, что он командир.

Вновь стало тихо. Позади меня, послышался шорох.

Я обернулся и увидел Лося… Он никуда не пошел!

Шагнув ко мне, он тихо произнес:

— Громов, не знаю, откуда ты тут… Но Петухов, еще та гнида. Столичная! Пиджак, всем тут мозги промыл, возомнил себя главным. Сидит тут давно. Даже не знаю, майор ли он на самом деле. Может и сам дезертир, а погонами прикрывается. Меня только сегодня днем сюда привезли, но я его и раньше встречал… Что ты тут делаешь?

— Я на задании. Разведка, спецназ ГРУ!

Он посмотрел на меня с изумлением, но вопросов задавать не стал.

— Тут это… Мне бы помощь не помешала! — намекнул я, посмотрев на часы. — Дело государственной важности, а времени мало. Поможешь?

Глава 4

Приоритет

Конечно же, он согласился.

Прапорщик Лось мужик толковый и понимающий, опыта у него за глаза, несмотря на то, что он высоких результатов он не достиг. Несмотря на то, что в данный момент чувствовал он себя неважно и был слаб, возражать не стал. Это уже потом у нас с ним будет куда более подробный разговор, где придется все объяснить.

А сейчас он лишь спросил:

— И что от меня требуется?

Вообще, вся операция «Фарватер» почти с самого начала перешла на уровень чистой импровизации. Тот момент, когда я отправил Корнеева обратно к Кэпу, стал ключевым. Больше не было никакой согласованности действий, не было связи. Группа действовала сама по себе, в полном неведении. Не было вообще ничего.

Как быстро моя группа сможет добраться до этого лагеря? Как быстро они найдут хорошую позицию для обзора и прикрытия моего отхода в случае нештатной ситуации или же наоборот удачного исхода?

Что они предпримут? Будут ждать меня или начнут действовать сами?

Что, черт возьми, будет, если Кэп решит не выдвигаться ко второму лагерю, координаты которого я сообщил Корнееву?

Игнатьева сейчас можно понять — творится полный хаос. Один боец группы в самом центре территории противника, без каких-либо гарантий того, что итоговая цель операции находится именно здесь. Ему нужно принимать очень непростые решения. Да, он знал, что на меня можно полностью положиться, ведь я не раз доказывал, что хорошо действую в сложной обстановке. Если я принимаю какое-то решение, то не потому, что оно первое, что пришло в больную голову… А потому, что масса других, неудачных решений, уже была отсеяна мной же. Нет, я конечно тоже не великий стратег, ошибки с моей стороны вполне себе допустимы. Однако, ошибался я крайне редко.

Если все получиться так, как я примерно накидал себе в голове, то это будет хорошо. Впрочем, практика показывала что так, как запланировано, бывает ну очень редко, особенно учитывая быстро меняющуюся обстановку, в которой я сейчас находился.

— Долго говорить времени нет. В общем, вероятно, внутри этого здания будет проходить передача или продажа особо важного груза. Моя задача выяснить, тот это груз, за которым нас отправило командование, или нет. Если он, то его необходимо вернуть обратно или уничтожить. Лучше, конечно, первое. Сделать это я должен скрытно, а для этого нужен хороший отвлекающий маневр. Суть ясна?

— Какой маневр?

— Вот в этом и вопрос. Вообще-то, он появился сам собой, хотя я так не планировал. Этот Петухов, возомнивший себя великим командиром, даже за границы лагеря не выйдет. Наверняка где-то ошибется и поднимет шум. Себя загубит и других на дно потащит. Если бы он был один, то и черт с ним. От таких людей пользы для армии и страны в целом, просто не будет. Но с ним другие, а это в корне меняет дело — шанс того, что их заметят, становится значительно выше. Скорее всего, все погибнут. Побег отсюда, без предварительного плана и без подготовки, это самоубийство. Я дал им шанс, но они не захотели. В плен их больше никто брать не будет, расстреляют, а на их место притащат новых. Больше тут ничего не сделать.

— И что ты теперь намерен делать?

— С этим? Ничего! У меня другая, куда более важная цель. Но если они не наследят раньше, то нужно самим устроить шум, где-нибудь неподалеку, чтобы переключить внимание тех, кто находится внутри здания. Однако, сделать это нужно только в том случае, если груз и в самом деле находится здесь. Сначала я должен в этом убедиться.

— Груз тяжелый?

— Да. Но насколько я помню, все брать и не нужно. Можно извлечь его часть, а остальное уничтожить.

— Ясно. Какой шум нужно устроить? Что-то взорвать? — уточнил Лось. — Чем?

Я показал ему пару гранат.

— Так… Я территорию не знаю. Меня только сегодня сюда привезли, сразу на работы кинули в южной части лагеря. Остальные остались в первом лагере, где-то в этом квадрате. Точнее не знаю. В той части лагеря взрывать нечего, там стройка бараков и стены. Чтобы отвлекающий маневр получился громким и переключил на себя внимание противника, хотя бы ненадолго, взрывать нужно что-то большое. Желательно, подальше от самого здания, но в пределах лагеря.

— Техника. Тут много техники.

— Это не сложно. Но ты представляешь, что после этого начнется? Это Пакистан, здесь войны нет.

— А где доказательство, что это сделали советские военные? Перебьют пленных — так мало ли, что и куда они дели. Меня тут нет, моей группы тоже. Но именно поэтому территорию нам нужно будет покинуть как можно скорее. Кстати, тебе бы переодеться! — я указал на лежащего в стороне душмана, с перебитым кадыком. — Его костюм подойдет, а то лохмотья эти…

Ответил тот не сразу. Сначала задумчиво посмотрел на тело, потом на меня. Потрогал рваную ткань.

— Это не лохмотья! — тихо ответил он. — Это то, что осталось у меня от родной земли. Они ведь все забрали — ничего не оставили. Вообще ничего. Это остатки моей военной формы, в которой я был в тот день, когда повел за собой сержантов и ефрейторов искать сбитую вертушку. Жаль, не нашли мы. На засаду большую наткнулись. Черт меня дернул, пойти туда. Но я не мог не пойти.

— Знаю. Ты дочь шел спасать.

Как-то незаметно я перешел на ты.

— Откуда? — удивился тот, подняв на меня уставший взгляд. — Ты что-то об этом знаешь?

— Ну… Задачу-то я тогда не выполнил! Отвел тот ГАЗ-66 на пару километров севернее, остановил, передал командование Самарину. А сам вооружился и в горы пошел. Нашел упавшую вертушку, вывел выживших. С дочерью все в порядке, жива и здорова. А Самарин летчика того доставил к нам в часть, благодарность потом получил. В общем, все закончилось хорошо. А на меня кое-кто обратил внимание. И вот я здесь.

— Сам пошел в горы? А душманы?

— Да их там почти не было… — мне пришлось слегка исказить правду. Вполне возможно, что преследовавшая нас банда была частью той, на которую нарвался сам Лось. — Главное, все живы были. Обеих женщин-геологов вывели, да и раненого военного советника тоже… Все бы хорошо, но у меня время горит!

— Сейчас?

— Да. В десять ровно начнут. Уже без пяти.

— Ясно… Давай мне гранаты! Когда будет нужно, дашь сигнал… Вон там под окнами есть небольшое строение, буду ждать там. Дашь сигнал, я все сделаю.

— Хорошо. Не подставляйся. И все же, может, переоденешься?

— Разберусь. Иди.

И я пошел. За пазухой, под ремнем по-прежнему был мой Стечкин. Из советского на мне больше ничего не было. Ну, разве что часы, но их снимать было нельзя.

Найти главный вход в здание оказалось вообще не сложно — там паслась охрана. Опять-таки душманы Теймураза. Судя по всему, здешний лидер оппозиции осел тут не просто так. Место удобное, безопасное и относительно комфортное. Да еще и под крылом американцев. Зачем торчать в Афганистане, если там в любой момент могут на голову упасть советские бомбы? А тут он в безопасности — просто так его не достать.

Черт, какие же у них планы? Ведь не просто так тут и американцы торчат, словно чего-то ждут! И что-то подсказывало мне, что тот торговец по имени Абдулла, сильно ошибся.

Под руководством Теймураза было вовсе не шестьдесят бойцов, а как минимум вчетверо больше. Просто все они были раскиданы по сектору, представляя собой разрозненные группы. Однако уже было ясно, что он получал от кого-то не только оружие и деньги, но и информацию, относительно того, что делают советские войска на границе. Именно так и ушла информация о перевозке «Заката».

Однако, что происходило внутри, было настоящей загадкой.

Входить через центральный вход я не стал — слишком большой риск. Помимо душманов, отдельной группой держались еще и те, на чьем транспорте я приехал зайцем.

А вот забраться через запасной вход самое то. Подвала тут, скорее всего, нет — они в Средней Азии и не нужны. Часть окон первого этажа открыты, решеток само собой не было. Погода и климат позволяли.

Свет тоже горел не везде. Я довольно быстро отыскал более-менее незаметное темное место, где света не было. И людей поблизости тоже. Тихо подошел, встал у стены. Прислушался — тишина. Вроде бы никого. Заглянул внутрь — тоже тихо. Однако где-то из глубин помещения шел гул людских голосов.

Открыл окно шире, протиснулся внутрь, подтянулся на руках и закинул ноги.

Секунда — другая и я уже внутри. Ничего особенного там я не увидел. Минимум грубой мебели, какие-то ящики. В темноте не разобрать, но судя по всему, это оружие и боеприпасы. И их тут было много.

Подошел к двери, приложил к ней ухо — с той стороны был какой-то шум.

Аккуратно открыл дверь, через щель увидел тусклый свет. Это помещение выходило в короткий коридорчик, который примыкал к большому центральному залу, где собственно все и происходило. Я раскрыл дверь шире, увидел спины людей. Там были и американцы и представители Пакистана, китайцы… Я плохо знал камуфляжную расцветку членов НАТО тех времен, но судя по всему, там были англичане и французы. И много представителей восточных народностей.

Вообще, выйти в общий зал в американской военной форме было несложно, но действовать нужно было аккуратно. Меня никто не знал, несмотря на то, что визуально меня можно было принять за американского солдата. Другое дело, чего он тут топчется⁈

Придется рискнуть.

Я незаметно влился в общий зал.

Оказалось, что тут по периметру выстроены ящики с оружием, многие из них были открыты. Часть ящиков была советского производства, судя по маркировке. Часть китайских. Да много чего было. Первая мысль — это что, демонстрация? Какой-то смотр?

Но тут напрашивалась закономерная мысль — а что там такого советского могло быть, что нужно было кому-то демонстрировать? Захвачено в боях? Да ну, бред! Вооружение у ОКСВА было стандартным, ничего такого, чего нельзя было купить на Черном рынке. Или, это и есть что-то вроде Черного рынка?

Ранее эта мысль меня не посещала, а вот теперь я осознал, где именно я оказался и что тут происходит. «Покупатели» ходили, смотрели, обсуждали. Рядом паслись те, что были готовы проконсультировать заинтересованных лиц. Впрочем нет, это не совсем покупатели.

Я держался с краю, бродил по залу, осматривая ящики. Видно было не все, но для себя я уже приметил пару любопытных экземпляров. Один из них был тот ПЗРК «Стингер», правда, слегка не такой, какой был хорошо известен общественности. Расцветка иная и отсутствовало ложе для ракет. Прицел тоже другой.

Я помнил, что Стингеры использовались с восемьдесят второго года, но в Афганистане первое применение было зафиксировано лишь в сентябре восемьдесят шестого года. Официально. А о неофициальных применениях не было никакой информации. Вполне возможно, что если такой тип вооружения уже здесь, то им заинтересуются лидеры оппозиции. Договорятся, поставят, а там и опробуют на советских вертолетах.

Нет, безусловно, сам Стингер сильно разрекламирован и раздут, ничего в нем такого сверхъестественного нет, в процессе эксплуатации были комплексы серьезнее и эффективнее. Но это я знаю, с учетом моего опыта в прошлой жизни. А в это время никакой информации практически не было. Советская альтернатива «Стрела — 2» была хуже.

Помимо ПЗРК комплексов было много иного оружия. Но меня это не интересовало, я искал нашу шифровальную аппаратуру. И ничего похожего я пока что не видел…

Вдруг, меня кто-то окликнул.

Резко обернувшись, я увидел того самого американского офицера, которого ранее оглушил ударом рукояти пистолета. Какого черта ему от меня понадобилось?

* * *

— Дмитрий Иванович, разрешите вас?

Генерал-майор Кокорин едва вышел из своего кабинета, как ему пришлось обернуться — к нему спешил офицер, в погонах полковника. Одного взгляда хватило, чтобы понять — это представитель особого рода войск в советской армии, который занимался особой «охраной» тайны.

Это было центральное управление Министерства обороны СССР. Четвертый этаж.

— Да, слушаю?

Само обращение к нему не по званию, а по имени и отчеству говорило о многом.

Но он не стал делать на этом акцент и тратить драгоценное время. Раз обращаются, значит, на то есть причина.

— Товарищ генерал-майор, я полковник Стукалов. Вы наверняка уже поняли, откуда я… Разрешите вас на несколько минут⁈ Есть важный разговор, который откладывать больше нельзя.

— А в чем, собственно, дело? — поинтересовался генерал, посмотрев на часы. — У меня совещание через десять минут.

— Да-да, я знаю. Но вопрос очень щепетильный и требует вашего вмешательства. В данный момент на территории Афганистана и Пакистана проходит операция «Фарватер»… Ваши офицеры, курирующие операцию, делают все возможное, но… Этого недостаточно!

— Откуда вы про знаете про «Фарватер»? Операция засекречена!

— Да, это так. Буду с вами откровенен, причина проведения этой операции — это наш промах. «Грязное» пятно на все управление, если можно так выразиться. Пятно, которое не делает чести никому.

— Полагаю, вопрос касается утери секретной шифровальной аппаратуры?

— Так точно. Ответственный офицер, с чего указания перевозили особый груз в составе автомобильной колонны, с нарушением всех возможных правил и мер предосторожности, уже наказан! В отношении него возбуждено расследование, будут приняты все меры воздействия… Но, главная проблема не в этом! В данный момент, спецназ ГРУ ищет наш украденный комплект экспериментальной шифровальной аппаратуры, «Закат-2М». Только при инструктаже группам спецназа ГРУ и их кураторам сообщили несколько иную информацию. Более того, даже подполковник Захарченко не в курсе, что именно было украдено.

— Так… — генерал напрягся, посмотрел на часы. — Давайте вернемся в мой кабинет?

— Это можно сделать позже.

— Тогда вкратце, в чем суть проблемы?

Кокорин уже понял, что вопрос весьма серьезный и прямо сейчас вскрываются новые подробности. Странно, что его не подняли раньше, вероятно по причине того, что не хотели выносить сор из избы, а когда поняли, что чем больше оттягивают проблему, тем хуже для них же… Кому захочется быть в дураках? Но тут тонкий момент — ведь прошло уже больше тридцати часов! Скорее всего, других мер уже просто не осталось и нужно было что-то делать.

У многих родов войск случались серьезные проколы, это нормально. Разведка тоже отличилась, когда «профукала» серьезные бандформирования на севере Афганистана, когда духи разгромили целое подразделение, под командованием опытного офицера. Все удалось уладить, но многие офицеры лишились погон и отправились за решетку. Но об этом лучше молчать, чем говорить.

Стукалов осмотрелся по сторонам. В коридоре, где посторонних не было в принципе, сейчас не было ни души.

— Суть в том, что утеря аппаратуры такого типа, это само по себе огромная проблема, но меры противодействия есть. Обычно, мы меняем ключи, блокноты, в результате чего, утеря не является критической. Такие моменты в истории были — неприятно, опасно, но решаемо. В определенных масштабах. Однако «Закат-2М» это не просто шифровальная аппаратура, это нечто уникальное. Два в одном, так сказать.

— Я вас не понимаю. Конкретнее!

— Ну, к сожалению, я не имею возможности сообщить вам все… Технически это очень сложно. Но с помощью этой аппаратуры можно не только шифровать данные, но и дешифровать. Новейший криптографический метод, пока еще не доступный Западу, позволяет не только перехватывать шифр телеграммы, но и «вскрывать» в обход всех известных алгоритмов. Другими словами, можно перехватить, что угодно и с высокой вероятностью узнать содержимое телеграммы, зашифрованной на самой передовой аппаратуре.

— Я слышал, что это невозможно!

— К сожалению, возможно. Существует только один прототип и именно он и был похищен. Была зафиксирована утечка информации, что его будут перевозить по северо-западной части Афганистана. Колонну разгромили не просто так, а целенаправленно. Однако рискну предположить, что противник пока еще сам не понял, что именно попало ему в руки. Исходя из этого, если вашим группам удастся обнаружить «Закат-2М» его нужно уничтожить любой ценой. Иначе, грубо говоря, всю имеющуюся на данный момент шифровальную технику СССР придется утилизировать и начинать новую работу, которая может затянуться на долгие годы. Это бескомпромиссный случай, подобного ранее просто не случалось.

— Бардак! — процедил генерал, осознав всю важность произошедшего. — Почему не сообщили раньше?

Тут полковник Стукалов замялся. Видно было, что говорить об этом ему крайне неудобно. Как говорится, у каждой проблемы есть фамилия, имя, должность и звание. За ним стояли люди, которые оказались в очень серьезной ситуации.

— Подобного ранее не случалось. Вы бы об этом и не узнали никогда, но обстановка очень и очень серьезная. Молчать уже просто нельзя!

— Так… — медленно произнес генерал. — Я слышал, что при нападении на колонну был взят в плен оператор, с навыками работы на данной аппаратуре. Это так?

— Верно. Но он не представляет ценности, как специалист. Его может заменить любой другой… Но если удастся вызволить его из плена, то хорошо.

— И чем конкретно я могу быть полезен в такой ситуации?

Стукалов молча передал генералу красную папку, которую все это время держал в руках…

Глава 5

Невероятная удача

Виктор Викторович задавался вопросом, зачем ему несколько раз пытался позвонить бывший сокурсник капитан Игнатьев? Для чего? Почему так настойчиво?

Перезванивать он не стал — нужно будет, позвонит еще раз.

На следующий же день он вновь вернулся к своим обязанностям. Про себя отметил, что все случившееся, хорошенько его взбодрило, дало стимул к дальнейшей работе. Майор видел и понимал, что он все делает правильно, считал, что есть хороший шанс накрыть целую ветку иностранных спецслужб. Но нужно быть осторожным — там тоже не дураки сидят.

Он вновь приступил к делам, которые пылились на его рабочем столе уже не первый месяц. А параллельно с этим, перебирая старые материалы на Громова, вдруг обнаружил еще один момент, который следовало рассмотреть более тщательно. Проверенная временем чуйка дала понять, что майор что-то упустил.

Результаты той провальной разведывательной операции на севере Афганистана, что произошла осенью восемьдесят пятого года, когда Игнатьев взял в отряд вырвавшегося из плена ефрейтора Громова, были странными. Большая часть участвовавших в боевом выходе сверхсрочников пала в бою, попав в коварную засаду, погиб и их опытный командир, майор Шишкин. Командованием были сделаны соответствующие выводы, отправлены войска, все зачистила авиация. Бандформирования были разбиты, хотя основная часть рассеялась по горам. Однако майор понимал, что во время разведывательной операции, там произошло что-то еще… Что-то, чего не попало в официальный отчет!

И выяснить это можно было только одним способом — разговорить кого-то из выживших. А ведь их были единицы. Майор выбил себе три дня больничных, а сам полетел в Таджикскую ССР.

В первую очередь его волновал тот, кто прошел всю операцию от начала и до конца, был вместе с Громовым и Игнатьевым. И даже получил ранение, после чего, некоторое время валялся в госпитале. Затем был спешно переведен в САВО и практически там забыт.

Виктор Викторович нашел того, кто мог пролить свет на случившееся.

— Сержант Парамонов. Андрей Павлович, так? — в своей обычной манере, спросил майор Кикоть, читая личное дело разведчика.

— Так точно! — отозвался тот. Он пока плохо понимал, кто перед ним и какова причина, по которой его вызвали. Ведь майор Кикоть придумал себе целую легенду. — А вы кто?

— Моя фамилия Иванов! — представился Виктор Викторович. — Я из штаба округа. Вы не первый у меня сегодня, поэтому предлагаю закончить побыстрее. На носу девятое мая, планируется награждение личного состава, вручение медалей, званий и прочих благодарностей. Подразделение, в котором вы служили раньше, также попало в этот список. Только тут то ли ошибка, то еще что… Я правильно понимаю, что вы были одним из тех, кто вернулся из той разведывательной операции вглубь большого Хаджарского ущелья, полгода назад?

Тот, нахмурившись, подтвердил.

Майор знал, что Парамонов совершенно не в восторге от того, что подразделение после той операции было расформировано, а его самого бросили на «обочине». Именно на этом он и собирался сыграть. А начал с того, что решил усыпить бдительность сержанта.

— Хорошо. А командовал вами сначала майор Шишкин, а затем, после смерти, его место занял капитан Игнатьев, так? Ну, я имею в виду до возвращения в Мазари-Шариф, верно?

— Так точно! А к чему этот допрос?

— Допрос? Да вы что, какой же это допрос. Я лишь делаю то, что мне приказало командование.

— Вы из контрразведки? Или из КГБ? — прищурился Парамонов.

— А что, разве похож? — рассмеялся чекист, затем спокойно добавил. — Нет, совсем нет. Хотя, очень хотелось бы. Надоело мне этими наградными бумажками заниматься. Когда наград становится слишком много, присылают меня, чтобы не давать их всем подряд.

— Неприятная работа?

— А куда деваться? У меня на вас тоже кое-что есть. Пока хорошее. Ну вот, все сходится! — перебирая какие-то бумажки, задумчиво ответил чекист. — Думаю, вам можно претендовать на орден… Так… А вот тут у меня есть сведения, что в том же походе участвовал еще один солдат… Вернее, ефрейтор. Громов, его фамилия. Был такой?

— Конечно, был. А он-то тут причем? — удивился Парамонов.

— Ну как же, он тоже числился в списках вашего подразделения, представлен к награде. Как один из тех, что проявил отвагу, мужество и инициативу. А что, разве не так? — Кикоть знал, как разговаривать с такими людьми, как Парамонов. Задеть за живое, сыграть на чувстве несправедливости, на жадности. Умело манипулируя человеческими чувствами, можно многого достичь. Майор полагал, что сержант может что-то скрывать, потому что ему просто приказали. А потом, когда шумиха улеглась, его просто спихнули отдельным приказом, чтобы глаза не мозолил. Но приказ, это приказ, а вот что в голове у бойца, который остался не при делах, это уже совсем другой вопрос. Ведь Виктор Викторович знал, что сержант Парамонов ничего не получил после участия в той мясорубке. И само собой, он был крайне не доволен. Просто нужно этот момент аккуратно нащупать и вытащить наружу.

— Да он к нам не имел никакого отношения! — вдруг ответил тот. — И вообще, странный он!

— Почему?

— Ну, потому что его капитан Игнатьев прикомандировал в самый последний момент. У него даже оружия не было. Громова взяли перед самым выездом нашей колонны. Да еще и раненого. Раньше я его вообще не видел ни разу.

— Ну, ясно… Вообще, Громов, молодец, что не растерялся и все сделал в лучшем виде. Кстати, его собираются представить к награде, хотя прошло уже много времени. Как считаете, заслужил он?

— Заслужил, наверное. Но лично мне все равно.

— А почему? — сделал удивленный вид Виктор Викторович. — Характеристика у него хорошая, в личном деле все замечательно. Отличник боевой подготовки, более того, сбежал из душманского плена, помог своим товарищам. У них была непростая судьба, но в итоге все живы. Все как один, отзывались о Громове хорошо. Я считаю, почему бы и не наградить парня?

Намеренно выдержав короткую паузу, Кикоть продолжил.

— Да только вот мое командование не очень довольно, хочет вычеркнуть его из списка тех, кого планируют награждать на День Победы. Я в этом совершенно не заинтересован, мне, в общем-то, все равно, получит этот Громов какие-то лавры или нет… Но работа, есть работа. Лично его не знаю, но другие говорят, что он не конфликтный, исполнительный. Это так?

— Не знаю. Говорю же, я его до той операции вообще не знал.

Кикоть понимал, что там было что-то еще, что не попало в официальный отчет. Скорее всего, сержанту приказали молчать. Приказать мог только Игнатьев, как старший офицер. Вот только сержанту вряд ли был по душе такой приказ.

— Ну, понятно, — чекист принялся собирать бумаги со стола. — Жаль… Только я по секрету скажу, что приказ еще не готов и Громова оттуда можно легко убрать. Наверное, мне придется говорить с вашим младшим офицером, этим, как его… Печенкиным! Возможно, он расскажет мне что-то такое, чтобы этого выскочку поставить на место?

Снова пауза. Майор отметил, что сержант задумался.

— А чем этот Громов вам не угодил? — не сдержавшись, спросил Парамонов.

— Мне — ничем! — сделав абсолютно безразличный вид, ответил Кикоть. — Мне вообще все равно, моя задача просто проверить, кто и за что будет награждаться. И сократить это число.

Сержант задумался. А Кикоть тактично не мешал, он просто деловито собирал листы бумаги, при этом понимая, что Парамонов практически попался на заброшенный им крючок. Награды это всегда хорошо, особенно, если другим их не давали, а тебе да…

— А если я вам расскажу, что там произошло, могу на что-то рассчитывать?

— Хм… Ну, могу замолвить словечко кому нужно. Глядишь, орден Красной Звезды получите. Но это так, между нами.

По лицу сержанта было видно, что тот заглотил наживку. А казался неприступным.

— Ну, этот Громов был странным! — вздохнув, произнес тот. — Как будто не ефрейтор, а минимум капитан. Но очень молодой. Почти с самого начала операции, он ни с кем не разговаривал, кроме Игнатьева. Оружия ему не выдали. А едва началась та бойня у кишлака, Громов куда-то пропал, действовал самостоятельно. Потом, когда больше половины группы уничтожили, он появился, потом снова пропал. Взял в плен какого-то американца…

Тут даже чекист удивился.

— Американца? — переспросил Виктор Викторович.

— Ну да, — сначала неуверенно, начал говорить Парамонов. — Игнатьев был в курсе. То ли агент ЦРУ, то ли еще кто-то из той же шушары. Громов его вырубил, связал и хотел вывезти из кишлака, чтобы передать нашим в штаб. Пытался под огнем вывезти его на мотоцикле, но американца пристрелили свои же. Может, случайно, а может и намеренно. Я своими глазами видел, как американец выпал из мотоцикла. Громов не стал возвращаться, да там и возможности не было.

— Очень любопытно… — майор внутренне ликовал, потому что это была достаточно жирная улика против Громова и самого Игнатьева тоже. Почему они скрыли этот факт? Чтобы не опозориться? Или что-то еще? В отчете о ходе разведывательной операции, ничего такого не было. — А точно американец погиб? Может быть, его Громов просто отпустил?

— Не, это вряд ли… Пули так и свистели! Хотя, откуда мне знать? Мы с Игнатьевым и остальными в это время поднимались по горной тропе. Все видели сверху, но нам пришлось спешно уходить.

— А вы этого американца видели вблизи?

— Конечно. Вот как вас, товарищ майор.

— Хм… Это будет интересно узнать заинтересованным людям. А почему Громов решил американца вывезти на мотоцикле? Почему нельзя было его вести пешком? Он был ранен?

— Вроде, да. И как его без сознания через перевал тащить?

— Так! — медленно произнес майор. — Пожалуй, будет лучше, если все произошедшее вы подробно напишите в рапорте, а я уже продвину его куда нужно. Пожалуй, я смогу вас добавить в списки вместо Громова! Напишите?

— Только при одном условии! — насторожился сержант. — Чтобы мне потом не аукнулось. Не хочу быть крысой и стучать на своих.

— Конечно, конечно! — охотно пообещал Кикоть, широко улыбнувшись, отчего стал похож на доброго людоеда…

* * *

Группа капитана Игнатьева была на половине пути — они торопились, как могли.

Все семеро видели, как лагерь душманов покинул бронированный транспорт с американским флагом. За несколько минут до этого, вернувшийся из кишлака Шут доложил Игнатьеву и остальным реальное положение вещей в лагере, а также передал слова самого Громова.

Вопреки ожиданиям, Кэп оправдал действия сержанта и тут же дал команду выдвигаться ко второму лагерю. Конечно, такое решение было принято не абы как. Командир группы прекрасно понимал, что Макс Громов не пошел бы на такой шаг, если бы был другой вариант. В конце-концов, им нужен был человек, который сможет все увидеть изнутри и понять, там ли украденная шифровальная аппаратура. Зачем штурмовать в лоб, если можно действовать изнутри, скрытно и аккуратно?

Двигались пешком. Кэп пытался понять, как будет действовать Громов, с какой стороны его ждать. Как и где организовать прикрытие? Анализировать такую обстановку было очень сложно — по сути, группа работала вслепую.

Идти вверх по дороге было нельзя.

Несмотря на то, что было темное время суток, полная луна светила хорошо. Идущую вдоль дороги группу могли заметить посторонние глаза. Да хотя бы те же крестьяне или другие местные жители. Наверняка их тут полно.

Приходилось все время пользоваться естественными укрытиями, двигаться по оврагам и ущельям, лезть по камням, то подниматься, то спускаться.

Расстояние в шесть километров вроде бы и не большое, но вот маршрут выдался сложным. В какой-то момент, дальше группа двигаться просто не смогла. Вверх по единственной дороге, что вела ко второму лагерю, пройти было нельзя. Душманы организовали там временный наблюдательный пост, оставив посреди дороги два пикапа, на одном их которых был установлен пулемет. Слева была отвесная скала, справа, глубокий обрыв. Место узкое, со всех сторон открытое — тихо не прошмыгнешь. Обойти нельзя, пробраться другим маршрутом тоже. Штурмовать не вариант — будет слишком много шума, а как раз он-то вообще не нужен.

— Черт возьми! — с досадой процедил Смирнов, глядя на возникшее на их пути препятствие в лице противника. — Да мы тут до утра будем сидеть!

— Душманы там не просто так стоят. Выполняют какой-то приказ! — отметил Урду. — Наверняка, во втором лагере что-то происходит, вот духи и перестраховались. Наверное, этот Теймураз важная шишка.

Торговец Ахмед ранее подтвердил, что эта дорога действительно ведет к территории, на которой обосновался здешний лидер оппозиции Теймураз, о котором группа уже знала. Было ясно, что Громов как-то сумел проникнуть в логово врага на американском транспорте. Весьма толково, хотя и очень рискованно.

— Сколько их там?

— Я вижу шестерых! — ответил Шут, глядя в ночной прицел своей СВД. — Но первым же выстрелом мы себя выдадим. А быстро я их перебить не сумею, в лучшем случае, троих.

— Они тут же сообщат своим и операция будет сорвана! — покачал головой Герц. — А искать альтернативный путь по этому предгорью в темноте, значит потерять уйму времени, тем самым подставить Громова и бросить его одного.

— Варианты? — сдержанно произнес Кэп. — Кто и что думает?

— Ну… — задумчиво ответил Урду. — Всего один! На нас одежда душманов, внешне мы на них очень похожи, да и кто там в темноте будет разбираться⁈ К тому же, я знаю их язык. Умом и сообразительностью они не отличаются… Можно попробовать отвлечь внимание голосом, сообщить какую-нибудь ерунда, незаметно сблизиться. Ну а там атаковать в тесном контакте. Работать только ножами.

Все думали об одном и том же. Это вполне себе реально.

— Пожалуй, другого варианта нет! — кивнул Кэп, проанализировав обстановку. — Внимание, группа! Работаем!

* * *

Я посмотрел на офицера.

Это точно был он, но узнать меня американец никак не смог. Тогда, в здании, я был в душманской одежде, к тому же напал на него неожиданно быстро. Вон, на голове, почти у виска виднеется прилепленная лейкопластырем марлевая повязка — именно туда я и ударил его рукоятью своего Стечкина.

Судя по его выражению лица — ничего не случилось. Однако, что-то ему было нужно. На мгновение, я растерялся, но быстро взял себя в руки.

Этот офицер тут явно не самая важная шишка. Даже близко. Однако, какое-то отношение ко всему этому он точно имеет — распоряжается и никто ему не противоречит. Все покупатели заняты осмотром образцов.

Я подошел к нему, даже козырнул. Судя по всему, я капрал американской армии. По-нашему, это вроде младшего сержанта.

— Напомните вашу фамилию, капрал! — приказал офицер, скривившись, словно от головной боли.

— Трамп, сэр! — брякнул я первое, что пришло в голову. Хорошо хоть Брюса Уиллиса не вспомнил. А то нравились мне в прошлой жизни фильмы с его участием.

— Да, да… Точно! — тот на мгновение и сам растерялся. Наверняка какие-то последствия сотрясения мозга все-таки были. Что он, десятерых своих бойцов запомнить не может⁈ — Где ваше оружие?

— Снаружи, у ребят оставил! — уверенно отчеканил я. — Чтобы никого тут не напрягать! Я в туалет шел!

— Отставить туалет! Следуй за мной!

Не ожидая возражений, он повел меня через левую часть общего зала, где было полно людей. Кажется, их стало еще больше. Кого тут только не было — французы, немцы, иранцы, китайцы… Неужели и в самом деле это что-то вроде местного Черного рынка⁈ Но почему здесь?

Ответ был просто и логичен — основные покупатели оружия это как раз душманы. А смысл их куда-то приглашать? Даже их, так называемые лидеры оппозиции, все равно практически не покидали Афганистан, ссылаясь на своих людей. Многие из них были уважаемыми людьми, которые считали себя гордыми и независимыми. СССР о таких местах не знает, потому что это территория Пакистана. Следовательно, в Пакистане можно проводить любые сделки, а Союз ничего не докажет. Безопасно, удобно, практично.

Миновав общий зал, офицер последовал в небольшой хорошо освещенный коридор, открыл массивную дверь справа. Я вошел следом за ним, быстро осмотрелся — это очередной склад. Видимо, все здание было набито оружием, боеприпасами и всем тем, что можно использовать на войне. Но в центре, на деревянных досках лежал большой блестящий контейнер, типичного советского производства. На нем надписи, бирки. Некогда разбираться.

Однако в груди екнуло — уж не «Закат» ли это?

— Трамп! — он повернулся ко мне. — Задача простая и очень ответственная, охранять этот контейнер до тех пор, пока я не скажу. Никого к нему не подпускать, никуда не уходить! Вам это ясно, капрал?

— Так точно, сэр! — выдал я. Кажется, получилось слишком пафосно, однако американца это полностью устроило.

Он кивнул, затем направился к выходу. Но вдруг остановился, резко подошел к оружейному ящику справа. Щелкнул замками, открыл крышку и выудил оттуда винтовку М-16, которую не узнать было просто невозможно. Извлек магазин, вставил его в гнездо, прищелкнул.

— Держи!

Я принял винтовку, закинул ее на плечо.

А затем, офицер вышел из помещения, закрыв за собой дверь.

Честно говоря, я даже опешил — вот так ситуация. Ну, чем не цирк? Да никто не поверит, расскажи кому такое!

Едва тот ушел, я подскочил к двери, прислушался — все тихо. Только гул из центрального зала.

Я быстро подскочил к контейнеру, сдул с него дорожную пыль. Ловко отщелкнул зажимы, стянул крышку. Я имел некоторое представление, как выглядит советская шифровальная аппаратура. Внутри, лежала упакованная и законсервированная техника, состоящая из нескольких электронных блоков. Там же были какие-то диски, провода, документы. На внутренней бирке надпись гласила:

«ЗАКАТ — 2М»

«СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО»

«МИНИСТЕРСТВО ОБОРОНЫ СССР»

Я судорожно выдохнул. Вон она! Вот она украденная аппаратура!

Душманы Теймураза как-то умудрились притащить ее сюда, но судя по всему, американцам она была не нужна. Вероятно, ее собирались продать кому-то другому… Черт возьми, она очень тяжелая, в одиночку мне ее точно не унести! Что же делать? Прийти за ней могут в любой момент!

Глава 6

Импровизация — друг диверсанта

Познания в шифровальной аппаратуре у меня были не очень.

Вблизи я, конечно, видел пару уже рассекреченных старых моделей, трогал, но сам на них естественно не работал — специальность у меня не та. Да и допуска не было.

Я как-то больше по тактико-боевой части специализируюсь, там, где пули свистят и что-то взрывается. И, тем не менее, из инструктажа я помнил, что хотя украденный «Закат» и являлся экспериментальной шифровальной аппаратурой, принцип работы у нее был электромеханическим. Не полностью электронным. То есть, нужен источник питания. Но тут утверждать ничего не буду, очень может быть, что при инструктаже нам могли чего-то не сказать. Чего-то важного.

В конце концов, а почему такая паника? Ну, были же подобные случаи и ранее, и ничего, пережили. Геморрой, правда, еще тот — куча работы по всем связанным органам, которые занимались работой на подобной аппаратуре, оповещение, вывод ключевки из эксплуатации. Но с другой стороны — ну вывели ключи и блокноты, заменили новыми. Все. Да, противник может получить доступ ко всему, что было зашифровано на тех же ключах раньше, но информация будет уже устаревшей. Тоже, утрата важной информации, но не смертельно. Кому оно нужно копаться в том, что уже не актуально⁈

Так почему же с «Закатом» такая мутная история?

Помню, что подполковник Захарченко нам говорил, что помимо самой аппаратуры, была захвачена вся ключевая документация, блокноты и живой оператор. Где-то слышал, что ранее, пока все не перешло на электронный уровень, оператор поста был «смертником». По сути, если была угроза захвата, командир поста обязан был его застрелить. Однако такой информации официально не существовало ни в одной инструкции. Да и не соблюдалось толком — мало, кто мог намеренно застрелить своего подчиненного, глядя ему в глаза. А что делать, если командир уже погиб? Шифровальщик должен сам себя застрелить?

Если тот шифровальщик был захвачен моджахедами в плен, то к обычным военнопленным на стройку он не попал бы. Это духи бы не догадались, а те, кто отдавал им такой приказ, доперли бы и сразу же изолировали бы ценного пленника. Значит, он может быть где-то здесь. А может и нет, может он выкинул какую-то глупость и его уже душманы шлепнули.

В целом, комплект что лежал передо мной, вместе с самим контейнером весил примерно килограмм сто. Тащить эту массу по горам и лесам в одиночку — нереально. Группой тоже проблематично — трое из восьми будут заняты исключительно переноской, а это нарушение боеспособности. Но всю ее забирать не было никакой необходимости. Больше трех четвертей всего комплекта в принципе не представляло военной ценности.

На коротком инструктаже нам также сообщили, что в случае невозможности эвакуации техники, ее нужно уничтожить. Либо вынести, либо уничтожить. Другого не дано. Но перед этим, задача первостепенной важности — снять все шифр диски, которые и являлись самым главным в «Закате», они не должны были попасть в чужие руки.

Помимо большого аккумулятора, позволяющего использовать «Закат» в полевых условиях, было еще два каких-то небольших, но достаточно тяжелых блока. Корпуса у них металлические — сложно понять, что и для чего предназначено. Были комплекты проводов для подключения, сама документация и ключи к ней.

А еще я практически сразу же понял, что те фотографии, что нам показывал куратор операции «Фарватер», не в полной мере соответствуют тому, что я видел перед собой. Здесь блоков больше, да и внешний вид немного другой. Первая же мысль — от нас что-то скрыли… Как это характерно для командования, я подобного хлебнул с головой. Всегда есть кто-то наверху, который решает, что нужно знать, а что нет. Вот так оно и получается, что за чьи-то ошибки расплачиваются другие.

Главный блок шифровальной аппаратуры я определил без проблем — тут и ребенок разберется. Откинул крышку, увидел те самые шифр диски, которые требовалось снять. К счастью, они были быстросъемными, но при этом и достаточно тяжелыми. Их оказалось десять.

Пришлось поковыряться, но в целом получилось.

Однако рядом с основным блоком, лежало еще одно большое устройство, у которого тоже имелась откидная крышка. Разобравшись, я откинул и ее — внутри обнаружились еще шифр диски, но уже большего диаметра. И их оказалось уже не десять, а четырнадцать. На инструктаже таких цифр нам не сообщали… Что за хрень? На запасные не похожи. Не иначе, как опять кто-то что-то скрыл — засекречено же, ну — а мне теперь думай, что со всем этим дерьмом делать?

У меня не было ни инструментов, ни инструкции по разборке. Не было навыков. Вообще ничего. Минимум информации и крайне опасная ситуация.

И, тем не менее, я принялся извлекать и другие диски — эти оказались на порядок больше и тяжелее. Пожалуй, общая масса будет килограмм под пять, а то и больше. И, черт возьми, в чем их нести? Не в руках же!

Найти бы какую-нибудь сумку-переноску, подсумок для противогаза… Да хоть что-нибудь. А еще, нужно уничтожить то, что осталось. Но чем? Обе гранаты я отдал прапорщику. Можно, конечно и бросить так, но это прямой сигнал к тому, что здесь кто-то был. Конечно, если все получится, а мы незаметно свалим отсюда без проблем, пусть потом Запад попытается предъявить Советскому Союзу, что его бойцы были на территории Пакистана незаконно. Ответ руководства будет в стиле — ничего не знаем, ничего не видели и вообще, нет у нас такой аппаратуры!

А если не получиться уйти без шума?

Тогда нужно перестраховаться и все здесь взорвать. Тогда и не разберешь, было ли что-то отсюда украдено или нет. А учитывая, что здесь и так много боеприпасов, то есть хороший шанс убить сразу двух зайцев — уничтожить все следы своего пребывания здесь, а заодно и хорошенько тут все встряхнуть, разом прекратив сделку с оружием.

Безусловно, я мог бы открыть окно и выбраться на улицу, где тихонько встретиться со старшиной, после чего уносить ноги. Нужно будет дать сигнал, чтобы моя группа поняла, что дело сделано. Если, конечно, они где-то поблизости. Кэп ведь мог принять какое-то свое решение, а значит нельзя исключать вариант, что я тут один и помощи ждать неоткуда.

Как я уже и сказал, гранат у меня не было. Зато в помещении имелось много ящиков с оружием и боеприпасами — в одном из них вполне могли быть американские гранаты. Быстро рванул к ним, начал вскрывать их один за другим.

В основном тут были только винтовки М-16 и боеприпасы к ним. Артиллерийских и минометных мин тут не было. Имелись мины направленного действия, вроде нашей МОН-50, только американского производства. Честно говоря, не думал, что пиндосы поставляли такое душманам, видимо их количество было минимально, потому в статистике и не закрепилось. Да и не умели духи ими пользоваться, это же не Вьетнам, где ни черта не видно среди бесконечных джунглей.

Учитывая, что все это здание один сплошной арсенал, это дело можно очень грамотно уничтожить. Причем списать все можно на неосторожность при хранении или переноске боеприпасов, а вовсе не на диверсионную работу советского спецназа.

Гранат не было. Я перерыл все.

А иначе уничтожить «Закат» было нельзя. Устроить пожар? Это плохой вариант, ведь тогда все успеют выбраться наружу, а может даже и потушить. Потом американец точно поймет, что капрал Трамп был не тем, за кого себя выдавал. А значит что? Там были посторонние — эту мысль развить несложно. Но опять же, доказательств-то нет.

Подошел к окну, открыл его. Выглянул наружу — никого.

Пока я возился, в коридоре послышались приближающиеся шаги.

Я бросился к контейнеру, чтобы накрыть аппаратуру крышкой, но не успел.

Дверь открылась и вошел… Нет, не американский офицер. Это был афганец. Но судя по внешнему виду, какой-то важный, не в коричневых тряпках, а какой-то дорогой светлой одежде с длинными рукавами. Уж не Теймураз ли это?

— Что ты здесь делаешь? — спросил он на ломанном английском языке.

— Выполняю приказ! — отчеканил я, выпрямившись с винтовкой за спиной.

Тот опустил взгляд на открытый контейнер. Картина действительно была странной — очень похоже на то, что я как раз таки совершаю диверсию. Но он медлил — видимо в голове были и другие варианты.

— А почему оно в таком виде? — снова спросил он, невнятно.

Думать нужно было быстро.

— Там внутри что-то гудит! — ответил я. — Открыл его, но сейчас все тихо.

Афганец подошел поближе, чуть наклонился. Конечно же, он не знал, что это такое — с виду какая-то сложная печатная машинка. Ему приказали организовать нападение на советскую колонну военной техники, заполучить аппаратуру и доставить ее сюда. Он доставил. Наверняка получил за это большие деньги. Но это я так думаю, а как оно обстоит на самом деле?

Он принялся рассматривать содержимое. Увидел лежащие на полу снятые шифр диски. Сзади послышался шум, вошел американский офицер.

— Что тут происходит? — строго спросил он. Тоже увидел открытый контейнер. — Капрал Трамп?

— Внутри что-то гудело! — повторил я, уже понимая, что ситуация выходит из-под контроля. В голове шел сложный анализ обстановки, я перебирал варианты. — И с обратной стороны окна кто-то был!

Фамилию офицера я все еще не знал. Он решительно подошел к окну, но разумеется там никого не было. Затем вернулся к контейнеру, склонился над ним.

— Ильшат, зовите своих людей!

Афганец выпрямился, направился к выходу… Времени оставалось совсем мало.

Вдруг американец как-то странно посмотрел на мои часы. И замер.

Черт возьми, на мне же советские часы со звездой — их ни с какими другими просто не спутать. Тут все стало ясно. Офицер медленно перевел взгляд на меня, начал выпрямляться, а заодно потянулся к кобуре на поясе.

Среагировал я быстро — ударом приклада винтовки, двинул его точно голову. Тот охнул, пошатнулся и рухнул, словно мешок с картошкой. Символично, что этот удар пришелся в то самое место, куда ранее я двинул его рукоятью пистолета.

— Тихо! Не суетись! — пробормотал я, положив винтовку рядом. — С минуту на минуту сюда прибегут душманы Теймураза, если, конечно, это был он.

Забрал у него небольшой нож, что был в чехле на поясе. Вроде хороший.

Я бросился обратно к ящику с американскими минами направленного действия, но вдруг заметил другой ящик со знакомой маркировкой. Открыл и про себя обрадовался — это то, что нужно.

Старые американские мины М-16 с вытяжным механизмом действия. Точнее, не только с вытяжным, но и нажимным. Но в моем случае, была интересна первая особенность.

Вытащив одну из них, я зафиксировал ее между стеллажом и большим тяжелым ящиком. Вокруг обложил другими минами, пяти штук хватит. Затем укрепил натяжную проволоку, прочно прицепил к двери. Теперь, если кто-то сюда ворвется, распахнет дверь — сработает вытяжной механизм и через несколько секунд будет большой бабах. Вернее, несколько. Учитывая, что одних только противопехотных мин тут полным-полно, рванет очень хорошо. Здание может частично разнести — от шифровальной аппаратуры просто ничего не останется.

Затем подобрав все валяющиеся на полу шифр диски, я поискал взглядом — во что их можно сложить. Ничего — вообще.

Взгляд сам собой упал на лежащего без чувств американца.

Сорвав с него китель, сложил диски в центре, затянул рукава узлом — получилось что-то вроде подсумка. Сойдет, а там может быть попадется что-нибудь получше. Перед тем как уходить через окно, я вытащил всю документацию и ключевку для «Заката» положил на один из ящиков. Когда тут все рванет, ничего не останется.

Бросил последний взгляд на пиндоса — пусть лежит. Очнется раньше — повезло. Нет — ну, извините. Никто его в Пакистан не звал, сидел бы у себя в Техасе, барбекю жарил.

Выключил свет в помещении. Бросился к окну, швырнул сверток с шифр дисками вперед — тот шмякнулся в какие-то колючие кустарники. Ничего с ними не будет, не сахарные.

Уже собирался сам перекинуть ноги через подоконник, как услышал в коридоре многочисленные торопливые шаги.

— Не-не… — пробормотал я. — Слишком быстро!

И в этот момент, где-то далеко впереди раздалась одинокая автоматная очередь. Ей вторила одиночная стрельба, потом еще и еще.

Вскинув голову, я быстро отметил направление — та самая сторона, куда ушел Петухов с остальными пленными. То ли их спалили, то ли сами открыли огонь. Черт его знает, что там произошло.

Стрельба стала более плотной. Что-то взорвалось.

Это хорошо, мне на руку. О гуманности я старался не думать — они свой выбор сделали сами. Одного упоминания о том, что здесь работает спецназ ГРУ, должно было хватить, чтобы они встали на мою сторону. Но, Петухов оказался им ближе.

Спрыгнув на землю, я отыскал свой сверток, взвалил на плечо. В правой руке держал Стечкина — это на крайний случай. Едва рванет мина, половину здания просто разнесет. Это и будет точка не возврата. Пока еще никто не знает о том, что здесь работает советский разведчик-диверсант. И пока Петухов жив, пока они отвлекают на себя внимание, мне нужно подхватить по пути старшину — теперь отвлекающий маневр даже и не нужен. Все и так отвлеклись.

Тридцать секунд.

Сорок пять секунд… Минута!

Взрыва нет.

Я уже собирался вернуться, как вдруг увидел в одном из окон первого этажа человека. Само окно было грубо забито досками, света там было мало — с улицы практически ничего не различить. И тем не менее я заинтересовался.

Человек не был похож ни на американца, ни на китайца. Это не афганец и вообще не иностранец… Судя по форме, это наш военнопленный, вот только вид у него… Свеженький! Не в лохмотьях, почти не грязный, не заросший волосами. Хотя лицо в крови — видать, сопротивлялся, духи его и успокоили. Уж не шифровальщик ли это?

Приблизился, заглянул. Молодой, руки связаны, ноги тоже. Рот завязан тряпкой. Дверь, судя по всему, заперта. Стекла на окне не было, поэтому он среагировал на тихий шум.

— Ты кто, парень? — спросил я.

Но тот замычал — все ясно. Его держали тут, потому что знали, что это не просто пленный. Но кому он сдался? Для кого? «Закат» держали не для американцев… Вернее, может и для них, но для кого-то важного. Судя по всему, эти пиндосы, с которыми я приехал, должны были обеспечивать охрану, пока на Черный рынок не приедет покупатель. И не справились, потому что все они торчали на главном входе, не зная чем заняться от скуки.

Оторвал одну доску, затем вторую. Влез внутрь. Быстро разрезал ему все путы.

— Слушай сюда! — тихо, но твердо произнес я, пока тот разминал затекшие конечности. — У тебя всего один шанс вернуться домой и если ты не дурак, ты им воспользуешься. Делаешь только то, что скажу я. Если скажу, ложись — ты ложишься, говорю стой — ты стоишь! Задача — не шуметь и уйти отсюда незамеченными. Понял?

Тот кивнул. Глаза навыкате — явно перепуган, но вроде бы контролирует себя.

— Срочник? — спросил я, обернувшись к окну.

— Да.

— Звание, фамилия? — прислушался — за дверью вроде бы тихо.

— Сержант Клюшкин.

Точно он. Нам на инструктаже называли фамилию и показывали фотографию шифровальщика попавшего в плен.

— Зовут как?

— Кирилл.

— Сейчас мы вылезаем наружу, быстро и тихо двигаемся на запад. Ты идешь след в след за мной, тащишь сверток.

— Понял!

На севере продолжала греметь стрельба. Петухов и другие еще как-то умудрялись отстреливаться. Скорее всего, они потому и напали, что на их пути встали несерьезные силы. Напав, они завладели оружием и теперь, будут прорываться к границе. Не думаю, что у них получится — местность они не знают, численность противника тоже неизвестна.

Мы двигались короткими перебежками, прятались то за кустами, то за укрытиями. Благо удавалось держать противника на виду — основной вход был левее, к нам никто не бежал.

Добравшись до точки, где должна была состояться встреча со старшиной, я внезапно понял, что его тут нет. Будто испарился.

— Что за черт? — процедил я, оглядываясь по сторонам. Прапорщик Лось пропал.

И тут, позади нас оглушительно рвануло. Резко пригнувшись и обернувшись назад, я увидел, как целая секция здания вдруг взлетела на воздух, окутав темноту всполохами огня, дыма, пыли. Практически повсюду выбило окна, погасло электрическое освещение. В воздух взметнулись камни, обломки. Внутри продолжались взрывы, мелкие обрушения. Однако уже сейчас я понял, что большая часть здания уцелела.

— Что это? — испуганно спросил Клюшкин.

— Небольшая страховка. А дальше придется импровизировать…

Ну, часть дела сделана — «Закат» уничтожен. То, что там наковыряют потом, работать точно не сможет. А самое главное я прихватил с собой.

Куда же подевался прапорщик Лось? Ушел сам? Его поймали?

Выяснять это, уже просто не было времени, я решил выдвигаться к границе с ограждением. Но вдруг справа показалась группа бойцов — там были и американцы и душманы… Нас вот-вот заметят!

Глава 7

Поспешное отступление

Я резко толкнул Клюшкина в спину.

Шифровальщик распластался прямо на земле, ойкнув от неожиданности.

Сам я упал рядом с ним — теперь нас не должны были увидеть. Благо, росшие перед нами неизвестные колючие кустарники практически полностью скрыли нас от взгляда противников. Опять же полумрак, порывы ветра, приносившие сюда клубы пыли и дыма — все это сыграло нам на руку. Противники проскочили буквально в двадцати метрах от нас — их в первую очередь волновал тот факт, что же там происходило за главным зданием.

— Лежи! — прошипел я, глядя на бойца. Тот хотел было поднять голову, чтобы посмотреть что там. Сразу стало ясно, что этот горе-солдат только и годен на то, чтобы пальцами по кнопкам стучать.

Американцы пробежали мимо, направились к той части здания, что сейчас была в руинах, а вот душманы свернули в ту сторону, откуда еще раздавалась стрельба.

— Ползком, за мной! — приказал я, после чего пополз прямо по земле.

Кустарники росли прямой линией и вполне возможно, что до самой ограды — их пересекали только широкие дорожки, выложенные камнем пластушкой. По пути в темноте были только небольшие строения, которые тоже могли быть нам полезны. Однако долго так ползти мы не смогли бы — из главного входа выбегали люди, кто-то с оружием, кто-то без. Покупатели, продавцы, охрана. Они растекались в стороны, словно муравьи.

Среди них я увидел и Теймураза — того самого, что нарушил мои планы, когда я возился с «Закатом». Значит, он уцелел… Получается, мина сработала либо на духов, которых тот отправил к нам — те просто вломились в помещение… Либо это очнувшийся американский офицер хотел выйти обратно в общий зал, чтобы принять меры.

Наверное, скорее всего, второй вариант. Вряд ли плохо организованные душманы явились бы так быстро.

Впрочем, какая мне разница? Но раз Теймураз уцелел, то ему будет несложно понять, что само по себе там взорваться ничего не могло, а значит — кто-то помог. Я ранее успел намекнуть, мол, что-то там слышал. Два плюс два — ответ прост. Конечно, дополнительно их сейчас собьет с толку тот факт, что сбежавшие военнопленные устроили стрельбу где-то севернее, метрах в семистах, уже за воротами лагеря.

Особой надежды на этот отвлекающий маневр я не возлагал. Если эти люди смогут уйти — хорошо, значит удача на их стороне. А не смогут — опять же, сами виноваты. Ну что поделаешь⁈

Клюшкин полз за мной и тащил за собой сверток. Пришлось переползти за другую линию кустарников, потому что эта неожиданно закончилась. Через минуту мы доползли до небольшого строения, в виде буквы «Г». Это оказалось то самое место, в котором ранее сидел самоуверенный и бестолковый майор Петухов и другие советские военнопленные. Тут же мы со старшиной и разошлись.

Я выглянул из-за угла. На земле все так же лежало тело ранее ликвидированного мной душмана надзирателя. Только одежды на нем уже не было, а рядом валялись только знакомые лохмотья. Лось все-таки переоделся, чем обеспечил себе хоть какую-то маскировку.

— Что внутри? — Клюшкин указал на завязанный узлом пятнистый китель американца. — Тяжелое!

— Шифр диски от вашего «Заката»! — быстро отозвался я, оценивая периметр. Никто не подозревал, что прямо под носом, внутри лагеря находился тот, кто умудрился в одиночку наделать столько шума.

— Что? — изумился сержант, наградив меня безумным взглядом. — Но как?

— Вот так… Задание у нас такое. Вытащить шифровальную аппаратуру отсюда было нельзя, пришлось снять самое ценное, а остальное уничтожить.

Повисла пауза — Клюшкин подозрительно притих. Было похоже, что его такой ответ выбил из колеи. Но нет, это было лишь изумление.

— Уничтожить? — переспросил он, затем облегченно выдохнул. — Ну и правильно! Столько народу уже погибло из-за нее! Сначала колонну нашим перебили, весь экипаж специальной аппаратной, потом на пути часть подорвались на мине… Причем духи были из крестьян, без оружия. Их духи Теймураза заставили идти через опасный участок, который оказался заминирован. Это было у самой границы с Афганом. Потом троих пленных расстреляли за то, что они едва не уронили «Закат», пока его перегружали на пикап. А что шифр диски сняты, это тоже хорошо. Они самые ценные в аппаратуре, потому что у них особая конструкция. Таких нигде больше нет. Только, скорее всего, командование вам не сообщило, что это не просто шифровальная аппаратура, там еще и экспериментальный блок для дешифровки имелся. Два в одном.

— Я так и подумал. Снял все.

Клюшкин закивал головой, соглашаясь со мной. — А документация и ключи?

— Все уничтожено. То, что в здании рвануло, похоронило под собой все. Пусть попробуют потом там что-нибудь найти.

— Ну, хорошо.

— Что они из тебя успели выбить? — в свою очередь спросил я, прекрасно понимая, что физиономия у него опухла не просто так. Очевидно же, что они хотели у него узнать, что именно попало к ним в руки.

— Только давай не тяни кота за яйца, говори как есть!

Ответил он не сразу.

— Ну, они в курсе того, что это не просто шифровальная машинка. Ее собирались продать китайцам, но там какая-то заминка была. Они спорили, что-то выяснили. Потом меня притащили. Я им наплел с три короба, что с помощью этой аппаратуры можно перехватывать шифр телеграммы даже уровня особой важности. Но работать на ней могу только я. Потому меня и не убили.

— Перехватывать? В смысле, дешифровать?

— Да. Но только в теории, на практике получилось только один раз. Вот кому-то из командования и пришло в голову, отвезти в Афганистан и попробовать работать не в имитированных условиях боевых действий, а в реальных. Только там что-то в приказе напутали — доставлять должны были авиацией. Но в последний момент…

— Тихо! — прошипел я, перебив парня, подняв руку в предостерегающем жесте. К нам приближались двое. Быстрым, уверенным шагом, с оружием в руках. Скорее всего, они либо уже начали, либо вот-вот начнут прочесывание внутренней территории. Отсюда до стены было около двадцати метров, сама стена высотой метра два с половиной, но были участки, где ее еще не достроили.

Постепенно стрельба на севере становилась тише, удалялась. Наверное, сбежавшие пленники как-то прорвались и теперь их преследовали. Честно говоря, шансов у них было мало. Я прекрасно знал, что означает, когда кто-то сидит у тебя на хвосте. Это ни секунды покоя, постоянное отступление, постоянно на ногах. А то еще и пули свистят. Их точно не оставят в покое — душманы наверняка уже получили четкий приказ.

Конечно, если, к примеру, будут преследовать подготовленную группу спецназа, даже у них шансы уйти от противника есть не всегда, а в том случае, когда бегут изголодавшиеся, изможденные трудом и уставшие тяжестей и лишений люди, долгое время бывшие в плену… Можно себе представить, какой там ресурс организма!

— Они идут к нам! — пробормотал Кирилл.

Перед уходом из здания, помимо шифр дисков, я успел положить в импровизированный сверток американскую противопехотную мину направленного действия. Кажется, ее называли «Клеймор». Не тяжелая, вес полтора килограмма. Ее я прихватил на всякий случай, будто чувствовал, что сгодится. Пожалуй, тратить ее всего на двоих противников глупо — расправлюсь с ними тем, что имелось.

На слова Клюшкина я отвечать не стал. Без единого звука, торопливо вытащил нож, подготовил пистолет — его на крайний случай. С ножом я тоже умел обращаться хорошо — в нас это вбивали.

Двадцать метров. Пятнадцать.

Я намеревался сбить одного с ног, а второго ликвидировать ударом ножа, после чего добить первого. Но вдруг они замедлились. Сзади их кто-то окликнул, те ответили. Некоторое время было тихо, потом показались еще трое, тоже душманы. Объединились в группу, вытянувшись полу цепью.

— Зараза! — с досадой процедил я, понимая, что расправиться с целой группой уже не получится. Кирилл точно не помощник, вряд ли от него стоит ждать каких-то выдающихся результатов. Ну, умение выбивать на клавиатуре тысячу знаков за пять минут нам тут точно не поможет.

Не вовремя вспомнился старый анекдот, пусть и в тему.

Парень, гулявший в городе с девушкой, попался на глаза гопникам. Завязалась драка. Его били, а он думал о том, чему учил его отец. Вот только умение коптить быка в этом случае ему никак не пригодилось. Вот так и у нас. Клюшкин вроде и сержант, но сфера деятельности не та.

Подул ветер, пыли стало меньше. Стоит им дойти до нас — пиши, пропало.

Пригнувшись, я прополз на животе вперед метра два с половиной, установил «Клеймор» на четыре ножки, протянул провод с простейшим пультом. Отполз обратно.

Видимо душманы что-то заподозрили, потому что медленно двинулись к зданию, держа автоматы перед собой.

Нужно было торопиться, иначе всех не зацепит.

— Прячься за угол! — громким шепотом произнес я, повернувшись к Кириллу. — Сейчас рванет!

Несколько секунд и я выжал кнопку. Грохнуло — облако поражающих элементов накрыло группу духов, гарантированно сразив всех пятерых. Нас не зацепило осколками только потому, что мы были за стеной здания, ну и сектор разлета осколков проходил левее.

— Все, уходим! — приказал я. — Некогда разбираться.

Взрыв мины внутри лагеря не мог остаться незамеченным. Сейчас все, кто есть внутри, поймут, что здесь есть и другой противник.

Подхватив автомат Калашникова и пару магазинов к нему, я потащил за собой Клюшкина. Мы бегом бросились к стене. Я не зря выбрал эту часть ограждения — строительство здесь еще не было завершено. Через недостроенную стену можно было перелезть без особых проблем, а вот что дальше — уже под большим вопросом.

При движении сюда из первого лагеря, я был под машиной и естественно, оттуда ничего не видел. Но это не такая уж и проблема — на местности я ориентировался хорошо и примерно понимал, в какой стороне находится первый лагерь. Темнота и рельеф поможет скрыться. Впрочем, это может быть как подспорьем, так и проблемой.

Вся сложность была в том, что эта часть Пакистана считалась сложно проходимой. Нельзя было просто взять и по прямой перейти через горы — здесь дорог много, но к границе с Афганистаном ведет только одна — через первый лагерь. Все остальное могло привести куда угодно, только не туда, куда нужно. И на каждой из дорог могли быть афганские патрули.

Искреннее надеюсь, что Кэп и остальные где-то поблизости, потому что вдвоем с Клюшкиным мы далеко не уйдем. Нас очень быстро найдут и зажмут в клешни — ведь они знают, в какую сторону враг не пойдет, понимают, где его можно ждать, а где нет.

Я не просто так внес предварительные коррективы в наш первоначальный план — если наши военнопленные из первого лагеря в шесть часов утра смогут захватить афганскую базу во время проведения утреннего намаза, когда там минимум охраны, то это будет весьма удачный сценарий. Духи штурмовать свой собственный лагерь с ходу не станут, сначала подготовятся. У парней будет время организовать хоть что-то похожее на оборону, а заодно присобачить колесо к румынскому бронетранспортеру. И если все будет хорошо, мы воссоединимся с ними до того, как начнется штурм. Я передам им шифр диски, живого шифровальщика… Прорваться на тяжелой бронированной технике через озверевших душманов будет не так уж и сложно, вполне себе возможно. Там и проехать-то нужно три-четыре километра. Но это только в том случае, если первый лагерь уже будет захвачен. А если нет?

Безусловно, в одном БТР все мы точно не поместимся. А значит, нужно будет разделиться. Еще нам будет нужна рация, чтобы связаться с нашим командованием и вызвать к границе вертушку, чтобы группу Игнатьева экстренно эвакуировали, но само собой не с территории Пакистана — нам нужно как-то перейти границу. Кэп уже мог что-то придумать… И черт возьми, я очень надеюсь, что у нашего командования найдется храбрый летчик, что невзирая на реальную опасность, решится прилететь и забрать нас из-под под огня противника…

Но все это только по плану хорошо, а на самом деле есть куча нюансов, при любом из которых все может пойти наперекосяк. Пока что реализована только самая простая половина… Да, тоже было непросто, но пока это лишь цветочки. Противник все еще не знает, что здесь действует советский спецназ. Все веселье еще впереди.

Что было за оградой, можно было узнать, только перебравшись через нее. Так и сделали — сначала я, потом Клюшкин. Скатившись вниз, мы оказались на дороге. И почти сразу же вспыхнул прожектор — мы оказались в самом центре светового пятна. Оказалось, что за оградой была деревянная вышка. Не сильно высокая, метров в пять не больше.

Оттуда послышался какой-то крик — оттуда нас прекрасно видели. Тут же сверху раздалась короткая очередь — пули взметнули у нас под ногами фонтанчики пыли. Душман на вышке держал нас на прицеле.

— Что делать, а? — жалобно произнес Кирилл.

— Не ссы… — процедил я, спешно перебирая в голове варианты выхода из сложившейся ситуации.

Время играло против нас, причем очень быстро.

Если бы я попытался воспользоваться огнестрельным оружием, нас бы просто расстреляли. Ситуация паршивая — вариантов действий реально не много. Более того, их почти нет.

А тут еще и сверху по дороге, где-то за камнями послышался шум — приближался какой-то транспорт. Я увидел ползущие по дороге лучи света. Наверняка одна из афганских групп, что прыгнули на первую попавшуюся машину и рванули сюда. Наш подрыв мины стал своего рода сигналом — теперь тут духов, что комарья на болоте.

— Ну, вот и все, нам конец! — пискнул шифровальщик.

Стало светлее — машина быстро приближалась. Я уже собирался было оттолкнуть Клюшкина в сторону, а самому длинной очередью долбануть по вышке, но внезапно все переигралось и без моего вмешательства. Приближающаяся сверху машина, вместо того, чтобы сбавить ход и остановиться, почему-то наоборот, набирала ход… А уже через несколько секунд она с ходу врезалась в деревянные опоры вышки. Прожектор от удара, слетел оттуда, укатившись куда-то вниз и разбившись о камни. А сама вышка, с громким треском и грохотом, быстро накренилась, а после и вовсе рухнула вниз. Душмана, разом утратившего к нам интерес, в данный момент беспокоили только вопросы гравитации и приземления. Вскрикнув, он судя по всему, упал прямо на камни.

Из водительского окна выглянул душман с закутанным лицом.

На чистом русском, да еще и очень знакомым мне голосом, тот вдруг заорал:

— Ну, чего встали? Живо в машину!

Конечно же, это был прапорщик Лось. Верне, это мог быть только он!

Я уже и забыл о том, что у нас с ним были какие-то договоренности. Нет, в тот факт, что он меня просто бросил, посчитав сумасшедшим, я тоже не верил. Но все же, какие-то подозрительные и негативные мысли относительного него, голову все-таки посещали…

Что это был за грузовик, я не знал. Что-то местное, сильно похожее на то, на чем перевозили баранов и овец. Мы оба буквально залетели в машину — я в кузов, а «молодой» в кабину к водителю. С одной стороны, в кузове я на виду, с другой — оттуда и отстреливаться проще.

— Все, все! Жми! — я несколько раз ударил ладонью по крыше кабины.

Прапорщик сдал чуть назад, затем вывернул. Вдавил педаль газа. Машина покатилась вниз.

Стоя в кузове и держась за кузов, я увидел впереди огни. Судя по всему, там горели костры — возможно, ниже по дороге был организован какой-то пост или что-то вроде того. Различил, что там тоже бегали люди, но в темноте почти ничего не разобрать.

Оглянулся, со стороны второго лагеря одна за другой выезжали еще две машины. Это точно за нами… Дальше начнется бешеная карусель! Скорее всего, они все еще считают, что это бегут военнопленные. Хотя, черт его знает, что там могло прийти в голову Теймураза…

— Жми! Жми! — крикнул я. Автомат был наготове, но много ли я с ним настреляю⁈

На дороге показался импровизированный шлагбаум. Издалека он показался мне странным, каким-то толстым. Я тут же подумал, что это минный шлагбаум.

Наши войска использовали такие в Сирийско-Арабской республике, для противодействия джихат-мобилям, которые очень любили боевики. Но вовремя вспомнил, что ни в Афгане, ни в Пакистане такого точно быть не могло.

Так и оказалось, что шлагбаум оказался самым обыкновенным. Просто выполнен он был из тонких, кривых бревен. А сверху на них просто накидали полупустые мешки с песком и обвязали веревками.

Его нужно было таранить. А иначе никак.

— Гаси свет! — крикнул я. А сам принял бить одиночными из автомата. Конечно, про качество стрельбы из такого положения, да еще и на ходу, можно было просто забыть. Но как фактор для острастки — может и сгодиться. Уж лишним точно не будет.

Лось потушил свет, вдавил педаль в пол. Грузовик ускорился.

В нас тоже открыли хаотичный огонь, но как-то неуверенно. Грузовик проломил шлагбаум, но то ли мы колесо прокололи, то ли его прострелили… Вдруг, нас начало ощутимо мотылять по дороге — старшина Лось едва справлялся с управлением. Грузовик двигался зигзагом, грозя слететь с узкой дороги… По пути зацепили какое-то строение, раздался глухой удар и скрежет металла. Вдогонку прозвучала автоматная очередь, пули звякнули о толстый металл.

А сзади нас догоняли еще две машины…

Глава 8

Важная работа

Прапорщик Лось все-таки не справился с управлением — вся правая сторона грузовика зацепила обочину и грузовик занесло. Машина начала заваливаться на бок — я едва успел схватиться руками за борт. Мушка болтавшегося за спиной автомата больно ударила по затылку.

Старшина резко крутанул руль вправо, чем и не дал машине упасть с дороги.

Едва не полетев на дно кузова, я все же успел мельком увидеть отвесный обрыв, дна которого в темноте просто не разглядеть. Черт, да туда даже лунный свет не доставал.

Снова выжав газ, Лось попытался вернуть транспорт на дорогу и у него это почти получилось, но все то же правое переднее колесо налетело на какой-то камень. Раздался глухой удар, под днищем что-то хрустнуло, лязгнуло. Грузовик судорожно вздрогнул и резко сбавил скорость.

— Все, приехали! — крикнул старшина. — Дальше своим ходом!

И верно — что-то в конструкции подвески не выдержало столь серьезного удара…

Выключив приборы освещения, Лось покинул машину. Хлопнула дверь. То же самое сделал и шифровальщик Клюшкин, со свертком в руках. Выпрямившись, я чуть задержался, пытаясь понять, где именно мы сейчас находимся. И не видел ни одного ориентира, на который можно было бы рассчитывать.

— Да твою мать! — выругался я, когда все-таки понял, куда нас занесло.

Оказалось, что мы ехали не туда. То ли старшина где-то пропустил нужный поворот, то ли я изначально ошибся и мы перешли через стену не там, где нужно. В итоге мы протащились километра на два с половиной в противоположном направлении, еще больше удалившись от первого лагеря.

Впрочем, в темноте, в стремительно меняющейся экстремальной ситуации, да в незнакомой горной местности, где все похоже друг на друга — это и не мудрено. Можно сколько угодно уметь ориентироваться на местности и быть крутым мужиком, но делать это вслепую и на скорую руку — чревато неприятными последствиями… Самонадеянность это хорошо, но не всегда — грань-то очень тонкая. Как бы нам не повторить судьбу Петухова!

А вообще, это не самый плохой расклад… Мы легко могли перевернуться, нас могли подорвать из ручного гранатомета, расстрелять из пулеметов. Налететь на мину в конце концов… Хотя, с другой стороны, а от кого тут минироваться, учитывая, что это Пакистан, который ни с кем не воевал. Военная техника в принципе не могла ездить на чужой территории…

— Громов, ты чего там копаешься? — раздался голос прапорщика. Прошло несколько секунд, а показалось, будто вечность.

Я молча спрыгнул на землю, осмотрелся. Сзади, метрах в трехстах приближались две машины, но как-то не очень уверенно.

— Нужно уходить! — произнес я. — Или они нас накроют! Справа обрыв, туда не вариант!

— А впереди тупик, там дороги нет! — вдруг подал голос Кирилл. — Я знаю, я видел!

— И сколько ты собирался молчать?

— Ну, вы же не спрашивали! — невозмутимо ответил тот, пожав плечами. Лось наградил его укоризненным взглядом.

Оставался только один вариант — двигаться налево. А что там, черт его знает — все скрывала темнота. Но иных вариантов просто не было.

Прежде чем уходить, старшина быстро кинул в кабину одну из тех гранат, что я передал ему ранее. Несколько секунд и громыхнуло — темноту озарили оранжевые всполохи света. Грузовик горел хорошо — временно это собьет с толку наших преследователей. Но это даст нам всего лишь минуты, а дальше⁈

Хорошо бы сначала от погони оторваться, забиться в какую-нибудь нору и уже там понять, что делать и куда идти дальше. По сути, из-за того, что мы несколько минут двигались не в ту сторону, мой план перестал быть актуальным.

Я молча бросился вниз, постепенно смещаясь вперед и влево. Под ногами была какая-то жесткая трава, мелкие колючие кустарники, камни, валуны. Ноги то и дело проваливались в какие-то дыры, ямы и трещины. Следом за мной шуршали Лось и Клюшкин.

Уклон был не слишком сильным, но постепенно становился все более крутым.

Тем временем, обе машины как раз подъехали к пылающему грузовику — оттуда высыпали вооруженные душманы — их было человек восемь, не больше. Они разбежались в стороны, не зная, что предпринять. Нас никто не заметил, потому что мы уже вышли из той зоны, где до нас доставал свет пламени.

Когда расстояние между нами и дорогой составило около полукилометра, я сбавил ход. Здесь уже двигаться было сложно — попадались валуны, выходы горной породы. А вскоре мы оказались на краю довольно большого ущелья.

— Нужно спускаться! За нами точно не полезут! Пару часов отдыха у нас будет!

Меня напрягало то, что на часах уже была уже половина двенадцатого. Время летело очень быстро.

Спуститься вниз не составило большого труда — благо место было вполне себе проходимое, а внезапно вышедшая из-за туч луна хорошо освещала путь. И когда мы спустились вниз метров на двадцать, нашли небольшое плато. Уже там мы наконец-то смогли немного перевести дух.

— Все целы? — спросил я, когда оба моих спутника спустились вниз.

— Можно и так сказать! — отряхиваясь, ответил Кирилл. — Только кроссовок порвал!

— Жаль транспорта хватило ненадолго… — вздохнул Лось. — Хотя, может это и к лучшему. Если бы разогнались, могли бы и с обрыва слететь. Хрен эти дороги тут разберешь. А ты откуда знал, что там тупик?

— Меня возили по этой дороге, я успел осмотреться. У меня же память хорошая.

Это верно, у шифровальщиков, работающих с текстом, память и впрямь хорошая, а если есть еще какая-то особенность организма, то вообще не удивительно.

— Громов, что ты вообще задумал?

— Нам нужно как-то вернуться к первому лагерю, но не позднее семи часов утра! — отозвался я, снимая автомат с ремня. — Там нас будут ждать.

— Кто?

— Советские военнопленные!

Лось с досадой махнул рукой.

— Максим, ну ты же видел, что это за контингент. Они не надежны, да и что у них есть. Ты серьезно решил, что горстка отчаявшихся и изможденных солдат бросится на автоматы и пулеметы душманов?

— Бросится! — кивнул я. — А что?

— А то, что глупо на это надеяться! Уж я за эти полгода плена видел многих… Трижды пытался совершить побег. Трижды! И каждый раз все шло наперекосяк. Меня ловили, били, издевались. И это несмотря на то, что был план, были люди, которые думали так же, как и я. Но погоди… Тогда при Петухове ты упомянул про спецназ ГРУ. Это была ложь?

Ответил я не сразу.

— Ну, не совсем так. Здесь я один, а группа есть… Только не здесь!

— И какая же цель?

— Вот она цель, в кителе! — я указал рукой на сверток, что лежал рядом с Клюшкиным. — Это нужно вывезти и передать командованию. Задача первостепенной важности! Вторая задача, но уже менее значимая — вытащить вот этого товарища.

— Меня? — зачем-то переспросил Кирилл.

— Тебя. Там, правда, не совсем так было… При невозможности вытащить, ликвидировать. Но я посчитал, что от тебя будет толк.

— Спасибо за доверие… — пробурчал тот.

Лось рассмеялся.

— Громов, что ты намерен делать? Мы зажаты со всех сторон — тут повсюду глаза и уши. Едва мы засветимся, как все душманы в этом квадрате сядут нам на хвост. Они уже вот вот начнут прочесывание. Я слышал, что в этих землях обитает один из лидеров афганской оппозиции Теймураз Костолом… Устроив в лагере такой бардак, ты точно нажил себе врага… Нас просто так не отпустят!

Видел я этого Теймураза, если, конечно, это действительно был он. С виду не похож на военачальника и головореза. Скорее на политика. Да и чего это он забрался в Пакистан? Но тот факт, что взрыв боеприпасов не уничтожил все здание, говорил сам за себя — все духи этого района будут настороже.

— Слышите, как тихо? — спросил Кирилл, глядя на темное небо, усыпанное мелкими точками звезд. — Пока мы были за стеной, слышали стрельбу на севере, а сейчас все затихло. Кто это были?

— Петухов! — хмыкнул Лось.

— А кто это?

— Такой же как и ты, военнопленный. Только офицер, хотя… Это еще далеко не факт!

— Ладно… — Лось тоже уселся на камень. — Что будем делать?

— Ну… Я примерно помню карту этого района. Ущелье, на краю которого мы сидим, охватывает лагерь полукольцом. Часть можем пройти снизу, затем подняться наверх по камням. Придерживаясь дороги, мы спустимся ниже. Я знаю, в какой точке может находиться остальная группа, а с ними уже есть хороший шанс пройти до первого лагеря.

— А там что? Твои военнопленные, что подняли бунт?

— Да.

— Зачем идти в первый лагерь, если можно сразу рвануть к границе!

— Я парням слово дал, что эта ночь будет последней, где они рабы… — твердо возразил я. — А для меня данное слово еще что-то да значит!

Старшина хрипло рассмеялся, махнул рукой.

Я невольно отметил, что столь длительное пребывание в душманском плену весьма сильно сказалось на его характере. Сильный и крепкий человек, который даже на многих офицеров нашей части смотрел с пренебрежением… Вспомнился тот случай, на птицеферме, когда мы в составе наряда сварили суп из украденной курицы, из яиц пару сковородок глазуньи пожарили… О, как мы боялись, что Лось нас спалит и накажет! Кажется, это было совсем недавно, буквально вчера. Однако сейчас у меня возникло чувство, будто воля и здравый смысл этого человека надломились, хотя он и старался быть прежним.

Это все тот же, наш ротный старшина, прапорщик Лось. И все же, это был уже не тот уверенный в себе мужик, который половину жизни провел в армии. Знакомая история, войны рождают тысячи подобных историй с самыми разными финалами. Тысячи искалеченных судеб, жизней, тысячи трагических случаев, граничащих с безумием…

Пожалуй, если удастся вернуться, его спишут в запас… Таким в армии делать просто уже нечего. А с другой стороны, они живут армией!

Я вспомнил, когда я учился на офицера, был в нашей части преподаватель. Ему было восемьдесят четыре года, из которых пятьдесят семь он провел на военной службе в качестве военного человека. Еще восемь в роли гражданского преподавателя. Он еле ноги таскал на третий этаж, таскал с собой чемодан с учебной литературой. У него тряслись руки, он почти ничего не слышал… Но при все при этом, делал такие практические занятия, которые ни один куда более молодой преподаватель, не то, что обойти, даже догнать по уровню не мог. Для него армия была смыслом всей его жизни… Она давала ему силы, энергию, стремление научить и передать свой опыт другим. Говорили, что он даже старее, чем здание, в котором нас обучали. А самое страшное для него было остаться в стороне… Он боялся, что про него забудут!

В восемьдесят четыре года в этом человеке кипела энергия, несмотря на уже порядком постаревшее тело. Дай бог молодым! Но ничто не длится вечно. Пришел тот день, когда уволили его, потому что уже все мыслимые и немыслимые пределы он просто перешагнул.

А после увольнения, не прошло и месяца, как тот потух. Так и похоронили. Просто смысл жизни человека был потерян. Жаль, что та морда в погонах, что подписывала приказ о его увольнении, даже не подумала, что она делает и какой это будет удар для старика…

— Все, отдохнули? — спросил я, переключившись с воспоминаний, на реальность. — Выдвигаемся! Идем на юго-восток!

* * *

Майор Кикоть вернулся в свой крохотный кабинет на цокольном этаже.

Он сидел на деревянном стуле и смотрел на разложенные перед ним фотографии, документы, пометки на отдельных листках и никак не мог собрать свои мысли в кучу.

Главный вопрос снова и снова вставал перед глазами. Кто же такой этот Громов?

Он допускал, что слишком уж рьяно за него вцепился. Будто паранойя заставила…

И все же профессиональная чуйка говорила — во всем этом деле есть что-то такое, чего другие не видят и не понимают. Или не хотят понимать.

И вот, буквально пару часов назад Виктор Викторович получил достоверную информацию по своим контактам, что сержант Максим Громов в данный момент проходит обучение в особом учебном центре ГРУ. Его лично курировал капитан Игнатьев, который постоянно находился рядом с ним.

Как же так получилось, что они скрыли тот факт, что упустили американского агента ЦРУ? Почему? Что ими руководило? Его сокурсник точно не может быть предателем, но принятое им решение… Оно странное!

Нет, ну с точки зрения логики и человеческого фактора, все было понятно. Ноша оказалась не по силам, вот они и не справились. Майор даже допускал, что для того, чтобы не терпеть насмешки коллег по службе, можно было бы пойти на такой шаг и не включать в рапорт этот факт… Но только в том случае, если бы сам Игнатьев был уверен, что брошенный американец реально мертв. Убедиться в этом при тех условиях, скорее всего, было нельзя. Вероятно, ничего криминального в этом и не было… А может и наоборот! Слишком много «но».

Виктора Викторовича больше беспокоило другое.

Его посетила очень толковая и любопытная мысль… Вот был Громов Максим Сергеевич, жил в городе Батайске. Не посещал никаких спортивных секций, не стрелял из огнестрельного оружия, да и спортом-то не особо занимался. Закончил школу, пусть и с посредственными оценками, поступил в университет, учился как все… А потом вдруг был отчислен из-за мутной истории, пошел записываться в армию добровольцем. Почему?

Отец его не воспитывал, жил где-то в Прибалтике. Связей с сыном не поддерживал.

Сам же Громов, по прибытии на сборный пункт области резко стал другим человеком. Он как будто бы стал сильнее, умнее, опытнее… Вел себя так, будто уже все давно прошел и сейчас просто плыл по течению. А потом, там же на сборном пункте ему попался капитан Игнатьев, офицер ГРУ СССР. Их странная встреча… Будто так и задумано было. Разведчик обратил на него внимание и Громова должны были забрать в учебный центр ГРУ, где-то в Таджикской ССР. Но тут вмешался товарищ Коньяков, который повлиял на Амирова. А тот, в свою очередь, взял, да и запихнул Громова не в ту команду. Тот и поехал на границу с Ираном… Там ему нужно было как-то себя проявить и вскоре, такой случай представился — те двое душманов, что были подосланы устроить подрыв боеприпасов на приграничной воинской части. Громов их нейтрализовал, причем, весьма профессионально. Парень вообще не боялся духов, словно только и делал, что срывал им попытки устроить диверсии.

Тот, самый первый разговор Кикотя с Громовым был самым продуктивным. Майор понял, что парень-то не прост. Но не придал этому какого-то особого значения, чем и дал слабину.

А что если это не Громов? Что если это двойник, которым подменили настоящего Максима Сергеевича. А место занял похожий на него как две капли воды подготовленный специалист иностранной разведки?

Отдавало фантастикой… Но ведь и для самого безумного предположения имеет место быть…

— Да что же такое… — Кикоть потер виски двумя пальцами. Голова жутко болела.

Он открыл ящик своего стола и выудил оттуда маленькую круглую металлическую коробочку красного цвета, с большой желтой звездой в центре. Это был бальзам «Звездочка» — волшебное средство из Вьетнама, которое в девяностых уже было в аптечке каждой российской семьи. В СССР поставлялся с семьдесят пятого года, но особого распространения не получил. Вернее, получил, но лишь в отдельных регионах.

Виктору Викторовичу солидный запас этого ядрено пахнущего бальзама привезли друзья с Востока, вот он им и пользовался. Порой, случалось, что он не рассчитывал дозу и потом из глаз ручьем текли слезы… Кто-то, наверное, вспомнит и улыбнется.

Круговыми движениями он натер виски, вздрогнул. Закрыл баночку, сунул ее обратно в стол. Вновь вернулся к размышлениям.

Ему очень хотелось побеседовать с Громовым еще раз. Начистоту. А еще лучше, прогнать его на полиграфе — да только кто же ему разрешит? В настоящее время, Кикоть на плохом счету у командования.

Вдруг зазвонил телефон.

— Слушаю, Кикоть!

— Ты мне нужен! — раздался оттуда искаженный помехами голос. Видимо в линию как-то умудрились врезаться извне. Это само по себе чуть ли не фантастика. — Сегодня, в девять вечера у гастронома номер пять. Будь один, есть дело!

Затем из трубки раздались гудки.

Вернув ее на корпус аппарата, чекист шумно выдохнул.

Майор сразу понял, что это был его вербовщик, с именем то ли Алекс, то ли Александр… Хрен его знает! Неужели для него уже придумали работу? Надо же, а ведь не прошло еще и четырех дней!

Глава 9

Хитрая рокировка

К трем часам ночи мы миновали километра два с половиной.

По дуге прошли ущелье, обогнули второй лагерь и даже выбрались на какую-то горную тропу, что вела на северо-восток. Случайно наткнулись на афганский наблюдательный пост, где тихо ликвидировали двух духов — те умудрились заснуть на позициях.

У них мы обзавелись одним автоматом Калашникова, двумя гранатами, боезапасом биноклем и алюминиевой флягой с водой. Последняя, судя по всему, была украдена у кого-то из советских солдат.

— У-у, черти бородатые! — выругался Лось, когда второй душман едва не пырнул его ножом в бок. — Ненавижу духов!

Сержант Клюшкин к убийству противников с помощью одних ножей оказался не готов, чем едва не сорвал все дело. Благо, его Лось подстраховал.

Любопытно, что при всем при этом парень прекрасно понимал, где находится и что иначе никак. Либо ты убиваешь противника, либо он тебя. Другого не дано. Промедление — смерти подобно. Видимо, этому шифровальщика не научили.

Толку от него немного, по большей части, он был у нас кем-то вроде грузчика — на большее его талантов пока не хватало. И все же, у меня была задумка, где можно было использовать его навыки.

Выбравшись на большое плато, в центре которого и размещался лагерь Теймураза, мы первым делом осмотрелись. У главных ворот стоял хорошо узнаваемый бронированный транспорт американцев, на котором я с ними и приехал.

— Это они нас ищут? — спросил Кирилл, наблюдая за перемещениями.

— Ясен пень! — хмыкнул старшина. — Они прекрасно понимают, что отсюда просто так не выбраться. А в горах мы без специального снаряжения не пройдем. Вот и не суетятся.

— Они еще могут быть в сомнениях, что мы либо погибли, либо уже успели уйти, — добавил я, глядя в бинокль. — Судя по всему, покупатели уже уехали отсюда. А может еще уезжают. В любом случае, после того взрыва, никаких сделок не будет, а значит им тут делать нечего.

Увиденное натолкнуло меня на некоторые мысли.

Лагерь был слева от нас. Хорошо освещен, оживлен. Повсюду, насколько хватало глаз, были видны вооруженные пешие патрули с фонарями, кое-где двигался транспорт. К гадалке не ходи, обозленный лидер оппозиции Теймураз Костолом, наверняка отправил всех имеющихся людей, что были в его распоряжении. Не удивлюсь, если в прочесывании поддержку оказывали и силы пакистанской армии.

Скорее всего, лидер оппозиции уже догадался, что под нашумевший побег советских военнопленных, здесь же произошла коварная и хитрая диверсия. Возможно, доперли, что эти два события могут быть связаны между собой.

И действительно, в целом все прошло достаточно тихо. Лишь пара моментов говорила о том, что помимо рабов здесь был кто-то еще — взрыв мины направленного действия внутри периметра и та короткая погоня на грузовике… Ну не сам же он вышку снёс и пытался прорваться непонятно куда⁈ А потом ещё и взорвался…

Сам же Теймураз наверняка понимал, что советское командование не оставит безнаказанным столь дерзкое нападение на колонну военной техники и похищение ценного груза. А чтобы его не достали и не было скорой реакции, душманы вынужденно ушли в Пакистан. Видимо, по той же причине решили провести сделку за границей, причем на самом маловероятном участке. Ну, чтобы наверняка и обошлось без неприятных сюрпризов. Так в разы безопаснее.

Нападение душманов означало, что в скором времени Вооруженными Силами СССР будут предприняты соответствующие контрмеры. Конечно же, самая вероятная из них, это тайная отправка в Пакистан особого подразделения ГРУ. Вероятно, ни его иностранные советники, ни сам Костолом просто не взяли в расчет, что Советский Союз мог отправить не одну разведывательную группу, а четыре.

Несложно было понять, что большой взрыв в главном здании произошел не просто так… Да еще и в том самом помещении, где лежал военный трофей и где находился американский офицер с капралом-охранником. Вероятно, хитрый Теймураз втайне надеялся, что успеет сбагрить все американцам, а соответственно и снять с себя ответственность. Но не срослось — я оказался тут раньше.

И теперь получалось, что если советские разведчики получили доказательство того, что аппаратура была украдена афганцами с участием войск Пакистана, по согласованию с американцами, то это может вызвать международный скандал. А если у них есть ещё и фотографии… Это очень серьезный компромат, который позволит Союзу перехватить инициативу, даже надавить на союзников оппозиции — мол, какого черта?

Это совершенно неприемлемо, а значит, их нужно остановить. Любой ценой не дать им пересечь границу. И для этого будут использованы не только афганские силы… А как все будет закончено, то просто объявят, что никого не видели, ничего не слышали. Обычная практика.

— Хм, ты смотри! Толково местность прочесывают. Квадрат за квадратом… — заметил Лось.

— Прочесывание местности, это так, ерунда! — ответил я. — Самое веселое будет на границе и на подходах к ней. Афганцы, американцы, пакистанцы… Я не удивлюсь, если по нам уже приняли решение. Нам на руку только один факт, они о нас почти ничего не знают. Ни сколько нас тут, ни где мы, ни в какую сторону ушли. Хотя, вариантов тут не много.

— А что будет на границе? — спросил Клюшкин.

— Встреча с цветами и подарками, помогут нам торжественно перейти нам через границу. Даже за ручку проведут! — усмехнулся Лось. — Ну, какой дальше план?

— Идем туда! — я указал вперед на большой и темный участок какой-то растительности. Рядом с ним проходила грунтовая дорога, ведущая вниз с горного плато. — Хорошее место. Там мы кое-что устроим!

— Но дорога вся контролем! — возразил Кирилл.

— Да. Поэтому нам и придется импровизировать! — я выразительно посмотрел на старшину. — Короче, единственный человек из нас, кто практически не отличается от духов внешне, это ты. Язык их ты немного знаешь. А нам сейчас очень нужна машина, одежда и оружие… Иначе не выбраться! Мы организуем на дороге засаду, заставим водителя остановиться. Ликвидируем душманов, затем забираем транспорт и…

— Это плохая идея! — вдруг заявил Клюшкин.

— Почему?

— Потому что в темноте не видно, кто там едет, американцы, пакистанцы или духи!

— А это и не важно! — кивнул я. Мой план был немного глубже — если повезет, машина может быть с покупателями, а ни на каком посту их тормозить просто не станут.

— После полугода в плену у этих свиней, мне все равно кого валить! — вдруг гневно произнес Лось. — Я их всех ненавижу, потому что твари они! Дикари вонючие! Мне пришлось частично выучить их язык… Знаете, сколько раз меня они принуждали принять ислам? Много! Знаете, сколько пыток было? Они мне пальцы ломали… Да у меня половины зубов нет! Вся спина в шрамах, потому что плетью там живого места не оставили. В ледяную воду бросали, не кормили по четыре дня. Спал на холодных камнях, как собака. Били так много и долго, что в голове мысль была только одна, как бы поскорее сдохнуть. А потом они специально, медицинскую помощь оказывали, лечили, кормили. Ждали, пока я сил наберусь и все начиналось снова. А когда им это надоедало, то продавали новому хозяину. И так было трижды. Они говорили, что я раб, а хозяин может сделать с рабом, что угодно. Даже казнить. Про Красный Тюльпан слышали? А я это видел, дважды. При мне, на глазах. А самое главное… Ну ладно они-то дикари. Так рядом были инструктора, нормальные цивилизованные люди, которые понимали, что так нельзя. Но они ничего не сделали. Не остановили это скотство! Этой проклятой Америке все равно, сколько советских солдат погибнет и как именно, главное, чтобы побольше. Поэтому повторюсь, мне все равно, в кого стрелять. Если это приблизит меня к спасению, я готов перебить их всех.

— Хорошо сказал! — заметил я.

— Э-э… Много ты Громов, понимаешь! — устало проворчал прапорщик Лось. — Вот послужи с мое, может быть и поймешь, каково оно. Я ведь почему выше не пошел, почему в прапорщиках засел? Потому что не хочу офицером быть, не хочу на себя брать то, что потом заставит страдать! Не хочу письма писать матерям погибших солдат, не хочу им в глаза смотреть. Я потому и торчал в той приграничной части, потому что там месяцами тихо было. Потому что устал от этого.

Конечно же, я его хорошо понимал. Просто виду не подавал.

— Ясно… — спустя полминуты, отозвался я, затем продолжил. — Отсюда до дороги, метров триста пятьдесят. Если проберемся незаметно, может что и получиться. Вон тот продолговатый холм может быть нам полезен. Проберемся за ним.

— А почему бы не идти до второго лагеря пешком? Так же проще и шума меньше! — заметил Клюшкин. — А?

— Время! — мрачно отозвался я. — По прямому пути мы идти не сможем. Придется постоянно петлять, заблудиться проще простого. К утру точно не успеем. А на колесах куда быстрее и надежнее. К тому же, нас и так ищут. И духи знают, что весь этот квадрат — один большой тупик. Везде скалы, обрывы, ущелья. До границы без горного снаряжения нам так точно не дойти. Возможно, они еще не до конца сомкнули клещи, можем выскользнуть. Нужно только проявить смекалку.

— Тогда хватит болтать!

Мы скрытно выдвинулись к дороге. Прошли вдоль продолговатого холма метров сто пятьдесят, затем пробрались через кустарники и валуны — благо никого на пути не попалось. Выбрали более-менее подходящее место для засады, сразу у небольшого поворота.

Бесполезного в таких делах Клюшкина оставили неподалеку, охранять сверток с шифр дисками. Оставили ему автомат — если что, поддержит огнем.

— Да из меня стрелок никакой! — возмутился тот. — Я по ростовой фигуре, если один из десяти попаду и то хорошо!

— А чего ты такой в Афганистан потащился? — возмутился старшина. — Сидел бы где-нибудь в Ташкенте!

— Я и не тащился, я в САВО служил, на севере Таджикской ССР! — попытался оправдаться тот, держа Калашников в худощавых руках. — Меня не для того в армию забирали. Откуда ж я знал, что меня к этой шифровальной технике привлекут⁈ А потом еще и сюда отправят? Командира на глазах убили, да и сам я чуть на противотанковой мине не подорвался.

— В смысле? Где ты мину тут откопал? — уточнил я. Закрались некоторые сомнения.

— Не тут… Ну, когда на нашу колонну духи напали, я с командиром был в специальной аппаратной. СА-9 называется. Она не бронированная. «Закат» был в ней. Ну майор Селиванов решил, что душманам нужна наша аппаратура, собирался использовать средство экстренного уничтожения. Это была мина ТМ-62, с куском тротила и огнепроводным шнуром. Он успел его активировать, но его очередью скосило. А я лежал и смотрел, как горит этот чертов шнур. И понимал, что если он догорит, то рванет так, что от меня ничего не останется. Спецаппаратную бы на куски разнесло, душманам бы тогда ничего не досталось. Но я не смог… Понимаете? Представил, как мать похоронку получает, и так плохо стало. В общем, отодрал я кусок тротила от мины. Не было взрыва. А потом меня духи оттуда выволокли, пристрелить хотели. Но у них старший был бородатый и седой, сказал, что я им еще нужен!

Лось только с досадой рукой махнул.

Впрочем, чему удивляться? Мало ли случаев, когда молодому бойцу не хватило смелости и решимости умереть как герою? Да что там бойцу, далеко не каждому офицеру хватало. На войне всякое бывает, а подобное вовсе не исключение.

— Идем! — я махнул рукой старшине.

Вдвоем мы быстро и незаметно пробрались к дороге, тщательно осмотрелись там. Я отдал старшине свой Стечкин, а сам засел с автоматом среди камней. Прапорщик Лось, положив свой автомат неподалеку, улегся на обочине дороги, пистолет припрятал и держал так, чтобы им можно было воспользоваться одним движением.

Ему предстояло сыграть роль раненого афганца, который якобы видел проходивших здесь русских, которые прошли тут несколько минут назад. Для убедительности, мы его одежду и конечности вымазали своей кровью.

Дорога была грунтовой, обсыпана мелким камнем и густой пылью. Луна зашла за тучу, отчего стало совсем темно. Проблема была еще и в том, что большую часть маршрута было видно издалека, а засаду требовалось устраивать на глухом участке, скрытом от посторонних глаз. Остановка транспорта могла вызвать вопросы — мол, зачем? Не секрет, что любое транспортное средство, что двигалось бы по этой дороге, считается вражеским. Союзников тут нет. Без разговоров. Крестьян и женщин с детьми сюда даже не пустят, да и чего им тут делать? Они даже из кишлака внизу ушли куда-то вглубь Пакистана, от греха подальше. А то мало ли.

К счастью, ждать пришлось не долго. Я заметил в бинокль, что из главных ворот лагеря медленно выехал какой-то транспорт. Остановился. Какое-то время ничего не происходило. Потом появилось движение.

Минут через пятнадцать показался приближающийся свет фар. Из двух, работала только одна, с другой стороны едва различалась только габаритка. Шум двигателя выдавал, что это совсем не мотоцикл. Цвет — темный, но судя по всему, это пикап.

И верно, транспортом действительно оказался пикап марки Тойота.

Когда машина приблизилась, в свете фары показался лежащий на земле прапорщик Лось, закутанный в кровавые тряпки. Рядом валялись два магазина, тряпка, гильзы… В общем, симуляция того, что здесь что-то случилось. Все это мы раскидали второпях.

И это сработало. Машина остановилась в трёх метрах — оттуда вышло трое. Все вооружены.

Вроде бы душманы, но не типичные. Да и одежды у них немного другие. Четвертым вышел человек, в светлой одежде. Без оружия.

Он окликнул своих людей, те ответили. Язык не был мне знаком. Черт возьми, это что, пакистанцы?

Кто-то из них подошел к раненому, склонился над ним. Лось вяло подняв окровавленную руку, что-то произнес. Они что-то резко ответили. Схватились за оружие.

И тут я выжал спусковой крючок.

Одиночный выстрел в ногу, сразу же вторым в грудь я снял крайнего левого противника. Выронив оружие, тот рухнул в пыль. Старший, что был в светлой одежде, тут же бросился обратно к машине, а двое других с автоматами, круто развернулись ко мне, пытаясь понять, откуда их атаковали. Лось медлить не стал, вскинул моего Стечкина и двумя выстрелами нейтрализовал второго. Я же мгновенно переключился на третьего — одиночный в голову и готово.

Сработали четко и быстро.

Поднявшись со своего места, я бегом рванул к машине. Отыскал и взял на прицел их старшего. Тот смотрел на меня испуганными глазами, что-то бормотал там. Очевидно, что нам попался кто-то важный, потому что и одет он был иначе. Чем-то смахивал на Теймураза — может, кто-то из его пакистанских друзей⁈ Так это тоже хорошо!

— Руки! — приказал я и как ни странно, тот меня понял.

Вытянул руки, показывая, что оружия у него нет и сопротивление он оказывать не собирается.

— Не стреляйте! — попросил он.

— Гляди-ка! Наш язык знает! — удивился подошедший Лось. — Эй, ты кто такой?

— Я дипломат!

Мы не выдержали и рассмеялись.

— Дипломат? — переспросил я, затем добавил. — А что же ты, дипломат, которого отправляют для мирных переговоров в посольства, делал здесь на Черном рынке? Продавал душманам одеяла? Или может, мыло? Или, может быть, просил у американцев гуманитарную помощь?

— Вы кто? Советский спецназ?

— Мы? Спецназ? — рассмеялся я. — Нет, мы не спецназ. Мы хуже. Мы военнопленные, которых держали тут незаконно, в грязных условиях. Как собак! А ты, высокопоставленный гражданин Пакистана, знал об этом, но ничего не сделал. Ты и твои собратья по оружию. Представляете, какой шум поднимется, а?

Тот только открывал и закрывал рот, не произнося ни слова.

— А знаете, что хуже советского разведчика? — продолжил я. — Злой советский разведчик или военнопленный, который очень хочет две вещи. Домой и жрать! Это ясно?

Я устроил этот короткий спектакль не просто так — чтобы тот терялся в догадках, кто же мы такие. Но судя по глупому выражению лица, тот все равно половину слов не понял. Или притворился, что не понял.

— Что? Вы меня убьете?

— А это хороший вопрос! — хмыкнул Лось, повернувшись ко мне. — Как думаешь?

— Возьмем с собой. Пригодится.

— Зачем?

— Потом скажу.

— Эй, Клюшкин! — негромко крикнул Лось, после чего поманил его рукой.

Взяв бинокль, я посмотрел на лагерь — ага, в нашу сторону уже выдвигалось две машины — услышали стрельбу, заметили, что транспорт «дипломата» встал.

— Живее грузимся! Пора рвать когти!

Я сел за руль, Лось на переднее. Клюшкин и пакистанцем на заднее.

— Где твой автомат? — спросил старшина.

— Ой, я его там забыл! Сейчас сбегаю! — спохватился Кирилл и уже собирался броситься обратно, но Лось его удержал за шиворот.

— А башку ты не забыл? Нет времени искать!

— Голова со мной.

— Сверток где?

— Вот! — тот показал китель американца, со связанными рукавами.

Выжав педаль газа, мы рванули вперед. До первого лагеря по прямой шесть километров, но дорога петляла зигзагом, поэтому расстояние можно было смело увеличивать вдвое.

— Ну, на колесах быстрее… — заметил Кирилл, косо глядя на пассажира. — А этот нам для чего?

— Поторгуемся, если приспичит! — отозвался я.

Уже через километр, впереди показался организованный пост из двух машин и большого горящего костра.

— Придется напролом! — процедил Лось, готовя автомат Калашникова и гранаты. — Головы пригните, сейчас будет жарко! А ты Громов, жми вперед!

* * *

А чего так мало лайков? На других томах по 3000 уже, а тут что?

Глава 10

Вместе — веселее

Я решительно выжал педаль газа в пол!

Мощный движок нашей трофейной Тойоты взревел, пикап вздрогнул, резко ускорился. Прапорщик Лось кое-как высунулся из окна, взяв автомат наизготовку. Он был готов высадить весь магазин… Если прорываться, то только так!

— Что вы творите? — истошно закричал «дипломат», дернувшись вперед. Клюшкин резко ухватил его за шиворот, потянул назад, а другой рукой дал ему в ухо, чем меня сильно удивил.

Кстати, у него тоже был автомат, которым он собирался воспользоваться с другой стороны. Про эффективность этого действия можно ничего не говорить. Да и меткость тут и ни к чему — мы уже знали, что стрелок из него никакой — главное шум и внезапность. А в движении, из бешено летящей и трясущейся машины еще попробуй во что-нибудь попади.

Гранаты лежали рядом, у меня в руке Стечкин. Ничего, прорвемся… Тем более, что расстояние между нами быстро сокращалось, а на посту словно бы никого и не было. Никто не бегал, не было каких-либо признаков волнения.

Стрелка спидометра подскочила к пятидесяти миль в час, в переводе на наши километры, это около восьмидесяти. Однако я сразу почувствовал — что-то было не так. Пост — это просто две машины, стоящие по обеим сторонам обочины, частично перекрывая саму дорогу. В кузове одной из них виднелся грозный ствол пулемета ДШК. Чуть левее горел большой костер… А душманы-то где?

Я сбавил скорость. Перед самим постом я максимально сбавил скорость, а затем и вовсе вдавил тормоз. Взрыв лысой резиной пыль и мелкие камни, наш пикап остановился.

— Ты чего? — Лось посмотрел на меня с удивлением. — Чего встали?

— Странно, как-то… — задумчиво ответил я, затем и вовсе заглушил двигатель.

— С ума сошел, нас же сейчас догонят! — зашипел старшина, обернувшись назад. Пока что, там была сплошная темнота.

— Нормально все! — отмахнулся я. — Минут шесть у нас в запасе есть.

Выждав еще несколько секунд, затем открыл дверь, я выбрался наружу. Медленно сделал несколько шагов вперед, снял с себя американскую кепку. Осмотрелся, прислушался. Затем приложил руку ко рту и трижды изобразил крик утки.

Прошло несколько секунд, и внезапно откуда-то из низкорослых деревьев раздался точно такой же звук. Справа затрещали ветки низкорослого дерева, затем оттуда показался здоровяк Самарин с РПК в руках. С другой стороны выбрались Герц и Урду.

— Гром⁈ — я услышал позади себя голос командира группы. Он оказался позади нас.

— Кэп? — обернувшись, отозвался я.

Капитан Игнатьев молча подошел ко мне, остановился. Лось тоже выбрался из машины, увидел Самарина и остолбенел. Говорить ничего не стал, просто молча хлопал глазами. Явно плохо понимал, что творится и почему сразу два бывших бойца его роты находятся здесь, в Пакистане.

— Заставил ты нас побегать! — тихо произнес Игнатьев, глядя на меня выразительным взглядом. — Успешно?

— Можно и так сказать! — ответил я, посмотрел на часы, затем кивнул в сторону расположения второго лагеря. — За нами две машины следуют, минуты через полторы будут здесь! Нужно как-то решить проблему, затем все расскажу.

— Если мы решим проблему, о нас все душманы этого района узнают! — подняв бровь, возразил Кэп.

— Да там и так уже догадались, что мины у них не сами по себе взрываются! — подал голос прапорщик Лось. — И машины сами себя не угоняют!

Времени у нас действительно было мало.

— Понял тебя! — кивнул Игнатьев, затем перехватил свой автомат Калашникова с НСПУ. — Парни, работаем! У нас с минуты на минуту будут гости! Гром?

— Две машины, возможно грузовые! — я тут же начал вводить в курс дела товарищей. Группа, получив вводную, начала распределяться по сектору неровным полукругом, занимая выгодные позиции. — Человек восемь. Возможно, может подтянуться еще кто-то. Шут, есть что-то громкое?

— А то! — хмыкнул тот, выкатывая из кузова одного из пикапов душманов советскую противотанковую мину ТМ-62. — Где будем ставить?

— На свое усмотрение! — махнул рукой Кэп.

Корнеев кивнул, потащил ее к дороге.

Лось шустро отогнал наш пикап чуть в сторону. Затем спрятался за камнями, вооружившись автоматом. Там же засел и Клюшкин, держа за шиворот связанного по рукам дипломата. Ему в рот засунули кусок грязной тряпки. Ну, чтобы не орал, а то мало ли…

Над сектором повисла тишина. Не было никакого движения, лишь продолжал гореть одинокий костер. Все застыли в ожидании транспорта непрошенных гостей.

Прошло минуты четыре, затем показался свет фар.

Скорее всего, задержались они потому, что по пути наткнулись на тела тех, кого мы со старшиной ликвидировали, устроив ловушку.

Первой из машин оказался старый, темно-зеленый ГАЗ-69. В кузове было трое духов, с автоматами. Лица скрыты платками, вооружены. Едва показавшись на дороге, советский внедорожник сразу же сбавил ход.

Сразу за ней показалась вторая машина — старый черный пикап, без переднего бампера и вообще без каких-либо опознавательных знаков. В кузове было всего двое и один рядом с водителем. Там тоже был установлен пулемет, но это точно был не ДШК, а что-то попроще.

— Ждем! — негромко произнес Кэп, пристально глядя на объект. Его услышали только я и Смирнов, потому что и находились ближе всех. — Ждем! Рано!

Условно, группа не открыла бы огонь, пока первым не выстрелит ее командир — это было обговорено на многочисленных учениях в учебном центре. Каждый свое дело знал превосходно, случайностей тут быть не могло.

Сейчас на нашей стороне было явное преимущество — внезапность и плотность огня, в то время как сами мы были скрыты от глаз противника. Более того, о том, что они под прицелом, никто из душманов даже не догадывался. Их просто отправили выяснить, что была за стрельба и куда делась машина дипломата.

Тем временем обе машины сбавили ход, практически остановились.

Пикап, на котором мы приехали сюда ранее, сейчас одиноко стоял в стороне, уткнувшись носом в валуны. Водительская дверь открыта, вокруг ни души.

Духи принялись что-то кричать, тыкать стволами автоматов во все стороны. Одна машина встала, другая продолжала потихоньку двигаться вперед.

В какой-то момент мне показалось, что ГАЗ-69 вот-вот наедет на ТМ-62, но этого не случилось. Массы у него было вполне достаточно для того, чтобы привести противотанковую мину в действие. Если бы это произошло, от вездехода осталась бы лишь горящая куча металлолома.

Духи выбрались из машины.

Начали медленно разбредаться по сектору. Почти все как на ладони.

Уезжать они точно не собирались. Время играло против нас — чем дольше мы торчим на этой земле, тем хуже для нас. Скоро начнет светать, все здешние земли будут кишеть духами. А вот тот факт, что у них есть рация и сейчас они сообщат все своим, так же играл против нас.

Прошло несколько секунд. Один из них направился к машине, взял в руки что-то очень похожее на большой спутниковый телефон.

— Огонь! — скомандовал Кэп и первым выжал спуск.

Едва раздался первый выстрел, как со всех сторон раздалась стрельба одиночными. Практически сразу, все цели были поражены — душманы просто не успели правильно среагировать и занять оборону. Десять секунд и над нами вновь повисла тишина.

Духи попадали — кто куда. Водитель ГАЗ-69 так и остался сидеть за рулем с простреленной головой, навалившись на баранку. Даже оружие не успел подхватить.

— Все, нужно уходить! — заявил Кэп, выбираясь из-за укрытия.

Очевидно, что после второго факта открытия стрельбы, все душманы и войска пакистанской армии, что были во втором лагере, среагируют как надо. Там все слышали. Честно говоря, они и так слишком долго тянули кота за яйца, хотя знали, что в этих землях находится скрытый противник. Вероятно, все-таки были сомнения — кто же натворил дел? Организованный враг или просто горстка военнопленных, добравшихся до складов с оружием…

Теперь они разозлятся — к гадалке не ходи. Особенно, когда станет понятно, что за похищением какого-то непонятного «дипломата» стоят русские солдаты. И раз мы еще живы, у противника не будет ничего, никаких доказательств, чтобы предъявлять обвинения Советскому Союзу в том, что его солдаты незаконно пересекли границу нейтрального государства, да еще и кого-то там похитили.

— Так значит, это правда? — тихо спросил прапорщик, оказавшись рядом со мной. — Ты и Самарин теперь в разведке?

Я только кивнул.

— Ясно… Ну, если уходить, то только на машинах! — заметил Лось, окинув взглядом нашу группу. — На одной точно не поместимся!

И верно, сейчас нас в общей сложности было одиннадцать человек, включая «дипломата». Группа начала готовить транспорт к выезду, Смирнов прыгнул за руль той машины, в кузове которой был установлен ДШК. Шут за руль второй, той самой, на которой мы приехали. Они выглядели наиболее крепкими.

Игнатьев хотел что-то еще спросить, но его перебил Иванов.

— Небо светлеет, скоро утро! Куда выдвигаемся? — спросил Урду, затем посмотрел на меня. — План-то есть?

— В первый лагерь⁈ — уточнил Корнеев. Он-то знал о моей задумке.

— Не вижу в этом никакого смысла! — возразил Кэп, покачав головой. — Что нам это даст?

— Кэп… В первом лагере много военнопленных. Я видел, разговаривал. Они готовы поднять мятеж и сделают это сегодня в шесть утра. Захватят первый лагерь — там же оружия на пару батальонов хватит. Если сейчас максимально быстро прорвемся к первому лагерю на пикапах, есть хороший шанс им помочь.

— Нет… Пока что у нас преимущество и глупо его терять. Нельзя терять время, нужно как можно скорее прорваться до границы. На двух пикапах это возможно!

— Кэп, ты кое-чего не взял в расчет… — начал я и осекся.

Только сейчас я понял, что поднять бунт у военнопленных первого лагеря просто не получиться. После ночных событий, утренний намаз у моджахедов если и будет, то точно не в составе пятнадцати духов, которые ничего не будут подозревать. Там наверняка будет полная готовность.

Со связью у них тут все нормально, поэтому то, что произошло во втором лагере, уже подняло шум по всему региону. До сих пор они действовали как-то вяло, но теперь все кардинально изменится. Все это время мне просто невероятно везло, вероятно, поэтому Теймураз и растерялся, он просто не понял, где именно и как ему сосредотачивать силы. Собрать всех очень непросто, на это нужно время. Но уже очевидно, что прорваться через границу нам будет крайне сложно.

Это моя ошибка — когда я намеревался уничтожить «Закат», нужно было минировать сразу несколько помещений, тогда бы все это чертово здание вместе с покупателями и продавцами взлетело бы на воздух. Некому было бы отдавать команду усиливать границу. Это были бы рассеянные группы противника, лишенные координации. Но взрыв получился слабым, Теймураз и другие уцелели.

По сути, именно в тот момент, весь мой план пошел наперекосяк. Вернее, еще не пошел, но уже висел на тонком волоске. И время неумолимо работало против нас.

— Что у тебя там? — спросил Игнатьев, увидев, как я забрал у Клюшкина сверток с шифр дисками.

— То, зачем мы здесь! Самая ценная часть «Заката».

Видно было, что он ничего не понял.

Но разобраться не получилось — вдруг, выше по дороге, снова показался свет фар. Со стороны второго лагеря к нам приближалось что-то еще.

— Группа, внимание! — крикнул Игнатьев. — К бою!

По дороге двигалось что-то странное. Крупное, непонятной формы, всего с одной, но мощной фарой. А когда до меня донесся шум двигателя, я понял, что это такое.

— Зараза! — процедил я. — Кэп, это бронированная хрень, на которой сюда американцы приехали!

И верно, это действительно был тот самый транспорт. В целом, ничего особого он из себя не представлял — просто колесный бронеавтомобиль, без какого-либо серьезного вооружения. Вернее, пулемет-то на нем имелся, но был зачехлен и для боя не готов. Я снова убедился, что техника родом не из Америки.

И тут возникал вопрос — а что делать? С пиндосами Советский Союз не воевал. По крайней мере, открыто. Холодная война не в счет.

Бронеавтомобиль двигался быстро. Судя по всему, его водитель уже понял, что такое скопление техники в одном единственном месте это точно ненормально, особенно после того, как отсюда уже доносилась стрельба. Они просто решили проскочить, чтобы добрать до своего штаба, что находился в первом лагере, но не смогли…

Противотанковая мина ТМ-62, которую Шут припрятал на неровной каменистой дороге, закопав в пыль, попалась как раз на пути этого драбадана. Рвануло знатно — правда, с каким-то запозданием. Заднюю часть бронеавтомобиля круто подкинуло в воздух, там что-то даже несильно взорвалось, отвалился фрагмент брони. Что-то загорелось. Лопнуло колесо. Видимо, после такого справиться с управлением было сложно, потому что этот, частично объятый пламенем, частично бронированный драбадан резко свернул и покатился куда-то влево, где был обрыв. Несколько секунд и тот пропал из вида, улетев в темноту.

Где-то там внизу раздался грохот, лязг металла. Взрыв.

Мы с Кэпом посмотрели на Корнеева, а тот только пожал плечами.

— Ну а что⁈ — спросил он, почесав щетину на подбородке. — У меня это случайно получилось!

— Красиво! — похвалил Клюшкин, оказавшийся рядом. — Без единого выстрела!

— Все, валим отсюда! Пока сюда еще авианосец не пригнали!

Остальной транспорт мы заминировали, использовав гранаты. Затем быстро загрузившись на машины, выдвинулись вниз по дороге.

Уже начинало светать. На часах половина пятого.

— Кэп, куда? — спросил Женька Смирнов.

— На границу! — твердо заявил Игнатьев, скосив на меня взгляд.

— Кэп, а пленные?

— Мы не можем и не будем так рисковать! — отозвался он. — Макс, ты прекрасно понимаешь, что я не могу отдать такой приказ.

— Можешь! — возмутился я. — Не бросай парней! Они же могут! Им помощь нужна! Я вселил в них надежду, дал им план как действовать. В шесть утра они начнут! Кэп!

— Нет! — упрямо заявил тот. — И не уговаривай! У нас обязательства! Приказ понятен?

— Более чем! — ответил я. — Но ты совершаешь ошибку!

— Может быть… Однако командир группы я, отвечать тоже мне!

Больше я ничего говорить не стал.

Крепко задумался. Кэпа можно понять — у группы не было задачи спасать пленных, о них вообще никто не знал. А вот вывезти шифр диски — дело первостепенной важности.

Игнатьев, заметив перемены на моем лице. — Осуждаешь?

— Да… Нормально!

— Пока есть время, рассказывай, что там произошло, с того момента, как ты попал во второй лагерь. Что видел? Какая обстановка?

— Ну… Кэп, все куда серьезнее, чем мы думали! — твердо произнес я. — Тот самый лидер оппозиции, Теймураз Костолом, про которого нам ранее говорил торговец Ахмед, находится здесь. Это важная шишка, которая находится под влиянием американцев. И у него тут чуть ли не армия, самого разного оружия выше крыши. Наш «Закат» украл именно он, судя по всему, по наводке из ЦРУ. От них же он получил команду где и как организовать засаду. Целью и была эта аппаратура. Они собирались продать или передать ее на Черном рынке, судя по всему, тем же американцам. Теймураз и пакистанцы ждали, пока приедет или прилетит кто-то важный, но я им всю малину испортил. Украденный «Закат» оказался не просто шифровальной машинкой, а гораздо круче. Грубо говоря, это мощный дешифратор, который частично, а возможно и полностью, позволил бы врагу вскрывать шифр телеграммы, зашифрованные на любой имеющейся у нас на вооружении аппаратуре. Техника экспериментальная, существует в единственном экземпляре.

— Выходит, нам не сообщили и половины всей правды?

— Именно. Так как вес этого «Заката» даже больше ста килограмм, нести его на себе через тот гадюшник было просто нереально. Даже втроем не справились бы. Ну я и принял решение уничтожить его прямо на месте. Перед этим снял с обоих комплектов аппаратуры все шифр диски, взял с собой. А по пути еще и шифровальщика, что попал в плен к душманам вытащил. Он-то мне все и рассказал. Да ты и сам можешь у него спросить. Он хоть и не солдат, но толковый. Уходя, я подорвал склад с боеприпасами, чем хотел достичь две цели — уничтожить объект, а заодно взорвать весь склад, но получилось лишь частично. А чтобы все это не выглядело прямым вмешательством СССР в дела Пакистана, я освободил там группу военнопленных. Они не захотели мне помочь и решили прорываться самостоятельно. Вот и получилось, что под шумок, мы и выбрались оттуда.

— А это что за ряженый? — Игнатьев кивнул на старшину.

— Это свои, я его знаю.

— Так, ну все ясно…

— Нам прямо сейчас нужно прорываться в первый лагерь. Там есть старый румынский БТР. Только на нем и прорвемся.

— А он на ходу? — спросил Смирнов.

— Если и нет, то что-нибудь на месте придумаем! Ты ж мастер на все руки!

— Мы тут все мастера, каждый по-своему. Но, думаю, эта проблема решаемая.

— Да что бронетранспортер… — тяжко вздохнул Игнатьев. — Один выстрел из гранатомета по этой консервной банке и все.

— Это еще попасть нужно. А мы ведь не будем сидеть сложа руки и ждать, пока в нас реактивная граната прилетит! — заметил я. — Ну что?

— И все равно нет. Попробуем, по-моему.

Минут двадцать мы гнали вперед, петляя по дороге. К счастью, нам не встретилось ни одной встречной машины. Скоро будет большой перекресток, где будет разделение дороги — одна пойдет в сторону границы с Афганистаном, вторая на кишлак и располагающийся за ним укрепленный лагерь, а вот третья шла мимо — именно туда увозили баранов и овец.

Практически рассвело.

Мы приближались.

А когда выехали на открытый участок с которого открывался хороший вид на перекресток дорог, Смирнов резко вдавил педаль тормоза в пол. Шут едва не влетел нам в задницу. Вряд ли нас было видно со стороны, зато мы сами видели достаточно.

— Твою мать! — мрачно пробормотал Герц. — Вы это видите?

— К сожалению да! — ответил Игнатьев.

В сторону границы один за другим выдвигалось больше десятка пикапов и других машин с разным вооружением. Тут уже было около двух сотен душманов, вытянувшихся цепью. У некоторых были в руках гранатометы, пулеметы. Я даже парочку легких переносных минометов приметил. Все духи двигались из кишлака в горы, где был развернут пограничный пост. Пожалуй, на двух пикапах мы здесь точно не прорвемся! Да тут и на БТР шансов не особо-то… А других маршрутов мы не знали!

Вот дерьмо!

Глава 11

Напряженный момент

— Кэп, не пройдем! — нарушил тишину Иванов.

— Вижу! — мрачно ответил тот, глядя на происходящее внизу. — Едва они поймут, кто мы, нас тут же накроют.

И верно. Учитывая численность и изменения в дислокации нашего противника, прорваться на машинах к границе уже было нереально. По нам сразу бы открыли огонь из всего, что имелось в наличии. Даже гранатометы и минометы не нужны — одними автоматами из двух пикапов можно сделать настоящее решето. Особенно учитывая тот факт, сколько стволов могло работать против нас.

Шли секунды. Все думали.

Где-то над нами протяжно закричала какая-то одинокая птица. Прямо как тогда, в ущелье, когда мы только вышли в разведывательный рейд на севере Афганистана. Чем все тогда закончилось, даже вспоминать не хотелось.

Капитан Игнатьев медленно обернулся и задумчиво посмотрел мне в глаза.

— Ты предлагал вернуться в первый лагерь?

— Ну… — начал я, затем выдержал небольшую паузу и продолжил. — Я уже все проанализировал. Вперед нам нельзя, а сзади в любой момент может появиться техника со второго лагеря — от огневого контакта уклониться, не получиться. По сути, мы между молотом и наковальней. Стоит хоть одной стороне понять, где именно мы находимся, сюда сбегутся все душманы района. Теймураз бросит на нас все силы. Этого еще не произошло, потому что не было конкретного решения. Или потому что западные хозяева не приказали.

И это действительно было так. Судя по тому, что духи выдвигались к границе вяло и неторопливо, можно было сделать вывод, что все только начинается.

После короткой паузы, я продолжил:

— Дальше… Ровно в шесть утра у душманов должен быть утренний намаз. Это наш шанс, ведь они не могут его пропустить. Если наши военнопленные, с которыми я ранее говорил, все-таки решатся на бунт, в этот момент мы можем проскочить на машинах прямо туда, чтобы ударить по духам с двух сторон. Ворота там хлипкие и скорее всего, будут не заперты. Вероятно, на фоне происходящих событий, духов там сейчас мало — они выдвигаются на указанные им позиции, чтобы растянуться по всей границе.

— Кстати, на первой машине есть решетка-ударник. С разгона — снесем! — добавил Смирнов. Он говорил про массивный металлический кенгурятник. Правда, в СССР их так не называли.

— Верно! — кивнул я. — А вот дальше начнется настоящая работа. Быстро и четко перебьем духов, организованно займем оборону. Вместе с освобожденными пленниками это будет не сложно. Сразу штурмовать нас они не бросятся, попытаются понять, что произошло. Нам бы время выиграть. Починим бронетранспортер! А дальше… Ну, пока загадывать нет смысла. К тому же, вспомните, чему нас учили — можно и нужно импровизировать в любой ситуации.

— Высокий риск того, что все сорвется… — покачал головой Кэп. — Много нюансов. А если пленные не решатся нам помогать?

— А у них выбора нет. Для них это единственный шанс попасть домой — мятеж и наша помощь. Не захотят, значит в зинданах сгниют. От холода, голода или полученных ран. Жизнь раба тут никого не волнует.

— Я что подумал… — добавил Герц. — Если начнем штурм ровно в шесть утра, одновременно с ними, как они нас отличат? Попадем под перекрестный огонь.

— Да, я тоже об этом подумал! — кивнул я. — Поэтому, есть другое предложение. Пока есть время, мы можем не переть напролом, а просто тихо и без шума въехать в лагерь на пикапах, как будто бы вернулись из рейда со стороны второго лагеря. Сомневаюсь, что их там кто-то будет обыскивать. Никто и мысли не допускает, что злые русские полезут в осиное гнездо! А у нас есть шанс все сделать тихо. Не будет никакого подозрения.

— Вот это уже толково. Урду хорошо знает их язык, — отозвался Игнатьев. — На нас традиционная одежда душманов, оружие практически такое же. Никто и не поймет, в чем дело и что происходит. В нужный момент быстро захватываем лагерь! Фактор неожиданности на нашей стороне! Затем выпускаем пленных, готовим отход.

— Хм… Это крайне безумная идея! — вмешался Шут. — Даже немыслимая. Но мне она нравится. К тому же, судя по тому, что мы видим внизу, душманов в лагере и впрямь осталось немного.

— Такого противник точно ждать не будет! — повторил я, глядя на Игнатьева.

— Нас десять, их больше двух сотен! Сами себя загоним в клетку… Возьмут в осаду, а дальше?

Я уже успел обдумать все сложности.

— Кэп, у меня есть идея! — ответил я после небольшой паузы. — Только она такая, из разряда сумасшедших!

Тот нервно усмехнулся. Мол, Гром, у тебя других не бывает.

— Ну?

— У нас же есть дипломат! — я указал на вторую машину, где сидел Клюшкин с заложником. — Судя по всему, это какой-то влиятельный человек из Пакистана. Но по-русски говорит плохо. Мы можем выставить ультиматум, выиграть время. Они попытаются поговорить.

— И?

— А мы в это время починим БТР!

— Урду, можешь потолковать с нашим заложником, узнать, что за птица такая? — распорядился Игнатьев.

— Не вопрос! — он хотел уже двинуться ко второй машине, где сидел вышеупомянутый дипломат и шифровальщик Клюшкин, но передумал и решил сначала дослушать все до конца.

— Ну, не знаю…

— Кэп, нужно начинать! Время! — рьяно возразил я. — Чего ты, в самом деле? Да, опасно, но не стандартно. Такого от нас точно никто не ждет. Это же и есть наш главный козырь. И разве удача не благоволит смелым?

Последнюю фразу я уже добавил от себя. Получилось хорошо, даже, как-то эпично.

— Команда у нас не только талантливая, но и бешеная! — ляпнул Шут, усмехнувшись. — Это безумие но, черт возьми, если получится, Макс, я тебя расцелую!

— А вот это лишнее! — сдержано возразил я. — Хотя, от пары бутылок пива я бы не отказался!

— Договорились! Но уже после задания.

А Кэп все еще анализировал. Вернее, решение-то он уже принял, сейчас просто просчитывал варианты. С тактикой и анализом у него все хорошо, мне он практически не уступал. Но я все равно лучше. Сказывался опыт участия в десятках военных операций из прошлой жизни.

— Короче, мое мнение… Это шахматная партия, которую нужно разыграть. Рокировка. Но иного пути я не вижу… Наверное и впрямь, если сейчас мы спустимся по дороге и медленно направимся к лагерю, то это не вызовет серьезных подозрений. По крайней мере, от нас ничего подобного точно не ждут. Въезжаем, рассредоточиваемся… Ждем намаза! Хорошо бы понять, что военнопленные настроены решительно и готовы действовать. В идеале пометить себя как-нибудь, чтобы был опознавательный знак, если начнется мясорубка. А то сами себя постреляем. В условный момент захватываем лагерь. Занимаем оборону. Показываем им вашего дипломата… Урду, ты пакистанский язык знаешь?

— Урду!

— Чего?

— В Пакистане говорят на урду! Такой вот язык!

Несмотря на ситуацию, у всех это вызвало улыбки. Я мельком заметил, как Игнатьев смотрит на ту дорогу, по которой возили баранов. На этот счет я тоже уже успел подумать.

— Кстати, Кэп мы могли бы проехать мимо лагеря и взять на восток, вглубь земель Пакистана, но военнопленных бросать нельзя! — уверенно напомнил я. — И к тому же, это ничего нам не даст. А у меня есть планы на имущество, что осталось от американцев. Им-то оно уже ни к чему. Ну, пока новых не пришлют. В общем, план есть.

— Ну, раз так, то я в деле! — первым отозвался Корнеев. — А взрывать будем?

— Обязательно!

— Ладно… — согласился командир группы. — Сейчас время пять двадцать. У нас сорок минут до намаза. Пробуем по-тихому. Громов, где держат пленных, знаешь?

— Приблизительно.

— Тебе бы переодеться… — заметил Шут. — Не дело это в американских тряпках бегать. Да и странно будет, если среди одинаково одетых душманов, будет один из американцев. Еще и этот, Клюшкин твой… Видно же, что наш солдат!

— Пока переодеваться не стоит. По военной форме США я смогу спокойно перемещаться по лагерю. Да и переодеваться мне сейчас не во что. Спрячусь под брезентом в кузове, там меня никто не увидит. А Клюшкин выступит как пленник.

Еще несколько минут мы обсуждали все детали моего авантюрного плана.

Разговор с дипломатом пришлось отложить до лучших времен.

Загрузившись на машины, мы спрятали лица. Я занял место в кузове, меня накрыли брезентом. Лось встал за пулемет в кузове. Остальные, кто-где, разместились в обоих пикапах. В целом, нормально. По сути, мы практически не отличались от других душманов.

— Ну что? Погнали? — спросил Игнатьев. — Макс, ты там как?

— Жить буду. Почему-то рыбой воняет… — отозвался я из-под старого брезента.

* * *

Майор Кикоть всегда был пунктуальным человеком. Любое несоответствие договоренностей по времени начинало его раздражать. Когда опаздывал он сам — нервничал еще больше, потому что брал это на свой счет, вроде как не смог распланировать время правильно. Когда опаздывали к нему — то нормально, можно было и потерпеть. Ведь, по сути, он свою часть обязательств выполнил как надо.

Однако нарушение пунктуальности он воспринимал как проявление неуважения.

Вот и сейчас, Виктор Викторович пришел, а Алекса на месте не оказалось.

У недавно открывшегося гастронома «Березка» люди-то были, но ни один из них не смахивал на того, с кем была запланирована встреча.

Погода хорошая, солнечная и теплая. Голубое небо практически без облаков, яркое солнышко. Воробьи в лужах купаются, попутно выясняя, кто из них главнее. Конец апреля, не за горами и майские праздники. День победы — майор считал его самым главным праздником в году, потому что именно этот день ознаменовал победу на фашизмом. А для Виктора это было принципиально.

— И почему я не удивлен⁈ — пробормотал тот, когда прошло пять минут.

Он поискал глазами свободную лавочку, но таковой поблизости не оказалось.

А вскоре показался белый Москвич «412». Через лобовое стекло было видно, что внутри салона находится только водитель. В солнечных очках, на лбу кепка. Судя по всему, в темно-синем спортивном костюме, с треугольными красными вставками.

Автомобиль медленно проехал мимо Виктора, включил правый поворотник. Завернул. Неторопливо въехал в зону разгрузки, что находилась за углом здания гастронома и скрылась из виду.

Кикоть это дело сразу отметил, медленно направился туда же. Очевидно, что Алекс не хотел быть на виду. Но ведь если бы майор решил устроить засаду, деться бы ему было некуда. Значит, он либо этого совершенно не опасался, либо знал, что никакой засады нет. Ну, ясно. Он сам либо бывший сотрудник комитета, либо действующий. Либо вообще никакого отношения к КГБ не имеет вовсе.

Еще майора посетила мысль — а может, все это какая-то хитрая внутренняя проверка? Может, его решили прощупать на вшивость? Даже если и так, Кикоть легко сможет перехитрить любой полиграф, потому что думает не прямолинейно. Он специально прогибается под врага, с целью выяснить все. Всю цепочку. Так что даже если это и будет внутренней проверкой, то ее легко пройти и все выставить в хорошем ключе.

Четыреста двенадцатый стоял припаркованным на противоположной стороне от линии мусорных баков. Пассажирская дверь открыта, водитель на месте.

Быстро осмотревшись и не заметив посторонних, Виктор направился к Москвичу. Заглянул внутрь, затем сел на переднее пассажирское сиденье. Дверь закрывать не стал.

— Ты опоздал! — надменно произнес чекист. — Не уважаю людей, которые не пунктуальны и не соблюдают договоренности.

— Неважно! — лениво отмахнулся Алекс. — Есть задание для тебя. Пока что ничего серьезного. Мне дали поручение, а я передаю его тебе.

— Выходит, ты просто посредник? И сколько у тебя таких исполнителей, вроде меня?

— Сейчас это совершенно не важно. Фамилия Громов тебе о чем-нибудь говорит? — спросил Алекс, доставая пачку сигарет’Camel'.

Кикоть сделал над собой усилие, чтобы не отреагировать. Он ведь сам собирался разузнать, имеет ли заноза в заднице, по фамилии Громов какое-то отношение к иностранной разведке. А тут оно само идет к нему в руки. Если, конечно, речь пойдет о том самом Громове, что с лета восемьдесят пятого года не дает чекисту покоя.

— Ну, может быть. И что?

— Вот как раз на него и необходимо собрать информацию. Как ты понимаешь, информация нужна такая, которой нет в личном деле Громова. Как ты, наверное, уже понял, свежую. Обычное дело моего заказчика не интересует.

— Хм… — осклабился Виктор. — Что, тебе прямо с Америки позвонили и дали команду?

— Майор, какая тебе разница? — закурив, отозвался Алекс.

— Существенная. Будет более продуктивно, для какого рода деятельности я эту информацию собираю. И кому? Америке? Китаю? Англии?

— Виктор Викторович, не тяните одеяло на себя. Это закрытая информация. Я говорил про правила.

Тот тяжко вздохнул, но давить дальше не стал.

— На Громова, значит? — поднял бровь Кикоть. Услышанное его заинтересовало, но он не подавал вида. — Ну, тогда для качественного выполнения задания… Кгхм, заказа… Слишком мало вводных. Имя, отчество? Год рождения, звание? Да только в Союзе Громовых наберется больше сотни. Так я с ног собьюсь.

— Младший сержант. Максим Сергеевич. Год рождения шестьдесят пятый. Вроде так. Это все, что мне сказали.

Услышанное удивило майора еще больше. Потому что практически совпало с его собственной целью. А если они ищут Громова, значит, он не при делах? Или, как вариант, заменив настоящего Максима Сергеевича, их агент вдруг потерялся, перестал выходить на связь. Вон они и забеспокоились — что с ним, цел ли? Вдруг, переметнулся на сторону СССР?

Кикоть вообще запутался от количества догадок. Могло быть как угодно.

— Ну а какого характера нужна информация? — спросил Виктор, доставая блокнот. — Это же всего-то младший сержант. Ладно бы, капитан, майор… А тут даже не офицер!

Алекс широко зевнул.

— Я понимаю, почему тебя это волнует… Помню, что в нашу первую встречу ты спрашивал про какого-то Громова. Возможно, это один и тот же человек. А может и нет. Меня это совершенно не волнует. Просто собери все, что удастся узнать. Возможно, стоит тихо прощупать нашу разведку и контрразведку. Ну, у тебя же во многих местах есть друзья, так? Не мне учить тебя работать, майор!

Ох и неприятно было чекисту это слушать, но разве были варианты? Наклевывается что-то интересное. Что-то, что имеет за собой большой след.

— Допустим, — сухо ответил Кикоть. — Что я за это получу?

— Пулю в задницу! — рассмеялся Алекс, посмотрев на чекиста с ухмылкой. — Да шучу я, шучу! Деньги. Так же, как и я. Срок три дня. Мне сказали быть осторожным.

— Даже так? — картинно изумился чекист. — Ну, буду иметь в виду!

— Не ёрничай, майор! — вдруг посерьезнел Алекс, сняв солнцезащитные очки. — Ты сам не понимаешь, что за люди стоят наверху. Раз Громов отчего-то их заинтересовал, значит на то есть причина. И мне абсолютно все равно, почему. Я давно перестал задавать вопросы.

— И не пожалел?

— Ни капли! Только не читай мне мораль про патриотизм. Я никого не предавал.

— Ну-ну… Ты это можешь называть, как хочешь! Ладно, я тебя услышал — разузнать интересную информация про Громова Максима Сергеевича. Так?

— Да! — он порылся в карманах и вытащил несколько сложенных вместе бумажных купюр. В рублях. — Это аванс.

— А чего не в долларах? — хмыкнул майор.

— А где ты их поменяешь? Будет весьма интересно, откуда у сотрудника комитета государственной безопасности вдруг взялись доллары? Ты же не забыл, про тот самый отдел?

Кикоть не ответил. Конечно же, он знал про внутреннюю службу, что наблюдала и контролировала своих же сотрудников.

— Через три дня на этом же месте! А мне пора! — намек был предельно ясен. Разговор окончен.

Виктор выбрался из Москвича, закрыл дверь. Алекс сразу же завел машину, развернулся и выехал из тупика…

* * *

Первый пикап подъехал к приоткрытым воротам. Сзади подползла вторая машина.

Никто из душманов и не подумал о том, что ворота нужно открыть. Они были заняты своими делами.

Урду и Кэп спокойно выбрались наружу, подошли к воротам. Быстро сообразив, что конструкция примитивная и никакой хитрости тут нет, они непринужденно раздвинули их в стороны и направились обратно. Вдруг, их кто-то окликнул.

Через щели и отверстия в бортах я мог наблюдать за происходящим, хотя видимость была сильно ограничена. Душманов внутри и впрямь было немного — десятка два.

Урду обернулся, что-то ответил. Замахал руками.

Того, кто его спрашивал, я не видел.

Иванов снова что-то ответил. Вроде бы, все было нормально.

К счастью, больше вопросов не было и Кэп с переводчиком вернулись обратно в машину.

Они таскали ящики с оружием, готовили транспорт.

— У-у, черти бородатые! — проворчал Лось и я его слова хорошо расслышал.

Герц сидел радом со мной, держа автомат наготове. Ну, мало ли что.

Шут снова выжал газ — транспорт потихоньку въехал внутрь лагеря. Объезжая ящики и различные препятствия, он подвел машину к тем самым кучам песка, за которыми мы прятались ранее. Глушить двигатель пока не стал.

Здесь совсем рядом находилось двухэтажное здание, где ранее размещались американцы. Именно там я впервые столкнулся с американским офицером и получил первые предположения, что наш «Закат» где-то здесь.

Вряд ли духи будут туда заходить. Им сейчас не до нас. Однако мы не можем просто стоять, иначе на нас обратят внимание и будут вопросы — мол, а чего это мы не идем к остальным работать. Наверняка, тут хватает старших.

У меня в голове мгновенно созрел хитроумный план.

— Герц! — позвал я из-под брезента.

— Что? — отозвался тот, невозмутимо глядя по сторонам.

— У меня есть план… Сейчас я притворюсь мертвым. Вы вытащите меня из кузова и понесете в двухэтажное здание. Слева от тебя, видишь?

— Ну!

— Шут тут уже все знает. Четверо могут пойти туда, а остальным лучше разбрестись. Идти к тем сараям, где ворота. Справа. И там ждать сигнала, чтобы начинать. Ждем, пока у них намаз начнется. Скажи Кэпу.

— Принял! — кивнул Герц, затем выбрался и неторопливо подошел к Игнатьеву. План вырисовывался прямо на ходу. Локацию знали только я и Шут, но это хоть что-то. Впрочем, советский разведчик на то и особый солдат, он везде выход найдет. А не найдет, так сам его проделает. Не зря нас американцы боялись.

Видимо Герц все передал как надо, потому что Кэп согласился. Подозвал к себе Урду. Говорить должен был он, имитируя старшего.

Не прошло и трех минут, как подошли Самарин и Лось. Решительно откинули брезент в сторону, за ноги и руки вытащили мое тело. Пришлось старательно изображать мертвого — на это большого ума и таланта не нужно. Краем глаза заметил, что Шут погнал Клюшкина в своем рванье в сторону того сарая, где ранее у меня происходил разговор с Шерстневым. С ним отправился Док и Смирнов. Дипломата они повели с собой, втихую приставив Стечкина к спине.

Меня быстро занесли в дом. Урду что-то выкрикивал и ругался, вроде как подгоняя нас. Успел заметить, что нами заинтересовался какой-то седобородый душман в чалме и винтовкой за спиной. Он отделился от группы людей и направился к нам, по пути к нему подключились еще двое. Эти были молодыми.

Черт! Это проблема! Слишком рано!

Едва мы скрылись в тени здания, я тут же взглянул на часы. Без десяти шесть. Осталось немного.

Меня отпустили. На второй этаж я уже шел сам. Со мной был Лось, Самарин, Герц и Кэп. Урду остался где-то на первом этаже. Судя по всему, чтобы не бросать вход в здание без присмотра.

— Так, отлично! — негромко произнес Игнатьев, затем подошел к окну. — Отсюда хороший обзор. Видно большую часть лагеря. Но позиция не самая лучшая. Я насчитал шестнадцать человек.

— Скоро намаз, но он будет проходить не здесь, а сразу в кармане, у ворот. Там у них что-то вроде священного места. Кстати, там же на крыше располагается и пулемет ДШК. На соседней крыше, еще дальше второй пулемет, но какой именно не знаю. Скорее всего, ПКМ. Пленные солдаты сидят в здании где-то там, еще несколько человек держат в зиндане, где-то там за сараем. Судя по всему, сейчас они заперты. Быть может, их даже никто не охраняет.

К нам поднялся Иванов. Он был взволнован.

— У нас гости! — прошипел он. — Снизу трое духов встали и не уходят, что-то их заинтересовало! Кажется, подозревают!

— Ну, так пригласи их! Тихо ликвидируем! — уверенно ответил Лось, доставая нож.

Кэп согласно кивнул. Мол, наша цель ясна — потихоньку ликвидируем этих, с другими проще будет.

— Урду, спустись. Пригласи, мол, помощь нужна. Остальные, по местам! Гром, ложись на пол посреди комнаты, привлечешь внимание на себя. Действуем тихо!

Иванов спустился вниз, послышались голоса. Они ответили, что-то спросили. Урду говорил много и быстро.

Кажется, ему удалось их убедить и эти трое вошли внутрь здания. Снизу раздались шоркающие шаги.

Воздух буквально звенел от напряжения. Все понимали — либо все пройдет хорошо, либо мы упустим момент и тогда придется импровизировать.

Сейчас, вот прямо сейчас, все и начнется…

Глава 12

Между молотом и наковальней

Когда седобородый душман поднялся по деревянной скрипучей лестнице, он сразу же увидел лежащее на полу тело американца. Вернее, вместо пиндоса там лежал я, переодетый в их военную форму.

Рядом со мной он заметил двоих своих соотечественников, которые на самом деле ими не являлись. Лица-то скрыты платками, все вооружены. О наших намерениях он и не подозревал.

Душман сделал пару неуверенных шагов, что-то произнес, указав рукой на меня. Очевидно, что это кто-то из полевых командиров, коих тут тоже было много. Само собой, ответа он не получил, ведь его никто толком не понял, а переводчик находился внизу.

Не получив ответа, душман растерянно обернулся вниз. И в этот момент, Кэп быстрым и четким движением метнул в сторону противника небольшой нож.

Тот вонзился точно в грудь седого, чуть пониже горла. Душман захрипел, качнулся, упал на колени, а затем и вовсе с грохотом рухнул на деревянный пол, по старым грязным доскам потекла струйка крови. Почти сразу же Герц выпрыгнул из-за угла, ловко выполнив второй бросок в очередного врага, а Урду внизу закончил дело, ликвидировав в тесном физическом контакте третьего противника. Они даже не сумели толком оказать сопротивление. Несколько секунд, несколько трупов.

Все, кто был в здании, замерли прислушиваясь — снаружи никакого шума. Кажется, все получилось, тревоги нет.

Конечно, рано было радоваться, основная работа еще впереди, ведь душманов оставалось не меньше шестнадцати человек. И то, пока ворота были приоткрыты, они бродили туда-сюда, поэтому точную численность противника на территории лагеря определить было просто невозможно.

— Урду! Закрой дверь внизу! — сразу же распорядился Кэп. — Из окон наблюдаем за обстановкой. Пока ждем…

Присутствующие разбрелись по помещению. Только я находился в этом здании во второй раз, остальным было в новинку посмотреть, где размещались американцы и чем тут можно поживиться. Прапорщик Лось почти сразу увидел стоящий на шкафу американский пулемет М-60.

— О! — пробормотал он, беря его в руки. — Надо же какой! Еще бы патроны к нему!

Самарин как раз осматривал складскую часть, ящики с консервами и сублимированной пищей, полупустые стойки с оружием.

Пару минут спустя патроны обнаружились в одном из больших шкафов — сразу несколько коробков. Там же были и гранаты. Среди всего прочего нашлись и патроны семь и шестьдесят два на пятьдесят один миллиметр, которые как раз и предназначались для пулемета. Правда, насчиталось всего две ленты по сто патронов.

— Ну, что теперь? — спросил Герц.

— Так… До намаза осталось… — Герц посмотрел на часы. — Э-э, а уже все! Ровно шесть утра! Надеюсь, у них с пунктуальностью нормально? А то как-то это неуважительно пропускать священный обряд. Да?

— Не пропустят! — уверенно ответил я.

Уж мне-то за прошлые годы военной службы среди стран Азии и Ближнего Востока довелось многое повидать. И я ни разу не слышал, чтобы мусульмане забывали или отказывались молиться, если на то нет важной причины. Весь процесс утреннего намаза занимал от пяти до десяти минут. Сам намаз состоит из пяти частей, каждая в разное время суток. А всего на это дело уходит немногим более получаса. Хотя, там тоже все сугубо индивидуально.

— Верно! — подтвердил вернувшийся снизу Урду. Мы уже знали, что он вырос в семье дипломата и до войны, проживал вблизи самой границы, откуда и нахватался навыков. — Фаджр, предрассветный занимает у них высокое положение. Его нельзя пропускать. Ну, а нам это только на руку! Правда, предрассветный должен быть раньше, часов в пять, но я не слышал, чтобы это было строго регламентировано. У всех по-разному, зависит от многих обстоятельств.

— Хорошо! — кивнул Игнатьев. — Ждем сигнала, должно быть что-то! А пока подготовьте боеприпасы, проверьте оружие. Накидаем план действий, кто и куда.

И верно. Не прошло и двух минут, как раздался какой-то странный звук. Все душманы, которых было видно из окон, как один бросили дела, потащились в большой карман, что был справа от главных ворот — из-за особенностей постройки всего лагеря, угол ближайшего здания сильно мешал обзору. По пути они брали и разворачивали свои молитвенные ковры.

— Намазлык! — задумчиво пробормотал Урду, глядя на духов.

— Чего? — не понял Самарин.

— Ковры у них видишь? Они их называют Намазлык. Для молитв.

— А-а… — отозвался Дима. — Пусть как хотят, так и называют. Мне без разницы.

— Готовы? Все, выходим! — скомандовал Кэп, сверившись с часами. — Гром, ты здесь. Потом переоденешься и выйдешь.

— Кэп, может, я лучше к пленникам сгоняю? Думаю, в той части лагеря душманов нет. Некоторые из пленников меня уже знают, все же недоразумений будет меньше!

— Разумно, действуй! Душманов в той стороне, скорее всего, действительно уже и нет. А если и есть, твоя форма не вызовет подозрений. Лось, с нами⁈

— Как угодно! — отозвался прапорщик, держа американский пулемет. — Заодно попробую этого малыша в деле.

Прозвучало с юмором — старшина больше не был здоровяком. Даже наоборот. И пулемет вовсе не был малышом.

Оружия здесь тоже хватало, но было бы странно, если бы американец ходил по лагерю с советским автоматом Калашникова, поэтому я вооружился винтовкой М-16. Ну, чтобы уж совсем наверняка соответствовать легенде, если на пути встретится какой-нибудь придирчивый душман. Но это вряд ли, союзники же. Смысл подозревать⁈ К тому же американцы часто водили советских солдат на допрос.

Спустившись вниз и выйдя из двухэтажного здания, я быстро осмотрелся, затем направился к той части лагеря, где располагался карцер и зиндан. Первый был где-то совсем рядом, скорее всего, за углом справа. Зиндан ощутимо дальше, в дальней части каменного мешка. Пройти нужно было метров сорок, не больше.

Справа, в приоткрытой двери у сарая я увидел Шута. Тот был наготове, ждал сигнала. С ним должен был быть Док, Женька Смирнов и Клюшкин. Дипломат, скорее всего, с ними. Ему заранее заткнули рот и связали руки, чтобы не вздумал чего-нибудь натворить. Но вроде, тот вел себя тихо и покладисто.

Знаками дав сигнал Шуту, что вот-вот все начнется, я двинулся дальше. Тот кивнул, видимо уже собирался выходить.

Я взял правее, прошел пятачок, увидел впереди лежащую на земле большую деревянную решетку из тонких бревен. Вероятно, это и есть верхняя крышка зиндана, под которой и удерживают наших парней. Рядом с ней стояли двое духов, укладывая коврики на чистое место. Их автоматы лежали на земле рядом.

Вот к этим двоим-то я и отправился. Видя приближение представителя американской армии, они никак не отреагировали. Привыкли. Уселись на свои коврики, собирались приступить к намазу.

— Эй, это вы бегали в шлепках и с РПГ в тех горах? — спросил я, кивком головы указав в сторону границы с Афганистаном. Это был вроде как юмор.

Духи растерянно посмотрели друг на друга. Естественно, они меня не поняли. Один что-то ответил, но я не разобрал — просто шагнул к зиндану, заглянул вниз. Увидел там пятерых парней. Те посмотрели на меня с ненавистью. Ну, ясно же — американец. А еще, судя по всему, они чего-то ждали. Неужели их уже успели предупредить?

— Все нормально, мужики! Сейчас с этими товарищами разделаюсь и вас выпущу! — негромко произнес я, затем повернулся к душманам. Посмотрел на свои часы. Время…

И верно. Оба надсмотрщика принялись молиться, кланяться и что-то бормотать себе под нос. Я же молча смотрел на них и думал, что убивать во время священного обряда как-то кощунственно, что ли. Я же гуманный. Пусть и впрямь закончат. Но нож я все-таки подготовил.

Однако закончить процесс молитвы им было не суждено.

Вдруг раздался одинокий выстрел. Совсем недалеко, где-то здесь, в лагере! Тут же раздались крики, автоматная очередь. Одна, другая, третья. Все загрохотало.

Оба духа вскочили, хотели было схватиться за автоматы, но получилось только у одного. Второй рухнул обратно на свой же намазлык, с перерезанным горлом, орошая камни и песок кровью. Второй, схватив автомат, замахнулся на меня прикладом, но опустить его уже не сумел, потому что я оказался быстрее. Противник получил два удара ножом в живот — ему вдруг резко перехотелось меня бить.

Когда оба противника были повержены, я торопливо обшарил тела, нашел ключи от решетки. Бежать к месту схватки было необязательно, парни и сами справятся. Судя по звуку, загрохотал пулемет, наверное Лось всё-таки опробовал М-60.

Однако прежде чем открыть замок, я посмотрел вниз.

— Мужики, у меня нет времени объяснять вам все! Сейчас в лагере происходит мятеж. Здесь работает советская спецгруппа. Я не американец, я русский. Военная форма и оружие для конспирации. Как только захватим лагерь, нужно организовать грамотную оборону. Нужна ваша помощь. Все ясно?

— А ты кто такой, а? — со смесью подозрения и надежды, спросил меня какой-то рыжий бородач. Судя по всему, он был среди них старшим. — Не похож на нашего!

— Военный билет сейчас показать? Или потом? Я ваш шанс на возвращение домой! — коротко ответил я, еще раз посмотрев в сторону ворот — отсюда ничего не разглядеть, так как мешали здания. Тем более, что военного билета у меня с собой не было. — Будем действовать вместе или останетесь сидеть тут и ждать, пока рак на горе свистнет?

— Шутишь, что ли? Конечно, мы согласны!

— Поможем! Оружие бы раздобыть!

— Вот и хорошо! — я открыл замок, со скрежетом сдвинул решетку. Ее можно было опустить вниз и использовать как лестницу. — Здесь два автомата. Где карцер?

— Там! — выбравшись, Рыжий указал мне на небольшое здание с прочной дверью. Охраны там не было. — Только ключа нет!

— За мной!

Я направился к карцеру, военнопленные за мной. Оказалось, что Шерстнев, Колян и остальные уже и сами справились — дверь приоткрылась и оттуда показалась чья-то заросшая голова. Ее обладатель бегло оценил обстановку. Затем дверь открылась шире, из темноты карцера выбралось сразу двое бойцов. Увидев меня, они остолбенели — в руках у одного был самодельный нож, у другого острый камень.

Но затем Рыжий подал им сигнал и они все поняли.

Внутри карцера оказалось еще шестеро — итого советских военнопленных одиннадцать человек. Меньше, чем я думал, но и то хорошо.

Все делалось быстро — с начала штурма прошло не более двух минут. Стрельба еще гремела, но уже куда реже. Вероятно, мои товарищи практически завершили дело, перебив тех душман, что не успели воспользоваться оружием. Вдруг, что-то взорвалось — было похоже на выстрел из ручного гранатомета.

После этого раздалось еще несколько выстрелов и все затихло.

Готово? Дело сделано?

Похоже на то.

И все же, вероятно что-то пошло не так. Что это был за одиночный выстрел⁈

Оказалось, что захваченные врасплох душманы, совершенно не ожидавшие подобного, попытались сбежать. Уйти удалось всего троим, остальные лежали там, где их застали пули.

Когда я появился у ворот в сопровождении одиннадцати военнопленных, было уже тихо. Кэп и остальные закрыли ворота и заняли оборону. По сути, ворота — это самая уязвимая часть этой «крепости». Была возможность пробраться внутрь так же, как мы с Корнеевым влезли сюда в прошлый раз. Я еще в здании обозначил этот момент и Кэп распорядился, чтобы Шут там все заминировал, как будет возможность.

Вообще, захват лагеря пошел не совсем по плану. Оказалось, что наш дипломат умудрился оглушить Клюшкина и попытался отобрать пистолет у Дока. Само собой, такой номер не прошел, а в процессе был совершен случайный выстрел, который и заставил всю команду начинать действовать немедленно. Даже не пришлось захватывать пулеметы — душманов там просто не оказалось.

Правда, один из духов уже на отходе из лагеря долбанул из гранатомета по стене того самого здания, где сидели американцы. Стена и крыша уцелели, правда… При этом была разрушена комната с радиостанцией. Но антенна вроде бы уцелела.

Впрочем, обошлось без потерь среди личного состава. Не считая самого Клюшкина — шишка и ссадина на голове. Оказалось, коварный дипломат долбанул его по голове поленом.

Сам же заложник в процессе нападения на разведчика ГРУ, получил вывих правой кисти, разбитый нос, при этом потеряв еще и пару зубов. Нашел на кого бросаться, особенно после лютых тренировок, которыми капитан Хан доводил нас до боевого безумия. Наивный.

По итогу, мятежного дипломата еще раз хорошо связали и заперли в одном из сараев. По-хорошему, на хрен он сдался? Обуза и проблема. Но я полагал, что он нам еще пригодится. Как только Урду освободится, нужно будет побеседовать с ним и понять, что делать. Было у меня серьезное сомнение, что он пакистанец.

Оказалось, что склады с оружием были практически пусты, духи все вынесли. Но тем не менее удалось вооружить всех освобожденных из плена солдат. Заняли оборону.

Наше главное средство для побега — румынский БТР, был на месте. Точку, куда его определили назвать боксом можно только с большой натяжкой. Скорее, большой старый сарай с дырявой крышей. У машины отсутствовала башня с вооружением, а также откручено переднее колесо с рваной резиной. Судя по слою пыли и грязи на корпусе боевой машины, ее не заводили давно, если, конечно, она вообще на ходу.

— Ну, часть дела сделана! — произнес Кэп, осматривая площадку, где прямо на коврах лежали тела душманов. — Лагерь наш. Смирнов, Герц посмотрите, есть ли среди пленных механики. Попробуйте поставить бронетранспортер на колеса. Скорее всего, тот живой, просто у духов ума не хватает его запустить. Справитесь?

— Не вопрос, Кэп! — отозвался Женька. Он и водитель хороший и механик в одном флаконе. — Это ж тоже самое, что наш БТР-70. Вряд ли румыны там что-то кардинально поменяли. Но мне на это нужны люди и время. Хотя бы немного.

— Будет время! Пока они нападать не собираются! Бери людей!

— Сделаю, Кэп!

— Командир… — обратился я, глядя на Рыжего. — Пленных одиннадцать человек. А всего нас уже двадцать набирается, не считая дипломата. На одном БТР все точно не уедем.

— Вижу! — мрачно ответил тот. — Док, Шут, осмотрите все строения, вдруг найдется что-то, что нам пригодится.

— Ну да. Вдруг у них тут где-нибудь танк припрятан?

Док и Шут направились прямо туда, Рыжий и Колян пошли с ними. Остальных пленных Самарин и Урду распределяли по точкам, определяя им выгодные позиции для стрельбы. Пока что, угрозы не было — мы видели, что пространство до кишлака Карат-Чан было чистым. Душманы отошли подальше, потому что понимали — раз пленные захватили лагерь, то будут биться до последнего.

Я хотел обсудить с командиром дальнейший план, но тут подошел Лось. Сразу за ним стоял Шерстнев. Он хоть и был офицером, но прекрасно понимал, кто проделал всю работу и что тут он пальцы гнуть веером не сможет. А потому и молчал.

— А что будем делать, когда они попрут на штурм? — заявил прапорщик Лось. — Нас двадцать, их двести. В десять раз больше! И это не считая подкрепления из второго лагеря. Теймураз не дурак, поймет, что вовсе не пленные захватили крепость… Вернее, не только пленные. Троих мы упустили, а уж они-то прольют свет на ситуацию. Два плюс два, пяти не будет. У нас один час, не больше! И то с натяжкой! И даже сейчас, как мы будем прорываться через противника? Куда?

Прапорщик рассуждал правильно. Сложностей было полно, буквально на каждом шагу, куда ни глянь — мы шли по самому краю. Наверное, со стороны, так и могло показаться. Однако с самого начала операции «Фарватер» времени зря я не терял, мой предварительный план решал большинство проблемных моментов. К тому же, я всегда был сторонником импровизации на ходу.

— Кэп, можно тебя на пару слов? — спросил я, глядя на Игнатьева.

Никаких секретов не было, но обсуждать тонкости в присутствии скептически настроенного старшины и того же Шерстнева, я не собирался.

Тот кивнул. Но прежде чем мы отошли, вернулся Урду.

— Кирилл, можешь потолковать с нашим дипломатом? Выясни, что это за птица такая. Может, удастся извлечь что-нибудь полезное из его пребывания тут?

Урду без разговоров отправился к сараю, где все еще сидел дипломат, который нам едва весь план не загубил. А мы с Игнатьевым отошли в здание, где размещался американский штаб.

Сделал я это не просто так. Во-первых, там была тактическая карта этого района и весьма неплохая. Во-вторых, я заметил там кое-что еще, что могло бы нам помочь. Правда, выстрел из РПГ немного спутал мне планы. Но уже появилось иное решение.

Когда мы поднялись на второй этаж, я сразу же подошел к карте.

— Гром, что ты задумал⁈

— Кэп… Как я и говорил, у меня есть план. Ты видел ту дорогу, что шла в горы на запад?

— Ну?

— Что если мы уйдем в горы по ней?

— Но это чуть ли не противоположная сторона от границы! — он подошел к карте, чтобы убедиться в том, что так и есть. — Смысл?

— Сбить с толку врага! Обрати внимание вот сюда! — я показал ему, что дорога, которая и вела на восток, примерно километров через десять делала крутой поворот на север. Оттуда до границы с Афганистаном было около двенадцати километров. Но главное, что там протекает один из притоков той самой реки, по которой мы сплавлялись на плотах. — Видишь? Это наш шанс!

— И ты хочешь бросить технику и идти по реке?

— Нет… Нас догонят быстрее. Я предлагаю вести БТР прямо по руслу горной реки. Судя по всему, река неглубокая. Этот ТАБ-77 почти идентичная копия нашей «семидесятки». Он водоплавающий, к тому же оборудован реактивным гидравлическим водометом, поэтому по самым глубоким местам, тупо поплывем!

— Думаешь, он пройдет там?

— Да! Но нужно уточнить у Смирнова, сможет ли он его вести и каково состояние машины. А вообще, по-хорошему, нужно увидеть русло.

Игнатьев внимательно проследил по карте линию движения реки.

— Но она не идет к границе. Там же горы, тупик. К границе нам не дойти. Мы сами себя загоним в каменный мешок. Выковырять оттуда нас будет непросто, но какие перспективы? Впрочем, горы там не самые крутые, возможно сможем подняться на плато. Но все равно, это не граница. Хм… Если бы мы могли как-нибудь дать понять нашему командованию…

— Нам нужен Герц! — продолжил я. — У американцев здесь была рация, но сейчас она практически уничтожена. На БТР есть своя отдельная радиостанция. Скорее всего, дохлая. Герц мастер в этом деле, соберет что-нибудь. Здесь осталась антенна, если мы сможем подключиться, запитать рацию, то можно попробовать достучаться через горы и подать сигнал нашим, что у нас «Закат» и нам нужна срочная эвакуация… А затем рванем туда, оттуда нас сможет забрать вертушка!

Игнатьев задумался. Это было выполнимо.

— Ну, допустим! Если БТР на ходу, если Герц соберет рацию и мы сможем дать сигнал, кто его услышит? Частоты не подберём. А если дать импульсный сигнал… Нет, его просто не станут слушать. Азбука Морзе⁈

— Тогда весь Ближний Восток узнает, что мы тут. Тогда нужно действовать шифрами. Ничего не должно указывать, что здесь находится советская группа спецназа ГРУ.

— Ты прав. Нужен код. Ладно, это я беру на себя. Но… Отсюда до той дороги еще как-то добраться нужно. Пока что, духи еще далеко, но круг уже сейчас начинает сужаться. Часа у нас нет. Они все равно пойдут на штурм. Нам просто не дадут выйти оттуда — у них минометы, гранатометы, пулеметы… Гром, я не знаю! Разве что, ночью? Нет, столько мы не продержимся. Туман?

— Вряд ли! — ответил я. — Но я что-нибудь придумаю!

По лицу Кэпа было видно, что он представил все чуть ли не детально. Если нам повезет, все получиться. Должно, просто обязано!

— Но даже если БТР на ходу, как быть с остальными? Все не влезут, а сверху на броне — это самоубийство.

Вдруг, внизу послышались торопливые шаги. Это оказался Урду.

— Кэп, Гром… Вы не поверите, кого мы взяли!

Глава 13

Подготовка к прорыву

Пару секунд мы в ожидании продолжения смотрели на Иванова и молчали. А тот намеренно держал паузу, ожидая от нас соответствующего вопроса.

— Ну не томи, звездочёт! Кого же? — наконец спросил Кэп.

— Этот дипломат никакой не пакистанец! — ответил Урду. — И совсем не дипломат. Он родственник лидера здешней оппозиции. Да-да, того самого Теймураза Костолома!

— О-па! — удивлённо присвистнул я. — Вот это поворот! Ну, это серьезно меняет дело!

Капитан Игнатьев не ответил, стоял в задумчивости и смотрел в пол. И я прекрасно понимал, о чем он думает. Теймураз уже наверняка обнаружил пропажу близкого ему человека и скорее всего, уже связал воедино два факта. Захват этого лагеря и пропажа родственника, вместе с машиной, на которой он выехал ночью из второго лагеря.

Нет, конечно, это вполне могли сделать и сбежавшие военнопленные. Им все равно терять нечего. Если через границу не прорвутся, так хоть проблем доставят. Постреляют, что-нибудь взорвут. Но тут получался такой момент, что слишком уж все чисто было сработано. Таких совпадений не бывает. Если у Теймураза появятся доказательства присутствия здесь диверсионно-разведывательной группы спецназа, то их можно будет использовать на самом высоком уровне, чтобы надавить на СССР политически. Но точно такую же реакцию можно получить в ответ — какого черта советские военнопленные делают в Пакистане? А американцы? Почему они допрашивают наших солдат? Поставляют вооружение…

Правда, такой ответ возможен только в том случае, если наша группа доберется и перейдет границу. И именно поэтому нам попытаются помешать всеми возможными методами. Очень тонкий момент.

Те, кто стоят за Теймуразом, это хорошо понимают. И уже наверняка в курсе. Его как-то убедят или даже заставят действовать радикально. Кто бы ни захватил лагерь, они не должны выбраться и тем более перейти границу. Иначе возникнет риск эскалации и без того затянувшегося конфликта. Но как Костолом будет штурмовать собственный укрепленный лагерь, если в заложниках его родственник? Брат, отец, дядя⁈ Да неважно. Впрочем, быть может Теймураз один из тех самых оппозиционеров, которые предпочитают действовать самостоятельно, а не ожидать команд от своих западных хозяев. Такие тоже были. Вот только ничего серьезного они из себя не представляли.

— Ну… Мы можем это использовать в своих целях! — наконец, ответил Кэп. — Их командир так или иначе скоро будет здесь. Время у нас пока что есть. А как только они попытаются напасть, покажем им «дипломата»! Это заставит его охладить пыл и начать переговоры.

— Я отойду к парням, помогу Самарину?

Урду скрылся внизу, а мы с Кэпом остались на месте.

— Гром, ты представляешь, какая каша тут заварилась? — мрачно произнес Кэп. — Операция «Фарватер» вышла на новый уровень. А помощи нам ждать просто неоткуда.

— Да, можно сказать и так… Но все это дело можно разрулить, если мы не оставим следов. А следы это что? Правильно, наши изрешеченные пулями тела. Но такого подарка мы им точно не оставим!

— Ты прав, — невесело усмехнулся Игнатьев. — Вот только вы в разведке недавно, а я прекрасно понимаю, что мы сейчас между молотом и наковальней. Это сложный вопрос, опасная ситуация, которая просто не должна была докатиться до такого. Впрочем, пока еще ничего критического не случилось. Даже если мы все здесь и поляжем, какие у них доказательства? Да никаких! Наши дела засекречены, документов при нас нет. Жетоны мы сняли. А из нас сдаваться живым точно никто не станет. Нас даже советскими солдатами назвать сложно.

— И я о том же… Спецназа ГРУ здесь нет, никогда не было и быть не может!

Тот шумно вздохнул. Далее мы с командиром спустились вниз и покинули штаб.

Я отправился к сараю, где Женька, Рыжий и остальные пытались разобраться с румынским бронетранспортером. Работа уже кипела. Воняло горючкой и маслом, а солдатский мат ускорял работу.

— Хорошие новости есть?

— Ну… Смотря с какой стороны посмотреть! — отозвался Рыжий.

— Макс… Короче так! — Женька Смирнов выбрался из недр моторного отсека, при этом усердно вытирая грязные руки о тряпку. — В целом, машина на ходу, но тут куча проблем. Один движок в хлам. Что с ним эти дикари делали, я не знаю, но тут только капитальный ремонт поможет. Второй движок рабочий, чуть до ума довести и поедет. Машина может и на одном ездить, трансмиссия позволяет. Но больше сорока пяти она не поедет. Ну и в целом, горючки немного, но километров на тридцать примерно хватит. Много мелких поломок, тормоза плохие.

— А автоподкачка?

— На одном движке компрессор нормальный, вроде с этим проблем нет. Но второй дохлый. Как-нибудь вывезем.

— А с колесами что?

— Этому кирдык! — Женька обернулся на лежащее на земле ржавое колесо. — Но это не беда, «бэтэр» может ездить и без него. Вернее, даже без любых двух колес. Сейчас переставим одно из центральных вперед и все. Но как ты видишь, башни здесь нет. Вооружения тоже. Отверстие можем сеткой затянуть, чтобы нам туда гранату не закинули. По сути, это просто бронированный грузовик. Если очередь из ПКМ броня выдержит, то уже ДШК, скорее всего, его прошьет.

— Чтобы отстреливаться, есть идеи?

— Ну, в бойницы можно, но обзор никакой. Единственный вариант, это высунуться из проема и долбить из пулемета вручную. Но, во-первых, про эффективность такого огня я молчу, а во-вторых, стрелка и самого снять просто. Про дистанционное управление и речи нет. Если нас будут преследовать, а они будут, единственный вариант бросать гранаты им под колеса. Как-то так.

— У нас их, кстати, много! — добавил Рыжий. — Мы целый ящик нашли.

— Сможем уйти⁈

— А куда мы денемся? — усмехнулся Женька. — Нам нужно минут сорок на подготовку. Думаю, БТР поедет. Но с инструментом беда. А молотком и лопатой много не накрутишь.

— Жень, а внутри радиостанция есть?

— Да, аналог нашей Р-123. А тебе зачем? Она же румынская, тут без переводчика не разобраться. К тому же, батареи дохлые. И лампы, наверное, тоже.

— Можете демонтировать?

— А чего там демонтировать? Три болта открутить? Ладно, сделаю.

После этого я уже собирался отойти искать Герца, но тут вернулись Док и Шут. С хорошими новостями.

— Вы чего такие счастливые? — с подозрением спросил я. — Ящик тушенки нашли?

— Лучше! — отозвался Корнеев. — Вон тот сарай видишь? С ржавой дверью.

— Ну?

— Там, под кучей всякого барахла, стоит китайский бронеавтомобиль. Вроде бы целый и даже на ходу. Про него то ли забыли, то ли для чего-то берегли.

— Китайский?

— Ага. Тип пятьдесят пять, практически брат-близнец нашего БТР-40. В десантном отсеке человек восемь поместится. В любом случае, это лучше, чем на обычных машинах. Броня, опять же.

— Мне не послышалось? — удивился Смирнов, услышав разговор. — Серьезно китайский?

— Ну да.

— Это ж раритет! Если он на ходу, это шикарно! Считай, очень компактный бронетранспортер, броня плюс-минус, такая же, как и здесь.

— Даже представить боюсь, зачем тут собрана вся эта старая техника. Она же тупо ржавеет. Скорее всего, когда Афганская война только началась, союзники поставляли сюда все, что самим было не нужно. Вроде как избавлялись от старого и ненужного барахла. Но очень быстро все поняли, что такая техника душманам не нужна — они просто не умеют ее обслуживать. Обычная машина и быстрее и мобильнее. А если выйдет из строя, найдут другую.

— Ты прав. Жень, посмотришь?

— Не вопрос!

Смирнов бегом отправился смотреть на китайский бронеавтомобиль, а я на Герца. Вернее, просто к Герцу. Тот обнаружился у ворот, обсуждал что-то с командиром.

При моем появлении тот скептически покачал головой.

— Макс, твоя идея, конечно хорошая… Но я даже не знаю! — связист был уже в курсе. — Рация Р-123 работает в УКВ диапазоне, через эти горы не пробьет. Скорее всего, а на их БТР стоит что-то похожее. Лампы могут быть дохлыми. Был бы поблизости самолет ретранслятор, другое дело. Данных корреспондента у нас нет. С рабочими частотами тоже беда. Даже если мы выйдем в эфир, радист на принимающей стороне просто не ответит чужому. Да и скорее всего, возможности такой у нас не будет. Остатки от радиостанции американцев, еще одна румынская из БТР. Антенна имеется на здании… Аккумуляторы нужны, но это не проблема. Для того чтобы пустить в эфир сигнал по языке Морзе, этого хватит. Но тогда о нас узнают все. Кто угодно может его перехватить.

— Сообщение я закодирую! — добавил Кэп. — Хоть какой-то шанс. Ты главное, радиостанцию нам сооруди!

Герц задрал голову, посмотрел на высоту антенны.

— В сторону границы с Афганом горы, этой антенны будет недостаточно. Американцы-то использовали ее для других целей и в обратную сторону, где гор практически нет. Вряд ли наш сигнал пробьется через рельеф местности. Нужно забраться повыше.

— Куда?

— Ну, хотя бы туда! — Герц осмотрелся и указал на дальнюю часть лагеря, где располагался зиндан. — Там, по скале можно подняться метров на сорок вверх. Но делать это нужно налегке и тащить за собой провод. Если там разместить антенну, должно получиться.

— Сделаешь? — решительно спросил я. — А антенну я на место доставлю.

— Макс, Кэп… — возразил связист. — Допустим, я сделаю. Двусторонней связи не получится. Но даже в этом случае, услышать со стороны Афгана нас можно только в воздухе. Если в соседнем районе по счастливой случайности будут наши вертушки, теоретически, они смогут поймать сигнал. Но высока вероятность, что его просто проигнорируют. А уж куда-то ретранслировать…

— Не проигнорируют! Перед выходом на задание, этот момент обсуждался!

Я посмотрел на Кэпа. Это в порядке вещей.

— Ладно, я понял. Тогда я занимаюсь?

— Да. Люди нужны?

— Одного человека хватит. Я сам подберу.

Далее, учитывая сжатые сроки, все завертелось бешеной каруселью. Паша Корнеев, Шерстнев и еще один сапер из пленных минировали слабый участок стены, чтобы не дай бог не пролезли бородатые черти. Герц возился с радиостанцией. У америкосов оказался целый уголок электромеханика. Там и паяльный аппарат нашелся и кислота и запасные провода. Даже текстолитовые платы и конденсаторы с резисторами. Настоящий подарок для того, кто знает, что с этим делать. Были бы прямые руки — а у Герца они именно такими и были — собрать из двух радиостанций одну было вполне себе возможно. Самую простую, работающую только на отправку.

Смирнов вывел из сарая китайский Тип 55, действительно оказавшегося практически полным аналогом советского БТР-40 пятидесятых годов. Удивительно, но машина все еще была на ходу, однако без вооружения и со спущенными колесами. Двигатель тоже оказался в не самом лучшем состоянии, а из-за отсутствия радиатора и системы охлаждения в целом, его работы хватило бы минут на десять. Да и то, в лучшем случае.

— Вандалы! — ругался Женька. — Черти косорукие!

Качать колеса пришлось старым ручным насосом, причем в этом процессе участвовало сразу трое — один качал, другой отдыхал, а третий держал шланг так, чтобы тот не травил. Периодически они менялись. Процесс очень утомительный, занял кучу времени, а коэффициент полезного действия был низким.

Румынский ТАБ-77 удалось завести и выгнать из сарая, в котором он простоял не меньше года. Но военная техника она на то и военная, чтобы стойко переносить все тяготы и лишения окружающей среды, будь то пыль, дождь, непутёвое командование или другие осадки.

Колесо переставили, все проверили.

Прошло минут тридцать. Кольцо духов постепенно смыкалось.

— Кэп, они минометы установили! — ответил Самарин, глядя в бинокль. — Вижу восемь машин, все с пулеметами.

— От общей массы мы оторвемся, но как быть с техникой?

— У меня осталось две МОН-50! — напомнил Шут. — Гранат тут хватает.

— По-хорошему бы гранатомет, но я их не нашел. Склады пусты.

— Будем решать проблемы по мере их поступления! — ответил Игнатьев.

— А что если снять ДШК с крыши? — вдруг предложил прапорщик Лось. — Это совсем другое дело будет. Закрепить не проблема, хоть проволокой примотаем. Одна очередь и от пикапа останется только решето.

— А это идея! — заметил Самарин. — Мы займемся!

Идея-то оказалась хорошая, да только снять крупнокалиберный пулемет с крыши оказалось непросто. По ним сразу же открыли огонь, поэтому пришлось спешно покинуть крышу здания. Хорошо хоть никого не зацепили.

Я все размышлял, как бы нам выбраться из этой долины так, чтобы нас не раздолбали из гранатометов. Едва машина пойдет на прорыв, против нас будут использовать все, что есть. Идущий за нами Тип пятьдесят пять постигнет та же участь.

Нужно было придумать что-то такое, что надежно бы скрыло нас от глаз многочисленного противника. И едва я ощутил поднявшийся с юга легкий ветерок, мысль сама пришла в мою голову.

На складах осталась старая резина, масло, дрова и тряпки. Если все это дело поджечь, ветер будет относить дым прямо на скопившихся у стен кишлака душманов. Затянет все и вся. Черный, зловонный дым все численное превосходство противника сведет на нет. Они даже ничего не поймут, когда мы выскользнем у них из-под носа. Вернее, поймут — БТР то не бесшумный. Да, бросятся догонять, но это уже другая история.

Эту идею я и передал Игнатьеву, тот согласился, что в условиях, в которых мы оказались, это лучшее, что можно было придумать и реализовать. Главное, чтобы ветер вдруг не поменял свое направление.

Когда ТАБ-77 и Тип 55 были готовы к выходу с территории, обстановка резко ухудшилась. То ли Теймураз дал команду, то ли еще кто, но душманы внезапно пошли на штурм.

— Началось! — подал команду Урду, наблюдавший за обстановкой. — Они идут!

И верно, со всех направлений, пользуясь улочками кишлака, различными строениями и укрытиями потянулись вереницы вооруженных душманов. Все мы быстро заняли организованную оборону. Лишь Герц и еще один солдат из военнопленных продолжали заниматься восстановлением радиостанции.

Первым делом духи ударили по главным воротам. Видимо намеревались прорваться через них, что вполне логично. Толку-то стрелять по каменным стенам?

— Не стрелять, подпустить поближе! — приказал Кэп.

Расстояние сокращалось. Двести метров, сто пятьдесят. Сто двадцать метров.

Когда приблизительное расстояние составило чуть менее ста метров, прозвучала громкая команда:

— Огонь!

Разом ударило пятнадцать автоматов и три пулемета. Поднялся оглушительный грохот, лагерь накрыло облако стрелянных пороховых газов. Мы били прицельно, одиночными, четко отсекая живую силу противника. Духи сыпались один за другим. Сами же мы заняли малоприметные позиции, целиком скрытые руинами каменных стен. По всему получалось, что духи, ранее восстановившие эти стены, сами себе оказали медвежью услугу.

Пули так и свистели, выбивали каменную крошку, дырявили деревянные ворота. Конечно, мы их укрепили досками, ящиками из-под оружия и боеприпасов, а заодно и заминировали. Я применил знания из будущего, организовав что-то вроде минного шлагбаума. Теперь, если какой-то из пикапов попытается прорваться через главный вход, то почти со стопроцентной вероятностью, он через них не проедет.

Видя, что штурм начался неудачно, они остановились. Засели за укрытиями, но им это не сильно помогло. Шут бил из снайперской винтовки, да и Калашниковы с оптикой оказались незаменимы.

Потеряв чуть более сорока человек убитыми и примерно столько же ранеными, они отступили к стенам кишлака. Над долиной вновь повисла тишина. Только витал дым от пороховых газов.

— Сейчас начнут работать минометами! — процедил Кэп, хорошо понимая, что нас ждёт. — Будьте готовы занимать укрытия!

Шестидесяти миллиметровые минометы китайского, американского и иранского производства у них имелись и снаряды к ним, судя по всему тоже. Когда раздался первый залп и появился характерный свист, все мы попрятались за камнями — благо укрытий хватало. Внутрь двора легло штук пять мин, остальные попадали в самых разных местах. Ясно же, что будут пристреливаться. А пока мы прячемся, они будут подбираться к стенам лагеря.

Трижды по нам открывали огонь из минометов, но тщетно. Только Самарин получил легкое ранение руки, да двое из числа пленников.

— Гром, пора использовать дипломата! — криком отозвался Кэп. — Тащи сюда этого урода!

— Принял! — согласился я.

Спрыгнув со стены, я бросился к сараям. По пути забежал в штаб. Герц все еще колдовал с паяльником. То, что было разложено на столе, представляло из себя путаницу проводов, микросхем, каркаса от американской радиостанции.

— Герц, ну что?

— Еще минут двадцать нужно! И мне нужен текст, чтобы отстучать!

— Хорошо, передам Кэпу. Сейчас возьмем перемирие… Если получиться!

— Про антенну помнишь?

— А то!

Я бегом спустился по лестнице, покинул штаб. В этот момент раздался очередной свист — вновь полетели мины. Я бросился за укрытие и едва успел спрятаться, как с неба посыпались мины. Почти все они падали внутрь, накрыв часть зданий, стену и внутреннюю часть двора. Наши открыли беглый огонь.

Судя по всему, кого-то зацепило.

Выломав дверь сарая, где сидел душман, я ворвался внутрь.

Связанный дипломат с завязанным ртом лежал на грязном полу. Освободиться бы он точно не мог — Урду оказался беспощаден к заложнику.

— Ну что, настало твое время! — громко произнес я. — Вставай!

Сорвав с его лица тряпку, я даже пожалел об этом.

— Не убивай, прошу! Не убивай! — видимо тот так перепугался, что даже перестал думать рационально. Если до этого не убили, то зачем это делать сейчас?

— Почему это?

— Я могу помочь, — невнятно затараторил он. — Я помогу. Я им скажу, чтобы не стреляли в вас.

— Вот мы сейчас и посмотрим, что ты нам предложишь! — решительно заявил я, толкая его в спину стволом автомата. — А главное, что предпримет Теймураз Костолом, когда увидит твою рожу на стене!

Глава 14

Затишье перед бурей

Развязав «дипломату» ноги, я поинтересовался:

— Имя-то у тебя есть?

После моих слов он заметно помрачнел — интересно, какие у него отношения с Теймуразом Костоломом? И, если честно, я очень удивился, что его родственник покинул лагерь с такой слабенькой охраной. Особенно на фоне того, что происходило на территории всего района. Часть здания, вместе со складом, была уничтожена, был установлен вооруженный факт побега советских военнопленных.

Очень опрометчивый ход. Зачем вообще нужно было выдвигаться по темноте? Почему нельзя было уехать утром? В чем необходимость?

Быть может, у них там были какие-то свои разногласия?

В любом случае, пока было временное затишье, обстрелы почему-то прекратились. Я решил выяснить, что он за фрукт такой.

— Хасан. Мое имя Хасан! — с сильным акцентом ответил «дипломат».

— Ты не гражданин Пакистана! Ты афганец!

Тот медленно кивнул. По глазам было понятно.

— А чего ж ты нам лапшу на уши вешал про дипломата?

— Какую лапшу? — не понял тот. — Не вешал я никаких дипломатов!

— Ладно, проехали! Кем ты приходишься Теймуразу? — твердо спросил я. — Уж точно не отец. Брат?

Тот принялся активно жестикулировать и что-то тараторить, путая русские слова с афганскими. Но из всего этого я сделал вывод, что он его брат, но не родной.

— Они тебя обменяют?

Тот снова принялся болтать. Но я почти ничего не понял.

— Тихо! Не шуми! — я ткнул его стволом автомата в спину. — Голова от твоего галдежа болит. Шагай быстрее!

Когда мы подошли к стене, вновь возобновилась позиционная стрельба, но только из стрелкового оружия — минометы пока молчали. Ко мне торопливо спустился Кэп.

— Духов стало больше — из второго лагеря прибыло подкрепление. Численность уже больше двухсот пятидесяти человек. И чем дольше мы тут находимся, тем сложнее ситуация и все меньше шансов на удачный финал. Минометами они только пристреливаются. У нас еще троих зацепило! Рыжего вон, осколком в ногу и еще двоих пленных. Все ранения, к счастью, легкие, Док уже оказывает им помощь.

И верно — в соседнем строении, в открытых дверях возился наш медик, перевязывая раны пострадавшим.

Это было очевидно. Мы знали, что так будет.

— Ну а с тобой что делать? — Кэп посмотрел на нашего заложника скептическим взглядом. — На стену его не выгонишь… А ну, шальная пуля снимет!

— А если через ворота⁈ — предложил я.

— Он же убежит!

— Не убежит! Привяжем, как пса!

Привязав его к веревке, мы частично разобрали баррикаду с одной половины ворот, открыли ее и вывели Хасана наружу. На открытом месте, в светлой одежде, его хорошо было видно.

Как мы и ожидали, никто стрелять в «дипломата» не стал. Над долиной повисла тишина, лишь тихо шумел ветер.

В это время те, кто был свободен и не ранен, таскали из сараев старую резину, сливали со всех канистр масло, рвали на тряпки одежду мертвых душманов. Нужно было все подготовить, мало ли чем завершатся эти переговоры.

В какой-то момент, Шут разглядел через оптику место нахождения командования душманов. Они находились небольшой площадке, чуть выше кишлака. Расстояние — метров сто пятьдесят. Их там было четверо и охрана. Рядом стоял черный пикап.

В какой-то момент они подъехали ближе. Видимо, опознали Хасана.

— Шурави! — раздалось оттуда. — Говорить надо!

— Ну, надо, так надо… — пробормотал Игнатьев. — Кирилл, ответь им!

— Эй, Теймураз! — громко заорал Урду, стараясь сильно не отсвечивать. Говорил он на пушту. — Тебе знаком этот человек?

Ответа не последовало. Иванов выждал секунд тридцать, затем продолжил.

— Если он дорог, давай поговорим. Прямо здесь, у ворот. Без оружия. Через три минуты. Время пошло.

Хасана заводить мы не стали. Он так и стоял привязанный, как дворовый пес. Вид у него был максимально несчастный. По прошествии двух минут, от кишлака Карат Чан отделился тот самый черный пикап, без вооружения.

— Ты гляди! — слегка удивился Игнатьев. — Значит, переговоры все-таки будут. Ну-ну, сейчас поглядим!

Пикап, поднимая пыль, неторопливо подъехал к воротам, остановился метрах в двадцати. Пассажирская дверь открылась и оттуда выбрался один душман, в светло-серой одежде. Оружия при нем не было.

Я пытался определить, тот ли это человек, что заходил в помещение, где я нашел «Закат». Судя по всему, это был не он. Слишком молодой.

Душман медленно подошел, внимательно посмотрел на Хасана. А тот вел себя странно — радости встречи там почему-то не было.

— Шурави! — громко позвал он на ломанном русском языке. — Я говорить пришел. Выходи.

— Так ты не Теймураз! — ответил Урду, показавшись из-за ворот. Следом за ним вышел Кэп — лица у обоих скрыты платками. Ни тот, ни другой не были похожи на военнопленных.

— Да, но я могу говорить от его имени! — с вызовом произнес душман. Говорил он на корявом русском. Иногда проскакивали слова из языка пушту.

— Кэп? — Иванов посмотрел на командира. — Это не Теймураз. Доверенное лицо.

— Скажи ему, что мы не будем убивать Хасана, если они обеспечат нам проход через границу!

Урду немного подумал, затем перевел. Душман засмеялся.

Произнес что-то длинное, сложное. Затем кивнул в сторону Хасана, который выглядел как-то грустно. Он словно бы понимал, что спасать его не очень-то и торопятся.

— Он говорит, что они нас не выпустят! — перевел Иванов. — Хасан не представляет для них ценности. Он попался, а значит на то воля Аллаха. Но они готовы обменять его на троих пленных.

— Откуда пленные?

— Ночью мы поймали троих.

Я сразу просек, что вероятно, это либо Петухов, либо те, кто бежал вместе с ним. Больше некому. Значит, поймали… Ну, это и не удивительно!

— Ясно! — кивнул капитан, затем немного подумав, добавил. — Никакие пленные нам не нужны, но чтобы потянуть время, сделаем вид, что согласимся на обмен! А еще скажи ему, что раз они не хотят нас выпускать, мы будем стоять насмерть. При этом положим много его людей, а если они и прорвутся, то подожжем лагерь.

Урду смерил Кэпа понимающими взглядом, перевел. Доверенное лицо Теймураза задумался, ответил не сразу.

— Мы знаем, что вы не те, за кого себя выдаете! Вы не пленники, не рабы. Вы разведчики, да⁈ Что вам тут надо? Мы вас не отпустим! Лучше сдайтесь, когда война закончится, мы вас отпустим. Хоть какой-то шанс. За что вы хотите погибать?

Игнатьев, услышав от прапорщика перевод, усмехнулся. Затем подумал и тихо передал ответ Иванову.

— За свободу! — выслушав его, перевел Урду. — За свою страну, которую вы просрали! Чего ж в Пакистан-то убежали? Чтобы оттуда как собаки через границу бегать⁈ Трусливо, как-то. Разве этому вас учит Коран? Или нравится американцам поклоняться? Зачем вам деньги, если их не на что тратить⁈ Передай своему трусливому Теймуразу, что скоро лавочка прикроется! Русские придут и сюда!

Перевод душману очень не понравился. Он изменился в лице, нахмурился, с вызовом посмотрел на капитана.

— Ах ты, собака! До вечера вы не доживете! — прошипел он. Затем круто развернулся и направился к пикапу. — Мы вас на деревьях повесим, чтобы ваши командиры видели!

— Эй, Абдулматин! — вдруг подал голос Хасан, окликнув душмана. — Ты что, мне не поможешь? Я не могу тут оставаться!

Душман медленно обернулся, смерил его презрительным взглядом.

— Ты… Ты еще смеешь что-то говорить⁈ Позор для семьи! Отец даже не расстроится, узнав о твоей участи! Не будет никакого обмена. Забейся в какую-нибудь дыру и может быть, выживешь, если Аллах позволит!

После этих слов Хасан совсем приуныл. А Абдулматин сел в машину, после чего та двинулась в сторону кишлака.

— Ну… Сейчас они пойдут на штурм! — мрачно ответил Кэп, окинув взглядом долину. — И хорошо бы, если Герц уже закончил возиться с этой чертовой радиостанцией!

Я все это слышал, хоть и находился с обратной стороны ворот.

Перспектива неважная. Я ошибочно считал, что нахождение в заложниках Хасана даст нам хотя бы час времени, но не прокатило. Не нужен он им… Даже выяснять не хочется, почему так. Хотя, может быть, все это было сказано намеренно, чтобы мы осознали всю глубину и обреченность ситуации. А может и нет. Черт его знает, какие у них там отношения.

Закрыв ворота, забаррикадировав их и вернувшись обратно на стену, мы принялись ждать.

— Кэп, Герц уже заканчивает! — доложил я. — Ему текст нужен.

— На слух запомнишь?

— Конечно!

Дважды повторив мне короткий текст зашифрованного послания, я отправился обратно к связисту. По пути захватил с собой Клюшкина — было для него отдельное задание.

Вбежав в здание и поднявшись на второй этаж, я тут же ощутил запах свежей пайки. Этот запах не спутать ни с каким другим.

— Ну что?

— Готово! — довольно отозвался Герц. — Собрал. Конечно, держится на честном слове… Я вмонтировал в корпус простой телеграфный ключ, им проще отстучать. Тангетка слишком слабая. Но без антенны ничего не получиться.

— Ты сказал ее нужно разместить повыше? — я высунулся из окна и посмотрел в сторону той скалы, где он изначально предлагал укрепить штыревую антенну. Рядом со мной ударила пуля, выбив каменную крошку.

— Ах ты ж тварь! — я тут же нырнул обратно. — У них свои снайперы есть. Так что с антенной? Нужно лезть наверх?

— Да, трех секций будет достаточно. Я перепаял провод и разъем. Залезешь наверх, соберешь там антенну, закрепишь среди камней. Подключишь провод и сбросишь его вниз. Давай пока рацию перетащим туда?

— А что у нее с питанием?

— Ну… Последовательно запитал сразу несколько аккумуляторов. Держится, но надолго ее не хватит. По сути, все это, куча мусора. Главное, работает! О, если бы это увидел кто-то из клуба радиотехников, где я учился, мне бы руки оторвали.

— Понял тебя! Ситуация на стене отборно хреновая, нас вот-вот начнут штурмовать. Душманы в ярости, договориться не получилось. Техника для отхода готова, но без связи, мы далеко не уедем. Времени очень мало, давай антенну, я установлю ее, где скажешь.

— А мне что делать? — спросил Клюшкин.

— Для тебя особое задание! Видишь, печатная машинка стоит? — я указал на небольшой отдельный стол, на котором действительно стоял аппарат с допотопной клавиатурой. — Умеешь на таких работать?

— После «Заката» я на всем умею работать! — фыркнул тот. После того, как его Хасан долбанул поленом по голове, сержант ходил с повязкой на голове. Как стрелок он был практическим бесполезным, поэтому я и выдернул его для более важного дела.

Снаружи в очередной раз послышалась стрельба, но почти сразу стихло.

Затем что-то взорвалось.

— А английский язык знаешь? — не обращая внимания на шум, спросил я.

— Конечно! — заявил тот. — Я же институт заканчивал!

— Вот и отлично. Держи! — я протянул ему сложенный вчетверо, уже немного помятый листок бумаги. На нем я заранее написал нужный текст. Затем поискал на столе чистый бланк с печатями. — Задача следующая, вот этот текст набери на бланке. Сделай, чтобы было похоже на наши телеграммы. Ну, по оформлению. Понял?

— А зачем? — удивился Клюшкин, глядя на написанный мной от руки текст. — Что это такое?

— Потом вопросы. Делай. Как закончишь, держи его при себе. Если со мной что случится или я не вернусь, отдашь капитану Игнатьеву. Либо, по возвращении в Афган, сотруднику КГБ СССР, майору Кикоть. Понял? Это важно!

— Ну… Ну ладно! — тот неуверенно забрал у меня бланк, принялся искать стул, чтобы сесть.

— Да не копайся ты тут! — подбодрил я медлительного Клюшкина. — Времени мало!

— Хорошо, хорошо. Я понял…

Пока я объяснял шифровальщику что делать, Герц вытащил из чехла и передал мне три секции штыревой антенны, из скруток соорудил моток провода метров на пятнадцать.

Вместе мы покинули здание и аккуратно перенесли собранную на «картонке» радиостанцию к подножию скалы. Закрепив на себе составные части антенны, накинув через голову моток с проводом, я полез наверх.

Благо скала не была отвесной, но лезть по ней все равно было сложно. Имелись выступы, трещины, выбоины. Кое-где торчали тонкие корни каких-то кустарников. Когда я миновал первую половину маршрута, со стороны ворот послышалась плотная стрельба. Вероятно, душманы снова пошли на организованный штурм. Видимо Абдулматин решил не церемониться и взять укрепленный лагерь нахрапом. Пусть. Потеряет много людей, прежде чем сможет добиться хоть какого-то результата. Наверняка никто из душманов даже не подозревал, что им придется захватывать собственный же укрепленный лагерь.

Помимо автоматной стрельбы со стороны кишлака Карат Чан послышались и пулеметные очереди, взрывы.

— Охренеть! — пробормотал я, пытаясь хоть что-то рассмотреть. — Да там, похоже, серьезная каша заварилась!

Возможно, парням была нужна помощь… Но с другой стороны, у меня было свое очень важное задание, от выполнения которого зависела наша дальнейшая судьба. Если все получится, мы выйдем в эфир, нас услышат свои… Есть хороший шанс, что для нас попробуют организовать срочную эвакуацию.

Данные для связи Герц прекрасно знает, текст есть. Главное сигналом пробиться через горы.

Когда преодолел метров десять, рядом со мной ударила пуля. Потом еще одна.

Душманы с оптикой, наверняка увидели, что по скале кто-то лезет — ведь весь лагерь был как на ладони, а эта сторона скалы хорошо освещалась солнечными лучами. Конечно, попасть по мне с расстояния около восьмисот метров очень непросто, но от случайной пули никто не застрахован.

Еще трижды по мне стреляли, но тщетно. Я сместился метра на четыре левее, за большой выступ. Было очень жарко, пот стекал по лбу, попадая в глаза. От этого их сильно щипало, но вытереть пот возможности не было.

Со стороны ворот продолжала греметь плотная стрельба, раздавались взрывы гранат. Потом раздался мощный, чуть ли не оглушительный взрыв. Там все заволокло то ли пылью, то ли дымом. Я предположил, что одна из их машин все-таки попробовала протаранить деревянные ворота и налетела на минный шлагбаум. А там шансов прорваться — практически не было. Скорее всего, остатки машины перекроют проезд. Это нам тоже на руку.

— Макс, достаточно! — заорал снизу Герц. — Ставь антенну!

Кое-как разместившись на крохотном пятачке, я снял провод. Одной рукой извлек все три секции антенны. Как я их соединял в таких условиях, говорить не буду — натуральное трюкачество. После такого меня бы в цирковую группу можно было брать на полставки. Тем не менее, одна из секций все-таки упала вниз.

Времени спускаться не было, а бросать ее снизу бессмысленно — все равно бы не поймал.

— Ничего, двух тоже должно хватить! — решился Герц.

Зафиксировав антенну в глубокой трещине между камней, я кое-как прицепил провод. Свесившись вниз, крикнул:

— Пробуй!

Несколько секунд Герц возился с настройками. Потом показал знак, что все нормально.

— Работает!

— Я спускаюсь⁈ — спросил я, чуть свесившись в сторону.

В этот самый момент непонятно откуда прилетевшая пуля попала мне в мягкие ткани предплечья. Руку обожгло болью, брызнула кровь. Я с трудом удержался, чтобы не слететь оттуда. Упасть с пятнадцати метров вниз на камни — да там костей не соберешь.

Ранение, судя по всему, было легкое — пуля прошла навылет. Пока что рука слушалась, однако острая боль сильно мешала, сочилась кровь. Характер раны в таких условиях не позволял провести перевязку, но и оставлять на самотек тоже чревато. С трудом разместившись на небольшом выступе, я кое-как перетянул руку жгутом. Затем, скрипя зубами и морщась, потихоньку полез вниз. Взял еще немного правее — чтобы не прилетело. Скорее всего, по мне отработал снайпер душманов и даже сейчас я все еще мог быть у него на прицеле. Меня заметили, да и антенну они, скорее всего, тоже увидели.

— Герц, не тормози! Передавай сигнал! — крикнул я, продолжая спуск.

Связист, сидя прямо среди камней и пыли принялся что-то настраивать, «постукивать» ключом. Текст Игнатьева был прост — всего две коротких строки.

Рукав кителя моей американской военной формы пропитался кровью. Конечность болела, рука плохо слушалась. Изредка капли крови падали вниз.

— Гром, ты ранен? — послышался снизу голос связиста.

— Ерунда, прорвемся! — пыхтя как паровоз, отозвался я. При этом, перебирая здоровой рукой и через острую боль, придерживаясь пальцами пострадавшей, я пытался прижиматься всем корпусом к скале. А иначе никак. Я, конечно, многое могу, но вот летать, пока не научился.

Когда же я все-таки спустился, Герц уже закончил передачу.

— Ну что? — тяжело выдохнув, спросил я.

— Вроде получилось. Но нужно будет повторить, раз пять или шесть. Иначе в пустоту уйдет. А лучше вообще стучать без перерыва. Кто-то точно заинтересуется, что за ерунда постоянно повторяется и все глушит. Код особенный, наверняка найдутся те, кто поймет, что делать с поступившим сигналом. Эх, был бы самолет ретранслятор…

— А мы сможем радиостанцию с собой в БТР забрать? — расстегивая китель, произнес я. Хотел перетянуть бинтом, но его при себе не было.

— Вряд ли она переживет такую тряску. Но попробовать можно. Если мы выедем на горное плато, там и антенна-то не нужна, одного звена хватит. Можно будет передавать прямо так! — связист увидел мою окровавленную руку. — Сильно ранен? Давай помогу!

— Я сам, занимайся.

Аптечки у меня с собой не было, поэтому нужно было найти Дока.

Стрельба потихоньку утихала. Видимо, духи снова отступили ни с чем.

— Я отойду, скоро вернусь. Продолжай повторять.

Герц кивнул.

Стрельба практически затихла. Добравшись до поворота и увидев ворота, я остановился в нерешительности. Одна из половин лежала на земле, другая покосившись висела под аркой. В самом проеме застряли горящие останки пикапа — ну точно, пытались прорваться. Повсюду были разбросаны мелкие обломки. У стены лежало тело Хасана — кажется, того посекло осколками от разорвавшейся мины. Ну, что поделаешь. Судьба такая.

Док сидел перед зданием справа, оказывая помощь и делая перевязку. Досталось самому Кэпу — осколок от взрыва мины зацепил голову, пуля угодила. Погибло двое пленных — работал вражеский снайпер. К счастью, Шут его уже снял — благо оптика у него была хорошей и он понимал, откуда бьет противник.

Было пятеро раненых, один тяжелый. Клюшкин, выполнив мою задачу, помогал медику перевязывать раненых.

Нас оставалось восемнадцать человек. Из них уже было восемь раненых. Но никто не жаловался, все понимали, что это путь домой.

— Гром! — позвал меня командир. — Ну что там?

— Все сделано. Радиостанция работает, Герц повторно отправляет послание в эфир. Чтобы нас услышали, нужно делать это постоянно.

— Хорошо. Духи совсем оборзели. Лезут, как тараканы. Ни хрена не боятся. Нужно сваливать отсюда, пока еще это возможно!

— Согласен! — отозвался я, я посмотрел наверх. — Нужно попробовать снять тот ДШК с крыши. Он нам очень пригодится при отходе.

Игнатьев посмотрел наверх. Пулемет был нужен, да только как его оттуда снимешь? Все простреливается.

— Есть у меня идея! — вмешался раненый Лось. — Нужен трос с БТР! Сдернем вниз!

— Может получиться! — кивнул я.

— Сейчас! — Женька был тут как тут. — Но сначала бы вниз что-то подложить. Вон те ящики и брезентовое полотно сойдет!

Быстро набросав ящиков, удалось зацепить трос за треногу пулемета и действительно сбросить его вниз. Упал на ящики, и сложенный в несколько слоев брезент, практически не пострадав!

Кое-как, с помощью проволоки, ключа на тридцать два и какой-то там матери, Смирнову удалось присобачить пулемет к части поворотного механизма башни. Сектор обстрела был узкий, но это все равно лучше, чем вообще ничего. Рядом лежала противогранатная сетка.

— Группа, внимание! — приказал Игнатьев. — Будем прорываться! Готовьте резину!

Глава 15

Напролом

Вертолет Ми-24, именуемый «крокодилом» с характерным звуком вынырнул из ущелья. Его бортовой номер был тщательно скрыт краской защитного темно-зеленого цвета.

Плановый облет приграничной территории проходил в штатном режиме. Вертушка находилась в воздухе уже минут тридцать. До хребта Лаль оставалось примерно километров сто пятьдесят, затем нужно было разворачиваться и лететь обратно в сторону, к Джелалабаду.

Квадрат относительно тихий, несмотря на то, что совсем рядом находилась граница с Пакистаном. Вооруженных столкновений с оппозицией тут не было давно. Душманов отсюда выбили больше полугода назад, хотя они периодически возвращались. Правительственные войска ДРА частично контролировали территорию, однако смотреть тут было практически не на что. Облеты территории здесь были не редкостью, в основном летали экипажи с небольшим опытом.

— Шерри шерри леди! — донеслось до заместителя командира отдельной вертолетной эскадрильи под мерный шум работы двигателей. Внутренняя связь работала без проблем.

— Кеша, руки оборву! Опять кнопку выхода на внутреннюю связь зажимаешь, — майор Клюковкин, чуть сдвинув свои любимые очки- авиаторы на нос.

Капитан Иннокентий Петров, неделю назад выменял у местных аудиоплеер «Sony» с кассетой зарубежной музыки. Во время отдыха на базе он заслушал ее до дыр. Особенно ему нравилась новая, недавно вышедшая в мир песня группы ModernTalking.

— Ну а что я сделаю! — пожал плечами тот. — Въелась она в меня!

И снова продолжил петь. А главное, кнопку так и не отпустил.

Клюковкин покачал головой, затем вновь сосредоточился на маршруте. Ручку управления вертолёта пару раз переложил из стороны в сторону. Ми-24 выполнил подобие манёвра «змейка». Крен был почти под сорок пять градусов. Да и снизился вертолёт аккурат над каменистой местностью, где кроме камней ничего и не разглядеть толком. Винты чуть было не коснулись поверхности, а в воздух моментально поднялась пыль и мелкая каменная крошка. Мощный воздушный поток разбросал в стороны и редкую сухую траву.

Александр аккуратно выровнял вертолёт и вновь вернулся на расчётный курс.

— Понял, командир. Кнопку не зажимаю.

Вид окрестностей провинций Кунар и Бадахшан действовали на майора Клюковкина умиротворяюще. А вот суровые горы хребта Гиндукуш не пугали совершенно. Как ни крути, а он уже считай коренной житель — уже столько лет в Афганистане…

— Саныч, а чего мы сегодня полетели на разведку? Вроде ж молодые обычно летают? Работы нормальной не нашлось?

— Настроение у меня полетать. Вчера ещё решил, что нужно посмотреть стык границ провинций. Предчувствие у меня тревожное.

— Понял. А я бы сейчас перекусил, — расстроено выдохнул Кеша.

Через несколько минут Петров заставил Клюковкина отвлечься от осмотра территории. Что-то пробормотал. Выругался.

— Кеша, не бубни. Что там у тебя?

— Да в эфире на коротковолновой станции какая-то ерунда! — не сразу ответил тот, пытаясь понять смысл. — Забивает повторяющееся сообщение. Одно и то же, одно и тоже. Судя по всему, какая-то кодировка.

— Наша?

— Ну!

Клюковкин переключился на КВ-радиостанцию. В эфире моментально начала звучать «старая и добрая» Азбука Морзе — пользовались ей уже не так часто, как в двадцатых и тридцатых годах двадцатого века.

— Морзянка, командир! Помнишь последний инструктаж, ну когда ГРУшники приходили? Ну, про то, чтобы бдительность повысили, обращали внимание на странности, что могут со стороны Пакистана идти?

— Кеша, они всегда так говорят. Записывай лучше.

Кеша на несколько секунд замолчал, настроившись на расшифровку фразы.

— Ерунда какая-то. Полная бессмыслица. Ну, кто на границе будет пускать в эфир одно и тоже, да еще и десять раз подряд?

— Расшифровал? Если да, передавай в Асадабад, — дал команду Клюковкин.

— Не могу я расшифровать! Просто записал! — отозвался Кеша, затем инициировал сеанс радиосвязи с базой.

Командир медленно отклонил на себя ручку управления, чтобы выполнить «горку».

— Пират, Пират, триста второму на связь!

— Отвечаю, триста второй. Как у вас обстановка?

— Все тихо. Только в эфире обнаружили странное зациклившееся сообщение на азбуке Морзе. Открытое, но судя по всему закодированное. Расшифровать не могу.

— Какая азбука? Какого Морзе?

Клюковкину такое невежество не нравилось. Он привык обращать внимание на детали. А уж на странности и подавно. Дежурный видимо был совсем зеленый.

— Пират, это триста второй. Примите расшифровку и доложите наверх, — серьёзным тоном вышел в эфир Александр.- Мало ли, вдруг что-то важное!

— Понял вас. Принимаю информацию!

По окончанию передачи, Клюковкин заложил небольшой вираж. Откуда-то появилось странное предчувствие…

* * *

Взревел двигатель ТАБ-77, а через несколько секунд завелся и китайский Тип 55.

В воздух взвились струи темного дыма. Со стороны кишлака нашу подготовку увидеть было нельзя, но услышать звуки работающих двигателей вполне.

Обе бронемашины были готовы, но вот получиться ли то, что мы задумали⁈

Проблема не только в том, через кого и что нам нужно было прорываться… Большую роль играло и техническое состояние техники, на которой мы собирались рвать когти. Если румынский бронетранспортер вполне мог ехать и на одном движке, то китаец такой особенностью похвастаться не мог. Двигатель там был не такой, как на БТР-40, а душманы самым варварским способом выломали половину всей системы охлаждения.

Со слов Смирнова — проблем там было много. Конечно, за имеющееся время он сделал, что мог. Но, как говориться, из говна конфету не слепишь. И все же, вопреки прогнозу, мы надеялись на лучшее. Главное прорваться, а там, экипаж китайца мог пересесть на крышу румына.

Пулемет ДШК был установлен таким образом, чтобы бить по преследующим БТР целям, но только сзади. В движении развернуть его было уже нереально.

А вообще, план был прост.

Сначала ТАБ-77 таранил ворота в которых застрял горящий пикап, прорывался через мелкие строения и противников к дороге, затем его должен был обогнать Тип-55 и далее идти первым. Шифр диски с «Заката» были также в нем. Главное, когда пустим дым, не потеряться — видимость будет крайне ограниченной… Стоит только выехать на открытый участок, как духи поймут, что происходит. Попасть из РПГ по быстро движущейся технике не так-то просто, да только и мы не спорткарах были… Расстояние небольшое. К тому же у китайца не было системы авто регулирования давления воздуха в шинах, а значит, они были весьма уязвимы. Именно поэтому первым прорываться должен был именно БТР, а уже потом на дороге, ведущей на восток, роль ведущего перепадала бронеавтомобилю.

Также я допускал мысль, что Абдулматин или Теймураз могут вспомнить, что на территории лагеря осталась кое-какая бронированная техника. Впрочем, судя по тому состоянию, в котором мы ее нашли, духи были вполне уверены — перемещаться на ней нельзя. Но они не учли, что русский солдат находчив всегда и везде. Он даже кашу из топора сварил, ну…

Радиостанция вместе со связистом, была доставлена на БТР — ее аккуратно зафиксировали среди бортовой аппаратуры. Главное, чтобы она оставалась в работоспособном состоянии — если все получится, она станет чуть ли не ключом нашего спасения. Хотя, конечно, я пытался держать в голове и запасной план.

Почти всех раненых погрузили в бронетранспортер. Уместилось десять человек, вместе с экипажем. Конечно, в тесноте, но не в обиде.

Получивший сразу два осколочных ранения прапорщик Лось яростно рвался за пулемет, но его не пустили. Перебьется, другие могут сделать лучше. В итоге это место занял я. На этапе прорыва ДШК был пока не нужен, поэтому отверстие закрыли стальной сеткой, кое-как прикрутив ее на три болта. Лучше, чем ничего.

Док обработал мне рану — она оказалась несерьезной, хотя кровищи натекло будь здоров. Соорудив плотную и тугую повязку, он тем самым вернул меня в строй.

За руль румынского ТАБ-77 сел Женька Смирнов, а Корнеев — на китайца. Кэп как командир, сел рядом с водителем головной машины. С нами в бронетранспортере был только Урду, в десантном отсеке разместились раненые. Вторая половина группы, вместе с Клюшкиным и Лосем находились в бронеавтомобиле.

Перед тем как выезжать, мы старательно разложили повсюду резину, обложили ее промасленными тряпками, досками, соломой — в общем всем, что могло гореть. Радовал тот факт, что ветер продолжал дуть с юга, чуть смещаясь к западу. Это означало, что созданная нами искусственная дымовая завеса может скрыть нас от чужих глаз почти до самой дороги.

— Поджигай! — приказал Кэп и открытого десантного люка.

Шерстнев, Док и Самарин, вооружившись факелами принялись поджигать все кучи с резиной и горючими материалами. Чтобы все хорошо горело, пришлось слить немного горючки, благо масла было предостаточно.

Нужно было дать время, чтобы все это разгорелось, чтобы дым затянул всю долину. Семи-восьми минут более чем достаточно.

— Так, пока время есть, передаем за проезд! — выдал Женька. Явно нахватался этого у Корнеева. Шут был одним из тех людей, у кого на каждую ситуацию найдется острый ответ.

Однако, прежде чем выезжать, нужно было просчитать маршрут. Из-за плотного черного дыма водители обоих машин могли просто потеряться в пространстве и выехать не туда. Шут и Женька заранее сверились с расположением объектов в долине, чтобы понимать куда ехать. Хотя бы примерно. Благо, это было не так уж сложно.

Слепая зона составляла примерно семьсот метров и то, из-за крюка вокруг самого лагеря. Если бы БТР мог снести каменную стену, через которую мы с Шутом пролезли сюда в самом начале этой операции, то расстояние составило бы метров сто пятьдесят, не более.

Хорошо, что с этим проблем не возникло.

Когда резина загорелась, повалил черный едкий дым. Ветром его понесло через стену, как раз на кишлак Карат Чан, где и были в основном сосредоточены силы душманов. Конечно же, стену пришлось оставить всем, чтобы не задохнуться. Был риск, что пока мы будем прорываться, дым заполонит салон, поэтому я растянул под сеткой собственный китель — худо-бедно, но получилось.

По истечении времени, Кэп дал команду трогаться.

— Ну, с богом! — произнес Женька, выжимая газ. — Эх, держите меня семеро!

— Мы русские! С нами бог! — отозвался я, прекрасно понимая, что самое время помолиться… Вот только не припомню, чтобы за всю свою службу хоть раз сходил в церковь. А надо бы, с такой-то профессией.

Движок бронетранспортера взревел, машина тронулась.

— Тарань ворота! Если мы там застрянем, будет хреново!

— Не застрянем! У нас около четырнадцати тонн веса! Эту дуру хрен остановишь!

Даже без башни БТР представлял собой грозную машину. Главная опасность — это ручные гранатометы, а остальное можно переехать.

Женька повел машину к воротам.

— Держись! — заорал он.

Раздался мощный удар. Скрип, лязг рвущегося и сминаемого металла.

Снова взревел двигатель — машина протаранила обломки и рванула дальше. Надеюсь, что пятьдесят пятый прорвался следом за нами — приборов наблюдения на ТАБ-77 не было — наверное, афганские варвары на металлолом сдали. Черт их разберет. А может румыны такой и отдали, с них станется.

Машину трясло и подбрасывало — торсионная подвеска была очень жесткой.

Раздался жесткий удар, треск. Хруст.

— Кажется, на что-то налетели! — громко пояснил Смирнов.

— В смысле?

— Ни хрена не вижу, все чертовым дымом занесло! Так что прошу меня сильно не ругать, водитель едет, как умеет!

Я усмехнулся — немного здорового юмора в такой напряженной обстановке точно не помешает.

И верно, дыма действительно было столько, что зря мы опасались, будто этой завесы не хватит. Южный ветер уверенно разносил плотный черный дым по всей долине и с каждой минутой облако росло. Не удивлюсь, что дым будет виден с самого Афганистана… Если там будут вертушки,

В салоне воняло жженой резиной, несмотря на предпринятые мной меры предосторожности. Как там Женька вообще видел, куда едет⁈

Я сидел на очень неудобном месте — кресла тут не было. Пришлось упереться ногами во всем стороны и придерживаться руками, чтобы обо что-нибудь не удариться. Эдакий человек-паук.

— Держись! — вдруг заорал Женька.

Бронетранспортер проломил какую-то постройку из глины и досок, разнес ее в щепки и попер дальше. Скорость была под сорок, главное, чтобы сопровождавший нас китаец не потерялся и нигде не застрял. Ведь в такой ограниченной видимости мы об этом попросту не узнаем.

— А черт! Духи! — крикнул Кэп, глядя в боковой прибор наблюдения.

Снаружи послышалась стрельба. По броне застучали пули.

— Стреляйте, сколько хотите! — прорычал Урду, вжав голову в плечи. — У нас броня!

Женька с трудом выбирал оптимальный путь для нашей машины. Казалось бы, там всего-то семьсот метров — всего ничего. Но на деле выходило, будто впереди все семь километров. Время как-то замедлилось.

— Что-то мы долго едем! — подумал я и почему-то вспомнил про теорию относительности. Стоит схватиться руками за раскаленную сковороду и секунда покажется вечностью, а если провести ночь со сногсшибательной красоткой, то может показаться, будто прошла пара минут. Все относительно.

— Вижу дорогу! — вдруг радостно заорал водитель, резко сдавая вправо. По пути попалась то ли широкая канава, то ли яма. БТР ощутимо тряхнуло. Я невольно ударился головой обо что-то твердое, да так, что в глазах огоньки заплясали.

— Зараза!

Стало светлее, дым закончился. Я сорвал китель, натянул обратно, затем отогнул край сетки. Схватился за ДШК.

Женька сбавил скорость, чтобы пропустить вперед тип пятьдесят пять. Но его почему-то не было.

— Кэп! Шута нет! — напряженно отозвался я, глядя назад.

И верно. Позади нас была только черная пелена дыма, несущегося на север.

— Жень! Притормози! — приказал Кэп.

Я напряженно всматривался в дым, надеясь увидеть где-то очертания бронеавтомобиля. Заблудились? Сломались? Застряли?

Живы ли они еще⁈

Но тщетно, ничего не видною. Шут и остальная команда осталась где-то там. Такой сценарий мы вообще не рассматривали, думали, что если подобное и произойдет, то только тогда, когда мы уже выберемся на дорогу.

Пять секунд. Десять.

Никого.

Двадцать. Двадцать пять.

— Все, надо валить! — крикнул кто-то из раненых.

— Нет! Ждем! — отозвался я, опустился вниз.

Глянул на Игнатьева. Тот был мрачнее тучи.

Я выбрался обратно. И вдруг, раздался знакомый звук… Прорвав дымовую завесу, метрах в тридцати справа показался китаец. Двигатель дико ревел, одно из колес было частично спущено, но машина упорно лезла вперед.

— Вижу! Справа! — крикнул я.

Видимо Шут нас тоже увидел, потому что резко повернул к нам. Обошел спереди и направился дальше. Скорость движения была невысокой, около двадцати километров в час. Оторвемся, пересядут на броню. Главное, уже прорвались.

— Все, Смирнов, жми!

Из-за дыма показались душманы. Увидев стоящий на краю дороги БТР, они тут же открыли огонь.

Женька попытался тронуться, но движок вдруг заглох. Попытался завести — тщетно.

— Твою мать! — выругался он.- Ну давай, давай! Заводись!

А тем временем из-за дыма выбегало все больше и больше душманов. Ветер начал менять направление. Видя румынский БТР которого тут быть в принципе не должно, они делали именно то, чего мы от них и ждали. Стреляли по задним колесам.

Использовать ДЩК было глупо — он на крайний случай, если нас будут преследовать пикапы. А они будут. Духи быстро поймут, что произошло.

— Гранаты мне! — крикнул я, склонившись вниз.

Урду подтащил ко мне деревянный ящик с гранатами. Протянул одну, затем вторую. Выдрав предохранительные кольца, я швырнул их назад. С небольшой задержкой раздались два взрыва.

Двигатель БТР внезапно завелся, машина задрожала. Женька тут же послал ее вперед, вдогонку за китайцем, который уже минуту как скрылся за поворотом. Хорошо, что вырвались. Перспектива уходить пешком была заведомо провальной. Нас просто перебили бы по одному.

И все бы хорошо, но тут ветер резко поменял направление. Дым сместился западнее и среди руин показался транспорт. Два пикапа, оба с вооружением.

И это было вполне ожидаемо.

Обе машины рванули за нами вдогонку. И как ни крути, а пикапы значительно легче и маневреннее, чем бронетранспортер. Я схватился за пулемет. Дал короткую очередь, но там ушла левее, лишь зацепив одну из машин противника.

Стрелять на ходу из кое-как присобаченного пулемета было очень неудобно. Все болталось, сбивалось. Все-таки эта двенадцати миллиметровая дура была суровой машиной — а ее тупо проволокой прицепили. Нельзя так с оружием.

Когда машины противника приблизились, по нам тоже открыли огонь. Бронетранспортер слегка замедлился, вильнул — задним колесам досталось, но Женька тут же запустил систему автоподкачки. Вряд ли та справится — рабочий движок то один, соответственно и компрессор тоже. Но даже так лучше, чем вообще ничего. Женька принялся бросать машину то вправо, то влево.

По мне тоже пытались стрелять, поэтому пришлось спрятаться вниз.

Выждал момент, высунулся. Швырнул гранату, грохнуло. Противники сообразив, что мы ни хрена не легкая добыча, чуть отстали.

Воспользовавшись моментом, я снова ухватился за гашетку. Загрохотал ДШК, полетели стрелянные гильзы — я наконец-то поймал золотую середину. Было очень неудобно, но разве у нас был выбор?

Короткая очередь, затем длинная. Снова короткая.

Я хорошо увидел, как на крайней правой машине на капоте появились черные дыры. Пикап вдруг круто свернул влево, скорее всего, водитель не справился с управлением, да и повреждения были серьезными. Транспорт на полном ходу врезался в огромный валун на обочине дороги. Раздался тяжелый удар, треск.

Второй пикап чуть отстав, продолжил движение. Но пулеметчик пока не стрелял.

— Урду! Гранату мне! — крикнул я.

Иванов тут же сунул мне в руки темно-зеленый ребристый предмет.

Выждав момент, я размахнулся и круто швырнул его прямо под колеса пикапа. Рвануло — машину отбросило в сторону, колеса вылетели на обочину. Транспорт перевернулся, загорелся.

Далее их скрыл от нас рельеф местности. И вроде бы нас больше никто не преследовал.

Странно, но тип пятьдесят пять снова куда-то запропастился.

К счастью, уже через триста метров мы увидели китайца. Машина стояла посреди дороги, из-под мощного бронированного капота валил густой белый пар. Похоже все, приехали…

Часть экипажа уже была снаружи.

Подъехав к ним, мы остановились. Открыв люк в десантный отсек, Кэп выбрался наружу.

— Шут? Что у вас?

— Все! Движку кирдык! Закипел! Колеса больше не крутить! — отозвался Корнеев.

— Перебирайтесь на броню!

Но парни и так все знали — перегрузились очень быстро.

— Кэп! — воскликнул Шут. — Разреши я нашим афганским врагам оставлю пару сюрпризов?

— Валяй!

Шут быстро сунул внутрь пятьдесят пятого МОНку. Если кто полезет внутрь, будет не хорошо. Вторая МОНка легла чуть дальше, между одиноким кустарником и самим бронеавтомобилем. Если что-то попытается проехать тут, вытяжной трос сделает свое дело — осколками посечет так, что мало не покажется!

— Все, живо обратно! — приказал Игнатьев. Я вновь встал за ДШК.

Все прекрасно понимали, что духи нас просто так не оставят. Их там было машин двенадцать, не меньше. Сообразив, что произошло, Теймураз отправит за нами всех. Кто только есть в наличии. А они эти горы знают хорошо…

Глава 16

Предел прочности

Добравшись до горной реки, что мы с Игнатьевым ранее видели на карте, пришлось сделать вынужденную остановку. Перед нами был переезд в виде небольшого моста, который частично развалился. И видимо уже давно.

Проехать было можно без проблем — бронетранспортеру он даже и не нужен.

Мы остановились. Часть группы выбралась наружу.

— Жень, а мы тут вообще проедем⁈ — спросил Кэп, осмотрев видимую часть ущелья.

— Должен! — нахмурившись, не сразу ответил Смирнов. — Но это будет непросто! И где гарантии, что дальше не будет еще хуже? БТР машина проходимая, но все же это не танк! И прошу заметить, топлива у нас мало!

Никакой дороги там, конечно же, не было и быть не могло.

Русло небольшой горной речушки под практически незаметным уклоном пересекало дорогу, на которой мы сейчас остановились и шло вверх. Подобие моста перекинутого через нее, состояло из старых прогнивших бревен, камней и глины.

— А зачем нам туда? — спросил Лось. — Почему не можем ехать дальше по этой же дороге?

— Дальше нельзя! — покачал головой Кэп. — Нас могут ждать, там может быть тупик, какой-нибудь лагерь. Обвал. Мины. Да что угодно. И никаких поворотов, сплошное предгорье. Хребет права, сопка справа. К тому же, насколько я помню, дальше дорога уже не идет к границе, а уходит вглубь территории Пакистана. Так мы будем только удаляться от границы с Афганистаном, ни о какой эвакуации и речи не будет!

— Нам бы карту! — пожаловался Шут. — Было бы понятнее.

— Ну, полноценной карты у меня нет… Но кое-что имеется! — откинув клапан набедренного кармана, я вытащил оттуда оторванный кусок от той карты, что висела в американском штабе. Хорошо, что прихватил ее, пока Герц колдовал с паяльником над радиостанцией.

Разгладил на плоском камне. Нашел нужный участок.

— Смотрите! Примерно через четыре километра дальше по дороге, будет поворот. Никаких съездов там нет. Дальше прямая — маршрут ведет вглубь территории Пакистана, нам туда не нужно, да и горючки мало. Если встанем, то все. Если же мы сейчас поворачиваем здесь налево и идем вверх по реке, то километров через шесть-семь, добираемся до вот этого участка. Вроде открытое место.

— Что это тут написано? Бараны? — Шут заглянул мне через плечо.

— Ну да. Вероятно, сами американцы и дописали.

И верно, карандашом, на английском языке было написано слово «бараны».

— Что это может значить? Что местные там баранов пасут, так что ли?

— Похоже на то. Жаль Хасана убило, так бы может чем-нибудь и помог бы. А впрочем, какой смысл его тащить с собой? Судя по всему, никакими особенными знаниями он не обладал. Ну, чего теперь говорить…

Вмешался прапорщик Лось.

— Слушайте, а я кажется, понял, что там находится. Раз местные крестьяне могут там пасти баранов, значит полно и горных троп. Судя по этой карте… Думаю, где-то там есть выходы на широкое плато в устье перед Ишкашимом. Я их видел в восемьдесят втором году, когда находился во временном гарнизоне под Файзабадом. Могу ошибаться, но скорее всего, так и есть.

— И что там?

— Ну, более-менее удачное место для эвакуации!

— Ладно, допустим выберемся мы на плато… — подумав, отозвался Кэп. — Даже если наше закодированное сообщение кто-то и услышал, даже если его в штабе получили и расшифровали… Какова вероятность того, что нас попытаются вытащить из этой мясорубки? Это Пакистан, сплошная горная гряда, ущелья, скалы, сопки… Да тут сам черт ногу сломит! Нас даже с воздуха обнаружить, все равно, что искать блоху на бродячей собаке.

— Э-э… — подал голос Герц и начал рыться в карманах. — Короче, я пока американскую радиостанцию потрошил, нашел кое-чего… Вот! Ранее я таких штук не видел, но думаю, это радиомаяк. Активируем его, он будет пищать в эфире. Любая вертушка найдет нас с помощью радиопеленгатора. И, черт возьми, если у командования есть какой-нибудь смелый парень на штурмовой вертушке, будет очень кстати!

— А вот это очень хорошая новость! — ответил я. — Сможешь активировать?

— Да, разберусь. Вряд ли американцы думают иначе, чем мы. Принцип тот же. Аварийный сигнал забьет все. Нас по любому услышат. Скорее всего, на вертушке нет такого оборудования, что покажет наше точное местоположение. Им придется нас искать визуально, а в горах сами понимаете… Если мы пройдем на БТР через о ущелье и выйдем на плато со стороны Афгана, что-нибудь подожжем и пустим дым… То высока вероятность, что нас увидят. Но только при условии, что вертолет будет близко.

— Экипажи вертолетов уже будут в курсе, что мы где-то здесь! И раз где-то в этом районе сработал аварийный радиомаяк, а до этого было кодированное сообщение…

— Кстати, а почему у вас своей радиостанции нет? — спросил Лось. — Это все значительно упростило бы!

— По легенде, мы группа душманов, которая идет в дальний кишлак. Откуда у них советская рация?

— Хм, логично!

Прапорщик хотел еще что-то спросить, но вдруг, ниже по дороге, со стороны долины, послышался шум двигателя. Несколькими секундами спустя раздался взрыв, — ага, вероятно, сработала одна из установленных Корнеевым МОНок. Кому-то точно не поздоровилось.

— Так, душманы пожаловали! Берем ноги в руки и валим отсюда! — приказал Кэп. — Все живо на броню!

— Мужики, держаться крепче, руками ногами! — добавил Смирнов, в основном обращаясь к раненым. — Хоть зубами цепляйтесь, сейчас нас будет очень сильно трясти!

Водитель «рыбкой» запрыгнул внутрь салона, бросился за руль, а Шут сменил меня у пулемета. Сам я остался снаружи, на броне, вооружившись автоматом.

Бронетранспортер взревел, выбросил в воздух струю сизого дыма, тронулся с места и плавно завернул влево. Медленно, но верно он двинулся вверх по руслу горной речки. Колесная формула восемь на восемь — это крутая вещь. Благодаря ей, а также мощному двигателю, машина уверенно шла там, где любой пикап встанет. Здоровенные колеса преодолевали такие препятствия, что можно было диву даваться. Камни и бревна? Вода? Нанесенная куча ила? Да все равно!

Ущелье, по дну которого текла речка, было достаточно широким, чтобы БТР мог разминуться с чем-нибудь еще, но уже поменьше. Попадались камни, ямы и валуны, полусгнившие бревна, видимо принесенные сюда откуда-то с гор во время дождей и возможного таяния снегов. Река могла брать свое начало где угодно, хоть в Таджикской ССР — смотреть на карту времени уже не было.

Приходилось тщательно лавировать, постоянно притормаживать. Машина то и дело проседала, кренилась то вправо, то влево. Нос то вздымался вверх, то резко уходил вниз, когда глубина была слишком большой. Летели брызги воды, грязь.

Свалиться с брони при таких пируэтах проще простого.

Женька вел транспорт предельно аккуратно, но уверенно. Поначалу, все было довольно плохо — скорость основательно упала, примерно до десяти километров в час. Но лучше уж так, чем влететь куда-нибудь или провалиться в глубокую щель. Вытокнуть уже не получиться, четырнадцать тонн это не шутка.

Девять человек верхом на броне заняли позиции так, чтобы можно было открыть огонь и при этом не упасть вниз. Остальные теснились внутри, стараясь не поразбивать головы о внутренности ТАБ-77.

В салоне было жарко, душно. Воняло угарным газом и жженым маслом — видимо, где-то была какая-то неисправность. От гула двигателя и тряски болела голова, хотелось и жрать и спать одновременно. Но никто не жаловался, все как один ждали, пока можно будет вздохнуть свободно.

Возможно, кто-то скажет, что в возникшей ситуации проще всего было бы бросить транспорт и уходить пешком, пока одни прикрывают, другие отходят. Однако такая тактика заведомо провальная. Нас перебьют по одному, духов много — нас мало, задавят числом и напором. И в таком случае, куда девать раненых, которые не могут идти сами?

Так скорость передвижения упадет еще ниже, да и насколько хватит нашей выносливости? Мы толком не спали уже вторую ночь, постоянно находясь на ногах и лютом стрессе. А про военнопленных и говорить нечего — они еле держались на морально-волевых. Пока ехали, часть из них с голодухи потрошила наши сухие пайки и все, что удалось найти в лагере душманов. Питьевую воду уничтожили очень быстро.

У нас было как минимум трое лежачих раненых — сами бы они идти точно не смогли. Носилок не было. Плюс хлипкая рация, боеприпасы, оружие, шифр диски с «Заката». Нет, решение было верным — как оказалось, я был прав — ущелье оказалось более-менее проходимым. Ну, не зря же здесь стада овец и баранов водили?

Дальше дело пошло чуть бодрее.

Ущелье слегка расширилось. Дно реки было относительно мелкое, где-то каменистое, а где-то усыпанное мелкой галькой. Глубина около семидесяти сантиметров и постоянно колебалась. Машина уверенно гребла мощными колесами, постепенно продираясь все дальше и дальше. В одном месте даже пришлось съезжать в воду и врубать водометный двигатель. Работало, но как-то не очень хорошо. Тем не менее, мы выяснили, что румын, как и его советский собрат, тоже водоплавающий.

Потом удалось частично пройти по берегу, затем снова в воду.

Километра два с половиной было нормально — если нас и преследовали, то пока было неясно — какими силами? По следам на дороге конечно же поймут, что мы свернули в ущелье, на технике они туда не сунутся, а пешком идти проблематично. Потеряют время, но они все равно нас нагонят, можно и не сомневаться. Но тут возможны разные варианты.

Дальше ущелье снова сузилось, причем настолько, что расстояние от бортов до каменных стен составляло не более полуметра. Если бы здесь было глубоко, мы бы точно встали, но к счастью, дно было ровное, пологое, без глубоких омутов

В какой-то момент раздался крик Урду:

— Духи сзади! К бою!

Неуверенно прозвучала короткая очередь, потом еще одна. Ей вторила другая.

— Экономить боезапас! — приказал Игнатьев во время короткого затишья.

И верно, самое главное в таких ситуациях это не палить из всех стволов куда попало, а бить только наверняка. Пополнить патроны нам было просто негде. Да, кое-что удалось отыскать в лагере душманов, но особо не разбежишься — духи практически все растащили, стремясь перекрыть нам границу.

Мы хорошо понимали, что означает остаться без патронов. Верная смерть.

И еще неизвестно, что ждет нас дальше. Духи были полны решимости взять нас, предпочтительно живыми. Но и мертвыми тоже можно. Скорее всего, Теймураз действительно сильно разозлился и отдал четкие указания. Что же, даже если и так, один опытный советский разведчик стоит двух десятка духов, не меньше.

Нам удалось прорваться через узкий перешеек, прицельным огнем мы отогнали преследовавших нас духов и те слегка отстали. Это позволило нам понять, что противник определил, куда мы направляемся… Все было просто и понятно.

А дальше ущелье расширилось чуть ли не втрое. Река существенно разлилась, но по-прежнему была очень мелкой. Мы значительно ускорились. А примерно метров через семьсот, русло реки начало постепенно уходить влево, расширилось еще больше. Оставался совсем небольшой отрезок.

— Кэп, похоже, все! Прошли ущелье! — радостно воскликнул Смирнов и тут же осекся. — Хотя, нет. Еще не все.

Впереди, за нагромождением камней и скал, водой нанесло кучу мусора, ила, веток, обломков бревен. Выглядело все это бесформенным нагромождением, но не казалось опасным. Женька даже не стал останавливаться, вдавил газ и бронетранспортер полез дальше. Вдруг, где-то под носом ТАБ-77 раздался взрыв. Машина вздрогнула.

— Твою мать! — выругался водитель. — На что-то наехали!

— Мина, что ли?

— Может быть, но как-то слабенько!

Бронетранспортер дальше не полез. Пришлось откатиться назад.

Выбравшись наружу, мы быстро осмотрели повреждения — правое переднее колесо — в хлам. Четверть покрышки разворотило во все стороны, регулировать там давление воздуха было просто невозможно. Тем не менее, румын все еще оставался на ходу.

Вдруг сзади снова раздалась стрельба, засвистели пули, защелкали по броне.

— Опять! — отозвался Урду. — Они как тараканы!

Группа разбежалась по позициям, открыла беглый огонь одиночными.

Теперь противников было куда больше — они лезли по ущелью следом за нами, словно, чья-то злая воля гнала их за нами. Впрочем, так оно и было. Очевидно, что Теймуразу кто-то отдавал команды, кто-то, кто имел на него серьезное влияние. И этот кто-то очень не хотел, чтобы советские разведчики смогли уйти… Ведь все еще оставался неясным момент — какие же доказательства удалось добыть и что вообще нам довелось увидеть в этом секторе.

Когда количество душманов перевалило за полтора десятка, подключился Шут — дал пару коротких очередей из ДШК. Аргумент подействовал — духи вновь отступили.

— Нужно торопиться! — произнес я, оказавшись ряжом с Кэпом. — Пока еще есть возможность двигаться на колесах! Одного выстрела из РПГ будет достаточно!

Гремела стрельба, ущелье затянуло пороховым дымом. Из-за сильного эха, сложно было что-то понять.

Бронированная машина, хоть и потерявшая колесо, все-таки тронулась, но пробиться не смогла. Шут прекратил стрельбу из крупнокалиберного пулемета, экономя оставшийся боезапас.

— Кэп, быть может взорвем проход? — перебивая грохот, громко спросил Самарин, меняя магазин на РПК. — Это даст нам небольшую фору!

— Добро! — быстро взвесив в уме, ответил тот. — Шут!

Вся взрывчатка, что удалось найти в лагере, ограничивалась лишь двумя десятками гранат, двумя блоками американской С-4 и парой противопехотных мин. Не густо, конечно. Но если грамотно заложить в нужных местах, взрыв может вызвать в ущелье обвал.

— Шут! — крикнул Самарин. — Где Шут?

— Он в БТРе!

Я оглянулся — в клубах дыма, позади нас виднелись очертания ТАБ-77. Рядом топтались военнопленные, которые были на ногах. Игнатьев запретил им вступать в огневой контакт.

Бегом рванув к машине, я заглянул внутрь.

— Паша, где С-4?

— А зачем?

— Будем проход взрывать!

— Круто! — схватив свою СВД и подсумок со взрывчаткой, он выбрался наружу. — Ну, пошли, что ли? Пошумим!

* * *

— Триста второй, Пирату! — вдруг раздалось в наушниках.

— Ответил, Пират! — отозвался майор Клюковкин.

— Так… Где вы сейчас находитесь?

За годы совместной работы экипаж Клюковкин-Петров уже был известен своей чёткой и слаженной работой. За штурманское обеспечение в экипаже отвечал Иннокентий. А потому и Александр Александрович ему всегда доверял отвечать на подобные запросы.

— Квадрат 5Б, пятьдесят километров южнее хребта Лаль, — моментально ответил Кеша, сверившись с планшеткой, что лежала у него на коленях.

— Триста второй, экономичный режим. Уточняем задачу. Будьте на приёме.

— Понял. Триста второй, на приёме, — ответил Александр, поворачивая голову вправо. — Триста пятнадцатый, контроль остатка.

— Расчётный, триста второй, — ответил командир экипажа ведомого, следовавшего на установленном интервале от Клюковкина.

Александр Александрович сразу насторожился. После приёма странного сигнала его не покидало какое-то странное ощущение, что назревает что-то серьезное. Предчувствие, а оно его никогда не подводило, сейчас вновь дало о себе знать. И этот вызов прямое тому подтверждение. Вернее, все это началось с раннего утра, когда они только готовились к вылету. А ведь день обещал быть спокойным.

Теперь майору предстояло почаще контролировать топливомер на борту.

— Слетали на разведку… — тяжко вздохнул Кеша. — Что-то я есть хочу, командир!

— Кеша, лучше представь, как ты сегодня пойдёшь в модуль номер семнадцать и тебе там дадут не только поесть, но и потрогать, — намекнул Клюковкин на любовные отношения своего товарища с одной из официанток.

— Блин, Саныч! — возмутился тот. — Ты-то как узнал про неё⁈

— Вот так и узнал. Ты ж только что подтвердил, — рассмеялся майор, но развивать эту тему дальше не стал.

— Триста второй, ответь Песку! — раздался из наушников другой, чуть искаженный помехами, голос.

— Вот это номер! Да это ж Игорь Геннадьевич, — воскликнул Кеша, услышав знакомый голос в эфире.

Клюковкин невольно улыбнулся. С подполковником Сопиным они были знакомы уже давно. Его голос в эфире он узнает в любой обстановке и при любых обстоятельствах.

— Песок, приветствую! Как живой! Вы в гостях у Пирата? — ответил Александр Александрович.

— Не дождётесь! Работы много. Триста второй, вы приняли сигнал?

— Подтвердил.

— Триста второй, у меня там «родственники» на прогулку сходили. С местными серьезно поцапались. Где-то от вас в радиусе тридцати километров, на востоке или юго-востоке. Точнее не скажу. Ориентир — хребет Ханду Радж. Но уже… едут домой. Очень быстро едут, с ними посылка!

Кеша тут же принялся изучать по карте, где обозначенный Сопиным район. Александр всё понял — им поступила сверх важная задача, которую нужно было выполнить на отлично. Конечно, Сопин говорил с подменой понятий, но когда ты в теме, все воспринимается на автомате.

Видимо, на территории Пакистана, в районе указанного горного хребта Ханду Радж, находилась наша группа спецназа ГРУ. И судя по всему, они следовали к границе с Афганистаном, а попутно вели бой с превосходящими силами противника. Учитывая, что им требовалась срочная эвакуация и не где-нибудь, а на территории Пакистана, то вероятно обстановка там была накалена до предела.

А так, как Клюковкин оказался в непосредственной близости и никогда своих не бросал, просьба Игоря Геннадьевича была логична.

— Песок, я триста второй. Что с пересечением «ленточки»? — запросил Александр Александрович.

— Как всегда. Под мою ответственность, — уверенно ответил Сопин.

— Задачу понял. Пират, триста второму, готов выполнить отход по заданию, — спустя пару секунд отозвался Клюковкин, который уже переставил на панели вооружения переключатель на пушку ГШ-2–30.

— Разрешил, триста второй. Хорошей работы!

— Спасибо! Триста пятнадцатый, левой спиралью снижаемся. Па-ашли!

Клюковкин выполнил небольшую горку, отклонил ручку управления влево и слегка опустил рычаг шаг-газа. Вертолёт медленно вошёл в разворот, теряя с каждой секундой высоту. Каменистая земля была под самым фюзеляжем, когда Александр вывел Ми-24 в горизонтальный полёт.

— Обалдеть! — послышался растерянный голос Кеши, когда сеанс связи с Асадабадом был закончен. — Как мы в Пакистан полетим?

— На вертолете, Кеша! На нашем вертолете! — отозвался майор. — В первый раз, что ли?

Клюковкин выполнил крутой отворот вправо, взяв курс на виднеющийся вдалеке хребет Ханду Радж. Ведомый следовал сзади и держал установленный интервал.

— Уф! Мне даже есть перехотелось, — возмутился Кеша.

Одновременно Клюковкин анализировал и размышлял, как выполнять поставленную задачу? Командир группы спецназа наверняка толковый офицер и понимает, как сильно будут рисковать советские летчики, пытаясь вытащить их мясорубки. Скорее всего, он попытается вывести группу туда на открытое место, где эскадрилье будет удобно работать всем, что есть. А таких мест немного.

— Кеша, что думаешь? — распорядился майор. Петров уже спешно анализировал возможные точки эвакуации.

На его рабочей карте были сделаны пометки с подобными районами. Но все они были сделаны только на афганской стороне. На территории Пакистана, с которым у СССР и так были достаточно холодные отношения, таких пометок естественно не было.

— Ну, навскидку у меня вариантов десять. Ещё несколько мест, где можно сесть. И парочка где почти невозможно, но если очень нужно…

— Кеша, спокойно. Начнём с той, где сесть невозможно.

— Вот-вот! Она ближе всех. Курс тридцать, до точки двадцать девять километров.

Клюковкин выполнил один отворот, за ним следующий и медленно перелетел через небольшую сопку. Ведомый продолжал идти следом, повторяя те же маневры.

Постепенно взору предстал крупный горный хребет, вытянутый с севера на юг.

— Саныч, ты это видишь⁈

— Вижу! — отозвался майор, наблюдая за картиной. — Что-то горит.

Откуда-то из-за хребта, с территории Пакистана вверх поднимался плотный столб черного дыма, который ветер плавно нес на северо-запад, постепенно разнося во все стороны.

— Командир, э-э… Принимаю сигнал на аварийной частоте!

И верно — в эфире появился очень громкий повторяющийся сигнал. Он был достаточно мощный, а это говорило о том, что его источник находится где-то близко.

— Попробуй запеленговать! Возможно, это и есть наши ребята!

* * *

Товарищи читатели, советское информбюро сообщает: Давайте уже добьем лайки до 3000? А то наши парни не справятся)

Глава 17

Исход

Два гулких взрыва прозвучали практически одновременно.

Эхо мгновенно разнесло грохот по всему ущелью. В воздух взметнулись камни, куски грязи, палки, брызги воды. То, что не поддалось взрыву — можно было просто переехать. Путь был практически свободен!

Как ни крути, а Шут хорошо знал свое дело — заложил заряды С-4 в нужных местах и взорвал их так, чтобы расчистить проезд. Ну и чтоб сверху ничего нового не обрушилось.

— Смирнов, жми! Вытаскивай БТР! — крикнул Кэп, распластавшись на броне. — Секунду назад он снял метким выстрелом душмана, вооруженного ПКМ. — Живее!

— Понял! — раздалось из-под сетки.

Взревел мощный двигатель, однако он тут же чихнул и неожиданно заглох.

Женька завел его еще раз, на это раз без проблем. Тяжелая четырнадцати тонная машина, ощутимо вздрогнув, медленно поползла вперед, ломая оставшиеся ветки и вминая ошметки и камни в вязкую глину. Протиснувшись через расчищенное взрывами место и проехав десяток метров, бронетранспортер вновь остановился.

На технику было страшно смотреть — с одной стороны отсутствовало колесо, с другой от покрышки осталось одно название, корпус был весь заляпан грязью, засыпан ветками. Задняя часть побита пулями, содрана краска, все шины подспущены. Один движок сдох, судя по всему, окончательно. Про кучу других неисправностей, можно было даже не говорить.

И все же, несмотря на все это, машина еще была на ходу. Живучая, не зря же на нее румыны глаз положили — военная техника СССР пользовалась уважением во всем мире. Безусловно, с поврежденным передним колесом маневренность стала заметно хуже, но «перекидывать» колеса в складывающихся условиях не было ни времени, ни возможности.

— Все! Отходим! — по ущелью прокатился крик капитана Игнатьева.

Начали организованное отступление.

— Кэп, заминировать бы проход! — предложил я, проанализировав обстановку. — Это задержит их!

Капитан кивнул. Поискал взглядом Корнеева.

— Шут⁈ — громко спросил он. — Проход заминировать сможешь?

— Мин нет! — мрачно отозвался тот, качая головой. — Взрывчатка ушла на расчистку дороги! Только гранаты остались. И мина ОЗМ-4, противопехотная, но толку от нее мало. Судя по всему, она неисправна.

— Хреново! — с досадой отозвался я, окинув взглядом ущелье. — Было бы хорошо подорвать скалу так, чтобы либо тут все завалило к чертям, либо мины поставить так, чтобы осколками посекло живую силу. Они нам плотно на хвост сядут, никуда мы с грядки не денемся!

И стоять нельзя, дорога каждая секунда.

— Зараза… Все, отходим! Отходим!

Грамотно, прикрывая друг друга, короткими перебежками, группа начала сниматься с позиций и звеньями откатываться назад, к пробитому в ущелье проезду. Один за другим, работали парами. Часть ущелья затянуло пороховыми газами, от которых щекотало в носу, хотелось чихнуть. Он гулкого грохота, стрельбы и шума кружилась и гудела голова. Практически вся группа была в кедах, которые давно промокли, к ним налипала глина. В самих кедах чавкало, было мокро и неприятно. Поскользнуться на влажных камнях — раз плюнуть. Иногда свистели пули — духи пытались понять, сколько нас и чем вооружены, а потому с их стороны шла разведка боем. Пока безуспешно и не организовано, но с каждой минутой обстановка менялась.

— Валим, валим отсюда! — мимо меня проскочил Урду, перезаряжаясь на ходу.

Распахнулся люк десантного отсека — часть бойцов ринулась туда, часть сверху, прямо на броню. Пару раз короткими очередями огрызнулся ДШК — теперь стрелял Док. Я влез в салон последним и вдруг увидел Шерстнева. Тот смотрел на меня странным взглядом.

— Громов, я слышал, что вы хотите ущелье заминировать? Вот, держи! — он протянул мне МОНку. — Это та самая, что вы нам оставили перед тем, как совершить побег. Не пригодилась!

— Да ладно! — вырвалось у меня от удивления. — Отлично! Очень кстати!

Я высунулся обратно, прикинул в голове маршрут. Обстановку. Нормально.

— Женька, жми потихоньку! — крикнул я. — Я быстро!

— Стой, куда⁈ — рявкнул Урду, глядя мне в спину.

На какой-то яме, я вывалился наружу, при этом больно ударившись локтем обо что-то твердое. Рядом со мной шмякнула по влажной грязи пуля. С колена вскинув автомат, я двумя одиночными снял одинокого слишком самонадеянного духа, забравшегося на камень. Тот был вооружен однозарядным карабином, поэтому второй раз выстрелить уже не успел.

С брони кто-то дал очередь, сняв еще двоих неосторожных душманов.

Едва они поймут, что БТР пошел дальше, то бросятся за нами по пятам, как раз через этот самый проход. Именно поэтому я и решил поставить здесь последнюю оставшуюся у нас мину направленного действия. Если все сработает, то хорошо посечет осколками, нужно только поставить ее так, чтобы захватывала как можно больший угол для массового поражения целей.

Такую точку я приметил сразу — небольшой каменный выступ, прямо на мелководье. Бросившись туда, я ловко установил мину на ножки, выставил в нужном направлении, вдавил ее в грязь. Торопливо вытянул трос — там его было метра три, но этого должно было хватить. Прицепив его к бревну с противоположной стороны так, чтобы он был скрыт водой, я убедился, что все получилось как надо. Теперь первый, кто пробежит здесь, непременно зацепит скрытый трос. Сработает взрыватель и все духи, что будут находиться в центре прохода, неминуемо попадут под направление взрыва, а там шансов не превратиться в дуршлаг, не много. А, соответственно тот, кто зацепит трос — сам не пострадает.

ТАБ-77 уже тронулся — из десантного отсека торчала голова Шута, готового прикрыть меня из автомата. Парни на броне, тоже были готовы.

— Гром, живо обратно! — закричал Игнатьев, но из-за внешнего шума и грохота стрельбы, я почти ничего не понял. Определил наугад.

Закончив с миной, пригнувшись, я бегом бросился обратно, но внезапно Корнеев заорал: — Макс, ложись!

Послушно шлепнувшись в воду, я растянулся прямо на камнях. Промок моментально. Позади меня послышалась стрельба. Коротко рыкнул ДШК — троих духов с автоматами срезало, будто сорняк косой.

— Пошел, можно!

Вскочив, я шустро бросился вдогонку. Оттолкнувшись от камня, я буквально с разбегу запрыгнул на покрытую грязью броню. Едва не слетел с нее, но меня вовремя ухватил за руку прапорщик Лось и втащил обратно.

Дальше наш железный зверь резко ускорился, через несколько секунд пробитый среди горы намытого мусора проход скрылся за поворотом ущелья из виду. Река постепенно пошла вправо, уходя дальше на восток. Там наш бронетранспортер бы уже не прошел — слишком тесно, да и камней было много. Все видимое впереди нас пространство, часть все того же ущелья, начало резко подниматься в гору. Даже не смотря на многочисленные препятствия в виде камней, трещин и низкорослых деревьев, для бронетранспортера пока еще было проходимо, однако даже намека на дорогу тут не было. БТР мог наткнуться на серьезное препятствие и встать в любой момент.

— Горючки сколько осталось? — проворчал Игнатьев, перебравшись ближе к водителю.

— Совсем мало! — отозвался Смирнов. — Румын прожорливый, зараза! Вроде один движок, а кушает как за два! Экономнее уже никак! Кэп, может, подтолкнете⁈

— Сам справишься! — невесело усмехнувшись, ответил Игнатьев. — Выжимай, все, что сможешь!

— Понял!

Я обратил внимание на то, что Герц прямо в движении возился с радиостанцией. В какой-то момент, тот как-то странно обрадовался.

— Что там у тебя?

— Есть! Кажется, запустил аварийный маяк! Нас услышит даже глухой!

И хорошо бы, если бы в этом районе оказался какой-нибудь сумасшедший профессионал на штурмовом вертолете, что смог бы вытащить наши задницы…

* * *

Майор Ветров Антон Сергеевич, что ранее был замполитом воинской части на юге Туркменской ССР, теперь сидел у окна канцелярии и пил водку. Наедине сам с собой.

После того случая, когда неизвестный противник прорвал ограждение и уничтожил топливозаправщик, многое изменилось. Ведь в ту ночь майор был пьян и не смог организовать грамотное руководство. Вернее, вообще ничего.

Позднее было проведено служебное разбирательство, в результате которого все выяснилось и встало на свои места. Майор Хлебов написал на Антона Сергеевича разгромную, буквально уничтожающую характеристику. И само собой, Ветрова с позором погнали в шею — перевели в глухую дыру, где-то на самой границе Таджикской и Узбекской ССР, где несло службу четыре калеки с одним автоматом на всю часть.

Далеко идущие планы Ветрова стать командиром части, пошли прахом. Попасть в штаб округа — тоже. Карьера замполита стремительно покатилась в омут, не было никаких перспектив. Абсолютно. Ни на какое повышение теперь можно было и не рассчитывать — такое жирное пятно в личном деле… Здесь, в крохотной удаленной воинской части, где кроме камней, деревьев и полевых мышей ничего нет, ему ничего не светило.

Деньги-то у Антона Сергеевича были, ведь стоя на должности замполита, он успел кое-что провернуть. Правда, заработаны эти деньги были нечестно, но майор всегда считал, что деньги не пахнут. Он вовсе не гнушался того, что выполняя свой долг, одновременно совершал вещи, которые шли вразрез с воинской присягой, которую он когда-то давал своей стране.

Да что уж там, Ветров любил деньги. Особенно легкие.

Зимой 1984 года, в южной части города Ташкента, его грамотно завербовали. Изредка ему приходилось выполнять простые поручения, которые не выглядели чем-то из ряда вон выходящим. Но если бы об этом узнала контрразведка, майора бы закрыли надолго.

Он продолжал служить и демонстративно показывал молодым солдатам, как нужно служить Родине, рассказывал про гордость и честь, вбивал это в головы советских солдат, гонял их по всякой ерунде. Был чуть ли не образцовым офицером, там где можно было отличиться, он лез впереди всех… Иногда это выглядело некрасиво, отчего о Ветрове сложилось определенное впечатление. С обязанностями замполита он справлялся превосходно, за что и был «переведен» на границу с Афганистаном, неподалеку от Ирана в тихое и спокойное место. Но служба была лишь ширмой для его настоящих дел, о которых никто из сослуживцев не догадывался.

Он втайне передавал списанное военное имущество и оружие, за деньги продавал нужную информацию. Проводил различные мелкие махинации, сливал карты патрулирования, предоставлял требуемые данные. На сборном пункте Ростовской области товарищ Коньяков заплатил не только Амирову, но и самому Ветрову, чтобы тот без вопросов включил в команду Максима Громова, хотя на момент отправки она уже была сформирована. Правда, об этом никто не узнал, все списали на случайность. И даже КГБ не нашло тут нарушений. Ветров остался незамеченным, хотя и сильно рисковал.

Постепенно майор все больше соответствовал принципу — как своим, так и чужим. И даже то ночное нападение душманов в июле восемьдесят пятого года на склад РАВ, при котором рядовой Громов умудрился задержать двух афганцев, на самом деле произошло вовсе не случайно. Ветров обо всем знал заранее, более того, сам приложил к этому руку.

К счастью для него, он тогда умело замел все следы, ничего не всплыло — прибывшая для выяснения обстоятельств контрразведка, так и не догадалась, откуда же на самом деле растут ноги. Вместо этого, прибывший во главе группы, майор Кикоть заинтересовался молодым Громовым, который хоть и был странным солдатом, но никакого отношения к диверсии не имел. Наоборот, предотвратил ее.

Тем не менее, Ветров его невзлюбил, еще в поезде, потому что сразу понял — тот далеко не прост. Какой-то он был хитровышморганный, слишком дерзкий и сообразительный. А после и вовсе старался гонять больше, чем других.

Антон Сергеевич умело сыграл на этом моменте и периодически подкидывал чекисту липовую информацию, отчего Кикоть все больше присматривался к Максиму Громову. Соответственно сам Ветров был в тени, играл свою нехитрую роль алчного и глупого замполита, а потому никто ни в чем его и не подозревал. И все шло хорошо, близился момент, когда его ждало хорошее назначение на полковничью должность, в штабе округа. Но случилось непредвиденное…

По прибытии из своего увольнения Громов привез ему подарочную бутылку от некоего полковника Кикоть. Вернее, так сказал сам Громов, когда передавал ее. Майор запутался. Но на самом деле, за этой фальшивой фамилией скрывался совсем другой человек. Бутылка — всего лишь удобный предмет выступивший в роли подарка, ведь под криво наклеенной самодельной этикеткой было указание, но Ветров этого не понял. А ночью случилось то, что перечеркнуло ему всю дальнейшую службу в ВС СССР.

Уже три месяца Антон Сергеевич пил каждый день, потому что не видел иного выхода. Жизнь и служба зашли в тупик. Моральное состояние было ниже плинтуса. Семьи не было, а перспективы с дальнейшей карьерой практически скатились на самое дно. Антону недавно стукнуло сорок два года…

Вдруг противно затренькал старенький телефон. Давно нужно было его починить, да все техника не было.

Он звонил редко, не чаще пары раз в неделю.

Недовольно покосившись на пластиковый аппарат цвета слоновой кости, майор протянул к нему руку, но не рассчитал и по пути случайно зацепил бутылку «Столичной». Правда, внутри была не водка, а разбавленный спирт из лазарета. Та перевернулась, содержимое полилось во все стороны, растеклось по крышке стола, закапало на пол и на одежду. Запахло крепким алкоголем. Выругавшись, Антон все-таки снял телефонную трубку.

— Д-да, слушаю, Ветров.

Сначала было тихо. Потом оттуда послышался спокойный голос.

— У тебя нечеткая дикция, Антон. Ты что, пьешь?

— А кто спрашивает?

— Ты знаешь, кто.

Ветров чуть протрезвел — узнал голос. Это был Алекс — тот, кто отдавал ему указания. Короткое прозвище это все, что ему было известно о собеседнике. Ни настоящего имени, ни фамилии, ни должности. Просто Алекс.

— А-а… — скривился майор, словно от зубной боли. — Как ты меня нашел?

— Это не важно. Есть дело.

— Нет, — рьяно качнул головой майор, не рассчитав сил. — Я больше этим не занимаюсь.

Пару секунд было тихо. Затем тот же голос поинтересовался:

— Уверен? Подумай про последствия! Обратный путь только один…

Но Ветров был сильно пьян и думать ему не хотелось от слова совсем. Надоело быть зависимым. Хотелось просто сдохнуть, потому что надежды рухнули.

— Нет, я все. Не хочу. Больше ничего не хочу!

— М-м-м, ясно… — тихо произнес Алекс. — Ну, как скажешь…

В трубке раздались монотонные гудки. Ветров недовольно швырнул ее обратно на корпус аппарата.

— Да пошел ты… Урод хренов!

Он неистово захотел закурить. Пальцы не слушались… Чиркнув спичкой о коробок, майор не рассчитал и выронил ее. Упав на стол, все тут же вспыхнуло — майор вскрикнул, пламя перекинулось и на него…

* * *

— Жми! Жми! Пока есть возможность!

Уставший ТАБ-77, ревя двигателем и буксуя колесами по глине и песку, неуверенно заползал по склону холма. В целом, наш бронетранспортер преодолел уже километра полтора, когда появились первые признаки того, что заканчивается топливо. Звук работы двигателя изменился, машину начало трясти — были моменты, когда мы едва не заглохли.

— Ну, давай родной! Давай! Еще немного! — уговаривал его Женька, напряженно всматриваясь вперед. — Во имя карбюратора, компрессора и гаечного ключа, поехали уже!

Может эти слова имели какое-то магическое действие на технику, потому что это сработало. БТР полез дальше.

То самое плато с «баранами», что было отмечено на американской карте, находилось впереди. Дороги тут не было, просто достаточно крутой холм, истоптанный сотнями копыт. Повсюду были камни и валуны, тут и там были трещины, рытвины, овраги. Справа уходила вверх горная гряда, а у самого ее подножия виднелась та самая горная речушка, что привела нас сюда. Слева тоже располагались какие-то скалы, за которыми ничего не было видно.

Фактически, само плато располагалось на территории Пакистана, но до границы с Афганистаном тут было всего ничего — километра три, не более. Если спрыгнуть со спортивным парашютом и полететь, то наверняка можно было бы и долететь.

Одинокий БТР, на значительном расстоянии упорно преследовали духи. Даже навскидку их было человек сто, а то и больше. Снизу, из ущелья показывались все новые и новые люди. Они не стреляли, просто лезли за нами, прекрасно понимая, что наверху нам никуда не деться. Никто не стрелял, потому что в этом не было смысла. Правда, раз по нам попытались пустить реактивную гранату из ручного гранатомета, но тщетно.

Вообще, после того, как я установил в ущелье МОН-50 и она сработала, духи стали вести себя осторожнее. Шут снял парочку из своей СВД, но на ходу это делать было очень непрактично. А останавливаться нельзя — иначе встанем. Душманы сообразили, что у нас могут быть для них и другие сюрпризы, а потому вели себя аккуратнее. Да и ДШК был весьма серьезным аргументом.

— Герц, маяк еще работает? — спросил Игнатьев у связиста.

— Да, вроде… — неуверенно отозвался тот. — Тут никаких опознавательных знаков нет. Я пробовал постучать морзянкой, но судя по всему глухо. Лампы сдохли. Они и так на последнем издыхании были.

— Нас хоть кто-нибудь мог тут услышать?

— Конечно. Но для того чтобы нас запеленговать, нужно быть чуть ли не в прямой видимости. Летчикам придется смотреть в оба!

— Док, сколько патронов осталось к ДШК?

— Одна неполная лента, патронов шестьдесят. Может и меньше! — отозвался тот, проверив короб.

— Не густо!

С боезапасом у нас действительно было не очень — если духи нас обложат, придется занимать глухую оборону и бить исключительно одиночными. Да и на самом плато тоже. Все были настроены решительно, сдаваться никто не собирался, даже раненые. Легче пустить себе пулю в лоб, чем снова попасть к душманам. Им раненые точно не нужны, с ними никто церемониться не будет, потому что в этом нет никакого смысла. Горло им перережут и все. А уж после того, что мы им устроили в лагере и кишлаке, тем более.

Вскоре мы все-таки добрались до каменного плато. Колеса встретили твердую опору, появилась сцепка. Машина пошла увереннее, но едва мы заехали, как БТР зачихал, фыркнул и едва не заглох. Кажется, все. Приехали.

Каменное плато оказалось довольно узким, но вытянутым с запада на восток. Ширина достигала метров десять, не более. Зато общая длина около семидесяти с лишним метров — все заканчивалось каменным мешком, из которого выхода просто не было. Примерно так, как и было на карте. С двух сторон отвесные скалы, с третьей обрыв. Высота, на которой мы находились, составляла примерно метров шестьсот, но не над уровнем моря, а визуально.

— Добрались! — выдохнул Кэп. — Не расслабляться!

— Занять оборону! — продолжил я, осматриваясь по сторонам. — У нас не более десяти минут. Нужно выставить наблюдателя. Шут, займи позицию у того кустарника!

— Смирнов, ставь БТР так, чтобы перегородить проход! — распорядился капитан. — Скорее всего, его попытаются уничтожить, поэтому доставайте из него все, что может пригодится. Герц, Урду демонтируйте ДШК, установите вон на те камни слева. Там отличная позиция. Пулеметчики, занять позицию там и там. Еще один — здесь, у кустарников. Максимально экономьте патроны.

— Лежачих раненых лучше туда, за камни! — я указал направление. — Те, кто может держать автомат, разместим дальше. Лучше, две линии обороны. Лось, Шут, сколько у нас гранат?

— Десятка два наберется!

— Разложить по позициям. Экономить. Духи попытаются продавить нас одним единым штурмом, но у них не получится! Лось, Шерстнев посчитайте, сколько у нас патронов. Доложите. Кто в состоянии, помогите им.

Наверное, кто-то скажет, что мы получили время на передышку, но на самом деле это не так. Все имеющееся в запасе время нужно было использовать для того, чтобы грамотно окопаться и встретить бородатых гостей как полагается, огнем и мечом. Вернее, свинцом.

И черт возьми, это будет очень серьезная мясорубка!

Глава 18

Не на жизнь, а на смерть

На любой войне всегда тяжело.

Там нельзя предсказать свою судьбу заранее.

Никто и никогда не знает, какая пуля пролетит мимо уха, какая окажется последней, а какая заберет твоего товарища по оружию или командира. Окажется ли она смертельной или же просто пройдет навылет, не нанеся серьезного вреда здоровью? Взорвется ли рядом граната, посечет ли тебя осколками? А быть может, тебя контузит и ты потеряешь сознание, а потом попадешь в плен?

Первый бой всегда страшный, ведь новобранец ничего не понимает, никогда не знает, в какую сторону смотреть, откуда может прилететь. Одна ошибка — и все. Одно неверно принятое решение. Боец не всегда понимает, где находится враг, а где союзник. И хорошо будет, если рядом есть тот, кто направит. По статистике, в первом же бою погибает до семидесяти процентов тех, кто в нем участвует. Выжил? Хорошо, жди следующий бой. А итогом каждой такой победы будет в первую очередь твоя собственная жизнь, а уже затем бесценный опыт. Практический боевой опыт, о котором нельзя прочесть в книжках, нельзя увидеть в документальном фильме или на фотографии. У меня его много, но я этим совершенно не горжусь. Его можно получить только лично участвуя в бою, где смерть буквально стоит за спиной. Судьба военного человека всегда такая — в любой момент может появиться враг, от которого нужно будет защищаться.

Сейчас ты с семьей гуляешь в парке и кормишь уток, а завтра в окопе, в крови и грязи. Не зря придумано выражение, что военнослужащий должен стойко и мужественно переносить все тяготы и лишения военной службы, как в мирное, так и в военное время.

Такие мысли часто посещали меня на протяжении всей жизни. В казарме, на боевом задании, в минуты тишины… Вот и сейчас я размышлял о том же самом.

А еще я думал о том, что боевое крещение у нас получилось каким-то ну очень особенным. Дерзким и сложным. По сути, наша группа еще даже обучение в учебном центре ГРУ не закончила, в спешке вышла на задание так сказать экстерном, и на тебе, сразу мясорубка. Да какая… Наверняка, посылая нас сюда, командование и даже не представляло, что все повернется таким вот образом.

И вместе с этим получалось, что три другие группы спецназа ГРУ, что также принимали участие в операции «Фарватер», сейчас уже наверняка чапали домой, ведь им не столь «повезло». А вот нам как раз таки повезло встрять по самые уши с этим проклятым «Закатом». Ничего себе, боевое крещение.

Я полулежал между камней с легким пулевым ранением на руке — Док поменял мне повязку, но от обезболивающего я отказался. Нормально, были ранения и похуже. Ведь как ни крути, а за все то время, пока я находился в Вооруженных Силах СССР, все ранения были легкими. И не дай бог получить пулю в живот. Я слышал, что особо жестокие душманы иногда смазывали пули трупным ядом. Попав в тело, яд вызывал опасное заражение, которое достаточно часто оказывалось смертельным. Подобное встречалось в Чечне, других локальных конфликтах и стычках с террористами. Достаточно вспомнить трагический случай в Беслане…

Рядом со мной лежал прапорщик Лось с двумя осколочными — на него было страшно смотреть, но он держался молодцом. Не мужик, а кремень. Повезло дочери с таким отцом — как за каменной стеной. С арматурой. Его пулемет М-60, честно позаимствованный у американцев стоял на раскрытых сошках, рядом лежал короб с запасной, но уже неполной лентой.

Чуть позади находился Кэп. Справа и слева, а также позади от меня были и другие бойцы, все были настроены решительно. Кто-то лежал в бинтах, сразу с несколькими ранениями — последствия минометного обстрела, кто-то не мог перемещаться самостоятельно, но все равно был полон решимости сражаться до конца, выгрызать свободу и собственную жизнь. Никто себя не жалел, никто не жаловался. Все ждали, когда же начнется…

Вернее, нет. Не так. Ждали начало неминуемой схватки, точно так же как и ее конец — все может случиться очень буквально в любой момент. Нас мало, противника много. Но у нас была железная мотивация — наше дело правое!

Все хотели домой, умирать не собирались!

Мы сражаемся с врагом, который сам не ведает, что творит.

Обо всем этом я думал, лежа на позиции. Время потекло медленно, снова невольно вспомнил про теорию относительности.

Всего за десять минут мы превратили плато в цепь неплохих укрепленных огневых точек. Получилось две линии обороны. Здесь было достаточно камней, имелся глинный холм, который превратили в ДЗОТ, укрепив камнями и досками, что имелись на броне БТР. На нем-то мы и установили наш ДШК — его намеревались использовать лишь в самые опасные моменты. У нас было три пулемета — один РПК, один ПКМ и трофейный американский М-60. Оружие у всех разное — подобрали то, что валялось на территории лагеря, когда шел его захват. В основном у нас оставались только Калашниковы, да винтовки Ли-Энфилд. Была и пара винтовок М-16, что забрали из штаба американцев. Патронов к последним было достаточно. К автоматам Калашникова — не густо, в среднем по два магазина на каждого. К подствольникам ГП-25 «Костер» имелось по четыре выстрела. Также были гранаты, которые Самарин раздал на каждую точку.

Но даже такого боезапаса могло хватить всего лишь на десять-пятнадцать минут интенсивного сражения. А практика показывала, что такого не будет — бой, который нам предстоял, очень быстро перейдет в категорию позиционного, с накатами и откатами.

Да, у нас было хорошее преимущество — противник мог атаковать только с одной стороны. Мы окопались, а противник был на виду.

Но в то же время у него десятикратное преимущество. А может и больше. К тому же, вполне возможно, что пакистанские солдаты также могут подключиться в процессе штурма наших позиций. А еще, у духов были минометы и если их грамотно установить позади основных сил, то мины могут долетать и до нас. Но сначала их нужно сюда доставить, затем пристреляться, а в таких сложных условиях это весьма не просто.

Мы заранее тщательно обсудили тактику боя. Чтобы десять человек разом не стреляли по одному противнику, в целях экономии боезапаса, был определен порядок действий. Основные стрелки — конечно же, разведчики. Бить только прицельно и только одиночными. Изредка короткими очередями. Все остальные стрелки подключались только в том случае, если противник массово прорывался, а остальные не справлялись. Огонь по усмотрению был разрешен в пределах разумного, в крайних случаях. Бойцы тоже не дураки, прекрасно понимали, что если в самом начале схватки выстрелять весь боезапас, то потом исход будет печальным для всех. Обороняться будет тупо нечем.

У отвесной каменной стены стоял румынский БТР. Вернее, уже не румынский, а полностью наш. Теперь он не представлял никакой ценности — с него даже взять было нечего. Баки пусты, вооружения нет. Мы хотели его поджечь, чтобы дым привлекал внимание, но отказались от этого, потому что ветром дым сдувало на наши позиции, а дышать гарью такое себе удовольствие.

Герц продолжал возиться с радиостанцией. В какой-то момент ему удалось что-то поймать, но в этом не было никакого смысла. Микрофона не было, работал только один наушник, было очень много помех. Однако связист сделал простой вывод — раз есть сигнал, значит и где-то неподалеку может быть источник.

Несколько раз с края каменного плата раздавались одиночные выстрелы — это баловался Паша Корнеев, отстреливая полевых командиров среди душманов. Проблема была в том, что визуально сложно отличить рядового духа, от командира, ведь одежды у них практически одинаковые. Знаков различия практически не было.

Со стороны ущелья, на входе на плато, где мы окопались, рос высокий колючий кустарник. Именно он символизировал собой точку, откуда на нас полезет враг. И где-то рядом с ним прятался наш снайпер. Хлесткие звуки стрельбы говорили о том, что Шут на позиции и продолжает работать. Известный факт, что кое-где СВД называют «Плеткой», как раз по причине того, что звук выстрела сухой и хлесткий, словно удар плетью.

Но вскоре, Корнееву пришлось сняться с позиции и бегом вернуться к нам.

Подняв пыль, он плюхнулся рядом со мной в небольшую ложбину.

Таких мы понаделали много — саперная лопата отличная вещь, ею можно не только копать, но и рубить, но и сражаться врукопашную. Пожалуй, универсальнее саперной лопаты только советский штык нож 6×4. Знающие люди подтвердят, что у него не менее шестнадцати различных применений.

— Ну что там? — спросил Кэп, когда Паша занял позицию.

— Духи быстро приближаются! — тяжко выдохнув, ответил тот. — Их много. Больше двух сотен. Все ущелье ими просто забито. До того куста, осталось метров восемьдесят, не больше. Я их задержал немного, снял четверых. Вроде даже одного командира, но там черт их знает. Все бородатые на одно лицо, у половины они вообще платками скрыты. Еще двух стрелков с оптикой. Из оружия у них есть все. И ПКМ есть, и старые РПД и ручные гранатометы. В основном видел автоматы Калашникова старой модификации, английские и китайские винтовки. Даже минометы тащили. Двигаются развернутой цепью.

Конечно, если снять пулеметчика — то его оружие попросту поднимет другой боец. Никакого преимущества это не даст. А вот со снайперами этот прием был куда эффективнее. Куда эффективнее свалить снайпера, чем просто стрелка вооруженного оптическим прицелом. Оптика это всегда хорошо, но не все могут ей пользоваться в полной мере. Снайпер — это очень хороший стрелок, которого заменить бывает просто некем. С другой стороны, многие душманы были охотниками, большинство либо давно воевали, либо проходили обучение и оружием пользоваться умели хорошо.

— Ясно! — мрачно вздохнул Игнатьев, окинув нас взглядом. — Перспектива не очень! Но пусть попробуют нас отсюда выковырять! Всем приготовиться, сейчас начнется!

Наверняка у кого-то проскакивала в голове мысль, что мой план загнал нас в ловушку, что обороняться в лагере было проще. На самом деле нет. Лагерь атаковали с трех сторон, могли обойти, откуда угодно — тайных троп имелось достаточно. Нас бы там просто взяли в клещи и раздавили, а здесь группу просто так не взять!

Повисла звенящая тишина.

Лишь шумел ветер, да где-то далеко жалобно кричала какая-то птица. Сердце колотилось от ожидания — адреналин вырабатывался в кровь. И если разведчики частично умели контролировать это состояние, все остальные — нет. У всех бледные и потные лица, напряженные взгляды. Тяжелое дыхание.

Я периодически прислушивался — может где-то летит вертолет или самолет, может к нам кого-то уже отправили. Вдруг вот-вот раздастся такой знакомый нам вертолетный рокот? Вдруг в небе покажется пара черных точек, которые окажутся штурмовыми вертолетами?

Но нет, небо молчало. Ни пятнышка.

Голубое небо, уже жарило яркое солнце.

Духи появились внезапно. Из-за скального выхода появился один, второй. Затем сразу пятеро. Они двигались быстро, едва не переходя на бег, озирались, потому что не понимали, куда мы делись — БТР без движения просто стоял на месте.

— К бою! — яростно крикнул Кэп, когда они оказались в прямой видимости на линии огневого соприкосновения.

Раздалось несколько одиночных выстрелов — стреляли Урду, Герц, я и Смирнов. Поддерживали Лось и сам Игнатьев. Сраженные духи попадали, но трое смогли убраться обратно за скалу. На месте осталось лежать не меньше восьми человек.

Пока неплохо, но это лишь начало.

Несерьезные потери для душманов, которые шли к нам с одной единственной целью. С их стороны разнообразных укрытий тоже хватало — главное из которых, глубокая канава, по которой дождевая вода стекала с хребта. Она-то и промыла там чуть ли не траншею. В ней вполне могли разместиться стрелки или пулеметчики. Наша задача их туда не пустить, а даже если это случалось, должен был работать Шут — наш снайпер, винтовка с прицелом имелась только у него. Но и то, больше всего стоило опасаться минометов. А до них точно дойдет дело — только их сначала нужно притащить, они ведь не легкие. Да и ящики со снарядами.

— Ждем! — громко приказал Кэп, внимательно глядя вперед.

Духи подтягивались, меняли дислокацию. Рельеф местности на плато был таков, что обойти по задней дальней дуге было нельзя. Если штурмовать, то только так.

Парочка попробовала стрелять от угла — но Шут успокоил обоих.

Передышка оказалась короткой — не прошло и трех минут, как больше трех десятков душманов разом пошло на штурм, стремясь занять ту самую канаву. Раздалась плотная стрельба — теперь заработали все и пулеметы и винтовки и автоматы.

С восточной стороны каменистого плата творился настоящий ад — ни черта не разобрать. Все окутало пороховым дымом, пылью. Тут и там свистели пули, выбивали каменную крошку, пыль. Гранаты в ход пока не пошли — слишком далеко. А ВОГ-25 для подствольников экономили, их было мало.

Духи падали, как кегли, но уверенно лезли вперед, отстреливаясь прямо на ходу. Нескольким удалось добраться до канавы ползком, камней там хватало. Перекинули туда пулемет, затем второй. Шут тут же снял одного из стрелков, вооруженных РПД.

В какой-то момент кто-то из духов умудрился воспользоваться ручным гранатометом. Целью стал, конечно же, наш ТАБ-77 — считай, самая заметная цель. Угодившая в бок реактивная граната гарантированно его пробила. Знатно рвануло, бронетранспортер окутало пламя, повалил черный дым. Из всех отверстий брызнуло пламя — все, больше эта машина ездить уже не будет. Ну, напоследок, в конце своего боевого пути, этот бронетранспортер сделал доброе дело. Ведь именно для этого его и создавали.

Дым повалил в нашу сторону, снизив обзор.

Загрохотал ДШК — снес еще одного пулеметчика, вместе с глиняным холмиком.

Едва эти первые тридцать пошли на прорыв, тут же последовала вторая волна, из еще большего числа душманов. По нам открыли шквальный огонь, нужно было как-то перезаряжаться. Пришлось залечь поглубже.

Вступили в бой все, даже раненые.

Недружно захлопали наши подствольники — взрывы посекли часть наступающих. Вновь заработал крупнокалиберный пулемет.

Дважды по нам выпускали реактивные гранаты — одна прошла мимо, вторая легла рядом с ДЗОТом. В дыму, что валил от горящего бронетранспортера, сложно было что-то разобрать. Жар от горящего транспорта тоже сильно мешал. Кто-то кашлял, у кого-то слезились глаза.

Появились первые раненые. Духи смогли занять канаву, били оттуда всем, что есть.

Шерстнева сняла шальная пуля, попав ему прямо в горло.

Мы стреляли и стреляли, боезапас таял на глазах. Минуты превращались в вечность, стрельба не утихала ни на секунду. Духи потеряли по меньшей мере уже около пятидесяти человек, продавливая нас грубой силой. Но продолжали лезть.

Враг прикрывался телами убитых, перемещался даже ползком, не всегда можно было отличить уже мертвого душмана, от живого или раненого. Про одиночную стрельбу уже не было и речи, били как есть, хотя вся наша группа старалась максимально придерживаться этого правила.

Выбыл из строя Док — ему попало сразу две пули в плечо. Выбитая шальной пулей каменная крошка рассекла мне кожу на лбу, отчего глаза заливала липкая теплая кровь. Вскрикнул Урду — не знаю, что там с ним.

Сполз вниз прапорщик Лось. Сморщился от боли — на руке была кровь. Снова получил ранение в руку и по-видимому, стрелять он больше не мог. За его пулемет перекатился Игнатьев.

Нас становилось меньше.

Пришлось тактично переместиться на вторую линию обороны. Оттуда в душманов полетели гранаты — сразу несколько взрывов серьезно обескуражили врага — они дрогнули, когда разом человек тридцать упали на каменную поверхность плато.

После этого, они откатились. Началась позиционная стрельба.

Выяснилось, что нас осталось всего четырнадцать. Четверо уже пали. Появились новые раненые. Благо, никто из моей группы не погиб, только Док лежал у самой стены, пытаясь оказать себе медицинскую помощь. Вид у него был не очень — держался только на промедоле.

Патроны заканчивались.

ДШК все чаще и чаще вступал в бой, пока не раздался звонкий и вместе с тем ужасный звук, символизирующий, что закончились патроны. Гранат оставалось всего пять штук.

Парочка духов даже попыталась забраться на дымящийся БТР, но их оттуда быстро срезали.

В какой-то момент в воздухе засвистели мины. Часть из них полетела в пропасть, часть упала на краю. Лишь одна рванула поблизости от одной из наших огневых точек. Частично накрыло осколками.

Еще дважды нас пытались обстрелять, но рельеф толком не позволял использовать минометы, поэтому противник перестал их использовать. Тем не менее, осколки зацепили еще двоих. Один из них прилетел в ногу Корнееву, Игнатьеву тоже досталось — судя по тому, как он вскрикнул.

Расстояние между нами и противником сократилось до тридцати метров.

Я периодически обращал внимание на небо.

Никого. Вообще никого.

Пусть кто-нибудь прилетит. Ну… Ну не может такого быть, чтобы все это было зря! Что мы тут, все поляжем, что ли? Да, прихватим на тот свет, сотню душманов, а толку-то? Задание будет провалено, шифр диски «Заката» все-таки попадут не в те руки… И все ради чего⁈

На мгновенье наступило затишье.

Минута, вторая. Третья.

— Шурави! Слушай меня! — раздался с той стороны громкий голос. — Я Теймураз Костолом! Предлагаю вам сдаться, но только один раз!

— Да пошел ты! — сплюнул на землю Лось. — Мы отказываемся!

Остальные были с ним абсолютно согласны. Безусловно, умирать кому не хотелось, но от плена бойцы устали. Второго раза точно не будет, а для разведчиков плен вообще был немыслим — нам это вбивали в голову, пока мы обучались в учебном центре ГРУ. Разведчик никогда не делает ничего просто так. Никогда. А даже если это все-таки случилось, значит, на то есть причина.

— Теймураз! — крикнул в ответ я. — Ты ничего не получишь, бешеная собака!

В ответ раздался гневный вопль, что-то там на своем, афганском. Урду при этом невесело усмехнулся и ответил:

— Брось угрожать! Ты мужчина или кто?

— Докажи делом, иди сюда! Шакал смердящий! — добавил Игнатьев.

И снова начался штурм.

Я уже со счета сбился, какая это была волна. Просто очередная. Уничтожающая. Трупы валялись повсюду — духи спотыкались через своих, но не отступали!

— Я пустой! Магазин! — крикнул Смирнов.

Но полных магазинов уже не было.

Затем отбросил РПК Самарин — отстрелял весь боезапас. Ствол был буквально раскален. Автоматы были не лучше — к стволу не прикоснуться, аж воздух гулял вокруг мушки.

У нас заканчивались патроны. Герц бросив бесполезную рацию, пополз вперед и притащил три автомата и десяток магазинов. Прикрывая его, использовали последние две гранаты.

Нам пришлось откатиться еще дальше, где уже не было позиций. Только камни, только рельеф местности. Я видел, как Шут слева от меня отстреляв боезапас, использовал винтовку как дубину.

А потом пуля угодила мне в бедро, отчего я зарычал от боли. Последней очередью из М-16 снял душмана, что целился в Кэпа. Сухо щелкнуло, бросил автомат. Переключился на Стечкина.

Еще немного и начнется рукопашная. Черт возьми!

До конца! Идем до конца! Нас так просто не взять! Меня не взять, я зубами грызть буду, камнями буду черепа крушить, но не сдамся!

Решительно воткнув себе в ногу шприц-тюбик с промедолом, я тут же обезболил рану. Вновь схватился за пистолет. Рядом валялся нож.

Я уже плохо понимал, что творится вокруг. Видел врага — стрелял.

В какой-то момент, перекатившись на спину, я вдруг ощутил — что-то изменилось. Почти сразу в дыму увидел что-то огромное, темно-зеленое, что висело в воздухе, всего в полусотне метров от нас. А затем сквозь стрельбу я отчетливо расслышал вертолетный рокот. Черт возьми, да это же наш Ми-24!

Прилетели!

Так получилось, что штурмовая вертушка вынырнула снизу из пропасти. За ней, чуть поодаль была вторая. Пилот оценивал обстановку, пытаясь понять, где свои, а где чужие.

— Глядите! — что было сил, заорал я. — Наши!

— Ура-а-а! — недружно раздалось справа и слева.

В этот же момент, сначала первый, а потом и второй «крокодил» начали «работать». НАРы они не использовали, потому что тогда и от нас бы ничего не осталось — там разлет осколков такой, что на сто метров траву срежет. Оба экипажа принялись крошить противника, ведя прицельную стрельбу из двуствольных авиационных пушек. Тридцатый калибр — страшная вещь.

Едва духи поняли, что к нам подоспела серьезная помощь в виде эскадрильи штурмовых вертолетов, в ужасе бросились назад.

— Шайтан-Арба! — кричали они. Некоторые даже оружие бросали.

Но суровые советские летчики, словно осатаневшие коршуны накинулись на духов, кошмаря их смертоносными авиационными пушками.

Часть бросилась в бегство, а другие засели за укрытиями и принялись огрызаться.

Сделав круг, первый вертолет, подлетел к краю каменного плато. Через блистер мы увидели, что пилот подает какие-то знаки. Я сразу понял, что тот готов нас эвакуировать.

— Кэп! — я указал на вертолет. Но Игнатьев уже и сам догадался.

Пока вторая вертушка разбирала душманов, первая зацепилась колесом за плато.

Самарин, вооруженный пистолетом, бросился к вертолету. Ухватил ручищами дверь, сдвинул ее. Мы принялись подтаскивать и загружать раненых. Некоторые шли или ползли сами.

Краем глаза я увидел девятерых человек. Неужели так мало⁈

Из прошлой жизни помнил, что Ми-24 брал на борт восемь человек десанта. Но при острой необходимости, можно было впихнуть и пятнадцать человек. Дальше все зависело от того, какое вооружение висело на вертолете, мастерства пилота и погодных условий.

Я торопливо влез за Самариным — начали затаскивать внутрь первых раненых. Старались все делать быстро и осторожно. Моя нога кровоточила, но я не обращал на нее внимания — позже подлатаем.

Грузились быстро — раненые, невзирая на боль, сами цеплялись руками за камни, за землю. За поручни.

Последним в салон вертушки ввалились Кэп и Урду.

Игнатьев тут же направился к перегородке, а Иванов уже собирался закрыть дверь.

— Стоп! Забыли шифр диски! — громко воскликнул я и тут же бросился обратно. Скатившись вниз, я бросился к небольшому карману за камнями, где лежал рюкзак, в который мы еще в лагере вместе с Клюшкиным переложили самую важную часть «Заката».

— Макс, живее! — крикнул командир, поняв, что иначе никак.

Схватил, проверил. Обернулся, хотел вернуться обратно.

Но вдруг вертушка резко качнулась, ушла вниз. Мимо нее пронеслась дымная струя. Судя по всему, Ми-24 попытались атаковать, но пилот среагировал профессионально. Черт возьми, неужели у духов есть ПЗРК?

Вероятно, нет. Скорее всего, это была реактивная граната из ручного гранатомета.

Вдруг, совсем неподалеку, в рассеивающемся дыму, почти у самого ТАБ-77 я увидел группу душманов. Среди них, судя по светлой одежде, был и сам Теймураз Костолом.

Пока вторая вертушка кошмарила разбегающихся в стороне душманов, а первая выполняла какой-то маневр, эти, под покровом дыма летящего от горящего БТР, подобрались ближе. Вероятно надеялись либо отсидеться, либо атаковать.

Скорее всего, экипаж первой вертушки их не заметил.

— Твари! — прорычал я, понимая, что лидер оппозиции не только жив, но и скорее всего, избежит того, чего заслуживает!

Вдруг, увидел лежащий среди тел душманов неиспользованный гранатомет РПГ-2. Подхватил, закинул на плечо. Взял на прицел, а затем шарахнул точно по ним — расстояние небольшое, метров тридцать — промахнуться сложно. Граната угодила в самую гущу, раскидав тела, как игрушки — с этой гнидой покончено, можно не сомневаться.

А сам, ухватив рюкзак, прихрамывая, бросился к вертолету, который вновь завис над плато, только теперь чуть дальше. Швырнув рюкзак Самарину, я влез следом. По броне застучали пули.

Кэп, уже с наушниками на голове, тут же подтвердил, что эвакуация завершена.

Борт качнулся, ушел влево и резко завалился вниз.

Я тяжко выдохнул, обратил внимание на свою ногу — она вся была в крови… Голова вдруг закружилась, я качнулся, едва успел ухватиться за поручень. Накатила слабость… Я едва ли не рухнул на пол!

Глава 19

Пункт назначения

В это утро майор Кикоть переписывал и в очередной раз анализировал всю имеющуюся у него информацию на Максима Громова, попутно попивая чай. Чай оказался хорошим, индийским.

Вдруг, в дверь решительно постучали.

— Да! — отозвался Виктор Викторович, не отрываясь от письма.

Дверь открылась и на пороге появился сам полковник Афанасьев — начальник управления. Он в задумчивости остановился в дверях, быстрым взглядом окинул крошечный кабинет, затем посмотрел на его владельца. Майор, увидев вышестоящего офицера, отставил кружку с чаем и поднялся с места.

— Здравия желаю, товарищ полковник!

— И тебе не хворать, Витя! — негромко произнес начальник. Выражение лица у полковника было странным. Затем он все-таки вошел внутрь. Второго стула тут не было, но тот и не собирался садиться. — Как дела?

— Нормально. Работаю! — он кивнул на ворох бумаг.

— А настроение как? До меня слух дошел, что ты увольняться собирался!

— Ерунда, не было такого! — криво улыбнулся Кикоть. Ему было неприятно об этом говорить, но вида он не подал. — Хотя не спорю, последние кадровые изменения меня очень огорчили.

— Ясно, — все так же спокойно произнес Афанасьев кивнув пару раз. — Ну, возможно, я тебя сейчас обрадую, а может и нет. Наверху, в вышестоящем управлении по тебе принято неожиданное решение. Через месяц, едешь в Афганистан! На постоянное место службы. Значит, так… Сегодня сходи в штаб, оформи командировку, я подпишу. Слетай, посмотри, наведи справки. Если что, я согласовал. Ну, тебе же не привыкать.

Сказать, что Виктора Викторовича эта новость удивила, значит, не сказать ничего.

— Э-э… Куда? — сглотнув, переспросил майор.

— В Афганистан, ты не ослышался. В Мазари-Шариф, как полевому сотруднику. В некотором роде можешь считать это заслуженным повышением. Извини, но я и так сделал все, что мог.

— А-а… — затем повисла продолжительная пауза. Затем Виктор продолжил. — Ага, то есть, таким образом, вы товарищ полковник, решили меня убрать из управления, чтобы я глаза никому не мозолил?

Кикоть произнес как есть, в лоб. Получилось дерзко.

— Майор, зря ты так! — полковнику не понравилось, однако это и впрямь было правдой. — Не убрать, а дать дорогу к новым горизонтам. Смотри на это иначе. Твои прошлые заслуги сыграли большую роль. Если бы не та история с ГРУ, за которую меня самого… В общем, через пару лет ты мог бы стать моим заместителем, но… Вот скажи ты мне, чего ты вцепился в этого Громова⁈ Тебе же ясно дали понять, чтобы не лез во все это дело!

— Товарищ полковник… — неуверенно начал майор, глядя на него хмурым взглядом. Затем сделал небольшую паузу и продолжил уже более твердо. — Я до сих пор уверен, что он представляет скрытую опасность. И уровень этой опасности пока сложно оценить… И что бы вы мне сейчас не говорили, я ничего доказывать не собираюсь. Это дело прошлое. Решили от меня избавиться, ваше право. Быть может, на новом месте службы ко мне прислушаются более тщательно, чем здесь. Разрешите продолжить работу?

После таких слов, Афанасьев побагровел. Не сразу нашелся, что сказать. Не приложи он сам руку к тому, чтобы убрать Виктора Викторовича подальше, полковник бы живо поставил майора на место, доступно изложив, в чем он не прав и сколько раз. Однако хотя Афанасьев и был суровым начальником, раздувать служебные конфликты он не желал. Тем более с людьми, которых скоро здесь не будет.

— Пожалуй, и впрямь хорошо, что все сложилось именно так… — наконец ответил полковник. — Быть может, попадется командир, который твою паранойю примет за чистую монету. Но в любом случае, хочу сказать, что всего год назад ты был лучшим сотрудником нашего управления. Теперь же, ты тень себя самого.

Полковник Афанасьев развернулся, вышел из кабинета и двинулся дальше по коридору. Дверь закрывать не стал — та сама, с тихим скрипом вернулась на место. Вот он, уровень.

Виктор Викторович откинулся на спинку деревянного стула. Тот противно скрипнул. Посмотрев на потолок, майор шумно выдохнул.

— Я тень самого себя⁈ — пробормотал он и усмехнулся. — Да у меня единственного глаза открыты. Ну-ну… Еще посмотрим, кто окажется прав!

В целом, ничего критичного не произошло. Однако, если вдуматься, то получалось, что его жизнь и в особенности дальнейшая служба только что круто изменили направление. Весьма неожиданно получилось.

Несмотря на новость, настроение было обычным. Майор практически не расстроился.

— Не думал, не гадал, ни никак не ожидал… — чуть усмехнувшись, пропел майор, вспомнив известную детскую песенку про зеленого кузнечика. — Такого вот конца, такого вот конца…

Да, лететь в суровый горный Афганистан на «постоянку» ему не особо хотелось, но зато там есть перспективы, куда больше свободы действий. Там уже успело побывать множество его сокурсников, товарищей по ремеслу, после чего и впрямь открывались новые горизонты. Он знал про интересные случаи, когда в зачищенных кишлаках удавалось находить кое-что интересное. Ну и наконец, где-то там может служить сержант Громов… Ну, что ни делается, то к лучшему. Наверное.

Майор хотел по-быстрому закончить работу и сбегать в штаб, но внезапно зазвонил телефон.

— Слушаю, Кикоть! — в своей обычной манере, ответил Виктор.

— Привет майор… — с той стороны раздался негромкий, уставший голос, который показался ему знакомым. — Узнаешь?

— Нет, не узнаю! — глухо отозвался Кикоть. Он не любил такие анонимные игры по телефону. — Вы, ошиблись!

— Не торопись вешать трубку! — голос стал громче. — У меня для тебя очень интересная информация.

— С кем я говорю?

— Майор Ветров, Антон Сергеевич. Вспоминай, отдельная воинская часть в Туркменской ССР, почти у границы с Ираном и Афганистаном. Лето восемьдесят пятого года. Ну?

— А-а, это ты…! — Виктор Викторович сразу же вспомнил того замполита-тюфяка в майорских погонах, что пресмыкался перед ним, надеясь урвать кусок пирога с тарелки и за счет этого выбраться из той дыры, где он служил. — У меня нет времени на разговоры!

— Заткнись и слушай… — вдруг жестко оборвал тот. — Как я уже и сказал, есть информация, а контрразведка такое любит. Я отправил письмо, через пару дней оно будет в управлении. Там все поймешь. Если я к тому времени еще буду жив, позвони и я расскажу остальное. А нет… Ну, значит, не судьба! В любом случае, дело стоящее, уж поверь…

И он положил трубку. Раздались монотонные гудки.

Кикоть даже опешил — какого черта этот никчемный замполит позволяет себе так разговаривать с офицером КГБ СССР? Однако он тут же взял себя в руки — ничего просто так не происходит. И раз факт имеет место быть, значит, на то есть веская причина. Просто, ее нужно понять. Этот Ветров был ни рыбой, ни мясом. А сейчас сложилось впечатление, будто говорил другой человек.

Вернув трубку обратно на место, Виктор посмотрел на кружку с уже остывшим чаем. Выдохнул.

Вдруг снова раздался звонок.

— Как вы мне все дороги! — вздохнул майор. Протянув руку и взяв трубку, он вновь произнес дежурную фразу. — Слушаю, Кикоть!

Сначала там раздались помехи и тихий треск. Чекист сразу понял, что это значит.

— Это Андрей из три, шестнадцать! — раздалось из трубки. — Я узнал то, что вы просили. Родственник за бело-зеленой ленточкой. На деле. Не один. Спешит домой. Точка шесть. Все.

Далее пошли гудки. Майор кивнул сам себе, в очередной раз положил трубку на корпус пластикового аппарата. Он услышал достаточно.

Максимально зашифрованное сообщение, услышав которое, левый человек решит, что это просто какой-то бред. Но там все было по делу. Информация как нельзя кстати.

Кикоть взглянул на часы. Поднявшись со скрипучего стула, он торопливо отправился в штаб, выбивать себе командировку в Афганистан. Тем более, для этого было основание — Афанасьев же, как сказал…

* * *

К счастью, сознание я не потерял. Как-то сдержался и взял себя в руки.

Внутри десантного отсека сильно гудело, шумело. Совершив пару маневров, Ми-24 лег на прямой курс. Вертушку больше не телепало в воздухе, а значит, борт вышел из опасной зоны.

Окинув рассеянным взглядом серый салон вертушки, я посмотрел на присутствующих. Зрелище печальное. Однако все могло сложиться куда хуже.

Прискорбно, что погибших забрать мы не смогли — вертолет столько бы не потянул. Конечно, можно было бы сделать рокировку и часть загрузить на один борт, часть на другой. Но при открытом контакте с противником это не всегда возможно. Погибших заберут чуть позже, скорее всего, соответствующий доклад уже был сделан в штаб.

Оказалось, что нас выжило четырнадцать человек. Девять были на ногах, кое-кто с легкими ранениями, а остальные лежачие. Из нашей группы серьезно досталось только Доку, остальные были более-менее в норме.

Целыми и невредимыми осталось только шестеро, из них Герц и как ни странно, шифровальщик Клюшкин. Именно из-за него мне пришлось возвращаться обратно и забирать чертов рюкзак с шифр дисками. Это решение вовсе не способствовало хорошему самочувствию — вероятно, несмотря на жгут, я потерял много крови.

Герц и Клюшкин торопливо оказывали медицинскую помощь раненым, распотрошив бортовую аптечку. Правда, если понаблюдать за шифровальщиком, то он больше под ногами путался, чем оказывал реальную помощь.

Лось, почти без движения, лежал в углу. Выглядел он не важно.

Шут возился со своими ранами, рядом Урду прямо зубами вскрывал упаковку стерильных бинтов.

Кэп о чем-то беседовал с командиром — но из-за шума, ничего не разобрал.

Я взглянул на свою окровавленную штанину, затянул жгут посильнее. Прямо там, на каменном плато, перед тем как обезболить, я успел воспользоваться резиновым жгутом, который всегда был наготове. По старой привычке, я намотал его прямо на приклад М-16. Правда, с НАТОвское оружие я не признавал, в течении последних лет предпочитал отечественный, нафаршированный по полной программе, АК-12. Изредка держал жгут на разгрузке, в отдельном кармашке. К счастью, пользовался я им не часто.

Судя по всему, мы летели прямиком домой. Вырвались без проблем.

Да и что могли сделать душманы «летающему танку»? Деморализованные духи, сообразив, что явился «Шайтан-Арба», в ужасе побежали обратно в ущелье, и мало кто осмелился вступить в открытое противостояние с советским штурмовым вертолетом! ПЗРК у противника не было, крупнокалиберного пулемета вроде нашего ДШК — тоже. Самое уязвимое место это либо автомат перекоса несущего винта, либо блистер кабины. Впрочем, последняя хорошо бронирована, многослойная — пулю калибра пять сорок пять или семь шестьдесят два, держит легко.

Ближайшая точка — Асадабад.

Насколько я помнил, там был небольшой военный аэродром прямо в горах, который постоянно обстреливался душманами. Обстановка там неспокойная, но выбирать не приходилось. Еще дальше располагалась только крупная авиабаза в Джелалабаде, но честно говоря, я сильно сомневался, что перегруженный Ми-24 до туда дотянет. Тут километров триста, не меньше.

Самочувствие у меня, конечно, дрянь. Нога почти не болела — действовало обезболивающее. Пробитая ранее пулей рука, ощутимо побаливала, однако боль была тупой, я к ней уже успел привыкнуть. Зато сильно гудела голова, все еще кружилась. В горле пересохло. Хотелось есть, потому что со вчерашнего вечера я практически ничего не ел. Не до того было.

Устало прикрыл глаза, но тут же открыл снова. Рядом со мной, на корточках оказался Кирилл Клюшкин.

— Макс, ты как? — громко спросил он, глядя на меня глазами размером по пять копеек. Естественно, после прошедших событий, он был в глубоком шоке, но уже успел немного отойти. Ранее сидел себе в штабе в Ташкенте, печатал секретные телеги, а тут на тебе — сначала атака на колонну, потом плен. Пытки. Затем целая серия квестов, каждый жестче и смертельнее предыдущего. Сколько раз его чуть не убили⁈

Из-за громкого шума, я расслышал сержанта с трудом. А ответил уже одними губами.

— Нормально…

Тот порылся в карманах, вытащил оттуда сложенный вчетверо лист бумаги в пятнах крови, затем протянул мне. Я сразу понял, что это тот самый бланк, который он набирал по моему указанию. Развернул, пробежался глазами — все четко. Выглядело, как добытый в бою компромат, в котором четко указывалось, когда и где произойдет авария на ЧАЭС. Эту информацию нужно было передать в контрразведку, заинтересованному лицу.

Липкими от крови руками свернул его обратно, сунул во внутренний карман своего кителя. Оказалось, что в американской полевой форме тоже есть внутренний карман, причем очень большой. Удобно.

В салоне вертолета было тесно, потолок низкий, выпрямиться никак нельзя. Ну, а куда деваться⁈

Окончив разговор, Кэп так же принялся оказывать первую медицинскую помощь.

Летели мы минут сорок. Сначала я думал, что мы сядем где-нибудь в тихом месте, чтобы раскидать вес между двумя Ми-24, но видимо командир решил, что машина и так справится. Все-таки железные яйца у наших летчиков, ничего не скажешь.

Вскоре вертолет пошел на посадку.

К счастью, сели без проблем — если бы еще и здесь что-то произошло, меня бы уже не хватило. Да и что мог сделать израненный и ослабевший десант из салона вертушки? Все были измучены до предела, едва держались. К тому же, у нас ни оружия толком не осталось, ни патронов к нему.

Аэродром Асадабад и впрямь оказался небольшим, укрепленным аэродромом. Вышки и укрепленные огневые точки по периметру, тут и там ограда, кое-где кольца колючей проволоки. Здания накрыты маскировочными сетями, на крыше позиции, обложенные мешками с песком. Там же торчали стволы ЗУшек. Практика показывала, что зенитные пулеметы в Афганистане оказались бесполезны против воздушных целей, так как у духов не было своей авиации. Зато их очень быстро приспособили под ведение огня по наземным целям. И весьма эффективно приспособили.

Другой Ми-24, что был в паре с нашей вертушкой и кошмарил душманов на том плато, сел на бетонные плиты быстрее нас. Справа и слева, в неправильном шахматном порядке стояли другие вертолеты — их обслуживали техники, заправляли, загружали боезапас. Там были и Ми-8 и «крокодилы». Одни вылетали, другие прилетали. На больших военных аэродромах всегда так — постоянный кипиш и движуха. Днем и ночью. Двадцать четыре часа на семь дней в неделю. На небольших все попроще, но в целом, все то же самое.

Кое-как выбравшись наружу, я отошел в сторону кабины, облокотился на корпус. Я быстро осмотрелся, положил рядом с собой рюкзак с шифр дисками «Заката».

От главного здания к нам уже спешил медицинский транспорт — две буханки с крестами. Маловато, всех в один заход не увезут.

Парни принялись оперативно выгружать лежачих раненых.

На аэродроме ощутимо воняло перегретым машинным маслом, авиационным топливом, пылью. До боли знакомый запах, к которому я давно привык еще в прошлой жизни. Еще было очень жарко — из-за гор, ветра тут практически не было.

Слабость и головная боль не отпускала. Но я пока держался.

Невольно взглянул на часы — почти три часа дня. Время летит — жесть. Еще в шесть утра мы захватывали лагерь, а теперь, спустя несколько напряженных часов, находимся здесь. Были в Пакистане, теперь в Афгане. А если бы наши пилоты решили бы лететь в сторону границы СССР, мы могли бы быть в Таджикистане.

Капитан Игнатьев руководил выгрузкой, сам помогал. А я, положив на бетонные плиты рюкзак с шифр дисками, молча наблюдал за происходящим. Без меня разберутся, я и сам вот-вот свалюсь.

Выгрузились мы очень быстро. Пока раненых грузили на машины скорой помощи, Кэп подошел ко мне.

— Ты как?

— Пойдет…

Обратили внимание на кабину Ми-24 — экипаж за толстыми бронированными стеклами отключал системы вертушки. Техники с запозданием подкатывали небольшую лестницу к кабине. Не прошло и минуты, как один из них спустился вниз, а второй еще сидел внутри и отстегивал ремни.

Оба в шлемах, в летных комбинезонах песочного цвета. Знаков различий не было — нормальное явление ВВС СССР, да и в армии России тоже. Тот, что уже был внизу, снял с головы шлем. На глазах остались темные очки-авиаторы.

Он обратил на нас внимание, направился к нам. Сразу определил, что ему лет под тридцать, может быть, чуть старше.

— Здравия желаю, мужики! Мы ваш сигнал перехватили. Торопились, как могли. Ну, вы как?

— Жить будем. Если бы вы не подоспели, от нас бы мокрого места не осталось. Спасибо парни, что вытащили нас оттуда. Думали, уже все — духи совсем озверели!

— Всегда, пожалуйста! — отозвался сверху второй пилот, что-то записывая в планшетке.

— Я командир группы, капитан Игнатьев! — Кэп протянул ладонь летчику, затем указал на меня. — А это мой заместитель, сержант Громов. Собственно, это его идея была выйти на связь через морзянку.

— Майор Клюковкин! В кабине, капитан Петров. Рад знакомству! — отозвался он, пожимая нам руки. — Если бы со связью проблем не было, мы бы вас гораздо раньше нашли. А так, по аварийной частоте, да еще в таких горах… Радиопеленгатор словно взбесился. Никак не мог определиться, где источник сигнала. Район сложный. Приходилось визуально искать. Мы вообще на вас случайно вышли, когда черный дым увидели. Толковая была идея бронетранспортер поджечь…

— Да мы, как-то не планировали, — скривившись от головной боли, ответил я. Было реально хреново. — Духи за нас решили его поджечь.

— И это хорошо. Подлетаем, а у вас там натуральная мясорубка… Представляю, что вам пришлось пережить. Думаю, мы через пару часов еще раз слетаем, тела погибших забрать. Мы своих не бросаем!

— Главное, что выбрались. И задание выполнили! А тела забрать, конечно, нужно.

— Надеюсь, оно того стоило? — спросил Клюковкин, кивнув на рюкзак у моих ног. — Задание ваше!

— Командованию виднее! — махнул рукой Игнатьев. — Им всегда виднее!

— Понял вас! — кивнул майор, затем посмотрел на часы. — Так… Мужики, извините. Поболтал бы, да время поджимает! У нас еще два вылета запланировано на сегодня. Выздоравливайте! Если что, зовите, всегда рады помочь!

— Добро! — отозвался Игнатьев.

— Кеша, вылезай! — командир вертолета обернулся к напарнику. — Или ты там до следующего вылета сидеть будешь?

— Ага, сейчас. Если честно, я бы покушал что-нибудь, Сан Саныч…

Когда летчики удалились, я хотел спросить у Игнатьева что делать с шифр дисками, но не успел.

— О! Гляди, Гром! — Игнатьев указал вперед. — А вот и командование!

И верно, в нашу сторону двигались два штабных УАЗ 469. Наверняка уже в курсе, что группу доставили сюда…

Но тут мне стало настолько плохо, что я просто сполз на бетонные плиты — Кэп едва успел меня подхватить, так бы затылком о бетонные плиты ударился бы… Все вокруг как-то потемнело, стало таким далеким, не настоящим. Глаза закрылись сами собой…

Очнулся я уже на медицинской койке.

Вокруг чисто, тихо. Рядом стоит капельница, вернее, сразу две. Рядом на стуле сидел майор Карев. Чуть поодаль, с врачом разговаривал незнакомый офицер в погонах полковника.

— О, Громов! Очнулся? — чуть улыбнувшись, произнес Карев. — Ну, это хорошо! Считай, четверо суток спал мертвым сном. Крови ты потерял много, сил много потратил, вот организм свое и забрал. Тебя уколами пичкали, а тебе хоть бы хны!

— Здравия желаю, товарищ майор! — тихо пробормотал я. — А вы чего здесь?

— А где мне быть? Вы еще обучение не закончили, а вас на задание, да еще такое… Ну, ты как?

— Терпимо. А где остальные? Все целы?

— Все нормально, жить будут.

Полковник обратил внимание на меня, затем что-то коротко ответил врачу и подошел ко мне.

— Молодец, сержант! — громко произнес он. — Капитан Игнатьев составил подробный отчет по операции «Фарватер». Именно благодаря тебе она прошла успешно. За разумную инициативу… Впрочем, об этом позже!

— А вы кто?

— Я полковник Захарченко. Тот, кто вас туда послал.

По лицу офицера было видно, что его это ни черта не радует. Решение было вынужденным.

— Ясно. Те шифр диски, что я снял с «Заката» — они целы?

— Более чем! Это было отличное решение! К врагу они так и не попали, хотя американцами, через силы оппозиции Афганистана и Пакистана тоже, была развернута целая спецоперация. Ну, об этом мы еще поговорим. Выздоравливай, набирайся сил сержант.

— Спасибо, товарищ полковник.

Тот ушел, а я вдруг напрягся.

— Товарищ майор, а какое сегодня число?

— Двадцать шестое апреля, а что? — слегка удивился тот.

Я невольно похолодел. Как, уже двадцать шестое число? Это что же выходит, я опоздал и на Чернобыльской АЭС все-таки случилась авария?

Глава 20

Разбор полетов

На несколько секунд я просто завис в ступоре.

Получалось, что вместо того чтобы передать сфабрикованное мной доказательство контрразведке, я тупо провалялся несколько дней без сознания в госпитале… Ай, как нехорошо получилось-то!

Мысли хаотично скакали в голове, прыгали с пятого не десятое. Голова еще немного гудела, мозг работал медленно.

Выходит, что я в силу состояния здоровья ничего не смог сделать и самая страшная техногенная катастрофа двадцатого века все-таки повторилась? А это значит опять десятки погибших, сотни пострадавших. И дальше это число будет только расти, увеличиваясь по экспоненте! Вновь молодой советский атомоград Припять превратится в мрачный и пустынный город призрак, вновь вынужденно возникнет тридцатикилометровая зона отчуждения… Тьфу, мля!

Даже вздрогнул. Стало как-то не по себе.

Сейчас я единственный человек в СССР, который мог бы кардинально повлиять на это трагическое событие, мог бы предотвратить его до того, как оно бы произошло. Получалось, что все мои жалкие попытки предпринять хоть что-то, были лишены всякого смысла⁈ Череда случайных событий, это задание, ранение, госпиталь…

А если нет? Что если аварии каким-то чудом не было?

Что если тот компромат, что был у меня в кителе, увидел кто-то еще? Допустим. прочитал, передал в контрразведку… Там нужные люди спохватились, забили тревогу. Приняли соответствующие меры, и быть может, никакой аварии и не произошло⁈ Этим субботним утром Припять проснулась не в облаке отравляющей все живое радиации, а как обычно, в запахах цветов и плодовых деревьев. По улицам легкий весенний ветер гонял запахи свежеиспеченного хлеба и булочек. Вся страна готовилась праздновать первое мая, а затем и день победы. Уже в сорок первый раз.

Или же все-таки авария произошла, но здесь, у черта на куличках о ней пока просто никто не знает? И узнает не скоро, потому что здесь другие цели, другие задачи! Многие летчики, что были перекинуты в Украинскую ССР для ликвидационных работ на аварийном энергоблоке, вообще не знали об истинной цели своего откомандирования из Афганистана.

Я невольно скосил глаза на майора Карева.

— Товарищ майор, э-э… — осторожно начал я, выбирая правильные слова. — А вы не в курсе, ночью никакой радиационной аварии в Союзе не случилось? Ну, может, взорвалось что-нибудь? Электростанция, например. Нет?

Старший инструктор очень удивился, даже в лице изменился.

— Авария? — переспросил он, глядя на меня с подозрением. — Какая еще авария, какой взрыв, Громов? Ты о чем вообще?

Майор смотрел на меня с беспокойством, поэтому я тут же сделал вид, что мне нехорошо. Он привстал, поискал взглядом врача, но тот уже куда-то запропастился.

Я мигом сообразил, что в моем-то нынешнем состоянии сказанное могло звучать как настоящий бред. Пожалуй, это можно списать на потрясение организма, сильный стресс. Воздействие обезболивающих. А соответственно что-то рассказывать и выяснять у майора в моем состоянии, было бы глупо и даже странно.

Само собой, лучший вариант сейчас попытаться спустить дело на тормозах. А вопросы можно задать и капитану Игнатьеву — тот хотя бы в курсе начала всей истории с этой чертовой аварией. Мне бы только увидеть его. Да только боюсь, я даже встать не смогу.

— Не знаю… — тихо отозвался я, изобразив растерянность и недоумение. — Наверное, приснилось. Что-то голова кружится.

— Вот и я так думаю! Еще бы, и не такое привидится! — он поднялся со стула, взял граненый стакан, алюминиевый чайник. Налил в него воды. — На вот, воды выпей. А я пока врача поищу.

Карев ушел и скрылся за дверью, а я остался в одиночестве. Быстро осмотрелся.

Это был небольшой полевой госпиталь. Но не палаточный, а расположенный в небольшом здании, с низким потолком. Видно было, что перед тем, как делать тут госпиталь, здание попытались привести в должный вид. Стены и потолки побелили, повесили лампы, но в целом, внутреннее состояние было не очень.

Справа и слева от меня койки, большая часть из них занята. Всего я насчитал двадцать пять кроватей, из которых пятнадцать были заняты лежачими больными. Никто из них практически не шевелился.

На занятых кроватях белое постельное белье, а на свободных только свернутые в рулон, прохудившиеся ватные матрасы желтоватого цвета. Пахло мылом и раствором для дезинфекции. Обратил внимание, что на некоторых кроватях есть сложенные синие одеяла. Их, кажется, делали с добавлением верблюжьей шерсти, вследствие чего, сами одеяла получились очень теплыми, но при этом колючими и не самыми приятными.

Подушки небольшие, но очень жесткие. Совсем не перина из овечьей шерсти.

Я лежал на кровати, укрытый простыней. Приподнял левую руку — туго забинтована. Свежий чистый бинт, без пятен крови, без грязи. Простреленная чуть повыше колена нога не болела. Хирурги свое дело знают, подлатали меня. Скорее всего, еще и крови чьей-то перелили.

Я тяжко вздохнул.

С одной стороны, это хорошо. Заслуженный отдых, здесь тихо, спокойно. Даже относительно мягко. Лежи себе, сил набирайся. Витамины, медсестры. Что я, первый раз в госпитале⁈ Да после того, как мы почти трое суток скакали по афганским и пакистанским горам, практически в постоянном контакте с противником… Без приемов пищи, без сна и хоть какого-то отдыха. Работали наобум, без предварительной информации, все на ходу, все в процессе… Бегом-бегом, и хорошо, что все получилось как я рассчитывал. Мой план мог посыпаться на любом этапе.

С другой же стороны, дело я не сделал. Вернее, одно сделал, второе нет. Да, чертов «Закат» и его оператора-шифровальщика мы все-таки доставили обратно. Теперь-то этим шифр дискам найдут применение… Вот только другой вопрос остался нерешенным.

Показался врач — седовласый коротко стриженый мужик, в круглых очках.

За ним шел Карев.

— Ну что, сынок! — издалека начал он. — Как себя чувствуешь?

— Пойдет. Только голова болит, даже немного кружится.

— Ну а как ты хотел? — возразил врач. — У тебя кровопотеря большая была, организм только начинает восстанавливаться. Ты не просто так почти четверо суток спал. Сейчас тебе клизму… Ой, капельницу поставим и будет лучше. Ниночка!

Ниночкой оказалась молоденькая медсестра, лет двадцати пяти не больше. Симпатичная, с виду скромная и стеснительная. Она появилась откуда-то сбоку, из бокового прохода.

— Да, Андрей Семенович?

— Громову капельницу, четверку. И наблюдать. Вечером перевязка.

— Хорошо, сейчас все сделаем! — она пробежалась по мне быстрым взглядом, затем тут же упорхнула туда, откуда появилась.

А врач пошел к другим пациентам.

Карев подошел ближе.

— Ну что, выздоравливай Громов! А я, наверное, пойду.

— Товарищ майор, как остальная команда?

— Ерунда, жить будут! — ответил тот, произвольно махнув рукой. — Только Хорева отправили Ташкент, в окружной госпиталь. У него два ранения в плечо, была задета кость. В общем, медик ваш на полгодика из строя выбыл. Ничего, его починят и вернут обратно. Наши врачи что угодно вылечат.

Это верно, тут я был с ним полностью согласен. Сколько чудесных историй ходило о том, что советские врачи порой совершают невозможное.

— А где Игнатьев?

— Он в штабе. Операция «Фарватер» прошла успешно, но кое-какие последствия все же были. Пакистанцы попытались возмутиться, но в Москве им быстро рты закрыли. Нахождение советских военнопленных на территории Пакистана, это весьма серьезно. Причем подобное происходит уже не первый раз. Надавили на них. Но в ответ тявкнула Америка, мол, СССР провел несанкционированную военную операцию на территории нейтрального государства. Доказательств у них, конечно же, нет. А вы молодцы — следы своего пребывания оперативно скрыли, не докопаться. Конечно, все предусмотреть невозможно, время покажет.

— «Закат», который мы доставили, он что, и впрямь такой важный?

— Да. И это не нам решать. В министерстве есть отдельное управление, которому такая потеря вышла бы боком. А соответственно и всей армии тоже. Кстати, официально, вы вытаскивали пленных оттуда, никакой секретной аппаратуры там не было. Начальник центра уже подал подробный рапорт о поощрении личного состава, задействованного в этой операции. Да, я слышал, что сегодня госпиталь посетят репортеры — они сюда из Москвы прилетели, хотят собрать крупный материал ко дню победы. К тебе тоже могут зайти. Ну, все, отдыхай.

— Товарищ майор, а где моя форма? Ну та, в которой меня привезли сюда!

— Насколько я знаю, ты был в форме американской армии? — скривился Карев. — Зачем она тебе? Вся грязная, рваная. В крови.

— Там в кармане был важный документ. Мне бы его вернуть.

— Хорошо, я узнаю по этому вопросу. Но это маловероятно, обычно от такого сразу же избавляются.

С этими словами майор ушел, а я остался ждать Ниночку, которая должна была поставить мне клизму. Ой, то есть, капельницу. Просто капельницу!

* * *

Агент ЦРУ Джон Вильямс оперативно прибыл под Пешавар.

Сюда его вызвали его не просто так. У здешнего командира разведки имелось твердое основание полагать, что на территории Пакистана действовал советский спецназ. А поскольку у Вильямса была чуть ли не безупречная репутация и опыт работы в таких вопросах, командование определилось быстро.

В целом, после случившегося шумиху поднимать не стали — это было не выгодно. В СМИ событие не попало, поскольку ответ со стороны СССР уже был очевиден — военные вертолеты забирали советских военнопленных, которых в Пакистане быть попросту не должно. Однако на деле, это была серьезная проблема. Мало того, что сорвалась инициированная американцами операция «Штиль», которая, на минуточку, планировалась аж несколько недель, так еще и последствия оказались печальны.

Во-первых, погиб лидер здешней оппозиции — достаточно известная личность, сам Теймураз Костолом, а с ним более половины его людей. Было разрушено два лагеря, истрачено много боеприпасов, которые предназначались совсем для других целей. Во-вторых, было нарушено положение дел во всей провинции, со всеми вытекающими. Сбежало много пленников. В третьих, советская секретная аппаратура, которую удалось выкрасть из колонны советской военной техники, была уничтожена, а вместе с ней и часть оружейного склада. Вильямса отправили, чтобы тот разобрался и оценил последствия.

Сначала он не хотел ехать, потому это была почти самая граница Афганистана с Пакистаном. Эта зона ответственности его не интересовала, особенно в свете последних событий. Однако его коллега, Том Морган, по отдельному каналу связи сообщил ему очень интересную информацию.

И вот сейчас, спустя четверо суток, после того, как погиб лидер оппозиции, прятавшийся за границей, Вильямс прибыл в нужное место. Это было небольшое поселение, к юго-западу от Пешавара. Именно сюда доставили тех, кого удалось захватить в плен.

Джон подошел к прочной деревянной двери. Рядом стоял капрал американской армии, с винтовкой в руках. Джона проинструктировали, что находящийся внутри человек может быть советским офицером, возможно даже разведчиком, который был пойман во время третьей попытки к бегству. Он и другие советские военнопленные, которые размещались в лагере на территории Пакистана незаконно, совершили дерзкий побег, но были зажаты в угол и практически все перебиты. Этот и еще один тяжелораненый солдат, повторно попали в плен, а спустя несколько дней, были тайно доставлены сюда. В процессе допросов, раненый умер. Само собой, не было никаких сведений о том, куда подевались эти самые пленные русские. Были и нету их.

Конечно же, при первом же предположении, что во всем этом деле как-то мог засветиться советский спецназ ГРУ, американцы всполошились. Какой будет резонанс? Нужно понять, что могли узнать русские, а для этого хорошо бы прощупать почву. Выяснить, кто сунул туда нос и каковы возможные последствия.

Джону предстоял непростой разговор.

Вообще, он редко участвовал в таких делах — разговаривать с военнопленными не в его принципах. Однако сейчас, выбора не было. На поясе болталась кобура с пистолетом — теперь американец таскал ее с собой постоянно.

Вильямс решительно дернул ручку, открыл дверь и быстро вошел внутрь.

Мрачно посмотрел на обитателя помещения. Там, на кривом стуле со сломанной спинкой сидел человек. Вернее, даже не сидел, а полулежал, поскольку вид у него был жалкий. Худощавый, уже в возрасте, бледный. Лицо и верхняя половина тела в засохшей крови, ранах и ссадинах. Волосы взъерошены. В рваной одежде. Без обуви. Глаз заплыл, губы разбиты.

В том, что он может быть опасен для ЦРУшника, не было и речи. Его даже пристегивать к стулу не стали, только связали руки.

Вильямс на мгновение замер, затем невольно скривился — запах в помещении был соответствующим. Ну, хоть бы помыли его, прежде чем проводить допрос. Бардак.

Человек поднял голову, посмотрел на агента ЦРУ прищуренным взглядом — под обоими глазами были кровоподтеки, но видел только один из них. Когда душманы поймали его, то успели хорошенько поработать над ним.

— Назови себя! — на сносном русском, требовательно произнес Джон.

— Майор Петухов Алексей Александрович! — тихо ответил тот, едва ворочая разбитыми губами. Посмотрел на американца с презрением.

— Офицер Вооруженных Сил СССР? — уточнил

Тот горько усмехнулся, неопределенно покачал головой.

— Отвечай голосом! — потребовал американец.

— Может так, а может быть и нет. Какая разница?

— Разница большая. Если жить хочешь, то рекомендую сотрудничать и может быть, попадешь домой… Ну, при условии, когда война закончится! А нет — так тебя даже никто не найдет. Итак… — он принялся листать документы в папке. — Тебя поймали на границе с Афганистаном, когда советские солдаты напали на мирный кишлак!

— Нет, это не так… Мой блокпост был атакован душманами ночью… — Петухов не договорил, потому что Джон его жестко оборвал.

— Тебя! Поймали! На! Границе! С Афганистаном! — четко, отделяя каждое слово, жестко произнес Вильямс, при этом буравя его холодным, даже презрительным взглядом. — У меня точные данные. Но сейчас речь не об этом. Полагаю, будешь говорить? Это правильное решение. На одном из допросов ты упомянул, что вы выбрались из плена лишь с помощью советского разведчика, который непонятно как оказался на территории базы. Это так?

— Молодой парнишка. Он ликвидировал афганца у входа, выпустил нас и дал оружие.

— У меня другие сведения! — возразил Джон, читая ранний отчет. — Ранее ты говорил про советского разведчика. Этот боец был только один?

Петухов снова неопределенно качнул головой.

— Отвечай, как положено!

— Один. А может и не один.

— Когда он вас выпустил, что-то говорил?

— Слышь, собака ты американская… — не сдержался Петухов. Уже понимая, что ему ничего не светит и все ранее сделанные ошибки привели ко всему этому, майор решил поступить по чести. Хотя бы попытаться. — Что, хочешь вытащить из меня информацию? Да хрен тебе, я просто ничего не знаю. Ты меня уже победил, взял в плен, избил. Про правило обращения с военнопленными ты, ничего не слышал? Я и так один, никого из моих ребят уже не осталось. Чего тебе еще надо, мразь?

— О! Голос прорезался? — ухмыльнулся Джон. — На оскорбления перешел?

Петухов смерил его злым взглядом.

— Он сказал, что здесь работает спецназ ГРУ СССР. А его фамилия Громов.

Услышав это, Джон Вильямс натурально охренел.

Черт возьми, неужели тот самый Громов? Ну, теперь понятно, почему Том Морган настоятельно рекомендовал ему прибыть под Пешавар. Вероятно, все это продолжение старой истории, что заварилась еще в сентябре восемьдесят пятого, в кишлаке Иззатуллы. Вот оно прямое подтверждение того, что Громов имеет отношение к главному разведывательному управлению. Хотя, до этих пор, не удалось выяснить ничего, что могло бы на это указывать. Джон был прав — Громов не просто советский солдат, он разведчик. Вот почему на него ничего нет.

— Как он выглядел? — подумав, спросил Джон у Петухова. — Молодой? Лет двадцати, крепкий? Темные волосы?

— Да пошел ты! — вместо ответа, майор сплюнул на пол, едва не попав на ботинок американца. — Скоро мы вашу Америку раздолбаем!

Вильямс гневно захлопнул папку. Шумно выдохнул, отвернулся и хотел было направиться к двери, но внезапно сзади на него набросился Петухов. И откуда только силы взялись?

Он попытался завладеть пистолетом, но ничего не получилось.

Короткая схватка, пара ударов и Петухов сполз на пол, скрипя зубами от боли и ярости. А Вильямс, выхватив из кобуры пистолет, недолго думая, выжал спусковой крючок…

— Дерьмо! — с презрением процедил Джон, убирая пистолет обратно.

Вышел из помещения, бросил капралу короткую фразу, чтобы все убрали.

У него в голове была только одна мысль, зачем же Громов глупо подставился, когда сообщил свою фамилию? Случайность или в этом был какой-то смысл?

* * *

— Ну, собственно… Такие вот дела! — произнес капитан Игнатьев.

В течении сорока минут он рассказывал мне все, что произошло за последние четыре дня.

Во-первых, экипаж майора Клюковкина, в составе эскадрильи слетали на каменное плато и забрали тела погибших ребят, доставив их обратно в Асадабад. Во-вторых, всех раненых тем же вечером перевезли в Ташкент. В их числе был и прапорщик Лось. По сути, среди тех, кто участвовал.

А сейчас мы находились в Джелалабаде.

Представители Восьмого управления явились почти сразу. Поблагодарили полковника Захарченко, за успех операции выразили благодарность Кэпу, затем забрали шифр диски, шифровальщика сержанта Клюшкина и убыли обратно.

Конечно, на политическом уровне, этот инцидент замнут. Так всегда делают.

Хотя, конечно, осадок остался.

— А с нами теперь что? Вернемся в учебный центр?

— Ну, тебе недели две восстанавливаться. Тебе влили литр крови — пуля повредила какую-то вену. Хирург, что тебя оперировал, диву давался — как ты вообще дотянул.

— Да что я-то… Жгутом перетянул, обезболил, да побежал. Много ли ума и самообладания на это нужно?

— Макс! — Игнатьев посмотрел на меня внимательным взглядом. — Ты понимаешь, что только благодаря твоей инициативе мы оттуда выбрались. Я тебе честно скажу, мой план был куда грубее. Если бы я тогда тебя не послушал, и мы бы на пикапах прорывались к границе, вполне возможно, что живым никто из нашей группы не вернулся бы. Твой план был сплошной авантюрой, дерзкой, основанной на везении и удаче. Но все получилось. Когда я все подробно изложил в рапорте, начальник учебного центра прочитал, тихо присвистнул, затем убрал документ в стол. Да, кстати, последних «скачек» не будет. Задание нам засчитали как итоговое испытание. Так что, считай все. Но в любом случае, в центр мы еще вернемся.

Послышались тихие шаги. Появилась Ниночка.

— Громов, на перевязку! — она пыталась говорить строгим голосом, но получилось забавно. Вся такая худенькая, стройная, тихая. И вдруг командует.

— Нина, а можно на перевязку минут через пятнадцать? — попросил я. Девушка, улыбнувшись, пошла к следующему, что был в другом помещении.

А я обратился к Игнатьеву. — Кэп, а ты не в курсе, что там по Чернобылю?

— А что с ним?

— Ну, наш разговор до задания помнишь? Сегодня уже двадцать седьмое. Авария была?

— Точно! Вот прямо сейчас и уточню! — Кэп встал и отправился в ординаторскую, где стоял телефон.

Из этого я сделал вывод, что он тот лист с фиктивным компроматом у меня не брал. Да он о нем и не знал даже. Единственный свидетель — Клюшкин, но его почти сразу увезли. Кэпу вообще не до этого было, его трепали как грелку, потому что даже выполнив поставленную нам задачу, ему как командиру нужно было прояснить множество моментов. Да у него и самого была легкая рана.

Исходя из всего этого, стало ясно, что начатая работа, не была закончена. А значит, спасать Чернобыль было просто некому.

Игнатьева не было минут десять, затем он вернулся. Вид у него был растерянный.

У меня в голове все окончательно вверх дном перевернулось. Черт возьми, похоже, самые плохие ожидания сбылись. Зараза!

— Ну что там? — сглотнув, поинтересовался я. — Кэп?

Тот присел на стул у моей кровати.

— Короче так… Там вокруг этой электростанции черт знает что творится!

Дальше можно было не продолжать. История пошла по тому же пути.

Но внезапно, Игнатьев продолжил:

— Как ты узнал, что эта авария действительно будет? Признаюсь, я тебе поверил, но были сомнения.

— Интуиция, Кэп… — мрачно ответил я.

— Всем бы такую интуицию. Авария действительно произошла, но никакой радиационной утечки не было. Четвертый энергоблок уцелел, но там с реактором какие-то неполадки. Мне в трех словах описали.

— Что? — я ошарашено. — Как?

— Да я мало что понял… — покачал головой Игнатьев. — Какой-то парень по фамилии Савельев ночью проник на электростанцию, смог перехватить там иностранного агента, который хотел там что-то взорвать… Сам едва не погиб. Энергоблок был остановлен! Еще там плотно КГБ замешано. Говорю же, черт знает что творится!

— Охренеть! — ошеломленно пробормотал я, не веря своим ушам…

* * *

Уважаемые читатели, если вы хотите узнать, кто такой Савельев и как была предотвращена авария на Чернобыльской АЭС, то читайте МОЙ второй цикл здесь: https://author.today/reader/232753 Действует скидка 80% на 1 том (с 25 по 27 ноября)

Глава 21

Тревожные моменты

Борт АН-12 благополучно сел на авиабазе в Мазари-Шариф.

Прибывший на нем майор Кикоть сразу же отправился в строевую часть. Остальные пассажиры, что прилетели на этом же самолете, его не интересовали.

В первую очередь ему нужно было понять, какую же роль ему подготовили на дальнейшую службу. Пришлось побегать — авиабаза оказалась огромной, а штаб был раскидан чуть ли не по всей территории. Отыскать нужных лиц — тот еще квест.

Само собой Виктор Викторович справился. Язык, как известно, приведет туда, куда требуется. А наличие удостоверения сотрудника военной контрразведки КГБ СССР еще больше упрощало задачу.

Светло, двухэтажное здание, накрытое маскировочной сетью. Все в сухой, рыжей пыли. Тут и там мешки с песком, укрепленные огневые точки. На крыше антенны.

Вход в здание скрыт стеной из мешков с песком, сверху плотный тент. Рядом с дверью двое солдат с автоматами Калашникова. По правилам, тут должен быть пропускной пункт, но в действительности его нет. Пустой холл, открытые двери кабинетов. Кое-где были видны офицеры, перебегающие из одного кабинета, в другой. Стояла жуткая духота. Ни о каких кондиционерах и речи не могло быть, даже простенькие вентиляторы и те не везде имелись.

Майор быстро осмотрелся, увидел дежурного. Подошел, показал удостоверение и озвучил свой вопрос. Ему сразу же указали направление. Поднявшись на второй этаж, где было еще жарче, чекист прошелся по пыльному коридору. Быстро отыскал нужную ему дверь и решительно постучался в кабинет с номером «208».

— Да? — раздалось оттуда. Голос был чуть приглушен.

Кикоть открыл дверь, вошел в кабинет, который оказался минимум раза в три больше, чем его собственный, в управлении на мирной территории. В целом — ничего особенного. Все только самое необходимое. А еще здесь не мешало бы сделать ремонт. Окно открыто, но при этом затянуто какой-то желтоватой старой простынью.

— Вы кто? — подняв голову от рабочего стола, на него посмотрел сухопарый, высокий человек, возрастом лет под пятьдесят. Орлиный взгляд, острый подбородок. Короткая седая стрижка. Одет в советскую военную «эксперименталку», но никаких знаков различия на нем не было.

— Майор Кикоть, военная контрразведка! — Виктор не стал полностью проговаривать свою должность, ограничился лишь общим обозначением. — К следующему месяцу мне предписано встать на должность. Судя по всему, на замену!

— А, да-да! — черты лица «Сухого» практически сразу поменялись. Холодное выражение лица, которое делало своего владельца похожим на какую-то кобру, вдруг смягчилось. Он, вроде как, даже улыбнулся. — Присаживайся… Собственно, звание у нас одинаковое. А фамилия моя Сухов. Лев Геннадьевич.

Надо же, как символично. Полностью соответствует своей фамилии, а вот с именем промашка. Ну, какой же он Лев?

Виктор Викторович сел на стоящий у стола стул, предварительно сдув с него пыль. Это не укрылось от взгляда Сухова.

— Да-да, у нас тут недавно пылевая буря была! — вздохнул он. — Пыль тут везде, куда ни глянь. Порядок наводить практически бесполезно. Утром убрал, вечером опять грязно. Хоть окна и затянуты тканью, а пыль все равно летит отовсюду. Ну и жара, конечно. Это Афганистан… А это только конец апреля, дальше будет еще жарче! Самый пик в июне — июле. Главное, контролируй количество воды, которую ты пьешь!

— Ясно… — кивнул Кикоть.

Ничего из этой информации Виктора Викторовича в данный момент не интересовало. Советы хорошо, но пока до них рано.

— Так… Ну что, рассказать тебе про твои будущие обязанности? — Сухов закрыл и отложил в сторону папку с рабочими документами. Но ответа не получил, потому что внезапно зазвонил черный телефон.

— Сухов, слушаю! — ответил майор, взяв трубку — та оказалась перемотана синей изолентой. Несколько секунд он слушал говорящего на том конце линии собеседника. — Угу, а это точно? Хорошо!

Трубка легла обратно. Тихо дзинькнуло.

Хозяин кабинета задумчиво посмотрел на часы. Ухмыльнулся.

— А тебя как зовут?

— Виктор.

— Давай на «ты»? — улыбнулся Сухой, отчего-то став похожим на древнюю мумию.

— Можно и так! — кивнул Кикоть. Его это даже забавляло.

Все намекало на то, что Лев тут порядком заскучал. А может он и сам по себе выглядел строго, а был болтуном. Или же на его настроение повлиял тот факт, что скоро его сменят? Пока сложно сказать…

— Давай-ка Витя мы с тобой прямо сейчас в столовую сходим, а? — предложил Сухов. — Обед уже начался и лучше бы прийти туда поскорее, а то самое вкусное летчики съедят! На авиабазе их тут большинство. Раньше, месяца два назад, было разделение на столовую для летного состава и для всех остальных, но временно все объединили. Неудобно, конечно, а куда деваться? Как говорится, кто успел, тот и съел!

— Можно и пообедать. Заодно, по пути обсудим кое-что…

* * *

— Кто же такой этот Савельев? — думал я, лежа на кровати. — Как он смог предотвратить аварию?

Пока Ниночка делала мне перевязку, я сам не заметил, как ушел в себя. В голове какие только мысли не крутились, мозг анализировал ситуацию. Что такого могло произойти в этом времени, что радиационная авария такого масштаба вдруг была предотвращена сама по себе? Причем, судя по всему, не по техническим причинам, а из-за вмешательства отдельного человека.

Маловероятно, но может быть, это произошло из-за меня⁈

Быть может, этот Савельев, кем бы он ни был, случайно наткнулся на мой компромат и… Да нет, бред. Нашел здесь, посмотрел и оценил, полетел в Чернобыль. Что там за специалист такой, который с ходу взял все и разрулил? Да еще и за пару дней до самого инцидента. Скорее всего, это просто случайность. Вероятно, что-то и где-то в этом времени незначительно изменилось, вот все и пошло совсем по иному пути. Может, я что-то где-то поменял, но сам этого не заметил, либо просто не придал этому значения?

Или же, что-то на самой электростанции пошло иначе, вот все и изменилось.

Да, вероятно, так и есть. Но все равно, нужно попросить капитана Игнатьева узнать по своим каналам, что же там за герой такой? Или, если получиться, поговорить на эту тему с чекистом, по фамилии Кикоть. Пусть свой нос туда засунет, может, чего и раскопает. Ему полезно.

— Максим, что с тобой такое сегодня? — вдруг спросила Ниночка. — Молчишь, задумчивый очень. Ничего не болит? Все в порядке?

Я только сейчас вспомнил о ее существовании. Она уже заканчивала перевязку.

Вообще, за прошедшие сутки мы с ней познакомились и даже разговорились. Она оказалась очень приятной в общении, скромной, симпатичной, а в Афганистан прилетела добровольно. Вернее, не так. Прилетела-то она сюда со старшим братом, летчиком ВСС СССР. Но его сбили где-то под Кандагаром. Само собой, узнав об этом, Нина сильно расстроилась, однако нашла в себе силы справиться с ударом и улетать не захотела, оставшись в Демократической Республике аж на два года. При этом, она продолжала помогать раненым советским солдатам и офицерам, присутствовать на операциях, зашивать раны. Иногда и в полевых условиях, прямо в бою.

Ей было двадцать четыре года, окончила медицинский институт в Куйбышеве, почти год проработала в поликлинике, а потом попала сюда. Дважды меняла место дислокации, но уже четвертый месяц находилась в госпитале Джелалабада.

Вообще, в этом госпитале было не меньше десятка врачей и около двадцати медсестер. Но именно в нашем отделении медсестер было всего четыре. Одна уже в возрасте, Мария Степановна, которую за грозность прозвали Цербером. Она дежурила день через день, а две молодые меняли друг друга, но только в том случае, если «завала» не было. Со всеми обращались вежливо и внимательно, но только с Ниной у меня все пошло легко и просто с первой же перевязки. Ее очень насмешило, когда я отказался от больничной утки и сам потащился в туалет, который был с противоположной стороны здания.

— Да, так… — слегка отмахнулся я, чуть улыбнувшись девушке. Затем все-таки пояснил. — В Союзе кое-что произошло, а я не могу понять, как это случилось и кто виноват. Это, безусловно, к лучшему, но мне от этого не легче.

— Что-то серьезное?

— Можно и так сказать, — затем я сменил тему. — Ну, что… Как там у меня с ранением дела?

— Все хорошо! — улыбнулась медсестра, обрезая специальными гнутыми ножницами края бинта. — Но тебе предстоит еще как минимум пять-шесть перевязок точно. Валерий Семенович сказал, чтобы я с тебя глаз не спускала. Ты ведь герой.

— Да какой герой… — снова отмахнулся я, состроив недовольную гримасу.

— Ну-ну, не скромничай! — нахмурилась та. — Я же слышала, что ты нескольких наших военнопленных спас от душманов и вывел из окружения. Твоя группа выполнила какое-то очень важное задание. Кстати, новость слышал?

— М-м? Какую? — быстро натянув штаны обратно, поинтересовался я. Полулежать на кровати в одних трусах и верхней половине пижамы перед молодой девушкой было как-то неудобно.

— Да ты что! — округлила глаза девушка. — Сюда же репортеры приезжают. Хотят документальный фильм снимать, про то, как солдаты помогают братскому народу Афганистана. Про всех. Про врачей и медсестер, про гражданских лиц. Они и в госпиталь придут, тебя тоже снимать будут. А еще в газеты и журналы будут статьи писать. Это вроде как приурочено ко дню Победы.

— Мне этого не надо. Не хочу, чтобы потом пальцами показывали! — я всегда был одного и того же мнения — сделал свою работу, отдохнул, пошел дальше делать. Я делал так всегда, потому что умел это делать. Признаюсь, порой я забывал о том, что живу вторую жизнь военного человека и что в ней нужно что-то менять. Что нужно уходить от того, чтобы выполнять чьи-то, далеко не всегда, правильные приказы. А ведь чем дальше, тем таких приказов будет больше. Я забывал, потом снова вспоминал и опять забывал. Конечно же, я не собирался постоянно быть военным и лазить по горам. Но я на верном пути.

— Это еще что за глупости? Пальцами показывать на тех, кто образцово выполняет свой долг, с чего бы это? — друг возмутилась Нина. — С каких пор у нас героем быть зазорно? А? Ну-ка, отвечай!

— Нина… Я же просто выполнил приказ! — невозмутимо пожал я плечами. А в душе где-то кольнуло. — Таких солдат как я, сотни и даже тысячи в одном только Афгане. А страна-то большая. К тому же, на задании я не один был. Со мной командир, и еще шесть прекрасно подготовленных ребят. Все вместе действовали, слаженно. Вместе добились победы, вместе вернулись домой.

— Так, все! Хватит! — возмутилась медсестра, уперев худенькие руки в бока. Взгляд суровый, нос задорно вздернут. Я даже не ожидал от нее подобного рвения. — Я с твоим командиром тоже говорила! Если я сказала герой, значит так и есть. Вон у Валерия Семеновича телефон по десять раз на день звонит, там и по тебе тоже, между прочим, интересуются. Так-то!

— А ты откуда об этом узнала?

— Я случайно подслушала! — едва заметно смутилась она. — Ну и что с того?

Я посмотрел на нее внимательным взглядом и, но она вполне выдержала мой взгляд и загадочно улыбнулась.

Чего это она так рьяно вступилась за меня? Я на жалость не давил, не возмущался. Просто тихо высказал свою позицию относительно лавров, которые могли появиться в ближайшее время. Но ее такая позиция не устроила в принципе.

Нет, конечно же, я прекрасно понимал, что девчонка молодая. Симпатичная, добрая, отзывчивая. И скромная. Чего она успела в своей жизни повидать? Институт? Общежитие? Работа в поликлинике? Ну да, не густо. А потом сразу сюда, в жаркий и пыльный Афганистан, где нет ничего хорошего. Сегодня солдат жив, завтра его уже нет. Точно так же, как и ее брата. Быть может, она во мне увидела что-то такое, что тронуло ее?

— Ну, не стану упрямиться, может быть, ты и права, — открыто улыбнулся я. — Может, от этого действительно есть польза. Хорошо, что такие люди как ты, добровольно помогают нашим солдатам. На тебя посмотришь, аж на душе тепло.

Та даже засмущалась. Даже странно было, девушка, которая прошла через потерю родного человека, которая живет там, где кровь, раны, боль и страдания, еще не покрылась толстой, непробиваемой шкурой.

Я вдруг невольно подумал о том, что было бы, если бы я не оказался в Афганистане… Что было бы, если бы наша группа не принимала участие в операции «Фарватер» и не вытащила бы «Закат» с территории Пакистана? Вероятно, эта операция была и в моем времени, просто факт ее существования, как и результаты, просто не предали огласке. А может быть, ее и вовсе не было. А если и была, то само собой, все засекречено, находится где-то в архивах и таким как я, о ней просто знать не положено.

Может тогда все прошло успешно, а может быть и нет. Может, это событие в корне изменило принцип шифровальной работы в СССР, что-то было основательно изменено, пошло по другому направлению. А может, забили на все это дело и сделали вид, что ничего не произошло. Сменили ключи, блокноты, на все запрет. «Закат» мог превратиться в пустышку, которую придумали специально для американцев.

А вообще, род войск не мой, соответственно, я не мог знать секретов тех, у кого главный девиз — «Скрытно, для пользы». Это нормально.

— Максим… — Нина вдруг засмущалась. — А у тебя много боевых выходов было? Ну, чтобы прям серьезных.

— Да уж хватает.

— А можешь рассказать? Мне очень интересно послушать. Я тут в свободное время по вечерам, когда не на дежурстве, стихи пишу. Вернее, пробую потихоньку. Об этом никто не знает, я просто так, для себя.

— Стихи? — натурально удивился я. — Это очень интересно. Рассказать-то могу, но будет ли это тебе интересно? На войне хороших историй не бывает. Да и вообще, слушать про войну, только настроение себе портить. Да и где?

Я приподнялся, посмотрел по сторонам.

И верно, в палате было человек восемь раненых, которым нужен был отдых. Шуметь не хотелось. Хотя, учитывая, что неподалеку располагался крупный военный аэродром, тихо тут не бывало никогда. Ночью — в том числе.

— А можно у меня, — вдруг робко предложила она. — Всем медсестрам на двоих дают небольшие комнаты в общежитии. Но мне не хватило, там рядом два модуля поставили. Они тут, прямо под госпиталем. У меня соседки нет, уехала в Союз недели две назад. Поэтому, я там одна, места хватает. Расскажешь свои истории, а я тебе могу показать, что уже написала. И в столовой могу что-нибудь вкусненькое достать. А еще вчера яблоки привезли.

Тут можно думать что угодно. Каждый сам определяет нормы порядка и меру допущенности. Без сомнений, Нина была девушкой порядочной и скромной, разительно отличаясь от легкодоступных женщин, которых хватало во все времена. И это несмотря на всеобщее заблуждение, что в СССР секса не было. А люди, тогда откуда брались? Семьи как создавались? В инкубаторе, что ли?

— Было бы неплохо! — отозвался я. — А то от запаха дезинфекции и спирта, иногда голова кружиться начинает.

— Одна голова хорошо, а на туловище лучше! — вдруг отозвался кто-то с соседней кровати. — Две уже некрасиво.

— Лавров, юморист! — подняла голову медсестра. — Опять на шутки потянуло? Ему отдыхать надо, а он все шутить пытается…

— Да бока уже болят от этого вашего отдыха… — вздохнул тот.

За весьма небольшое время моего нахождения в госпитале, я уже успел познакомиться с несколькими ранеными товарищами по оружию. Лавров, до того как попал в Афганистан, состоял в клубе веселых и находчивых — отсюда было ясно, что человек с юмором даже раненый, на больничной койке нет-нет, да и пошутит на чем-нибудь.

Еще было двое студентов, отчисленных из института. Они сами пришли в военный комиссариат и попросились туда, где от них будет толк. Еще трое молодых парней, прямо после школы — учебка, затем сразу Афган. И таких большинство. Говорили, что можно было отказаться от того, что можно лететь в ДРА, но на самом деле во многих местах это проходило добровольно-принудительно. Особенно в отдельных учебных центрах.

По техническим причинам в госпитале не было разделения между солдатами и офицерами… Но так получилось, что офицеров в звании выше старшего лейтенанта в госпитале и не было. Правда, для старших офицеров было отдельное здание, но сейчас оно пустовало.

— Вот и договорились! Тогда до вечера! — скромно улыбнулась Ниночка. — Так, мне пора. Скоро обход будет, а я еще не всех обошла. Ох и влетит мне от Валерия Семеновича.

Она собрала обратно на металлический поднос материалы для перевязки, ножницы, антисептик, затем двинулась дальше, а я лег обратно на кровать.

Кстати, Нина откуда-то раздобыла мне мягкую подушку с перьями, а не тот деревянный пенек в наволочке, что изначально оказался на моей кровати. Вернее, подобные были на всех кроватях, за глаза их называли «периной». Спать на мягкой подушке не в пример удобнее и приятнее, чем на «перине». Про матрасы я вообще молчу — тонкие, жесткие, кое-где прохудившиеся. Но белье всегда свежее и чистое, спасибо старшей медсестре, что следила за этим.

Естественно, я заметил, что отношение медсестры Нины ко мне — особенное.

— Что, Громов… — раздался голос слева. — Ниночка наша на тебя глаз положила?

Это был лейтенант Грошин, из десантников.

— Видимо так.

— Колись, что же ты такое сделал? — приподнявшись на локте, произнес он. — Я тут уже три недели валяюсь, много кто к ней пытался клинья подбивать, да ни у кого не получилось. Она только с виду скромная, а сами и в морду дать может. Я узнавал, брат у нее летчиком был, а до этого спортом занимался. Сестру к жизни подготовил. Кто-то говорил, что она племянница начальника штаба, но это все чушь, слухи.

— Да ничего я не делал… — я невозмутимо пожал плечами, открыл тумбочку и вытащил оттуда сборник повестей, где была самая известная работа братьев Стругацких «Пикник на обочине». За все время, сколько себя помню, перечитывал ее уже, наверное, раз десятый…

* * *

Сухов и Кикоть вернулись с обеда минут через сорок.

Под дверью в кабинет майора, стоял ефрейтор, в новенькой «Афганке».

— О, посыльный! — заметил бойца Сухов. — Давно стоишь?

— Минут пятнадцать, товарищ майор! — отрапортовал тот. — Вам конверт!

И верно, в кожаном планшете у ефрейтора оказался конверт, из плотной желтой бумаги.

— Что это?

— Только что доставили. Спецпочтой.

— Любопытно! — заметил майор Кикоть.

— Ну, давай сюда! — Сухов забрал у ефрейтора конверт, быстро расписался за получение. — Все, боец, свободен!

Посыльный козырнул, затем развернулся и двинулся прочь. Не прошло и тридцати секунд, как тот скрылся из виду. Оба чекиста вошли в кабинет, закрыли дверь.

— Сейчас посмотрим, что тут нам принесли… — задумчиво произнес хозяин кабинета, специальным ножом для бумаг вскрывая конверт.

Внутри оказались две черно-белые фотографии, листы бумаги. От взгляда Виктора Викторовича не укрылось, что один из сложенных вчетверо листков, был в темных пятнах крови и вообще, отличался по цвету. Лев Геннадьевич нахмурился, просматривая и читая документы. Когда же он дошел до листа помеченного кровью, то ненадолго завис.

— Так… Хм! Ну надо же!

— Что-то важное? — спустя несколько секунд, поинтересовался майор Кикоть, когда Сухой закончил читать.

— Можно сказать и так… — медленно пробормотал тот. — Хм… Даже не знаю! Витя, взгляни-ка! Что скажешь?

Сухой протянул ему лист бумаги.

Это оказался специальный бланк для телеграмм, но не советского образца. Бумага была слишком белой, и другого качества. На самом бланке имелись какие-то печати, был оформлен текст. Причем текст был на иностранном языке.

Само собой, многие сотрудники военной контрразведки КГБ СССР, более-менее владели языками, в особенности английским. Поэтому, чтобы понять общую суть, Виктору не пришлось долго возиться.

— О, как! — выдал он, подняв брови. — Это откуда такое?

— Коллеги, по соседству прислали. В Асадабаде, на востоке Афганистана, пару дней назад эскадрилья Ми-24 вытащила с территории Пакистана группу спецназа ГРУ. Все израненные, но живые. Их вытащили прямо из боя, буквально чудом. Судя по фото и донесению, один из них был в американской военной форме… Вот, на фото видно. Этот бланк был в кителе.

— А ну-ка… — Кикоть взял фотографию и окинув ее ленивым взглядом, вдруг застыл. Затем напряженно выдохнул.

Майор не поверил своим глазам, посмотрел еще раз. Ошибки быть не могло, на ней был изображен Максим Громов, лежащий на кровати. Без сознания. А рядом, бесформенной кучей, лежала рваная униформа армии США и этот самый лист с пятнами крови. — Очень интересно!

Глава 22

Шах и мат

В модуль к медсестре я пришел уже после десяти вечера.

Пришел я не на костылях, а с помощью трости, которую мне принесла все та же Ниночка. Перелома-то у меня не было, только повреждения мягких тканей, а потому можно было обойтись и так.

Рана быстро заживала, все тщательно обрабатывалось и плотно забинтовано. Благо и идти далеко было не нужно — только выйти из общей палаты, пройти по коридору метров двадцать и спуститься по короткой лестнице. Справа от выхода шла дорожка, которая на первом же повороте направо, как раз и вела к жилым модулям, коих тут было около двух десятков. Номер модуля нашел без проблем. Тем более, его из окна нашей палаты было видно.

Конечно же, высокопоставленные офицеры, начиная от подполковника, в таких местах не проживали. Слишком тесно. Не их уровень. Впрочем, в СССР и офицеры были иной закалки, спокойно могли спать на грязном матрасе, вместе со своими бойцами. И ничего. Попробуй сейчас генерала положи в общей палатке, ага…

Жилой модуль был достаточно компактный. По сути, тот же вагончик. Только более-менее приспособленный под нужды военных. Из некоторых достали аппаратуру связи, технику и вот — пожалуйста. Все необходимое есть. Для женщин, конечно, не очень подходит, но в условиях военного времени нормально. Жаловаться не принято. Тем более, гражданских лиц отправляли только по желанию, добровольно.

Сейчас от такого стандарта жилых модулей недалеко ушли. С подобным я сталкивался много раз. Например, в той же Сирийско-Арабской Республике, когда армия России уже укрепилась в ряде западных провинций к концу две тысяча семнадцатого года, на главной базе в «Химках» было принято решение установить так называемые КимБы.

Негласно, конечно же. За глаза их называли комнатами имени Булгакова — те же вагончики, но более благоустроенные, с увеличенной внутренней площадью и без лишнего ненужного барахла. А главное, с кондиционерами.

Само собой, в жилых модулях восьмидесятых никаких «кондеров», естественно, не было. Тем не менее, именно тут в Джелалабаде, внутри модулей было вполне себе терпимо за счет ветров, которые спускались с расположенных неподалеку гор. Ну и у многих имелись вентиляторы, которые можно было купить в городах. Афганские торговцы быстро приноровились торговать с шурави, открыв множество дуканов.

Все модули сверху были накрыты маскировочными сетями, стояли тесно друг к другу. Окна во многих, по понятным причинам были закрыты продуваемыми кожухами, даже днем. Поэтому для любых работ внутри такого модуля, почти всегда использовали внутреннее электрическое освещение.

Дежурство у Нины закончилось два часа назад.

Дождавшись отбоя, я тихонько выбрался и пошел. Благо, никакого дежурного поста на входе не было. Да и персонал был занят своими делами. Правда, снаружи здания имелась охрана в лице двух вооруженных солдат-срочников, но они то и дело патрулировали вокруг здания, а потому уйти из госпиталя незаметно было проще простого.

Как я уже и сказал, в модуле у Нины было уютно. Если так вообще можно выразиться. Конечно, спальные места и прочие шкафы с полками были на своих местах — их не сдвинуть, не перенести. Да и общую планировку не изменить, стены не покрасить. Но в остальном чувствовалось, что тут живет молодая женщина — шторки на окнах, коврик на полу. Плакат группы «Modern Talking» на стене, с другой стороны календарь на 1986 год. Даже маленький телевизор имелся, но скорее для антуража. Детали, но они говорили о многом.

Внутри чистенько, все на своих местах. Вещи аккуратно разложены по своим местам. И пахло тут не грязными носками, пылью и машинным маслом, а чем-то легким и приятным. В углу, на треугольной полке из фанеры, примостился небольшой радиоприемник, откуда ненавязчиво играла какая-то музыка. Внутри полумрак — лампа «сороковка» работала только у входа. В другом углу я приметил светло-коричневую гитару, а на небольшом столике стояла бутылка с какой-то жидкостью, большой апельсин и пара яблок. На тарелке лежала завернутая в пергамент шоколадка. Сверху я заметил прикрученный к потолку небольшой вентилятор.

Сами же окна, в количестве двух штук, были наглухо закрыты кожухами.

Сама девушка уже сменила белый медицинский халатик на… Нет, не так… Теперь на ней был только цветной, домашний халатик. С поясом. И тапки на босую ногу.

Выглядела она свежей, куда лучше, чем в самом госпитале — различие кардинальное. Там медсестры вечно в мыле, на красоту никто не обращает внимания.

А судя по вкусному запаху шампуня, она недавно после душа. Волосы у медсестры были еще влажные, спускались чуть ниже плеч. Обычно собранные в узел на затылке, сейчас они были распущены, что сразу бросилось в глаза. И вообще, выглядела она весьма эффектно. Мужчины поймут.

Честно говоря, собираясь в гости, я никак не мог ее раскусить. Не знал, чего ожидать. Вроде и очень скромная, но намерения ясны. Если, конечно, я все правильно понял. С одной стороны и межеваться мне не с руки, с другой же бабником я тоже не был. Ну да ладно, проблемы решаются по мере их поступления.

Конечно, учитывая ее приглашение в модуль, ее внешний вид, бутылку с напитком да и вообще, общую обстановку, ситуацию можно было расценивать как угодно. Тут напрашивались различные варианты, как абсолютно ни к чему не обязывающие, так и иные. Фантазия могла разыграться только так.

Но ведь я уже давно не молодой пацан, хотя и выгляжу немногим за двадцать. В силу своего жизненного опыта, в силу возраста, я такие фишки рубил сразу. А тут слегка растерялся.

Нина и впрямь девушка молодая и симпатичная, наверняка еще и свободная. Живет одна, все время на работе, а весь отдых заключается только в том, чтобы успеть отоспаться после смены и подготовиться к следующей. Вот так молодость и проходит. Годы идут, а потом раз — и все, тебе уже сорок пять. И у тебя ожирение, плохое зрение и изжога.

Глядя на все это, в голове возникало предположение, что ей не интересные истории про боевые выходы были нужны, да и вовсе не стихи она намеревалась мне рассказывать. А может и нет, я вполне мог и ошибаться. Хм, неужели я ей настолько понравился? А учитывая, что мы находились не где-то в тихом санатории в районе Черного моря, а Афганистане, где который год идет война, можно не удивляться. Однако тут я рассуждал то с позиции молодого, то с позиции старпера. Бабником я не был, цели такой перед собой не ставил.

Скорее всего, так и есть.

Безусловно, контактов с женским полом в этом времени у меня было немного — в армии с этим, всегда сложно… Тем более срочнику первого года службы. Но это только первое время. Без подобного тяжело.

А вообще, не до этого было, я ж вечно в мыле, язык через плечо. Особенно после нашего жесточайшего полугодового обучения в учебном центре, где мы каждый день работали на износ и мыслей о женщинах, не было вообще.

В армии, вернее в самом учебном центре, женщин мы видели только тогда, когда всей группе требовалось поставить прививки в пятую точку, или, не дай бог, нужно было идти на продовольственный склад, разгружать продукты питания. Такое тоже было, чтобы не расслаблялись.

— Максим, не стой, садись… У тебя нога еще не зажила! — улыбнулась девушка, чем вернула меня к реальности — я невольно застыл на входе в модуль. Почти сразу я почувствовал, что в воздухе едва заметно пахнет вином. — Да и рука тоже. Тебе, по-хорошему, еще недели три у нас лежать. И то, если все будет хорошо и не будет осложнений. Но их не будет.

— С такими медсестрами, иначе и быть не может! — улыбнувшись, парировал я. — Вы же с бойцов пылинки сдуваете!

Нина даже засмущалась.

Я присел на кровать, при этом заметил, что хозяйка модуля закрыла за мной дверь. Это ни о чем не говорило — зачем держать входную дверь к себе домой нараспашку, да еще и в темное время суток? Даже несмотря на то, что было жарко. Так-то на базе все знали, кто и где живет, а потому нежданных гостей можно было не опасаться. Ну, разве что какой-нибудь пьяный товарищ майор не забредет, чтобы еще раз попробовать подкатить к красивой медсестре.

— Откуда фрукты? — поинтересовался я. — Точно не из столовой. Еще не привозили.

— Все-то ты знаешь. Ну, ко мне через летчиков иногда попадают интересные вещи, продукты и прочее. То книги, то журналы, то аудиозаписи из СССР и Европы. Духи и здесь можно приобрести. Недавно, вот вино подарили, — она указала на бутылку. — Тебе, кстати, не стоит употреблять алкоголь, но если хочешь, то немного можно. Хуже не будет. Не против?

— Конечно, нет.

Она зазвенела стаканами.

— Вообще, ты не подумай, я пью очень редко. Когда брат погиб, я неделями спать не могла, себя накручивала. Пришлось немного… Потом отпустило… Кстати, фрукты тебе настоятельно рекомендую. Витамины для организма в любом виде важны, но натуральные лучше. Яблоко? Апельсин?

— А можно и то и то?

— Конечно! — вооружившись небольшим кухонным ножом, медсестра принялась резать на части зеленое яблоко. Стояла она ко мне спиной — свет от тусклой лампы на входе, падал прямо на нее. Честно говоря, под коротким халатиком угадывалась стройная фигура. Было на что посмотреть.

— Какие стихи ты пишешь? — поинтересовался я, «заходя» издалека. Нужно было сменить тему и немного разрядить обстановку. Я так-то к ней просто смерить обстановку шел, поговорить, а дальше как пойдет.

— Разные. Но все они какие-то грустные получаются.

— Еще бы… — фыркнул я. — После суточных дежурств, на позитив, наверное, уже сил не остается?

— По-разному… — она обернулась, протянула мне наполовину заполненный стакан.

После того, как яблоко было порезано, апельсин постигла та же участь. Но уже кольцами. Любопытно, но никто и не задумывается, что есть три типа людей. Одни просто почистят апельсин от кожуры, а потом поделят его на дольки. Другой тип порежет апельсин на дольки, при этом, не очищая его. А третий просто нарежет апельсин кольцами, как докторскую колбасу. Целиком. Прямо так, в кожуре. Это ни о чем не говорит, просто любопытный факт, без каких-либо конкретных выводов.

Нина села на противоположную кровать с другой стороны. Слегка улыбнулась.

— Какую историю тебе рассказать? — спросил я, соблюдая правила ее игры. Если, конечно, это была игра. Я все еще не мог понять, к чему готовиться. А давить не хотел.

— Сам реши. Только не нужно с кровавыми подробностями.

Я вздохнул, потер ладони друг о друга. И начал с самой лояльной.

Мы пили вино, которое оказалось вполне себе неплохим. О том, как оно попало в Афганистан, а уж тем более к ней в модуль я предпочитал не думать… Конечно, пить было запрещено, но этот запрет постоянно нарушался. Медсестер и врачей часто благодарили, чем могли — все-таки работа у них ничуть не менее важна, чем солдатская.

Я ограничился лишь половиной стакана, мне больше и не нужно. А вот на дольки апельсина налегал, как положено — их я любил всегда. Правда, в прошлой жизни у меня от них сильная изжога была, но куда деваться⁈ Помню, как-то ребята из моей группы подарили мне набор для выживания — неплохой такой, с кучей примочек. Компас, паракорд, огниво, многофункциональный нож. Так там среди всего прочего, была алюминиевая мини-фляга. Алкоголь, особенно крепкий, я не любил — наши об этом прекрасно знали. В американских фильмах герои в такие обычно наливают виски или бренди, поэтому, когда мне ее подарили, то сразу намекнули, чтоб я туда вместо алкоголя алмагель заливал.

Я рассказывал девушке только о том, что произошло со мной здесь, в этой жизни. Сначала про задержание двух душманов на складе РАВ, потом про эвакуацию остатков экипажа сбитой вертушки и уход от преследования. А вот до душманского плена я не дошел.

Нина, долив вина из бутылки, пересела уже ко мне на кровать, но с другого края.

— А ты на гитаре играть умеешь? — поинтересовалась она.

— Конечно! — кивнул я, бросив взгляд на стоящий в углу инструмент. — У солдат это один из главных способов сбросить напряжение. Часто нужно просто душу отвести, отвлечься, чтобы легче было. А делается это с песней, с товарищами у костра.

— Как у пионеров? — уточнила она, попивая вино. — В лагере?

— Ну, вроде того.

На самом деле играл я не очень хорошо. Но кое-что все же умел.

Я уже и не помнил, когда же именно появилась популярная песня про Афганистан, но ее я запомнил хорошо. Правда, вовсе не потому, что она мне нравилась, а по причине того, что у нас на складе вооружения в Ливии, где мы получали стволы и экипировку был один прапорщик-афганец. Так он эту песню гонял без перерыва месяцами. Одно и то же, одно и то же. Попробуй-ка ее не выучи, буквально въелась в подсознание. Хотя песня душевная, про такие не забывают.

Когда по модулю поплыли звуки гитары, я запел:

Пришёл приказ, и по тревоге мы встаём

Взяв автомат, садимся молча в самолёт.

И в ранний час, когда земля ещё спала,

В Афганистан, нас воля Божья занесла…

Афганистан… Далёкий дымный край…

Афганистан… Иди вперёд и…умирай?

Но как же так? Ведь на земле весна давно,

А сердце вновь, тоской и горечью полно…

Спел ее практически всю.

— Ох… А что это за песня такая? — спросила Нина, за все время не проронив ни слова. Слушала, затаив дыхание и осталась под впечатлением.

Честно говоря, не знал, когда и кто ее написал, поэтому не стал приписывать себе чужие заслуги — просто сказал, что сам где-то услышал и запомнил.

— А можно я слова запишу?

— Конечно. У тебя бумага есть, где записать?

Нина полезла в шкафчик где, судя по всему лежало всякое барахло, убранное с глаз подальше, чтоб не мешало. При этом я опять невольно посмотрел на халатик, который приподнялся и стал еще короче.

Достала оттуда блокнот «Москва» и шариковую ручку. При этом она подвинулась ко мне еще ближе. Продиктовал ей текст, та записала все дословно.

Постепенно расстояние между нами все сокращалось и сокращалось.

— А романтических песен не знаешь?

— Знаю! — кивнул я. Быстро прикинул в уме, чтобы ей могло понравиться. Вариантов было не много, но один подходил особенно хорошо. Тут я, конечно, схитрил — музыка плюс слова, все сделали сами…

Мы не знали друг друга до этого лета, мы

Болтались по свету, земле и воде

И совершенно случайно, мы взяли билеты на

Соседнее кресло, на большой высоте

И мое сердце остановилось, мое сердце замерло

Мое сердце остановилось, мое сердце замерло

Конечно, романтик из меня не очень. Но песня группы «Сплин», которая появится намного позже, получилась у меня очень неплохо. Я практически везде попал в аккорды, хотя там сложных моментов особо и не было.

А когда я закончил, то обратил внимание, что девушка сидела глядя на меня с открытым ртом и хлопала глазами.

— О-о… — только и сказала она. — Как необычно. Это что?

— Песня, — усмехнувшись, пояснил я. — Может, она и не самая романтичная, зато настроение поднимает, да? А то не очень хочется в такой тихий вечер, да еще и в компании с такой замечательной медсестрой уныло выть на луну, как одинокий пес. Понравилась?

— Очень… И ничего не как пес. А песню ты придумал? — придвинулась поближе и положила мне голову на плечо.

— Нет, вовсе нет. Куда мне? Просто она какое-то время была популярна… Ну там, откуда я прибыл… — тут получился неловкий момент, как в том старом фильме про Марти Макфлая, когда он на школьном балу отжег на сцене хит.

К счастью, Нина не стала спрашивать, откуда я — вероятно, и так знала.

Я отложил гитару в сторону, слегка приобнял ее.

Несколько секунд мы просто сидели, затем она смущенно отстранилась. Посмотрела на меня робким, даже немного стеснительным взглядом — в нем не было ничего пошлого. Хорошая девочка, которой просто было одиноко, а связываться с кем попало, ей не хотелось. На меня она смотрела иначе…

Пригласила к себе, вроде и атмосфера была под стать, а дальше она застеснялась. Уходить не хотелось, но по ее глазам было ясно, что и она не хотела, чтобы я уходил. Надо же, как получилось. А мы с ней знакомы всего-то пару дней, ну и до этого она мне перевязки делала. И не только.

Тут уже я перехватил инициативу, медленно приблизился к ней — она была совсем не против поцелуя. Сначала робко, потом смелее. Смелее.

Долгий поцелуй. Девушка невольно вздрогнула. Прижалась ко мне.

Затем я чуть наклонился, притянул ее к себе. Опустил на кровать. Раненая нога отозвалась болью, но я не обратил на нее внимания. Одновременно свободной рукой потянул и уже без того почти развязавшийся пояс на ее халатике… Очевидно, что мое возвращение в общую палату откладывалось на неопределенный срок!

* * *

Было почти восемь утра, когда я, наконец, покинул жилой модуль.

Девушка была растрепанная, но при этом и выглядела счастливой. Ночь прошла очень хорошо. Правда, я ни черта не выспался.

Хорошо, что меня никто не искал. Тот офицер, что интересовался у меня насчет того, как я умудрился подбить клинья к медсестре, все правильно понял и на ходу состряпал легенду, чтобы персонал госпиталя из-за моего отсутствия не поднимал панику.

Едва я вернулся в кровать, как меня окликнул Лавров.

— Эй, Громов. Ну что там?

— Все нормально! — кивнул я. — А ты с какой целью интересуешься?

— Тебя тут один искал… Какой-то непонятный.

— И чего хотел? — лениво отозвался я, собираясь поспать.

Но тут повисла тишина. Почему-то Лавров не отозвался. Вместо этого я услышал звук:

— П-с-с!

Я недоуменно поднял голову.

Определил направление, куда он смотрит. Перевел взгляд на вход в палату.

Там стоял человек, которого я хорошо знал. Но я предпочел бы вообще не встречаться с ним. Ну их на хрен таких знакомых!

— Доброе утро, Максим Сергеевич! — улыбнувшись, словно добрый, но при этом кровожадный людоед, произнес майор Кикоть. Собственной персоной. Затем сразу же добавил. — Вы задержаны по подозрению в государственной измене!

* * *

Уважаемые читатели, 5 том окончен. Переходим на дальше по ссылке: https://author.today/work/398001 Ну порадуйте автора, давайте уже накидаем кучу лайков?

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Ст. сержант. Назад в СССР. Книга 5

Content

Ст. сержант. Назад в СССР. Книга 5

Глава 1 Решительные меры

Глава 2 Немыслимо!

Глава 3 В логове зверя

Глава 4 Приоритет

Глава 5 Невероятная удача

Глава 6 Импровизация — друг диверсанта

Глава 7 Поспешное отступление

Глава 8 Важная работа

Глава 9 Хитрая рокировка

Глава 10 Вместе — веселее

Глава 11 Напряженный момент

Глава 12 Между молотом и наковальней

Глава 13 Подготовка к прорыву

Глава 14 Затишье перед бурей

Глава 15 Напролом

Глава 16 Предел прочности

Глава 17 Исход

Глава 18 Не на жизнь, а на смерть

Глава 19 Пункт назначения

Глава 20 Разбор полетов

Глава 21 Тревожные моменты

Глава 22 Шах и мат

Nota bene