Специалист технической поддержки — 5

Глава 1

Мун Джин доехал до дома Пак Сумин меньше, чем за пятьдесят минут, если учитывать поспешные сборы, выход из дома и стояние буквально на каждом проклятом светофоре этого огромного города.

Гнал Мун Джин как в последний раз, а в голове мужчины крутилось две мысли.

Первое — действовать нужно максимально осторожно. У Пак Сумин не осталось друзей и союзников, ее единственной опорой сейчас был Кан Ён Сок и пока он за решеткой, молодая чеболька осталась одна. А значит, ей потребуются союзники, которых она будет выбирать очень тщательно.

Второе — действовать надо быстро, искренне и наверняка. Для Мун Джина это был отличный шанс отмыть свою репутацию перед Пак Сумин, которая, несомненно, в будущем будет иметь вес в рамках конгломерата семьи Пак. Старик Пак Ки Хун однозначно дал понять и своему сыну, и своим внукам, что девушка выдержала испытания, и он признает ее одной из Паков. Складывать все яйца в одну корзину — не лучшая тактика. Протекция Юн Донджина и его благосклонность — это хорошо, но еще лучше будет, если у Мун Джина не останется врагов внутри семейства, а значит, сейчас он обязан протянуть руку помощи Пак Сумин. Бескорыстно и добровольно, пока она сама не потребовала его содействия по этому вопросу.

Когда Мун Джин вошел в фойе, группа захвата уже убыла, прихватив за собой северянина. Внизу остались только обескураженные телохранители и несколько штатных охранников, которые сидели на входе в качестве консьержей. Завидев здоровяка, к нему сразу же выдвинулся один из бодигардов Пак Сумин, его старый знакомый и бывший коллега, Сон Ён Ги.

— Что ты тут делаешь? — грубо спросил телохранитель, проигнорировав всякие приветствия.

— Мне позвонил товарищ из NIS, я помогал по суду госпоже Пак Сумин и Кан Ён Соку, — тут же ответил Мун Джин, объясняя свое присутствие.

Артачиться смысла не имело. Если он не сможет попасть в квартиру наверху, то никогда с Пак Сумин не встретится. А для этого нужно преодолеть преграду в лице Сон Ён Ги.

— Госпожа сказала не тревожить ее, — серьезно ответил старший телохранитель. — И, насколько я помню, касательно тебя и госпожи Юн Хян Ми у нас есть отдельные распоряжения.

Бодигард демонстративно сделал шаг в сторону и положил руку на пояс, намекая, что в любой момент готов применить силу и даже оружие, если Мун Джин будет упорствовать. Сейчас на лице Сон Ён Ги читалось, что он готов любой ценой оберегать покой госпожи Пак Сумин, которая пережила подобное чудовищное потрясение.

У них у всех были глаза и мозги. И пусть внешне северянин и госпожа Пак Сумин соблюдали все приличия и не демонстрировали ничего постыдного на людях, каждый понимал, что эти двое крайне близки. Они даже жили вместе, как пара. Даже если северянин спал на диване, потому что госпожа Пак Сумин страдала от тревожности и не хотела оставаться одна в огромном пентхаусе. Оно и неудивительно, учитывая, сколько испытаний выпало на ее долю за последние полгода. Сначала похищение, потом — стрельба в собственной квартире. Есть откуда взяться и тревоге, и плохому сну.

— Это я успел предупредить Ён Сока, — с нажимом ответил Мун Джин, оценивающе глядя на бывшего коллегу. — Пожалуйста, свяжись с госпожой Пак Сумин, и сам в этом убедишься, северянин знал, что за ним идут. Я не займу много ее времени, мне нужно передать ей несколько важных новостей.

— Можешь сказать все это мне, — дерзко ответил Сон Ён Ги, вздергивая подбородок и с вызовом глядя на здоровяка снизу вверх.

— Если так распорядится госпожа Пак Сумин, то я так и поступлю, — сдался Мун Джин. — Но для начала спроси у нее, сможет ли она меня выслушать.

Сон Ён Ги некоторое время постоял, оценивающе рассматривая Мун Джина, будто решая, достаточно ли он прилично выглядит, чтобы пускать его к хозяйке, после чего кивнул и направился к лифтам.

Сейчас старший телохранитель был единственным человеком, который бы рискнул сунуться к госпоже Пак Сумин с подобными вопросами.

Через десять минут Мун Джина подозвал один из телохранителей и проводил мужчину к лифтам, а после — и по этажу, на котором его уже ждали другие охранники. Все сейчас были максимально напряжены и одновременно подавлены. Коллективное мнение касательно действий NIS и властей читалось на лицах каждого бодигарда — это был форменный произвол. Никто не считал Кан Ён Сока массовым убийцей или человеком, который превысил допустимые нормы самообороны.

— Говори быстро и по делу, — начал давать последние указания Сон Ён Ги, остановив Мун Джина у входной двери. — Не смей утомлять госпожу Пак Сумин или как-то ее расстраивать. Или я тебе гарантирую, твои размеры и послужной список тебе никак не помогут. Понял?

Мун Джин оглянулся и увидел решимость на окруживших его мужчинах. И в самом деле, стоит Пак Сумин повысить голос, в квартиру сразу же вломится пятеро человек, которые скрутят его, как скрутили час назад Ён Сока, и вышвырнут из этого здания, предварительно сломав пару ребер. Чтобы наверняка запомнил. Так что здоровяку ничего не осталось, кроме как согласно кивнуть.

Когда он вошел внутрь о недавнем визите группы захвата ничего и не говорило. Только пара туфель у входа была перевернута — видимо, кто-то пнул обувь — да слегка сдвинут кухонный стол. Обыска, очевидно, не было, да и кто в здравом уме будет проводить повторный обыск через столько времени, да еще и в квартире внучки Пак Ки Хуна?

Пак Сумин сидела за столом, лицом к проходу и молча наблюдала за мужчиной. К удивлению Мун Джина, перед девушкой стоял стакан кофе, а рядом на крафтовой бумаге лежал в нескольких местах надкусанный жареный сэндвич. Мужчина сделал шаг вперед, заходя в кухню, после чего согнулся в глубоком поклоне.

— Зачем пришел? — спросила чеболька.

— Госпожа Пак Сумин, я бы хотел… — начал Мун Джин, не поднимая головы.

— Я спросила, зачем ты приперся, Мун Джин, — перебила мужчину Пак Сумин. — Отвечай быстро и только по делу. Говорить самостоятельно тебе тут никто не позволит.

Мун Джин осекся, чуть приподнял голову и посмотрел на ту, кого он раньше считал просто богатенькой девчонкой и пропащей подружкой Юн Хян Ми.

За эти полгода Пак Сумин изменилась. Что-то в ее мимике стало походить на выражение лица ее деда, Пак Ки Хуна, но еще больше девушка взяла от северянина. Тот же пронзительный взгляд из-под чуть расслабленных век, та же расслабленная линия челюсти, которая создавала ложное ощущение спокойствия собеседника и общей безопасности. Вот только Мун Джин понимал, что с этой Пак Сумин точно шутить не стоит. Как не стоит игнорировать ее приказы. Иначе ему и в самом деле переломают ребра, и это будет уже не инициатива бодигардов, а вполне себе легитимный прямой приказ их непосредственного начальства.

— Мне стало известно о том, что Кан Ён Сока планируют арестовать еще до того, как это случилось, — четко ответил Мун Джин, расправляя спину и едва не щелкнув каблуками, словно он был на докладе.

— Откуда?

— Мой товарищ в NIS, который договаривался с судьей о лояльном рассмотрении дела о стрельбе и квалификации все как самообороны… Он прислал утром сообщение о том, что его ведомство принудительно переквалифицировало дело и выслало группу захвата. Кан Ён Сок был признан чрезвычайно опасным преступником и массовым убийцей.

— Вот как? — протянула Пак Сумин, взяла со стола стакан кофе и сделала небольшой глоток, после чего потянулась за сэндвичем. Игнорируя тот факт, что вся конструкция едва ли не разваливается, девушка взялась за еду одной рукой и сделала большой, почти жадный укус, после чего методично стала двигать челюстью, тщательно пережевывая каждый кусочек.

На Мун Джина она не смотрела вовсе — отвернула голову и уставилась куда-то в стену невидящим взглядом, размышляя над услышанным.

— Значит, это дело рук контрразведки? — уточнила чеболька.

— Именно.

— Есть ли какие-то еще обвинения?

На этом вопросе Мун Джин сглотнул. Какие еще преступления? Что еще успел натворить Кан Ён Сок?

— Нет, госпожа Пак Сумин, было только переквалифицировано первоначальное дело, — ответил здоровяк.

— Тебе сказал это твой контакт в разведке?

— Да, госпожа.

— Так и сказал?

— Ну…

— Значит, точно не знаешь.

Девушка сделала еще один мощный укус, уменьшив сэндвич где-то на четверть.

— Госпожа Пак Сумин, позвольте сказать, — попросил Мун Джин.

Чеболька перевела взгляд на здоровяка, после чего вернулась к разглядыванию своей еды, будто примеряясь, где и сколько укусить на этот раз.

— Если ты хочешь упомянуть мою дражайшую бывшую подругу или тратить мое время другим бесполезным способом, то я позову охрану и прикажу им сломать тебе челюсть, ты меня понял? — наконец-то сказала чеболька.

Мун Джин только кивнул.

— Говори.

— Госпожа Пак Сумин, если позволите, я свяжусь со своим товарищем в NIS и узнаю все, что только возможно. И тут же доложу вам.

— И почему я должна верить тому, что ты мне потом расскажешь? Почему я вообще должна верить твоим словам даже сейчас? — спросила девушка. — Пока ты не сказал ничего ценного или полезного. От тебя один вред, Мун Джин. Как и от моей бывшей подруги.

Вот он, крайне важный момент.

— Мы встречались с Кан Ён Соком, ненадолго, на разговор, — начал Мун Джин. — Он занимал ту же позицию, но мы договорились, что если потребуется, я окажу ему услугу.

— В счет чего?

— Безвозмездно.

— У тебя нет шансов отмыться, Мун Джин, даже если ты дойдешь до Синего дома.

— Я понимаю.

Пак Сумин замерла, оценивая взглядом здоровяка.

— Тогда действуй. И лично тащиться ко мне не обязательно, позвонишь, я сниму.

— Понял вас, госпожа Пак Сумин, — опять согнулся в поклоне Мун Джин и, пятясь, мелкими шажками стал перемещаться в сторону двери.

С Пак Сумин было физически тяжело находиться в одном помещении, даже такому опытному человеку, как он.

* * *

Когда здоровяк выскользнул в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь, Пак Сумин замерла, прислушиваясь к его шагам. Вроде бы, ушел. Только после того, как все стихло, а она досчитала до десяти, девушка со всхлипом выдохнула, бросив недоеденный сэндвич на коричневую бумагу.

Группа захвата отработала буквально за пять минут, моментально скрутив Кан Гванджина и уведя ее мужчину прочь из квартиры. Никаких звонков адвокату, никаких разбирательств. Ей в лицо ткнули какой-то бумагой, сказали, что дело теперь на контроле разведуправления, так как имело место стрельба и трупы, после чего вся эта толпа вывалилась в коридор и тут же исчезла в лифтах. Словно их и не было.

Единственное, что напоминало о задержании — чуть сдвинутый стол и тяжелый запах посторонних людей, который не выветрится еще пару дней.

Едва все стихло, ее вывернуло. Желчью и выпитой утром водой, то ли от нервов, то ли еще от чего. Пак Сумин едва успела добежать до туалета. Ей уже несколько дней нездоровилось, бросало то в жар, то в холод, постоянно хотелось есть. Но притронуться к латте и круассану, который принес ей Кан Гванджин, она так и не смогла. Так что, взяв стакан крепкого флэт уайта, девушка развернула сэндвичи северянина.

Сейчас ей нужны силы, ей нужно есть и оставаться в здравом уме. Нервы на пределе, если она перестанет питаться, то в итоге у нее совсем сорвет резьбу, как это бывало в прошлом. Но тогда страдала только ее репутация, сейчас же ставки были намного выше.

Она успела прикончить один сэндвич и взяться за второй, когда заявился Мун Джин. На самом деле, она ждала гостей, но думала, что это будет кто-то из ее сраной семейки. Пак Сумин не нужно было быть экстрасенсом, чтобы понять, что переквалификация дела произошла при содействии ее дяди или братьев. А может, и всех троих вместе взятых. Больше достаточно влиятельных врагов, которые бы могли точить зуб на Гванджина, у них не было.

Они не могли больше тронуть ее саму, но решили ударить по Кан Гванджину, считая, что она проглотит подобное и отступится. Мужчины никогда не могли признать свое поражение, а мужчины из ее семьи были не только самовлюбленными эгоистами, но еще и отпетыми мудаками. Все без исключения, что дед, что дядя, что братья. И это их мудачество требовало того, чтобы последнее слово оставалось за ними. Даже если они уже проиграли.

Вот только они просчитались, думая, что Пак Сумин молча будет смотреть на то, как ее мужчину пропускают через мясорубку, именуемую государственной машиной, вменяя ему преступление, которое он и не совершал.

Убил ли он четверых?

Несомненно.

Был ли он вынужден это сделать?

Конечно же.

Пак Сумин помнила этот пронзительный взгляд Кан Гванджина, когда он, истекая кровью, выискивал по квартире последнего налетчика. И как он безмолвно умолял ее закрыть дверь в спальню и не смотреть на то, что ему придется сделать в следующий момент. Он был единственным человеком, кто заботился о ней, искренне и бескорыстно, и ее семья считает, что она отступится и позволит посадить его на десятилетия или подвести под смертную казнь?

Пак Сумин тряхнула головой и, подхватив сэндвич обеими руками, сосредоточенно вгрызлась в хлеб и поджаристое мясо.

Ей нужны силы. Сперва нужно выждать некоторое время, нельзя бросаться очертя голову, ведь теперь дело под контролем NIS. Если бы это был Кан Ён Сок — безродный беглец-северянин и ее ассистент — она бы уже оборвала телефон господина Ким Чан Сона, требуя вмешаться. Но арестовали не Кан Ён Сока. Арестовали Кан Гванджина, а значит действовать надо решительно, но осторожно. А еще нельзя показывать то, что она в ресурсе и готова к борьбе. Пусть ее родственники думают, что задержка в реагировании вызвана истерикой и прострацией. Это же не позволит господину Ким Чан Сону предпринять поспешные шаги, а потребует от него более основательных и взвешенных действий. Сейчас нельзя допустить того, чтобы реальная личность Кан Гванджина была раскрыта контрразведкой. Для всего мира он должен оставаться Кан Ён Соком, ценным, но все еще просто ассистентом молодой чебольки.

Пак Сумин отправила в рот последний кусок сэндвича и, прожевав, запила все это остатками холодного кофе. После чего встала с места, на котором обычно сидел Гванджин, смела грязную упаковочную бумагу и стакан в коричневый упаковочный пакет и отправила все это дело в урну под раковиной. После чего аккуратно подвинула стол на свое место, поправила стулья и только после этого вышла из кухни и направилась в спальню.

Она быстро переоделась, сделала укладку. После этого девушка уселась в кресло в гостиной, взяла в руки смартфон и стала искать номер господина Ким Чан Сона. Сначала нужно поговорить с адвокатом и обсудить с ним дальнейший план действий, хотя девушка и была уверена в том, что без отмашки со стороны Пак Ки Хуна, старик Ким Чан Сон даже не пошевелится.

А это значит, надо готовиться к очередной встрече с дедом. Вот только Пак Сумин беспокоилась, что же потребует от нее старик на этот раз.

Взгляд девушки упал на смятый стикер и черную флешку, которые она оставила на компьютерном столе. Когда Кан Гванджин выйдет, она отвесит ему такую пощечину, что у него в ушах будет звенеть еще неделю. А потом она закатит ему огромный скандал. Но все это будет потом, сейчас же ее задача сделать так, чтобы он опять оказался на свободе, целый и невредимый. И если потребуется, она пустит в ход и эту флешку, в полной мере осознавая, какое опасное оружие против себя самого отдал ей северянин.

Ведь если криптокошелек и информация о его личности попадут в неправильные руки или Пак Сумин ошибется, то текущие обвинения покажутся мелкой неприятностью по сравнению с тем, что будет ждать Кан Гванджина за его деятельность в качестве капитана хакерской роты.

Глава 2

Я всегда знал, что в южнокорейском NIS работают профессионалы, но теперь смог испытать это на собственной шкуре. Упаковали меня почти вежливо, я даже был удивлен, насколько аккуратно и быстро отработала группа захвата.

Не было никаких судов, слушаний и заседаний, только решение об изменении меры пресечения в связи с переквалификацией моего дела из самообороны в массовое убийство с применением огнестрельного оружия, бумагу о которой ткнули мне в лицо на пару секунд. Ну и дальше по мелочи, в это я уже не вникал. Командир бригады спецназа, которая занималась моим задержанием, коротко пояснил мне мои права — коих у меня почти не было, кроме права дышать — а после объяснил правила поведения, которые подозрительно сильно походили на тот же куцый список. Мне разрешалось сидеть, опустив голову, и при этом не делать резких движений.

Не геройствуя, я в точности исполнял все, что от меня требовали силовики. Качать права у этих бравых парней бессмысленно — быстро получишь ботинком по ребрам или в живот, а потом скажут, что так и было. Так что я сидел и старался иногда чуть-чуть двигать плечами, которые довольно быстро стали затекать из-за неудобной позы. Наручников на мне не было — со знанием дела мне зафиксировали запястья несколькими стяжками, это было и быстрее, и дешевле — после чего повезли прямиком в центр временного содержания как особо опасного преступника.

Еще почти полтора часа я прождал в небольшой комнатушке, пока на меня заведут все необходимые документы, после чего двое охранников провели меня в небольшую комнат для досмотра и описи личных вещей. Эти ребята уже не были так аккуратны, как парни из спецуры, и подталкивали меня в спину дубинками, а один из них отпустил несколько замечаний касательно моей одежды.

— Смотри, какой цыпленок, — бросил мужчина, — дорогие шмотки.

— Так китайская паль, — задумчиво протянул второй, вталкивая меня в комнатушку для досмотра.

— Не, нитки не торчат. Я в этом разбираюсь.

— Посмотрим. Так! Мордой в стену упрись!

Меня воткнули лицом в бетон, и с этого момента в полной мере началось мое пребывание в этом сомнительном в плане комфорта заведении.

Уже к обеду меня окончательно пропустили через машину центра содержания, выдали казенную робу, шлёпки и белье, и определили в одну из общих камер.

Как я узнал позже, Южная Корея хоть и могла похвастаться низким уровнем преступности на сто тысяч населения, но тюрьмы и вот такие центры все равно были переполнены примерно на двадцать процентов. Где-то ситуация была хуже, где-то — лучше. Мне не слишком повезло. В Сеуле было много приезжих, иностранцев и просто неблагополучных районов, так что пустующих коек ни в вот таких центрах, ни в тюрьмах не наблюдалось. Да и по своей организации они отличались от тех СИЗО, которые я знал.

По сути, южнокорейский центр временного содержания был тюрьмой в миниатюре. Тут был похожий распорядок, общие камеры, штрафной изолятор и обязательные трудовые часы. Вся суть корейской судебной системы — что на юге, что у меня на родине, на севере — строилась вокруг идеи о том, что человек должен отработать свое преступление реальным физическим трудом. Этим корейская система правосудия резко отличалась от системы стран запада, где тюрьма была более местом изоляции неблагополучного элемента от общества, чем способом для этого самого общества извлечь из преступления хоть какую-то выгоду. Дома эту систему называли «путем исправления», а зоны — трудовыми лагерями, на юге церемонились меньше и прямо говорили о каторжных работах, соответствующая терминология была закреплена даже в уголовном кодексе Южной Кореи.

ЦВС же был по своей сути «тюремным предбанником», в котором будущих заключенных — а если ты попал сюда, то вряд ли получишь оправдательный приговор — готовили к реальному труду на благо общества и государства уже в стенах тюрьмы. Тех, кто не имел никакой профессии или навыков, заставляли учиться, других — осваивать смежные тюремные профессии. Традиционно в тюрьмах шили рабочую одежду и обувь, в том числе выполняя заказ для армии и правительственных служб, изготавливали простые изделия из дерева. Для каторжных работ были лесоповалы и пилорамы, карьерные и дорожные работы, а также прочий тяжкий физический труд.

К тяжелому физическому труду у меня было однозначное отношение — это не про меня и не для меня. Для этих дел я не вышел здоровьем даже по меркам родного севера, а мое слабое зрение рисковало вообще меня покинуть, если буду слишком перенапрягаться. Так что как только речь зашла о работах, я сразу же понадеялся, что это будет что-нибудь связанное со швейным производством.

В камере, рассчитанной на восемь человек, кроме меня было еще десять сидельцев. Откровенно криминальных рож я не заметил — обычные мужчины в возрасте от двадцати до пятидесяти лет. Большинство — со сбитыми и неухоженными руками и кривыми пальцами от постоянной тяжелой работы, по одутловатым нездоровым лицам некоторых можно было судить о проблемах с выпивкой.

Никто не устраивал мне никаких вопросов и проверок, ведь что взять с человека, который только попал в центр? У меня не было пока личных вещей и передач, я даже толком не знал распорядок, так что мне просто нехотя выделили место у стены.

Никаких коек или особой мебели, кроме четырех косых тумбочек, в камере не было. Спали прямо на полу, постелив матрасы, на них же и сидели днем. Помещение было тесным, под потолком непрерывно светили рыжие лампы, а единственное узкое окошко в стене едва-едва пропускало дневной свет.

И в этом месте мне предстояло провести непонятно сколько времени.

— Совсем сдурело начальство, — протянул один из мужиков, поглядывая в мою сторону. — Эй, новенький! Ты к нам откуда? Сразу с воли?

— Ну да, — ответил я, глядя на мужчину.

— Дебилы, — выплюнул мужик, покачав головой. — Не болеешь хоть?

— Утром был здоровый, — ответил я.

В целом, ситуация в заведении была на самом деле тяжелая. По всем правилам, которые я знал, меня должны были продержать хоть бы сутки или двое в изоляторе, а только потом распределить в камеру, убедившись, что я хотя бы не болен. Но ни нормального медосмотра, ни изоляции не было — сразу запихнули в общую камеру.

В течение дня я выяснил, что в местном СИЗО творится полный бардак. Половина моих соседей, как и я сам, только ждали суда и еще не являлись осужденным, вторую половину уже приговорили к различным срокам, но так и не этапировали на конечное место отбытия наказания. Один из мужчин, по имени Ким Чон, вообще сидел в центре уже второй месяц после суда, ожидая перевода в тюрьму. Почему его мариновали столько времени — неясно, ему вообще казалось, что про него забыли и тут он останется навсегда.

Я старался много не болтать. Прическу я зачесал вперед, чтобы выглядеть обычно, еще перед досмотром, вещи у меня забрали, так что единственное, что выдавало во мне не слишком криминального человека — чистые и довольно аккуратные руки. Хотя едва заслышав мой говор, те, кто постарше, с пониманием покачали головой. Северяне часто попадали во всякие истории, связанные с мошенничеством, и в итоге оказывались за решеткой. Процент преступников-первоходов среди северокорейцев был довольно высок, причем ввязывались мои соотечественники в криминал не потому, что поголовно были плохими людьми, скорее наоборот. Они были слишком доверчивыми и падкими на всякие «блестяшки» капиталистического мира, и от этого неприспособленными к жизни на юге.

Обед я пропустил во время досмотра и оформления, так что до самого вечера просидел голодный. Когда же пришло время ужина, в камеру закинули двенадцать мисок, содержимое которых резко напомнило мне о родине. На дне неглубоких плошек лежало грамм двести смеси риса с вареной кукурузой, без каких либо соусов, кимчи или других закусок. По правилам на каждого заключенного было положено шестьсот граммов подобной смеси в сутки — то есть кормили совсем слабо. Работающим на производствах, которые были только в тюрьмах, полагалось семьсот граммов — поэтому так и нервничал мой сокамерник, которого не могли этапировать уже два месяца — все остальное нужно было покупать в местном магазине, где цены кусались, а выбор был крайне невелик. Мясо или рыбу же выдавали только по праздникам, так что о разнообразном питании можно было забыть. В каждой миске торчало по небольшой алюминиевой ложке — все они сдавались под счет вместе с посудой после еды.

Лениво ковыряя ложкой пресное неаппетитное варево, я думал о том, что со мной будет дальше. Скудное питание меня не пугало. Мое детство выпало на конец большого голода, а студенческие годы были не лучше, так что справиться с подобным пайком я вполне мог.

Я очень надеялся, что Пак Сумин меня не бросит и прямо сейчас девушка делает все возможное, чтобы вытащить меня из этой задницы.

* * *

Целый день Пак Сумин провела в разъездах и оказалась дома только ближе к вечеру.

Первым делом девушка отправилась в контору к адвокату, где пожилой юрист только развел руками. Едва чеболька позвонила господину Ким Чан Сону, он сделал запрос в прокуратуру, но получил только стандартный ответ-отписку.

Все сводилось к тому, что задержание Кан Гванджина провели по линии NIS, а в связи с обострением отношений с северным соседом и происхождением молодого мужчины, строгой букве закона пришлось подвинуться под предлогом «национальных интересов».

Как сказал юрист, пытаться бодаться с NIS, это тоже самое, что пытаться сдвинуть бетонную стену. Изначально дело было легким именно потому, что национальное разведывательное управление, которое имело довольно широкие полномочия и курировало все дела, которые могли иметь налет терроризма или шпионажа, проигнорировало перестрелку. Тогда в дело вступила гражданская правовая система — полиция, прокуратура, суды.

Но как только в вопрос врывается NIS, закон отступает на второй план. Контрразведка Южной Кореи привыкла действовать жестко и решительно, а из-за постоянных коррупционных скандалов — а в Южной Корее не было еще президента, который бы не отмотал срок за коррупцию или взяточничество после своего срока — эта организация имела довольно широкие полномочия. И повлиять на нее не могли даже самые высокие политики.

— Это было сделано изнутри NIS, — устало заявил Ким Чан Сон, кладя трубку телефонного аппарата и устало протирая глаза. — Госпожа Пак Сумин, вам нужно понять, кто затолкнул управление в это дело. Может быть, искать контакты внутри организации. Тут я вам, к сожалению, помочь не могу. Только с организационными моментами.

— Когда можно будет встретиться с Кан Ён Соком? — прямо спросила девушка. — Заключенным положены свидания.

— Вы знакомы с системой уровней в корейских тюрьмах? — уточнил юрист, зная, что внучка Пак Ки Хуна долгое время прожила за границей.

— Впервые слышу, — честно ответила чеболька.

— В отечественной системе исполнения наказаний есть система градации заключенных, так называемые уровни или ранги, которые определяют отношение государства к человеку, — начал Ким Чан Сон. — Самый низший, четвертый уровень заключенных, сильно ограничены в правах и возможностях. Им положено только два получасовых свидания в месяц, никаких звонков, магазинов или прочего. Третий уровень — три свидания. Второй — четыре свидания, не чаще раза в неделю, а также право изредка пользоваться телефоном-автоматом. И первый уровень — свидания в любой день по требованию заключенного или гостя, в том числе в ночное время, свободная связь с внешним миром. Раз в месяц собирается комиссия, которая оценивает поведение заключенного и присуждает или отнимает баллы, исходя из которых и присваивается ранг.

— Так значит, у Кан Ён Сока есть два свидания? — спросила Пак Сумин.

Адвокат в ответ только покачал головой.

— Проблема в том, что он сейчас находится в центре временного содержания и, фактически, осужденным преступником не является. Там система рангов не работает и все остается на усмотрение заведения. А вашего ассистента перевезли как раз в центр, который курируется NIS, и без их ведома и одобрения даже я попасть к нему на беседу смогу с трудом. Хотя я официально являюсь адвокатом господина Кан Ён Сока по всем документам. Нам надо дождаться первого заседания по этому делу.

— Как они вообще добились решения об аресте вопреки первоначальному решению? — спросила Пак Сумин.

— Решением вышестоящей инстанции и благодаря тем самым «национальным интересам». Было решено, что северянин, убивший четырех урожденных южных корейцев, представляет угрозу национальной безопасности.

— Это полная херня! — вспыхнула Пак Сумин, а от таких слов юрист только смутился.

— Госпожа Пак Сумин, прошу быть спокойнее… — протянул старик. — Я понимаю, что вы думаете на этот счет, но это NIS, а не районная прокуратура. Не реальность определяет их решения, а наоборот — как они скажут, так оно и есть на самом деле. В этом суть работы контрразведки.

— И что вы будете делать? — с нажимом спросила Пак Сумин.

— Добиваться встречи с господином Кан Ён Соком, — степенно ответил юрист. — Зная, как действует агентство, его могут мариновать в центре месяцами, не предъявляя ничего конкретного. Но у меня есть небольшое решение, которое поможет облегчить его заключение.

— И какое же? — спросила Пак Сумин.

Юрист немного поерзал на стуле, будто бы собирался сказать что-то неприятное.

— Решение нестандартное, но я точно знаю, что это лучше, чем пребывание вашего ассистента в центре временного содержания в неопределенном статусе, особенно, учитывая, что его через голову суда задержало NIS. Было бы лучше, если бы его реально осудили по какому-нибудь второстепенному нарушению на незначительный срок, просто чтобы этапировать в тюрьму общего режима. Центры содержания переполнены, как и тюрьмы, а выйти оттуда не намного проще, чем с реальной судимостью. Срок может быть небольшой, месяца три, может, полгода…

— Полгода⁈ — заорала Пак Сумин. — Вы в своем уме⁈

Ким Чан Сон недовольно поморщился, но все же удержал себя в руках.

— Не кричите, госпожа Пак Сумин. Возможно, это лучшее решение для вашего ассистента. Если его переведут в тюрьму, вы хотя бы сможете с ним видеться и открыть ему счет. Тратить больше десяти тысяч вон в день на себя он все равно не сможет, но это намного лучше, чем сидеть в центре, где у нас с ним совсем нет связи. Так что, я думаю, нам стоит посодействовать следствию и подтолкнуть все к тому, чтобы вашего ассистента побыстрее осудили за какую-нибудь мелочь или эпизод. Это хотя бы облегчит ему условия содержания. Решение нестандартное, но так мы хотя бы выдернем Кан Ён Сока обратно в общее правовое поле. Сейчас же он целиком и полностью во власти национального агентства и, к сожалению, других способов чуть отодвинуть их и заставить контору действовать на общих основаниях я не вижу. Одно дело — арестовать обычного человека, а совсем другое — вытащить осужденного из системы. Со вторым все намного сложнее, я вам это гарантирую, и даже у NIS не настолько длинные руки, чтобы похищать заключенных из тюрем. Подумайте над этим.

Пак Сумин недовольно поджала губы и больше ничего юристу не сказала. Даже уходя из его кабинета, только молча кивнула головой и покинула контору.

Сейчас же, сидя в кресле, в котором обычно сидел Кан Гванджин, девушка неспешно потягивала воду из бутылки и думала над словами старого юриста. Позволить впаять ее мужчине срок для того, чтобы вытащить его из центра временного содержания и хоть как-то определить его статус? На самом деле, тянуть с этим не стоит, господин Ким Чан Сон подробно описал ей проблемы нахождения Гванджина в центре временного содержания. Никаких свиданий, никакого тюремного магазина, сто процентов переполненная маленькая камера, в которой будет ютиться полтора десятка человек.

То, что предлагал Ким Чан Сон, звучало одновременно и дико, и при этом логично. Все упиралось в размытую формулировку NIS и неопределенный статус Кан Гванджина как «задержанного по интересам национальной безопасности». Сделать из своего мужчины уголовника, чтобы оградить его от контрразведки?

Ей нужно третье мнение на этот счет, сама Пак Сумин подобное решение принять не может.

Девушка потянулась за смартфоном и довольно быстро нашла номен Мун Джина.

— Слушаю, госпожа Пак Сумин, — уже на второй гудок ответил бывший телохранитель.

— Ты говорил, у тебя есть товарищ в NIS, — без приветствий начала девушка.

— Всё именно так, госпожа Пак Сумин.

— Устрой нам завтра встречу, — скомандовала чеболька. — Пусть сам выберет время, но обязательно завтра. Подробности напишешь сообщением.

— Я вас по…

Даже не дослушав, девушка сбросила вызов и, прикусив уголок аппарата, невидящим взглядом уставилась в стену.

Это абсолютное безумие, но если потребуется, то она сделает даже это, если это поможет уберечь Кан Гванджина от лап национального разведывательного управления.

И как только она определится с дальнейшими шагами в этом направлении, она нанесет визит своему деду, который подозрительно долго молчит.

Глава 3

Мун Джин хмуро потягивал соджу, сидя на кухне. Юн Хян Ми задержалась на работе — годовые отчеты никто не отменял — так что сейчас мужчина в гордом одиночестве употреблял горячительный напиток, лениво подбрасывая в рот легких закусок.

В какой-то момент Мун Джин стал понимать Гю Чона, который предпочитал пить не соджу, а западное крепкое пойло. Залиться парой высоких коктейлей было намного проще, быстрее и эффективнее, чем традиционным корейским спиртным, в котором было все лишь чуть больше двенадцати градусов. Но ничего настолько крепкого в доме Хян Ми не было, так что владельцу охранной фирмы не оставалось ничего другого, кроме как методично заливать в себя соджу и надеяться, что рано или поздно его нервная система будет угнетена и он немного расслабится.

Ситуация с Кан Ён Соком неслабо ударила Мун Джину по нервам. Только-только история с госпожой Пак Сумин улеглась, только-только мужчина подумал, что все будет тихо и хорошо, и они с Хян Ми смогут пересидеть все шторма, как за северянином пришли из NIS.

Гю Чон молчал и на его сообщения и звонки не отвечал, единственное, чего смог добиться от него здоровяк — короткого обещания созвониться завтра утром. В контрразведке тоже было неспокойно, ведь календарь был один на всех. А еще было совершенно непонятно, с чего это контора возбудилась на историю со стрельбой, и как было переквалифицировано дело.

Мун Джин отчетливо понимал, что за северянина вступился лично Пак Ки Хун и на уголовное дело против мужчины были подключены серьезные ресурсы. Элитный юрист, знакомства в прокуратуре, может быть даже политические фигуры просили за ассистента Пак Сумин. В Корее не было вопроса, который нельзя было бы решить по звонку и с помощью определенной суммы, это государство все еще не отошло от традиций азиатских деспотий и до сих пор личные знакомства решали слишком многое, хоть корейцам изо всех сил и навязывали западную модель поведения.

Сам Мун Джин не видел в связях ничего плохого; знакомства не раз выручали мужчину, он сам частенько оказывал услуги по звонку. Но все становилось крайне сложно, когда один проситель наступал на хвост другому. И вот тут уже начинались разборки влияний и кошельков, которые ни к чему хорошему никогда не приводили.

Бывший телохранитель подхватил огромными пальцами маленькую стопочку, а перед его глазами встала картина, которую он увидел этим утром. Госпожа Пак Сумин, сидящая за кухонным столом и жадно поедающая жирный запеченный сэндвич. Лучше бы она буянила, орала и бросалась предметами, как любая нормальная женщина в подобной ситуации, лила истеричные слезы от пережитого шока. Визит в квартиру группы захвата — это всегда шок, особенно для женщины.

Но она сидела и отстраненно жевала этот проклятый сэндвич, глядя куда-то в стену, а когда переводила взгляд на Мун Джина, то ему становилось не по себе. Будто бы он опять попал в кабинет Пак Ки Хуна, когда старик еще был в силе. Да, этим утром Пак Сумин была поразительно похожа на своего деда, и от этого сходства Мун Джина бросало в дрожь, потому что весь Сеул знал, что владельца конгломерата Пак лучше не провоцировать, впрочем, как и любого другого чеболя старой закалки. Их можно подергать за усы, можно разок перейти дорогу, но это не коты — а тигры. Эти люди могут многое стерпеть, могут достаточно выжидать, но переходя определенную грань тебе лучше задуматься о переезде, потому что в определенный момент вопрос финансовых выгод и потерь отходит на второй план, а вперед рвется тупая и неукротимая жажда крови. И вот когда чеболь перестает считать деньги, потери и убытки в случае конфликта, а начинает руководствоваться чем-то другим, у окружающих начинаются проблемы.

Пак Сумин выглядела как человек, которому на деньги глубоко плевать, а это означало только одно — сейчас нужно изо всех сил оказаться на правильной стороне этой истории. Стать рядом с чеболькой и всем своим видом показывать, что ты не при делах и пытаешься помочь в меру своих ничтожных сил и возможностей. И именно по этой причине Мун Джин как раз и нервничал — ему дали простое задание, а проклятый Гю Чон даже трубку не снимает…

— Я дома!

Хлопнула входная дверь. Мун Джин услышал звук падения туфель на плитку пола, после чего в кухню вошла недовольная Хян Ми.

— Джин, ты чего здесь сидишь? — поморщилась женщина, глядя на стоящую на столе соджу. — Нашел время…

Мужчина только бросил косой взгляд на свою избранницу и опрокинул очередную стопку. Он ей пока не сказал, утром сослался на срочные дела, а потом не отвлекал. Решил, что расскажет лично.

— Что, все так плохо на фирме? — спросила Хян Ми, попутно заглядывая в холодильник. — Надо бы какой еды заказать, у нас совсем пусто…

— Я был не на фирме, — ответил Мун Джин.

— А где?

— Ездил к госпоже Пак Сумин.

— Почему ты называешь эту девчонку госпожой? — тут же вспыхнула Юн Хян Ми. — И что ты у нее забыл⁈ Ты же сам говорил, что нужно держаться от нее подальше! Я ее даже на работе избегаю!

— Кан Ён Сока арестовало NIS, — глухо ответил мужчина, наливая себе еще стопку.

— Что⁈ Когда⁈

— Этим утром.

— И ты не сказал мне⁈ Ты почему мне не сказал⁈ — закричала женщина.

Мун Джин хмуро перевел взгляд на Юн Хян Ми, после чего опрокинул в себя очередную стопку соджу.

— А что это меняет? — спросил мужчина. — Тебе нечего предложить госпоже Пак Сумин. И поверь мне, тебе к ней подходить даже на километр сейчас не стоит, рядом с ней воздух дрожит. Не завидую тому, кто все это заварил.

Женщина, которая еще секунду назад пылала гневом, почему-то резко осеклась и притихла, что от Мун Джина не укрылось.

— Ты что-то знаешь? — спросил бывший телохранитель.

— Было кое-что… — начала Хян Ми. — Ко мне приходили братья Пак. Конкретно Пак Минхо, но за ним стоял и Пак Хи Шунь.

— И что они хотели? — в груди Мун Джина похолодело. — Только не говори, что ты сдала им северянина!

— Нет же! Я же не идиотка! — вспыхнула Юн Хян Ми. — Но они наследники. И они сказали, что хотят присмотреться к Пак Сумин, как к управленцу. Пак Минхо сказал, что они видят в ней следующую госпожу Чхве Кан-Ми, понимаешь?

— И ты поверила⁈ — возмутился Мун Джин, вскакивая на ноги и роняя стул. — И что ты им рассказала⁈

— Они просто попросили достать рабочие переписки Пак Сумин, вот и все! Посмотреть, как она ведет дела! — ответила Юн Хян Ми. — Но это же им ничего не дает! Я ничего им не выдала!

— Вот как⁈

— Да! Вот как! Вся компания знает, что почти все письма за нее пишет…

Юн Хян Ми не договорила — так и зависла, стоя перед Мун Джином.

— За нее письма пишет северянин? — спросил Мун Джин.

Его женщина ничего не ответила. Просто уселась на стул и опустила голову. Видимо, братья Пак Сумин не отказались от идеи отомстить своей сестре через ее ассистента. Вот только Юн Хян Ми почему-то этого не разглядела, посчитав, что они пытаются копать под саму Пак Сумин. Вот только что именно они искали в письмах, которые подготовил вместо Пак Сумин северянин?

Мун Джин молча поднял стул и потянулся за бутылкой. Надо прикупить чего-нибудь покрепче. В этом Гю Чон был прав — напиваться соджу практически невыносимо.

Встреча с человеком из NIS состоялась только к вечеру следующего дня. Мун Джин тоже присутствовал, хотя Пак Сумин не слишком была рада видеть здоровяка. Да и выглядел мужчина как-то помято, хотя обычно эта туша излучала исключительно силу и здоровье. Видимо, Юн Хян Ми уже пустила ему по венам свой яд и стала высасывать из гиганта силы.

Пак Сумин тоже нездоровилось, но девушка изо всех сил боролась с этим состоянием. На фоне нервного напряжения ее постоянно мутило, бросало в жар или пот, а потом все уходило на следующий круг с редкими проблесками нормального состояния.

На недомогание девушка не обращала внимания — вторые сутки она двигалась, словно в тумане, нервная система была на пределе и от пьяного загула ее удерживало только чувство ответственности перед Кан Гванджином. Сейчас ее очередь действовать, расслабляться она будет потом, когда все благополучно закончится.

— Госпожа Пак Сумин, — непримечательный мужчина с уставной стрижкой и цепким взглядом встал со своего места и степенно поклонился молодой чебольке. Следом за ним повторил этот жест и Мун Джин.

Пак Сумин кивнула мужчинам, после чего все трое уселись за столик. Это было небольшое заведение недалеко от дворцового комплекса, на правом берегу реки Хан. Ехать в пентхаус Пак Сумин господин Гю Чон отказался, так что встречаться пришлось на нейтральной территории.

Мужчины уже заказали кое-что из еды и напитков, но при виде ароматных традиционных блюд Пак Сумин опять стало подташнивать. Максимум, на что бы она сейчас согласилась — картошка фри и минералка, да и то, просто чтобы получить хоть немного энергии из пищи. На спиртное же девушка вообще смотреть не могла.

— Извиняюсь за столь фривольный формат, но я только после службы, совсем нет времени на еду, — с улыбкой заметил нисовец, накладывая себе на тарелку закусок, чтобы постоянно не тянуться через стол.

Пак Сумин кисло улыбнулась и налила себе в стакан воды. Мун Джин тоже не ел, а просто наблюдал за происходящим.

В следующие десять минут Пак Сумин довольно сжато изложила ситуацию, а так же озвучила предложение господина Ким Чан Сона на тему форсирования суда, чтобы вернуть Кан Гванджина в гражданское правовое поле.

Гю Чон внимательно выслушал рассказ чебольки, после чего взял небольшую паузу на размышления.

— Знаете, госпожа Пак Сумин, когда я узнал, что дело вашего ассистента было переквалифицировано, я сразу же сообщил об этом Мун Джину.

— Да, благодарю вас, господин Гю Чон, это очень помогло, — кивнула Пак Сумин.

Это на самом деле дало им возможность хотя бы попрощаться, а Кан Гванджину — передать ей кошелек и последние наставления. Хотя, зная острый ум ее мужчины, возможно, он заметил группу захвата еще на подходе, но звонок от здоровяка расставил все точки и перевел подозрения в уверенность. Один раз Кан Гванджин уже послушал свою паранойю — и оказался прав, но бывали и ситуации, когда он сдерживался. Ночами, уже перед сном, обнявшись и глядя в потолок, они делились своими историями. Пак Сумин рассказывала о загранице и о том, как на самом деле живут люди на западе, Кан Гванджин — делился своими впечатлениями о Корее. О его родине почти не говорили, мужчина избегал эту тему, а на прямые вопросы отвечал, что в севере нет ничего интересного. Там можно выжить, некоторые даже живут безбедно, но все же, большинство в основном выживает, и он не хочет вспоминать те времена, потому что все равно туда никогда не вернется.

Так что звонок Мун Джина определенно им помог, и в этом была заслуга этого невзрачного агента контрразведки.

— Я выясню, откуда стали дергать за ниточки, — продолжил агент, — но эта информация… Будут некоторые накладные расходы. Но как я понял, с вами можно иметь дело.

«Нужно будет дать взятки», — вот что он сказал на самом деле.

— Сколько?

— Не очень много. Миллионов двадцать-тридцать, не больше, — сказал мужчина.

— Это не проблема, я передам с Мун Джином, — легко согласилась Пак Сумин.

Она даст взятку хоть демонам, если это поможет. В NIS есть коррупция? Какая неожиданность! В этой стране продавалось всё и все, в том числе и сотрудники национального разведывательного агентства.

— Отлично, — кивнул Гю Чон. — Когда узнаем, откуда подул ветер, вы поймете, кто стал инициатором и…

— Думаю, глубоко копать не придется, — встрял Мун Джин. — Госпожа Пак Сумин, вчера я поговорил с Юн Хян Ми и выяснил, что вашей рабочей перепиской интересовались ваши братья.

— Моей и Юн Хян Ми? — уточнила Пак Сумин.

— Нет, всеми письмами, которые были отправлены вами по работе, — ответил Мун Джин.

— Вот как, — хмыкнул Гю Чон. — А в чем смысл?

— Почти все они были написаны за меня Кан Ён Соком, — ответила Пак Сумин, не сводя глаз с Мун Джина. — И что, Хян Ми эти переписки им отдала?

— Не она, так кто-нибудь другой, — пожал плечами Мун Джин. — Тем более все делалось под благовидным предлогом, оценить ваш уровень компетентности как управленца. Ваши братья занимают высокие посты в головном офисе семейного конгломерата.

— И много там было писем? — спросил Гю Чон.

— Сотни, — ответила Пак Сумин.

— Сотни… — протянул нисовец. — Любопытно…

— Они что-то искали и нашли, — продолжил Мун Джин. — И в итоге решили посадить Кан Ён Сока.

— Это уже свершившийся факт, — махнула рукой Пак Сумин, подавляя подкативший приступ тошноты. — Господин Гю Чон, лучше скажите, как вы относитесь к затее нашего юриста, господина Ким Чан Сона?

— А? — встрепенулся агент, который уже успел погрузиться в свои мысли. — Знаете, затея дерзкая, но вопрос в том, какой выбрать эпизод. И если вы захотите сделать так, чтобы NIS потеряла влияние на происходящее, то придется этапировать Кан Ён Сока в тюрьму, где администрация довольно слаба сама по себе. Это может вызвать некоторые проблемы. Но меня больше беспокоит, по какому делу вы предлагаете осудить его.

Пак Сумин опять перевела взгляд на Мун Джина, который сейчас нервно ерзал на стуле, будто что-то почувствовал.

— Господин Ким Чан Сон набросал список. Проще всего будет привлечь Кан Ён Сока к ответственности за незаконное хранение оружия, но тут целых два эпизода. Получение и хранение, и доказать надо оба.

— Ага… — начал Гю Чон. — Тот самый ствол, из которого он уложил четверых?

— Именно, — кивнула Пак Сумин.

Агент чуть помолчал, а после повернулся к своему товарищу.

— Слушай, Мун Джин, это же был твой пистолет, правильно?

— Правильно, — ответил здоровяк.

— Тогда получается, что ты соучастник по первому эпизоду… — продолжил рассуждать Гю Чон.

— Верно, — кивнул Мун Джин, при этом подняв глаза на чебольку. — Госпожа Пак Сумин, я правильно понимаю, что я?..

— Да, Мун Джин, правильно, — перебила его девушка.

Гю Чон на секунду замер, после чего расхохотался, да так, что стал бить ладонью об колено, настолько мощным было его прозрение. Другие посетители стали оглядываться, чтобы понять причину веселья, но мужчина продолжал смеяться в голос, пока у него не потекли слёзы.

— Ох, толстяк Мун! — наконец-то успокоился Гю Сон. — Вот это да! Тебе как, помочь явку с повинной написать или сам справишься?

— Сам справлюсь, — хмуро бросил Мун Джин. — Лучше позвони судье, чтобы все было готово.

— Без проблем, — хмыкнул Гю Чон. — Посадить — не отмазать! Это мы всегда устроим легко!

— Госпожа Пак Сумин, — продолжил Мун Джин, обращаясь к девушке. — Я надеюсь, что вы оцените этот мой шаг.

— Если справишься со своей работой телохранителя, — ответила девушка. — А я в свою очередь приготовлю кусок тофу не только для Кан Ён Сока, но и для тебя(*).

— Я постараюсь, — опустил голову здоровяк, сжимая под столом ладони в кулаки с такой силой, что ногти едва не пробили кожу.

Если для искупления своих ошибок ему придется сесть в тюрьму вместе с Кан Ён Соком на пару месяцев — он сядет. Кусок тофу из рук госпожи Пак Сумин того стоит, Мун Джин в этом даже не сомневался.

* * *

(*)В корейской культуре существует традиция встречи людей после тюрьмы с куском свежего сыра тофу в руках. Суть этого действия заключается в том, что домашний тофу никогда не получается одинаковым на вкус, то есть каждый раз это уникальный тофу, а сам кусок белоснежного сыра символизирует очищение от проступков и начало новой жизни. В дорамах можно встретить сцену, когда персонаж отказывается принимать тофу от встречающего — это значит, что он не исправился и выводов из своего заключения не сделал, или не хочет вставать на иной путь. Для Мун Джина обещание Пак Сумин сварить ему тофу к выходу — это фактически обещание простить его старые ошибки, которые он сможет искупить, если поможет ей и Кан Ён Соку.

Глава 4

Заключение в центре временного содержания нельзя было назвать увлекательным. За решеткой прошел Новый год и первая декада января. Целыми днями ничего не происходило, от безделья я уже был готов разбить себе голову об стену, и если бы не моя армейская выучка — уже бы так и поступил.

К середине января ко мне наконец-то допустили адвоката. Господин Ким Чан Сон принес для меня смену белья, теплые носки, а так же мои огромные тяжелые очки — срок жизни моих линз уже подходил к концу, да и остаться без возможности видеть в таком месте мне не улыбалось.

— Не зададите вопросов? — спросил старый юрист, я же только хмуро посмотрел на мужчину и демонстративно бросил взгляд по сторонам.

— Опасаетесь прослушки? — усмехнулся старик. — Понимаю, старые привычки сильны… Ну что же, господин Кан Ён Сок, тогда молчите, если вопросов нет…

— Как она? — не выдержал я и все же открыл рот.

— Она в порядке, — не называя имен, ответил Ким Чан Сон. — Активно работает над тем, чтобы вас оправдали и выпустили. Но ситуация непростая. Скоро будет суд.

— Какой суд? — уточнил я.

Вместо ответа юрист протянул через стол папку с документами. Два эпизода моего уголовного дела, вынесенные в отдельное деяние. Незаконное получение и хранение оружия. О применении, убийстве или превышении мер допустимой самообороны ни слова. Только подробное описание того, как ко мне попал ствол Мун Джина.

— Что это такое? — спросил я.

— Это — ваше первое уголовное дело, — ответил юрист. — Подпишите документ о том, что вы сотрудничали со следствием, а также объяснительную для судьи. Заседание проведут уже на днях, собственно, по этой причине я наконец-то сумел к вам прорваться.

— Я же сознаюсь.

— Именно, господин Кан Ён Сок. Отрицать то, что пистолет попал к вам незаконно, практически бесполезно. Ранее мы замалчивали этот факт и выносили его в отдельное делопроизводство, пуская после разбирательства о стрельбе, но ситуация изменилась. Вам нужно признать вину в том, что вы получили пистолет от господина Мун Джина и оставили его в своем доме вместо того, чтобы сдать в полицейский участок.

— Я не верю вам, — покачал я головой. — Почему я должен признавать вину? По подобным делам штраф крайне маловероятен, только реальное заключение. Мне кажется, вы мне лжете, господин Ким Чан Сон.

Старый юрист с улыбкой посмотрел на меня, после чего взял ручку и лист бумаге, и написал три латинских буквы и одну цифру.

— Так понятнее? — уточнил мужчина. — Господин Кан Ён Сок, это необходимая мера. Пока вы находитесь в этом центре предварительного заключения, мы крайне ограничены в коммуникации, да и в целом… Мы не можем позволить NIS вынести вам первый приговор. Но и оправдать вас тоже быстро не получается. Так что лучше быть раскаявшимся неразумным гражданином, который оступился и оставил в своем доме чужое оружие, чем массовым убийцей, верно?

Я, слушая юриста, внимательно смотрел на начало своего пароля, который ранее передал Пак Сумин. Видимо, чеболька предусмотрела то, что в этом месте от личности Кан Ён Сока не останется и следа, а управлять моими решениями будет исключительно Кан Гванджин. И решила подстраховаться, показать, что юристу можно верить, как если бы я общался с ней лично.

— Хорошо, — ответил я, и юрист тут же вырвал кусок листа с символами и спрятал в карман.

— Тогда подпишите здесь и здесь, и будьте готовы к этапу, — сказал старик, указывая скрюченным пальцем на несколько полей на заранее подготовленных документах.

Когда с формальностями было покончено, господин Ким Чан Сон встал и вышел из переговорной, а меня повели обратно в общую камеру.

Размышляя над происходящим, я пришел к выводу, что все складывается не так и плохо. Зона лучше СИЗО, это все знают. На зоне я получу кое-какие деньги, возможность работать и как-то развлекаться, а самое главное — право на свидания и телефонные звонки, если буду себя хорошо вести.

А кто может быть лучше северокорейца в правильном поведении? Южнокорейские порядки были похожи скорее на правила детского сада по сравнению с тем, как все строго было устроено дома. Практически анархия, даже тут, в заключении. Так что я даже и секунды не сомневался, что стану образцовым заключенным, причем настолько, что мою фотографию можно будет размещать в справочных буклетах для зеков-первоходов рядом со статьей «как правильно себя вести».

Когда наступил день суда, мои сокамерники смотрели мне вслед с плохо скрываемой завистью. Многие из них сидели тут уже несколько месяцев, а я проскочил буквально по блату. У меня же было четкое понимание, что в эту камеру к этим людям я больше не вернусь, так что и прощаться как-то по-особенному не стал. Собрал свои вещи и направился на выход, переодеваться, а дальше — в зал суда.

Очередная встреча с Гю Чоном была назначена прямо накануне судебного заседания. Мужчина прибыл с очередными новостями. На этот раз касательно того, почему вообще NIS так сильно вмешалось в ход дела по стрельбе.

— Господин Гю Чон, — кивнула Пак Сумин. Девушка сидела за своим столом в пентхаусе и занималась вопросами собственного бизнеса.

На работе в InterConnect она больше не появлялась, взяв бессрочный отпуск, а, по сути, поставив себя на грань увольнения. Но так как внучку Пак Ки Хуна за прогулы выгнать никто не мог, то и о своей репутации госпожа руководитель отдела не беспокоилась. Тем более, таким способом она прощупывала грань дозволенного и посылала вполне однозначные сигналы своему деду. От Пак Ки Хуна не могло укрыться то, что Пак Сумин буквально игнорирует свои служебные обязанности и занимается судопроизводством своего ассистента, это должно было натолкнуть старика на кое-какие мысли.

— Госпожа Пак Сумин, — поклонился агент NIS, после чего прошел к креслу для посетителей, привычно положив портфель с документами на стол перед собой.

Мужчина бывал тут уже в четвертый раз, так что успел освоиться. Все же, ему пришлось принять приглашение чебольки, ведь без конца обсуждать конфиденциальные дела на людях они не могли.

— К завтрашнему суду все готово, вашему ассистенту вынесут обвинительный приговор, — начал мужчина. — Впрочем, как и Мун Джину. Оба будут заключены под стражу прямо в зале суда и направлены в исправительное учреждение, тут тоже все вопросы удалось уладить через моих знакомых и сослуживцев.

— Что по расходам? — спокойно спросила чеболька.

— Дополнительно потребуется десять миллионов, плюс-минус, — ответил Гю Чон, — но, как я понял, это не проблема.

— Совершенно. Что по внутренним делам вашей организации?

Гю Чон был заинтересованным лицом в этой истории. Как признался в итоге сам агент, найти в рядах конторы человека, который бы столь нагло использовал ресурсы NIS в целях бессмысленной мести — а арест Кан Ён Сока именно так и выглядел — получило довольно горячее одобрение непосредственного начальства Гю Чона, который работал в центральном сеульском управлении.

— Есть несколько кандидатов, — уклончиво ответил мужчина. — Пробиваем по связям с вашими братьями в последние три месяца. Если найдем, то этот контакт прикроется.

— А ваши действия не подпадают под злоупотребление служебным положением? — уточнила Пак Сумин.

Гю Чон только загадочно улыбнулся.

— Я работаю в следственном отделе, а наблюдение за другими сотрудниками агентства такая же работа, как и поиск террористов или предателей на государственном уровне. Тут можете не беспокоиться, госпожа Пак Сумин, вы во всей этой истории лицо, пострадавшее от служебного произвола, как на ситуацию не посмотри.

Девушка согласно кивнула, после чего запустила руку в полку стола и извлекла пухлый конверт. Внутри была наличность, которую принимал на расходы Гю Чон. Само собой, отчетов или чеков чеболька не требовала, купюры были совершенно чистыми. Даже если товарищ Мун Джина клал всю сумму себе в карман — это ее ни капли не заботило, пока его действия приносили результат. Есть вопросы, в которые не стоит вникать, а уж тем более не стоит пытаться контролировать. Сам Гю Чон был тоже не слишком чист на руку, если занимался подобными делами, но как сказал в одной из бесед Мун Джин, человеком для своего рода деятельности он был довольно принципиальным и основные моральные ориентиры у Гю Чона были в полном порядке. Из грехов — только пристрастие к выпивке, что можно было сказать, впрочем, о доброй половине этой страны. Так что надежнее контакта было и не найти.

Агент NIS ловко перехватил конверт и быстро сбросил деньги в свой портфель, после чего они обсудили моменты предстоящего суда. Основная задача — добиться размещения Мун Джина и Кан Ён Сока в одном тюремном корпусе.

Очевидно, что фигурантов по одному делу никогда в одну и ту же тюрьму не сажали, но из правил всегда бывают исключения. Так как NIS уже полноценно запустила свою лапу в это дело, Гю Сон подергал за некоторых своих коллег, чтобы документы о переводе Кан Ён Сока были заполнены в нужном направлении. Тоже самое сделают судебные приставы и с Мун Джином, и в итоге, мужчины будут если не сокамерниками, то попадут в одно жизненное пространство. Единственное, Мун Джина будет ждать этапирование через третью тюрьму с последующим переводом — напрямую провернуть такой номер практически невозможно.

— Господин Кан Ён Сок пробудет без присмотра около месяца на новом месте, но я не думаю, что за этот срок может что-то случиться, — подытожил Гю Чон. — Нашивка у него будет белая, а не красная — как в случае по его основному делу — а это сразу серьезный плюс к лояльности со стороны администрации. Вашего ассистента разместят в крыло с другими «первоходами» и лицами с незначительными сроками за нетяжкие преступления и с малыми сроками.

— Сколько ему вообще присудят? — в который раз спросила Пак Сумин.

Этот вопрос она задавала и ранее, но у агента никогда не было на это четкого ответа. Мужчина всегда отвечал, что что-то станет ясно ближе к дате суда.

Гю Чон же пожевал губы, размышляя над тем, что сейчас скажет.

— От четырех до шести месяцев, про такой срок говорила судья Чан Хе Сон. С зачетом времени, проведенного в центре, само собой. Меньше просто невозможно, госпожа Пак Сумин. Да и то, в расчет придется брать любую бумажку, все возможные характеристики и ваше личное поручительство, плюс тот факт, что Мун Джин написал явку с повинной и сотрудничает со следствием, изо всех сил оговаривая себя и выгораживая вашего подчиненного.

Девушка откинулась на спинку кресла и задумчиво постучала ногтем о подлокотник.

Полгода… Когда Кан Гванджин выйдет, пройдет уже полгода, уже будет конец мая, годовщина их знакомства… Кажется, для тюремного срока это совсем не много, но в масштабах текущей ситуации — почти вечность. Едва она подумала об этом, к горлу опять подступила назойливая тошнота. И как она справится с таким испытанием?

* * *

— Что значит, ты не пойдешь на сговор⁈ — воскликнула Юн Хян Ми.

Слова Мун Джина о том, что визит к ее отцу придется перенести или вовсе отменить совершенно обескуражил женщину.

— Это значит, что никакого сговора может и не быть вовсе, — хмуро ответил мужчина. — И вообще, Хян Ми, послушай, у меня есть новости…

— Какие еще новости? — замерла женщина.

— Я завтра еду в суд, касательно дела по моему пистолету, который я отдал Кан Ён Соку в больнице, — продолжил мужчина.

— Да, ты говорил, что там начали какие-то расследование, но ведь это просто дополнительные проверки, так? Дело северянина схвачено и… — начала женщина.

— Хян Ми, — Мун Джин встал с кресла и подсел к своей избраннице, беря ее за ладонь. — Завтра будет суд.

— Суд? — переспросила директор по персоналу.

— Суд, — кивнул Мун Джин. — И мне дадут срок.

— Как⁈ — тут же взвилась Юн Хян Ми. — Какой еще срок⁈

— Обычный, тюремный, — спокойно ответил Мун Джин. — За небрежное обращение с оружием, халатность во время исполнения служебных обязанностей и передачу зарегистрированного на меня пистолета третьим лицам без оповещения органов… Там длинный список мелких и крупных нарушений.

— Но ведь…

— Хян Ми, дослушай. Это сделка.

— Какая сделка?

— Сделка с твоей бывшей подругой, — ответил мужчина, сжимая пальцы Юн Хян Ми и не давая той вскочить.

Женщина все же вырвала свои руки из лап здоровяка, но осталась сидеть на месте.

— И ты поверил этой девчонке⁈ — вспыхнула Юн Хян Ми. — Ты помнишь, что под нее копают ее же братья? И, кстати, в конгломерате тоже не все спокойно! В начале года господин Пак Бо Гом начал масштабную проверку всего и вся, пользуясь своей властью вице-президента! Повсплывало такое! На отце лица нет, а он еле-еле выкроил времени на проведение сговора. А тут такие новости!

— Пак Сумин обещала мне тофу, — спокойно ответил Мун Джин. — Это шанс, которым нужно воспользоваться. Ты же понимаешь, что ты не сможешь вечно работать в конгломерате Пак, имея такого врага, как она?

— То есть ты считаешь, что если она простит тебя, то забудет и мои дела⁈

— Не забудет, — покачал головой Мун Джин, — но хотя бы не будет тебе прямо вредить. Нам нужна эта сделка, милая, доверься мне.

Юн Хян Ми тяжело уронила лицо на ладони и с силой потерла глаза. В какой момент все пошло наперекосяк? Почему все вдруг стало так сложно и самое главное, как ей всё рассказать отцу? Юн Донджин сейчас был не в лучшем расположении духа, Пак Бо Гом нащупал какие-то серьезные нарушения и сейчас весь центральный офис ходил на носочках, лишь бы не попасться вице-президенту на глаза. Поговаривают, своего места может лишиться госпожа Чхве Кан-Ми, которая возглавляла партию менеджеров, поддерживающих Пак Ки Хуна на его посту. А исчезнет массовая поддержка основателя, начнутся шатания внутри конгломерата.

Всем было очевидно, что Пак Ки Хун засиделся на своем месте и ему давно пора уступить кресло Пак Бо Гому, который по возрасту уже приближался к пятому десятку. Да что там говорить, его старший сын был ровесником Юн Хян Ми, а внутренние амбиции молодой женщины уже настойчиво шептали ей, что пора двигаться наверх. Она планировала стать директором одного из предприятий конгломерата уже к тридцати пяти, так почему же сыновья Пак Бо Гома должны отказываться от схожих притязаний?

Она четко помнила момент, когда все пошло под откос и вопрос передачи компании повис в воздухе. В год, когда погибли родители Пак Сумин, ее дед схватил собственный бизнес за горло, значительно ограничив свободу старшего сына. Все это делалось под предлогом того, что у Пак Бо Гома больше не было права на ошибку — младший брат не появится и не подстрахует, чуть что — так что с занятием высшего поста внутри семейного бизнеса стоит обождать. И это ожидание затянулось на долгое десятилетие.

Но вот теперь Пак Бо Гом что-то нащупал, какую-то крупную ошибку, которая заставляет Юн Донджина отвлекаться посреди разговора с любимой дочерью, а госпожу Чхве Кан-Ми, судя по слухам, вообще покинуть свой пост семейного казначея. Так может, Мун Джин ставит не на ту лошадь, и сила будет все же за братьями Хи Шунем и Минхо, а не за Пак Сумин?

Ведь если ее дед падет и уступит свой пост под давлением созданных Пак Бо Гомом обстоятельств, то и вся протекция Пак Сумин исчезнет в один момент. А это означало только одно — бывшая подруга потеряет всяческое право голоса и влияние внутри семьи, ведь прошло не так много времени для того, чтобы она смогла закрепиться в конгломерате и обрести сторонников. Возможно, Юн Хян Ми стоит подстраховаться?

Уже перед сном, когда Мун Джин улегся и глубоко засопел, женщина выскользнула из-под одеяла и, взяв смартфон, заперлась в ванной комнате.

Нерешительно, чуть дрожащими руками, она все же набрала сообщение для Пак Минхо:

«Нужно встретиться. Есть важные новости».

Глава 5

Когда меня завели в помещение, где будет проходить заседание по моему делу, я с надеждой пошарил взглядом по лавкам в поисках Пак Сумин, и ожидаемо девушку не увидел. Чебольке не было смысла участвовать в этом процессе, сказать в мою защиту ей было нечего, а светиться лишний раз в судебных документах наследнице семьи Пак было не с руки. Да и не планировали меня оправдать — я уже знал, что прямо из зала суда я отправлюсь на зону, отбывать справедливо полученное наказание.

Неизменный господин Ким Чан Сон уже сидел на месте адвоката, меня усадили рядом с ним, предварительно сняв наручники. В зале было не менее десятка вооруженных приставов, так что даже если бы я захотел — вырваться отсюда у меня не получится. Да и ни к чему мне лишний раз дергаться. Сидим смирно, следуем заранее оговоренному плану.

Вела мое дело все та же женщина-судья, которую я видел в прошлый свой визит в суд. Дальше начались ничего не значащие прения сторон. Прокурорские, словно заводные болванчики, зачитали пункты закона о хранении оружия, которые я нарушил, в ответ господин Ким Чан Сон предоставил мое признание, характеристики с места работы и из ассоциации, указал на вторичный характер проступка — пистолет я не украл, а получил от Мун Джина. После чего подал ходатайство о присуждении мне минимально возможного срока заключения в три месяца.

В итоге судья приняла все документы, для вида покивала головой и огласила мое наказание — пять месяцев тюрьмы и штраф в сто миллионов вон. С учетом отбытого срока в центре временного содержания меня приговорили к фактическим четырем месяцам заключения, а приговор вступил в силу в зале суда в момент оглашения. О сумме штрафа — хотя выглядела она и фантастически — я не беспокоился. Уверен, Пак Сумин погасит эту задолженность в момент, когда окончательно будет выставлен счет на мое имя.

Четыре месяца за решеткой… Я выйду на свободу, когда уже наступит весна, и повлиять я на это никак не мог. После оглашения приговора господин Ким Чан Сон ободряюще похлопал меня по плечу, показывая, что все прошло так, как и планировалось. Поймал я и взгляд прокурора — мужчина долго смотрел мне прямо в лицо, после чего едва заметно кивнул.

То, что в этом деле участвовала и прокуратура, я даже не сомневался. Никто из ветвей исполнительной власти не любил псов из NIS, которые совали свой нос куда надо и не надо. То, что мое дело по стрельбе резко переквалифицировали — удар под дых всей следственно-прокурорской системе Сеула, даже если опустить тот момент, что за меня вступились очень серьезные люди по просьбе Пак Ки Хуна.

Такое наглое вмешательство в дела прокуратуры не могло не настроить государственных обвинителей против NIS, и когда на горизонте появился господин Ким Чан Сон со своим планом перетащить меня обратно в зону влияния гражданских властей, его предложение нашло довольно мощный отклик. Так что суд надо мной был точно таким же постановочным фарсом, как и то памятное заседание, когда мне избрали смешную меру пресечения в виде подписки о невыезде, фактически выставив пострадавшей от налёта бандитов стороной. И плевать, что эта пострадавшая сторона оставила после себя четыре трупа.

Этапировали меня прямо из зала суда. Я никогда не был в тюрьме, даже в охране, так что то, что я увидел, меня серьезно удивило. Меня переодели еще в здании суда, так что вывели из буса уже в тюремной темно-синей робе с белой нашивкой на груди с именем — ее цвет свидетельствовал о том, что я сижу за ненасильственное преступление, и особого отношения администрации к моей персоне не требуется.

Сама тюрьма находилась в пределах Сеула, совсем недалеко от какой-то жилой многоэтажной застройки и издалека больше была похожа на большой бетонный куб десяти этажей в высоту на широкой подставке. На ум сразу же пришла архитектура брутализма, которую на моей родине позаимствовали у русских; величие голого бетона, давящие прямые линии. Проезжая по парковке мимо главного входа, в окно я увидел низкое крыльцо, навес и гордую новенькую вывеску с надписью «Сеульский центр коррекции Донгбу». По названию я и понял, где оказался — это была юго-восточная часть города, практически на самой границе с Ханамом.

Глядя на эту унылую бетонную коробку я подумал, что хорошо, что Пак Сумин сегодня не пришла. Мельком увидеться без возможности поговорить — было бы даже хуже, чем не видеться вовсе. Мне нужно досидеть до конца календарного месяца — через две недели, в первых числах февраля, будет заседать тюремная комиссия, которая присваивает заключенным классы и мне нужно постараться повысить свой статус до третьего уровня — вот тогда мы с Пак Сумин и сможем увидеться. Преступление у меня не слишком жесткое, встречи проводятся без надзирателей в комнате, так что я смогу хотя бы взять девушку за руку. Хорошо, что Пак Сумин сегодня не пришла.

Паранойя Кан Гванджина тихо скреблась изнутри черепной коробки, нашептывая всякие гадости. Что Пак Сумин может меня бросить, что она — белая кость, а я — простой беглец-северянин. Что я отдал девушке свой последний козырь, вложил в ее тонкие ладони свою жизнь и сейчас надеюсь, что она сможет поступить правильно.

Кан Гванджин боялся, что Пак Сумин может меня продать. Но я верил в то, что годзилла справится с вызовами, которые возникнут на ее пути. Когда я говорил, что нашел единственную женщину на всю Корею, которая не сдаст меня NIS, я не шутил. Я на самом деле считал, что при всех своих отрицательных качествах, лености, вспыльчивости, Пак Сумин обладала самым важным для женщины качеством. Она в меня верила и всегда оставалась на моей стороне, и поступала она так с самого начала, еще тогда, когда попала в руки Ким Аран. Как сказала мне когда-то сама Пак Сумин, она огромной ценой выиграла для меня время, не сдалась и не сломалась, а ведь тогда мы только-только присматривались друг к другу.

Точнее, тогда присматривался только я. Как мне теперь казалось, Пак Сумин для себя решила все довольно давно, едва ли не в нашу первую встречу. И целенаправленно шла к своей цели. Так что сейчас, когда мы достигли наивысшей степени взаимного доверия, когда между нами не осталось постыдных тайн и секретов, у нее нет ни единой причины отказываться от меня. А значит, все будет хорошо.

Конвоиры быстро передали меня со всеми документами и личными вещами местной администрации и убрались восвояси, а я начал знакомство с местом, которое на ближайшие четыре месяца станет моим домом.

Первые два этажа были отведены под учебные классы и рабочие цеха — в этой тюрьме занимались пошивом одежды, как и во многих других подобных учреждениях. На третьем этаже находилась общая зона, столовая и библиотека. Жилые блоки размещались на верхних этажах, последние из которых были отведены под содержание преступников, совершивших тяжкие преступления, такие бандиты содержались отдельно.

Изнутри тюрьма была местом мрачным и тесным, с узкими лестницами и дверными проемами, решетками и многочисленными ограждениями. Все было спланировано так, чтобы пара охранников со щитами и дубинками могли заблокировать узкий проход в случае бунта заключенных.

Камеры были организованы по американскому принципу — небольшие комнатушки с решетками вместо четвертой стены, для того чтобы смотритель мог видеть происходящее внутри. Единственный относительно широкий коридор был как раз в зоне камер заключения — чтобы сотрудник мог без труда идти посередине, не боясь, что кто-то сумеет схватить его через решетку и таким образом напасть. Даже специальные желтые линии были расчерчены на полу, за которые запрещалось заходить во время обходов, а заключенным во время утренних построений и осмотров — заступать.

Все это крайне походило на армейские казарменные порядки, так что я лишь в очередной раз убедился, что любое место, эксплуатирующее бесплатный труд, имеет одни и те же черты.

Хотя, технически, заключенным за работу на тюремном производстве платили, но это были сущие гроши, которые начислялись на личный банковский счет осужденного. В основном люди тратили эти деньги на покупку продуктов в тюремном магазине, ведь пайка тут была такая же, как и в центре временного содержания — шестьсот граммов рисово-кукурузной смеси на человека в сутки и небольшая стограммовая добавка тем, кто работает на тюремном производстве. А так как желающих чем-нибудь заняться тут хватало, то на полную ставку рассчитывать не приходилось — работали хорошо, если три-четыре дня в неделю, в том числе и из-за переполненности тюремных камер, ведь производство было рассчитано на меньшее число заключенных.

Меня поселили в четырехместную камеру, которая формально уже была заполнена — я оказался пятым. Из мебели тут, как и в СИЗО, было только несколько тумбочек, перегородка со шторкой для чаши Генуя и маленький низкий столик для приема пищи в вечернее время — столовая работала только утром и в обед. Спали заключенные на тонких матрасах прямо на полу, укладываясь штабелями.

Встретили меня недовольными лицами — пятый заключенный на такое маленькое пространство это проблема, которую придется решать. Благо, был я не очень крупным, что тут же отразилось на лицах моих новых соседей, а когда они узнали мой смехотворный срок заключения в четыре месяца, то вовсе расслабились. Значит, преступление у меня не очень серьезное и со мной можно иметь дело.

В свою первую ночь в тюрьме я почти не спал. Смотрел в потолок и, стараясь не вслушиваться в раскатистые трели храпа, разносящиеся по всему этажу, думал о том, как там на воле справляется Пак Сумин.

Если подумать, четыре месяца не срок — главное тихо отсидеть и выйти целым и невредимым. А первым делом нужно наведаться в тюремную библиотеку. Нужно себя чем-нибудь занять.

* * *

Пак Сумин не смогла себя заставить зайти в зал суда, хотя и решила присутствовать на процессе для того, чтобы поддержать Кан Гванджина. Но едва она оказалась в коридоре и завидела двери, у которых стояли приставы, вся ее решительность куда-то улетучилась. Ноги были ватными, голова кружилась и она еле держалась на ногах от волнения. Она даже не осталась, чтобы мельком увидеть Кан Гванджина — развернулась на каблуках и опираясь на локоть старшего телохранителя Сон Ён Ги медленно отправилась на выход.

Лучше они увидятся на свидании, чем вот так, будут стоять и смотреть друг на друга, не в силах даже обменяться парой слов. Незачем себя мучить, тем более, сегодня у нее еще были дела, сегодня ей еще понадобятся остатки сил и выдержки.

Вчера поздно вечером ей наконец-то позвонил Юн Донджин и сказал, что Пак Ки Хун ожидает ее на беседу в обед. Так что чеболька правильно расставила приоритеты и вместо того, чтобы терзать себя в зале суда, решила отправиться на переговоры к старику.

Она все же дождалась своего — хоть какой-то реакции со стороны деда. Бежать к патриарху при первых же проблемах и неурядицах — признак слабости, которую Пак Сумин показывать не хотела. Тем более, как оказалось, ситуация была хоть и жаркая, но не безнадежная, а Мун Джин оказался крайне полезен.

То, что у Кан Гванджина было негласное соглашение со здоровяком сначала зацепило Пак Сумин, но потом она справедливо рассудила, что северянин не был ее подчиненным. Он был ее партнером, причем уже довольно давно, и часть вопросов мог решать на свое усмотрение. И решил он с Мун Джином все более-менее удачно. Не сжег мосты, оставил лазейку и возможность для бывшего телохранителя оказаться полезным. Конечно же, Кан Гванджин не думал, что с мужчины можно будет затребовать услугу таких масштабов, но тут уже в игру вступила сама чеболька. А уж контакт в лице Гю Чона оказался и вовсе бесценным.

Благодаря этим связям и своим деньгами, Пак Сумин сумела стабилизировать ситуацию и вывернуть все в более-менее предсказуемое русло. Теперь же, когда Кан Гванджин был осужден за незаконное получение и хранение пистолета, начиналась вторая фаза операции. Сейчас нужно приложить все усилия, финансы и связи для того, чтобы по основному делопроизводству его признали невиновным — то есть нужно доказать, что переквалификация дела, которую затребовало NIS, не имеет оснований.

И вот тогда они победят.

Сейчас же ее мужчина находился в подвешенном состоянии и был одновременно как в одном шаге от свободы через несколько месяцев заключения, так и в одном шаге от камеры смертников. Так что тут приглашение деда было как нельзя кстати. Ведь нисовцы плюнули в лицо и Пак Ки Хуну, который когда-то пообещал Пак Сумин, что он все уладит. Как оказалось — не уладил, а в ее жизнь опять влезли ее нелюбимые братья. С этим пусть тоже разбирается патриарх. Если Пак Ки Хун и на этот раз спустит братьям Минхо И Хи Шуню это с рук, то его окончательно перестанут уважать внутри семьи. А для старика это означало только одно — уход на пенсию с полной передачей власти Пак Бо Гому, на что дед еще не был готов. И, наверное, никогда и не будет.

Встреча проходила в головном офисе конгломерата. Пак Сумин почти привычно поднялась в кабинет главы конгломерата и, без задержек миновав просторную и пустынную сейчас приемную, оказалась в кабинете Пак Ки Хуна.

Дед ждал ее не за столом, а в одном из боковых кресел, установленных рядом с кофейным столиком. Было видно, что в этом месте, с диванчиком и креслами, он отдыхал в конце рабочего дня или переводил дух.

Охрана Пак Сумин осталась за дверью, а присутствовал в кабинете кроме деда и Пак Сумин только вездесущий Юн Донджин, каменным изваянием замерший у стены, прямо за спиной деда.

— Здравствуй, Сумин-ян, — кивнул старик Пак Ки Хун, поднимая блюдце с кофейной чашкой со столика и делая мелкий глоточек. — Проходи, внучка, садись.

Девушка на секунду замерла, после чего поклонилась старику и приняла приглашение присоединиться за столиком. Тут же вперед вышел Юн Донджин, как заправский официант подхватил кофейник и налил в свободную чашку ароматного черного напитка для гостьи, от запаха которого Пак Сумин стало дурно.

— Почему не пришла раньше? — спросил Пак Ки Хун, отставляя в сторону кофе и откидываясь на спинку.

— А должна была? — приподняв бровь, дерзко спросила Пак Сумин.

Старик только покачал головой и с усмешкой продолжил:

— Честно сказать, я крайне доволен тем, что ты проявила самостоятельность в этом вопросе. Все же, арестовали твоего ассистента, — старик сделал многозначительное ударение на последнем слове.

Он знает. Не мог не знать, да и они с Кан Гванджином не сильно прятались от охраны. Но Пак Сумин была к этому абсолютно готова.

— Арест стал неожиданностью, но я взрослый человек, который не только может решать сам, но и должен действовать самостоятельно, — намекнула старику Пак Сумин. — Если ты понимаешь, о чем я. Дедушка.

— Понимаю, — кивнул головой старый чеболь. — Прекрасно понимаю. Ким Чан Сон держал меня в курсе ваших манипуляций, я доволен тем, что ты нашла контакт в NIS и взяла ситуацию в свои руки. Эта ситуация идет тебе на пользу, ты учишься решать нетривиальные задачи.

— Я бы хотела, чтобы мне такое решать не пришлось, — с нажимом ответила Пак Сумин, делая еще один глоток кофе. — Но есть кое-кто, кто постоянно подбрасывает мне новые и новые проблемы.

— И кто же? — уточнил Пак Ки Хун.

— Мои братья.

— У тебя есть доказательства?

— Прямые? — уточнила девушка. — Нет, пока нет. Но когда будут, я надеюсь, что ты проявишь благоразумие и оградишь меня от их нападок более надежно, дедушка.

Это был жесткий удар по самолюбию старика. Лицо Пак Ки Хуна на мгновение искривилось в гримасе, но тут его внучка была совершенно права — внуки проигнорировали прямой приказ деда больше не вмешиваться в дела Пак Сумин и стали мутить воду, пусть и по другому поводу.

— И у меня есть еще один вопрос, дедушка, — продолжила чеболька. — Ты же помнишь, что обещал мне все уладить? Не хочешь все же вмешаться и сдержать данное тобой слово…

— Довольно! — вмешался Юн Донджин. — Пак Сумин! Знай свое место! Как ты смеешь так разговаривать с господином Пак Ки Хуном⁈

— Не вмешивайся, пёс, — тут же огрызнулась Пак Сумин. — У меня нет желания слушать твой лай.

После чего девушка внимательно посмотрела на советника и вдруг поняла, что Юн Донджин ничего не знает. А вот Мун Джин рассказал ей, что этот сухарь дал добро на брак с Юн Хян Ми и ждал его на сговор как раз в ближайшие числа.

Она перевела взгляд на старика Пак Ки Хуна, который безмятежно потягивал сейчас кофе. Патриарх только сверкнул глазами, показывая, что ожидает от Пак Сумин дальнейших действий. Как она поступит? Что будет делать? Не быть в курсе он не мог — Ким Чан Сон докладывал напрямую Пак Ки Хуну, а значит, старый чеболь знал, что прямо сейчас вслед за Кан Гванджином судят и здоровяка Мун Джина по тому же преступлению.

Зачем он утаил эту информацию от советника? Оставил эту карту на руках внучки, чтобы посмотреть, как она ею распорядится? А то, что Юн Хян Ми и Мун Джин трусливо умолчали и не рассказали все отцу бывшей подруги лично, она даже не удивлена. Эта парочка не отличалась отвагой в подобных вопросах.

— Если вы не в курсе, господин Юн Донджин, — едко начала Пак Сумин, — то ваш будущий зять тоже оказался прямо вовлечен в эти дела. Мне пришлось привлечь Мун Джина для того, чтобы смягчить наказание Кан Ён Сока. На сговор можете его не ждать. Но не беспокойтесь, я обещала приготовить для вашего зятя тофу к моменту, когда он выйдет из тюрьмы.

От этих слов лицо Юн Донджина побелело, и девушка уже испугалась, что убила мужчину — от таких новостей можно и сердечный приступ получить — но гадкий советник выдержал. Только покрепче сжал зубы и бросил короткий взгляд на своего патрона, который все так же безмятежно наблюдал за разворачивающейся бойней.

— Тофу? — уточнил Пак Ки Хун.

— Мун Джин пошел на достаточные жертвы, чтобы искупить свои ошибки, — ответила Пак Сумин. — Думаю, он сумеет заслужить мое прощение.

— Вот как… — протянул Пак Ки Хун. — Слышал, Юн Донджин? Твой зять будет вдвойне достойным человеком.

Звучало это, конечно, как издевательство, ведь судимость — это клеймо, но Юн Донджин этот удар выдержал, а Пак Сумин в очередной раз убедилась, что Пак Ки Хун любит только свой бизнес, если позволяет себе так издеваться над ближайшим соратником.

— Касательно же вмешательства NIS… — начал Пак Ки Хун. — Я ждал, когда ты закончишь активные действия. Что ты еще планируешь, Сумин-ян?

— Зачем тебе это? — уточнила чеболька.

Старик опять сделал глоток кофе, после чего довольно прищурился и сообщил:

— Я просто не хотел тебе мешать, милая Сумин-ян, и ты отлично справилась. Теперь же я планирую сделать пару звонков, ищейкам из NIS стоит заниматься настоящими делами, а не влезать в наши семейные дрязги, ты так не считаешь? Или мне повременить?

Опять хочет, чтобы она просила. На секунду Пак Сумин захотелось вскочить, перевернуть этот проклятый столик прямо в лицо старой сволочи, что сидела напротив, и выбежать прочь. Дико болела голова, ее бросало в пот, а от запаха дорогого кофе хотелось блевать. Но перед ней встала картина, на которой Кан Гванджин лежит посреди кухни с заломанными за спиной руками, а пара спецназовцев деловито затягивает на его запястьях белые стяжки. И это воспоминание за мгновение привело ее в чувство.

— Пожалуйста, дедушка, делай, что считаешь нужным, — согнулась в поклоне Пак Сумин, едва не положив голову на собственные колени, отчего в глазах запрыгали черные точки.

Но вот разогнуться она уже не смогла. В глазах окончательно потемнело, голова стала ватной, а мягкий ковер, который был постелен перед столиком, подозрительно быстро бросился ей навстречу.

Последнее, что услышала Пак Сумин перед тем, как отключиться, стал властный рык Пак Ки Хуна:

— Врача сюда! Немедленно!

Глава 6

Пак Минхо на встречу не пришел, но с Юн Хян Ми с удовольствием встретился Пак Хи Шунь.

Мужчина не стал больше ходить вокруг да около и без затей пригласил дочь Юн Донджина в свой любимый французский ресторан, где он время от времени ужинал с отцом.

— И что за срочность привела тебя ко мне? — улыбнулся Пак Хи Шунь после коротких приветствий.

Юн Хян Ми пока молчала, позволяя официанту налить в ее бокал вина. Женщина не была голодна, но и встречаться с младшим сыном Пак Бо Гома в головном офисе не хотела.

— Наверное, ты уже слышал, — издалека начала женщина.

— Что твоего жениха упекли за решетку за то, что дал северянину пистолет? — уточнил Пак Хи Шунь. — Да, такая информация проскакивала, у меня есть свои люди в прокуратуре.

— А ты знаешь, почему вообще началось это разбирательство? — спросила женщина.

После чего Юн Хян Ми задумчиво взяла бокал и посмотрела на цвет вина. Как всегда, Пак Хи Шунь пил только лучшее. Наследник чеболя же понял, что у Юн Хян Ми есть какие-то подробности, которых он не знает, отчего лицо Пак Хи Шуня расплылось в недоброй улыбке.

— Я вижу, тебе есть что сказать…

— Если тебе есть, что мне предложить, Хи Шунь, — резко ответила Юн Хян Ми.

— Я уже не мальчик, не смей так со мной разговаривать, сестрица, — огрызнулся наследник, но такая Юн Хян Ми ему нравилась. Дерзкая, недоступная. Ни ему, ни братцу не удалось затащить ее в койку во времена, когда они вдвоем не пропускали ни одной юбки и в полной мере наслаждались молодостью. Как потом выяснилось, они были просто не в ее вкусе — вообще, предпочтения в мужчинах у Юн Хян Ми оказались весьма специфичными. Большинство женщин назвали бы Мун Джина омерзительным верзилой, который вообще никак не соответствует стандартам корейской красоты, начиная от поросячьей морды и заканчивая его размерами.

— Мун Джин сел в тюрьму по приказу твоей сестрицы, — наконец-то выложила карты на стол Юн Хян Ми, внимательно наблюдая за реакцией Пак Хи Шуня.

— Ах, вот как, — хмыкнул наследник. — И что мне с этого?

— Только не говори, что ты решил ограничиться только уголовным делом против северянина, — продолжила Юн Хян Ми. — Не знаю, чем он тебе насолил, но уверяю, таких людей нельзя оставлять позади. С ними надо разбираться.

Брови Пак Хи Шуня в удивлении взлетели вверх. Вот это кровожадность! Давненько он не видел Юн Хян Ми такой злой.

— То есть, ты решила срочно дать мне совет? — уточнил Пак Хи Шунь. — А если это вообще не я?

— Не отрицай очевидного, Хи Шунь. Я решила помочь тебе разобраться с северянином, — ответила женщина. — А взамен мне нужны гарантии.

— Гарантии чего?

— Что Мун Джин не пострадает во время этих разборок. Этот дурак склонил голову перед твоей сестрицей, но буквально подставил свою шею. Мне нужно это исправить.

Да, ей нужно это исправить. Ее мужчина сунулся в мясорубку разборок семьи Пак, просто чтобы заслужить одобрение капризной девчонки Пак Сумин? Сейчас все шло к тому, что удача вскорости отвернется от ее бывшей подруги и Пак Ки Хун перестанет быть столь благосклонным к девушке. Слишком много ресурсов она тратит на спасение своего подручного, слишком много внимания уделяет этому вопросу.

Пак Ки Хун однозначно всегда давал понять своим работникам — компания для чеболя превыше всего. Что бы не происходило в жизни семьи основателя конгломерата, он никогда не игнорировал нужды своего бизнеса. Даже когда погибли родители Пак Сумин, старик Пак Ки Хун продолжал работать, Юн Хян Ми это хорошо помнила, ведь в те времена ее отец уже всюду сопровождал чеболя. Если ее не обманывала память, то сразу после символических похорон Пак Ки Хун отправился на очередную встречу, где улыбался и шутил со своими бизнес-партнерами, пока Пак Сумин пребывала в тихой истерике и прострации.

Именно такого отношения ждал от своих наследников Пак Ки Хун — бизнес превыше всего. Семья Пак не имела права проявлять слабость или человечность, если это шло во вред делам конгломерата, это она четко усвоила по поведению своего отца, ведь Юн Донджин перенял многие взгляды своего патрона. А это значит, сейчас надо выбирать сторону победителя, ведь Пак Сумин обречена. Эта девчонка не только поставила личное превыше рабочего. Она посмела вообще отказаться от своих рабочих обязанностей, фактически покинув пост руководителя службы технической поддержки пользователей. Просто оставила вместо себя какого-то менеджера и погрузилась в собственные дела.

Такой халатности Пак Ки Хун ей в итоге не простит. Сейчас он может быть ослеплен дерзостью Пак Сумин, но рано или поздно этот старик сделает правильные выводы. Тем более, Пак Сумин всего лишь женщина, она никогда не рассматривалась и не будет рассматриваться как реальный наследник, во всяком случае, пока будет жив Пак Ки Хун, его старший сын и его внуки.

— Значит, ваш разлад с Пак Сумин не просто девчачья ссора? — усмехнулся Пак Хи Шунь, удивленно покачивая головой. — Ты точно хочешь отказаться от старой подруги, Хян Ми?

— Я хочу служить семье Пак, как служил мой отец, — с уверенностью и достоинством ответила Юн Хян Ми, вздергивая подбородок. — Мы оба знаем, что Пак Сумин просто гулящая девка, которая позорит всех вас. И я тоже наконец-то прозрела. Из нее ничего не выйдет, от нее только одни проблемы, в которые она тащит всех вокруг.

— Отец и дед запретили трогать сестру, — ответил Пак Хи Шунь. — А северянин… Почему ты сказала, что его нельзя оставлять позади? Пусть гниет себе за решеткой, мне уже достаточно того, что он получит лет двадцать каторги или смертный приговор. Даже если его каким-то чудом вытащат, меня уже греет одна мысль о том, какой страх пережил этот червяк.

— Ты же знаешь, что перехват бетонного завода его рук дело?

— Он и тут успел? — удивился Пак Хи Шунь. — Но все равно, я не могу тронуть сестру, потому что…

— Хи Шунь! — воскликнула Юн Хян Ми. — Ты меня вообще не слушаешь? Я сказала, что это дело рук северянина! Не твоей сестры, а именно северянина! Он действовал самостоятельно, у твоей сестрицы просто бы не хватило мозгов на такое, тогда ты загнал ее в угол и единственное, что ей оставалось — ждать конца! Все сделал именно этот Кан Ён Сок!

— И как же? — удивился Пак Хи Шунь.

— Не знаю точно, — ответила Юн Хян Ми. — Но знаю, что он действовал, пока Пак Сумин была в прострации. Итоги его работы ты видел сам.

Женщина благоразумно умолчала о том, что это она организовала по приказу северянина и счета, и офшорные фирмы, через которые провели непонятно откуда появившиеся миллионы долларов на приоритетный выкуп акций. Этой информацией вообще ни с кем делиться не стоит, так как Юн Хян Ми не знала происхождение этих денег и не хотела трепаться о том, что имеет к ним хоть какое-то отношение.

— Вот как… — протянул Пак Хи Шунь. — Хорошо, Юн Хян Ми. Мы обсудим детали чуть позже, а пока… Давай насладимся ужином. Сегодня подают прекрасного ягненка.

Мужчина подхватил со стола бокал и поднял его перед собой. Юн Хян Ми повторила этот жест за наследником чеболя. Внутри она чувствовала, что поступает совершенно правильно. Эту историю нельзя спускать на самотек, а от северянина надо избавляться, причем так, чтобы под удар не попал Мун Джин. Слишком много проблем началось в жизни Юн Хян Ми с его появлением.

* * *

Через несколько минут Пак Сумин стало лучше, но фельдшер, который дежурил в офисном здании, с перепуга уже вызвал скорую помощь и настоял на госпитализации важной персоны. Того же мнения придерживался и старик Пак Ки Хун, так что сопротивляться этому решению у Пак Сумин не получилось.

Девушку отвезли в ближайшую больницу, где довольно быстро собрали анамнез, прогнали через первичный осмотр и взяли основные анализы.

— Я думаю, это стресс, — сказал средних лет врач, который в присутствии чебольки немного нервничал, постоянно поправляя свои очки. — Вы хорошо питаетесь в последнее время?

— В целом, неплохо, — ответила девушка. — Но периодически борюсь с тошнотой и несварением.

— Это может быть тоже нервное, синдром раздраженного кишечника, даже язва желудка, — задумчиво протянул медик. — Вы знали, что в Корее аномально много употребляют острого перца? Это совершенно нездоровые объемы, которые напрямую влияют на состояние желудочно-кишечного тракта, а употребление чрезмерно острой пищи напрямую коррелирует с процентом заболеваний желудка и даже раком… А еще часто причиной подобных симптомов как раз является хронический стресс. Я бы порекомендовал вам больше отдыхать, а когда придут результаты анализа крови, тогда и обсудим дальнейшие обследования. Или ваши результаты передать семейному врачу?

— Я не пользуюсь его услугами, — ответила Пак Сумин. — Так что продолжайте работать вы лично.

— Хорошо, — кивнул врач, — меня зовут доктор Ли Хин Чжао, я оставлю вам свой номер, если станет хуже, обязательно сообщите и приезжайте…

Мужчина почеркал ручкой в своем блокноте и, вырвав лист, с натянутой профессиональной улыбкой протянул его Пак Сумин. Так было не принято, но доктор Ли видел, в каком сопровождении в приемный покой прибыла девушка, и просто опасался, что потом влиятельные люди спросят с него, если что-то пойдет не так. Так что тут медик просто перестраховывался.

Пак Сумин спрятала записку с номером в свой небольшой клатч, после чего встала и направилась на выход. Это недомогание окончательно ее доконает… Еще умудрилась рухнуть в обморок на глазах у деда! Она видела, каким взглядом старик провожал ее из кабинета, и ничего хорошего этот взгляд не сулил. Пак Ки Хун ненавидел слабых и презирал женщин. Даже к госпоже Чхве Кан-Ми он относился снисходительно, хотя она была невероятно умна, талантлива и предана своему дяде. Сейчас же Пак Ки Хун стал проявлять к Пак Сумин какой-то интерес и подобие заботы, только после того как девушка показала зубы и готовность этими самыми зубами рвать глотки конкурентам. Но если вполне рядовые для чеболя проблемы вызывают у нее такую реакцию, то способна ли она вообще быть членом семьи Пак?

Это был постыдный, но для всех очевидный секрет ее семьи, как и семьи основателя любого другого чеболя. Причина, почему в основной ветке семьи Пак присутствовали только мужчины, а она была единственной кровной женщиной-родственницей Пак Ки Хуна. И почему ее дед дважды был женат.

С момента окончания войны с севером в 1953 году и до 1973 года аборты в Южной Корее были полностью запрещены. Позже аборты разрешили в случаях насилия и по медицинским показаниям, и только пару лет назад в ее родной стране внесли изменения в законодательство, полностью разрешив прерывание беременности по желанию женщины. При этом до недавнего времени каждая семья считала, что обязана обзавестись сыном, ведь именно сын заботится о своих престарелых родителях, когда как девочка — порченый ребенок, который в итоге уходит в другую семью. Селекционные подпольные аборты стали огромной проблемой для Кореи уже давно, и даже запрет на диагностику пола ребенка и разглашения этой информации не останавливал помешанных на традициях корейцев прерывать беременности. Не останавливал и двухлетний срок заключения для врачей, которые охотно брали за свои процедуры деньги, не неся при этом никакой ответственности ни за репродуктивное здоровье женщин, ни вовсе за их выживание после подобных процедур.

В последние десятилетия ситуация более-менее выровнялась и соотношение молодых юношей и девушек в Корее стало соответствовать таковому в странах, где родители не помешаны на поле ребенка. Но старые устои так просто не изжить, и в тех семьях, где старики имеют серьезный авторитет, до сих пор практикуют подобное варварство. Особенно это видно по богатым семьям, где вывезти будущую мать за границу и прервать беременность там — не составляет никакого труда.

И женщины до недавнего времени сознательно шли на все это. На подпольные аборты, на риск для собственного здоровья, лишь бы угодить идиотской традиции и старикам, во времена рождения которых никакой ранней диагностики пола плода не было и в помине. А если женщина не могла родить наследника — еще считали ущербной, что вдвойне несправедливо, ведь пол ребенка напрямую зависит только от активности биоматериала отца.

Пак Сумин догадывалась, что у нее должно было быть минимум несколько тетушек, потому что первая жена Пак Ки Хуна, мать Пак Бо Гома, скончалась при непонятных обстоятельствах, а вторая, ее родная бабушка — при родах ее отца. Сколько пережили абортов эти женщины, неизвестно, но Пак Ки Хун получил желаемое — двух наследников. Его примеру последовал и Пак Бо Гом, полностью повторив путь старика, ведь для чеболей запрет на диагностику пола ребенка или аборт было весьма зыбким препятствием, на которое элита даже не оглядывалась.

Рождение же Пак Сумин было почти чудом и большим испытанием для ее отца. Первенцем должен быть мальчик — так считал Пак Ки Хун, так что девушка была уверена, что если бы дед узнал, что у него будет не третий внук, а внучка, то Пак Сумин вовсе не появилась бы на свет. Но отец смог уберечь ее от деда, а после старик смирился с тем, что его младший сын проигнорировал традиционные устои и не только позволил Пак Сумин стать старшим ребенком, но и вовсе решил ограничиться рождением только дочери, не планируя больше детей или последующих браков.

Именно поэтому Пак Сумин и не могла до конца довериться этому человеку. В глазах Пак Ки Хуна она всегда будет досадной ошибкой его любимого младшего сына, нежелательным ребенком, против появления на свет которого выступал старый чеболь.

Наконец-то оказавшись дома, девушка побрела в спальню и тяжело рухнула на половину кровати, где спал Кан Гванджин. За прошедшие недели белье меняли минимум десяток раз, но ей все равно казалось, что на этом месте остался едва уловимый запах его средства для укладки волос и легкого парфюма, который подобрал для мужчины Лоренцо. Закопавшись лицом в подушку, Пак Сумин уснула, полностью проигнорировав рекомендации врача о правильном питании и режиме дня. Сейчас она хотела только одного — чтобы поскорее наступила весна.

Разбудил Пак Сумин телефонный звонок.

Недовольно разлепив глаз и оторвав голову от подушки, девушка посмотрела на незнакомый номер. Как оказалось, звонили из больницы, куда ее привезли накануне.

— Госпожа Пак Сумин, — донеслось из трубки. — Это доктор Ли Хин Чжао.

— Чего вам? — сонно спросила девушка.

— Вам следует немедленно приехать в больницу.

— Зачем еще?

На той стороне притихли. Послышалось какое-то шуршание, будто бы врач ушел в другую комнату.

— Госпожа Пак Сумин, как я понял, вы не знаете о причинах своего недомогания. И я бы хотел сообщить вам об этом, прежде чем внесу вас в реестр и заполню все необходимые документы…

— О чем вы там говорите? — стала терять терпение чеболька. — Какие еще причины, какой реестр⁈

— Госпожа Пак Сумин, пришли ваши анализы крови, в том числе и гормоны, — начал мужчина. — Уровень бета-хорионического гонадотропина свыше 25 миллиединиц на миллилитр, и пролактин выше нормы, а это…

— Говорите понятнее, что это значит, — устало спросила Пак Сумин. Ее опять начало мутить. — У меня рак? Другое заболевание?

— Уровень ХГЧ в крови позволяет уверенно и безошибочно отслеживать беременность на ранних сроках до восьми недель, — внезапно четко и прямо ответил доктор Ли Хин Чжао. — Точнее по сроку мы сможем сказать на обследовании, для которого вам нужно приехать в больницу. А также заполнить документы и встать на учет для контроля…

Что там дальше говорил врач, Пак Сумин уже не слышала. Девушка выронила смартфон и невидящим взглядом уставилась в стену. Перед глазами стояло недовольное лицо ее деда, который смотрел ей вслед, когда упавшую в обморок Пак Сумин под руки выводили из его кабинета.

Столь желанная ею весна наступит еще не скоро. Это будет очень сложная и очень долгая зима.

Глава 7

К моей несказанной радости мой первый полноценный день в южнокорейской тюрьме принес мне неожиданный сюрприз. А именно — кормёжка в общей столовой оказалась намного лучше, чем я ожидал.

Норма основного блюда в шестьсот грамм все еще присутствовала, и на завтрак я получил ложку конгбапа — смеси риса и соевых бобов — но вместе с ним шел еще и бездрожжевой пшеничный хлеб, томатная паста, кимчи, стручковая фасоль, листья салата и небольшой кусочек сыра тофу. В конце раздачи я получил еще и стакан соевого молока и понял — господин Ким Чан Сон на самом деле имел четкий план и заботился обо мне, потому что эти условия не шли ни в какое сравнение с тем, что было в СИЗО. Да даже сам факт того, что я спокойно стоял с железным подносом в общей очереди и мог размять ноги, уже был огромной победой.

Кроме того, сейчас в моей жизни появилась определенность.

Пока я наслаждался завтраком в компании моих сокамерников, смакуя каждый кусочек закусок и наслаждаясь хрустящей маринованной фасолью, ко мне возвращалась уверенность в том, что все будет хорошо. Выжить четыре месяца в таких курортных условиях, даже если придется работать на местном производстве — плевое дело, особенно для меня, человека, прошедшего через северокорейскую военную машину. Конечно же, за полгода жизни с Пак Сумин я привык к ежедневной порции мяса и разнообразному питанию — в этом плане годзилла была очень привередлива и никогда не соглашалась ужинать чем-то, если мы это уже ели в течение последних трех-четырех дней — но если так будут кормить каждый день… Кроме того, теперь мне положен личный счет, и хоть я могу тратить с него всего десять тысяч вон в тюремном магазине, но это все еще значительная сумма. Особенно, если тратить ее с умом.

Я уже решил, что каждый день буду спускать весь лимит вне зависимости от того, нужна мне будет дополнительная еда или нет. Ведь тюрьма это такое место, где нужно решать вопросы, а чем еще тут давать взятки, как не едой? Курение в СИЗО и тюрьмах было запрещено, но и этот вопрос тут решался контрабандой, которую проносили заключенные через свидания и передачи, которые им приносили родственники и адвокаты.

— Чего такой довольный? — спросил один из моих сокамерников, мужчина лет по имени Ви Му Сан.

— Отстань от него, Му Сан, — тут же вмешался старший по нашей камере, Чо Хан, которому было уже серьезно за пятьдесят. — Парень только из центра временного содержания приехал. Конечно ему тут радостно, так?

— Так, господин Чо Хан, — кивнул я. — Там один рис и кукурузу давали, аж выть хотелось.

— Вот видишь! — наставительно поднял палец Чо Хан и погрозил Ви Му Сану. — И сколько просидел?

— Почти месяц, — ответил я.

— Быстро тебя этапировали, — покачал головой Чо Хан.

— Так и суд быстро прошел, я там так был, не главный фигурант, — расплывчато ответил я, возвращаясь к еде.

Моей белой нашивки на робе было достаточно для того, чтобы оценить степень моего проступка, а больше вопросов мне пока не задавали.

После завтрака надзиратели отвели меня в комнату для собраний, где пожилой мужчина с лицом преподавателя спокойно разъяснил правила внутреннего распорядка. В семь утра подъем, умывание в общей ванной, утренний осмотр. После этого в восемь завтрак, который длится до восьми пятидесяти. Далее — в девять ноль-ноль — начало рабочего дня для тех, кто получил разнарядку на производство, для остальных же учебное или личное время, а также прогулка в тюремном дворике. После обеда с часу до двух начинается вторая смена, а остальные возвращаются в камеры до вечера. Потом ужин, личное время и отбой в десять вечера.

Надзиратель был крайне недоволен тем, что за время пребывания в СИЗО я не прошел учебный класс по швейным работам, так что я добровольно-принудительно был записан на соответствующие занятия. В целом, корейская тюрьма не только изолировала преступников, но и помогала им с получением базового образования и каких-никаких профессиональных навыков. Заключенные второго и первого ранга могли записаться на специальные курсы по получению специальности, по результатам которых после освобождения они могли сдать государственный экзамен и получить сертификат мастера-швеи, плиточника, каменщика или другой рабочей профессии, которой обучали в стенах конкретного заведения.

Тюрьма, в которую я попал, была не слишком большой и находилась в черте Сеула, так что выбор профессий для освоения тут был весьма скуден.

Там же, во время собрания, я узнал, что вместо тюремного дворика заключенные могут свободно посещать библиотеку, а для желающих на ее базе был даже оборудован небольшой учебный класс для изучения компьютерной грамотности. Это было не слишком актуально в век смартфонов, которые были в кармане каждого тупицы или бандита, но даже там старались привить людям какие-нибудь полезные навыки, например, обучить работе с офисными программами и электронной почтой на случай, если на новом месте работы после освобождения придется взаимодействовать с техникой. Во всяком случае, именно так все преподносила тюремная администрация.

Я не стал корчить из себя затворника и, получив казенный пуховик, отправился с другими заключенными на утреннюю прогулку.

Морозный январский воздух ударил в голову с такой силой, что на мгновение я подумал, что потеряю сознание. Небо над Сеулом было свинцово-серым и мрачным, но даже в такую погоду окружающий мир казался настолько ярким, что резало глаза.

Я снял очки и потер переносицу. Картинка стала чуть четче, а перед взглядом перестали скакать красные точки. Завтра начнется мое обучение работе на швейной машинке, а пока же я был предоставлен сам себе. Тюремный магазин тоже был мне недоступен до момента, пока господин Ким Чан Сон не внесет на мой счет депозит, о чем меня должна оповестить администрация тюрьмы. Надеюсь, у адвоката и Пак Сумин хватит ума не заливать на мой счет сразу несколько миллионов вон на весь срок моего заключения, и они ограничатся суммой в сто пятьдесят-двести тысяч вон, постепенно пополняя мой тюремный счет по мере его истощения. При встрече нужно будет обсудить этот вопрос с юристом, лишнее внимание администрации тюрьмы мне было ни к чему. Для них я был простым северокорейцем по имени Кан Ён Сок, им же я хотел и оставаться. А то, что я еще и являюсь личным ассистентом молодой и крайне богатой особы им знать не обязательно. И даже если в моем деле найдут соответствующие записи, мне не стоит афишировать свою связь с Пак Сумин.

Богатеньких выскочек нигде не любят, это я знал точно.

На второй день в тюрьме меня вызвали в администрацию. Господин с отекшим лицом, имени которого я даже не старался запомнить, устало объяснил мне по второму кругу систему рангов, после чего дал подписать документы о пополнении моего тюремного счета.

— Заключенный Кан Ён Сок, согласно внутреннему распорядку вы можете получать ежемесячно не более пятисот тысяч вон на свой счет, при этом тратить в тюремном магазине на личные нужды не более десяти тысяч в день. Общий лимит расходов в магазине составляет тридцать тысяч вон в сутки. Все понятно?

— Разрешите спросить, — отчеканил я, глядя перед собой, будто снова был в армии.

Мужчина только кивнул.

— Если личные расходы составляют десять тысяч, то как общие расходы могут быть тридцать тысяч вон? — спросил я.

— Вы можете платить за других заключенных, если у них еще есть лимит трат на сутки, — терпеливо ответил мужчина. — Но учтите, заключенный Кан Ён Сок, администрация неприемлет махинаций и выборки чужих лимитов с целью получить больше продуктов, а также у нас запрещены все виды прямой внутритюремной торговли. Если хотите угостить сокамерников или работников вашего отряда ужином можете оплатить их покупки в тюремном магазине.

— Допустимо ли накопление запасов? — продолжил я спрашивать, вытягиваясь по струнке.

То, как я держался, понравилось мужчине. Четкая, уважительная речь, вопросы по существу. В его глазах я был молодым оступившимся человеком, который попал в мясорубку обстоятельств — администратор конечно же знал, за что я сел и по какой статье, как имел и материалы приговора суда. Я не был вором, не был убийцей или мошенником. Просто парень, в руки которого попало оружие одного тупого телохранителя, который шел основным фигурантом по тому же делу.

— В пределах разумного, надзиратели не будут гонять вас за пару лишних пачек лапши или вяленого мяса. Но никаких залежей, никакой подпольной торговли и натурального обмена! Я это отдельно для вас повторяю, заключенный Кан Ён Сок. Я знаю, что у северян черный рынок в крови и вы мастера менять одни нужные вещи на другие, но тут вам не север, а исправительное учреждение города Сеула. Вы уяснили?

— Так точно! Уяснил! — я тут же согнулся в поклоне перед мужчиной, показывая, что вопросов больше не имею.

— Свободны, — кивнул администратор.

Значит, с внутренним распорядком тут все строго. Курение, азартные игры и куча других ограничений — все в тюрьме было направлено на то, чтобы заключенные тратили свою энергию на обучение чему-нибудь полезному, саморазвитию или хотя бы переосмыслению собственных поступков.

Конечно же, я подозревал, что где-то были и тюрьмы, администрация которых накрепко срослась с криминальным миром. Но нахождение в столице накладывало свои ограничения. Если меня перевели сюда из центра временного содержания, который находился под плотным руководством NIS, то здесь не все так гладко, как могло показаться на первый взгляд.

Нужно наблюдать, нужно внимательно следить за происходящим.

Первые тревожные звоночки я уже заметил. Рассадка в столовой была непростой. Условно, мы с сокамерниками занимали общую зону для «неопределившихся», но чуть дальше от раздачи, в противоположных концах зала я увидел и группы. Одна из них — точно китайцы, этих ребят я узнаю и за километр, как не наряжай их всех в одинаковые робы.

Кроме моей белой нашивки я видел и другие опознавательные знаки. Пара молодых парней с синими прямоугольниками на груди — сидельцы по наркотическим статьям. Желтые — уголовные преступления средней тяжести. «Красных» держали отдельно ото всех — это была отдельная категория, которую стоило бы держать в собственной колонии строгого режима, но тут все было организовано совершенно по-другому. Хотя я был уверен, в Корее существовали и тюрьмы, в которых собирали отпетых отбросов, но и обстановка там была далека от той расслабленной, которую я наблюдал в этом заведении.

Как я и ожидал, значительная часть китайцев шла по наркотическим статьям. Выходцы из КНР были известными любителями всякого запрещенного, чего только стоит их сомнительная чайная традиция и сорта чая, от взваров которых перед глазами могло все поплыть. Изобретательнее в этом плане были только тайцы — они сразу замешивали в напитки всякое запрещенное, а потом расслабленно потягивали это, сидя прямо за столиком на улице.

Вторая заметная группировка из «сине-оранжевых» заключенных была корейского происхождения. Морды — один в один те налетчики, которых я без всяких колебаний уложил из пистолета Мун Джина. Держались они отдельно ото всех, довольно дерзко и независимо, а установленный тюремный порядок соблюдали только в моменты, когда в их сторону внимательно смотрели надзиратели.

Я прекрасно понимал, что от обеих группировок мне стоит держаться подальше. Хотя бы потому что везде я был чужим. В таких замкнутых пространствах как казарма или тюрьма — не суть большая разница — национальные, региональные и прочие вопросы обостряются с особой силой. Тут, в корейской тюрьме, были представлены разные нации, и я сразу же увидел расслоение на «наших» и «китайцев». В более крупных тюрьмах, уверен, была еще и отдельная категория иностранцев, которые периодически залетали в корейские тюрьмы по причине местного шовинизма и изначально предвзятого отношения к ваегукам. Почему-то, южане считают, что не урожденный кореец не способен полностью адаптироваться к местным правилам и традициям, даже если человек был рожден в корейской семье, но вырос, к примеру, за границей. Это я знал по собственному опыту.

А не встанет национальный вопрос — значит люди будут делиться на местных и приезжих, городских и сельских, столичных и из регионов. Если все будут из одного города — начнут спрашивать за районы, если из одного района — вопросы возникнут к личным знакомствам, друзьям и делам. Сколько людей не уравнивай, они найдут, как поделить всех на «своих» и «чужих». Эта ксенофобия — неприятие чужаков и сплоченность против внешнего врага — была записана где-то глубоко-глубоко в человеческом мозгу. По мне так, чтобы человечество на самом деле объединилось и стало следовать гуманистическим идеалам, должны прилететь какие-нибудь инопланетяне. Желательно, максимально омерзительные, как те самые тираниды, фигурки которых мы с Пак Сумин разукрашивали, сидя за кухонным столом. Вот тогда люди на самом деле объединяться, а пока пришельцев нет — всегда будут свои и всегда будут чужие.

Моя ситуация была тяжелее обычной, потому что и примкнуть в случае чего мне было не к кому. Китайцы меня не примут, потому что я кореец. Корейцы — потому что я неправильный кореец.

То, что кто-нибудь из охраны сливает местным смотрящим личные дела заключенных я даже не сомневался. Система исполнения наказаний была глубоко коррумпирована в любой стране, а в такой стране как Южная Корея — и подавно. Взятки были тут повсюду; маленькие, большие и государственного масштаба. Постоянно гремели коррупционные скандалы, судили полицейских, чеболей и политиков за очередные «благодарности» за правильное решение вопросов. Да чего уж тут удивляться: все мое судебное разбирательство было пронизано деньгами семьи Пак. Не знаю, получила ли свою долю госпожа судья, но то, что помощники Пак Ки Хуна по переговорам подобного рода занесли пару тугих конвертов в прокуратуру и полицию, чтобы они изначально классифицировали четыре трупа как дело о самообороне — не вызывало никаких сомнений.

А значит, если уж я убедился в том, что банды внутри тюрьмы существуют, то что мне делать? Мне оставалось только быть начеку, не влезать в сомнительные авантюры и дружить с тюремной администрацией для того, чтобы в случае прессинга меня могли как-нибудь защитить. Возможно, стоит создать для себя какую-нибудь особую ценность как для администрации, так и для заключенных. А это значит, мне очень нужно попасть на разведку в библиотеку и учебные классы. Мой навык — все, что связано с компьютерной и любой другой техникой. И именно с этого мне стоит и начать.

А еще, если мне повезет, по этой тюрьме ходят серые мобильники. Очень уж хотелось иметь связь с внешним миром без присмотра местных надзирателей. Ведь только оказавшись в тесной камере на девять квадратных метров, где мы ютились впятером, и глядя в пошарпанный потолок, я понял, как сильно я скучаю по Пак Сумин.

Я понимал, что нельзя поддаваться этому чувству, нельзя тянуться к образу вздорной и ленивой чебольки, которая, развалившись на диване, смотрит очередной сериал, пока я вкалываю за двоих. Но даже в этих тяжелых рабочих вечерах, еще до моего признания и до перехода наших отношений на новый уровень… Для того, чтобы вновь увидеть ее, я был бы согласен вернуться и на полгода назад, когда все только между нами начиналось. Со всеми ссорами, подколками, безумными требованиями и бесконечным фырканьем. Со всеми бедами, проблемами, сломанными носами и опасностями, что выпали нам за это недолгое время.

Я был бы готов пережить эти непростые времена снова сколько угодно раз, угодить в бесконечную временную петлю, где каждый день похож на предыдущий и начинается с моего похода за кофе, потому что Пак Сумин было важно, чтобы напиток приносил ей именно я, а не безликий курьер из доставки. Сейчас я был готов на любые сделки с совестью, на любые омерзительные подлости, на любые преступления, по сравнению с которыми мое предательство родины и побег на юг покажутся мелкой шалостью.

Что угодно, лишь бы Пак Сумин снова была рядом. Лишь бы мы снова были вместе.

Глава 8

— И как это вообще возможно? — спросила Пак Сумин.

Врач уже отошел от кушетки, на которой проводил осмотр, и вернулся за небольшой письменный столик, на котором начал заполнять бланки.

— Какие препараты вы принимали кроме противозачаточных? — спросил доктор Ли Хин Чжао.

— Никаких.

— График приема нарушали?

— Ну… — протянула Пак Сумин, за что сразу же получила неодобрительный взгляд врача. — Вроде нет, не нарушала. Только если на пару-тройку часов…

Медик тяжело вздохнул и, отложив в сторону ручку, сложил руки перед собой.

— Поймите правильно, госпожа Пак Сумин. Стопроцентную гарантию дает только одно. Это половое воздержание и отсутствие вообще каких-либо контактов. Семенная жидкость весьма живучий материал, способный подниматься вверх по путям и… — мужчина прервался, подбирая слова. — Даже если вы полностью выполняете все рекомендации, не нарушаете условий хранения препаратов, которые, кстати, чувствительны к перепадам температур, пьете их в одно и то же время, не имеете стрессов и вредных привычек… Все равно шанс беременности сохраняется. Жизнь, штука такая, всегда найдет выход. Понимаете?

Девушка внимательно смотрела на медика, пытаясь понять, врет о ей, или говорит правду.

— Кроме того, опять же, если вернуться к теме условий хранения. Где вы хранили противозачаточные?

— В ванной, в полке.

— Значит, перепады температур были. Давно?

— Последние полгода точно.

— Перерыв в приеме был?

Пак Сумин стала вспоминать. Она не пила таблетки в момент похищения и стрельбы. Как долго? В последний раз несколько дней точно, о чем и сообщила врачу. Доктор Ли Хин Чжао только покачал головой.

— Это не просто веселые пилюли… Это серьезные гормональные препараты. Вы пили их уже несколько лет, правильно?

— С того момента, как вернулась в Корею из-за границы, — ответила Пак Сумин. — Почти два года.

Медик недовольно поджал губы, после чего стал черкать ручкой по листу бланка.

— Сначала немедленно прекратите прием, нужно стабилизировать ваш гормональный фон и получить реальные результаты, которые сейчас смазаны медикаментами. После я бы порекомендовал вам найти хорошего врача, который будет заниматься ведением беременности и…

Врач поднял глаза на чебольку, которая сейчас сидела на краю кушетки, замерев, словно статуя.

— Или вы планируете прерывание беременности? — уточнил доктор. — Это уже совершенно легально и вы в праве поступать по своему усмотрению.

— Нет! — воскликнула Пак Сумин. — В смысле, я не знаю… Какие есть варианты?

— Для медикаментозного прерывания беременности уже слишком поздно, да и в Корее нет в легальной продаже подобных препаратов, их надо покупать за границей. Сроки для вакуумного аборта тоже уже прошли или вот-вот пройдут. Обычно эту процедуру проводят на пятой-шестой неделе, максимум седьмая или восьмая. У вас, судя по анализам крови, уже пойдет девятая-десятая неделя. Вам остается только полноценная инструментальная амнионэктомия под контролем УЗИ, — заключил врач.

— До какого срока? — уточнила Пак Сумин. — Четыре месяца? Пять? После этого рубежа это станет незаконным, ведь так?

Ей нужно понимать, как долго придется скрывать свое положение. Чем больше она обсуждала прерывание беременности с врачом, тем яснее становилась простая истина — ребенка она скорее всего оставит. Во всяком случае, она сама должна принять это решение без давления семьи.

— Вы вольны провести процедуру в любой момент, — ответил доктор Ли Хин Чжао. — Конечно, мы придерживаемся мировых практик в этом вопросе и не рекомендуем прерывать беременность позже 22–24 недели без явных медицинских показаний, но согласно текущему законодательству Республики Корея четкие сроки для данной процедуры не оговорены.

— В смысле? — у Пак Сумин резко похолодели руки. — Даже на последних месяцах?

— Даже на последних месяцах, — согласно кивнул головой врач. — Когда запрет на аборты был снят и уголовные статьи полностью утратили свою силу, аборты стали легальны на любой стадии беременности, так как не было оговорено иное. Национальная ассамблея пыталась несколько раз поднять этот вопрос, но пока безрезультатно. Конечно же, в большинстве приличных больниц специалисты, имеющие представление о врачебной этике и мировой практике, вам откажут, но в целом… Да, в последние пять лет аборты в этой стране возможны на любом сроке, так что у вас есть время все хорошенько обдумать.

Отсутствие каких-либо ограничений это очень плохо. Всю дорогу домой она думала над тем, как ей быть.

Даже в случае нелегальности абортов у ее деда было достаточно ресурсов для того, чтобы вывезти Пак Сумин из страны и все сделать за границей, а теперь даже Сеул покидать не нужно. Тем более, если в стране нет никаких легальных ограничений по срокам. Как долго она еще сможет скрывать? На поздних сроках живот станет явно заметен и прикрывать изменения в ее теле просто одеждой станет невозможно. Кроме того, рядом с ней постоянно люди Юн Донджина, которые докладывают старику о каждом ее шаге. Еще вчера ее это совершенно не беспокоило — ей было нечего скрывать от Пак Ки Хуна, но теперь…

Она однозначно знала, как отреагирует старик. Даже ее рождение от женщины, которую ее отец выбрал сам, а не женился по указке своего властного отца — уже было вызовом. Рождение внучки вместо внука — второй удар по самолюбию Пак Ки Хуна. Дед многое прощал Пак Сумин, как прощал и ее отцу, но в отличие от девушки, покойный родитель все делал более-менее легально и привычно. Между свадьбой и ее рождением прошло не меньше года, так что никто не мог говорить, что мать Пак Сумин охомутала сына чеболя «по залёту», у Пак Сумин же ситуация совершенно иная.

Кто отец — вопросов даже не возникнет. Единственный мужчина, с которым она оставалась наедине последние четыре месяца — Кан Гванджин. Это знали все, в том числе и ее дед. А значит, к северянину возникнут вопросы. Как минимум на тему того, что он забыл свое место.

Как дед поступит с зарвавшимся северянином — она прекрасно знала. С другой стороны… Может, стоит прийти к старику самой и все рассказать как есть? Пак Сумин не претендовала на пост в конгломерате, не стремилась стать наследницей Пак Ки Хуна. Вся ее борьба с дядей была необходима, чтобы отстоять своё, чтобы не стать призовой кобылой семьи Пак, которую выгодно продадут в другое семейство чеболей в качестве послушной жены в рамках очередной бизнес-сделки.

Но что если дед пересмотрел свое отношение к ней? Что, если она думала о нем слишком плохо и этот старик более человечен, чем она всегда считала? Он же благоволил Кан Гванджину; за десятилетия в бизнесе у Пак Ки Хуна выработалось особое чутье на людей и он не просто так проявлял интерес к северянину еще в те времена, когда он был просто ее ассистентом. Нет, дед, как и она сама, чувствовал двойное дно в этом мужчине. Он не мог не разглядеть стальной стержень молодого армейского капитана, но при этом не просто вояки, которому голова нужна только для того, чтобы носить фуражку, как у большинства военных, но капитана-интеллектуала. Кан Гванджин был одновременно довольно значимым чином в спецвойсках северного соседа и талантливым хакером. Крайне редкая и крайне загадочная смесь.

Так может дед простит им эту внебрачную связь и этого ребенка? Может, он вспомнит позицию собственного сына? Ведь отец всегда повторял Пак Сумин, что она должна привести в семью достойного мужчину. Не богатого. Не влиятельного. Не из семьи другого чеболя.

Достойного.

Так всегда повторял папа. Так кто может быть достойнее, чем Кан Гванджин, который уже дважды доказал, что готов на всё ради внучки Пак Ки Хуна? Тем более, если бы дед не одобрял ее связь с Кан Гванджином, он бы уже высказал свое недовольство. Хотя бы взглядом, хотя бы мелким жестом или намеком. Но старик благоволил их рабочему тандему, с интересом наблюдая, как развиваются события и их отношения. Он даже согласился вступиться за Кан Гванджина, когда Пак Сумин попросила его о помощи.

Так что, если…

Но для подобных разговоров еще слишком рано. Пока не разрешилась ситуация с судом, пока над головой Кан Гванджина все еще висит потенциальное обвинение в убийстве четырех человек — нужно прятаться и скрывать. Нужно пользоваться ресурсом старика на полную катушку, выжимать из ситуации все соки.

В ближайшие дни Пак Сумин планировала отправиться на очередную беседу к деду. Ее обморок прервал их в прошлый раз и она не смогла надавить на гордость старика, напомнить тому, что он вообще-то обещал все уладить. Нужно подтолкнуть Пак Ки Хуна к активным действиям и как можно скорее добиться оправдательного приговора по делу о стрельбе, и уже только после того, как Кан Гванджин будет окончательно оправдан, можно будет поднимать вопрос о беременности.

Это была сложная ситуация, ведь время играло против Пак Сумин. С каждым днем живот будет становиться все больше и больше, она начнет набирать вес. Пак Ки Хун не был идиотом, то, что она грохнулась в обморок прямо у него в кабинете, уже навело старика на некоторые мысли. Нужно как можно скорее навестить дедулю и лично огласить ту версию, которая была нужна Пак Сумин.

Уже дома она с опозданием подумала, что стоило посулить врачу хорошую награду за молчание — люди Пак Ки Хуна могут заявиться в больницу и, игнорируя все правила и законы, затребовать медицинскую карту Пак Сумин. Если они уже этого не сделали. Но сейчас у чебольки не было ресурсов и доверенных людей, которые бы могли ей помочь…

Почему-то вспомнилось рождество и сюрприз, который устроил для нее Кан Гванджин. Украшенная смотровая площадка перед старым храмом, гирлянды освещения, запах мяса на гриле. В очередной раз Пак Сумин порадовалась, что решила в тот вечер не пить — ведь уже тогда она была в положении. Да и вообще, прикасалась ли она к алкоголю после визита в особняк деда? Если и пила, то только пару раз пиво, а потом ее стало просто мутить от запаха пенного напитка. Но как тогда Гванджин все устроил?

Она уже вернулась домой и почти привычно устроилась в кресле Гванджина. Рука сама потянулась к смартфону, который лежал на низком столике. Нужно написать письмо, нужно обзавестись руками хотя бы для мелких поручений. У нее не было преданных людей, но были те, кто согласен ей помочь без лишних вопросов. А самое главное, эти люди были столь ничтожны в глазах ее семейки, что на них никто даже не обратит внимания.

«Менеджер Ким Бон-Со. У меня есть к вам дело. Я заеду завтра утром в офис, будьте на месте», — написала она в письме.

Можно даже не прятать эту переписку, отправлять с рабочего адреса. Официально — она вернется на денек на рабочее место, чтобы передать менеджеру остатки дел, ведь именно Ким Бон-Со будет следующим руководителем технической поддержки пользователей InterConnect, если гончие Юн Хян Ми не найдут кандидата получше. Но эта должность была не слишком высокой, чтобы на нее позарились иностранные специалисты, скорее всего, тут безошибочно сработают внутрикорпоративные лифты и повышение получит один из действующих сотрудников.

Но на самом деле Пак Сумин надо будет встретиться с этим мужчиной и попросить его о помощи. Если Гванджин привлек менеджера Кима к организации их рождественского свидания, то Ким Бон-Со точно не из трепачей. Небольшой — по меркам Пак Сумин, конечно же — денежный бонус и Ким Бон-Со решит для нее ряд вопросов, требующих личного присутствия. Это Корея, тут каждый умеет давать взятки. Нужно заплатить доктору Ли Хин Чжао, чтобы он уничтожил материалы карты или сделал временную подмену. Ей нужно выиграть хотя бы несколько месяцев. Пусть удалит карту, потеряет записи или допустит ошибку — что угодно, лишь бы изъять информацию о ее беременности из общего доступа. Пак Ки Хун может перестраховаться, и люди Юн Донджина достанут результаты, просто для ознакомления.

Но он этого еще не сделал, ведь телефон молчит. Такие новости точно заставили бы старика тут же ей позвонить и затребовать явиться лично. Значит, он пока не знает. Значит, у нее есть время. Она не подумала о подкупе врача сразу же, потому что была ошарашена новостями о своей беременности, не могла принять этот факт. Но теперь Пак Сумин собралась и готова действовать.

Пока она на шаг впереди, так должно оставаться и впредь.

Смартфон Пак Сумин пару раз хрюкнул, оповещая о новом сообщении. Ким Бон-Со получил ее письмо, и будет ждать завтрашнего мини-совещания.

Пак Сумин поднялась из кресла и направилась в коридор, к лифту, наверх, в пентхаус. Там у нее был установлен сейф, в котором она хранила наличность, приготовленную для Гю Чона. Плотные пачки новеньких купюр. Пятьсот миллионов вон и еще сто пятьдесят тысяч долларов — ими были забиты две из трех полок в прямоугольнике вмонтированного в одну из стен пентхауса. В общей сложности, почти полмиллиона по курсу. Крайне значительная сумма, она потратила почти неделю, чтобы снять со счетов столько наличности и получить эти деньги на руки, буквально опустошив большинство расходных счетов. Но сейчас деньги Пак Сумин интересовали слабо. Она должна быть готова протянуть тугой конверт в любой момент и по любому поводу — а именно для этого лучше всего подходит наличность.

Конечно, лучше бы было привлечь к этим делам агента NIS, но Пак Сумин не доверяла этой ищейке из контрразведки. Гю Чон играл в свою игру и сейчас решал свои рабочие вопросы за счет Пак Сумин. Просто так совпало, что им нужно было одно и то же. Но втягивать этого человека в личное дело Пак Сумин не хотела. Тем более, агент NIS фигура заметная, а вот менеджер Ким Бон-Со — совсем другое дело.

Кроме того, Кан Гванджин сказал, что соврал менеджеру Киму и изначально подрядил мужчину для организации свидания для Джин Су с ее толстым сисадмином. Но вот только Пак Сумин слишком хорошо понимала, как устроена офисная жизнь — просто по обрывкам разговоров о том, как кто провел праздники, менеджер Ким уже выяснил, что никакого свидания у храма у Джин Су не было. А это значит только одно — мужчина сделал правильные выводы и, с удовольствием пересчитав полученные от Кан Гванджина денежки, захлопнул рот и не трепал лишнего о романе своего начальства с молодым северянином.

Конечно же, завтра Пак Сумин лично и прямо в лоб задаст Ким Бон-Со вопрос о храме и его роли в этом мероприятии, и будет внимательно наблюдать за реакцией менеджера. Многое скажет ей и поведение подчиненных — всего по нескольким взглядам и вопросам о том, где Кан Ён Сок она поймет, растрепался ли Ким Бон-Со на весь отдел, или он оказался настолько умен, как она думает.

Чеболька улыбнулась, пересчитывая деньги и складывая годовую зарплату среднестатистического корейца в очередной коричневый конверт из плотной бумаги. Сейчас она очень хорошо понимала, почему Кан Гванджин, на деле являясь долларовым мультимиллионером, был похож в их первую встречу на бродячую псину.

Прячься на виду, делай вид, что глуп и беспомощен. Маленькие люди никому не интересны, никто на них не обращает внимания.

Но люди являются таковыми исключительно от недостатка ресурсов. Пак Сумин эти ресурсы вложит в нужные руки, а все остальное мужчина сделает как надо, она была в этом уверена.

Второй конверт был тоньше, который она отдаст лично Ким Бон-Со за его работу и молчание, но сумма там тоже была значительная. Десять миллионов вон — сумма более чем достаточная. Если у менеджера Кима есть накопления, то с этими деньгами он сможет начать собирать на первый взнос на собственное жилье или купить новую машину. Или отложить их на учебу старшего ребенка. Ким Бон-Со был хорошим работником и порядочным семьянином, и хотя сумма эта была избыточной — хватило бы и трех-четырех миллионов вон — Пак Сумин сейчас денег не жалела.

Все эти миллионы вон и десятки тысяч долларов не будут иметь никакого смысла, если она провалится и дед перехватит инициативу. Она должна, она обязана быть на шаг впереди.

Глава 9

Менеджер Ким Бон-Со зашел в стекляшку руководителя службы технической поддержки с некоторой опаской и по едва заметному кивку Пак Сумин плотно прикрыл за собой дверь.

— О чем вы хотели поговорить, госпожа руководитель отдела? — после уважительного поклона спросил мужчина.

Чеболька внимательно посмотрела на менеджера, после чего бросила взгляд за спину мужчине, на сотрудников, сидящих сейчас за своими компьютерами. Когда она появилась в офисе, то какого-то излишнего внимания не ощутила. Специально немного постояла на кухне, где один из специалистов сделал ей казенного кофе с химозными сухими сливками, поинтересовалась у подчиненных, как идут дела. Те в ответ вежливо спросили, как здоровье госпожи руководителя — официальной причиной отсутствия Пак Сумин на рабочем месте было названо состояние здоровья — сдержанно поделились новостями и на этом всё. Даже про Кан Ён Сока не спрашивали, хотя отдел Юн Хян Ми официально оповестил Ким Бон-Со о том, что ассистент руководителя был задержан и позже — осужден на реальный срок.

Но никаких странных и косых взглядов, никаких шепотков, никаких странных вопросов. Да, арест Кан Ён Сока взбудоражил отдел, но пыль уже успела улечься, а сотрудники смирились с уходом Пак Сумин на другую должность, и ее отсутствие воспринималось совершенно спокойно.

Теперь же сотрудники думали, что Пак Сумин зашла передать Ким Бон-Со текущие дела. Чеболька видела, как работники кланяются менеджеру — все четко понимали, кто станет преемником.

— Менеджер Ким, у меня есть к вам пара вопросов, — начала издалека девушка, после того как мужчина уселся на стул и всем своим видом показал, что готов к разговору.

— Конечно, госпожа Пак Сумин, спрашивайте, я на всё постараюсь ответить, — с готовностью отчеканил Ким Бон-Со.

— Вы хотите занять моё место?

— Что вы! Госпожа Пак Сумин! Вы прекрасный руководитель и весь наш коллектив был бы просто счастлив как можно дольше работать под вашим…

Пак Сумин подняла ладонь, заставляя Ким Бон-Со замолчать. Мужчина осекся, после чего с его лица сползла раболепная гримаса.

— Конечно же хочу, — ответил менеджер. — Кто не хочет? Это карьерный рост, прибавка к зарплате, перспективы…

— Уже лучше, — кивнула Пак Сумин.

Корейцы всегда юлят, за годы жизни в Лондоне Пак Сумин от этого почти отвыкла. Сложнее добиться искреннего ответа только от китайцев. Те вообще никогда ничего прямо не говорят, но Кан Ён Сок был прав, когда стал больше полагаться на Ким Бон-Со. Это был довольно честный и при этом умный человек. Мужчина быстро понял, что сейчас начнется какой-то торг и стороны выдвигают взаимные требования.

Госпожа Пак Сумин прямо предложила ему свое кресло. Вопрос в том, что ей понадобится от мужчины взамен.

— Я напишу необходимые рекомендательные письма, хотя мой перевод вопрос уже практически решенный, — солгала чеболька. — И сделаю все от меня зависящее, чтобы ты остался не «исполняющим обязанности», как было с менеджером Симом, а стал руководителем технической поддержки без всяких проволочек. Причем в ближайшее время.

— В ближайшее, это когда? — нагло уточнил мужчина.

Пак Сумин сверкнула на менеджера глазами, но никак более на подобную наглость не отреагировала. Правильно, лишние танцы им сейчас ни к чему. Нужно договариваться.

— Месяцы. Может быть, недели. Но ко второму кварталу этого года ты точно займешь этот пост. Устраивает?

Менеджер Ким склонил голову, едва не коснувшись лбом столешницы. Конечно же, он был согласен.

— Взамен мне потребуется услуга, — продолжила госпожа руководитель отдела. — До ареста Кан Ён Сок говорил, что ты помогал с организацией свидания для Джин Су.

— Знаете, я должен кое-что рассказать, — начал Ким Бон-Со, очень внимательно глядя на Пак Сумин. — Там все было немного странно. Я потом общался с Ли Саном и узнал, что никакого свидания у храма у них не было.

— Вот как? — удивленно подняла бровь Пак Сумин. — И для кого же Кан Ён Сок все это устраивал?

Менеджер Ким немного помолчал, внимательно глядя на чебольку. После чего едва заметно кивнул головой, будто бы принял окончательное решение, и ответил:

— Не могу знать, госпожа руководитель отдела. Кан Ён Сок мне рассказал только это.

— И никаких догадок?

— Совершенно никаких, госпожа Пак Сумин.

Они смотрели друг другу в глаза, проговаривая эти вопросы и ответы так, будто бы они были заранее записаны на листе бумаги. Пак Сумин еще немного подождала, добавит ли что-нибудь Ким Бон-Со, но мужчина молчал. Просто смотрел на нее, немного вздернув подбородок, всем своим видом показывая, что готов отвечать и на другие вопросы, но по этой теме ему больше сказать совершенно нечего.

— Что ж, — Пак Сумин сложила пальцы в замок и чуть стукнула ладонями по столу перед собой. — Но в любом случае, Кан Ён Сок был уверен в том, что на тебя можно положиться, как на своего сонбэ. Могу я положиться на тебя, как на подчиненного, менеджер Ким?

— Конечно, госпожа Пак Сумин, — опять склонил голову мужчина. — Конечно можете.

— Хорошо.

Девушка расцепила пальцы и, чуть наклонившись, подняла с пола сумку со своим ноутбуком.

— На компьютере наработки Кан Ён Сока, забери их и внедри в работу. Там есть формы отчетов, которые он заполнял каждый месяц, кое-какие заметки. Не хочу пересылать это по общей почте, — начала чеболька. — И внутри есть еще дополнительное задание.

Ким Бон-Со приоткрыл сумку и увидел внутри два конверта, уложенные поверх крышки ноутбука.

— Что за задание? — деловито спросил мужчина.

— С конвертом номер один, который побольше, адрес больницы и имя врача. Доктор Ли Хин Чжао, мне нужно, чтобы сегодня после обеда ты съездил в больницу и встретился с ним. Передал этот конверт и уладил один вопрос. Справишься?

Ким Бон-Со внимательно посмотрел на Пак Сумин.

— Руководитель отдела к апрелю? — уточнил мужчина.

— Самое позднее к апрелю. Скорее, с февраля уже исполняющий обязанности, а полное вступление в должность в марте, — ответила чеболька.

— Что я должен передать господину Ли Хин Чжао? — деловито спросил менеджер, пальцем аккуратно приоткрывая конверт и заглядывая внутрь.

На лице мужчины ничего даже не дрогнуло, только взгляд стал жестче. По лицу Ким Бон-Со было видно, что ситуация ему не очень нравится, но бонус, который посулила ему Пак Сумин был слишком велик и приятен. Так что он был готов на подобный риск. Тем более, говорить с врачом — это не ходить к чиновникам или тем более к полицейским.

— Ничего криминального, — ответила Пак Сумин. — Я проходила у него осмотр по болезни. Нужно, чтобы он сделал так, чтобы результаты моего обследования не были доступны для интересующихся моим состоянием, только и всего. Не хочу лишней шумихи, ты меня понимаешь, менеджер Ким?

Ким Бон-Со медленно кивнул. У госпожи Пак Сумин было много врагов — это просто очевидно. Если доктор нашел какую-то болячку, она хочет это скрыть. А почему обратилась к нему — не суть важно. Есть вопросы, на которые знать ответы просто вредно.

— А второй конверт? — спросил мужчина, ожидая следующего распоряжения.

— Второй? — глупо переспросила Пак Сумин. — А, это тебе, на транспортные расходы. Топливо нынче дорожает, ведь так? Тем более, тебе придется отпроситься после обеда, потеряешь один из отпускных дней.

Менеджер Ким сглотнул и, подцепив язычок второго конверта пальцем, заглянул внутрь. Глаза мужчины радостно блеснули, а уголки губ дернулись в едва заметной улыбке, более похожей на оскал. Как и любой кореец, Ким Бон-Со очень любил две вещи: вкусно поесть и деньги.

— Госпожа Пак Сумин… — начал менеджер Ким, все же собираясь задать тот самый неудобный вопрос о том, почему чеболька обратилась с этим поручением именно к нему. — Разрешите спросить, почему…

— Не разрешаю, — перебила мужчину Пак Сумин. — Кан Ён Сок хорошо отзывался о своем сонбэ, а я склонна верить мнению своего ассистента. Вот и все причины, которые тебе нужно знать, Ким Бон-Со. Понятно?

— Этого более, чем достаточно, госпожа руководитель отдела, — склонил голову Ким Бон-Со. — Я сегодня же займусь вашим поручением.

— И забрать наработки с ноутбука не забудь, — махнула пальцами Пак Сумин, показывая, что разговор окончен. — По результатам отчитаешься завтра, я приеду забрать компьютер.

— Я могу вам написать… — начал менеджер Ким.

— Нет, я приеду лично, — продолжала настаивать Пак Сумин. — Тогда и отчитаешься. Вопрос нужно решить оперативно, так что у тебя будет время еще и завтра утром. Я буду в офисе в два часа.

— Все понятно, госпожа Пак Сумин, — ответил Ким Бон-Со, вставая со стула и легко подхватывая сумку с ноутбуком. — Все будет сделано.

Чеболька только молча кивнула и менеджер, поклонившись еще раз, выпорхнул из стекляшки.

На Ким Бон-Со сразу стали бросать заинтересованные взгляды другие сотрудники, но Пак Сумин точно знала, что до выполнения ее поручения мужчина будет молчать. Просто чтобы не трепаться лишний раз о том, что может еще и не произойти. Она не проговаривала это вслух, но четко дала понять: место руководителя отдела Ким Бон-Со получит, только если справится с выданным ему заданием. А то, что мужчина справится, она уже и не сомневалась. Такие шансы простым людям выпадают редко, от старшего специалиста отдела до менеджера, а потом и в кресло руководителя всего за год — это колоссальный по скорости карьерный рост даже для западной компании, не говоря уже о Корее. Ким Бон-Со будет носом землю рыть, но заставит доктора Ли Хин Чжао похоронить результаты ее обследования. А это значит, Пак Сумин все же выиграет себе немного времени, прежде чем ее положение станет видно невооруженным глазом.

* * *

Почти неделю я потратил на то, чтобы найти подход к местному заведующему библиотекой — заключенному по имени Ксинг Вэй.

Будучи урожденным китайцем в уже приличных годах — мужчине было прилично за шестьдесят — Ксинг Вэй не состоял в китайской банде. У заключенного была оранжевая нашивка — что свидетельствовало о насильственном характере преступления — но при этой Ксинг Вэй обладал высшим, первым рангом заключенного и пользовался массой других преимуществ человека, который соблюдает тюремный режим.

По состоянию здоровья Ксинг Вэй трудиться в швейном цеху был не способен, но при этом нашел себя в библиотеке — помогал штатным сотрудникам, которые управляли книжным фондом учреждения, таскал тяжести, мыл полы и протирал пыль. Сотрудники библиотеки менялись, а Ксинг Вэй оставался, став, в итоге, негласным заведующим этой частью тюрьмы.

Старый китаец был человеком пусть и необразованным, но начитанным, с довольно высоким уровнем интеллекта. Он мог безошибочно определить, какое чтиво подойдет очередному зэку, который пришел в библиотеку в поисках способа убийства времени. Одним он предлагал простенькие боевички или детективы, другим — историческую прозу, третьим — научную фантастику. Ксинг Вэю было достаточно посмотреть на человека перед собой, перекинуться парой слов и уже безошибочно понять, какая книга должна оказаться перед ним на столе.

Заключенные выносить чтиво из читального зала не имели права — пусть все издания и были выполнены в мягких клееных переплетах без ниток, жесткого картона или железных скоб. Исключение делалось для перворанговых зэков — они могли взять с собой книжку на прогулку, но до закрытия библиотеки ее полагалось вернуть, чтобы опять взять на следующий день.

Конечно же, тут делались поблажки. «Спокойным» камерам негласно разрешалось хранить по одной книге на человека. Иногда заключенные даже по очереди читали вслух, чтобы развлечь себя и сокамерников, другие — кто был не способен к чтению, но с удовольствием слушали истории — наслаждались такими вечерами. Конечно, проблемы таких не приученных к чтению людей решили бы аудиокниги, но на закупку оборудования у администрации не было средств, да и кто в здравом уме даст заключенному проводные наушники? Это же буквально готовая удавка. А беспроводные — и того хуже, ведь литий-ионные аккумуляторы отлично взрываются в случае нарушения целостности батареи при наличии заряда.

Так что приходилось по старинке читать с бумаги.

Когда я в первый раз пришел в библиотеку, старик Ксинг Вэй только посмотрел на меня, а потом тут же направился к полке с зарубежной фантастикой. Выудил с полки потрепанный томик «Автостопом по галактике» и всучил мне.

— На, только не гогачи слишком громко, — сказал китаец, возвращаясь за стойку, где он перебирал ранее сданные книги. — И после отбоя не читай, весь этаж перебудишь.

Каждую книгу надо было проверить не только по читательскому билету, но и осмотреть на факт пропажи страниц. Некоторые умники, которым все же проносили контрабанду табака, потрошили сигареты и перекручивали их в узкие маленькие папироски, чтобы растянуть удовольствие. И тонкая желтая газетная бумага, на которой было напечатано большинство книг из тюремной библиотеки, отлично для этого дела подходила.

Я опустил глаза на книгу в моих руках. Темно-синий томик, название которого было стилизовано под созвездия. Никаких красочных картинок, пышногрудых красавиц или бравых вояк, которых обычно можно встретить на обложках развлекательной литературы. Особенно такой, от которой будешь хохотать до упаду.

— Эту книгу экранизировали, да? — уточнил я.

Едва я открыл рот, китаец поднял на меня глаза.

— Северянин? — уточнил Ксинг Вэй.

— Угу, — кивнул я.

— Да, экранизировали, — ответил библиотекарь. — Но книга лучше.

— Книга всегда лучше, — поддакнул я.

Мужчина только раздраженно замахал на меня рукой, мол, чтобы я валил отсюда побыстрее и не мешал ему работать.

Я же строго вознамерился найти подход к этому несговорчивому китайцу. Причина этому была проста — я хотел тоже присосаться к работе в библиотеке. Тепло, спокойно, только немного пыльно, но с этим я был готов мириться.

Экспресс-курсы кройки и шитья, на которые меня записала тюремная администрация, меня совершенно не впечатлили. Мои и без того слабые глаза буквально вываливались от работы под старыми лампами накаливания с тонкой нитью и иглой. Может быть, если бы я был в линзах, дело пошло бы веселее, но заниматься этой работой в очках было совершенно невозможно. Доступ в компьютерные классы я тоже не получил — меня было нечему учить, о чем мне прямо сказали, едва заглянули в мое личное дело и увидели последнее официальное место работы. Тут бы мне скорее становиться у доски и объяснять заключенным, как работать с документами и электронной почтой, а не просиживать штаны за партой. Так что оставалось не так много вариантов. Подсобный рабочий на кухню — туда тоже нужны были руки, уборщик территории и помещений, прачечная или библиотека.

К бесплатному тяжелому физическому труду у меня было стойкое отвращение — спасибо, уже наработался в армии, пока был в учебке и в младших званиях — так что оставалась библиотека.

Прочитать книгу в день не проблема, если у тебя много свободного времени. Я стал появляться в библиотеке буквально каждый день, и каждый день старый китаец выдавал мне новый томик чего-нибудь из научной фантастики западного производства, будто на самом деле видел меня насквозь и понимал, что родное корейское чтиво мне не слишком по душе. Это и в самом деле было так. Я пробовал читать корейских авторов и мне совершенно не зашло. Манхвы — сколько угодно. Но точно не корейские новеллы.

— Господин Ксинг Вэй, а откуда вы знаете, что мне все эти книги понравятся? — как-то спросил я у старика. — Вон, другим заключенным вы даете корейское, а мне…

Я взял со стола очередной томик, на этот раз за авторством Нила Стивенсона.

Китаец поднял на меня глаза и только фыркнул.

— Ты же северянин, — просто ответил Ксинг Вэй.

Я ожидал продолжения, но библиотекарь молча вернулся к работе. Мужчина наклонился за стопкой отсортированных книг, на секунду завис, а потом поднял на меня глаза.

— А чего ты тут без дела тут целыми днями околачиваешься? — спросил китаец.

— А это потому, что у меня четвертый ранг и мне книги выносить пока нельзя, — ответил я.

— Читать любишь?

— Люблю.

Старик бросил взгляд на мою белую нашивку, после чего опять посмотрел на стопку книг.

— Давай, хватай, поможешь расставить. Я поговорю с господином начальником тюрьмы, — сказал старик, разворачиваясь и уходя куда-то за стеллажи.

Я же, довольный, положил почти новый томик «Семиевия» — было видно, что книга непопулярная — после чего присел и ухватился за самую нижнюю книжку в стопке.

Все же, тяжести потаскать придется, но книги особо рук не тянут. Такие вещи я вполне себе готов носить туда-сюда.

А самое главное, в библиотеку почти не заглядывают всякие мордовороты из банд, а значит, я смогу спокойно отсидеться тут в приятной компании Стивенсона, Кларка, Азимова и других фантастов до самого конца моего недолгого срока.

Глава 10

К концу января состоялась внутритюремная комиссия, на которой заключенным присваивались их ранги. Перепрыгнуть сразу на первый или второй ранг я не мог, но уверенно получил третий. Теперь у меня было два свидания в месяц и потенциальная возможность получить право пользоваться тюремным телефоном. Правда, звонить мне все равно было некому, а Пак Сумин так ни разу и не пришла. Но я не мог винить в этом чебольку — уверен, на воле у нее хватало дел, а таскаться в тюрьму на свидание к ассистенту могло быть сейчас опасно.

В глубине души я надеялся, что девушка придет на свидание хотя бы раз или два, но теперь понимал, что могу не увидеть Пак Сумин вплоть до момента моего освобождения. Так что я спокойно работал в библиотеке, помогая Ксинг Вэю следить за всем этим хозяйством; перебирал сданные книги, разносил литературу по полкам, мыл полы, заполнял карточки. Старый китаец все еще выполнял всю основную бумажную работу, контактировал с администрацией, которая появлялась в библиотеке лишь номинально.

Как-то углубленно меня Ксинг Вэй своему делу не обучал. Ведь, как он справедливо заметил, сидеть мне всего ничего и уже весной я выйду на волю. Зачем китайцу тратить силы, если можно их не тратить? Так что я выполнял самую тупую и простую работу, в свободное время — читал книги, а по вечерам кое-что брал в камеру.

После знакомства с китайцем пропал и вопрос, куда мне тратить шестнадцать тысяч вон пайка — именно столько получалось в среднем на день с учетом месячного лимита в полмиллиона вон. Я был строго намерен спускать деньги в тюремном магазине, максимально задабривая сокамерников, но бесконечно кормить старших я не мог — это было бы для них просто унизительно. Ксинг Вэй подобными предрассудками не страдал, а на воле у него снабжения не было, и хоть он получал по тюремным правилам зарплату как уборщик цеха — большего поощрения администрация за его работу в библиотеке предложить не могла — это были сущие крохи. Так что с моим появлением в библиотеке старый китаец стал есть вдоволь сушеного мяса, лапши и даже разок мне удалось купить в тюремном магазине кимпабы с начинкой из огурца и палочек сурими.

В конце концов я все же столкнулся с одной из банд. Хмурый кореец с оранжевой нашивкой подсел за наш столик во время завтрака, демонстративно зыркнув на моих сокамерников.

Мужчины опустили глаза и поспешили найти себе другое место, я же наблюдал за тем, как слева и справа от меня усаживаются еще пара представителей компании, от которой я стремился держаться подальше.

— Ну че ты, с ибука, да? — без приветствий начал мордоворот.

— Да, — односложно ответил я, откладывая в сторону пластиковую ложку.

Палочки тут не выдавали по очевидным причинам.

— Значит с китайцами водишься? Так чего на юг приперся?

— С какими китайцами? — удивился я, переводя взгляд на банду китайцев.

— Не увиливай. Ты водишься с этим китайским мудаком, Ксинг Вэем из библиотеки, — шикнул громила. — Он доносчик и крыса, подвел под выговоры кучу наших.

— Если книги портили, от он обязан был, — пожал я плечами, пытаясь опять вернуться к еде.

— Что, правильный сильно? — хлопнул ладонью по столу зэк, чем привлек внимание заключенных вокруг и даже пары надзирателей. Но, улыбнувшись, быстро спрятал руки под стол.

Я же сидел, зажатый двумя его подельниками с двух сторон, без какой-либо возможности уклониться, если начнется драка.

— Слушайте. Срок у меня небольшой, статья мелкая, — я ткнул пальцем в белую нашивку на моей тюремной робе. — Какие ко мне вопросы? Меня тут через четыре месяца уже и не будет. А может, и через три.

— Хоть завтра выйдешь, — шикнул заключенный. — Не водись с китайцами!

— Ни с кем я не вожусь, просто нашел себе работу в библиотеке, — пожал я плечами, ковыряясь в смеси риса и кукурузы на подносе. Совсем остынет и будет уже не таким вкусным. — Я по зрению работать в цеху не могу, а мне баллы нужны на рейтинг.

Подсевшие ко мне зэки дружно фыркнули.

— Ты в магазин ходишь постоянно, так? — продолжили они свои расспросы.

— Ну, хожу, — ответил я.

— Значит, ужин нам накроешь завтра. Чтобы с мясом! И тогда мы подумаем, станешь ли ты нашим хубэ, — оскалился заключенный. — Ты же все равно кореец, пусть и с гнильцой. Не хочешь держаться своих?

— Сам же сказал, что с гнильцой, — дерзко ответил я, глядя на мужика. — Да и ни чьим хубэ я становиться не собираюсь. Вы мне не старшие.

— Э! Сильно дерзко говоришь, северянин, — ткнул меня пальцем в грудь зэк, который сидел слева от меня.

— Я вас не оскорблял, — спокойно ответил я. — На общак хотите, чтобы скинул?

— Ну, хотим, — после некоторой заминки ответил старший из троицы.

— А вы мне что? — спросил я. — Общак же потому так и называется, что на всех…

— Место свое знай! — вспылил третий.

— А вы кто такие вообще? — прямо спросил я, переводя взгляд на каждого. — Может, вы тут шестерите и решили на лоха меня взять? Я там не сильно разбираюсь, кто главный, а кто на побегушках… Да и по рожам вы на старших не тянете.

— А ты много старших видал?

В моей памяти всплыла встреча с тихим и довольно интеллигентным Ма Донгом в китайском квартале Сеула, но упоминать босса триады в контексте этого разговора уж точно не стоило.

— Достаточно.

— Слушай сюда, северянин. Или ты делаешь, как мы говорим, то есть накрываешь нам вечером в камере ужин, или будут проблемы.

— Что-то мне подсказывает, что проблемы будут в любом случае, — фыркнул я. — Сначала прогнусь и накрою поляну. Потом что? Заставите уйти из библиотеки? Не говорить с Ксинг Вэем? Мне что с этого? Мне ваши порядки по боку, я свой срок отмотаю и на свободу.

Спокойно подсаживая ложкой несколько маринованных соевых ростков и ловко хватая закуску зубами, я ждал, что мне сейчас прилетит в лицо, но мордовороты сдержались. Значит, я угадал — и просто трое каких-то идиотов решили раскрутить очкарика на подати.

— Значит, накрывать поляну и на общак скидывать отказываешься?

— Я на общак может и скинусь, но уж точно не через ваши лапы. И вообще, всякий тюремный ход, и прочие понятия я не поддерживаю. Мне проблемы не нужны, но повторяю, на старших вы не тянете. А такие вопросы абы кто не решает. Или мне подойти к уважаемым за тем столиком и спросить, кто вы такие и как вас звать? — ответил я, кивая головой за стол блатных и при этом всматриваясь в бирку с именем на груди главного говоруна. — Ли Сон Хён? Правильно? Так я пойду и спрошу, кто ты такой, чтобы на общак собирать?

Мужик резко потух, после чего поджал губы и встал из-за стола вместе со своими подельниками. Я же только хмыкнул и вернулся к еде.

Рядовой никогда не будет решать вопросы материального обеспечения. Всегда есть ответственный каптёр и пара младших офицеров, которые следят за тем, чтобы ничего ни к чьим рукам по дороге не прилипло. Или прилипло, но только с одобрения вышестоящего руководства. Ксинг Вэй предупреждал, что ко мне подсядут корейцы, и рекомендовал на общак все же скинуть, тысяч на десять в месяц — будет достаточно. Но еще он довольно детально описал людей, которые этим будут заниматься. Типичные блатные, но имеющие собственное достоинство. Говорить будет в основном младший в паре или тройке, а старший — наблюдать за реакцией. И уж точно эта троица на тех самых блатных не походила, тем более я их рожи видел по дороге в швейный цех. Что было крайне и крайне подозрительно само по себе — члены банд на работы ходят крайне неохотно, либо предпочитают коллективный труд, где работу можно спихнуть на других заключенных. На погрузке, в прачке или, в крайнем случае, на каких-нибудь других работах. Но точно не в швейном цеху.

Я продолжил свой завтрак, размышляя, что мне делать. Самым правильным было бы самому пойти на контакт — но это могут неправильно воспринять. Сейчас самое лучшее — ждать. Эти трое мне ничего не сделают, пересекаюсь я с ними только в общих зонах, где хватает охраны. Так что лучше будет затихнуть и подождать, пока навстречу не выплывет рыба покрупнее.

* * *

Пак Хи Шунь немного нервничал. Дед редко вызывал его к себе, предпочитая общаться с внуками через Пак Бо Гома, так что это означало только одно — разговор будет не из простых и уж точно не из приятных.

Молодой мужчина в очередной раз проверил, как сидит костюм, одернув полы пиджака, после чего сделал шаг в приемную. Кабинет деда — буквально его второй дом, встретить посреди Сеула динозавра было вероятнее, чем Пак Ки Хуна за пределами его кабинета.

Внутри все было до боли привычно. И письменный стол, и уголок для кофе, и мягкое желтое освещение, от которого меньше болят глаза. Не хватало только вездесущего Юн Донджина, который куда-то убыл по распоряжению своего патрона.

Время было уже позднее, и сейчас старик прохаживался по кабинету, нарезая круги словно акула.

— Здравствуй, дедушка, — склонил голову Пак Хи Шунь.

— Я бы хотел задать тебе вопрос, — без приветствий начал старый чеболь.

— Конечно.

— Только хорошо подумай, — предупредил старик.

Пак Хи Шунь, который все так же стоял у дверей, замер, понимая, что происходит что-то нехорошее.

— Без чего не может существовать бизнес? — спросил Пак Ки Хун, замирая на месте, и при этом даже не повернувшись к внуку.

— Без сильного лидера? — тут же предположил Пак Хи Шунь. — Любой бизнес это отражение силы воли его основателя. Это явно видно по твоему примеру, дедушка.

Пак Ки Хун чуть повернул голову и бросил косой взгляд через плечо. После старик опять отвернулся от внука и, заложив скрюченные пальцы за спину, стал покачиваться с пятки на носок, будто размышлял над словами молодого мужчины.

— Бизнес не может существовать без соблюдения правил, — наконец-то начал говорить Пак Ки Хун. — Бизнес невозможен там, где нет законов, также он невозможен и там, где люди не подчиняются распоряжениям вышестоящих. Бизнес любит предсказуемость и стабильность, ведь это огромный и сложный механизм. Ты же, Хи Шунь, так этого и не усвоил.

— Нет! — воскликнул внук Пак Ки Хуна. — Конечно же я это знаю, о чем ты, дедушка⁈ Конечно же я понимаю, что без четких законов и субординации бизнес невозможен!

— Тогда почему ты раз за разом нарушаешь эти два правила? — резко оборачиваясь, спросил чеболь.

Наследник ничего не ответил. Только склонил голову, уставившись в пол.

— Тебя следовало бы отхлестать розгами, чтобы лучше дошло, да уже великоват, — презрительно бросил дед. — Что я тебе говорил про Пак Сумин и ее дела⁈

— Но дедушка! Я не трогал сестру!

— Не трогал? А взятки в NIS для того, чтобы ее ассистента подвели под смертную казнь — этого ты тоже не делал? — зашипел Пак Ки Хун. — Или ты считаешь, что у тебя, молокососа, есть больше связей, чем у твоего деда? Вы все, и твой отец, и твой брат, у меня вот где!

Старик вскинул перед собой кулак, с силой сжимая пальцы.

— Это всего лишь северянин! — вспыхнул Пак Хи Шунь.

— Если бы ты так же поступил с Юн Донджином, то считаешь, это не было бы прямой атакой на меня лично? — с улыбкой спросил Пак Ки Хун.

— Но это же другое…

— Это одно и то же! Твоя сестра была в ответе за этого человека, просила за него! Так что подставив северянина, ты нарушил мой прямой приказ! — повысил голос чеболь. — Вот что ты сделал! И не увиливай от ответственности!

— Этот северянин и должен сидеть за решеткой! — вспылил в ответ Пак Хи Шунь. — Он не так прост, как кажется, дедушка! Именно он сжег мою галерею и сделал еще неизвестно что!

— У тебя есть доказательства? — спросил Пак Ки Хун.

— Конечно же есть! — воскликнул молодой мужчина. — Опечатки! Так пишут только старики и северяне! Мы вычислили его по опечаткам в письмах, которые он рассылал!

— Всего-то? — удивился старик.

— А больше некому, — ответил Пак Хи Шунь, недобро скалясь. — Если, конечно, у меня не завелось врагов твоего возраста, дедушка.

Старый чеболь немного пожевал губы, размышляя над словами внука. Юн Донджин собрал для него информацию о пожаре. И про интерес NIS к событиям в том районе, связанным с атакой на какие-то интернет-соединения он тоже был в курсе, хотя особо не вникал в детали — все это было для него слишком сложно и незнакомо.

— Хочешь сказать, северянин не так прост? — спросил чеболь.

Пак Хи Шунь сглотнул. Вот его шанс! Шанс отбиться от старика, доказать Пак Ки Хуну, что он действовал исключительно в интересах семьи и бизнеса!

— Я не знаю, кто он такой, дедушка, — начал молодой наследник чеболя, — но собирая информацию по крупицам могу сказать, что северянин не тот, за кого себя выдает. Мне дала несколько подсказок дочь твоего советника. Юн Хян Ми серьезно им напугана, хоть и молчит. Она уверена, что этот Кан Ён Сок опасен и его надо держать как минимум под замком. Я не знаю, из разведки севера он или бандит, но… Такой человек точно не должен находиться рядом с моей сестрой.

Закончив свою тираду, Пак Хи Шунь замер, внимательно наблюдая за реакцией старика.

Пак Ки Хун расцепил пальцы и опять начал прохаживаться по кабинету, размышляя над словами внука.

— Кому еще ты это рассказывал? — спросил дед.

— Только тебе, дедушка.

— Хорошо, я с этим разберусь, — сказал Пак Ки Хун, подходя к письменному столу и поднимая папку с документами. — Но тебе все равно придется это принять, Пак Хи Шунь.

— Что это? — спросил молодой мужчина, с опаской глядя на файл.

— Твои документы о переводе в США. Будешь руководить открытием филиала на западном побережье, — ответил старик.

— Но я же все объяснил! — воскликнул наследник чеболя. Сейчас дед буквально отправлял его в ссылку на неопределенный срок, отлучал от семьи и основного бизнеса, давая подачку в виде филиала, который все равно Пак Хи Шунь полностью контролировать не сможет.

— Радуйся, что все закончилось именно так, внук! — прикрикнул Пак Ки Хун, заталкивая документы в руки мужчины. — Этот проект научит тебя тому, что нужно выполнять приказы, а то вольница Кореи и моя власть затмила тебе глаза! Поживи как обычный бизнесмен и пойми, насколько важна исполнительность! Это мой тебе самый дорогой урок, за который ты потом меня еще поблагодаришь!

Пак Хи Шунь склонил голову и все же принял документы. Его ссылают в проклятую Америку, отрывают от головного офиса и управления конгломератом. А все из-за тупой сучки Пак Сумин и ее проклятого северянина…

Когда за спиной молодого наследника закрылась дверь, Пак Ки Хун вернулся за свой стол и взял в руки телефонную трубку. Нажал клавишу быстрого набора, стал ждать.

— Слушаю вас, господин, — ответили через три гудка.

— Юн Донджин, ты уже на встрече?

— Да, господин Пак Ки Хун, жду, — ответил мужчина. — Господин руководитель следственного отдела скоро будет здесь.

— Еще не встретились, так?

— Пробки, господин Пак Ки Хун, господин Шин Тэ Хван уже прислал мне сообщение, что задерживается.

— Хорошо. Поговори с ним, но на немедленном оправдании северянина не настаивай, — сказал Пак Ки Хун.

— Вы передумали? — удивился на той стороне провода Юн Донджин.

— Пока нет, но этот вопрос нужно придержать. Заставь уважаемых господ из NIS немного поостыть, но не требуй освобождения. Пусть северянин пока посидит, — ответил Пак Ки Хун.

— Понял вас, господин, все будет сделано.

— Надеюсь на тебя, — подытожил разговор Пак Ки Хун, после чего положил трубку на рычаг.

Внука нужно было наказать и преподать урок. Пусть поживет пару лет на западе, посмотрит, как делаются дела в местах, где нельзя каждому встречному дать взятку. Точнее, нельзя дать взятку с теми ресурсами, что будут в распоряжении Пак Хи Шуня. Потом — пусть возвращается в Сеул.

Но молодой наследник чеболя принес старику интересные новости. Северянин устроил пожар? Он причастен к спецслужбам соседа? Скармливать ассистента Пак Сумин шакалам из национальной разведки старик не собирался, но и связь с подобными людьми может повредить семье Пак. Особенно, с учетом того, как активно Пак Бо Гом пытается выяснить причины собрания чеболей в Инчхоне. Он уже прямо намекал старику, что что-то знает, но пока недостаточно для того, чтобы предъявить ему прямые претензии. Но вот Чхве Кан-Ми уже от этих разборок пострадала: племянница Пак Ки Хуна уже была на грани отставки из-за чрезмерного давления.

Впрочем, для женщины она и так показала результат намного лучший, чем мог когда-либо вообще надеяться Пак Ки Хун. Может быть, он придет ей на помощь, но только в самый последний момент, когда она лично приползет к своему дяде и попросит о защите.

Пока же надо повнимательнее присмотреться к северянину и решить, что делать с такой противоречивой фигурой. Если он хоть как-то связан со спецслужбами севера, не важно, сейчас или потом, у семьи Пак в будущем могут возникнуть серьезные проблемы. Участники встречи в Инчхоне такой промашки им точно не простят. Так что этот вопрос теперь будет у Пак Ки Хуна на особом контроле.

Глава 11

К концу третьей недели в тюрьме я почуял неладное, а именно — я не смог выйти на связь с господином Ким Чан Соном. Я несколько раз оставлял заявку в администрации на то, чтобы они связались с адвокатом, но ответа так и не получил. Тюремщики же только разводили руками: они делали все по процедуре и отправляли официальный запрос юристу через почту, чтобы он явился в исправительное учреждение для свидания с подопечным. В итоге один из сотрудников, пожилой секретарь, который принимал заявления в канцелярии тюрьмы, устало заметил:

— Юноша, пойми правильно, юристы часто отказываются от уже проигранных дел, — наставительно сообщил мужчина.

— Не этот, — покачал я головой, заполняя уже третий бланк за последнее время.

Один я подал в конце января, еще один — четыре дня назад, сразу после заседания тюремной комиссии по рангам.

— Все адвокаты одинаковы, — заметил мужчина. — Тебя же осудили, так? Срок большой?

— Пять месяцев, — ответил я. — Но я уже полтора месяца отсидел, с учетом времени в центре содержания.

— Вот видишь, — продолжил в неформальном тоне наставлять меня администратор, с болью наблюдая, как я расходую очередной бланк. — Толку за тебя бороться? Ты раньше выйдешь, пока он подаст апелляцию, плюс пока ее рассмотрят, а за хорошее поведение могут и недельку-другую еще и скинуть. Зачем возиться?

— Не в этом случае… — покачал я головой.

По спине пробежал холодок. Я хорошо помнил, что на мне еще висит следствие по массовому убийству, и если господин Ким Чан Сон устранился от дел, то у меня огромные проблемы… Бланк я все же закончил заполнять и передал сотруднику тюрьмы, но уже без особой надежды на то, что господин Ким Чан Сон объявится.

Мне нужна была связь с внешним миром, любая. Так что выхода у меня не было — нужно искать всязи с черным рынком, от контакта с которым меня предостерегали на инструктаже.

— Чего нервный? — спросил Ксинг Вэй, но довольно быстро передумал. — А знаешь, мне это не интересно.

— Да так, — расплывчато ответил я, перекладывая книги из одной стопки в три разных, по размеру, чтобы было удобнее тащить. — Подходили на днях трое.

— И чего хотели? — вяло спросил китаец, но я видел, что тема ему интересна.

— Хотели, чтобы я не предавал корейцев и не водился с тобой, — ответил я.

С китайцем мы общались неформально. Оба зэки, оба работаем в одном месте. Тем более, Ксинг Вэй не кореец, чтобы я старался и использовал с ним формальные фигуры речи.

— Вот как, — хмыкнул самопровозглашенный библиотекарь. — А ты им что?

— Что по зрению не могу работать в швейном цеху, — ответил я.

— И ни слова лжи, — хмыкнул китаец.

— Само собой. Я вообще человек честный.

— Только в тюрьму попал как-то.

— А это трагическое стечение обстоятельств.

— Ага, как и у всех здешних обитателей, — выдохнул Ксинг Вэй. — И это все, что спрашивали?

— Требовали еще на общак скинуться, но что-то мне их рожи доверия не внушили.

— Как и рожа любого заключенного…

— Не в этом дело, — мотнул я головой. — Просто не похожи они были на блатных, вот и все. А кто шестерок отправит на общак собирать? Еще потеряют по дороге половину.

Ксинг Вэй внимательно на меня посмотрел, но только хмыкнул.

— Так что, думаешь идти к старшим сам? — уточнил китаец, с легкостью распознав мой следующий шаг.

— Думаю, пойду, — ответил я. — Вот только не знаю к кому. Не подскажешь?

— Подсказать могу, вот только надо ли? — спросил Ксинг Вэй. — Опять разговоры будут, что ты слишком много от китайцев знаешь. Да и не вникаю я особо, кто там у ваших сейчас главный. Могу за старших от триады подсказать, а так…

— Тут есть люди из триады? — тут же напрягся я.

— А где их нет? — удивился Ксинг Вэй.

— Да я вроде сильно татуированных не видел…

— А кто тебе покажет? Есть тут пара смотрящих, но опять же, тебе зачем знать, кто именно? Пока сами к тебе не придут, и не интересуйся. А по корейцам лучше у сокамерников спроси.

— У меня камера очень спокойная, все первоходы, как и я.

— Первоходы или нет, в камере всегда есть старший. По возрасту или статусу, тут уже как повезет. Вот у старшего и поинтересуйся — ведь с него и спрашивают в первую очередь, если какие-то трения. Он точно знает кого-нибудь.

Больше ничего конкретного китаец мне не сказал. В итоге пришлось ждать вечера и аккуратно задавать вопросы сокамерникам.

Решать этот вопрос надо было быстро. Я тратил по шестнадцать тысяч вон каждый день с момента, как устроился в библиотеку, плюс расходы на ужин для моих соседей, так что у меня осталось уже чуть больше двухсот тысяч вон из полумиллиона, который перевел на мой счет господин Ким Чан Сон, как только меня перевели в тюрьму. Если раскинуть эту сумму на оставшиеся срок заключения — а сидеть мне до второй декады мая — то у меня осталось чуть больше тысяча двухсот вон в день. Маленькая пачка самой дешевой и паршивой лапши стоила в тюремном магазине девятьсот вон. К ней какую-нибудь мелочь — и вот, мой бюджет исчерпан. И эту проблему нужно было решать. Как минимум потому, что я понимал — деньги в тюрьме нужны так же, как и на воле, если не больше. Потому что в случае чего, можно было бы откупиться продуктами, а если денег нет — могут потребовать услугу.

Выполнять же роль мальчика на побегушках для каких-то уголовников у меня не было ни малейшего желания, а выставить меня на счетчик рано или поздно попытаются — я уже понял, что моя внешность словно притягивала взгляды всякого мусора. Нужно было делать лазерную коррекцию зрения, когда это было возможно, и плевать на то, что работа встала бы в отделе — разгребся бы. Тем более, Пак Сумин никогда не была сильно против, скорее бухтела для вида, а за кофе для чебольки я мог пройтись и в темных очках.

Но жалеть о том, что мне приходится ходить в очках с линзами толщиной в палец, было уже поздно. Так что, узнав имя одного из блатных корейской группировки, на следующий день я отправился на переговоры.

— Мне нужно поговорить с Гон Хи Чжуном, — сразу же заявил я, подойдя к столику, за которым кучковались местные душегубы.

Десяток пар глаз обладателей оранжевых и синих нашивок на робах уставился на меня, словно оценивая, кого это принесло на беседу.

— А Гон Хи Чжуну с тобой зачем говорить? — тут же начал бычить один из заключенных. — Ты кто вообще такой?

Я еще раз внимательно пробежался глазами по присутствующим. Ни одного из той троицы, что подкатила ко мне во время обеда, я за столом не наблюдал. Значит, моя чуйка и наблюдательность меня не подвели.

— Хотел поинтересоваться, почему с меня пытались взять на общак без ведома старших, — ответил я.

— Какие еще шестерки? — цокнул языком другой зэк.

— Ли Сон Хён с парочкой друзей, подозреваю, с сокамерниками, — ответил я.

— А с чего ты взял, что они не из наших? — внезапно задал вопрос один из зэков, сидящих в торце стола.

Я перевел на него взгляд и попытался прочитать имя на бирке, но у него была такая поза, что из-за руки зэка выглядывал только кусочек оранжевой ткани без возможности прочитать фамилию или имя.

— Я их никогда за вашим столом не видел, а на общие дела собирают люди, достойные доверия, даже тупому это понятно, — ответил я. — А я не тупой.

И демонстративно поправил очки.

От этого жеста мужики за столом громко заржали, чем вызвали неодобрительные взгляды со стороны охраны, стоящей по периметру столовой вдоль стен и на специальных смотровых платформах. Но перемещаться по столовой и общаться заключенным не запрещалось — это было такое же общее пространство, как и любое другое.

— Умный, значит? — продолжил спрашивать зэк в торце стола. — Вижу, что умный. Я слышал, ты, северянин, читаешь много?

— Читаю, — кивнул я.

— И с китайцем библиотечным дружишь?

— Общаюсь по работе в библиотеке, — не стал отрицать я очевидного.

— Вот как… Так чего пришел? На общак сдать хочешь?

— На самом деле, я хотел сообщить господину Гон Хи Чжуну о том, что у него за спиной беспределят, — прямо ответил я.

— Прямо и беспределят? — улыбнулся зэк.

— А трясти на общак первохода, выдавая себя за старших, это разве не беспредел? — невинно уточнил я.

— Что значит, за старших?

— Сказали, что скинусь, и они будут моими сонбэ, — продолжил я копать могилу троице.

Мне было совершенно плевать, что с ними сделают эти бандиты. Сейчас я решал свои собственные проблемы и так уж сложилось, что попытка трио во главе с Ли Сон Хёном раскрутить меня на дань стала наилучшим предлогом для первого контакта с настоящими смотрящими.

Один из членов банды заерзал на своем месте, после чего с претензией спросил:

— Ты что, стучишь нам? Мы со стукачами знаешь что делаем?

— Стучат администрации, — ответил я спокойно, — я же пришел решить ситуацию к старшему. Мы же корейцы, всегда по таким делам обращаемся к старшим в коллективе. Разве не так?

— Складно говоришь для первохода, да еще и северянина, — цокнул языком главный зэк.

— Я в армии служил, на родине. Порядки не сильно отличаются, — честно ответил я.

Это заявление вызвало еще одну волну смеха среди заключенных.

— Плохи дела в ибуке, раз слепых призывают! Или ты уже на службе зрение посадил? Да, и не важно! Ладно, тебя услышали, северянин. Иди давай. А по вопросам общака к тебе парни подойдут, — сказал зэк, кивая на парочку мордоворотов, сидящих прямо рядом с тем местом, где стоял я сейчас. — Тебе они все порядки и растолкуют.

В ответ я только молча кивнул, после чего направился обратно за свой стол.

Мои сокамерники, которые все это время нервно поглядывали в мою сторону, только осуждающе промолчали. Никому не нравилось то, что я сам пошел на контакт с корейской тюремной группировкой. Таких «скороходов» как я они обычно не трогают — больше возни, чем пользы, а я сам будто бы полез на рожон.

Мнение сокамерников меня сейчас интересовало слабо. Я уже знал, что мне придется неплохо раскошелиться и как-то навести мосты с этими людьми, ведь если я хочу без особых проблем домотать свой срок без поддержки с воли, мне понадобится смартфон с доступом в интернет. Это решит все мои финансовые и прочие проблемы на время заключения.

На следующий день с самого утра я ждал сборщиков дани от местной корейской банды, но никто так и не явился, а уже в обед я понял, почему. Число уголовников за блатным столом резко сократилось, причем сразу на четыре человека, а оставшиеся бросали в мою сторону какие-то нехорошие взгляды. Я же совершенно не понимал, что происходит и почему я резко стал врагом для тех, кого еще вчера планировал плотно подмазать на оставшиеся двести тысяч вон, чтобы они в итоге раздобыли мне какой-нибудь простенький смартфон. Причем мне не нужен был аппарат навсегда. Достаточно часа, чтобы я зашел на биржу, вывел деньги с отмывочных кошельков, перекинул валюту на виртуальные счета и поставил на перевод на корейские счета. В это же время я бы пополнил собственный тюремный баланс с зарплатной карты, которая должна была избежать ареста по решению суда, так как штраф за меня должна была целиком погасить в первый же день Пак Сумин.

Вот только теперь, судя по тому, как хмуро на меня поглядывают зэки, я понял, что что-то пошло не так.

Все стало понятно, когда в помещение зашла очередная партия заключенных — нас запускали на приемы пищи волнами, чтобы не создавали столпотворение на раздаче — и в этой массе людей, словно конь-тяжеловоз в табуне мелких пони, выделялся один очень знакомый мне здоровяк.

Через пятнадцать минут, с подносом, выглядящим почти игрушечно на фоне огромных плеч, за мой столик подсел Мун Джин. Мои сокамерники уже с едой покончили и побыстрее свалили, не выдерживая ядовитого внимания со стороны столика блатных, я же задержался, дожидаясь здоровяка.

— Вот так встреча, — я уже отошел от первого удивления, но все еще не понимал, что происходит. — Ты как здесь оказался?

По всем правилам нас не могли поместить в одну тюрьму — мы с Мун Джином были фигурантами одного уголовного дела, сообщниками, а значит, нас должны были посадить по совершенно разным тюрьмам. Это просто здравая логика, тут даже степень в юриспруденции не нужна, чтобы это понять. А еще, раз уж Мун Джин здесь, то имели место большие связи и такие же большие деньги. Как минимум, раскошелилась Пак Сумин. А то, может, и ее дедуля.

— Очевидно как, — ответил Мун Джин, озираясь по сторонам и перехватывая маленькую пластиковую ложечку, — подсуетился товарищ из NIS.

— И чего тебе тут нужно? — с вызовом спросил я.

— Ты забыл? Это все план госпожи Пак Сумин, — ответил бывший телохранитель, отправляя в рот рис с кукурузой и изо всех сил делая вид, что не разговаривает со мной, а просто ест. — Меня отправили к тебе, чтобы я тебя подстраховал. Только скажи, чего на встречу не пришел?

— На какую встречу?

— Меня только вчера утром этапировали и я подрядил трех гонцов из своих сокамерников, — ответил Мун Джин в кулак, — они должны были тебя заманить в камеру под благовидным предлогом.

— А чего ты им прямо не сказал?

— Не дергайся ты так.

— Как?

— Не показывай, что мы давно знакомы, — оглянулся здоровяк. — Знаешь, могут возникнуть вопросы… И я же не мог сказать сокамерникам прямо, что тут мой сообщник на соседнем этаже срок отбывает. Пришлось импровизировать…

Мимо нашего столика в этот момент прошел один из надзирателей и Мун Джин мигом опустил голову к подносу, делая вид, что целиком занят своим скудным обедом. Я же уже доел и дальше занимать место было неправильно, так что я поднялся и, проходя с пустой жестянкой в руках мимо здоровяка, шепнул ему о библиотеке.

Если его только перевели, то он еще не знал, где я работаю вместо швейного цеха, но деятельная натура бывшего телохранителя и предпринимателя требовала от него активных действий. Видимо, Пак Сумин знатно накрутила Мун Джину хвост перед тем, как он отправился следом за мной за решетку.

А еще я начал подозревать, почему бандиты с блатного стола так на меня смотрели. По всей видимости, они отправили делегацию на разборки, ведь для сокамерников Мун Джина я все выставил в не самом лучшем свете. Вот только когда блатные заявились в камеру разбираться, кто это трясет очкастых первоходов в моем лице, они встретились с этой кабанообразной тушей в лице моего старого знакомого. При всех своих габаритах и внешней неповоротливости Мун Джин определенно был ловок, словно лесной кот, ведь за плечами мужчины была служба в спецвойсках, да и глядя на его мускулатуру и вспоминая обрывки фраз про режим питания, он до сих пор поддерживал себя в хорошей форме. А что для такого отставника спецуры, как Мун Джин, три-четыре хлипких зэка? Я вспомнил, как меня паковала группа захвата и насколько четкими и при этом мощными были их движения. А там ребята даже в форме и бронежилетах выглядели помельче, чем Мун Джин в одной тонкой тюремной робе, но при этом они были пугающе сильными.

А еще я понимал, что здоровяка даже дисциплинарная комиссия не ждет — драка в чужой камере, где блатных положил какой-то новичок, это точно не то, что заключенные захотят поднимать до уровня тюремной администрации. Нет, блатные не могут позволить себе подобного унижения, что их отметелил какой-то новичок, да еще и остался цел.

Вот только проблема в том, что мне были нужны эти контакты для того, чтобы поправить свое финансовое положение… Или у Мун Джина есть стабильная связь с волей и я смогу решать свои вопросы через него? Меня не очень радовало то, что за спиной мужчины стояла Юн Хян Ми. От одного воспоминания о том, как эта женщина плеснула в лицо Пак Сумин воды, у меня сами собой сжимались руки. И не потому что Пак Сумин была моей девушкой и я безусловно принимал ее сторону, а скорее потому, что у даже в абстрактной ситуации, где я не знаком с чеболькой, я просто не понимал, как можно быть такой жестокой мразью. Да, Юн Хян Ми тогда поступила исключительно мерзко, подло и низко, и то, что Мун Джин до сих пор находился с ней в отношениях… Это было как минимум противоречиво.

С другой стороны, его на помощь мне отправила Пак Сумин, так сказал сам бывший телохранитель. Вот только пока все разворачивается таким образом, что появление Мун Джина только обострило ситуацию, причем из-за банального нетерпения с его стороны и излишней настойчивой осторожности с моей. Он не стал ждать удобного случая, я — решил проявить активность и перехватить контроль за ситуацией.

В итоге, мы оба оказались в заднице, и как теперь решать вопрос с избитыми здоровяком блатными я не знал. Но уверен, мы что-нибудь придумаем.

Глава 12

Когда Мун Джин пришел в библиотеку, я тут же отвел здоровяка за дальние стеллажи. Ксинг Вэй ушел в администрацию, так что нам никто не помешает — после обеда в библиотеку заходили нечасто, заключенные предпочитали прогулку на свежем воздухе душному чтению за маленькими столиками.

— И зачем ты меня искал? — прямо спросил я у Мун Джина, как только убедился, что нас никто не слышит.

— Госпожа Пак Сумин дала мне задание, — хмуро ответил бывший телохранитель. — Присмотреть за тобой, Кан Ён Сок, чтобы ты вышел целый и невредимый.

— Пока ты не начал клоунаду с накрытием поляны в камере каких-то дебилов, у меня и так было все отлично, — прошипел я. — А так пришлось реагировать и идти к блатным.

— Так это ты их послал? — удивился Мун Джин. — Это были блатные?

— Именно, — ответил я.

— Зачем?

— А как мне реагировать? Это ты у нас размером с самосвал…

Я еще раз окинул оценивающим взглядом фигуру мужчины. Черт возьми, хоть за месяц он и подслил воды, но все еще был здоровенным. Конечно, с такими размерами естественных врагов за решеткой у него не будет, тут его надо гасить целой толпой и желательно со спины. Но вот зэки по природе своей народ довольно трусливый, да и медицинскую помощь в тюрьме получить проблематично, так что если существуют риски получить увечья или как-то иначе пострадать во время разборок, то их стараются избегать. Собственно, именно поэтому в одной столовой за разными столами спокойно сидят смотрящие за корейской и китайской диаспорами.

— Я опасался, что меня попытаются выставить на счетчик или сделать лохом, — продолжил я объяснять мужчине. — Так что пришлось перехватывать инициативу и обращаться к смотрящим, чтобы решили вопрос с подобным беспределом.

— А я их, значит… — Мун Джин задумчиво почесал левый кулак. — Ну, бывает. Уж очень они дерзкие были и разговаривали так, будто хозяева тут.

— Так они тут и хозяева, — протянул я.

Дверь в библиотеку хлопнула. Я высунул голову из-за стеллажа и, убедившись, что это вернулся Ксинг Вэй, продолжил беседу с Мун Джином.

— Надо что-то с этой ситуацией думать, мы оба в заднице.

— Выглядит так, будто бы ты подставил блатных под удар, — кивнул головой Мун Джин.

— Надо попробовать договориться, — предложил я. — Все равно бесконечно ходить спиной к стене ты не сможешь, а мне сразу станет не слишком весело.

— Что-то я сомневаюсь, что они прислушаются, — покачал головой Мун Джин. — Ты вообще имел дело с корейскими бандитами?

— Не доводилось, — честно ответил я. — Но разве уголовники не везде одинаковы?

— Так-то одинаковы, — ответил здоровяк, потирая руки. — Вот только… Я попробую решить этот вопрос через Гю Чона.

— Это кто еще?

— Мой старый товарищ, работает в NIS. Это он помог перевестись нам в одну тюрьму, — ответил Мун Джин. — Конечно же, при поддержке госпожи Пак Сумин. Думаю, он сможет найти подвязки среди сеульских группировок, нужно только выяснить, в какой банде состоял смотрящий и кто он вообще такой.

— Мне сказали, его зовут Гон Хи Чжун. Он сидел во главе стола блатных, когда я подходил решать вопрос по общаку.

Мун Джин сосредоточенно кивнул.

— У тебя стабильная связь с волей? — спросил я.

— А что такое?

— Мой адвокат перестал выходить на связь, — сообщил я. — Он работал на господина Пак Ки Хуна. Я отправил уже два запроса на свидание с ним, но ответа нет, и в тюремной администрации только разводят руками…

После этих слов Мун Джин помрачнел, но тут нас прервали. Где-то совсем рядом закряхтел Ксинг Вэй, так что я схватил с полки случайную книгу и, всучив ее в руки здоровяку, вытолкнул мужчину в проход.

— До закрытия библиотеки принесешь! Давай! — подтолкнул я Мун Джина в спину.

Старый китаец проводил взглядом гиганта, а после хитро посмотрел на меня.

— Что, кореша встретил? — усмехнулся библиотекарь.

— С чего взяли, что мы знакомы? — спросил я, проходя мимо и намереваясь заняться работой. — Просто новенький пришел за чтивом.

Ксинг Вэй помолчал, а когда я вернулся к работе, будто бы невзначай заметил:

— В тюрьме ничего спрятать нельзя. Слишком тесно.

Я принял это замечание во внимание и понял, что просто так распутать возникшую ситуацию у меня не получится.

Нет, конечно же, был вариант, при котором я сдаю Мун Джина с потрохами, прогибаюсь под местную банду и мы дружно противостоим одиночке, но он меня не устраивал. Хотя бы потому, что Мун Джин, при всех его недостатках и наших проблемах в прошлом, был моей самой надежной связью с внешним миром. Бывший телохранитель решал мою внезапно возникшую проблему с исчезновением господина Ким Чан Сона, а значит, я должен максимально держаться за этот контакт. Кроме того, он упомянул некоего Гю Чона — его товарища в NIS. Это значит, что на моей стороне появился кто-то из южнокорейской контрразведки, и как бы мне не хотелось отрицать очевидное — это было выгодное приобретение.

В любом случае, предпринимать каких-то активных шагов против местных блатных мне не стоило, пока ситуация хоть немного не разъяснится. Надо дать битым зэкам немного поостыть и обдумать происходящее, лезть на рожон сейчас точно нельзя. Я спокойно отработал остаток дня в библиотеке, а после этого отправился в свою камеру — ужинать, немного почитать. Нужно набраться сил, ведь я был уверен, что последующие дни спокойными не будут.

Собственно, так оно и произошло. На следующее утро после завтрака мы с Ксинг Вэем начали нашу ежедневную возню. Нужно было подготовить к выдаче книги, которые заключенные еще не сдали окончательно на полку по своему читательскому билету, а потом проверить по спискам недостачи того, что задержалось в камерах «на руках». Но едва мы начали раскладывать литературу, в библиотеку заявилась парочка заключенных.

Старый китаец тут же спрятался за своей стойкой, оставив меня в одиночестве, я же развернулся к вошедшим.

— Кан Ён Сок, правильно? — чуть щурясь, прочитал на моей груди бирку один из зэков, который стоял чуть впереди и выглядел главным. По всей видимости, мужчина за его спиной пошел исключительно в качестве группы поддержки.

— Ну я Кан Ён Сок, — ответил я мужику, спокойно глядя ему в глаза. — У вас ко мне какое-то дело?

— На беседу подойдешь, старший вызывает, — бросил уголовник. — После обеда, во дворике.

Я прикинул, что меня это устраивает. Территория прогулочного дворика была высоко огорожена, там всегда присутствовала охрана, да и в целом, на голой бетонной площадке с редкими спортивными снарядами и лавками негде было устроить мне темную. Было бы намного хуже, если бы позвали на рампу, в прачечную или на этаж к цехам, где могло быть и ни души.

— Подойду, — кивнул я.

Нужно было объясниться, а такое нейтральное место встречи намекало, что лишние конфликты разжигать тут не хотели. Я был уверен, что бандиты уже пробили вопрос нашего с Мун Джином знакомства, так что и отпираться смысла не имело. Как не имело смысла и пытаться как-то юлить. Сокамерников телохранителя могли уже десять раз спросить, чего они вообще ко мне полезли и за пределами камеры — поймали где-нибудь по пути в производственный цех или в столовой — так что расклад местным смотрящим уже был известен.

Волновало меня только одно — каких размеров компенсацию затребуют эти ублюдки.

То, что платить придется — я даже не сомневался. В тюрьме иначе не выжить. Но вся эта история откладывала появление у меня мобильного телефона, с помощью которого я бы мог получить доступ к финансам. Может быть, все разрешится более-менее спокойно?.. Я очень на это надеялся.

* * *

Пак Ки Хун ужинал. Старый чеболь сидел за большим столом в своей сеульской квартире и уже приступил к десерту, когда в столовую зашел Юн Донджин.

— Перекусишь? — по-простому спросил старик.

Юн Донджин благодарно кивнул, после чего тяжело уселся на предложенный ему стул. Пара слуг сразу же бросилась ухаживать за новой персоной. Налили воды, предложили карту с блюдами. Советник выбрал для себя несколько корейских блюд, а пока же перехватил пару закусок.

— Знаешь, никогда не любил сладкое, — задумчиво протянул Пак Ки Хун, маленькой десертной вилочкой отламывая кусочек пирога. — Но на старости лет как-то потянуло. Может, это вкус старости на языке виноват? Перебить эту горечь…

Чеболь аккуратно отправил в рот кусочек десерта, тщательно разгоняя лакомство по языку.

— Я все выяснил, как вы и просили, господин, — непринужденно ответил Юн Донджин. Мужчина видел, что его патрон в более-менее умиротворенном состоянии и не очень хотел его тревожить, но такова была его работа.

— И что удалось разузнать? — спросил Пак Ки Хун.

— Ваша внучка позаботилась о том, чтобы уничтожить записи медкарты, — продолжил советник. — На врача давить не стали, вы же говорили, сильно не светиться.

— Правильно, врачей трогать нельзя. У нас и так в стране медиков не хватает, — покачал головой старик, цепляя еще кусочек пирога вилочкой. — Но вопросы ему задали?

— Задали, но он молчит.

— Значит, нужно искать исполнителя, может, он что-то знает. Моя же внучка не лично понесла конверт? — с тревогой уточнил Пак Ки Хун.

— Нет конечно, — возмутился Юн Донджин. — Привлекла одного из подчиненных. Сейчас она продвигает его на свое место руководителя техподдержки.

— Вот как… — улыбнулся Пак Ки Хун. — Молодец. Я волновался, что она зациклится на северянине и забудет, что люди тянутся к нам, как трава к солнцу. Ну, или к нашим деньгам… не суть большая разница. Но все равно, это безобразие пора заканчивать. Что говорят телохранители?

— Токсикоз усилился, — отрапортовал Юн Донджин. — Об этом говорят и люди из обслуги, которые занимаются уборкой. Но мы бы могли получить и более веские доказательства, чем просто наблюдения.

Перед советником поставили несколько тарелок и положили палочки, так что отчет на некоторое время прервался. Пак Ки Хун сидел и потягивал свой кофе, время от времени отделяя вилкой от пирога новый кусочек, Юн Донджин утолял первый голод. В плане приемов пищи Пак Ки Хун был очень терпелив и никогда не мешал своему советнику, ведь он вживую застал те времена, когда зарождалась приветственная фраза «Ты поел?», которую теперь употребляют в Корее в смысле «Как у тебя дела?»

Когда Юн Донджин спокойно расправился с третью своей порции, он отложил палочки в сторону, показывая, что опять готов говорить. Старик за это время выпил уже одну чашку кофе и приступил ко второй. На рекомендации врачей в этом плане ему было глубоко наплевать. Отказаться от бодрящего напитка чеболь был просто неспособен.

— В более веских доказательствах нет смысла, — продолжил беседу Пак Ки Хун с того же места, где они прервались. — Да и как? Надавить на человека, которого отправила Пак Сумин? Не думаю, что он был в курсе. Взять в оборот доктора? Мы же не бандиты, да и зачем лишний раз пугать человека?

— Хотите пригласить внучку на разговор? — уточнил Юн Донджин.

— Да, было бы неплохо. Я думал, она придет ко мне, когда я отозвал Ким Чан Сона, но этого не произошло. Видимо, у девочки есть еще какие-то контакты, о которых мы не знаем.

— Я могу выяснить, — тут же встрепенулся Юн Донджин. — Если вы считаете, что вам необходимо знать…

Старый чеболь только лениво фыркнул.

— Это всё исполнители, мой друг. Да и какие бы у нее не были связи и контакты, основного положения дел это не меняет. Северянин за решеткой и там и останется, а Пак Сумин пора наконец-то повзрослеть и осознать свое место в семье. В целом, я даже доволен, что так все складывается, хотя и этот ребенок…

Старик наклонился к столу и взял в руку вилочку.

— Этот ребенок семье точно не нужен, — закончил свою мысль Пак Ки Хун, с удовольствием отправляя в рот последний кусок пирога.

Юн Донджин ничего не ответил — только склонил голову. Его господину всегда виднее, что и как должно происходить, так что спорить с ним он даже не собирался.

— А что вы решили касательно старшего внука? — спросил советник.

— Минхо? Пусть останется при отце, учится, управляет, — махнул рукой старый чеболь. — В отличие от Хи Шуня, он довольно быстро понял, что соваться в это не стоит.

— Но он помог брату в последний раз, свел его с нисовцем.

— И он все правильно сделал, — кивнул головой Пак Ки Хун. — Помогать семье надо. И он встречался с твоей дочерью, благодаря чему я узнал кое-что новое о северянине. Действия Пак Минхо были довольно своевольными, но не опрометчивыми. Этим он отличается от своего младшего брата. Он знает, что не самый умный и не самый хитрый в этом мире, в отличие от высокомерного Хи Шуня.

— В этом он весь в своего отца, — заметил Юн Донджин.

— Бо Гом высокомерен не просто так, — ответил Пак Ки Хун. — Он на самом деле хитер и крайне умен. А, кроме того, у него уже огромный опыт, не просто так мой сын занимает пост вице-президента. У Хи Шуня нет и половины способностей его отца, вот только почему-то он считает иначе. Я давно это заметил, но все надеялся, что мальчишка повзрослеет. А он устроил такой переполох из-за какой-то галереи с очередной мазней, которая-то и годится только для уклонения от налогов.

Пак Ки Хун разочарованно цокнул, отставляя в сторону полупустую чашку с кофе. Он не одобрял увлечения своего внука западной культурой и тематикой современного искусства. Вот если бы северянин сжег его завод, фабрику или офисное здание — он бы мог понять подобную ненависть со стороны Пак Хи Шуня. А так, какая-то бетонная коробка, в которой дважды в месяц выставлялось то, что даже на мазню не тянет? Пак Ки Хун был на одной из первых выставок, которую проводил его внук, желая поддержать начинание младшего наследника Пак Бо Гома. Он думал, что там будет настоящее искусство или что-то связанное с корейской традиционной культурой — близость дворцового комплекса рядом со зданием галереи намекало на подобную тематику. Но в стерильном белом помещении он увидел только мусор вместо скульптур и какую-то кричащую мазню вместо картин. И после этого окончательно убедился в том, что бизнес-чутья у Пак Хи Шуня нет. Младший сын Пак Бо Гома желал казаться — но не быть.

— Кстати говоря, как там дела у Ми-ян? — перевел разговор на другую тему старый чеболь после недолгого молчания.

— Мы с ней не особо сейчас общаемся, — хмуро ответил Юн Донджин, снова берясь за балочки, но без особого энтузиазма.

Легкий кивок головы, и один из слуг тут же оказался рядом и налил советнику чеболя стопку соджу. Не говоря ни слова, Юн Донджин опрокинул в себя алкоголь, после чего закусил маринованными грибами из панчхана.

— Она волнуется о Мун Джине, занята работой.

— Не будь слишком строг к своему будущему зятю, уверен, на него надавила Сумин-ян, — покачал головой чеболь. — И он поступил как мужчина — взял ответственность, вместо того, чтобы бежать к тебе за помощью. Зачем твоей дочери безвольный тюфяк, который не может решить серьезную проблему?

— Мне не нужен зять уголовник, — вспыхнул Юн Донджин.

Пак Ки Хун с удивлением поднял бровь, а после только покачал головой и посмеялся.

— Друг мой, можешь говорить это кому-нибудь другому. И твоя дорогая дочка, и я в курсе, откуда у северянина появился тот самый пистолет. Твой будущий зять решал другую проблему. Которую уже, правда, создал даже не он, а ты сам. Или ты забыл о том, как пытался его пристрелить?

— Если бы хотел, то пристрелил. По тыкве таких размеров промахнуться с пяти шагов почти невозможно, — фыркнул в ответ Юн Донджин.

— Чем ты меня, кстати, очень тогда удивил, — согласился Пак Ки Хун. — Отвел душу, да?

— На самом деле, да, отвёл, — согласился советник.

— Уверен, и твой будущий зять ситуацию прекрасно понимает и будет сидеть тихо. А как пройдет половина срока, мы его вытащим без особых проблем, в том числе и за хорошее поведение, даю тебе слово, — сказал Пак Ки Хун.

В ответ на это советник только склонил голову, выражая свою признательность.

Глава 13

Во время обеда ко мне опять подсел Мун Джин и, услышав, что после приема пищи я иду во внутренний дворик на «стрелку», тут же решил идти вместе со мной.

— А чего такого? — удивился здоровяк. — Если тебя решат пырнуть, то хотя бы подумают, делать это в моем присутствии или нет.

— Если меня решат пырнуть, то пырнут и тебя, — фыркнул я.

— Ты не забывай, что я ветеран армейского спецназа, — наставительным тоном напомнил здоровяк. — Ушел в отставку в звании старшего сержанта. И поверь, в спецназе погоны просто так не раздают. Особенно на три лычки.

— До звезды одно звание не дотянул? — подколол я здоровяка.

— Звезды? — удивился Мун Джин. — Так это уже майор!

— Разве?

— Ну да, а ты что думал?

— Думал, у вас с младшего лейтенанта считают.

— А, нет, у нас ромбики.

— Странная система.

— С американцев же копировали. А у вас что, звезды были?

— Ну да, — ответил я, кладя два пальца на плечо. — Рядовой пустой погон, младший ефрейтор одна полоса ну и дальше, по полоске поперечной вплоть до старшего сержанта. Старший сержант особого назначения это уже почти офицер, так что у него появляется на погоне продольная полоса. А офицеры уже продольные полосы и звездочки.

— Так это вы у русских и китайцев скопировали систему, — со знанием дела ответил Мун Джин. — А мы вот у американцев. Так что у нас полоски у рядовых, угловые лычки для сержантов и ромбики для младших офицеров.

— Мне система со звездочками больше нравится, — честно ответил я, вспоминая ощущения, когда впервые получил из рук командования новые погоны и те самые желанные две звезды младшего лейтенанта, по одной на каждое плечо, которые надо было самостоятельно установить и пришить к кителю.

Сразу совершенно другие чувства. Вроде и всего одна маленькая, но уже звездочка! Уже не просто армейский специалист, а целый офицер! Пусть и младшего чина. А капитанские четыре звезды вообще фантастика, ведь ты в одном шаге от большой звезды майора.

Но вот именно мелкие лейтенантские звездочки давали чувство причастности к офицерскому составу. Да, у армейских генералов и звезды больше, и ордена на груди, но ведь тоже звезды! Ты просто пока молодой и зеленый, но будешь служить — и у тебя на погонах прибавится… Как служат южане в чинах младших офицеров с этими их ромбиками я не понимал. Вроде уже не младший специалист и сержант, но еще и не офицер. Дурость какая-то.

Вообще, во всех этих знаках отличия армий потенциального противника я ориентировался не слишком хорошо. Полевая работа мне не грозила, так что различать визуально звания вражеских офицеров мне было без надобности. Это вот, таким боевикам как Мун Джин могло в теории пригодиться.

— Хотя знаешь, — задумался Мун Джин. — Ты прав. Одного звания до звездочки не дотянул. На погоне у старшины есть пятиконечная звезда, совсем малюсенькая. Без понятия, как она туда затесалась, но есть.

— Вот видишь, я оказался прав, — хмыкнул я. — Но в любом случае, думаешь, твоя служба в спецназе нас убережет, если начнется возня?

— Будем надеяться, — пожал плечами здоровяк, расправляясь с остатками риса и закусками. — Готов?

Мне кусок в горло особо не лез, так что я подхватил поднос с остатками еды и двинул вслед за Мун Джином. Уже через пятнадцать минут нас выпустили на прогулку во внутренний дворик, предварительно выдав по видавшему виды пуховику.

— У вас час, не заставляйте выводить силой! — напомнил надзиратель, открывая железную дверь, которая вела на свежий воздух.

Мун Джин еще на улицу не выходил, так что, как и я в свою первую прогулку, здоровяк замер и вдохнул полной грудью не слишком чистого сеульского воздуха. Где-то вдали шумели машины и жила своей жизнью столица. Небо было низким и серым, но хотя бы без порывов ветра и мелкого мерзкого снежка, который залетает за шиворот и прямо в лицо.

Найти блатных не составило никакого труда. Они, как обычно, кучковались возле одной из лавок, недалеко от спортивных снарядов и брусьев. Кто-то на самом деле занимался; физическая культура поощрялась администрацией тюрьмы, все же, здоровый заключенный — меньше проблем для руководства — но в основном зэки сидели полукругом, словно пичуги на ветках, вполголоса толкуя о чем-то своем.

Когда мы с Мун Джином подошли к корейской банде, нам навстречу поднялось сразу трое, перегораживая дорогу. Я сделал шаг вперед и примирительным тоном сообщил:

— Я на беседу пришел, сами позвали. Решить возникшую ситуацию.

— Ты тут ничего решать не будешь, — рыкнул один из зэков, — на вопросы только отвечать. За тебя старшие решат.

Я почувствовал, как Мун Джин за моей спиной делает шаг вперед. Обстановка накалялась. Все же, может не стоило брать на переговоры здоровяка, у бывшего спецназовца были определенные проблемы с самоконтролем. Точнее, он сначала делал, а потом думал, и легкое покалывание в области переносицы было мне лучшим напоминанием.

Вспомнив, как Мун Джин буквально одним ударом сломал мне нос и едва не отправил на тот свет — все же, делал он это буквально в прыжке, и прилетело мне уже на излете, ведь бей он с хорошей точкой опоры и всем корпусом, точно убил бы — я непроизвольно вздрогнул. Зэки же подумали, что это я от страха.

— Не трясись ты так! — хохотнул один из членов банды. — Не обидим! А если и обидим, то заслужил значит…

— Э, парни! — крикнули у них из-за спин.

На ноги поднялся тот зэк, что сидел в столовой во главе стола. Вразвалочку подошел к подручным, оперся на плечо одного из них.

— Ну что, заключенный Кан Ён Сок, пояснишь, что за подставу ты моим парням устроил? И кого это ты с собой притащил…

— Это тот громила! — выкрикнул кто-то из-за спины смотрящего. — Которого только перевели!

— Вот значит как…

Зэк медленно окинул меня оценивающим взглядом, после чего перевел глаза на Мун Джина. Да так и завис.

— Ты чем тут занимаешься?.. — уставным тоном пробасил здоровяк за моей спиной. — Ну-ка, упал-отжался!

— Старший сержант Мун Джин! — воскликнул бандит, а на лице мужчины появилась искренняя улыбка.

— Капрал Гон Хи Чжун! — воскликнул бывший телохранитель, выходя вперед и полностью закрывая мне обзор своей спиной.

— Вот уж не подумал бы!

— Да и я!

Гон Хи Чжун тут же чуть склонил голову, а вот его подчиненные застыли, не понимая, что вообще происходит.

— Ну-ка, отбросы! Поприветствовали старшего сержанта! Это его заслуга, что нам китайцы еще глаз на жопу не натянули! Это он меня всему научил, что рукопашного боя касается! Живо, проявили уважение к старшему!

Мун Джин спокойно окинул взглядом согнутые спины бандитов, выждал пару секунд, после чего буркнул тихое «вольно».

Гон Хи Чжун, сияя, тут же потащил своего сонбэ на лучшее место рядом с собой, постоянно вспоминая времена службы, Мун Джин же сдержанно отвечал, но больше молчал, кивая головой.

Вопросы порешали минуты за три. Когда Гон Хи Чжун узнал, что сокамерники Мун Джина просто неправильно поняли его просьбу пригласить меня заглянуть поздороваться, а я, как истинный северянин, сразу газанул и стал разруливать ситуацию, как мог, все недопонимания были исчерпаны.

— Добрый ты стал, сонбэ! Ни одного перелома!

— Годы работы с гражданскими, — чуть смущаясь, ответил здоровяк, потирая костяшки на кулаках. — Да и зачем людей зазря калечить.

— Слышали⁈ — прикрикнул Гон Хи Чжун на своих. — Старший сержант с вами по-доброму еще обошелся! А мог бы и переломать! Так что будьте благодарны за его доброту!

Зэкам вокруг опять пришлось кланяться, а я только стоял и удивлялся происходящему.

Правильно говорят: мир квадратный, за углом встретимся. Понимая, что с бандой проблем больше не будет, я улучил момент, и, попрощавшись с Мун Джином и его вновь обретенным хубэ, двинул на прогулку. Стоять на одном месте было все же прохладно, да и зачем тратить остаток времени во внутреннем дворике на воспоминания телохранителя и бандита о совместной службе в армейском спецназе?

Но вот проставиться нам с Мун Джином все же пришлось. Исходя из обязанностей старшего, бывший телохранитель должен был накрыть стол для младших — а это и его подопечный из спецназа, и другие члены банды. Чуть разобравшись в том, кто все эти люди и чем они занимались, я понял, что совсем уж отбросов и психопатов среди них нет. Большинство — просто свернули не на ту дорожку во время старшей школы. Кто-то прельстился прелестями работы на чопок в старшей школе, кто-то был хулиганом, кто-то — оказался должен и стал шестеркой, а после дослужился и до полноценного бандита. Драки, рэкет, полулегальный бизнес типа торговли паленым алкоголем и теми же серыми телефонами. Сеульские банды промышляли много чем, но представителей крупных бригад в этой тюрьме не было. Так, мелкая районная гопота, которая решает вопросы на кулаках и дубинках, изредка хватаясь за выкидные ножи, да и то, только чтобы попугать оппонента. До тех головорезов, что вломились к нам с Пак Сумин в квартиру, им было как пешком до Америки.

Собственно, большинство и сидело за драки с нанесением телесных повреждений различной степени тяжести, а так как сроки были не первые, то и осудили мужчин кого на три, а кого и на все семь лет. Но, как понятно из режима тюрьмы, наказание было еще не самым строгим — это не полноценная зона с каторжными работами, а вполне себе центр исправления, как и было заявлено на вывеске у главного входа.

Четыре дня мы с телохранителем выгребали мой и его лимит на покупки в тюремном магазине, чтобы подготовить стол, достойный старшего сержанта Муна. В итоге на почти четверть миллиона вон был накрыт вполне себе достойный ужин на десять персон, с рамёном, сушеным мясом, многочисленными закусками и сладкой газировкой вместо соджу. Кто-то из зэков предложил поставить из этой жижи брагу, но Мун Джин отказался, справедливо ткнув пальцем в белую нашивку на своей груди и заметив, что проблемы с администрацией не для него.

Тюремная охрана смотрела на все происходящее сквозь пальцы — до надзирателей быстро дошел слух, что один из заключенных оказался армейским командиром местного главаря корейской группировки — ведь подобный расклад был им только на руку. В тюремной иерархии появилась дисциплинированная фигура, которая пользовалась авторитетом не за свои бандитские дела, а за вполне легальную службу государству, да еще и сидел Мун Джин не по тяжкой статье. Так что от подобного банкета всем сторонам была одна лишь выгода.

В эти же дни я обсудил с Мун Джином и то, что мой адвокат перестал выходить на связь.

— У меня нет прямого контакта с госпожой Пак Сумин, — признался здоровяк, — но я всегда могу связаться со своим товарищем из NIS, а он уже поговорит с ней. Что думаешь?

Использовать нисовца как гонца мне не хотелось — все же, любой чекист птица гордая, и дергать подобных людей, тем более агентов-следователей, лишний раз не стоило. Так что от такого расклада я отказался. А вот о чем договорился — так это о том, чтобы Мун Джин взял на себя мое финансовое обеспечение. Я без затей предложил здоровяку логин и пароль от моего интернет-банкинга, чтобы он смог перекинуть деньги с моей зарплатной карты с помощью телефона Гю Чона или госпожи Юн Хян Ми на свой счет, но на это Мун Джин только отмахнулся.

— Полмиллиона вон в месяц, о чем вообще речь? Я на бензин больше тратил, — ответил мужчина. — Вообще не проблема. Тем более, моя фирма до сих пор работает без каких-либо преград.

— Да ладно? — удивился я.

— Да, мы с госпожой Пак Сумин хорошо подготовились, — кивнул Мун Джин. — Директором я больше быть не смогу, но вот учредителем — легко. Так и поступили. А один из моих заместителей получил повышение.

Мужчина хмыкнул, но больше в подробности вдаваться не стал.

О его невесте мы толком не говорили. Мун Джин понимал, что фигура Юн Хян Ми была для меня неприятна, да и сам он не хотел лишний раз вспоминать свою избранницу. Насколько я понимал позицию здоровяка — он открыто осуждал поведение женщины и единственное, что заставляло его оставаться рядом с ней, это долгие и глубокие чувства, которые он питал к дочери Юн Донджина. По поведению здоровяка я видел, что у него были ко мне какие-то неудобные вопросы; Мун Джин внимательно за мной наблюдал, а иногда бросал такие взгляды, будто бы пытался подловить на какой-то лжи. Но маска Кан Ён Сока прикипела к моему лицу довольно плотно и Кан Гванджин, который в полной мере расправил плечи рядом с Пак Сумин, сейчас даже носа своего не показывал. Я был просто головастым ассистентом чебольки, который угодил в мясорубку семейных разборок и целиком и полностью осознавал свое место.

Работали мы, само собой, не вместе. Мун Джин без каких-либо пререканий записался в бригаду, работающую на погрузочных работах. Как сказал сам здоровяк — лучше ему таскать тяжести, чем горбатиться за швейной машинкой. Варианта вообще не работать у нас не было — обоим нужны были баллы на ежемесячной комиссии по рейтингу, а Мун Джину так и вовсе они были просто жизненно необходимы, ведь для него условно-досрочное за хорошее поведение было не пустым звуком, как в моем случае, а вполне себе реальным сценарием. Сидеть полтора года бывший телохранитель не собирался и уже к концу лета планировал выйти на свободу, в том числе и при содействии своего влиятельного будущего тестя.

Как-то за обедом у нас зашла речь о том, как на мой арест и суд над Мун Джином отреагировали наши женщины. И впервые Мун Джин рассказал мне что-то о Пак Сумин. Рассказал конкретно о ней, а не о делах, которыми занималась годзилла.

— Я же приехал к вам на квартиру тем же утром, сразу после того, как тебе позвонил, — вспоминал здоровяк, зябко кутаясь в пуховик и пытаясь спрятаться от февральского ветра, который продувал насквозь всю прогулочную площадку. — Меня сначала и пускать телохранители не хотели, еле прорвался.

— Уже по тону слышу, что ты пожалел, — усмехнулся я, отгрызая кусок вяленого мяса. По консистенции это было больше похоже на какое-то лакомство для собак, но на вкус вполне себе. Правда, я старался не думать, из какого-такого мяса делают эти стики, если цена за сто грамм всего четыре тысячи вон.

— Госпожа Пак Сумин меня чуть взглядом тогда не прожгла, — поежился бывший телохранитель. — Даже дышать было страшно.

— Вот как? — удивился я.

Впрочем, это было в характере годзиллы. Еще во время похищения в исполнении Ким Аран, чеболька показала стальной стержень своего характера.

— Тогда мы и договорились, — продолжил мужчина.

— Что ты сядешь?

— Нет, что сделаю все, что смогу. Тогда же я и предложил ей связаться с Гю Чоном. Это, кстати, он мне сообщил, что за тобой выехала группа захвата.

— Это он вовремя, — согласился я.

— Не зря названивал? — уточнил Мун Джин.

Видимо, его давно интересовал этот вопрос. Успел ли он меня предупредить, или нет.

— Ну, твой звонок только подтвердил мои догадки. А так бус я заметил, еще подходя к дому.

— Мне иногда кажется, что ты какой-то спецагент, — покачал головой Мун Джин.

— Нет, просто я северянин. А бус без наклеек, чистенький, новенький, на другой стороне улицы и характерного темного цвета — это к группе захвата по чью-то душу, — усмехнулся я. — Это моя обычная северная паранойя, ничего необычного. У нас же внезапные проверки тоже не редкость? Например, на предмет соответствия прописки и местонахождения в ночное время.

— Облавы, что ли? — уточнил Мун Джин.

— Проверки, — поправил я здоровяка. — Чтобы не забывали о правилах.

— Значит, не зря позвонил.

— Конечно не зря, — подтвердил я. — Я успел подготовиться. Даже стол чуть отодвинул в сторону, чтобы мебель не опрокинули.

— Ты удивительно хладнокровно об этом рассказываешь.

— Ты забываешь, что я беглец. Трусы через границу перебраться не могут, — ответил я, вытягивая вперед ноги и опять запуская зубы в сухое мясо.

«А еще я успел попрощаться с Пак Сумин», — подумал я, но вслух этого не говорил. Думаю, Мун Джин и сам все понимал. Не заступаются за простых ассистентов так, как заступается за меня Пак Сумин.

Вот только почему исчез господин Ким Чан Сон? Послезавтра у Мун Джина будет свидание с адвокатом, вместе с ним придет и Гю Чон. Надеюсь, мы сможем что-нибудь выведать.

А еще я надеялся, что по результатам февральской комиссии я наконец-то получу второй ранг и смогу звонить из телефона автомата. Отсутствие мгновенной связи с миром сильно меня беспокоило, как беспокоило и то, что у Пак Сумин возникли проблемы с ее дедом. Ведь пусть Ксинг Вэй и говорил, что мое дело больше не стоит внимания юриста, я понимал, что без команды сверху этот специалист бросить меня не мог.

А значит, на воле сгущаются тучи и мне нужно быть к этому готовым.

Глава 14

Пак Сумин пришлось вернуться на работу в офис, чтобы не привлекать к своей персоне лишнего внимания. Беременность проходила тяжело, токсикоз усугублялся с каждым днем. Единственное, что обнадеживало чебольку — это не навсегда. Большинство врачей и сайтов для беременных говорили, что тяжелее всего на первом триместре, а позже должно полегчать. Вот этого самого «позже» девушка с нетерпением и ждала, отсчитывая каждый день.

Ким Бон-Со прекрасно справился с заданием, которое она дала менеджеру, при этом не задавая лишних вопросов. И хотя положение Пак Сумин было скрывать с каждым днем все сложнее и сложнее — она уже стала понемногу набирать вес, да и женщины в отделе стали с интересом посматривать на свою руководительницу — пока чеболька хранила гробовое молчание.

Тактика, которую избрала девушка, была одновременно труслива и при этом проверена годами жизни в качестве члена семьи Пак. Не отсвечивай — и про тебя не вспомнят. Здраво рассудив, что сил и ресурсов бороться с дедом у нее сейчас нет, она решила максимально отдалить момент их встречи. Параллельно Пак Сумин решала другие вопросы — в первую очередь, что касалось рычагов давления на собственную семью.

Чеболька прекрасно понимала, что никто ее так просто не отпустит. Даже если нападки со стороны братьев успокоятся и Пак Хи Шунь удовлетворится тем, что Кан Гванджина засадили за решетку, все еще остается вопрос ее личной свободы выбора и перемещений. Сейчас она будто бы находилась в золотой клетке: даже с учетом ее наследства, отделиться от семейного бизнеса Пак Сумин не могла, так как значительная часть контрагентов ее предприятий и фирм так или иначе были связаны с семейным конгломератом. А это означало, что едва она решит поднять полноценный бунт, дед перекроет ей воздух. И не так, как это было сделано во время попытки захвата ее системообразующего предприятия, а вполне прямо и совершенно легально. Потерю трети поставщиков и клиентов ни одна структура не выдержит, особенно на фоне стагнирующего рынка строительства последних лет.

В середине февраля, уже после того, как Пак Сумин узнала, что беременна, она нашла в себе силы встретиться с аудиторами, которые уже заканчивали процесс оценки ее бизнеса и подобрали антикризисный менеджмент. Вопрос с инвестициями и расширением производства все еще висел в воздухе, так что Пак Сумин приняла тяжелое решение: те двадцать с хвостиком миллионов долларов, которые были вложены в уставной фонд предприятия и должны были пойти на расширение производства, будут потрачены на чистки и реструктуризацию. Официальная позиция: повышение стабильности всего бизнеса, но на самом деле Пак Сумин хотела свести возможный ущерб от размолвки с семьей к минимуму. В числе самых радикальных мер, на которые было принято решение пойти — поиск новых партнеров и открытие филиалов за границей. В планах было вывезти за границу основное оборудование и часть специалистов, для того, чтобы при необходимости, продолжить изолированное производство уже за пределами Кореи. Все же, оборудование и контракты это ценность, но у Пак Сумин все еще были специалисты. При наличии контракта корейские инженеры могут начать работу где угодно, и пусть этот план выглядел и утопично, но лучшего решения у чебольки не было. Или попытаться спасти хотя бы часть своего наследства, или сдать деду все, как только старик решит надавить на внучку в полную силу.

Розовые очки Пак Сумин, с которыми она жила в Корее последние два года, буквально разбились стеклами внутрь, обнажив для девушки суровую правду. Никто и никогда не собирался позволять ей жить, как она захочет. Все ее пьянки, походы в элитные клубы, дорогие покупки и игнорирование своих обязанностей — все происходило с разрешения Пак Ки Хуна. Только оказавшись в по-настоящему сложной ситуации, которую дед проигнорировать физически не сможет, Пак Сумин осознала, как крепко семья держит ее за горло. В пределах Кореи у нее буквально не было ни единого шанса на самостоятельность, если Пак Ки Хун выступит против этого. Так что все, что было раньше — лишь немая благосклонность чеболя, но зная, как сильно он упрекал ее покойного отца за самовольный брак, вплоть до самой его гибели, Пак Сумин понимала: ей он точно спуску не даст. Просто не позволит поступать так, как она хочет.

А еще она понимала, что изначальный порыв, изначальная надежда на то, что дед позволит привести в семью Кан Гванджина и сохранить ребенка — лишь глупая попытка детского самообмана. Этот человек стравливал собственных сыновей, а после — и внуков, просто чтобы понаблюдать со стороны, кто и как будет действовать. Любой чеболь — и конгломерат семьи Пак не исключение — стоит на крови и страданиях тех, кто посмел встать у крепнущего бизнеса на пути. В молодости деда были и разборки, и захваты, и леденящие душу приказы. Пак Сумин была практически уверена в том, что на заре своей карьеры Юн Донджину приходилось выполнять такие поручения, на фоне которых налет Мун Джина на общежитие северян и переломанные руки и ноги у десятка человек — это безобидная прогулка.

Так что пока есть возможность вывести часть бизнеса за пределы Кореи и не встречаться с дедом — она будет это делать. Изо всех сил укреплять тылы, тянуть время, выжидать. Ведь самое главное, чего ей нужно дождаться — это освобождения Кан Гванджина.

Новость о том, что делом ее мужчины господин Ким Чан Сон больше заниматься не будет, прогремел как гром. Хотя она и ожидала чего-то подобного. Когда девушка приехала на личный разговор с господином Кимом в его адвокатскую контору, старый юрист только развел руками:

— Госпожа Пак Сумин, поймите правильно, срок моего контракта истек, — нагло глядя ей прямо в глаза, врал юрист. — Да и мое участие тут больше не требуется. Я вытащил вашего ассистента из центра временного содержания, мы вернули его в гражданское правовое поле. Все договоренности с прокуратурой остаются в силе. Судья тоже не изменилась. Да и сама квалификация дела как массового убийства стоит под вопросом. Прокурорские выступают против подобного решения NIS, так что тут вы можете только ждать… Разбирательство может тянуться многие месяцы.

— А что произойдет, когда тюремный срок за хранение оружия истечет? — уточнила чеболька.

Глаза старого адвоката забегали, будто бы он не хотел отвечать на поставленный вопрос.

— Когда это произойдет, тогда и надо беспокоиться, верно? — уклончиво ответил Ким Чан Сон. — Знаете, госпожа Пак Сумин, у меня сейчас назначена встреча с новым клиентом и я бы…

Заканчивать старику не пришлось. Пак Сумин резко встала на ноги, едва не опрокинув стул для посетителей, и, окатив старика ледяным взглядом, вышла из кабинета юриста. Каким бы крутым специалистом с множеством связей не был Ким Чан Сон, он просто маленький человек, который обслуживает интересы элит. Если ее дед дал команду «назад», он обязан подчиниться. И даже правду сказать ей в лицо он не способен.

Девушка понимала, что если не решить вопрос с квалификацией дела о стрельбе, то едва срок Кан Гванджина закончится, его вместо того, чтобы отпустить на волю, просто переведут обратно в центр временного содержания, пока идет следствие. И они вернутся в ту точку, с которой начинали.

Мун Джин уже сидел, но контакт с Гю Чоном у нее остался. Остановившись у самых дверей небольшого офисного строения, в котором ютилась контора Ким Чан Сона, девушка достала смартфон и стала писать агенту контрразведки сообщение.

Им нужно было встретиться, но где-нибудь на нейтральной территории, там, где она сможет спрятаться от глаз собственной охраны, там, где они не узнают о визите Гю Чона.

После получение новостей о беременности встречи с агентом стали опасными. Ее дед был жестоким садистом и параноиком, мразью, которая играется с собственной семьей. Нельзя давать ему поводы для нервозности. Если люди Юн Донджина донесут деду, что она с какой-то целью виделась с агентом NIS — изначальный предлог на тему того, чтобы перевести Кан Гванджина из центра временного содержания под контролем разведки в обычную сеульскую тюрьму больше был неактуален — у нее могут возникнуть серьезные проблемы.

И единственное место, где охрана сможет оставить ее достаточно долго наедине, ей совершенно не хотелось посещать. Даже мысль об этом была Пак Сумин сейчас противна, но выбора нет.

Девушка в сомнениях прикусила ноготь, размышляя над ситуацией, после чего вбила адрес элитного клуба и номер комнаты, в которой она постоянно отдыхала. Туда охрана не сунется, а она сможет предупредить администрацию о том, что ждет гостя. Замужние женщины частенько проворачивали такие номера, если хотели поразвлечься с любовниками и при этом не пользоваться услугами сомнительных отелей.

Убедившись, что сообщение ушло и доставлено, Пак Сумин удалила написанное и скрыла чат с агентом NIS. Никто не смел прикасаться к ее личным вещам, но паранойя сейчас одолевала беременную девушку — казалось, что даже нейтрально настроенных людей вокруг нее не осталось. Только враги, только стукачи и доносчики. Так что и действовать нужно соответственно.

Все было бы намного проще, если бы Кан Гванджин был на свободе. С его способностями он бы быстро смог поставить на место и деда, и дядю. Да даже если не ввязываться в борьбу с семьей — два билета на скорый поезд до Пусана — под видом рабочей поездки. Там частная лодка и уже к концу дня они в Японии.

Конечно же, это был привлекательный, почти утопический сценарий. Вот только едва их спохватятся, документы Пак Сумин и Кан Ён Сока зазвенят по линии международного розыска по запросу Южной Кореи.

Ни один наследник чеболя не может сбежать от своей семьи и от своей судьбы. Всем им остается только склонить голову перед старшими и жить так, как скажут.

Вот только Пак Сумин жить так не хотела, ведь остаться в Корее — это остаться во власти деда. Ей надо вытащить Кан Гванджина и спастись самой, а для этого у нее есть только три инструмента: ложь, изворотливость и черная флешка, которую дал ей северянин.

Но сначала нужно наладить связь с Кан Гванджином.

Охрана почти никак не отреагировала на желание Пак Сумин посетить клуб. Только чуть дернулась бровь господина Сон Ён Ги, но старший телохранитель сумел воздержаться от комментариев.

Ее членство было все еще актуально, так что Пак Сумин довольно быстро заняла нужную ей комнату, предупредила администратора, что ждет гостей.

Гю Чон приехал с опозданием на полчаса.

— Ну и умеете вы выбирать места, госпожа Пак Сумин, — усмехнулся агент NIS, проходя в комнату, которая однозначно была больше приспособлена для оргий, нежели для деловых переговоров.

— Тут нам точно не помешают, — ответила Пак Сумин.

— Знаете, был бы я женат, то вовсе не сунулся бы в подобное заведение, — ответил Гю Чон, с интересом оглядываясь по сторонам.

Помещение было выполнено в бордово-бархатистых цветах и если бы не тусклое освещение, то ее можно было бы использовать как пыточную; десять минут в подобном помещении гарантирует приступ мигрени на весь оставшийся день.

— Миленько, — цокнул языком Гю Чон, с улыбкой переводя взгляд на Пак Сумин.

— Вас что-то забавляет? — подняв бровь, спросила чеболька.

— Скорее удивляет ваша изобретательность, — ответил Гю Чон. — Скажите, госпожа Пак Сумин, вас случайно не завербовали МИ-6, пока вы учились в Лондоне?

— Это было грубо, — поморщилась чеболька.

— Я просто обязан был спросить, — ответил Гю Чон, потирая руки и все еще глазея по сторонам, — профессиональный интерес.

— Как мне кажется, вы чрезмерно возбуждены, господин Гю Чон, — заметила непоседливость обычно хладнокровного мужчины Пак Сумин.

— Знаете, я просто давно не видел ничего настолько удивительного, — усмехнулся мужчина. — А я всякого повидал. И, как я понимаю, тут весь клуб такой?

— Говорите так, будто работаете в церкви, а не в контрразведке.

— Вы же знаете, тактику жён предпочитают северяне, а не мы. Слишком топорно. Прослушка надежнее, — усмехнулся Гю Чон, почти мгновенно возвращаясь в свое обычное собранное состояние. Но по глазам мужчины было видно, что он в хорошем настроении. — Так о чем вы хотели поговорить, госпожа Пак Сумин?

— Дед отозвал адвоката, господина Ким Чан Сона, — начала девушка.

— Знаю, — кивнул головой Гю Чон.

— Знаете?

— Конечно же знаю, дело вашего ассистента у нас на особом контроле.

— Вы разобрались с человеком моего брата? — спросила Пак Сумин.

Агент NIS немного помолчал, подбирая слова.

— Его не уволили, но задвинули. В целом, человек он полезный и способный, просто падкий на всякое. Кстати говоря, — мужчина указал пальцем на стены вокруг. — Его бы подобное впечатлило. За членскую карту подобного заведения он бы сделал для вас многое.

— Меня подобные люди не интересуют, — ответила чеболька.

— Чего вы хотите, госпожа Пак Сумин? — выдохнул агент NIS. — Давайте уже перейдем к сути.

— Я хочу, чтобы вы наладили связь с Кан Ён Соком через Мун Джина, — ответила девушка. — Занялись пополнением его счета, принимали звонки…

— А сами его навестить не хотите? — спросил агент.

Пак Сумин неосознанно сложила пальцы в замок, прижав ладони к животу, что не укрылось от Гю Чона.

— О-о-о… — протянул агент NIS.

— Что⁈ — встрепенулась Пак Сумин, размыкая пальцы и кладя ладони на подлокотники.

— А я думал, мне показалось, что вы набрали вес, госпожа Пак Сумин, — усмехнулся мужчина. — Какой срок?

— О чем вы⁈

— Я спрашиваю, какой у вас срок, — холодно повторил контрразведчик. — Знаете, мне по долгу службы приходится быть наблюдательным.

Пак Сумин, которая сейчас смотрела в сторону, бросила на Гю Чона косой испепеляющий взгляд.

— Три месяца, — ответила девушка.

— Ваша семья в курсе?

— Вы задаете глупые вопросы.

— А, извините. Конечно же, ваш дед знает. Ведь вокруг вас исключительно его люди. Перефразирую. Вы официально оповестили родню? — продолжил наседать Гю Чон.

— Нет.

— Хорошо, — кивнул контрразведчик. — Я так понимаю, вы решили оттянуть этот радостный момент? Правильно. Вот только вашему… ассистенту это не поможет.

— Почему вы так думаете?

— Ну, в свете вскрывшихся деталей, становится понятно, почему ваш дед резко охладел к этому делу и перестал как-либо давить на агентство в плане переквалификации дела о стрельбе. Я опасаюсь, что господин Пак Ки Хун вовсе подхватит эту линию и надавит на руководство, чтобы Кан Ён Сока в итоге осудили на солидный срок или приговорили к казни…

Мужчина умолк, понимая, что для беседы с беременной женщиной он выбрал не лучшие формулировки.

— Вы можете мне помочь? — сверкнула глазами Пак Сумин.

— Чем? — удивился агент NIS. — У меня хороший послужной, я работаю в центральном департаменте но противостоять вашему деду…

Мужчина откинулся назад и поднял руки, показывая, что здесь он бессилен.

— Помогите хотя бы наладить связь с Кан Ён Соком, — попросила Пак Сумин. — Пак Ки Хун моя проблема.

— Да уж, это точно, — хмыкнул Гю Чон, озираясь по сторонам. — Внезапно захотелось выпить…

— Позвать обслугу?

— Нет, спасибо, предпочитаю западное пойло. У меня есть любимый бар в городе, — отмахнулся агент. — Просто к слову пришлось. Госпожа Пак Сумин, вы понимаете, что в Корее нет предельных сроков для легального прерывания беременности?

По тону Гю Чона было слышно, что он искренне сочувствует чебольке, но исходя из своей холодной профессиональной натуры, просто не мог заткнуться — ему нужно было прокрутить ситуацию со всех сторон и убедиться, что у девушки есть вся необходимая ей информация.

— Знаю, — кивнула Пак Сумин. — С этим я тоже разберусь.

— Тогда на неделе я постараюсь навестить толстяка Муна, а заодно перекинуться парой слов и о Кан Ён Соке. Они уже сидят в одной тюрьме и, насколько я знаю, даже неплохо устроились.

— С ними все в порядке? — встревоженно спросила Пак Сумин, чуть подавшись вперед.

— Все отлично, — кивнул головой агент контрразведки.

— Держите меня в курсе.

— Конечно.

— Вам нужны деньги на расходы?

— Нет, последнего конверта хватило и еще осталось, — ответил Гю Чон. — Кроме того, Мун Джин передал мне часть средств на случай, если потеряет контакт с госпожой Юн Хян Ми. Вы же знаете, его будущий тесть человек вспыльчивый…

Пак Сумин только фыркнула. Сейчас девушка сидела, отведя взгляд в сторону и невидящим взглядом уставившись в стену, обитую безвкусным красным бархатом.

— Сейчас я бываю только в двух местах. В офисе InterConnect на работе и дома, оба адреса вы знаете, — напомнила чеболька.

— Я напишу вам сообщение, — ответил Гю Чон, вставая со своего места и едва заметно кланяясь. — Еще я присмотрю для Кан Ён Сока нового юриста, чтобы у него был свой канал связи с внешним миром.

Девушка молча кивнула, даже не посмотрев в сторону агента. Больше Гю Чон ничего не сказал, еще раз склонил голову перед чеболькой, после чего вышел за дверь, оставив Пак Сумин в гордом одиночестве.

Девушка задумчиво погладила ладонью живот, продумывая свой следующий шаг. Она не ожидала от этой встречи слишком многого, но если ее уже смог раскусить даже посторонний, то охрана точно заметила ее положение.

Если она хочет использовать черную флешку и то, что она знает о деятельности Кан Гванджина на его родине, необходимо проработать алиби, чтобы отвести от него подозрения. Уже сейчас на спине мужчины нарисована мишень, но если дед узнает, что этот молодой северянин ответственен за кибератаку, которая произошла два года назад… Это будет приговор, Кан Гванджина не спасет даже чудо.

Ей нужен союзник изнутри семьи, кто-то, на чье имя она хотя бы сможет опереться в случае чего. И на эту роль у нее был только один кандидат.

Пак Сумин обязательно нужно увидеться с тетушкой Чхве Кан-Ми.

Глава 15

Для встречи с тетушкой Чхве Кан-Ми пришлось ехать в Инчхон, где проживала уже немолодая женщина.

Чхве Кан-Ми всю свою жизнь посвятила работе в конгломерате и была одним из главных сторонников Пак Ки Хуна. Обладательница феноменальной памяти, острого ума и еще более острого языка, госпожа Чхве Кан-Ми никого в компании не оставляла равнодушным. Одни в открытую признавали заслуги женщины и ее вклад в развитие компании, другие — называли мерзкой ведьмой и змеей, которая свила себе гнездо в самом сердце конгломерата. Однако реальность заключалась в том, что взвалить на себя работу Чхве Кан-Ми желающих особо не было. Женщина буквально на своих плечах тащила все финансовые вопросы компании, а ее подчиненные контролировали каждую вону семьи Пак: начиная от расходов по контрактным обязательствам перед поставщиками и партнерами, и заканчивая учетом расходов на туалетную бумагу в самом отдаленном офисе.

Все эти цифры так или иначе стекались в головную бухгалтерию, где властвовала госпожа Чхве Кан-Ми. И именно к этому человеку Пак Сумин решила обратиться за помощью.

Для чебольки было неважно, встанет тетка на ее сторону или нет. Важен будет лишь сам факт их беседы. Пак Сумин обладала информацией, которая была доступна только Пак Ки Хуну и еще горстке людей и, зная вовлеченность тети Чхве Кан-Ми в финансовые дела компании, она точно была в курсе хакерской атаки, которая опустошила счета компании. Кан Гванджин говорил, что в общей сложности в ходе скоординированной атаки они увели со счетов эквивалент почти миллиарда долларов, который растворился в офшорных зонах и на подставных счетах. Часть денег была переведена в криптовалюту — правительству Севера нужно было оплачивать санкционные товары в Китае, так что биткоин подходил для этого идеально — и именно с этими деньгами Кан Гванджин сбежал из страны. В общей сложности почти двести миллионов долларов по курсу на момент побега — таково было состояние ее мужчины.

У Пак Сумин не было никаких душевных терзаний на тему того, что Кан Гванджин — киберпреступник. Пострадавшими всегда был крупный бизнес, и свою главную операцию он провел как раз против южнокорейских чеболей. Как Пак Сумин относилась к соотечественникам-бизнесменам? Так же, как и они к ней — с плохо скрываемым презрением. Для чеболей она была всего лишь дочерью второго сына, расходным материалом одной из семей, они же для нее — богатые ублюдки, вместо сердца и мозгов у которых стоят кассовые аппараты.

Факт же того, что ее аскетичный ассистент, который в их первую встречу был больше похож на нищего или бродягу, был богаче чем сама Пак Сумин — а выручить сумму, эквивалентную двумстам миллионам она бы не смогла, даже если бы распродала все доставшееся ей наследство — окончательно открыл девушке глаза. Богатство не было самоцелью и смыслом жизни. Это лишь инструмент удовлетворения возникших потребностей. А последнее определяет сам человек. До их встречи Кан Гванджин был вполне счастлив, питаясь простым рисом, изредка покупая мясо в магазине и почитывая свои глупые романтические истории для школьниц. Он вполне спокойно принял совершенно иной образ жизни — с сумками Hermes и автомобилями за сотни тысяч долларов — но это не изменило его сути и отношения к миру вокруг. Он остался все тем же Кан Гванджином, который в любой момент мог отказаться от всего этого роскошества. И в этом и была та степень свободы личности, к которой стремилась Пак Сумин. Не ты для богатств семьи, а богатства — для тебя. Способность радоваться тупой красно-белой рисоварке так же, как радуешься новенькому рычащему Майбаху из салона. Сохранение вкуса к жизни, сохранение своей личности. Конечно, она выросла в роскоши семьи чеболя, с прислугой и личной охраной, но она могла хотя бы остановить тот процесс, который разлагает душу и превращает тебя в человека, подобного Пак Ки Хуну или Пак Бо Гому. Но для этого надо освободиться от гнета семейства и жить самостоятельно.

Самой решать, будешь ты сегодня строить бизнес-империю ради удовлетворения своих амбиций или читать манхву для девочек с экрана смартфона.

— Спасибо что согласились принять меня, тетушка Чхве Кан-Ми.

Пак Сумин склонила голову перед женщиной, сидящей за письменным столом. Чхве Кан-Ми бодро набивала что-то на клавиатуре ноутбука, поглядывая краем глаза в какую-то распечатку. На столе, рядом с ноутбуком, стояла недопитая чашка кофе, а сама женщина все еще была в той же одежде, в которой ходила на работу. Узкая юбка, светлая блузка. Только несколько пуговиц у воротника расстегнуты, что намекало на домашнюю обстановку.

Чхве Кан-Ми посмотрела на гостью поверх своих очков в тонкой оправе, после чего молча перевела взгляд обратно на экран.

— Садись, мне нужно еще минут пять, — недовольно ответила женщина, продолжая стучать по клавишам.

Пак Сумин осмотрелась. Узкая комната с большим окном в пол прямо за спиной госпожи Чхве Кан-Ми. Неудобная кушетка у стены, стеллажи с какими-то разноцветными папками и старыми книгами. Тут были справочники, юридическая литература, бухгалтерские журналы. Конечно же, госпожа Чхве Кан-Ми не могла выносить за пределы офиса всю документацию, но даже побочных актов, накладных и приказов хватило бы, чтобы заставить подобными стеллажами целый подвал. Как подозревала Пак Сумин, дома женщина хранила то, что оставлять в офисе было просто нельзя — те вещи, которые поручил ей лично Пак Ки Хун.

И таких документов тут были точно тысячи.

Сколько операций провернула эта женщина, сколько чеков оплатила, приказов подписала и проверила накладных, за которые отвечала лично головой перед своим могущественным дядей? Еще подъезжая к дому тетушки Чхве Кан-Ми, Пак Сумин обратила внимание на посты охраны, дежурившие как на въезде в этот жилой поселок, так и у дома женщины. Она бы не удивилась, если бы окно оказалось выполнено из бронированного стекла, а сам кабинет был огнеупорным, с возможностью превратить его в бункерную капсулу в случае налёта.

Пак Ки Хун доверял своей племяннице намного больше, чем прочим офисным сотрудникам, так что вся грязь конгломерата была собрана здесь, в цветастых папочках, которые стройно стояли одна к одной на полках вдоль стен кабинета.

Устроившись на плоской кушетке, Пак Сумин еще раз оценила размеры помещения. Кажется, комната была выполнена в габаритах двух двенадцатифутовых контейнеров, что еще больше наводило на мысль о бронированных стенах. Будто оказался в стандартизированном сейфе, дверь которого в любой момент может захлопнуться, а ты останешься внутри навсегда. Кому-то подобная конструкция могла внушить чувство защищенности, Пак Сумин же было банально тяжело дышать.

Племянница Пак Ки Хуна наконец-то закончила работу, в последний раз нажала на клавишу ввода, потом стукнула пальцами по комбинации Ctrl+S, сохраняя документ, и только потом закрыла крышку ноутбука. На сегодня работа была окончена или, во всяком случае, Чхве Кан-Ми уходила на длительный перерыв, чтобы поговорить с племянницей.

— Что тебе нужно, девочка? — прямо спросила женщина, выставив локти на стол и положив подбородок на сплетенные между собой пальцы рук.

— Тетушка…

— Не трать мое время, Сумин-ян. Мне скоро ужинать и готовиться ко сну, — перебила девушку финансовый директор конгломерата или же, как называл ее дед Пак Сумин, его личный главный бухгалтер.

— Я приехала поговорить о дедушке, — собралась с духом Пак Сумин. — Точнее о том, как его переубедить.

— В чем же ты хочешь его переубедить? — прямо спросила женщина, окидывая племянницу оценивающим взглядом, при этом демонстративно задержавшись на животе Пак Сумин. — Ты не твой отец, Сумин-ян. То, что было позволено моему кузену, тебе просто недоступно, смирись с этим.

— Вы так говорите, будто бы все решено… — уныло протянула Пак Сумин.

— А разве нет? — спросила Чхве Кан-Ми, беря чашку с остывшим кофе и делая небольшой глоток.

Поморщившись, женщина отставила черную жижу в сторону, нажав при этом на небольшую кнопку на коммутаторе. Такое устройство Пак Сумин видела только в кабинете деда — оно прибыло прямиком из времен, когда девушки не было даже в проекте, но, видимо, Чхве Кан-Ми пыталась во всем подражать своему дяде.

— Вы позволите деду убить вашего внучатого племянника или племянницу? — с вызовом спросила Пак Сумин, вздергивая подбородок.

— Вот как, — покачала головой Чхве Кан-Ми. — А я думала, ты будешь отпираться до последнего.

— Не вижу смысла ломать перед вами комедию, тетушка, — ответила Пак Сумин. — Так вы не поможете мне? Даже советом?

— А с чего ты решила, что я должна занять твою сторону? — удивилась Чхве Кан-Ми. — Только потому, что я тоже женщина, ты на это намекаешь?

— Потому что отец всегда тепло отзывался о вас, тетушка, — тут же ответила Пак Сумин.

Чхве Кан-Ми только фыркнула, отвернув голову в сторону.

— Кому какое дело до слов мертвеца? — спросила женщина будто бы в пустоту.

В этот момент дверь в кабинет открылась, и внутрь вкатился небольшой столик, на котором стоял гейзерный кофейник и несколько видов сладкого. Прислуга быстро забрала грязную посуду со стола госпожи Чхве Кан-Ми, после чего, разлив кофе по чашкам, убралась прочь.

— Тебе кофе пить сейчас вредно, — со знанием дела сообщила Чхве Кан-Ми, хотя у нее не было своих детей. Во всяком случае, Пак Сумин о существовании кузенов с этой стороны не знала.

— Я не пью кофе так поздно, — ответила молодая чеболька.

— Так чего ты пыталась добиться этим визитом? Знай, какую-то поддержку я тебе оказать не могу, даже если захочу, — ответила Чхве Кан-Ми.

— Даже если это будет способ насолить Пак Бо Гому? — уточнила Пак Сумин.

Финансовый директор отставила кофе и внимательно посмотрела на племянницу.

— Мы же обе понимаем, что дядя постарается от вас избавиться, тетушка, — елейно продолжила Пак Сумин. — Дедушка с каждым годом дряхлеет и придет момент, когда…

— Не тебе рассуждать, что будет после ухода твоего деда на покой, соплячка, — грубо прервала девушку Чхве Кан-Ми.

От такого обращения Пак Сумин вздрогнула, а челюсти чебольки сами собой сжались в порыве гнева. Но Пак Сумин удержалась от ответной грубости.

— Но это в любом случае случится, — продолжила Пак Сумин.

Сколько она здесь по времени? Всего четверть часа. Слишком мало для задушевного разговора. Ей нужно потянуть время, чтобы до деда дошла информация в правильном ключе.

— У тебя нет никакого веса и никаких рычагов давления ни на деда, ни на дядю, Сумин-ян, — уже спокойнее продолжила Чхве Кан-Ми. — И я тебе эти рычаги не дам.

«А рычаг у меня и так есть», — подумала Пак Сумин.

— Значит, даже советом не поможете?

— Упади в ноги к своему деду и проси простить тебя, — ответила Чхве Кан-Ми, окончательно потеряв интерес к разговору и даже не глядя на племянницу. — Откажись от ублюдка, который тебя обрюхатил, забудь как страшный сон. И делай то, что тебе скажут. И тогда, может быть, все будет хорошо.

«Иначе тебя запрут на какой-нибудь отдаленной вилле, где будут пичкать успокоительными».

Это подразумевалось, но вслух эту жестокую истину Чхве Кан-Ми не произнесла. Да, дед на самом деле мог отдать приказ изолировать Пак Сумин, буквально посадить молодую девушку под замок, не в силах расправиться с ней, но желая, чтобы она более не позорила честь семьи, пусть и одним своим присутствием на публике. Вычеркнуть нерадивую внучку из жизни, стереть из мира, чтобы с годами про нее все просто забыли, а она сама доживала свой век в одиночестве, в окружении пары слуг, которые станут для нее и тюремщиками.

— У меня нет времени трепаться с тобой, — ответила Чхве Кан-Ми, поднимаясь из-за стола. — Слуги тебя проводят.

После этого финансовый директор без затей направилась к дверям и, чуть задержавшись на пороге, скрылась в коридоре, оставив Пак Сумин в одиночестве.

На настолько холодный прием девушка даже не рассчитывала, но ей удалось потянуть время. Сейчас она посидит несколько минут, пока за ней не придут, после — отправится домой. Дело было сделано, она посетила тетушку Чхве Кан-Ми, а значит, сможет прикрыться именем этой старой змеи, когда надавит на Пак Бо Гома.

И там уже слово Пак Сумин против слова Чхве Кан-Ми, когда выяснится, что девушка в курсе кибератаки двухлетней давности и знает про ущерб, который Чхве Кан-Ми попыталась скрыть в липовой отчетности.

Она может быть сколько угодно предана Пак Ки Хуну, но у тети есть огромное уязвимое место, точно такое же, как и у Пак Сумин. Она — женщина, а значит в корейском обществе ее слову всегда меньше веры. Как бы чебольке не было гадко от этого, она сыграет на традиционализме и шовинизме собственной семьи — ведь этим ублюдкам будет намного проще поверить в то, что Чхве Кан-Ми растрепала такую важную тайну беременной племяннице из женской солидарности, чем представить, что Пак Сумин могла получить подобную информацию откуда-то из своих источников.

Завтра днем господин Гю Чон должен встретиться с Мун Джином и наладить связь с Кан Гванджином. Они с агентом контрразведки обменялись несколькими сообщениями, уточнили детали.

Больше всего Пак Сумин волновало то, что Кан Гванджин находился в замкнутом пространстве, а вокруг него было слишком много людей, которым было нечего терять. Конечно же, крайне опасных преступников-рецидивистов держали в других заведениях с другим режимом строгости, но и в сеульской тюрьме хватало отбросов. Мун Джин был солидной подстраховкой — во всех возможных смыслах — но он не мог быть с северянином круглые сутки. Да даже если он будет ходить за Кан Гванджином по пятам, всегда есть угроза удара в спину.

Человек существо хрупкое и умирает слишком быстро, Пак Сумин это прекрасно осознавала.

Если бы чеболька могла, она бы купила с потрохами всю тюрьму вместе с администрацией и последним уборщиком, но тогда бы она привлекла к Кан Гванджину ненужное внимание. Да и, строго говоря, таких денег у нее не было, а пользоваться черной флешкой, которую отдал ей молодой мужчина прямо перед арестом, было просто опасно. Она прекрасно осознавала токсичность этих денег, и хотя на счетах была колоссальная сумма — она была больше похожа на огромный якорь из чистого золота. Вроде ты и богат, но по факту, эти деньги просто утащат тебя на самое дно.

Деньгами с кошелька можно было воспользоваться в крайнем случае, причем всеми и сразу. Кому дать взятку в сто семьдесят миллионов долларов чеболька даже не представляла. Президенту Южной Кореи? Было бы смешно, если бы не было правдой — в Синем доме с удовольствием бы приняли эти деньги и даже не поморщились — только проблема была в том, что у Пак Сумин не имелось подобных политических связей. Для «смазывания» механизмов, доступных Гю Чону, хватало и наличности из сейфа. Купить новые документы и личности для себя и своего мужчины, чтобы сбежать из страны? Обращаться с такой просьбой к агенту NIS буквально самоубийство, а выходов на черный рынок у нее не было. Этим должен был бы заниматься Кан Гванджин через даркнет и местные биржи — там за семизначную долларовую сумму можно выправить вполне себе приличный документ, а потом получить гражданство какой-нибудь офшорной зоны за инвестиции и легализоваться окончательно — но проблема в том, что для подобных махинаций Кан Гванджину нужен доступ в интернет. А он сидит под замком и даже доступа к телефону-автомату пока не имеет.

Вопрос передачи смартфона северянину она отдельно обсудила с Гю Чоном, на что мужчина пообещал пробить этот вопрос, но пока без каких-либо гарантий результата. Видимо, снова придется лезть в сейф за очередной взяткой, но Пак Сумин больше утомляло не то, что она тратит деньги, а то, что ей приходится размениваться на мелочи и постоянно открывать и закрывать сейф, сортируя очередные конверты. Было бы намного проще дать «на лапу» много, но один раз. Вот только некому.

Впрочем, садясь в машину, Пак Сумин с трудом скрывала улыбку. Все шло по плану и девушка покидала Инчхон в прекрасном расположении духа, не чувствуя при этом ни капли вины. Ведь правда была в том, что отец Пак Сумин всегда советовал держаться от тетушки Чхве Кан-Ми подальше, ведь покойный родитель не считал свою кузину достойным человеком. Наверное, из-за ее слепой преданности этому садисту Пак Ки Хуну, может, по другим причинам, но отец Пак Сумин недолюбливал двоюродную сестру. И сейчас Пак Сумин понемногу понимала, почему именно.

Слепая преданность Чхве Кан-Ми может и была приятна Пак Ки Хуну, но для окружающих это было явной проблемой. Так что в целом, Пак Сумин даже окажет услугу своему дяде — даст ему явный повод в будущем сместить госпожу финансового директора с ее поста.

Конечно, если к тому моменту от конгломерата семьи Пак вообще хоть что-нибудь останется. В последнем Пак Сумин не была уверена на сто процентов.

Глава 16

Мун Джин вошел в небольшую комнатку, где его уже ждал Гю Чон.

— Тратишь единственное свидание в месяц для встречи со мной, вместо того, чтобы увидеться с невестой? — невесело усмехнулся сидящий за столом мужчина.

— Времена такие, — оскалился в ответ Мун Джин, усаживаясь на свободный стул. — Мое сообщение через адвоката получил?

Телохранитель окинул комнату ищущим взглядом, а в ответ получил только едва заметный кивок Гю Чона. Говорить можно свободно. Даже если их сейчас пишут, то агент NIS позаботится о том, чтобы записи потерялись.

— Да, — кивнул контрразведчик. — Впрочем, со мной на днях связывалась и госпожа Пак Сумин.

— Вот как? — уточнил мужчина. — Как она?

— Держится, — ответил Гю Чон. — Хотя в ее положении это и не просто.

— Да, этот арест…

Гю Чон бросил на Мун Джина внимательный взгляд, но никак более не отреагировал. Жирный намек на беременность госпожи Пак Сумин толстяк Мун пропустил мимо ушей, а это значило только одно — он был не в курсе. А значит, госпожа Пак Сумин решила скрыть эту информацию и от наиболее вероятного отца ребенка. Жаль, что она не предупредила Гю Чона заранее, а то мог выйти конфуз.

Агент NIS не был идиотом. Он прекрасно понимал, что живущие под одной крышей молодой здоровый мужчина и молодая привлекательная девушка рано или поздно окажутся в одной постели вне зависимости от их разницы в социальном статусе. Конечно, каким-нибудь значительным тормозом могло выступить традиционное воспитание госпожи Пак Сумин, но чеболька подобными качествами не обладала. Прожившая половину жизни за границей она только внешне была кореянкой — это чувствовалось в каждом ее слове, жесте и взгляде. Для незамужней женщины ее статуса она вела себя слишком своевольно и открыто, слишком дерзко и опрометчиво. А значит, никаких преград для изначально предполагаемого развития событий и не было.

Тем более, Гю Чон хоть лично и не встречался с Кан Ён Соком, но был наслышан о делах северянина. Как из официальных бумаг, так и из разговоров с толстяком Муном. Глупым этот парень точно не был, а учитывая, из каких передряг он умудрялся доставать свою нанимательницу, исход этой истории был предрешен. Также в плюс Кан Ён Соку сыграло и его происхождение: удивительно, но у северян в некоторых вопросах было больше общего с западным миром, нежели у южан. Неизвестно, дело в социалистической пропаганде или влиянии Китая и России, но Гю Чон точно знал, что к женщинам на севере отношение кардинально другое. Как не грустно это было признавать, его родина погрязла в предрассудках и традиционализме даже на фоне застойного диктаторского режима на второй половине полуострова. В Сеуле, да и по всей Корее, до сих пор существовали раздельные учебные заведения всех ступеней — немыслимый архаизм по меркам как западного мира, так и социалистических стран типа Китая или КНДР. Такое было в ходу только в совсем уж фундаменталистских исламских деспотиях центральной Азии, но ведь корейцы гордо говорили о себе, как о развитом обществе. Высокий уровень зарплат, мощная промышленность, конкурентная на экспортном рынке культура. Так что в этом обществе процветания пошло не так, что женщины охотно прячутся в специальных женских вузах и школах, отказываются вступать в брак и заводить детей, даже под колоссальным давлением общества и родственников?

Эти вопросы Гю Чона всегда волновали слабо. Его задача — защищать эту страну, как от врагов внешних, так и от врагов внутренних. Не его ума дело — лезть в великую корейскую культуру со своими модными взглядами. У него, как у эффективного винтика большой государственной машины была своя четкая функция, и он ее успешно выполнял. Сейчас контрразведчик понимал — принимать участие в разборках семьи Пак просто необходимо. Не только потому, что за чеболями нужен постоянный присмотр, ведь они — национальное достояние и опора корейского государства — но и за тем, чтобы кое-кто не возомнил о себе лишнего. Эпоха династии Чосон давно прошла, и пусть на ее останках выросла новая Корея, допустить еще более жесткого классового разделения общества просто нельзя. Хватает и того, что обычные люди учат своих детей с малых лет интересоваться, в каких апартаментах или домах живут одноклассники, чтобы те общались только с равными или более обеспеченными семьями. А более бедных — игнорировали или использовали. Если в ситуации подобной невероятной социальной конкуренции допустить полноценный расцвет чеболей как «новой аристократии», а не просто элиты, если дать им возможность не просто обходить законы через коррупционные схемы, но и вовсе их игнорировать — страна будет обречена. Хватит им и того, что каждый кабинет правительства едва ли не в полном составе после своего мандата уезжает шить пуховики и рабочие комбинезоны по тюрьмам. В том числе, кстати, и стараниями таких людей, как Гю Чон.

— Мобильник я вам постараюсь пробить по своим каналам, — перевел разговор на другую тему агент NIS. — Но не уверен, что это получится сделать быстро.

— Мы тут никуда особо не торопимся, — ответил с усмешкой Мун Джин. — Как я понимаю, госпожа Пак Сумин на свидание не придет?

— Ей сейчас не до этого, — покачал головой Гю Чон. — Да и мне, на самом деле, тоже.

— Завалы на работе?

— Ты же понимаешь, что вся эта история, — мужчина окинул взглядом маленькую комнатку для свиданий, — не особо по моему профилю? У меня на плечах все еще висит дело с кибератакой в центре.

— А ты не пытался увязать эти дела вместе? — поинтересовался бывший телохранитель.

Гю Чон в ответ только хмыкнул. Как раз его версия, что семья Пак может быть связана с аномальным падением сети в центре города и стала причиной, по которой начальство позволило ему активно действовать в этом поле. Это же стало и служебной броней Гю Чона; те двери, которые он не мог открыть с помощью тугих конвертов госпожи Пак Сумин, он открывал именем национальной безопасности. Безотказное средство, жаль, применять слишком часто его было нельзя даже в стенах NIS. Дело осталось за малым — подловить зарвавшихся чеболей на какой-нибудь мелочи, чтобы получить возможность проверить деятельность конгломерата Пак Ки Хуна более внимательно.

— Я организую Кан Ён Соку нового юриста. Можешь передать северянину, что Пак Ки Хун дал команду сдать назад, — продолжил инструктаж агент NIS. — Там все сложно, но пока все выглядит так, что чеболь что-то задумал. Пусть заявления Ким Чан Сону больше не пишет, пустая трата бланков.

— Думаешь, господин Пак Ки Хун не сдержит слово, которое дал госпоже Пак Сумин? — с тревогой спросил Мун Джин.

Гю Чон откинулся на спинку стула и тяжело выдохнул.

— Чеболи хозяева своему слову, ты же знаешь. Как дают, так же легко и забирают обратно. С ними никогда ни в чем нельзя быть уверенным. Особенно с такими прожженными старыми псами, как Пак Ки Хун.

— Ты бы был полегче в выражениях, — поморщился Мун Джин.

— А мне что? Меня бережет конституция и правительство Республики Корея, — усмехнулся агент NIS. — Тут у обеих сторон руки коротковаты будут, только и можем, что лаять друг на друга.

Здоровяк неодобрительно покачал головой, рассматривая при этом собственные ладони.

— Хян Ми звонил? — спросил Мун Джин.

— И звонил, и заезжал, — кивнул Гю Чон. — Но ничего конкретного она не сказала. Только то, что ждет тебя. И передала, что ее отец все понимает и ты не мог поступить иначе.

— И лицо у нее было, будто бы сейчас тебе в глаз плюнет? — усмехнулся Мун Джин.

— Да, именно такое, — рассмеялся Гю Чон.

— Это Хян Ми, она такая, — мечтательно протянул здоровяк. — Она не плохой человек, просто долго отходит…

Немного помолчали.

— Значит, для Кан Ён Сока у меня хороших новостей не будет? — размыто спросил Мун Джин.

Гю Чон на секунду задумался.

— Госпожа Пак Сумин справляется намного лучше, чем среднестатистический человек в подобной ситуации. И делает все для того, чтобы вытащить парня.

— Так ему и передать? — удивился Мун Джин.

— Только не строй из себя дурачка, толстяк Мун, — усмехнулся контрразведчик. — Ты же все и сам понимаешь.

Мун Джин покачал головой.

— Да конечно я все знаю, даже раньше, наверное, чем эти двое, — ответил здоровяк.

— Вот как? А глядя на твою невесту не скажешь, что ты эксперт в любовных делах, — подколол бывшего сослуживца Гю Чон.

— Ты этих двоих не видел после похищения госпожи Пак Сумин китайцами, — ответил Мун Джин. — Я тогда был на подхвате, когда Кан Ён Сок пошел договариваться с триадой. Полпятого утра, а они сидят на площади у закрытой станции и о чем-то болтают. Он госпоже Пак Сумин даже пиво где-то нашел в такое время, вот это совсем был нонсенс.

— Говоришь как заботливый старший братец, — фыркнул Гю Чон.

— Э, нет, — рассмеялся Мун Джин. — Кан Ён Сок… Он сам кому хочешь старшим братом будет, я тебя уверяю. Я иногда на него смотрю, а у меня дрожь по телу идет, хочется в стойку стать.

— Вот как, — удивился Гю Чон.

— Именно, — продолжил Мун Джин. — Так что не удивляйся тому, что госпожа Пак Сумин так за него старается. Этот человек уж точно достоин потраченных на него усилий, я ее прекрасно понимаю.

Расстались мужчины через полчаса. Немного посидели, поболтали. Гю Чон кроме новостей принес и небольшую передачку: теплые носки, которые всегда в тюрьме были в почете, хорошая лапша быстрого приготовления, сублимированное мясо. Все, что ценится в тюрьмах и что свободно проходит внутренний досмотр. Упаковал и расфасовал мужчина тоже все по науке — избавился от заводской упаковки, чтобы облегчить досмотр, переложил продукты в прозрачные пакеты. В сохранности вскрытых продуктов Гю Чон не сомневался — толстяк Мун по его памяти ел за троих, так что принесенное будет употреблено в пищу за неделю без особых проблем, а если поделится с сокамерниками и северянином, то и того быстрее.

Уже на выходе из тюрьмы агент NIS заглянул в тюремную администрацию, переговорил с начальником тюрьмы и оставил в кассе деньги для пополнения счета обоих заключенных. Так было делать нельзя — но для влиятельного визитера конечно же сделали исключение.

Уже выйдя из исправительного учреждения, Гю Чон вдохнул полной грудью и, не оглядываясь, пошел к своей машине.

В рассказе Мун Джина его немного смутила история с китайцами. Нужно будет предупредить госпожу Пак Сумин о том, что триада может выскочить из-за угла в самый неподходящий момент. Ведь главарь китайской мафии в Сеуле, старик Ма Донг, был хорошо известен в их ведомстве и между собой агенты иногда называли его китайским слоном. Потому что этот человек никогда ничего не забывал.

* * *

Пак Бо Гом ворвался в кабинет отца, даже не удосужившись постучать.

— Эй! — воскликнул Юн Донджин, делая шаг вперед. Сейчас у него не было срочных дел, так что он помогал своему господину в качестве секретаря.

— Пошел вон отсюда, — сквозь зубы бросил наследник чеболя. — Живо.

— Как ты смеешь в присутствии господина Пак Ки Хуна… — начал закипать Юн Донджин.

В этот момент старик расслабленно поднял ладонь, заставляя Юн Донджина замолчать. Довольно внимательно посмотрел на собственного сына, после чего молча кивнул своему соратнику.

Пышущий гневом и раздражением Юн Донджин прошел мимо Пак Бо Гома, на выход. Наследник же чеболя удостоил зарвавшегося охранника только косого взгляда и легкой усмешки, даже голову поворачивать не стал.

— У тебя очень верный пёс, отец, — усмехнулся наследник чеболя, по-хозяйски усаживаясь на кушетку, на которой Пак Ки Хун пил в обед кофе.

— Переходи к делу, — поморщился старик. — Я же вижу, что тебя распирает от гордости, словно мальчишку. В последний раз ты так светился, когда узнал, что у тебя будет старший сын. Конечно, великое было достижение, заделать ребенка нужного пола со второго раза…

Слова Пак Ки Хуна больно укололи Пак Бо Гома, но мужчина этот удар выдержал. Его отец был эмоциональным мясником — он это прекрасно знал. И именно этот мясник тупым ножом удалил и всю его нервную систему, и все сострадание, на которое он мог бы быть способен. Так что в ответ наследник только покачал головой.

— Инчхон, — выплюнул единственное слово Пак Бо Гом.

— Инчхон, — повторил Пак Ки Хун, складывая ладони на животе и откидываясь в кресле. — И что такого в пригороде Сеула?

— Ты знаешь, что такое, — поморщился сын Пак Ки Хуна. — Встреча чеболей в Инчхоне, два года назад. Я знаю, что вы там делали.

— Нет, не знаешь, — покачал головой Пак Ки Хун. — Потому что никакой встречи никогда не было.

— Как не было и почти двухсот семидесяти миллиардов вон на наших счетах, да, отец? — усмехнулся Пак Бо Гом. — Эта ведьма, Чхве Кан-Ми. Признаю, она гениальный бухгалтер, но я знал, где и когда искать. И нашел. Куда ты всадил эти деньги, старик? И почему ты, словно шавка, пополз на общий совет в пригород? Кто там еще был? Семейство Тэ? Ким? Может даже Ли Джэ Ён пожаловал? Отвечай, во что ты втянул мою компанию!

— Это не твой бизнес, — хмуро ответил Пак Ки Хун.

— Такой же мой, как и твой! — воскликнул Пак Бо Гом. — Если бы не твое противодействие, я бы уже давно стал твоим заместителем и вторым человеком в конгломерате, без этого поводка в виде совета директоров на моей шее! Но нет! Ты все чего-то опасаешься, а сам всаживаешь несколько лет нашей прибыли в непонятные махинации! Тайные встречи, сговоры! Отвечай, отец!

— Ты совсем забыл о своих манерах, — прошипел Пак Ки Хун. — У тебя нет права что-то у меня требовать!

— Нет уж! Есть, и еще какое! С того момента, как ты скрыл от меня подобные проблемы — я имею право! — закричал Пак Бо Гом, тыча пальцем в сидящего за столом отца. — Потому что мне потом это расхлебывать!

Пак Ки Хун внимательно посмотрел на своего отпрыска. Если он расскажет Пак Бо Гому всё как есть, то это даст наглецу рычаг для того, чтобы заставить его уступить кресло председателя и главы компании. Но если он продолжит все отрицать, его сын в своем упорстве может наломать дров и эта чувствительная информация выйдет за пределы крайне узкого круга посвященных. Если бы не слепая преданность Чхве Кан-Ми, которая замяла всю эту ситуацию и растворила понесенные в ходе хакерской атаки убытки в целом каскаде липовых отчетов за последние годы, то он бы вовсе избавился бы от исполнителя подобного задания. Просто для подстраховки.

— Спроси у своей кузины, — сдался Пак Ки Хун. — Я распоряжусь, чтобы она предоставила тебе все необходимые документы.

— То есть, говорить ты отказываешься? — усмехнулся Пак Бо Гом.

— Слова ничего не значат, если не подкреплены документами, — парировал Пак Ки Хун. — Особенно, когда вопрос касается подобных сумм.

— То есть про собрание в Инчхоне ты рассказывать отказываешься?

— Ознакомишься с ситуацией по отчетам, поговоришь с Чхве Кан-Ми. Потом все остальное, — махнул рукой Пак Ки Хун. — И будешь выходить, позови обратно Юн Донджина, у нас много работы.

Совершенно хладнокровно старик нацепил на нос очки и демонстративно поднял один из документов, вчитываясь в текст.

Пак Бо Гом еще некоторое время посидел на кушетке, закинув ногу на ногу и покачивая носком ботинка, после чего резко встал и направился на выход.

— Я тебе этого не забуду, отец. Твоего недоверия, — бросил через плечо мужчина, уже стоя у дверей.

— Ознакомься с документами, а потом уже что-то говори, — не отводя глаз от листа бумаги, ответил Пак Ки Хун.

Наследник чеболя только покрепче сжал зубы и вышел из кабинета. Не то, чего он ожидал, но ему все же удалось кое-чего добиться. Сейчас главное вытрясти все до последней детали из Чхве Кан-Ми и дальше он решит, что делать с гадким стариком.

Глава 17

Визит Гю Чона возымел самый главный эффект — мы с Мун Джином обзавелись неплохим смартфоном с зарядкой и возможностью связываться с внешним миром без участия тюремной администрации.

Не знаю, кому нисовец дал на лапу, но через три дня после свидания с агентом, в библиотеку зашел один из надзирателей, под каким-то предлогом отправил старика Ксинг Вэя в канцелярию, после чего молча передал мне небольшой сверток. И так же молча вышел, а я остался стоять посреди библиотеки с главным тюремным сокровищем в руках.

Первым делом я прошил смартфон — друзья в агентстве национальной безопасности это хорошо, но здоровую паранойю никто не отменял. В последний раз, когда я к ней прислушался, она позволила мне нормально попрощаться с Пак Сумин и подготовиться к аресту группой захвата. Так что не долго думая, я полез на сайты, где были ломаные прошивки и голые версии андроида, скачал необходимые установочные файлы и, разлочив телефон в режим разработчика быстро накатил голую операционку на смарт. Конечно же, хотелось поставить мобильный билд Kali Linux, но, к моему сожалению, в моих руках была слишком новая модель Samsung, и у нее просто не было полной совместимости с этой операционной системой. А окирпичить смартфон без возможности подключить его к компьютеру и починить его через кабель, я не рискнул. Так что выбор пал на легкую версию Android, из которого было нещадно вырезано все лишнее — то есть любые стандартные службы, сервисы Google, настройщики, модули рекламы и прочая дрянь. Голый, первозданный Android одной из последних версий, который минимально жрёт батарею и мгновенно откликается на любое действие пользователя.

Конечно же, мои потуги были бесполезны, если Гю Чон подсадил хардварного жучка на плату, но тут я был бессилен. Нужно исходить из того, что он просто пронес в тюрьму смартфон для своего товарища, которому мотать срок еще год, а все остальное — лишь мои догадки и допущения. Если не можешь повлиять на ситуацию, то просто расслабься и получай удовольствие. Если можешь — не нервничай, а действуй. Свой возможный максимум я выполнил — перекатил систему и таким образом избавился от самых распространенных потенциальных шпионов и бэкдоров. Если же Гю Чон отработал более профессионально и напичкал смартфон чем-то серьезным, то тут я был просто бессилен. Но и отказаться от смартфона я не мог. Он был мне просто жизненно необходим.

Первым делом я скачал KakaoTalk и, пройдя регистрацию, нашел номер Пак Сумин. Не знаю, чем она сейчас занимается, но надо дать девушке знать, что теперь мы имеем робкую связь.

Так как я был не силен во всех этих южнокорейских шифрах и сокращениях, которыми со мной общалась та же Джин Су во время переписки, я без затей нашел в списке доступных эмоджи подходящее изображение, после чего отправил один-единственный смайлик. Для посторонних — ничего не значащий случайный спам, для Пак Сумин — весточка от меня.

Когда Ксинг Вэй вернулся, я уже успел переделать все дела со смартфоном, пополнить счет мобильного интернета — на территории тюрьмы связь не глушили, так как она стояла посреди города, а настраиваемые узкие глушилки были дороговаты — немного зарядить батарею и найти моему приобретению новый дом в секции дамских романов. Как подобные книги оказались в мужской тюрьме — загадка, но даже старый китаец к ним не приближался, так что о сохранности тайника я совершенно не беспокоился.

Следующие несколько дней прошли довольно спокойно. Во время работы в библиотеке я проверил, как поживают мои миксеры. В общей сложности в USDT и разных монетах у меня скопилось еще четыре миллиона долларов — достаточная сумма для любых операций. Вкладываться в спасение чьего-нибудь бизнеса я не планировал, а держать на биржах больше денег просто не имел смысла — даже самые крупные из них имели нехорошую привычку скамить своих пользователей и схлопываться одним днем. Да и за крупными игроками всегда пристально следят, в том числе и надзорные органы Соединенных Штатов, так что я раскидал свои финансы по разным карманам и залег на дно. Больше без особой надобности крипту я трогать не буду.

Но самое главное — я наконец-то смог поговорить с Пак Сумин.

Наша переписка была больше похожа на рабочие отчеты. Скупая, почти сухая. Не называя имен, не признаваясь в чувствах, мы обсуждали текущие вопросы. Я спросил, хорошо ли питается чеболька без моего присмотра, она — не возникло ли у меня проблем в тюрьме и держит ли Мун Джин свое слово.

Чувствовалось, что мы боялись сболтнуть лишнего, даже в таком формате делая вид, что это всего лишь переписка ассистента и его руководителя. Так я узнал, что Ким Бон-Со готовится стать новым руководителем отдела, а Пак Сумин скоро поедет к своему деду обсуждать вопрос ее перевода на новую должность в головном офисе.

Между строк это значило только одно — девушка поедет торговаться со стариком за мою голову. Учитывая, что Ким Чан Сон бросил наше дело, ситуация была не из легких, и я никак не мог помочь Пак Сумин.

За девушкой могли следить, могли читать ее телефон и переписку, и сам факт нашего контакта уже был опасен сам по себе. За пронос смартфона на территорию тюрьмы мне могло грозить увеличение срока, а дальше — просто держать меня за решеткой, вплоть до момента суда по делу о стрельбе. Гю Чон не сказал Мун Джину ничего конкретного, а значит, я все еще проходил, как массовый убийца.

Чем больше времени я проводил в заключении, и чем туже сжималась петля обстоятельств на моем горле, тем отчетливее я понимал — из Кореи нужно бежать. Деньги готовы. Сильный корейский паспорт? Придется стать гражданином какой-нибудь другой страны. Всяко лучше, чем получить пожизненные каторжные работы или смертный приговор. Я знал минимум пяток маршрутов, которыми можно было бы уйти. Попытка Пак Ки Хуна меня задержать и натравить NIS? Гю Чон был типичным представителем конторы, который уже закусился и не отпустит — контрразведка больше не позволит использовать себя, как какую-то дешевку. И заодно присмотрит за тем, чтобы чеболь не потянул свои лапы к другим исполнительным органам, типа полиции и прокуратуры. Дед Пак Сумин может быть фантастически богат, но есть вещи, которые невозможно купить. Его власть не шла ни в какое сравнение с властью агентства по национальной безопасности.

Мне же приходилось решать в тюрьме мелкие бытовые вопросы. Где плотнее поесть, как выменять носки на набор острых специй и соевый соус, потому что Мун Джин все сожрал, как не встрять в очередную ссору между заключенными и при этом качественно выполнять свою работу. С моей карты потекли деньги на счета других заключенных, у которых не был выбран лимит в магазине, и не имелось родственников на воле, которые бы хотели их спонсировать. Это позволяло нам с Мун Джином прикармливать некоторых зэков и при этом вдоволь кормить огромную тушу, которая в публичных местах следовала за мной мрачной тенью. Расслабленное выражение лица Мун Джина никого не обманывало: здоровяк был готов в любой момент пустить в ход кулаки за тощего очкарика, так что в мою сторону даже поглядывать перестали.

Близился конец февраля — а там очередная комиссия, где мне опять нужно набрать баллы. Все что я мог сделать, сидя в тюрьме, всё, чего мог добиться, чтобы облегчить положение Пак Сумин — это идеально себя вести за решеткой и с каждым месяцем повышать свой тюремный ранг.

Пак Ки Хун может быть как угодно влиятелен, но в государственной машине всегда присутствует человеческий фактор. Задержка дела на день где-нибудь на уровне канцелярии, потому что очередной клерк подумал, что в мои документы закралась ошибка или что надо перепроверить данные, может стать решающей. А еще я не хотел давать внешние поводы для того, чтобы очернить мое имя еще сильнее.

Пак Сумин ежедневно писала мне. Спрашивала, где я покупал для нее те или иные блюда, передавала вопросы от Ким Бон-Со по сделанным мной таблицам, делилась мелкими новостями. В режиме онлайн мы общаться не могли — я доставал смартфон из-за полки с дамским чтивом хорошо, если дважды в день на минут пятнадцать, чтобы перекинуть кому-нибудь из корейской банды или заключенных очередной перевод на еду, дабы прокормить моего телохранителя. Кстати, это было отличным оправданием того, почему Мун Джин за меня заступается. Для всей тюрьмы я был головастым задохликом с неплохими накоплениями, который просто менял деньги и еду на безопасность. Неплохая сделка, учитывая, что блатные из корейской банды тоже де-факто теперь ходили под Мун Джином — он был сонбэ их главаря. В общак мы со здоровяком не влезали — нам все эти криминальные движения были ни к чему. Существовали сами по себе, независимо и почти автономно.

Казалось, все складывается спокойно и как нельзя лучше. А потом наступил март.

* * *

Пак Сумин стояла у дверей в сеульские апартаменты Пак Ки Хуна и ждала, пока ее пригласят внутрь. Это было унизительно — ближайших членов семьи должны были принимать без задержек и проволочек, но так старик решил показать свое недовольство внучкой и то, что он более не держит свою ладонь над ее головой, оберегая и опекая дочь младшего сына от всяческих напастей.

Время тоже было выбрано не просто так. На часах уже около десяти вечера, квартира находилась довольно далеко от дома Пак Сумин и вернется она к себе, когда на дворе уже будет глубоко за полночь. С учетом того, что на завтрашнее утро у нее было назначено довольно серьезное совещание, в ходе которого Пак Сумин должна была представить своего преемника и отказаться от поста руководителя службы технической поддержки, все это выглядело как легкое издевательство.

Вот, один из охранников Пак Ки Хуна приложил палец к белому наушнику, после чего молча кивнул старшему телохранителю Пак Сумин, господину Сон Ён Ги. Мужчина сделал шаг вперед и открыл дверь для девушки, провожая ее тяжелым взглядом.

Пак Сумин была уже на втором триместре, и ей пришлось отказаться от привычных приталенных жакетов в пользу более свободного кроя. Живота все еще не было слишком сильно видно, но чеболька набрала немного веса, у нее появились легкие отеки, а походка стала чуть более тяжелой. Даже утренняя разминка на коврике и легкие тренировки, которые она стала делать для того, чтобы поддержать организм в тонусе, не особо помогали. Единственное, что радовало девушку — токсикоз первого триместра чуть отступил, и ей стало определенно легче жить.

В последний месяц прониклась Пак Сумин и рационом северянина. Если раньше она могла целый день прожить на паре стаканов кофе и круассане, передвигая нормальный прием пищи строго на ужин, то теперь приходилось готовить завтрак, совсем как это делал Кан Гванджин. Тут и пригодилась уродливая красно-белая рисоварка, которая кочевала за северянином с квартиры на квартиру.

Заменить прибор у Пак Сумин не поднялась рука, хотя были на рынке модели и получше. Но теперь она, совсем как это делал ее мужчина, засыпала в антипригарную чашу полстакана риса, заливала полутора стаканами воды, а только потом шла принимать душ. Когда выходила — рис был готов. Не такой сухой и рассыпчатый, как делал Гванджин — он добавлял поменьше воды — а более клейкий, держащий форму. Дальше в ход шли панчханы, расфасованные по одноразовым пакетикам, иногда Пак Сумин жарила яйцо. Накладывала себе пиалу риса, сверху выкладывала яйцо и сосисочки и, усаживаясь на место Кан Гванджина, завтракала перед работой, будто бы была совершенно обычной кореянкой.

Кофе по утрам девушка больше не пила. Не только потому, что доктор из частного медицинского центра, который вел сейчас ее беременность, порекомендовал воздержаться от употребления кофеина, но и потому что девушка не хотела, чтобы в кофейню для нее ходил кто-то из телохранителей. Это всегда делал Кан Гванджин, она всегда ждала именно его возвращения и, казалось, если дверь откроется, она услышит привычный шелест бумажного пакета или почувствует аромат свежего кофе с выпечкой, но при этом вместо своего мужчины увидит на пороге одного из телохранителей, то просто-напросто сломается.

Подвергать себя подобным испытаниям Пак Сумин не хотела. Так что ее утро начиналось с риса или лапши с яйцом и какого-нибудь мяса. Иногда девушка делала себе чай в пакетиках, вкус которого напоминал ей об учебе в Лондоне. Она думала купить френч-пресс и поискать на маркетплейсах хороший чайный лист, но довольно быстро от этой затеи отказалась. Пусть лучше Кан Гванджин выйдет из тюрьмы и изучит тонкости заваривания разных сортов чая. У него разобраться в этом выйдет намного быстрее, чем у Пак Сумин, а в результате чеболька даже не сомневалась.

Когда она наконец-то вошла в гостиную, дед ее уже ждал. Никакого кофе или закусок, никакой семейной теплоты. Старый чеболь сидел, развалившись в большом кресле, и лениво наблюдал за внучкой, которая пыталась удобно устроиться на низкой, не особо приспособленной для сидения кушетке. Казалось, эту мебель специально выбрали для того, чтобы гостю было неудобно.

— Кофе? — внезапно тепло спросил Пак Ки Хун.

— Откажусь, — ответила девушка.

Внезапно захотелось в туалет, отчего чувство дискомфорта только усилилось. Она знала, что эта проблема ее ждет на поздних сроках — плод будет давить на внутренние органы, в том числе и на мочевой пузырь, уменьшая его объем. Но для этого было еще рановато. Чистая психосоматика — девушка нервничала, но ничего с собой поделать не могла.

— А я вот выпью кофейку… — протянул старик, поднимая ладонь и подзывая одного из слуг, которые стояли у дальней стены, словно каменные истуканы, ожидая указаний своего начальства.

Средних лет мужчина с отсутствующим выражением лица почти подпрыгнул к Пак Ки Хуну и, согнувшись в поклоне рядом с чеболем, едва не падая перед ним на колени, стал слушать команду старика.

От этой картины, демонстрации раболепной покорности и услужливости перед богатым садистом, у Пак Сумин заныли зубы. Почему они настолько себя не уважают? После знакомства еще с Кан Ён Соком — своевольным ассистентом — она поняла, что служащие тебе люди могут выполнять свою работу, не теряя при этом чувства собственного достоинства. Как это было принято в той же Европе, где официант в старом семейном ресторане всегда чувствовал себя полноценным человеком, даже когда в заведение приходила компания богатеньких детишек, совокупное состояние семей которых могло купить целый город, в котором этот ресторан находился.

В унижении обслуживающего персонала нет никакой чести — она давно это поняла, но окончательно сформировал это отношение в ней именно Кан Гванджин. Человеческое достоинство не пустой звук. Вне зависимости от уровня достатка, социального статуса и должности, каждый человек имел право на отстаивание собственных границ. На самоуважение и гордость. Но именно корейская культура была построена на бесконечном унижении всех и вся. Кланяйся тем, кто богаче и сильнее, поплевывай сверху и насмехайся над теми, кто беднее и слабее. Бесконечный порочный круг из уважительно согнутых спин и яростно стиснутых зубов, вся система этого прогнившего общества буквально выбивала палкой из тебя все человеческое, превращая в озлобленное животное.

Пока не принесли кофе, они сидели в тишине. Пак Сумин наблюдала, как слуга наливал напиток из старого высокого кофейника, как раболепно поставил тонкую чашку на маленькое блюдце перед Пак Ки Хуном, как пятясь, вернулся на свое место.

Старик подхватил чашечку за маленькое ушко и немного пригубил кофе. Довольно поморщился, вернул чашку на блюдце, после чего сложил пальцы на животе и посмотрел на внучку.

— Ты готова к переходу в головной офис? Я слышал, ты даже подготовила себе замену в отделе технической поддержки.

— Да, дедушка, — склонила голову Пак Сумин. — Ким Бон-Со талантливый и старательный сотрудник, он лучше всего подходит на эту должность.

Пак Ки Хун поднял ладонь, после чего один из слуг вложил в его руку тонкую папочку. Немного полистав страницы, при этом близоруко щурясь, старик ответил:

— Я не согласен. Он не подходит.

— Почему⁈ — воскликнула Пак Сумин.

Она понимала, что это все спектакль. Дед делает все, чтобы вывести ее из себя, но она ожидала нападок на себя или Кан Гванджина, а не на людей, которые ей подчиняются.

— Продвигать по службе своих людей — это привилегия, которую ты пока не заслужила, — жестко ответил Пак Ки Хун. — Твой Ким Бон-Со вернется на позицию старшего специалиста, где ему самое место.

— Дедушка, ты…

— Ты будешь со мной спорить? — усмехнулся Пак Ки Хун.

Пак Сумин умолкла, боясь навредить менеджеру еще сильнее. Это будет серьезный удар для мужчины, который из кожи вон лез, чтобы взять на себя обязанности руководителя и не разочаровать свое начальство, а вот как оно все обернулось… Но ничего, у нее все еще были деньги. Должность нужна была Ким Бон-Со, как и любому корейцу, в первую очередь для получения прибавки к зарплате. Она сможет выплатить мужчине достаточный бонус для того, чтобы он не чувствовал себя обманутым. Этого дед ей запретить не мог.

— Следующий вопрос, — кивнул Пак Ки Хун. — Я знаю, что ты посещаешь медицинский центр и наблюдаешься у гинеколога. Этот вопрос тоже нужно решать.

— В смысле? — тупо переспросила Пак Сумин.

— В прямом, — парировал старик. — Ты часть семьи Пак, а значит должна вести себя достойно. Твое… положение просто неприемлемо. От него нужно избавиться.

Девушка подняла глаза на старика, который сейчас беззаботно потянулся за своей чашкой кофе. Интересно, сможет ли она убить его одним ударом до того, как охрана схватится за стволы? Дистанция между ними всего несколько метров. Один уверенный удар в голову коленом или локтем, и старик если не отдаст концы, то превратится в овоща.

Видимо, ее мысли проступили на лице Пак Сумин, потому что бросив взгляд на внучку, старик только рассмеялся.

— Неужели ты думала, что сможешь скрыть от меня подобное? — спросил Пак Ки Хун. — И неужели думала, что я позволю тебе родить от какого-то мусора?

— Это твой правнук или правнучка, — ответила девушка, сжимая кулаки. — Как ты можешь так говорить⁈

— Меня это не интересует, — прикрыл глаза Пак Ки Хун, наслаждаясь кофе. — Важно и то, кто второй родитель. Важны обстоятельства. Позволить тебе настолько опозорить семью? Лишить тебя твоей главной ценности?

— Какой еще ценности?

— Конечно же, возможности удачно выйти замуж, — удивился Пак Ки Хун. — Или ты считаешь, что ты простая девушка, которой все дозволено? Нет! Ты — член моей семьи! Я тебя признал, твой отец об этом позаботился! Но больше таких вольностей я не допущу! Ты меня поняла?

Она посмотрела в эту злобную рожу и поняла: торговаться бессмысленно. Перед ней не человек, а омерзительная тварь, которая отказалась от всего человеческого. Скольких собственных детей умертвил Пак Ки Хун? Сколько дочерей у него могло бы быть, что обе ее бабушки — и родная, и сводная — так рано ушли из жизни?

Пак Сумин пошла на крайние меры. Она должна попытаться.

Девушка резко встала с кушетки и бросилась в ноги к старику, вымаливая его благосклонности. Поступая так, как поступила бы на ее месте любая традиционная кореянка.

— Дедушка! Пожалуйста! — воскликнула Пак Сумин, протягивая руки к старику. — Пожалуйста! Не заставляй меня это делать! Я буду частью семьи, буду опорой твоему сыну и внукам, как госпожа Чхве Кан-Ми! Я все сделаю! Прошу!

В груди Пак Сумин поднимался скользкий шар омерзения к самой себе. Слезы сами потекли из глаз, но она должна была это сделать. Должна была попытаться.

— Пожалуйста! Дедушка! — в последний раз воскликнула чеболька.

Пак Ки Хун сделал то, чего она от него не ожидала. Чуть замахнувшись, он ударил Пак Сумин тыльной стороной ладони, а когда от неожиданности девушка осела, чуть отпихнул ее от себя носком ботинка, при этом будто нарочито метя в живот.

— Прекрати этот омерзительный балаган, — выплюнул старик. — И подбери свои фальшивые сопли и слезы… Снюхалась с предателем-перебежчиком, думаешь, что можешь меня обмануть такой дешевой драмой⁈ Отвратительно…

Застыв на месте, Пак Сумин держалась за щеку и невидящим взглядом смотрела в пол. Со стороны казалось, что она в шоке от того, что ее слезы не подействовали на старика, так думал и сам Пак Ки Хун. На самом деле она изо всех сил сдерживалась от того, чтобы не схватить тяжелый кофейник и не разбить старой падали голову. Держалась из последних сил.

— Я все поняла… — тихо пробормотала Пак Сумин, демонстрируя абсолютное отчаяние.

— Громче! — потребовал Пак Ки Хун.

— Я все поняла!

— Повтори!

— Я избавлюсь от твоего правнука, как ты того и хочешь! — выкрикнула девушка.

В гостиной повисла тишина. Охрана, слуги, никто даже не дернулся на защиту девушки, которую сейчас старый садист заставлял сделать аборт. Пак Сумин была даже уверена в том, что большинство поддерживают Пак Ки Хуна в этом решении.

Она — позор семьи.

Она все это заслужила.

Она не понимает своего счастья, быть внучкой такого великого человека как Пак Ки Хун.

— Не затягивай, — бросил сквозь зубы старик. — У нас эту процедуру можно сделать на любом сроке, но чем он больше, тем выше риски бесплодия. Я не смогу хорошо выдать тебя замуж, если ты больше не сможешь иметь детей. Свободна.

В оглушающей тишине Пак Сумин поднялась на ноги и, поправив жакет и юбку, на ватных ногах направилась к выходу. Господин Сон Ён Ги, который все это время ждал ее за дверью, лишь округлил глаза, увидев алую от удара щеку своей госпожи.

Но ничего не сказал. Потому что она работал не на нее, а на ее деда, был подчиненным Юн Донджина.

Уже в машине Пак Сумин пару раз всхлипнула, но смогла загнать слезы обиды поглубже. Она до последнего надеялась на чудо, которого не случилось. Все произошло именно так, как она и предполагала.

А значит, у нее остается только один вариант, к которому она готовилась едва ли не с момента ареста Кан Гванджина.

Но предварительно нужно встретиться с Гю Чоном. Если агент национальной разведывательной службы ей не поможет, она окажется загнанной в угол.

* * *

Уважаемые читатели! Это последняя или предпоследняя прода перед финалом тома. Если я успею закончить работу, то выложу остаток книги одним блоком на следующей неделе в понедельник-среду. Просто потому что это надо читать целиком, а не по главам. Следите за обновлениями в комментариях.

Глава 18

— Что скажешь, Юн Донджин? — спросил Пак Ки Хун.

Советник чеболя как раз закончил разливать кофе и подал чашку ароматного напитка своему патрону.

— Конечно, зря я не присутствовал лично, но все же, думаю, что ваша внучка не отступится, — ответил мужчина, усаживаясь на край кушетки.

Утром следующего дня после визита девушки эти двое стали обсуждать дальнейшие шаги старика в плане установления порядка в собственной семье. Точнее, рассуждал только Пак Ки Хун, Юн Донджин же терпеливо ждал указаний своего господина, в нужные моменты лишь кивая головой или отпуская короткие, ничего не значащие реплики.

Своего младшего внука Пак Ки Хун выслал из страны. Уже неделю как Пак Хи Шунь обустраивался на новом месте, в Штатах. Старик знал, что подобные перемены сыну Пак Бо Гома придутся не по душе, но это был хороший, качественный урок для мальчишки. Будучи всего лишь слепым котенком, он почему-то возомнил себя целым тигром, и действовал соответственно. Подобную дерзость спускать с рук Пак Ки Хун не собирался, так что это будет пацану хорошим уроком.

Пак Минхо наоборот, сидел тише воды и ниже травы. Никаких вечеринок или ночных клубов, никаких новых девиц или дорогих автомобилей. Как прилежный клерк, старший наследник третьего поколения приходил на работу ровно к восьми утра, уходил в семь вечера, задерживая в офисе только своих прямых помощников, и даже выглядеть стал иначе. Строгий костюм, официальная стрижка. Было видно, что старший брат сделал выводы из истории с младшим, так что всем своим видом показывал, что в отличие от Пак Хи Шуня он не играет в наследника чеболя, а является им. А чеболь — это в первую очередь упорный ежедневный труд, бизнес-рутина. Отчеты, планы, совещания, встречи с партнерами и поставщиками. Пак Ки Хун был доволен переменами в Пак Минхо.

— Позвони семье Чо, — кивнул Пак Ки Хун, — я бы хотел поужинать с кем-нибудь из их старших.

— Вот как? — удивился Юн Донджин.

— Пак Минхо ведет себя как мужчина, и пока он не пошел опять вразнос, нужно затянуть гайки, — ответил старик. — У Чо Сын Хо есть две дочери, насколько я помню. Хитрый лис! Наступил на горло своей гордости и наплодил девок. Но ничего, это тоже хороший товар.

— Хотите устроить свадьбу? — уточнил советник.

— Ну, до такого еще далеко. Но устроить хонсимари можно, — кивнул головой старик.

— Может, лучше этим займется ваш сын?

— Бо Гом? Он слишком стыдлив в этих делах, — махнул рукой Пак Ки Хун. — Сколько там старшей девчонке? Лет пятнадцать? Это у нее разница с Минхо сколько будет?

— Почти тринадцать лет, — ответил Юн Донджин.

— Нормально, — кивнул головой старый чеболь.

— Но господин, это же неприлично…

— Юн Донджин, ты давно на улицу выходил? Я вот постоянно смотрю в окно, пока еду в офис, — с улыбкой ответил старик. — Девушки уже не те. Скороспелые стали, распущенные. Постоянно вижу оголенные плечи летом! Или посмотри на Пак Сумин. Совсем с ума сошла! Понесла от какого-то безродного выродка. Да даже не от южанина! Беглеца из Ибука где-то откопала… Так что это будет отличное предложение. Пока эта девчонка не разгуляется, выйдет замуж за уважаемого человека своего круга. А Пак Минхо спокойно воспитает ее как прилежную жену. Тем более, сын говорил, что Чо Сын Хо поднимал с ним этот вопрос, его все устраивает.

Юн Донджин ничего не ответил. Такая разница в возрасте — крайне неприлично. Жениться должны ровесники. Хватает и того, что мужчины умирают раньше женщин, оставляя тех доживать в одиночестве еще десяток лет. А тут совсем кошмар! Восемнадцатилетняя девочка и Пак Минхо, которому к тому моменту будет уже за тридцать… Но господину виднее, спорить на эту тему Юн Донджин не хотел, тем более тот же Мун Джин был старше его дочери почти на восемь лет и у него не было претензий к возрасту будущего зятя. Больше Юн Донджина волновала, конечно же, его судимость, но и с этим господин обещал помочь.

— Что думаете делать с северянином? — задал давно волнующий его вопрос Юн Донджин.

Старик задумчиво сделал глоток кофе, чуть прищурился от удовольствия.

— А думаешь, надо что-то делать? — задал в ответ каверзный вопрос старик.

Каверзным он был, потому что Юн Донджин слишком хорошо знал своего господина. Так просто ситуацию чеболь не отпустит — северянин был тем якорем, который тащил за собой Пак Сумин. А отпускать внучку из семьи Пак Ки Хун не собирался, он однозначно это дал понять и на последней встрече, и в некоторых прошлых беседах.

— Я просто не считаю, что линия с судом за стрельбу и большим сроком лучшее решение, — начал мужчина. — Все же, орудие преступления попало к северянину при сомнительных обстоятельствах, и если Пак Сумин найдет толкового юриста, они сумеют раскрутить эту ситуацию. Кроме того, этот мальчишка может потянуть за собой и Мун Джина, выставив его соучастником.

— А там тропинка выведет и к твоей стрельбе по зятю, — кивнул головой Пак Ки Хун. — Я помню это, Юн Донджин. И можешь не беспокоиться, я не буду создавать для тебя и себя подобных проблем. Никто северянина за стрельбу судить не будет, я уже распорядился, чтобы это дело сбросили на тормозах все вовлеченные структуры. Шумиха нам ни к чему.

Пак Ки Хун откинулся назад и, поставив чашку на живот, задумчиво окинул взглядом комнату.

— Я уже все продумал, и у меня будет для тебя пара заданий, друг мой, — после небольшой паузы начал старик. — Первое, поговори с дочерью, пусть съездит в тюрьму на свидание и поговорит со своим женихом.

— О чем? — тут же напрягся Юн Донджин.

Пак Ки Хун удивленно вскинул бровь, после чего рассмеялся.

— Ох, заботливого отца видно сразу! Не волнуйся, твоей дочери нужно будет просто убедить Мун Джина в том, что она для него — на первом месте. Прямо как в Пусане. Пусть накрутит его, наговорит всякого… Поговорит о детях, например. Уверен, Мун Джин хочет сделать тебя дедом. Пусть добьется того, чтобы твой зять в нужный момент сделал шаг в сторону и лишний раз не рисковал. Вот какой должен быть посыл. Ми-ян справится?

— Конечно, — кивнул Юн Донджин. — Это первое. Что второе?

— Второе… Съезди к этому псу, Ма Донгу, — прищурившись от злости, едва не прошипел Пак Ки Хун. — Этот китаец мне крупно задолжал еще полгода назад, пусть теперь расплачивается. Попросит денег — дай, но убедись, чтобы он взялся за работу. Северянина нужно кончать, наверняка и без ошибок.

— Я все устрою, господин, — кивнул Юн Донджин, вставая со своего места. Если Пак Ки Хун не назвал точных сроков, то приступать нужно немедленно.

— А, друг мой, едва не забыл! — уже в спину своему советнику крикнул Пак Ки Хун.

— Да, господин? — Остановился Юн Донджин.

— Третье дело. Найди контакты администрации тюрьмы. Нам нужно будет получить доступ к телу для опознания, — сказал старик.

— Будет сделано.

Когда Юн Донджин ушел, Пак Ки Хун сам себе налил еще кофе. Видел бы это его врач — устроил бы истерику. Но чеболь всегда делал то, что считал нужным, а вторая чашечка кофе — просто необходима.

Опознание было самым важным этапом. Родителей Пак Сумин так и не нашли, так что на похоронах в землю опустили пустые гробы. У младшего сына Пак Ки Хуна даже нет нормальной могилы, лишь фикция, ширма. Но встретиться лицом к лицу со смертью Пак Сумин все равно придется. В момент, когда она увидит холодное тело северянина, Пак Сумин окончательно повзрослеет, окончательно осознает скоротечность человеческой жизни и свое место. Осознает, как ей повезло — стоять рядом с покойником, а не быть тем, кто лежит на железном столе.

Это будет для нее серьезным потрясением, Пак Ки Хун это знал. И ему было почти жаль эту девчонку с горящими глазами. Но она — часть семьи Пак, а значит, она должна жить соответственно своему положению. Которое дает не только привилегии и богатство, но и возлагает многие и многие обязательства. И для того, чтобы выполнять свои обязанности члена семьи, ей буквально придется похоронить свое прошлое. Метафорически и буквально. Очиститься от блуда юности и наконец-то начать делать то, что ей говорят старшие.

Только так и никак иначе.

* * *

Накануне Гю Чон неплохо посидел в баре, так что сейчас мучился от легкой тошноты и головной боли. Последний «олд фэшн» точно был лишним: от стакана крепкого алкоголя, смешанного в идеальных пропорциях, агента национальной разведывательной службы буквально размазало. Причем размазало настолько надежно, что на работу сегодня пришлось ехать не на собственном автомобиле, а брать такси, потому что Гю Чон не мог понять, это у него похмелье такое жесткое, или же он до сих пор был немного пьян.

Уже мечтая о том, как на обед он возьмет большую тарелку острого говяжьего супчика и утрамбует все это дело парочкой кимпабов для верности, Гю Чон зашел в кабинет своего непосредственного начальника. Что в такую рань от него понадобилось господину Чо, Гю Чон категорически не понимал.

— Вызывали? — фривольно спросил агент буквально с порога.

Господин Чо, старый контрразведчик и руководитель следственного отдела NIS по городу Сеулу, недобро посмотрел на подчиненного поверх тонкой оправы очков.

— Вызывал, — буркнул начальник. — Ты что, пьяный?

— Я вообще не пью! — воскликнул Гю Чон, проходя в кабинет и закрывая за собой дверь.

С господином Чо Сын Джуном он проработал уже почти пятнадцать лет, причем все это время всегда был прямым подчиненным этого властного человека. Они, словно сцепленные самой судьбой, двигались по служебной лестнице буквально под руку, и при этом едва ли не с первых дней друг друга на дух не переносили. Спасало Гю Чона только то, что Чо Сын Джун не был мелочным, а самоутверждаться предпочитал за счет выполненных операций и раскрытых дел своих подчиненных, а не за счет их согнутых спин. И так как Гю Чон постоянно радовал начальство хорошими показателями, то со временем они друг к другу все же притерлись.

— Знаю я, как ты не пьешь… — недовольно пробурчал Чо Сын Джун, кивая на свободный стул. — Садись давай.

— Что за срочность? — спросил Гю Чон, стараясь поменьше дышать, но небольшой кабинет руководителя довольно быстро наполнился ароматом перегара.

— Да что за дрянь ты пьешь? — поморщился господин Чо Сын Джун, подхватывая папку с края стола. — Вот, держи. Новое назначение.

— В смысле? — удивился агент.

Головную боль как рукой сняло, улетучилось и подступающее чувство тошноты. Гю Чон продолжал смотреть на протянутый ему файл так, будто бы он мог укусить.

— В прямом, — ответил начальник. — У тебя новое дело. Бери, вникай, приступай к работе. Жду промежуточного отчета.

— Господин Чо… — начал Гю Чон. — Но ведь у меня есть еще дело. По кибератаке в центре.

— Уже нет, — ответил начальник.

— Как это?

— Вот так.

— А что насчет дела Паков? И вмешательства Хван Дон Ука? Что с этой крысой? — стал заводиться Гю Чон.

Чо Сын Джун внимательно посмотрел на своего нелюбимого, но результативного подчиненного, после чего демонстративно поднял глаза вверх.

— Сказано, бери новое дело. Остальное решат за тебя, — ответил руководитель отдела. — Понял?

— Понял, — мелко кивнул Гю Чон, выхватывая папку из руки начальника. — Разрешите идти?

— Свободен, — ответил Чо Сын Джун, опуская взгляд на документы.

Уже за дверью Гю Чон с силой сжал папку, которую всучил ему руководитель отдела. Вот значит как пошли дела? Определенно, тут вмешался лично Пак Ки Хун, потому что замять разборки внутри агентства далеко не каждому под силу. Точно так же, как и осадить его родную контору. Тут были вовлечены титанические фигуры и колоссальные связи — простой взяткой подобные дела не решаются. Проклятые чеболи совсем потеряли из виду всякие берега и забыли о приличиях! И самое паршивое — как Гю Чон, так и начальство выше него было совершенно бессильно. Он прекрасно знал, как относится к ситуации господин Чо Сын Джун, и ничего хорошего настрой руководителя следственного отдела Пакам не сулил. Гю Чон был волен рыть в любом направлении, лишь бы добиться результата. И если расследование внезапно выведет его на семейство Пак — то так оно даже и лучше. А то давненько конкретно эта семейка не получала от государства по своим липким рукам.

Супчика больше не хотелось. Сейчас бы Гю Чон с удовольствием пропустил пару стаканов чего-нибудь покрепче.

К обеду похмелье окончательно доконало Гю Чона, так что мужчина решил выйти прогуляться вместо того, чтобы идти с коллегами в ближайшее кафе. Лучше подышать свежим воздухом.

Когда мужчина вышел на улицу и зябко поежился — последние числа февраля, вот-вот наступит весна, которой, впрочем, еще даже не было видно — его карман завибрировал.

Чуть щурясь от мерзкого стылого ветра, который бил прямо в лицо, каким боком ты не повернись, мужчина прочитал сообщение от одного из информаторов. Это не был официальный стукач, но по этому каналу следователи периодически получали ценную информацию, так что игнорировать сообщение не стоило.

Тем более, едва завидев текст, что-то внутри Гю Чона задрожало. Так бывало всякий раз, когда мужчина нападал на след и из-за этих бесконечных разборок семейства Пак он уже давненько подобного не чувствовал.

Встреча прошла тем же вечером, в небольшом семейном ресторанчике недалеко от порта. Гю Чон уселся за свободный столик и заказал себе тарелку лапши, после чего принялся ждать. Информатором был один из местных жителей, который крутился рядом с триадой и был в курсе многих дел. Просто потому что умел хорошо слушать и особо не трепался о том, что свободно говорит по-китайски.

Когда лапша уже почти закончилась, за столик к нему подсел тощий иностранец с бегающим взглядом.

— Доброго вечера, — сказал вегугин.

Гю Чон только в ответ кивнул, а сам продолжил есть. Этого парня когда-то подрезали на веществах, но так как он работал в порту, говорил на пяти языках — корейском, английском, китайском, казахском и русском — то его решили подсадить на «сотрудничество» в обмен на свободу и продление рабочей визы.

Парень оказался головастым, а за счет знания языков — еще и ценным кадром. Китайцы, да и местные корейцы, привыкли к тому, что вегуины и двух слов связать не могут, особенно, когда их поток увеличился из-за экспорта корейской культуры на запад. А учитывая, что в порту происходит всякое, способность информатора слушать то, что он понимать не должен, оказалась очень ценна. Обычно он сообщал о контрабанде или каких-нибудь разборках в этом районе, чем немало помогал нисовцам и миграционной службе, но на этот раз парниша принес еще более удивительные новости.

— Китайцы что-то планируют, — тихонечко шепнул информатор, склоняясь над своей миской с лапшой.

Никаких записок, никаких тайных встреч. Просто шумное уличное кафе, где с кухни орет музыка, а на стареньком телевизоре под потолком на полную громкость крутят кино или новости. Садились тут тоже, как было принято в Китае — где есть свободное место, там и сел. Никакого уважения к личному пространству, но так никто не останется голодным.

— Что? — переспросил Гю Чон. — Что еще планируют?

— Не знаю точно, — сказал парень. — Только слышал, чтобы кого-то там подготовили. Видимо, в порту будут разборки за территорию.

— Выводы тут не делай, — шикнул на парня Гю Чон. — С чего ты взял, что разборки за порт начнутся?

— Вчера приезжал в китайский квартал какой-то мужик, кореец, видимо, тогда и началось всё… Тогда-то разговоры и пошли.

— И когда всё начнется?

— Скоро.

— Точнее.

— Не знаю.

Мимо их столика прошла работница кафешки, так что оба замолкли и вернулись к еде.

— И это всё? — спросил Гю Чон.

— Всё, — кинул парень. — Мне бы это… У меня виза заканчивается.

Агент NIS только разочарованно цокнул языком и, хлопнув ладонью по столу, встал со своего места. На продление визы информация не тянет. Только зря потратил время.

В порту постоянно зреют какие-то разборки, драки, переделы территорий. Окрепшие корейские чопоки из пригородов пытаются зайти в этот бизнес и отжать монополию у триады, китайцы отвечают им со всей своей жестокостью. Сколько крови было пролито в районе чайнатауна и на пристанях — никому неизвестно. Много, очень много. Одно спасало — прямо через дорогу от порта находился учебный госпиталь медицинского факультета университета Инха. Там юные дарования и будущие светила корейской медицины оттачивали свои навыки в лечении переломов и оперировании колото-ножевых ран. Хоть какая-то польза от этих бесконечных драк и поножовщин.

Сейчас Гю Чону точно было не до разборок с китайцами. Он отправил сообщение на телефон, который передал Мун Джину и Кан Ён Соку о том, чтобы эти двое были предельно осторожны, так как старый чеболь полноценно вмешался в это дело. Но пока больше ничего мужчина сделать не мог, а у Мун Джина больше не было в этом месяце встреч, и увидеться они смогут только через пару дней, в марте.

Но завтра у него по плану было еще одно дело. Нужно сообщить госпоже Пак Сумин о происходящем, она как раз сама назначила встречу буквально пару дней назад. Может, у нее получится что-то сделать в сложившейся ситуации.

Глава 19

Находиться в клубе было все так же непросто, но другого места для встречи с агентом NIS у девушки не было. Господин Сон Ён Ги даже начал пререкаться с ней, когда она заявила, что хочет сегодня отдохнуть, но у Пак Сумин пока хватало авторитета для того, чтобы телохранители Юн Донджина продолжали выполнять ее указания. Но все шло к тому, что слушаться ее вот-вот перестанут.

От этой череды бесконечных встреч, недомолвок и ужимок у нее без конца болела голова уже как неделю, но Пак Сумин понимала, что отступать сейчас нельзя. Слишком крепко сжалась пружина событий, слишком многое она успела сделать, чтобы сейчас испуганно отступиться от своего замысла.

Сейчас нужно заручиться поддержкой товарища Мун Джина, хотя бы склонить его к видимому сотрудничеству.

Когда Гю Чон вошел в уже знакомую комнату, Пак Сумин почти дремала.

— Госпожа… — удивленно протянул Гю Чон.

— Вы опять опоздали, — недовольно сообщила Пак Сумин.

— Пробки и другие дела, работы валом, — пожал плечами мужчина. — Но я к вам не с пустыми руками.

— Вот как? — удивленно спросила Пак Сумин.

— У меня есть для вас новости, довольно важные. Ваш дед начал принимать активное участие в наших делах, — начал контрразведчик. — Меня сняли с дела и запретили совать нос в ваши семейные разборки.

— Вот как? — удивленно подняла бровь девушка.

Агент недовольно поджал губы и, усевшись в свободное кресло, потянулся к стакану и бутылке с водой, которые стояли на столике для напитков. Пак Сумин по очевидным причинам алкоголь не пила, Гю Чон же был за рулем. Да и одно воспоминание о позавчерашнем похмелье вызывало у него только дрожь. Видимо, возраст уже давал о себе знать и как раньше, пить он уже не может.

— Вот так, — эхом повторил за чеболькой агент NIS.

— И вы смирились с этим? — спросила Пак Сумин.

— Госпожа, — улыбнулся мужчина, наливая воды в стакан, — а как вы думаете? Я же сижу здесь. Но я подневольный человек, моя задача — выполнять приказы.

— А думать головой при работе в контрразведке не надо?

— Это было грубо, — поморщился Гю Чон.

— А я и не пыталась быть вежливой, — дерзко ответила Пак Сумин, намеренно выводя Гю Чона из себя. — Я задала вам вопрос. Можно ли на вашей работе думать головой, или вы уподобляетесь воякам, которым она нужна, только чтобы носить фуражки?

— Так вот какого вы мнения о военных? Я, кстати, служил, и довольно долго, — серьезно ответил Гю Чон, отставляя стакан в сторону.

— Не заводитесь вы так, — тут же пошла на попятную Пак Сумин. — Просто мне показалось, что вы человек проницательный и результативный. Человек, который стоит на страже интересов государства и народа, а не только выполняет приказы. Ведь в этом задача национального разведывательного агентства? Беречь покой нашей республики?

— Вы говорите как продажный политик, — поморщился мужчина и все же отпил воды. Он почти сразу же понял, что Пак Сумин пытается играть с ним в игры, вопрос только в том, какого результата добивается девушка.

— Мне просто интересно, что вы думаете о нашей стране.

— Я люблю свою страну, — серьезно ответил Гю Чон.

— Вы женаты?

— Не совсем.

— Как можно быть не совсем женатым? — удивилась Пак Сумин.

— Я работаю в NIS, это почти брак, — ответил с улыбкой мужчина. — Но достаточно, госпожа Пак Сумин. Я вижу, что вы что-то задумали, но не решаетесь сказать, что именно.

Чеболька замерла, внимательно глядя контрразведчику в глаза. Будто бы решая, может она доверять этому человеку или нет.

— Скажите, вы ненавидите чеболей? — спросила наконец девушка.

— Если вы про свою семью, то могу сказать…

— Нет, — перебила мужчину Пак Сумин. — Я конкретно про чеболей, как явление. Знаете, как меня называли в лондонской закрытой школе?

— И как же?

— Nouveau riche, — произнесла с французским выговором девушка. — В буквальном переводе «скоробогач». Так французские аристократы называли молодых капиталистов, которые выбились из низов и быстро сколотили состояние. А потом термин прижился по всей Европе.

— Очень интересный исторический экскурс, — хмыкнул Гю Чон.

— И знаете, и мои одноклассники, и французские аристократы в своем пренебрежении были совершенно правы, — не обращая внимания на реплику агента, продолжила Пак Сумин. — Чеболи почему-то возомнили себя новой корейской аристократией, хотя мы чистой воды нувориши. Мой дед убирал лопатой коровье дерьмо в юности, а теперь считает себя всемогущим правителем бизнес-империи.

— Его достижения на ниве бизнеса и вправду впечатляют, — заметил Гю Чон. — Чеболи — национальное достояние Корейской Республики, они…

— Давайте без этого дерьма, — выругалась Пак Сумин. — Я по вашим глазам вижу, что вы считаете чеболей раковой опухолью нашей экономики.

— Не экономики, а нашего общества, — спокойно поправил Гю Чон девушку. — Вы удивительно проницательны, госпожа Пак Сумин.

— Вы очень быстро поменяли свое мнение.

— Я государственный служащий. Я обязан думать так, как думает государство.

— Вы обязаны следить за тем, чтобы те, кто считают себя государством, не думали о себе лишнего, — заметила Пак Сумин.

Гю Чон с удивлением посмотрел на молодую чебольку, которая сейчас сверлила его взглядом.

— Чеболи должны заниматься бизнесом, — продолжила девушка, — создавать рабочие места, поднимать экономику и престиж нашей страны. Но они — не новая аристократия времен Чосона. Они просто нувориши. Мне это доходчиво объяснили, когда я жила в Европе.

— Вот как, — хмыкнул Гю Чон. — Но реальность такова, что чеболи обладают намного большей властью, чем простой бизнес.

— Предлагаю это исправить, — предложила Пак Сумин.

— Это невозможно исправить, — покачал головой контрразведчик. — Бизнес и государство срослись воедино, госпожа Пак Сумин. Республика Корея…

— Давно превратилась в олигархию, — продолжила за мужчину чеболька.

— Вы невероятно образованы, госпожа Пак Сумин, — заметил Гю Чон.

— Скорее, это я должна говорить про вас, господин Гю Чон, — хмыкнула девушка. — Вы правы, навсегда этого исправить нельзя. Сращивание интересов бизнеса и интересов государства. Но вы всегда можете дать по рукам чеболям, точно так же, как даете по рукам продажным политикам.

— Слово «продажные» тут лишнее, — поморщился Гю Чон. — Они все рано или поздно оказываются на скамье подсудимых.

— Я спрашиваю, хотите ли вы приструнить чеболей? — прямо спросила Пак Сумин.

Гю Чон затих, молча глядя на недопитый стакан воды.

— И что вы предлагаете? — осторожно спросил контрразведчик.

— Информацию.

— Какого рода?

— О том, что около десятка крупнейших чеболей Республики Корея два года назад потеряли со своих счетов почти миллиард, — ответила девушка.

— Ну… — разочарованно протянул Гю Чон. — Это всегда можно списать на бухгалтерскую ошибку, да и воровство у собственных компаний для новых поколений почти норма, так что…

— Вы не поняли меня, господин Гю Чон, — перебила мужчину чеболька. — Я говорю про миллиард долларов США, а не про миллиард вон.

Мужчина, который в это время подносил ко рту стакан с водой, замер, пытаясь осознать масштаб суммы в национальной валюте.

— Полтора триллиона вон⁈

— Триллион и четыре десятых, если быть точнее, — поправила его девушка. — И ушли эти деньги не корейским политикам, как это обычно бывает. А куда-то в менее приятное место. Они были беспечны и их обокрали, в том числе и моего деда. Вы же понимаете, какой хаос начнется, если эта информация всплывет в публичном пространстве…

Гю Чон в красках представил, к чему приведет подобная публикация. Это как сбросить ядерную бомбу на центр Сеула; сметет буквально всё и всех. Полтора триллиона вон в неизвестном направлении… Потеря доверия к основным конгломератам, финансовый кризис. Корею будут ждать очень и очень темные времена, если эта информация всплывет на поверхность. Но хуже всего придется как раз чеболям. Потому что у правительства и народа будет реальный повод как минимум очень сильно прижать их в правах и свободах, которых они получили слишком много.

— И у вас есть доказательства? — осторожно спросил Гю Чон.

— Нет, — мотнула головой девушка. — Но я могу их достать. Записи с признанием моего дяди будет достаточно для того, чтобы схватить их за горло, так ведь?

Пак Сумин улыбнулась, устало откинувшись на спинку дивана и наблюдая за реакцией контрразведчика.

— Вы можете стать следующим главой NIS, владея этой информацией, господин Гю Чон, — продолжила девушка.

— Или мертвецом, — серьезно ответил мужчина.

— Как выжить — уже ваша задача, — ответила Пак Сумин.

— И чего вы хотите взамен?

— Вы все отлично схватываете.

— Вы же член семьи чеболя, а чеболи ничего не делают бесплатно, — серьезно ответил Гю Чон.

— Я достану для вас признание Пак Бо Гома в том, что компания моего деда и другие чеболи Кореи прохлопали полтора триллиона вон и отдали их ворам, а вы взамен вытащите Кан Ён Сока из тюрьмы и вывезете нас из Кореи, — ответила девушка.

— Я постараюсь. Как только доказательства попадут ко мне, я смогу…

— Вы не поняли, господин Гю Чон, — перебила его девушка. — Я передам вам запись с признанием дяди, только когда буду сидеть на другом конце мира рядом с Кан Ён Соком и наслаждаться жизнью. Только так, никак иначе. Вы меня поняли?

Мужчина тяжело посмотрел на чебольку, но все же согласно кивнул.

— Когда все будет готово, мы встретимся, и я дам вам убедиться в том, что товар реален, — ответила Пак Сумин. — А пока… Просите какие угодно деньги на расходы, но приготовьте документы, способ выезда и самое главное, придумайте, как достать Кан Ён Сока из тюрьмы.

— С последним могут возникнуть проблемы, госпожа Пак Сумин… — начал Гю Чон.

— Я слышала, ваша контора убивает и пытает людей, если это необходимо, — холодно заметила чеболька. — Мне кажется, устроить один побег во время этапирования для вас не составит никакого труда. Особенно с моими деньгами. Или я не права?

— Это будет стоить в десятки раз больше, чем вы можете представить, — хмуро заметил Гю Чон. — Сотни тысяч, возможно миллионы. И я не про корейские воны.

— Это не проблема, — махнула рукой Пак Сумин. — Делайте, что должны. Я же вижу, что мое предложение вас заинтересовало.

Тут чеболька была права. Гю Чон едва сдерживался от того, чтобы не пуститься в пляс. Такой шанс выпадает один раз в жизни, да и то, далеко не всем. Молодая девушка буквально принесла ему не просто ценную информацию — абсолютное оружие против чеболей, которое будет эффективно еще долгие годы. Покрыть такой ущерб быстро не так то просто, но тут важны еще и репутационные риски. Корейское общество злопамятно, за такую ошибку руководителей провинившихся конгломератов буквально закатают в бетон, по всей стране будут проходить митинги и демонстрации, пока провинившиеся главы компаний не подадут в отставку. А уж раскрутить эту ситуацию в нужном направлении лучше всего сможет именно NIS. Провокации и подобные операции — их второе имя.

Пак Сумин предложила Гю Чону идеальный инструмент борьбы с чеболями, ту самую плеть, которой так не хватало государственным мужам для того, чтобы показать зарвавшимся бизнесменам их место.

Они — не новая аристократия. Как сказала госпожа Пак Сумин, чеболи — всего лишь нувориши, и никакой реальной политической и государственной власти иметь не могут и не должны.

Так что Гю Чон будет просто обязан воспользоваться этой ситуацией. Просто обязан заполучить доказательства сговора, тем более, цену госпожа Пак Сумин назначила совершенно смехотворную. Конечно, посадить человека намного проще, чем выпустить, но нет ничего, что не было бы по плечу национальному разведывательному агентству.

Глава 20

Когда Гю Чон ушел, Пак Сумин едва не вывернуло от волнения, но чеболька сумела удержать остатки обеда и желудочный сок в себе. Она и так намучилась во время токсикоза от постоянных кислотных ожогов, когда ее рвало какой-то желчью, не хватало вернуться в это печальное состояние сейчас.

Удочка была закинута. По жадному блеску в глазах агента национального разведывательного управления она поняла: жизнь дала ей еще один шанс и поставила на ее пути правильного человека.

Гю Чон был так называемым циничным идеалистом. В отличие от идеалистов молодых и горячих, он был уже слишком стар, чтобы романтизировать мир вокруг себя, но все еще верил в предназначение собственной миссии. Верил в то, что он выполняет нужную и важную работу, верил в какой-то свой моральный кодекс. Ведь без этой веры Гю Чон превращался просто в одинокого алкоголика средних лет, без целей и стремлений.

Информация о сговоре чеболей и атаки северян на корейский бизнес была для него очень ценна. Тот самый намордник, который NIS так долго искало и который разведка сможет нацепить на пасти клацающих зубами конгломератов, приструнить бешеных псин корейского бизнеса, которые возомнили себя богами во плоти. Конечно же, Пак Сумин не могла сказать, куда ушли деньги — это была самая ценная часть этой информации — ведь Гю Чон был далеко не дураком. Едва она скажет слово «север» он тут же поймет, откуда дует ветер и вцепится в Кан Гванджина руками, ногами и зубами. Но совершенно не для того, чтобы помочь ее мужчине. Скорее, наоборот. Предать анафеме и принести в жертву собственных амбиций, ведь каким бы принципиальным не был Гю Чон, он все еще оставался корейцем. А значит, он был шовинистом и расистом, как и все прочие жители этой республики. Для него Кан Гванджин как северянин — бедный дефектный родственник, которого можно приютить, но который никогда не будет тем самым настоящим корейцем. Пак Сумин и сама была такой, до гибели родителей и до ссылки за границу. Была уверена, что Корея — лучшая страна для жизни, корейская культура — самая богатая и обширная, а корейские перспективы — самые светлые и радужные. Встреча с жестокой реальностью, осознание, что мир не черно-белый, а Земля не только круглая, но еще и очень большая и разнообразная, вставили девушке мозги на место. Как она прекрасно осознавала недостатки культуры запада, с которыми она так и не смогла смириться, так теперь она отчетливо видела недостатки и ее родины. Была ли Республика Корея местом, на строительство которого были положены труды нескольких поколений для того, чтобы добиться мирового уровня жизни? Конечно же. Являлась ли она местом, где безусловно хочется жить? Отнюдь. И позицию Пак Сумин разделяла значительная часть корейской молодежи, особенно среди девушек и женщин.

Здесь было неплохо только в сравнении со многими другими странами мира. Но в Корее мало кому жилось хорошо. Легко — точно единицам. В том числе и из-за животной конкуренции, на которую были обречены все корейцы с малых лет. И именно из-за этой конкуренции она не могла доверить Гю Чону ключевую информацию о том, куда ушли деньги чеболей. Просто потому что он мигом продаст ее и Кан Гванджина ради собственной и государственной выгоды. Не потому что он злодей или ублюдок, а потому что в его системе ценностей поступить так — единственно правильное и возможное решение. И ни один настоящий кореец, опиши ему подобную ситуацию, ни на секунду не усомнится в правильности подобного поступка. Ведь как иначе? Альтруизм это история для европейцев, с их античной культурой, эпохой Возрождения, периодом французских революций под лозунгами свободы, равенства и братства. Альтруизм был чужд ксенофобному и вечно закрытому от всего внешнего Востоку, который-то и открыли буквально насильно — через экспансию, разрыв в технологиях и опиумные войны. Корея сделала стремительный прыжок от глухого феодализма в индустриальное общество, миновав промышленную революцию и все те кровавые периоды становления общественного самосознания как сострадательного и заботливого явления.

В Корее нет места слабакам. Так же, как и во времена династии Чосон, тут достоин выжить только сильный. Когда на Западе стыдно не помогать слабым — ведь это одна из основополагающих гуманистических добродетелей, в Корее — стыдно быть слабым. Ее народ, словно толпа обезумевших макиавеллистов, начитавшихся трудов Ницше — превозносил силу и цинизм, оправдывали любые подлости и коварство, если это делало тебя богаче или влиятельнее. В обществе тех, для кого продать ближнего ради собственной выгоды — единственно верная модель поведения, доверять кому-то на слово не стоит.

Только торг, только безопасный обмен. Это Пак Сумин уяснила просто отлично.

Осталось обзавестись предметом торга.

Изначально Пак Сумин планировала использовать флешку, который отдал ей Кан Гванджин, но довольно быстро поняла, что как только она передаст эти деньги кому-нибудь, ее собственная ценность сразу же упадет до нуля. Точнее, ее существование как человека, знающего происхождение этих средств, станет вовсе нежелательным. Для торга достаточно и того, что она знает об операции северокорейских хакеров. Сам факт этого знания уже делал ее опасным противником, а суть угрозы была такова, что выпустить этого джина из бутылки можно десятком разных способов. Начиная от публичного заявления заканчивая доносом в разведку, как сделала это Пак Сумин.

Ставить Корею в кризисное положение из-за тупости горстки старых бизнесменов — а Кан Гванджин доходчиво ей объяснил, что развитие способов атаки происходит намного быстрее, чем внедрение мер по защите от подобных угроз — она не собиралась. Но в случае угрозы собственной жизни или жизни ее нерожденного ребенка она была готова и на этот шаг.

Теперь нужно только убедить в этом ее дорогого дядюшку. Но это будет уже завтра.

Пак Сумин еще не ужинала, так что, выйдя из клуба и сев в «Фантом», она уже стала планировать, что съест перед сном. Каких-то гастрономических извращений она пока за собой не наблюдала, но ее рацион все больше и больше походил на рацион Кан Гванджина. Плотные и сытные блюда с достаточным количеством белков и жиров — то, что сейчас требовал от нее организм. Пак Сумин к этим требованиям прислушивалась, стараясь, все же, слишком не переедать. Ведь от жора беременной женщины и до заедания стресса буквально один шаг.

А вот готовить самой себе она стала чаще. Нездоровая паранойя, присущая северянину, многому ее научила. Так что доступа к ее еде у посторонних не было. Пак Сумин питалась тем, что было упаковано в вакуум или что она варила самостоятельно. Практически все медицинские препараты, которые бы могли спровоцировать у нее выкидыш, распадались при термической обработке или долгом нахождении в воздушной среде, так что девушка просто все варила, жарила или парила, прежде чем съесть. На большую подлость со стороны родни Пак Сумин не рассчитывала. Все же, дед не терял надежду выдать ее замуж, так что останься Пак Сумин бесплодной, ее потенциальная ценность в его глазах резко упадет. А дед не любил терять свои активы.

Также она взяла за привычку покупать панчханы и прочие готовые закуски, в которые можно легко что-нибудь подмешать, самостоятельно. Охрана сначала смотрела на нее, как на сумасшедшую, но Пак Сумин было на это глубоко плевать. Кан Гванджин показал ей свой путь, и теперь она его придерживалась. Просто требовала остановить машину у ближайшего супермаркета и спокойно шла за покупками, а так как время было позднее, то и с другими людьми Пак Сумин не особо пересекалась.

Все было бы намного проще, будь у нее друзья или доверенные лица, но единственный ее помощник и человек, которому она могла доверять, сейчас находился в тюрьме. Так что приходилось выживать самостоятельно, поглубже затолкав собственную гордость и забыв о том, какую жизнь она вела раньше.

Первое время все это бесило Пак Сумин. Хотелось взять в руки смартфон и заказать доставку, или отправить в магазин кого-нибудь из охраны, но со временем девушка прониклась этими малыми бытовыми заботами. Изучение состава продуктов и цен в супермаркете позволяли ей немного отвлечься от творящегося в ее жизни ужаса, хоть последнее и не имело для нее никакого смысла. Девушка просто сравнивала товары, пытаясь выяснить, сильно ли цена влияет на качество. Оказалось — не всегда и не во всем.

Или готовка, которой занимался Кан Гванджин. Она много часов провела на кухне, наблюдая за тем, как мужчина режет, шинкует, маринует, жарит, варит или как-то иначе готовит множество разных блюд и кое-чему все же научилась. Пригодился и комплект кухонных ножей, которые она когда-то купила северянину, хотя большинство их них были для девушки слишком длинными и тяжелыми. Чаще всего Пак Сумин орудовала небольшим ножиком для фруктов или чистки овощей, который Кан Гванджин презрительно называл зубочисткой. Северянин попытался объяснить ей, что длинным шеф-ножом можно добиться и высокой скорости шинковки, и прямого, уверенного реза, но Пак Сумин на это было плевать. Неважно, что кубики овощей у нее получались кривоватые или разной формы — на вкус это почти никак не влияло.

Ну и конечно же, Пак Сумин по всем достоинствам оценила рисоварку. С ее покупкой, со слов Кан Гванджина, была связана целая эпопея, и девушка часто представляла лица тех продавцов на рынке электроники, магазин которых осаждал настырный северянин в толстых очках. Сколько он говорил, у него ушло времени на выбор именно этой модели? Не меньше четырех часов. Пак Сумин бы уже сошла с ума или выкупила весь прилавок целиком, но в этом действии, как ей кажется, был весь Кан Гванджин. Настойчивость и методичность. Да и рисоварка оказалась крайне удачной. Пережила налёт банды северян на старую квартиру. После броска в стену на ней остались царапины, но менять работающий прибор Кан Гванджин отказался. Три переезда. Сейчас же рисоварка, фактически, сменила своего хозяина и уродливым красно-белым яйцом теперь пользовалась Пак Сумин, а не беглый северокорейский хакер.

И самое удивительное, она даже не представляла себе кухни без этого пластикового яйца. Хотя изначально девушка всей душой ненавидела кичливого цвета устройство, которое своих нищенским видом портило картину всей кухни.

Приготовив себе риса с курочкой в соевом соусе и кунжутом, Пак Сумин взяла тарелку, палочки, и пошла в гостиную. На столике ее уже ждала бутылка сладкого ледяного чая из банки и купленные этим вечером закуски. Девушка потянулась за пультом и наугад включила какой-то ранее просмотренный сериал. Смотреть что-то новое, вникать в персонажей и перипетии сюжета она была не способна. Потом она выключила в комнате свет, оставив единственным источником освещения огромный экран, а в самом конце, прежде чем сесть на свое место, подошла к рабочему столу северянина. Чуть постояла рядом, подержавшись за спинку стула, после чего подергала мышь и пару раз нажала на клавишу пробела. Монитор недовольно моргнул светодиодом питания, после чего вышел из режима сна. Она привыкла чувствовать за своей спиной свечение экрана, когда без конца сидела и смотрела кино, пока северянин работал над отчетами или таблицами.

Так ей было просто привычнее.

Наконец-то, устроившись на диване, девушка приступила к своему полуночному ужину.

Завтра ей нужно будет нанести визит своему дорогому дядюшке, Пак Бо Гому, и поставить вопрос ребром. Это будет трудно — припереть вице-президента компании к стенке таким образом, чтобы не выдать свой реальный источник информации? Пак Сумин надеялась, что сумеет спихнуть всю вину на госпожу Чхве Кан-Ми, которая так грубо с ней обошлась при личной встрече — впрочем, Пак Сумин это от нее и ожидала — но вопрос был в том, поверит ли в предательство своей кузины Пак Бо Гом?

Он должен, потому что иначе у Пак Сумин не останется вариантов и придется идти ва-банк. Вскрывать кошелек, вытаскивать на свет историю с кибератакой на южнокорейские компании. Но в этой ситуации возникало слишком много переменных. Кан Гванджин был гражданином Южной Кореи — по прибытию в страну, согласно закону о беглецах, он получил гражданство. Но это не спасало его от множества проблем. Не имея возможности отбиться от обвинений, когда слишком многие захотят его крови, северянина просто растерзают.

По сути, вскрытие кошелька — последнее оружие возмездия, обоюдоострый меч, который вручил ей Кан Гванджин. Хотел ли он, чтобы она воспользовалась кошельком и паролем от него, чтобы вытащить мужчину из тюрьмы? Очень маловероятно. Он прекрасно осознавал все возможные риски и угрозы, поэтому и вел аскетичную и скромную жизнь, ожидая, пока уляжется пыль, а он сам не сможет ускользнуть из Южной Кореи, не вызывая подозрений со стороны потенциальных преследователей.

Кан Гванджин дал ей меч, который гарантированно убьет не только его, но и всех возможных врагов. Дал ей последний шанс отомстить, еще не зная, что Пак Сумин в положении. Уже тогда он понимал, насколько опасна ее родня, как беззащитна перед произволом родного деда Пак Сумин.

Самым простым способом встретиться с Пак Бо Гомом, было заявиться к нему в офис, что Пак Сумин и сделала следующим вечером.

Когда девушка появилась на пороге кабинета вице-президента конгломерата, Пак Бо Гом только удивленно поднял бровь.

— Оставь нас, — кивнул он своему секретарю, передавая тому подписанные документы.

Молодой мужчина молча склонился над столом начальства, захлопнул крышку ноутбука и выскочил из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Пак Сумин все так же стояла на пороге, в демонстративно расстегнутом жакете. Под белой блузкой уже чуть-чуть угадывались очертания растущего живота, который посторонний человек мог принять просто за любовь чебольки плотно поесть.

— Если ты здесь, чтобы говорить об этом, — кивнул Пак Бо Гом на живот племянницы, — то только зря тратишь мое время.

— Рада, что ты общаешься с дедушкой, дядя, — улыбаясь, ответила Пак Сумин.

Не дождавшись приглашения, девушка прошла через кабинет и уселась в неудобном офисном кресле для посетителей, поставив на колени небольшой клатч и прикрыв прямоугольником из черной кожи свой живот.

В целом, кабинет Пак Бо Гома разительно отличался от кабинета его отца. Никакого дерева, никаких ковров или чайных столиков. Западный офисный стиль, документы, справочники, папки с бумагами. Тут хранились записи еще со времен, когда самым большим переносным носителем информации были дискеты, которые Пак Сумин не застала. Она знала, что дядя ничего не выбрасывал — тут были решения, акты и копии документов, которые он подписывал, работая еще линейным специалистом финансового департамента.

Пак Бо Гом внимательно посмотрел на девушку, пытаясь понять, что она задумала.

— Слышала, Пак Хи Шунь уехал из страны, — продолжила выводить из себя родственника Пак Сумин.

— В том числе и твоими стараниями, — ответил Пак Бо Гом.

— Я ни в чем не виновата, дядя. Ты же сам понимаешь, что братец Хи Шунь ослушался приказа деда и поплатился за это.

— Рад, что ты понимаешь, что перечить Пак Ки Хуну не стоит, — поддел племянницу мужчина. — Зачем ты пришла?

— Я бы хотела обсудить сроки аборта, — начала Пак Сумин.

— Вот как?

— Да. Ведь планируется мой перевод из InterConnect в головной офис. И я бы хотела извлечь хоть что-нибудь из сложившейся ситуации… — Пак Сумин отвела взгляд.

— Почему я вообще должен с тобой это обсуждать? — удивился мужчина. — Дед тебе все сказал. Избавляйся от того, что нагуляла, взрослей, становись частью семьи. И тогда Пак Ки Хун тебя простит.

— Дядя, я бы хотела, чтобы ты повлиял на некоторые решения дедушки, — с улыбкой продолжила Пак Сумин.

— Вот как? И на какие?

Мужчина заинтересованно постукивал пальцем по столешнице, копируя этот жест у собственного отца. Пак Сумин всегда раздражала эта привычка Пак Ки Хуна, так что она старалась ее игнорировать. Но в исполнении Пак Бо Гома это выглядело карикатурно.

— Чем дольше я тяну с абортом, тем выше шанс последующего бесплодия, — начала Пак Сумин. — Вообще, врач сказал, что самым лучшим решением на таком сроке было бы все же выносить и родить, тогда риски минимальны…

— Исключено! — хлопнул ладонью по столу Пак Бо Гом. — Я понимаю, почему ты пришла ко мне, Сумин-ян, но я целиком и полностью поддерживаю решение твоего деда. Избавляйся от плода!

— Не называй так ребенка, — фыркнула Пак Сумин.

— Это плод, — жестко повторил Пак Бо Гом. — И будет плодом, пока не появится на свет. Естественным путем или через кесарево сечение, не важно. Так написано в законе этой страны, так говорит медицина. Не привязывайся к этому сгустку крови и хрящей, наделяя свойствами, которых у него нет!

Пак Сумин внимательно посмотрела на родного дядю. Интересно, в каких отношениях они были с ее покойным отцом? Папа неоднозначно отзывался о Пак Ки Хуне, про Пак Бо Гома же говорил еще менее охотно. Будто бы они что-то когда-то не поделили, хотя Пак Бо Гом был старшим. Какие у них могли быть конфликты? Отец всегда стремился жить самостоятельно, об этом говорит и его наследство, полученное после его гибели девушкой.

— Я думаю, я все же буду рожать, — улыбнулась Пак Сумин. — И ты, дядя, убедишь в этом деда, когда придет время.

Она не знает, выполнит ли свою часть сделки Гю Чон. Так что придется играть сразу на два фронта. Готовиться к тому, что ей придется остаться в Корее. Даже матерью-одиночкой, если вытащить Кан Гванджина из тюрьмы не удастся.

От ее слов Пак Бо Гом искренне расхохотался. Мужчина смеялся долго и от души, время от времени поглядывая на серьезную племянницу перед ним. Когда же он наконец-то успокоился, то задал вполне резонный с его точки зрения вопрос:

— С чего я должен помогать той, кто позорит нашу семью? — спросил старший наследник чеболя. — Или ты сейчас будешь бросаться ко мне в ноги точно так же, как и к своему деду? Результат будет тот же, девчонка. Ты просто получишь то, что заслужила.

Пак Сумин холодно улыбнулась, глядя на эту высокомерную свинью. Почему она вообще родилась в этом семействе? Была бы она счастливее, если бы у нее была обычная семья, обычные родители? Как у той же Джин Су, которая выучилась в СеулТехе, пошла на работу, начала встречаться с мужчиной. Офисный сисадмин был человеком эксцентричным, но у него был идеальный послужной список, да и Ким Бон-Со отзывался о нем, как о человеке надежном и ответственном. Так почему же ей приходится иметь дело с психопатами, наподобие деда и дяди?

— Я знаю, — односложно ответила Пак Сумин.

— Знаешь, что получишь? — уточнил Пак Бо Гом. — Тогда я совершенно не представляю, зачем ты тратишь мое время.

— Я знаю, — повторила Пак Сумин, едва ли не по слогам. — Знаю, что случилось два года назад, дядюшка. Знаю, сколько и как компания потеряла денег.

Пак Бо Гом, который до этого откровенно веселился, резко поменялся в лице.

— Что ты сказала⁈ — прошипел мужчина.

— Я сказала, что знаю о событиях двухлетней давности, — повторила Пак Сумин, внимательно наблюдая за реакцией Пак Бо Гома.

Ее ситуация значительно упростилась. По реакции дяди было видно, что он тоже в курсе кибератаки, которая обчистила счета многих южнокорейских фирм. И он тоже в курсе, что это тайна за семью печатями, которую знает только самый узкий круг доверенных лиц. Десятка три человек на всю страну, не больше. И в этом крайне узком кругу была и она, Пак Сумин.

— Откуда ты узнала про Инчхон⁈ — взвился Пак Бо Гом.

— Неужели это важно? — с легкостью бросила Пак Сумин, откидываясь на неудобную узкую спинку стула. — Важно то, что есть в итоге. Я знаю, что наш конгломерат потерял около ста пятидесяти миллионов долларов США, а в целом ущерб по всем южнокорейским компаниям составил… Если прикинуть, то сколько получится? Около миллиарда, так ведь, дядя?

Пак Бо Гом не выдержал и вскочил на ноги, сбрасывая со стола документы и письменные принадлежности. Стоял бы там ноутбук — он бы тоже полетел на пол. Руки мужчины сами собой сжались в кулаки, ноздри раздулись, а сам первый наследник чеболя стал похож на разъяренного быка.

— Только попробуй ко мне прикоснуться, и вечером уже будешь в наручниках, а эта история — во всех заголовках, — не моргнув глазом, стала блефовать Пак Сумин.

— И с каких пор ты такая умная стала? — прошипел Пак Бо Гом, едва сдерживаясь.

Пак Сумин только усмехнулась, покачав головой.

— Человек не собака, хотя откуда псу об этом знать, — выплюнула чеболька. — Если человека без конца бить и пытаться сломать, он только ожесточается, но не всегда ломается.

— Ты безвольная тупая девка, которая без конца позорит нашу семью! — воскликнул мужчина. — Еще и смеешь угрожать мне⁈

— Позорю семью⁈ — вспыхнула Пак Сумин, тоже вскакивая на ноги и ставя клатч на стол, чтобы освободить руки. — Ты семьей называешь эту стаю шакалов⁈ Напомнить, что сделали твои щенки, дядюшка⁈ Или ты не знаешь, через что я прошла, когда меня похитили китайцы⁈ Рассказать⁈

С каждым словом девушка делала маленький шажок по направлению к мужчине, медленно огибая стол, пока не подошла в упор к родственнику. Пак Бо Гом был выше ее почти на голову, что не мешало Пак Сумин дерзко смотреть в глаза мужчине.

— Вы сослали меня на другой конец мира, без родных, друзей и поддержки! Держали там почти восемь лет, а теперь думаете, что я буду благодарна⁈ И с каких это пор я тупая, дядюшка? Или ты забыл, где я училась, где успела побывать? Это только ты видел этот сраный Сеул и пару городов в округе. Я успела повидать мир, и поверь, из нас двоих именно ты сидишь в выгребной яме! И всегда сидел!

— Не пытайся набить себе цену! — ответил мужчина, делая шаг назад.

— А я и не набиваю. Я открываю тебе глаза, — прищурившись, оскалилась Пак Сумин. — Ты сделаешь, как я тебе говорю. Если надо — бросайся в ноги к Пак Ки Хуну, своему папаше, умоляй, заступайся за меня, иначе…

— Иначе что? — с вызовом спросил Пак Бо Гом. — Что ты можешь? Бесполезная, грязная, распутная девка!

— Эта грязная девка сделает тебя нищим, — ответила девушка. — Все твое хваленое наследство, весь твой чеболь, твое будущее, твоя свобода и жизнь твоих сыновей у меня вот здесь!

Девушка вскинула перед собой сжатый до белых костяшек кулак, потрясая им перед носом у родственника.

— Вот где вся твоя жизнь! В руках распутной девки! — добавила Пак Сумин. — Тронешь меня — и тут будет контрразведка, полиция, пресса! Все тут будут! Каждому ты рот не заткнешь, даже если вывернешь свои карманы. Тебя заклеймят мусором, который обвалил экономику страны! Я устрою хаос, который ты себе представить даже не можешь, я тебе это обещаю, дядюшка!

Пак Бо Гом не выдержал и, сделав шаг вперед, схватил племянницу за горло, с силой смыкая пальцы на ее шее.

— Давай, ублюдок, — прохрипела Пак Сумин, рефлекторно цепляясь пальцами за руки мужчины. — Лиши себя своего драгоценного наследства собственными руками. Придуши меня прямо здесь, и проверим, чего стоят мои слова.

Ее глаза блестели чистым безумием, а улыбка была настолько широкой и искренней, что Пак Бо Гом дрогнул. Разжал пальцы и сделал несколько шагов назад. Пак Сумин же едва не рухнула на пол, хватилась за горло, закашлялась. Но продолжала смотреть на Пак Бо Гома с плохо скрываемым превосходством и презрением.

— И чего ты хочешь⁈ — воскликнул Пак Бо Гом. — Совет никогда не примет женщину на высшем посту, тебе не унаследовать компанию, даже не думай об этом!

— Ты такой ограниченный, дядя… — тихо сказала Пак Сумин, выпрямляясь и гордо расправляя плечи. — Или ты считаешь, что твоя мечта единственно возможная и правильная? Что каждый член этой семьи хочет занять место Пак Ки Хуна так же, как хочешь этого ты?

Пак Бо Гом ничего не ответил, только с презрением и отвращением смотрел на племянницу. Она на самом деле прижала его к стенке. Когда он выяснил масштабы катастрофы, когда узнал, что именно обсуждалось в Инчхоне, то на мгновение даже пожалел, что в итоге докопался до правды. Исправить было ничего нельзя, а до обладания этим знанием жилось ему намного легче, да и спалось — крепче. И он прекрасно понимал, почему Пак Ки Хун не говорил об этой истории даже ему. Знали только старик, Чхве Кан-Ми и еще несколько доверенных бухгалтеров и сотрудников, которые обнаружили атаку. Всё. На весь огромный конгломерат наберется меньше десяти человек, учитывая Пак Бо Гома. И, как оказалось, знала и его племянница, Пак Сумин. Вот только откуда? Кто проболтался? В голове мужчины крутилось только одно-единственное имя, но он до последнего не мог поверить в то, что его двоюродная сестра предала Пак Ки Хуна, предала оказанное ей доверие.

— Тогда чего ты хочешь? — спросил мужчина.

— Перестать быть частью этой семьи, очевидно же, — улыбнулась Пак Сумин. — Помоги мне убраться из Кореи так далеко, как это только возможно. С ребенком и его отцом и поверь, ноги моей больше не будет не только в Корее, но даже в Азии.

— И я должен поверить слову такой… — Пак Бо Гом запнулся, выбирая слово. — Такой, как ты?

— А у тебя есть выбор, дядюшка? — улыбнулась Пак Сумин, делая шаг назад и подхватывая со стола свой клатч. — Или ты хочешь рассказать контрразведке и полиции о том, что происходило в Инчхоне? И объяснять всей стране, почему чеболи утаили крупнейшее ограбление в послевоенной истории Кореи? Может, проще все же поверить мне на слово?

Было видно, что мужчина сомневается. Надо его дожимать, Пак Сумин это понимала.

— Я выйду из совета предприятия и отдам тебе контроль над производством в Пусане, — продолжила Пак Сумин. — Публично. Это усилит твои позиции в совете, покажет, что в отличие от Пак Ки Хуна, который пытался силой добиться от меня покорности, ты умеешь договариваться намного лучше, чем дед. Они сами выберут тебя следующим главой, занесут на руках. Ведь все в компании в курсе наших разборок, такое не спрятать.

У чеболей вместо сердца стоит кассовый аппарат. Едва Пак Сумин заикнулась об активах на миллионы долларов, которые были лакомым кусочком для дяди и которыми он пытался завладеть для того, чтобы укрепить свой авторитет, мужчина все же дрогнул. То, что она уже дербанила собственное наследство на части и запустила процесс вывода ключевых специалистов и вывоз оборудования за границу Пак Сумин умолчала. Все равно в Корее останется не меньше семьдесяти процентов от ее бизнеса. А это — значительная часть.

— Ты так просто расстанешься с тем, за что дралась с моими сыновьями? — ухмыльнулся Пак Бо Гом.

— Я оставлю себе четверть и буду жить на дивиденды, — легко ответила Пак Сумин. — Реинвестирую в пару зарубежных площадок, плюс у меня останется трастовый фонд и кое-какая недвижимость. Нуждаться я точно не буду. У меня уже денег больше, чем может потратить здравомыслящий человек и за десять жизней.

Она всего этого лишится, так или иначе. Если Пак Сумин решила покинуть Корею, то семья все равно отожмет ее имущество и бизнес, как не крути. Лучше сдать невыгодные позиции и отступить на укрепленные рубежи. Это война на истощение и сейчас Пак Сумин совершала ключевой тактический маневр. Занимала высоту, которую Пак Бо Гом взять не сможет.

Она, словно с бешеной собакой, сначала больно ударила дядю палкой, а потом предложила ему кусок сочного мяса. И как любая псина, выстроить четкую причинно-следственную связь он был не способен. Точнее, вице-президент конгломерата Пак умом понимал, что сейчас делала его племянница, но противиться взращенной десятилетиями воспитания Пак Ки Хуна жадности он сейчас не мог. Это было вдвойне выгодное предложение. А если учесть, что он избавиться от «позора семьи» — то и втройне. Главное было правильно начать переговоры, и Пак Сумин с этой задачей справилась.

Глава 21

Мун Джин был крайне удивлен тем, что Юн Хян Ми пришла на свидание.

Женщина выглядело немного утомленной. Почти никакого макияжа, неброская одежда и слегка обеспокоенный взгляд. Было видно, что невесте Мун Джина тут неуютно, но она все равно пришла повидаться со своим женихом.

— Как у тебя дела? — сразу же спросила женщина, протягивая руки через стол.

Мун Джин схватил тонкие пальцы Юн Хян Ми и аккуратно сжал их в своих лапищах.

— Все неплохо.

— Ты хорошо питаешься? — с тревогой задала стандартный для всех корейцев вопрос женщина. — Мне кажется, ты похудел…

— Ну конечно похудел, — хохотнул Мун Джин, но видя тревогу на лице Юн Хян Ми тут же уточнил. — Но это все жир и отеки. Воду слил, да и только. Мясо-то всё на месте!

Доказывая свою физическую состоятельность, мужчина согнул руку в локте, демонстрируя бугрящийся мощный бицепс, который легко проглядывал через тюремную робу. Конечно же, он потеряет сколько-то веса за решеткой, это было понятно с первого дня. Но его финансы, счет Кан Ён Сока и внезапная встреча с капралом сильно укрепили его паек. По-настоящему голодно было в центре временного содержания, за решеткой же он получал достаточно и белковой пищи, и углеводов. А жир — он везде жир. Его требовалось организму не так и много, по сравнению с тем же протеином.

— Я по утрам тренируюсь, да и работа у меня связана с физической нагрузкой, — продолжил рассказывать мужчина. — Тружусь на рампе, и хоть коробки весят максимум кило по десять, я держу себя в форме. Так что все отлично! Не беспокойся.

— Хорошо… — протянула Юн Хян Ми. — Вот, я тебе принесла…

Женщина наклонилась и подняла с пола пакет, в котором было круглое ведерко-контейнер с домашним супом. Еда была чуть теплая, а сам суп — недостаточно острым, но Мун Джин с удовольствием взялся за пластиковую ложечку и стал налегать на угощение. Женщины часто проносили в комнату для свиданий домашнюю еду, это было такой же нормой, как и семейные свидания сами по себе. Тем более, кто запретит невесте принести супа для своего мужчины? Все же, в тюрьме работали такие же люди, у которых была жизнь и семьи за пределами исправительного учреждения, да и сам режим заведения был общим, а не строгим.

— Вкусно, — похвалил готовку своей женщины Мун Джин.

Очевидно, что суп Юн Хян Ми сварила сама. Слишком много капусты, жестковатое переваренное мясо, неровные кубики овощей. В любой палатке готовят аккуратнее, так что в происхождении блюда Мун Джин не сомневался. Отчего суп становился только вкуснее. Не хватало только панчханов, но уж это с собой пронести было сложнее, так что комментировать это мужчина не стал. Тем более, это было первое в его жизни блюдо, которое приготовила Юн Хян Ми специально для него. Раньше мужчина готовил себе сам, а директор по персоналу и дочь Юн Донджина питалась или готовыми комплектами из супермаркета, или приносила еду из заведений и только разогревала в микроволновке или на плите. Хотя стол сервировала она всегда красиво и по всем правилам.

— Я хотела с тобой поговорить, Мун Джин, — начала Юн Хян Ми.

— О чем? — спросил мужчина, едва поднимая голову от ведерка с супом.

— О будущем, — уклончиво ответила женщина. — Слушай, я за тебя волнуюсь. Из-за твоего договора с Пак Сумин и всей этой истории…

— Мы это уже обсуждали, Хян Ми, — поморщился мужчина. — Зачем опять начинаешь?

— Джин, пойми, мне плевать на северянина, на Пак Сумин и на уговор, — с обидой в голосе начала женщина. — Мне важен только ты, понимаешь? У нас наконец-то все стало складываться. Отец стареет, скоро он уйдет из конгломерата на пенсию. Может, я продолжу работать на Паков, а может… Ты понимаешь, что у нас вся жизнь впереди?

— Чего ты так завелась? — удивился мужчина.

— Я к тому, что вся эта история с Пак Сумин рано или поздно закончится, — продолжила женщина. — Но я не хочу быть той, в чью дверь постучат и скажут, что ее жениха больше нет. Понимаешь?

— Ты говоришь какими-то загадками, — нахмурился мужчина, откладывая ложку в сторону. — Что происходит?

Юн Хян Ми поджала губы и посмотрела в сторону, подбирая слова.

— Папа сказал, что старик Пак Ки Хун серьезно взялся за свою внучку. И планирует ее выдать замуж. А значит… Ты же знаешь, какие приказы приходилось выполнять моему отцу, когда он только нарабатывал доверие старика. Я к тому, что просто боюсь за тебя. И отец беспокоится! Он же признал тебя своим будущим зятем, а Юн Донджин своего мнения не меняет!

— Это точно, — кивнул бывший телохранитель. — Твой отец еще тот упрямый мерзавец…

— Джин!

— Что, неправда что ли? — хмыкнул мужчина.

Юн Хян Ми потупилась.

— Обещай мне, что если будет происходить что-то на самом деле опасное, ты не будешь вести себя как мой отец. Ты не будешь ловить пулю за Кан Ён Сока. Хорошо?

— Даже если я обещал Пак Сумин? — поднял бровь мужчина. — И ты будешь меня после этого уважать?

— Конечно буду! — воскликнула Юн Хян Ми. — Ты мне нужен живой, а не гордый!

Оба замолкли. Мун Джин вернулся к поеданию уже совсем остывшего супа, Юн Хян Ми наблюдала, как с аппетитом ест ее мужчина.

— Я обещаю, что выживу, — наконец-то сказал Мун Джин. — Любой ценой.

Юн Хян Ми понимала, что большего от Мун Джина она не добьется. Это максимум, на который способен этот человек. Но так же она знала, что он выполнит свое обещание и не станет рисковать собой зазря.

Он всегда держал обещания, которые давал ей, начиная с их самого первого дня. И это обещание он точно сдержит, в этом она не сомневалась.

Гю Чон лениво листал материалы нового дела, сидя за своим столом. Время уже было позднее — около семи вечера, но в офисе оставалось еще достаточно народу.

Мужчина всем своим видом показывал, что крайне занят, хотя сам даже не вчитывался в написанное на листе бумаги. Последние несколько дней он активно размышлял над словами госпожи Пак Сумин и ее предложении.

Выправить документы этой парочке не составит особого труда. Как у агента национального разведывательного управления у него были свои связи в нужных ведомствах для того, чтобы как минимум без шума и пыли поменять паспорта этим двоим. Заменить пару букв, вписать новый номер — и вот, появился новый человек. А дела засекретить. С этим будет уже сложнее, но если он пойдет к своему начальнику, то сумеет договориться.

На то, чтобы прозондировать почву, у него уйдет несколько недель. В целом, настроения в конторе он понимал довольно четко: всех уже достали чеболи со своей заносчивостью и подходом, что кого угодно можно купить, стоит вопрос только в цене. Но в NIS работало достаточно принципиальных людей, без семьи, друзей и зачастую, уже и без родственников. Именно они составляли костяк национальной разведывательной службы, именно они стояли на страже интересов республики и ее народа. Этим людям не нужна была власть, квартиры в элитных районах или места в университетах для своих детей. Все они были мрачными алкоголиками, женатыми на своей работе, но именно эти люди выписывали ордера на арест крупных политиков, проводили обыски и аресты по коррупционным делам.

На этих людях держалась вся страна, которую чеболи упорно разлагали изнутри. И это Гю Чон еще не сталкивался плотно с отделами внешней контрразведки! Проклятые ниппоны, вездесущие китайцы и, конечно же, агенты северного соседа, которые, словно тараканы, лезли на юг через границу. Так что найти единомышленников для того, чтобы получить ощутимый рычаг, способ надавить на этих гадов, у него не составит особого труда. Вопрос стоял только во времени.

И, конечно же, в доказательствах, которые предоставит ему госпожа Пак Сумин.

Убедившись, что в офисе почти не осталось людей, Гю Чон отложил в сторону текущие дела и достал папку, которую он должен был сдать вместе с другими материалами по делу о кибератаке в центре Сеула. Но пока придержал у себя. Чутье мужчине подсказывало, что тут было что-то важное, что-то, что он упустил за ничего не значащей мишурой. Пожар, спланированная атака, падение интернета в правительственных учреждениях. Кто-то наехал на младшего сына Пак Бо Гома, но из известных врагов у Пак Хи Шуня была только госпожа Пак Сумин, которая такими ресурсами в принципе не обладала…

И вот по такому кругу Гю Чон бегал уже не одну неделю, если не один месяц. Петля, из которой он не мог найти выхода. Увязать это дело с семейством Паков окончательно у него не получалось, а тут еще эти суды, аресты, давление со стороны Пак Ки Хуна.

На телефон агента пришло сообщение об очередном списании абонентской платы и мужчина, устало отбросив папку с документами, взял в руки телефон. Открыл список СМС-ок, отметил последнее изменение баланса, как прочитанное. На глаза Гю Чону попалось и сообщение от информатора, которое он все еще не удалил. Еще и эти китайцы… Вопрос это был не приоритетный, но все же, если он не отработает наводку, начальство его по голове не погладит…

Все равно мозги уже были больше в состоянии фарша, чем похожи на орган, способный вести высшую нервную деятельность, так что Гю Чон смахнул в корзину сообщение доносчика и, разблокировав экран компьютера, полез в систему CCTV. Посмотрим, что там за кореец приезжал в китайский квартал, после чего он сядет, набросает черновик отчета и поедет в любимый бар. Хотелось пропустить пару «Лонг Айлендов» и забыться. Сложившаяся ситуация давила мужчине на нервы, не позволяла нормально дышать. Нужно окончательно перегрузить центральную нервную систему, чтобы она ушла в перезагрузку, а после — действовать.

Впереди Гю Чона ждала война с чеболями, и к ней нужно быть готовым морально, мужчина это прекрасно понимал.

Прикинув сроки, которые назвал информатор, агент контрразведки стал просматривать камеры сеульской системы видеонаблюдения. Нашел момент, на котором у входа в китайский квартал стоит кортеж из трех представительских автомобилей, немного отмотал назад, пытаясь поймать момент выхода людей из салона.

И когда ему это удалось, мужчина почти сразу же потянулся за своим смартфоном. На экране он отчетливо видел лицо человека, который не раз фигурировал во множестве файлов по его прошлому делу. Первый советник чеболя Пак Ки Хуна, человек, возглавлявший охрану конгломерата семьи Пак и имеющий весьма пухлое досье, состоящее из косвенных улик и догадок других следователей. Господин Юн Донджин.

Набрать номер госпожи Пак Сумин или открыть с ней чат мужчина не успел. Экран на мгновение почернел, после чего прямо перед глазами мужчины появился крайне знакомый короткий номер. Снял трубку Гю Чон уже на ходу — мужчина вскочил из-за стола и направился к выходу из офиса, наблюдая, как немногочисленные оставшиеся на службе коллеги так же берут в руки свои аппараты.

Наконец-то сняв вызов, уже стоя у лифта, Гю Чон услышал знакомую и так нелюбимую им запись.

— Тревога! Чрезвычайная ситуация! — оповестил из динамика голос телефонного робота. — Повторяю! Это не учебный вызов! Тревога! Чрезвычайная ситуация!

Сейчас почти все агенты NIS получили данное оповещение, за исключением тех, кто отсыпается после суточных дежурств, работает в поле под прикрытием.

Гю Чон вошел в лифт, придержал дверь для нескольких спешащих к нему коллег, после чего уверенно нажал на кнопку подвального этажа, где находился гараж. Проще всего узнать о том, что происходит — это обратиться на пост дежурного офицера на входе в ведомство.

— Что происходит? — спросил Гю Чон, увидев в небольшом коридорчике рядом с будкой дежурного полтора десятка спин своих коллег по ведомству.

— Вроде как бунт в тюрьме Донгбу! — выкрикнул ему в ответ один служащих.

Дальше топтаться на месте Гю Чон не стал. Едва услышав, где случилось чрезвычайная ситуация, мужчина бросился к месту парковки машин спецназа. Они первыми окажутся на месте, а он — вместе с ними.

Чутье говорило мужчине, что он точно знает, кто стоит за этим, а самое главное, он знает, что попытаются спрятать за беспорядками.

Глава 22

Когда наступил март, меня стало одолевать чувство глухой тревоги. Это не было связано с арестом, Мун Джином или моей работой, просто я чувствовал, что на воле в движение пришли какие-то силы, результат деятельности которых я не смогу предугадать.

Информация о том, что Пак Ки Хун отозвал адвоката и вплотную занялся моей персоной, не добавляла мне уверенности в завтрашнем дне. Вся семейка Пак Сумин были еще теми выродками — в этом я смог убедиться сам — так что если дед чебольки решит меня утопить, то сделает он это без особых проблем. Одно меня радовало: если меня попытаются осудить на большой срок, то я сумею утащить за собой Юн Донджина и неплохо так попить крови и самому Пак Ки Хуну.

Об этом я без затей сообщил Мун Джину, когда он вернулся со свидания со своей невестой. Если он будет еще контактировать с Юн Хян Ми в ближайшее время, то передаст это небольшое напоминание.

Вот только я четко понимал, что чеболи не ограничиваются исключительно легальными способами ведения дел. Хорошо, что я успел выскользнуть из лап NIS в общую тюрьму — тут у Пак Ки Хуна было меньше шансов как-то мне навредить, плохо то, что я вообще оказался в тюрьме. Но я прекрасно понимал, что достучаться с воли в стены подобного закрытого заведения — процесс крайне непростой.

Угрозы со стороны тюремной администрации я не чувствовал — эти люди были довольно трусливы и просто выполняли свою работу. Пропустить на свидание агента NIS и позволить товарищу Мун Джина пополнить наши тюремные счета — это пожалуйста. Устраивать прессинг заключенному в стиле дешевых американских боевиков и криминальных сериалов — крайне сомнительно. При всей жестокости и строгости корейского общества, все же соблюдение базовой законности не было тут пустым звуком. Коррупция, своячество и прочие злоупотребления служебным положением — это в порядке вещей, но физически истязать человека… Тут нужны реальные бандиты из чопоков. Вот только местные корейские банды находились с нами в мире благодаря Мун Джину, а при необходимости — еще и заступятся за нас двоих в случае какой-то угрозы.

Оставались китайцы.

Все мои попытки навести мосты с Ксинг Вэем и растопить сердце старого заключенного-библиотекаря не принесли никакого результата. Китаец как обычно отмалчивался, а если я начинал слишком много болтать — прикрикивал и отправлял протирать пыль или перебирать самые скучные книги в дальний конец библиотеки, чтобы я не мешал ему работать. Так что обзавестись своим шпионом в китайской диаспоре у меня не получилось.

Когда я поделился своими опасениями с Мун Джином во время одной из прогулок во дворике, здоровяк просто мне ответил:

— Ты зря заморачиваешься на этот счет, Кан Ён Сок. Если что, я с парнями с первого дня договорился присматривать за китайцами.

— Вот как? — удивился я.

— Ну конечно, — хмыкнул Мун Джин. — Я бы сделал это в любом случае, кстати говоря. Просто потому что это конкурирующая банда.

— Мы же не состоим в корейской банде, — напомнил я бывшему телохранителю.

На улице стало вроде как немного теплее. Солнце уж точно светило чуть ярче.

— Не состоим, — согласился мужчина. — Но наши контакты с блатными отрицать бесполезно, разве нет? Тем более, я плачу им за это.

— Сколько? — тут же спросил я.

— Помнишь, я просил денег на одну карту перекинуть? Пару миллионов? — спросил в ответ мужчина.

— Ну.

— Эта сумма пошла на карту матери одного из парней Гон Хи Чжуна, она живет в Сеуле и раз в месяц навещает его. И с другими матерями общается, — ответил Мун Джин. — Так что все схвачено. И наш лимит покупок будет цел.

Я только покачал головой.

— Будем так сыпать деньгами, нас примут за лохов, — сказал я здоровяку.

— Меня-то? — хмыкнул Мун Джин, выставляя вперед свою огромную лапищу. — За кого меня там примут?

— Ну, или тогда заключенные с невыбранным лимитом покупок в магазине закончатся, — предположил я.

— Вот отовариться это да, проблема, — согласился здоровяк. — Сейчас бы еще того супчика поесть…

— Ты же сказал, что суп был так себе, — заметил я.

— Эй! Не смей плохо говорить о стряпне моей невесты, что бы она там не натворила! — прикрикнул Мун Джин. — Хян Ми очень старалась, я это прямо почувствовал! А еще она очень обо мне беспокоилась, чтобы мы никуда с тобой не встряли. Да и вообще, вот тебе когда-нибудь что-нибудь готовила женщина?

— Было дело, — хмыкнул я, вспоминая жизнь на севере. — Но там, дома.

— Дома не считается, — тут же нашелся Мун Джин. — У вас там параллельная вселенная. Вот на юге тебе кто-нибудь готовил?

— У меня вроде руки-ноги свои есть, — удивился я.

Мне в красках представилось, как годзилла сжигает кухню в попытке пожарить яйца и сразу стало как-то тепло на душе. Кто вообще пустит такую к плите? Тем более, у нее просто не хватает терпения готовить, для нее это пытка, когда я получал от процесса истинное наслаждение. Чистка, нарезка, жарка. Созидательный процесс на стыке с творчеством, и не важно, что не всегда получалось так, как я планировал. Всегда выходило что-то как минимум съедобное, а значит и продукты я зря не переводил. Особенно мне нравилось готовить с дорогими коваными ножами под рукой, которые купила мне чеболька.

Интересно, как она там. Правду-то она в переписке не скажет, да и не обсуждали мы в наших коротких, почти стыдливых сообщениях такие вещи. Наверняка опять сидит на одних круассанах и сетевых доставках. Главное, чтобы опять пить не начала, когда Пак Сумин перестала ежедневно заливать глаза, то стала намного приятнее, как человек. Это факт, алкоголь ее сильно портил.

— Вот когда тебе любимая женщина что-нибудь приготовит, тогда и поймешь, — со знанием дела изрек здоровяк, наставительно поднимая палец. — Я старше, больше в подобных делах понимаю.

— Ну, вот у меня на работе был женатый менеджер, так он говорил, что они с женой готовят вместе или по очереди, кто успевает… — попытался я спорить, но в ответ получил только наставительный хлопок по спине, от которого с меня едва не слетели очки.

Какой же Мун Джин все же здоровенный, и как мне повезло, что этот человек не хочет меня убить или покалечить, а других таких гигантов в тюрьме нет. Вот в этом мне реально повезло, да и Пак Сумин со своим требованием написать явку с повинной и отправиться на нары, чтобы присмотреть за мной, тоже оказала мне немалую услугу. С тех пор, как в тюрьме появился Мун Джин, мне на самом деле стало спокойнее.

— Смотри, опять шушукаются, — кивнул головой Мун Джин на другую сторону дворика, где кучковались китайцы. — Мне кажется, или они поглядывают в нашу сторону?

— Может, ты им солнечный свет заслоняешь, — поддел я здоровяка. — Мне кажется, ты на тюремных харчах умудрился стать еще толще.

— Первое, это мышцы, — прогудел в ответ Мун Джин, продолжая внимательно смотреть в сторону китайцев. — Второе, Хян Ми сказала, что я заметно похудел.

— Врет, — уверенно сказал я, за что чуть не получил второй хлопок по спине.

— Не нравятся мне эти… — протянул здоровяк.

Я повернул голову в сторону банды из Поднебесной и попытался понять, что же так смущает Мун Джина.

— Мне кажется или их стало больше? — спросил я.

— Вот и мне кажется, — согласился здоровяк. — Надо будет потолковать с капралом. Пусть разузнает.

Звание Гон Хи Чжуна быстро стало его тюремной кличкой, и даже некоторые надзиратели уже стали окликивать его по ней, вместо использования имени. Сначала мужчина на это никак не реагировал, ведь в банде у него было другое имя, но довольно быстро смирился. Тем более Мун Джин постоянно называл его именно так — капрал Гон.

После прогулки каждый разошелся по своим делам. Мун Джин — в комнату отдыха, ведь работа на рампе была только с утра. Там же, в общей зоне, он планировал поговорить с капралом Гоном. Я же отправился назад в библиотеку. Сегодня Ксинг Вэй на работу не вышел — старик простудился и сейчас отлеживался в лазарете — так что вся работа по учету, выдаче и систематизации потока тюремной литературы легла на мои стойкие к тяготам и лишениям северокорейские плечи.

Когда я уже заканчивал работу — время было почти шесть часов, скоро должен был прийти надзиратель и закрыть помещение на ключ — в библиотеку ввалился Мун Джин в компании Гон Хи Чжуна.

— Товарищи, — от усталости у меня стал пробиваться мой северный лексикон, — давайте завтра. Я только все разложил…

Не говоря ни слова, мужчины схватили стол и тут же подперли им дверь в библиотеку, баррикадируя выход.

— Эй! — окликнул я бывшего командира и его подчиненного. — Вы чего творите?

Мун Джин бросил на меня через плечо взгляд, и до меня дошло.

Тихий шепот паранойи, привычный шепот паранойи теперь сработал у телохранителя, из-за присутствия которого в тюрьме я слишком расслабился. Мун Джин был прав. Тут что-то происходило и мы это едва не прохлопали.

— Тащите шкаф! — скомандовал здоровяк, подпирая плечом дверь. — Живо!

Мы с капралом бросились к ближайшему стеллажу. Сбросили часть книг на пол, попытались сдвинуть с места, и только потом поняли, что мебель была надежно прикручена к полу болтами. Видимо, как раз на такой случай. Единственное, что вообще двигалось в комнате — тот самый легкий столик, на который мы с Ксинг Вэем складывали книги перед сортировкой, да несколько стульев. Все, больше подвижной мебели в библиотеке не было.

— Твою!.. — прошипел Мун Джин.

В этот момент в дверь с силой заколотили, задергалась дверная ручка.

— Что вообще творится? — спросил я, становясь рядом со здоровяком.

— Эти гниды кипишь устроили, — ответил за своего сержанта капрал Гон. — Три этажа подняли, пару надзирателей избили, чтобы ключи отобрать…

В дверь с той стороны мощно ударили.

— Открывайте! Мы видели, что вы там! — с ощутимым китайским акцентом прокричали с той стороны.

— А ты попробуй сам зайди! — крикнул в ответ Мун Джин, а уже тише продолжил для нас с капралом. — Мы в полной жопе, мужики.

— Я в курсе… — ответил я, озираясь по сторонам.

Помещение библиотеки было метров сто, не больше. Находилась она на пятом этаже, а с учетом высоты швейного цэха и административного первого этажа — то на уровне седьмого-восьмого. И даже тут на малюсеньких окнах под потолком была мелкая решетка, а сами они открывались ключом и строго по расписанию проветривания под присмотром надзирателя. Бежать отсюда было просто некуда.

— Надо драться, — сказал Мун Джин.

— Чего им вообще надо? — задал очевидный вопрос капрал.

Мы с Мун Джином переглянулись.

— Эй! Северянин! — крикнули с той стороны. — Ты думал, господин Ма забыл твою дерзость? Нет! Скоро ты за свое поведение ответишь!

— Пошел в жопу! — крикнул в ответ Мун Джин.

Стол удачно заблокировал дверь и ручку, но долго наша хлипкая баррикада не продержится. Все это время Мун Джин придерживал стол собственным весом, но когда до китайцев дойдет, что завалить вход нам было просто нечем, они включат голову и просто выдавят дверь внутрь, навалившись всей толпой.

— Сколько их там? — спросил я.

— Человек шесть, может, десять, — ответил Мун Джин. — Знаешь, у нас особо не было времени считать.

— Да, когда началось это мутное движение, мы сразу к тебе рванули, как сержант приказал, — подал голос капрал.

Дверь неширокая, двое пройдут с трудом. Если выдергивать этих ублюдков по одному, то, может, что-нибудь и получится… Поставить в дверной проем Мун Джина, мы же с капралом вооружимся чем-нибудь потяжелее и будем просто работать по конвейерному типу…

Придумать блестящий план у меня не вышло. В небольшую щель, которая образовывалась, если приоткрыть дверь, вставили какую-то палку, а после в помещение повалил сизый дым.

— Выкуривают… — прошипел Мун Джин, борясь с удушливым кашлем.

Судя по вони, которая тут же поползла по библиотеке, жгли тюремные робы, смоченные в какой-то хлористой химии. Максимально едкое и неприятное сочетание, достаточное, для того чтобы загнать нас в самый дальний угол библиотеки, словно крыс.

Капрал Гон, едва завидев дым, тут же рванул к окнам. Дернул одно, второе. Попробовал локтем высадить толстый поликарбонат, который был вставлен вместо стекла, но только ушиб руку.

— Силы побереги! — скомандовал Мун Джин.

Я же уже стоял в секции журналов и выбирал те, что были потолще. У старика Ксинг Вэя была бобина скотча — ремонтировать книги и надорванные страницы, если таковые находились. Также мы время от времени проклеивали корешки изданий в мягком переплете, чтобы они совсем не развалились, а сама книга не рассыпалась в руках. Так как таких книг в библиотеке было большинство, то и работа никогда не заканчивалась.

Скотча на бобине было немного — выдавали нам его неохотно и в ограниченных количествах, так что приходилось постоянно экономить — но на пару мотков должно хватить.

Я подскочил с журналами к Мун Джину, здраво рассудив, что именно здоровяк является нашей главной ударной силой. Накинул журналы ему на предплечья, перехватил скотчем. Если у китайцев есть заточки — а они, скорее всего, есть, безоружными на такие дела не ходят — то это хотя бы убережет бывшему телохранителю руки. В порезах запястий и вен на руках во время драки нет ничего приятного, а корпус здоровяка был надежно защищен хоть и уменьшившимся, но слоем жира и крепких мышц. Ну и по полкило на каждую руку — тоже неплохой вариант. Учитывая скорость и силу, с которой умел бить Мун Джин, это сделает его только опаснее.

Капрал в это время всем весом прыгал на одном из стульев, стараясь выломать ножки и вооружить нас каким-то подобием дубинок. Стул сопротивлялся, потому что был на совесть стянут толстенными болтами, но в итоге поддался. Когда же я закончил с руками здоровяка, то у меня еще оставался скотч. Я успел накинуть один журнал на левую руку капрала, после чего дышать стало совсем нечем.

— Отойдем! — скомандовал Мун Джин, перехватывая выданную ему ножку стула, которая в руке здоровяка смотрелась почти игрушечной и тонула в огромной лапище мужчины. Мне-то самодельную дубинку приходилось держать двумя руками, для меня ножка стула была слишком толстой.

— Что будем делать, сержант? — спросил капрал.

По лицу мужчины я видел, что он сильно жалеет, что ввязался во все это дело, но старые армейские рефлексы не позволили ему ослушаться команды Мун Джина и в итоге мужчина последовал за своим старым командиром спасать зад одного северокорейского перебежчика.

Где-то в другом конце помещения захрустела дверь, послышались крики и ругань на китайском.

— Отдайте северянина и валите! — услышали мы от входа в библиотеку.

— В жопу меня поцелуйте, китайские гниды! — крикнул в ответ Мун Джин.

Когда в проходе появились сразу трое в самодельных смоченных водой масках, я понял, что сейчас начнется.

— Держитесь сзади, не подпускайте с боков, — сквозь зубы прошипел Мун Джин, щурясь от едкой дымки, которая выдавливала слезу, — вырвемся из библиотеки и сразу вниз, к цехам. А лучше на этаж администрации, там большой пост, его они точно не взяли.

— А не пристрелят? — с тревогой спросил капрал.

— Тут нет огнестрела, только щиты, дубинки, может, резиновые пули, — со знанием дела ответил Мун Джин. — А спецназ еще подъехать не успел. Главное, прорваться…

Телохранитель сделал шаг навстречу противнику, занимая выгодную позицию между стеллажами. Вот только проблема была в том, что это нам нужно было выходить из библиотеки — удушливый, обжигающий лёгкие дым никуда не делся, а выстоять в своих самодельных респираторах китайцы смогут намного дольше. Так что, постояв секунд пять и, убедившись, что дураков переть в лоб он не дождется, Мун Джин пошел в лобовую. А мы с капралом, как два ведомых в этом звене — следом за нашим командиром-тараном.

— Отдай северянина и мы!.. — начал один из китайцев но в этот момент Мун Джин сделал фальшивый замах ножкой стула и тут же ударил кулаком свободной руки прямо в нос противника. Я услышал такой знакомый мерзкий хруст, тут же вспомнилась летняя удушливая жара, запах сигареты, которую я закурил в машине Мун Джина, шум китайского квартала. Но предаваться ностальгии времени не было — на нас уже со всех сторон налетели шестерки триады.

Интересно, это дело рук Пак Ки Хуна или же Ма Донг на самом деле оказался настолько злопамятным ублюдком, что дождался удобного момента? Он следил за мой все это время? Что-то внутри меня подсказывало, что тот сморщенный дедок в форме уборщика, который скорее всего и был Ма Донгом, хоть и был первостатейной мразью, но не настолько мелочным. Не идет подобное человеку его уровня. А вот то, что Пак Ки Хун отправил к триаде своего человека, было более вероятно…

Очередной противник едва не сбил меня с ног, но я смог отмахнуться от него ножкой стула и сохранить свою позицию. Капрал справлялся намного лучше — он был тренированным солдатом, а после этого вел не самую законопослушную жизнь, неотъемлемой частью которой были уличные драки — так что за свою спину я не волновался. Мун Джин же пер вперед со скоростью быстрого шага.

Вооружены китайцы были такими же палками от швабр, ножками стульев и еще непонятно чем, так что моя идея с журналами Мун Джину пригодилась даже больше, чем я мог рассчитывать. Бывший телохранитель без каких-либо проблем принимал удары палками на предплечья, будто бы у него был надет маленький щит или железные наручи. Толстые плотные журналы отлично гасили всю энергию, превращая мощные удары в бесполезные хлопки, а Мун Джин в это время раздавал таких оплеух и двоечек, что я боялся, как бы он не оставил за собой дорожку из трупов.

Подходить к здоровяку прямо в лоб после троих посаженных на задницы уже просто боялись, так что китайцы все больше и больше налегали на фланги, мы же крутились на месте и одновременно, будто огромный трехголовый краб продвигаясь к выходу из библиотеки. Вот только чем ближе была дверь, тем удушливее и гаже становился дым.

— Рывок! — резко скомандовал Мун Джин, всем своим весом налетая на пару преграждающих путь китайцев и, будто заправский игрок в американский футбол, плечом сбивая их с ног. Мы же с капралом, услышав команду, рванули вперед оставляя здоровяка позади, ломанулись через гору тлеющих тряпок, прямо в задымленный дверной проем.

Едва моя голова показалась в коридоре, я тут же получил ощутимый удар по затылку. От едкого дыма я и так ничего толком не видел, но теперь у меня потемнело в глазах, а с лица слетели очки, жалобно звякнув толстенными линзами о каменный пол. Где-то рядом вскрикнул капрал Гон, а потом я почувствовал, как меня за шиворот хватает чья-то сильная рука.

— Вставай, Ён Сок! — скомандовал Мун Джин.

По расплывчатым силуэтам я понял, что нас окружают трое, которых сейчас здоровяк держал на дистанции с помощью обломка стула на вытянутой руке.

— Иди своей дорогой, жирдяй! Оставь эту северную падаль нам, и вали! — рявкнул один из китайцев.

— Ты как меня назвал⁈ — вспыхнул Мун Джин, делая шаг вперед.

Смазанный силуэт совсем расплылся, но я понял, что бывший телохранитель, с минимальным замахом, но все же дотянулся до наглеца, который посмел усомниться в физической форме мужчины. Послышался вскрик, после чего теней вокруг осталось две.

— Что с капралом? — прохрипел я.

— В отключке, — ответил Мун Джин. — Постой немного.

Мою робу здоровяк отпустил и, вроде до этого ровный пол заплясал под ногами, но я смог удержаться, ухватившись за стену. Неплохо меня приложили, нечего сказать. А еще я почувствовал идущий от двери в библиотеку жар. По всей видимости, тлеющий в робах огонь добрался до разбросанных по полу книг, которые Мун Джин сбросил, пододвигая стол к дверному проему.

На стреме остались стоять самые крепкие, потому что звуки борьбы, вскрики и тяжелое сопение Мун Джина слышались довольно долго. Когда я уже подумал, что здоровяк почти справился, прямо перед моим носом из двери библиотеки вынырнула чья-то тень. Так как друзей внутри у нас не было, а дрались трое прямо передо мной, я сделал единственное, что было возможно в этой ситуации — оттолкнулся от стены и бросился на спину неизвестному, наощупь ища горло, в которое можно вцепиться.

Боксером я был мягко говоря посредственным, замахнуться ножкой стула — просто не видел куда. А вот вцепиться руками-ногами в свою жертву и взять на удушающий можно даже с головокружением и закрытыми глазами. А когда придет время, Мун Джин опять схватит меня за шкирку, словно котенка, и потащит дальше по коридору.

Противник у меня оказался довольно юркий, схожей со мной комплекции. Едва он почувствовал на своих плечах груз — тут же попытался рвануть в сторону, а потом перебросить меня через плечо вперед, приложив спиной о бетонный пол, но я сумел удержаться. Вспоминая те три занятия по борьбе, которые у меня был в учебке, я замкнул руки на горле противника, перехватил локоть, а одной ногой постарался обвить колено противника, чтобы лишить его равновесия и оформить ему переднюю подножку. Главное сориентироваться в пространстве и правильно упасть…

Мой вестибулярный аппарат и чувство равновесия меня все же подвели. Голова шла кругом, так что вместо того, чтобы впечатать противника грудью в пол, мы оба приземлились на мое плечо. От удара у меня вышибло дух, а руки расцепились сами собой, что дало китайцу время вывернуться, и уже он потянулся к моему горлу и лицу.

Я пару раз бесполезно клацнул зубами, пытаясь ухватить китайца за пальцы, при этом жмурясь и пытаясь разглядеть, что вообще делает мой противник, но в этот момент ощутил острую боль от удара в левом боку и животе, совсем как в день налета на квартиру. А потом еще и еще. Каждое последующее движение бандита триады выбивало из меня хриплый стон.

— Ён Сок! — взревел Мун Джин.

Я почувствовал, как китайца с меня сдергивают, после чего закричал уже Мун Джин. Закричал дико, как раненый зверь. А после — я услышал хруст, который слышать мне точно никогда бы не захотелось. Так ломаются человеческие кости, вот только это был не нос и не рука. Да и получая перелом, люди обычно кричат… А тут — звук падающего на пол тела, а потом только тишина и тихая ругань Мун Джина.

— Что такое? — вяло спросил я, поднимаясь на локте и всматриваясь в силуэт здоровяка, который сейчас держался ладонью за лицо.

— Твою мать… — прохрипел Мун Джин, продолжая тащить меня за руку. — Мой глаз. Этот ублюдок ударил меня шилом в глаз!

— Правый или левый? — зачем-то спросил я.

— Да они одинаковые!

— Правый скорее всего ведущий… — продолжал я бормотать, едва переставляя ноги и продвигаясь вслед за здоровяком по узкому тюремному коридору. Их специально делали таким, чтобы всего пара-тройка надзирателей со штурмовыми щитами и электродубинками могли сдержать целую толпу. — Если потерял ведущий глаз, то будет тяжелее…

— Левый… — наконец-то после долгой паузы пробормотал Мун Джин.

— Вот видишь, повезло, — хмыкнул я, после чего мои ноги подкосились, а сам я едва не рухнул на пол.

Я толком ничего не видел. Мои очки остались у входа в библиотеку, хотя я был уверен, что в организовавшейся суматохе, следуя закону подлости, от них в принципе мало что осталось. Мун Джин теперь тоже был наполовину слепой, плюс глаза до сих пор слезились от едкого химического дыма, который напустили в библиотеку китайцы, а горло рвало тысячей острых иголок. Но мы все еще были живы.

— Твою мать… — опять выругался Мун Джин. — Ён Сок! Ты чего молчал⁈

Я почувствовал, как меня аккуратно усаживают у стены, а после — треск ткани и то, как тяжелая лапа Мун Джина прижимается к моему корпусу. Очередная вспышка боли выбила из меня слезу, едва не лишив сознания.

— Да у тебя вместо пуза решето… — пробормотал мужчина. — Так, подложи ткань, я тебя сейчас животом на плечо закину и побежим. Держись за мою спину, понял?

— Угу… — вяло кивнул я, глядя на размытый силуэт перед глазами.

Даже со своим минус семь и обожженной химией роговицей я видел, что все лицо здоровяка было залито кровью. Но в отличие от меня, из всех схваток Мун Джин вышел безусловным победителем, а что он сделал с парнем, который лишил его глаза… Я не хотел знать ответа на этот вопрос.

— Эй! Кан Ён Сок! Не отключайся, слышишь? Ён Сок! Ён Сок!..

Какая-то невероятная усталость и апатия навалились на меня и лишили всякой воли к сопротивлению. Зачем? Для чего? Может, хватит? И так мою жизнь нельзя было назвать легкой и приятной, так чего сопротивляться даже сейчас?

Тело стало легким-легким, а сознание окончательно соскользнуло во тьму. Единственное глупое сожаление, которое еще теплилось в моей душе, это то, что Пак Сумин так ничего мне и не приготовила. Со слов Мун Джина, это было удивительное событие, которое со мной так и не произошло. И, по всей видимости, уже и не произойдет. Я отчетливо понимал, что всё, приехали.

Неважно как именно, но наконец-то все это закончилось.

Глава 23

Сегодня Пак Сумин решила поужинать за столом, как это обычно делал Кан Гванджин. Девушка сварила себе лапши на сковороде, добавила пару куриных яиц, шесть маленьких сосисочек. Пока готовились яйца и запаривалась лапша, расставила панчханы. После переложила все блюдо в глубокую тарелку, не забыв про бульон, порезала кухонными ножницами зеленого лука, добавила перца. В итоге у нее получилось что-то среднее между лапшой и рамёном, но такое вот варево очень любил северянин, да и от одного его вида сейчас рот девушки наполнялся слюной.

Ставить пятку на стул, как она привыкла, было уже немного неудобно — нога давила на живот — так что Пак Сумин уселась на место Кан Гванджина, подтянула к себе тарелку и, подхватив палочками первую порцию лапши, приступила к своей незамысловатой трапезе. Перед сном она планировала посмотреть кино, и под это дело в ее холодильнике теперь вместо пива лежал крупный зеленый виноград, который она взяла в супермаркете по пути с работы, и упаковка из двух персиков. Фрукты это полезно, а ей сейчас нужно разнообразно питаться. Одним круассаном и кофе сыт не будешь.

Новости читать не хотелось, так что девушка отправилась изучать ленту социальных сетей, лениво водя пальцем по экрану и прокручивая ничего не значащие посты. Опять отменяли какого-то айдола за то, что он находился в тайных отношениях, безумные фанаты даже принесли похоронные венки с черными лентами к офису продюсерской фирмы. Другой скандал был связан с несовершеннолетними, третий — с домашним насилием. Все это перемежалось рекламными постами про инновационную уходовую косметику и отбеливание кожи, время от времени попадались баннеры с товарами для беременных. Большой Брат следит за тобой. Она всегда поражалась, как удачно ей подворачивается реклама тех или иных товаров, пока Кан Гванджин не объяснил ей, как устроен современный интернет-таргетинг, не рассказал про обезличенные пользовательские профили, систему кросс-девайса и прочие ухищрения по слежке за людьми, которыми пользуются интернет-гиганты. Если подумать, все они жили в огромной цифровой тюрьме, выхода из которой просто не существовало. Даже рядом с заблокированным телефоном нельзя было говорить о каких-то вещах — тебя круглосуточно подслушивал смартфон, а также планшет, телевизор и любое устройство, у которого был микрофон для голосового ввода.

Новостное приложение прислало несколько пушей о каком-то чрезвычайном происшествии в Сеуле и пожаре, но Пак Сумин только раздраженно смахнула их в сторону, продолжая листать ленту за ужином.

Только плохих новостей ей сейчас не хватало, и так вся на нервах после разговора с Пак Бо Гомом.

Учитывая, что она до сих пор цела и невредима, а Пак Ки Хун хранит молчание, дядя принял ее предложение. То, что останется от компаний отца будет бонусом в обмен на право уехать из Кореи. Бонусом Пак Сумин поможет одному ублюдку скинуть со своего трона другого ублюдка покрупнее. Выглядело это все как игра в минус, но даже этому девушка была рада: Пак Ки Хун лишится своей власти благодаря ей, Пак Сумин, а дядя навсегда останется с чувством, что вступление в наследство и место генерального директора конгломерата семьи Пак — это не целиком и полностью его заслуга. Ведь его буквально за руку к этому креслу сейчас подводит Пак Сумин, главный позор всей семьи Пак.

Это было иронично. Пак Сумин в красках представляла десятилетия мучений, которые ждут ее нелюбимого дядюшку. Жизнь с этим знанием, словно медленный яд, будет отравлять каждый его день, каждый час жизни этого человека. В конце концов, он с облегчением уступит свое кресло Пак Минхо и отойдет от дел, не повторяя ошибок Пак Ки Хуна. Хоть Пак Сумин и презирала Пак Бо Гома, но он был человеком более современным, чем ее дед. Высокомерным, гадким ублюдком, как и любой наследник чеболя — но намного моложе их общего предка. И это второй серьезный подарок такому проклятому месту, как Республика Корея, который она сделает. Первый — конечно же огромная палка в руках NIS, которой контрразведка будет от души бить зарвавшихся нуворишей по любому поводу. Тут тоже все было схвачено.

Пак Сумин с удовольствием погладила собственный смартфон. Все время, что она провела в кабинете Пак Бо Гома, телефон вел запись их разговора, отработав без единой ошибки или проблемы. Она потратила некоторое время, но все же сумела подключить смартфон к компьютеру Кан Гванджина, после чего нашла папку, в которой сохранился файл, и сделала несколько копий. Оставлять подобные вещи в сети было нельзя, так что одна копия останется на смартфоне, а вторую — она перебросила на неприметную черную флешку, сестру-близняшку кошелька, что отдал ей северянин. Отличались они только наличием маленькой петельки-шнурка, видимо, чтобы можно было повесить ее на связку ключей или куда-нибудь еще.

Все складывалось крайне удачно. Все ее ставки сыграли. Гю Чон должен готовить их с Кан Гванджином выезд из страны, дядя — защиту от произвола Пак Ки Хуна. Он пока не связывался с девушкой, но она ожидала, что со дня на день приедет его юрист, который начнет оформление документов о передачи права управления бизнесом и отстранения Пак Сумин с должности председателя ее маленькой строительной империи. Тут главное не торопиться. Обманывать Пак Бо Гома она не собиралась — девушка считала себя выше этих грязных уловок — но вот с родственником нужно было действовать осторожно. Нужно будет время от времени напоминать дядюшке, что весь смысл его жизни, его наследство, Пак Сумин крепко держит в своих тонких пальчиках. Просто чтобы мужчина не наделал глупостей, когда окончательно отойдет от шока.

То, что Пак Бо Гом был шокирован — она знала наверняка. Не могло быть иначе, ведь его переиграла девчонка, которую он считал ходячим мусором. Но никогда нельзя недооценивать противника. Это типичное корейское высокомерие сыграло с Пак Бо Гомом злую шутку. Пак Сумин же, пожив на западе, давно поняла, что вещи не всегда являются тем, чем кажутся. И иногда самые заносчивые люди могут оказаться почти нищими ничтожествами, а самые доброжелательные — силой, на пути которой лучше не становиться. Конечно же, так случалось далеко не всегда, но исключений она повстречала в своей жизни немало, так что всегда была начеку. Ну и, конечно же, главным подтверждением этого тезиса был Кан Гванджин. Неприметный миллионер, армейский офицер, талантливый хакер и киберпреступник, который заставил весь мир поверить в то, что он беспомощный северокорейский беглец без роду и каких-то выдающихся способностей.

Пак Сумин с тоской вспомнила первые месяцы после того, как она вынудила Кан Гванджина на нее работать. Поразительная выдержка и сила воли. И как он справлялся со всеми ее дурными привычками и давлением, при этом ни разу себя толком не выдав? Пак Сумин бы не выдержала, наверное, уже через неделю подобного обращения.

Засев за сериал, Пак Сумин принялась терзать зеленый крепкий виноград. Справилась почти с килограммом ягод, сверху утрамбовав все это дело сочным персиком. Привычка нормально есть раз в сутки, сейчас позволяла чебольке без проблем поглощать норму еды взрослого мужчины. Она внимательно следила за своим весом, но доктор сразу предупредил, что за время беременности она наберет минимум десять-двенадцать кило, так что в контроле массы тела Пак Сумин не слишком усердствовала. Тем более, для нее не составит никакого труда привести себя в форму в течение полугода. Вспомнить изнурительные тренировки по тайскому боксу, добавить к этому тренера и правильное питание — и она вновь тонкая и элегантная молодая женщина. Так что если хочется персик после огромного лотка зеленого винограда — значит хочется! И все тут, обсуждать этот вопрос с самой собой Пак Сумин даже не собиралась.

Утром ее поднял с постели стук в дверь. Кое-как выбравшись из-под одеяла, Пак Сумин побрела из спальни через гостиную, попутно нехорошо поглядывая на циферблат ее фитнес-браслета. Она стала недавно носить его, чтобы отслеживать уровень пульса и качество сна. После ареста Кан Гванджина у нее не получалось спать дольше трех-четырех часов без пробуждений и метаний по темной квартире.

— Госпожа Пак Сумин! — послышался за дверью голос господина Сон Ён Ги.

Сейчас было всего семь утра, вставала Пак Сумин только в районе восьми, быстро перекусывала готовыми продуктами, после чего ехала на работу. Красилась она сейчас еще меньше обычного, так что из всех утренних забот — принять душ и открыть холодильник. И чего телохранитель ломится к ней в такую рань⁈

Девушка лениво открыла дверь — хотя у телохранителей был пароль от замка, они никогда не входили в квартиру без приглашения или если это не было оговорено заранее — и увидела на пороге кроме господина Сон Ён Ги еще и Юн Донджина.

— Собирайтесь, госпожа Пак Сумин, — тут же сказал советник Пак Ки Хуна.

Не понимая, что происходит, девушка переводила взгляд с одного мужчины на другого. Сон Ён Ги, стоящий за спиной своего начальника, только отводил в сторону взгляд. Молчали и остальные охранники.

Юн Донджин же больше ничего не говорил, просто стоял и смотрел на сонную девушку.

— Я подожду вас в машине, госпожа Пак Сумин, — сказал мужчина. — Приведите себя в порядок.

— В чем дело⁈ — наконец-то проснулась чеболька.

— Есть срочное дело, вы должны присутствовать, — уклончиво ответил мужчина. — Не беспокойтесь, это не касается…

Мужчина многозначительно скользнул взглядом по кокону из одеяла к тому месту, где находился живот девушки.

— Поторопитесь, — сказал советник, после чего развернулся и пошел в сторону лифтов.

Пак Сумин с силой хлопнула дверью, но это была единственно доступная ей форма протеста. Сопротивляться приказу Юн Донджина она не способна. Он тут по приказу Пак Ки Хуна, и если спровоцировать этого человека, то ее просто затолкают в машину силой.

Чеболька быстро пошла в душ, после чего стала одеваться. Что там за дело такое? В любом случае, после ей придется ехать в офис, так что оделась она как обычно. Брючный костюм, свободная блузка, туфли на низком каблуке. Это была новая, более удобная и практичная для повседневной носки одежда, которая нигде не давила и не стесняла движений.

Пак Сумин подхватила свой клатч — ноутбук она оставила в офисе — после чего вышла из квартиры.

Кортеж из пяти машин ехал точно не в сторону офиса InterConnect и не к головному офису конгломерата семьи Пак. Машины миновали центральные улицы и направились куда-то на юг-восток, к окраинам.

Пак Сумин начала тревожиться, что происходит что-то странное, но когда машина повернула к зданию, подозрительно похожим на больницу или госпиталь, ее тревога переросла в легкую панику.

— Госпожа Пак Сумин, пожалуйста, успокойтесь… — сказал девушке сидящий рядом Юн Донджин.

Она пыталась унять дрожь, но получалось плохо. Зная подлость этих ублюдков, зная, на что способен ее дед… Думают, ее просто так заведут в кабинет врача? Что она позволит принудительно сделать ей аборт⁈

Пак Сумин уже готова была выскочить из машины и побежать, но все же не решилась. Нет, если она побежит по улице, ее схватят и затолкают в салон. Нужно войти в больницу — весь персонал они купить не могли — и позвонить Гю Чону. А еще написать сообщение Пак Бо Гому. Потому что если с ней сейчас что-то случится, она растопчет конгломерат, как и обещала. Дядя должен это знать и понимать.

Когда они вошли в приемное отделение, их ждал пожилой врач. Окинув всю делегацию из Пак Сумин, Юн Донджина и пары охранников взглядом, мужчина коротко кивнул. Тут же к ним подошли и люди в форме, чего Пак Сумин не ожидала.

— Пройдемте, мы вас давно ждем, — сказал медик.

Вся группа из десятка человек двинулась по длинному широкому коридору куда-то в другой конец здания. На карте больницы гинекологическое отделение размещалось на пятом этаже — Пак Сумин успела рассмотреть это на карте учреждения на стенде у входа — но они прошли мимо лифтов и пошли дальше.

За распашными железными дверьми стояло еще несколько полицейских. Юн Донджин мягко подтолкнул Пак Сумин в спину, заставляя сделать шаг вперед. В помещении стоял неприятный запах гари и чего-то еще, но сейчас это было не главным.

— Приступим к процедуре опознания, — деловито сообщил врач. — Пройдемте.

— Какое опознание? — тупо переспросила Пак Сумин, но машинально сделала неуверенный шаг за врачом. Остановилась, попятилась, упершись в спиной в грудь Юн Донджина, который следовал за ней по пятам. — Какое еще опознание?

Врач бросил взгляд на советника Пак Ки Хуна, после — на стоящих рядом полицейских. Покачал головой, но все же ответил.

— Я не совсем это одобряю, но господа следователи настаивают на том, чтобы вы… — мужчина заглянул в бланки в своем планшете для бумаг, — госпожа Пак Сумин, провели опознание тела человека, которого идентифицируют как заключенного Кан Ён Сока, вашего ассистента…

Пак Сумин оступилась, едва не упала, но Юн Донджин подхватил ее под руки и удержал в вертикальном положении.

— Что случилось? Как? Когда?.. — стала сыпать вопросами Пак Сумин.

Неужели она опоздала? Неужели слишком медлила и не смогла все сделать вовремя?

— Вы не слышали? — удивился патологоанатом.

Да, это определенно был специалист по работе с трупами, теперь Пак Сумин смогла прочитать должность медика на нагрудном бейдже.

— Вчера вечером в тюрьме был пожар, — вкрадчиво сказал стоящий за ее спиной Юн Донджин. — Беспорядки в тюрьме и пожар в библиотеке, где работал твой ассистент. Сгорела половина этажа, прежде чем сработала система пожаротушения.

Ложь! Всё до последнего слова чистейшая ложь! Пак Сумин не могла в это поверить! Пожар? Беспорядки? В тихой сеульской тюрьме, где и опасных преступников почти и не было⁈ Как так⁈

Девушка рванула локти, сбрасывая ладони Юн Донджина со своих рук и, расправив плечи, сделала шаг вперед.

— Пройдемте, — сказал патологоанатом.

Железный стол. Тело в синем мешке с молнией.

— Предупреждаю, тело сильно обгорело, — предупредил медик, расстегивая при этом мешок. — Ваш ассистент погиб от удушья, скорее всего. Пытался выбраться через окно под потолком или сделать еще что-то, это покажет расследование. Упал с высоты и сломал шею. Скорее всего, к моменту, когда огонь его настиг, он уже был мертв.

Медик внимательно наблюдал за девушкой, которая сейчас стояла над обожженным телом. Кто это такой? Перед ней лежала бесформенная почерневшая масса, о каком опознании может идти речь?

— Это ваш ассистент? — спросил один из полицейских, делая шаг вперед.

Пак Сумин молчала.

— Это Кан Ён Сок? — повторил вопрос Юн Донджин.

— Рост, телосложение… Может быть, — хрипло выдавила из себя Пак Сумин.

Да, он на самом деле был похож. Точнее, на Кан Гванджина было похоже это бесформенное нечто.

— Посмотри внимательнее, — настаиваю Юн Донджин, подталкивая девушку вперед. — Смотри!

— Хватит! — вмешался медик, хватая собачку молнии и застегивая мешок. — Думаю, господа следователи получили достаточно информации. Мне тоже нужно работать! Дорогу сами найдете!

Мужчина в белом халате с состраданием посмотрел на замершую у стола девушку, но ничего не сказал. Только вытолкал их всех за пределы железных двустворчатых дверей.

Когда Пак Сумин в сопровождении Юн Донджина и охраны вышла на улицу, девушка смогла сказать только одно:

— Отвезите меня домой, сегодня я возьму выходной.

После молча пошла к машине, даже не оглянувшись на советника Пак Ки Хуна. Только услышала, как ей вслед хмыкнул советник его деда. Видимо, она не оправдала ожиданий старого ублюдка и не впала в истерику прямо там, у стола, пусть дед на это очень и рассчитывал. Он пытался ее сломать, Пак Сумин четко это осознавала.

Она такого удовольствия ему не доставит. Не на этот раз, ни в будущем. Лучше она отправится вслед за Кан Гванджином, чем склонит голову перед этим чудовищем.

Глава 24

Когда я открыл глаза, то обнаружил себя лежащим на кушетке в какой-то комнате. Рядом с кроватью угадывался силуэт стойки с капельницей, на тумбочке — какие-то коробки и склянки, видимо, другие лекарства.

— Ну наконец-то, пришел в себя, — услышал я незнакомый голос. — Очки на тумбочке.

Я потянулся и на самом деле нащупал дужку очков. Диоптрии были подобраны не слишком правильно — на один глаз у меня минус был больше, чем на второй — но видеть я все же начал.

Рядом с моей кроватью стоял мужчина с очень уставным лицом и такой же уставной прической. Едва я посмотрел на него, внутри все сжалось, а мне захотелось оскалиться и зарычать.

— О, какая интересная реакция, — хмыкнул неизвестный. — Будем знакомы, Гю Чон, товарищ толстяка Муна.

Я ничего не ответил, только внимательно изучал того, кто представился контрразведчиком.

— Документы показать? — хмыкнул мужик, подтягивая к кушетке старый колченогий стул и усаживаясь на него верхом.

— Да не надо, у вас лицо как удостоверение, — ответил я.

— Сразу видно северный опыт, — рассмеялся Гю Чон.

— Где я?

— На служебной квартире, — ответил мужчина. — Ты был похож на кусок европейского сыра, когда тебя приволок Мун Джин. Хорошо, что я шел вместе с группой спецназа.

— Как он сам? — спросил я, вспомнив кровь на лице здоровяка и его слова про глаз.

— Жить будет, — ответил Гю Чон. — С повязкой на левом глазу, но захочет, вставит протез.

— Значит, все же потерял глаз, — ответил я, откидывая голову на подушку. — Понятно.

— Еще вопросы?

— Почему я здесь, а не в больнице? — спросил я прямо.

Гю Чон еще раз хмыкнул, внимательно посмотрев на меня.

— Как думаешь, Кан Ён Сок, если старик Пак Ки Хун подбил триаду устроить целый бунт, чтобы под шумок тебя прикончили, его остановит какая-то больничная охрана? Я позаботился, чтобы тебя списали. Там как раз нашелся подходящий труп.

— Так значит, я мертв? — спросил я.

— Официально — мертвее всех мертвых, — усмехнулся Гю Чон. — И таким и будешь, пока я не сделаю тебе новые документы и не вышлю из страны.

— Поразительная щедрость для агентства национальной безопасности, — с сомнением сказал я, кося глаз на нисовца.

— Твоя… госпожа Пак Сумин предложила сделку, от которой даже мы не смогли отказаться, — улыбнулся Гю Чон. — Очень ценная информация, которая поможет всей стране. Так что можешь не сомневаться, за наши старания уплачено и очень щедро. Ладно, папаша, отдыхай, наш медик сказал, что ты сможешь встать через неделю. Шило было коротким, до жизненно важных органов не дотянулось, а селезенки у тебя и так не было… Повезло.

— Что? — переспросил я.

— Я говорю, раны были не серьезными, пусть и потерял много крови, тебе скорее шкуру попортили, — стал терпеливо повторять Гю Чон. — Отлежишься и…

— Почему вы назвали меня папашей? — спросил я.

Агент NIS замер, а на лице мужчины появилась гримаса настоящего удивления.

— О-о-о… — протянул нисовец. — Так ты не в курсе? Вот это да! Мастерство бесполезной конспирации… Короче, госпожа Пак Сумин беременна, так что ты, вроде как, уже записан в отцы. Поздравляю!

Мужчина с искренней улыбкой подошел к кушетке и пару раз хлопнул меня по плечу, после чего направился на выход.

— Туалет сам найдешь, чуть что — под кроватью есть утка. Мне пора на службу, заеду проведать тебя вечерком. А то почти два дня тут просидел, ждал, пока в себя придешь… — не поворачиваясь ко мне, стал бормотать Гю Чон.

Я ему ничего не ответил. Все мои мысли сейчас были только о внезапных новостях. Тогда я даже не задумывался о том, чем для Пак Сумин обернется фраза Гю Чона о том, что я «официально мертв». Я просто лежал, смотрел в потолок и радовался тому, что выжил. А еще я пытался переварить информацию о том, что скоро я стану отцом.

Месяц спустя

Апрель всегда был противоречивым месяцем. С одной стороны — отступала зима, начинался туристический сезон и Сеул оживал после зимней спячки. С другой — резкие перепады температур, ветреная погода и постоянная неопределенность в плане одежды. В куртке — уже жарковато и потеет спина, в легких ветровках или жакетах — слишком холодно и моментально начинают мерзнуть нос и кончики пальцев.

С того дня, как прошло опознание, Пак Сумин на работу больше не выходила. Оправила Ким Бон-Со конверт с пятьюдесятью миллионами вон в качестве компенсации за то, что не смогла отстоять его обещанное повышение, после чего заперлась в квартире.

Тем же днем, когда ей показали изуродованное тело Кан Ён Сока, на ее пороге появился Пак Бо Гом.

Детали разговора девушка помнила смутно. Только бесконечные уверения родственника о том, что он никак не причастен к устроенной расправе — Пак Бо Гом прямо говорил, что это дело рук Пак Ки Хуна через триаду — и что он на посту президента компании сделает все, для того чтобы запереть старика на самой далекой даче где-нибудь в горах. Чтобы этот человек прожил остаток дней в одиночестве.

Дядя отдавал себе отчет, что женщина, убитая горем — а Пак Сумин чувствовала себя именно так — способна на самые безумные поступки, так что тогда он изо всех сил старался умиротворить Пак Сумин и успокоить ее глухой гнев.

Она его слушала молча, даже не двигалась, не смотрела на него, а после — выставила за дверь.

Но одно Пак Бо Гом сказал верно.

— У тебя еще остался ребенок, — заявил дядя. — И как отец могу сказать, что это очень важно. Хоть я и не похож на заботливого родителя.

Эти слова мужчины запали чебольке в душу, и она сосредоточилась на том, чтобы продолжать жить.

Когда процедура передачи бизнеса закончится, а она останется просто одним из совладельцев с фиксированной долей, Пак Сумин покинет страну. Только в отличие от событий после гибели ее родителей, на этот раз Корею она оставит навсегда. Пак Сумин больше не хотела иметь с этой землей ничего общего, эта страна приносила ей только одни лишь страдания, и ничего больше.

Перед отъездом же у нее останется только последнее дело — выступить на внепланово созванном совете для того, чтобы публично поддержать дядю. После этого она будет совершенно свободна.

Гю Чон со дня пожара на связь так и не вышел, и даже встреча с Мун Джином не помогла ей выйти на агента национальной разведывательной службы. Здоровяк только разводил руками, говоря, что сам не может связаться с мужчиной, видимо, ее запасной план провалился и наживку, которую она дала нисовцам, они не проглотили, побоявшись вступать в прямое противостояние с Пак Ки Хуном и другими чеболями. Ну что же, Пак Сумин неплохо подготовилась, так что она воспользуется сценарием, где главную роль играет Пак Бо Гом.

К Мун Джину же у нее претензий не было. Бывший телохранитель заплатил достаточную цену за свои ошибки — лишился глаза в попытке выполнить приказ Пак Сумин. Это было свидетельством того, что он не стоял в стороне, но подробно обсуждать события того вечера мужчина отказывался. Просто молчал, нервно мял свои огромные пальцы и оставшимся глазом смотрел куда-то в сторону, куда угодно, но не на Пак Сумин. Ему было стыдно, он не справился и он ждал осуждения со стороны девушки, но сил на это у нее просто не было.

Тихий стук в дверь. Это был курьер службы доставки. Тяжело встав с дивана и запахнув кардиган, чтобы скрыть уже явно выступающий живот, девушка пошла забирать свой заказ. Больше она не боялась отравления. Пак Бо Гому будет хуже, если он решится ее обмануть. На специально созданном электронном ящике лежала цифровая «мина». Запись разговора из офиса вице-президента конгломерата Паков, номер кошелька Кан Гванджина, подробное изложение всего, что знала Пак Сумин. Эта информационная бомба взорвется, если девушка в течение недели не зайдет на почту и не передвинет дату автоматической отправки — это был надежный способ слить имеющуюся информацию, даже если ее убьют.

Ей кажется, так бы поступил на ее месте Кан Гванджин — доверился бы автоматике и программе, вместо того, чтобы перекладывать подобную миссию на человеческие плечи. Ведь человека можно запугать, купить, убить. Компьютер же только взломать, да и то, для этого потребуется время и навыки. Так что Пак Сумин выбрала идеальный на ее взгляд вариант.

— Ваш заказ! — громко сообщил курьер, протягивая пакеты с готовыми блюдами полуфабрикатами из ближайшего магазина.

Пак Сумин приняла пакеты, едва заметно кивнула молодому парню, после чего закрыла дверь и пошла на кухню.

Он опоздал на десять минут, но все равно девушка поставит ему пять звезд. Ей некуда было торопиться, ее дни проходили в четырех стенах, пропитанными духом воспоминаний и глухим, вдовьим отчаяньем.

Да, она чувствовала себя вдовой и в полной мере поняла смысл корейского выражения «горе вдовы поймет только другая вдова». Глухую тоску от утраты нельзя было перекрыть ни чем. От нее будто бы оторвали кусок, который никак не пришить и не вырастить заново. Она жила по инерции, затаившись. Тяжелея с каждым днем, чувствуя, что готовится к следующему этапу.

Пол ребенка она не выясняла, ей это было не важно. Пусть будет сюрпризом — все равно ей было не с кем поделиться этой новостью. Она уедет из страны, купит жилье и сосредоточится на своем следующем большом проекте. На том, чтобы вырастить их общего ребенка достойными человеком, чтобы даже тени гнили ее семейства в нем не проявилось.

Разбирая пакеты, девушка увидела коричневый конверт без опознавательных знаков. Взяв его в руки, Пак Сумин покрутила его, пощупала. Что-то плотное, скорее всего, какие-то бумаги.

Когда девушка вскрыла конверт, на стол тут же выпала открытка с забавным зеленым динозавриком, а на оборотной стороне был написан номер телефона и адрес. Еще в конверте лежал паспорт с ее фотографией, но на другое имя.

Дрожащими руками она потянулась к смартфону, открыла карту Сеула и убедилась, что послание звало ее во вполне конкретное место.

Терминал международного аэропорта в Инчхоне.

Через пять минут Пак Сумин в сопровождении господина Сон Ён Ги была в своем пентхаусе, куда она не заходила с момента гибели Кан Гванджина.

— Госпожа, что вы делаете? — с тревогой спросил ее надзиратель.

Да, именно надзиратель. Они давно перестали быть ее охраной. Они не защищали ее от угроз. Эти люди в строгих костюмах следили за тем, чтобы Пак Сумин не сбежала. Подчинялись же они теперь Юн Донджину или ее дяде — не суть важно.

Девушка ввела четырехзначный пароль и открыла дверь сейфа, в котором до сих пор лежали пачки наличности, не тронутые со времен, когда она отправила конверт Ким Бон-Со.

— Тут четыреста пятьдесят тысяч долларов, — сказала девушка, поворачиваясь к господину Сон Ён Ги. — Можешь дальше лизать пятки ублюдкам из моей семьи, или взять деньги и жить самостоятельно так, как захочешь. Откроешь свою фирму или купишь квартиру. Выбирай.

Мужчина замер, его глаза алчно блеснули.

— Вдобавок я оставлю ключ и документы от моего майбаха, — продолжила чеболька.

Телохранитель все же дрогнул. Она видела это по судорожному блеску в глазах мужчины.

— Чего вы хотите, госпожа Пак Сумин? — спросил господин Сон Ён Ги.

В Корее можно купить что угодно и кого угодно. Простого служащего, телохранителя, президента. Даже чеболя. И она опять это сделала — купила Сон Ён Ги.

— Отвезешь меня в аэропорт, — сказала девушка, набирая номер телефона, указанный на открытке с динозавриком.

— Прямо сейчас?

— Да, — деловито кивнула Пак Сумин, — мне только нужно зайти в квартиру и забрать пару вещей.

Она еще не успела дойти до дверей, когда трубку сняли.

— Госпожа Пак Сумин! — она услышала уже почти забытый голос Гю Чона. — А я волновался, что курьер что-то напутал.

— Нет, все в порядке, — ответила чеболька, опуская руку в широкий карман кардигана, где лежал новенький паспорт.

— Вы доберетесь по адресу, что вам оставили? — спросил мужчина.

— Да, буду минут через сорок.

— Отлично. Значит, с этим никаких проблем. Беспокоился, что придется просить своих коллег помочь вам добраться.

— В этом нет нужды, я самостоятельная женщина.

— Даже не сомневался в этом, госпожа Пак Сумин. Не забудьте подарок, который вы мне обещали! И до встречи! — жизнерадостно ответил Гю Чон, после чего положил трубку.

Запись. Кроме паспорта ей нужна еще и запись, которую она сделала в кабинете Пак Бо Гома. Но с этим нет никаких проблем. Тем более, пока ей предлагает побег агент национальной разведывательной службы, она должна этим воспользоваться.

Когда Пак Сумин вернулась в квартиру, то замерла на пороге и поняла, что ей и брать-то отсюда толком нечего. Все что нужно, она сможет купить в аэропорте. Да она готова была улететь даже в этом кардигане! Лишь бы улететь! А еще открытка буквально жгла ей карман, она боялась даже думать о том, что она значит.

Надежда теплилась в душе, все сильнее и сильнее охватывая грудь девушки, перерастая в твердую уверенность.

Пак Сумин подошла к столу Кан Гванджина и достала из полки две флешки: одну с записью разговора, вторую — с холодным кошельком. Обе отлично поместились в карман рядом с телефоном и паспортом. Теперь забрать еще одну вещицу, и можно ехать.

Нет, все происходит совершенно правильно. Сейчас, спускаясь в лифте и чувствуя беспокойный взгляд Сон Ён Ги, который косился на свою госпожу через плечо, она четко это осознавала. Не нужно никаких слов, не нужно никаких объяснений и сообщений. Она бы просто не поверила. Достаточно просто открытки, которую поймет только она и никто больше. Открытка с дракончиком, который был похож на маленькую годзиллу.

Финал

Третий терминал международного аэропорта Дубая совершенно не впечатлял. Ни внутренним убранством, ни размерами. Это на бумаге он был частью огромного комплекса, а по сути же, это было изолированное строение обычного аэропорта, который не имел ничего общего с разрекламированной воздушной гаванью столицы ОАЭ. Но, так уж получилось, что рейсы из Юго-восточной Азии прибывали именно сюда, так что выбирать не приходилось.

В зале для встречающих было шумно и многолюдно. Туда-сюда сновали все прибывающие и прибывающие рабочие и туристы. Апрель, самый разгар первой половины туристического сезона в ОАЭ. Через полтора месяца здесь станет слишком жарко для пляжного отдыха, но в первой декаде апреля погода была просто превосходная. Сухо, тепло и солнечно, без удушливого зноя и жары. Буквально рай на земле, который через два месяца превратится в пылающий ад.

Я сидел за потертым маленьким столиком и потягивал мерзкий кофе из старбакса. Условная территория кофейни была огорожена от общего потока пассажиров, спешащих на выход к парковкам, только хлипкими столбиками с ленточкой. По сравнению с южнокорейским кофе, этот напиток был просто омерзительным. Все же, корейцы были еще теми кофеманами, но при этом я делал скидку на то, что это было обычное сетевое заведение. В настоящих арабских кофейнях, я был уверен, дела обстояли намного лучше, хотя за неделю, что я находился в Эмиратах, мне пока так никуда и не удалось выбраться. Слишком много было дел и приготовлений, я не мог отвлечься ни на минуту.

Я настоял на том, чтобы оставаться мертвым так долго, как это возможно, скрывая то, что я жив, даже от Пак Сумин. Ей уже сообщили, что я погиб, отмотать это назад нельзя, но если дать ей знать, что со мной все в порядке, ее родня может что-то заподозрить. Мне оставалось только надеяться на то, что чеболька справится с давлением и дождется, когда Гю Чон решит вопрос с документами и нашим выездом из страны.

Да и, строго говоря, я не был уверен в том, что Гю Чон позволил бы мне выйти на связь с Пак Сумин раньше времени. Все же, он был параноиком похлеще меня, хотя, казалось бы, куда уж больше. Так что для внутреннего комфорта и спокойствия я не стал перекладывать ответственность на чужие плечи и справедливо считал, что сохранять инкогнито — именно мое личное решение.

За которое я, конечно же, поплачусь. Думаю, к первому скандалу из-за моего вранья о кошельке, который Пак Сумин обещала мне когда-то, добавится еще и скандал о моей фальшивой кончине, но я был к этому готов. Я был готов к чему угодно.

Самолет Пак Сумин приземлился полчаса назад, но я понимал, что пока они доедут по взлетной полосе, пока доберутся до терминала, пока пройдут паспортный контроль… Вроде бы, я осознавал, сколько это времени займет, но она все равно появилась внезапно.

В какой-то нелепой накидке, которая едва прикрывала немного выпирающий живот, с подушкой для сна на шее… Как будто в чем она ходила по квартире в Сеуле, в том и отправилась в путь, совершенно теряясь на фоне пестрой толпы.

Я увидел ее издалека.

Ведь очень сложно было не заметить любимую женщину, которая стоит посреди дубайского аэропорта и ищет тебя взглядом, держа в руках красно-белое яйцо рисоварки.

Вместо послесловия

Дорогие читатели! На этом приключения северокорейского капитана Кан Гванджина заканчиваются, в целом, я сказал всё, что хотел, и привел героев туда, куда хотел. Конечно же, за кадром осталось множество событий, которые происходили или могли бы произойти, но в первую очередь, это была история Гванджина и Сумин, и именно ее я вам и рассказал. В тексте остался задел на «второй сезон», он же вторая арка с определенным таймскипом, но будет ли она когда-нибудь написана, или же я оставлю цикл в текущем виде — я не знаю. Сейчас я точно уверен, что моральных сил продолжать работу над «Северокорейским хакером» у меня уже нет, ведь изначально это планировалось как однотомник для конкурса «Офисная дорама» без какого-либо потенциала. Вы решили иначе — за это вам спасибо. Пусть мне и пришлось передвинуть другие запланированные релизы. В ближайшие сутки, т.е. 25.11.2024, будут открыты комментарии к первому тому, чтобы вы, как читатели всего цикла целиком, могли освежить свои впечатления для тех, кто придет позже. Я буду очень вам благодарен за несколько строк о моей работе под первой книгой цикла.

Если говорить об этой работе в целом, то это был отличный спринт длиной пять месяцев. Скажу честно, он дался мне нелегко, но я надеюсь, вы оценили мои старания по детализации произведения и прочие мелочи, на поиск и описание которых у меня ушло много десятков часов, начиная от локаций, большинство из которых были списаны с натуры, заканчивая особенностями корейского менталитета, хотя я никогда не был поклонником восточных культур.

Отдельное спасибо хотелось бы сказать моей бункерной команде бета-ридеров и ведьме с северных болот. Они читали черновики, делали замечания по сюжету и тексту, ловили тонны опечаток и кривостей, но самое главное, слушали мое бесконечное нытье. Без их участия у меня получился бы совершенно другой цикл. Конечно же, я благодарен и своей жене Лидии, которая всегда и во всем меня поддерживает, хотя она и не принимала прямого участия в работе над этими книгами в качестве моего редактора.

Сейчас же я беру отдых на пару дней-неделю, после чего возвращаюсь в гавань родного фэнтези, откуда я внезапно и всплыл в жанр дорамы и современной прозы:) Но пора обратно, домой, время спасать эльфийских детей и леса Н’аэлора. С постоянными читателями уже совсем скоро увидимся на этом релизе.

До новых встреч!

p.s.

Если вы познакомились с моим творчеством через этот цикл, то можете попробовать почитать другие мои работы. Все они разные, но в то же время чем-то похожи друг на друга, куда же без этого.

Цикл «Жрец богини Лу»(8 томов, завершен), фэнтези, попаданец, романтика. Молодого бухгалтера призывают в качестве героя для стервозной и холодной богини младшего круга. Размеренная история о приключениях в новом мире и моральном росте. Ссылка: https://author.today/reader/115772/918932

Цикл «Безликие», спин-офф «Жреца» (2 тома, в заморозке), городское фэнтези. События происходят в мире Таллерии спустя примерно 1200 лет после событий цикла «Жрец». Ссылка: https://author.today/work/148553

Цикл «Хроники Пресии»(6 томов, которые по размерам суммарно как 8 томов Жреца, завершен), фэнтези, приключения. История другого мира Сферы о мальчике-беспризорнике, напрямую с Таллерией не связанный. Ссылка: https://author.today/work/159388

Цикл «Повелитель Демонов»(4 тома, в процессе), фэнтези, приключения. История о древнем темном колдуне, которого заставили прервать свое затворничество. Самостоятельный цикл. Ссылка: https://author.today/reader/308015/2803135

Произведение-ваншот «Я должен стать главным героем иначе…»(1 книга, статус цикла неизвестен), пародия на популярную боярку. Работа, в которой автор отвел душу, выпустив на свободу все возможные и невозможные идиотские рояли. Ссылка: https://author.today/work/297484

Content

Специалист технической поддержки — 5

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Финал