Наследник

Глава 1

Глава 1

— Дебилы, — буркнул я, глядя на завершенный вызов, и убрал телефон в карман пиджака.

Плохо, когда твоя подчиненная дура набитая, так еще и дочь одного из акционеров банка, а ты ее даже уволить не можешь. Хотя, в принципе, могу и уволить, на мою карьеру это не повлияет, все же я управляющий одного из самых крупных филиалов, а вот отношения мои с ним это явно испортит.

— А какое хорошее настроение было, — пробормотал я себе под нос и двинулся в сторону офиса.

Погода была отличная, в меру тепло, а главное, появилась долгожданная зелень, как-никак, конец мая.

— А может, ну на хрен эту работу? Денег я себе заработал достаточно, чтобы ни в чем не нуждаться. Дети, Маришка и Денис, уже взрослые и самостоятельные, скоро уже и внуки пойдут. Можно в деревне домик прикупить и перебраться туда, буду выращивать капусту или клубничку, а то и пасеку заведу. Лес, речка и птички, красота же,— задумчиво произнес я. — Надо будет вечерком это обдумать, за рюмкой коньячка.

Впереди показался небольшой синий ларек с надписью «Мороженое», я глянул на часы, до конца обеда оставалось двадцать минут. До офиса же идти еще минут пять.

— Успею, — кивнул я сам себе и подошел к ларьку, заглядывая в небольшую «форточку». — Здравствуйте, — поздоровался я с продавщицей. — Мне советский пломбир.

Рассчитавшись, я направился в ближайший дворик на скамейку, под огромное дерево, дававшее прохладную тень.

Представил, как я выгляжу со стороны, и улыбка вылезла сама собой. Здоровый мужик в костюме сидит на скамейке и, прикрыв глаза, ест мороженое.

— Ты че, свинья, не понял? — раздался крик возле подъезда девятиэтажного дома, который привлек мое внимание.

Возле самого подъезда стояла белая «Приора», которая перегородила дорогу. Рядом с машиной топтались пятеро человек, четверо которых были весьма смуглолицы и точно не местные, скорее, из бывших республик. Пятый же был обычный русский парень, на которого и наседали четверо. Вот его кто-то из четверки толкнул, а после еще раз, и в лицо пареньку прилетел удар. А там и второй, опрокидывая его на землю, и все четверо, словно стая шакалов, набросились на паренька, втаптывая в землю.

Я достал телефон и начал прикидывать, куда лучше позвонить, в полицию или начальнику СБ, до офиса недалеко, успеют ребятки быстро прибежать.

Парень попытался подняться да отбиться, но только у него это вышло, прозвучал новый крик:

— Молись, русская свинья!

Я замер, и меня накрыли воспоминания.

Девяносто четвертый год на дворе, я совсем молодой после учебки попал в часть. Был у нас там парень по прозвищу Гусь, такой же, как я, зеленый, худой и тихий, вечно сгорбленный и с длинной шеей. Ему часто доставалось и от офицеров, и от нас, над ним шутили, а кто-то даже и издевался. Потом Гусь пропал, а его изуродованное тело нашли через неделю, рядом была кассета, от которой кровь стыла в жилах. Начиналась запись с тех же слов «молись, русская свинья», но Гусь не молил о пощаде, он ругался и матерился, как-то несуразно, по-детски, что ли, пока его пластали, но ни крика боли, ни мольбы не было. Его даже к награде представили, вот только для всех нас он перестал быть Гусем, и стал Максимом Антоновичем Глушковым родом из Томска. Тех уродов нашли, хоть и не сразу, не было для них ни суда, ни адвоката, лишь несколько литров бензина и пара грамм свинца. Потом, было много чего еще, в том числе и штурм Грозного.

В груди начало разгораться бешенство, а злость и ярость начали меня душить, так что я и продохнуть не мог и ослабил галстук. Все мысли вымыло напрочь, было только желание рвать!

Я рванул в сторону машины, до которой было не меньше десяти метров, которые я пролетел за секунды, меня заметили двое и даже обернулись.

Бросок, и недоеденное мороженое летит в бородатое лицо, от которого «незаменимый специалист» попытался защититься, подняв руку. Удар с ноги прямо в колено, и я слышу хруст, а после он с криком и воем падает на землю.

Парня тут же перестали бить, и все внимание переключилось на меня.

— Ах ты шайтан, — тут же доносится до меня чей-то возглас с акцентом.

— Эт я, — только успел я сказать и переключился на следующего. Прямой удар в голову, а после в печень.

— Кха, — вылетело из моего противника, и он тут же сгибается, чем я и воспользовался, добавляя с колена в голову, а на моих синих выглаженных брюках осталась кровь вперемешку с соплями.

Не успел я оглядеться, как на меня сзади навалились, пытаясь заломить руку.

— Урсунбек, Урсунбек, — прилетел мне крик прямо в ухо. — Я его держу.

— Осла ты в ауле держать будешь, — рыкнул я и со всего маха обрушил каблук туфли на его ногу.

— Ай, — раздалось сзади, хватка ослабла, и я смог вывернуться.

— Сдохни, — с криком вонзил мне в живот нож четвертый и тут же отшатнулся, смотря на дело рук своих, будто и не веря в то, что он это сделал.

— Тх, — вырвался из меня возглас, а по всему телу растеклась боль и слабость.

— Сдохни, сдохни, — бормотал названный Урсунбеком, глядя на мою рану завороженным взглядом.

— Обязательно, — на одном выдохе произнес я, прикоснулся к ножу враз вспотевшими руками, с хеканьем вытащил его из раны и шагнул в сторону противника.

Ноги меня подвели, и я просто завалился на него, погребая под своим телом. Силы же в руках еще хватало, и я начал работать ножом, как машинка «Зингер», нанося удар за ударом в мягкое и податливое человеческое тело.

Крики, маты летели в мою сторону, а из-под меня пытались выбраться, но без толку.

В один момент, я не удержал нож, и мои глаза закрылись.

* * *

'Да ведают потомки православных.

Земли родной минувшую судьбу'

А. С. Пушкин «Борис Годунов»

Пришел я в себя резко, как будто в темной комнате включили свет. Вот только лучше бы спал или дальше пребывал без сознания. Открыв глаза, я увидел лишь какую-то муть, а голова была словно в тумане, мысли путались. Казалось, я отходил от жесткого наркоза, но ощущения были иные, в том числе и от постели, на которой я лежал.

Сколько я пролежал в таком состоянии, десять минут или час, не знаю, время тянулось медленно, как патока.

В какой-то момент мне стало легче.

«Значит, живой, значит, откачали», — промелькнуло в голове, и я вернулся к событиям прошлого. Надеюсь, того урода с ножом не вытащили, да и остальных поймали. Надо будет Санычу позвонить, пусть засадят тварей конкретно, а после их жизнь превратят в ад с веселым концом. Потратиться, конечно, придется, но не так уж и дорого это встанет.

Тем временем муть в глазах начала проходить, и я смог оглядеться, как следует.

— Не похоже это на больничку, — пробормотал я себе под нос, ну не бывает таких палат даже в самых затрапезных стационарах.

Я находился в небольшой комнатке с деревянными стенами и низким потолком. Источником света выступала открытая дверь, из которой лился приглушенный свет, и слышалось потрескивание огня. Часть стен была задрапирована серой тканью.

Повернув голову, я увидел два стоящих сундука, они были огромные, на них были вырезаны какие-то рисунки, но в полумраке я не смог их рассмотреть. За сундуками вдоль стены шла лавка, укрытая тканью, на которой лежала какая-то одежда, внизу же стояли сапоги.

— Однако… — только и произнес я, и тут до меня дошло, что голос совсем не мой. Не прокуренный и местами пропитый бас почти пятидесятилетнего мужика, а звонкий и молодой. Тут я обратил внимание на одеяло, оно было сшито из разных кусочков ткани, причем грубовато сшито, да и слоев в нем было несколько.

Откинув одеяло, я увидел, что одет в какую-то рубаху, которая была чуть выше колена. Но главное было не это, а то, что это совсем не мое тело, а гораздо моложе. Нет ни моего небольшого пузика, ни крепости рук, ни стати.

— Вот те, бабушка, и Юрьев день, — буркнул я и, преодолевая слабость в теле, задрал рубаху, начав осматривать доставшееся мне достояние.

— Мужик, — с успокоением произнес я и откинулся на скатку из каких-то вещей, что заменяла мне подушку.

Голова кружилась, а мысли разлетались как разворошенный рой.

Рационального объяснения я не находил, одни лишь фантастические, причем одно лучше другого.

Начиная от того, что я умер и попал в загробный мир или вообще в коме нахожусь, а может, и получил новую жизнь.

Подняв руку и оглядев ее еще раз, отвесил себе пощечину и сделал я это зря. Так как голова тут же отозвалась болью и головокружением.

«Явно не кома, боль настоящая. На рай тоже не похоже, никаких ангелов, сидящих на облаках с арфами. Хотя я, скорее, попал бы в ад, все-таки не жизнь праведника прожил. Вот только геенны огненной я не наблюдаю, как и чертей с вилами. Может, это Вальхалла, я ж в бою, скорей всего, умер. Не-е, я ж крещенный и в церковь даже иногда заглядывал. Получается, новая жизнь, как-то даже и не верится в этакое чудо, надо разбираться»,— мелькали у меня мысли.

— Ох, — вырвался из меня вздох, когда я попытался приподняться, меня повело, и я чуть не рухнул обратно.

Усевшись на своем ложе, я посидел пару минут, борясь со слабостью тела, а после поднялся и, распрямившись, ударился головой о потолок.

— Твою ж, — прошипел я и согнулся, потолок был, судя по всему, метр шестьдесят или чуть больше, а явно был выше, вот и долбанулся.

Почесав голову, я обнаружил на голове повязку, ощупав ее, вздохнул и сделал нетвердый шаг в сторону лавки, на которой лежали вещи. Тело слушалось как родное, но мне все равно было непривычно, да и слабость никуда не делась.

Начал осматривать странную одежду, и тут голову прострелила вспышка боли, и пришло понимание, что это конкретно и как надевается. Будто я всегда это знал, но забыл, а сейчас вспомнил заново, словно короткая справка к какой-то компьютерной программе.

— Ну, портки так портки, хотя штаны они и есть, — пробормотал я, надевая их. У портков были небольшие завязки с боку, которые я тут же завязал. Следом я накинул на себя что-то наподобие курточки с узкими рукавами, сделанной из шерсти, название которой было зипун. В нем можно было уже и на подворье спокойно выйти, и никто косо не смотрел бы.

— Это что, у меня теперь своя справочная есть? А может, это воспоминания и реакции предыдущего хозяина этого тела, — задумчиво протянул я и покосился на остальную одежду. Которую я и без подсказок смог назвать, это был кафтан, что-то подобное я не раз видел в фильмах да музеях он был зеленого цвета, и красная шапка оббитая мехом.

Кафтан трогать я не стал, а вот шапочку надел и подпоясался, вышло у меня на удивление легко и непринужденно, будто я это делал каждый день, хотя привычной пряжки не было, и пояс завязывался на хитрый узел.

Пара шагов — и я оказался в другой комнате, она не сильно отличалась от той, в которой очнулся я, разве что побольше. Также стояли лавки вдоль стен и сундуки, но главное — это очаг, что расположился посредине комнаты. Он был сделан из камней, в нем весело горел огонь, освещая комнату. Над очагом, свисая с потолка, расположилась деревянная труба, туда-то и уходил дым от огня.

— Мда, явно не пятизвездочный отель все включено, — выдал я и вновь покосился на горящий очаг. — МЧС на вас нет, — проворчал я. — Пожар же устроить, как нечего делать, и никто не следит.

Покрутив головой, я нашел входную дверь и, раскрыв ее, оказался в сенях, которые были забиты разным барахлом, бочками и коробами, и еще не пойми чем. Сени были небольшие, квадратов восемь, пройдя их, я толкнул дверь, и в мое лицо тут же дохнула прохлада, а яркий свет ударил по глазам, которые я тут же закрыл.

Проморгавшись, я застыл, осматриваясь, в небе висело яркое солнце, а весь двор был укутан таявшим снегом, слышались звуки капели. На улице было пару градусов тепла.

Сделав шаг за порог, я прикрыл дверь и вздохнул полной грудью. Дышать было легко и приятно, будто я нахожусь в лесу.

И вот тут меня накрыло, пробрало до самых печенок. Я понял, что это не глюки от наркоза, и все настоящее. Новое тело и новая жизнь! Нахожусь я непонятно где, а главное, когда. Не увижу больше своих детей, не посещу могилу родителей, не съезжу с друзьями на рыбалку и много чего еще не…

Захотелось завыть, но я тут же подавил это желание, а после начал отодвигать на задний план мысли и эмоции о прошлом, пытаясь запрятать их куда подальше. Сейчас это может помешать, потом. Все потом.

Оторвав глаза от пола, огляделся по сторонам: я находился на крытой веранде, впереди виднелась небольшая лестница, ведущая вниз.

Оттуда слышались голоса, я же осматривался вокруг. Двор был большим и закрытым двух-трехметровым оградой, сделанным из толстых круглых бревен заостренных в верхней части.

Это тын, пришло ко мне понимание вместе с новой вспышкой боли. За тыном в нескольких сотнях метров виднелся лес с темными облезшими березами, зелеными елями и соснами. Вдоль тына то тут, то там располагались разные хозяйственные постройки, а сбоку даже пара домов, сделанных из большого кругляка.

Сделав пару шагов вперед к краю веранды, я выглянул за ограждения, прямо подо мной на скамейке сидели двое мужчин, точнее, мужчина и парень лет шестнадцати, одетые под стать мне или чуть беднее, больше со своего места я рассмотреть не смог. Они говорили хоть и по-русски, но весьма странным говором. Будто из далекой глухой деревни, да и слов было много мне непонятных, но чем больше я вслушивался, тем больше понимал.

— Тять, а коли Водяница лжу сказала и Андрей[1] не придет в себя, что ж мы делать-то будем?

— Плохо дело будет, — буркнул мужчина, голос его был с хрипотцой, глубокий и задумчивый. — В посошные людишки нас определят да тягло платить придется.

«Посошные людишки? Тягло?» — тут же всплыли у меня вопросы в голове, не прошло и секунды, как новая головная боль принесла мне знания.

Посошные людишки, по факту, — это крестьяне, что трудятся на пашне, их еще сохой и черноногими называют. Тягло же — это налоги и иные сборы, что люди платят, сюда также могут включаться и.

— Эх, — выдохнул парень. — Может, на Дон убежим, коли Андрей преставится, — выдал мальчишка.

— Ты думай, что говоришь, — мигом рассвирепел отец и отвесил сыну подзатыльник, сбросивший его со скамейки в снег.

— Тятя, — с обидой произнес парень, поднимаясь и отряхиваясь, а после поправил шапку, почти такую же, как на мне.

— Что «тятя»?— передразнил тем временем отец парня. — Лучше помолись за здоровье Андрея. Да и надеяться будем, что Водяница правду сказала, что он сегодня придет в себя.

— А разве можно, ну, молиться? — задал парень вопрос и тут же отпрыгнул, а после зачастил: — Ну, она ж ведьма. Может, лучше было бы за попом съездить?

— Святая молитва она богоугодна всегда и везде и творит чудеса, — сурово и резко произнес отец.— А что до попа, сколько бы мы ехали? Это ж полтора дня туда, да обратно. Попу заплати, думаешь, Андрей дождался бы? А насчет Дона, думаешь, там лучше и нас ждут?— зло хмыкнул мужчина.

— Ну, — задумчиво почесал голову парень. — Всяко лучше, чем в посошных ходить.

— Лучше, но крымчаки да ногайцы, почитай, каждый год в гости захаживают, — произнес отец и замолк.

Парень, немного постояв, уселся рядом с ним на скамейке.

Я стоял, внимательно вслушивался в слова мужчин и понял, что Андрей — это я, и от моей жизни зависит их дальнейшая судьба, а там и новые знания мой «справочник» открыл.

Ведь я не просто Андрей, а Андрей Владимирович Белев, и будущий сын боярский[2] как на службу поверстают.

Так сидеть я и до вечера могу, надо выяснять подробности и, облокотившись на ограждение, я заговорил:

— Можно, конечно, и на Дон уйти, но лучше на Яик, а потом в Сибирь, даже царским человеком стать можно, народу там не так и много, оттого всегда при деле будешь.

— Андрей поднялся, — тут же подскочили люди с лавки и, развернувшись, уставились на меня. — Храни тебя Господь Бог, — произнес старший и тут же перекрестился, а следом за ним и его сын, что был больно похож на отца.

От моего взгляда не укрылось, что они перекрестились двуперстием.

«Старообрядцы, что ли?— тут же пронеслось у меня в голове, а потом и: — Это куда же меня занесло»?

Мужчина глянул на меня подозрительно, и, спохватившись, я тут же покрестился, причем еле удержался, чтобы не сделать это тремя перстами, но пересилил себя.

— А откель ты про Яик знаешь, я о том и не слышал даже? — поинтересовался парень, тут же заработав от отца суровый взгляд.

«Вот же дернул черт за язык. Не рассказывать же им, что мои предки Кочергины вместе с Тюменцевыми да Андреем Дубенским осваивали Сибирь, были десятниками и пятидесятниками царевых людей. Притом с Яика, как вольные казаки, поступили на цареву службу, хотя до этого в служилых числились»,— быстро пронеслись в голове мысли, и я махнул рукой, дескать, слышал где-то.

— Вы мне лучше скажите, что случилось-то?— Я подошел к лестнице и спустился на грешную землю, пару шагов по талому снегу, и оказался напротив них, вглядываясь в лица своих собеседников.

Мужчина был одет в потрепанный кафтан, на голове его сидела шапка-треух, как и у меня, только мех выглядел бедней, да и некрашеная она была, в отличие от моей, ярко-красного цвета.

Роста он был невысокого, может, метр пятьдесят или чуть больше, да и в плечах не особо широк, но весьма подвижен, это как-то сразу бросилось в глаза. Каким-то внутренним чутьем я понял, что он бывалый воин и не одну заварушку прошел. На его лице топорщилась черная окладистая борода, а еще не хватало правой мочки уха. Вокруг голубых глаз были целые россыпи морщин, возраст я даже и не смог предположить. Ему могло быт как тридцать лет, так и ближе к сорока. Парень был полной копией отца, только без бороды, одет, как и я, в простой зипун, а на голове шапка и вовсе без меха.

В голове вновь прострелила боль, а мой справочник выдал новую информацию: передо мной был Прокоп он же Проня, боевой холоп или же послужилец[3] моего отца, а теперь и мой. Он раньше тоже был боярским сыном, но ему пришлось пойти к моему отцу в холопы. Отчего так случилось, я не знал. Сына же его звали Богдан, а точнее Богдашка, и он был другом Андрея, а значит, и моим.

Называть Прокопа, Проней у меня язык не поворачивался, но волевым усилием я смог с собой совладать и принял это как данность.

Проня вместе с отцом на полтора года отъезжал на южные рубежи, нести службу государеву да отбиваться от набегов татар и ногайцев. Он вернулся этим летом вместе с другими, а вот мой отец нет, навсегда оставшись в той земле. Вернулся Пронч с отцовской саблей да луком, и кольчужкой, в которой было несколько прорех и заводной кобылой моего отца Красавкой.

Мать же моя, а точнее, Андрея померла по прошлой весне, лихоманка ее скрутила, за две недели она зачахла, а после главой хозяйства стал Андрей. Если бы не Марфа, жена Прони, Андрею туго бы пришлось.

Проня подхватил меня под руки и усадил на скамейку, дав продышаться, и спросил:

— Неужто сам не помнишь? — прищурил он один глаз.

— Мысли путаются, голова как в тумане. Да и кажется, что я и не я вовсе.

— Эт как же? — с интересом спросил Богдашка и тут же заработал отцовский подзатыльник, а я лишь пожал плечами.

— Слаб ты еще, Андрей, полежать бы тебе да испить сбитня горячего.

— Полежал уже, — махнул я рукой. — Ты лучше сказывай.

— Так, дня три назад ты развеяться решил. Черныша взял, хотя говорил я тебе, что стоит Красавку взять, а не зверюгу эту, что дед тебе по осени подарил. Ты поутру еще уехал, к обедне не вернулся, а к вечерне уже и мы спохватились да начали тебя искать. Нашли, благо ты недалеко уехал, на самой кромке леса нашли, на снегу ты лежал, а рядом Черныш был, что случилось, я не знаю. Может, он понес, а может, взбрыкнул, и ты не удержался в седле, в общем, голова вся у тебя в крови была, о камень ударился, да и сколько ты пролежал, неведомо, может, и с утра самого. Еле дышал, — вздохнул Прокоп и продолжил: — Мы тебя домой отвезли да на постель уложили. Марфа тебя поила, но без толку. Казалось, что ты и вовсе не дышал. Мы Агринку кликнули, она многих выхаживает, да и понимает кой-чего, она тебя даже отшептать пыталась, — немного замявшись, произнес Прокоп, — но без толку, не смогла. Мы уж думали за попом ехать да лекарем каким в Гороховец, но далече. Агринка же посоветовала за Водяницей ехать, — произнес Прокоп, как нырнул в омут, и глянул на меня виновато, да с опасением.

— Водяница? — только и произнес я, приподняв бровь. Надеясь, что мой справочник сработает и откроет новую информацию, но этого не случилось.

— Так ведьма она, возле Шировицы живет, на самом берегу речки, говорят, что ее отец самый настоящий водяной.

— А ну рот закрыл, — гаркнул Прокоп на своего сына. — Куда лезешь наперед, ум твой короткий, как у девки какой.

— Дальше, — произнес я, не обращая внимания на семейную перепалку.

— Съездили мы за Водяницей, она поначалу ехать не хотела, а после целых пять копеек затребовала, чтобы посмотреть. Делать нечего, заплатил и привез. Глянула она на тебя да сказала, что помочь тебе не сможет, ибо ты уже на полдороги в царствие небесное, и… — Прокоп тут же перекрестился. Следом и мне пришлось, во второй раз я уже спокойно сделал это двуперстием. — После она замерла и к чему-то прислушалась, будто шептал ей кто на ухо, а после как умалишенная расхохоталась и сказала, что поможет, за то ей пару грехов спишут, а может, даже и все, ведь этим она что-то изменит. Только я не понял, о чем она. В общем, она всех из дому выгнала и с тобой осталась. Что уж она там делала, мне неведомо, только вышла она вся мокрая и трясущаяся, волосы вздыблены, ее качает из стороны в сторону, глаза огромные. Говорить почти не могла, все запиналась, только и молвила, что ты к утру следующего дня придешь в себя, вот, значится, и все, — закончил свой рассказ Проня и внимательно на меня посмотрел.

Вот, значит, как вышло, видимо, стоит мне с этой Водяницей поговорить, есть к ней вопросы. Может, сейчас и съездить, а в пути уже Прокопа и Богдана расспрошу, чем еще в дороге заниматься, как не разговорами, да и не будет это так подозрительно выглядеть.

— Я с ней поговорить хочу, Проня, седлай коней, к ней поедем, — медленно произнес я.

— Андрей, одумайся, ты только поднялся, тебе бы отлежаться пару дней, а уж потом о поездках думать, — строго глянул на меня Проня пытаясь отговорить.

Только я хотел ему ответить, как нас прервали: за тыном послышались крики, а по воротам кто-то ударил.

— О, видать, гости пожаловали, — тут же встрепенулся Богдашка.

— Мы вроде никого не ждем, — задумчиво протянул Проня и непроизвольно погладил рукоять ножа, торчавшего у него из-за пояса.

— Пойдем глянем, кого там принесло, — произнес я, поднимаясь со скамьи.

— Поглядим, — кивнул Проня и первым направился к воротам, которые расположились от нас в тридцати метрах.

[1] Форма имени в те времена имела градацию, и употреблялась согласно социального статуса. Имя и отчество могли позволить себе только бояре и князья. Да и то перед царем именовались в уничижительной форме.Данное обстоятельство распространялось и на иные сословия. Лишь равные могли называть друг друга по имени, тех же кто был ниже социальным статусом имя так же употреблялось уничижительно.

[2] Сын боярский — первая ступень иерархической лестницы в чинах согласно лекций В. О. Ключевского «история сословий». Относятся к служилым по Отечеству (происхождению).Дворяне в это время было больше чином и званием, нежели сословным признаком.

[3]Послужилец — весьма широкий термин так называли в том числе и «боевых холопов», многие из которых ранее были дворянами, по тем или иным причинам попавшими в холопство и кабалу. Послужильцами так же называли и тех, кто служит за деньги, снаряжение: коня, оружие. Ратные люди выступающих в роли наемников. По истечении заключенного договора о службе, могли уехать, забрав все себе причитающееся.

Глава 2

Глава 2

Добравшись до ворот, Прокоп посмотрел в одну из щелей, а после, хмыкнув, глянул на меня вопросительно, и я кивнул. В тот же момент, сняв засов, он открыл калитку и произнес:

— Ну, проходи, коли пришел.

Спустя пару секунд в калитку прошел мужчина, а меня накрыла очередная вспышка боли, которая принесла новые знания.

Это был Агапка, один из моих тягловых людишек, проживающий в самой дальней деревне, в которой сейчас осталось лишь два двора из пяти. Он был весьма неплохим охотником и часто ходил в окрестные леса. К тому же приносил и нам свою добычу, то пару тушек зайцев, то дикую козу, и об этом его никто не просил, соответственно, и отношение к нему было иное.

Одет Агапка был в армяк[1] из грубой толстой шерсти, а подпоясан веревкой, за которой торчал топор, на голове шапка из такой же шерсти, как и армяк, вот только мех на ней не уступал моему, это мне сразу бросилось в глаза. На ногах же были поршни, которые напоминали сапожки, сверху были перетянуты бечевой.

Мужик смерил нас всех взглядом из-под кустистых бровей и, глядя на меня, снял шапку и отвесил поклон, а разогнувшись заговорил:

— Здрав будь, Андрей, и ты, Проня,— а Богдашка и вовсе удостоился лишь кивка.

— И тебе здравствуй, Агапка. Что привело тебя ко мне? Случилось чего? — продолжая рассматривать мужика, поинтересовался я.

Агапка лишь кивнул и начал в руках мять шапку, а глаза и вовсе к земле опустил, отвечать он не спешил, так продолжалось секунд десять.

— Ну? — рыкнул Проня.

— Отпустите меня и семью мою с земельки, прокормиться не можем, — все так же смотря в землю, едва слышно произнес Агап.

— Чего? — рявкнул тут же Пронька. — Ты чего удумал, пес? Уйти хочешь, сбежать надумал?

— Тише, — поднял я руку. — Ты сказывай, в чем дело-то? — проникновенно произнес я, глядя на Агапа.

— Прокормиться не можем, Андрей, — глянул на меня Агап и тут же вновь опустил глаза к земле.

— Врешь, подлец, — снова влез Прокоп и двинулся на Агапку.

— Да погодь ты, — остановил я послужильца.

Было видно, что Агап не договаривает или даже врет.

— Отчего же так? Вроде земля хороший урожай дает нынче. Ты в лесах охотишься, и ни чинит тебе никто препятствий. Да и когда голодно было, мы помогали.

Агап тут же рухнул на колени, прямо в снег.

— За то мы благодарны, Андрей Володимирович, и молили перед богом за вас и за отца вашего с матушкой, вот тебе крест, — и Агапка тут же осенил себя знамением.

— Встань и правду сказывай, вижу же, крутишь. Там и решим, может, и поможем в беде твоей.

Агап не сразу поднялся с колен, перед этим с опасением зыркнул на Прокопа и, поднявшись, заговорил:

— То правда, что помогали вы. Только девять ртов у меня, лебеду с корой есть приходилось. Хлебушка купить дорого было, да и садить надо. Вот я пять мешков рожи занял в Георгиевском монастыре на три годочка, отдать надо целую подводу. Скоро срок истечет, а нету у меня, даже если продам все, не соберу столько. Придется в холопы идти самому, а не приду, так все равно притащат, — с горечью произнес Агап. Семья же без меня не проживет, так что и им придется в холопы монастырские идти. Ты уж прости меня, Андрей Володимирович, — вновь бухнулся на колени Агапка.

Прокоп лишь выругался едва слышно и тяжко вздохнул.

— Сам-то желаешь к ним пойти? — вгляделся я в лицо Агапа, на что он скривился, и это было видно, несмотря на его заросшее лицо.

— Понятно, — протянул я. — Срок отдачи когда?

— К началу лета, я даже сеять нынче ничего не буду, толку-то, — тихо прошептал Агап.

— Значит так, землю засевай. Я же подумаю, как помочь и уплатить долг, так что не думай на этот счет, — задумчиво протянул я.

— Спаси тебя бог, — во всю глотку рявкнул Агап и вновь упал на колени.

— Ты вставай да домой иди, время еще есть. Как что решу — сообщу, — сказал, глядя на подымающегося Агапа.

— Благодарю, — отвесил он поясной поклон и, уже собиравшись развернуться, замер, будто что-то вспомнил. — Я тут следы волков видел, кажись, стая у нас завелась, извести бы ее.

— Где видел и сколько, — тут же подключился Прокоп.

— Так, возле Виднеевки, на самом краю, следы видел, покружили да в лес ушли. Могут и на подворья залезть али еще чего. Следов немного, думается мне, стая голов десять, не больше.

— Значит, надо будет извести их, — тут же высказался Богдашка, заработав мой подбадривающий кивок.

— Изведем, не дело, чтобы зверь рядом кружил, задерут еще кого. Думаю, на охоту пойдем и тебя, Агап, захватим, так что будь готов, — высказался Прокоп.

— Обязательно. Прощевайте, Андрей Володимирович, и ты, Проня, — произнес Агап. Богдану же вновь достался кивок.

Прокоп закрыл калитку за Агапом и, глянув на меня, произнес:

— Андрей, неужто ты думаешь долг за Агапку отдать?

— Возможно, — протянул я, на что Прокоп лишь покачал головой с неодобрением.

За время этого разговора на меня накатила слабость.

— Проня, прав ты, отлежаться мне надо, завтра поутру к Водянице поедем.

— Богдашка, подмогни Андрею да за огнем последи, — тут же прореагировал мой послужилец. Я Афиньку к тебе отправлю, пусть каши сготовит, вечером самолично баньку истоплю да пропарю тебя, Андрей. Банька против любых хворей убережет.

Новая боль растеклась по голове, а с ней и знания, кто такая Афинька. Помимо семьи Прокопа, у меня на подворье проживали еще две холопские семьи. Которые следили за подворьем и живностью всякой, да на полях работали.

Афинька была женой Тарая, который мог и по дереву чего вырезать и по железу работать, коня подковать или еще чего по мелочи, в общем, у мужика были золотые руки, да и сама она слыла той еще рукодельницей, и трое деток у них имелось. Нечай же ему помогал, и вся тяжелая работа была на нем.

— Банька — это хорошо, — протянул я и, развернувшись, пошел домой, ко мне тут же подскочил Богдан, закинув руку на плечо.

Зайдя в дом, он усадил меня на сундук, а после бросился к очагу, в котором почти потух огонь, и, опустившись, принялся раздувать пламя да подкладывать щепочки, а там и дрова.

— Вот и огонь разгорелся, сейчас тепло будет, — обернувшись ко мне, улыбнулся Богдан. — Ты чего спать-то не идешь? Я послежу.

— Сейчас пойду, — ответил я ему улыбкой, снимая сапоги. — Ты вот что мне скажи, друг, а какая нынче година?

— Ты чего, Андрей?— вылупился он на меня. — Известно какая, семь тысяч сто четырнадцатый год (1605), март на дворе.

— Цыц, — вырвалось из меня.

Вот понятней не стало от слова совсем. Хотя календарь-то у нас при Петре сменился, до этого другой был, да и крестились двуперстием, а это значит, что сейчас допетровская эпоха, и тут меня осенило, как можно уточнить.

— А царь-то у нас кто? — впился я взглядом в Богдана.

— Так же ж Годунов Борис нынче царствует. Как помер Федор Иоаннович, так он и царствует, — дрогнувшим голосом произнес Богдан и, подойдя ко мне, уселся рядом. Нагнувшись к моему уху, зашептал: — Только царь он ненастоящий, не природный, оттого напасти и горести все. Мы ж, когда на торгу были в прошлом месяце, слышали о том, али ты запамятовал?

— Как есть запамятовал, говорю же, мысли путаются, — глянул я на Богдана серьезно, на что он задумчиво кивнул и продолжил:

— Люди также говорили, что настоящий царь объявился, Дмитрий Иоаннович, сын Ивана Васильевича. Борис его по детству погубить пытался, только не вышло у него. Другого отрока убили, а Дмитрия Ивановича верные людишки спасли и спрятали до сроку, а теперь он вместе с ними на Москву идет, дабы согнать Бориску и сесть на отцовский трон. Борис же хитер, погубить не получилось тогда, так он Дмитрия Ивановича вором называет. Боится пес, что расплата придет. Еще люди говорили, что он и Федора Ивановича погубил да сестру порченую ему в жены подложил, оттого и детей у него не было, да и царем еще тогда вознамерился стать, — на одном дыхании выдал Богдан. Говорил он тихо едва слышно, в его голосе перемешались куча эмоций, был там и страх с опасением и надежда.

— Охренеть, — только и произнес я, пытаясь переварить услышанное. — Пойду я полежу.— Поднявшись, я направился в комнату, где очнулся, по пути сняв ремень и зипун с шапкой, и кинул на лавку, да завалился на кровать.

Мысли в голове бегали как тараканы, и, не удержавшись, я выругался.

— Это знатно вы попали, Андрей Владимирович,— и я не удержался от хмыка. — С допетровской эпохой угадал, почти в яблочко. В Москве Годунов, значит, сидит, а к нему Дмитрий Иванович спешит. Вот только получается, Дмитрий Иванович — это Лжедмитрий, — я прикрыл глаза на секунду.

— Смута, смутное время, — вырвалось из меня. — Это ж жопа, задница, натуральный писец.

Мне девяностых-то хватило и войны, чтобы понять для себя, лучше слабая власть и действующие законы, чем отсутствие власти и беззаконие.

Из глубины памяти всплыли стихи:

— Вернулися поляки, казаков привели, пошел сумбур и драки: поляки и казаки. Казаки и поляки, нас паки бьют и паки. Мы ж без царя как раки, горюем на мели, — продекламировал я себе под нос.

Причем этот стишок я еще в школе учил, помню, однако.

— Так, давай вспоминай, что ты вообще помнишь об этом смутном времени, — и я начал вспоминать.

Историком я не был, да и не интересовался специально, не надо было. Так, школьная программа, пару передач того же Радзинского, может, статьи еще какие читал или видел чего на том же ютьюбчике.

Заложив руки за голову, я лежал в полумраке, уставившись в потолок, и силился вспомнить как можно больше.

— Смутное время, кровь по колено, — тихонечко пропел я, чтобы Богдан меня не услышал. — В общем, Лжедмитрий добрался до Москвы и даже уселся на царский трон, многие его поддержали, в том числе и те, кто был изначально против, как тот же Шуйский. Годуновым же пришел конец, вроде одна Ксения, дочь Бориса, осталась жива, — начал проговаривать я себе, была у меня такая привычка.

— Он наводнил Москву поляками, продвигая их. Вот местной элите это и не пришлось по вкусу, да и наверняка они знали или догадывались, что он самозванец, но, видимо, пытались использовать в своих интригах, но не получилось или что-то пошло у них не так. Кажется, на самом деле его звали Гришка Отрепьев, и был он беглым монахом. Став царем, он решил жениться, причем на полячке. Убили же его как раз на праздновании свадьбы, там вроде ужас по Москве творился, поляки и всякая шушера вела себя непотребно, и обстановка накалилась. А кто ж его убил-то? — подергал я себя за ухо, силясь вспомнить.

— Не помню, но наверняка с подачи бояр. После сожгли его тело, а прах забили в пушку, выстрелили в сторону Польши, и понеслась душа в рай! Царем стал Шуйский, но вроде не совсем правильно, видимо, нарушил какие-то правила. Дальше было восстание Болотникова, первое русское крестьянское восстание, кажется, так это в школе называли, который винил бояр в предательстве Дмитрия. Смерти Лжедмитрия сильно никто не видел, тела нет, могилы нет, а прах не покажешь. Вот и начали самозванцы объявляться, один за одним. Сколько их было? Три? Пять? Семь? — и я задумался, силясь вспомнить.

— Нет, не помню, точнее, не знаю. Дальше Шуйский принялся воевать с Болотниковым да другими самозванцами. Даже наемников из Швеции выписал, пообещав отдать им пару крепостей, и вроде все у него получалось. Потом произошла смерть Скопина-Шуйского, который проявил себя как отличный полководец, и у Василия все пошло через задницу. Польский король осадил Смоленск, а нет, не польский. Они ж Речью Посполитой были, Польша и Литва вместе, от моря и до моря.

— Василия сместили, и власть взяла семибоярщина. Пытались выбрать нового царя, звали и шведского королевича, и польского, там даже кто-то согласился, но что-то пошло не так. К тому же Смоленск все под осадой, а отряды врагов то туда, то сюда снуют, убивая и грабя людей. В общем, достали народ, и появилось первое ополчение, которое попыталось выбить всю эту кодлу с Москвы, кто им командовал, я не знаю. А там и второе ополчение собралось во главе Минина и Пожарского, и им удалось освободить столицу, а там и царя нового выбрали, так и началась династия Романовых.

— Андрей, ты чего-то говоришь? — В комнату заглянул Богдан.

— Отца, вспомнил, вот и вырвалось, — тут же придумал я.

— А, ну ладно, хороший он был, Владимир Васильевич, царствие ему небесное, как в Гороховце будем, надо бы в церковь зайти, поставить свечку за упокой души его.

— Обязательно, Богдан, я тоже об этом подумал, — кивнул я, и парень вышел из комнаты.

— Мда уж, веселое будет время. Мне-то что делать? — задумчиво произнес я. — А что я могу сделать-то? Страна после смуты еще лет пятьдесят, если не больше, будет отходить. Смоленск будет у поляков, а крепости близ Новгорода у шведов.

Я замолчал и, сменив положение, сел, скрестив руки перед лицом.

— Спрятаться где под кустом и не отсвечивать? — сам у себя спросил я, и уставился в стену, пытаясь найти ответ.

— Не смогу!— тихо произнес я себе под нос, принимая решение. — Убьют же. Да и пусть, не в первый раз, — злая усмешка исказила губы. Одну жизнь я уже прожил, а тут помру так помру, зато буду знать, что я хоть что-то попытался сделать, кого-то спасти.

— Эх, был бы я князем или боярином каким, явно проще дело пошло бы. Минин не был, а смог изменить и поднять людей. Значит, полезу в это кубло и постараюсь хоть что-то сделать, а там, может, и получится остановить или вовсе предотвратить. Надо только подготовиться, нужны люди и деньги. Когда за спиной пара сотен бойцов, а лучше тысяча, слушать меня будут внимательней. Только где их взять? Поляков ограбить, так знать надо, где, у кого и что брать, так еще и люди нужны, чтобы это провернуть. Вариант, конечно, но оставим на крайняк. Так, стоп, — остановил я себя, на краю сознания появилась мысль, которую я все не мог ухватить, спустя пару минут у меня получилось, и я чуть не подпрыгнул на кровати от озарения.

— Золото, его вроде в это время никто не добывает у нас. Это, в принципе, реально сделать, намыть золота в реках. Да я даже знаю каких, благо вырос в Красноярске, где таких рек хватает. Вот только проблемка есть, нету тут еще Красноярска и острога красноярского нет, да и енисейского тоже нет. А значит, придется пробираться сквозь тайгу по неизвестным местам, где легко будет потеряться, встретить косолапого или местных, что, конечно, очень сильно будут рады. Поляков ограбить может оказаться легче и даже безопасней. В принципе, должны быть места с золотом и поближе. Ага, на Воркуте, — буркнул я себе под нос и вновь улегся на кровать.

Размышляя о том, как можно заработать денег и предотвратить грядущую смуту, я и уснул.

Разбудила меня Афинька, ей было лет сорок, вся в морщинах, улыбка так и играла на ее лице, на голове была небольшая шапочка. Одета она была в сарафан, поверх которого накинута душегрея, в руках же она держала лучину, освещая комнату. Справившись о моем здоровье, она сообщила, что снедать готово, да и банька скоро подойдет, и ушла.

Выйдя из комнаты, я уселся за стол, на котором стояла полная тарелка какой-то каши, а отдельно еще тарелка с квашеной капустой, рядом стоял кувшин с еще горячим сбитнем и свежий хлеб, от которого пахло гречкой, да и на вкус был как гречка.

В очаге мерно потрескивал огонь, взяв деревянную ложку, я принялся за еду.

Каша была вкусная, хоть и непривычная, чуть солоноватая, из чего она была сделана, я так и не понял.

Только закончил с едой, как заявился Прокоп, сообщив, что пора и в баньку, накинув сверху зипун и шапку и, порыскав по комнате, я нашел полотенце и отправился за ним.

На улице солнце уже клонилась к закату, возле бани я обнаружил бочку с водой и, наконец, смог себя рассмотреть.

В отражении воды на меня смотрел парень лет шестнадцати. Прямой нос с горбинкой, острый подбородок и точеные скулы. Высокий лоб прятался под темными, немного курчавыми волосами, которые были острижены по плечи.

Насмотревшись на себя, я завалился в баню. Она топилась по черному, в таких я парился, и не раз в своей жизни, так что даже и не удивился. Жар в ней стоял хороший, так меня еще и Прокоп пропарил березовым веничком, да так, что мне казалось, будто всю кожу снял. Ополоснувшись и накинув на себя одежду, я вышел на улицу и вздохнул полной грудью, а воздух холодил лицо.

— Эх, хорошо-то как, будто заново родился, — вырвалось из меня.

— А то, банька — это всегда хорошо, и помыться, и косточки погреть, — раздался сзади довольный голос Прокопа.

— Эт да, не забудь, завтра к Водянице едем.

— Помню я, — угрюмо произнес Прокоп. Видимо, ехать к ведьме у него желания не было, а мне все же хотелось с ней пообщаться и узнать, как так вышло, что я стал Андреем Владимировичем Белевым.

Вернувшись в дом, я запалил найденную свечу и начал готовиться к завтрашней поездке, а именно, искать оружие, времена-то опасные.

Боевой нож был найден под лавкой, на которой я спал, сабля на стене в большой комнате, а лук со стрелами и копьем в сенях, и в этом была своя логика. Ведь получалось, что в каждой комнате было оружие и, случись чего, оно под рукой. Я был уверен, что стоит поискать, и наверняка найду еще пару ножей или кинжалов.

Вытащив из ножен саблю, я начал осматривать ее при свете лучины. Длина клинка была сантиметров семьдесят, а весом чуть меньше килограмма. Клинок был малой кривизны, а еще на клинке возле рукояти выгравирован какой-то рисунок. Приглядевшись внимательней, я понял, что это портрет человека.

Взвесив саблю в руке, я пару раз ей взмахнул, и вышло у меня достаточно ловко, или мне так показалось, а в голове всплыло ее название. Это была польская сабля и называлась она баторовка, а изображен на ней был Баторий.

— Вот оно, значит, как, — и только тут я обратил внимание, что новые знания появились уже без привычной боли.— Видать, осваиваюсь, а знания — это наследство предыдущего хозяина этого тела.

Других версий относительно природы этих знаний у меня все равно не было. Завалившись спать, я уснул не сразу, мысли так и одолевали, пришлось их разгонять волевыми усилием.

Проснулся как-то неожиданно, даже была надежда, что мне все привиделось вчера, но нет. Та же комната в полумраке и отблески огня из другой комнаты.

Запалив свечу от углей, я оделся, перекусил остатками вчерашней еды и выглянул на улицу, где уже рассветало. Ворота в конюшню были открыты, там шла какая-то возня.

«Коней уже седлают, надо и мне уже собираться»,— мелькнула у меня мысль, и я вернулся в дом, где накинул на себя кафтан. Он был теплый, с подкладном из шерсти, дальше ремень, а сверху кушак, длинный отрез из узорчатой ткани. За кушак я сунул кинжал и саблю, в сенях прихватил саадак[2].

Выйдя из дома, я спустился с веранды и направился в сторону конюшни, из которой Прокоп и Богдан начали выводить оседланных лошадей.

Одеты они были под стать мне, вот только из оружия имелись лишь нож и сабли, да еще и нагайки были за поясом. Я у себя такую же видел в доме, но брать не стал, а, видимо, надо было.

— Здрав будь, Андрей, как ты? — тут же поинтересовался Прокоп.

— И вам здравствовать, да получше уже, — ответил я.

— Ты будто в бой собрался, только кольчужки не хватает, — весело хмыкнул Богдан, подводя ко мне черного коня.

Жеребец весело заржал и рванул в мою сторону, Богдан его не удержал.

От неожиданности я сделал шаг назад, но конь замер и уткнулся в мое плечо лобастой головой, словно за что-то извиняясь.

Рука сама по себе начала его гладить между ушами.

— Настоящий боевой конь, — расслышал я голос Прокопа. — Хороший подарок тебе дед сделал, — и после этих слов у меня вновь появились знания.

Это был Черныш, его по осени мне дед подарил, приехав в гости вместе с дядьями. Он прознал, что мой отец погиб, вот и приехал, а тут еще узнал, что его дочь и моя мать, Евдокия умерла.

Деда звали Прохор Евстигнеевич, состоял он в Белгородской тысяче и был там сотником, до недавнего времени. В городе-крепости, что поставили на южных рубежах по приказу царя Федора Иоанновича. За старостью лет его отпустили, а он там и остался на вечное житье, и он рядом с городом выстроил поместье. Его дети и мои дяди по-прежнему состоят в городовом полку, и там они не последние люди.

— Хорошо, что лук взял, я что-то и не подумал, может, и подстрелить, кого удастся, — отвлек меня голос Прокопа.

— Можно, — откликнулся я, обойдя Черныша, осмотрел седло и словно по какому-то наитию приторочил к нему садаак с луком, будто делал это тысячу раз.

Положил руку на седло, меня начало потряхивать. Не хотелось бы опозориться перед Прохором и Богданом. Я, конечно, ездил на лошадях, но это было не то, оставалась лишь одна надежда на внезапно всплывающие знания и рефлексы, и они не подвели.

Вставив ногу в стремя, я легко взлетел в седло и взял за поводья Черныша, который терпеливо стоял.

Прокоп оглядел меня и сам себе кивнул, тут же легко запрыгнул в седло, а следом и Богдан, после повернулся в сторону конюшни, закричал:

— Нечайка, иди ворота отворяй, — спустя десяток секунд из конюшни появился Нечай, ростом он был под два метра, но худощавый, с куцей бородкой, но огромными ладонями, будто лопатами.

— Бегу, — откликнулся он, бросился в сторону ворот и, пробегая мимо нас, успел отвесить мне поясной поклон.

— Н-но, — стеганул лошадь вытащенной из пояса нагайкой Прокоп и направил ее в сторону ворот.

Сжав ногами бока Черныша, он двинулся следом за мерином Прокопома.

На удивление, сидя в седле, я чувствовал себя спокойно и уверенно, будто в нем родился.

Выехав за ворота, мы повернули налево по утоптанной дороге из снега, впереди, в пятистах метрах, показалась деревушка из восьми домов.

Между моим поместьем и деревней лежало огромное поле на котором во всю таял снег, доехав до деревни, я начал внимательно осматриваться, она был огорожена частоколом, за которым виднелись маленькие неказистые домики.

Нас никто не встречал и не выходил, деревня казалась вымершей, но я был уверен, что каждый из ее жителей занят делом.

Вдруг от частокола в нашу сторону рванула небольшая облезлая шавка и залилась лаем, а после, замолкнув, присоединилась к нашей компании, весело начав вилять хвостом и бегая между конями, которые не обращали на нее внимания.

Мы спокойно продолжили двигаться по дороге, шавка то убегала вперед, то возвращалась к нам.

Пару раз мы свернули, и я стал замечать, что чем дальше мы уходили от деревни, тем больше ухудшалась дорога, а спустя пару километров от нее отходила едва вытоптанная тропка.

Спустя час неспешного движения собака, которая в этот момент бежала впереди, застыла на месте, а после начала скулить и рванула в нашу сторону, я же присмотрелся к лесу. Увидев среди деревьев темные, мохнатые силуэты, двигающиеся в нашу сторону.

[1]Верхняя долгополая одежда из грубой шерстяной ткани, не имеет пуговиц и застёжек, запахивается ремнём. Он напоминает шерстяной тёплый халат.

[2]Саадак — набор вооружения конного лучника. Состоял из лука в налуче и стрел в колчане (иначе в туле), а также чехла для колчана.

Глава 3

Глава 3

— Волки, впереди, справа в лесу, — тут же крикнул я, предупреждая своих товарищей, и натянул поводья Черныша. Сомнений в том, что волки явились не просто так, и в качестве обеда выступим мы, у меня не было. Не будь они столь голодными, вряд ли бы рискнули выходить к людским поселениям, леса здесь густые, есть где разгуляться.

Прокоп в ту же секунду остановил своего коня, а следом Богдан, и они начали всматриваться в лес, пришлось указать им рукой.

— Вижу, — ругнулся Прокоп и оглядел нас. — Андрей, у тебя лук, секи их стрелами, а уж после за сабельку. Я впереди, Богдашка чуть позади, поводья держи крепко, не дай понести. Коли под коней полезут, крутись, не давай закусать и коней порвать, — тут же начал раздавать советы Прокоп и выехал чуть вперед, обнажая саблю.

— Может, уедем? — предложил Богдан.

— Можно, только потом всё равно их искать. Проредим их, может, остатки уйдут подальше, коли туго будем, уедем,— заметил Прокоп, и я был с ним согласен.

В голове же проносились мысли: «Лук для меня оружие незнакомое, что ж я к нему тянусь? С лошади в движущуюся цель попасть — ну на фиг. Опять на рефлексы надеяться и справочник, если бы потренировался, тогда еще можно было бы пробовать. А саблей я будто рубил? Саблю в руках хоть держал, и отторжения не было, так что есть надежда, что с ней совладаю».

Я не удержался и покосился на саадак, лук был без тетивы, и тут снова справочник дал о себе знать, выдавая информацию о том, что тетиву накидывают заранее, до боя, и я теперь знал, как это делать, но рисковать не стал.

Прокоп вопросительно на меня взглянул.

— Тетива, — бросил я, и он кивнул.

Волки тем временем приближались, я вынул саблю из ножен и вглядывался в силуэты, бегущие к нам.

Черныш же всхрапнул, видать, почуял дикого зверя, и начал переступать с ноги на ногу.

— Не волнуйся, это всего лишь волки, мы справимся, — погладил я его между ушей. — Или ты в бой рвешься, погоди, мы себя еще покажем.

Не знаю уж, сработали мои слова или прикосновения, но Черныш успокоился и начал бить землю копытом.

Сам я дышал глубоко, во всю грудь, сжимая рукоять сабли, бросая взгляды в лес.

Волки же не спешили выходить из леса, а пытались окружить нас, несколько тварей даже дорогу перебежали и скрылись под деревьями с другой стороны.

Я насчитал двенадцать волков, были они с дворнягу ростом, не больше. Все облезлые и худые, так что ребра торчали.

Внезапно слева раздался вой, а после к нему присоединились и остальные, спустя пару секунд как по команде из леса выбежала вся стая.

— Понеслась, — гаркнул я.

Один из волков прыгнул в передние ноги Черныша, пытаясь куснуть, и это была его ошибка.

Черныш мгновенно заржал и поднялся на дыбы, а я чуть не рухнул с него, очень уж было это неожиданно. Пока я пытался удержаться в седле, Черныш обрушился на волка, сминая его, и в этот же момент я расслышал сзади рык и обернулся, серая тварь, скаля зубы, уже подобралась к задним ногам моего коня.

Пришлось резко натягивать поводья, разворачивая Черныша вправо, вот только он послушал меня не сразу и возмущенно заржал. Я же не обратил на это внимания и взмахнул саблей. Удар, и я пробил волку череп, он пару раз дернулся и упал.

Вот только остальные лесные твари не стояли на месте, две из них начали виться вокруг меня, отвлекая и подгадывая момент для нападения. К сожалению, я не видел, что происходит у моих послужильцев и тем более не мог прийти к ним на помощь.

Именно этот момент выбрал один из лесных хищников для нападения и рванул слева.

— Плять, — вырвалось из меня, и я ударил, пытаясь зацепить волчару, мой удар пришелся по самой хребтине, оставляя на ней кровавую полосу, и волк отпрянул, скаля зубы. Вот только четвертая тварь решила атаковать, пока я отвлекся. Ее бросок был быстр и стремителен, помощь пришла, откуда не ждали. Та самая шавка, что увязалась за нами от деревни, проявила себя, она сзади кинулась на волка, ухватив его за хвост, и тут же отпрянула.

Черныш же, завидев такой подарок, весело заржал и вновь поднялся на дыбы, обрушивая копыта на замедлившегося волка, а после радостно начал топтать его тушку.

У меня же появилась возможность посмотреть, как дела у моих холопов.

Возле Богдана валялись двое мертвых волков, а еще один с отрубленной лапой поскуливал и пытался отползти в лес, четвертый же продолжал кружить, но поглядывал в сторону леса.

У Прокопа дела шли хуже, возле него кружило двое, а его лошадь припадала на заднюю ногу, да и кровавый след от укуса на ней виднелся.

— Иду, — заорал я, обращаясь Прокопу, и пришпорил Черныша, который недовольно заржал, но подчинился, оставляя свою жертву.

Волки же, завидев, что идет помощь, бросились в лес, в том числе тот, который нацелился на Богдана.

«Умные твари»,— мелькнуло у меня в голове.

— Вы как, целы? — тут же поинтересовался я, Прокоп лишь хмуро кивнул, а Богдан подбоченился.

— Вот же волчья сыть, ушли, — хмыкнул довольно Богдан, смотря в сторону леса.

— И еще дальше уйдут, — откликнулся Прокоп, спрыгивая со своего кобылы, поглаживая по крупу, подошел к ее раненой ноге и осмотрел. — Погрызли твари, теперь лечить надо.

Прокоп тут же метнулся к седельной сумке, достав оттуда туесок с тряпицей, быстро смазал раненую ногу какой-то пахучей липкой массой. По запаху мне показалось, что это был деготь или что-то подобное.

— Обратно вертаться надо, подранили моего мерина[1]. — Да и уши с хвостами обрезать волкам надо, а после дьяку в Гороховце показать, может, копеек отсыплет, за то что стаю извели, — обратился ко мне Прокоп, на что я просто кивнул и, убрав саблю в ножны, слез с коня, достав кинжал.

Когда я оказался на земле, Черныш тут же повернул ко мне голову и чуть ухватил зубами за плечо.

— Ты молодец, вон как двоих потоптал, — начал я его наглаживать, он довольно заржал.

От волков, которых потоптал Черныш, осталось лишь кровавое месиво, и лезть в него в поисках ушей желания не было.

— А этот жив еще, — раздался радостный возглас Богдана и звук вынимаемой сабли.

Как итог, вышло шестнадцать ушей и восемь хвостов, которые отдали Прокопу, и он завернул их в какую-то грязную тряпицу.

— Вот и все, — протянул мой послужилец.

— Проня, возвращайся один домой, мы недалече отъехали, от волков опасности нет. А мы с Богдашкой уж до Водяницы съездим, туда и обратно, — произнес я, поглаживая Черныша.

— Да как же? — попытался возмутиться Прокоп, видимо, не пришлось по нраву ему мое решение. Вот только я не пятнадцатилетний Андрейка, чтобы старшим в рот заглядывать. Но и обижать его не хотелось, поэтому я ответил весьма благожелательно.

— Мы туда и обратно, прокатимся с Богдашкой. К вечеру уж вернемся, сам говорил.

— Говорил, — буркнул Прокоп.

— Пса с собой забери, накормить да напоить его надо, — начал я выискивать взглядом блохастого.

Пес же, как только о нем заговорили, тут же оказался рядом со мной и, присев на передние лапы, начал вилять не то хвостом, не то задом.

— Это ж отчего ему такая честь? — нахмурился Прокоп еще больше, бросая на пса недовольные взгляды.

— Так он нас упредил своим скулежом. И в бою мне помог, волка за хвост куснув, а так, может, и Черныша бы подрали. Трусоватый он, конечно, но дело-то сделал и помог.

— Ну, коли так, — кивнул Прокоп и по-другому глянул на пса, хмыкнув в бороду.

— По коням, — крикнул я Богдану и тут же взобрался в седло, а следом и он. Развернув Черныша, мы отправились дальше.

В молчании ехали недолго, первым заговорил Богдан, не утерпев.

— А хорошо мы все-таки их побили, жаль только отцова мерина, — вздохнул Богдан и тут же продолжил: — А ты видел, как на меня прыгнул, а я ему раз и лапу срубил, как тятя учил.

— Не-е, — улыбнувшись, протянул я. — Не видал, сам крутился. Со всех сторон накинулись. Черныш аж двух затоптал, — хмыкнул я.

— О как. Я думал, от тебя отпрянули да ему под копыта попались, — с удивлением глянул на моего коня Богдан.

— Если бы, он на дыбы встал, я еле в седле удержался, — вспомнил я мгновения боя.

— Хорошего тебе коня дед подарил, — с завистью вздохнул Богдан.

— Ничего, настанет время, и у тебя такой же будет, — подбодрил я Богдана, он же лишь зыркнул на меня и повесил голову.

— Ну чего ты?— поинтересовался я.

— Так, откуда у меня такой конь возьмется, коли холоп я и отец мой, — посмурнев, произнес он.

— Сегодня холоп, а завтра вольный, да еще и сын боярский, вот увидишь, — подмигнул я. На крайняк я вас и отпустить могу, — произнес первое, что пришло в голову.

— Толку с этого. Коли поверстают нас, могут и не сразу надел дать, а коли дадут, так и без людишек. С собственного двора не прокормиться толком, и службу нести тяжко. Так к тому жеуехать на рубежи надолго можем, отец сказывал, бывало, и по десять лет дома не видят. А как возвернутся, дом пустой, а земля быльем поросла, — поделился со мной Богдан.

— И такое бывает, — задумчиво протянул я.

Мы проболтали всю дорогу, я аккуратно расспрашивал Богдана о разных мелочах, стараясь не вызывать подозрений.

Благо справочник по-прежнему работал, даруя мне информацию об этом времени.

Так я и узнал о Гороховце, который не раз вспоминали мои боевые холопы, это был ближайший укрепленный город, куда я был приписан как сын боярский. Город был маленьким, но укрепленным, и располагался он на реке Клязьма между Ярославлем и Нижним Новгородом, с Владимиром.

— Есть охота, — произнес со вздохом Богдан. — Еда вся в сумках у тяти осталась, — убитым голосом закончил он.

— Охота, — согласился я. — Жареного мясца бы сейчас, — мечтательно протянул вдогонку.

Богдан аж коня своего остановил и как-то подозрительно на меня глянул, а после с удивлением протянул:

— Так пост же нынче великий, какое мясо?

«Упс, прокололся»,— тут же пронеслось у меня в голове, а сам тем временем натянул вожжи Черныша.

— Пост, — согласно кивнул я. — Но мяса-то хочется, жареного, с корочкой да запашистого и свежего хлебца, — мечтательно протянул я, хитро глядя на Богдана.

Минуту, не меньше, на его лице отображалась работа мыслей, а после он расплылся в улыбке и протянул:

— Это да, хочется.

Я же про себя облегченно выдохнул.

Дальнейший путь прошел под монолог Богдана, который начал рассказывать, чего бы он еще отведал и попробовал.

Спустя пару часов среди деревьев показалась деревня.

— Вот и Шировица, дальше речка, там и живет Водяница, — указал рукой Богдан, на что я кивнул и пришпорил коня.

Шировица осталась от нас слева, а мы свернули на небольшую тропинку, но тут Богдан неожиданно протянул:

— Странно, — и я вопросительно на него глянул.

— Смотри, она там вроде одна живет и тропка небольшая, а сейчас вся истоптана. Когда мы ее отвозили обратно, такого не было. Ее легко пропустить было. Не случилось бы чего…

— Сейчас и увидим, — ответил я.

Спустя минут двадцать мы выехали на берег, где стоял одинокий дом и пара каких-то сараев.

Возле дома находилось не меньше десятка человек, среди которых были и мужчины, и женщины, одетые под стать Агапу и Афиньке.

Так вдобавок ко всему этому двое мужиков были на крыше дома и разбирали ее.

— Никак померла, — протянул рядом Богдан и тут же, заработав мой вопросительный взгляд, начал пояснять: — Ну, как ведьма помирает, крышу дома разбирают, чтобы ей легче на небеса уйти и грехи не помешали. Ежели не сделать этого, то ее дух навсегда останется в доме и будет пакостить живущим людям.

Я же молча выслушал Богдана и направил коня к толпе.

— Здравы будьте, люди православные, — громко произнес я, привстав на стременах. — Чего это случилось-то? Неужто померла?

— И ты здрав будь, померла. Как есть померла.— Ко мне подошел благообразный старичок, опирающийся на клюку. — А кто ты, мил человек, что-то я тебя и не знаю.

— Белев, я, живу рядом. Вот сюда ехали, — с горечью произнес я.

— А, стало быть, сынок Владимира, хороший был человек, — кивнул старичок, и тут к нам подошла молодая женщина, скорее, даже девушка.

На мой взгляд, одета чуть лучше остальных, к тому же красивая. Носик аккуратненький, губки цвета вишни, коса до самого пояса, а глаза зеленые и притягательные, так и хочется в них смотреть. Да и фигурка проглядывалась недурственная, несмотря на несколько слоев одежды.

— А зачем ехали-то? — тут же поинтересовалась девица, даже не поздоровавшись, Богдан тут же нахмурился, а старичок предпочел в сторонку отойти.

— Хм, — вырвался у меня хмык. — Лечила она меня недавно, можно сказать, от смерти спасла. Вот и решил приехать да поблагодарить лично, — медленно произнес я, подбирая каждое слово.

— Не получится, но ты это и сам уже понял. Померла Авдотья, сегодня ночью и отошла, — грустно произнесла девица и, приблизившись, начала гладить Черныша.

Который разомлел от удовольствия, вот предатель-то.

— А ты кто такая? — с интересом спросил я.

— Так я дочь Авдотьи, Ветлиной зовут. Зря приехал, Андрей, время потратил, да и кровь пролил. Лучше бы ты по своим сундучкам посмотрел, толку больше вышло бы, — Ветлина посмотрела мне прямо в глаза

Казалось, глаза девушки смотрят прямо в душу, до того был у нее завораживающий взгляд, что я с трудом оторвался.

— Так, коль матушка твоя померла, может, ты сможешь ответить на вопросы мои? — вновь пробежался я взглядом по фигурке девушке.

— Нет, не отвечу, — вполне уверено произнесла Ветлина. Не узнаешь ты тут, чего хотел, езжай домой и не трать понапрасну время, — произнесла Ветлина и не прощаясь пошла в сторону дома.

Хотелось выругаться от досады и, глянув на уходящую девушку, я невольно бросил:

— Красивая чертовка.

— Ведьма, вся в мать, — со смешком произнес Богдан.

— Но красивая, — протянул я.

— Эт да, — кивнул Богдан, провожающий взглядом, как и я, Ветлину.

— Лан, поворачивай домой, зря скатались только, — буркнул я, ведь надеялся на другое, на ответы, которые получу от Водяницы, но, видимо, не судьба и правды не узнаю.

Повернув коней, мы направились в сторону дома, а я все думал о разной мистике и чертовщине. Сталкивался я с ней в прошлой жизни, в том числе на войне, и хочешь, не хочешь, а поверишь, что что-то эдакое есть. И всегда придерживался того, что чем дальше это от меня, тем лучше.

По дороге назад разговор не клеился, да и настроение было не особо.

Прибыли домой уже почти к закату, ворота открыл нам Нечай, и вместе с Богданом коней мы отвели в конюшню. Где Богдан начал обихаживать коня, а я начал повторять за ним, а там и справочник новыми знаниями поделился.

Сначала я коня расседлал, а потом пришлось его чистить двумя щетками, одна была жесткая, а вторая помягче, после этого уже и напоить можно было. Благо вода подогретая заранее заготовлена в бочке, все вместе заняло не меньше часа. Вот только мне мешала старая кобылка Красавка, что лезла ластиться.

Закончив с конем, я направился в дом, где весело трещал огонь, а Афинька уже приготовила ужин, по всему дому расплывался запах каши.

— Ой, — подскочила она, когда я вошел в дом и принюхался. — Я, значит, вот огонь растопила да снедать приготовила к возвращению, а вас все нет и нет, — всплеснула она руками.

— Благодарствую, — кивнул я.

— Может, надо еще чего? — поинтересовалась она. — Постирать али залатать?

— Нет, все хорошо. Иди отдыхай да мужа с детьми корми,— и я махнул рукой в сторону двери.

Афинька отвесила мне поклон и, накинув шапку, умотала.

Умывшись и помыв руки из ведра, которое стояло рядом с очагом, я, раздевшись, уселся за стол.

Ел без аппетита, да и вкуса еды не чувствовал. Устал за день, причем не столько физически, сколько морально.

Немного посидев, я подкинул дров в очаг и завалился спать, вырубило меня почти моментально.

Проснулся резко, раз, и все, и никакого полусонного состояния и туманной головы, да и не болит ничего.

«Хорошо быть молодым и здоровым, лучше, чем старым и больным»,— промелькнуло у меня в голове.

Дома было холодно, так что пришлось, кутаясь в одеяло, идти к очагу и пытаться раздуть едва тлеющие угли. На удивление, у меня получилось, а после я накидал щепочек, огонь разгорелся, следом и дрова в дело пошли.

Одевшись и умывшись, я перекусил холодными остатками ужина, не особо было вкусно, но тут ничего не попишешь, как я уже понял, здесь не принято было завтракать. Вон обед и ужин то да, то святое. Ведь, проснувшись с утра, ты еще ничего не сделал, а значит, и завтрак не заработал. Хотя в боярских домах али княжеских палатах все может быть по-другому.

Я зажег свечу и зашел в комнату, где стояли сундуки.

— Как там вчера сказал Ветлина, — протянул я, вспоминая. — Лучше бы я по сундучкам посмотрел, ну посмотрим чего, — хмыкнул я.

В первом же сундуке я нашел кольчугу, замотанную какой-то промасленной тряпицей. Кольчуга была не новая, с прорехами, которые заделали. Да и по размеру мне большая. В этом же сундуке были и другие вещи, в том числе и шерстяной кафтан, который надевался под кольчугу, чтобы она кожу не стерла. На дне же я обнаружил два кожаных кошеля, полных серебряных монет, взвесив в руке, я примерно оценил их в сто грамм, не меньше, а может, даже и больше.

Внутренний справочник подсказал, что эти кошели подарил дед, возможно, у мамы Андрея была заначка, но где она, Андрей не знал, соответственно, и я тоже. Хотя, может, уже и не было, все-таки она помогала людям, живущим на нашей земле, а в голод цены на хлеб подскочили просто до небес.

Развязав кошели, я высыпал их содержимое на постель и с интересом начал рассматривать монеты.

Монеты были все сплошь серебряными, те, что побольше, звались копейками, и изображения на них разнились, на одной стороне был мужчина на коне с копьем, а на другой надписи или двуглавый орел, а еще попадались изображения разных мужчин. К тому же они были далеко не идеальной круглой формы, скорее, элипсообразные, попадались и согнутые, и с обрезанными краями. Были монеты и поменьше, в полкопейки, это деньга. Самые же малые —четвертаки, что уж на них было изображено, при свете свечи я рассмотреть не мог, зато все пересчитал.

В общей сложности вышло девяносто копеек, шестьдесят денег и тридцать шесть четвертаков, почти полтора рубля по нынешним меркам. К тому же внутренний справочник подсказал, что рубль нынче не денежная единица, а счетная, равняющаяся ста копейкам.

Убрав все назад, я перешел к следующему сундуку, в нем были лишь вещи: украшенные вышивкой рубахи, кафтаны и всякое другое. В третьем сундуке, стоящем в комнате, все было, как и во втором. Перейдя в комнату, в которой находился очаг, я увидел еще два сундука, в которых была какая-то домашняя утварь и посуда, я там даже серебряную ложку нашел.

— Ну, посмотрел я сундуки, и ничего в них интересного, — недовольно буркнул я, а мой взгляд блуждал по комнате. Тут я вспомнил о еще одной комнате, в которую заходил только один раз.

Там стояло два огромных сундука, в одном обнаружились разные отрезы ткани, а также мешочек с серебряными пуговицами, которые были похожи на маленькие гирьки, а во втором женская одежда, принадлежавшая матери Андрея.

Лазить по чужим вещам мне не особо нравилось.

«Мда уж, ничего и ни черта, должно же быть еще что-то»,— промелькнула у меня мысль, я начал внимательно осматривать комнату и под одной из лавок в самом дальнем углу нашел небольшой резной ларец.

— Походу, это то самое, — пробормотал я и откинул крышку ларца, увидев там грамотки, а на дне что-то еще болталось.

Читать при пламени свечи мне показалось плохой идеей, света она дает немного, да и риск был запалить грамоты, потушив свечу, я вышел на улицу, усевшись на веранде.

В ларце лежали четыре грамотки, три малые и одна большая, с сургучной печатью. Вместе с ними было два золотых перстня, один с зеленым полупрозрачным камнем, а другой с красным, размерами оба с мой ноготок.

— Это что, рубин с изумрудом, что ли? — вырвалось из меня, а брови взлетели вверх, и я принялся их внимательно рассматривать. Специалистом по ювелирке я не был, но выходило, что это были на самом деле драгоценные камни. Цены немалой, не каждый сможет себе такое позволить.

Сами же перстни были сделаны хоть и грубовато, но в то же время с изяществом и украшены растительным орнаментом.

Также там был перстень с печатью, на котором имелась надпись и изображение города.

— Князь Старицкий, — с трудом прочитал я, разглядывая мелкие буквы. — Интересно! — И потянулся к четвертому предмету.

Это был нательный крестик из золота, украшенный четырьмя небольшими жемчужинами, на золотой цепочке.

У меня же был крестик деревянный, на простом шнурке, а тут такая красота. Пару минут я его разглядывал и убрал в сундук, к остальному. Достав первую грамотку, развернул ее и вчитался.

Я себя первоклашкой ощутил в этот момент, который только учится читать. Было трудно, приходилось разбирать каждую букву отдельно, так еще «яти» эти. Ко всему этому, слова шли без пробелов, одной сплошной строкой. Помимо этого, некоторые слова я не понимал, тут приходилось гадать о их смысле.

Грамотка же была составлена дьяком города Гороховец, и в ней говорилось о том, что у сына боярского Владимира Белева и его жены Евдокии народился ребенок, которого назвали Андрей, он был крещен церкви Николая Чудотворца, что в городе Гороховец.

«Интересненько, и зачем такая грамота понадобилась?» — мелькнула мысль, и, отложив грамоту, я взял следующую.

Читать ее уже было легче, но не особо. Рядом слышались голоса Богдана и Прокопа, да еще женские какие-то, но я не обращал на них внимания.

Вторая же грамотка была наследственная, в ней говорилось о том, что мой отец оставляет мне все, что имеет, то, о чем мне ведомо и неведомо, и, опять же, грамотка был составлена дьяком.

Третья грамота была скорее выпиской из церковно-приходской книги, или как их тут называли. В ней говорилось, о том, что Кондрат Белев женился на Софьи Волынской, а после у них народился сын названный Володимиром. Видимо здесь речь о моем отце и бабке с дедом.

— Не думал, что здесь такая бюрократия, или же отец Андрея просто заморочился, наверняка он за эти грамоты серебром платил, — задумчиво произнес я, убрал грамотку в сундук и наконец-то взял самую большую, с печатью.

Прежде чем ее развернуть, я внимательно изучил печать. Она была вся потрескавшаяся, и я с трудом разобрал на ней изображение какого-то города и слова «князь» и «старец».

Только я собрался ее развернуть, как по лестнице, ведущей на веранду, застучали шаги, и, подняв голову, я увидел Богдана.

— Андрей, там это… гость пожаловал, с вестью.

— Шо, опять? — вырвался из меня недовольный возглас.

[1] Мерина — кастрированный конь, после процедуры он становить более спокойным нравом и управлять таким легче.

Глава 4

Глава 4

Богдан лишь усмехнулся и пожал плечами, с интересом рассматривая ларец.

— Кого там принесло? — буркнул я, с неохотой убирая грамоту.

Очень уж хотелось мне ознакомиться с последней грамоткой, но, видно, придется отложить.

— Так Василий, сын Фрола, сосед наш, — ответил мне Богдан.

— Понятно. — Я поднялся с пола.

— Андрей, а Андрей, научи меня грамоте? — неожиданно произнес Богдан.

— Ты не умеешь читать? — с удивлением спросил я.

— Дык, откуда? Тятя не умеет, а к твоей же матушке было боязно подходить, — пояснил мой Богдан.

— Научу, если я не смогу, учителя найдем, — тут же пообещал я.

— Хорошо, — обрадовано улыбнулся Богдан. — Пойдем быстрей, не пристало соседа у порога держать,— и он направился к воротам, возле которых стоял Прокоп.

Видимо, придется поискать учителя грамоты для Богдана, не мне же учить его, мои знания сильно отличаются от здешних, спалюсь на раз. Признаваться же, что я не совсем тот Андрей, которого они знали, у меня даже в мыслях не было.

Наверняка сразу потащат в церковь и будут из меня демона изгонять, а что там Водяница навертела, один бог знает.

Следуя за Богданом, я размышлял, как стоит себя вести, и мне вспомнилось, что нынче надо сначала о погоде поговорить, накормить гостя и лишь потом переходить к делам.

— Калитку открывать али ворота? — поинтересовался у меня сразу Прокоп.

— Хм, открывай ворота, — медленно произнес я.

Кивнув, Прокоп вместе с Богданом быстро открыли ворота, за которыми оказался всадник на гнедом жеребце.

Было ему слегка за тридцать, он носил роскошную рыжую бороду, хотя лицо портил свернутый набок нос и оспины. Одет он был в синий кафтан, а на голове носил шапку такого же цвета подбитую черным мехом.

— Здрав будь, Андрейко, — произнес он и одним движением спрыгнул с коня, беря его за поводья, и двинулся к нам. В сторону Прокопа и Богдна, он всего лишь кивнул.

— И ты здрав будь, Василий, легка ли была дорога? Проголодался, наверно, так я велю стол накрыть да баньку истопить, — тут же произнес я как можно дружелюбнее.

— Все хорошо, благодарствую, но мне к Микитке еще надо успеть, а там и домой, — разглядывая меня, произнес Василий.— Был я в Гороховце, да стало известно, что скоро смотр, назначен головой. Может даже и верстать нынче будут, но то мне не ведомо. Вот я вызвался упредить о том к Микитке надо успеть, да самому еще собраться, да выезжать. Дома то только переночую, да обратно, — хмыкнул Василий.

«Микита это наверно еще один мой сосед, надо бы подробней будет расспросить Прокопа о смотре, но потом. Сейчас у меня так и чешутся руки грамотку глянуть» — мелькнула мысль.

— Спасибо за весть, — кивнул я. Ты бы поберегся в одиночку по дорогам ездить, мы вчера стаю волков побили, только несколько убежать смогли, так что мало ли.

— Скверно, спасибо, — серьезно кивнул Василий.

— Что-то рановато смотр назначили, — ни к кому не обращаясь, сказал Прокоп.

— Верно, — усмехнулся в бороду Василий и глянул на моего боевого холопа.

— Думается мне, неспроста, и все слышали о появившемся царевиче Дмитрии, которого царь ворёнком в грамотах называет. Вот чую я, от этого и смотр, может, на Москву призовут, — зло и недовольно произнес Василий.

— Там и узнаем, чего гадать, — выдохнул я.

Идти в Москву и принимать сейчас участие в этой заварухе я пока не был готов. К тому же знал, что Дмитрий возьмет власть.

— То верно, — тут же кивнул Василий. — На смотре свидимся, прощевайте.

— И ты прощай, Василий, — махнул я рукой, и он, вскочив на коня, отправился дальше.

Прокоп и Богдан тут же затворили ворота и вопросительно на меня глянули.

— Чего смотрите? Смотр так смотр, собираться надо и выезжать, — огляделся.

— Это да, — грустно кивнул Прокоп.— Только как мне быть? Мерин то мой ранен, еще неделю, а то и две не стоит его под седло брать.

— Красавку мою возьмешь, — тут же ответил я, даже не задумываясь.

— Ну да, для смотра пойдет, она кобылка хоть и старая, но бегает, — тут же улыбнулся мой послужилец.

— Вот и решили, ты лучше скажи, когда выдвигаться стоит? — задал я вопрос.

— Завтра после полудня, до Гороховца полтора дня, в дороге переночуем, а к вечеру уже и в городе будем. Остановиться можно, на съезжей избе или в гости кто зазовет, — глянув в сторону конюшни, пояснил Прокоп.

— Добро, — кивнул я и уже собирался пойти в сторону дома, как Прокоп вновь заговорил:

— Думал, с годину хоть отдохнем от царевой службы, а тут…— И он махнул рукой.

— Может, и не придется никуда ехать, так… проверят, грамоту какую зачитают да глянут на нас, — медленно произнес я.

— Твоя правда, Андрей, и такое может быть. Дело-то не слыханное, убитый царевич объявился, — глухо произнес Прокоп и развернувшись, потопал к своему дому, а следом и Богдан, бросая на меня взгляды.

Вернувшись на веранду, я уселся на прежнее место и открыл ларец, а после достал большую грамотку с печатью.

От предвкушения, а может, внутреннего волнения у меня задрожали руки, но, справившись с собой, я развернул грамотку и от туда выпали два листа, они были будто вырваны из какой-то книги, отложив их в сторону я начал читать грамоту.

— Во имя отца, и сына, и святого духа, святыя и живоначальной троицы, и ныне, и присно, и вовеки веков, аминь. Это, что молитва какая-то?— не удержался я от вопроса самому себе. — Да не, не может быть, на молитвы печати не ставят, я продолжил читать.

— Многогрешный и худый раб божий Василий при своем животе в своем смысле пишу сию грамоту душевную. Благословляю своего сына Володимира своей вотчиной, коей благословлен я милостью божьей и царской. А даю ему на городе Москве слободку Колычевскую. Села у Москвы: Сараево, Еднинское, Карташево, Ясенево. Замосковские волости: Раменейцов, Загарье, Кунье, Волхна, Селна, Гуслица, да Гжель, а также волости: Алешня Воскресенская и волость Перовская в Можайском уезде. Города: Вышегород, Старица, Холм и холмские волости, Новое городище и волость Синюю.

Тут до меня дошло, что я держу в руках. Это была чья-то наследственная грамота, а судя по количеству наследства, явно не простого человека, боярина какого али князя. Вот только что она делает в сундучке моего отца, да и персти с крестиком в придачу к печати заставляют задуматься. И я углубился дальше в чтение.

— Оберегать же сына моего, Володимира, покуда в силу он не войдет, поручаю жене своей, Софье Старицкой, да другу своему верному: Петру Волынскому. Писано все моей рукой в семь тысяч восемьдесят второго года от сотворения мира, князь Василий Владимирович Старицкий.

— Действительно не простой человек, целый князь. Только ответа на вопрос, откуда это в отцовом сундучке, нет. Так, стоп. Чего-то я туплю, причем сильно, вроде головой не ударялся. Хотя, опять же, это спорно, Андрей как раз ударялся, и сильно, — пробормотал я, успокаивая себя. — Имя-то отца Андрея — Владимир, ну, точнее, уже, наверно, моего, и в этой грамотке идет речь о Владимире. К тому же там указана и Софья Старицкая, мою бабку и мать отца тоже Софьей звали.

Я тут же вновь полез в ларец и достал грамотку в которой говорилось о ее свадьбе с Кондратом Белевым, и она там фигурирует как Волынская.

— Это, что же получается, что она два раза замуж вышла? — задумчиво произнес я. Да нее, не может быть, не то время. Не могла женщина два раза замуж выйти, вот совсем не могла. Значит дело не чистое. Может какая-то из этих грамот поддельная или фиктивная? — начал я сам вести с собой разговор.

— Не понятно, — и я взяв в руки две вырванные страницы, что прежде выпали из наследственной грамоты князя и вчитался уже в них.

Это были действительно вырванные страницы, на одной говорилось о венчании Софьи Волынской и князя Василия Старицкого, а на другой странице о том, что у Софьи родился сын Володимир.

— Странно, — буркнул я, откинувшись на стену принялся размышлять.

«Ну князь, то явно выше чем Кондрат Белев, и свадьба со Старицким мне представляется более реальной. Да и вон подписи все, да и на наследственной печать есть, как и малая печать на перстне. Да и по указанным датам получается, замуж за Белева она вышла, после состаления наследственной грамоты, по крайней мере в том же году и уже имея сына. Хотя в грамотах с Белевым говориться, что это его сын, но они более поздние по времени. Вот только вопрос, зачем нужны эти грамоты о свадьбе с Белевым? Ответ находился только один, что бы скрыть свадьбу со Старицким и рождения сына от него, и что бы все думали, что это сын Белева» — мелькали у меня мысль.

«Понятно, что ничего не понятно. А зачем такое надо было скрывать? Видимо была какая-то опасность»

Вот только судя по этим грамотам, я получается князь? Точнее наследник княжеского достоинства, раз наследую за своим отцом.

Это, выходит, я князь? Я князь Старицкий и никакой не Белев?

Я минуты три сидел как пришибленный, пытаясь осознать эту мысль и просто уложить в голове.

— Так, рано делать выводы, надо бы узнать, как здесь отец появился. Кто таки Волынские, раз дочь смогли за князя отдать? Справочник на все эти вопросы отмалчивался. От кого они могли скрываться? Да и вообще, если отец был наследником князя Старицкого, почему не получил свое наследство. К тому же надо узнать, кто вообще такой этот князь Старицкий? — рассуждал я вслух. Опять, если все же предположить, что он действительно потомок Старицкого, как и я, то грамоты, которые собирал отец, очень даже к месту, то есть он собирал их для меня. По каким-то причинам он сам не воспользовался наследством, но надеялся, смогу я в случае его смерти. Так и вышло. — Здравствуй, жопа Новый год, — пробормотал я и тут же о гляделся по сторонам, не слышал ли меня кто, а то мало ли.

Убрав грамоты в ларец, я отнес его в дом и поставил там, где взял.

Усевшись на лавку, начал составлять план, узнать про Волынских, не мог князь жениться на простой крестьянке! После узнать про князя Старицкого, а потом уже думать, как этим воспользоваться, и надо ли вообще. А главное возможно ли?

Меня одолевали мысли и они все крутились вокруг грамотки и наследства князя. Ведь в случае, если это правда, и я потомок князя, вполне можно заявить о себе и своих правах, и тут уже можно будет поиграть на крупном поле, в таком случае шансы изменить судьбу родного государства выше. Ведь за князем люди пойдут охотней, чем просто за сыном боярским, ну это при условии, что меня еще поверстают.

— Сказка какая-то, — буркнул я себе под нос.

Хотя чего в жизни только не бывает, вон взять хоть мою новую жизнь, хоть роман пиши фантастический. Стоило только подумать о своем прошлом, как перед глазами начали вставать лица тех кого я не увижу, и что я потерял. Хотелось волком выть, от этого. Полчаса не меньше я сидел, уставившись в пол.

Собравшись с силами, я попытался прогнать эти мысли и, вернувшись на улицу, начал обходить свое хозяйство, в первую очередь заглянул в конюшню, где было пять коней: мой Черныш и Красавка, мерины Прокопа и Богдана, а еще маленький конек высотой ниже моего плеча. Которого, как подсказал справочник, используют в хозяйстве, и был он уже совсем не молод, таких коней меринцами называют.

Стоял он, повесив морду, мне стало жалко этого работягу, и пару минут я ему посвятил под ревнивое ржание Черныша и Красавки. Меринец же был счастлив, что и ему досталась доля почесываний и ласковых слов, он больше напоминал большую и добрую собаку, нежели коня.

— А некоторые негодяи вас едят, но разве можно таких красавцев кушать? — поглаживая лошадиную морду, спросил я сам у себя и тут же ответил:— Конечно, нет.

Пару минут я еще провел на конюшне, проверяя, есть ли в поилках вода, и, удостоверившись, что все хорошо, вышел на улицу, где меня уже встречала лохматая псина.

— О вот и ты, интересно, как тебя зовут? — поинтересовался я у него, он, конечно, мне не ответил, но очень активно начал вилять хвостом.

— Не псом же тебя звать? Будешь Жужей, — резюмировал я. Вспомнив свою первую собаку, в далеком детстве. Пес же, видимо, был согласен и еще активнее завилял хвостом, я же его погладил, о чем тут же пожалел, так как вся рука оказалась в шерсти.

— Помыть бы тебя, — вздохнул я, вытер руку о еще не растаявший снег и направился дальше в сопровождении Дружка.

Зашел в амбары и глянул, как хранится зерно, в сараях нашел разные инструменты, в том числе косу. От привычной мне косы она отличалась очень сильно, напоминая скорее большой серп, а справочник в голове подсказал, что так оно и есть и такой косой орудуют как большим серпом, согнувшись. Работать ей неудобной, быстро устаешь, оттого много кормов заготовить проблемно.

В голове тут же щелкнуло, что надо будет сделать обычную косу-литовку, благо один из моих холопов разбирается в кузнечном деле. Там ж и лопату нашел, деревянную, оббитую тонким слоем железа. Инструменты нынче так себе.

Также повстречал и супругу Нечая, которую звали Варвара она же Варка, лицо у нее было все в оспинах, она как раз шла убирать за живностью.

Сразу вспомнилось о различных болезнях, в том числе и оспе, которая была бичом в этом времени и от которой умирало, много людей. Да и вообще здесь смертность высокая, в том числе и детская, то голод, то болезни, то война. Люди мрут как мухи, а богатый или бедный там без разницы. Пройдя вслед за Варкой, в одну из теплых стаек я обнаружил там корову с быком, несколько свиней и с десяток гусей, поглядев на живность я вернулся на подворье, и посетил кузницу-мастерскую, хотя это слишком преувеличенно. Скорее, навес с несколькими стенами, посередине которого стоял кузнечный горн, а рядом наковальня.

В это время в кузнице уже работали Тарай и Нечай, выправляя на наковальне какую-то загогулину, стуча по ней молотком. Тарай был невысокого роста, но весьма крепкий, с толстой, почти бычьей шеей. В очаге горел огонь, и Тарай время от времени совал туда эту самую загогулину, вокруг них крутился сына Тарая, ему было лет тринадцать не больше, звали его Первуша, не став им мешать, я пошел дальше.

Возле одной из стен тына, стояли три домика, а память подсказала, что там и обретаются семья Прокопа, Нечая и Тарая.

Обойдя дома, я попал в небольшой огород, который был весь устлан тающим снегом, среди которых виднелись островки земли. За своим же домом я обнаружил дверь, ведущую в погреб, открыв которую, тут же закрыл, ни черта не видно, лишь спуск, ведущий куда-то.

Пошатавшись еще немного по подворью, я вернулся домой, где вовсю уже хозяйничала Афинька, готовя мне обед.

— Скоро еда поспеет, — тут же начала суетись Афинька, я же махнул рукой и направился в свою комнату, решив надеть кольчугу и потренироваться.

Скинув с себя кафтан да зипун, я достал из сундука стеганый кафтан из плотной шерсти и надел его, а следом кольчугу.

Та была до средины бедра и с короткими рукавами, я уже направился на улицу, как у меня появилась идея.

Подхватив свой зеленый кафтан, я вышел в большую комнату.

— Афиня, — окликнул я ее. — Дело к тебе есть.

— Оюшки, — тут же она, перестав помешивать кашу в маленьком котелке, висящем над очагом, и подскочила ко мне.

— Смотри вот здесь. — И я распахнул кафтан, указывая на подклад напротив груди слева. — Пришей отрезок плотной ткани, вот такой, — я показал руками небольшой квадрат. — С трех сторон, по бокам и снизу, сверху можно пуговку сделать, чтобы закрывать.

Она взяла у меня из рук кафтана и начала прикидывать что-то в уме.

— Сделаю, дело-то нехитрое, а пошто? — с интересом воззрилась она на меня.

— Монеты можно будет складывать, а не в кошеле носить. Доставать легко и удобно, — пояснил я.

— Оу, — протянула она. — Действительно удобно, и не потеряешь, и кошель никто не срежет. Это где ж вы такую невидаль-то углядели, — покачала она головой.

Я лишь усмехнулся и оставил ей кафтан, а сам, захватив саблю, вышел в сени, где взял саадак с луком и стрелами.

Спустившись с крыльца, я положил оружие на лавку и начал разминку.

В кольчуге делать это было непривычно, весила она не меньше четырех килограмм.

С другой стороны, привыкать к ней надо было, чтобы я не испытывал дискомфорта.

После разминки я начал бой с тенью, орудуя кулаками и вспоминая свой первый юношеский по боксу.

На удивление, ни одышки, ни усталости спустя десять минут я не почувствовал, а вот мышцы разогрелись.

Достав саблю из ножен, я крутанул ею несколько раз, а после начал наносить простые удары сверху вниз, слева направо и справа налево. При этом я не стоял на месте, а шел-то вперед, то в бок, то назад.

Казалось, тело само знает, что делать, будто я вновь вспоминаю.

Раз, и резкий выпад вперед правой рукой, левая же рука была согнута и спрятана за спину.

Вроде и удобно, и привычно, как должно.

Вот только мысль у меня возникла, неплохо в левой руке иметь еще что-то, тот же нож, которым можно нанести неожиданный удар или, наоборот, прикрыться.

— Хотя нет, саблю на нож трудно будет принять, — задумчиво произнес я, рассматривая его.— Ладно, попробуем, — и попытался провести пару ударов саблей и ножом одновременно. Я почувствовал себя неуютно, будто мое тело начало сопротивляться подобному. Удары стали получаться не столь хорошо, да и запинаться начал.

— Однако, — только и пробормотал я.

«Видимо, Андрей учился биться одной саблей, и нож или другое оружие в левой руке для него непривычно, отсюда и реакция такая. Значит, сначала придется просто с саблей работать, привыкая к ней и вырабатывая собственные рефлексы, а после потихоньку уже и левой рукой начинать работать»,— размышлял я.

Пришлось нож убирать в ножны.

Положив сабельку на лавку, я потянулся к луку, как тут меня окликнул Богдан, идущий в мою сторону, держа саблю в ножнах.

— Может, позвеним сабельками-то? — весело прокричал Богдан.

— Давай позвеним, — легко согласился я, вновь беря саблю в руки.

Мне было интересно, на что я способен в поединке, хоть и учебном да дружеском.

Бой с волками я не считаю, там Черныш двух затоптал.

Богдан встал напротив, правым боком ко мне, его сабля смотрит вверх, он расслаблен, я же отзеркалил его позицию.

Вот только, в отличие от него, я был напряжен, хоть старался и не показывать.

— Начали, — скомандовал я и спустя секунду ударил, попытавшись дотянуться кончиком сабли до плеча Богдана.

Дзиньк — махом отбил мой удар Богдан и, сделав подшаг в мою сторону, зарядил эфесом сабли мне по голове, да так, что я на задницу свалился.

— Э, Андрей, ты чего? — взволнованно спросил Богдан. — Неужто от болезни еще не отошел?— с участием спросил он, помогая мне подняться.

— Видимо, — кивнул я. — Еще раз, — и вновь встал в позицию.

— Начали, — в этот раз произнес Богдан и тут же меня атаковал, резко вытянув руку и пытаясь уколоть меня в грудь.

Дзинь — зазвенели клинки, я легко отбил его выпад и пошел в атаку сам.

Шаг влево, и, размахнувшись, бью сверху.

Богдан тут же подставил свой клинок, я давлю на него. Пара мгновений противостояния, и я отступаю.

— Хех, — только и хмыкнул Богдан и начал осыпать меня ударами, никуда особо не целясь, мы закружили друг напротив друга.

Звон клинков разносился по двору, меня увлек этот поединок, и я отдался ему полностью.

Вот я отбил очередной рубящий удар Богдана и бью в ответ сверху вниз. Богдан же резко уходит в бок, и я промахиваюсь, а после заваливаюсь немного вперед.

Выровнявшись, я разворачиваюсь к Богдану, и в мое лицо уже летит острие его сабли.

— Да что вы творите?— в стороне слышится крик Прокопа.

Подшаг в сторону и вперед, острие сабли проносится мимо меня, а я бью под дых Богдана, и он тут же начинает хвать воздух ртом и сгибается, а после, не сдерживаясь, бью ему по лбу эфесом сабли.

— Ах, — только доносится от Богдана, и он, закатив глаза, валится на растаявший снег, почти в грязь.

— Млять, — вырывается из меня. Откинув саблю в сторону, я наклонился к нему, но тут краем глаза заприметил движение.

Подняв голову, я увидел стоящего в двух шагах Прокопа, который сверлил меня бешеным взглядом.

Глава 5

Глава 5

«Вот же ж»,— промелькнуло у меня в голове, когда я посмотрел на отца Богдана.

Неудобно как-то даже.

— Я все видел, — раздалось от него, было видно, что он сдерживает себя. Вот только непонятно, на кого направлена эта злость, на меня? Богдана? Или ситуацию в целом?

Ведь, если бы я не ушел от удара Богдана, мог бы и умереть. Вот только это случайно вышло или специально?

— Ага, — буркнул я, не отводя взгляда от Прокопа, и вот прямо сейчас у меня язык точно не повернется его Проней или Пронькой назвать.

Пару секунд мы играли в гляделки, а после Прокоп протяжно вздохнул и протянул:

— Там же учебные сабли есть, деревянные, железом обитые. Кроме шишек-то, ничего и не набьете, а вы… — Он махнул рукой и присел рядом со мной.

Богдан по-прежнему не открывал глаз.

«Видать, сильно я ему влепил, а может, убил? — промелькнула предательская мыслишка. — Да нее, не мог»,— тут же ответил я сам себе.

Нащупав пульс на шее Богдана, я с облегчением выдохнул:

— Живой.

— Кончено, живой, — хмыкнул Прокоп и кивнул на грудь Богдана, которая то поднималась, то опускалась. Собрал с земли немного снега и начал растирать лицо сына.

Богдан приоткрыл глаза и уставился на нас, а после, приподняв голову, произнес:

— Тятя, — и глупо улыбнулся.

— Тятя, — кивнул Прокоп, вот только его голос не предвещал ничего хорошего.

Схватив за грудки сына, он одним движением поднял его и тут же отвесил оплеуху, да такую, что голову Богдана замотало из стороны в сторону. И отпустил его, Богдан же пошатнулся

— Ты чего удумал, а? — И Прокоп начал наступать на сына, а Богдан пятиться назад.

— Тятя, ты чего? Мы ж учебно, так, баловство, — попытался оправдаться Богдан, от его боевитости не осталось и следа. В глазах читался откровенный страх.

— Просто баловство, я все видел. Я видел, как ты бил! Андрей не развернулся, а ты ударил. Да еще в шею метил, орясина, Андрей еще не отошел от болезни, трех дней не прошло, как он поднялся, а ты, — прошипел, словно змея, Прокоп.

Я облегченно выдохнул, ведь гнев Прокопа направлен не на меня. Случись мне с ним закуситься, не факт, что справился бы. Наблюдая за происходящим, желания вмешиваться в воспитательный процесс я не чувствовал. Прокоп был прав, и, если бы не он, мне самому пришлось бы Богдану отвесить пару тумаков.

— Да мы же шутейно, я бы остановился или увел удар. Андрей, ну скажи, — жалостливо протянул Богдан, глядя на меня. Я же лишь прикрыл глаза в ответ на его мольбу.

— Шутканул, значит, да, — тут же рыкнул Прокоп. — Я тоже хорошую шутку люблю, сынок. Так пошучу, всю жизнь помнить будешь. Всю шкуру с тебя неслуха сдеру, может, ума прибавится. — А ну на конюшню пошел, живо!

— Так, нам же завтра на смотр, — попытался отстрочить наказание Богдан.

— Ничего, без тебя управимся, а ну пошел живо.— Прокоп схватил сына за волосы и потащил на конюшню.

Помимо меня, за воспитанием Богдана наблюдали все жильцы подворья, включая его мать, даже пару детишек было.

— Вам что, заняться нечем? — гаркнул я на любопытных. Все тут же рассосались, кроме Марфы, матери Богдана, она прижала к лицу руки и жалостью наблюдала, как Прокоп тащит Богдана.

— Вот и потренировался, — пробормотал я и, подобрав саблю, уселся на лавку.

Спустя пару минут, с конюшни раздались крики Богдана, полные боли и страдания.

— Вместо тысячи слов, — усмехнулся я.

«Папа вам не мама. Не доходит через голову, дойдет через жопу»,— начали всплывать у меня разные эпитеты в голове.

Была в них какая-то народная мудрость целых поколений. Меня воспитывали с помощью ремня, и я так воспитывал своих детей, так как детишки частенько отказываются понимать нормальные слова, как ни пытайся объяснять.

Через десяток минут крики прекратились, и из конюшни появились Прокоп и Богдан.

Богдан направился домой нетвердой походкой, кутаясь в кафтан, накинутый на голые плечи, а Прокоп в мою сторону.

— Ты прости, Андрей, коли обидели чем, — тихо произнес Прокоп, смотря в землю.

— Пустое, Прокоп, — махнул я рукой. — Заигрались, вот и вышло. Вряд ли Богдашка хотел меня ранить.

— То верно, — кивнул мой послужилец. — Урок я ему преподал, надолго запомнит. — Вы, если решите биться шутейно, лучше деревянные сабельки берите. На сабле, поди, зарубки остались, править надобно, — проворчал Прокоп. — Да и меня лучше зовите, я покажу все, что знаю. Отец-то твой, Андрей, не успел всю науку передать, — со вздохом закончил он.

— Как он умер? — спросил я. Справочник насчет этого молчал, как и насчет фамилии.

Прокоп глянул на меня с удивлением, и мне пришлось пояснить:

— Наверняка ты сказывал, а я вот, как очнулся, думал об этом и даже вспомнить не могу лицо отца или матери.

— Вот оно как, — протянул он. — Видно, сильно приложило, — на что я только кивнул.

— В Цареве мы рубежи стерегли, туда сейчас часто ногаи приходят торговать, в основном лошадьми, а мы и рады скупать. Вот только они и озоровать могут, да мимо города пройти, надеясь пограбить или еще какую бучу учинить. Часто и посольство с купцами на Москву идет. Наглые они! — начал рассказывать Прокоп.

— В один из дней пригнали большой табун и под стенами города встали. Торг получился, а мы за порядком присматривали, иногда выезды по окрестным землям совершая. В один из дней у одного из наших, Матвея Горлицы, спор вышел с табунщиком, а там дело и до оружия дошло. Ближе к ним оказался твой отец и поспешил на помощь, к табунщику свои побежали. Там сеча была уже, — перевел дыхание Прокоп.

— Знаешь, Андрей, мне всегда казалось, что в твоем отце два человека живет, — хмыкнул Прокоп, и я вопросительно на него посмотрел.

— Тихий и спокойный здесь, любящий свою жену, своего сына и свой дом. Там на рубежах его словно меняли. Он становился холодным и каким-то яростным к врагам, я никогда не понимал, как такое возможно, но возможно. Да и оружием он хорошо владел, что сабелькой, что луком, было у него способности к этому.

Слушая Прокопа, мне оставалось только кивать и наматывать на ус.

— В общем, с обеих сторон народу набежало, побили их, вот только отца твоего и Горлицу все же убили, — мрачно закончил Прокоп и горестно вздохнул.

— Понятно, — только ответил я. — Скажи, а отец всю жизнь здесь жил, али прибыл откуда-то? Да и родичей его я и припомнить не могу.

Прокоп глянул на меня внимательно и вздохнув, начал новый рассказ.

— Тоже вспомнить не можешь? — с сомнением протянул он, и я кивнул.

— Многого я не знаю, только слухи и то, что отец твой сказывал. Бабка твоя, Софья Белева, сюда перебралась с отцом твоим, было ему вроде как пару годочков. Это прадед твой Петр Волынский, ну отец Софьи своему внуку и твоему отцу с вотчины деревенек отрезал, а может и бабки твоей преданное было, что после смерти деда твоего себе взяла. Вроде как ее вдовья доля совсем нищенская была, ни прожить ни прокормиться. Поговаривают, что вышла она замуж, а муж и погиб. Родичи же его начали ее притеснять вместе с сыном, ну, отцом твоим. Деду твоему, Петру Большому, пришлось даже вмешаться.

— Большому? — вырвалось из меня.

— Так это прозвище его, — хмыкнул Прокоп. Волынские — род не из последних, не княжеский, конечно, но и воеводами и боярами даже были. Так вот, ему и пришлось вмешаться, Бабка же твоя Софья обиду затаила, на родичей мужа, от того и не видели их здесь, да и есть ли они еще то мне не ведомо.

— Вот оно как, — задумчиво протянул. Это надо обмозговать, поставил я зарубку у себя в памяти.

— Да, только прадед твой обмишурился, ну, говорят так. Да твоему отцу это не раз припоминали, оттого и другие Волынские знаться не желают. Ну говорят так, а как на самом деле, кто его знает.

— И что же случилось, ну, с прадедом? — с интересом спросил я.

— Ну, воеводой его поставили, в остроге близ Полоцка, и когда окаянный в атаку пошел, он сдал острог. После его ляхи с собой забрали, чего уж дальше было, то мне неведомо. Не раз отца этим попрекали и тебя будут.

— А окаянный — это кто? — не удержался я от вопроса.

— Ну дык, круль ляхов. Баторий который, — степенно ответил Прокоп.

Поднявшись, я отвесил Прокопу поклон.

— Спасибо, Прокоп, за то что рассказал и не скрыл, — я полностью произнес его имя в знак признания и уважения.

— Чего уж тут, — польщено произнес он.

— А от смотра чего ждать, посмотрят на нас да проверять готовность?

— Это да, ведь на смотр надо являться конно, людно и оружно, — кивнул мой послужилец. — Дьяки со списками сверятся, спросят о земле да людишках. Ежели все хорошо, то жалованье выдадут рублев пять, а могут и больше. Тех, кто явился одвуконь на дальнюю службу, тех кто с одним на ближную службу определят татей гонять да иной люд разбойных, тех же кто и во все без коня в городе за порядком смотреть. Кого-то поместья могут лишить, да в городовые определить, и штраф наложить. После могут распоряжение прочитать и отправить нас на рубежи или еще куда, — хмыкнув, закончил Прокоп.

— Я думал, воевода смотр проводит? — решил уточнить я.

— Ну, это смотря где. Город у нас маленький, так что над крепостью голова стоит, а не воевода. При нем пару подьячих, да полковой голова. Вроде я слышал, что хотят воеводу поставить к нам вместо головы, но когда это будет, — улыбнулся Прокоп.

— Значит, ничего страшного и не будет, — почесав подбородок, ответил я.

— Не будет, — кивнул послужилец. — Ну это ежели верстать станут в этом году, то ты легко пройдешь и запишут тебя в списки новиком. Все же твой отец сотником был, как Матвей Кожа помер, так и стал твой отец сотником. Все же кровь Волынских, да и дед твой Прохор сотником в Белгороде был, значит и ты наверняка сотником будешь. Спросить о землице могут, да о посошных людишках. Отец твой как я помню, говорил что у него сто сорок четей[1], посошных правда меньше стало, — Прокоп на секунду задумался и выдал, — нынче двенадцать у тебя душ. Да и меринка захватить с собой надо, может одвуконь засчитают, тогда жалованья больше положат. — Ладно, пойду я. Гляну, чем спину Богдану мажут. — и, поднявшись, Прокоп отправился в сторону дома.

Глядя ему в спину, я размышлял об услышанном. Со смотром и верстанием было все понятно, вот только он упомянул о девятнадцати душах, но у меня больше народу. У одного Агапа только девять детей, да еще холопы мои. Тут до меня дошло, видимо учитываются только взрослые работные мужики, то есть ни дети ни женщины не учитываются, может и холопов не считают.

Дальше мои мысли повернулись к прочитанным грамоткам, и скелетам в шкафу моей семьи. Получалось все одно к одному, что мой отец действительно сын князя, а я его наследник. Ежели Волынские не худой род, князь мог спокойно жениться на бабке, и не смотрели бы косо. Да и прадед за счет такой свадьбы мог возвыситься, к тому же внук сам князем стал бы. Вот только что-то пошло не так. Да и опричнина мне вспомнилась. Князь вполне мог в опале быть, ту же свадьбу могли провести не афишируя. После смерти князя что-то могло и поменяться в раскладах, и прадед решил скрыть внука, «оженив» дочь, а после сплавив подальше от Москвы. Дал взятку попу или еще как решил вопрос, вот и стала она Белевой. Сам же Белев до того времени еще мог помереть, или во все его не было, так внесли запись, если это вообще возможно. Хотя за деньги еще не такие чудеса могли исполнить, а спустя время кто там разберет как было на самом деле. А как пришло бы время, все и открылось бы, а если момента не было бы, ну и ладно. Вот только прадед сам попал в переплет, и это забылось. Могли бы родичи по его линии знать об этом? Вполне могли, вот и дистанцировались, а там еще и позор прадеда, вот и повод забыть о нас.

— Мда уж, — хмыкнул я себе под нос. Осталось узнать только, что это за князь Старицкий, а там уже и решать, стоит ли пробовать вступить мне в наследство, а то может оказаться, что он предатель или еще чего, и я таким образом сделаю только хуже. Правда, это все не снимает вопроса, где мне взять денег и людишек для предстоящих событий?

Тяжко вздохнув, я глянул на саблю, на лезвии которой появилась пара отметин. В сенях я видел правило, надо бы лезвие привести в порядок, с этими мыслями я убрал саблю в ножны и взялся за садаак.

Лук был немного выгнут в другую сторону, и длины почти полтора метра. Плечи его были сделаны то ли из кости, то ли из рога.

В отдельно кармашке садаака лежали три небольших клубка, два из которых закапаны воском.

Тетива тут же подсказал мне справочник. Взяв один из клубочков, я начал его разматывать.

Накинув тетиву на нижнее плечо, сам лук поставил между ног и попытался согнуть и накинуть на второе плечо тетиву.

— Ух, — только вырвалось из меня, с первого раза у меня не вышло, хоть я и согнул лук.

Я скрипел и матерился про себя, лишь с четвертого раза, приноровившись, смог накинуть тетиву.

Вот сейчас лук уже был похож на лук, а не на выгнутую палку.

Дзинь — потрогал я тетиву.

— Тугая, — хмыкнул я и уже попытался натянуть ее, было непривычно.

«Килограмм шестьдесят, не меньше, в натяжении, а то и больше»,— мелькнуло у меня в мыслях.

Заглянув в колчан, я вытащил все стрелы и начал их осматривать, наконечники были разные, а некоторые обходились и без таковых.

Оперение также у всех отличались, видимо, чтобы не перепутать. Убрав стрелы в колчан, я принялся тренироваться с луком.

Достав стрелу с боевым наконечником, я прицелился в ворота, что находились от меня в тридцати метрах, и выпустил стрелу.

Дзинь пропела тетива, а стрела махом унеслась к своей цели.

— Попал, — радостно вырвалось у меня, хоть и чуть ниже, чем я целился, и я тут же поспешил к воротам.

Стрела вошла в дерево на весь наконечник, так что доставать мне ее пришлось с помощью ножа.

Немного еще потренировавшись с луком, я вернулся к сабле, хоть и не особо хотелось после произошедшего. Однако хочешь, не хочешь, а надо, ведь в какой-то момент моя жизнь может оказаться на кончике этой сабли.

В основном я отрабатывал удары, а после устроил себе бой с тенью. Солнце уже клонилось к закату, поэтому я вернулся домой.

Дома было прохладно, так что пришлось помучиться, разжигая очаг.

Когда я разжег огонь, появилась Афинька и принесла мой кафтан с пришитым карманом, поблагодарив её, я приказал приготовить еды в завтрашнюю дорогу. Немного помаявшись дома, я уселся за ужин, по привычке уплетая холодную кашу, а потом, найдя в сенях правило, принялся выправлять лезвие сабли, а, закончив, завалился спать. Думать ни о чем не хотелось, очень уж эмоциональным выдался денек.

С утра вновь устроил себе тренировку с саблей, за которой издали наблюдал Прокоп, но так и не подошел ко мне. Завершив тренировку, я начал собираться к поездке.

Вещи собирались в обычный мешок и седельные сумки, не сказать, что прям удобно, но я сделал себе зарубку в памяти, сшить себе вещмешок, с которым столкнулся еще в далеком детстве, когда ходил в походы. Всяко удобней будет.

С собой также захватил двадцать копеек на всякий случай и спрятал их во внутренний карман.

Когда я седлал Черныша, в конюшне объявился Прокоп.

— Здрав будь, Андрей Владимирович, — поприветствовал.

— И ты здрав, — кивнул я Прокопу.

— Богдашку будем с собой брать? — спросил мой послужилец. — Все же за двоих послужильцев больше накинут, чем за одного.

— Он сможет ехать? А то его крики в самом Гороховце слышали небось, — хмыкнул я.

— Потерпит, — весело оскалился Прокоп.

— Возьмем тогда, — после небольшой паузы ответил я, и Прокоп кивнув молча покинул конюшню, чтобы появиться спустя пару минут с Богданом. Который имел бледный вид и при каждом шаге морщился.

При виде меня он тут же отвесил поясной поклон, причем было видно, что делает он это через боль.

— Ты прости меня, Андрей, не думал я, что моя шутка так обернется, — повинился Богдан.

Судя по его лицу, он говорил искренне и действительно переживал.

— Прощаю, — кивнул я ему и отвернулся к Чернышу.

Оседлав коней, мы выехали в город. Богдан всю дорогу был молчалив и печален и лишний раз не отсвечивал.

Немного отъехав от дома, я завел разговор с Прокопом.

— А ты знаешь, кто такой князь Старицкий? — поинтересовался я, качаясь в седле.

— Как, как? Старицкий, — задумался Прокоп и спустя минуту раздумий покачал головой. — Нет, даже и не слышал о таком. По что спрашиваешь?

— Да слышал где-то, вот вспомнилось, — пожал я плечами.

— Бывает, — кивнул Прокоп.

— А еще вот скажи, ты про путь в Сибирь ведаешь чего? Ну, за камень?— припомнил я древнее название Урала из фильма о Ермаке.

— Все, понял, о чем ты. Ишь ты, Сибирь, ну да и так иной раз называют. Да не особо много, никогда интересно не было. Знаю только, что раньше за камень по рекам ходили, не особо удобный путь. Сейчас вроде новый путь нашли, Бабиновской дорогой прозвали, в Соликамске начинается, а там за камень идет. А зачем тебе? — прищурив один глаз, глянул на меня Прокоп.

— Так интересно же, — попытался я глянуть на него удивленно. — Говорят, в тех лесах мехов можно добыть видимо-невидимо.

Все-таки вопрос заработка денег был актуальным, и от идеи намыть золотишка я пока не отказался.

— Ну да, тоже слышал о таком, только места там дикие и опасные. Местные людишки не знают веры христовой, — и Прокоп перекрестился, а следом и мы с Богданом. Ясак царевы люди собирают с них, да на промысел многие ходят, а кто и торговлей промышляют. Слышал я, что и города новые ставят, а не просто остроги, — подбоченился Прокоп.

— Вот оно как, — протянул я.

— Ну да. Много с того царь имеет, — и Прокоп почесал ухо.

Весь путь мы и проболтали с Прокопом о разном, в том числе о том, как он с отцом рубежи охранял и чего видел, и о том, какие уловки крымчаки да ногайцы используют.

— Скоро темнеть уже будет, — кивнул на заходящее солнце Прокоп.

— Давай тогда место найдем для ночевки, — глядя по сторонам, ответил я.

— Дело правильное, — кивнул он.

Спустя пару минут мы нашли подходящее место, ногами расчистили снег. Богдана отправили собирать сухой хворост, я же рубил лапник с елей на постели, а Прокоп обихаживал коней.

Спустя минут десять уже горел огонь и опускались сумерки.

— О, всадники, — впервые за весь путь произнес Богдан и указал рукой мне за спину.

[1] Четь — мера площади, равнялась половине десятины. Одна четь примерно половине гектара. Сто сорок четей — семьдесят гектар.

Глава 6

Глава 6

Прокоп тут же подскочил, а я повернулся и начал вглядываться. Действительно, по дороге в нашу сторону двигались четыре всадника.

— И кто же это может быть? — вслух спросил я.

— Да кто угодно. Может, кто из наших соседей в Гороховец едет, может, царские люди припозднились, а может, и инородцы озоруют, — напряженно произнес Прокоп, продолжая вглядываться во всадников. — У татей и шишей, обычно нет коней, — добавил он.

Напряжение нарастало, я положил ладонь на рукоять сабли, но внезапно от Прокопа донеслось:

— Да это ж Микитка, ну точно Микитка, — в его голосе читалось облегчение, и я на него покосился.

— Вон, видишь, у того мерина на лбу пятно такое вытянутое, — тут же указал Прокоп. — Ну вот это Беляк мерин Микиты, в здешних края только у него такое.

Мне тут же вспомнилась встреча со своим соседом Василием, который упоминал про кого-то Микиту, да и Прокоп ранее про него упоминал.

— Хорошо, коли так, — протянул я.

Меж тем всадники приближались, среди них я узнали Василия, что сообщил мне о смотре. В итоге остановившись напротив нас.

— А мы-то думаем, кто это огонек палит? Может, тати какие, — со смешком произнес Василий, спрыгивая с коня.

— Так и мы подумали, кто это в ночи, — в тон ему ответил я. — Здрав будь, Василь, и ты, Микита, — а после кивнул и другим всадникам.

Похоже, это были их дети, ибо других вариантов просто не было, так как одному из них было лет тринадцать, совсем молодой парнишка, а другому лет двадцать.

— И ты будь здрав, — прогудел Микита, слезая с коня. Было ему под пятьдесят лет, не меньше, худой как щепка и с куцей бородой.

— Погреться-то пустите? — оглядывая костер, спросил Василий.

— Будем только рады, — кивнул я и вернулся на свое место.

Тем временем прибывшие начали суетиться, расседлали коней и так же нарубили лапника.

— Михейка, — окликнул сына Микита двадцатилетнего парня, — а ну доставай, чего там мать наготовила.

Глядя на это, и мы разворошили свои запасы, и через пару минут соорудили «общий стол», даже помолились перед едой.

Перекусив все развалились, глядя на огонь, первым разговор завел Никита.

— Готов верстаться? — с улыбкой спросил Микита, внимательно меня осматривая.

— Вроде как, — пожал я плечами.

— Да не опасайся, поможем, коли чего. А так все при тебе: и конь, и сабля, да и люди оружные есть. Запишут в дети боярские, не сумлевайся, — покровительственно махнул рукой Никита.

— А чего опасаться-то, коли не приняли бы. К деду в Белгород ушел бы, там люди воинские нужны, уж там бы поверстали, — нашелся я с ответом.

— Ха-ха, — засмеялся Василий, а там и остальные заулыбались.

— Верно мыслишь, там воинские людишки нужны. Да и дед твой там не последний человек, — кивнул Микита. — Вот только там всегда бой, — мрачно заметил он. — Всегда ожидание, что придут крымчаки, а когда выезжаешь в дозор, неизвестно, вернешься ты живым или нет.

Другие же просто кивнули.

— Да, тяжко там живётся, — кивнул Василий.

— А будет ли вообще нынче верстание? Когда последний раз-то было? — вернул я тему к прежнему руслу.

— Ну дык, кто его знает, — почесал бороду Василий. — Я, когда в Гороховце был, только о смотре узнал и сразу домой, вас упредить. А так, кажись, годин пять назад али шесть. — Василий бросил взгляд на сына Микиты.

«Понятно, ему на вид лет двадцать, видимо, так и не поверстали. Хотя поначалу-то я думал, весртание наравне со смотром проходит, видимо, нет», — задумчиво глянул я в костер.

— Думается мне, что тебя, Анрейка, коли поверстают, сразу в десятники могут поставить над новиками али над опытными, чтобы ты у них учился. Все-таки ты не последнего роду, да и отец твой сотником был у нас. Скорей всего, конечно, в новиках год проходишь, а там уже и в десятники. Но, коли сразу поставят, ты не удивляйся, — хмыкнул Микита.

Мне же вспомнился анекдот про внука полковника.

Приходит внук к своему деду полковнику и спрашивает:

— Деда, а я буду лейтенантом?

— Будешь, внучок, будешь, — отвечает дед.

— А майором? — продолжает спрашивать внучок.

— И майором, — кивает дед.

— А полковником? — продолжает допытываться внук.

— И полковником будешь, — спокойно отвечает дед.

— А генералом? — с горящими глазами спрашивает внук.

— Э нее, внучок. У генерала свои внуки есть.

Вот только чувствую, если я им его расскажу, он будет для них не смешным, так как здесь это в порядке вещей. Местничество, кажется, подобное называется. Когда сын садится на место отца. И если отец не был воеводой, то и у сына им стать весьма призрачные шансы. Так это же получается, что если мой отец не был князем, то и я им зваться не смогу? Или там, в высших сферах среди бояр, немного по-другому все происходит? Интересный вопрос, знать бы, у кого еще спросить.

— Жалко Володимира, — неожиданно заговорил Василий, — справный воином был и сотником хорошим. Многим помогал, — грустно закончил он.

— Это да, мерина помог мне купить, так денег дал, я вернул ему, конечно, опосля, но все же, — тихо поддержал Микита Василия. — Да и вообще многим помогал, добрую после себя память оставил. Кому-то и жизнь спас, — и Микита глянул на Прокопа. — Скок уже годин-то прошло, а, Проня?

— Двенадцать, — мрачно произнес Прокоп. — По зиме пожар случился, всю деревню и дом как корова языком слизала. Только и успели выскочить. Зима, мороз и снег. Марфа, а у нее на руках Богдашка. До города далеко, могли и не дойти, да еще и посошные завывают и убиваются. — Володимир зарево узрел в ночи да к самому утру и приехал, к себе принял, как и посошных. Рабочие руки-то, конечно, всем нужны, но не по самой зиме, когда в амбарах шаром покати да самим жрать нечего. А он принял как родных. Меня в посошные не загнал, послужильцем стал, да и о Богдашке заботился, — закончил Прокоп, и на стоянку опустилась тишина.

Каждый думал о своем.

Судя по разговорам, мой отец чуть ли не рыцарем был, а судя по тому, как жизнь проходит тут, чуть ли не святым. В общем, мой отец явно пользовался уважением, и это их отношение на меня перекинулось.

Опустившись на свою импровизированную постель, я глянул на звездное небо. Мысли же роились в моей голове, у меня были опасения по поводу посещения города, а вдруг выдам себя чем-то. Да и надвигающееся будущее давило. Если меня не поверстают — это, с одной стороны, плохо, так как я не поднимусь в местном табеле и не получу жалованье. С другой хорошо, на войну или еще на какую службу меня не отправят, а вопрос выживания будет чисто моей проблемой. Вот только денег-то нет, людей для моих планов нет, и эти вопросы стояли остро. Да я еще и Агапу пообещал помочь, не бросать же его. Все же можно сказать, что он мой человек.

— Слышали, вдова Матвея преставилась? — нарушил тишину голос Василия.

— Эт которого? — заинтересованно спросил Микита.

— Кожи, а оставшуюся часть села, как и Матвей, отписала Владимирскому монастырю за упокой души, — тут же ответил Василий.

— Ну эт ее дело, — недовольно буркнул Микита.

Я же наконец смог уснуть.

С утра, как только появилось солнышко, все проснулись как по команде.

Не принято тут разлеживаться, встают с рассветом, а спать ложатся с наступлением темноты.

Накормив лошадей и оседлав, мы отправились в Гороховец, к которому прибыли в самых сумерках. Микита позвал нас на свой осадный двор, располагающийся в укрепленном посаде.

Прокоп же мне шепнул, что и у отца он там был, но после его смерти прав я на него не имею. Да и нужен он, лишь чтобы в городе переночевать, да при осаде города жить.

Я же разглядывал Гороховец, который расположился на берегу реки Клязьмы, вот только в сумерках сильно много не увидишь. Нет тут уличных фонарей, к сожалению.

Если у меня на подворье и на полях еще местами лежал таявший снег, то здесь его не было. Зато была грязь с лужами и водой.

Проехав сквозь ворота посада вслед за Микитой, мы свернули в какой-то переулок и остановились перед воротами дома.

— Ну-ка, Михейка, давай отворяй ворота, — усмехнувшись в бороду, произнес Микита.

— Ща, тятя, — откликнулся, Михей и сначала слез с коня, а после по-простому перелез нехитрую ограду.

— Микита, ты, шоль? — окликнули нас от соседних ворот мужик, внимательно в нас всматривающийся.

— Я, Федотко, я! Вот на смотр прибыл, — громко ответил Микита.

— Смотр — это хорошо. А кто это с тобой, что-то я и не признал, — недоверчиво произнес Федотко.

— Так это сын Володимира Белева, Андрейка. Ты его, поди, мальцом видал, — весело прокричал Микита.

— Ну да, ты прав, — закивал Федотко, и в это время Михей открыл ворота.

— Лан, завтра поболтаем, надо протопиться, да и поздно уже, — махнул рукой Микита.

— Ну, тадысь, — кивнул Федотко и ушел. Мы же въехали на осадное подворье к Миките.

Оно было небольшое, какой-то амбар стоял, да и сам дом, тоже невеликого размера, вот и все.

— Ух, с зимы тут не был, — спрыгивая с коня, произнес Микита. — Михейка, растопляй в доме, мы пока коней обиходим. — И, не дожидаясь ответа, взял под узды своего коня, кликнул сына и повел их в единственную постройку. Которая оказалась этакой смесью конюшни и сарая.

Пока расседлали лошадей, Микитка схватил два деревянных ведра и унесся за водой, чтобы появиться спустя пять минут.

— Вода студеная, в доме пока прогреется, — произнес он, когда вернулся.

Обиходив и накормив коней, мы зашли в дом, в котором уже весело горел очаг.

Перекусив остатками еды и напоив коней, улеглись спать.

С утра же, как проснувшись, первым делом пошли в ближайшую церковь, что находилась в огороженном посаде.

Да и не только мы шли в церковь, а, казалось, весь город.

Церковь была деревянная и без колокольни. Звонница стояла отдельно рядом с церковью. Она представляла собой два огромных столба с перекладиной, на которой и висел колокол.

Как позже я узнал, в городе находились три церкви: одна в крепости Николая чудотворца и две на посаде.

Саму же церковь и ее двор заполонили люди, которые были всех возрастов, и стар и млад.

Я с интересом рассматривал людей, делая вид, что молюсь и отбиваю поклоны за остальными.

У многих людей на лице были оспины, у одной девчушки лет одиннадцати, все лицо было покрыто этими оспинами, как и руки, на нее смотреть-то страшно было, и при первом взгляде я даже вздрогнул.

Служба, по моим внутренним ощущениям, длилась часа полтора, после чего все начали разбредаться. Зато я успел рассмотреть людей, мода в эти дни не пестрела разнообразием, кафтаны и зипуны, у кого-то был побогаче, у кого-то победней, в сплошных заплатах. Было забавно наблюдать за некоторыми личностями, явно с бандитскими лицами, встретишь такого, сам все деньги отдашь, вот только у стоящих перед церковью лица были одухотворённые, и они неистово молились с искренней верой.

Микита с сыном ушли родственников проведать. Я же со своими послужильцами решил прогуляться по городу, не дома же у Микиты сидеть.

Сам Гороховец можно разделить условно на четыре части. Сама крепость, что расположилась на холме, была окружена земляно-деревянным валом, с одной стороны даже ров был. В некоторых местах высота которого доходила до пяти метров. В самой же крепости было пять башен, дорога к ее воротам вела вдоль стен. Рядом с крепостью на вершине холма находился и город. Там и расположились съезжая изба и воеводская изба, да поместного приказа вместе с мытной избой, я так понял, что это аналог налоговой и таможни, ведь по реке в теплое время идет активное судоходство межу Нижним Новгородом и Владимиром. В общем, вся администрация там была. Также в городе расположился и торг, точнее, торговая площадь, на которой предлагали различный товар, в основном по мелочи. За чем-то более крупным надо было отправляться в Нижний Новгород, он ближе всего. За два дня можно было добраться. Зато смог прицениться и глянуть на местный товар, в общем, разнообразием тут не пестрело.

В том числе на девушек посмотрел, у незамужних волосы были заплетены в косу, а вот замужние полностью их прятали под головными уборами, я это еще возле церкви заметил. Причем смотрел за ними с искреннем интересом, и организм делал определенные поползновения, несмотря на то что они были укутаны в одежду. А уж фантазия как разыгрывалась, ведь сейчас никакого нижнего белья не было, лишь сарафаны и юбки.

Это было неожиданно, я уж и позабыл, каково это, смотреть на каждую проходящую девушку с внутреннем вожделением. Тело давало о себе знать

Под горой же, на которой стояла крепость, располагался посад, укрепленный и простой. В укрепленном расположились два монастырских двора, Владимиро-Суздальского и Георгиевского монастыря, дома пушкарей, ведь в крепости было целых четырнадцать пушек. Также в укрепленном посаде расположился кабак, винокурная изба и пивоварня, что стояли на большом ручье. Это из примечательного, не упоминая дома горожан, а точнее, посадских людей. В обычном посаде же жила наиболее бедная часть населения.

На реке находился причал, а на другой стороне острог с одинокой башней. В общем, небольшой городишко на две, а может, и на три тысячи жителей. Было интересно увидеть городок и полезно. Хоть какое-то сложилось понимание о жизни людей.

Чтобы не быть нахлебником, я закупил на торге полмешка сушеной рыбы, отдав за это шесть копеек, немного крупы у нас было с собой, так что должно было хватить.

Микиту я смог увидеть лишь вечером, после посещения церкви, он был, мягко говоря, расстроен и ел без аппетита ужин, что приготовил Прокоп.

— Случилось чего? — поинтересовался я у него, когда мы вышли на улицу проветриться, а остальные уже ложились

— Да брат жены моей, еще по зиме под лед провалился да утоп. Он из городских, и так жили небогато. После себя оставил двух сыновей и дочь с женой, я помогаю, но тут совсем у них дело погано. Старшему Стеньке-то уже семнадцать годин, верстаться должен, а ежели не будет верстания, то и жалованья не будет. Совсем у них туго станет. К себе их брать, так и у меня не сладко, — горестно вздохнул Микита. — В послужильцы ему идти, так кто возьмет неслуха, у него сабля только отцова, да и та дрянь, — невесело закончил Микита.

— Поможем твоей беде, ты не беспокойся, — ответил я, а в голове родилась мысль, вот и первый кандидат ко мне в люди. Только вопрос денег встает еще более остро.

Три дня затянулось ожидание смотра, я же ходил на торг, слушал, что говорят люди, и приценился к товарам, из разряда купить подешевле и продать подороже.

Народ говорил шепотом о Дмитрии Иоанновиче, что в Путивле нынче собирает войска и верных ему людишек, и многие города уже ему присягнули: и Тула, и Царев с Белгородом, откуда идут к нему ратные люди. Царские же войска штурмуют Кромы, что за царя Дмитрия стоят, и хотят перекрыть ему путь к Москве, а после и на него напасть.

Люди всякое болтали, но в их разговорах слышалась мечта о новом и справедливом царе.

Помимо собирания слухов, я старался примелькаться в церкви и даже успел познакомиться с местным святым отцом. Ведь у кого, как не у него, спросить про князя Старицкого? Не на улице же спрашивать у каждого встречного.

Также под приглядом Прокопа тренировались с Богданом и присоединившимся к нам Михейкой, сыном Микиты. Михейка саблей владел хуже меня, чем я был удивлен и даже поинтересовался насчет этого у Прокопа, который мне пояснил, что это всего лишь забава, ведь бои проходят конно и уметь метать стрелы и биться на коне намного важнее.

После очередной церковной службы, вечером когда народ разошелся, я улучил момент и поймал священника, отца Никанора, в одиночестве, когда он вышел из церкви.

— Отче? — обратился я к нему.

— Да, Андрейко, — улыбнувшись в бороду, спросил он.

Никанору было, на мой взгляд, слегка за сорок, кряжистый, почти одного со мной роста, борода его уже была с проседью. Но самое примечательные — его глаза зеленого цвета и выцветшие, как бывает у стариков, будто из них ушла вся радость.

— Отче, недавно на торге я слышал, как упоминали князя Старицкого, будто бы если бы он был жив, то все было бы по-другому. Кто ж этот князь-то, я и не слышал о нем раньше? — самозабвенно сочинял я.

— Как, как? Староцкий? — нахмурив брови, спросил отец Никанор.

— Не, Старицкий, так его назвали.

— А тебе зачем, отрок? — внимательно оглядел меня священник.

— Ну как, интересно же, — просто пожал я плечами и сделал самое простоватое лицо, на которое был способен.

— Хм, — задумался священник на минуту, а его взгляд начал блуждать по подворью. — Нет, не ведаю, что за князь такой, — выдохнул священник, заставив меня расстроиться.

— Понятно, — глухо протянул я. — Жаль, так хотелось узнать. До свидания. — И в расстроенных чувствах развернулся и пошел на выход.

Только я успел сделать пару шагов, как отец Никанор меня окликнул:

— Андрейко, погоди, кое-что припомнил.

Глава 7

Глава 7

Услышав это, я понадеялся, что сейчас-то и узнаю, кто такой этот князь Старицкий, и тут же развернулся к Никанору.

— Да, отче?

— Кажись, вспомнил, во время казанского похода был такой воевода Старицкий, да не абы какой, а один из главнейший. Володимир его звали, да еще вспомнилось, что, когда он умер, сам царь Иоанн Васильевич для его дочери свадьбу сделал, — медленно выдал мне отец Никанор.

Мда, я на большее рассчитывал. Птица обломинго пролетела надо мной, махнув своим крылом. Ну а кто сказал, что будет просто? Здесь ни библиотек нет, ни интернета с его поисковиком, чтобы сразу получить нужную информацию.

— Спасибо, отче, — отвесил я поклон.

— Ну, можешь, конечно, и в Старицу съездить, городок недалече от Москвы, на Волге стоит. Думаю, тебе там больше скажут, не зря же князь Старицкий, видимо, из тех мест, — хохотнул Неканор.

Я же скуксился в ответ на такое предложение, видя мою реакцию, Никанор хохотнул еще раз.

— Ну, если не желаешь туда ехать, то есть и поближе. Можешь у старца Феофана спросить, что в Георгиевском монастыре живет. Говорят, изрядный книжник, — и Никанор запустил руку в бороду.

— Грек, что ли? — вырвалось из меня раньше, чем я успел сообразить.

— Чего это грек? — выпучил глаза на меня святой отец. — Природный русич, — а после немного задумался. — Хотя, может, и грек, кто его знает, — философски заметил отец Никанор. — Ладно, Андрейко, заболтался я с тобой, пора тебе, видишь, ночь на дворе уже, — и меня по-быстрому выпроводили.

Идя в сторону дома Микиты, я размышлял об услышанном от отца Никанора, информация была, конечно, не о Василии Старицком, как я понял, а об отце его Владимире. Забавно, моего отца тоже звали Владимир, может, его в честь него и назвали. В любом случае знания были важны, ведь взятие Казани и присоединение ее к государству было важной вехой в истории страны. И абы кого в воеводы не ставили, а значит, он был талантливым и опытным военачальником или очень родовитым. Да и информация про дочь Владимира очень интересна, это ведь значит, что у моего деда Василия была сестра, и она может быть жива. Да и то, что самолично царь ее замуж выдавал, говорит о многом. Кто ж такие были эти Старицкие? Мне стало еще любопытней.

Вернувшись домой, перекусив и немного поболтав, я завалились спать, с утра же вновь в церковь, я даже к этому начал привыкать.

После началась подготовка к смотру и возможному верстанию, которая свелась к тому, чтобы надеть кольчугу и оседлать Черныша, который был уже расчесан и приведен в порядок. Выход в люди как-никак.

Микита и Прокоп, надели тигиляи[1], у Богдана и Михея такого богатства не было, и они остались в своих кафтанах.

Взяв коней в поводу, мы направились в крепость в съезжую избу, помимо тех, кто шел участвовать в смотре, туда и горожане двинули, поглазеть, так что народу было немало.

В подворье съезжей избы стоял длинный стол, за которым сидело пять человек. Некоторых я уже знал, меня Прокоп просветил. Осадный голова у нас вместо воеводы, он крепостью да городом заведовал, был еще полковой голова, он стоял над нашим городовым полком. Уже совсем старый и седой, никуда не выезжающий. Были там также и подьячие, что вели списки разрядного и поместного приказа.

Из-за стола поднялся осадный голова, в его руках была грамота, которую он тут же начал зачитывать.

Это оказалось письмо о Дмитрии Иоанновиче, то есть Лжедмитрии, которого именовали то вором, то беглецом, чернецом Гришкой Отрепьевым, который ведет людей на погибель и верить ему не след, а надобно его изловить и доставить в Москву.

Собравшийся народ реагировал по-разному, служилые лишь угрюмо слушали, а вот остальной люд кто свистел, кто улюлюкал. Закончив читать, осадный голова поднял руку, призывая народ к тишине, но не особо-то его и слушали.

— Нынче поверстания не будет, а коли в поход идти надобно будет, соберем, — и уселся за стол.

Стоящий рядом со мной Микита ругнулся сквозь зубы и прошипел:

— Жалованья тоже, видать, не будет.

— Отчего? — удивленно глянул я на него. Я думал, его при смотре платят.

— Его перед походом обычно дают, а то многие и не приедут, засядут у себя и все. На рубежи нынче тоже не отправят, ведь они за Дмитрия Иоанновича встали, сам слышал. А коли мы туда явимся, посчитают еще за царские войска, что пришли их карать за измену. Могут Москву приказать защищать, от Дмитрия, — пояснил мне тихонько Микита, и я благодарственно кивнул на эти слова.

— Ведь от крымчаков атаки ожидали, войско собрали, оно с осени еще в Ливнах сидит. Вот оттого и нас могут призвать к Москве, а не на рубежи отправить, — неожиданно шепнул мне Прокоп, стоящий позади.

Не разобрался я еще тут во всех хитросплетениях логики, да и неизвестно, разберусь ли, хватает здесь вывертов сознания.

Меж тем сидящие за столом сверялись со списком и выкрикивали имя, к которому тут же отправлялся вызываемый, его опрашивали о размере надела и проживающих там людишках. Осматривали снаряжение и решали, какое жалованье ему поставить и на какую службу он сгодится. Дальняя служба, как я понял из шепотков, была почетная, но требовалось иметь двух коней, таких у нас было немного, человек двенадцать. Для ближней службы — это дороги патрулировать да татей гонять — надо было иметь одного коня, прочих же записывали на службу в город.

Городовой полк у нас небольшой, едва шестьдесят человек, и в кольчугах было всего трое, включая меня, человек двадцать одеты в тигиляи, а вот остальные были просто в кафтанах. Не самый снаряженный полк.

Действо же продолжалось пару часов, мне даже скучно стало, но наконец-то все закончилось.

Начальные люди, забрав списки, разошлись, как и горожане, а вот служивые, наоборот, сбились в кучку и давай обсуждать письмо и гуляющие слухи о Лжедмитрии. Кто-то говорил, что это не их дело и пусть сами разбираются, кто-то, наоборот, считал, что надо идти на выручку к настоящему природному царю Дмитрию, а все беды, свалившиеся на людей, от Бориски. Другие же стояли за Бориса, говорили, что ему крест целовали и это будет предательство. В общем, мнения разделились, даже до драки дело дошло. Прооравшись, решили, что спешить не стоит и надо подождать и там уже решать, к какой стороне прислониться.

Дождавшись Микиту с сыном, мы покинули крепость, ведя Черныша в поводу, я бросил взгляд на торговую площадь. В этот момент луч солнца дал блик от чего-то светлого и блестящего, находящегося в маленьком окне.

«Это что такое? Неужто стеклянное окно», — промелькнуло у меня мысль, я тут же развернулся на месте и направился в ту сторону.

— Андрей, ты куда? — тут же окликнул меня Прокоп, но я, не обращая на него внимания, шел к своей цели.

Это было совсем маленькое окно, располагающееся под самым потолком. Обычно здесь окна на зиму закрывали ставнями, попадались еще закрытые бычьими пузырями, но вот стекло ни разу. Да и странно, что я в прошлый раз на него не обратил внимания, хотя впечатлений мне хватало.

Остановившись недалеко от дома с окном, я его внимательно рассматривал, и, походу, это было совсем не стекло, а слюда. Белая и непрозрачная, пластинку которой вставили в окно.

— Андрей, ты чего убежал? — догнали меня Прокоп с Богданом.

— Да вот, безделицу увидал. Блестит на солнце, решил глянуть, — пояснил я.

— А, на оконце, ну да. Здесь одно такое только, у осадного головы. В Нижнем Новгороде-то поболее будет, — покивал Прокоп.

«Окно, стекло, деньги, — неожиданно сложилась у меня в голове цепочка. Она была словно озарение. — А ведь точно, стекло нынче дорого, точнее, нет его». Да и сделать его в нынешних условиях вполне возможно, есть, конечно, свои трудности и нюансы, но и я на листовое метр на метр не замахиваюсь. Благо меня супруга, когда отдыхали в Венеции, притащила на экскурсию: старинные секреты стекла с острова Мурано.

Я же стоял, замерев, пытаясь вспомнить все подробности этой экскурсии и эти самые секреты.

— Андрей, ты чего замер? — попытался потормошить меня Прокоп, но я только отмахнулся от него.

«Основным компонентом при выплавке стекла выступает песок, да не простой, а кварцевый. Кварцевый песок имеет белый цвет, и чем он мельче, тем лучше. Вот только плавится он при весьма высокой температуре, и, чтобы ее снизить, туда добавляли соду. Вот только в таком случае стекло пропускало воду. Так, стоп. Кажется, еще на экскурсии упоминали, что одно время добавляли вместо соды соль, обычную соль, и она тоже понижала температуру плавления, а также разные металлы, свинец или олово. Также негашеную известь и поташ вроде добавляли, но тут уж точно не помню. Чтобы стекло было цветным, туда примешивали оксиды металлов», — размышлял я.

«Разных нюансов хватает, но в принципе это осуществимо, придется, конечно, экспериментировать. Но главное, никуда ехать не надо и рисковать жизнью. Так что этот вариант делаем основным. Поташ можно и самому сделать, там зола нужна. Известь наверняка можно купить, а соду? Вот тут не было точного ответа, надо искать. Да не здесь, а на большом рынке, в том же Нижнем Новгороде, а если не найду, так попробую».

— Андрей, — на самое ухо позвал меня Прокоп, заставив оторваться от мыслей.

— Задумался, — глядя на их обеспокоенные лица, тут же ответил я. — Пойдемте. — И первым направился в сторону дома Микиты.

На подворье я отдал повод Черныша Прокопу и зашел в дом. Где Микита, стоя над очагом, кашеварил, его сына в доме не было.

— Ну, как тебе смотр? — грустно глянул на меня Микита, на что я лишь махнул рукой.

— Помнишь, ты про своих родственников рассказывал. Как там старшего зовут? — перешел я сразу к делу.

— Стенька, а тебе зачем? — с подозрением глянул он на меня.

— Готов взять его послужильцем, с меня лошадь и кров с едой для всей семьи. Благо в деревне есть пустые дома, и они смогут там поселиться все вместе. Год отслужит, и лошадь его, если пожелает, то и дольше может, — не отводя взгляда, ответил я.

— Хм, — протянул Микита и с ног до головы меня осмотрел. — Тебе-то пошто, да еще на год, сладко что-то, — в его голосе таки слышалось сомнение. — Ты ж сам не верстался, и самому бы мерина прикупить, да и есть у тебя послужильцы, — произнеся это, он впился в меня взглядом.

— Так все просто. Сам слышал, что происходит, и мало ли как может обернуться. И трех людей может оказаться мало, да и тебе помощь. Не придется родичей на себе тащить, делясь последним куском хлеба. Случись чего, и ты мне поможешь, да и Стенька, коли конным пройдет, верстание рядом будет, и запомнит, кто ему помог, — озвучил я свои мысли, не скрывая своего интереса и не строя из себя святого.

— Вот оно как, — выдал Микита и на мгновение задумался. — Коли так, можно и поговорить, но решать он будет сам. Не дите малое все же, я, конечно, за тебя слово скажу, — закончил мой сосед, на что я только кивнул.

— Как поедим, тогда сходим, — подергав бороду, глянул на меня Микита и вернулся к приготовлению еды.

Я же покинул дом и, облокотившись о стену, начал размышлять

Недурно вышло, если этот Стенька станет моим послужильцем, то и Микита будет мне обязан, немного, но, включая уже имеющееся расположение, это будет неплохо. Одним выстрелом две цели. Какой я молодец.

Только теперь однозначно придется продавать одно из колечек, и это стоит делать в большом городе, значит, надо будет ехать в Нижний Новгород. Вот тут-то помощь Микиты мне и пригодится в качестве дополнительной охраны. Ведь кольцо наверняка стоит немало, надо еще подумать, как это обставить, чтобы живым и с деньгами остаться, а не горло перехватили острым ножичком.

Спустя пару минут и Проком с Богданом появились, а вместе с ними и Михейка.

Пройдя в дом, пришлось еще ждать, пока еда будет готова, он варил репу, так что разносолов не видать.

Разговоров не велось из-за того, что не выплатили жалованье, да и верстания не было. Как я понял, Микита на это тоже надеялся, что его сына поверстают и выделят земельный надел.

Так что, ели в тишине, а я впервые попробовал вареную репу. На вкус она напоминала капусту, но чуть слаще, вполне съедобна, хоть и непривычно. В прикуску с сушеной рыбкой было вполне даже сытно.

— Ну что, Андрейка, пойдем сходим поговорим, — откинулся от стола Микита. Прокоп же вопросительно глянул на меня, и я ему кивнул на дверь. Пусть сходит с нами, если сговоримся, потом заберет этого Стеньку с семьей. Наверняка им собраться надо будет.

Покинув дом вслед за Микитой, мы двинулись в простой посад, минут через пятнадцать мы подошли к обычному домику, так похожему на осадный дом Микиты. Только построек на участке было побольше.

— Обождите здесь пока. — И, открыв калитку, отправился в дом.

— Андрей, а здесь чего? — с интересом спросил Прокоп.

— Родича Микитки, Стеньку буду в послужильцы звать. Худо все у них, — не скрывая, ответил я.

— Вот оно как, а пошто? — посмурнев, спросил Прокоп.

— Сам слышал, о чем говорят. Мало ли чего случится, а четыре сабли всегда лучше трех, — глянул я на него искоса.

— Тоже верно, — кивнул Прокоп. — Ну, смотри сам, коли решил, — буркнул Прокоп. Видимо, моего решения о разбазаривании средств он не одобрял.

— Ты не переживай, о тебе и о Богдане я тоже думал, так что есть у меня мысля одна, коли все получится, хорошо выйти может.

— И что за мысля такая? — со скепсисом поинтересовался Прокоп, на что я покрутил головой и потрогал уши, показывая, что нас и услышать могут.

— Нам бы к дьяку сходить да уши волчьи сдать, что мы добыли, — неожиданно напомнил Прокоп, я же об этом уже и забыл. — Я их с собой захватил

— Хорошо, сходим, знаешь, куда идти? — глянул я на своего послужильца. Прокоп лишь молча кивнул.

Разговор затих сам собой.

Минут через десять из дома появился Микита вместе с парнем, который и был, видимо, Сенькой, на семнадцать лет он совсем не тянул, скорее, на пятнадцать, худой и нескладный, невысокого роста, но, видно, весьма юркий парнишка.

Одет он был в зипун явно не по размеру, с несколькими большими заплатами. На голове шапка-треух вовсе без меха, из-под которой торчали волосы. Лицо было круглое, с прямым носом и выпирающими по-детски пухлыми щечками.

— Вот, Стенька, это Андрей Белев, сын сотника нашего Володимира. Как и ты, думал поверстаться, но не вышло, — представил меня Микита.

— Здрав будь, Стенька, — поздоровался я, паренек же кивнул, а после даже поклонился, он как будто робел и был не в своей тарелке.

— Микита, же говорил, по какому делу я пришел?

— Да, — заговорил парень.

«Откармливать придется, видно, парень недоедает, толку от него такого», — промелькнула у меня мысль.

— Так вот, предлагаю тебе пойти на год ко мне в послужильцы, с меня кров и еда для всей твоей семьи, а по завершении службы мерин. Захочешь — останешься еще потом, захочешь — уйдешь после года службы да поверстаешься, коли будут верстать. Насильно держать не буду. Обмана в том нет. Микита знал моего отца, и тот всегда держал слово, да и я его держу. Если думаешь, что обману, кто ж со мной дела будет иметь?

— Верно говоришь, — кивнул Микита.

— Жить ко мне переедите, недалеко от меня есть деревня, а там свободные дома. Саблей-то умеешь биться?

— Немного, тятя учил, — уже более смело ответил парень. — Всех возьмешь? — глянул он на меня.

— Всех, земельки дам немного, коли захочет твоя матушка, посадит себе чего. На то не претендую. Да и в поле не погоню. Все честь по чести будет.

Стенька вопросительно глянул на Микитку, и тот медленно кивнул.

— Тады я согласен, — произнес парень, будто бросался в омут.

— Вот и договорились, — и я протянул ему руку, Прокоп глянул на меня с удивлением, а Микита хмыкнул в бороду, Стенька же несмело пожал мою ладонь.

— Вот и славно, — первым нарушил молчание Микита.

— Ты, Стенька, тогда готовься да вещи собирай. Вот это Прокоп, он через несколько дней за вами прибудет. С телегой, и всех зараз увезет.

— Хорошо, — кивнул парнишка.

— Ну, прощевай тогда, — кивнул я.

— Вы идите, я пока здесь побуду, — махнул рукой Микита.

— И зачем такой нужен? — заговорил Прокоп, когда мы отошли на десяток метров. — Его же от ветра унесет. Какой из него воин?

— Какой-никакой, а воин. Откормим да подучим, куда-нибудь да сгодится, — буркнул я.

Признаваться самому себе, что рассчитывал на иное, не хотелось. В любом случае работать придется с тем, что есть, а не с тем, чего хочется.

Вернувшись домой и забрав тряпочку с волчьими ушами, мы направились к подьячим.

Как я понял, Дьяк на смотре был один, и это весьма большая должность, он к нам из Нижнего Новгорода прибыл, остальные были подьячие, да и то там какое-то свое разделение.

Пройдя в избу поместного приказа, в которой оказалось ужасно душно, я увидел длинные столы с лавками. За одним из них с книгой сидел тщедушный мужичок с козлиной бородкой.

Он внимательно нас осмотрел, будто взвешивая у себя в голове.

— Ну, чего надо? — недобро, я бы даже сказал нагло, произнес этот типчик.

[1] Тигиляй — Тигиляй(тегеляй) — вид защитной воинской одежды, суконный стеганный кафтан с коротким рукавом и высоким стоячим воротником. Застёгивался спереди на пуговицы. Носился вместо доспеха небогатыми ратниками.

От автора:

Добро пожаловать в Российскую империю 1978 года!

Боярка в лучших традициях: кланы, сверхспособности, жёсткие драки, укрепление Рода!

В серии уже 7 томов

https://author.today/reader/233831

Глава 8

Глава 8

Прокоп тут же стянул с себя шапку и покосился на меня.

Я же, глядя на подьячего, размышлял.

Дьяка нет, других его коллег тоже, значит, его оставили доделывать как самого младшего и того, на которого можно свалить работу.

Имеет свой маленький кусочек власти, чем и пользуется.

Снимать шапку, как Прокоп, я не стал, да я младше его по возрасту, но не по положению.

— Да вот мы тут, это… — начал Прокоп, я же прикоснулся к его локтю, останавливая и беря в руки узелок, в котором и покоились волчьи уши.

Подойдя к столу, я положил перед подьячим узелок.

— Стаю волков истребили, что безобразничала недалеко от города. За такое награда положена, — спокойно произнес я.

Он, еще раз смерив нас недовольным взглядом и развязав узелок, пересчитал уши.

— Чьих вы будете? — поднял взгляд на меня подьячие.

— Андрейка Белев, сын Володимира, — медленно произнес я.

— Знаем таких, — хмыкнул чиновник. — То, что стаю волков извели, хорошо. Вот только нету нынче за это награды, — проговорил подьячий, а глаза в этот момент такие честные стали, что, будь на моем месте пятнадцатилетний подросток, может, он бы и поверил. Сам же подьячий, продолжая честно на меня смотреть, убрал за стол мою добычу.

— Вот оно как, — протянул я, не скрывая усмешки.

— Истинно, — кивнул он. Коли больше ничего не надобно, то мне еще списки дописывать, — указал он на книгу, что была перед ним.

— Ну, коли надо, тогда конечно, — ухмыльнулся я нагло. — Только верни то, что взял. А мы к осадному голове да дьяку сходим, — уверенно произнес я.

— С чего это? — тут же откинулся от стола подьячий. — Мне в списки занести надо, что стая волков уничтожена, а это подтверждение.

— Вот-вот и занесешь, а опосля мы переговорим о том, как сына сотника Белева, внука сотника Прохора из Белгорода и правнука воеводы Петра Волынского и сироту, обдурить вздумали.

— Какого воеводы, не знаю такого, — тут же дернулся подьячие.

— Волынского, не знаешь такого? — оперся я о стол, и подьячий замотал головой.

— Вот и он о тебе пока не знает, но обязательно узнает о том, как с его родичем обошлись, — продолжил я давить.

Рядом же с ноги на ногу переступил Прокоп.

Подьячий же сглотнул, полез в кошель, и тут же передо мной появилось восемь копеек.

Глядя на дьяка, я взял лишь четыре, оставляя ему половину, и направился на выход.

— Андрейка, ты чего наделал? Ежели он прознает, что прадед твой умер и с Волынскими не знаешься, он же козни будет строить от обиды, не успокоится. А он точно прознает, — зло и одновременно горестно произнес Прокоп.

— Я не просто так ему половину оставил, — хмыкнул я. — А о Волынских прознает и прознает. Вот только он выгоду получил, хоть и небольшую. И трижды подумает, прежде чем пакостить, я и сам напакостить смогу так, что тошно станет. Да и какой толк ему от пакости, в обиду я себя не дам, а вот выгоды в таком случае он больше не увидит, а ее он не упустит даже в малости. Так что не думай об этом, — пояснил я Прокопу.

«Знаю я породу таких людей, они и с дьяволом будут дружить, лишь бы выгода была», — промелькнула у меня мысль.

— Ты меня прям удивил, и я тебя не узнаю, — с непередаваемыми эмоциями пробормотал Прокоп себе под нос.

Развернувшись, я уставился на него и приподнял вопросительно бровь.

— Стенька этот, с которого толку-то немного к себе взял, так мало этого, ты ему еще и коня за год пообещал. Коня! С него и крова с едой хватит. А конь бы и нам пригодился, в одвуконь на следующий год поверстаться. Так мало этого, с подьячим Ефимкой разругался, вот чес слово, я тебя не узнаю, — на одном дыхании произнес Прокоп.

Видать, накипело у мужика. Да и я выбился из образа Андрея, надо этот пожар тушить, и срочно.

— Не узнаешь? — хмыкнул я. — Да, тут ты прав, изменился ли я, да. Нет за моей спиной ни отца, ни матери, а дед далеко. Да и непонятно, что там у него и как нынче, жив ли он вообще? Сам слышал, что Белгород к Дмитрию Иоанновичу прильнул. Самому грести надобно, чтобы не утонуть. Про Стеньку вспомнил, а я тебе говорил. Это не только ему помощь, но и Миките, снял я с него заботу о родичах. Да и за год много может измениться, как бы и к нам в дом война не пришла, и тогда еще одна сабелька может ой как помочь. Насчет подьячего я так тебе скажу, что мое, то мое. Просто так никому не отдам. Да и не знаешь ты еще мою задумку, но обсудим.

Прокоп же молча слушал меня и лишь хмурился. Видимо, не по нраву ему происходящее.

— Поменялся ты Андрейка, может, так и надо, — со вздохом произнес он и махнул рукой.

Я же едва заметно выдохнул. Надо бы с Прокопом обстоятельно поговорить, и превращать его не просто в послужильца, но и в моего помощника, насколько он вытянет, конечно, неизвестно, но и я сам со всем не справлюсь и ошибиться могу.

Вернулись к Миките, но его дома не застали, и чтобы просто так не сидеть без дела, вновь занялись тренировками. Михейка к нам тоже присоединился, а Прокоп внимательно наблюдал, показывая разные ухватки.

Микитка появился лишь поздно вечером, причем настроение у него было весьма позитивным.

— Микит, — заговорил я, когда поели. — Я тут думаю, в скором времени в Нижний Новгород на торг съездить, кое-что продать хочу. — Хочу, чтобы ты со мной съездил, я и заплачу.

— Хм, чего не съездить-то. А если за это дело еще и заплатят, то тем более. Сколько заплатишь-то? — хмыкнул он.

Прокоп же и Богдан уставились на меня вопросительно, но я лишь махнул рукой, дескать потом.

— Если удастся товар сбыть, то два рубля, а ежели нет, копеек двадцать смогу.

— Тоже неплохо, только ты не затягивай. Пахать надобно скоро уже да садить, — произнес Микита, усаживаясь на лавку.

— Сам не хочу затягивать, — кивнул я улыбнувшись.

— То добре тогда, — подвел итог Микита.

Еще немного пообсуждали прошедший смотр да появившегося царевича Дмитрия, чего ждать, а после улеглись спать.

С утра собрались, заехали за Василием и отправились в родную сторону, расставшись с попутчиками за несколько часов до моего поместья.

Вот тут уж Прокоп начал расспрос, чего это я собрался продать в Нижнем Новгороде, да и Богдан заинтересованно слушал, но не встревая. Он вообще всю нашу поездку вел себя образцово тихо, видать, отцовское напутствие зря не прошло.

Я же делал загадочное выражение лица и отмалчивался, мне надо было обдумать, что и как говорить Прокопу, все же были опасения на его счет. Жадность меняет людей, застилая им глаза. Хотя подобное выражение я и насчет богатства встречал, но тут с ним был не согласен. Богатство не меняет людей, оно заставляет их раскрыться по-иному, и если человек был и до этого негодяем и мудаком, то, имея на руках большие деньги, он им станет вдвойне или втройне.

Прибыв домой, мы разошлись на отдых. Вечером была банька по-черному, вот уж чего не хватало, эх, после нее бы пива хорошего, вообще замечательно было бы. Прокоп по-прежнему пытался меня разговорить, но я молчал, так как ни линии поведения, ни самих слов для него не продумал.

Так что наутро Прокопа и Богдана на телеге и с двумя конями я отправил в Гороховец за Стенькой и его семьей.

Сам же, кликнув Нечая и Афиньку, направился в свою деревеньку, что была рядом с моим поместьем. И из трех пустующих домов мы выбрали самый лучший для Стеньки. Не сказать, что это были хоромы, но жить можно. Деревенские же с любопытством посматривали за мной и не сразу решились узнать, чего это я задумал, но нашелся и среди них смельчак. Которому я и поведал, что у них скоро будет новый сосед, мой послужилец.

Слово за слово, там и остальные четыре главы семьи подключились к разговору и свели все к тому, что скоро сажать надо будет. Я же делал умное лицо и только кивал, так как в местном аграрном деле ни в зуб ногой, а вернувшись, сразу отправился к Марфе, жене Прокопа, и сговорился о том, чтобы эту заботу она на себя взяла.

Повздыхав, она согласилась помочь, но с условием, что я ей буду помогать. Я же покивал и заверил, что как только, так сразу, в особенности если не буду занят.

Оставшееся время я тренировался и донимал Тарая, своего кузнеца, расспрашивая о работе в кузнице. Выяснилось, как и предполагал, он в основном правил то, что ему приносили. Сковать он разве что подкову может, но не особо искусен в этом. Железо же он способен плавить хоть на углях и понемногу перековывая, хоть используя тигель.

Не так уж и плохо, а, посмотрев на Гороховец, я понял, что живу далеко не бедно и в этом отношении мне просто повезло.

В остальное время я строил планы и продумывал разговор с Прокопом.

И вот наконец к моему дому прибыла телега, забитая скарбом, которой правил Стенька, а сверху на вещах сидела троица и прижималась друг другу. Женщина лет сорока, имевшая изможденный вид, паренек лет двенадцати, хотя, может, и старше, худой как щепка и девчушка лет семи, вот она разглядывала все с любопытством, крутя головой налево и направо.

Я стоял возле дома, наблюдая, как телега въезжает на мое подворье. Как только она остановилась, я направился к ним.

— Вот доставили, — хмыкнул Прокоп, спрыгивая с мерина, а за ним и Богдан.

— Я и не сомневался, — улыбнулся своему послужильцу и перевел взгляд на Стеньку, который не спешил слезать с телеги и посматривал на меня с опаской.

— Стенька, ну, представляй мне своих родичей, — уперев руки в бока, заявил я ему. Он тут же слез с телеги и помог спуститься с нее сначала своей матушке, а потом и брату с сестрой.

— Здрав будь, Андрей, — отвесил мне поклон, заставив скривиться, а Прокоп лишь в бороду весело хмыкнул.

— И ты здрав будь, Стенька, — улыбнулся я парню.

— Вот матушка моя, Оксинья, — и тут же женщина и мне поклонилась, приветствуя.

— Это братец мой молодший, Баимка.

— Сколько годов уже ему? — с интересом спросил я.

— Тринадцатый идет ужо, — шмыгнул носом Стенька. — А это сестрица, Фроня.

— А меня Андрей звать, Стенька нынче ко мне в послужильцы пошел. Жить будете в ближайшей деревеньке, она не далече от меня, почти за оградой. Дом вам прибрали, но работы там еще осталось. Он почти год стоял пустой. Кормиться также с моего стола будете. Коли надобно что будет, можете ко мне обращаться или к Марфе, жене Прокопа, она поможет.

— Благодарствуем, Андрей, — тут же первой прореагировала Оксинья и недовольно глянула на Стеньку. Который тут же закивал и начал меня благодарить за милость.

«Понятно, у кого в доме яйца, — промелькнула у меня мысль, — придётся с этим работать».

— Афинька, заготовленную снедь неси для Стеньки, — приказал я рядом ошивающейся холопке, и она тут же умчалась в мой дом. — Нечай, иди сюда, проводишь их до дома и покажешь все да поможешь. Ну ладно, отдыхайте, — махнул рукой и, глянув на Стеньку, добавил: — А тебя завтра с утра жду, и сабельку захвати, покажешь, что умеешь.

Прокоп, видя, что все закончилось, захватив Богдана, отправился в конюшню расседлать коней.

Когда Афинька принесла мешок заготовленной снеди, Стенька со своей семьей покинул мое подворье.

Вечер же прошел скучно и уныло. Прокопа я не дергал и дал отдохнуть, а сам тем временем выбирал перстень, который стоит ему показать, различие было лишь в камне, изумруд или рубин.

Оставить решил себе с изумрудом, мне всегда нравился зеленый цвет, так что продавать буду с рубином.

С самого утра уже сидел на лавочке и высматривал Прокопа, и, как только он появился на улице, я махнул рукой, зовя к себе.

— Присаживайся, Прокоп, — и указал на лавку. — Я упоминал недавно, что в Нижний Новгород поедем, кое-что продадим.

— Да. И молчал, как бы я тебя ни спрашивал. Да еще Микиту с собой зазвал, — кивнул Прокоп.

— Вот, это мы и будем продавать, — и я раскрыл левую руку, на которой и лежал перстень с рубином. Правая же моя рука лежала на рукояти ножа так, чтобы Прокоп не мог видеть.

Он распахнул широко глаза и с удивлением уставился на перстень, а после сглотнул и потянулся к нему дрожащими руками.

А перстенек весело блестел на солнце, рубин же переливался красками и манил к себе.

Прокоп так и не прикоснулся к перстню, его рука замерла в нескольких сантиметрах от него.

— От куда? — прошептал он тихим надтреснутым голосом.

— Неужто ты забыл, кто мой прадед? — не сводя взгляда со своего послужильца, ответил я.

— Помню. Наследство, значит, — все так же тихо прошептал Прокоп и тут же вскинулся: — Значит, его ты продать хочешь? Андрей, такое не продают. Пойми, нас сразу убьют, если прознает кто, али от жадности, али подумает, что мы убили кого важного, и даже разбираться не будут. Спрячь и не показывай никому, — с каждым словом голос Прокопа креп, а на лбу выступили капли пота.

— Спрятать? Можно, конечно, и спрятать, и жить, как будто ничего не происходит. Если завтра война начнется и придет к нам. Как мы будем ее встречать? Или неурожай опять, а там голод? Цены взлетят так, что хлебушка не купишь.

— Справимся как-нибудь, — отвернулся от меня Прокоп.

— Конечно, — хмыкнул я иронично. — Вон Агап себя в заклад положил за пару мешков снеди. Сколько у отца душ было? А сколько у меня осталось? А если крымчаки да ногаи в новый поход пойдут, пока Дмитрий Иоанович с Борисом дерутся. У них свое, у нас свое! Так что нет, Прокоп, не справимся, все в земельку поляжем: и ты, и я, и Богдан с Марфой. Оттого и помощь твоя нужна, — веско произнес я, глядя в глаза Прокопа. Руку же с ножа убрал, так как понял, что мой послужилец и не собирается на меня нападать или еще чего.

— Ох ты ж горюшко мое. Может, обойдётся еще? Страшное ты говоришь, Андрей, ой, страшное, — пробормотал Прокоп, уставившись в землю.

Пару минут он сидел и не шевелился, я же его и беспокоил.

— Ты точно не передумаешь? — подняв на меня взгляд, спросил он.

— Нет, — как можно тверже ответил я.

Прокоп вновь тяжко вздохнул и сказал:

— Такой перстень рублев сто может стоить, а то и больше. Как ты его продать-то хочешь? Выйти на рынок да ходить предлагать?

— Нет, конечно. Так точно прирежут, — хмыкнул я.

— А как? — начал допытываться Прокоп.

— Продавать надо тому, кто может купить, у кого будут деньги, а не ходить по улице орать, — выдал я.

— Верно мыслишь. И тому, у кого жадность не пересилит и он не попытается отобрать. Микиту с собой зазвал, то хорошо и правильно, только мало. Надобно еще Василия позвать и поддержкой какой-никакой заручиться.

Мне же оставалось лишь кивать на слова Прокоп.

— Думаю купца найти, за которым молва хорошая идет. Но он в убытке или поиздержался, и уже через него все сделать. Он и подсказать сможет, к кому подойти, — медленно произнес я.

— А что, думаешь, он не сдаст тебя татям за долю малую? — тут же нашелся Прокоп.

— Может, и сдаст. В особенности ежели мы один раз с ним дело будем иметь, а если нет? Если нам будет, что еще предложить, но не сразу? — произнес я и глянул на Прокопа.

— И что ты можешь ему предложить? — с недоверием произнес он.

— Другой товар. Который просто так не достать. Стекло, мне ведомо, как его можно попробовать сделать.

— Убьют! Как есть убьют за такие секреты. — И Прокоп схватился за голову. — Да и от куда ты ведёшь?

— Ну, не спеши. Помереть мы всегда успеем. — Я же сказал, что всего лишь знаю, как его можно попробовать сделать, а не то, что мы его сделаем. Да и не будем говорить о том, и скажем совершенно иное. — и, наклонившись к Прокопу, зашептал ему на ухо.

Глава 9

Глава 9

— Хм, может, и выйдет, коли так, — спустя пару минут отлип Прокоп, когда я изложил ему свой план.

— Ну дык, не пальцем деланный, — улыбнулся я.

— Не пальцем, — и он чуть улыбнулся. — Но все равно опасно, оставил бы ты эту затею, Андрейка.

Я же выдохнул и прикрыл глаза, успокаивая себя, пару минут мы просидели в тишине.

— Так откуда секрет стекла знаешь-то? — серьезно глянул на меня Прокоп и тут же замахал руками. — Ты не подумай, я его не выспрашиваю, чудно да интересно, откель?

— Оттуда же, откуда и перстенек, от отца. А уж он где узнал, то мне неведомо. Мож, услышал где, а мож, и… — задумался я, прикидывая, что сказать. — Как-то говаривал он, что мать его, Софья, упоминала, мол, бабка у нее гречанка была али ромейка. Может, оттуда и пошел этот секрет.

— Мда уж, — почесал бороду Прокоп и задумался. — Думается, мы никогда и не узнаем, у батюшки твоего теперича и не спросишь.

— Верно, — кивнул я и тихонько выдохнул. Я хотел еще Агапа с собой захватить, да там и прикупить хлеба для него, чтобы долг монастырю выплатить.

— Окстись, Андрей, надо будет, как только деньги получим, бежать сразу, не оглядываясь, а потом и в Гороховец к осадному голове. В ножки поклониться да подарок какой сделать. Может, и упредит он нас, коли тати какие по нашу душу появятся, и вступится. Ты все ж не в городовом полку, а так легче было бы. Эх, хорошо было бы после похода продать, тогда народу полно, никто вопросами не задастся, мало ли какого крымчака примучали. Да и свои вокруг, могло и повезти. Но то ладно, как я и говаривал, Василия надо с сыном еще с собой взять обязательно, — и Прокоп запустил руку в бороду.

— Коли надо, возьмем. Что-то мой новый послужилец задерживается, — решил я перевести разговор в другое русло.

— Ни чего, явится, — хмыкнул Прокоп. — Ты когда ехать-то хочешь?

— Чем быстрее, тем лучше, — задумчиво произнес я, посматривая на ворота.

— Стеньку с собой будем брать? — поинтересовался мой послужилец, на что я кивнул. — Надо посмотреть, как он в седле держится? Мой мерин почти выздоровел, пару дней — и можно под седло ставить.

— Хорошо, тогда, как он выздоровеет, будем выезжать. Микита тоже просил не затягивать.

В этот момент послышался стук в ворота, и мы с Прокопом переглянулись.

— Видимо, Стенька пожаловал, — хмыкнул я.

— Наверняка. Пойду в пущу, — и Прокоп, поднявшись, направился к воротам, глянув в щель, впустил на подворье Стеньку.

Как только они подошли, Стенька робко меня поприветствовал, и эта его робость начала меня раздражать. Надо будет с этим что-то делать.

— Мы тебя пораньше ждали, — улыбнулся я ему подбадривающе. Парень был одет, как и в прошлый раз, в кафтан не по размеру, а на его поясе висела сабля.

— Так, я долго стучался, никто не открывал, — произнес парень, и мы с Прокопом переглянулись, он тут же скривился.

— В следующий раз сильнее стучи, да и покричи, что ли. Как переночевали? Не надобно ли чего?

— Не-е, пока всего хватает, — почесал он затылок, и шапка съехала на лоб. — Матушка просила поклониться и благодарила, — тут же отвесил мне Стенька поклон.

— Хм. Стенька, ты мой послужилец, а не твоя матушка. Я о тебе забочусь. Запомни, от твоего старания многое зависит. Ты ныне старший и кормилец в семье, ты теперь там глава, а не матушка.

Парень от моих слов растерянно замер.

— Ладно, — махнул я рукой. — Сам потом поймешь, о чем я. Матери только мои слова не пересказывай, — Прокоп же не удержался от веселого хмыка.

— Покажи свою саблю. — И я протянул руку.

Стенька сначала глянул на меня, после на Прокопа, со вздохом извлек саблю и протянул мне рукоятью вперед.

Я же осмотрел саблю, она была явно тяжелей моей и имела чуть большую кривизну, да и кончик ее был толще.

— Чего думаешь? — и я отдал саблю Прокопу. Он минуты две ее крутил, даже ногтем ударил по металлу и к чему-то прислушался.

— Говно, — резко выдал свою характеристику и, увидев мой вопросительный взгляд, добавил: — Дешевка, рубль, ну, может, два. Металл плохой, сломаться может, хоть и тяжелая, оттого и два рубля, — и Прокоп вернул саблю Стеньке.

Тот же от его слов еще больше сжался и стал напоминать мокрого воробья. Улыбка сама вылезла на мое лицо.

— Ты, Стенька, не тушуйся. Всякое в жизни бывает, и горе, и радость, — подбодрил я паренька. — Ты саблю-то не прячь в ножны. Покажи, чего умеешь. Тебя же учил отец?

— Немного, — кивнул Стенька и принялся что-то изображать.

К этому времени к нам подошел Богдан и, увидев потуги Стеньки, обидно рассмеялся, заработав от меня и Прокопа злые взгляды. Стенька же вообще потух после этого смеха.

— Понятно, — протянул я. — А на коне умеешь? — обратился я мальчишке.

— Плохо совсем, у тяти-то коня не было. Дядька Микита немного учил, — опустил лицо в землю Стенька.

— Про лук тогда и не спрашиваю, — со вздохом закончил я. — Что-то еще умеешь?

— Читать немного, буквы знаю, — едва слышно произнес Стенька.

— О, уже что-то. Значит так, саблей будешь учиться биться, хоть и тяжела она для тебя. Учить тебя будет Богдан.

— А чего это я? — пробормотал, скривившись, мой друг, и не успел он закончить, как ему прилетел отрезвляющий отцовский подзатыльник.

— Потому что я так сказал! Стенька же тебя буквам будет учить. Да и мы будем тебе, Богдашка, помогать. Прокоп, проследи да поучи его на Красавке ездить. Быстро он, конечно, не обучится, но надо начинать. Пара дней у нас есть, пока твой мерин еще не под седлом.

— Сделаю, — степенно кивнул Прокоп и показал кулак Богдану, а после тяжко вздохнул.

Потянулись тренировки, Стеньку обучали работать с саблей да сидеть в седле, у него даже начало получаться, не выпадет из него точно. Сам я тоже не сидел без дела и активно фехтовал на учебных саблях с Богдашкой и Прокопом, да и лук осваивал, в том числе стрельбу на коне. Вот уж где успехи были скромные, я и не думал, что это сложно. Да и те успехи, которые были, пришли благодаря памяти тела, а не собственной гениальности.

В какой-то момент мне вспомнилось, что стрельбе с коня те же степняки обучались чуть ли не с рождения, так что и себя за рукожопость я перестал корить.

На четвертый день Прокоп поставил своего мерина под седло, и утром следующего дня мы наконец выехали в сторону Микиты. Я же, помимо перстня, прихватил с собой всю имеющуюся наличность да грамоты о том, кто я есть такой и что моим прадедом был Петр Волынский.

До подворья Микиты добрались к обеду. Его дом располагался в небольшой деревушке, окруженной частоколом, помимо него, там было всего четыре дома.

— Андрей, будь здрав. А то я уже заждался, — встретил меня как родного Микита, не забыв обнять Стеньку и кивнуть Прокопу и Богдану.

— Заботы, — просто пожал я плечами.

— Бывает, — кивнул он. — Весна дело такое, — хмыкнул он. — Ничего, сейчас соберемся или лучше завтра поутру, вы здесь всегда желанные гости.

— Можно и погостить, только я к Василию хочу еще заехать да зазвать с нами, — пояснил я.

— Даже так, — пробежался он взглядом по мне. — Чего это ты там продать задумал-то, что столько народу собираешь?

На что я лишь пожал плечами и сделал хитрое лицо.

— Ну, то ладно, то не мое дело, — просто махнул он рукой. — Помочь тебе, мне не в тягость. — Лукерья, — развернувшись крикнул Микита. — Беги собирай стол да гостей потчуй, — обратился он стоящей возле дома женщине и, повернувшись ко мне, добавил: — Вы откушайте, а я пока соберусь с Михейкой.

— Благодарю, — расплылся я в улыбке. Ведь действительно кушать уже хотелось.

Пройдя в дом, мы всей толпой тут же перекрестились на красный угол, у меня уже автоматом начали получаться такие вещи, даже и не задумывался.

Лукерья была супругой Микиты, вот только смотрелась моложе, чем супруг. На вид ей было лет сорок, а на лице виднелась былая красота. Дамой она была в теле, но назвать ее толстой у меня бы не повернулся язык. Этакая пышечка, от которой так и шибало радушием и хорошим настроением, и улыбка сама по себе выползала на лицо.

Она тут же окружила нас заботой, к такой женщине явно захочется вернуться, хоть она и не соответствовала принятым в моем мире эталонам красоты.

Стол накрыли быстро, вот только мы не спешили есть, дожидаясь хозяина дома, и Микита не заставил нас долго ждать, появившись вместе с сыном минут через тридцать.

Обед был сытный, хоть и простой, в особенности порадовала меня квашеная капустка, у Лукерьи она явно получается лучше, чем в моем подоворье, я даже пожалел, что у меня такой мастерицы нет. Хоть самому записывай рецепт.

После обедни мы вернулись на улицу, а Микитка продолжил сборы, час времени, и мы все вместе выехали в сторону Василия.

До заката мы успели добраться до его дома, который стоял в лесной чаще. Преградив дорогу к маленькой деревушке и защищая ее от незваных гостей. Подобраться к ней можно было, лишь обойдя поместье Василия, но эту дорогу можно было легко завалить.

Василий не ожидал нашего приезда и весьма напрягся.

— Случилось чего? — первое, что прозвучало от него.

— Здрав будь, Василий, — слез я с коня. — Нет, все в порядке. Решил я по торговым делам в Нижний Новгород съездить, да вот одному несподручно, времена неспокойные.

— Вот оно что, — тут же расслабился мой сосед. — И решили ко мне заехать. Вы, гости дорогие, проходите, — Василий открыл для нас ворота.

Приказав накрывать стол, мы провели коней в конюшню да обихаживали.

Тем временем стол уже был накрыт и мы сели ужинать.

— Василий, а не желаешь с нами до Нижнего Новгорода проехаться? — предложил я, откинувшись от стола. — Плату кладу двадцать копеек, коли удастся там мое дело, то она до двух рублей увеличится.

— Хм, — задумался мой сосед, что-то прикидывая в уме. — А чего бы и не съездить. — И я ему благодарственно кивнул.

Это ж нас, выходит, восемь сабель, ну, если считать Стеньку и сына Василия.

Вечер прошел весьма тепло и хорошо, Микита и Василь вовсю байки травили о походах на рубежи и делились видами на урожай.

С утра выехали, дальше направились в Гороховец, к переправе. Как мне пояснил Прокоп, река вскрылась, и ледоход уже начал спадать, к тому же денечки стояли погожие, да и переправа там есть.

Добравшись до Гороховца, я увидел, что Прокоп был прав и судоходство на реке вовсю оживало.

За переправу через Вязьму за всех я заплатил четыре копейки, не знаю, много это или мало. В местных ценах я пока так и не разобрался.

Добирались до Новгорода Низавого, как еще его называли, два дня, мимо различных деревень и поселков, благо дорога была хорошая, ну, относительно, и даже мосты имелись, а там, где они были порушены ледоходом, приходилось перебираться вброд.

Город стоял в месте слиянии Оки и Волги и был намного больше Гороховца, в разы. Как рассказал Микита, город большой и торговый, мимо идет Муромская дорога, да и дорога на Архангельск тоже, в городе было полно иноземных торговцев.

Вокруг верхнего посада шли ограждения из двойной линии земляных валов, деревянных стен и башен, начиная от волжского берега и шел к кремлю.

Разместились мы на западной окраине, на постоялом дворе, рядом начиналась дорога на Муром, поблизости разместилась телячья слободка, недалеко стояла церковь Похвалы Пресвятой Богородицы.

Это была явно не трехзвездочная гостиница, но и плата оказалась умеренной. По две копейки за комнату, которые вовсе не закрывались, так что там должен был обязательно кто-то находиться.

— Андрейка, — отозвал меня в сторону Прокоп. — Вот и прибыли, чего дальше-то?

— Дальше слухи собираем о купцах. Можно, конечно, и у местного хозяина спросить, но лучше потом, как соберем слухи. Василию и Миките о том говорить не будем, сами справимся. Ты по торговым рядам ходить со Стенькой будешь, а я с Богдашкой.

— Хм, ну, как скажешь, — скривился немного Прокоп, ну, хоть переубеждать не стал.

Переночевав не на самых удобных лавках, мы посетили ближайшую церковь, а после я захватил Богдана и двинулся в город, не забывая крутить головой. Это все же не Гороховец.

В центре города расположился большой каменный кремль с башнями, он по местным меркам весьма и весьма впечатлял. Настоящая каменная крепость.

Гуляя по рынкам, я заметил, что они делились по рядам. В одном, например, продавали только рыбу, в другом мясо, а в третьем ткани.

Грязищи тоже хватало, ноги часто утопали по самую щиколотку.

Народ же болтал о разном, кто жаловался на соседского петуха, что спать не давал. Кто сокрушался о минувшем голоде, болтали кто во что горазд. На рынках, конечно, шел торг, местами это было целое театральное представление с заламыванием рук, обвинениями в грабеже. На это стоило посмотреть, а как играли, как играли. Станиславский бы обзавидывался.

От товара глаза разбегались, почти на любой вкус. Чего только не было: ткани, ковры, доспехи, оружие, не говоря о продуктах.

За совсем дрянную сабельку просили три рубля, нормальная же стоила больше пяти.

Я даже к лошадкам приценился, за меринца-десятилетку просили пять рублей, если моложе, то и до восьми доходило. Мерин же, которого можно в походе использовать, от десяти рублей, а лучше больше. Хороший же боевой конь и за двадцать вполне мог уйти.

И тут только я понял, какой дед сделал подарок Андрею, ведь его конь явно не мог стоить дешевле тех же двадцати рублей, а то и больше.

Так и ходили собирали слухи о местных купцах. На третий день пребывания в городе мне повезло услышать разговор местных женщин, что пришли в мясной ряд.

— Савке Кожице так и не везет, — грустно вздохнула дородная женщина.

— Чего к братьям-то не пойдет, всяко помогут, — хмыкнула другая.

— Помогут, но сама же знаешь, они два года как разругались, так и все. Помогут, конечно, коли он придет в ножки упадет. Нет чтоб прийти, а он нос воротит. Может, и поделом ему.

— Поделом не поделом, но не свезло ему на казачков нарваться. Хорошо хоть живым с людишками ушел.

— Ну, тоже верно, тумаков наставили, да и отпустили. Благо жив, конечно. Жалко, — закивала дородная.

— Ой, жалко. Завсегда поздоровается, нос не воротит, как некоторые, да не обманывает. Иной раз и в цене уступал, да и на церковь жертвовал. Ох, жалко.

Я же в этот момент отошел, вот он, первый вариант. Надо бы разузнать о нем у местных, можно у хозяина постоялого двора, тот за копейку все расскажет.

По городу бродили до вечера, надеясь услышать еще чего интересного, но не вышло. Вернувшись вечером на постоялый двор, я кивнул Прокопу, и мы вышли на улицу.

— Есть один купец, Савка Кожица, поиздержался, а точнее, ограбили, нынче в долгах весь, и говорили о нем хорошо, — поделился я информацией с Прокопом.

— Надо бы о нем еще поспрошать, — задумчиво пробормотал он.

— Конечно, поспрошаем, вот сейчас и спросим, — указал я пальцем на хозяина, который как раз прохаживался по подворью, и мы направились к нему.

— Гринька, я тут наслышан о Савке Кожице, чего о нем кажешь? — спросил я и тут же выудил из внутреннего кармана копейку.

— Хм. — И его взгляд прикипел к копейке. — Чего сказать, торговал разным товаром, то на Москву ездил закупаться, то в Архангельск и Тулу. Нынче в Царев ездил, да на обратном пути с разбойными-казаками повстречался, обобрали его. Нынче в долгах весь, ведь с ним и служилые были, которых он в охрану нанимал, так что должен он нынче много. Семья большая, только он с братьями разругался, им-то в радость, что с ним произошло, ждут, когда придет к ним. Вот только не пойдет он к ним, скорее, в холопы продастся. Обмана за ним не было, по слухам, да и честно дела вел, но кто же его знает на самом деле, — рассказал хозяин.

— Благодарствую, — кивнул я и передал копейку, которая тут же пропала.

Мы отошли в сторону, и Прокоп, наклонившись к моему уху, шепнул:

— Чего думаешь?

— Я почти то же самое слышал.

— Думаешь, к нему стоит пойти? — осторожно поинтересовался Прокоп.

Я же думал и решал стоит ли идти к этому Савке или еще слухи по собирать. Может еще какой вариант появиться, а там и выбирать.

— А пошли, чего ждать!

Глава 10

Глава 10

Естественно, на ночь глядя мы ни куда не пошли, но выяснили где проживает Савка Кожица. С утра направились в Благовещенскую слободу, где он и жил. С собой я захватил своих послужильцев, и Василия с сыном. Микита с Михейкой остались, так сказать, в стратегическом резерве на постоялом дворе.

Благовещенская слобода получила свое название от одноименного монастыря и даже располагалась на его землях. Мне казалось, на монастырской земле могли обитать только монахи и монастырские крестьяне, но как выяснилось, нет. Там жили и обычные посадские люди.

Как говориться язык до Киева доведет, а нас он довел прямо до дома Савки. Правда прогуляться пришлось изрядно.

Бум, бум! Заколотил в ворота Прокоп, а после закричал:

— Хозяин отворяй, гости пришли.

Минут пять никто не реагировал на наше появление.

— Может, и дома его нет, — с сомнением осматривая ворота, произнес Василий.

— Повтори, — приказал я Прокопу, и он вновь принялся стучать. При этом, выкликая хозяина.

— Иду, чего расшумелись, — вдруг раздалось из-за ворот.

Спустя пару минут, калитка отворилась и оттуда вышел мужчина одетый в видавший виды кафтан. На голове у него была шапка без меха.

Ростом он оказался чуть выше меня. Лицо изможденное, уставшее да и взгляд неприветливый. Картину дополняла густая рыжеватая борода.

— Кто такие? Чего надо?

Голос у него был недовольный, я бы даже сказал, колючий и злой.

— Хотя и так понятно. Нету у меня сейчас денег, через полгода все отдам Костке и его товарищам, — со вздохом закончил он.

«Видимо хозяин дома нас с кем-то перепутал» — промелькнуло у меня в голове.

— Мы не по этому поводу, а скорее даже наоборот, — хмыкнул я, и тут Савка впервые посмотрел на меня.

— Чего, серебра дать хотите? — Оскалился он. — Так я, за всегда готов.

«Дерзкий, гордый, умный» — дал я характеристику Савке. Мне он понравился.

— Хех, — улыбнулся я. — Здесь беседу вести будем али в другом месте. Деньги любят тишину.

— Ишь как, деньги любят тишину, — задумчиво протянул он вслед за мной. — То верно.

После этого еще раз окинул всех нас взглядом, но задержался опять на мне.

— Молод, что-то, а о серьезных вещах говорить хочешь, — с сомнением протянул Савка.

— Какой есть, успею вырасти еще, — уверенно заявил я.

— Ты проходи. Остальные здесь пусть ждут, — выдал он.

— Нет, со мной вон, Прокоп еще будет, — кивнул я на своего послужильца. — Как ты верно заметил, молод я. Вдруг чего не так пойму.

Секунд тридцать Савка думал, а после махнул рукой, и отодвинулся в сторону от калитки.

— Будьте здесь, — обратился я к остальным своим сопровождающим.

Я прошел первый и сразу оказался в большом подворье. Оно явно было не меньше моего, а то и больше.

В глубине, среди деревьев, стоял двухэтажный дом на клети. Его с разных сторон облепили различные постройки, амбары и сараи. Слева была видна конюшня и стайка для животин. Оттуда шел специфический запах.

В этом мире у меня очень даже неплохой нюх. Хотя, может все дело в экологии.

Следом за мной прошел Прокоп. Последним топал хозяин, который тут же закрыл калитку.

Он повел нас не в дом, а в беседку, что находилась с другой стороны, среди деревьев.

Уж там наш разговор точно не услышат, да и погода хорошая, солнышко припекает.

— Так ты чьих будешь? Как меня звать ты знаешь, а я о тебе ничего не ведаю.

— Зовут меня Андрейка Белев, с Гороховца я. Отец мой, ныне покойный, сотником был там, а дед по матери — тоже сотником, но в Белгороде. Прадед же мой, Петр Большой Волынский, роду боярского, да и сам воеводствовал.

— Ишь ты, — в удивлении мотнул головой Савка. — Велика птица, — хмыкнул он, а после задумался. — Не твой ли родич в Пскове недавно воеводствовал? Тоже, кажись, Волынский?

Я в ответ лишь пожал плечами, а Савка продолжал меня буравить взглядом.

— Того не ведаю, я в отцовкой вотчине всю жизнь провел, — медленно произнес я, пытаясь отследить реакцию Савки.

Вот только лицо у него окаменело, лишь в глазах что-то промелькнуло.

— Понятно, — кивнул он. — Может вас попотчевать, гости дорогие? — Нынче разносолов не ждите поиздержался я.

Окончание фразы у Савки получилось грустным.

— Так мы и не кушать сюда пришли. В курсе о произошедшей беде и думается мне, что мы сможем друг другу помочь. Не сразу, конечно.

— Чего-то я тебя не пойму. Ходишь-крутишь. Вроде мал, а говоришь так, что заслушаешься.

— Кто мой отец помнишь? Так вот, то ли выручил он купцов инородцев, то ли сговорился как-то. Обещано, что для него товар они особый привезут. Товар тот цены немалой. Коль жив бы был отец, нашел бы серебра и выкупил бы. С этого прибыток имел бы большой, — медленно говорил я.

— И что же за товар? — с интересом спросил Савка, а затем покосился на Прокопа.

— Стекло! Может зеркала, а может и еще чего. То я не ведаю, — ответил я.

— О как, — выпучил глаза Савка. — И ты мне это просто так говоришь? Он покачал головой.

— Не просто, — улыбнулся я, чувствуя себя змеем-искусителем.

— Так, чего от меня-то хочешь? Мне серебро самому потребно, даже и не знаю где взять. Помочь в твоем деле, мне не чем. Да и зеркалами нынче нельзя торговать и владет, попы запрещают, бесовством называют. Коли увидят, отберут.

— Не Савка, денег мне не надо. Я пришел тебе их предложить. Молва о тебе хорошая идет. Я в затруднении и у тебя не все хорошо.

— И как же их заработать коли денег нет? И товар не выкупить? — хмыкнул он, разглядывая меня будто зверушку в зоопарке.

— Вот это и будет начало нашей дружбы, коли случиться она. Товар через тебя продам, ежели удастся его добыть. Ты же помнишь, чей перед тобой правнук? — глянул я на Савку.

— Как же тут забудешь, ты прямо сказал, — в его голосе звучала ирония.

— Вот от того и решил кое-что продать из отцовского наследства, что досталось ему от Петра Большого, — я медленно залез во внутренний карман, ухватил перстень, достал его.

— Ох, ты ж, — во все глаза уставился на перстень купец. Минуту он молчал, разглядывая драгоценность в моей руке.

— Красивый, дорогой, — наконец выдал Савка. Трогать перстень не торопился.

Я медленно положил его на стол, перед Савкой.

— Вот для этого я и пришел, вот с этого мы и начнем. Продать хочу его, — чеканя каждое слово произнес я.

— И ты вот так просто мне… — протянул Савка,

— Сговоримся замечательно, ну а коли нет… я просто уеду, и ты упустишь свой шанс. Еже ли расскажешь кому обо мне да сунуться лихие людишки в Гороховец, рога им быстро по отшибают. А я буду знать, с кого спрашивать. Ну коли ты еще жив будешь или не в холопстве. К тому же, это не на один раз и не на два. Надеюсь, смогу уговорить торговых гостей и дальше товар возить.

— Кхм, — закашлялся Савка. — Умеешь ты говорить. С виду-то кажется, соплей перешибешь, но мниться мне, ты и на медведя с голыми руками выйдешь.

— Я дурной, что ли, с голыми руками? Рогатину возьму. Да и людей. Всяко сподручно будет, — усмехнулся я.

— Эх была, не была, — Савка взял в руки перстень и внимательно начал его разглядывать.

Мы же с Прокопом переглянулись. Мой послуживец еле заметно кивнул.

«Все он наш» — промелькнуло у меня в голове.

Минут пять купец рассматривал кольцо и, наконец, устало положил его передо мной.

— Камень чистый. Дорогое кольцо, рублей сто выручить можно, а то и все двести, — выдал он. — Точно от прадеда, а то мало ли?

— Точно. У меня и грамоты есть, о бабке Софье Волынской, об отце и о себе. Никакого обману. Понимаю риск и деньги немалые. Там и твоя доля будет, — серьезно произнес я.

Савка ответил не сразу. Он начал барабанить пальцами по столу.

— Привлечь бы нам к этому делу кого-нибудь, чтоб поручиться мог и проследить за продажей. Хоть земского старосту. Он у нас человек справедливый. Коли за нами будет стоять, и пикнуть не посмеет никто, — выдал Савка.

— Можно и привлечь, тут тебе видней. Только думается мне, он долю захочет немалую. Да и знать об этом будет много лишних людей. Здесь, может, и не пикнут пока он смотрит, но вот явно не утерпят. Деньги большие все же.

— Тоже верно, — кивнул Савка, и вновь задумался. На этот раз думал он куда дольше. Лишь минут через семь отмер.

— К инородцам идти надо. Немцам всяким. К нашим не стоит. Отобрать попытаются али к воеводе пошлют, не поверят что от отца. У тебя много людей? — покосился на Прокопа Савка.

— Сам видел, пятеро со мной, — слукавил я.

— Видел, — кивнул он. — Маловато конечно, но… Подумать крепко надо, к кому из гостей торговых отправиться, чтобы сразу взял. У кого серебра хватит. А иначе через пару часов о том весь город судачить будет, — выдал Савка, и тут уже мне пришлось кивать.

— Можно к Лукасу пойти. Он человек серьезный. Вот только с того года у нас товару много набрал, вроде хочет уезжать нынче. Значит, серебра у него нет, — начал вслух рассуждать Савка. Есть еще эти… как его… персы. Но больно хитрые они. Не стоит к ним ходить все же, хоть и серебро у них есть.

Савка назвал еще парочку имен торговцев, давая им характеристику и называя причину, почему не стоит к ним идти.

— Хм, к Джонатану можно сходить. Аглицкий он купец. Недавно с Москвы прибыл. Что уж там делал, я не знаю. Сейчас потихоньку меха скупает, да не абы какие. Так что, серебро у него точно есть, а коли не хватит извернётся, но такое не упустит.

— Ну значит к Джонатану, идем?

— Ты прям сейчас, вот так? — Савка оглядел сначала меня потом себя.

— Приоденься, коли есть во что. У меня-то явно нет, — хмыкнул я.

Савка кивнул и тут же пошел в дом. Сначала он шел медленно, а потом чуть ли не приспустил бегом.

— Чего думаешь? — обратился я к Прокопу.

— Чего думать, — хмыкнул он.– Не продаст он теперича. Нынче с нами он. К нему, первому придут, коли чего не так будет.

Через минут двадцать появился Савка. Одет он был уже куда лучше, в кафтан голубого оттенка, с серебренными пуговицами, подпоясан кушаком, а на ногах — красные сапоги. Шапка же была оторочена рыжим мехом.

— Вот, совсем другое дело. А ты говорил денег нет, — хмыкнул я.

— Спрятать успел, — буркнул Савка.

Покидая дом Савки, я заметил на крыльце женщину. У нее на руках был маленький мальчик. Незнакомка провожала нас взглядом.

Пока шли на гостиный двор, предназначенный для проживания и торговли аглицких купцов, я начал расспрашивать Савку и о других нужных мне вещах.

К сожалению о соде он ничего не знал, и подсказать ничего не смог.

Благо с известью просветил, хотя сначала даже не понял, о чем речь. Лишь после того, как я обмолвился, что ее в строительстве применяют, он, наконец, сообразил. Хотя вопрос все равно оставался, правильно ли он меня понял. Но заверил, что в Благовещенском монастыре ныне колокольню каменную строят и мастеровых можно попробовать там прикупить. Благо, он знает несколько.

За разговорами мы добрались до аглицкого гостиного двора. Это был даже целый комплекс зданий, а не просто одно. Видать, крепко они обосновались здесь.

Разного люда там оказалось полно. Так и сновали туда-сюда.

— Куды? — остановил нас рослый бородатый мужик на входе. На его поясе висела сабелька и он положил на нее руку.

— К Джонатану, — тут же среагировал Савка.

— Вон там вся торговля идет, туды и ступайте, — насупился он, преградив нам дверь.

— Где торгуют, я и сам знаю. Ты передай купцу аглицкому, что до него купец другой дело имеет. Звать меня Савка Кожица, — уперев руки в боки заявил мой знакомец.

Я глянул на Василия и взглядом указал ему на двор. Пусть там с Богданом и остальными ждет. Василий правильно истолковал мой намек. Он, подхватив Богдана за локоть, и Стенку заодно, оттащил их в сторону.

Мужик смерил нас взглядом, полным недоверия.

— Сейчас испрошу, — тяжело ответил он и, развернувшись, скрылся в здании.

Спустя минут пять, несговорчивый охранник появился с еще одним человеком. Сразу бросалось в глаза, что он не наш. Одет он был в какой-то дублет с рубахой, сверху — накидка из плаща.

Прежде чем заговорить с нами, незнакомец слегка скривился, но это было едва заметно.

— Что-то хотели? — сразу поинтересовался он.

— С торговым гостем аглицким, с Джонатаном говорить, — начал вести переговоры Савка.

— Тысяча извинений, но сейчас Джонатану нездоровиться и он не сможет вас принять. Приходите завтра, а лучше послезавтра, — культурно послал нас этот тип.

Савка завис на секунду, пытаясь переварить услышанное. Иностранец, не дожидаясь ответа, начал разворачиваться.

Мне пришлось вмешаться.

— Не выйдет! Завтра мы уже далеко будем. Вот только помимо него есть и другие заморские купцы. То, что мы хотим предложить на продажу, появляется не часто. Боюсь, когда он прознает, что упустил, искусает все локти. А он прознает. Ведь об этом будет говорить весь город, и смеяться над ним.

Типчик вновь смерил нас взглядом, а себе под нос пробормотал на английском, который я хоть и с трудом, но понял.

— Дикая страна, дикие люди. Дети уже лезут во взрослые дела. Быстрей бы домой, к милой Мерри.

Тем не менее, англичанин, махнул нам рукой и провел в небольшую комнатку, где горело несколько свечей. За столом с каким-то документом сидел, по-видимому, нужный нам торговец.

В полумраке я не сильно его рассмотрел. Оторвавшись от бумаги, он вопросительно уставился на нас, а провожатый пояснил.

— Очень рвались к тебе, ничего слушать не хотели. Чуть драться не начали. Пришлось уступить. Обещали какую-то великую сделку. Врут наверно, — произнес он на английском.

— Вы хотели меня видеть? — обратился к нам Джонатан. Голос его был весьма мягким и своего отношения он не показывал.

— Да, здравь будь, — отмер, Савка стянул с себя шапку. Следом — Прокоп, а там уже и мне пришлось. — По торговому делу мы пришли, продать вещь одну дорогую. На рынке такое не купишь, да и мало кто решится продать.

— И что же вы хотите мне продать? И почему подумали, что я куплю? — с легким интересом спросил он.

— Ооо, — протянул Савка. Стоит вам только увидеть, — он покосился на меня, да еще и локтем заехал в живот, отчего я тут же скривился, но все же залез в карман и извлек перстень. Сделал шаг, поднес его к ближайшей свечи.

Джонатан не удержался от восхищенного возгласа. Он, мигом поднялся из-за стола, и оказался рядом, принялся рассматривать перстень.

— Ральф, они не обманули. Это действительно может стать хорошей сделкой. Ты посмотри на камень, какая чистота, — тут же пробормотал на своем языке Джонатан. Я едва его понял.

«Рыбка клюнула» — усмехнулся я своим мыслям.

— Джонатан, возможно они его украли. Ты посмотри на них. Ну откуда они еще могли его взять? Возможно, стоит кликнуть местную стражу, — в тон ответил ему Ральф.

— Позволь, — не обращая внимания на своего «партнера по бизнесу», Джонатан аккуратно взял у меня в руки перстень и начал его разглядывать, любуясь. — Какой насыщенный цвет, — пробормотал он уже на русском. Откуда у вас эта безделица? — глянув на меня, спросил он.

— От отца достался, ему от деда. Дед же у меня рода высокого, по-вашему, кажется, лорд, — не удержался я от шпильки.

Джонатан лишь крякнул, а Ральф покосился на меня непонятным взглядом.

— У меня и грамоты на это есть, подтверждающие. Наследство это мое, — закончил я.

— Ральф кликни Петрушку, пусть грамоты глянет. Я в них ничего не понимаю, — махнул рукой Джонатан.

Он продолжил любоваться перстнем, и это заметили все. Включая Савку. Он аж руки начал потирать в предвкушении.

Через минут пять появился Ральф вместе с Петрушкой.

И этот самый Петрушка мне не понравился с первого взгляда. Глазки бегают, движения суетливы, а морда так и просила кирпича. Сам он был небольшого роста, но толстый как три меня.

— Давай твои грамоты, пусть Петрушка прочитает, — оторвавшись от перстня, произнес Джонатан.

Мне ничего не оставалось, как залезть в небольшую кожаную сумку на боку и извлечь грамоты, а затем передать их в протянутые руки Петрушки, который с нескрываемым интересом косился на перстень.

Взяв мои грамоты, он подошел к свече и медленно, чуть ли не по слогам, начал их читать. Закончив, вернул их мне.

— Все, свободен, — тут же Ральф выпроводил его, и закрыл дверь.

— Так сколько вы хотите за эту безделицу? — с показным безразличием вернул мне перстень Джонатан.

— Вы сами видите, что за чудо мы принесли на продажу. Такой запросто не купишь, — начал торговлю Савка.

Два часа они торговались. Причем торговля началась с двухсот пятидесяти рублей, но Джонатан вместе с Ральфом активно давили Савку, заставляя снижать цену. Даже мне иногда приходилось подключаться, когда в собственном словоблудии Савка терял нить разговора.

Как итог, сошлись на ста семидесяти рублях. Из них сотня была рублями, а остальное — талерами, которые шли один к трем к рублю.

В общем, сумма по весу вышла изрядная. Тут не только у Прокопа глаз задергался, но и у меня.

Под это дело пришлось тут же у купцов покупать три небольших кожаные сумки и рассовывать кошели по ним.

Расставшись с аглицкими купцами, мы их покинули и вышли на подворье.

— Богдашка, беги к нашим пусть готовят коней и ждут на выезд.

Савка же вопросительно на меня глянул.

— Сейчас к тебе, там получишь свою долю. Да и в монастырь заглянем, известку купим.

— Да почто она тебе сдалась, нам уезжать надо, — в сердцах воскликнул Прокоп, а после оглянулся.

— Надо, — рявкнул я в ответ.

Богдашка унесся уже к нашим, а Василий и остальные лишь крутили головой.

Мы быстро направились в сторону Савки.

В этот раз он пустил Василия и остальных на подворье. Я попросил их подождать у ворот и мы прошли в ту же самую беседку.

— Тяжко, — растянулся он на скамье.

— Да, зато дело сделали, — кивнул я, доставая из сумки кошель на десять рублей, — держи это — твое.

— Благодарствую, — он сразу спрятал его себе за кушак.

— Андрейко упредить хочу. Ефимками расплачиваться нельзя. За это строго спросят, их менять надо. Вот только не стоит всю сумму менять сразу, заприметят. Меняй помаленьку, да и в разных городах, — просветил меня Савка.

Мне осталось только ругнуться сквозь зубы и благодарственно кивнуть.

Разобравшись с деньгами, Савка повел нас к монастырю, где сговорившись со строителями, я приобрел у них ведро извести за двадцать копеек. Мы ее тут же пересыпали в холщовый мешок. За него пришлось отдать одну деньгу.

Василий лишь поинтересовался, все ли удалось и не стоит ли нам ждать неприятностей? Он, видимо, все понял, но не спешил лезть в душу. За это я ему был благодарен.

— Не знаю, не знаю. Неспокойно мне как-то, — ответил я.

— Петрушка мне не понравился, видел его взгляд? — напряженно произнес Прокоп, и мне оставалось только кивнуть.

Да и грамотки он читал. Было там написано, где я родился, а значит, где искать нас, он знает.

Тем временем, мы подошли к постоялому двору, где уже перебирали копытами осёдланные кони.

Выезжать из Нижнего Новгорода решили через Муромскую дорогу, а после обогнуть город и выйти на Владимирскую, а там и до Гороховца недалеко.

До Владимирской дороги доехали без приключений. Я даже выдохнул.

— Андрейка, кажись, за нами двенадцать всадников едут, все в бронях. По нашу душу наверняка, — произнес Микитка, когда мы заехали на небольшой холм, и дорога до Нижнего Новгорода была видна прекрасна.

Глава 11

Глава 11

Действительно, по Валдимирской дороге среди прочих людишек двигался отряд всадников. Одеты они были в брони и судя по всему, готовы к бою.

— Может и не за нами? — с надеждой произнес Богдашка. На него посмотрели как на умалишенного, Прокоп вообще прикрыл глаза.

— На торговцев, едущих во Владимир, не очень-то похожи. Да к тому же, вся замятна нынче в других местах, а они вон нарядились. Заметил я, когда мы проезжали возле ворот, четверо их было. Трое сразу двинулись за нами, а один куда-то ускакал. Теперь, как видишь, их стало куда больше, — снизошёл до пояснения Микитка.

— Ты прав, — кивнул я, а затем направил коня дальше по дороге. Нечего стоять и ждать, пока нас догонят. Вслед за мной тронулись остальные.

— Чего делать будем? — не удержался я от вопроса, надеясь на дельный совет, более опытных в ратном деле людей.

— А чего делать? — хмыкнул Василий. — Поспешать в Гороховец и надеяться, что они нас не догонят раньше этого.

Микитка и Прокоп согласно кивнули.

— Они нас попытаться настигнуть на безлюдье, когда рядом ни людей, ни деревень не будет. Можно, конечно, свернуть куда, но дорога мокрая да грязная, все следы видно. А уж такую ораву не пропустят. Можно было бы еще бой дать, но…- Микитка бросил весьма говорящий взгляд на Стеньку, Богдашку и Ивашку, сына Василия. — Не выдюжим их.

— Значит, на безлюдье нас догнать попытаться? — уточнил я.

— Да, а пока рядышком держаться будут, не упуская из вида, — кивнул Микитка.

После его слов повисла тишина, каждый размышлял о грядущем.

Чем дольше думал о ситуации, тем больше понимал, не успеем доехать. Безлюдных мест на дороге, окруженной лесом, хватает. Врагов же действительно было больше. Перебьют нас, даже если мы сможем огрызнуться и кого-то с собой забрать. Получается, я подставил парней, и Прокоп был изначально прав.

— Эх, — вырвался у меня горестный вздох.

Интересно кто послал их… Савка? Нет, сомневаюсь. Чтобы такую прорву людей собрать, надо больше времени. Да еще и на дороге выставить людишек. Не стал бы он, не выгодно ему от меня избавляться. Да, в моменте он поднимет денег, но потерять в перспективе может куда больше. К тому же, не в его характере такое.

Тогда кто? Англичане? Решили хоть часть денег себе вернуть? Очень даже может быть. Эти могут и любят, чужими руками жар загребать.

«А если не они?» — проскочила мысль.

Тогда кто? Кто еще знал о сделке, и кому хватило бы времени, возможностей собрать людей? Я принялся вспоминать произошедшие события шаг за шагом.

«Петрушка!» — осенило меня, когда я вспомнил, как он читал грамотки и жадно смотрел на кольцо. Наверняка видел, как серебро в кабинет принесли. А за то время, как мы пересчитали монеты и выехали, вполне можно собрать людишек. К тому же в грамотках было сказано, с какого я города и где стоит нас ждать легко сообразить. На всякий случай могли и возле других ворот людей поставить. Он видел меня с моими людьми, вполне мог описать.

« По крайней мере, не лишено логики» — мелькнуло в голове.

Значит и англичане, может, совсем не причем. Сидят сейчас, пьют да обсуждают дураков, которые так дешево продали дорогую вещицу. Прикидывают, почём смогут его перепродать или даже подарить за услугу.

' Эх, поспрошать бы их с пристрастием. Тогда точно вызнал бы, кто такой прыткий' — с грустью подумал я.

— Торопиться надо. Скоро как раз пару мест будет, где нас прижать могут, — донеслось со стороны Василия.

И мы поторопились. Точнее попытались. Попытка эта вылилась в два часа интенсивной скачки, а потом Стенька начал сдавать, он все же неопытный всадник. Но скорее всего дело в Красавке, на которой он ехал. Нету в ней прежней прыти, старая кобылка уже.

Я всю дорогу продолжал размышлять, как выйти из ситуации, в которую загнал сам себя. В итоге у меня появилась идея. Все, конечно, может закончиться плохо, но и так ничего хорошего нам не светит.

— Прокоп, сколько у нас луков? — крикнул я своему послужильцу.

— Пять у нас луков, — вместо Прокопа, откликнулся Микита. — У меня, Василия и Михейки, да у тебя с Прокопом.

— Придумал чего? — донесся до меня крик Василия, который скакал следом за мной.

— Не уйдем мы от них, — нашел я в себе силы произнести не очень приятные слова. — Бой надо давать, тогда можем свои животы спасти, да с них три шкуры содрать.

— Глупость, — тут же раздался крик Микитки.

— И как ты это представляешь? — Развернуться да ударить в лоб? — донесся ехидный голос Василия.

— Ну почему? Если в лоб, то — да, смерть. А если схитрить, то может и повезёт. Али ты думаешь, я просто так про луки спросил? — не сдержал я ответный сарказм.

— Ты дело давай говори, — оборвал меня Микитка.

— Дык все понятно. В лесу схоронимся да ударим из луков. Пока они опомнятся, может, раза два, стрельнуть успеем или даже три. А там как повезет, — выдал я.

— А коней куда? В лес? Следы-то они и не заметят, ослепнут, поди, на оба глаза, — с сарказмам крикнул Василий.

— Ну почему ослепнут? Очень даже будут видеть, — усмехнулся я. — Ты только за следы опасаешься? А то, что со Стеньки да и Ивашки в бою пока немного толку?

— Чего это? Я — как все? — возмутился Ивашка.

— А ну цыц! — прикрикнул на него Василий. Потом снова обратился ко мне. — Ты дальше говори.

— Место надо подобрать, чтобы не углядели, как мы с коней спешимся и в лес уйдем. По обе стороны засядем. Помнишь, Прокоп, как волки нападали? Вот и мы так. Богдашка, Ивашка же и Стенька коней наших в поводу возьмут да вперед поскачут. Враги и не углядят следы, а мы стихаримся, да ударим. Главное, чтобы не увидели, что кони без всадников. Коли сладим мы, то хорошо, а коли нет, они в город смогут уйти с заводными-то.

— Хм, — донеслось до Микитки.

— Я вас не брошу, — в сердцах крикнул насупившийся Богдашка.

— Я тебе сейчас так по мордасам надаю, вперед коня побежишь. Понял? — тут же рыкнул Прокоп на сына.

Если мы не сладим, то у парней будет шанс уйти живыми. К тому же я серебро с собой возьму, и за ними гнаться резону не будет.

— Может и выйти, если быстро с коней ссадим. А подранков потом и добить можно будет, — вынес вердикт Микита, как старший и более опытный.

— Эх Андрейка, голова у тебя светлая. Коли живы будем, чую быть тебе сотником не меньше, — весело рассмеялся Василий.

— А чего это сотником? Воеводой быть хочу, — со смешком ответил я.

— Ишь ты куда метишь, — усмехнулся Микитка, а Прокоп тихо улыбнулся в бороду:

— У меня в колчане восемь боевых стрел есть. Коли надо, могу поделиться.

— У меня только две! — крикнул Михейка.

На скаку я нащупал в колчане две боевых стрелы и передал их близко едущему Микитке, а уж он потом Михейке.

К этому времени впереди показалось какое-то село, но мы продолжили гнать лошадей, хоть и сбавили немного темп.

Время приближалось уже к полудню. Еще час скачки, и вновь с двух сторон пошел густой лес. Мы начали обсуждать, кто в какую сторону рванет, и кто куда будет бить. Так же, кто сделает первый выстрел.

Первый выстрел был доверен Миките.

Мы ехали и высматривали подходящее место. Преодолели небольшую речку. После нее дорога делала резкий поворот, а впереди, метрах в трёхстах, еще один.

— Хорошее местечко, — тут же крикнул Микита.

— Тогда здесь? — завертел головой Василий, придерживая коня.

— Здесь, — сказал Микита, останавливая коня.

Он спрыгнул с него, хватая саадак. Следом за ним так же поступили остальные. Коней передали ребятам.

Роли были распределены и мы метнулись в лес. Богдан, Стенька и Ивашка поскакали вперед, уводя коней. Было договорено, что они отъезжают на одну-две версты и ждут до вечера. Коли увидят врагов, на всех парах несутся к Гороховцу, ну а коли нет, мы их догоним.

Не везде еще снег сошел, так что пробираться в лес приходилось осторожно, дабы не оставить следов и не спалиться на ровном месте. Не стоит врагов считать за идиотов.

Быстро натянув тетиву на лук, я спрятался за ствол дерева и лег на землю, в самую грязь. Тут не до чистоты.

За соседнем деревом притаился Прокоп. Микита, Василий и Михейка, точно так же спрятались через дорогу от нас.

Время тянулось, словно тугая резина. Полчаса, а может и час, мы прождали. Наконец, послышались чавкающие звуки. По мокрой весенней дороге кто-то двигался в нашу сторону.

— Едут, — донесся до меня едва слышимый шепот Прокопа, я посмотрел на него и кивнул.

«Ну вот, впереди первый бой с людьми. Даст бог, его переживу и надеюсь, он будет не последним. Побегаю я еще по земле. Да и привыкать я начал к новой жизни. Были в ней свои плюсы, не смотря на отсутствие теплого туалета и горячей ванны»

С каждой секунды звуки становились все громче и голоса были слышны все чётче. Наконец, появились всадники. Они ехали целеустремленно, но коней не загоняли. Видимо, понимали, что ни куда мы от них наденемся. Даже шутили и смеялись. Ничего, мы тоже сейчас шутканем.

Напряжение нарастало. Не смотря, на приближающийся отряд, который двигался по дороге, я слышал, как бухает мое собственное сердце. Тело начало требовать движения, а меня всего потряхивало, словно я боец-новобранец, ни разу не видевший крови врагов.

Да, я лично ничего не имел против этих людей, но они хотели меня ограбить и, вероятно, убить. А значит, это — враги априори.

Вы хотите нас убить, не выйдет! Мы убьем вас первыми!

Прокоп медленно и не спеша поднялся с земли. Глянув на него, я поступил так же.

В отличие меня он выбрал место почище, с него сейчас не капала грязь.

Мне даже на секунду как-то обидно стало, но все это шло фоном.

Я наложил стрелу и натянул тетиву. Целью выбрал небольшого крепыша, в тигиляе, который ехал последним.

Мгновение… еще мгновение… Руки дрожат, тетиву все сложнее удержать. Так и хочется отправить стрелу в полет.

Вот раздался свист стрелы, которая ударила во всадника. Он ехал первым. Следом за ней — еще два свиста.

В уши сразу ударили крики и ругань. Я, наконец, отпустил тетиву, которая больно щелкнула меня по пальцам.

Как выяснилось, мы с Прокопом целились в одного человека. Моя стрела ударила ему в грудь, а вот стрела моего послужильца — прямо в шею. Уж не знаю, жив он или нет, но схватившись за грудь, мужик медленно сполз с седла.

Это все отмечалось краем сознания. Некогда думать. Я, схватив новую стрелу и найдя новую цель, снова выстрелил. В этот раз попал, как мне показалось, более удачно. В подмышку, когда вражина выхватил саблю и взмахнул ей. Уж не знаю, кого он собирался зарубить.

Драгоценные мгновения таили, враги уже поняли, что их расстреливают, но еще не задали стрекоча.

Третья стрела на тетиве. Оттянуть до уха… Вот новый выстрел. Только я смазал. Моя цель начала крутиться, я дернул рукой, и стрела угодила в заднюю ногу коня, который тут же заржал и попытался встать на дыбы.

— Надо уходить! — раздался чей-то крик.

Один из всадников развернул коня на узкой лесной дороге и приспустил обратно в сторону Нижнего Новгорода. Вот только далеко уехать он не успел. Сразу две стрелы воткнулись ему в спину, из его рук выпали поводья.

Я, не теряя времени даром, выпустил новую стрелу во всадника, который застыл на месте и лишь крутил головой. Попала она в бок, и он завалился на круп коня.

Трое сразу развернули коней, пытаясь убежать в сторону Новгорода. Двое со стрелами в телах направили коней дальше по дороге, надеясь уйти.

Выскочив из леса, я начал метать стрелы, сильно не целясь, лишь бы попасть. Я сделал два выстрела, один из которых попал в спину, но всадник навалившись на коня по-прежнему убегал. Кому-то из моих товарищей повезло больше и он попал, конь начал останавливаться.

— Один ушел! — раздался крик Прокопа.

— Василий, Прокоп, на коней и догоните. Не должен уйти, — вовсю заорал Микитка. — Мы здесь сами.

— Не уйдет, собака плешивая, — заорал Прокоп и метнулся к ближайшему коню без всадника.

Конь на него покосился, даже попытался отбежать, но Прокоп успел поймать его за уздечку и ловким движением запрыгнул в седло, а затем помчался вслед за убежавшим. Потом и Василий, раздобыл коня.

Я же осмотрел место побоища. Трое из наших врагов пытались подняться, но лишь у двоих это вышло.

У одного стрела торчала в боку, а у второго — в ноге и в руке. Они оба обломали древки стрел и вытащили сабли направив их на приближающегося Никиту, у которого тоже в руке была сабля.

— Не подходи, порублю, — истерично заорал тот, что со стрелой в боку.

— А я и не подхожу, — выдохнул я и спустил тетиву, которая угодила ему прямо в грудь. Он завалился и затих.

Микита тоже не остался в стороне. Он подскочил ко второму, резко ушел в сторону от удара и приложил его по голове, а после подножку подставил, роняя на грешную землю.

— Вот и все, — обернулся он ко мне. На его лице играла улыбка. — Не дурно вышло. Впятером дюжину положить.

— Один ушел, — кивнул я на дорогу.

— Ни чего догонят, его подранили. Прокоп и Василий жалеть лошадей не будут, загонят их, но догонят.

— Это да, — кивнул я.

Положив лук на землю и достав саблю, я начал обходить побитых нами. Тех, кто был на последнем издыхании, добивал.

Но среди них нашлись трое раненных, что были в сознании. Они ругались, кляня нас, на чем свет стоит. Ведь они ничего не могли сделать, только ругаться им и оставались.

— Ну что, милок, расскажешь, кто вас послал-то? — поинтересовался я у одного из них.

— Да гори ты в геенне огненной, — ругнулся он, и закашлялся, а из его рта пошла кровь.

— Только после тебя, — короткий замах, и я приложил его саблей по голове.

— Следующим был тот, кого уронил Микита, сам же он находился возле меня.

— Ну а ты чего скажешь? — поинтересовался я.

— Чего говорить-то? Живым не оставите. Я и отслужить готов, если что, — предложил он, держась за простреленную ногу, с которой так и хлестала кровь.

— Кто послал? Кто надоумил? — приподнимая сабельку, спросил я.

— Петрушка, что б его черти на сковородке жарили. Обещал плевое дельце и что долги все простит. Стоит только мальца да его людишек побить.

— Молчи пес, — тут же заорал третий и попытался подползти к нам.

— А этот чего надрывается? — глянул я на кричащего.

— Так это брат евойный, ну Петрушки. Двое их тут было-то. Вот и орет. Понимает ирод, — засмеялся он.

— Вот оно как, — хмыкнул я. Значит, оказался прав. Петрушка вышел слабым звеном во всей сделке.

— Ага, — осклабился он. Надеюсь, вы ему все потроха через задницу вытащите, поросю этому.

— Пес блохастый, — вновь начал ругаться брат Петрушки.

Я глянул на Микитку. Он ухмыльнулся и в три шага добрался до кричащего, а потом обрушил на него саблю, затыкая на веки вечные.

— Обязательно, вот только не знаю уж, получиться-то через задницу или нет, — пробормотал я.

— А мне уже не важно, главное знать буду, что и ему несдобровать. Помирать как-то даже легче, — улыбнулся говорливый.

— Тебя звать-то как? — поинтересовался я.

— Елисейкой звать. А тебе по что?

— Свечку за тебя в церкви поставлю, авось и скостят пару лет в геенне.

— За то благодарствую, — попытался рассмеяться говорливый. За время нашего разговора он весь сбледнул, и под ним набежала приличная лужа кров.

— Может, действительно взять тебя на службу? — вслух спросил я.

— А чего нет? Богом клянусь, нету у меня к тебе зла. Я человек гулящий. Сегодня — тут, завтра — там, — перекрестился Елисейка.

Я же размышлял. А можно вообще, вот так брать человека, который пытался тебя убить? Вдруг к Петрушке побежит, как на ноги встанет.

Я глянул на Микиту, надеясь получить от него совет.

— Сам решай, — усмехнулся он и, развернувшись, пошел в сторону коней, которые начали разбредаться.

— Богом клянись, что не предашь меня, — решился я.

— Как тебя звать? — с натугой спросил он.

— Андрей, — ответил я.

Елисейка с трудом достал крест из-за пазухи, поцеловал его.

— Клянусь и крест в том тебе целую.

Я мигом достал нож из-за пояса, рванул к ближайшему трупу и срезал с него две ленты, а после перевязал раны Елисейке, чтобы он не изошел кровью. Уж не знаю, выживет ли, но мы попытаемся его спасти.

Дальше мы собрали коней. Вышло их восемь, трех пришлось отвести в лес и там добить. Тела мы перенесли туда же. После начали на дороге размазывать грязь, чтобы скрыть следы боя.

К этому времени вернулись Василий и Прокоп, ведя в поводу коня.

«Догнали значит» — облегченно подумал я.

Михейку отправили за ребятами, а сами начали обдирать тела. Снимая все, что можно. Ведь это можно продать и заработать ту же копейку, а то и рубль.

Василий, узнав, что Елисей уже мой человек, подлечил его, так как немного понимал в этом деле. Он выдернул стрелы и наложил какую-то мазь.

Когда вернулся Михей с ребятами, почти все было сделано, и мы распределили трофеи по коням.

Кое-как усадив Елисея в седло, мы отправились в путь.

На ночной стоянке решили добытых коней продать, так как они могут быть приметными и их могут узнать. Продавать решили в другой стороне, во Владимире. Этим обещал заняться Микита, так как там у него есть знакомцы которые помогут.

Остальные трофеи разделили на три части, Миките, Василию и мне.

Михейке трофеев не досталось, так как он выступал как послужилец своего отца, впрочем как и Прокопу.

Мне досталось четыре неплохих сабельки и столько же тигиляев, четыре седла и всякое тряпье в виде кафтанов и поясов.

О случившемся решили умолчать, да и в Гороховец обогнуть. Микита сразу с конями направился во Владимир.

Мы же с Василием — в сторону дома. Как это чудесно вернуться домой.

Первым делом Прокоп отправился в мою деревеньку к Агрипинке, что пыталась меня выходить.

Это оказалась совсем уж древняя старушка, вся сморщенная, и еле ходящая, но вполне бодрая. Она и начала лечить Елисея, которого определили в моем доме, только в другой комнате. Его стоило хорошенько расспросить, вот только он был слаб, и я решил этим вопросом озаботиться позже.

Два дня я отходил от своего путешествия и отдыхал ничего не делая.

Марфа вовсю начала готовиться к посадкам, и на моем подворье часто начали появляться людишки из моих деревень.

Вот только история с Петрушкой явно просто так не закончится. Если не сейчас, то потом он точно попытается напакостить. И надо будет его прижать, а лучше в землю закопать, чтобы, тварь, не выбралась на белый свет. К сожалению, не сейчас, а попозже. Да и не придумал я еще как это сделать.

На третий день отдыха я отправил Богдана за Агапом. Пора мне его долг погасить и с Феофаном поговорить.

Агап пришел на утро. Тогда-то я его и обрадовал, что его долг погашу. Он тут же упал мне в ноги.

Пришлось терпеть. Начал я уже местные закидоны понимать, лучше перетерпеть это.

Запрягли меринца в телегу, а править посадили Агапа. Дома я оставил Богдана, пусть присмотрит, да и к Елисею у меня доверия еще нет, вдруг чего учудит. Но он ранен, и Богдан должен справиться.

Серебро же и ларец с грамотами я спрятал в погребе.

Закупившись в Гороховце хлебом, мы отправились в Георгиевский монастырь. Полдня до него добирались и вот впереди показались монастырские стены.

Надеюсь, я там узнаю, кем были мои предки. Очень уж свербело у меня в одном месте на этот счет.

Глава 12

Глава 12

Монастырь был обнесен деревянной оградой, за которой виднелись деревянные церкви и другие постройки, возле монастыря раскинулась небольшая слободка из четырнадцати подворий.

Ворота ограды были открыты, и туда-сюда сновали люди, так что мы преспокойно проехали на территорию монастыря.

Завидев церковь, Агап тут же спрыгнул с телеги и, глядя на деревянный крест, перекрестился, следом и мы так поступили.

— И кому твой долг отдавать следует? — обратился я к Агапу, который крутил головой.

— К брату Евлампию, он нынче эконом[1], — неуверенно ответил Агап.

— И где же его искать? — Я уже начал внимательно осматриваться, но в этот момент к нам направился один из монахов, облаченный в темное одеяние и с шапочкой на голове, с шикарной полуседой бородой.

— Здравы будьте в святой обители, чем могу помочь? — поинтересовался он, обращаясь к нам, его взгляд блуждал по нашим лицам и задержался на Прокопе.

Я же стоял и соображал, как обращаться к монаху, точнее, тупил, так как не имел ни малейшего понятия.

Наше же молчание затягивалось, и я, выдохнув, заговорил.

— Отче[2], — начал я, и монах принялся поглаживать бороду, не поправляя меня. — Три годины назад мой тяглый Агапка на свой прокорм взял у вас пять мешков хлебов, обещая вернуть полную подводу, сроку на то было дано три года. Нынче он истекает, вот и хочу долг его вернуть. Хотел бы с экономом поговорить на этот счет.

— С Дьяконом Евлампием стоит об этом речь вести, я его сейчас позову, — медленно произнес монах.

— Благодарствую, — кивнул я. — Отче, я бы еще хотел увидеть отца Феофана, отправил же меня к нему отец Никанор с Гороховца.

— Хм. — На секунду он задумался. — Захворал он нынче, но я испрошу его. Вы же можете подождать Дьякона Евлампия, вон там, — он указал на один из амбаров неподалеку. Кто же захочет помолиться за спасение души своей, мы будем только рады, — и, развернувшись, покинул нас.

Мы перебрались к указанному амбару, дьякон Евлампий появился спустя минут десять. Мне пришлось вновь пересказать всю историю, он покивал и сообщил, что ему следует свериться с книгами, дабы путаницы не возникло, и удалился.

Спустя еще минут двадцать показался монах, что встретил нас. Под руки он вел старичка, которого клонило к земле, а его спина напоминала знак вопроса. Старик был обряжен в такие же черные одежды, как и монах, а еще опирался на клюку. Было видно, что идти ему непросто.

— Прокоп, ты за старшего, — сказал я и, не дожидаясь, когда божьи люди подойдут, сам направился в их сторону и даже шапку снял.

— Здрав будь, отче Феофан. Прости, что потревожил, звать меня Анрейка Белев, к тебе же отправил меня отец Никанор, которой не смог ответить на мой вопрос.

Старик ответил мне не сразу, сначала пробежался по мне взглядом и пожевал губы.

— Можешь звать меня старцем, Андрейко, коли смогу, отвечу на твой вопрос. Пойдем присядем, а то нынче меня ноги не держат. Чувствую, приберет меня скоро наш господь бог, — тихо произнес Феофан и перекрестился, а вслед и мы за ним.

Тихая и неспешная прогулка, и мы обошли церковь и оказались в яблоневом саду, где стояла пара скамеек.

С кряхтением Феофан уселся, покхекал и устроился поудобней, опершись на свою клюку. Монах же отошел и сел на другую скамейку.

— Так чего ты хотел, Андрейка? Чего не смог ответить Никанор, раз ко мне послал.

— Слышал, как упоминали князя Старицкого, что воеводой он был прекрасным и всякое другое, но спрашивал и знакомцев своих, никто так и не смог мне ответить о нем, — попытался я изобразить грусть. Вот меня любопытство и разобрало.

— О как, — аж крякнул старец Феофан и очень странно на меня посмотрел. То ли с удивлением, то ли как на умалишенного.

На пару мгновений разлилась тишина.

— Удивил, Андрейка, как есть удивил. Не думал, что такое спросишь, — хмыкнул старец и погладил подбородок, на котором осталось-то пару волосинок. — Давненько я уже не слышал о них, кажись, как Мария с дочерью в монахини постриглись. Хороший был род, тихий, богобоязненный, да прервался нынче, — начал рассказать старец.

Я слушал, затаив дыхание, впитывая каждое слово.

— Знатный то был род, первые люди на земле нашей после князей Московских, а после и царя батюшки. Ибо и были они ближайшими царевыми родичами.

— Вот оно как, — вырвалось из меня.

— Истинно так. Рюриковичами они были самыми настоящими, но зваться стали Старицкими, от удела своего. Пошли же они от Ивана свет его Васильевича и супруги его царевны Софьи Фоминичны Палеолог, что была принцессой греческой. Андрей Иванович был шестым и самым младшим сыном, от отца и получил он Старицкий удел, и был он родным братом великому Московскому князю Василию Ивановичу, после которого царем стал Иоанн Васильевич.

«Песец…» — только и были ругательства в моей голове.

— После Андрея Ивановича князем стал сын его Володимер, они, почитай, с царем вместе воспитывались и были дружны долго. Воеводой он был талантливым. Остался только сын его Василий от супружницы Евдокии Нагой да Мария от Евдокии Одоевской. Марию-то после замуж отдали за Магнуса, короля Ливонского, который был братом королю Датскому. Ток и он долго не прожил, помер. Мария девочку родила Евдокию Магнусовну, но вернуться им пришлось, а после и в монастырь ушли. Кажись, Мария жива еще и близ Сергиева монастыря в женском монастыре прибывает, но тут точно я и не скажу.

— А Василий? — вырвался из меня вопрос.

— А что Василий? Помер он, как сестра замуж вышла, кажись, на пятый денечек и помер, — хмыкнул старец.

— Вот оно как, — почесал я подбородок.

— Ага, — кивнул старец. — Патриарх наш Иов, сам из-под Старицы и там принял постриг. Знал он лично и Володимира Старицкого и Василия с Марией.

— Благодарю, старче Феофан. Знать я теперь буду о Старицких, — и я в пояс поклонился.

— Благословляю я тебя, Андрейка, — и Феофан сотворил крестное знаменье. — Сходи помолись да езжай с богом.

Я же кивнул и на деревянных ногах отправился в церковь.

В голове же творился полный сумбур и срань господня, это было самое приличное, что всплывало в моих мыслях.

Зайдя в церковь, я тут же перекрестился, даже напоказ зашлепал губами и отбивал поклоны, вот только мысли мои были далеки.

«Это ж жопа жопная, прямо самая мякотка. Я-то думал, Старицкие — это просто князья, далекие потомки удельных. Богатые бояре, но никак не ближайшие царевы родичи. Это ж страшно. Да и понятно тогда и афера Петра Волынского, что дочь второй раз „фиктивно“ оженил. Видать, покуда Василий жив был, мог на его защиту надеяться, а вот как помер князь, причем наверняка не своей смертью, понял, что и ему несдобровать, вот и сплавил дочь с внуком куда подальше».

«Мне-то чего делать? Если я появлюсь с завещанием, это ж вызовет эффект разоравшийся бомбы. Твою ж налево, — промелькнула у меня в голове мысль, от которой я пошатнулся, но все же устоял. — Это ж я, получается, прямой кандидат на трон, причем настоящий. Рюрикович. Я Рюрикович. Да Романовы и все прочие просто курят в сторонке по сравнению со мной. Ох, ты ж угораздило.Может, сжечь грамотки? — появилась у меня в голове подленькая мысль. — Нет, я это всегда успею сделать, а вот для начала следует осознать услышанное и крепко подумать, можно ли это реализовать и пролезть на самый верх, да и живым остаться, ведь это настоящий джокер и в то же время черная метка».

Значит, надо думать и не спешить, эх, посоветоваться бы с кем-нибудь. Ну точно не с Прокопом, не его это уровень.

Вернувшись к своим людям, я узнал, что дела с долгом Агапа закрыты и дьякон Евлампий вычеркнул его из долговой книги.

Агап вновь упал мне в ноги и благодарил, а я стоически это вытерпел. После мы вновь направились в Гороховец, где я уже закупался для собственного подворья. Набрали хлеба да пару мешков сушеной рыбы, несколько небольших бочонков меда и пуд соли. Я же пробежался еще и по местным ковалям, скупил немного разного железного лома, годного только на перековку, удалось также прикупить немного свинца и даже небольшую полоску меди, и мы наконец отправились домой.

Прибыв в родные края, я, прежде чем отпустить Агапа домой, отвел его в сторонку.

— Агапка, я ж нынче в большой город ездил, в Низовой Новгород, да случилось мне с купцом одним поговорить, поделился он со мной секретом, точнее, приметой.

— И чего? — с интересом спросил Агап, глядя на меня из-под заросших бровей.

— Примета такая: если крыльцо дома своего песочком обсыпать, будет в доме всегда благополучие и достаток, — медленно произнес я.

— Дык, натаскаю я этого песка, хоть весь двор засыплем, — тут же отреагировал Агап.

— Э, нее, Агап, — протянул я. — В том-то и закавыка, что простой песок не подойдет. Нужен особый песок, белого цвета он, и чем мельче, тем лучше. Он будто бы из царствия небесного, когда ангелы с пускаются небес, его с собой немного приносят, — начал я сочинять сказку.

— От оно как, — задумчиво протянул Агап.

— Истинно, — кивнул я. — Может, видел где рядышком такой песочек али слышал чего?

— Не-е, — тут же замотал головой Агап. — Но я найду, всю округу обойду, но для тебя, Андрей, его найду.

— Хорошо, постарайся не затягивать, — кивнул я и напоследок вручил Агапу мешок ржи и полмешка сушеной рыбы.

Агап вновь принялся меня благодарить, заверяя, что каждый день вся его семья будет за меня молиться.

— Эх, разбалуешь ты его, — буркнул Прокоп, глядя на уходящего Агапа.

— Ничего, — ухмыльнулся я.

— Мягким хреном порядка не наведешь, — покачал головой Прокоп и направился домой.

«Был в его словах смысл, ой был» — подумалось мне.

День приближался к вечерне, и я направился домой, где на столе уже стоял сытный ужин. Но я, проигнорировав его, зашел в комнату, где обитал Елисей.

— Ты как? — обратился я к нему.

Он лежал на постели укрытый одеялом. Елисею, как я уже знал, исполнилось двадцать шесть лет. У него были светлые курчавые волосы, такая же светлая небольшая борода, прямой нос и толстые губы.

— Полегче уже, — улыбнулся он, и немного приподнялся. — Скучно токмо здесь сидеть. Афинька иногда заходит, с ней поболтать можно хоть, — в ответ на его слова я только кивнул.

— Ну ничего, завтра на улицу тебя вынесем, там повеселей будет. — Поговорить нам так и не удалось, вот сейчас и поговорим, — серьезно произнес я.

— Спрашивай, все как на духу расскажу, — вздохнул Елисей.

— Откуда ты сам и как с Петрушкой связался?

— Так из Новгорода. Отец там жил да помер, мне тогда пятнадцати не было. Отец в служивых ходил. Спустя год, и мамка померла. Людишки с земли бежать начали. Трудно прокормиться, до верстания далеко еще было. Вот и я ушел с земли. Сначала в Новгороде обретался, а после, как голод напал, в Москву подался. Узнав, что царь закрома открыл да людям помогает. Там с Петрушкой и сошелся. Он как раз у аглицких купцов обретался, поручения их выполнял. А я уж — его поручения. Не один я там был такой. После уже и в Нижний Новгород с ним приехал.

— Понятно, — кивнул я, слегка прищурившись.

— Думаешь, вру? Так нет. Вот тебе крест, — он вновь лег и перекрестился.

— Как думаешь, Петрушка сам вас подрядил на татьбу али купцы ему поручили? — задал я следующий вопрос.

— То мне не ведомо, — немного поразмыслив, ответил Елисей. — Но думается, что сам. Так бы больше нас было.

Я кивнул, принимая ответ Елисея.

— Что Петрушка делать будет?

— А мне откель знать, что он делать будет? — хмыкнул Елисей. — Мож пойдет да в Волге утопиться.

— Это было бы просто чудесно, — расплылся я в улыбке. — Вот только думаю, навряд ли он так поступит.

— Ну это да, не будет такого счастья. Братья там его были, он это просто так не оставит. Да и жаден он. Разыскать людишек своих попытается, только уж вряд ли выйдет. Леса вокруг много, пойди сыщи тела. Я далеко и на доклад к нему бежать не собираюсь. Мое слово твердо, — глянул мне в глаза Елисей. — Значит, тебя попытается найти. За тобой же он нас отправил. А там людишек соберет по новой и заявится. Только это дело не быстрое, может к лету и управится. Да и людей подходящих собрать надо, к себе привязать, — закончил Елисей.

Я был с ним согласен, что-то подобное и предполагал.

— Таких как ты? — не удержался я от шпильки.

— Жрать захочешь и не такое сотворишь, — буркнул Елисей отворачиваясь. — Не было у меня никого, один-одинешек остался.

— Отмолишь свои грехи, — махнул я рукой. — Али молитвой, али добрым делом, Ладно отдыхай. Тебе поесть принести?

— Благодарствую, Афинька накормила, — не отрывая глаз от пола, ответил Елисей.

Я, перекусив, завалился спать. Но прежде, лежа в постели, начал размышлять о своем происхождении, и как можно решить вопрос с Петром, чтобы он не успел первым.

С утра, как и обещал Елисею, его вынесли на свежий воздух.

Я из трофейных сабель отобрал для Стеньки, более подходящую.

— Владей, — протянул ему, когда он появился у меня на подворье. Стенька дрожащими руками у меня ее принял, а после поклонился в пояс.

Дальше были тренировки и учебные поединки. Стеньку продолжил гонять Прокоп, а я направился в кузню.

Первым делом надо было сделать трубку стеклодува. Можно, конечно, обойтись и без нее, но лучше пусть будет.

Как я помнил, она была не совсем уж простым изделием, но что уж у нас получится, не знаю.

— Тарай, — окликнул я своего мастерового холопа, который разжигал горн в этот момент. Он тут же повернулся ко мне.

— Здравь будь, Андрей, — откликнулся холоп.

— И тебе здравствовать, — кивнул я. — Видел, я железа привез, хоть и плохонькое.

— А как же. Осмотрел его. Починить не выйдет, но перековать вполне, — кивнул он.

— Надобно, чтобы трубку сковал, но не толстую. В два с половиной локтя длины, но само внутреннее отверстие не сильно толстое, меньше мизинца. На одном из концов она должна иметь утолщение круглой формы. Справишься?

— Ну дык кто его знает, — протянул он с сомнением и пожал плечами.

— Ты уж постарайся, — заглянул я ему в глаза

Он со вздохом кивнул.

Наверняка гадости про меня подумал, что хренью я маюсь. Ничего пусть думает, главное, чтобы сделал.

Навряд ли трубка у меня выйдет правильная, не помню я всех нюансов, но начинать-то надо.

На следующий день объявился Микита. Он привёз мою долю с продажи коней. Как он меня заверил, в цене пришлось уступить и всей стоимости взять не удалось. В общей сложности вышло двадцать пять рублей и тридцать копеек. Солидные деньги.

Распрощавшись с Микитой, я ударился в тренировки, пока Тарай ковал трубку. Через два-три дня он продемонстрировал результат.

Тарай справился и, на мой взгляд, не плохо, хотя могло быть куда лучше. Трубка вышла кривоватая, длиной чуть больше метра, и весила не меньше трех килограмм. На ней были видны удары молота.

— Молодчина, Тарай, — похвалил его. — Вот теперь с вот этой стороны, — указал я на конец трубки где было утолщение,– отступи три ладони и сделай четыре дырки с каждой из сторон.

— Сделаю, — принял он трубку и тяжко вздохнул. Видимо, в его понимании я маюсь ерундой.

Надо будет все же с ним поговорить. Судя по всему, ему быть мастером-стеклодувом. Да и руки у Тарая из нужного места растут.

Афиньке я поручил найти толстую и крепкую кожу, затем сделать из нее рукавицы. А также — несколько фартуков и нарукавники, у моего мастера конечно было, но пусть будет запас.

Через два дня появился сияющий Агап.

— Андрей нашел я песок. Далече, но нашел. Вот, — он поставил передо мной целое ведро белоснежного песка.

— Чудесно. Сможешь еще пару ведер принести?

— Ну дык, — кивнул он. Теперь известно, где брать, а остальное — дело не сложное.

— Вот и хорошо, — кивнул я будущему поставщику стратегического ресурса.

Попрощавшись с Агапом, я захватил ведро и направился в кузницу, где Тарай вместе с сыном ковырялись с трубкой, делая в ней отверстия.

— Тарай, — окликнул его.

Когда он ко мне повернулся, я задал ему самый главный вопрос в его жизни:

— Вот скажи мне Тарай, ты хочешь быть свободным и богатым? — я улыбнулся как самый настоящий змей искуситель.

[1]Эконом — должностное лицо монастыря, в обязанности (послушание) которого входит управление монастырским хозяйством, обязанности эконома лежит заведование и надзор за хозяйственной и строительной частью монастыря. Особо печется о храмах, часовнях, как первых святынях монастыря. Забота эконома распространяется на братские корпуса, а также на все подсобные помещения.

[2] Отче — вполне допускается обращение к монаху подобным образом. «Батюшка» — это неофициальное обращение к священнику-пастырю, которого прихожане хорошо знают и у которого духовно окормляются. Это обращение не следует применять при общении с диаконами и с монахами-иноками — монаха можно назвать «честной отец», «отец». Существует и звательная форма этого слова — «отче», которая тоже часто употребл яется.

Глава 13

Глава 13

— Хах, — вырвался смешок у Тарая, и он отложил трубку в сторону. — Свобода, богатсво, — со скепсисом произнес он. — Так отберут богатство у меня, да еще и примучают, поди, а то и похолопят снова. Здесь хорошо, ты, Андрей, не забижаешь почем зря, да и дети сыты. Свобода, а на кой она мне? Куда я подамся-то. В бобыли идти? Просто так земельку-то мне никто не даст. В посадские людишки идти, так мастерством я не владею, чтобы там выжить. Детишек-то кормить надо.

«Вот те и раз» — промелькнуло у меня в голове. Местные нюансы, в которых я не разбираюсь.

— Понятно, — протянул я, обломавшись с этим заходом, надо будет искать другой подход. — В общем, не зря я это сказал, ты подумай. Дело-то небыстрое. Ты наверняка думал, что за трубка такая, да и зачем она? — решил перевести я тему.

Тарай лишь кивнул.

— В общем, кой-чего мы сделать попробуем, и, ежели выйдет у нас, это станет секретом великим, — серьезно глянул я на Тарая. — Ибо у нас такого не делают, тех же, кто прознать захочет о том, много будет. Вот только и даст нам многое это знание.

— Так, может, и не надо? — с сомнением покачал головой Тарай. — Разве плохо живем?

— А что хорошо? — тут же отреагировал я, и Тарай лишь пожал плечами, не желая спорить.

«Как же трудно работать людьми, к каждому свой подход нужен», — подумал я.

— Давай разжигай горн, да жарче, — распорядился я, сам же направился за ведром кварцевого песка.

Сразу начать у нас не вышло, пока разожгли горн, подготовили тигель.

Начать я решил с того, что немного просто песка положить в тигель, дабы глянуть на то, что выйдет.

Сорок минут тигель с песком стоял в горне, первый блин комом вышел, если честно, едва спекшаяся непонятная масса слегка зеленоватого оттенка вышла, и до стекла ей было явно далеко. Может, температуры в горне не хватило, может, все же одного песка мало.

Да и имеющийся тигель немного треснул, и во второй раз его использовать уже было нельзя. Тарай меня заверил, что за день еще один сделает, только я разу попросил, пусть несколько делает сразу, одного будет мало.

Да и горн стоит промазать дополнительно глиной и меха для горна стоит переделать, чуть увеличив и залатав имеющиеся там дырки.

Еще и мысль возникла пока работали, что в том же Гороховце таких, как Стенька, должно хватать, и я могу попробовать еще парочку послужильцев взять. Да и кони не помешают, в том числе и для Стеньки. Красавка уже старая и показала, что может подвести. Все решено, надо Прокопа отправлять в большой город и, скорей всего, во Владимир, в Нижнем мы наследили, и пока не стоит там показываться.

Не откладывая в долгий ящик, я направился к тренирующимся.

В этот момент в учебном поединке сошлись Богдан и Стенька.

Богдан легко, просто играючи теснил своего противника, и тому доставались уколы и удары учебной сабелькой.

Подойдя к Прокопу и глядя на поединок, он заговорил:

— Слаб он телом еще, но уже лучше, чем раньше, коли до драки дойдет, сразу уже не ляжет.

— Хорошо, — кивнул я. — Прокоп, я тут подумал, стоит вам во Владимир съездить да пару меринов прикупить, хороший лук для Богдашки и простенький для Стеньки, пусть тоже учится.

— Можно и съездить, отчего нет-то, — пожал плечами Прокоп.

Пару минут я еще наблюдал за поединком.

— Хватит, — закричал я, прекращая его. Ведь еще пару минут, и получилось бы форменное избиение Стеньки, уставал он быстро.

— Ну, Андрей, я только разошелся, — отпрыгнув он своего противника, обернулся Богдан.

— В том-то и дело, Богдан, увлекаешься ты, переставая видеть все вокруг, — поддержал меня Прокоп.

— Тятя, — с обидой раздалось от моего дружка.

— Что, тятя, али забыл уже, как я тебя вожжами потчевал и из-за чего? Мало было, — наехал Прокоп на сына, и тот скуксился.

— Стенька подойди, — позвал я своего самого бесполезного пока послужильца, и тот, пошатываясь, держась за отбитый бок, неспешно подошел.

— Стенька, ты же многих в Гороховце знаешь? — глядя на него, поинтересовался.

— Ну, — кивнул он. Робеть он перестал, но остался немногословным.

— Много таких, как и ты, не прошедших верстание и оказавшихся в сложном положении?

Стенька тут же задумался, и думал он долго, иногда шлепая губами и морща лоб.

— Человек пять будет, — спустя минуты три, отмер он. — Мож, еще кто, — пожал он плечами.

— Пойдут ко мне в послужильцы года на два за коня? — с интересом спросил я.

— Пойдут, но говорить надо, — медленно произнес он.

— Прокоп, тогда в Гороховец заедете, поговоришь с теми, на кого Стенька укажет, я бы двоих взял еще к себе, — обратился я уже к Прокопу, который уставился на меня в изумлении.

— Да куды тебе столько-то? — В его голосе слышалось изумление, которое было и во взгляде, как и негодование.

— Пригодится, али ты забыл, что в Низовом Новгороде было и что мы сейчас делаем. Да и Петрушка может объявиться, — пресек его возмущение.

— А ты, Стенька, подумай, кто из этих пятерых хорош, и в первую очередь к ним идите, — и он кивнул.

Оставив их, я пошел искать Афоньку, которую нашел в бане, она стирала вместе с Варкой в бане.

— Афинька, — окликнул я ее. У меня с ней сложились вполне хорошие отношения, не дружеские, но теплые. Да и дельная она была.

— Ась? — отвлеклась она.

— Я где-то золу видел, — протянул я.

— Так за домом в яму валим? А почто? — шмыгнула она носом.

— Замочить ее хочу, — произнес я.

Великим химиком я не был, точнее, никаким не был, но прекрасно знал, как получить тот же щелок и поташ. Видел еще мальцом, как бабушка это делала. Щелок при стирке применяла, а дед поташом раны животным лечил. Не родился я с золотой ложкой во рту, все собственным трудом добывал.

— Так, мож, тебе буча[1] нужна, так вон в ведре, — и она указала на стоящее рядом ведро.

— Буча? — на моем лице явно отразилось непонимание, и Афинька поспешила пояснить.

— Настой с золы в воду добавляем при бучении.

Видимо, так щелок называют, а бучение стирка.

— Нет, — и я замотал головой. — Мне именно зола нужна, водой залить горячей, и чтобы отстоялась она дня два. Настоял я на своем, неизвестно сколько они золу замачивают и как.

— Так есть у меня, уже, почитай, третий день бочка стоит, возле стайки с животиной.

— Отлично, — я прям просиял. Три дня вполне приемлемый срок. — Тогда нужно еще котел какой.

— Чуть прохудившийся подойдет? Муженек мой его еще не поправил, — буркнула Афинька. — Сейчас, Андреюшка, принесу, — и мы вместе покинули баню.

Я пошел искать бочку с золой, а Афинька за котлом.

Найдя бочку, я быстро перелил в ближайшее ведро, щелок. К этому времени подоспела Афинька и принесла котел, который действительно прохудился возле самого края, но мне это совершенно не мешало.

В огороде по-быстрому соорудил костер и держатель для котла и, разместив котел над огнем, налил в нее щелок.

Оставалось только ждать, пока он выкипит и появится поташ, можно конечно и золу прогреть, но мне и этого хватит.

Пара часов, и я получил нужное, на дне образовался бело-бежевый и коричневый налет, это и был поташ.

Осталось только соскрести, но для этого пришлось ждать, пока котел и его содержимое остынут.

Поташ я соскреб в найденный туесок, сделанный из березовой коры.

К обеду следующего дня я проводил своих послужильцев, выделив на закупку тридцать семь рублей, на трех хороших меринов должно хватить, как и на лук. Коли останется, попросил Прокопа чего в подарок Марфе купить, все-таки она помогает в посадке и управлением моего поместья.

Тарай же наделал с пяток тигелей, и мы приступили к экспериментам. Чтобы не сыпать на глаз, я выбрал небольшую деревянную кружку и ей отмерял то, что добавлял к песку: соль, известь и поташ.

Сколько и чего я добавлял, выскребал ножом на доске, все-таки с пропорциями, чувствую, я намучаюсь.

В смесь я также добавил немного свинца, надеясь, что он понизит температуру плавки стекла, для этого же и соль добавил. А вот для чего надо было добавлять поташ и известь, я никак не смог вспомнить.

Тигельки Тарай сделал небольшие, грамм по триста полученной смеси входило.

В этот раз решили подольше держать в горне, и мне даже самому пришлось постоять у мехов, так как Нечая Марфа отправила в поля.

Стоять и качать меха было тяжко и непривычно, в том числе из-за температуры, которая шла от горна, вся моя одежда пропиталась потом.

— Доставай, — отдал я приказ Тараю.

Открыв горн, он длинными клещами подцепил тигель и вытащил его, поставив на наковальню.

В кузнице тут же стало еще жарче, так что и продохнуть было тяжко.

Я же аккуратно подошел к тиглю и заглянул в него, в нем плескалась будто желейная полупрозрачная масса зеленого цвета.

— Вроде получилось, — не очень уверенно произнес я, Тарай лишь пожал плечами, так как не знал, какого результата мы ждем.

— Бери тигель и пошли на улицу, — и Тарай вновь клещами подхватил раскаленный тигель, где я и приказал вылить его содержимое на землю.

Время от времени я тыкал железкой в получившуюся стекломассу, и минут через двадцать она застыла, но от нее по-прежнему шел жар.

— Может, водой остудить? — предложил Тарай, с интересом рассматривая полученное вещество.

— Думаю, не стоит. Вдруг треснет, — отказал я ему.

Аккуратно подцепив клещами полученный блинчик, мы его рассматривали.

— Красиво, — пораженно произнес Тарай.

Полученная масса напоминала лед, только зеленого оттенка и немного полупрозрачный. В нем виднелись пузырьки воздуха и какие-то прожилки.

— Красиво, — согласно кивнул я.

— А чего это такое? — продолжая завороженно рассматривать стекло.

— Стекло, — коротко ответил я, вот только Тараю это ничего не сказало, и он вопросительно на меня посмотрел.

Видимо, он не знал, чего это такое.

— Стекло, — вновь повторил я. — Видишь сам, чего вышло, из него многое можно делать, оконца небольшие, как из слюды. Зеркала вроде еще делают, посуду и всякое другое.

— Вот прям можно делать? — заинтригованный, с восхищением спросил он.

— Да, но много я не знаю. Из трубки, которую ты сделал, можно дуть, и будет получаться полое стекло. Так посуду делают, и кажется еще зеркала, металл раскаленный добавляют, медь или еще чего, — начал пояснять я.

— О как, — задумчиво произнес Тарай.

— А еще чего можно? — задал он еще вопрос.

— Украшения, наверно, но им форму надо придавать. А уж как ровное сделать, я не знаю, сам видел, горячее оно очень, работать с ним тяжело.

— Это да, а если на железо его положить, мож и ровным выйти, — задумчиво пробормотал он.

— Ага, выйдет, с одной стороны, и к железу пристанет, не отдерешь. Горячее же, — остудил я его пыл.

Сам же прикидывал, чего можно сделать из полученного, а главное как.

В общем, эксперименты продолжились, я менял пропорции, и мы выплавляли новую стеклянную массу.

Я заметил, что, если добавить меньше свинца, стекломасса получалась не такая яркая и не так играла на свету, да и больше времени требовалась, чтобы она спеклась. Полученное же можно было в любой момент переплавить. Чтобы не было пузырьков в процессе плавления стекла, надо было его помешивать, для этого Тарай изготовил железный дрын которым и мешали.

Я решил из полученного стекла делать бусины и вогнутые зеркала.

Для зеркал использовать расплавленное серебро, благо оно у меня было. Да и проданные зеркала, коли выйдут, враз отобьют вложения. Я уверен, несмотря на церковный запрет, Савка сможет их продать.

В итоге у нас получилось, не сразу и не просто, но вышло. Бусины делали достаточно легко и примитивно.

Полученную стекломассу мешали, а после вытягивали в длинную нитку и обрезали, кусочками, которые аккуратно подхватывали и тут же проделывали в них шилом дырку. Не всегда это выходило, иногда стекло прилипало к шилу, но с горем пополам мы справлялись.

После полученные бусы мы клали в тигель с раскаленным простым песком и перемешивали, таким образом бусины становились более-менее круглыми и их острые края сглаживались, а после полировали.

Да, они получались далеко не одного размера, но все же. Зато красиво и просто, и я был уверен, что на такой товар найдется покупатель. Хоть отдельно бусины продавать, хоть делать из них бусы.

Также узнал, что если добавить меди в смесь, то стекло приобретает красноватый оттенок, иногда даже красный, так что бусины мы делали разноцветные.

Жаль, не было других металлов для раскраски стекла, но и так выходило весьма неплохо.

С помощью трубки выдували стекло, а после надрезали и заливали туда немного раскаленного серебра. Давали остыть и разбивали, получившиеся крупные осколки полировали по краям и получались небольшие зеркала.

Правда, расход серебра мне не особо нравился, жаба душила. Изготовив подобным образом штук тридцать зеркал, мы прекратили такую практику, сосредоточившись на бусинах.

В один прекрасный момент я остался не у дел, подключился старший сын Тарая, и помогать отцу у него получалось лучше, чем у меня. Они понимали друг друга с одного взгляда.

Прокоп давно явился из Владимира, прикупив трех меринов, лук для Богдашки и даже стрелы, а для своей супруги он привез отрез ткани аглицкой.

Также ему удалось сговориться с двумя парнями, одному из которых было девятнадцать лет, а другому как Стеньке. Старший же из них оказался сыном Матвея Горлицы, за которого заступился мой отец. Чтобы окончательно все решить, мне пришлось самому отправляться в Гороховец.

Сговорившись с парнями, я принял их в послужильцы на тех условиях, которые им озвучил Прокоп, и вместе с семьями перевез к себе в деревеньку.

Сына Матвея Горлицы звали Вишка, был он весьма крепкий и улыбчивый, любил пошутить. Он неплохо владел саблей и умел стрелять из лука. Второго же парня звали Голча, по факту, он оказался копией Стеньки и почти ничего не умел.

Елисей же пошел на поправку и уже активно начал передвигаться по подворью и с интересом поглядывать на кузню.

Время же шло неумолимо, уже перевалило за середину апреля.

Бусин вышло достаточно, их никто не считал, так что пришлось заняться этим делом.

Их количество перевалило за девятьсот. Часть из которых пустили на бусы, правда пришлось мой кушак из хорошей и качественной ткани распустить на нитки.

В один момент, я понял, что хватит и пора выдвигаться в Нижний Новгород с товаром.

О своем происхождении я продолжал думал и понял, что мне в этом деле нужен совет, и вот тут у меня было две кандидатуры. Дед Прохор из Белгорода и Мария Старицкая, и я не знал, кого выбрать, у каждой из кандидатур были как плюсы и минусы.

Дед, хоть и умудренный опытом, мог ничего и не сказать все таки он сотник, а не боярин. А вот Мария точно могла много чего рассказать, вот только вполне могла и прогнать, не признав во мне родича, и самозванцем назвать или еще кем, и тогда мое происхождение всплывет.

«Ладно, решим, есть еще время», — думал я.

Без меня же Тарай не сможет делать стекло, ведь он не знал секрета смеси и того, что я туда добавлял, а сам песок еще попробуй выплавь.

Забрав всех послужильцев, я отправился в Низовой Новгород, были мысли, конечно, оставить кого-то на защиту, если появится Петрушка. Вот только от нескольких человек толку не будет, да и рассчитывал я решить вопрос с ним быстрее, чем он решит со мной.

Прибыв в город, разместившись на постоялом дворе и захватив товар, я тут же отправился к Савке, взяв с собой Прокопа и Богдана. Елисею же приказал сидеть на постоялом подворье и носа из него не высовывать. Приглядывать за ним я поставил Вишку, как старшего и вызывавшего доверие.

— Кто там? — раздался из-за ворот незнакомый мужской голос.

— Андрей Белев, к Савке я, — тут же отозвался я.

— А хозяина дома нет, на торге он. Вечером приходите, — тут же ответили мне.

— Ты не понял, это хозяину твоему надо, а не мне. Так что бегом на торг, а я его здесь подожду, — рявкнул я.

— Не велено, — тут же со смешком ответили мне.

Я и так был не особо в настроении, а тут еще и это.

— Так к хозяйке сходи. Скажи ей, кто пришел, она наверняка знает, кто я такой и какие у меня дела с Савкой. А после бегом за ним. Иначе вечером я тебе лично морду подправлю, богом клянусь, — рявкнул я.

— Сейчас, — откликнулся тот же голос, в это раз в нем была слышна опаска и сомнения, и раздались уходящие шаги.

— Может, стоило просто вечером прийти? — протянул Богдан.

Я глянул на него недовольно, но все же пояснил:

— Ты думаешь, у нас с Савкой все быстро сладиться? Нам многое обговорить надо. А у нас дел еще полно.

— Эт каких же?

— Петрушку в сыру земельку уложить, и чем быстрее, тем лучше, — хмыкнул я.

— И как же ты собрался это сделать? — внимательно глянул на меня Прокоп.

[1] Буча, бука — так называли щелок. Бучение стирка.

Глава 14

Глава 14

— Елисей многое поведал о нем, где живет и как день проводит. Осмотреться надо будет, а там и решим, как и что. Главное, чтобы видаков не было и тело потом его спрятать, — медленно произнес я, хотя кое-какие мысли на этот счет у меня были, но делиться ими я посчитал преждевременным.

— Тоже верно, и Петрушка нам враг и опасен, надо его живота лишить, — серьезно кивнул Прокоп.

Богдан же лишь переводил взгляд с отца на меня и хлопал глазами.

В этот момент за оградой послышались шаги, и разговор затих.

Калитка ворот открылась, и за ней оказался парень лет двадцати, одетый в зипун и шапку-треух, и молодая женщина, которая была супругой Савки, видел я ее в прошлый визит мельком, но запомнил.

Лет ей было двадцать или чуть меньше, волосы закрыты, одета в сарафан и душегрею, с карими глазами и внимательным взглядом.

— Здрав будь, Анрейка, ждал тебя мой супруг, я сейчас же пошлю за ним. Обожди его здесь, не прими за обиду, но нынче я одна дома, — медленно произнесла.

— И ты здравствуй, — кивнул я. — Благодарю за весть, ты мужняя, мы же чужие и не родичи, я все понимаю и никаких обид.

— Василиса я, — представилась она и перевела взгляд на парня. — Никша бегом за супругом, — и тот тут же сорвался с места.

Полчаса ожидания, и возле нас появился запыхавшийся Савка.

— Андрейка, как же я рад тебя видеть, — тепло произнес он. — Я уж думал, и не свидимся.

— Отчего ты так думал-то? — с подозрением покосился я на него.

— Да болтали всякое, — заюлил он, и я начал давить его взглядом.

— Ну, мало ли, — пожал он плечами, — Ведь что угодно могло произойти в другом городе, у тебя ж такие деньжищи. Да и на владимирской дороге нынче убитых нашли, тати, поди, озоруют, вот я и беспокоился, — и он даже приобнял меня. Да и думал, ты позже объявишься.

Смерив его взглядом, я сказал быстрей, чем успел сообразить и прикусить язык:

— Долги трясут. Заели, поди?

— Заели, — сник лицом Савка.

— Решим твое дело, — хмыкнул я. — Все как и обещал.

Савка вновь расцвел и тут же забарабанил в калитку, которую почти сразу открыли, видать, его супруга находилась рядом.

Мы сразу прошли в беседку.

— Прокоп, сумки, — скомандовал я, и он тут же поставил поклажу на стол.

— Тебе удалось? — с предвкушением начал рассматривать сумки Савка. Я, не говоря ни слова, открыл одну из них и извлек комплекты бус.

— Ох, — вырвался из Савки вздох восхищения, и он тут же аккуратно взял у меня из рук красные бусы и начал их рассматривать.

Минуты три он ими любовался.

— Красивые, дорого, поди, за такое-то? — отмер он.

— Не дороже денег, — хмыкнул я. — Вот только, думаю, почем продавать стоит, я вот, думаю, рубля два или три.

— Окстись, — тут же прошипел Савка. — Не меньше пяти, а то и семь.

— Пусть будет пять, — кивнул я.

— А много ли у тебя таких? — показал Савка на сумки.

— Бус тридцать, пятнадцать красных и зеленых. Еще есть отдельно бусины, двести пять, их отдельно можно продавать по копеек двадцать-тридцать.

— Покажи? — дрогнувшим голосом произнес Савка.

Прокоп хмыкнул, открыл вторую суму, достал оттуда две бусины и предал Савке.

Пару минут он позаглядывал, а после пересчитал бусины в нитке бус.

— Да, можно и по тридцать, — кивнул он.

— Только это не все, — усмехнулся я и, поднявшись с лавки, из третьей сумки извлек несколько зеркал. Каждое из которых было замотано в отдельное тряпицу, и выложил перед Савкой.

Он сразу же раскрыл тряпицы и замер, вглядываясь в зеркало, оно получилось не идеальным и искажало отражение, но все же это было намного лучше, чем смотреться в лужу или бочку.

— Зеркало, — только протянул Савка и медленно, не спеша к нему прикоснулся, словно боясь, а после, выдохнув, аккуратно подхватил его и начал рассматривать себя.

— Да в бочке я по-другому смотрелся, — хмыкнул он. — И почем они?

— Вот тут уж я и не знаю, — пожал я плечами. — Да и размером они разные. Надеялся, что ты подскажешь.

— Покажи все, — произнес Савка дрогнувшим голосом, и пришлось все зеркала разглядывать на столе.

По каждому мы определяли свою цену ведь они отличались размерами, и вышло весьма прилично.

— Продавать их придется аккуратно и небыстро, да и парочку подарить надо будет. Земскому старосте точно, воеводе наверняка, ежели чего, они помогут. Дорого, конечно, но и их подмога может сгодиться, — поделился своими мыслями Савка.

— Не к спеху, — кивнул я. — Главное, долги отдашь, и еще останется. Твоя доля десятина будет. Согласен? — И, прищурившись, я посмотрел на напрягшегося Савку.

— Согласен, — и мы ударили по рукам.

— Савка, я же не весь товар смог выкупить, лишь то, на что хватило. Часть товара у человека осталось, можно будет еще позже выкупить.

— Ох ты ж, — выдал Савка. — Ну, тут уж я и не знаю, как выйдет с продажи. Товар дорогой, многие будут глазеть, да не каждый купит, — поразмыслив, выдал он.

У меня же возникла идея, провести предпродажную подготовку. Да и знал я, что ночная кукушка всегда перекукует дневную, и на этом надо сыграть.

— В общем, так, завтра после утренней службы захвати супругу и пройдись по торгу, но главное, чтобы она надела эти бусы, пусть все увидят. После подари бусы Земскому старосте и еще кому из важных. У них же жены явно тоже захотят покрасоваться, — выдал я.

— Уж наверняка не упустят, — кивнул Савка.

— Денек-другой выжди, пока слухи по городу не пойдут, и продавай. Кстати, вот держи, — и положил на стол кошель, в котором было пять рублей. — Наймешь себе в охрану кого, а то тати заберутся и захотят товар отнять.

Савка тут же встал из-за стола и отвесил мне поясной поклон.

— Благодарю тебя, Андрей, за заботу.

— Как продажи пойдут, сразу долги отдай, не дожидаясь, и еще кого найми. Также мне надо будет, чтобы ты нанял пять человек, что согласятся со мной съездить. Да не абы кого, а тех, кто не подведет и можно будет на них положиться.

— А куда съездить-то? — с интересом спросил мой торговец. Да, пожалуй, уже мой.

— В Белгород к деду али на Москву, я еще не решил.

— Найму охочих, — кивнул он серьезно.

— Ладно пойду я тогда, — и поднялся из-за стола и направился в сторону ворот, возле которых замер и обернулся.

— Савка, а у тебя телега найдется и сено?

— Телега-то есть, а вот сена, увы. Продал я все, чтобы часть долгов покрыть.

— Одолжишь? — поинтересовался я у него.

— Бери, конечно, не жалко, — развел руками Савка. — Только с возвратом, а то бегай ищи потом подходящую.

— Конечно, верну, — кивнул я. — Сегодня вот Богдан придет за ней, чуть позже.

— Добро, — и мы распрощались с купцом.

Когда я дошел до дома, у меня уже был примерный план.

— Богдан, возьмешь Вишку, да мерина какого, которого в телегу можно поставить, заберете телегу и прикупите сена, а потом обратно.

— Сделаю, конечно. А зачем? — с интересом спросил он.

— Завтра увидишь, Вишке сильно о наших делах не рассказывай, — предупредил я его.

— Само собой, — кивнул он серьезно.

Вернувшись на постоялый двор, мы перекусили, и Богдан с Вишкой отправились исполнять приказ.

Я же захватил Елисея и Прокопа, и мы прогулялись до дома Петрушки. Дальше наш путь лежал до церкви, в которую ходил мой враг, а потом до Аглицкого двора — тем путем, которым он ходит.

Я внимательно изучил его маршрут. Как мне было известно со слов Елисея, Петрушка с утра как примерный христианин посещал вместе с семьей церковь, а вот потом мог проводить семью домой, а мог и отправиться к англичанам.

Сейчас мне было неважно, сам ли Петрушка покусился на мою жизнь, жизни моих людей и мое имущество, или англичане его отправили. До самих англичан я не дотянусь, слишком сложно. Если и получится, после их смерти город будет стоять на ушах, и его весь перевернут в поиске виновных, а я могу наследить, все же не матерый убивец. А вот смерть Петрушки могут вполне пропустить, понятно, что островные будут рыскать, но это все же не то. Да и «пропажа» Петрушки охладит их пыл, и они наверняка подумают на конкурентов и будут в ту сторону смотреть, а мое участие в этом деле останется незамеченным.

На маршруте моего врага мне попалось пару интересных мест, где его можно подкараулить, — два проулка и небольшая рощица возле ручья. Главное, чтобы людей было вокруг мало, и мы смогли все провернуть.

На следующее утро народ бодро стекался к деревянной церквушке, активно крестясь и ломая шапки. Я был среди этой толпы, и мой взгляд нет-нет, а замирал на одном толстяке. Главного я уже достиг — он в моем поле видимости, и упускать я его не намерен, хорошо, что он нас не заприметил.

План по свершению мести уже был оговорен, и осталось лишь привести его в исполнение. Самое сложное, что сейчас меня томило больше всего, — не выдать своего присутствия этому гаду, затеряться в толпе и при этом не потерять его из виду. Но вроде справляемся. Петрушка никаких признаков, что нас заметил, не подавал, да и в целом вел себя спокойно и почти безмятежно. Пускай. Недолго ему осталось.

Наконец служба закончилась, и народ потянулся к выходу. Этот момент мы тоже заранее обсудили. Богдан задержался в церкви на случай, если Петрушка решит выйти последним. Я двинулся к выходу одним из первых, а вместе со мной Елисей и Прокоп.

Отойдя в сторону от ворот церкви, мы остановились возле ограды чьей-то усадьбы. Не одни мы были такие, поэтому в нашу сторону даже и не смотрели. А тут и враг мой показался, вместе со своей семьей. Даже отсюда видно, как по его щекам стекал пот. С его телесами ему наверняка было особенно тяжело стоять. Но вот он отдышался и двинул к ближайшей улице. Дав ему отойти метров на двадцать, мы пошли следом.

Народу постепенно становилось все меньше. А значит незаметно идти за Петрушкой тоже было все тяжелее. К тому же шел он не один. Рядом с ним, пусть и не держась за руку, семенила женщина, а справа от Петрушки, то забегая вперед, то отставая на несколько шагов, прыгал пацаненок. Видать, сынок.

Было ли мне их жалко? Да, ведь я человек, и мне не чужды обычные чувства. Но, несмотря на жалость, надо было исполнить задуманное. На крайний случай, если не найдётся родичей у них, через Савку о них позабочусь.

— Домой идет, — шепнул мне на ухо Елисей, когда мы удалились от церкви.

— Вижу, — угрюмо буркнул я.

— Ниче, — шмыгнул носом Елисей, — своих спровадит, да снова к хозяевам пойдет.

В ответ я кивнул. Учли вчера эту возможность.

Так мы и дошли до самого дома Петрушки, оставаясь на расстоянии. Богдан и того больше отстал. Когда толстяк зашел в ворота дома, я задумчиво покосился на Елисея.

— Долго ждать, как думаешь? — спросил я.

Но тот лишь пожал плечами.

— Тогда пора засаду выставлять, — решил я и глянул на Прокопа и Богдана, им выпало опередить меня и заныкаться в проулке по пути от дома Петрушки до аглицкого подворья. Мы с Богданом двинем следом и прикроем их, ежели чего.

Пока ждали, когда Петрушка выйдет, напряжение только нарастало. Мало ли что может произойти. Вдруг решит дома остаться? Или не один пойдет? А даже если и один, вдруг заметит нас? Но вот вскоре толстяк покинул свое подворье, и все сомнения я постарался задвинуть куда подальше. Время действовать!

Петрушка прошел мимо нас, непринужденно посвистывая под нос. Тут мы с Богданом постарались сделать вид, словно что-то разглядываем, крутим в руках или что-то вроде того, из-за чего вынуждены повернуться друг к дружке лицом.

Вроде не понял толстяк, мимо кого прошел.

Подождав, пока он отойдет подальше, мы двинулись следом. Как нарочно, из-за поворота вышла парочка людей.

— Ускоряемся, — шепнул я послужильцу и сам тут же прибавил шагу.

До своротки, где Прокоп с Елисеем должны были спрятаться, ему было идти всего метров сто. Петрушка шел не торопясь. Вальяжно, с чувством собственного достоинства. По сторонам почти не смотрел — и так все уже видел, что там нового?

Когда до проулка ему осталось метров десять, я, приложив руки ко рту, свистнул с переливом, а после, рассмеявшись, указав куда-то вверх.

Такой способ предупредить мы обговорили заранее.

Петрушка оглянулся на нас, покосившись, что-то буркнул себе под нос и продолжил свой путь.

Потому и не приметил, как из проулка, мимо которого он проходил, выметнулись вперед руки и тут же накинули бечевку на шею толстяку.

— Кха! Хрр… — захрипел Петрушка и в панике замахал руками во все стороны.

Я тут же рванул вперед вместе с Богданом и схватил толстяка за правую руку, не давая ему возможности что-то сделать. Богдан точно так же перехватил его левую руку.

Прокоп тащил Петрушку на себя вглубь проулка, ожесточенно затягивая бечевку на шее нашего врага. Елисей держал толстяка за плечи, чтобы бывшее начальство не вырвалось.

Петрушка дергался долго. Все никак не хотел умирать. Хоть сам невысок ростом, да и телеса немалые, а силы столько, что в одиночку никто из нас с ним бы не справился. Никто. Но против нас вместе у него шансов не было. Как только глаза у него закатились, а руки и ноги перестали дергаться.

— Уфф… — вытер пот со лба Елисей. — Ну и упертый, зараза!

В отличие от него я не стал расслабляться.

— Богдан, бегом за телегой!

Мало убить, надо еще и не попасться!

Благо телега, которой правил Вишка, стояла недалеко.

Тело Петрушки мы перехватили под руки, поддерживая промеж себя, и сдвинули ему шапку на лицо.

Через пару минут Богдан подогнал телегу. Вишку он отправил на постоялый двор, нечего ему в этом деле участвовать.

Быстро спрятав тело Петрушки, мы отправились на выезд из города. За воротами наш путь лежал до Волги, и пусть плывет Петрушка в далекие дали.

У ворот была небольшая пробка из телег и людей, так что пришлось ждать.

Когда до ворот осталось всего пару телег, рядом с нами появился плюгавый мужичок и принялся разглядывать наше сено.

— О, кажись, сено купили, а хорошее? — глянул он на Прокопа и тут же запустил туда руку. — Почем? — с интересом спросил он. — А это чего такое?

И он вытащил из-под сена шапку Петрушки.

«Вот жеж», — промелькнуло у меня в голове.

Глава 15

Глава 15

— А, — только и успел открыть рот Прокоп, но я успел первый.

Шаг вперед — и я выхватил шапку из рук мужичка, да еще и встал между ним и телегой.

— Ох, спасибо тебе, добрый человек. Видать. Никша забыл, когда сено грузил, — выдал я. Вот только шапка была богатая. да еще и с мехом, тут же приметил я и продолжил: — А может, и вовсе Савка Кожица обронил. У него мы сено-то купили. Хорошее? Так у него, кажись, еще осталось, но ты поспеши, может, и распродал уже. Только мы не с торга брали, а из дома у него. Пока найдешь его, наверняка продаст, — потекли из меня слова, сбивая мужика с мыслей. — Ты чего встал-то? Вон ехать надо уже, — кивнул я на ворота, где наша очередь чуть продвинулась. — Не мешай людям. А шапку мы сами отдадим, ты уж не беспокойся. — И я махнул рукой, давая Богдану понять, что надо ехать, и телега чуть продвинулась вперед.

— Э, а как же? — только и проблеял мужик под моим напором, пытаясь сообразить, чего я там ему наговорил.

— А вот так же, и вообще, чего к нам пристал? Разе не видишь, заняты? — подключился Прокоп и надвинулся на мужика, грозно на него глядя.

— Я чего? Я ж ничего. Токмо цену-то и узнать, — проблеял мужик.

— Так на торге и узнавай, мы тебе чего, торговцы, как сговоришься такая и цена, — весело скалясь, хмыкнул Елисей. Его, видимо, позабавила это ситуация.

— Ну, тады я пошел, — не очень уверенно протянул мужик под нашими взглядами.

— Иди, иди, прямо на торг, да никуда не сворачивай, — продолжал зубоскалить Елисей.

Мужик же, не оглядываясь, двинулся в глубину города, и только тут я позволил себе чуть расслабиться.

«Вот так и бывает, на финишной прямой запнуться. Еще и на ровном месте», — мелькнула мысль.

Переглянувшись с товарищами, мы позволили себе расслабленно улыбнуться, но комментировать произошедшее не стали, лишь распределились вокруг телеги, чтобы подобного не произошло.

Минут десять, и мы покинул город, двинулись прямо по дороге, выискивая хороший сворот к реке, да чтобы еще и людей поблизости не было.

— Я уж думал, он сейчас вновь в телегу полезет да Петрушку найдет, — погоняя мерина, хмыкнул Богдан.

— Да куда ему, вы видели, как Андрей вперед прыгнул, я уж думал, он прям там растерзает бедолагу, а он как давай лопотать. Вроде и говорит чего, да так быстро, что и непонятно, — вновь улыбнулся Елисей.

Прокоп же комментировать ничего не стал, но смешком поддержал Елисейку.

Спустя пару верст нашли подходящий съезд к реке, да и дома виднелись вдали, которые были прикрыты небольшим лесом, так что никто не должен заметить.

Развернув телегу к реке, мы вытащили из-под сена тело Петрушки.

— А кушак у него добрый. Да и сабля, — задумчиво произнес Богдашка. — Мож, оставим? — посмотрел он на меня.

— Нет! Ты на них глянь, заметные, вдруг кто признает, — отбрил я Богдана. — А так, коли найдут, может, подумают, что утоп, а утоп и утоп. Да и найдутся те, кто его разденет, и на нас тогда уж точно не подумают, — пояснил я.

Прокоп и Елисей вмешиваться не стали.

Вчетвером ухватив тело Петрушки, мы по небольшой песчаной косе прошли и, раскачав его, кинули в воду.

Возможно, стоило ему живот вскрыть и камнями набить, чтобы он не всплыл. Но, как я и говорил, была надежда, что его найдут и спишут на то, что он утоп.

Глядя на тело Петрушки, которое немного погрузилось в воду и его подхватило течение, я даже рукой помахал, надеясь, что на этом все и закончится.

Быстро вычистив телегу от сена, на всякий случай мы вернулись в город и вернули телегу Савке, а точнее, его холопу, так как Савка был на торге с супругой.

«Видать, ее вместе с бусами выгуливает», — подумал я. Богдана с конем отправили на постоялый двор, сами же пошли искать избу, где сменяют талеры на копейки.

Большую сумму я решил не менять, монет пятнадцать, не больше.

Царский меняла обосновался в избе земского старосты, на одном из торгов. На удивление мена прошла легко и спокойно. За один талер мне дали тридцать две копейки, записали, кто я такой и от кого получены эти монеты. Спрашивать за какой именно товар получены, слава богу, не стали, как я опасался.

Переночевав, мы направились домой. Впереди была страстная неделя и Пасха. Я решил отдохнуть и подумать как следует о своих будущих делах.

Больше всего ждал Пасхи. Ведь тогда я смогу поесть мяса, ибо жевать пустые каши, репу или рыбу мне осточертело. Я хотел мяса: свинины, говядины или птицы, не важно, лишь бы мяса. Жаренного, с корочкой, с изумительным запахом, от которого текут слюнки. Ммм… вкуснотища.

Прибыв домой и денек отдохнув, я отправил Прокопа с Голчей и Вишкой за покупками, чтобы они приобрели гусей и пару свиней на праздник. Да, и те, и другие у меня были, но не так много.

Чтобы не маяться от безделья или скуки, налег на тренировки. Работа с саблей, стрельба из лука, в том числе — с коня, да и просто по округе катался. Заодно и своих послужильцев гонял, внимательно смотрел, чтобы не отлынивали.

К Пасхе парочку животин пустили под нож, и по большому куску мяса я отправил в семьи своих послужильцев. Немного отдал посошным людишкам, что сидели у меня на земле.

Может, конечно, зря я так транжирю, но хотелось народ порадовать.

Праздник прошел на ура. Марфа, Афинька и Варька наготовили много разных блюд. Были и куличи, и пироги с мясом, и, конечно, каши с мясом. Прокоп намекнул, что можно и бочонок с хмельным медом достать, который с прошлого года у меня в погребе стоит.

Так что, заодно впервые попробовал здесь хмельное. Мед оказался достаточно вкусным и сладким алкогольным напитком, но даже с этого я захмелел. Непривычен был организм к алкоголю. Приходилось себя контролировать, чтобы чего не ляпнуть, но вроде я справился.

Во время отдыха, я определился с дальнейшими планами и решил все-таки ехать к деду. Во-первых, в Белгороде он известен. В таком случае я не только с ним мосты наведу, но и, возможно, с другими жителями города. Это может сыграть в будущем мне на руку, если я решу разыграть карту князя. Да и родич он. Помог Андрею. Не стоит его забывать.

Город выступил на стороне Лжедмитрия и я помню, что он сядет на трон. От этого и буду плясать, использовать в своих целях это знание.

К Марии можно съездить и чуть позже, после того, как с дедом поговорю. Может и насчет нее скажет чего.

— Прокоп, — позвал я своего послужильца.

— Аюшки — откликнулся он, а затем направился ко мне, сидящему на лавочке возле дома.

— Готовься, в Белгород поедем. Ты же знаешь путь туда? — решил я уточнить у него.

— Да, конечно. Деда навестить хочешь? Я то голову ломал, куда ты направиться собрался, когда у Савки обмолвился, — прищурившись, с легкой усмешкой произнес он.

— Да, к нему. Думаю, сначала в Низовой заедем за людьми, что Савка наймет. Часть денег у него возьмем, а после и к деду можно.

— Понятно. Дорожку-то я знаю. Кого думаешь здесь оставить? — поинтересовался он.

— Богдашку за главного, а с ним Стеньку и Голшу. В пути от них толку немного, но случись чего за стенами, справятся, — медленно ответил я ему.

— Дельно, — выдохнул Прокоп. — К Микитке и Василию стоит заехать, чтобы они тоже присмотрели, лишним не будет.

— Согласен. Я об этом чего-то даже и не подумал.

В итоге мне пришлось выдержать целую осаду от Богдана. Он хотел поехать с нами, а не оставаться на месте. Я ему несколько раз объяснял, что просто больше некого здесь оставить следить за порядком. Не Елисея же оставлять за главного, который здесь чужой, или Вишку. Про Стеньку и Голчу я вовсе не упоминал. Богдан согласился, но обиделся на меня.

Коня оставили только Богдану, Стеньку и Голчу оставили же безлошадными, забрав себе их коней под запасные. Еще Елисею и Вишки придётся покупать заводных. Благо седла еще есть и дополнительных трат не предвидится. Красавку тоже решил оставить, сдавала кобылка.

Грамотки взял не все, только две. Завещание князя Старицкого завернул в толстую кожу, а Афоньку заставил сделать мне в кафтанах и зипунах потайные карманы. Велел и над седлом моим поработать, есть теперь там тоже тайное место. Другую же грамоту о том, кто я есть, решил не прятать, а просто возить в небольшой сумке.

Денег взял с собой с пяток рублей, не больше. Рассчитывал, что продажи у Савки идут хорошо, и на закуп коней получу у него.

Потратив два дня на сборы, мы выехали в путь-дорожку и в первую очередь заехали к Василию и Микитке. Они удивились моей поездке в Белгород, ведь он переметнулся на сторону царевича Дмитрия, но объяснение о деде восприняли с пониманием.

Прибыв в город, разместились все на том же постоялом дворе. Затем мы направились к Савке, вот только дома его не было, он оказался на торге, где сейчас и занимается товаром.

Решив не бегать и не искать его, я заверил, что буду вечером, о чем его упредят, дабы он долго не задерживался. Сам же отправился на конный рынок искать коней. Ох, были там хорошие экземпляры, ничуть не хуже моего Черныша. Я даже мог позволить себе взять такого. Вот только с Чернышом под седлом и так привлекаю внимание, а два таких коня, уж точно никто не пропустит, запомнят.

Город изменился с последнего моего приезда. Правда, я не сразу на это обратил внимания. Люди ходили мрачные и перешептывались по углам. Торговля тоже не сказать, что бойко шла. Я начал прислушиваться к людским разговорам.

Как выяснилось, царя больше нет, скончался. Умер Борис Годунов почти две недели назад, но новость до города добралась только недавно, и народ находился в связи с этим в удрученном состоянии. Да, его не особо любили, но он был царь и это много значило для людей. Как он умер, было неизвестно. Оттого разных версий было полно. Каждый молол языком, кто во что горазд.

Кроме того, ждали, кто станет новым царем. Федор Годунов или все же царевич Дмитрий.

«Началось» — промелькнуло у меня в голове.

Ближе к вечеру я навестил Савку, который уже меня дожидался.

Разместились мы все в той же беседке.

— Ну чем порадуешь? — глянул я на него.

— Хорошо торговлишка идет. Уже девять бус продал и больше сотни бусин, — похвастался он, а после, снизив голос, добавил. — Да два зеркальца малых.

— Ну это же прекрасно, — улыбнулся я, примерно подсчитывая прибыль.

— Как ты и говорил, я сразу с долгами своими рассчитался, — почесав бороду, произнес он. — Да еще людей себе в охрану взял. И как ты просил, тебе пять людей подобрал. За шесть рублей на всех, сопроводят тебя, куда скажешь. Люди опытные, не подведут, не зря столько им уплачено будет. Сейчас оставшиеся деньги принесу. За вычетом, того чего указал. Купец поднялся, а затем отправился в дом. Появился он, спустя десяток минут с пятью кошелями.

— Вот, — положил их на стол. — Пятьдесят с половиной рублей. Копейка к копейки.

— Благодарю, — я взял три кошеля, а два оставил на столе,- Пусть у тебя пока побудут. Все-таки путь не близкий.

— Благодарю за доверие, не подведу, — тут же откликнулся Савка.

Потом он накрыл стол и мы болтали о всяком. В том числе, о Годунове, а вернее о том, чего можно ждать. Савка пожаловался, что как новость сия пришла, продажи снизились. Народ и так неохотно расставался с деньгами, а тут и вовсе прижимист стал.

С утра он созвал к себе людей, которые пошли ко мне в найм, и за каждого из них поручился.

Они внушали доверие и явно не уступали ни Прокопу, ни Миките. Выглядели опытными, не раз ходившими на рубежи. Сейчас, наверное, просто решили подзаработать.

Прикупив коней для Елисея и Вишки, а также стрел в запас, мы выдвинулись после обеда в путь.

Первым делом направились во Владимир, после — на Рязань, а там и до Тулы добрались

К счастью, без приключений.

Вот только возле Тулы нас остановил разъезд из тридцати всадников и сопроводил в город.

Там начали выяснять, кто мы такие? Куда едим и вообще чьи мы людишки.

Как я понял, они явно стояли не за Годуновых. На этом и сыграл, показав грамотку о том, кто я есть. Еще добавил, что еду к своему деду в Белгород, который там сотником был, так как до меня дошла весть, будто он захворал.

Нас заставили целовать крест царю Дмитрию. Пришлось это сделать, иначе наверняка мы бы задержались в городе. Возможно навсегда! Очень уж люди были серьёзно настроены.

После чего нас отпустили. Покинув Тулу, мы выехали на Муравский тракт и направились по нему в Белгород.

Ливны, я предпочел стороной объехать, впечатлений мне в Туле хватило. Да и неизвестно, за кого там стоят, а то ответишь неправильно и все пиши-пропало.

Вот только когда до Белгорода осталось полдня пути, приключения на мягкое место нашли нас сами. Двигаясь по дороге, мы услышали звуки боя и крики. Они шли от одного из лесочков, который находился немного в стороне.

Переглянувшись с Прокопом, я направил в ту сторону Черныша.

— Может не стоит? То ж не наше дело? — услышал я вопрос Спитника, одного из нанятых людей Савкой.

— Не наше, — согласно кинул я ему, а затем уверенно добавил.– Но глянуть надо.

Пару минут езды, и кони вынесли нас на опушку леса, где шел бой между двумя группами.

— Крымчаки, похоже, на наш разъезд напали, — услышал я тяжелый голос Прокопа.

Битва происходила возле самой кромки леса, и крымчаков было больше наших.

Тридцать против семнадцати. Да еще несколько всадников крымчаков находились в стороне и стреляли из луков по нашим.

— Чего делать будем? — донесся до меня чей-то вопрос.

Глава 16

Глава 16

С трудом оторвавшись от происходящего боя, я оглянулся назад и посмотрел на своих людей.

Лица у всех были злые и смурные, вот только читалось на них разное. Если мои послужильцы были готовы пойти в бой по моему слову, то вот у нанятых в городе такого желания не было. Их наняли меня сопроводить и охранять, а не для того, чтобы в чужие драки влезать, там и живота можно лишиться! А за что? За рубль, который им заплатят? Сомнительно, это ведь не по государевой службе. От того и пребывали они в сомнении.

— А ты что предлагаешь, мимо проехать? — произнес я, медленно пытаясь скрыть злость, я ни к кому не обращался, просто говорил вслух. — А потом как людям в глаза смотреть будем? Совесть поедом не заест? Ведь мы могли вмешаться и спасти своих, православных, да крымчаков побить⁈

— Ну, — раздалось не очень уверенно от Сарана по прозвищу Брюхо, одного из моих наймитов.

— Можно в рубку и не лезть, стрел хватит, — вмешался Прокоп. — Сначала вон тех лучников посечем, а после и крымчаков приголубим. Этого хватит, с двух сторон получиться их зажмем.

— Дельно, — кивнул, соглашаясь, Спитник. — А коли на нас попрут, в сторону уйдем. А уж коли туго будет, в Белгород рванем.

— Да и трофеи будут, — хмыкнул Елисей, и взгляды наймитов скрестились на мне. Все—таки трофеи — это веский аргумент.

— Коли будут, честно поделим, меж собой половина мне и половина вам, — тут же сориентировался я.

И мои наймиты улыбнулись довольно.

— Сначала, значит, лучников, а потом и тех, кто в бою. Коли чего, и по коням бьем. Мы все же помогаем, а трофеи и с мертвого можно снять.

— Можно и так, — с недовольством кивнул Саран.

Меж тем бой продолжался, и наших щемили, появились первые убитые как среди тех, к кому мы идем на помощь, так и среди крымчаков.

Достав лук из саадака, я в пару мгновений наложил тетиву, не зря тренировался, а после и стрелу.

Дождавшись, когда все будут готовы, кивнул Прокопу, вопросительно смотрящему на меня.

Он послал мерина вперед к лучникам, они находились метрах в двухстах от нас, а сам бой еще чуть дальше.

Следом и я дал шенкеля Чернышу и устремился за Прокопом, мы заходили со спины и нас не видели.

Преодолев метров сто, Прокоп наложил на тетиву стрелу и начал выцеливать одного из лучников, в это время я делал то же самое. Наш отряд уже растянулся цепью, и будет вполне удобно стрелять, не мешая и не загораживая.

Вот рядом раздался свист стрелы, это мой послужилец сделал первый выстрел.

— Ха, — вырвалось из меня от натуги, и с моего лука сорвалась стрела, которая клюнула крымчака прямо в шею.

А после в крымчаков полетела еще парочка стрел, и каждый из них получил по смертельному гостинцу.

Пара мгновений, и стрельба прекратилась, крымчаки же опали на коней, хотя у одного хоть и выпал из рук лук, он схватился за поводья, но тут прилетела еще одна стрела прямо в его лицо, и все для него закончилось, а мы двинулись ближе.

Поверженные находились правее от самого боя, и им было удобно выцеливать наших.

Я же внимательно рассматривал их. Небольшие лошадки, обычные мерины, а вот сами они были одеты в халаты, которые чем—то набиты и даже похожи на тигиляи. Убитые же нами только что крымчаки были молоды, чуть больше двадцати лет, на мой взгляд.

«Копченые, они и есть копченые», — промелькнуло у меня в голове, и я отвернулся от тел.

Мы же, приблизившись к тому месту, где раньше стояли стрелки, вскинув луки, начали выцеливать новых врагов. Нам было легко это делать, в отличие от убитых стрелков, просто бери и стреляй, ведь спины врагов впереди нас.

Почти как в тире, но дьявол же кроется в мелочах. И, несмотря на почти идеальные условия, может прилететь в ответ и весьма нехило, стоит только расслабиться.

Меня переполняли эмоции: злость, ненависть и азарт!

Злость и ненависть к этим смуглолицым ребятам, что посмели сюда прийти наверняка пограбить и в поиске полона. Это шло из глубины, из самого моего нутра.

Азарт же заключался в том, чтобы как можно больше этих уродов положить в землю здесь и сейчас, и чтобы ни один пес не ушел живым.

По ушам били крики людей, полные гнева, злости и боли, что дополняло картину и будоражило кровь.

Никто из нас не ждал, и стрелы полетели одна за одной, кто метил во врагов, я же метил куда придется, лишь бы быстрей выстрелить, враг или его скакун — неважно.

Руки действовали рефлекторно: достать из колчана, наложить на лук, натянуть тетиву, прицелиться и тут же опустить. Мы успели выпустить разве что по две стрелы, внеся в задние ряды врагов сумятицу, посеяв боль и смерть, и тогда на нас обратили внимание.

И тут же из их рядов в нашу сторону метнулись семь всадников, на ходу меняющих оружие ближнего боя на луки.

— В стороны, — тут же заорал Прокоп, отдавая нам команду.

С моего молчаливого согласия он и начал командовать. Все—таки он более опытный, чем я, и явно ошибок меньше наделает.

Мы тут же прыснули в стороны, мои наймиты ушли налево, а я с послужильцами направо, пытаясь раздергать врага, не забывая посылать в них стрелы.

В погоню решили отравиться за мной, но не все было так просто и легко, отъехав чуть дальше, Прокоп направил мерина на круг, поворачивая, а мои наймиты сзади насели на преследующих нас, посылая в них стрелы, да и мы пытались огрызаться.

Две минуты, и от семи всадников осталось лишь двое, которые предпочли не связываться, а с криком унестись прочь, и даже не к своему отряду, а вообще в сторону дороги.

Мы тут же развернули коней и вновь приступили к стрельбе. Вот только не успели отправить и парочку стрел, как ногаи кинулись врассыпную. Было их уже намного меньше, всадников десять. Поле боя осталось за нами.

Видать, чаша терпения их переполнилась, они пришли грабить селян, а не драться и умирать.

Внимательно несколько раз оглядев округу, я направил к Черныша медленным шагом к «нашим», что ощетинились оружием и направили его в нашу сторону, кто—то даже лук достал и наложил стрелу.

— Эй, не балуй, — раздался громкий и возмущенный крик Сарана, и он погрозил кулаком.

Его же крик заставил меня поморщиться, вот всем был хорош Саран, но голос у него такой, что только в туалете «занято» шепотом говорить. Визгливый и противный, аж уши вянут.

— А ты стой на месте, — не остались в долгу перед Сараном.

— Вот что за люди, — уже возмутился я и хлопнул руками по седлу. — Жизнью рискуешь, им помогаешь, а они нет чтобы поблагодарить, оружием в тебя тыкают, да еще и угрожают.

— Ну дык, — со смешком прокомментировал Елисей.

Похоже, мне удалось чутка пристыдить людей, и они начали думать головой, все же бой был, и наверняка они с жизнью распрощались, а тут мы такие красивые.

— То верно, помогли, только непонятно еще зачем? — с сомнением произнес один из всадников.

Осталось их немного, всего семь человек, и почти все изранены, да на земле еще кто—то лежал и стонал. Кони же начали разбредаться.

— Ты православный? — взял я быка за рога, а то, чувствую, препираться можно долго.

— Ну… — И говоривший до этого кивнул.

— И мы православные, вот и помогли. — и я тут же перекрестился, следом мои люди, а глядя на нас, и спасенные.

— Звать меня Андрейка Белев, в Белгород нынче путь держу. Едем, слышим, бой идет, а тут вас гоняют, вот и решили помочь. Трофеи—то как делить будем? Да и людишек своих гляньте, а то жив, может, кто, раны перевяжите, а то кровью изойдёте еще.

Спасенные же переглянулись и опустили оружие.

— Благодарим за помощь, вовремя вы подоспели, уж думали все, здесь и ляжем, — со вздохом произнес тот же. — Звать меня Тетюра, но все зовут Буй. В разъезде мы были, а тут эти появились, мы решили с дороги уйти, думали, сможем оторваться, а они не отставали, здесь и прижали, пришлось биться.

— Бывает, — кивнул я. — Так что насчет трофеев—то? Мы многих побили, — вновь уточнил я.

— Кого побили, то забирайте, — махнул рукой Буй и скривился.

— То добре, — протянул Прокоп и глянул на моих наймитов, которые тут же разулыбались, а после кинулись собирать коней убитых и стаскивать тела, раздевая их и складывая в кучу.

В общем, пришли к консенсусу, и спасенные не воспринимали нас как врагов. Как выяснилось, двое из тех, кого посчитали мертвыми, оказались живые, но сильно подраненные, я помог их перевязать. Да и пятеро крымчаков оказались живы, но притворялись. Обнаружив их, тут же прибили, одеты они были небогато, выкупа не получить, а выжившие были очень злы, вот и спустили пар.

Погибших Белгородцев тут же прикопали, не забыв забрать ценные вещи, чтобы передать родичам, коли найдутся, или близким боевым товарищам.

Крымчаков же раздели и просто бросили на растерзание лесным тварям.

На нашем счету было целых тринадцать врагов, нехило мы вмешались, и, как я обещал своим наймитам, мы честно разделили трофеи, а одного коня я даже сверху им отдал.

Так что у нас появился маленький табун, включая заводных.

Завершив дела, мы все вместе выдвинулись в город.

— А почто ты, Андрейка, в Белгород—то едешь? — с интересом поинтересовался Буй, поравнявшись со мной.

— К деду, проведать его захотел, — честно ответил я.

— И кто ж твой дед, поди, знаем его? — раздался вопрос откуда—то из—за спины.

— Думается мне, знаете вы его, — хитро глянул я на Буя. — Прохор сын Евстигнеев.

— Ишь ты, — удивленно глянул на меня Буй, а сзади кто—то даже присвистнул.

— Сотник значит бывший наш. А ты его внук, так это он к тебе по прошлой осени ездил.

— Да, — на все вопросы ответил я.

Буй и другие начали на меня по-другому смотреть, почти как на своего, и остатки недоверия и напряжения ушли.

— Крымчаки, да ногаи часто тут озоруют? — решил я перевести тему и уточнить важное для.

— Да частенько, чего уж, — скривился как от зубной боли Буй. — Недели не проходит, как наткнемся на кого. Раньше пореже, когда в городе больше народу было, и разъезды крупнее выходили чаще, — произнес он, заработав мой вопросительный взгляд.

— Так по зиме многие на помощь к царевичу Дмитрию ушли, татарва прознала вот и… — и Буй махнул рукой.

— Понятно, — протянул я.

Остальной путь до города прошел под ничего назначавшие разговоры.

Наконец мы увидели впереди Белгород. Крепость города стояла на высоком мысу Белой горы, от того и город получил свое название. С востока Белгородскую крепость ограждал Донец с широкой болотистой поймой. С юга и северо—востока — глубокий овраг. По южному оврагу протекал ручей, а с запада и северо—запада шел густой лес. Крепость имела форму четырёхугольника. Непосредственно у мелового обрыва располагался кремль, защищённый деревянными рублеными стенами, поставленными по земляному валу. Вал был обмазан глиной.

По углам и в середине стен в разрывах вала были установлены деревянные башни, рубленные «в две стены» с заполнением пространства между срубами глиной. Аналогично были устроены и стены кремля, состоявшие из соединённых друг с другом срубов. С напольной стороны кремль был окружён рвом глубиной до двух метров с практически вертикальными стенами.

Под горой же расположился посад, который тоже был защищен деревянными стенами, но уже без башен, да и не так он велик был, наверняка в случае опасности все в крепость бежали.

Ворота посада были закрыты, а на стенах стояли люди, которые вглядывались в нашу сторону.

— Буй ты что ли? — раздался крик со стены.

— Я! — ответил ему мой попутчик.

— Что—то вас маловато, да и не всех признать могу, — раздался очередной крик со стены.

— С крымчаками схлестнулись, почти побили нас. Да вот помощь пришла к нам. Это внук Прохора Колчи, — таким же криком ответил Буй.

« Колчи? Видимо это прозвище деда» — отметил я для себя.

— Смотрю, многих побили, — вновь крикнули нам, а после вниз к кому—то обращаясь:

— Утешка, давай, отворяй ворота.

И спустя пару минут ворота открылись, и мы проехали на посад.

Вот только нас окружили, положив руки на оружие.

— Ты, Буй, поезжай. Нету к тебе вопросов. А вот с этих мы поспрошаем, — вышел вперед человек одетый в тигиляй, и с подозрением на нас косясь.

— Тимоха ты чего? — удивился Буй. — Я ж говорю это Андрейка внук Колчи.

— Я их не знаю. А вдруг царский соглядатай, — зло произнес. — А ну слезай с коней! — и на нас направили луки и даже парочку пищалей.

Под злые взгляды я слез с коня и дал знак своим людям не спорить.

— Так царь же умер, — произнес я, и тут же на мне скрестились все взгляды окружающих.

— Как умер? — раздался крик какого-то мужика из толпы, что начала собираться.

— Ну как умер я не скажу, не ведаю. Но о том, все в Низовом Новгороде знал, и я там и узнал. Умер Борис Годунов, почитай посредине апреля и испустил дух.

— А не врешь? — вновь раздался крик из толпы.

— Вот вам крест, — и я тут же перекрестился. — Собственными ушами слышал, — и я глянул на своих людей.

Которые тут же начали кричать, дескать они тоже слышали.

«Видимо новость о смерти Бориса, сюда еще не дошла» — про себя заметил я.

— Туда ему дорога, псу этому плешивому, — раздались крики.

— Тихо, — вновь влез Тимоха. — Разберемся, совсем. Оружие давай сюда и людишкам своим скажи, — отдал приказ мне.

— По, что забижаешь? — набычился я. — Я в Туле крест царевичу Дмитрию целовал, Бую против крымчаков помог, а ты?

— Поспрошаем, да удостоверимся, что ты не Годуновский прихвостень. Там и вернем все, — уже не так уверенно раздался голос Тимохи.

— Поздей, ходь сюда! — неожиданно раздался крик Буя. — Тут твой племянничек приехал, а Тимоха его крутить вздумал.

Спустя пару мгновений, к нам вышел мужчина слегка за тридцать пять, с осунувшимся лицом и впалыми щеками, из под шапки его торчали светлые волосы борода его была такого же цвета.

— Андрейка? — пораженно застыл он, уставившись на меня, и в три шага подошел ко мне и обнял. — Ты чего тут? Случилось чего.

— Здрав дядя Поздей, — тут же сообразил я. Все же дед приезжал ко мне не один, а с двумя сыновьями и моими дядями. — Нет, все хорошо, вот деда решил проведать, — пояснил я.

— Поздей, ты его знаешь? — тут же влез Тимоха.

— Конечно знаю, племяш это мой. Мы по осени с отцом к нему под Гороховец ездили, — веско произнес дядя, бодаясь с Тимохой взглядом.

— А вдруг он Годуновский соглядатай? — уже не так уверенно, произнес старший над воротами.

— Тимоха ты чего белены объелся? Али меня или отца моего обидеть хочешь? — прищурился Богдан.

— Нет, — тут же замотал головой Тимоха. — За порядком слежу, а тут чужие.

— Да какие чужие? — влез Буй. — Я тебе талдычу, что это внук Прохора, а ты все свое заладил, ничего не слыша.

— Да делайте чего хотите, — скривился Тимоха.

— Пойдем Андрейка, — глянул на меня дядя, дождавшись, пока я коня за узду возьму и двинусь за ним, я же обернувшись кивнул Бую.

Минут пять, и мы пришли к одному из подворий.

— А это кто? Прокопа то я помню, — кивнул Поздей на моих людей.

— Послужильцы мои, — и я представил их дяде. — Остальные за плату малую согласились меня сопроводить к нам, — и я их тоже представил.

— Вот оно, как расскажешь еще, — удивленно хмыкнул Поздей. — Отец нынче за городом живет, можно сейчас к нему, а можно и с утра.

— Давай сейчас чего затягивать, — предложил я

— Ну хорошо, — кивнул дядя, оставив нас во дворе, а сам ушел в конюшню и через десять минут появился с оседланным жеребцом, который не сильно уступал моему Чернышу.

Выехав из города, мы направились в лес, который находился позади Белгорода. Несколько часов пути по лесным дорожкам, и мы выехали к поместью деда, находившемуся на берегу небольшого ручья.

Десять минут стука и калитку нам открыл другой мой дядька, который был постарше Поздея и весьма походил на него, а там и дед появился.

Деду Прохору было уже под шестьдесят годин, весьма почтенный возраст. Был он лыс, но борода у него была шикарная, хоть и седая. И не смотря на его возраст, он возвышался надо мной на пол головы, а разворотом плеч мог не уступал богатырям с картин Васнецова. Даже если не хочешь, уважать его будешь, у такого не забалуешь. Взгляд же по первости был суровым, так и хотелось самому признаться во всех грехах, но при виде меня он расплылся в улыбке, и было в ней что-то теплое и родное.

Даже немного не по себе стало. Тут же накрыли стол и затопили баньку. В общем, встреча прошла отлично. Меня о многом расспрашивали, кое-что рассказал сразу, но в большей степени приходилось отмалчиваться или отшучиваться и переводить тему. Дед это быстро смекнул и перестал меня спрашивать.

« Опытный и умный» — промелькнуло у меня в мыслях.

Оставшись поздним вечером вчетвером, я достал из секретного кармана завещание Старицкого.

— Это чего? — с интересом спросил дед, когда я разворачивал грамотку.

— То из-за чего я и приехал, — коротко ответил я и со всей осторожностью протянул грамоту деду, он принял его с осторожностью и, подойдя к свече и щурив глаза, принялся ее читать про себя, а когда закончил, уставился на меня.

В его глазах был холод и мороз, да такой, что меня всего пробрало, а по телу пробежал табун мурашек.

Глава 17

Глава 17

Глядя на реакцию деда, я уже не был уверен в правильности своего решения. Вон как зыркает.

— Тятя, да чего там? — нарушил затянувшуюся тишину Олешка, старший из моих дядьев.

— А пущай нам Андрейка-то и поведает, — отмер дед. — Он наверняка читал, раз такой путь сюда проделал, — и Прохор вернулся на свое место.

Грамоту он не спешил мне отдавать, аккуратно ее свернул и положил на кожу, в которой я ее вез.

«Знает! Он понял, о ком в грамоте речь шла. Даже лицо не дернулось», — мелькнуло у меня в мыслях.

Начинать я не спешил, собирался с силами и духом.

— Андрейка, так чего там? Дюже любопытно, — подержал брата Поздей.

— Не простая это грамотка, а духовная князя Василия Старицкого, который отдает свой удел сыну своему Володимиру. Которого до полных лет должны оберегать его мать Софья и Петр, видимо, это близкий друг или родич, — медленно произнес я и глянул прямо в глаза деду.

Он смотрел на меня не мигая, но холода там уже не было, который сквозил ранее.

— И чего такого-то? Князь и князь, помер он, поди, давно, — скорчил лицо Олешка.

— Погоди, брат, — задумчиво произнес Поздей. — Видимо, не все просто здесь, али Андрейка не все еще сказал.

Я же потянулся к кружке и отпил сбитня. Ведь во рту у меня все пересохло.

«Видимо, нервы», — проскочила шальная мысль.

— Ну? — повысил голос Прохор, глядя на меня.

— Старицкий своему сыну большие владения оставил, пару городов, села, в том числе и на Москве, и там же слободу, — начал я и был перебит.

— Значит, богатый тот князь был, в толк-то не могу взять, про что этот разговор, — был перебит я Олешкой.

— А ты не спеши, сына. Дай Анрейке-то сказать, — весело хмыкнул Прохор.

— Как и я сказал, князь все сыну своему оставил, Володимиру. Это мой отец сын князя Старицкого, — как в пропасть прыгнул, произнес я.

После моих слов у Прохора заиграла улыбка на лице, Олешка сидел озадаченный, а вот Поздей нахмурился.

— Погоди, твой же отец Белев, а никакой не Старицкий, — медленно произнес Поздей.

— А вот так, — развел я руками. — Никакой он не Белев, а самый что ни на есть Старицкий. Мать же его звали Софья, хотя вы, может, и не знаете о том, и была она Волынская. В этой же грамоте упоминается еще и Петр Волынский, мой прадед. Да, помимо этого, есть вырванные страницы из церковных книг, в которых написано о свадьбе Василия Старицкого и Софьи Волынской, и что у них сын народился, названный Володимиром, — пояснил я.

— Эт как же, ты княжеского роду, получается? А как же Белев? — с непониманием спросил Олежка.

«Может, он туповатый или его дед в детстве случайно на камень обронил?» — мелькнула у меня мысль.

— Выходит, княжеского, — кивнул я. — Думаю, не было никакого Белева, или почти не было. Прадед Петр подделал грамотки о нем или еще чего измыслил, а после дочь с внуком под Гороховец отправил, а дальше и сам помер.

Прохор же сидел и улыбался, не говоря ни слова, а в его глазах так и играли бесята.

«Наслаждается гад», — возникла у меня мысль.

Не знаю уж отчего, но дед веселился и просто наслаждался ситуацией.

— А чего же он так поступил, ну, прадед твой? Отчего отец твой стал Белевым?

— Испужался Петрушка, вот и все, понял, куда влез, — довольно хмыкнул Прохор, и мои дяди, его дети, уставились с непониманием отца.

— Ох, что ж вы за бестолочи такие? Хотя, может, и не слышали, это я часто слышал о казанском походе, когда мал еще был, и о воеводах тех. Так вот знайте, что Старицкие — это были первые царевы родичи, еще царя Иоанна Васильевича. Шуйские и все прочие им в подметки по рождению не годились, а о Годуновых всяких и речи вообще нет. Так что знайте, сыны, мы за одним столом сидим с первым после царя на всей земле нашей, — довольно произнес Прохор.

Его слова были как разоравшаяся бомба, что Олешка, что Поздей уставились на меня в немом удивлении, а глаза и вовсе округлились.

Над столом повисла тишина.

— Деда, может, не надо было вот так прямо в лоб? — попытался я разрядить обстановку.

— А чего им будет-то? — хмыкнул Прохор. — Ты глянь, как у них морды-то перекосило, — и он засмеялся. Скорее, даже заржал, гулко и громко, а главное, заразительно, я тоже не удержался от смеха.

Дяди же скуксились и неодобрительно глянули на отца, промолчав. Ну еще бы, попробовали бы они ему что-то против сказать, в бараний рог тут же их скрутил бы. Сразу видно, кто в доме хозяин!

— Так чего думаешь, Андрей Владимирович? — отсмеявшись, спросил дед. Голос у него был серьезен, да и по отчеству он меня назвал, видать, шутки кончились. — Не зря же ты эту грамотку нам показал, а не сжег.

— Совета испросить хотел, деда. Ты много пожил, много видел, вот и хотел услышать, что ты скажешь.

— Совета, — и старик прищурился, глянув на меня хитро. — Совет — дело хорошее, только и я бы хотел услышать, что ты думаешь насчет наследства такого.

— Чего думаю, — хмыкнул я. — Опасно это все. Для меня и для родичей моих. Убить могут, многим поперек горла может стать появление Старицких. Тем же Шуйским, да и неизвестно, как царь прореагирует.

— Борис — да, явно не обрадуется, — зло выплюнул Прохор.

Да, не любят его здесь, сильно не любят.

— Так нету больше Бориса Царя, был да весь вышел. Помер он, — произнес я.

— От как, — крякнул дед. — Точно? — И его взгляд вновь похолодел.

— Весь торг в Нижнем Новгороде о том болтает, что в апреле умер он.

— И кто ж за место него сядет-то? — вслух произнес дед, ни к кому не обращаясь.

— Думается, сын его Федор, но не усидит, сила за Дмитрием Иоанновичем. Лето не пройдет, как он сядет на отцовский трон, — вырвалось из меня.

— Ишь ты, — мотнул головой дед.

— С чего так думаешь? — отмер Поздей и подключился к разговору.

— Так много чего на торгах болтают, вот и слушал. Многие за царевичем Дмитрием идут. Борис, покуда был жив, еще чего мог сделать. А нынче нет его. Многие Годуновых не любят, так есть за что. За Федором нет той силы, что поможет ему удержаться. Сами Годуновы да родичи их сильны, конечно, но… — и я махнул рукой.

— И что, прям так и болтают? — спокойно спросил дед.

— Ну, не так, но близенько совсем.

— Грамотку можно сжечь и забыть об этом, — начал говорить я, вот только сейчас был тонкий момент. — Но дедовская кровь взывает к тому, чтобы я занял подобающее место. Опасно то, но и выгоду великую несет. Как для меня, так и для родичей моих.

— Ну-ка, ну-ка, — подобрался дед.

— Коли я стану князем Старицким, то и мои родичи возвысятся. Я сейчас вовсе не о Волынских, которых в глаза-то и не видел. Вы отцу помогали, а после и мне. Помню о помощи твоей, деда, и заботе и никогда не забуду.

Меня не прерывали и ни о чем не спрашивали, лишь слушали. В воздухе так и витало напряжение. Я же прекрасно понимал, что если дед решит сжечь грамоту, а я воспротивлюсь, то не выйду из этой комнаты живым

— То отрадно мне слышать, — кивнул дед. — Так, как ты думаешь правом своим воспользоваться?

— К Марии думаю съездить, это сестра Василия Старицкого. Жива она, в монастыре под Москвой. Думаю людишками верными обзавестись и ждать.

— И чего же ты ждать будешь? — вкрадчиво поинтересовался Прохор.

— Того, как Дмитрий Иоаннович займет Москву и трон царский, но не укрепится еще. Вот тогда и явить себя, нету у него других близких родичей по отцу, окромя меня. У меня тоже. Думаю, признает он меня, а там и остальные. Грамоты не поддельные, легко все проверить, только знать, где искать и смотреть, поэтому все и не всплыло. Хорошо Петр Волынский все скрыл.

— А ежели он не захочет или еще чего, посчитает тебя врагом своим? — пристально глянул на меня дед.

— Надо поддержкой обзавестись, а не как бедный сирота прибыть. Я Старицкий, деда, во мне кровь княжья. От такого не отмахнешься и под коврик не спрячешь. Врагом посчитает? Не думаю я, что он отмахнется и упустит возможность укрепиться, да бояр подвинуть, — горько хмыкнул я. — Да и Марию Владимировну послушать стоит, она в этих делах разбирается. Может, и признает во мне родича и поможет.

— Может, и так, а коли Годуновы возьмут вверх, тогда чего? — спросил дед.

— А ничего, припрячу грамотку и все. Ведь я для Годуновых первым врагом буду и угрозой всегда. Покуда живы Старицкие, им всегда пенять будут худородость, и многие захотят этим воспользоваться. В таком случае либо я, либо они. Вот только в случае, если они царевича Дмитрия заборят, я вряд ли вытяну, — грустно закончил я.

Над столом вновь повисла тишина.

Дед жевал губы и иногда дергал себя за бороду, Поздей задумчиво разглядывал что-то на дне своей кружке, а Олежка медленно переводил взор с одного на другого.

— Я рад, Андреюшка, что ты не спешишь. Что обдумал все и мыслишь верно, не пытаешься под веревку и нож подставиться и нас подставить. Дельно ты все обсказал, коли Дмитрий Иоаннович сядет на отцовский трон, можно и явить себя миру. Но и затягивать не стоит. Помощь понадобится, чтобы тебя не удавили там. То верно, Мария может подсказать, если захочет, конечно, — начал говорить дед. — Вот только мы многим не сможем помочь, нет у меня богатства особого, да и больших знакомств среди воевод и бояр не имею.

— Тятя, — тут воскликнул Поздей с какими-то непонятными эмоциями.

— Чего «тятя»? Али княжеским родичем не желаешь стать? А там и воеводой, и вотчиной своей обзавестись? Опасно? Так мы, почитай, каждый день в дозоры ходим, а вернемся ли домой обратно? Знаешь, сколько твоя матушка слез пролила, когда я в дозоры ходил? Сколько раз я в сыру землю не лег, а вы бы на мамке-то и остались?

— Э не, деда, ты мне уже помог, — вмешался я. Вот обговорили все с тобой, и как-то легче стало, даже понятно, что делать. О деньгах же и не думай, найдутся.

— Откуда ж у тебя деньги-то найдутся? — хмуро спросил Поздей. — Да и послужильцев много чего-то, да еще одвуконь все. Прошлой осенью такого богатства у тебя не было. Так ты еще и людишек смог нанять.

И тут три пары глаз на меня внимательно уставились.

Так что пришлось тут уже без утаек рассказать о моем производстве стекла. О секрете производства стекла рассказал, что частично от отца услышал, а там и сам додумался. Вышло не сразу, но получилось, и, как итог, делаем его и продаем.

О Савке рассказал, а вот о продаже наследственного перстня не стал упоминать, стыдно как-то стало и неудобно.

— Ой, пострел, ой, пострел, — с улыбкой и даже гордостью произнес дед, когда первое удивление и расспросы остались позади.

— Так, может, тогда стоит стеклом заняться, а все это забыть? — И Олежка кивнул на грамоту.

— Долго всех за нос Андрей водить не сможет. Прознают, и тогда придут к нему воевода али боярин какой, от такого не отмахнешься. Он все приберет и секреты вызнает, так что долго таким промышлять не выйдет, — хмыкнул грустно Поздей. Видать, ему эта идея тоже нравилась, в отличие от риска борьбы за наследство моего деда.

— Да, вот еще. — Поднявшись со скамьи, я метнулся к сумке и вытащил кошель с десятью рублями, которые заготовил еще дома, и, вернувшись, положил на стол.

— Десять рублей, это вам в помощь. Да и все трофеи, что мы с крымчаков взяли, забирайте.

А там было много чего, шесть меринов со всей упряжью, столько же сабелек и четыре комплекта лучника, да еще и два тигеляя. Дырявых, конечно, но все же, про разное тряпье я и не упоминал.

— Прям по-княжески, — хмыкнул Прохор, а потом и расхохотался.

Мы проговорили почти всю ночь, обсуждая разные моменты, и договорились, что дед попробует послужильцами обзавестись и вести разговоры о найме людей, коли надо будет. Я же съезжу к Марии Старицкой и с ней переговорю, а дальше уже и смотреть, усядется на московский трон Дмитрий Иоаннович или нет. И, если сядет, уже начинать действовать.

Три дня я прогостил у деда, познакомившись и с другой родней, а именно с семьями Олешки и Поздея, их женами и детьми. У Олешки была три сына и дочь, старшему исполнилось только десять лет. Смышлёный парень, явно не в отца пошел. У Поздея было только два сына, один совсем грудничок, а другому лет пять, мне понравилось с ним возиться.

Отдохнув, мы отправились обратно домой, дед даже договорился с одним из разъездов, и нас проводили до Оскола.

Дорога была привычна и знакома уже и прошла без всяких проблем. С наймитами мы расстались возле Гороховца, они направились к себе домой, а я к себе.

В поместье тоже все было в порядке, и даже Богдан ничего не учудил, были у меня сомнения на его счет.

Дав себе неделю на отдых, я вновь занялся изготовлением стекла, сделав с десяток комплектов бус и просто три сотни бусин. Мы подготовились к дальней поездке, помимо духовной грамотки Старицкого, я взял и его печать, а также крестик.

В первую очередь мы заехали в Нижний Новгород, где я передал Савке новый товар, которому он был ужасно рад. А также он отчитался о продажах, остались лишь зеркала, которые он с опаской продает. В итоге вышло почти сто сорок рублей, весьма внушительная сумма, и, дабы не вводить Савку в искушение, я забрал все деньги. Савка также предупредил, что к стеклу проявляли многие свой интерес, в том числе аглицкие купцы, среди которых был Джонатан. Были и местные купцы, которые пытались вызнать, откуда такой товар у Савки. Да к тому же и земский староста Козьма Сухорук тоже интересовался, но так, для проформы. Все же он оценил подарок в виде бус для своей супруги.

Также прошлись и по торгу, где я уже смотрел доспехи и разную воинскую сбрую. Цены, конечно, кусались, но я уже мог себе позволить что-то прикупить. Вот только, поразмыслив и потрогав разные «панцири», я понял, что они для меня еще тяжеловаты и я расту. Можно, конечно, было что-то эдакое и Прокопу прикупить, но где это видано, чтобы послужилец был одет лучше своего хозяина. Так что я прикупил всего лишь три простых кольчуги, одну немецких мастеров для себя, так как она весила куда меньше, чем московские, чуть тяжелее моей. Она была такая же коротковатая, как и моя. Одну я прикупил для Прокопа и другую для Елисея, обделив Вишку, не стоит покупать все сразу и лишний раз светить деньгами. Пришлось купить еще пару образов, точнее, икон, отделанных серебром. Все же мой путь в монастырь лежит, и стоит там сделать подарок, или вклад, как здесь говорят.

После покупок пришлось вновь возвращаться домой и прятать серебро, не стоит с собой большие суммы возить. К тому же отряд небольшой у меня.

Спрятав деньги, мы уже напрямую отправились в Москву в сторону Свято-Троицкой Сергиевой лавры, ведь сейчас упустить время — это значит потерять инициативу, ведь скоро Дмитрий Иоаннович пойдет на Москву, и тогда в ту сторону явно соваться не стоит, пока все не успокоится.

Наш путь лежал через Нижний Новгород, потом Кинешма и Кострома, далее Ярославль, а там и Троице-Сергиев монастырь.

Проехав Ярославль, мы направились в сторону монастыря по дороге через какую-то речку, как вдруг нам повстречался большой воинский отряд, не меньше сотни человек, среди которых были и стрельцы. — Вы кто такие? — раздался крик от одного из всадников, едущих впереди.

Глава 18

Глава 18

Одет он был в хороший, я бы даже сказал, дорогой кафтан, да и подпоясан цветным кушаком с узорчатым шитьем. Жеребец был под стать всаднику. Рядом с ним на коне сидел мужчина лет сорока, одетый как бы, не богаче вопрошающего.

— Андрейка я, сын Володимиров, — несмело ответил я.

— И куда же ты, Андрейка, путь держишь? — допытывался всадник.

«Вот же принесла нелегкая», — мелькнула мысль.

— Так на пустошь в Троице-Сергиев монастырь. Мощам поклониться и помолиться. Тятя мой перед смертью своей поручил съездить и помолиться туда за упокой его души, — пояснил я, добавив в голос боязливых ноток.

— Сын, что исполняет волю отцову, — это правильно, — вдруг заговорил старший.

Колонна же ждала и не двигалась.

На слова старшего я лишь склонил голову, признавая его правоту и мудрость.

— Андрейка, а ты крест целовал уже царю? — вдруг подъехал ко мне молодой и внимательно глянул.

Я же еле сдержался, чтобы не ляпнуть: «Которому? А то в последнее время что-то царей расплодилось».

На вопрос же лишь помотал головой.

— Откуда ты, Андрей? Да, что за люди с тобой, родичи твои?

— Из-под Гороховца я. Это же отцовы послужильцы, а теперь и мои, — тяжко вздохнул я.

— Ну, раз не целовал ты крест еще царю, то сейчас это и сделаешь, — веско произнес старший всадник.

«Видать, царский посланник, а может, еще и боярин какой», — мелькнула у меня мысль.

По знаку старшего тут же с телег принесли большой золотой крест с драгоценными каменьями и книгу, украшенную под стать, тут и поп в рясе нарисовался.

Нам же пришлось слезать коней и подходить. Прокоп строго на меня глянул, да и по остальным взглядом прошелся, чтобы мы ничего не учудили.

Ну да стоит только проявить сейчас неуважение, и к нам тут же возникнут вопросы, возможно, и со смертельным исходом. А если всплывет, что мы целовали крест Лжедмитрию, то и вовсе на месте убьют или на дыбу потащат. Что лучше, умереть на месте или после пыток?

Как говаривал один литературный персонаж: «Если мне приходится выбирать из двух зол, я предпочту не выбирать вовсе».

Жизнь штука сложная, к сожалению.

Тем временем нам озвучили, что целовать крест мы будем царю Федору Борисовичу и клясться ему в верности за себя и потомков своих до седьмого колена.

— Запомнили? — обратился к нам молодой.

— Запомнили, — кивнул я. Пытаясь изобразить на лице благолепие и вообще, что сейчас от счастья описаюсь.

Я первым произнес слова клятвы, а после, перекрестившись, поцеловал крест и Евангелие, следом за мной повторили и остальные, даже ни у кого мускул не дрогнул.

— Вот и славно, — произнес старший из двоицы.

— Царь Федор милостив к своим холопам, оттого держите, — подключился младший, залез в кошелек и, вытащив оттуда монету, бросил мне. Которую я на лету поймал и, отвесив поклон, поблагодарил за царскую милость и щедрость.

Старший вновь махнул рукой, крест и Евангелие спрятали, и спустя минуту отряд отправился дальше по дороге.

Нам же пришлось отойти с дороги.

— Эй, служивые, а это кто, боярин али князь? — повысив голос, спросил я.

— Это Вельяминов Афанасий Матвеевич и сын его, царские родичи. Считай, сам царь тебя облагодетельствовал, — донесся до меня чей-то ответ, и я кивнул.

— Благодетели хреновы, — проворчал я, когда отряд отошел подальше, а монету припрятал. Отдам кому-нибудь из нуждающихся в монастыре, хотя хотелось выкинуть эту копейку, но я сдержался.

— Видать, по городам поехали, клятву Федору принимать, — глядя на спины отряда, хмыкнул Прокоп.

— Так мы, получается, теперь клятвопреступники? — тихо произнес Вишка, но я его расслышал, как и остальные.

Под нашими взглядами он потупился.

— С чего это мы клятвопреступники? — вкрадчиво спросил Прокоп.

— Ну как же? В Туле мы Дмитрию Иоанновичу крест целовали. А тут царю Федору Борисовичу. Вот и выходит… — И Вишка развел руками.

— Так то под принуждением, что там, что здесь. Попробовали бы чего-нибудь не того пискнуть и там и здесь тут бы и конец, — зло усмехнулся Прокоп.

— Клятва, полученная под принуждением, не считается истинной, — задумчиво произнес Елисей.

На которого я тут же покосился, вспомнив, как он попал ко мне в послужильцы.

— А чего ты, Андрей, на меня так смотришь? А-а-а… — Тут он понял. — Не, я тебе сам принес, волей своей, да и сам предложил. У меня ж выбор был, о коем я ни дня не пожалел. Ты меня выходил, обиды не чинил. Я сыт и накормлен. Да еще в твоем доме живу, так что верен я тебе до самого последнего вздоха, — степенно произнес Елисей.

Я же не удержался от хмыка.

«Философ доморощенный нашелся. Да еще вон как завернул, и совсем ничего, что у его на шее острое железо было. Двойные стандарты», — мелькнула мысль.

— Так как же тогда-то? — удивленно произнес Вишка, хлопая глазами.

— Кто за веру нашу станет. Кто землю нашу от ворогов оберегать будет, — твердо произнес я.

— Тоже верно, — кивнул Елисей без улыбки. — Бог на небе, царь на земле.

— Не думай об этом, Вишка. Ныне послужилец ты, тут уж как Андрей решит, туда и встанем.

— Недолго будет Федор царем, — впервые произнес я для послужильцев. — Нет за ним силы, не любят Годуновых. Сам слышал, как Бориса антихристом на торгу называли.

— Свят, свят, — тут же перекрестился Вишка.

— Ладно, по коням. — Я первым вскочил в седло Черныша, и мы направились дальше по дороге, через час свернули на другую дорогу, которая вела к монастырю.

Вот тут уж «дорожное движение» было более оживленное и многолюдное. В сторону монастыря кто-то ехал на телеге, кто шел целыми семьями, а кто-то и на коленях.

«Паломники», — понял я. Все-таки святое место.

Спустя еще пару часов стал виден монастырь, дорога же петляла между холмов и оврагов, через некоторые были перекинуты деревянные мосты, ведь внизу протекали ручьи.

А там и святая обитель предстала перед нашими глазами.

Троицкий Сергиев монастырь имел хорошие каменные стены, выстроенные в виде четырехугольника. На протяжении версты, а то и более. Стены были высотой более двух метров, а в некоторых и все три, до зубцов. По углам и вдоль линии стен возвышались двенадцать башен разного вида (круглых, плоских). В таком виде монастырь представлял собой настоящий город. В некоторых оврагах, как я заметил, были устроены пруды с помощью плотин, под самыми стенами монастыря находились огороды, а подальше виделись мельницы. Вокруг же монастыря вырос целый деревянный город, или монастырские слободы: Клементьевская, Служня и другие. В округе также виднелись и перелески с лесами.

Устроившись на постоялом дворе и обиходив коней, я завалился спать. Утром мы и все, кто живет возле монастыря, отправились на службу.

Этот колокольный звон, он был прекрасен. Особое ощущение, которое я бы не смог описать.

Когда служба закончилась, и народ разошелся, я вместе со своими послужильцами смог пройти в самый большой собор на территории монастыря, в Успенский собор.

Он был красив. Действительно красив. Украшен живописью, везде стояли иконы в серебряных или золотых образах, играли отблески свечей, а запах ладаном бил по обонянию.

После улицы, на мой взгляд, было душновато, но я легко это пережил, медленно бродя от одной иконы к другой, отбивая поклоны и крестясь. Я будто прикоснулся к седой древности, к вере и чувствам своих предков. Когда с божьим словом жили и умирали. Шли в бой и радовались жизни. Было в этом что-то свое, сакральное, я бы сказал. Вера, она творит чудеса.

Уходя в армию, я был атеистом, но вот там поверил. Так как некоторым событиям просто не находилось рационального объяснения.

Как говориться, хочешь — верь, хочешь, не верь, но…

Не меньше часа я находился в соборе и наконец-то его покинул.

Во дворе встретил монаха, которому и рассказал, что матушка мне заповедовала отвезти иконы в образах в женский монастырь, сделать там вклад, и была на то ее воля.

Это была неправда, но и другого способа, как попасть в женский монастырь и пересечься с Марией, я не видел. Можно, конечно, было бы заслать туда какую девушку, вот только подходящей я не знал. Вот и приходилось изворачиваться

И мне подсказали, рядом находилось несколько женских монастырей, самый большой — это был Хотьковский. Расположен в десяти верстах в излучине реки Пажи. Еще был Подсосенский монастырь, но он совсем небольшой и тоже находился совсем рядом, всего в семи верстах.

Вот тут меня током и пробило. Я вспомнил слова старца Феофана и расспросил как до него добраться.

Поблагодарив монаха, Вишку и Елисея отправил на постоялый двор. Не стоит слишком долго оставлять вещи и коней без присмотра.

Сам же с Прокопом отправился на торг, где за тридцать копеек прикупил белый платок с красивым шитьём.

Вернувшись на постоялый двор, я возле одного из очагов наскреб немного сажи и чуть развел в горячей воде, которую пришлось покупать.

В итоге вышли этакие чернила. Достав перстень-печатку, в получившуюся массу я окунул печать. Подержал минуту, поставил ее на платок. Вышла она немного смазана, но все же вполне читаема.

Делал я все это в одиночестве, дабы никто не видел. Затем промыл ее и спрятал.

Платок положил на солнце, чтобы печать подсохла и не размазалась. Затем приказал своим послужильцам собираться.

Двадцать минут сборов, и мы были готовы выезжать. Как раз и печать подсохла. Мы направились в Подсосенский монастырь. Полчаса и мы уже подъезжали к нему.

Рядом с монастырем расположились пару подворий, а ворота самого монастыря были закрыты. Он имел небольшую деревянную ограду.

— Ну с богом, — перекрестился я, слезая с коня, потом достал иконы и образа из седельной сумки. — Вы тут пока будьте, то дело личное. Просьба матушки как-никак.

— А Царским людям ты другое сказал, — хмыкнул Елисей.

— Так я и им не соврал. В Сергиевом монастыре были и за отца своего я молился, а образа надо сюда в женский. Матушка просила. Пояснил я и, развернувшись, пошел к воротам. Приблизился и заколошматил в них.

Спустя пару минут, калитка открылась и оттуда выглянула совсем молодая монашка.

— Чего тебе? Чего колотишь? — Это дом божий, да и мужчинам тут не место, у вас вон, в Сергиевом монастыре, — сварливо произнесла она.

— Ты уж прости, что побеспокоил я. Только просьбу своей матушки почившей исполняю. Мне бы с настоятельницей поговорить, — выдал я.

Монашка лишь смерила меня подозрительным взглядом и бросила:

— Жди, — а потом захлопнула калитку.

Ждать пришлось долго, не меньше часа. Я уже совсем извелся. Наконец, калитка открылась и оттуда вышла женщина в годах, не меньше пятидесяти, одетая в женское монашеское одеяние, с шапочкой на голове и с посохом в руках. Ее сопровождали три монахини.

— Ты хотел видеть меня, отрок? Прибыл ты по просьбе матушки своей? — степенно произнесла он.

— Истинно так, — отвесил я поясной вклад. — Почила она, а перед смертью просила предать иконы и образа в женский монастырь, вот и прибыл я сюда. Да рядом за отца молился в Сергиевом монастыре.

— Отрадно слышать, что чтишь ты отца и мать свою, — настоятельница меня перекрестила.

Я же протянул ей две иконы, в локоть длиной, украшенные серебряными окладами.

— Как же звали твою мать отрок? Мы помолимся за упокой души ее, — кивнула настоятельница, принимая иконы и передовая одной из монахинь.

— Евдокия, — ответил я. — Помимо, этого примите от меня денежный вклад.

Я передал настоятельнице кошелек, в котором было пять рублей, и вновь удостоился благословения.

— Так же матушка хотела, чтобы меня благословила Мария Старицкая, очень уж она этого хотела, — глянув в глаза Настоятельницы, произнес я.

— Инокиня Марфа не принимает, — тут же изменился тон настоятельницы, а глаза так и сверкнули.

— Вы уж простите отрока несмышлёного, — повинился я. — Тогда дозвольте инокине Марфе подарок передать, что матушка моя сотворила.

Я протянул заранее заготовленный платок.

Настоятельница скривилась, но все же платок приняла, не обратив внимания на маленькую черную печать, стоявшую на нем.

Меня вновь благословили и покинули.

«Остаётся только ждать, или еще чего выдумывать. Коли это не сработает» — подумал я.

Время тянулось медленно. Из соседних крестьянских подворий выглядывали люди, посматривая на нас. А я мерил шаги в ожидании.

Спустя два часа раздался голос Елисея:

— Андрей чего мы ждем-то? Может, поедем уже? Есть охота.

— Ждем и ждать будем, сколько надо, — огрызнулся я.

Спустя еще два часа, калитка на воротах резко распахнулась. Да так, что раздался хлопок, и оттуда вынесло женщину в монашеском одеянии.

Глаза у нее так и лучились ненавистью, а лицо было перекошено злобой.

Она длинными шагами направилась ко мне, вцепившись в мой кафтан и поднесла к моему лицу недавно подаренный платок, на котором виднелась печать которую я поставил.

— Кто послал? Откуда у тебя это холоп! А ну отвечай! — Прокричала она мне прямо в лицо.

Глава 19

Глава 20

Я замер на мгновение, от такой, не такой встречи я ожидал от «родственницы».

Перед собой я видел лишь зеленые глаза полные ярости и злости, меня трясли за грудки как подушку.

Ее же слова так и звучали эхом у меня в голове. Мои же люди даже и не подумали вмешиваться и вовсе прикинулись бревнами. Стоящими и хлопающими глазами, деревянными чурбаками.

— А ну отвечай, холоп, — вновь прорычали мне в лицо, так еще и слюни полетели.

Тут уж и меня начало накрывать. Родственница, так уж и нужна она мне? Да пошла она….

— Какой я те холоп? — рявкнул уже я ей в лицо и оскалился, а после без затей ударил сверху по руке.

— Ай, — тут же донеслось от Марии. Причем в ее вскрике была не столько боль, сколько удивление.

Я же глянул за ее спину, из калитки на нас смотрело чуть ли не десяток монахинь вместе с инокиней.

«Мда уж, слишком много внимания для этой встречи», — промелькнуло у меня в мыслях.

Шаг вперед к отступившей от меня «тетушке», и я зашептал ей на ухо:

— Тише, Мария Володимировна, тише. Глаз много, и так, поди, в Москву отпишут о том. Не след нам внимание привлекать, — закончив шептать, я и отступил от Марии.

Бухнулся на колени, распростер руки и громко заговорил, пытаясь изобразить плаксивый и просящий голос.

Не знаю, удастся ли кого обмануть, но уж запутать хотелось.

— Мария Владимировна, али Марфа, как вас величать правильно, я уж и не знаю. Простите дурака! Платок сей моя матушка сделала, а может, и от бабки ей достался. Очень она просила вам его передать. Да поговорить, о судьбе своей рассказать, дабы вы помолились господу о душе ее да душе батюшки моего.

Мария ожгла меня недовольным и злым взглядом и, оглянувшись, заприметила сначала моих людей, а после и монахинь, что жадно рассматривали происходящее.

— Марфой меня нынче величать стоит, — сказала, как выплюнула, моя тетушка. — Подымайся, отрок, да пойдем на речку пройдемся, расскажешь все о матушке своей и батюшке. — А после, хмыкнув, добавила: — И о судьбинушке своей горькой. — Не дожидаясь меня, развернулась и пошла в сторону виднеющейся речки в трехстах метрах от нас.

Я тут же вскочил с коленей и махнул рукой своим послужильцам, дабы они не смели следовать за нами, да и глазами на монахинь показал, чтобы и им помешали если удумают пойти, и направился следом за «тетушкой», которая успела уже уйти на десять шагов вперёд.

Догонять ее я не спешил, а шарил руками по внутренним карманам, доставая оттуда крестик и печать, которые тут же напялил на себя, а после и грамотку духовную своего деда.

Марию Володимировну я догнал у самого бережка, она, склонив голову набок, смотрела в воду.

— Вот теперь и поговорить можно, — встал я рядом и поднес кольцо с печаткой к лицу.

Повернувшись ко мне, «тетушка» хотела сказать что-то резкое, но потом ее взгляд прикипел к крестику и печатке, и она запнулась.

Долгих десять секунд она их разглядывала, а после ее лицо скривилось в ненависти.

— Ты почто посмел надеть? Самолично запорю, — зашипела она, как кошка, готовая на меня скинуться.

«Мда, видать, у тетушки здесь совсем мозги закисли, а может, и с рождения она такая. Ну ведь узнала вещи. И даже подумала, что кто-то посмел надеть и показаться ей в таком виде. Ну не дура ли?» — промелькнуло у меня в мыслях.

— Читай, — тут же сунул я ей под нос грамоту. — Грамоте-то обучена? — иронично спросил я. — Не попорти, грамотка-то серьёзная!

Мария тут же вцепилась в грамоту, будто та могла ее спасти, и сразу начала читать, шевеля губами, а некоторые предложения даже вслух читала.

Я же тем временем разглядывал «тетушку», на вид ей было явно больше сорока, большие и яркие глаза, прямой нос и небольшие точеный скулы, из-под шапки выбился локон курчавых темных волос. Все ее движения были плавны и женственны, было в них свое очарование, несмотря на нашу встречу, она притягивала взгляд и явно выделялась в толпе, в том числе осанкой.

На ее лице было много морщин, в особенности под глазами. Лоб же в данный момент она сморщила, читая грамоту.

«Это ж во сколько ее замуж-то выдали?» — мелькнула у меня мысль.

К этому моменту Мария Володимировна дочитала до конца и с удивлением уставилась на меня, уже вглядываясь в лицо.

— Так у Васьки был сын? — пораженно произнесла она.

— Был, — кивнул я, понимая, что она имеет в виду моего деда.

— Что-то ты больно молод, — хмыкнула она, уперев руки в бока.

— Так я и не сын. Звать меня Андрей Владимирович. Я внук, — тихо ответил я.

— А Владимир? — напряженно спросила она.

— Погиб в бою с Ногаями, под Царевым прошлым летом. Он же рос как обычный служилый по отечеству, хоть и сотником был, — произнес я.

— А матерью была Софья Волынская, — задумчиво пробормотала она. — Вот Петька, вот же собачий сын, — вдруг начала она смеяться, даже истерически хохотать.

Я же с недоумением на нее смотрел, пытаясь понять, что это все значит.

Отсмеявшись, Мария скривилась и начала рассказывать:

— Мне лет десять тогда было, а может, и больше. В Новгороде при царе Иване осталась, Ефимию тогда за Магнуса сватали, а я рядом с ней. Василий же в Старицу вернулся, — медленно говорила Мария и даже прикрыла глаза, будто вспоминая.

Я внимательно слушал, пытаясь запомнить каждое слово.

— Василию же Иван вернул удел отцовский, Старицу со всеми землями. А не Дмитров, который до этого сменял у него. С Василием отправил и Волынского, чтобы тот за ним приглядывал. Дабы брат чего не учудил, все мы были тогда в печали по отцу. Да и наушничал он, а тут дочку свою на Василии оженил, — вновь улыбнулась «тетушка». — Вот же старый пес.

— Что-то эдакое и думал, — кивнул я. Мда, хитрый у меня был прадед, подсуетился вовремя. Только кто ж знал, что Василий долго не проживет, а потом, видать, понял, куда ветер дует, снова сделал финт ушами и стал мой отец Белевым.

— Ну-ка повернись. Вот так боком, — медленно произнесла Мария, и я повернулся.

— Вот когда так стоишь, на Ваську похож, — хмыкнул она. — А теперь голову наклони, нахмурься и глаза прикрой, — вновь продолжила командовать Мария, пришлось подчиниться.

— А сейчас на батюшку малость. Да, что-то в тебе явно есть, — кивнула сама себе Мария и тут шагнула ко мне, заключив в объятья, положив мою голову себе на плечо, начала поглаживать и зарыдала, тихо и почти неслышно.

— Ты бы, наверно, подружился с Машенькой и Дашенькой. Они хотели братика, — едва слышно прошептала Мария и зарыдала навзрыд.

«Видимо, это ее дочери, и они погибли», — понял я и начал поглаживать и успокаивать Марию.

Минут двадцать продолжался ее плач, но она успокоилась и взяла себя в руки. Слезы Марии высохли мгновенно, а вот лицо стало опухшим.

— Так как же Петрушка вас упрятал? — поинтересовалась тетушка.

— Страницы из церковных книг вырвал, как о венчании, так и о рождении отца, а после Софью оженил на каком-то Белеве и стал отец Белевым. Хотя, думаю, его и не было, или умер он еще до свадьбы, а после отправил их с внуком подальше. У меня и грамотки о том есть. Видать, бабушка сохранила, да и отец потом.

— Ой, хитрец. Ой, хитрец, — с каким-то восхищением произнесла Мария. — А ты чего хочешь? Ведь столько времени не появлялись, уж могли и навестить.

— Навестить? Покуда Борис был жив? — скривился я. — Да и сейчас, поди, пригляд есть, — хмыкнул.

— Тоже верно, — кивнул Мария. — Пригляда же не бойся, не интересна я никому, да и напишут, что я скажу, — хитро глянула она на меня.

«Мда, вот это женщина», — восхитился я про себя.

— Совет хочу добрый, тетушка. Вернуть удел деда, и чтобы род Старицких вновь себя явил, а не прозябал, — серьезно глянул я на нее.

— Ох, Андреюшка, — с теплотой и грустью произнесла Мария. — Ведомо ли тебе, как дед мой и твой прапрадед Андрей Иванович закончил? — Я помотал головой.

— Глинская, чтоб у нее в аду самый жаркий костер был, хитростью к себе заманила, через полюбовника своего, а после голодом заморила в темнице. А ведь они ему крест целовали. Боялись его, но не нужна ему была Москва, он Старицу любил. Ведомо ли тебе, как отец мой, Владимир Андреевич, закончил? — покосилась на меня Мария.

— Тоже убили? — хмуро произнес я.

— Его обвинили в убийстве Марии Темрюковны, — сказала, словно выплюнула имя, моя тетушка. — Да еще, что он покушался на жизнь царя, брата своего, что вместе с ним воспитывался по детству. Малюта, — прошипела тетка, — пес царский, доставил на суд нас, все в Старице перевернул, но так и не нашли подтверждения. Холопу поверили, что оболгал. Отцу-то трон царский и не нужен был, вот бабка моя, та да хотела, чтобы отец царем стал, и болтала о том, за то и поплатилась, в монастырь отправили. Отца же судили да яд дали всем. Четверо нас выжило из всей семьи. Василий, Евдокия, Ефимия, да и я. Не везет нам на Москве, а ты сам туда прийти хочешь. Да еще к сыну Бориски, ты же для него первым врагом станешь. Ты Рюриркович, а он кто? Кто такие Годуновы да Скуратовы, так, грязь, и ничего более. Да и другие захотят тебя использовать, а после и погубить. Мал же ты еще, ни силы за тобой, ни рода, — грустно вздохнул я.

— Я Рюрикович, ты правильно сказала. У меня есть ты, у меня есть мой дед по матери и его семья. — Мария иронично на меня покосилась.

— Видела бы ты его, тетушка, так бы не смотрела, — хмыкнул я. — При виде него медведь обделается и в лес убедит, не забыв еще и шкуру с себя снять, чтобы дед следом не пошел. Да и я кой-чего могу. Не глупый отрок, все понимаю. Да и сын Бориски, Федька, недолго царем пробудет. Вот уж кому не свезло, нет у него друзей, одни враги, почитай, что ненавидели отца его, а теперь и его.

— Думаешь, не удержит? — задумчиво посмотрела она на меня.

— Уверен, — кивнул я, а после добавил: — Лето не закончится, как в Москве новый царь будет. Думаю я, это Дмитрий Иоаннович будет, слышала, поди, о нем?

— Как же не слышала, — хмыкнула тетушка. — Вот только не сын он царя Ивана, да и в грехе рожден был Дмитрий. Ведь с Марией Нагой не обвенчаны они были. У тебя прав на трон куда больше, чем у него. Да и умер Дмитрий Иоаннович, в Угличе и умер. Я многого не знаю, но и до меня вести доходили. Так что вор это, а не наш родич.

— Может, и так, — кивнул я. — Но его Дмитрием многие признали, в том числе и бояре. Да и Нагие признают наверняка, — хмыкнул я.

— Эти могут, — согласно кивнула Мария. — Они ж родичи еще твои, но пустые людишки. Что Мария, что братец ее, да и остальные, — махнула она рукой.

— Родичи мои? — приподнял я бровь вопросительно.

— Конечно, мать же Василия была Евдокия Нагая, моя же Евдокия Одоевская, вот и выходит, что Нагие твои родичи, — пояснила Мария.

— Я и не знал, — только и пробормотал я.

— Так откуда бы ты узнал? Кто бы тебе рассказал да учил. Многого ты не знаешь, Андреюшка, — хмуро закончила Мария.

Я обдумывал слова Марии и прикидывал новые расклады, тетушка же не спешила продолжить разговор.

— Значит, хочешь вернуть имя рода и земли его, — пробормотала она вдруг себе под нос, заставив меня вздрогнуть.

— Да, — твердо ответил я.

Вернув имя и земли, у меня реальный шанс предотвратить смуту, а возможно, даже и усесться на царский трон. Вот только первое для меня было куда важнее, а все остальное по остаточному принципу. Как там говорят, не жалея живота своего.

— Федька же не удержится? А как же сестра его, да и мать? Та еще змеюка подколодная, вся в папашу.

— Убьют или в монастырь отправят, — пожал я плечами, пытаясь припомнить, кто ж у них мать, но так и не вспомнил, у Марии же не стал интересоваться. — На престол же сядет Дмитрий Иоаннович, или посадят, многим он выгоден.

— Тут и не поспоришь, — кивнула она. — Потом и вертеть им попробуют. А может, и выйдет чего, — задумчиво произнесла Мария. — Андрюшка, приезжай завтра к полудню, мне подумать надо. Непростое дело-то о царских палатах думать, да и я многого уже не знаю, кто мне расскажет-то последние вести, — хмыкнула она зло.

Проводив Марию до монастыря, я вернулся к своим послужильцам, уселся в седло, и мы отправились назад.

— Не зря хоть ждали? — поинтересовался Прокоп.

— Ой, не зря, — весьма довольно произнес я. Хоть знакомство с Марией и не задалось сначала, но она приняла меня как родного. Да и интересно, что она придумает.

— Я думал, эта монашка в тебя вцепится, накинулась, орет, еще и холопом назвала, — покачал головой Елисей.

— Честных людей, да еще и служивых, хоть и не верставшихся, холопами звать, так это оскорбление, — веско произнес Вишка, да еще и в тоне его обида была.

— Вишка, ты знаешь, кто это был? — глянул я на него, чуть повернувшись в седле.

— Да откуда? Монашка какая-то, не пристало им так себя вести, — пробурчал он.

— Да сейчас монахиня Марфа, вот только до пострига была она Марией Старицкой. Королевой Ливонии, племянницей царя нашего Иоанна Васильевича. Родичи близкие они. А ты монашка… — передразнил я Вишку.

— А-а, — только и протянул он, тут же закрыв рукой рот. — Простите меня за словеса мои предерзновенные, не знал я о том и не думал обидеть.

Я же махнул рукой, мол, успокойся, а после добавил:

— Ты среди нас, и никто о сем не расскажет. Все-таки мы вместе, но думай впредь, рядом с кем ты речи ведешь и о чем. С нами можно, а при чужих лучше и промолчать, а после на ушко шепнуть мне или Прокопу.

— Понял, — проблеял Вишка с повинным видом.

— А ты ведь, Андрей, спрашивал про Старицких, — задумчиво протянул Прокоп, глядя на меня непонятным взглядом.

— Было, спрашивал, — коротко ответил я, не желая развивать тему.

«Прокоп явно о чем-то догадывается. Рано или поздно мне придется с ним поговорить, главное, чтобы себе чего лишнего не надумал. Не хватало, чтобы мне еще с этой стороны прилетело», — пронеслась мысль у меня в голове.

К полудню следующего дня мы вновь вернулись к Подсосенкому монастырю, предав послужильцам поводья Черныша, и, оставив их в стороне, я вновь заколотился в калитку. Которая тут же открылась, будто меня и ждали.

— Проходи, тебя уже заждались, — произнесла монахиня. Пройдя за околицу, заперла за мной калитку и повела в сторону небольшого сада, среди которого стояла простая беседка из навеса и четырех столбов. В самой беседке был накрытый стол, за которым сидела Мария.

— Здрав будь, Андрей, присаживайся. — И она указала на лавку.

Тетушка выглядела помятой, а глаза были покрасневшие, словно ночь не спала.

— Подумала я над твоими словами и крепко подумала, вот, значит, что… — И она выложила на стол передо мной три грамоты, с печатью в деревянных тубусах. — А теперь послушай, что я тебе скажу…

Глава 20

Глава 20

«Начало воодушевляет» — мелькнула у меня в голове мысль.

— У Федьки и впрямь мало возможности остаться на царском троне. Много у него недоброжелателей, ты тут прав. Как и тех кто хотел бы удавить его, ибо не почину поступил Борис. Так что удавить его и вправду могут. Вот только и управиться он тоже может. Ну не он, конечно, родичи его, — уточнила Мария. — Как ты и говорил, при нем явить себя, смерти подобно. Здесь ты тоже прав. Не дадут тебе жить, ибо ты опасность для него. Вокруг тебя все старые роды сплотятся. Вот если вверх Дмитрий возьмет, — выделила тетушка интонацией имя. — Можно и попробовать явить себя. Вот только не все так просто.

Мария прервалась и, подняв серебряный кубок, отпила, из него. Я же продолжал слушать. Мне она пока ничего нового не сказала, я и так знал, что прав.

— Спешить не стоит, — продолжила она.– Надо будет к нему приглядеться. Понять, что за человек он. Кого привечает, а кого гонит. Кого слушает, а кого нет. Как Нагие к нему отнесутся. Но тут думаю, они возрадуются и первыми к нему прибегут, называя родичем. Уж очень это многое им даст. Вызнав о нем хоть что-то, можно будет и явить себя. Но не просто въехать в Москву в нарядном платье, во главе отряда и прямо в царские палаты. Нет, — тетушка подняла кубок и помахала им передо мной.

— Наперво надо заручиться поддержкой. И вот тут вариантов не много. Только родичи из других родов. Хованские, — тетушка поставила кубок и пододвинула ко мне первый тубус. — Родичи они нам. Мать Владимира из них. Род старый и уважаемый, от Гедемина свой корень ведут, но ныне не в силе. Уступили они Трубецким да Мстиславским, что тоже Гедеминовичи, но куда ниже их. Так что думаю, помогут они тебе. Да и сами от того пользу немалую получат. Ведь ты будешь первый после царя, пока у него наследника не будет. Но коли не сдюжишь, то и отвернуться могут. Нет, в спину не ударят, но и большой верности от них не жди, лишь выгода их будет вести.

Я молча кивнул, запоминая слова тетушки.

— Дальше — Одоевские. Это уж мои родичи по матушке. И коли я попрошу, помогут, но осторожно и аккуратно. Тут уж, как бог решит. Стоит говорить тебе с Иваном Никитичем, он ныне старший из них, — Мария подвинула мне второй тубус. — Но и ты их к опале не приведи, Андреюшка. Они помогали мне и всячески поддерживали даже здесь, не забывали гостинцы слать.

— Не приведу, — серьезно произнес я.

— Вот и я так думаю, — кивнула Мария. — Ум у тебя светлый, иначе и не решилась бы тебе помочь и родичам писать. Уж заручившись их поддержкой, стоит говорит с Нагими, — Мария подвинула ко мне третий футляр. — Если у них сложится с Дмитрием, они смогут хорошо помочь, встречу с ним устроить. Вот только как они тебя встретят и как отнесутся, я уж не знаю. Наверняка кичиться будут. Дескать они — царские родичи. Только глупые они. В Угличе все потеряли по дурости собственной, — махнула рукой тетушка.

Я повертел головой, удостоверившись, что никто нас не слушает, а потом решил полюбопытствовать у Марии:

— Правду говорят, что это Годунов убил Дмитрия?

Мария смерила меня взглядом и хмыкнула.

— А кто это теперь разберет, — пожала она плечами. — Но думаю, не Бориска это, не таков он. Он бы что-нибудь иное измыслил, хитрый он и осторожный. А тут… — тетушка махнула рукой.- Может, из родичей его кто поспешил, а может, и действительно сам царевич на ножичек упал. Вот только тех, кто правду мог сказать, Нагие в гневе извели, а после прощения вымаливали. Всех, кто замешан был сослали за камень. Федор Иоанович тогда сам ехать хотел, и прознать все. Он от Москвы даже отъехал, так Бориска его возвернул, мол, в городе пожары начались, и град сгорит без пригляда царя. Вот и думай, что и как, — хмыкнула тетушка.

— Однако, — протянул я.

— Отож, потому и говорю тебе про Нагих так. Осторожно с ними надо быть, могут и по глупости чего учудить, потом не расхлебаешь.

— Согласен, — только и оставалось мне ответит.

В нехорошем свете родственнички предстали, вот только как мне помнится, Лжедмитрий их признал и очень даже неплохо относился, а значит, без них в этом деле не обойтись.

— Хорошо бы к патриарху Иову подход найти, вот уж кто смог бы помочь, так это он, — задумчиво произнесла Мария.

— Патриарху Иову? — вздернул я бровь.

— Да, он отца еще моего знал и постригся в монахи в монастыре близ Старицы, да и жил там долгое время. Он патриархом стал при Федоре Иоанновиче, его на вселенском соборе признали, до этого же у нас патриархов и не было. Феденька расстарался, вот уж кто богомольцем в душе был и поистине праведным человеком. Тяжела для него была царская ноша, — грустно закончила Мария.

Пару минут мы провели в тишине. Я даже отпил из кубка. В нем оказалось сладковатое вино. Причем довольно недурное на мой вкус.

— Коли решишься и в Москву отправишься, вид ты должен иметь пристойный, богатое платье и броню, да и конь под стать. Дабы видели издали, князь едет, а не голь перекатная. С вежеством от того относиться будут и опаской. Люди тебе нужны да десяток хоть хорошо вооруженный. В общем, дорого это может встать, — тут Мария положила на стол небольшую сумку, в которой звякнули монеты. — Вот тебе в помощь мои накопления. Рублей тридцать. Так же у меня село есть, Лежнево, что на реке Ухтохме. Это близь реки Клязьмы, ее многие знают. По осени можешь с них взять еще денег, мне только пятую часть пришли на пропитание, о большем и не прошу.

Я был впечатлен, что тетушка решила помочь монетой, вкладывалась по полной. Да еще и село ее возле Клязьмы, там где Гороховец стоит, вот уж совпадения.

— Благодарю за доброе слово тетушка и веру в меня, однако монет не надо, не возьму. Не пристало мужчине и доброму войну женщину обирать.

— Так, я ж в помощь тебе, — нахмурилась Мария. — Откуда у тебя деньги, коли ты говорил, что родители померли твои. Али дед дал? Которого, ты нахваливал? — хмыкнула Мария.

— Нет, хотя дед и помог. Я стекло варю да продаю через одного торговца в Нижнем Новгороде.

— Чего? — брови тетушки буквально взлетели. Она смотрела на меня, как на какое-то чудо.

Пришлось рассказать ту же историю, что Прокопу и деду.

— Шустрый ты, может и действительно сладиться все у тебя, — пораженно произнесла Мария, когда я все ей рассказал.

— Андреюшка пообещай мне, — напряженно произнесла Мария, глядя мне прямо в глаза.

— Чего тетушка? — спросил я.

— Коли поучиться у тебя, ты всех Годуновых изведешь. Вырвешь их проклятое семя под самый корень. Да и Федора Никитича Романова, что нынче Филарет ибо постриг он принял, да еще и Мстиславского который Федор Иванович. Остальные пусть живут, их же убей.

Я аж замер от подобной тетушкиной просьбы. Выбилась она из того образа, что у меня сложился.

— Годуновых я еще могу понять, но эти двое чем насолили-то? — удивленно спросил я.

— Так это они помогли Бориске, дабы я постриг приняла. Они виноваты окаянные, что доченьки мои умерли. Ненавижу. Ненавижу! — яростно на одном дыхании произнесла Мария.

В этот момент у нее в глазах плескалась такая ненависть, что если бы можно было сжигать взглядом, вокруг все полыхало бы.

Я вздохнул и задумался над просьбой Марии. Романовы усядутся на престол в будущем, да и Мстиславские высоко сидят. Явно и те, и другие мне не друзья будут.

Выдохнув, я принял решение и заговорил:

— Постараюсь твою просьбу исполнить, но обещать не буду. Всяко дело может повернуться-то.

— Ну и на том спасибо, — кивнула с облегчением Мария.

Мы проболтали почти до самой вечерни. Мария рассказывал о семье, о царе и о своем муже.

Многое я узнал о прошлом и об истории семьи. Кто от кого произошел, и кто за кем шел. В общем, голова моя стала, забита генеалогическим древом и это было важно. Еще и грамотку отдельную дала, в которой указала, что признает меня своим родичем.

— Андрюшка, ты хоть навещай меня и не забывай. Я же постараюсь еще чего дельного узнать, — на прощание произнесла тетушка и обняла.

Причем она совсем не постеснялась моих людей, у которых округлились глаза, а Прокоп нервно начал теребить свою бороду.

Распрощавшись с Марией Володимировной, мы вернулись в Сергиев монастырь, и на утро, закупившись припасами, выдвинулись в обратный путь.

Я размышлял о поездке. Со всех сторон она выходила удачная. С родственницей познакомился, какой-никакой поддержкой обзавелся. Обещала она еще и письма Хованским и Одоевским отписать и упредить, что от нее приедет человек, которого стоит встретить со всем уважением и выслушать.

Да и узнал многое. Теперь уж не как слепой котенок. Кое-какие расклады знаю.

Путь прошел относительно спокойно. По дорогам помимо обычных людей разъезжали и вооруженные отряды, которые останавливали нас, начиная расспрос, кто мы и откуда. Но узнав, что ездили мы в Сергиев монастырь, дабы поклониться святым мощам и помолиться, спокойно отпускали.

В Низовой город я не стал заезжать, хотелось как можно быстрее попасть домой и отдохнуть. Да еще и в баньке попариться, выспаться на нормальной кровати и поесть домашней стряпни.

Дома все было хорошо. Я был этому рад. За время нашего отсутствия пару раз заглядывали Микита и Василий, проверяя все ли в порядке. Я был им за это благодарен. Надо будет какой-нибудь подарок подарить или еще чем помочь им.

Ритм жизни вернулся на круги своя. Тренировки и снова тренировки, а после изготовления стекла. Но там Тарай справлялся, набил он уже руку. Мне же оставалось только смесь для плавки делать, держа ее в секрете.

Наступил первый месяц лета, запас бус и бусин был готов. Мы направились в Нижний Новгород. На хозяйстве оставили одного Стеньку.

Город гудел как разворошенный улей. Не успели мы разместиться на постоялом дворе, так уже половину слухов услышал.

На сторону Дмитрия Иоанновича перешло войско, что осаждали его в Кромах, в том числе и Годуновский любимчик Петр Басманов. Многие воеводы и бояре ему присягнули. Многие города так же встали на сторону Дмитрия Иоанновича.

Сам же царевич нынче в Туле находится с войском, где его встретили многие выборные людишки, признавая царем.

Слухов было много и один краше другого. Не вдаваясь в них, я захватил Прокопа, Елисея, Богдана, Вишку и направился на подворье Савки. Вот только меня там ждали.

Не успели дойти к дому купца, а нам уже перегородили дорогу пятеро вооруженных людей. Сзади было еще трое. Хоть без броней они были и то облегчение.

— Ты что ли Анрейка? — Это ты Савке его товар привозишь? — с сомнением произнес вышедший чуть вперед мужик.

Было ему лет за тридцать, с уродливым шрамом через все лицо, по которому и борода не росла, с цепким взглядом. Ростом он был невысокого, да и в плечах не особо широк, но было заметно, боец он не из последних.

— А ты кто таков, что вопросы задаешь? — хмыкнул я.

— Значит ты, — довольно протянул он.- Заждались мы уж тебя, думали и не явишься. — Пошли с тобой поговорить хотят, — кивнул он в сторону какой-то улицы.

— Ну, коли хотят, пусть приходят и говорят, — нагло хмыкнул я.

Была, конечно опасность, что на нас нападут. Вот только я в этом сомневался. Ведь тихо наша стычка не пройдет, огрызнемся, и на крик и шум с ближайших улиц точно сбегутся.

— По добру идти не хочешь, значит? — прищурился он. Так я тебя и за волосы могу притащить.

— Ну почему не хочу, — изумился я. — Ты вежливо попроси, а я подумаю, — все так же нагло усмехнулся ему. На меня даже Прокоп не одобрительно покосился.

— Вежливо значит? — произнес мужик, вот только от его тона у меня табун мурашек пробежался.

— Ну, дык, — улыбнулся я, едва найдя силы на это.

Все же их было больше, хоть я и надеялся, что в драку они не полезут.

Глава 21

Глава 21

— Андрей, нынче уважаемые гости торговые тебя к себе зазывают, откушать да поговорить о делах торговых, — скалясь, произнес мужик.

— Ну-у, — потянул я, делая вид, что задумался. — Коли зазывают откушать и поговорить, да еще со всем вежеством. Отчего бы и не поговорить? — закончил я.

Прокоп неодобрительно на меня глянул, да и Елисей покосился, вот только думалось мне, что я им требуюсь живой. Да и догадывался, о чем разговор может состояться, все-таки поймали меня у ворот Савки.

— Я провожу тогда. — И переговорщик вновь рукой махнул в сторону улицы.

— Ты не спеши, — нахмурился я. — Кто приглашает-то?

Было видно, что воин едва себя сдерживает, и очень хотел бы по-другому поступить, но принял правила игры.

— Игоша Шумилов да Акинфейка, — буркнул мужик.

— Вот теперь можно и идти, — кивнул я, делая шаг вперед, а после обернулся и, глянув на Богдана, заговорил: — Богдашка, а ты беги на двор постоялый, упреди Василя да Микитку. Коли к обедне не вернемся, пущай людей поднимает да к воеводе идет, — грозно произнес я.

Богдашка же лишь удивленно захлопал глазами, но Прокоп смекнул быстрее, что я блефую, и пихнул сына.

— А-а-а, — тут же пришел в себя Богдан.

— Быстро, я сказал, — рыкнул я и вновь повернулся к мужику, который нахмурился, выслушав мой спич.

«А что ты думал, дорогой? Я без подстраховки в гости пойду? А ты вот думай теперь, сколько у меня людей и когда они к воеводе нагрянут».

Сзади я расслышал робкие шаги Богдана, все-таки там пятерка людишек стояли.

Мужик со шрамом, продолжая хмуриться, кивнул, я же оглянулся и увидел, как Богдана пропустили. После «провожатый» подозвал к себе ближайшего спутника и что-то прошептал ему на ухо, и тот тут же помчался вперед.

— Так, пойдем, времечко-то идет, чую, разговор будет долгим. Точно ли накормят?

— Уж не беспокойся, накормят, — буркнул шрамированный, и мы отправились в путь.

Идти пришлось не меньше получаса, через город, и вот мы наконец-то свернули на очередную улицу, где я заприметил открытые ворота, у которых оттирался тот, кого шрамированный отправил вперед.

Мы смело прошли в ворота, которые тут же захлопнулись, это меня немного напрягло, но я продолжал держать уверенный и независимый вид.

— Андрей, пойдем, тебя, поди, ждут, твои же людишки пусть тут побудут, ничего с ними не случится, ты же гость здесь.

Я оглянулся, заприметив, что те, кто нас сопровождали, начали расходиться.

— Елисей и Вишка, здесь ждите, Прокоп, пошли со мной, хоть поснедаем, не зря же столько ноги били.

Шрамированный же скривился, но ничего не сказал.

— Тебя-то как звать? — поинтересовался я.

— Кобзом зови, — глянул на меня шрамированный и продолжил свой путь, который шел к двухэтажному дому, стоящему на клети среди деревьев.

Поднявшись по лестнице, он первым прошел внутрь, а мы следом.

В нос тут же ударили запахи съестного, я оказался в большой светлице, в углу которой стоял стол, на котором и разместились разные блюда.

За столом сидели двое, одеты оба богато, в разноцветных распахнутых кафтанах и рубахах с богатой вышивкой.

Один был старый, почти старик, лет шестьдесят, не меньше, но весьма толстый, а второй намного младше, лет тридцати и размерами чуть поменьше, они были похожи, имели, так сказать, на лицо семейное сходство. Большие носы картошкой, а под бородами наверняка прятались по два, а то и три подбородка.

— Здрав будь, Андрей, будь гостем в нашем доме, — заговорил старший и указал на лавку, стоящую за столом.

— И вы будьте здравы, — серьезно произнес я и уселся за лавку, дав знак Прокопу, чтобы он устраивался рядом.

Как только Прокоп сел, старший скривился, а молодой, наоборот, хмыкнул.

Кобз же к столу не присоединился, а встал чуть в стороне, оперившись на стену и сложив на груди руки.

— Звать меня Игоша, сына же мого Акинфейка, — произнес старший.

— Андрейка Белев, — представился я, хотя они и так знали, кто я такой.

— Может, откушаем сперва, а там и о делах поговорим? — предложил Акинфей.

— Эта можно, — степенно кивнул его отец.

Перед началом трапезы мы, как добрые христиане, помолились, и я пробежался взглядом по столу.

Господь же явно был милостив к этому семейству и послал немало, стол был богатый. Несколько видов рыб было, да по-разному сготовленных: копченая, вареная и жареная. Мясо тоже присутствовало, а уж пирогов разных еще больше было.

Этакий мини-пир, поросенка с яблоком во рту только не хватало, не бедствуют купцы.

Насыщались почти в тишине, изредка перебрасываясь ничего не значившими фразами, хозяева же дома сего показательно игнорировали Прокопа.

Я наелся буквально минут через двадцать, а вот Игоша и Акинфейка все продолжали насыщать свои утробы. Мне даже интересно стало, они все, что есть на столе, съедят или только половину.

Наконец-то они откинулись, и Игоша, как хозяин, завел ничего не значащий разговор о погоде, птичках и видах на урожай.

Эта пытка длилась не меньше часа и весьма действовала мне на нервы.

— Андрей, люди говорят, что это ты Савке поставляешь стекло, — спокойно произнес Игоша.

— Люди многое говорят, в том числе что под Рязанью грибы с глазами. Их едят, а они глядят, — пошутил я.

— Ха-ха, — хохотнул Акифей, а Игоша нахмурился.

— Брешут, был я там не раз, нет там такого, — хмуро произнес Игоша, оглядывая меня.

Не нравилась мне эта парочка, улыбаются и слащавые такие, но только отвернись — нож воткнут.

— Вот именно, многое люди говорят и не всему из этого стоит верить, — философски заметил я.

— Завирают, конечно, как не без этого, но и в их словах правду можно найти. Али не возишь Савке товар? — сузив глаза, с улыбочкой произнес Акинфейка.

— Я такого не говорил, — склонил я голову набок. — А кто говорит-то? — с интересом спросил я.

— Люди, — пожал плечами Игоша.

— Они все видят, все примечают. На каждый роток не накинешь платок, — поддакнул Акинфейка.

— Ну да, ну да, — улыбнулся я, а мне самому вспомнился Петр с тем самым «платком».

— Не по чину Савке таким товаром торговать, много ему будет. Лучше нам его, Андрей, привози, мы честную цену давать будем, а коли хочешь, и монетой тебе поможем, и людьми, что тебя защитят, да и другим чем, — произнес свое предложение Игоша и серьезно на меня взглянул.

— Монеты — это хорошо, да и люди тоже, — и я покосился на Кобза, который, заметив мой взгляд, ощерился.

— Так ты согласен? — доброжелательно улыбнулся Акинфей, а вот его отец нахмурился.

— Думать надо, предложение непростое, да и с Савкой у меня все обговорено уже, — задумчиво произнес я.

— Да кто ж его спрашивать-то будет? — хмыкнул Акинфей. — Как скажем, так и будет, ты о том и не думай вовсе.

— Но приходится, да и неизвестно, будет ли еще такой товар, а если и будет, то когда, — развел я руками.

Акинфей хотел что-то сказать, но покосился на отца, который сначала нахмурился, а после доброжелательно улыбнулся.

— Ты подумай, дело такое. Мы подождем, но и не затягивай, Андрейка, не люблю я этого, — веско произнес Игоша.

— Подумаю, и крепко подумаю, — кивнул я, хотя для себя все решил. Такие на шею сядут и не слезут, а как проведают, откуда стекло, то можно самому в колодец нырять.

Еще немного поболтав, мы покинул этот чудесный дом, и, лишь отойдя от него на сотню метров, я выругался.

— Вот же ж уроды, псы поганые.

— Я уж думал, мы и не выйдем оттуда, — хохотнул Елисей.

— Не верь им, Андрей, как липку обдерут, — медленно произнес Прокоп, глянув на меня.

— Я и не верю, — усмехнулся я.

— Не связывайся ты с ними, — тут же подключился Елисей, и я, остановившись, обернулся к нему.

— Слышал чего о них? — спросил я.

— Слышал, — кивнул Елисей. — Разное слышал, но добрых дел за ними не водится, это уж точно.

— Я тоже так подумал, да и Кобз этот, сразу видно, тот еще душегуб, — серьезно проговорил я и, развернувшись, пошел дальше по улице.

Надо с Савкой обсудить произошедшее.

«Интересно все-таки, откуда эти уроды прознали обо мне, хотя тут не так уж и сложно сосчитать. О кольце народ прознал, а Савка стеклом начал торговать после моих посещений его подворий. А люди глазастые тут, они правы», — промелькнуло у меня в мыслях.

— Андрейка, — воскликнул Савка с облегчением и обнял. — Я уж думал всякое. Тишка видел все, как тебя чуть ли не уволокли, он как раз возле ворот ошивался, а потом и сразу ко мне.

— Я тоже рад тебя видеть Савка. Елисей, Вишка здесь будьте, — и, махнув Прокопу головой, мы направились к беседке.

— Чего у тебя, сказывай? А после и я тебе все обскажу, али из-за меня вид у тебя такой хмурый? — улыбнулся я.

— И из-за тебя. Не понятно кто это был, куда ушел. Мало ли чего, так еще и перед воротами моего дома. Торговля нынче плохо идет. Слухи про меня кто-то разные пускает, вот народ и обходит видать. Так еще и попы на той неделе заявились, про зеркала спрашивали, а после и на исповеди тянули. Видать, кто шепнул им про них, вот и стараются. Коли найдут, тяжко придется, — вздохнул он.

— Понятно, — только и кивнул я. — Меня же на разговор приглашали, очень убедительно советовали перестать вести с тобой дела, и начать с ними. Не угрожали, но… Ясно дали понять, что ни чего хорошего не будет, — выдал я.

— Видать это они и мешают мне, — тут же посветлел лицом Савка. — Так с кем ты говорил? Они назвались?

— Назвались — Игошка Шумилов, да сын его Акинфей, — произнес я, и лицо у Савки окаменело, а после он разразился руганью и, подскочив, начал ходить туда-сюда.

Минут пять ругался и успокаивался, а после вернулся на свое место.

— Придётся им уступить, эти не отстанут — изведут. Не дадут жизни ни тебе, ни мне. Я же против них, так, да и ты, не справлюсь, — тяжело произнес Савка. Было видно, что эти слова дались ему тяжело.

Я несколько мгновений думал над его словами.

— Изведут, говоришь? А они богатые?

— Богатые, не первые среди купцов, но и далеко не последние. Далеко не последние!

— Это же хорошо, что они богатые, наверно у них много денег, — ухмыльнулся я.

— Что–то придумал? — с надеждой произнес Савка, воспряв духом.

— А то ж. Надо к нам еще кого взять, против кого они не попрут, по крайней мере в городе и случись чего он им хвосты накрутит. Тогда они к тебе точно не полезут. Остаюсь только я, и вот ко мне они в таком случае наверняка придут. В особенности, если отвергнуть их предложения, да еще и насмехаться. Захотят у меня выпытать о стекле и у кого скупаю, и придут ко мне, а уж я им такие встречины устрою, да за мощну потрясу, — оскалился я.

Ведь в такие игры можно и по играть, к тому же впереди будут игры пострашнее. Вот и потренируюсь.

— А ведь можно. Точно справишься? — вгляделся в меня Савка.

— Справлюсь, — кивнул я.

— Надо подумать к кому обратиться, чтобы не прогнал, и до этих не дошло раньше времени, — задумчиво произнес Савка, а его взгляд блуждал по беседке.

— Так, чего тут думать. Ты же Козьму Сухорука упоминал, что земский староста. Вот к нему и пойдем. Ты сам говорил, что достойный он человек, — вспомнил я наши разговоры с Савкой.

Да и имя Козьма мне кое о чем говорило, и я надеялся, что это тот самый Козьма, который станет национальным героем и подымет всю страну. С таким человеком не помешает навести мосты заранее.

— Можно и к Козьме, только и малой долей не обойдёшься. Он все-таки большой человек. Земский староста, да и правду сказать об Игошке, а ежели промолчим — прознает и осерчает, — тяжко вздохнул Савка.

— Все обскажем, да и долю дадим туже десятину. От моей доли возьмем, твою не тронем. Хорошие деньги, да и делать ему ничего сильно не придется. Торговля на тебе, а товар я привожу и рискую.

— Так-то да, доля немалая, — кивнул Савка. — Должен согласиться, но и от моей доли чего-то возьмем, так по правде будет, — веско произнес он и глянул на меня.

Не много еще обсудив, мы направились в земскую избу, что располагалась в нижнем посаде, близ Никольской церкви.

Глава 22

Глава 22

Пока шли до земской избы, я расспросил Савку об этом самом Козьме.

Козьма прибыл из другого города, где его семья занималась соляными промыслами, которые нынче за его старшими братьями. Сам же Сухорук со временем стал говядарем, скупал скот по деревням и у богатых землевладельцев, а после и пригонял в город. Где его разделывали, и он торговал мясом и шкурами, часть скота он разводил, так еще и рыбой занялся, в общем, весьма шустрый малый. Смелый и храбрый он, по словам Савки, так как гнать скот из разных земель весьма непростое дело, ведь в дороге всякое может случиться. Со временем он весьма крепко обосновался в Нижнем Новгороде и даже женился, его тестем стал Голубев, тоже весьма непростой человек. Богатый торговец, который и продвинул Козьму на должность земского старосты.

Должность же это была весьма непростая, Сухорук должен быть решать часто возникающие споры между торговыми людьми, а также собирать местные «налоги». Если же недоимок было много, то он должен был погасить их за счет своего имущество, так что Козьма в этом деле был весьма строг. Никто же не хочет из-за жадного дурака рисковать своим имуществом.

Подходящего я компаньона выбрал, явно не прогадал.

Возле избы хватало разномастного народа, кто-то шел к меняле, что менял ефимки, кто-то — к писцам и дьякам.

«Административное управление во всей красе», — оглядываясь, подумал я.

Савка же явно знал, куда идти, и целенаправленно двигался к длинному дому, у которого были распахнуты все окна.

— А он точно здесь? — поинтересовался я у купца.

— Да кто ж его знает, — протянул Савка, пожав плечами.

Пройдя в избу, мы сразу попали в зал, где стояло четыре стола, за которыми разместились то ли писцы толи подьячие. Кто-то беседовал с людьми, а кто-то скрипел гусиными перьями, с высунутым от усердия языком.

В соседней небольшой комнате расположилось два стола, за которым сидели люди уже в более богатых кафтанах, возле одного из них стояла лавка, на которой сидел дородный человек и о чем-то, беседовал на повышенных тонах со своим визави.

«Видимо, здесь сидят люди повыше рангом, чем в предыдущей», — глядя на них, подумал я.

Наш путь лежал дальше, в следующую комнату, я же заметил, что дверей здесь не было, только на входе была массивная дверь, обитая железом.

Не успели мы зайти в следующую комнату, как оттуда вынесло мужика, одетого в неплохой кафтан.

Его лицо было все раскрасневшееся, и он что-то недовольно бурчал себе под нос, но достаточно тихо, чтобы его никто не расслышал. Да еще и оглядывался со злостью.

Пронесся он мимо нас, будто за ним гнались.

Савка же лишь хмыкнул, глянув на это зрелище, и смело шагнул вперед.

В комнате расположился весьма большой стол, на котором лежало несколько книг стопками и одна большая раскрытая. За столом же расположился его хозяин.

Одетый в кафтан и из дорогой ткани, да еще и красного цвета, на нас он смотрел из-под кустистых бровей.

На вид он был явно старше тридцати, я бы даже сказал, ближе к сорока. Массивный и открытый лоб с небольшими залысинами. С шикарной бородой пшеничного цвета и такими же волосами. Глаза же были ярко-зеленого цвета, выделялись на его худом и бледноватом лице. Руки у него и вправду были сухие, обветренные и белые, видать, отсюда и прозвище Сухорук.

На его лице застыла ехидная улыбка.

Возле стен стояли скамьи, видать, здесь он дела спорные и рассматривает или прям на месте.

— Здрав будь, Козьма, — первым поздоровался, Савка и стянул с себя шапку.

Козьма сперва нахмурился, после его лицо разгладилось, будто он вспомнил пришедшего.

— И ты будь здрав, Савка, слышал, у тебя дела на лад пошли. Долги все раздал да товаром торгуешь, которого у прочих и нет, — произнес Козьма и мельком пробежался по мне взглядом.

Я же тоже стянул шапку и просто замер как истукан. Хотя хотелось усесться на ближайшую скамью и вытянуть ноги.

— Так я по-другому дельцу то, — хмыкнул Савка.

— Ну-ка, ну-ка, — с интересом произнес Козьма. — Нынче ко мне только спорят да ругаться ходют, — хмыкнул он.

— Вот, Козьма, познакомься — это Андрейка Белев, — представил меня Савка.

— Андрейка Белев, — повторил Козьма мое имя и задумался на десяток секунд. — Нет, не знаю таких, даже не слышал. Из какого же ты города Андрейка?

— Я из служилых, а не из купцов, от того и не слышали поди. Сам из Гороховца как и батюшка мой. Он там сотником был, дед же мой в Белгороде в сотниках ходил. А прадед мой Петр Волынский даже воеводствовал, — представился я полностью.

— О как, — хмыкнул Козьма. — Мне еще больше любопытно стало, что же вас привело ко мне. Погоди, а не ты ли аглицкому гостю торговому перстенек продал?

— Я, было дело, — признался я, и на мои слова Козьма не одобрительно покачал головой.

— Пришли мы к тебе по делу торговому. Это я Савке стекло привожу, сам его в ином городе скупаю, у знакомых батюшки своего.

— Ишь ты, — хмыкнул Козьма и дернул головой. — Так это ты Савку надоумил, мне стеклянные бусы подарить?

— Вместе, Савка весьма умен и хваток, — ответил я, и Козьма покивал головой.

— Так дело то у вас какое? Я все в толк не могу взять, — с любопытством спросил он.

— А дело у нас простое, — я сделал шаг к стене и уселся на скамью, а следом и Савка за мной. — Долю хотим тебе Козьма предложить в этой торговле. Я поставляю товар, Савка продает, а ты нам помогаешь, чтобы всякие доброходы в городе к нам не лезли. Слухи лживые не пускали, да и вели себя мирно.

— И какова же доля? — вполне серьезно спросил Козьма.

— Не малая, десятина. Коли ко мне полезут, я справлюсь. А вот Савка может и не сдюжит, да и я в городе человек новый, мало ли кому что в голову взбрело.

— Видать уже нашлись доброходы, раз вы ко мне обратились? — серьезно спросил Козьма.

— Нашлись, — подключился к разговору Савка. — Игошка Шумилов, да сынок его, — буркнул Савка.

— Ха-ха, — начал смеяться Козьма. — А я-то голову ломал, понятно все с вами. Эти могут. Думал, Игошка успокоился уже, ан нет, все неймётся ему. Тесть мне многое о них рассказывал, — недобро произнес Козьма.

Видать и ему они дорогу когда-то перешли.

— Согласен, помогу вам. Не тронут они вас в городе. Но вот за пределами его, — и Козьма красноречиво посмотрел на меня.

— Я бы не отказался от этой встречи и даже бы хотел, чтобы они меня навестили. В Гороховце моего батюшку многие уважали, и с удовольствием помогут встретить татей в особенности, если у них будет что взять, — оскалился я. — Игошке только не стоит о том знать.

— Шустрый, — довольно произнес Козьма. — Ну коли утонут они где в болоте, я плакать не буду, да и другие думаю тоже.

— Вот и сладили, — хлопнул себя довольно по коленям Савка, я же поднялся с лавки и подошел к столу, протянул свою руку Козьме, который хмыкнул в бороду и тут же ударил меня по ладони.

В дальнейшем они с Савкой обсудили, как будут высчитываться доли, и каким образом он поможет. Сухорук пообещал выделить с десяток людишек, пятеро из которых будут ближайший месяц ошиваться возле дома Савки, а еще пятеро будут его на торге сопровождать. Кому надо увидит и поймет.

Распрощавшись с Козьмой, мы направились к дому Савки.

— Как все прошло, — поинтересовался Прокоп, ждавший нас вместе с Елисеем. Вишку же я отправил на постоялый двор, что бы тот успокоил Богдана и рассказал ему о произошедшем.

— Все более чем хорошо, — легко ответил я, и мы продолжили путь.

— Савка, а ты не ведаешь ли, как у Козьмы отца зовут? — с интересом спросил я.

— Знаю, нет тут большого секрета. Мина зовут его, но нынче по-другому он ведь в монастырь ушел, — тут же ответил мне Савка.

«Вот оно как. Значит, я прав. Это и был будущий герой, что организовал сопротивление. И мне он понравился, был в нем стержень, да и лукавства и притворства я в нем не заметил. Еще и харизматичный к тому же, явно смог бы словом зажечь людские сердца. И я был искренне рад, что познакомился с ним. Это было будто я прикоснулся к истории. Той, о которой читал или слышал» — мелькнуло у меня в голове.

— Ты был прав, достойный он человек, — произнес я.

— А то ж, — довольно кивнул Савка.

Вернувшись к Савке домой, я передал ему товар, и в этот раз мы его изготовили не мало. Даже больше чем в первый.

После засели за расчет полученных сумм, вышло сто тридцать рублей, Савка не все распродал, слухи плохо сказались на торговле.

С этих ста тридцати рублей я выделил семь, чтобы Савка передал Козьме, остальное должно было пойти на закупку «нового товара», так я аргументировал для Савки.

Не стоит никому знать о производстве стекла, ведь это мой большой секрет.

После мы вернулись на постоялый двор, где находился нервничающий Богдан, слова Вишки его не очень успокоили.

День же шел к закату, так что я позволил себе отдохнуть.

С утра вместе с послужильцами мы выдвинулись на торг, где надо было приобрести уйму всего.

Я покупал дорогие ткани, аглицкое и немецкое сукно, серебряные пуговицы и многое другое для шитья. Ведь мне надо было справить дорогое «платье», как и говорила Мария, да и желательно послужильцев своих приодеть, да и родичам не помешает справить.

Торговаться за товар я отправлял Прокопа, у него это выходило лучше, чем у меня. Да и вообще не княжеское это дело.

Так же я заказал сапоги, у местного сапожника из самых лучший материалов несколько пар, да и своим послужильцам из чего поплоше.

Парни были рады, в особенности Вишка.

Закупившись тканями, пришлось возвращаться на постоялый двор, и оставлять Вишку следить за ними. Все-таки с покупками было неудобно шататься по торгу. Да и закупить надо было еще брони. Чувствую, она пригодится, да и коли я буду в дорогом кафтане или тегиляе сшитым из дорогой ткани, то мои люди вполне могут быть в хорошей броне, да и родичам бы тоже следует прикупить.

В первую очередь я закупил шлемы. Себе я выбрал шлем иерихонку, Прокопу, Богдану и Елисею шапки железные, тот же шлем не много похожий на каску, закрывавшую уши и сверху имевший козырек, остальным же послужильцам прикупил шапки бумажные, изготовленные как и тигеляи. Они закрывали уши и заднюю часть шеи, так еще и наносники имели.

Можно было и мисюрки прикупить вместо бумажных шапок, но мне они показались удобнее и практичнее, да и понравились больше, чем железные тарелки на голове с бармицей.

Из доспехов выбор пал на бахтерец, правда и весил он килограмм двенадцать, а может и все пятнадцать, да и стоили они дорого — почитай пятнадцать рублев. Так что их я взял всего три: себе — буду в нем тренироваться ну или в бой, Прокопу и Елисею. Богдану и Вишке взял по кольчуге, и себе тоже только подороже, остальные тигеляями пока обойдутся. Не много поразмыслив, прикупил еще две кольчуги, все-таки надо было своим соседям подарки сделать и озаботиться их защитой, к тому же в предстоящей операции «нагни Игошку» они должны помочь.

К доспехам пришлось еще и наручи брать, вещь полезная и нужная, тут уж брал на всех. Да еще и запас стрел преизрядный взял, причем боевых, почти сотню.

Так что торг я покидал с весьма облегченным кошелем.

Деньги легко тратятся, а вот зарабатываются трудно, да еще и с риском для здоровья.

Оставшийся день я отдыхал, все эти рынки изрядно меня вымотали, да и в прошлой жизни я терпеть не мог ходить по торговым центрам.

С утра после посещения я обрядил своих послужильцев в новую броню, и мы заскочили к Савке, где я взял у него тройку людей в помощь, а после мы направились к Игошке.

Бум, бум, бум — колошматил в ворота купца Елисей.

— Кого там принесло, — раздался сварливый голос из-за ворот.

— Игошке передай, Андрей Белев пришел, — как можно наглее заявил я.

Спустя десяток минут ворота распахнулись, показав Игошку вместе с сынком одетых в кольчуги, за его спиной стояло целая дюжина людей так же одоспешенных с оружием у двоих из них в руках были луки.

— Здрав будь Игошка, — усмехнулся я, увидев этот комитет по встрече.

— И тебе Андрейка, — глядя на меня недобро, произнес купец.

— Обдумал я твои слова. И вот, что я тебе скажу — иди ты с ними в нужник. Не по тебе такой товар, пес, не почину. Торгуй дальше своим гнильем, а о стекле только и мечтай смерд.

— Ты меня оскорбляешь? — прошипел Игошка.

— Разве Игошка? — выплюнул я. — Оскорбил ты меня вчера, посмев даже помыслить, что я соглашусь иметь дело с таким как ты!

— Да как ты смеешь? — подключился сынок.

— Я смею ибо мое право, а ты брысь под лавку, — хмыкнул я, а после нагло подмигнул и, развернувшись, пошел по улице, чуть погодя и мои люди меня догнали.

Мне казалось, что я слышу, как Игошка с сыном скрипят зубами, но напасть не посмели.

«Надеюсь, я хорошо по ним прошелся, и они не утерпят. Или надо было еще чего добавить? Пожалуй нет, а то еще напали бы» — мелькнуло у меня в голове.

— Теперь точно не утерпят, явятся к тебе Андрейка, — задумчиво произнес Елисей.

— Ох, — вздохнул я. — Надеюсь Елисей, надеюсь. И не сильно с этим делом затянут.

«Если сунуться к Савке, явно Козьма вмешается, да и людей его заприметят, так, что останется только ко мне на огонек заявиться».

Отпустив людей Савки, мы вернулись на постоялый двор и запрягли коней, к отъезду уже было все готово еще с вечера, и скорым маршем направились в сторону дома.

Вот только в первую очередь я направился к своему соседу Василию.

— Андрей, опять куда-то направился, — встретил он меня с теплотой.

— Скорее возвращаюсь. Вот держи, — и я достал из сумки заготовленную кольчугу.

— Это что, мне? — с удивлением принял он.

— Тебе, подарок. Мы ж соседи и должны помогать друг другу, — хмыкнул я.

— Вот уж спасибо, удружил. Она поди рублей семь стоит, — разглядывал кольчугу Василий. — Я прям сейчас велю стол накрыть, — начал он суетиться.

— Погоди, — остановил я его. У меня разговор к тебе есть, да к Миките. Может, к нему съездим, там я все и обскажу.

— Можно и съездить, — хитро глянул на меня Василий, и тут же отправился седлать коня.

Пару часов в дороге и мы приехали к поместью Микиты, который совсем нас не ждал и работал в поле. Так что пришлось ему оставить свою работу.

Микита тут же проявил свое гостеприимство, накрыл стол и велел сыну растопить баньку, да и постели для нас готовить, ведь дело близилось к ночи, в которую он нас точно не отпустил бы. Перед тем как усесться за стол, я и ему подарил кольчугу, чем кажется тронул старого воина.

Перекусив, я и приступил к разговору, разогнав своих послужильцев.

За столом остался только Прокоп и сын Микиты, кроме моих соседей.

— Так о чем говорить-то хотел, Андрейка, — ковыряясь в зубах, спросил Василий.

— В Низовом Новгороде с купцом я одним поссорился и дюже сильно, думаю не утерпит он, и пришлет ко мне своих людишек, дабы побить меня, а поместье мое разорить, — начал я.

— Неужто сподобиться? — глянул на меняМикитка, на что я кивнул. — Так пусть приезжает, встретим, как положено, — начал Микита. — Мы с Василием к тебе пока можем перебраться да пожить.

— Встретить то встретим, но думается, их многовато на всех нас будет, да и не хотелось бы, что бы они сбегли. В Низовом же городе до него трудно будет добраться, нужно больше людей. Да и отряд явно будет не бедный, и хорошие трофеи можно будет с него взять.

— Трофеи это хорошо, — довольно протянул Василий.

— Вот я и думаю, может, кого из соседей еще привлечь к этому делу али из полка. Да и плачу я десять рублев на всех. А трофеев готов взять лишь треть, от всего и неважно скольких я людишек побью. Да и купца того потом можно за нежные места потрогать и потрясти его за мошну, чтобы это дело не придать огласки, а то ему могут и пятки прижечь или еще чего за татьбу.

— Это да могут, — задумчиво произнес Микита.

— Народ соберем, и не плохой отряд. Многие уже пашню засеяли, а дела нет, — подхватил Василий.

Дальше мы обсуждали детали и пришли к тому, что я со своими людьми отправлюсь домой и приготовлюсь к встрече, а Микита с Василием организуют людей.

Бойцы будут находиться в Гороховце и отслеживать всех чужаков, и им явно нужен будет провожатый, а то сами еще не дойдут и заплутают.

На дороге к моему поместью пару секретов поставят и, если чужаки отрядом пройдут мимо города незаметными, смогут отряд в городе упредить и выдвинуться ко мне на помощь, мне же останется только продержаться, а после ударим по ним с двух сторон, а дальше по обстоятельствам.

Простенько и со вкусом, а главное может сработать.

Так же сроки обговорили в четыре недели, что если за это время не явятся враги, то и вовсе не появятся. Да и дольше не выйдет ждать, люди начнут роптать, и захотят домой, а так за четыре недели спокойно заработать по пятьдесят копеек или чуть меньше ни кто не откажется.

С утра мы разъехались. Василий и Микита — собирать людей, а я домой готовиться к предстоящей встрече и бою.

Глава 23

Глава 23

Вернувшись домой и распустив послужильцев, я дал себе пару часов на отдых, просто отлеживался и собирал мысли в кучу, за это время Елисей успел куда-то усвистать. Отдохнув, я захватил отрезы ткани и направился к Афиньке.

Которую нашел возле дома, она вместе со всеми своими детьми перебирала крупу, внимательно просматривая каждое зернышко.

— Здрав будь, Андрей, — тут же подскочила она с лавки, а следом и ее дети встали и меня поприветствовали, она, аккуратно лавируя между мисками и детьми, подошла ко мне.

— Как дела, Афинька, все ли здравы? — окинул я ее детишек.

— Бог миловал, все хорошо, — тут же обернулась она и оглядела детей, что с опаской и любопытством разглядывали меня.

— Славно, славно, — покивал я. — Афинька, ты знатная рукодельница, оттого к тебе я и пришел.

Моя холопка тут же покосилась на кучу отрезов ткани и сумку в моих руках, догадываясь о моей просьбе.

— Хочу, чтобы ты пару кафтанов мне сшила, богатых, с вышивкой, и исподнее в том числе, под стать, — выдал я.

— Могу попробовать, — с сомнением протянула она и пощупала ткань, что я держал.

— Ты знатная мастерица, уверен, управишься, — улыбнулся я доброжелательно.— Да и награда от меня не задержится, уж будь уверена. — А коли еще и тегиляй сможешь мне сделать, что бы богато смотрелся, я еще больше рад буду, на него тоже сукна аглицкого прикупил, но это уж после. В сумке нитки и пуговицы, да всякое разное, что может пригодиться.

Афинька молча кивнула, а после вполоборота развернулась и грозно глянула на детей, которые тут же ко мне подскочили, принимая ношу.

Вернувшись домой, я начал примерять обновки. Начал со шлема, понял, что под него надо обязательно подшлемник, и тут же использовал бумажную шапку, ведь их я еще не раздал. Вышло очень даже недурно, надо будет кое-где укоротить, убрать наносник, и вполне можно использовать.

Возможно, и под железные шапки так можно, что достались Прокопу и Елисею, жаль, раньше не догадался, а Прокоп промолчал, не стал лезть с советами.

Надо будет Афиньке еще сказать, что бы обычную шапочку сшила, и ее использовать как временное решение, а потом еще пару шапок прикуплю.

Отложив шлем в сторону, я добрался до доспеха, бахтерец был распашной слева, чуть ниже подмышки имелся разрез, который зашнуровывался и ремешками закрывался.

Натянув кафтан, который обычно надевал под кольчугу, и пыхтя как паровоз, с ругательствами я смог надеть бахтерец. Он был действительно тяжел и непривычен, грудь защищали металлические пластинки так же, как и спину, еще был разрез от паха в кольчужном плетении, которое свисало сантиметров на двадцать.

После я надел наручи, которые тоже крепились на ремешки, и, нацепив на голову шлем, взяв в руки саблю, вышел во двор и начал ходить, размахивая клинком. Было непривычно и неудобно, и этот чертов доспех хотелось стянуть с себя, но я продолжал. Спустя полчаса начал уставать, а еще через час моя одежка пропиталась потом, да и солнышко пригревало неслабо.

Там и Прокоп появился в новом доспехе, и Богдашка. Богдан радовался новой кольчуге, но поглядывал на мой и отцовский бахтерец, тяжко вздыхал, а там и Елисей объявился, в деревню бегал, пытается там клинья подбить к одной вдовушке.

В общем, игрались с новыми игрушками, пытаясь освоить их. Я же осознал, что бахтерец для меня пока еще слишком тяжел, хоть и дает хорошую защиту, но все-таки лучше мне использовать кольчугу со шлемом и наручи. Толку больше выйдет, и не так устану.

С утра я нашел Прокопа, и, захватив Елисея, мы начали обходить ограду, проверяя, все ли с ней в порядке, и обсуждая, как лучше будет обороняться.

Лишь в нескольких местах надо обновить, также я решил сделать мостки у своей ограды, по которым можно будет ходить и отбиваться, когда пойдут на приступ. В планах также было поставить две вышки возле ворот, как места для лучников, и сделать ров с внешней стороны, а сверху на ограде половинки бревен прикрепить, чтобы их не смогли вырвать, накинув аркан.

Благо проблем с деревом не было, у меня под одним из навесом имелся уже высушенный кругляк, да и лес есть рядышком. Но главное, у меня были рабочие руки, целых два холопа и шесть послужильцев, а еще деревенька, откуда я на работы пригнал еще двоих.

Деревенских я также упредил, что в скором времени могут появиться тати и им лучше будет сбежать в лес. Там даже навесы оборудовали, чтобы переждать опасность, туда все дорогое перетащили.

Немного подумав, я отправил Богдана за Агапкой, он все же охотник и наверняка луком владеет, а еще один лучник мне бы пригодиться, ведь дело могло обернуться по-разному, как и помощь запоздать.

Агап меня не разочаровал и действительно показал неплохое умение стрелять из лука, а узнав о грядущем, сам запросился мне помочь.

Работа спорилась, ладились мостки и вышки, а те, кто мешался или не справлялся, копал. В том числе и я, земля сначала рыхлилась чем-то наподобие мотыги, а после оббитыми железом лопатами откидывалась.

Дико не хватало нормального инструмента, штыковых и совковых лопат и лома. За один лом я бы отдал многое, как и за тачку, чтобы землю было удобно вывозить.

За пять дней беспрерывного труда мы управились, и потянулось ожидание. Агапа я выслал к дороге, чтобы он за ней наблюдал из удобного места днем, и даже мерина под это дело выделил.

Двое всегда стояли на стенах: и днем, и ночью, — остальные спали на улице рядом с броней, чтобы в любой миг встать на защиту, а днем тренировались. Причем не сильно усердствуя, а то придет враг, а мы уставшие.

Ожидание выматывало, делая нервным, да и мысли голову посещали разные в том числе, что я дурью маюсь, а вдруг не придут.

Наделал смеси для стекла и Тарая со старшим сыном погнал его варить, чтобы он не путался под ногами и не прохлаждался без дела.

— Андрей, там, кажись, Агапка скачет, да прытко, — окликнул меня со стены Голча.

— Ворота открывайте, — тут прореагировал я.

Елисей и Вишка тут же кинулись их открывать.

Спустя пару минут появился и Агап.

— Едут, — выдохнул он.

— Сколько? — сразу спросил Прокоп.

— Всадника одного заприметил и сразу сюда упредить, других не видывал, — тут же ответил Агап, и Прокоп скривился.

— Правильно сделал, — кивнул я. — Калитку оставить открытой, всадник все равно не проедет, а так парочку, может, и сумеем подманить поближе и подстрелить.

— Конечно, обговорено же все. — И Прокоп пошел облачаться в доспехи, как и остальные.

Все места были распределены заранее, Прокоп и Елисей в своих доспехах будут стоять на вышках, которые хоть и обшили с нескольких сторон, но наверняка в них будут метить в первую очередь. В доспехах же они могут не сильно бояться стрелы, только если в лицо прилетит. Если враги смогут прорваться, то они слезут оттуда, остальные же будут стоять на стене.

Телегу набили землей и камнями, в любой момент сможем подкатить к воротам, может, конечно, и не пригодится, но все же.

Упаковавшись в броню, я тут же вбежал на помост и выглянул, в нашу сторону скакал одинокий всадник, нахлестывая коня, и мне он показался знакомым, в том числе его конь.

— Кажись, я его знаю, — вдруг выдал Богдашка, который был рядом.

— Мне он тоже кажется знакомым, — кивнул я. Других врагов не было.

Всадник все приближался, на тетиву уже была наложена стрела.

Ситуация складывалась странная.

— Не стрелять, — крикнул я, поднимаясь из-за стены, уж с одним мы справимся.

Всадник приблизился к воротам, а я, вглядываясь в его лицо, улыбнулся. Ведь это был сын Микитки.

— Андрейка, гостей ждешь? — раздался веселый крик от всадника. — Правильно, скоро будут ужо.

— Михейка, проходи давай, мы тебя с ворогом чуть не перепутали да стрелу не пустили.

— Ну, не перепутали же, — рассмеялся он.

Спешившись с коня, он прошел в ворота, где мы его уже встречали, и он, оглянувшись на нас, сглотнул. Наверняка дошло, что мы не шутили и вполне могли утыкать его стрелами как ежика.

— Здрав будь, Михейка, сказывай. Дюже интересно нам, — произнес я.

— Тятя с Василием людишек нашел, с полка все. В городе мы и засели, часть на дороге к тебе в поместье. Два дня назад объявились двое, про тебя спрашивали и как добраться к тебе, да проводника искали. Один со шрамом через все лицо, сразу видно, что воин справный, второй толстый, все лыбился. По повадкам купец или кто из торговых. Отец отправил рядом пошукать с городом и оказался прав, стоянку нашли в тридцать воев. Как прознал, к тебе отправил упредить, чтобы был готов.

— Славно, — кивнул я. — Вас-то сколько собралось? — поинтересовался я.

— Четыре десятка, да еще половинка. Так что управимся, — довольно произнес Михей.

— Да, управимся, — оскалившись, произнес я.

Кликнув Афиньку, я приказал ей накормить Михея и чтобы баню растопили, стоит сегодня помыться, совсем взопрели в этих бронях. Враги только завтра появятся или даже послезавтра, не раньше. Можно немного отдохнуть и расслабиться, дозорных же я не стал снимать.

Враги появились лишь через день ближе к обеду, Агап успел нас предупредить, как и в первый раз, и мы были готовы.

Тридцать всадников появилось близ поместья с луками и саблями, большинство были одеты в тегиляи, но и кольчуги и колонтари среди них мелькали, а двое и вовсе были облачены в бахтерцы. Хорошо одоспешенными оказались Кобз и Акинфейка, уж этих двоих я еще издали узнал.

Как и предполагалось, заметив открытую калитку, они сразу туда рванули в надежде, что о них не узнали.

— Стреляй, — отдал Прокоп команду, как только всадники приблизились на расстояние выстрела.

Мы мгновенно поднялись и выпустили по стреле, я метил в Кобза, так как считал его самым опасным.

Вот только стрела угодила в одну из нагрудных пластин, а вот второй мой выстрел пришелся в другого воина, я попал в лицо и срезал ему ухо.

Тут же раздались крики, полные боли, и всадники повернули в сторону.

— Тарай, закрывай калитку, — крикнул я вниз, и мой холоп тут же ее захлопнул.

С коней ссадить нам удалось четверых и еще пятерку подранить, совсем неплохо для первой встречи.

Всадники же откатились назад к кромке леса, двое же выехали вперед и начали осматривать укрепления. Это были Акинфей и Кобз. В основном говорил и объяснял Кобз, а Акинфей только хмурился и кривился.

Не удержавшись, я заорал:

— Акинфейка, сучий ты сын, чего приперся-то? Али правда глаза заколола?

— А ты выйди да узнаешь, чего спрятался-то? Смелости, смотрю, поубавилось, пес ты блохастый, — крикнул в ответ Акинфейка.

— Ха-ха, — рассмеялся я. — Ты лучше заходи, не бойся, я тебя не больно убью, раз — и все, — ответил я.

— Зато я тебя буду убивать больно, все расскажешь, где монеты прячешь, у кого стекло берешь, — с ненавистью проорал купчишка.

— Ой, хвалилась свинья орлу, — хмыкнул я. — Только визжать и можешь и хрюкать, поросюшка ты наш. — И я рассмеялся обидно.

Купчишка же начал браниться, призывая кары на мою голову, да еще и кулак показывал.

«Смешной, ей-богу», — промелькнуло у меня в голове.

В этот день боевых действий больше не было. Они разбили стоянку за деревьями, чтобы мы не видели, также отправили всадников к деревне, но те покрутились там, даже внутрь слазили и, никого не найдя, вернулись обратно.

Весь день из леса доносился стук топоров.

— Видать, лестницы ладят, — подошел ко мне Прокоп.

— Наверняка, — кивнул я, всматриваясь в сень деревьев.

Спали на улице прямо в доспехах, во дворе разожгли костер и иногда бросали горящие головешки за изгородь, а то вдруг в темноте попытались бы напасть.

— Идут, — разбудил меня громкий возглас Елисея, который напряженно вглядывался в сторону врагов.

Солнце еще не показалось, вокруг плыл туман.

Продрав глаза, я подхватил саадак, поднялся на стену и увидел, как к нам в тишине двигались враги, семь человек тащили лестницы, а вот остальные несли охапки связанных прутьев. Ими будет удобно закидать ров и от стрел прикрываться.

Да и туман чертов снижал видимость.

Шли они не в одну сторону, а в разные, видать, с двух сторон решили ударить, и это было логично, у них имелся шанс взять нас.

— Бей, — заорал я.

Наложив стрелу на тетиву, натянул и выстрелил, и следующую, даже не обращая внимания, попал или нет.

Также стреляли и остальные, приходилось сдвигаться в сторону, а Прокопу и Елисею слезать с вышек.

От предстоящего боя меня начало потряхивать, да и понимание пришло, что легко отделаться не удастся.

«Где же Василий с Микикой? Неужто не придут», — билось у меня в голове.

Когда врагам оставалось каких-то метров пять до изгороди, вдали на лесной дороге показался отряд всадников. Который несся галопом, улюлюкая и крича, при этом размахивая саблями.

«А вот и кавалерия, — промелькнула мысль. — Акинфей, он должен выжить», — появилась тут же следом и новая.

Я слез с помостом и рванул в сторону ворот.

— Андрей? Ты куда? — понеслись мне крики в спину.

— Акинфей, надо спасти его, — тут же рыкнул я.

— Коня бери, иначе стопчут, не будут они разбираться, — заорал мне Прокоп.

— Телегу убирайте, — проорал я, рванул уже в сторону конюшни и, прибежав туда, начал седлать Черныша, через пару мгновений появились Прокоп и Елисей, они тяжело дышали. А Прокоп еще и ругался сквозь зубы, костеря меня, за то что не могу дождаться окончания боя.

Когда мы выехали из ворот, все уже было кончено, враги побиты и стоптаны.

— Андрейка, — радостно раздался крик Микиты, и на нас тут же обратили внимание.

Помахав в ответ, я принялся рыскать среди побитых и нашел Акинфея, ему досталось, и досталось сильно, но он был жив. Его спас шлем, куда пришелся удар, который вмял его, а после и пару коней по нему прошлось, но тут уж доспех смягчил. Походу, у него были переломы, но он был жив.

— Хорошо, — протянул я, оторвавшись от него.

В этот момент, ко мне подъехал не знакомый всадник и заговорил:

— Андрейка, а больше к тебе в гости никто не собирается? — со смехом спросил он. — А то мы готовы, подождем да встретим.

— Пока вроде нет, — ответил я.

— Жаль, а то мы завсегда готовы. Ну, если будут, говори, только пусть коней поболе берут али серебра. — И всадник расхохотался, а следом и остальные.

Я же только сейчас прошелся по месту боя, и вышло весьма недурно, трофеи действительно знатные взяли.

Несколько разбойников были живы, их связали и отволокли в сторону.

Остальных прямо тут начали раздевать. Доспехи и оружие со всем ценным отдельно, исподнее отдельно. С их стоянки и коней пригнали.

Стеньку отправил в поместье, пусть еду готовят, надо людей накормить.

Перед дележом трофеев, из которых мне принадлежала треть, я предложил провернуть аферу и подзаработать серебра. Идея заключалась в том, чтобы воеводам о произошедшем не сообщать, а Акинфея вернуть папаше, изрядно опустошив его кошель, желательно до дна, с этого тоже треть должна была стать моей.

Идея тут же была одобрена, ведь с этого можно было получить весьма хороший прибыток, а вот если сдать воеводам, то не особо. И тот же Игоша, очень может быть, откупится только уже не от нас.

В живых оставили только Акинфея, остальных сабелькой по горлу, а после в леске и прикопали.

С трофеев мне досталось восемь неплохих меринов и девять тегиляев с одной кольчугой. На более дорогие доспехи я не стал претендовать, жадность не всегда уместна, в том числе и сейчас. Также мне досталось семь комплектов садааков и столько же сабелек.

Дележка же остальных трофеев привела к дракам и ругани. Потому решили продать скопом, и делить уже монету.

В Нижний Новгород отправились всем скопом, после того как перекусили. Произведенное стекло я тоже захватил, чтобы туда-сюда не ездить.

Правда, пришлось подлатать Акинфея, а после усадить в телегу и закидать трофеями и всяким трепьем, чтобы не привлекать к себе еще большего внимания.

Остановиться решили за городом, так удобней. Часть отряда отправилась на торг сбывать трофеи, с десяток человек со мной, а остальные на стоянке охранять Акинфея. Ведь его отцу сначала надо уплатить выкуп.

Бум, бум, бум — забарабанил Елисей в знакомые ворота.

— Чего надо, чего шумишь? — раздался слегка испуганный и взволнованый голос из-за ворот.

— Игошку зови, говорить будем, в том числе и насчет сынка его беспутного, — со смешком крикнул я.

За воротами был шум, гам и какие-то крики, и вот спустя минуту открылась калитка, за которой виднелся бледный Игошка, облаченный в бахтерец и держащий руку на сабле, рядом с ним топталось с десяток человек, лишь пятерых из которых можно было посчитать бойцами, остальные обычная дворня.

— Ну, здрав будь, Игошка, давно не виделись. Чего молчишь-то, будто язык проглотил. Поговорим? — оскалился я.

Глава 24

Глава 24

— Акинфей, Акинфеюшка, — под нос пробормотал Игоша. — Где мой сын? — И тут же рванул в мою сторону.

Вот только добраться до меня не смог, из-за моей спины тут же выступили бойцы, преграждая купцу путь.

— Вот об этом мы и поговорим, да о делах твоих, — хмыкнул я.

В данный момент я просто наслаждался и упивался каждым мгновением. Мой план сработал и сработал на отлично, тот, кто хотел меня нагнуть, сам сейчас стоит в колено-преклоненной позе, и это доставляло мне удовольствие.

«Что мое, то мое! Никому просто так не отдам», — мелькнула у меня в голове мысль.

Я всегда был собственником, как и любой нормальный мужчина, вот только сейчас понял, что это чувство во мне усилилось, причем многократно, до какой-то жадности, что ли. Причем в некотором смысле я готов был делиться плодами своих трудов, но только по собственному согласию, а не когда у меня это хотят отнять.

— Чего стоим-то? — повертел я головой, отходя от собственных мыслей.

— Так, хозяин в дом не приглашает, — хмыкнул задорно Василий.

— Ой, было бы кого спрашивать, — махнул я рукой в сторону Игоши, словно отгонял надоевшую муху.

Не дожидаясь какой-либо реакции, я уверенной походкой направился в дом купца. Спокойно прошел мимо него, лишь расслышал скрежет зубов. После и люди купца ушли с моей дороги, не рискуя что-либо предпринимать.

Сзади я расслышал, как двинулись мои послужильцы с бойцами из Гороховца, а там со мной и Игоша поравнялся, выйдя вперед.

Он сутулился, его потряхивало, да и бледен был как мел, но, подойдя к дому, почти справился с собой. Вот только его руки тряслись по-прежнему.

Завалившись в дом, мы уселись за точно тот же стол, за которым Игоша делал мне свое замечательно предложение.

Вместе со мной за столом, помимо верного Прокопа, расположились Микита и Василий, а также один сотник с Гороховца, которого звали Нелюб, и десятник Истома. Уважаемые люди и пользующиеся авторитетом в полку.

Произошедшие события добавили мне очков, и был я нынче не Андрейка, а Андрей. Они признавали меня равным, таким же служилым, как и сами, хоть и не прошедшим верстания, и не был я отроком в их глаза. Да и Микита с Василием явно рассказали о нашем бое под Нижним Новгородом и как все прошло.

— Ну что, Игошка, пошел за шерстью, да сам стрижен, — хмыкнул я. Не удержавшись и еще раз пройдясь по поверженному противнику, или все же врагу. Да, пожалуй, врагу все-таки.

— Акинфей, он жив? — Игоша глянул мне прямо в глаза.

— Да жив, жив, — вмешался в наш разговор Нелюб. — Не совсем уж здоров, но жить будет, если мы сговоримся.

— Что с ним? — перевел взгляд Игоша на Нелюба.

— Кости не все целы, бой все же был. Шелом да доспех спасли его, а то вместе со всеми прикопали бы, прям там, — жестко произнес Нелюб, оглядывая купца.

— Чего вы хотите? — выдавил из себя тот, уткнувшись в стол.

— А что ты нам можешь предложить? — успел я первым, пока Нелюб только открыл рот, и тут же заработал от него неодобрительный взгляд.

Ну да, так-то он старший среди нас, вот только это на меня напали, и треть будет моя.

— Серебра могу отсыпать за сына, но не много, — вздохнул Игоша.

— Серебро — это хорошо, — довольно хмыкнул Нелюб, а дальше пошел торг с причитаниями, слезами и чуть ли не истериками. Игошу даже два раза за бороду потаскали.

В итоге выбили с него двести пятьдесят рублей, что было достаточно внушительной суммой. Вот только я считал, что жать его по полной надо, так чтобы пискнуть больше не смел, выбить у него почву из-под ног.

— Значит, сговорились, двести пятьдесят рублей сейчас, — подвел итог Нелюб.

— Да, — кивнул Игоша, его лицо было в испарине.

— Так, это мы только за сынка твоего сговорились, — хмыкнул я, и тут все взоры устремились на меня.

— Ты о чем, Андрей? — нахмурился Нелюб.

— Как о чем, татьба была? Когда этот пес своих людишек ко мне отправил, живота меня лишить да ограбить, — спокойно произнес я.

Микита с Василием довольно переглянулись, и Василий даже толкнул Микиту в плечо.

— И? — напряженно буркнул Игоша, поглядывая на меня исподлобья.

— И то, что о татьбе мы не сообщили, пяточки ему за это не прижгли, да и наказания никакого не будет. Так что как торговал, так и будет. Пусть за это тоже платит, как за татьбу, так и за молчание наше, — довольно произнес я, наблюдая, как у Игоши меняется лицо.

— Андрей правильно говорит, — закивал тут же Истома, задумчиво уже прикидывая, сколько можно еще содрать с Игоши.

— Это все ты, — подскочил с лавки Игоша и попытался кинуться на меня, вот только ему этого не позволили, Нелюб и Василий тут же навалились на купца, усаживая обратно.

— Э нее, Игоша. Это все ты и твоя жадность. Я тебя к себе не звал, сам пришел, подумал, что сладишь, а вот шиш тебе. — И, изобразив кукиш, я поднес его прямо к лицу купца.

— Ты, Андрейка, хоть и прав, но уймись, а то глянь, как раскраснелся Игошка, поплохеет еще, и с кого мы брать-то будем? — прогудел Нелюб.

— Нету у меня больше серебра более. Все в товаре, — схватился за волосы Игоша и уткнулся лицом в стол.

— А мы и товаром возьмем, — довольно произнес я. — Да и утварью можем, нам все сгодится.

— То верно, — заулыбался Микита.

Вновь начался торг, в этот раз пришлось выйти на улицу и пройтись по сараям, где хранилась часть товара Игошки, да еще и людей в свою лавку он отправил, чтобы и оттуда товар везли.

Так что в этот раз купца обдирали как липку. Причем он плакал и бросал на меня злобные взгляды.

Помимо монет, мы заимели пять подвод всяких разных тканей, шесть меринов, бахтерец, что был на Игошке, четыре неплохих сабельки, самопал и пару немецких пистолей с колесцовым замком.

Вот к этим самым пистолям мой взгляд и прикипел, они были украшены серебром, можно даже назвать произведением искусства, и в то же время было видно, что это оружие самое настоящее. Вероятно, в подарок кому-то готовил или за долги забрал, не почину купцу такая вещь.

Так что со всем этим добром мы вернулись на нашу стоянку, где и вернули кровиночку в руки родителя.

Игоша даже поблагодарил нас, но было видно, что он это делает не от всей души и сердца.

Наверняка не все отдал, что-нибудь да спрятано, он тот еще жучара. Да и мы не стали сильно на него наседать, хоть и прошлись по его закромам.Не сразу, но он вернется к торговле, не с теми объёмами, конечно, да и богатство его уменьшилось.

— Богато, — крикнул кто-то из бойцов, довольно потирая руки.

— Хорошо купчишку потрясли, поделом ему, — тут же вторили первому.

— Делить надобно, — тут же донеслось от еще кого-то.

— Ну-с, треть, как и говорено, отходит Андрею, — степенно произнес Нелюб.

На лицах же бойцов отразился разный спектр эмоций: кто-то был согласен, кто-то явно против, но молчал. Кого-то и вовсе жадность душила.

— Было, — тут же подхватил Микита.

— Без него бы и не вышло ничего, — крикнул Василий.

— Андрей, ежели чего, зови, мы завсегда, — со смехом проорал кто-то из толпы.

— На кой мне столько ткани-то? — задумчиво произнес Истома.

— А вот я взял бы, — с усмешкой громко заявил стоящий с ним рядом.

— У тебя семь девок, тебе, сколько ни дай, все мало будет, — отмахнулся от него Истома.

— Да и каждой платье надо да сарафан. Еще и приданого сундук собери, — сварливо заявил мужик под общий хохот.

— Может, тоже попробовать продать? — с сомнением заявил Рюма, что тоже был десятником, как и Истома.

— А кому? Это ж не кони, это в них мы понимаем да знакомства среди торговцев имеем. А тут как понять? — с сомнением произнес Василий.

— Ну, тоже верно, — почесал затылок Рюм, разглядывая ткани.

— У меня парочка купчишек есть, к которым можно обратиться, но долю свою стребуют и наверняка немалую, — громко произнес Нелюб. — Правда, один во Владимире, а другой на Москве.

— Можно к Савке Кожице, — предложил я, и все взгляды скрестились на мне. — Игошка ему тоже насолить успел, и немало. Так что рад будет о горе его, коли прознает. К тому же я с ним дела веду, и мне он должен. Не откажет в сущей безделице, да и о доле сговоримся.

— И не обманет? — с сомнением протянул кто-то.

— Пока не обманывал, да и невыгодно ему это. Так что не обманет! — уверенно произнес я.

— Можно попробовать и поговорить, — кивнул Нелюб.

— Только я мену хочу сделать. Очень уж мне вон те пистоли приглянулись. Вот за три рубля из моей доли пусть и вычтут, — назвал я предположительную сумму.

— Хм, — задумался Нелюб, а после пробежался взглядом по людям. — Все слышали, никто не против?

— Да пущай забирает игрульку эту, — махнул кто-то рукой, а после раздалось еще пару одобрительных возгласов.

После же мы разделили монеты, и мне отошла треть от полученного в размере восьмидесяти рублей, треху же пришлось отдать за пистоли.

Весьма неплохо, как по мне, вышло, и это еще не считая ткани.

С Савкой все разрешилось относительно быстро, легко сговорились о продажах, за реализацию же он взял не так уж и много, всего-то одну тридцатую.

Телеги отогнали к нему на подворье, и мои помощники отбыли домой, договорившись с Савкой, что за монетой будут приезжать раз в две недели, и пока все не распродастся деньги будут храниться у Нелюба, в том числе и моя доля, а я наконец-то остался с купцом наедине.

— Эх, поверить не могу, что Игошки можно больше не опасаться, — довольно протянул Савка.

— Зря, — протянул я.

— Эт еще почему? Вы его людей побили, монеты и товара лишили, — удивленно протянул Савка.

— Вот поэтому и стоит о нем помнить, не сейчас, так потом гадость какую удумает, такие не прощают. Руки у него нынче коротки, конечно, но все равно, — хмыкнул я.

— Хм, может, ты и прав, — задумался Савка над моими словами.

— Прав Андрей, прав, — кивнул рядом сидящий Прокоп. — По мелочи, но гадить будет. Не сейчас, как забудется. Укусить не сможет, ведь все зубы этому псу, считай, выбили.

— Ладно, пустое о нем болтать уже, — махнул я рукой. — У тебя как, торговлишка идет?

— Идет, — кивнул Савка. — Тут даже с Москвы были купцы и с десяток бус сразу прикупили. Как с Козьмой дела начали вести, слухов как не бывало. Да и попы уже не так сильно посматривают. Москвичам еще три зеркала сумел продать.

— Славно, — протянул я, и мы приступили к подсчетам прибыли. Вышло весьма неплохо, за двести семьдесят рублей и пятьдесят копеек.

— Свою долю взял? — поинтересовался я у Савки, и он помотал головой.

— Тогда, значит, пятнадцать рублей тебе и столько же Козьме и мне. Остальное на новую закупку пойдет. Я, кстати, еще привез. — И подозвал Елисея, стоящего неподалеку, и он принес сумку с товаром.

— Это замечательно, вот только Андрей, — замялся Савка. — Сколько они смогут еще товар поставлять? Да и почему другим не продают? Просто странно все, много его, а ты иной раз привозишь все больше и больше. Это Игошка заметил, заметит и другие. Козьма, конечно, поможет, но ежели воеводу это заинтересует или еще кого родовитого, то… — протянул Савка.

— Не боись, — как можно увереннее произнес я. — В ближайшее время точно больше не предвидится, да и мне скоро уехать надо будет. После того как вернусь, никакой воевода нам не будет страшен, — улыбнулся я.

— Это отчего же? — вылупился на меня Савка.

— Узнаешь все, когда придет время, — отшил я его. — У меня просьба к тебе. Точнее, даже две.

— Помогу, чем смогу, — подобрался Савка.

— Людишки мне нужны, человек семь или девять толковых, но не просто нанять. А в послужильцы, готовые пойти на год или два. За то с меня мерин и тегиляй, да и всем для службы обеспечу.

— Так у тебя же есть, да и немало, — удивился Савка.

— Надо, просто мне нужны еще люди. Главное, сейчас можно не бояться, что Игошка соглядатаев подошлет. Но, думаю, и, кроме него, могут найтись ухари, так что аккуратно подбери мне людей.

— Сделаю, — кивнул Савка. — А вторая?

— Вишка пусть у тебя пока поживет, ты не против?

— Это кто? — не сразу понял Савка.

— Послужилец мой, дело я одно ему поручу. Как исполнит, ко мне приедет, — кивнул я в сторону Вишки, что стоял возле ворот вместе с Богданом.

— Да пусть живет, мне не жалко. Не объест, поди, — хмыкнул Савка.

— Вот и сговорились, — кивнул я, и мы с купцом ударили по рукам.

Немного еще обсудив дела, мы направились к воротам, где я и отозвал Вишку в сторону.

— Вишка, решил я тебе поручение серьезное дать. Надо, чтобы ты здесь у Савки остался и внимательно слухи на торге собирал, в особенности о том, как дела у Дмитрия Иоанновича. Как он на Москву придет, обожди с пару дней, послушай, чего еще скажут и еще чего станет известно, и сразу мчи ко мне.

— Сделаю, а почто тебе? — с неприкрытым любопытством спросил послужилец.

— Надо, на царя посмотреть желаю, — улыбнулся я ему.

— Думаешь, он царем будет? Сейчас Федор Борисович, — сморщил лоб Вишка.

— Так потому ты и остаешься, чтобы узнать да мне обсказать.

— Исполню, — уже более серьезно кивнул он.

— Вот и славно, — и я хлопнул его по плечу, оставляя на подворье Савки.

Распрощавшись с купцом, мы выдвинулись в сторону дома.

Где я вновь налег на тренировки и строил планы, не забывая отдыхать, просто катаясь по округе на Черныше.

К началу июля объявился Вишка.

— Андрей, Андрей, — заспешил он ко мне, когда ему ворота открыл Стенька. Я же в этот момент сидел на лавочке вместе с Прокопом, обсуждая, топить ли сегодня баньку или все-таки завтра.

— Ну, чего узнал? — поинтересовался я, когда Вишка спрыгнул с коня.

— Дмитрий Иоаннович в Москве царем стал, почитай, еще в июне, — на одном дыхании произнес мой послужилец.

— С Годуновыми чего? С Федором? — вылетел из меня вопрос.

— Говорят, отравился он вместе с мамкой-то. Грех большой совершили, сами на себя руки наложили. Говорили еще, что они на старое подворье съехали из царских палат, там и отравились, но правда ли это, я не понял, — почесал щеку Вишка.

— Молодец, ставь коня в стойло да иди отдыхай. Заслужил, — медленно произнес я.

— Ага, — радостно кивнул Вишка и, прихватив коня, ушел в конюшню.

— Андрей, а тебе-то это зачем? — задумчиво прищурив глаза, спросил Прокоп.

— Думаю, нам надо поговорить, Прокоп, и серьезно. Вопросы тебя мучают, я же вижу, — ответил я ему точно таким же взглядом.

— Есть такое, — кивнул он. — Изменился ты, Андрей…

Встречаем второй том: https://author.today/work/377789

Друзья, спасибо за поддержку!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Наследник

Content

Наследник

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Nota bene