Елена Елохина

Неизведанный Рим. Легенды и секретные места Вечного города

© Елохина Е. Р., текст и фото, 2024

© Витковская Я. О., иллюстрации, 2024

© Ишмякова Е. Н., фото, 2024

© Оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2024

* * *

Вступление

Что в Риме может остаться неизведанным? Это один из самых «открыточных» городов мира: при его упоминании вы моментально представляете Колизей, Ватикан, фонтан Треви, Пантеон, руины древнего Форума. О нем написано так много, что возникает закономерный вопрос: зачем еще что-то добавлять? У вас в руках необычная книга о Риме, которая погрузит вас в атмосферу города, позволит виртуально попутешествовать по малоизвестным местам и открыть их секреты. Текст разбит на главы, соответствующие центральным районам Вечного города, – с их помощью вы можете составить себе удобный маршрут, когда соберетесь в путешествие. Так что не забудьте оставить место в чемодане для нового бумажного попутчика!

Если вы пока не планируете отпуск, но любите помечтать о дальних странствиях, в этой книге вы найдете множество историй для приятного чтения на диване с чашкой чая. Вы узнаете, что в Риме великолепен не только Колизей, а многое из того, что описано на этих страницах, неизвестно не только путеводителям, но и зачастую самим римлянам.

Прежде чем поверить мне на слово, вы наверняка поинтересуетесь, с кем имеете дело. Привет, я Лена, римлянка из Санкт-Петербурга с 15-летним стажем. Последние 12 из них я работаю индивидуальным гидом для туристов. Хотя само слово «турист» мне не нравится – оно обезличивает. «Путешественник» куда лучше – это про открытия и приключения. А мои экскурсанты – это гости, а не клиенты.

Многие думают, что экскурсии – нудные и скучные. Нужно ходить в безмолвной группе, как стадо овец, за тетенькой, бухтящей заученный текст. Ни шага в сторону. Когда уже можно будет сбежать за мороженым? Признаюсь, я сама не выношу такие экскурсии. Но поверьте, бывает иначе!

Однажды я решила разрушить стереотип о скучных экскурсоводах. Для этого мне пришлось сдать сложнейший экзамен на лицензию гида. Более 2,5 тысячи лет истории Рима, археологии и искусствоведения на итальянском языке, несколько лет обучения и почти сорванная собственная свадьба, которая совпала с датой экзамена. Накануне торжества я закрылась дома и погрузилась в мир книг и конспектов по истории, искусствоведению и археологии. Все мои мысли в те дни путались не в белом кружеве платья, а в паутине дат и имен. Я повторяла списки «обязательных» для посещения церквей и подробности археологических раскопок, имена архитекторов и реставраторов и старалась не упустить ни один из секретов улиц Вечного города… Едва успев дойти до алтаря, я, как сбежавшая невеста, ринулась обратно к учебникам и лекциям. Экзамен был уже через 2 дня!

Я сдавала его в полном тумане, широко улыбаясь комиссии и взахлеб отвечая на все вопросы. «Подождите, я еще не все рассказала!». Из 5 тысяч кандидатов лишь немногие получили заветную аккредитацию. Так я стала профессиональным гидом по Риму и музеям Ватикана.

И все же я гид без зонтика. У нас есть традиция дарить зонты новоиспеченным коллегам, получившим лицензию римского гида. Это профессиональная ирония, так как зонт считается «рабочим инструментом». Часто экскурсоводы, ведущие за собой большие группы, держат в руке закрытый зонт (или любой другой опознавательный предмет на палке), чтобы экскурсанты не потеряли проводника из виду. Но я не работаю с группами и не читаю вызубренных лекций на экскурсиях. А зонтики использую только под дождем. У меня другая философия: встретить путешественника как доброго знакомого, почувствовать его настроение и интересы, показать город так, словно это неформальная прогулка. Я всегда радуюсь, когда мне доверяют знаменитости, когда мои гости рекомендуют экскурсии друзьям и сами возвращаются из года в год. Для них я и придумала маршрут «Неизведанный Рим». Чтобы удивить даже тех, кто, казалось бы, уже знает о Риме все. У многих путешественников нет времени исследовать город самостоятельно. Самые интересные мелочи бывают так надежно спрятаны, что вы проскакиваете их, не заметив в городском хаосе. Для этого и нужен опытный гид или увлекательная книга: сэкономить ваше время и показать места, которые вас по-настоящему впечатлят.

Воспоминания о поездках сотканы из ощущений, атмосферы, захватывающих рассказов и маленьких открытий. С последними я и постараюсь помочь на следующих страницах. Они не заменят полноценную экскурсию, но позволят взглянуть на исследованный вдоль и поперек город с непривычного ракурса. Моя собственная охота за нетривиальными фактами о Риме началась с блога Sognare Roma («Соньяре Рома», в переводе «мечтать о Риме»). В своих записях я рассказывала о секретных местах, куда не ступала нога туриста. Но разве вместишь все находки в один блог? Я не хотела подрезать крылья вдохновению и очень быстро поняла, что заметками тут дело не обойдется. Из этого родилась идея написать книгу о «неизвестном» Риме. Для вас это ключ к знакомству с настоящим, а не стереотипным Римом. Для меня это результат многолетнего опыта работы гидом вкупе с искренним любопытством к римской истории.

До переезда из моего родного Петербурга я летала в Рим раз в несколько месяцев. Я не могла им надышаться, пропитаться насквозь его запахами и наполниться звуками. Для этого я приходила в центр, специально забыв взять с собой бумажную карту (смартфонов тогда еще не было). Нырнув в переулки, я моментально терялась. Но в Риме любой лабиринт рано или поздно выведет вас на крупный проспект или площадь. Этого понимания было достаточно, чтобы расслабиться и не думать, что я окажусь не там, где планировала. Секрет был как раз в отсутствии плана. Я включала всю любознательность и, как дотошный сыщик, выискивала интересные детали. Заглядывала во все неприметные на вид церкви, общалась с римлянами, записывала их воспоминания… Иногда слегка хулиганила, договариваясь с консьержами пропустить меня в частные дворы.

Так пополнялась моя бесценная шкатулка с сокровищами, которую я приоткрываю в этой книге. Рим – удивительный город, в котором эпохи наслаиваются друг на друга, как в «исторической лаза́нье». Изучать его стоит не горизонтально, как мы привыкли в поездках, коллекционируя места и музеи. А вертикально, разглядывая до основания срез каждого памятника, как распил векового дуба с множеством колец.

Римляне бегут на работу мимо застрявших в стенах домов древних колонн, сидят в парках на античных саркофагах вместо скамеек, строят новые дома на старинных фундаментах и украшают обломками мраморных статуй площади города. Все так привыкли к этому, что даже не замечают. Время так сильно здесь «наследило», что не принимать его в расчет было бы нечестно по отношению к городу. Все это двери в кладовые, полные неожиданных миров. Почти как шкаф в Нарнию. Чтобы туда попасть, достаточно быть любопытными, как дети. Заметить на стене надпись старинным почерком или полустершуюся фреску на фасаде дома. Не парадные площади и фонтаны, а зачастую что-то незаметное способно рассказать интереснейшие истории. Но только тем, кто готов их услышать.

В римском прошлом было всякое: жестокость, властолюбие, несправедливость. Но были и легендарные герои, любовные интриги и просто жизнь обычных римлян.

Иногда мои гости говорят: «Мы уже были в Риме, но нам не понравилось – толпы туристов, все бегом, толком ничего не видели».

Давайте попробуем дать городу второй шанс. Может быть, у вас появится спонтанное желание купить билет на самолет в Рим. Пройти по описанным маршрутам своими ногами, увидеть собственными глазами закоулки, о которых пойдет речь. А пока попробуем узнать:

• Правда ли, что в Риме разговаривают статуи?

• Как зайти в гости к монахиням-затворницам?

• Где варили яды для алхимиков и микстуры для папы римского?

• О чем рассказывают странные блестящие таблички на мостовых?

• Почему римляне живут по особому времени?

• Где отмаливали свои грехи честные куртизанки?

• Как найти шедевры Караваджо и Рафаэля, не покупая билет в музей?

На эти и многие другие любопытные вопросы я отвечу в книге, которую вы держите в руках.

Глава 1. Триденте. Центральный треугольник улиц

1. Ворота в Рим и мятежная королева

В Рождественский сочельник 1655 года огромные деревянные створки главных ворот, усыпанные бронзовыми заклепками, отворились в сторону площади дель Пополо, чтобы поприветствовать необычную гостью.

В Рим прибыла шведская королева. И это был не просто визит. Парадный кортеж пересек север Италии на пути в Рим. Ее встречали как живую легенду в каждом городе, где она останавливалась, – Мантуе, Ферраре, Болонье, Римини, Форли.

Кристине еще не исполнилось тридцати, а о ней судачила вся Европа!

Губернаторы из кожи вон лезли, устраивая праздники, достойные венценосной особы. Местное дворянство выстраивалось в очередь, чтобы выразить почтение молодой правительнице. Простой люд толпился на площадях, надеясь хоть одним глазком взглянуть на настоящую королеву, а потом пересказать всем домашним, как сверкал на солнце атлас пышных юбок.

Но целью ее путешествия была встреча с папой римским.

Александр VII пребывал в прекрасном настроении с самого утра, несмотря на серую декабрьскую промозглость. Обычно сдержанный в эмоциях, как истинный инквизитор, сегодня он не мог скрыть удовольствия, теребя перстень рыбака на пальце – символ апостола Петра и всех пап.

Заполучить в гости шведскую королеву – это почти победа над ненавистными еретиками-протестантами!

Кристина не просто приняла католичество вопреки религии своей страны. Она отреклась от трона и покинула родную Швецию, чтобы поселиться в Риме! Ее отец, король Густав II Адольф, активно защищал лютеранскую веру и был одним из злейших врагов Ватикана. Он погиб в Тридцатилетней войне, когда единственной наследнице было всего шесть. Представляете, каково это – стать королевой в таком юном возрасте?

Она росла, прилежно училась и уже подростком писала сложные трактаты на латыни. И все это время за ней присматривали регенты. Все считали ее послушной и неизбалованной девочкой. Однако, едва достигнув совершеннолетия, Кристина избавилась от всех советников. Наконец-то можно было творить что угодно! Тут она и проявила свой мятежный характер в полной мере. Начало ее взрослого правления выглядело многообещающим. Молодая королева, которую называли новой Семирамидой за блестящий ум, создала в Стокгольме («северных Афинах») один из самых просвещенных дворов Европы. Она покровительствовала искусству и науке, окружала себя придворными философами и теологами, но вокруг роились в том числе ухажеры и льстецы. Будучи по натуре решительной и боевой, она предпочитала держать в свите исключительно мужчин. Даже хобби у нее были не слишком «женские»: верховая езда и охота.

Под влиянием фаворитов Кристина все больше чувствовала ничем не ограниченную власть и упивалась роскошью. На бесконечные балы уходили все деньги короны, а многочисленным почитателям королева раздавала титулы и земли, не думая о последствиях. Швеция еще не успела оправиться от недавних войн, а уже снова начала тонуть в бедности – все налоговое бремя оседало на плечи народа. Но двор упорно закрывал на это глаза. Кристина садилась в очередную расписную карету и ехала на новый праздник – еще громче и ярче предыдущих. Вскоре казна совсем опустела без источников дохода. Десять лет правления Кристины довели Швецию до полнейшего краха. Блестящее будущее во главе с юной королевой, о котором все так мечтали, так и не наступило.

Публично заявив о нежелании выходить замуж и подчиняться воле мужчин, Кристина так и не обзавелась наследниками. Но династический вопрос необходимо было как-то решать. Оказавшись в безвыходной ситуации из-за враждебно настроенных подданных, королева стала подумывать об отречении от престола. Выбрав преемником кузена Карла Густава Пфальцского, Кристина выдохнула и сложила с себя корону. Оставаться на родине было небезопасно.

Переодевшись в мужской костюм, верхом на лошади, в сопровождении скромной свиты она поспешно покинула Швецию. Когда королева добралась до Брюсселя, ей можно было уже не скрываться. Там Кристина официально приняла католичество.

История умалчивает, какими были ее реальные мотивы – душевный порыв или желание оказаться под надежным крылом могучей Священной Римской церкви. Но такой радикальный жест обещал экс-королеве поддержку папы римского, к которому она и направилась.

Папа ждал Кристину в Риме с распростертыми объятиями – какой прекрасный пример она подала всей Европе!

Его решила навестить не какая-то простая паломница, а коронованная особа!

Сама отвергла протестанство и обратилась в истинную веру.

Не каждый день выпадает такой успех.

Понтифик и шведская наследница обменялись протокольными любезностями в знак взаимной политической симпатии и поддержки.

На обряде официального обращения в католическую веру Кристина получила новое имя Мария Александра в честь Богородицы и папы римского Александра VII. Королеве в отставке предложили поселиться в апартаментах в Ватикане, по соседству с самим понтификом. Папа предложил ей разделить с ним торжества по случаю своего юбилея, которые сопровождались фейерверками, шествием слонов и верблюдов и толпой в 6 тысяч восторженных зевак.

Но перед этим Кристине предстояло красиво въехать в Рим.

По такому важному случаю главные ворота площади дель Пополо срочно отреставрировали под руководством Джан Лоренцо Бернини. Он был не только великим архитектором, но и придворным сценографом. Выражаясь современным языком, режиссером-постановщиком и мастером инсталляций.

Ему было поручено устроить грандиозный праздник, в духе ненасытного до впечатлений барокко.

Нескончаемый парад карет и калейдоскоп роскошных одежд всех расцветок и форм, фламандские ковры на фасадах дворцов, бой барабанов, треск мушкетов, бой пушек – все это оглушало и завораживало как высочайшие церковные чины, так и простой люд – они в этот день перемешались в цветной водоворот. Толпа заполняла собой все улицы.

Фасад Фламиниевых ворот, ведущих на площадь дель Пополо, украсили мраморным приветствием на латыни:

Felici fausto que ingressui, ANNO DOM. MDCLV

(В честь благого и счастливого прибытия, 1655 год)

Папа римский еще не подозревал, сколько проблем доставит ему эксцентричная гостья. Не случайно расчетливый понтифик приказал вылепить на городских воротах гербы королевской династии Васа из штукатурки. «По окончании торжеств их нетрудно будет сбить», – рассудил он.

Кто через пару веков вспомнит о визите Кристины?

Но Кристина вовсе не собиралась становиться «трофеем» католической веры и пешкой в чужой игре. Понтифика могло бы насторожить уже то, что последняя представительница династии Васа въехала в Рим не в карете, как полагалось даме ее положения, а верхом на белом коне, в мундире и при шпаге.

За 30 лет своей жизни в Риме Кристина Шведская превратилась в настоящую активистку свободы мысли, не обращая внимания на запреты и угрозы инквизиции.

Она совершала попытки дворцовых переворотов, возглавляла Академии искусства. Бывшая королева даже стала одной из трех женщин, похороненных в соборе Св. Петра в Ватикане.

При этом она никогда не скрывала скуки по поводу соблюдения церковных ритуалов, причастий и остальных порядков, навязанных ей новой верой.

Другое дело – посещать светские салоны, литературные чтения и вдохновлять поэтов.

О ее экстравагантных жестах рассказывали много небылиц. Хотя, возможно, что-то было правдой?

В отличие от гербов из штукатурки, каменное приветствие осталось на память всем гостям, которые издавна приходили в Рим именно через Фламиниевы ворота. Древняя Фламиниева дорога вела паломников с северо-востока в город апостола Петра, сквозь имперские Аврелиановы стены, защищавшие Рим.

Сегодня здесь проходит граница исторического центра, и отсюда начинаются все истории. Как представлю, сколько открытий вас ждет впереди, мурашки бегут по коже. Даже слегка вам завидую в этом приключении – добро пожаловать в Рим!

2. Святые в кедах

Одно из украшений площади дель Пополо – две церкви-близнеца по ее краям – Santa Maria in Montesanto (Санта-Мария-ин-Монтесанто) и Santa Maria dei Miracoli (Санта-Мария-дей-Мираколи). От них расходится знаменитый римский «трезубец» улиц (tridente): via Babuino, via del Corso и via di Ripetta, по которым можно быстро дойти до любого места в центре. Именно так их задумал папа римский, чтобы указать паломникам путь от ворот города к главным римским соборам. Жизнь верующих с тех пор стала куда проще. До изобретения GPS и онлайн-карт было еще далеко.

У церквей, как у любых близнецов, есть отличия. Их купола разные по форме (один овальный, второй круглый), а колокольни не симметричны.

Та, что левее, – Санта-Мария-ин-Монтесанто. В ней, как и в других римских церквях, много приделов – углублений в стенах с небольшими алтарями. Один из них, под названием «капелла душ Чистилища» (delle anime del Purgatorio), украшен живописным алтарным образом.

Издалека ничего особенного, популярный сюжет из Евангелия «Ужин в Эммаусе», изображающий трапезу Иисуса с учениками. Полотно в стиле барокко сливается с приглушенными цветами мрамора в капелле.

Но вот парадокс: персонаж на первом плане одет в джинсы, майку и кеды, рубашка небрежно намотана на пояс. Стол застелен газетой, на которой лежат рыба и хлеб.

При этом на Иисусе традиционная белая туника. Второй паломник изображен в розовой рубашке с расстегнутым воротником и карманом на груди. Но у его компаньона на заднем плане пышные расшитые золотом рукава, словно он явился прямиком из эпохи Возрождения. Все участники сцены как будто собраны из разных веков.

Автор необычного произведения – современный итальянский художник Риккардо Томмази Феррони. В своей картине, написанной в 1981 году, он намеренно имитирует стиль классической живописи, но при этом перемешивает эпохи. Согласно его философии, Иисус присутствует во всех временах.

Даже в наших привычных буднях, где некогда думать о духовном.

На это намекает совсем не церковный образ в углу картины – корзинка под столом у ног Иисуса, в которой спит такса художника.

Римляне называют церковь Санта-Мария-ин-Монтесанто la chiesa degli artisti – «церковь артистов». Пожалуй, лучшего места для произведения Феррони не представить. В итальянском языке слово «артист» подразумевает не только актеров на сцене, но любого представителя творческой профессии.

Традиция зародилась в 1951 году, когда артисты (можно, я так и буду их называть?) начали встречаться на полуденных воскресных службах.

Вместо привычного пассивного участия, когда все присутствующие молча слушают священника, они изобрели свой творческий способ обращения к богу.

Один из актеров читал текст, а музыканты подыгрывали на гитарах и флейтах.

В конце все произносили общую «молитву артистов» (la preghiera degli artisti).

Традицию сохранили по сей день, приобщиться к ней можно по воскресеньям с октября по июнь.

В будни церковь может быть открыта только в вечернее время, проверяйте часы работы на сайте www.chiesadegliartisti.it.

В этой же церкви артисты провожают многих именитых коллег в последний путь. Здесь прощались с Бадом Спенсером (героем вестернов и профессиональным олимпийцем), любимцем публики актером Джиджи Проетти и знаменитым диджеем Клаудио Кокколюто, прославившим итальянскую электронную музыку. На такие церемонии собирается весь Рим, от политиков и звезд до простых поклонников.

3. След кинодивы

Раз уж мы заговорили о творческих натурах, стоит упомянуть «римский Монмартр» сразу за углом площади дель Пополо. В отличие от парижского квартала художников, в Вечном городе это лишь небольшая улица, надежно спрятанная за кулисами туристических маршрутов.

Улица Маргутта (via Margutta) проходит параллельно левой ветви «трезубца», потом дважды поворачивает и складывается в форме буквы П. Римляне называют такие переулки «преломленными». Раньше в городских лабиринтах дороги часто прерывались на перекрестках и продолжались в новых направлениях с тем же названием. С тех пор, как Рим стал столицей Италии в 1870 году, а на месте тесных трущоб проложили широкие проспекты, такое расположение дороги – настоящая редкость.

О том, как появилось название «виа Маргутта», единого мнения нет. Но улица пережила полную эволюцию «из грязи в князи». Рождение ее было прозаичным и зловонным.

Maris gutta, «морская капля» – так иронично прозвали римляне ручеек, стекавший со склонов холма Пинчо, превращая переулок в сточную канаву. А может, некий Луиджи Маргути, местный брадобрей, так запомнился римлянам, что они назвали улицу в его честь?

Via Margutta, будучи на задворках парадной via Babuino, использовалась лавочниками в качестве черного хода и стоянки для телег. Вероятно, поэтому жилье здесь стоило недорого. В эпоху Возрождения это был почти пригород.

Художники, маляры, мастера рам для картин и прочие ремесленники теснились в дешевых комнатах. И хотя с тех пор улица не утратила своего провинциального спокойствия, цены на аренду и покупку недвижимости взлетели до небес.

Со временем Маргутту облюбовали знаменитости из мира искусства. Тут жили и открывали студии Пуссен, Рубенс, Пикассо, де Кирико, Гуттузо.

Позже к живописцам присоединились представители других творческих сфер.

Композиторы Пуччини и Стравинский, писатель Трумен Капоте («Завтрак у Тиффани»), актриса Анна Маньяни и режиссер Федерико Феллини. Мемориальная доска с карикатурой его и жены Джульетты Мазины руки самого маэстро до сих пор висит на доме номер 110.

Именно благодаря кино для via Margutta в XX веке наступила новая эра.

В 1953 году на экраны вышел фильм-бестселлер «Римские каникулы» с Одри Хепберн и Грегори Пеком, который стал символичным для всех влюбленных в Вечный город. С тех пор не зарастает тропа к дворику дома 51А, в котором снимали сцены в квартире журналиста, пригласившего в гости принцессу Анну.

Консьерж Флавио вряд ли обрадуется визиту, но стоит вежливо улыбнуться и попросить сделать пару кадров, ворча, пропускает за ворота. А иногда и делится каким-нибудь неизвестным фактом. Вы знаете, что именно здесь в подвалах нашли античный саркофаг?

Втайне Флавио сам гордится своим рабочим местом. Все стены его каморки завешены плакатами из фильма.

Нужно помнить, что дворы – это частная собственность. На месте студий художников теперь антикварные салоны и роскошные апартаменты с зелеными террасами, скрытыми от любопытных глаз. Если я встречаю бабушку в мехах с болонкой на поводке, то желаю ей приятного дня – здесь так принято. Вдруг она помнит самого Феллини?

Дважды в год улица превращается в вернисаж под открытым небом. Историческая ассоциация организует выставку «100 художников виа Маргутта», где выставляются работы членов ассоциации, по большей части известных в узком кругу ценителей. Среди них в том числе попадаются и славянские имена!

Есть на Маргутте и зеленая достопримечательность – инжирное дерево.

В конце 1970-х годов среди камней мостовой у дома номер 100 показался тонкий росток. Быстро и уверенно набирая силу благодаря заботе местных жителей, инжир превратился в символ улицы артистов.

Ему посвящали стихи (две таблички по-прежнему висят на стене) и даже премию – Er mejo fico der bigonzo.

На римском диалекте это означает «лучшему инжиру из ведра». Что-то вроде нашего выражения «первый парень на деревне».

Поговорка родилась из привычки крестьян прятать при продаже плохие плоды на дне ведра для сбора фруктов и выкладывать на поверхности те, что выглядят аппетитнее. Впрочем, в римских супермаркетах и на рынках до сих пор так делают.

Со временем фразу стали использовать, чтобы поиронизировать над теми, кто чересчур красуется, чтобы произвести впечатление.

Еще такое звание присуждали деятелям кино и телеведущим, комикам и политикам.

К сожалению, инжир пережил уже два «покушения». В 2008 и 2019 году на дерево дважды наехали грузовики. Первую аварию инжир не пережил, и его заменили новым экземпляром. Второй раз дереву повезло чуть больше. Ему ампутировали ветки, но пень боролся за жизнь и выпустил новый росток.

Маргуттанцы (как называют себя жители улицы Маргутта) бережно следят за своим питомцем. Кстати, одна из мраморных досок, посвященных инжиру, выполнена знаменитым мраморщиком Энрико Фьорентини (и подписана рукой мастера), легендой Маргутты. О нем я и расскажу дальше.

4. Мраморных дел мастер

Дворец Patrizi Naro Montoro, расположенный посередине улицы Маргутта, не остается незамеченным прохожими. Его фасад украшают статуи и вазы, а двор покрыт навесом глицинии. Раз в году этим зрелищем приходит полюбоваться весь Рим. В апреле зеленые кусты вспыхивают фиолетовыми гроздьями цветов, распыляя в воздухе медовый аромат и становясь идеальным фоном для романтических фотосессий. Чугунные ворота двора скрывают невзрачную на вид одноэтажную постройку, больше напоминающую хозяйственный сарай. Она так аккуратно вписалась в ограду, что вовсе не кажется каким-то значимым местом. Но за покосившейся от старости дверью кроется целый ремесленный мир.

Здесь, в лавке, последние полвека не прекращают стучать молотки, высекая буквы на мраморе. На витрине груда каменных табличек с разными надписями. Можно купить уже готовую как сувенир или заказать свою оригинальную фразу на любом языке. Даже на кириллице или иероглифами – достаточно нарисовать их на листочке. На дверном косяке наброски карандашом, сделанные мастером.

Внутри миниатюрное помещение напоминает кладовку, забитую до потолка предметами. То, что на первый взгляд кажется хаосом, при внимательном взгляде превращается в любопытный творческий беспорядок. С потолка свисают металлические щипцы и молотки. На стенах эскизы рисунков и потускневшие фотографии в рамках. Дедушка с внуком в коляске, полароидные снимки с известными людьми из прошлого и их записками на клочках бумаги.

Стопками высятся старинные книги с пожелтевшими от времени страницами и блеклыми обложками: энциклопедии горных пород, монографии о римских палаццо, журналы о студиях и моделях Маргутты. Тут и там между ними попадаются образцы редких камней и бесчисленные таблички с афоризмами – визитная карточка мастера. Есть на итальянском, на латыни и на романеско (местном диалекте). Как будто голоса, перекрикивающие друг друга: «Книги никогда не стареют» и «Книги стареют молча». Или «Смотри на небо, но крепко стой на земле», «Где бы я ни был, я всегда римлянин».

В глубине комнаты потрескивают поленья в горящем камине, украшенном плитой из белого мрамора с карикатурами персонажей виа Маргутта. Каждая мелочь здесь подчеркивает характер хозяина.

Вы видели буквы DOC на бутылках с вином? Это знак качества виноделов. Он подтверждает, что вино родом с определенной территории и создано согласно устоявшимся вековым традициям. Итальянцы любят добавлять «DOC», говоря о человеке, когда хотят подчеркнуть образцовую принадлежность к какой-либо категории. Хозяин лавки Сандро Фьорентини – romano DOC, настоящий Римлянин с большой буквы. Romano de Roma на римском диалекте.

К Сандро я напросилась в гости, чтобы поговорить о его необычной профессии. В центре Рима так мало осталось настоящих ремесленников, работающих не на публику, а по зову сердца. Потому что так делали их отцы и деды. В прессе мраморщик Сандро Фьорентини – известный персонаж. У него брали интервью для журналов и телевидения, но мне не хотелось пересказывать чужие слова и множить стереотипы.

Вооружившись списком вопросов и коробкой пирожных, я отправилась в легендарную мастерскую на via Margutta, 53. Сколько раз я ходила мимо, показывала ее на экскурсиях туристам! Здоровалась с Сандро, щурившимся на солнце с полуулыбкой, как старый лис, и покуривающим сигару на пороге. Но не решалась заглянуть и завязать разговор.

Лавка Фьорентини – ожившая страница истории, прикоснуться к которой – словно открыть ценную архивную книгу без перчаток.

Ремесло мраморщика появилось в XVI веке, когда мастера организовали свою профессиональную картель. В те времена студия («боттега»), где создавали статуи, нуждалась в нескольких специалистах – как шестеренках, без которых не завертится сложный механизм. Скульптор (звезда мраморного Олимпа) прикасался к мраморной глыбе только после того, как ее подготовил каменотес, отколов лишний объем. Умелый специалист в этом деле значительно облегчал работу скульптору. Тут важны были точность и знание материала – кто-то назовет это «профессиональным чутьем». Осязать природное творение, нащупывая пальцами фактуру, просвечивая мрамор, проверяя на пустоты. Не там ударишь, и у мастера не останется материала для руки или ноги статуи. Но и после того, как скульптор создавал фигуру, работа не заканчивалась. Наступала очередь полировщика. Протереть шкуркой поверхность мрамора вовсе не так просто, как кажется. Шлифовать камень – это даже более кропотливая задача, чем выбивать молотком фигуру. Необходимо чувствовать тонкую грань – с одной стороны, оставляя все авторские следы, с другой – доводя поверхность до совершенства. У именитых скульпторов, таких как Бернини и Канова, были свои секретные рецепты абразивных (полировочных) паст. Благодаря им мраморные богини в бликах от свечей казались живыми девушками с бархатной кожей. Последним, но не менее важным звеном любой боттеги по работе с камнем был мраморщик, такой как Сандро. На итальянском его бы назвали tuttofare – разнорабочий. Его помощь могла пригодиться в разных ситуациях: по напольной плитке пошла трещина, у статуи отвалился палец – звали мраморщика. Работы всегда хватало, ведь в Италии мрамор был повсюду: в ванных и на каминах, на ступеньках лестниц и на полах в гостиных. Век боттеги закончился, и с ним исчезли многие ремесла. Но услуги мраморщика все еще пользуются спросом: мелкий ремонт, изготовление сувениров из мрамора.

Собираясь на встречу с Сандро, я настраивалась на разговор о камне: деталях обработки, сложностях профессии.

Однако вместо этого Сандро целый час с вдохновением рассказывал мне о римской кухне и своем увлечении готовкой. Так неожиданно истории о карбонаре, бычьем хвосте и нелюбви к ресторанам открыли намного больше – истину о том, что значит быть настоящим римлянином. Листочек с моими вопросами так и остался в кармане.

Мастерская его отца Энрико Фьорентини открылась на виа Маргутта в 1969 году. Даже если он и мечтал передать свое дело по наследству, настаивать не стал. Сандро закончил архитектурный факультет в 1983 году. В те времена высшее образование могли позволить себе не все, потому любого выпускника называли почтительным словом «дотторе», как будто он уже кандидат наук. Чтобы вы понимали, диплом вуза переносил ремесленника на ступень выше, к инженерам и архитекторам. Тем не менее пробиться в этих конкурентных сферах было непросто. Кому хочется годами терпеть бесплатные стажировки и работать без зарплаты за обещание быть принятым в штат (или нет)? Перед Сандро встал выбор: пойти в архитекторы (и умереть с голоду, как шутит он сам) или помогать отцу в лавке. Синица в руках защебетала громче.

«Папа любил в перерывах между заказами нацарапать что-то на камне – забавное выражение, афоризм. Однажды местная синьора спросила его: «Может, тебе стоит их продавать?» Он ответил: «Я вырезаю надписи для развлечения». Но потом поразмыслил и рискнул попробовать. И пошло-поехало. Так и работаем». Собирается ли сам Сандро передать ремесло детям? Мраморщик улыбается и после долгой паузы отвечает: «Умру я – умрет лавка». Видно, что это понимание давно улеглось и больше не царапает душу каждый раз. «У меня две дочери, они выбрали другие профессии. Да и не женское это дело: чтобы быть скульптором, нужны сильные руки».

Иногда прохожие с любопытством притормаживают у витрины, рассматривая таблички. Когда Сандро бросает на них ленивый взгляд, они как будто чувствуют себя уличенными в подглядывании за чужой жизнью. Некоторые отходят, а те, что посмелее, смущаются, но заглядывают в мастерскую. Сандро привык к зевакам и не обращает на них внимания. Не прерывая монолога и почти не глядя на входящих, он лишь взмахивает рукой в ответ на приветствие. Он не собирается выгодно продавать свой товар, расхваливая содержимое витрин. «Виа Маргутта – маленькая деревня внутри большого города, где все друг друга знают», – поясняет Сандро.

«Художники были как дружная семья. Жаль, что многие стали легендами уже после смерти. Во времена моей молодости стоило одному из них выставить на продажу картину, все собирались в какой-нибудь галерее за большим столом. Ели, пили, обсуждали холст. Галеристы приценивались. Никогда не верь галеристам, такие прохвосты!» – с улыбкой вспоминает Сандро.

Двери мастерской Сандро всегда распахнуты. Иногда из глубины дальней каморки, за баррикадами книг и каменных заготовок, слышно ритмичное постукивание молоточком по резцу. Это мастер что-то выбивает на мраморе. В другие моменты дня он сидит у порога, покуривает, вечно болтает с кем-то, заводя разговоры как со старыми друзьями, так и со случайными прохожими.

Его отец Энрико, сотворивший многие таблички для фасадов Маргутты, любил работать с камнем молча. Сандро же досталась работа по «связям с общественностью». У него отлично получалось просиживать целыми днями у входа и вести беседы с клиентами. Когда отца не стало, Сандро долго не заходил в мастерскую – не понимал, как теперь быть без него. Но однажды взял его инструменты, и руки сами воспроизвели то, что глаза до этого лишь запоминали. Из-под его резца стали выходить новые цитаты на камне.

«Вот уже пятьдесят лет у нас в час дня обеденный перерыв», – довольно улыбается в пышные седые усы мраморщик, задавая тон дальнейшей беседе. История мастерской его занимает явно меньше – Сандро ее рассказывал сотни раз в разных интервью. Но обсудить еду (кто что ел на обед и как это приготовил) – интригующая тема для настоящего римлянина. «При жизни отец командовал и на кухне. Когда он ушел лет 12 назад, я год никого не собирал. А потом мне сказали: почему бы тебе не продолжить традицию? Что мне было делать? И мы снова начали устраивать обеды в лавке. Говорят, я хорошо готовлю. Но мне не нравится называть себя поваром. Я то за одно берусь, то за другое. Готовлю, что взбредет в голову. За этим столом обедало пол-Рима. Князья, бароны и проходимцы» (смеется). Здесь все равны: важные персоны, официанты окрестных ресторанов, простой люд и случайный прохожий. Низкий каменный столик, служащий мастеру и обеденным, и письменным столом, тоже сам по себе персонаж. Я провожу по нему пальцами и ахаю – это же пурпурный порфир!

Древнейшая египетская порода буро-багряного цвета. Его месторождения, позже завоеванные и опустошенные римлянами, принадлежали самой Клеопатре. Из-за особой редкости и ценности пурпурный порфир использовали для изготовления статуй и интерьеров дворцов лишь императоров и их наследников. В Византии детей правящего императора даже называли «багрянородными». Таким порфиром был отделан главный зал Константинопольского дворца, где они появлялись на свет.

«Откуда он у вас? С Римского форума?» – шучу я. Подобные плиты можно найти сегодня разве что в археологическом музее.

«Это первое, что появилось в мастерской в день открытия. Из частной коллекции профессора Ньоли, знатока мрамора. Таких больше не сыщешь. Они дружили с моим отцом, который умел обрабатывать камень как никто другой», – рассказывает Сандро.

Но общались они исключительно на «вы», даже спустя 40 лет. Какие времена и нравы! В то время, когда все покупали «Мерседесы» и прочий дорогой хлам, отец Сандро покупал камень. Сын удивлялся: «Зачем он тебе?» – а отец отвечал: «Положу в саду и буду поливать вместе с цветами. Если намочить поверхность мрамора или порфира, проступит его насыщенный природный оттенок».

Порфир – сложнейший в полировке материал, очень твердый. Та глыба, на которой Сандро расставляет тарелки, три дня шлифовалась его отцом полвека назад, и поверхность до сих пор сверкает.

«Когда-то на нем ели императоры, а теперь мы», – смеется мраморщик.

Но есть и другие обеденные традиции. Однажды в мастерскую заглянула невиданной красоты модель из Казахстана по имени Алена. Девушка только что приехала в Италию и, по словам Сандро, не умела готовить и не разбиралась в местной кухне (вероятно, мастер так думает про любого незнакомого иностранца). Алена стала заглядывать к нему в гости, и они подружились. Позже она вышла замуж за друга Сандро, у них появились дети, и теперь семья живет неподалеку. Каждый день Алена появляется точно в обеденное время.

«Если нет Алены, я не готовлю, так и знайте», – твердо заявляет Сандро. Над камином даже появилась мраморная табличка – «No Alona, no food». Без Алены трапезы не будет. Она научилась готовить блюда римской кухни и даже критикует его каждый раз! Сандро театрально ворчит, что порции он готовит внушительные, а она при этом остается «худой, как жердь».

Я вздыхаю. Есть и не толстеть – воистину божий дар.

Пока мы разговаривали, Алена и правда возникла на пороге – высокая тонкая фигурка с большими глазами и темными волосами, собранными в высокий хвост. Гремя пустыми подносами, оставшимися после обеда, она пробежала в подсобку, потом поспешно попрощалась и исчезла на улице.

Муж и сын модели присоединяются к обеду по субботам, когда нет работы у одного и школы у другого.

На мраморном дверном косяке линейка засечек с именем «Андреа» – это сын Алены. Малышу во дворике была отведена персональная скамейка с мраморной табличкой (как же иначе) «это место Андреа». У входной двери – ежегодный прогресс роста. Сейчас это уже высокий подросток, но Сандро смеется, что оставил место с запасом для будущих отметок.

Персональные истории жителей Маргутты вплетаются в быт лавки, как будто это не магазин, а клуб старых друзей. Их будни текут в привычном ритме, пока за углом бурлит совсем другой Рим – парадный, туристический, с витринами бутиков и шумной толпой прохожих. Оказавшись в лавке мраморщика, чувствуешь себя немного «третьим лишним», как будто вторгся в чужой дом без спроса. Но это даже приятно. Здесь хочется задержаться подольше, как в уютной гостиной, послушать семейные истории, рассказанные хозяином.

По мере того, как мы разговариваем (вернее, говорит только Сандро, я за час вставила не более двух фраз), речь мраморщика все больше скатывается в романеско, римский диалект. Интонации плавные и тягучие, как густой вяжущий на вкус мед, звуки шипящие и расслабленные.

У римлян врожденный талант dolce far niente (сладкое ничегонеделание). Современный житель итальянской столицы так же далек по крови от античных предков, как Луна от Земли. Но имперский менталитет навсегда встроен генетически в любого, кто родился в Риме. Romano de Roma (римлянин из Рима) – это звучит гордо, хоть и масло масляное.

Сандро говорит: «Настоящий римлянин – шумный и доставучий. Он много болтает, поддевает и неловко шутит. Но если он что-то делает, то от всего сердца. Romano è de core!»

На кухне маэстро руководствуется тем же принципом. Лучшее блюдо то, где есть щепотка любви.

«Готовить нужно, как наши бабушки», – утверждает он. «Местная кухня держится всего лишь на десятке простых рецептов. Но без души их не приготовить».

После посещения лавки Сандро у меня еще долго сохранялось приятное послевкусие.

Обрывки историй местных жителей под ритмичное постукивание молотка, запах мраморной пыли, доморощенная философия с налетом ностальгии.

И я задумалась: почему многие выбирают привезти из Рима «пластиковые» воспоминания? И обклеивать холодильник китайскими магнитами без смысла и содержания.

Благодаря Сандро и ремесленникам его поколения, которых в городе осталось совсем немного, можно увезти с собой кусочек подлинного Рима. С любой надписью по вашему желанию, нанесенной вручную.

Разыскивать подобные места в большом туристическом городе – как будто игра в археолога. Требует терпения, ведь нужно долго перекапывать метры пустой почвы, расчищать кисточкой песок, но в награду можно обнаружить фрагмент яркой росписи.

Вы тоже можете стать таким исследователем. Пусть вас ведет любопытство: заглядывайте в мастерские реставраторов, перекиньтесь парой слов с консьержами исторических особняков (они уж точно собирают все сплетни и легенды – работа такая).

Главное – не стесняться, уметь слушать, улыбаться и быть благодарными. Пусть десять раз скажут, что, если вы не рождены в Риме, вам этого не понять. Но если очень захотеть, то стоит попробовать хотя бы прикоснуться к этой магии.

5. Фонтан искусств

Немного поодаль на виа Маргутта к стене пристроен фонтан по размеру чуть выше человеческого роста.

Вода и кремовый пористый камень травертин – это классическое для Рима сочетание. Фонтанами тут никого не удивишь, они встречаются почти на каждой улице или площади. Барочные громады из белого известняка, чугунные питьевые колонки-«носачи», в которых поток не останавливается даже зимой (снег здесь небывалая редкость). «Носачами» (nasone) их прозвали за изогнутую трубу, похожую на крючковатый нос.

Римлян не заставишь экономить воду. В их понимании она как воздух, никогда не заканчивается.

Их избаловали античные предки, строившие сложные инженерные системы акведуков (водопроводов). Воды хватало и на огромные термальные комплексы, способные вместить пару тысяч посетителей одновременно, и на водные стадионы, где проводили морские бои (навмахии). И, конечно, вода поступала в частные дворцы и публичные фонтаны.

После разрушения акведуков в Средние века ситуация с водой в Риме значительно ухудшилась, и ее стали набирать прямо из реки. Из-за низкого качества воды страдало в том числе здоровье горожан.

Папы, правящие Римом, постарались решить проблему и восстановили некоторые из древних водопроводов. Вода снова стала для столицы одновременно и необходимостью, и предметом гордости: роскошный фонтан всегда был способом угодить народу и заявить о себе. Поэтому в постройке фонтанов охотно участвовали известные мастера, а папы и аристократы вкладывали средства.

Важно отметить, что в Риме вода во многих фонтанах питьевая (если нет таблички, предупреждающей об обратном). В жаркие летние дни она остается ледяной, что очень удобно и для местных жителей, и для туристов, наполняющих бутылки, чтобы взять их с собой для продолжения прогулки.

Городская администрация даже выпустила приложение для смартфонов Acea Waidy Wow (ссылка на него читается по QR-коду на любой питьевой колонке). На карте города и региона Лацио отмечены все питьевые фонтаны – и артистические (памятник культурного наследия), и «носачи». Только в Риме их более 3000!

Когда в начале XX века встал вопрос, как подчеркнуть особенность каждого района города, сомнений не было – конечно же, поставить фонтан.

Для этого объявили городской конкурс, который выиграл архитектор Пьетро Ломбарди. Ему предстояло подобрать для основных римских кварталов (rione) узнаваемые символы. Чтобы по одному взгляду на них можно было понять, в каком вы сейчас районе.

Про некоторые из этих символов я еще расскажу вам во время нашего «путешествия».

На улице виа Маргутта располагалось большинство студий архитекторов, скульпторов, художников, режиссеров и литераторов, и бюро Пьетро Ломбарди не являлось исключением. Поэтому здесь же находится первый из проектов Ломбарди – «Фонтан искусств», или «Фонтан артистов» (Fontana degli Artisti или dell’Arte).

В его оформлении архитектор постарался показать все грани профессии: два сдвинутых мольберта, ведро с кисточками и молотком, циркуль и две театральные маски трагедии и комедии, которые еще и намекают на творческую жизнь, полную контрастов.

Вода в этом фонтане тоже не простая. Она течет из единственного уцелевшего древнеримского акведука Аква Вирго (Acqua Vergine). Того же, что снабжает самый знаменитый фонтан города – Треви.

6. Кофе под статуями

Via Del Babuino – левое «лезвие» уличного «трезубца», променад для неспешных прогулок вдоль витрин бутиков. Но стоит пройти дальше, и между ними появляется церковь S. Atanasio dei Greci с огромными окнами и одноэтажной постройкой рядом.

С любопытством вглядываясь в ее распахнутые двери, некоторые туристы фотографируют с улицы силуэты стоящих внутри статуй.

Римляне ведут себя смелее – заходят, сворачивают налево к стойке в зале и спрашивают привычный un caffé (кофе эспрессо).

Внешний вид здания одновременно завораживает и сбивает с толку. Окна во всю стену, вывеска из пурпурного бархата с бахромой по краям, как из бабушкиного шкафа, – все это напоминает музей или антикварную лавку. Но снаружи расставлены столики, между которыми проталкиваются официанты.

Интуиция не обманывает: это странный гибрид кафе и музея.

Два века назад здесь была студия известнейшего скульптора-неоклассика Антонио Кановы. Может быть, вам встречались изображения его трогательных статуй из белоснежного мрамора. В них читается идеальная утонченность античной классики, но в позах присутствует эмоциональная живость, несвойственная произведениям этой эпохи.

Амур, распахнувший крылья и склонившийся в поцелуе в объятиях Психеи, – эта группа есть в Лувре и Эрмитаже. Или уверенная в своей красоте, облокотившаяся на спинку кушетки Паолина Бонапарт в образе Венеры-победительницы из галереи Боргезе в Риме. Это все шедевры Кановы.

На рубеже XVIII–XIX веков он был ошеломительно популярен и даже заслужил прозвище «Новый Фидий». Поклонники сравнивали его успех с Микеланджело и Бернини. Императрица Екатерина II пригласила Канову стать придворным скульптором в Петербурге, но скульптор вежливо отказался. Чтобы не расстраивать государыню, он разрешил ее посланнику князю Юсупову купить вторую авторскую копию «Амура и Психеи». Сейчас она хранится в Эрмитаже. А именитый мастер остался в Риме, где у него были несколько студий в районе piazza del Popolo и море заказов от аристократов, политиков и коллекционеров. Удовлетворить все запросы он не успевал, но хранил в мастерской модели знаменитых скульптур, с которых мог в случае повышенного спроса сделать копии или поручить создание помощникам.

Например, самому талантливому из них – Адамо Тадолини. Канова ему настолько доверял, что не только передавал заказы, но и считал наследником своего мастерства. Поэтому по завещанию Кановы в 1818 году именно Тадолини досталась его боттега на via Del Babuino.

Адамо Тадолини основал собственную династию скульпторов. Четыре мастера семьи Тадолини – Адамо, Сципион, Джулио и Энрико – жили и творили в стенах мастерской до 1967 года.

Их работы разлетелись по всему земному шару: памятники королям, генералам, святым и папам. В Риме они представлены в соборе Св. Петра в Ватикане и Латеранской базилике.

А сегодня рядом с их гипсовыми репликами варят отличный капучино.

Заходя в кафе, оказываешься у ног гигантского гипсового коня. В помещении много разных комнат, и у каждой есть свое название: зал «Анатомии» с лепными ногами, руками, крыльями и бюстами, залы скульпторов Джулио, Адамо, Сципиона, Энрико Тадолини, зал Антонио Канова, зал Паолины.

В одном из помещений, среди газетных вырезок и старых фотографий, в рамках на стене вклинился необычный музейный экспонат – слепок торса красавицы Паолины Бонапарт, сестры Наполеона и супруги князя Камилло Боргезе – с очень необычной историей.

В подарок мужу Паолина заказала Канове – самому модному и востребованному мастеру своего времени – свою статую в виде богини любви Венеры.

Скульптор поначалу растерялся: может, лучше представить княгиню целомудренной Дианой-воительницей? На это Паолина рассмеялась ему в лицо, ответив, что в ее невинность никто не поверит.

Она настолько обожала эпатировать застоявшееся, как вязкое болото, римское общество, что решилась лично позировать Канове обнаженной!

Одно дело – придворный портрет, другое – статуя с голой натуры! Для этого годились натурщицы в художественных училищах, но дама из высшего света о подобном и помыслить не могла.

Княгиню, привыкшую к нравам французской столицы, правила приличия скучного папского Рима не особо волновали.

Паолина настояла, чтобы мастер снял с ее груди и живота гипсовый отпечаток, а также сделал множество карандашных эскизов тела, пока она позировала в его студии. К своим 25 годам она считала, что достигла апогея красоты, и стремилась зафиксировать в мраморной статуе идеальную форму, которой так гордилась.

В пьедестале, поддерживающем кушетку, на которой возлежала мраморная Венера, был спрятан механизм. Он заставлял фигуру медленно вращаться, и в мерцании свечей создавалось ощущение, что под каменной кожей пульсирует теплая кровь. Канова натер поверхность розовым воском, чтобы его работа выглядела как живая.

Паолина не стеснялась демонстрировать шедевр своим гостям.

Представьте, если бы вы сегодня пришли в гости к подруге, а она в ожидании закусок предложила вам полистать альбом с ее фотосессией в стиле ню?

И сегодня-то это может вызвать недоумение, а в начале XIX века тянуло на светский скандал.

Возмущенный шепот за спиной преследовал ее в салонах высшего света: «Как?! Дворянка разделась перед скульптором! Пусть даже самим Кановой…»

Княгиня отшучивалась: «Не беспокойтесь, студия прекрасно отапливалась».

А на подозрения в адюльтере с мастером Паолина презрительно фыркала: «Да его настоящим мужчиной-то и не назовешь».

Несмотря на откровенность ситуации с позированием в студии, ее отношения со скульптором были натянутыми. Но как истинный профессионал, Канова не дал слухам повлиять на его мастерство и выполнил работу безупречно. Сегодня она по-прежнему приковывает восхищенные взгляды посетителей галереи Боргезе.

Но пройдем дальше. Узкая деревянная лестница ведет на верхний этаж, где жили мастера. В Риме испокон веков это называлось casa-bottega: внизу мастерская, наверху спальни.

После смерти Энрико, последнего скульптора династии Тадолини, студия перешла по наследству его жене и дочери. Они сохранили все нетронутым – так, как было при его жизни.

Но когда и их не стало, мастерская на долгие годы впала в запустение.

В течение 35 лет после смерти наследников никто не заботился о сохранности произведений. Они рисковали осесть в других музеях и частных собраниях, а мастерская перестала бы существовать.

Ида Бенуччи, известный антиквар, и ее семья взяли на себя реставрацию, а комитет по охране культурного наследия подтвердил ценность и целостность коллекции. Она больше не может покидать это помещение, и предметы не разрешено распродавать по отдельности.

Реставрацию провели настолько бережно, как будто ее не было вовсе.

Целью было не отремонтировать студию, а сохранить, насколько это возможно, ее уникальную атмосферу. Цвет стен, материалы и наброски, исторические фотографии, письма, газетные вырезки и расставленные в произвольном порядке произведения пяти мастеров, работавших здесь на протяжении двух столетий.

Модели из гипса на металлических каркасах, из которых отливали бронзовые памятники, глиняные наброски, эскизы, рабочие инструменты и некоторые завершенные работы, так и не дождавшиеся заказчиков, – всего около 500 экспонатов.

Их расположение не подчиняется ни логике, ни хронологии.

Как будто вы попали в настоящую боттегу мастера, где царит творческий беспорядок. Каждый раз, когда я оказываюсь здесь, не могу отделаться от чувства, что меня пригласили в святыню. За кулисы, где создаются великие творения, на креативную кухню, недоступную простым смертным.

Вдохновение как будто висит в воздухе. Оно восхищает и заражает даже спустя много десятилетий после того, как в каменных ваннах перестали замешивать гипсовую пасту.

На стенах мастерской развешены резцы и молотки, а на рабочем столе завал из мраморных образцов, подготовительных рисунков и макетов. Как будто мастер сам прервался на кофе.

На мой взгляд, в этом и кроется успех реставраторов: переместить вас во времени, чтобы вы забыли, какой век за дверью.

После ремонта Ида Бенуччи и ее дочь Франческа поначалу открыли мастерскую как музей, куда можно было прийти на экскурсию.

Но позже решили поэкспериментировать с новым форматом «приятного с полезным» – добавили в заведение кафе. В 2003 году мастерская открылась в необычном статусе музей-ателье Канова-Тадолини.

Музеев в Риме много. Но музеи, где кормят и наливают, еще поискать надо!

Поэтому я затрудняюсь дать четкое определение этому месту. Кафе при музее? Или музей при кафе? Нигде больше я не видела настолько органичного сочетания.

Это не туристическая ловушка и не пафосный ресторан, куда без предварительной брони не пустят на порог. Новым хозяевам удалось создать гостеприимное пространство, вместо того чтобы превращать его в обычный музей с экспонатами под стеклом.

Это очень по-римски: история живет, не покрываясь пылью, подстраиваясь под новый век. Как античные камни становятся фундаментом для дворцов знати, древние колонны подпирают своды церквей, а мрамор находит новое применение на ступенях и фасадах. Так и в этих стенах когда-то грохотали молотки скульпторов и пахло гипсом, а теперь звенят чашки и блюдца и разносится кофейный аромат. А под благословляющим жестом гигантской статуи папы римского Льва XIII так приятно выпить чашку чая в холодный зимний день.

Заведение открыто с раннего утра для торопливого завтрака в римском стиле (кофе + корнетто – круассан по-римски), а с обеда до полуночи работает как ресторан. Днем можно заглянуть на бокал апероль-спритца или на сладкий полдник. Десерты здесь способны соблазнить даже тех, кто до последнего цепляется за диету (в Риме от нее стоит сразу отказаться). Особенно отмечу тирамису fatto in casa (собственного приготовления) – выше всяких похвал. Расхваленный путеводителями Pompi и рядом не стоял.

7. «Конгресс остроумия»

Всем известно, что Рим богат на скульптуры.

Как вы только что убедились, с ними можно даже выпить кофе.

Но то, что статуи могут еще и разговаривать, – это новость! Кое-кто был бы даже не прочь подрезать им язык. Один из таких персонажей по прозвищу Бабуин «украшает» (если так можно выразиться) стену студии Канова-Тадолини.

На радость тех, кто становился его словесной мишенью, Бабуин и большинство мраморных «критиков» уже давно замолчали.

Но жители города еще помнят, как быстро передавались из уст в уста обидные стишки про пап и кардиналов.

Сейчас мы бы это назвали «вирусным контентом».

У наших предков не было преимуществ современных коммуникаций, правда, и высказываться открыто против власти мало кто рискнул бы. Подобные выходки грозили штрафами, наказаниями, а то и казнью.

Но народ нашел выход: использовать античные статуи, на пьедестал которых по ночам клеили записки с короткими сатирическими строками анонимных авторов. Утром стражи порядка снимали хулиганские листовки, но римляне уже успевали их прочитать и пересказать соседям.

Возможно, вы слышали слово «пасквиль»?

Теперь будете знать, откуда оно взялось – от Пасквина.

Это прозвище первой из римских «говорящих статуй», найденной и установленной в Риме в XVI веке в качестве публичной доски для выражения общественного недовольства. Пасквин по-прежнему «живет» рядом с площадью Навона. Пасквили могли содержать карикатуры, компромат и злобные нападки в адрес обсуждаемого лица, всячески критиковать и оскорблять. Иногда их применяли для дискредитации кандидатов перед выборами пап римских. Все это подавалось в виде поэтического, но очень сатирического сочинения. Потому особенно удачные пасквили легко запоминались и распространялись со скоростью света. Некоторые из них даже вошли в учебники истории!

В отличие от памфлетов (это схожий термин), которые рассказывали об общественной деятельности, пасквили, не стесняясь в выражениях, проходились по личной жизни своих мишеней. В ход шли шутки о разгуле священников с куртизанками, дворцовых интригах и кумовстве среди обитателей Ватикана.

Привычка ворчать и жаловаться у римлян в крови. Итальянцы только кажутся с виду жизнерадостной нацией – спасибо туристическим стереотипам о вечно улыбчивых и приветливых обитателях «сапога». Но если познакомиться поближе и выучить язык, то вы быстро поймете, что они дадут фору бабушкиному патрулю на скамейках у подъезда.

Римляне в этом смысле вершина эволюции всех итальянских ворчунов.

Не зря они сами шутят, что когда легендарные близнецы спорили, где основать Рим, то Рем тут же раскритиковал забор, выстроенный Ромулом для обозначения священной границы города. Комбинация этих двух привычек – ворчания и сатирического креатива – нашла выражение в виде пасквилей на «говорящих статуях». Вероятно, так гордый римский народ, не сдающийся под сильной рукой папской власти и не гнущийся под социальным неравенством, показывал характер. Пасквин в своих высказываниях был не одинок.

Постепенно в разных точках центра Рима стали появляться другие персонажи. Часто это были обломки античных статуй, найденных при строительстве дворцов. Их ставили где-нибудь в углу и использовали как доску для анонимных посланий. Бывало, что статуи между собой «переговаривались»: начинал Пасквин, а отвечал кто-то из его «коллег». Римляне с интересом собирали диалог и пересказывали друг другу.

Мраморная компания получила прозвище «Конгресс остроумных» (Congresso degli Arguti). В городе существовало шесть статуй, распространявших глас народа: Пасквин, Марфорий, Аббат Луиджи, Мадам Лукреция, Факкин и Бабуин.

Но ни одно из этих имен не связано с оригинальным названием статуи – это всего лишь прозвища, придуманные римлянами. Сейчас только Пасквин по-прежнему «разговаривает». Хотя жертвами его острой сатиры теперь становятся не папы и кардиналы, а мэр и политики.

Пока вы читаете эту книгу, я познакомлю вас со всеми «конгрессменами».

Начнем с Бабуина. В его честь переименовали улицу via Babuino.

Раньше она называлась именем пап римских, которые приводили дорогу в порядок: сначала via Clementina (Климент VII), потом via Paolina (Павел III).

В конце XVI века Пий V разрешил аристократу Алессандро Гранде провести трубу в новый дворец на Паолинской улице из отремонтированного недавно водопровода Аква Вирго. В обмен на привилегию дворянин обязался установить на улице у своего дворца фонтан, которым могли бы пользоваться все горожане.

Правда, тогда находился он через дорогу от современного – особняк Гранде снесли в XVIII веке. От него осталась только арка с двумя дельфинами у дома номер 49. Сейчас фонтан в виде серой ванны опирается на стену кафе Канова-Тадолини.

Гранитный бассейн украсили найденной неподалеку античной фигурой Силена, персонажа греческой мифологии, царя лесов и виноградников, воспитателя бога виноделия Диониса.

В древнем искусстве его часто изображали полноватым бородатым старцем, одетым в козлиную шкуру, с гроздьями винограда и кубком, часто нетрезвым.

Силен на фонтане сразу вызвал у римлян насмешки и издевки. Они посчитали статую настолько уродливой, что обозвали er babbuino. Мол, его разве что с обезьяной можно сравнить. Тело из коричневого туфа, голова из потертого травертина – красоты в Бабуине и правда немного.

Но это не помешало ему стать знаменитостью.

Во многом этому поспособствовал пожилой кардинал Децца – представитель богатого испанского рода, проживавший по соседству.

По утрам он прогуливался по улице, шурша пурпурной мантией, и, поравнявшись с фонтаном, каждый раз приподнимал шапочку и преклонял колено в знак почтения статуе. Вероятно, кардинал был подслеповат, так что принимал Силена за какого-нибудь святого. У фонтана кучка зевак из народа и знати специально караулила прелата, чтобы не пропустить уморительное представление. Статуя же подвергалась «обстрелу» новыми шутками. Но, как известно, черный пиар тоже работает. Ни внешность, ни издевательства не сломили характер каменного «бабуина». Статуя прошла испытание сатирой римлян и заслужила их уважение.

Улицу переименовали в via Babuino в честь фонтанного Силена. А сам он присоединился к Пасквину и другим товарищам из «Конгресса остроумных». На стене за его спиной стали появляться ночные анонимные листовки.

Говорят, из всех персонажей этой компании Бабуин больше всего завидовал славе Пасквина. Наряду с пасквилями («pasquinate» по-итальянски) появилось название babuinate. Анонимные поэты охотно разжигали «конкуренцию» между каменными персонажами в своих стихах, которые они прикрепляли на пьедесталы. Бабуин выполнял просветительскую «работу» все время, пока Рим оставался папской столицей, а это почти четыре века.

В 1870-е годы последовала глобальная перепланировка центра города после того, как он стал столицей объединенной Италии. Из-за строительства современной канализации и расширения мостовой фонтан пришлось убрать. Ванну приспособили для другого фонтана на Фламиниевой дороге, а Бабуина переселили во двор особняка Boncompagni Cerasi.

Только в 1957 году благодаря городским активистам фонтан восстановили, а Бабуина вернули на законное место – в центр улицы, названной в его честь.

Но право голоса ему больше не предоставили.

8. Будильник из пушки

На холме Пинчо, слева от Испанской лестницы, высится белоснежное здание виллы Медичи, похожей на сказочный замок с башенками.

Ее строгий фасад без украшений обращен к городу, а «изнанка», вся в рельефах и завитушках, видна лишь из садов.

Французская академия, которой принадлежит вилла, регулярно организует экскурсии для всех желающих. Последние три века призеры самой престижной французской награды в области искусства (Prix de Rome) – скульпторы, художники, архитекторы, граверы и композиторы – боролись за возможность приехать в Рим на обучение. Вилла Медичи оплачивала их стипендии на пребывание в Риме на срок от трех до пяти лет. Перед входом в академию журчит незатейливый фонтан – гранитная ваза, – и в ровном зеркале воды еле пробивается вертикальная струйка. Вода течет из пушечного ядра!

Можно было бы предположить, что оно осталось после одной из войн, но римляне утверждают, что такого не может быть. Ядро прилетело на холм Пинчо в мирное время.

В XVI веке хозяин виллы Фердинандо Медичи размышлял, как провести воду для полива его роскошных садов.

По удачному стечению обстоятельств именно ему папа римский поручил руководить строительством водопровода, который должен был снабжать окрестные районы Рима. Разумеется, Медичи рассчитывал и сам пользоваться результатами своего творения. По сложившейся традиции, как и в случае с виа Бабуино, понтифик дал на это разрешение в обмен на строительство фонтана для публичного пользования рядом с виллой Медичи. Под этим предлогом расчетливый кардинал подговорил монахов из S. Salvatore in Lauro продать ему античную гранитную вазу за 200 скуди. В документах не указывается, были ли это золотые или серебряные монеты, но в любом случае сумма никак не соответствовала истинной ценности древнеримского материала. Чтобы ненавязчиво напомнить римлянам, кого им следует благодарить за щедрость, фонтан украсили лилией, одним из геральдических символов рода Медичи.

Не прошло и века, как на месте железного цветка оказалось пушечное ядро. Римляне утверждают, что это произошло по вине королевы Кристины, с которой мы вместе «въехали» в Рим в начале главы.

Обладая эксцентричной и спонтанной натурой (за которую ее в Вечном городе наградили прозвищем reina baldanzosa, «смелая королева»), Кристина не терпела скуки. Ей поминутно требовалось чем-то себя развлекать, куда-то бежать, что-то организовывать, с кем-то спорить… Договорившись с хозяином виллы об увеселительной прогулке на охоту, она хотела удостовериться, что тот не проспит. Сама Кристина была убежденным «жаворонком».

Еще живя в Швеции подростком, она требовала начинать уроки в пять утра.

Поговаривают, что Декарт, преподававший ей философию и математику, быстро подхватил воспаление легких в суровом северном климате, так как по утрам было очень зябко. Для того, чтобы разбудить приятеля-кардинала, Кристина выбрала необычный способ – в духе своих экстравагантных выходок, о которых потом сплетничал весь Рим.

Отправившись в замок Св. Ангела на другом берегу реки Тибр, она приказала трижды выстрелить из пушки в направлении холма Пинчо. Видимо, зрение у королевы было орлиным: в дверях виллы Медичи до сих пор отчетливо видно вмятину от пушечного ядра.

Но кое-что в этой истории не клеится. Как шар пролетел 1,5 километра над Римом, чтобы попасть точно в ворота? В те времена таких дальнобойных пушек в замке не было.

Остается только гадать.

9. Дом монстров

Фасад одного из домов по Григорианской улице (via Gregoriana) на холме Пинчо больше подошел бы в качестве входа для аттракциона с привидениями.

Три каменные морды с выпученными глазами – это окна и дверь здания, а ступеньки дома ведут прямо в пасть монстра.

В старину римские мамаши любили привести сюда за локоть неугомонного отпрыска и пообещать, что страшное создание поглотит его, если он не прекратит проказничать.

Оригинальную шутку архитектора и художника Федерико Дзуккари оценили не все. Но он точно заставил говорить о себе весь Рим.

В 1590 году, на пике славы, Дзуккари прикупил участок земли на холме Пинчо (тогда здесь были одни огороды и виноградники) для постройки фамильного особняка.

Художник жил в эпоху, в которой смешивались отголоски Возрождения и фантазия маньеризма, строгость искусства церковной Контрреформации и зачатки барокко. Винегрет из творческих идей порождал иногда смелые и странные эксперименты.

Тандем братьев Федерико и Таддео Дзуккари лично поработал над внешним и внутренним обликом семейного гнезда. Только снаружи он должен был удивлять и отталкивать. Но тем, кто решился войти в глотку к чудовищу, открывался совершенно иной пейзаж. Цветущие сады, фонтаны и статуи, настенные росписи кисти самого хозяина служили наградой за смелость посетителя, а заодно напоминали об успехе создателя.

Незадолго до смерти в 1609 году Федерико Дзуккари распорядился в завещании, чтобы его дом был всегда открыт для молодых художников без гроша в кармане. Но наследники загубили мечту на корню – особняк пришлось продать за долги. Он сменил немало хозяев, среди которых была даже вдовствующая государыня Польши Мария Казимира. Похоже, Рим казался отставным королевам привлекательным местом для пенсии.

После приезда новой хозяйки к дворцу пристроили изящный балкон, чтобы удобнее было любоваться Испанской площадью – знаменитую лестницу тогда еще не построили. Вдохновившись опытом Кристины Шведской, Мария Казимира, известная под уменьшительным именем Марысенька, устраивала в своем доме литературные вечера.

Мечта первого владельца особняка сбылась только в начале XX века.

Дворец Дзуккари приобрела немецкая покровительница искусств Генриетта Герц. При жизни она собрала внушительную коллекцию живописи и богатейшую библиотеку. По завещанию дворец перешел Германии, а внутри был основан важнейший искусствоведческий архив.

Сегодня он называется Bibliotheca Hertziana – Институт истории искусств Общества Макса Планка. Доступ дают только исследователям и соискателям с профессорскими рекомендациями. Вот и суровые чудища на входе пригодились. Они как будто напоминают о том, что без солидного научного резюме в престижную библиотеку вас не пустят.

Но иногда порог «дома монстров» удается переступить всем желающим.

На сайте библиотеки можно уточнить даты и забронировать бесплатный визит в группе (на итальянском): www.biblhertz.it/it/guided-tours.

Есть и другой вариант.

Ежегодно весной в Риме проводится архитектурный фестиваль Open House. Уже само название («Открытый дом») намекает на то, что даже неприступные «сезамы» города распахивают двери. Можно бесплатно посетить частные студии, исторические особняки, офисы администрации и просто интересные уголки города, обычно закрытые для визитов. Список мест меняется каждый год, для посещения некоторых требуется бронирование.

«Герциана» участвовала в фестивале несколько раз, и немногочисленные места в группе разлетались за считаные минуты. Приготовьтесь в нужный день к бронированию на сайте www.openhouseroma.org, и может, удача окажется на вашей стороне. Советую зарегистрироваться заранее, чтобы не упустить места, когда откроют запись.

Шанс попасть в секретный рай Дзуккари стоит усилий. Сейчас к нему прибавились современные чудеса: многоэтажный крытый двор из стекла и светлого дерева в скандинавском стиле, перспектива книжных стеллажей на контрасте с расписными залами исторического дворца. А на террасе искусствоведы могут оторваться от книжек и полюбоваться умопомрачительным видом на город.

Срез «исторической лазаньи» был бы неполным без древнеримских следов.

До Дзуккари другой успешный римлянин мечтал разбить на этой земле райские сады. В I веке до н. э., вернувшись с войны с богатой добычей, полководец Луций Лукулл построил роскошный дворцово-парковый комплекс на склонах холма Пинчо. На фрагменты виллы и наткнулись рабочие, делавшие ремонт в подвале архива. На экскурсиях показывают остатки былой роскоши – стены с изящной кирпичной кладкой, фрески и мозаики из цветного стекла.

Если морды с дворца Дзуккари вас не только не испугали, но и вызвали любопытство, рекомендую потратить день на загородную поездку в городок Бомарцо к северу от Рима. «Священный лес» или «Парк монстров» – так называют виллу князя Орсини, построенную в память о жене Джулии Орсини. Похоже, именно этим сказочным примером вдохновился Федерико Дзуккари при проектировании дворца.

Подробности можно посмотреть на сайте www.sacrobosco.it.

Бомарцо – парк, населенный каменными мифическими существами: сфинксами, драконами, русалками, морскими чудищами и гигантскими черепахами. Неподвижные громады, заросшие мхом, выглядывают из лесной чащи и вызывают дикий восторг у маленьких посетителей. Сфотографироваться в пещере – пасти чудовища (очень похожей на римский фасад «Герцианы») – обязательный пункт в списке у всех приезжающих.

Ни создатели парка, ни архитектор «дома монстров» на via Gregoriana не собирались запугивать зрителей. Наоборот, они хотели поиграть с ними, заинтриговать, удивить. Пригласить в мир мифов и алхимических чудес, пощекотать любопытство сказочными образами и провести по тропе испытаний к интеллектуальным открытиям.

10. Фонтан для четвероногого друга

Самый необычный фонтан в городе легко не заметить – по высоте он едва достает вам до колена. Зато ваша собака точно не прошла бы мимо, ведь именно для любимых питомцев его и придумали. Фонтан надежно спрятан у самого тротуара via Veneto – извилистого бульвара, обрамленного платанами. Сегодня там много пятизвездочных отелей и мало прохожих. Но в середине прошлого века это был самый модный променад столицы. Времена «дольчевиты» и Феллини, пышных юбок и щегольских костюмов.

Легко вообразить, как известный режиссер, надвинув на лоб шляпу, высматривает в дефилирующих силуэтах будущих кинозвезд. Американский дипломат из посольства напротив, окруженный юными красавицами, сверкает улыбкой и пародирует итальянский акцент. Они ловят каждый его жест и как по команде заливаются звенящим смехом. Торопливые официанты в белых воротничках виртуозно, как фигуристы на льду, лавируют с горами тарелок между столиками дорогих ресторанов.

С того времени на виа Венето почти ничего не осталось, но один «сувенир» все же уцелел. История каменного фонтанчика стала примером образцового клиентского сервиса.

Статный джентльмен с двумя крупными псами охотничьей породы пристроился с газетой за любимым столиком бара отеля Ambasciatori Palace. Собакам вход в заведение воспрещен, что немало расстраивает хозяина. Оставлять породистых друзей за порогом не хочется. Да еще и лето выдалось жарким, псы уже высунули розовые языки и послушно улеглись у входа.

К мистеру Чарли, завсегдатаю бара Gui (который местные прозвали ABC – сокращенно от названия отеля) и хозяину собак, бармен питал симпатию и, подавая напитки гостю, наливал воду и для его животных.

Как и сегодня, если вы заглянете на кофе в любой бар, вам тут же предложат напоить питомца из специальной «гостевой» миски – римляне обожают собак. Но история псов мистера Чарли по-настоящему выдающаяся. Сердобольный бармен убедил хозяина заведения построить специальный собачий фонтан у входа. Оригинальная реклама для бара, искренняя любовь к животным или желание угодить любой прихоти римской элиты? Трудно сказать, чем бармен руководствовался на самом деле. Но сегодня его благодарят все четвероногие друзья, проходящие мимо отеля Ambasciatori.

Из миниатюрной ниши, вырезанной из камня молочного цвета в строгом стиле муссолиниевской эпохи, высовывается веселая морда охотничьего пса с длинными ушами и языком наружу. Надпись ABC напоминает о неофициальном названии кафе Ambasciatori. Внизу из каменной ванночки бьет вверх струйка воды – прямиком из акведука Acqua Marcia, построенного еще древними римлянами. Это один из чистейших водопроводов в Риме.

Фонтан долго был заброшен, но недавно его наконец отреставрировали и запустили заново. Жаль, что забыли ввернуть лампочку над фигуркой каменного пса. Во времена «дольчевиты» свет лампы мягко рассеивался в воде и служил маяком для хозяев и их любимцев, прогуливающихся по бульвару поздними вечерами.

11. Капучино и скелеты

Мы в начале via Veneto, почти у площади Барберини.

Лестница расходится в стороны, чтобы снова сойтись у дверей желто-белой Santa Maria della Concezione (более известная, как «церковь капуцинов»). Кудрявые ветви высоких платанов почти скрывают ее фасад от прохожих, редко поднимающих взгляд от тротуара.

Внизу выход из метро Barberini и автобусная остановка. Жизнь на этом пятачке постоянно бурлит: подъезжает транспорт, скутеры с ревом срываются с места, как только светофор вспыхивает зеленым. Кто бы мог предположить, что за стеной соседнего здания скрывается старинное кладбище, да еще и такое экстравагантное. В здании пять комнат, оформленных композициями из человеческих костей. Всего около 4000 тел, собранных в период с 1528 по 1870 год. Это крипта капуцинов, о которой знают немногие римляне. А из тех, кто слышал о крипте, мало кто там бывал. Меня это не удивляет.

За годы работы гидом я собрала собственную статистику: мрачные темы, связанные с подземельями и кладбищами, вызывают у слушателей две противоположные реакции. Либо брезгливое отвращение, либо живое любопытство. Надеюсь, у вас второе. Если нет, можете пролистывать этот отрывок. Хотя подождите: вдруг мне удастся вас удивить?

Давайте сначала о приятном и всем знакомом – чашке капучино с утра.

Вы не задумывались, откуда такое название у кофейного напитка?

Точно этого никто не знает, но есть одна популярная версия.

В XVII веке папа римский отправил в Вену монаха-капуцина Марко д’Авиано, которому предстояло убедить европейские державы объединиться, чтобы дать военный отпор туркам. Миссия прошла успешно, и священника назвали «спасителем Европы от мусульман», поставили памятник в Вене и причислили к лику блаженных (правда, уже в XXI веке).

Говорят, по приезде в столицу Священной Римской империи капуцин первым делом отправился выпить кофе в одну из популярных венских кофеен.

Но заказанный кофе показался д’Авиано чересчур горьким. Скривившись, он попросил официанта добавить чего-нибудь для улучшения вкуса.

Тот, заметив коричневый балахон посетителя, поприветствовал его возгласом «Kapuziner!» (монах-капуцин) и предложил молоко и мед.

Название cappuccino переводится как «кофе с капюшоном».

Однако его визитная карточка – шапка из молочной пены – появится только в наш век с изобретением кофемашин, способных ее взбить.

Монахи-капуцины в XVI веке отделились от францисканцев, но их философия во многом схожа. Они и сегодня живут согласно миссии ордена: отказываются от материальных благ, помогают бедным и больным, участвуют в благотворительных миссиях, оказывают медицинскую помощь, открывают больницы и школы в беднейших уголках планеты. Они не бреют бороды, носят простую коричневую рясу с капюшоном (cappuccio по-итальянски – отсюда и «капуцины») и сандалии на босу ногу. Зимой разрешается надевать носки (теперь вы знаете, кем вдохновляются некоторые туристы). Чтобы подвязать рясу на поясе, духовные братья используют веревку вместо ремня.

Орден «малых братьев капуцинов» сейчас насчитывает 10 тысяч человек в более чем 100 странах мира.

Здание при церкви Санта-Мария-делла-Кончеционе на виа Венето одновременно их дом и главный штаб (региональная курия).

Место выбрано не случайно – в начале XVII века эта земля принадлежала аристократам семьи Барберини. В те времена Святой престол занимал папа римский из их рода – Урбан VIII (Маффео Барберини). Напротив находился и его роскошный дворец (сейчас это галерея скульптуры и живописи Барберини).

Своих родственников Антонио и Франческо Барберини, как это было принято в Ватикане, он назначил кардиналами. Брат Антонио тогда возглавлял орден капуцинов, так что благодаря связям при дворе монастырю выделили земли по соседству с фамильным дворцом Барберини.

Теперь в открытом для посещения крыле монастыря работает музей.

Чтобы сразу не шокировать неподготовленных посетителей скелетами и мумиями (вдруг вы не знали, куда идете), капуцины устроили небольшую выставку о своей жизни.

Аптечные склянки, молитвенники в пожелтевших от времени кожаных переплетах, сборники лекарственных трав, карманные часы на цепочках, фото улыбающихся братьев-капуцинов в окружении африканских ребятишек. Среди этого многообразия несколько картин, одну из которых, со сценой молитвы св. Франциска, приписывают кисти Караваджо.

В конце вереницы залов почти забываешь, зачем пришел. Еще есть шанс сбежать обратно на выход. Но вдруг замаячил проход в следующий коридор…

Сначала можно даже не почувствовать подвоха. Пышные украшения в стиле рококо, лепнина на потолках, роскошные люстры. А крылышки-то на них, оказывается, из тазовых костей! Арка, обрамляющая алтарь, – из челюстей. Чувствуешь, как нервный холодок побежал по коже.

Если не поддаваться первой реакции «мамочки, ужас какой!», можно попробовать проникнуться идеей создателей этого странного места.

Крипту построили совсем не для запугивания посетителей. Точно не известно, кто и когда это сделал.

Говорят, сам маркиз де Сад побывал здесь в конце XVIII века, оставив восторженные воспоминания (неужели?). Значит, тогда костница уже существовала.

Капуцины спускались сюда по вечерам помолиться перед сном и подумать о вечном – что-то вроде медитации. Каменные полы в глубине первых комнат устилает толстый слой земли. Ее доставили прямиком из священного Иерусалима!

Быть похороненными в ней было не страшно, а почетно. Места всем не хватало. Поэтому покойные братья-капуцины со временем уступали друг другу место: пролежал в могиле достаточно долго? Пусти новенького.

Что такое земная жизнь для христианина? Лишь подготовка к вечному блаженству. Тело – прах, душа – бессмертна.

На надгробии кардинала Антонио Барберини, отказавшегося от пышного мавзолея, положенного ему по статусу, так и написано на латыни – Hic iacet pulvis, cinis et nihil. «Здесь лежит пыль, пепел и ничего более».

На входе в крипту созвучный этому девиз капуцинов, уже на итальянском: Noi eravamo ciò che voi siete, voi sarete ciò che noi siamo. «Вы те, кем мы были; мы то, чем вы станете».

Непривычно увидеть такое напоминание на via Veneto – улице, чье название является синонимом «сладкой жизни»: дорогих отелей и изысканных ресторанов, чьи посетители слыли беспечными прожигателями жизни.

Неожиданное соседство с нищенствующим монашеским орденом, утверждающим, что все лучшее, конечно, впереди – после смерти.

Хорошо, с философией капуцинов все ясно, но зачем выкладывать из костей орнаменты и украшать ими стены? Откуда они их столько взяли?

Когда папа Урбан VIII Барберини предложил капуцинам монастырь побольше, встал вопрос о переезде старого кладбища. Орден отказался оставлять в земле тела покойных братьев. Не поленившись снарядить 300 телег, монахи перевезли на них все кости из общих могил.

На новом месте (где позже появится via Veneto) нужно было их куда-то сложить. Сначала останки аккуратно разместили вдоль стен крипты. Но места все равно не хватало. К тому же из-за высокого уровня смертности требовалось пространство и для новых покойников. Почему капуцины просто не зарыли эти кости в братскую могилу, остается загадкой.

Видимо, кто-то из находчивых монахов предложил свои дизайнерские услуги по организации пространства. Его имя стерлось временем, зато его творение по-прежнему привлекает посетителей.

Коридор длиной 30 метров разделен на шесть помещений: крипта трех скелетов, склеп черепов, крипта тазовых костей, крипта Божьей Мысли, крипта Воскресения и часовня мессы.

В первой комнатке бросаются в глаза детские скелеты. Это отпрыски семьи Барберини, правнуки папы Урбана. Два 12-летних близнеца, облокотившихся на костяной саркофаг, и маленькая принцесса Анна. Ее скелет парит под потолком с образе смерти с серпом и весами – намек на тяжесть людских грехов, которые припомнят на Страшном суде.

Встречаются мумии братьев-капуцинов в традиционных коричневых рясах, подпоясанных веревками. На одной из стен символ ордена – скрещенные руки (тоже настоящие человеческие), символизирующие св. Франциска и Иисуса. Единственная капелла без жутковатого убранства отведена под церковные службы.

На выходе из музея в сувенирной лавке можно прикупить целый набор «милых безделушек». Блокноты, карандаши, ластики и прочие канцтовары с иллюстрациями крипты. Холщовые шоперы, футболки с черепами – подростки оценят. Или гениальный маркетинговый ход капуцинов – большая чашка для капучино, разумеется, с фотографией горстки костей.

Ну как, живы? Идем на воздух.

Если место вас не шокировало и даже захотелось продолжения, у меня есть для вас еще пара подобных мест в Риме. Но туда мы доберемся в следующих главах.

12. Дьявол пробрался в церковь

Прежде чем попрощаться с капуцинскими монахами, хочу немного поднять вам настроение. Для этого нам нужно пройти еще на один лестничный пролет и войти в церковь.

В капелле справа расположена главная ценность – алтарный образ архангела Михаила кисти Гвидо Рени. В римских храмах ангелов предостаточно, но демон есть только один – на этой картине.

Воинственный Михаил в развевающемся алом плаще и синих доспехах, расправив крылья, уже занес сверкающий сталью меч над поверженным дьяволом – вот-вот вонзит! Несмотря на драматичный момент, образ у архангела безупречно прекрасный: светлый лик, белокурые кудри, изящные сандалии с лентами. Он сосредоточен и спокоен, как будто разучивает танцевальные па, а не охотится за нечистью. Зато злодей, придавленный архангельской ступней, даже чересчур земной – с залысинами, сморщенным лбом и заостренной по-козлиному бородкой. В чем же здесь дело?

Строительство монастыря капуцинов на средства Барберини явно пришлось не по вкусу клану соперников – Памфили. Кардинал Джованни Баттиста из этой властной семьи давно недолюбливал Рени, обесценивая его талант. Потоки критики усилились, когда художнику достался важный заказ – полотно для церкви кардинала Антонио Барберини.

Аристократы не сразу усвоили урок – не обижай художника, иначе останешься в истории. В том виде, в каком мало кто хотел бы запомниться потомкам.

Но тут даже такой известный маэстро, как Гвидо Рени, играл с огнем.

Городская молва разнесла, что он решил избавиться от двух зайцев сразу: и заказчику угодить, и врагу насолить. Из-под его кисти вышел очень правдоподобный дьявол с лицом кардинала Джованни Баттиста Памфили. Это признал даже сам пострадавший, подключив все свои связи, чтобы убрать ненавистную картину.

Но на «территории» Барберини никто не пришел ему на помощь. В свое оправдание Рени пошутил:

«Я грешник, ангелов мне видеть не доводилось, пришлось писать из фантазии. А дьявол мне встречался не раз, черты его я рассмотреть успел как следует, вот и изобразил достоверно».

Стоит признать, что вытянутое лицо, лысина и бородка делали кардинала подходящей моделью для образа дьявола.

Но скандал принял неожиданный оборот – кардинал Памфили стал папой римским Иннокентием X. Его пламенный взгляд в исполнении кисти Веласкеса до сих пор пугает посетителей галереи Памфили чрезмерной натуралистичностью.

По иронии судьбы, именно образ архангела Михаила из церкви капуцинов стал одним из самых копируемых в истории искусства. Но, как и следовало ожидать, карьера Гвидо Рени при новом папе не задалась. А капуцины в целом не раз доставляли понтифику хлопоты.

В XIX веке в Риме прославился монах Пасифик (Pacifico – в переводе «мирный»). Народ его уважал за способность четко угадывать выигрышные номера лотереи. Игра в лото на деньги – излюбленная местная забава еще со времен древних римлян.

Волшебную «помощь» в угадывании нужных комбинаций цифр можно было запросить множеством способов: молиться Мадонне, общаться с духами предков, запоминать пророческие сны.

Из самых альтруистических помыслов капуцин сообщал призовые комбинации желающим. Всем, кто приходил к нему на исповедь покаяться в грехах, он дарил лотерейный билет. Неудивительно, что на его мессах было не протолкнуться.

Проблема заключалась в том, что лотерейные выигрыши оплачивались из папской казны. Количество призовых побед росло вместе с раздражением понтифика.

Григорий XVI настоятельно «порекомендовал» духовному брату покинуть Рим и удалиться в провинциальный монастырь.

В день отъезда толпа (небескорыстно) окружила обитель капуцинов у площади Барберини. Растрогавшись от обильного внимания, фра Пасифик выкрикнул на прощание: «Рим, священный город, почему так немил ты со мной? Твердишь о духовности, но это лишь ложь!» На итальянском это звучало так: Roma, se santa sei, perché crudel se’ tanta? Se dici che se’ santa, certo bugiarda sei.

В словах фразы была зашифрована последовательность цифр – 66, 70, 16, 60, 6.

Как обычно, формула оказалась выигрышной. Папский банк в очередной раз недосчитался крупной суммы в 300 тысяч скуди. А монах Пасифик удалился на пенсию в деревню, довольно хихикая в бороду.

13. Самая элегантная почта

В 1870 году началась новая эпоха – Рим стал столицей Италии. Завершился процесс Рисорджименто – объединения разрозненного Апеннинского полуострова. Веками он был похож на лоскутное одеяло, сшитое из королевств, герцогств и республик, в центре которого выделялся Святой престол. Государство папы римского простиралось от Адриатики до Тирренского моря, огибая Тоскану, почти до подножия Альп.

Роль понтифика в жизни Рима не ограничивалась только религиозными делами. Папа решал все вопросы экономического, политического и градостроительного характера.

В Риме на каждой церкви и на каждом фонтане встречается упоминание о том, в каком году тот или иной понтифик заказал строительство или реставрацию. По распоряжению Ватикана строили мосты и порты, прокладывали дороги и учреждали музеи, открывали больницы или приюты для бедных и сирот.

Разумеется, наместниками св. Петра руководило не только желание позаботиться о римлянах, но и собственное тщеславие (порой оно даже перевешивало). Но все же до объединения Италии в 1861 году весь быт города был ответственностью католической власти.

В итальянском есть даже специальный термин – potere temporale («власть на земле», то есть политическая). В отличие от potere spirituale («духовная власть»), он подчеркивает, что папа римский глава не только церкви, но и государства – как самый настоящий король.

В результате объединения Италии папа римский потерял свою «власть на земле», и ему осталось только духовное лидерство в католическом мире. Церковь отделили от государства, а житейскими делами предстояло заниматься светским королям. Во главе страны оказалась Савойская династия из Пьемонта в лице Виктора Эммануила II. Как написано на его надгробии в Пантеоне, он «отец родины», padre della Patria.

Пройдет почти 60 лет, прежде чем новая власть и папа римский найдут общий язык, подпишут в 1929 году Латеранские соглашения и поделят наконец сферы влияния. Ватикан потерял почти все свои земли, но сохранил независимость – он гордо носит статус самого маленького государства мира. Сейчас роль понтифика ограничивается духовной миссией, экономические задачи отошли на второй план. Пап больше не избирают из семей аристократов, они не возводят дворцов и церквей, не нанимают именитых художников для росписи своих покоев.

Но Рим далеко не сразу стал светской столицей.

На рубеже XIX и XX веков он больше напоминал разросшуюся деревню. Не хватало широких проспектов, просторных площадей и каменных набережных на реке, способных решить вековую проблему наводнений.

Но главное, не было зданий, которые могли бы вместить министерства, созданные новой властью. В папском Риме в них просто не было необходимости.

Зато в избытке было пережитков церковного прошлого – монастырей. От них-то и стала в первую очередь избавляться монархия.

В новом Риме им не было места, надо было поскорее сделать город светским, похожим на Вену или Париж. Имперский город с парадными магистралями, бульварами для прогулок, комфортными жилыми кварталами для проклевывавшегося класса буржуазии.

Крупные монастыри влиятельных католических орденов, конечно, не осмелились тронуть. Но многочисленные мелкие конвенты духовных братьев и сестер выселяли за пределы города или вовсе распускали. В конфискованных зданиях открывали «общественно полезные» заведения, бюрократические организации и министерства.

История здания Главпочтамта на площади Св. Сильвестра (San Silvestro) – яркий пример этого процесса.

До объединения Италии здесь располагался женский монастырь клариссинок – сестер ордена св. Клары (связанного с францисканцами), существующего с XIII века.

После 1870 года в здании обосновалось сначала министерство общественных работ. Но уже через 10 лет комплекс поспешно перестроили, чтобы вместить новый Главпочтамт. Его официальное название – дворец почты и телеграфа (Palazzo delle Poste e Telegrafi). Он переехал сюда с соседней площади Колонна.

Центральная почта моментально завоевала титул «самой красивой в Италии» – еще бы! Ее главный фасад оформили двойными венецианскими окнами и рельефными портретами королевской семьи, чтобы сразу придать бывшему монастырю солидный имперский вид. У случайного прохожего не должно было остаться ни тени сомнения, что это здание новой эпохи, не имеющей ничего общего с церковным прошлым. Но внутреннее убранство монастыря архитекторы пощадили. Стоя в очереди для отправки посылки или оплаты коммунальных счетов, никак не ожидаешь увидеть над головой фрески.

Коридор с крестообразными сводами окружает внутренний двор, где клариссинки когда-то выращивали овощи и травы, – привычная архитектура для духовной общины. Сквозь стеклянные стены современного конференц-зала с одинаковыми рядами синих кресел просвечивают дорожки бывшего монастырского огорода. Во время недавней реставрации в нем навели порядок и расставили на видном месте археологические находки. В Риме невозможно представить ремонт в историческом здании, где из подвала не извлекли бы пару гранитных колонн или мраморных капителей.

Полюбоваться интерьерами почты может любой посетитель, вход бесплатный.

Не забудьте проверить часы работы: все общественные учреждения закрыты по вечерам, воскресеньям и праздникам.

14. Неуместное соседство

Слева от громады дворца Главпочтамта ютится церковь Св. Сильвестра (San Silvestro in Capite) – сосед полностью ее затмевает. До самой церкви еще нужно добраться, вход в нее находится в глубине двора. Он напоминает импровизированный археологический музей: здесь и разнокалиберные древнеримские колонны, и обломки рельефов и цитат античных надгробий, и фонтан, переделанный из саркофага. Между ними как будто невзначай расставлены кадки с пальмами, геранями и мандариновыми деревцами. И завершает эклектичную выставку изящный чугунный балкончик в углу. Вид у всего этого настолько живописный, что рука невольно тянется к фотоаппарату.

Древности здесь оказались не просто так. В III веке н. э. на месте церкви стоял языческий храм бога солнца. В Средневековье его сменил приход, посвященный папам свв. Сильвестру I, Стефану I и Дионисию, чьи останки были перенесены на хранение из катакомб. Раннехристианские захоронения располагались за пределами городских стен и часто страдали от нашествий мародеров.

В названии церкви стоит in capite, что означает «голова». Имеется в виду реликвия св. Иоанна Крестителя, которая хранится здесь по сей день.

В Рим мумифицированная голова Иоанна Крестителя попала еще в XII веке. Ее днем и ночью охраняли вооруженные стражники, а по праздникам реликвию выносили на парадное шествие четыре епископа. Сейчас она покоится в двойном реликварии под алтарем «Скорбящей Богородицы». Но очередей на входе не встретить. Вероятно, просто не все знают о том, какая ценность скрывается за стенами невзрачной на вид церквушки.

С другой стороны, не прекращаются споры о подлинности мощей. В Средние века охота на фрагменты тел святых превратилась в доходный бизнес. Их подделывали, перепродавали, воровали. Хотя исследователи и утверждают, что римская реликвия – бесспорно «та самая голова», вспоминается бородатый анекдот церковных археологов: «В мире известны десять голов Иоанна Крестителя, но подлинны из них только три».

Старинная церковь стоит на одной из самых современных площадей Рима. До недавнего времени здесь находилось центральное автобусное кольцо. В 2011 году под руководством известного итальянского архитектора Паоло Портогези (он спроектировал мечети в Риме и Страсбурге, а также другие здания по всему миру) началась перепланировка.

Римляне обрадовались было новой пешеходной зоне, но именитый маэстро не учел одну маленькую деталь. Футуристичные каменные лавки, огибающие площадь, превращались на беспощадном летнем солнце в подобие раскаленной сковороды. На всем открытом пространстве нет ни клочка тени. Позже римская администрация попыталась исправить досадный промах и высадила тонкие деревца, но им еще расти и расти…

На площади Св. Сильвестра монастырь клариссинок соседствовал с приходом сестер св. Марии Магдалины (Santa Maria Maddalena delle Convertite).

Узкая улица, соединяющая творение Портогези с центральным проспектом via del Corso, называется via delle Convertite («улица Новообращенных»).

Термин применяли для раскаявшихся представительниц древнейшей профессии, решивших отказаться от позорного «ремесла» и встать на путь веры. Они становились монахинями в приходе св. Марии Магдалины и давали обет пожизненного затворничества.

Чтобы монастырь не превратился в пансионат для проституток, решивших завершить карьеру по причине возраста и удалиться на комфортную пенсию в монастырь, устав предписывал принимать только молодых и здоровых женщин.

Ватикан выделял пожертвование на содержание сестер в размере 50 скуди в месяц, что было достаточно большой суммой по тем временам. Согласно папскому указу, имущество покойных куртизанок переходило приходу св. Марии Магдалины, первой раскаявшейся представительнице «профессии», с которой, согласно замыслу, следовало брать пример всем падшим женщинам.

Не зазорным считалось уведомить церковников о какой-нибудь подозрительной девице, проживавшей неподалеку. Они обязаны были проверить род ее деятельности, и, если выяснялось, что она занималась проституцией, ей предлагали раскаяться и вступить в ряды сестер св. Магдалины.

Взамен монастырь обещал заботиться о воспитании незаконнорожденных детей (если таковые имелись) и обеспечивать им достойное будущее.

За северными вратами города, на подступах к Риму, у Мульвиева моста (ponte Milvio) паломникам встречалась старая часовенка с образом Богоматери. Путники относились к ней с сочувствием, оставляя щедрые пожертвования в ящике «для бедных новообращенных» (per le povere convertite), тех самых, из прихода в центре.

Монастырь был открыт еще в XVI веке по воле папы римского и продержался три столетия. Его ждала та же участь, что и большинство не нужных новой власти зданий, – снос после объединения Италии.

Но память о нем сохранилась в названии переулка.

Совпадение или нет, но место для приюта раскаявшихся «магдалин» было выбрано до смешного удачно. За углом на via della Vite находился один из самых популярных в городе кварталов интимных услуг. Профессиональная деятельность «жриц любви» осуществлялась по лицензии кардинала-викария и была прекрасно известна католической власти Рима. Более того, падшие женщины платили высокие налоги, на которые строились городские дороги и мосты. Возможно, монастырь новообращенных дев служил негласным приглашением к раскаянию остальных (а заодно и обогащению папской казны за счет их имущества).

15. Пассаж прекрасных дам

В двух шагах от «муравьиной тропы» к фонтану Треви низкие чугунные ворота ведут в галерею Шиарра (galleria Sciarra).

Она похожа на парижские крытые пассажи, но намного короче – всего 40 метров. Проход соединяет улицы via Marco Minghetti и via dell’Unità.

Оказавшись в центре зала под огромным стеклянным куполом, расчерченным паутиной железного свода, невозможно не удивиться необычному изящному убранству двора и расписным стенам – это редкий для Рима пример стиля liberty (его еще называют ар-нуво, или модерн).

В папской столице не прижился витиеватый декор с цветочными орнаментами, присущий Вене, Барселоне и Парижу рубежа XIX–XX веков. Местная аристократия в большинстве своем считала его чересчур фривольным и вычурным. В Вечном городе в архитектуре ценилась проверенная классика: мотивы древнеримского искусства (арки, колонны) и роскошь барокко (раковины, цветной мрамор, путти-ангелочки).

Многовековая власть папы римского повлияла на общую консервативность вкусов. Но хозяин дворца действовал вразрез с устоявшимися городскими традициями. Маффео Шиарра, представитель ветви старейшего дворянского рода Колонна, в 1880-е годы решил расширить фамильный особняк.

Архитектор Джулио де Анджелис руководил сносом старых построек по периметру здания – на их месте вскоре проложили улицу Minghetti. Другая часть проекта предполагала перестройку внутреннего двора, который превратили в торговый пассаж.

Князь Шиарра был не только аристократом, но и членом парламента, предпринимателем и меценатом. Он финансировал редакцию газеты «Трибуна», чей офис арендовал помещение в его дворце. Корреспонденты одними из первых в Европе стали использовать новое изобретение – телеграф. Он помогал быстро передавать сенсационные новости, что вывело издание в топ европейской прессы.

После первого издательского успеха газеты Шиарра вложил средства в новый проект журнала «Византийская хроника». Именно этот литературный круг повлиял на стиль галереи, в которой располагалась редакция. Ее руководители объясняли выбор названия стремлением «обличить коррумпированный правящий класс Рима, который напоминает византийский двор».

По иронии судьбы, в здании дворца сейчас заседает Anac, Национальное бюро по борьбе с коррупцией.

Идеалистические помыслы редакции сбылись, но жизнь самого издания была недолгой. Римлянам неинтересно было читать про революционную философию, журнал никто не покупал. При попытке разбавить чтиво светскими сплетнями дела пошли в гору, но из-за моралистского подхода вспыхнул ряд скандалов, редактора трижды вызывали на дуэль обиженные мужья, чьих жен заподозрили в «чересчур легких нравах». Журнал закрылся в 1886 году, но накал страстей не помешал участию важнейших представителей итальянской литературы в жизни журнала. Среди них был поэт Габриеле д’Аннунцио, чье изображение встречается среди персонажей в росписи на стене галереи Шиарра.

Возвращаясь к необычному оформлению галереи, стоит вспомнить, что вдохновением послужили византийские и этрусские мотивы, щедро сдобренные элементами в стиле «прекрасной эпохи» (Belle Époque). Фасад украшают растительные орнаменты, колонны с капителями в виде женских голов.

Но, пожалуй, главное, что приковывает взгляд каждого посетителя, – живописный цикл художника Джузеппе Челлини, посвященный идее о прекрасной даме. Созданный в 1886–88 годах, он подчеркивает образ женщины как хранительницы домашнего очага и предписывает ей четкие роли в обществе – матери, супруги, хозяйки.

На уровне третьего этажа по обе стороны галереи изображены женские фигуры. Это аллегории моральных качеств, которыми должна обладать представительница образованного сословия:

Pudica – целомудренная;

Sobria – сдержанная;

Patiens – терпеливая;

Fortis – сильная;

Humiliets – смиренная;

Prudens – благоразумная;

Benigna – мягкая;

Domina – хозяйственная;

Amabilis – добрая;

Fidelis – верная;

Misericors – милосердная;

Iusta – справедливая.

Этажом ниже эти добродетели проиллюстрированы бытовыми сценами.

Горничные помогают одеваться юной девушке, которая готовится стать невестой. Уже в роли жены она сопровождает мужа и свекровь на прогулке, развлекает семью игрой на фортепиано, заботится о детях и стариках, ухаживает за садом, собирает гостей за столом, ведет светские беседы.

В последней сцене за девушкой, стыдливо прикрывающейся веером, ухаживает усатый юноша – это поэт д’Аннунцио. Его стихи воспевали femme fatale, роковую красотку, разбивающую мужские сердца. В компании «благочестивых дам» он выглядит немного неуместно. Возможно, художник не питал симпатии к музе поэта – известной светской львице Элене Мути. И таким образом тонко подшутил над ним.

Не обошлось и без почестей эталону «прекрасной дамы» (у которой точно имелся весь набор вышеуказанных качеств), матери заказчика, Маффео Шиарра. Мама для итальянца – всегда главная женщина в жизни. Инициалы Каролины Колонна Шиарра (CCS) нетрудно разглядеть на фамильных гербах у входа в галерею.

Но сам князь Шиарра не успел полюбоваться результатом. Грянул банковский кризис, в котором его состояние и репутация сильно пострадали. Шиарра поспешно переехал в Париж. А его заполненная светом и солнцем галерея теперь радует взгляд римлян.

Нашлись и те, кто критиковал росписи галереи за то, что они «заполнили собой все пространство, заслонив архитектуру и создав эффект монотонности» (цитата из монографии Паоло Портогези «Римская эклектика 1870–1922»). Сегодняшние посетители вряд ли с ним согласятся. Непривычный для Рима стиль чудесно контрастирует с барочными церквями и ренессансными дворцами, вызывая живой интерес.

В галерею можно попасть только в часы работы офисов – днем в будние дни. Благодаря реставрации последних лет удалось очистить поверхность фресок и сделать их цвета еще ярче. Особенно впечатляющий эффект создается вечером, когда золотой предзакатный свет отбрасывает теплые блики на стены.

Глава 2. Марсово поле. Окрестности Пантеона

16. «Берберские скачки»

Via del Corso – вытянутая прямой линией центральная магистраль города. В древности она служила продолжением пригородной Фламиниевой дороги, по которой путешественники добирались до Вечного города. Тогда ее городской отрезок назывался via Lata. Слово «корсо» в итальянском языке обычно означает «проспект», а «виа» – «улица». Как они оказались рядом в одном названии? В этом случае «корсо» происходит от глагола correre – «бежать».

Если переводить дословно, получается что-то вроде Беговой улицы.

Новое имя появилось в конце Средневековья благодаря римской традиции карнавальной эстафеты. Если при упоминании карнавала у вас в голове всплывают красочные картинки из Венеции и Рио, то вы удивитесь: карнавал придумали еще в Древнем Риме.

По языческому обычаю в середине декабря отмечали праздник Сатурналии в честь бога земледелия Сатурна. По легенде, в царстве Сатурна не было различий между богатыми и бедными. Все могли одинаково наслаждаться жизнью. В дни праздника римляне вели себя так, как будто оказались в божественной стране: бросали повседневные дела и предавались веселью.

Когда христианство заменило язычество, традиция сохранилась, но подстроилась под новую идеологию.

Карнавалом праздник стал в Средние века. Название происходит от термина carnem levare – «отказаться от мяса». Рацион наших предков был небогатым, мясо считалось деликатесом и праздничным блюдом.

Карнавал завершал период, в котором можно было позволить себе праздник живота и всенародное гуляние, – позже наступал пост и всевозможные ограничения. На Руси в это же время отмечали Масленицу.

В римском карнавале все вставало с ног на голову: бедные переодевались в богатых, а богатые в бедных, за масками могли скрываться любые персонажи, а город заполоняли веселая толпа, игры и театральные представления.

Об этой феерии писали Чарльз Диккенс в «Картинах Италии» и Александр Дюма в романе «Граф Монте-Кристо». А действие повести Гоголя «Рим» происходит как раз во время карнавала.

Гете вспоминал: «Это не праздник, который город организует для своих жителей, а праздник, который горожане дарят себе сами».

Поначалу простой люд развлекался с плясками и вином в отдаленных районах города, в полях Тестаччо или окрестностях площади Навона.

В XV веке папа римский Павел II решил, что аристократам тоже хочется праздника – не все же одним крестьянам веселиться! И торжества «переехали» в центр. Самым ожидаемым мероприятием карнавала были потешные скачки и эстафеты. Кто там только не участвовал!

Ослов, быков и свиней специально выпускали на улицы – они разбегались врассыпную, а народ пытался их отловить. Пойманное животное можно было забрать в качестве приза.

Карликов и евреев (которым нелегко было жить в папском городе) заставляли бежать полуголыми под свист и улюлюканье толпы.

Развлечения тех времен часто бывали жестокими, заканчивались травмами и даже смертельными случаями.

Например, особым успехом пользовался «забег (или битва) свечей» – corsa dei moccoletti. У всех участников в руках были горящие свечи, факелы, а кое-кто вооружался целым канделябром. По правилам игры нужно было попытаться потушить свечу соседа, но сберечь свою. Эстафета проходила под крики и брань болельщиков. Если на их глазах кто-то выбывал из игры, его освистывали и давали тумаков.

Кульминацией карнавала и самым ожидаемым событием был забег corsa dei barberi («берберские скачки») – его проводили в последний день празднеств, «жирный вторник». В нем участвовали лошади коренастой африканской породы, каждая из которых представляла свой район города.

Коней отпускали в свободный бег без наездника вдоль виа дель Корсо от площади дель Пополо до площади Венеции. На спину лошадям привязывали мешок, набитый колючками, чтобы во время галопа он больно бил по крупу, заставляя животное метаться по сторонам и бежать еще быстрее.

На старте трибуны на piazza del Popolo занимал весь цвет аристократии. На финишной прямой на piazza Venezia находился дворец самого папы Павла II. Удачнее точки обзора и не придумать.

Вся остальная публика толпилась вдоль центральной улицы. Владельцы апартаментов сдавали место у окна за безумные деньги желающим поглазеть на гонку. Похожая традиция по-прежнему существует в Сиене во время исторических скачек Палио.

Ежегодно накануне карнавала папская администрация публиковала предостережения в попытках держать толпу под контролем. И каждый раз это не срабатывало, а гуляния неизменно стоили кому-то жизни.

Именно это и стало причиной отмены «берберских скачек».

В 1874 году король Виктор Эммануил II и королева Маргарита наблюдали за скачкой с почетной трибуны. В момент приближения лошадей мальчик выскочил на дорогу и был тут же затоптан копытами насмерть. Это стало последней каплей. Монарший указ постановил, что Риму достаточно средневековых забав.

Римский карнавал возродили в 2009 году, но на этот раз без опасных гонок.

Каждый год в феврале на виа дель Корсо устраивают костюмированные шествия и игры для детей. Об азартных скачках напоминает теперь лишь название центральной улицы.

17. Церковь, где кругом обман

Над площадью Св. Игнатия нависает массивный фасад церкви ордена иезуитов. Она заполняет собой все пространство этого крохотного городского пятачка. Сразу видно, что это важное здание. Так и есть, и мы обязательно зайдем внутрь, но сначала небольшое пояснение.

Церквей в Риме предостаточно. Если пытаться посмотреть все, то не хватит ни одной экскурсии, ни даже целой поездки.

Поэтому на этих страницах я рассказываю только о самых необычных, в которых есть что-то выдающееся – работа известного мастера, изумительная роспись или какой-нибудь другой сюрприз.

В церкви Sant’Ignazio di Loyola есть все вышеперечисленное, но чтобы разобраться, что к чему, надо понять, кто такие иезуиты и зачем они это построили.

По бокам от входа два герба: правящего папы римского и кардинала-настоятеля церкви. Такая пара есть у многих церквей – кардинальский герб у каждой свой, а папский одинаковый, пока не выберут нового папу.

Похожий на солнце символ иезуитов IHS (Iesus Hominum Salvator – Иисус, спаситель человечества) присутствует как на фасаде церкви, так и в гербе понтифика. Папа Франциск – первый иезуит в истории, занявший Святой престол.

Орден появился благодаря тому самому св. Игнатию де Лойоле, чьим именем названа церковь. Он родился в Испании в конце XV века в многодетной, но знатной семье. Рано став сиротой, Игнатий (Иньиго на языке басков) был принят пажом при кастильском дворе. После совершеннолетия по примеру братьев он пошел на военную службу. Успешно строил карьеру, жил в роскоши, развлекался с девушками, бахвалился успехами и вел себя как типичный избалованный аристократ. Но позже был отправлен на войну, ранен в бою и во время долгого лечения читал Священное Писание. Особенно он проникся учением Иисуса. После выздоровления Игнатий оставил прежний образ жизни, раздал свое имущество бедным и отправился в паломничество в Иерусалим, откуда вернулся с твердым намерением посвятить себя проповедям.

Для этого ему пришлось наверстывать программу по теологии и латыни в Сорбонне и делить парту со школьниками – самому Игнатию было уже за 30.

Только после окончания духовных учений папа римский разрешил ему стать священником и основать собственный орден в 1540 году.

Святым Игнатия признали только посмертно, почти век спустя.

Он и его последователи называли себя иезуитами или «компанией Иисуса». По-итальянски «Иисус» произносится «Джезу» с ударением на последний слог.

Св. Игнатий понимал, что с помощью правильного образования можно воспитать образцового иезуита.

С самого момента основания «компания Иисуса» занималась защитой истинной (католической) веры, помощью нуждающимся (особенно в больницах и тюрьмах), научными исследованиями и обучением молодежи. В середине XVII века благодаря ученому-иезуиту Афанасию Кирхеру в Риме открылась первая кунсткамера Кирхерианум (кабинет диковинок и редкостей).

Тут можно было бы удивиться и порадоваться мирному союзу науки и религии.

Но не все складывалось безоблачно. Во время борьбы католиков и протестантов иезуиты вместе с доминиканцами заправляли священной инквизицией. Их комиссия отправила на костер Джордано Бруно и судила Галилео Галилея.

Орден св. Игнатия создал свою систему учебных заведений. Первый из них – Римский колледж, соседнее с церковью здание – стал частью амбициозного проекта иезуитов в стремлении к мировому господству стараниями своих верных посланников. Видимо, они не слышали о поговорке «со своим уставом в чужой монастырь». Иезуиты путешествовали по миру, активно распространяя католичество среди жителей Южной Америки, Африки и Азии. Так много католиков в некоторых экзотических странах появилось именно благодаря деятельности иезуитов.

Духовные миссии открывали небывалые торговые и колониальные возможности. Очень скоро иезуиты стали самым богатым и влиятельным орденом – их боялись и даже кое-где запрещали.

Римский колледж стал первой инициативой бесплатного образования для юношей, чтобы дать им возможность построить церковную карьеру при ордене. Обучение включало все этапы от начальной до старшей школы. Особое внимание в колледже уделялось божьему слову, философии, языкам и точным наукам.

Здание колледжа принадлежало иезуитам три столетия, а сейчас в нем располагаются офисы министерства культуры Италии и гуманитарный лицей.

Церковь в честь св. Игнатия строилась как дополнение к Римскому колледжу во время правления папы римского Григория XV, выпускника школы иезуитов. Процесс был непростым и долгим, занял почти век (1626–1722).

Пришло время с ней познакомиться. Первое, на что падает взгляд при входе в церковь, – потолок, который совершенно не выглядит плоским. Небеса разверзлись над головой, им не видно конца и края.

Сначала сложно поверить в то, что все это живопись, – каждая деталь выглядит так объемно, что создается эффект трехмерного пространства.

Визуально церковь кажется выше на несколько этажей благодаря дорисованным аркам и колоннам. Ангелы и святые парят среди облаков, сидят на балконах и в оконных проемах, свесив ноги и наблюдая за посетителями сверху.

Эффект настолько ошеломительный, что может закружиться голова.

Служители церкви поставили в центре большое зеркало, в котором отражается расписанный плафон. С его помощью очень удобно и смотреть на роспись, и снимать селфи.

Читателям рекомендую просканировать QR-код ниже – он выведет на страницу сайта с репродукцией потолка в высоком разрешении, чтобы рассмотреть все детали.

На роспись плафона длиной 750 метров ушло 3 года. Это работа Андреа Поццо, члена ордена иезуитов, мастера живописных иллюзий. Он не относится к числу известных художников, его имя не звучало в высшем римском обществе и он не работал в Ватикане и во дворцах аристократов. Но он был не только мастером живописи, но и знатоком математики, геометрии и астрономии. Секретами своей волшебной техники художник поделился в трактате Perspectiva pictorum et architectorum – пособию по перспективе для художников и архитекторов.

В нем почти не было пустой теории, зато отлично объяснялось на практике, как создавать оптические иллюзии. Копии книги разошлись по всей Европе. Она настолько впечатлила современников, что в Британии придворные архитекторы рекомендовали королеве приобрести и перевести ее, несмотря на то, что Поццо был для них врагом-католиком.

Сцена на потолке называется «Апофеоз св. Игнатия». Другими словами, обожествление и вознесение главы ордена иезуитов Игнатия де Лойолы на небо.

В центре композиции в черной монашеской рясе сам св. Игнатий – в слепящем божественном свете ряса выглядит серой. В дымке над св. Игнатием едва видна фигура Иисуса, с трудом держащего в руках массивный крест. Создается полное ощущение того, что он парит высоко в небесах, хотя Андреа Поццо нарисовал изображение рядом и чуть меньше по размеру. Это и есть мастерство 3D-живописи.

От св. Игнатия лучи света расходятся к окнам и касаются четырех женских образов. Это аллегории сторон света, где иезуиты ведут просветительскую деятельность с благословения Иисуса. Вот он, намек на значимость католической церкви в мире и распространение иезуитами «истинной» веры. Поццо описывал их деятельность как «изгнание обезображенных монстров идолопоклонства, ереси или других пороков».

Европа – коронованная императрица в широких юбках – восседает на сером коне в яблоках, опираясь на глобус и держа скипетр в руках.

Как повелительница мира, Европа служит духовным примером для всех других стран.

Рядом Америка в образе туземки с короной красных и синих перьев на голове, верхом на ягуаре, занесла копье, чтобы пронзить грудь языческого идола.

Африка, чернокожая царица, со слоновой костью в руке, восседает на спине крокодила.

Азия, красавица в восточных одеждах, полулежащая на спине верблюда, смотрит на небеса, с которых льется свет.

Для того, чтобы росписи на сводах церкви св. Игнатия смотрелись максимально реалистично, художник провел несколько опытов.

На потолке он натянул вдоль и поперек веревки, создав сеть из равных квадратов. По вечерам художник разводил костер точно в центре пола, чтобы посмотреть, как вытягиваются тени от веревок на изогнутом своде. В той же плоскости он потом писал фантазийные этажи и человеческие фигуры.

Это и есть секрет его «проекционной живописи».

Но на этом чудеса не заканчиваются! Поццо расписал не только роскошные своды церкви, но и купол, который прячется в полумраке у алтаря.

На момент открытия церкви для богослужений в 1650 году купол был еще не готов. Иезуиты задумали грандиозный размах, ведь церковь строилась в честь самого святого основателя ордена! Нужен был гигантский купол, по размеру уступавший разве что собору Св. Петра в Ватикане.

Но амбициозный проект так и не увидел свет, так как на него требовалось слишком много денег. В связи с затянувшейся стройкой и смертью кардинала Людовизи, руководившего проектом, финансовый источник окончательно иссяк.

К тому же наябедничали соседи-доминиканцы. Они рассчитали, какая гигантская тень от купола ляжет на их монастырь на площади Минервы, и решительно запротестовали. Задумались и сами иезуиты, ведь тенью покрыло бы и их колледж и, вероятно, весь и без того тесный и темный квартал.

Во имя сохранения добрососедских отношений амбиции пришлось усмирить. Но что делать с куполом? Структуру поменять уже невозможно – размеры купола были продиктованы пропорциями стен и высотой потолка.

За последующие 35 лет иезуиты так и не придумали никакого вразумительного решения. Деньги на стройку тоже не появлялись, и отверстие на месте купола продолжало зиять.

Пока в 1685 Андреа Поццо, член ордена иезуитов и мастер живописных иллюзий, не предложил выход, неожиданно примиривший всех. Если купол нельзя построить, его можно нарисовать! И волки сыты (соседи-доминиканцы довольны), и овцы целы (иезуитская казна не пострадала). Поццо построил трехмерную модель будущего фальшивого купола (она стоит в центре церкви у стены), а потом перенес изображение на круглый холст диаметром 17 метров, закрепив его в раме на высоте 34 метров. Получилось что-то вроде гигантских пялец для вышивания.

Для успеха фокуса важно было предположить, с какого места посетители будут смотреть на несуществующий купол. Если художник его угадывал, все изображение подтягивалось к этому ракурсу. Тогда зритель, стоя под нужным углом, примет картинку за объемную форму.

Нужно взглянуть на купол, стоя в центре церкви. В полумраке не видно деталей, но стоит подойти поближе, и начнет происходить нечто необъяснимое…

По логике, прихожане входили в церковь и видели купол издалека. С середины центрального нефа он выглядит абсолютно реальным. Но стоит приблизиться к алтарю и встать ровно под куполом, как становится заметно, что световое окно «уехало» куда-то вбок. Оно уже не выглядит правдоподобным. Но в этой точке стояли скамьи, и на службе предполагалось смотреть на священника, а не на потолок.

Даже сегодня такое мастерство художника удивляет. Бросая монетку в автомат, включающий подсветку купола, мне нравится наблюдать за тем, как меняются выражения лиц моих экскурсантов по мере приближения к куполу. Невозможно скрыть искренний восторг от того, как ловко мастер 300-летней давности обвел нас, привыкших к компьютерным спецэффектам, вокруг пальца.

А представьте, под каким впечатлением оказывался прихожанин XVII века!

Для иллюзий придумали специальный термин – trompe l’oeil (тромплёй, «обманка»). В те времена задачей искусства было не просто передать максимально реалистичное изображение. Но и поиграть со зрителем, заставляя его усомниться, где правда, а где иллюзия. Реальные архитектурные формы смешивались с росписями, чтобы создать идеальный ребус.

Идея Поццо с плоскими куполами имела оглушительный успех. Ту же модель он перенес в церкви городов Фраскати и Ареццо недалеко от Рима.

Если поедете в Вену, загляните и там в церковь иезуитов Jesuitenkirche (или Universitätskirche). В этом городе Андреа Поццо провел свои последние годы и там же скончался. Для венских иезуитов он повторил фокус с плоским куполом – его по-прежнему можно найти в церкви. Также художник создал потрясающую роспись «Триумф Геракла» в Лихтенштейнском дворце Вены, напоминающую потолок церкви Св. Игнатия.

Римский «фальшивый» купол сильно пострадал в последние столетия.

К середине XVIII века холст превратился в большое темное пятно. Различить какие-либо изображения на нем стало невозможно из-за плотного слоя пыли и свечной копоти.

В 1891 году полотно повредила взрывная волна. На воздух взлетел склад боеприпасов с запасом в 300 тонн пороха на противоположном берегу Тибра. Трещины замаскировали тканью, а до реставрации руки дошли только в середине XX века. Его пришлось практически создавать заново, используя подробные инструкции, оставленные Поццо.

18. Пьяный водолей

Помните «говорящие статуи»? Те, на которые вешали пасквили против пап римских и кардиналов? Самый маленький и неприметный представитель «конгресса остроумных» прячется за углом via del Corso в начале переулка via Lata. Многие даже не догадываются, что он тоже относится к красноречивой мраморной компании. Возможно, потому что среди них это единственная не античная статуя. Более того, мы даже знаем имя персонажа, в честь которого она была создана. Миниатюрный фонтан под боком дворца Banco di Roma изображает развозчика воды с бочкой в руках. Официально он называется Il Facchino («носильщик»), а на римском диалекте использовали термин acquarolo (что-то вроде водолея) или acquaricciolo (акварикша).

До того, как в XVI веке понтифики начали восстанавливать античные акведуки, с водой в городе было напряженно.

Нам сейчас сложно в это поверить, ведь чугунные питьевые фонтанчики с крючковатой, как нос, трубой (поэтому их прозвали «носачами» – nasoni) встречаются на каждом шагу. Но они появились в Риме только в XIX веке.

Знаменитые барочные фонтаны тоже построили после реставрации древнеримских водопроводов, которые обеспечили город водой.

Большую часть акведуков уничтожили варвары в V веке. После этого почти тысячелетие город пребывал в разрухе и запустении. Градоначальники не особо заботились об инфраструктуре.

Чтобы получить доступ к питьевой воде, горожанам приходилось проявлять смекалку. Единственный крупный резервуар, который худо-бедно снабжал центр, – фонтан Треви. Он спасся от варварских разрушений, потому что большая часть водопровода Аква Вирго проходила под землей.

Но средневековый Треви не стоит представлять в привычном нам открыточном виде с белоснежным фасадом и статуями. В XV веке это была скромная ванна, в которую стекала вода из трех труб.

Ее-то и набирали развозчики воды, чтобы доставить в бочках адресатам. Порой бочки наполняли из реки Тибр – там вода была грязнее, но дешевле. Ее очищали песком – наподобие примитивного фильтра.

Так что ассортимент был рассчитан на любой спрос и кошелек. Чтобы не платить чрезмерные налоги, аквароло пополняли резервуары по ночам, а продавали днем на улицах или развозили по домам более состоятельных клиентов. Спрос на их услуги никогда не падал.

Со временем представители профессии обзавелись собственным профсоюзом – Corporazione degli Acquaroli. У каждого работника была узнаваемая форма в виде кафтана и берета. Именно в такой изображен персонаж фонтана il Facchino. Профсоюз заказал его художнику Якопино дель Конте в 1580 году. Сам мастер жил во дворце, к которому был прикреплен фонтан. Да и развозчиков воды в этом районе жило особенно много. Место для фонтана выбрали самое удачное.

Ходит популярный слух, что автором статуи был Микеланджело Буонарроти. Бедный Микеланджело! Чего ему только не приписывают!

И форму швейцарской гвардии он придумал, и фонтан… Но все это, конечно, городские небылицы. В данном случае «родителем» байки был придворный неаполитанский архитектор Луиджи Ванвителли, который в 1751 году обмолвился в эссе, что автор произведения – великий тосканец. Не очень понятно, откуда появилась эта информация, но Ванвителли жил на два века позже Микеланджело и свидетельствовать о создании фонтана лично он явно не мог.

Но кое-что нам все-таки доподлинно известно – имя развозчика воды.

Раньше у фонтана красовалась доска с посвящением Аббондию Рицию (Abbondio Rizio), любителю хорошенько выпить. По крайней мере, так утверждал аббат Годар, чья несколько ироничная эпитафия на латыни дополняла фонтан. Если передать смысл фразы, то получится:

«Разносчику, коронованному брусчаткой, достойно развозившему грузы. Он мог взвалить на плечи любую ношу, прожил сколько смог. Но однажды, неся бочку вина на плечах и в желудке, против своей воли скончался».

Дворец позже снесли вместе с табличкой, а фонтан переместили за угол в более тихое место. Хаотичный трафик виа дель Корсо и так отразился глубокими следами на мраморном лице аквароло – оно выглядит полустертым.

В надписи упоминается забавный ритуал, которому подвергались новички корпорации разносчиков воды.

In publicis stillicidiis coronato, «коронованный брусчаткой», означает, что новый кандидат успешно прошел «обряд посвящения». Старшие товарищи водили его по трактирам с бочкой на плечах и заставляли плюхаться ягодицами на твердые камни у каждого порога. Так он «метил территорию» своего нового рабочего квартала.

А несчастному Аббондию, любителю вина, приходится теперь довольствоваться только водой, вечно текущей из его бочки.

19. Все в баню!

«У нас с друзьями есть традиция – 31 декабря мы ходим в баню», – вспоминается цитата из культовой советской комедии «Ирония судьбы, или С легким паром!».

Древние римляне могли бы рассказать похожую историю: термы («спа-центры» античного Рима) были повседневным ритуалом. Здесь не только мылись, но и общались, занимались спортом, посещали библиотеки и заботились о красоте.

Обычай проводить время в банях исчез вместе с империей, огромные термальные комплексы превратились в руины.

Спустя тысячу лет иностранцы вернули Риму традицию, хотя и не в былом масштабе. Немецкие stube (stufa по-итальянски – «баня») заполонили город в XV веке. Насчитывался по меньшей мере десяток улиц, в названии которых содержалось это слово, – в каждом районе по одной.

Их владельцами, как правило, были немцы и выходцы из Северной Европы. В эпоху Возрождения общественные бани делились на «влажные» и «сухие», как современные турецкие бани и сауны. Разумеется, присутствовало и деление по половому признаку. Один из переулков так и назывался – vicolo della Stufa secca delle donne («переулок женской сухой бани»).

Внутри «стуфа» состояла из трех комнат. В центральной топили огромную водяную баню. Горячий пар поступал в соседние помещения, раскаляя воздух. В последней комнате стояли ванны, чтобы помыться после жарких процедур.

Банщики – stufaroli – оказывали услуги по эпиляции и парению. Однако к ним скоро добавилась еще одна обязанность.

По словам писателя Томмазо Гарцони, «в Риме не найдется банщика, который не промышлял бы сдачей комнат по часам».

Несмотря на то, что некоторые бани назывались именами святых (по нахождению рядом с церквями), это не мешало хозяевам устраивать внутри подобие публичных домов. В банях практиковались интимные встречи, а представительницы древнейшей профессии дежурили там на постоянной основе.

В римском сленге даже появилось обидное выражение «рожденный в бане» (nato alla stufa, синоним «сына бесчестной женщины»), чтобы унизить оппонента.

Иронично, что первые бани пришли в папскую столицу для лечения паром ревматизма, радикулита и венерических заболеваний. Медицина той эпохи пропагандировала, что корень многих болезней кроется в «гнили тела и духа». Потоотделение должно было способствовать выходу нечистот.

Хотели как лучше, а вышло совсем наоборот – именно «стуфы» и стали рассадником инфекций. Категория женщин, предлагавших интимные услуги в подобных заведениях, относилась к низшей прослойке профессии, под стать невзыскательной клиентуре.

Мода на бани коснулась не только римских трущоб, но пришла и во дворцы власти.

В Апостольском палаццо Ватикана сам Рафаэль Санти украсил росписями «стуфетту» для кардинала Биббиена. Не только цветочные гирлянды, но и пикантные сцены из древних мифов покрывают стены в красном «помпейском» оттенке.

Не удивляйтесь, в конце главы я расскажу, почему и святым отцам в ту эпоху не были чужды земные удовольствия.

К сожалению, простым смертным крайне сложно увидеть ватиканскую «стуфетту» – это часть папского дворца, а сохранность росписей под угрозой.

Но в утешение есть стуфа замка Св. Ангела. Понтифики сбега́ли в крепость из Ватикана в случае опасности, но не были готовы отказываться от роскоши, даже пережидая войну. Их временные апартаменты должны были вмещать все удобства, как в Апостольской резиденции.

В микроскопической комнатке замка оборудовали «стуфетту папы Климента VII» с ванной и отверстиями в стенах для подачи горячего пара.

Известные художники, работавшие при Ватикане, тоже не брезговали водными процедурами. Этот факт – повод усомниться в правдивости популярной истории о том, что Микеланджело не мылся неделями, расписывая своды Сикстинской капеллы. Самая «престижная» баня находилась в двух шагах от папского дворца, в центре района Борго. Сюда нередко захаживали артисты, выполнявшие заказы от элиты духовенства. Рафаэль тоже жил за углом.

Посетить баню – хорошая возможность догнать не двух, а трех зайцев разом: не отдаляться от мольберта, завязать полезные контакты и подсмотреть «натуру» для будущих картин.

Но после свободных нравов эпохи Возрождения наступила цензура Контрреформации.

Это не могло не отразиться на побочном «банном» бизнесе. Стуфы по-прежнему работали, но «дополнительные» услуги ушли в подполье. Так продолжалось еще несколько веков, пока в XIX веке подобные заведения окончательно не исчезли с карты Рима.

От одной из них осталось лишь воспоминание в виде узкого переулка, отходящего от piazza Venezia параллельно via del Corso.

Изловчившись, можно разглядеть над крышей журнального киоска на углу vicolo Doria выцветшую надпись со старым названием vicolo della Stufa.

Потом его заменили на «Дориа» – из-за соседства с дворцом аристократов Дориа Памфили.

В период фашизма переулок снова переименовали. На этот раз в vicolo della Fede («веры» или «верности»). Этим же словом в итальянском языке называют обручальное кольцо.

В 1935 году партия Муссолини выдвинула патриотичный лозунг «Золото Родине!» и призывала супругов жертвовать свои обручальные кольца государству. В тот момент Италия переживала экономический кризис после введенных против нее санкций Лиги Наций из-за войны с Эфиопией. На нее требовалось много средств, и фашистская пропаганда объявила специальный день, когда можно было сдать обручальные кольца и другие золотые ценности в помощь нации.

18 декабря итальянцы, движимые небывалым патриотическим порывом, толпой повалили в приемные пункты. Взамен колец из золота им выдавали железные с высеченной датой и названием кампании «Золото Родине!». Символичная замена: у итальянцев принято гравировать дату свадьбы и имя супруга/супруги на внутренней стороне обручального кольца.

Главная церемония приема золота проходила у Викторианского комплекса на площади Венеции – огромного белого здания в честь объединения Италии.

Первыми свои кольца пожертвовали монархи – король Виктор Иммануил III и королева Елена Черногорская. За ними последовала донна Рахель, супруга Бенито Муссолини, и многие другие известные люди. Гульельмо Маркони сдал кольцо и сенаторскую бляшку, Луиджи Пиранделло – медаль Нобелевской премии, Габриеле д’Аннунцио – кольцо и золотую шкатулку.

К акции присоединился и Ватикан: высшие церковные чины жертвовали свои драгоценные кресты.

Показательная акция должна была вдохновить итальянцев последовать примеру, но этого не понадобилось – явка превысила самые смелые расчеты партии. Только в Риме собрали более 250 тысяч обручальных колец, в Милане – 180 тысяч.

В переплавку сдали даже первый футбольный кубок, выигранный в национальном чемпионате, – на такое итальянцы могли решиться только в полном отчаянии!

Но были и те, кто наотрез отказался участвовать в пропагандистском представлении.

Князь Филиппо Андреа Дория Памфили, убежденный оппозиционер фашистского режима, и его супруга княгиня Гезина отклонили приглашение королевы Елены сопроводить ее на церемонию сдачи колец. Их дворец вместе с переулком располагался ровно напротив Викторианского комплекса, где разворачивалась акция.

Дория Памфили была одной из немногих аристократических семей, открыто выражавших негативное отношение к власти.

Рассказывают, что в отместку Муссолини приказал переименовать vicolo Doria, носившее имя дворянского рода, в vicolo della Fede.

Но Дориа Памфили добились реванша. После освобождения Италии от фашизма князь Филиппо Андреа стал мэром Рима и восстановил справедливость – переулок снова стал называться vicolo Doria.

По другую его сторону, на углу via del Corso и piazza Venezia, стоит дворец с надписью Bonaparte на башенке над крышей.

Да, речь о семье Наполеона. Здесь доживала свои пенсионные будни мать императора Летиция Бонапарт. В Риме она прослыла чудаковатой старухой-аристократкой с нелегкой судьбой. На фасаде, подобно скворечнику, прилеплен крытый зеленый балкон.

Говорят, на исходе жизни мадам стала очень жадна до светских сплетен и не упускала случая покритиковать прохожих, фривольные туалеты римлянок и общее падение нравов. Спрятавшись за закрытыми ставнями лоджии, она могла слышать болтовню прохожих (вдруг что-то шепнут о ней?) и оставаться незамеченной. Сейчас во дворце устраивают временные выставки, открывая доступ и на балкон Летиции, расписанный цветочными узорами.

Гуляя по улицам Рима, узнавая их секреты, трудно поверить, что одна эпоха безвозвратно стирает другую. Щепетильная вдова Бонапарт вряд ли поселилась бы на углу переулка с дурной славой, если бы к середине XIX века от него уцелело бы хоть немного того «банного» духа.

Но при этом удивительно осознавать, как все эти фрагменты прошлого гармонично сосуществуют в современном городе. Перебирать их – как листать страницы старого семейного альбома, где собраны фотографии многих поколений. Таких разных, но каждое со своей неповторимой историей.

20. Самый обаятельный римский слон

В двух шагах от Пантеона есть любопытный памятник: симпатичный каменный слон держит на спине египетский обелиск. Римляне дали ему прозвище pulcino di Minerva – «цыпленок Минервы». Почему слона называют цыпленком и при чем тут древнеримская богиня мудрости?

В многонациональном Риме встречались храмы разных религий. Во времена империи в этом районе располагался огромный египетский храм Исиды и Сераписа. Одним из украшений комплекса был тот самый обелиск, который стоит на спине слона. Гранитные двойники из того же храма встречаются в фонтане напротив Пантеона и в скверике у вокзала Термини. А один даже уехал во Флоренцию в сады Боболи.

Пятиметровый обелиск IV века до н. э. – груз слона – прибыл в Рим из египетского города Саис в дельте Нила. Саис успел побывать столицей как политической, так и культурной, а римляне вывезли оттуда немало ценностей.

Обелиск пролежал в земле не одну сотню лет после того, как от храма не осталось и следа. Пока монахи доминиканского ордена не собрались строить стену на территории своего конвента. Вырыв траншею в саду, они наткнулись на египетский клад.

Дело было в 1665 году, когда на папском престоле восседал Александр VII. Выслушав пожелание доминиканцев поставить находку на видное место напротив монастыря, тот созвал своих доверенных мастеров. Среди них был и любимец понтифика – великий Джан Лоренцо Бернини. Именно он создал эскиз монумента, включив туда изображение слона. Почему именно его?

Возможно, сам папа римский подсказал идею. Египет в те времена был на пике моды, а философские трактаты никогда не теряли популярности.

Тема мудрости подчеркнута здесь дважды. В названии площади – della Minerva – сохранилась память о древнеримском храме богини Минервы, располагавшемся по соседству с египетским. Поэтому и церковь, и доминиканский монастырь, возведенные на его месте, называются Santa Maria sopra Minerva (Девы Марии на Минерве). Слон в разных культурах тоже традиционно воспринимается как умное и спокойное животное. Надпись на пьедестале на латыни это подтверждает:

«Кем бы ты ни был, взгляни сюда – иероглифы мудрого Египта, высеченные на обелиске, покоятся на спине слона, сильнейшего из зверей. Запомни предупреждение: лишь могучий разум в силах вместить истинное знание».

Но можно закопаться в культурные смыслы еще глубже.

В Египте обелиск – символ луча солнца, а слон – символ земли. Набирая хоботом воду, слон (как почва) впитывает живительную влагу.

Тандем солнца и воды (в виде слона и обелиска) гарантирует плодородие, а значит, перерождение природы и воскрешение. Улавливаете связь с христианством? Такое не могло не понравиться Ватикану. Не случайно на слоновьей попоне вышита восьмиконечная звезда – символ воскрешения.

Статуя по рисунку Бернини создана его учеником Эрколе Феррата и установлена в 1667 году.

В ходе работ доминиканцы не спускали глаз с обелиска и везде совали нос, чем немало выводили из себя маэстро. Особенно усердствовал падре Доменико Палья, чью идею дизайна для постамента обелиска папа римский забраковал с самого начала. Затаив обиду, доминиканец досаждал Бернини советами, как лучше расположить слона. Намекнув, что тяжелый обелиск не устоит на спине мраморной фигуры, он вынудил скульптора добавить квадратную опору под живот зверя. Слона визуально раздуло до состояния бочонка, но Бернини все же спрятал неприглядную конструкцию под изящную каменную попону с кисточками и узорами. Хотя это не спасло слона от едкой иронии римлян.

Приземистая фигура животного напоминала больше свинью, чем слона.

Из-за этого к нему прилепилось прозвище porcino (purcino по-римски), поросенок.

Из-за «испорченного телефона» слон стал цыпленком. В местном диалекте это почти идентичные по звучанию слова (purcino/pulcino), особенно учитывая, как римляне любят заменять в разговорной речи букву Л на Р.

Похоже, мало кто из местных жителей задумывается о причине этого парадокса, по привычке называя его pulcino.

Злопамятный Бернини не простил отцу Палья навязчивые вмешательства в свой проект. Закончив работу над статуей, он назло повернул слона задом к входу доминиканского монастыря, чтобы неповадно было раздавать непрошеные советы. Для пущего эффекта хвост приподнят, недвусмысленно обнажая причинное место. И намекая на то, что скульптор думал о доминиканцах.

Если ваши итальянские каникулы продолжатся на юге, вы встретите такого же слона (только черного) с колонной в фонтане сицилийского города Катания.

Но Рим помнит еще одного героя с хоботом, который вошел в историю. Его следы разбросаны по городу, если внимательно всматриваться в архитектурные детали. И кто знает, не его ли вспоминал Бернини, создавая свой рисунок?

В 1514 году, за полтора века до истории с обелиском, в Рим прибыл щедрый дар. Корабль, нагруженный редкими животными и драгоценностями, отправил король Португалии Мануэль I папе римскому Льву X Медичи, чтобы поздравить с избранием на Святой престол.

Самой ценной частью подношения был слон-альбинос из Кожина на юге Индии – создание почти сказочное. Португальцам он перепал от индусов, с которыми они торговали специями, благодаря стараниям Васко да Гамы.

В Риме живых слонов не видели со времен военной атаки Ганнибала более полутора тысячелетий назад – и тогда это была не самая приятная встреча. Но римляне не предполагали, что новый гость вызовет ровно противоположную реакцию – влюбит их в себя с первого взгляда.

Слон был образцово выдрессирован, обладал милейшим характером и почти человечьим знанием манер.

Прибыв в Рим, тропический гость удостоился поистине королевского приема. Он прошествовал в ликующей толпе в сопровождении погонщика-индуса и телохранителя-араба (порядком напугавшего присутствующих суровым видом). Бока украшала бархатная пурпурная попона с жемчужной вышивкой. На спине слона покачивался серебряный сундук в форме замка, наполненный дарами для папы и его двора.

Помимо белого гиганта, к понтифику приехал целый экзотический зоопарк: красочные попугаи, ручные обезьянки, леопард и черная пантера.

Но именно слон моментально похитил сердце наместника Св. Петра. Приблизившись к трибуне с кардиналами, слон трижды преклонил колено перед понтификом в знак почтения. По команде индуса, зачерпнув хоботом воды из ведра, зверь окатил кардиналов душем. Народ верещал от неожиданности и заливался хохотом. Папа в восторге хлопал в ладоши, подпрыгивая на троне, как пятилетний мальчишка. Он назвал нового питомца Аннон, как генерала Ганнибала. Живой подарок намекал на величие Святого престола – по аналогии с античной славой Рима. Тонкая лесть попала точно в цель, тем более что Возрождение и его мода на древность были в разгаре.

Для Аннона соорудили комфортное стойло в Бельведерском дворе Ватикана. Римлянам разрешалось навещать диковинного гостя по воскресеньям.

В папском бюджете даже появилась статья на содержание слона – 200 дукатов в год (немыслимая сумма на такую прихоть). К животному были приставлены именитые «педагоги» – поэт Пьетро Аретино, живописец Рафаэль Санти собственной персоной и его ученики, а также близкий друг Джанбаттиста Бранконио д’Аквила.

Такая роль не только не оскорбляла великого мастера и его приближенных, но наоборот, вызывала гордость: Аннона обожал весь город.

Как утверждали очевидцы, помимо природной красоты и добрейшего нрава, слон обладал самым завидным и уважаемым качеством с точки зрения римлян – чувством юмора. Хроники рассказывают забавный эпизод, в котором слон блеснул смекалкой. Местный поэт Барабалло, неприятный тип, известный сатирическими стишками, чересчур набивал себе цену и сверх всякой меры хвастался своим талантом. Он даже претендовал на коронацию за заслуги на Капитолийском холме! Такой почести удостаивались только великие поэты.

Чтобы проучить гордеца и преподать ему урок, кто-то из недоброжелателей посоветовал оседлать Аннона и проехать на его спине к месту награждения, декламируя свои нетленные произведения. Но слон не привык, чтобы на нем сидели верхом, как на коне. Испугавшись криков толпы, он сбросил нерадивого поэта прямо в ров у замка Св. Ангела и спокойно направился домой в ватиканское стойло, повиливая хвостом.

Процессия превратилась в фарс, поэт громко ругался, пытаясь выбраться из канавы, стряхивая с себя пыль. А слон заработал дополнительные очки к своей славе. Мастер Джованни да Верона даже вырезал иллюстрацию юмористической сцены с поэтом на слоне на створках дверей в «станцах» Рафаэля в Ватикане.

Но судьба всеобщего любимца закончилась прискорбно.

Не прошло и двух лет после переезда в Рим, как Аннон тяжело заболел. Возможно, слабое сердце или долгий путь на корабле из Индии, а потом в Рим подкосил его здоровье.

Точно не пошла на пользу и римская летняя духота. Запредельная влажность и малярийный дух превращали Рим в подобие преисподней. Позднее папы нашли решение и стали скрываться от жары в загородных дворцах. Но когда Аннон гостил в Ватикане, папскую «дачу» в Кастель Гандольфо еще не построили.

Тщетно придворные лекари пытались вылечить папского питомца. Простуженному слону не помогали (и даже вредили) ценные лекарства на основе порошка из чистого золота. Он скончался в 1516 году и был похоронен со всеми почестями в садах Ватикана, оставив зияющую дыру в сердцах всех римлян. Надгробную плиту подписал сам Рафаэль. Она не сохранилась, но эскизы с портретами Аннона разошлись по дворам Европы. Ученики живописца Джулио Романо, Перино дель Вага и Джованни да Удине изобразили слона во дворцах Мантуи, на римской вилле Мадама и во дворце Бальдассини на улице Коппелле. Слон-альбинос стал настоящей звездой эпохи Возрождения.

Кстати, его останки обнаружили рабочие при раскопках в Бельведерском дворце Ватикана в 1962 году.

Так использовал ли Бернини копии оставшихся эскизов предшественников для создания своего проекта? Точно никто не ответит.

Но рассказывают, что, когда скульптор работал над проектом опоры обелиска, в Рим привезли еще одного дрессированного слона. Его появление осталось почти незамеченным историческими хрониками – успех Аннона уже невозможно было повторить. Слониха по имени Ханна принадлежала частному лицу, и он демонстрировал ее в своих конюшнях в обмен на пару монет. Не исключено, что Бернини не упустил возможность взглянуть на живую модель для своего шедевра.

В наследство от самого обаятельного римского слона в итальянском осталось популярное разговорное выражение – «вести себя как португалец» (fare il portoghese). То есть пытаться получить что-то даром с помощью обмана: проехать в транспорте «зайцем» или пообедать за чужой счет.

Во время визита португальской делегации (140 человек), доставившей дары папе, Лев X пожелал отблагодарить гостей. Он издал указ, по которому португальские посланники могли питаться в любых тавернах Рима за его счет.

Слух о «халяве» моментально разлетелся по городу. Римляне смекнули, что достаточно имитировать иностранный акцент, чтобы получить бесплатный ужин. Разумеется, никто из них не смог бы даже показать Португалию на карте.

Счета, выставленные трактирщиками, проделали внушительную брешь в ватиканской казне. Папа раскрыл трюк и впредь был осторожнее с обещаниями.

21. Рога и кофе

Сразу за Пантеоном открывается узкая уютная площадь со столиками на улице. Площадью ее трудно назвать – у нее и формы-то четкой нет. Скорее пространство между домами и церковь сбоку.

Кафе облепили его со всех сторон, но у одного из них регулярно собирается заметная толпа. Хвост от кассы тянется до самого выхода и выходит за пределы кафе. Ярко-желтые постеры и вывеску Sant’Eustachio il caffè видно издалека. Плетеные стулья на мостовой почти никогда не пустуют. Но занимают их не местные, а туристы. Римляне ни за что бы не уселись пить кофе за стол посреди дня. Во-первых, это дороже. При заказе у официанта придется заплатить за обслуживание, и стоимость капучино резко взлетает от 1,5 евро до 4, а то и больше.

Во-вторых, итальянцы медлительны только в бюрократическах делах и отпускной неге. А в рабочий полдень некогда рассиживаться. Выпить кофе с коллегами можно и за стойкой бара – так тут принято.

Не думайте, что я зазываю вас в туристический капкан. Наоборот, среди посетителей Sant’Eustachio много элегантной публики в пиджаках и галстуках. Чувствуется соседство сената и других административных зданий.

Спасибо соцсетям, об историческом соперничестве двух центральных кофеен узнали и иностранцы, приезжающие в Рим. Конкурент Tazza D’Oro («Золотая чашка») находится по другую сторону от Пантеона.

У каждого заведения своя группа поддержки, которая с ходу назовет список причин, почему стоит пить кофе только в этом месте.

Не хочу ничего навязывать, это дело вкуса. Стоит сходить в оба заведения и составить свое мнение.

Sant’Eustachio привлекает мягкой обжаркой арабики с привкусом какао и секретной формулой приготовления пенки. Не молочной, а кофейной.

Внутри бара кофемашины непривычно развернуты к посетителям спиной, а крышка прикрывает стойку, где бариста наливает кофе. Чтобы никто не увидел технику кофейного мастера. Римляне знают, что никакой тайны в этом нет – достаточно взбить пару капель горячего кофе с сахаром, залив смесь в чашку вместе с эспрессо. Поэтому если вы предпочитаете горький кофе, лучше заранее предупредить об этом бариста. Но знаменитую пенку вам все равно сделают.

Сила маркетинга ничуть не убавляет народную любовь. В районе 11 утра, традиционное время «перекура и кофе» у офисных служащих, в «Сант’Эустакио» не протолкнуться.

Интерьер бара бережно сохраняет историческую атмосферу – кафе работает с 1938 года. Полки заставлены винтажными кофемолками с выдвижными ящичками и моками (итальянскими гейзерными кофеварками). На стенах керамические панели кофейного цвета, черно-белые фото, рогатая люстра из муранского стекла, витрины с выпечкой и фирменный желтый цвет в каждой детали. Любопытно заглянуть в открытый цех и кладовую за торговым залом – там в холщовых мешках хранят кофейные зерна, привезенные из Южной и Центральной Америки. Их обжаривают прямо в кофейне.

По пути на склад расположен один из редких бесплатных туалетов в центре, что бывает очень актуально.

По словам хозяев кафе, швейцарский инженер Эрик Фавр изобрел капсулы Nespresso после визита в Sant’Eustachio. Во время своих римских каникул он зашел выпить кофе в этот популярный бар (так в Италии называют кофейни) и разговорился с бариста. Сделав глоток, турист спросил, как ему удалось приготовить такой замечательный кофе.

Бармен ответил: «Я просто нажал на кнопку». Фавр прокомментировал, что хороший кофе должен быть в доме у каждого. И задумался о том, как это осуществить. Вскоре на рынке появилась та самая алюминиевая капсула, которая позволяла сварить чашку эспрессо за несколько секунд одним нажатием на кнопку. Но римляне с подозрением относятся к новшествам и со скрипом принимают их. Отказаться от привычного ритуала – засыпать молотый кофе в фильтр, добавить воду, поставить на плиту, успеть полистать новости – это почти как поступиться национальной гордостью. Но когда проспал все на свете, уже не до церемоний. Пришлось признаться, что кофе за пять секунд – это удобно, как ни крути. Но как быть со вкусом кофе? Итальянский снобизм еще не сдал последнюю крепость и не признал, что одинаковый бренд для всего мира, как «Макдоналдс», поселится у них на кухне. Решение нашлось: в Sant’Eustachio продаются подходящие капсулы с арабикой собственной обжарки в разных форматах – для капельных кофеварок, в банках для фильтра или моки.

А еще множество сувениров с эмблемой кофейни – желтой этикеткой с головой оленя. Кофейня взяла свое название и логотип из церковной легенды.

Зверь на эмблеме непростой: меж рогов у него христианский крест. Возможно, вы видели похожего на бутылке ликера Jägermeister.

Создатель напитка Курт Маст был заядлым охотником и изобрел настойку из лесных трав в честь «главного егеря» (егермейстера по-немецки), мастера охоты. Даже бутылку сделал такую, чтобы брать с собой, не боясь разбить, – похожую на фляжку, из непрозрачного стекла и небьющуюся. Испытания Маст проводил на собственной кухне, грохая о дубовый пол десятки бутылок, пока не создал самую крепкую.

Узнаваемую этикетку с оленем Курт придумал, вдохновившись легендой, которая перекликается с историей св. Евстафия. Правда, рассказывает она о разных персонажах, но события совершенно идентичны. Героем Курта Маста стал епископ льежский св. Губерт, живший в VII–VIII веках. Ему привиделся на охоте волшебный олень. Пораженный Губерт обратился в христианство, отдал все свое имущество церкви, а после смерти был канонизирован и считается покровителем охотников.

За много веков до него в Риме жил Плакида – военачальник при императоре Траяне, а позже его преемнике Адриане. Охота тоже входила в число его хобби.

Однажды, во время успешной вылазки в холмы близ Тиволи, он вышел на след оленя. Преследуя животное среди деревьев, Плакида застал его у обрыва. Собираясь прицелиться из лука, он был ослеплен божественным светом. Меж рогов у оленя пылало распятие, с которого послышался голос Иисуса:

«Зачем ты преследуешь меня, если я пришел тебя спасти?»

Точно такое же видение описывается в средневековом житии св. Губерта. То ли легенду позаимствовали потомки, то ли явление в лесу оказалось эффективным способом привлечения к вере, так что олень его повторил.

Плакида отправился домой, рассказал об увиденном домочадцам, и все они под впечатлением от услышанного обратились в христианство. Главу семейства нарекли греческим именем Евстафий, жену Феопистией, а двух сыновей Агапием и Феопистом. Но быть почитателем Христа в те времена (начало II века) было делом опасным, ведь продолжалась эпоха гонений.

Узнав о том, что его верный соратник предал языческую веру, император приказал казнить его вместе с родными. Приговор был жестоким – быть растерзанными на арене дикими львами.

Но случилось чудо. Животные повели себя странно: вместо того, чтобы наброситься на несчастную семью, они склонили головы и отступили.

Взбешенный император придумал другой надежный способ казни – замуровать мучеников в раскаленном железном быке, под которым развели костер.

Тогда произошло второе чудо. Евстафий с родными погибли без страданий, а когда их тела извлекли из пыточной машины, они были не тронуты жаром.

В Средние века на месте казни возвели церковь. Позже вокруг нее возникла площадь, где находится кофейня. Храм не раз перестраивали, добавили белоснежный фасад и колокольню. Крышу венчает голова оленя с крестом меж рогов, как его описывает легенда. Маленькие оленьи головы также спрятаны на капителях колонн. Поэтому римляне шутят – лучше в этой церкви не венчаться, а то сразу прослывешь «рогатым». Наставить рога (mettere le corna по-итальянски) значит изменить мужу или жене, а назвать оппонента cornuto («рогатый») – страшное оскорбление чести. Имя св. Евстафия теперь носит не только кофейня напротив церкви, но и весь окрестный квартал.

Не обошлось и без символа – «районного» фонтана Пьетро Ломбарди. Он расположен чуть дальше по via degli Staderari на стене здания Государственного архива. Раньше в этом здании находился главный городской университет La Sapienza, пока его не перенесли в новый кампус в 1930-е годы.

Отсюда название fontana dei Libri («фонтан книг»), а не «фонтан оленя», как подсказывала бы логика. Хотя в композиции есть и то, и другое.

Кстати, архитектор совершил небольшую ошибку, которую не замечают даже римляне.

Надпись в форме креста между рогов оленя R-IV S Evstacchio обозначает номер района. На самом деле его номер 8 (VIII), а не 4, как выбито на камне.

Как и в других римских фонтанах, вода здесь питьевая.

22. Утерянный порт

Оказавшись на набережной Тибра, мы могли бы спуститься к воде по широким ступеням и полюбоваться лодочками, покачивающимися на волнах у причала. Облокотившись на перила из белого камня, мы смотрели бы, как с грохотом разгружают бочки с баржи под звон колокола портовой церкви.

Жаль, что все это останется только в наших фантазиях, – речной порт Рипетта исчез чуть более века назад. Его описывают как шедевр архитектуры, а по историческим черно-белым кадрам кажется, что вы не в порту, а… на Испанской лестнице! Это не случайность.

В 1703 году в Апеннинах произошло сильное землетрясение. Его отголоски прокатились эхом по всей Италии. В Риме рухнула часть Колизея, оставив на земле горы белого камня. Чтобы ценный травертин не пропал зря, папа римский Климент XI решил использовать его для обновления речного порта, которому дал свое имя.

Но название «Климентинский» не прижилось в народе. Старое – «Рипетта» – подходило куда больше. С итальянского оно переводится как «малая пристань». Была еще «большая пристань» – Ripa Grande. В Рипетту прибывали товары из центра Италии: северных земель Лацио, Умбрии и Тосканы. А в Рипа Гранде – со Средиземного и Тирренского морей.

Напротив пристани Рипетта открывались ворота в город. Уже в древности в этом месте, где сейчас находится музей «Алтаря мира» (Ara Pacis) императора Августа, сгружали самые необходимые товары: оливковое масло и древесину.

Портом активно пользовались и в эпоху Возрождения – тогда он был просто обычным пирсом, без выдающейся архитектуры. Пока Микеланджело трудился над надгробием папы римского Юлия II, он упоминал его в письме:

«Мрамор продолжает прибывать в порт Рипетта, а река настолько вздулась от дождей, что барки невозможно разгрузить. Тибр вышел из берегов, и под водой оказались ранее выгруженные мраморные глыбы».

После многочисленных наводнений и пожаров стройматериалы в Рипетте больше не хранили, выделив для них просторный склад за пределами городских стен.

Основным грузом, прибывавшим в порт, стало вино в бочках.

Когда судно, груженое бочками, причаливало в порту, посредники-оптовики тут же выкупали товар, чтобы перепродать его владельцам гостиниц и таверн, у которых имелись свои склады для хранения.

Настоящим сокровищем порт Рипетта стал именно после перестройки 1704–1705 годов, став «Климентинским». В духе «театральной» моды, захватившей архитектуру, ему придали форму полукруглой сцены.

Архитекторами Рипетты назначили Карло Фонтана и Алессандро Спекки. Они работали так быстро, что даже получили от папы специальную премию в 100 скуди. Берег реки укрепили, построили широкую овальную лестницу, которая спускалась к воде с двух сторон от церкви, как будто обнимая ее.

Форма действительно напоминала верхний пролет Испанской лестницы, и это неудивительно – Алессандро Спекки участвовал в конкурсе для ее создания. Его проект не удалось воплотить в жизнь, и чертежи отложили на пару десятков лет. Позже их позаимствовал Франческо де Санктис, которому в итоге поручили строительство лестницы на площади Испании.

Украшением порта Рипетта был «фонтан мореплавателей». Из античного травертина родом из Колизея вырезали фигуры рыб и дельфинов, скалу и ракушки. Композицию завершали чугунная звезда (из фамильного герба папы Климента XI Альбани) и фонарик, который служил маяком судам, причаливающим в порту по ночам. Фонтан заодно использовали для водопоя лошадей и ослов, которых пригоняли сюда целыми стадами для разгрузки судов.

После разрушения порта фонтан вместе с двумя колоннами перенесли в соседний сквер с громким названием «площадь порта Рипетта». Вот и все, что уцелело от самого прекрасного порта Рима.

В этом треугольнике земли напротив палаццо Боргезе не останавливается никто, кроме бездомных, из-за его неудобного расположения между набережной и улицей. Эти остатки былой роскоши, конечно, дают очень слабое представление о театральном эффекте порта. Гораздо лучше о нем расскажут старые фотографии и гравюры.

Травертиновые портовые колонны напоминают древнеримские дорожные мили. На них отмечали расстояния по дорогам, которые вели из Рима (а не в Рим, как гласит поговорка!) во все направления империи.

Но портовые столбы измеряли не мили, а высоту наводнений, которые случались в Риме регулярно. Вдоль колонны сохранились метки: изящная ручка указывает пальцем на имя папы римского, дату и уровень. О них мы подробно поговорим в следующей главе. Здесь же достаточно вспомнить, что колонны находятся сейчас не в том месте, где они стояли изначально. Поэтому и метки уже неактуальны.

Также в порту находился мраморный водомерный пост, установленный в 1821 году. За нулевую отметку взяли уровень седьмой ступеньки лестницы порта. Так можно было измерять высоту реки, не промочив ноги. Впервые научный замер в порту Рипетта был произведен в 1744 году.

Спустя почти век папа римский учредил специальный орган «инженеров портов и дорог», который отвечал за обустройство первых водомерных станций.

В порту Рипетта было пять мраморных линеек с отметками уровня воды, расположенных на разной высоте: три у ступенек, одна на углу здания таможни напротив порта, последняя на фасаде дома на via della Ripetta. Из-за сноса таможни четыре шкалы пропали, а пятую перенесли на стену церкви Св. Рокко, рядом с каменной плитой с названием площади. Там она висит и сейчас.

На шкале засечек и цифр, измерявших высоту воды, также добавлены упоминания наводнений разных лет. Хотя водомерная станция сменила локацию, отметки на ней, в отличие от столбов, по-прежнему дают представление о затоплении – вода стояла на уровне вторых этажей домов!

У подножия портовой лестницы располагался причал для «лодочек» (barchette). Так называли мини-баржи для переправы на другой берег Тибра. Их использовали уже с XVI века там, где не было мостов, большинство которых построят лишь на рубеже XIX и XX веков.

«Лодочка», отправлявшаяся от причала Рипетты, славилась самым богатым убранством.

Баржи циркулировали взад и вперед, перевозя пассажиров по реке. Изобретение их механизма приписывали самому Леонардо да Винчи. Их корпус, низкий и плоский, напоминал крытый плот или водоплавающую карету. С помощью весел рулевой ловко маневрировал судном, перевозя за скромную плату пару десятков пассажиров одновременно. Баржа перемещалась по канатам, натянутым между берегами. По тому же принципу итальянские хозяйки развешивают белье на двойных веревках между окнами в узких переулках.

Несмотря на непрерывный поток товаров в порт Рипетта, его жизнь была недолгой.

Во второй половине XIX века речные порты потеряли смысл – перевозка грузов теперь осуществлялась по железной дороге. Делу не помогали и бесконечные наводнения Тибра. Зимой вода поднималась, затопляя порт и прибрежные районы. Травертиновые ступеньки крошились и покрывались илом, превращая архитектурную жемчужину барокко в старый заброшенный причал.

Когда Рим стал столицей объединенной Италии в 1870 году, новое правительство навсегда решило проблему наводнений. Наконец-то построили высокие набережные, выполнявшие роль дамбы и не пускавшие воду в город.

В 1896 году заработал мост Кавур – с него открывается самый «открыточный» вид на Ватикан.

Чтобы освободить место для новых построек, пришлось разрушить порт Рипетта. Вскоре его судьбу разделил и второй речной порт – Рипа Гранде.

По красоте он не мог конкурировать с Рипеттой, но это был главный торговый узел Рима. От него уцелели лишь широкий спуск к реке у Порта Портезе и одноименная набережная.

23. Ортаччо

В любом портовом городе прошлых столетий неизменным спутником причалов был квартал разгула и интимных развлечений. В Риме тоже без него не обошлось – он назывался Ortaccio (Ортаччо): от итальянского слова orto, «огород». Суффикс ccio в словах добавляет пренебрежительный тон, а в этом случае намекает на неблагополучную репутацию места – злачное местечко.

Здесь в XVI веке появилось настоящее гетто для проституток, окруженное стенами, ворота в которых открывали строго по часам.

Если вы думаете, что я уделяю внимание незначительным пикантным деталям жизни Рима, то уверяю вас – это не так. Святое и греховное всегда сосуществовало в Вечном городе на удивление органично.

Рим был центром не только христианского мира, но и плотских удовольствий. Как ни странно, одно вытекало из другого.

След древнейшей профессии в XV–XVII веках прослеживается во многих районах, даже в светской жизни города. Примеры нам уже встречались в предыдущих главах и встретятся снова, так как нельзя отделить одно от другого. Блеск папского двора и развитие искусства в те времена имели свою изнанку. А возможно, именно эта «теневая» сторона жизни Рима и способствовала успеху многих видных деятелей своего времени. Я стремлюсь рассказать об этом без моральных оценок, лишь протянув нить между историческими фактами и их наследием в городе. В эпоху Возрождения Рим был одним из двух городов Апеннинского полуострова (наряду с Венецией), где древнейшая профессия процветала особенно буйно. У этого есть несколько причин.

Процент мужского населения Рима заметно перевешивал количество представительниц прекрасного пола. Соотношение составляло приблизительно 60 % на 40 %. Все дело в церковной власти Вечного города. Большую часть правящей верхушки составляло духовенство, принявшее целибат (обет безбрачия). Правда, после клятвы приходилось как-то считаться с настойчивым зовом плоти. Поэтому мантия кардинала в те времена вовсе не означала отказ от мирских утех – это была просто политическая роль, как и любая другая. Церковную карьеру тогда строили больше из соображений власти, чем искренней веры. Мало кто из ватиканской элиты не был связан отношениями с той или иной известной куртизанкой. К ним добавлялись и другие категории мужчин-аристократов, напрямую не обремененных церковными чинами, но надеявшихся в будущем получить к ним доступ (например, торговцы и банкиры папской курии).

Артисты, интеллектуалы, художники и многочисленные отпрыски мелкого дворянства не обладали ни средствами, ни желанием заводить семьи.

Помимо этого, в Риме всегда было полно холостяков. Посланники иностранных государств, военные наемники, моряки и паломники. Вряд ли будет преувеличением предположить, что около половины мужского населения города по тем или иным причинам не состояло в браке.

Неудивительно, что спрос на услуги определенного характера оставался в Риме неизменно высоким на протяжении веков и породил соответствующее предложение. Согласно переписи населения 1526 года, в городе насчитывалось порядка 4900 представительниц древнейшей профессии. Это не считая тех, кто занимался «ремеслом» нелегально.

На тот момент в Риме проживало 55 035 человек. То есть почти 10 % из них составляли дамы по вызову! Историки говорят о пропорции 16 проституток на 1000 представительниц женского пола.

Статистика начала XVII века показывает на первый взгляд соотношение чуть ниже. Папы римские неоднократно пытались «вырвать сорную траву» (безуспешно), хотя период Контрреформации и связанной с ним затяжной цензуры немного в этом помог. При наступлении Юбилея церкви (большого католического праздника, проходившего каждые 25 лет и привлекавшего паломников со всей Европы) официальные показатели количества проституток в городе несколько снижались. На бумаге, но не на практике.

И наконец, последняя причина популярности профессии стара как мир.

В патриархальном католическом обществе женщине отводились роли или жены и матери, или монахини, или путаны. Профессий, в которых могла бы преуспеть представительница прекрасного пола, было не так много. Швея, прачка или горничная при богатой семье – на этом выбор и заканчивался. Знахарки и целительницы всегда рисковали попасть под зоркое око инквизиции и быть обвиненными в колдовстве. Большинство социальных занятий прочно закрепилось за мужчинами. Им отдавались даже женские роли в театральных постановках в связи с папским запретом с 1588 года для актрис выступать на сцене. Их заменили не мужчины в полном смысле этого слова, а кастраты.

Что оставалось женщине, которая не хотела становиться собственностью мужа или прозябать в темной лавке? Ответ очевиден – интимные услуги всегда приносили гораздо более щедрые заработки, чем другие занятия.

Но и в этом «ремесле» не все римлянки были равны.

Существовало разделение на категории. Низшую ступень занимали cortigiane da lume («куртизанки при свечах»). Ими часто становились дочери и даже жены лавочников и трактирщиков. Как видите, брак не всегла был гарантией благочестия: если не хватало на жизнь – приходилось организовывать семейный бизнес. Название «при свечах» возникло от обычая уединяться с клиентами в подсобном помещении. Еще так называли тех женщин, которые по причине возраста, увечья или проблем с законом не могли оказывать услуги легально.

Чуть выше в иерархии находились дамы da gelosia («для ревности») и le domenicali («для воскресных утех»), которые подрабатывали от случая к случаю или только в выходные.

На Олимпе обитали cortigiane oneste – «честные куртизанки».

Именно про такую женщину – правда, не римлянку, а венецианку – сняли одноименный фильм. В оригинале – Dangerous beauty 1998 года, а итальянцы вообще перевели название как Padrona del suo destino – «Хозяйка своей судьбы». Символично, правда? Вероника Франко (она действительно жила в XVI веке), героиня фильма – из старинного, но обедневшего рода, вынужденная содержать семью в одиночку. Мать помогает ей «войти в профессию», обзавестись манерами, объясняет необходимость образования. Франко писала и публиковала стихи, боролась за права женщин Венеции и занималась благотворительными делами – почти феминистка своего времени.

«Честные куртизанки» были элитой профессии, обладали завидным финансовым положением, разбирались в культуре и политике, с легкостью могли поддержать разговор в светском салоне. Этакий эксклюзивный «эскорт» эпохи Возрождения. Пока жены сидели по домам, рожали детей и хранили честь семьи, куртизанки составляли компанию мужчинам на приемах, были идеальными подругами – не только в интимных удовольствиях, но и в интеллектуальных беседах.

Термин «честные» в данном случае указывал на их высокий статус и признанное уважение. Они могли сами выбирать себе покровителей или отдавать предпочтение одному из них. Вероятно, сегодня их бы назвали «содержанками». Они жили во дворцах, купались в роскоши, поклонники осыпали их подарками. В общем, вели образ жизни, которому бы позавидовали принцессы.

Неудивительно, что стать блистательной куртизанкой мечтали многие простолюдинки – как сейчас девочки стремятся быть похожими на поп-звезд, актрис и инфлюенсеров. Но лишь немногим удавалось прославиться и удержаться на Олимпе.

Подобные женщины часто скрывали настоящие имена под творческими псевдонимами. Их знал весь Рим, мужчины высшего сословия выстраивались к ним в очередь, завещали им свои дворцы. Известные куртизанки обменивались письмами с влиятельными политиками. Пару таких историй я расскажу вам чуть позже. Сами представительницы этой категории настаивали на важном различии. Куртизанками начали называть всех продажных женщин, но именно характеристика «честные» создавала пропасть между ними и остальными представительницами профессии.

Любопытно, что термин «куртизанка» в смысле «проститутка» – тоже римское изобретение. Дворянки предпочитали называть себя dama da corte, чтобы избежать оскорбительных недопониманий. При этом слово cortigiano в итальянском языке вовсе не означает позорное занятие. Напротив, его можно перевести как «придворный», человек высокого сословия. Вот такая дискриминация по половому признаку.

Стоит отметить, что наличие в городе значительного числа «жриц любви» было папе римскому только на руку. На солидные поступления от их налогов в папскую казну строилось немало улиц, реставрировались мосты через Тибр.

Отличный пример – via Ripetta, улица между портом и районом Ортаччо. В начале XVI века ее проложил от главного въезда в город – Фламиниевых ворот – папа римский Лев X (и назвал via Leonina в свою честь). Профинансировали проект на налоги от проституции. Тем более что налогоплательщиц в этом районе было больше, чем где бы то ни было.

«Гетто» здесь образовалось позже – при папе Пии V в 1569 году. Участок между рекой, современной рыночной площадью Monte d’Oro и via di Ripetta был огорожен стенами, в которых прорубили два входа. Ворота закрывались в 8 вечера, и позже никто не мог войти и выйти.

Проститутки, пойманные полицией в других районах города за нарушение комендантского часа, подвергались телесным наказаниям или в лучшем случае отделывались штрафом. Разумеется, речь шла лишь о низших ступенях иерархии. «Честных куртизанок» никто бы не рискнул тронуть – за ними стояли чересчур высокие покровители, чьи имена всем были известны.

Во время Великого поста перед пасхальными торжествами телу и духу предписывалось воздержание, мужчинам запрещалось входить в Ортаччо. Но нигде не было написано, что проститутки не могли покидать пределы гетто для оказания услуг. В законе легко нашлась устраивающая всех лазейка.

Папа римский Пий V уже пытался искоренить весь класс продажных женщин сразу же после вступления на престол св. Петра в 1566 году. Похоже, у него это была зудящая рана. Ни один другой понтифик так не старался уничтожить «осиное гнездо».

Папа возмущался: «проститутки разгуливают на прекраснейших улицах священного города, где пролилась кровь мучеников, где хранятся их реликвии».

Но намерение сделать Рим образцом морали и паломничества, а не центром сексуального туризма, так же похвально, как и провально. Для его осуществления пришлось бы выселить половину города и смириться с опустевшей казной. Во времена перестройки собора Св. Петра доходы от налогов куртизанок составили более 20 тысяч дукатов, что превысило даже поступления от продажи греховных индульгенций. Учреждение Ортаччо как закрытого подконтрольного района стало жесткой, но не особо эффективной мерой. Уже в начале XVIII века Ватикан сдался и выпустил указ о выселении публичных домов, выставив представительниц профессии за стены города.

Но, как говорится, если не получается противостоять бунту, возглавь его.

Папа римский предпринял новую попытку контролировать столь доходный бизнес, назначив своих кардиналов-викариев следить за бюджетом, поддерживать порядок в районах «красных фонарей» и выдавать разрешения на «профессиональную» деятельность. С тех пор римских проституток называли donne curiali – «женщины Папской курии». Поговорка о том, что деньги не пахнут, не утратила актуальности со времен Римской империи.

Несмотря на ватиканские указы, «жрицы любви» продолжали свое «ремесло», сместившись в район Испанской лестницы, где действовало иностранное самоуправление. Помните про монастырь Св. Магдалины из первой главы?

В XX веке их резиденции назывались case chiuse («закрытые дома») или case di tolleranza («дома терпимости»). Окончательно они перестали существовать только в 1958 году из-за принятия закона Лины Мерлин.

А в папском Риме у представительниц древнейшей профессии были свои привилегии. Больница Сан-Рокко у порта Рипетта принимала рожениц, не состоявших в браке. Они заходили с покрытым лицом, получали номерок и могли рассчитывать на полную анонимность. В случае смерти при родах их хоронили за Фламиниевыми воротами на неосвященной земле вместе с преступниками и нехристианами.

Венерические болезни (особенно «французскую болячку» – сифилис) лечили в больнице Сан-Галликано в Трастевере. Но самое интересное – у куртизанок в Риме была даже своя церковь. О ней чуть позже, а пока виртуально перейдем через мост на соседний берег реки.

24. Музей привидений

Над водами Тибра образовался один поистине парижский уголок. Глядя сквозь ветви платанов через мост Кавур на стрельчатое белоснежное здание, трудно не перенестись мысленно на берега Сены. Церковь напоминает классические готические соборы Франции, но в миниатюре. Острые шпили, витраж – роза, тонкая резьба. Конечно, это не настоящая средневековая готика, а архитектурные фантазия в готическом стиле, снова вошедшем в моду в XIX веке.

Храм Sacro cuore del Suffragio (Святейшего Сердца Христова Заупокойной мессы) был заложен в 1894 году под руководством марсельского настоятеля Виктора Жуэта. На его строительство ушло более 20 лет. Архитекторы вдохновились образами французской готики, но римляне все равно окрестили проект «мини-копией Миланского собора». Свое, итальянское, роднее. Да и с соседями по другую сторону Альп у жителей Апеннинского полуострова вечное соперничество. Было бы слишком банально назвать это место уникальным только из-за нетипичной для Рима архитектуры. Подлинная тайна скрывается внутри.

15 сентября 1897 года на стройке церкви вспыхнул пожар. Неожиданно и беспричинно, уничтожив месяцы усилий архитекторов. Когда пламя стихло, падре Виктор Жуэт обнаружил на стене за алтарем странный узор из сажи. Он напоминал человеческое лицо, искаженное страданием и криком.

Священник, увлекавшийся изучением паранормальных явлений, был точно уверен – это не случайность и не огненные причуды.

Жуэт предположил, что душа из потустороннего мира пыталась выйти на контакт с живыми, чтобы попросить о помощи. Сейчас в церкви есть фото того узора на саже – действительно пугающее зрелище.

Речь шла не о простом привидении. Еще в XV веке папский декрет Laetantur Coeli утверждал: «души усопших очищаются от грехов в чистилище, их вина облегчается посредством благих действий живых верующих – таинства мессы, молитвы, пожертвования и прочих проявлений благодетели, согласно учению Церкви». В переводе это означает следующее: умершие не в состоянии самостоятельно отмолить свои грехи, совершенные при жизни. В рай с таким «послужным списком» не берут, поэтому души отправляются в чистилище «проводить работу над ошибками и размышлять над своим поведением». Сроки варьируются в зависимости от тяжести прегрешений.

Чтобы ускорить процесс, усопшие являются в мир живых и оставляют им знаки, привлекая внимание, – огненные отпечатки ладоней на книгах и одежде, в виде голосов или во сне. Так они просят помочь им «отбыть наказание» побыстрее: отслужив мессу в их честь, отмолив грехи умершего или совершив другие благие дела во имя его спасения. У католиков есть для этого специальное понятие – suffragio. Не случайно оно включено и в название церкви.

Несмотря на попытки Ватикана пресечь интерес к теме паранормальных явлений и спекуляцию на вере прихожан, к XIX веку ситуация вышла из-под контроля. В комическом сонете поэта Джоакино Белли герой отправляется в одну из римских церквей, где совершались сделки по «освобождению душ из чистилища» за фиксированную плату. Одна служба – одна душа, стоимость – один скудо. Не найдя целой монеты за мессу по своему отцу, персонаж предлагает священнику половину, вызывая его негодование. Дон Марчелло на забористом римском диалекте ругается: «Неужто душа должна попасть в рай задаром? Нет, так не пойдет, мой драгоценный!» В другом сонете Белли снова иронизирует над платным отмыванием душ. Прихожанин заказывает мессу по усопшему родственнику, священник с готовностью ее устраивает аж на главном алтаре церкви. Душа на радостях проскальзывает в рай. Но когда священник лезет в карман за оставленной клиентом монетой, выясняется, что она фальшивая. Громко ругаясь, он обращается к богу с протестом, и тот возвращает душу с позором обратно в чистилище.

Острый на язык был поэт, ничего святого!

Тем временем падре Жуэт искал подтверждение своей теории по всей Европе, собирая вещественные доказательства и истории очевидцев, столкнувшихся с проявлениями душ усопших. Он побывал в родной Франции, Бельгии, Австрии и Германии. Одних только «огненных» отпечатков набралось более 300, но падре сохранил только десяток самых убедительных.

Увлекательное турне продлилось 15 лет. Жуэт вернулся в Рим, нагруженный артефактами, чтобы разместить жутковатую коллекцию в новой церкви.

Для простоты повествования я называю ее «музеем привидений», но вы уже, наверно, поняли, что смысл тут гораздо глубже.

Удивительно, но выставка все еще на месте, хотя и в несколько урезанном объеме. Некоторые из находок падре Святой престол оценил как чересчур неправдоподобные.

В небольшом помещении ризницы справа от алтаря в стеклянных витринах на стенах собраны экспонаты из путешествий Виктора Жуэта – фото, книги, фрагменты одежды. На карточках есть пояснения о каждом предмете.

Например, молитвенник с огненным отпечатком пальцев принадлежал Жозефу Штитцу из Лотарингии. В 1838 году, прочитав пару страниц, он отчетливо почувствовал дуновение холодного ветра, как будто с ним в комнате находился кто-то еще. Невидимая рука оставила след на бумаге, и одновременно прозвучал голос недавно умершего брата Жоржа. Тот упрашивал отслужить по нему мессу, чтобы его душа не металась в небытии слишком долго.

Похожий случай произошел в Бельгии в 1789 году. Жозеф Лелё две недели слышал страшные шумы в доме, пока в последнюю ночь не явился призрак его матери, скончавшейся 26 лет назад. Привидение, пылая огнем, раскритиковало безвольный образ жизни сына и напомнило о необходимости молиться за ее душу. Для пущего эффекта покойная матушка оставила огненный след пальцев на рукаве его рубашки. Запуганный сын настолько боялся разозлить маму, что подался в священники, основал свой орден и даже умер в святости.

Аналогичные эмоции испытала Маргарита Деммерле́ из Меца (Франция), когда в 1814 году к ней явилась усопшая уже 30 лет как свекровь. У последней был конкретный запрос – совершить в ее честь паломничество в монастырь в Мариентале (Германия). Путь неблизкий, но Маргарита не осмелилась спорить с призраком. После удовлетворения просьбы привидение свекрови вернулось с «благодарностью», оставив уже знакомый выжженный отпечаток ладони на книге. Верить в эти легенды или нет – решать вам. Как бы то ни было, музей в церкви Святейшего Сердца Христова – нетривиальный уголок в Вечном городе для любителей страшилок.

25. Башня обезьяны

На развилке via dei Portoghesi возвышается средневековая башня. Она обозначает перекресток трех районов – Ponte, S. Eustachio и Campo Marzio.

Дворец Скапуччи (Scapucci), который венчает башня, назван в честь семьи, жившей здесь в XVI–XVII веках. Но жильцы менялись не раз: им владели Франжипани (известные своей крепостью в стенах Колизея) и Крешенци.

Фасад дворца можно увидеть на афише фильма «Жизнь прекрасна» с Роберто Бениньи. А создатели «Ешь, молись, люби» с Джулией Робертс в главной роли «поселили» героиню именно здесь.

Не знаю, жила ли писательница Элизабет Гилберт именно в этом доме во время своего пребывания в Риме, описанного в романе. Но дом и правда жилой. Если ворота во двор открыты, я не упускаю шанса проскочить внутрь и полюбоваться древнеримским саркофагом в центре обычного кондоминиума. В исторических реалиях Рима это привычное дело.

В Средние века дворца еще не было, но башня стояла с начала XI века и принадлежала монахам-августинцам, как и одноименная церковь рядом.

Когда здесь обосновалась семья Скапуччи, к башне они пристроили особняк.

Для полной картины семейного уюта хозяева решили завести питомца.

В те времена в моде были экзотические домашние животные. В описи имущества Скапуччи упоминается дрессированная обезьянка по имени Хильда. Выбор питомца должен был подчеркнуть богатство династии – это была диковинная редкость, не какая-то комнатная собачка!

История об обезьянке упоминается в романе «Мраморный фавн» (1860) американского писателя Натаниэля Готорна, автора «Алой буквы». Но подробную версию легенды в стихах на римском диалекте поведал поэт XIX века Джиджи Занаццо. Скапуччи обожали Хильду – она была членом семьи, ей позволялось свободно скакать по всему дворцу.

Хозяина забавляло, как мартышка копировала его жесты – притворялась, будто бреет бороду, причесывается или держит столовые приборы.

Когда в доме появился малыш, любопытная Хильда не отходила от колыбельки.

Она не раз видела, как кормилица меняла пеленки и укачивала новорожденного наследника семьи. Как же ей тоже хотелось попробовать!

«У меня точно бы лучше вышло!» – наверняка думала обезьяна.

Однажды, пока младенец посапывал в кроватке, родители с кормилицей отлучились из дома. Хильда смекнула – настал ее час!

Вообразив себя нянькой, она схватила новорожденного, вприпрыжку взобралась с ним на вершину старинной башни, словно на ветку дерева. Мартышка беззаботно скакала по кромке у обрыва с младенцем под мышкой. А потом села на краю и принялась усердно разматывать пеленки, воображая себя нянькой. Ребенок проснулся и громко вопил.

Внизу начала собираться взволнованная толпа. Нетрудно представить ужас родителей, вернувшихся домой в разгар драмы. Кормилица кричала в слезах, мать упала без чувств, а отец взбежал на башню, перепрыгивая через две ступеньки.

Боясь спугнуть обезьяну, запаниковавшую от криков толпы, он умолял ее отдать плачущего малыша. Но ничего не помогало.

Тогда дворянин встал на колени и принялся молиться Богородице, чтобы та помогла вернуть ребенка живым и здоровым. Взамен он обещал построить в ее честь часовню.

То ли Мадонна посочувствовала отчаявшемуся отцу, то ли обезьяне надоело играть в «дочки-матери». Хозяин снова попробовал подозвать ее привычным свистом, и Хильда неожиданно повиновалась. Мартышка спустилась с башни и послушно положила младенца в колыбель. Не веря своему счастью, родители кинулись обнимать свое дитя.

Скапуччи сдержал обещание, данное Богородице.

На вершине башни установили фигуру Девы Марии с младенцем, окруженную полумесяцем и звездой (геральдические символы семьи Скапуччи) и украшенную фонариком. Свет всегда должен был гореть в нем в память о божьей милости и произошедшем чуде. Удивительно, но спустя столько веков фонарик по-прежнему горит. В воспоминаниях об итальянском вояже писатель Готорн, пересказавший легенду в своей книге, упоминает другой любопытный факт.

Хозяева дома должны всегда поддерживать огонь в лампаде. В договоре собственности есть отдельная оговорка, гарантирующая соблюдение традиции: «Являясь условием владения, потухшее пламя может стать поводом изгнания из дворца его нынешнего хозяина».

Думаю, когда-то приходилось нанимать отдельного слугу, который бы следил, чтобы масло в лампе не кончалось.

Теперь на ее месте электрическая лампочка – хозяин может спать спокойно!

По словам местных, роскошными апартаментами с террасой, где снимался фильм с Джулией Робертс, теперь владеет бывший креативный директор модного дома Gucci Алессандро Микеле.

У дворца Скапуччи есть еще одна достопримечательность.

Рядом с аркой, ведущей во двор, под выведенными на камне красными буквами BARBIERE («парикмахер», а в старину – «цирюльник»), скрывается лавка Genco (читается как «Дженко»).

Ее витрина облеплена фотографиями знаменитостей: Джулия Робертс и Лука Арджентеро, супермодель Летиция Каста с супругом-актером Луи Гаррелем, Дайан Китон, Майкл Мэдсен. Обезьяны – плюшевые, деревянные, в виде ламп – завершают композицию витрины.

Если присутствие последних понятно (про легенду знают все соседи), то популярность скромной парикмахерской у голливудских звезд требует пояснения.

Коренные римляне понимают, зачем идти подровнять виски или побрить бороду в Genco, – они соблюдают традицию много десятилетий.

Но мировую известность маленькая лавка приобрела после выхода фильма «Ешь, молись, люби». Пока бригада крутилась вокруг дворца Скапуччи, снимая эпизоды квартиры Лиз в Риме этажом выше, все успели сдружиться с персоналом Genco. Если вы ориентируетесь в городе, то заметите, что действие всей римской части фильма происходит в одном квартале. А заведению Genco досталась в нем полноценная сцена. Пожилой хозяин Роберто играет сам себя – бреет любимца итальянок Луку Арджентеро, пока тот разговаривает с Джулией Робертс в образе героини Лиз (Элизабет Гилберт). Лиз и ее подруга Софи поедают мармелад и шутят над фамилией их нового знакомого – Спагетти. Все итальянцы в парикмахерской, включая цирюльника Роберто, с увлечением объясняют девушкам, как в Италии принято разговаривать жестами. Этот киношный эпизод – типичная иллюстрация римского быта с точки зрения американцев. Парикмахерская Genco из фильма – собирательный образ всех старинных заведений, которые чудом выживают в Италии. В них время как будто решило застрять в 1960-х годах: коричневые кресла с кремовыми пластиковыми спинками, кафельный пол, фотографии в рамках на стенах.

Со времен съемок «Ешь, молись, люби» интерьер поменялся. Это уже не потертый зал середины прошлого века, куда героиня романа Элизабет Гилберт забегала попрактиковаться в итальянском. Стены покрылись махровым зеленым плюшем, на месте старых ламп яркие светодиодные. Но обновленный дизайн сохранил те детали из прошлого, по которым безошибочно понимаешь – это Genco! Те самые кресла из фильма расставлены по залу, шкафчики полны граненых флаконов с одеколонами, а бреют по старинке – двумя лезвиями.

Старичок Роберто ушел из жизни несколько лет назад. Парикмахерской сейчас владеет его племянник. По его словам, Джулия Робертс всегда заходила к ним поздороваться, сделать укладку или постричь детей, когда бывала с семьей в Риме. Но традицию посещать парикмахеров завели далеко не звездные гости.

В Средние века цирюльник был важной персоной, а не просто стилистом причесок и брадобреем. В его обязанности также входили простые хирургические операции: удалить больной зуб, пустить кровь в оздоровительных целях, поставить пиявок или оказать первую помощь при травме.

Цирюльник обязан был получить медицинскую лицензию для открытия лавки, по которой ему присваивали номер в регистре мастеров кровопускания (matricola in flebotomia). Для этого требовалось пройти стажировку при больнице.

Вывеска цирюльника должна была быть заметной, если нужна была срочная хирургическая помощь. А ее дизайн – узнаваемым, чтобы точно не ошибиться.

Вы видели полосатые сине-бело-красные цилиндры над входом в модные барбершопы?

Это не современное изобретение, а атрибут профессии цирюльника.

Похожую трубку, только поменьше, пациент зажимал в кулаке при кровопускании, чтобы проступили вены. Цвета тоже символичные: красный обозначал артериальную кровь, синий – венозную, белый – бинты. Полосатый цилиндр появился из привычки цирюльников вывешивать бинты сушиться над дверью в лавку. На некоторых оставались кровавые пятна после операций, а ветер наматывал полоски на столбик – так и получались знакомые нам полосы. Шар на верхушке напоминал вазу, куда пускали кровь.

Лишь в XIX веке профессии цирюльника и хирурга окончательно разделились, а слово barbiere стало означать именно «брадобрей», потеряв связь с медициной. Хотя зубы цирюльники вырывали аж до 1952 года, пока не вышел закон, регулирующий стоматологические услуги.

26. «Церковь куртизанок»

Крутая лестница взмывает вверх к базилике Св. Августина. Кажется, что церковь парит над уровнем города, стремясь к небесам. На самом деле это лишь защита от наводнений – Тибр совсем рядом. Когда река выходила из берегов, этот район Рима затапливался до уровня второго этажа.

Церковь Святого Августина – одна из первых церквей в Риме, построенных в эпоху Возрождения. Ее стены прячут множество историй, одна неожиданнее другой. Фасад из светлого пористого камня выглядит вполне обычно – большинство городских церквей построено из него. Травертин, материал цвета слоновой кости, использовался в Риме с древних времен. Его до сих пор добывают в пригороде близ Тиволи в античных каменоломнях.

Но оплачивать добычу и перевозку были готовы не все. Уже в Средние века в городе постоянно разбирали античные постройки для повторного использования стройматериала. Дома, дворцы, церкви – многое строилось из древнеримского камня, который буквально валялся под ногами.

Помните порт Рипетта, сложенный из остатков Колизея?

Св. Августину достался травертин оттуда же, только выломали его на пару веков раньше. Древний амфитеатр не раз страдал от землетрясений, и каменоломню внутри создали специально для добычи материала. И правда, зачем ехать в пригороды, другие города и страны, когда античные предки об этом уже позаботились и все привезли? Вопрос исторической ценности жителей Рима тогда вряд ли занимал.

При входе в церковь посетителей встречает статуя Девы Марии с младенцем Иисусом на коленях, которую создал скульптор Якопо Сансовино. Недавно реставраторы убрали сверкающие пеленки на бедрах малыша, которые подарили ему в народе милое прозвище «серебряный памперс». Но у Богородицы сохранилась металлическая ступня, затертая тысячами прикосновений.

Римляне называют статую Madonna del parto – «покровительница рожениц». Говорят, что она творит чудеса. К ней приходят будущие мамы или те, кто только планирует пополнение в семье: чтобы попросить о помощи в зачатии, беременности и родах. Судя по количеству розовых и голубых бантиков с именами детей, которыми облеплена стена напротив статуи, примета работает.

В 1820 году в семье римлянина Леонардо Браччи должен был появиться на свет долгожданный наследник. Но врачи предсказывали его супруге сложные роды. Не было и дня, чтобы будущий отец не приходил поставить свечу и помолиться о благополучном исходе.

Похоже, Богородица услышала просьбу, и младенец родился без осложнений. Весть о чуде облетела Рим, и с тех пор паломничество к статуе не прекращается. Верующие приносят дары, серебряные сердечки (ex voto), мягкие игрушки и круглые банты, которые в Италии принято вешать на двери дома, где появился малыш.

Римский поэт Джоакино Белли, которого мы уже вспоминали в рассказе о музее привидений, прошелся жесткой сатирой и по этому церковному образу. В сонете La Madonna tanto miracolosa («Очень чудотворная Мадонна»), написанном на римском диалекте, он критикует людское поклонение статуе.

Поэт описывает, как римляне расталкивают друг друга локтями, осыпают статую драгоценностями и зацеловывают ей ноги. Мраморную ступню настолько затерли касаниями, что пришлось заменить ее на серебряный «протез». Белли пишет с презрением: «Она не Мадонна больше, а путана!»

В любой другой церкви такое заявление прозвучало бы как страшнейшее богохульство. Но в базилике Св. Августина образы святой матери и уличной девицы соседствуют настолько тесно, что иногда не сразу понятно, где кто.

Начнем с того, что это единственная церковь, где у «честных куртизанок» (если не помните, в чем их отличие, вернитесь на несколько страниц назад) на мессах были зарезервированы «места в партере».

Подруги художников и поэтов Возрождения и фаворитки важных персон сидели на скамьях прямо у алтаря. Не столько из-за желания быть поближе к священнику, сколько из-за банальной необходимости. Любопытные верующие сворачивали шеи, провожая красавиц взглядами и отвлекаясь от проповеди – что было недопустимо. Расположив куртизанок в первых рядах, проблему отчасти решали: присутствующие видели лишь их спины. Помните, как в школе хулиганов в наказание сажали за первую парту?

Но кто знает, может, и священнику было куда приятнее видеть перед собой такой цветник? Присутствие «жриц любви» в церкви римляне принимали толерантно. Хотя иногда куртизанки явно играли с огнем, появляясь на мессе под ручку со своими высокопоставленными покровителями, вызывая волну возмущения и пикантных сплетен. У дверей церкви каждый раз собиралась толпа, чтобы поглазеть на их триумфальный вход на мессу – в роскошных платьях и в сопровождении слуг.

На пасхальной неделе падшим женщинам предписывались обязательное посещение проповедей в базилике Св. Августина и исповедь для покаяния в грехах. Куртизанка Беатриче да Феррара в письме к Лоренцо Медичи признается: «Я была на исповеди у нашего священника в церкви Св. Августина. Говорю «нашего», потому что сколько нас, путан, в Риме? И все к нему ходим. Он только и ждет, что мы все обратимся к праведной жизни. Ах, что задумал! По мне, так он может хоть сотню лет болтать!»

Церковь Св. Августина была популярна среди куртизанок не только по религиозным причинам. В 1604 году рядом открылась библиотека Angelica, собранная директором типографии Ватикана и епископом-августинцем Анджело Рокка. Анже́лика – одна из первых публичных библиотек Европы вместе с Оксфордской и Амброзианской в Милане. Открытый доступ к редким изданиям, без различия по сословиям, помог собрать при архиве собственный интеллектуальный круг.

Встречи философов и поэтов устраивали сами священники. Куртизанки, их вечные подруги, принимали участие в оживленных спорах наравне с литераторами. Толерантность монахов к категории падших женщин можно отчасти объяснить житием святого Августина. До обращения к вере он сам был отъявленным грешником. А может, это также был вопрос больших денег и влиятельных церковных чинов, постоянных клиентов «жриц любви».

Но на этом привилегии последних не заканчивались. В церкви были могилы некоторых известных куртизанок. Одной из них, Фьямметте Микаэлис (скоро мы с ней познакомимся поближе), выделили отдельную капеллу, как у аристократов, кардиналов и прочих представителей римской элиты. Неслыханная дерзость, если вспомнить, что уличным проституткам полагалось захоронение на оскверненной земле за городскими стенами близ Фламиниевых ворот.

В 1539 году поэт Пьетро Аретино упоминал, что видел надгробие Фьямметты своими глазами. Но если мы попробуем отыскать его сегодня, ничего не выйдет. Когда была уничтожена память о легендарной римской куртизанке и куда делась ее могильная плита, никто не знает. Ее «коллег» постигла та же участь. Захоронения Беатриче Пареджи, Джулии Кампана, ее дочерей Туллии и Пенелопы Арагонских также исчезли без следа. В чем же дело?

Вслед за либеральными нравами эпохи Возрождения пришла цензура. Никак нельзя было допустить, чтобы падшие женщины, пусть даже образованные, покоились под сводами храма, да еще и рядом со св. Моникой, матерью св. Августина. В церкви уцелели лишь надгробия прелатов и аристократов с безупречной репутацией.

Однако одной куртизанке все-таки удалось избежать исторической расправы. В том приделе, где веком ранее покоилась Фьямметта (первый слева от входа), висит полотно кисти Караваджо «Мадонна паломников» (Madonna dei Pellegrini). В начале XVII века, когда жил художник, капелла называлась фамилией новых владельцев – семьи Каваллетти.

Вдова маркиза Каваллетти Оринция де Росси выполнила просьбу покойного мужа – украсить алтарь образом Мадонны ди Лорето. Незадолго до смерти маркиз совершил путешествие в итальянский городок Лорето на берегу Адриатического моря. Согласно поверью, ангелы перенесли туда по воздуху из Назарета дом Богородицы. Это одно из популярных мест паломничества католиков.

Любопытно, что из-за «перелета» Мадонна ди Лорето стала считаться покровительницей пилотов. Заказ на алтарный образ достался Караваджо (настоящее имя – Микеланджело Меризи). На картине Дева Мария, больше напоминающая обычную римлянку, нежели Богоматерь, держит на руках ребенка, стоя на пороге дома. Перед ней склонились в молитве двое паломников, пожилые мужчина и женщина, измученные долгой дорогой. Их грязные ступни – первое, что бросается в глаза. Но в их лицах кроются портреты покойного маркиза-паломника и его престарелой матери. Когда полотно появилось в церкви в 1606 году, разразился скандал. Вовсе не из-за немытых пяток, как можно было бы подумать. Ведь пилигримы прошли долгий путь, и художник хотел показать непоколебимую веру, которая привела их к самой Матери Божьей. Загвоздка была в другом. Для образа Мадонны позировала куртизанка – Магдалена Антоньетти (известная в Риме под коротким именем Лена). Разумеется, Караваджо тоже был ее постоянным клиентом. Нет ничего скандального в том, что Караваджо использовал проститутку в качестве модели. У художников это было обычной практикой – услуги продажной женщины могли обойтись дешевле, чем профессиональной натурщицы. Настоящей дерзостью было другое: церковный закон Контрреформации запрещал изображение святых с обнаженной плотью и чертами, чересчур напоминающими простых смертных. Попробуйте сказать это Караваджо с его фотографической памятью! Более того, Лена была «широко известна в узких кругах» Папской курии. Ее «услугами» пользовались высшие духовные чины, пока она не впала в немилость. В этот момент прелести куртизанки по достоинству оценил Караваджо, пригласив моделью для нескольких картин. В Риме Магдалену начали называть «дама Микеланджело» (Меризи).

Другая Мадонна с лицом Лены украшает коллекцию галереи Боргезе – Madonna dei Palafrenieri («Мадонна со змеей»). Она так же откровенно прекрасна, с манящим декольте, наполненная совсем не материнской страстью. На руках у женщин на обеих картинах один и тот же малыш – настоящий ребенок Лены, появившийся на свет в 1602 году от неизвестного отца.

В отличие от привычного пухлого новорожденного, которого художники изображают в объятиях Богородицы, здесь мы видим уже подросшего ребенка лет трех. Он норовит выскользнуть из материнских рук и побежать играть, вовсе не понимая, почему эти люди упали перед ним на колени. Мадонна с трудом удерживает его на весу.

То же самое в «Мадонне со змеей», написанной в те же годы: мать наступает на голову гадюки (аллегория греха в противовес непорочному зачатию), поддерживая сына – как будто наблюдая за его первыми неуверенными шагами.

Сценка настолько житейская, что мы забываем, что это церковный сюжет.

Талант Караваджо явно не вписывался в догмы Контрреформации.

Изобразить представительницу греховной профессии в виде Девы Марии, да еще с незаконнорожденным отпрыском – где это видано?

Караваджо не оставил ни малейшего сомнения в характере ее деятельности, «накинув» на плечи Мадонны ди Лорето желтый платок. Такой носили проститутки, чтобы отличаться от благочестивых женщин.

Трудно представить, что римляне склонились бы в молитве перед настолько скандальным для священной живописи образом. Слишком уж реалистичными выглядят участники сцены.

Художнику удалось оправдаться: мол, он всего лишь желал изобразить крайнюю бедность святого семейства и глубокую веру паломников. Мария как будто парит над ними, стоя на ступеньку выше, – помимо еле заметного нимба вокруг головы, ничего больше не говорит о святости ее образа. При этом ее поза явно намекает об обратном – так скрещивали ноги проститутки, поджидая клиентов на улицах. Из полумрака фона проступают очертания дверного проема. О нем тоже есть городская легенда. Сомневаюсь в ее правдивости, но не поделиться не могу. Сам Караваджо жил неподалеку от церкви, в переулке del Divino Amore, 19. И дом, и вход сохранились. Хотя другие источники называют номер дома 22. Если вы попросите у «Гугла» фото «дома Караваджо в Риме», то найдете обе версии. Те, кто склоняется ко второй версии, утверждают: мраморный дверной косяк поразительно напоминает тот, на который опирается «Мадонна паломников». Гениальный живописец, конечно, мог бы придумать вход пооригинальнее. Но, возможно, не захотел? Вместо этого Караваджо намеренно изображает Магдалену на пороге собственного дома – так утверждают слухи. Как будто это способ заявить во всеуслышание – она моя!

Вероятно, Караваджо ничего подобного не имел в виду, а просто сделал зарисовку знакомой двери, не отдаляясь от дома. Правду мы вряд ли когда-нибудь узнаем, но приятно иногда верить в красивую любовную историю.

В криминальной хронике 1605 года прогремел случай нападения Караваджо на претендента в мужья Лены. Нотариус Марино Паскуалони сватался к куртизанке, но, получив отказ от ее матери, принялся бранить обеих и «того мерзкого мазилу, к которому мать сама отвела дочь для ублажения». Реакция не заставила себя ждать. Караваджо, известный вспыльчивым нравом, примчался защищать честь дамы сердца и ранил обидчика мечом.

После происшествия художник бежал из Рима и отсиживался в Генуе три недели. Ему были запрещены встречи с Магдаленой, но не похоже, чтобы бунтарь подчинился.

Среди множества женщин, святых и не очень, прославивших базилику Св. Августина, есть и один мужчина. На третьем пилястре (столбе) по левую сторону прячется фреска Рафаэля Санти, на которой изображен пророк Исайя.

Роспись была закончена в 1512 году, почти одновременно с завершением свода Сикстинской капеллы в Ватикане, который расписывал Микеланджело Буонарроти. Даже не будучи экспертом в живописи, нетрудно заметить, с кого Рафаэль списал крепкое телосложение пророка и яркие цвета его одежд.

Исайя должен был стать «пробой пера» для проекта масштабной росписи на всех пилястрах церкви. Рафаэль в тот момент был на пике популярности (и дороговизны) после росписи папских покоев в Ватикане.

Цена в 50 скуди, заявленная живописцем, не устроила заказчика, люксембуржца Йохана Горитца. Легенда утверждает, что тот решил проконсультироваться в вопросе стоимости с Микеланджело, зная о взаимной антипатии гениев.

Но тосканец, похоже, заметил, что Рафаэль скопировал его стиль в изображении Исайи. Вместо того, чтобы разозлиться, он воспринял это как похвалу и знак уважения.

Буонарроти ответил Горитцу: «Одно только колено пророка заслуживает такой цены».

Судя по всему, ответ не убедил заказчика, и Исайя остался в одиночестве в компании прекрасных дам – святых и падших.

Глава 3. Район двух П: Понте-Парионе. От Навоны до Тибра

27. Дом «честной куртизанки» Фьямметты

Площадь, посвященная проститутке, – сам по себе необычный случай. Но площадь, посвященная проститутке в городе папы римского и столице Святого престола – нонсенс. А если представить, что находилась она прямо на пути тысяч верующих, которые устремлялись в Ватикан…

Звучит парадоксально, но в Риме есть и такое. Как мы уже смогли убедиться, в сердце католического мира духовное и греховное веками жили бок о бок, никого не шокируя. Небольшое пространство площади, плотно заставленное машинами, и миниатюрный особняк с башней напоминают об удивительной истории Фьямметты Микаэлис. Она не была простой представительницей древней профессии, а относилась к элите «честных куртизанок» на рубеже XV и XVI веков. Если вы помните из прошлой главы, это те женщины, которые гордились не только красотой, но и образованием, манерами, а также часто сохраняли моногамию в отношениях с одним покровителем (обычно из церковной верхушки). Их «ремесло» практиковалось не на грязных улицах под покровом ночи, в бедности и унижении, а во дворцах представителей власти, в достатке и роскоши. Уважение к ним соответствовало статусу их поклонников.

О биографии Фьямметты известно не так много, но и этого достаточно, чтобы представить себе головокружительную «карьеру». Родилась она в 1465 году во Флоренции в семье Микеле и Санты Кассини. После смерти отца семья лишилась финансовой опоры, и мать с 13-летней дочерью переехали в Рим.

В «профессию» девочку привела мать, вынужденная сама зарабатывать на жизнь аналогичным образом. Из документов известно, что в 1479 году римский кардинал Джакомо Амманнати Пикколомини сделал Фьямметту единственной наследницей богатого состояния. Если не вдаваться в подробности, за какие заслуги на нее рухнула такая удача – 56-летний кардинал приказал долго жить вскоре после того, как поставил подпись под документом, – то еще не достигнув 15 лет, девушка не просто укрепила свое финансовое положение, а обеспечила себе безбедную жизнь и пенсию на старость. Церковь спокойно закрывала глаза на «аморальное» поведение своих высокопоставленных служителей (а покойный Амманнати был епископом и секретарем трех понтификов), но когда дело касалось денежных вопросов, толерантность моментально сдувалась. По закону имущество покойного прелата должно было достаться Святому престолу.

Разразился скандал.

Папа римский Сикст IV пришел в ярость от новости, что кардинал завещал все свое состояние женщине сомнительной репутации. Была создана специальная ватиканская комиссия по расследованию, а завещание признано недействительным. Члены совета разошлись во мнениях по поводу прав куртизанки на состояние священника. Ведь как ни крути, красота – божественный дар, что тут попишешь? Все мы греховны. Понадобилась немалая доза юридической изворотливости, чтобы выйти из ситуации достойно. По результатам судебного процесса «дева редкой красоты» (прямая цитата из протокола) получила во владения виноградник за стенами Ватикана и три дома: два на престижной улице Коронари и трехэтажный особняк на площади, которая сейчас и названа в ее честь. «Сдачу» с завещания церковь прибрала себе.

Вероятно, если бы Фьямметта не обладала выдающимися внешними данными, оправдать подобное решение было бы сложнее. Но самое интересное, что комиссия повернула дело так, будто кардиналы проявили доброту к юному созданию и собрали в подарок приданое. Этакое пожертвование с широкого плеча в пурпурной мантии, акт милосердия со стороны Святого престола. Возраст у девушки был подходящий для потенциального замужества. Но, конечно, Фьямметта даже не рассматривала такой сценарий. Ее имя уже знали в Риме, и «карьера» пошла в гору.

К 1493 году стали поговаривать о ее связи с Чезаре Борджиа, незаконнорожденным сыном папы римского Александра VI (Родриго) Борджиа. Матерью Чезаре была прекрасная Ванноцца Каттанеи, которую нередко саму записывают в куртизанки, хотя подтверждений этому нет. Она запомнилась тем, что вскружила голову тогда еще кардиналу Борджиа и родила ему четверых детей. Чезаре в те времена был правой рукой отца. Сам он отказался от кардинальского сана, чтобы посвятить себя военной карьере. Это единственный известный случай возвращения из такого высокого ранга в миряне! Но именно этот жест обязал его жениться, чтобы помочь реализоваться политическим амбициям папы римского Борджиа. Официально Чезаре был помолвлен с Шарлоттой д’Альбре, сестрой короля Жана III Наваррского. Но как только спускались сумерки, он сбегал на спрятавшуюся среди бельведерских виноградников виллу Фьямметты. Несмотря на свою циничность и авантюрный характер, Чезаре опасался открыто оскорблять своим поведением королевскую невесту, а потому никогда не навещал возлюбленную в городских особняках. За пределы городских стен он отправлялся к Фьямметте вооруженным до зубов, подвергая свою жизнь опасности на темных проселочных дорогах.

Неужели романтичный вечер с куртизанкой оправдывал такой риск?

Фьямметта, как и ее утонченные «коллеги», завлекала именитых поклонников не только внешней красотой и талантами под шелковыми простынями (этим было никого не удивить). Ценилось умение вдохновлять, развлекать интересной беседой и быть достойным украшением в высшем обществе. В эпоху Возрождения даже интимные услуги сопровождались интеллектуальным погружением. К кому еще могли отправиться многочисленные римские холостяки, если брак аристократов рассматривался в те времена только как политический ход или по церковным обетам не допускался вовсе?

В завещании Фьямметты от 1512 года, составленном юристом Андреа Карузи, ее называют mulier onesta («честная синьора»), а не meretrix onesta («честная куртизанка») – признак особенного уважения, вопреки ее занятию, известному всем. Фьямметта подписалась в документе как Ducis Valentini, то есть «принадлежавшая герцогу Валентинуа» (имелся в виду Чезаре Борджиа, которому этот титул пожаловал французский король). Помимо романтичных народных легенд, это единственное возможное доказательство их связи.

Куртизанка оставила свое имущество брату Андреа, который при внимательном рассмотрении вполне мог оказаться ее внебрачным сыном – обычное дело у женщин подобной профессии. Наследнику предписывалось сдать в аренду недвижимость и выплачивать с дохода солидную сумму пожертвований в церкви S. Maria della Pace (о ней дальше) и S. Agostino («церковь куртизанок»), где Фьямметта просила быть похороненной рядом с кардиналом Амманнати, ее первым благодетелем, которому она была обязана своей фортуной. В случае смерти прямых наследников состояние переходило разным церковным приходам. Неизвестно, насколько религиозна была Фьямметта, но в завещании она обозначила свою волю о регулярных службах в церкви Святого Августина за упокой душ ее родителей, членов семьи и ее самой. Элегантный особняк с портиком, принадлежавший Фьямметте, подвергался неоднократным перестройкам на протяжении веков, принадлежал семьям Торлония и Бенничелли. Сейчас здание занимают офисные помещения.

Но о самой известной римской куртизанке здесь знали и помнили не одно столетие. Об этом свидетельствует карта XVII века, где площадь уже названа именем Фьямметты. Можно этому удивляться, но не лишне напомнить, что в те времена, когда женщинам отводилась второстепенная роль в обществе и запрещалось себя содержать, куртизанки были единственными работницами, налогоплательщицами и владелицами немыслимых состояний, иногда превышавших дворянские. И если учесть, что мужчинам, пользовавшимся их расположением и услугами, в городе посвящены многочисленные площади и улицы, то можно даже порадоваться, что топографическая справедливость восторжествовала.

28. Мусорные таблички

Часто туристы жалуются на то, что Рим – грязный город. Мусор на улицах, помойные контейнеры переполнены, урну в центре невозможно найти.

Это правда, Вечный город чистым не назовешь. Уже много лет городская администрация не может наладить эффективный сбор и переработку отходов, из-за чего в жилых районах, близких к лесопаркам, даже расплодились дикие кабаны. Они приходят искать в помойках пищу и пугают своим появлением местных жителей. Каждый новоизбранный мэр обещает решить проблему, но пока «мусоровоз и ныне там».

Но если представить, какой хаос царил в папском Риме всего лишь пару веков назад, возмущаться сегодняшним состоянием никому бы не пришло в голову.

Конский навоз, пищевые отходы, солома, зола, дохлые крысы и прочие нечистоты покрывали ровным слоем городские мостовые. 15–20 сантиметров, а то и грязь по колено – норма того времени.

Зимой из-за дождей пройти по дорогам становилось невозможно. А летом в узких переулках было не протолкнуться из-за овощных прилавков, домашнего скота, хозяек или служанок, готовящих и стирающих прямо на пороге дома. Ночные горшки и отхожая вода из лавок ремесленников выливалась на мостовую без лишних церемоний. Уборкой улиц столицы Святого престола раз в неделю занимались заключенные. Гремя цепями на ногах, они будили Рим на рассвете, сгребая грязь и отходы в мешки. Далее их надлежало дотащить до Тибра и сбросить в реку, ничуть не заботясь об экологии. Свалок в современном понимании тогда не существовало. Со временем «грязная работа» перешла от обитателей тюрем к дворникам. Их называли в Риме mondezzaro. В итальянском языке immondizia означает «мусор», но римский диалект исказил слово до monn(d)ezza. Мусорщики сами ходили по домам с огромным мешком, как у Деда Мороза. Но вместо долгожданных подарков его наполняли зловонные отходы, которые дворники загружали и тащили на себе, от одной двери к другой, поднимаясь по бесконечным лестницам до последних этажей.

В современном Риме дворник – вполне уважаемая профессия: стабильная зарплата, соцпакет. На места уборщиков мусора даже существует конкурс. А бордовые мусорные грузовички часто водят молодые красавцы и девушки с идеальным маникюром. Но во времена мусорщиков «по вызову», собиравших отходы по домам, мало кто позавидовал бы их доле. За такую работу брались только самые отчаявшиеся представители низших сословий.

Скромный работник не отказывался от кофе или стопки чего-нибудь горячительного в зябкий зимний день. У дворников были даже свои святые покровители (как у большинства итальянских профессий и ремесел).

Св. Аннунциата делила обязанности по защите мусорщиков, поваров и портовых рабочих с епископом св. Мартином и св. Рокко.

Общественные бидоны для сбора мусора появились в Риме только во второй половине XX века. Несмотря на плачевный санитарный уровень в целом, некоторые улицы Рима оставались на удивление чистыми. Как правило, те, что находились рядом с церквями и дворцами знати. Нежные носы аристократов и католических прелатов не выносили зловонного соседства городских отбросов. Об этом заботился лично администратор улиц, назначенный папским указом.

В XVIII веке Святой престол распорядился развесить мраморные плиты на стенах домов. Это были предупреждения нарушителям порядка: не выбрасывать на улицы отходы, сено или солому, мертвых животных, землю, известь и грязь.

Примеры таких табличек все еще можно встретить в разных уголках Вечного города. Содержание объявлений в разные годы отличалось мало, зато наказание за неисполнение варьировалось серьезно. Денежные штрафы устанавливались в размере от 10 до 25 золотых скуди, что во многом превышало доход большинства простых работников. На некоторых указах звучат угрозы телесных наказаний, тюрьмы и даже виселицы. За шалости детей должны были отвечать родители, а за нарушения слуг – их господа. Похоже, после долгих лет безуспешных попыток обуздать беспорядок у администратора улиц лопнуло терпение.

Сохранилось и несколько «мусорных табличек», которые не просто грозят расправой, но и предлагают альтернативу для выброса отходов. Упоминаются две городские свалки – между фонтаном Треви и площадью Пилотта. Конечно, их больше не существует.

Забавный факт: в XIX веке на Эсквилинском холме в Риме была найдена античная мраморная надпись на латыни. Постановлением древнеримской «полиции» определялись границы территории для сброса отходов. Текст был намного лаконичнее, чем у будущих папских монсиньоров: «Неси подальше мусор, если не хочешь, чтобы на тебя обрушились проклятья богов».

Вот это я понимаю, угроза! Наверняка уровня античной религиозности хватало для того, чтобы не добавлять к этому лишних слов, и закон соблюдался.

Помойная дилемма явно стара, как сам Рим.

В современном городе нередко встречаются свалки мешков с пищевыми отходами прямо под мраморными табличками XVIII века, грозящими страшными наказаниями. На смену им местные жители придумали свой способ предупреждать нарушителей порядка. Недалеко от площади Навона в закутке между домами, который, похоже, часто становится магнитом для нелегальных помоек, на стене висит новая табличка. Конечно, уже не мраморная, а просто ламинированная картонка: «Римская мэрия пишет: согласно статье 192 закона 152/2006, дополненного в 2016 году, нарушитель будет вынужден заплатить штраф от 300 до 3000 евро за выброс мусора в данном месте. В случае токсичных отходов – в два раза больше».

Рядом листок бумаги с надписью от руки:

«Тот, кого застанем за выбрасыванием мусора в этом месте, получит по башке и по заднице! Берегитесь!»

Кратко и прямолинейно, очень по-римски. Но в борьбе с мусором все средства хороши.

29. Дворик Браманте и неизвестный Рафаэль

Одним из первых мест, куда я забрела на прогулке вскоре после переезда в Рим в 2007 году, была эта неприметная на вид церквушка с полукруглым портиком на входе. У порога S. Maria della Pace – так она называлась – цвели кусты роз, но старинная дверь была наглухо закрыта. Как выяснилось, уже не первый год внутри шла реставрация. В церкви пряталось сокровище, о котором мне рассказали римские друзья. Чтобы его увидеть, нужно было применить смекалку – найти сбоку дверь в церковный дворик, подняться на второй этаж старинного монастыря, зайти в зал кафе, заглянуть в заветное окно, выходящее в церковь…

Это был мой первый секрет в статусе римлянки.

Началось большое исследование, которое много лет спустя превратилось в книгу, которую вы держите в руках. Но обо всем по порядку.

Chiostro del Bramante (двор Браманте) – это название знакомо далеко не каждому жителю Рима. Мало ли в городе церквей, монастырей и их дворов (клуатров)?

В последние десятилетия бывший монастырь превратился в культурный центр, где проводят популярные выставки. В выходные можно даже застать очередь, но в будни здесь так же тихо, как и 500 лет назад.

Создатель комплекса Донато Браманте, живший на рубеже XV и XVI веков, был известным мастером раннего Возрождения. Главный архитектор Ватикана, соперник Микеланджело Буонарроти и покровитель Рафаэля Санти, вместе с которым они позже спроектируют собор Св. Петра.

В 1500 году неаполитанский кардинал Оливьеро Карафа поручил Браманте строительство монастыря при церкви, где он был настоятелем.

Архитектор создал двухэтажное здание с квадратным клуатром посередине. Его нижний уровень украшали арки, а верхний – череда колонн. Все четко по канонам Ренессанса, возродившего (не зря же эпоха Возрождения!) зодческие принципы Древнего Рима. Все должно было выглядеть гармонично, пропорционально, уравновешенно.

На первом этаже протекал весь монашеский быт, а на втором располагались комнаты-кельи. Фамильный герб заказчика с красными горизонтальными полосками и кардинальской шляпой встречается над дверью каждой из них. А огромная полоса с именем OLIVERIUS CARAPHA, опоясывающая по периметру весь двор, не оставит шанса забыть о том, кто вложил средства в строительство. Говорят, кардинал совместил поразительное тщеславие и просвещенность, оставив в завещании монастырю свою обширную библиотеку. По вопросам искусства Карафа советовался с Лоренцо Медичи Великолепным и заказал свою фамильную капеллу в церкви S. Maria sopra Minerva молодому Филиппино Липпи, ученику самого Боттичелли. Одним словом, дилетантом его не назовешь.

Чтобы полюбоваться двориком, билет покупать не нужно – вход свободный. На стенах сохранился цикл фресок в стиле маньеризма о Деве Марии. До конца XX века он был покрыт зеленой краской, поэтому на месте утраченных фрагментов встречаются пробелы. Во время реставрации верхний слой сняли, а росписи вернули оригинальные цвета.

По крутой лестнице с полустершимися ступенями можно подняться на второй этаж в кафе. Случалось ли вам пить капучино, сидя на каменной монастырской лавке эпохи Возрождения? Если нет, здесь выпадет шанс.

Кьостро дель Браманте – не только один из самых фотогеничных уголков в Риме, но и излюбленное место для учебы и работы. Студенты приходят сюда делать уроки и готовиться к экзаменам, фрилансеры – работать в спокойной обстановке.

Чай и десерты, легкие блюда на обед, бесплатный Wi-Fi и чистый туалет притупят тоску по кафе, где можно просидеть за ноутбуком полдня (редкость в Риме!). У итальянцев кофейные перерывы длятся всего несколько минут – зашел в бар, опрокинул в себя наперсток эспрессо, и дальше по делам.

Некоторые главы книги, которую вы держите в руках, появились именно в Кьостро. В пасмурную погоду или в летнюю жару лучше спрятаться в уютном зале с мягкими диванами. Тут и запрятан секрет, о котором я обмолвилась ранее.

Окно в углу смотрит не на улицу, а внутрь церкви S. Maria della Pace. В годы реставрации оно выручало римлян, жаждущих увидеть единственный цикл фресок Рафаэля в открытом доступе (если не считать одинокую фигуру пророка Исайи в церкви Св. Августина). Все остальные произведения великого маэстро находятся в музеях и частных коллекциях.

Покровительство Браманте оказалось кстати: именно он, если верить биографу художников Джорджо Вазари, подсказал папе римскому имя своего земляка Рафаэля для росписи ватиканских покоев.

Вскоре его перехватил для частного заказа Августин Киджи – друг и «спонсор» понтифика. Он создал целую торговую империю с собственным флотом, владел монополией на разработку в пригороде Рима месторождения минералов, применявшихся при окраске тканей, а также банком, снабжавший щедрыми займами Ватикан и римских аристократов.

За «заслуги» перед Святым престолом и лично папой римским Юлием II делла Ровере последний даровал банкиру привилегию включить символ дуба со своего фамильного герба в эмблему рода Киджи. В церкви S. Maria della Pace геральдический символ в капелле Августина состоит из четырех квадратов: на двух холмы со звездой (родной символ Киджи), на остальных дубы делла Ровере.

Точно такими же дубами усыпаны стены и своды Сикстинской капеллы в Ватикане, так как оба папы римских, заказавших ее строительство и росписи, принадлежали к роду della Rovere (дуб по-итальянски rovere).

Августина Киджи называли «богатейшим человеком Европы», его состояние было баснословным. Разумеется, банкир инвестировал в постройки, призванные подчеркнуть его статус.

Рафаэль стал одним из его любимых мастеров: он расписывал по его заказу лоджии загородной виллы Фарнезина в районе Трастевере, а также проектировал капеллу Киджи в церкви S. Maria del Popolo, где герои фильма «Ангелы и демоны» искали секретные коды иллюминатов.

Здесь, при монастыре, построенном Браманте, Рафаэль тоже не мог не присутствовать – отчасти из-за покровительства своего наставника, отчасти из-за того, что Августин Киджи решил и здесь обустроить себе частную капеллу.

Вряд ли он готов был согласиться на другого живописца, зная о непревзойденном таланте Рафаэля.

История соперничества и творческого копирования в Санта-Мария-делла-Паче почти идентична истории храма Св. Августина, о котором речь шла недавно.

Я всегда с осторожностью отношусь к тому, что подобные утверждения правдивы. И призываю воспринимать их со здоровой иронией, как и большинство римских легенд. Но делюсь ими всегда с удовольствием.

Новый заказ банкира в капелле Киджи в церкви S. Maria della Pace предполагал изображение сцены с сивиллами и ангелами. Совпадение или нет, но аналогичный сюжет Микеланджело Буонарроти закончил в Сикстинской капелле Ватикана двумя годами ранее. Искусствоведы по-прежнему спорят, копировал ли один великий гений другого. Полемику развернул их современник, биограф Джорджо Вазари.

«Еще до публичного открытия капеллы Микеланджело, однако уже увидав ее, Рафаэль изобразил в этой фреске пророков и сивилл», – пишет Вазари в книге «Великие художники: избранные жизнеописания».

По мнению биографа, Браманте специально пустил своего протеже в незаконченную капеллу, чтобы тот вдохновился идеей и сделал лучше: «Назло сопернику, ради пользы и славы Рафаэля».

И добавляет про фреску в Санта-Мария-делла-Паче:

«Это по праву считается его лучшим произведением, прекраснейшим в числе стольких прекрасных. Действительно, женщины и дети, там изображенные, отличаются своей исключительной жизненностью и совершенством своего колорита. Эта вещь принесла ему широкое признание как при жизни, так и после смерти, ибо она и в самом деле самое ценное и самое совершенное произведение, когда-либо созданное Рафаэлем за всю его жизнь».

Может, с характеристикой «самого совершенного произведения» не все согласятся с Вазари – у Рафаэля Санти много шедевров, которые могут претендовать на то же звание. Но фреска с сивиллами действительно полна утонченных деталей, на которые был способен только Рафаэль. Хотя художник не успел лично закончить работу – пророков, которых он только обозначил на эскизах, дописывали его ученики.

Из окна зала фреску видно даже лучше, чем когда вы стоите в церкви.

Сивиллы – Кумская, Персидская, Фригийская и Тибуртинская – прорицательницы из античной культуры, которая сформировала философию Возрождения. Женщины на фреске окружены ангелами с пергаментами и скрижалями, предсказывающими рождение и жертву Иисуса.

Все сивиллы молоды и прекрасны, кроме Кумской (первая фигура справа в желтой накидке). Согласно мифу, пожелав обрести бессмертие, она забыла попросить о вечной молодости. Ангелочек в центре держит факел – символ божественного провидения.

Кто из вас уже успел побывать в Ватикане, мог заметить яркие краски фрески Микеланджело в Сикстинской капелле, как и у Рафаэля в церкви S. Maria della Pace. Но бросается в глаза совершенно разный стиль двух гениев.

Мягкость женских лиц и детских локонов ангелов в исполнении Рафаэля против мужеподобных сивилл Микеланджело.

Даже если Рафаэль и правда побывал в Сикстинской капелле до ее официального открытия, желание повторить сцену с сивиллами может объясняться вовсе не стремлением насолить сопернику. А изобразить в своей живописной манере тот же сюжет.

И тут история снова повторилась, почти как с пророком из церкви Св. Августина.

Когда я впервые услышала эту версию, возникло отчетливое дежавю – где-то уже подобное было!

Вот что рассказывает другой современник Микеланджело – флорентийский писатель Франческо Бокки.

Банкир Августин Киджи выплатил Рафаэлю 500 скуди перед началом работы в его фамильной капелле S. Maria della Pace. Закончив фреску с сивиллами и ангелами, художник отправился к заказчику за остатком согласованного гонорара. Но получил ответ, что они уже в расчете.

Не растерявшись, Рафаэль предложил банкиру услышать альтернативное мнение – оценить стоимость проделанной работы. Зная об антипатии между художниками, Киджи пригласил на эту роль Микеланджело. Вместе с казначеем Джулио Боргезе они пришли в церковь.

Проведя немало времени в тишине перед фреской, Буонарроти заключил: «Эта голова стоит 100 скуди».

«А эта?» – указал казначей на соседнюю.

«Столько же», – ответил Микеланджело.

После этого Августин Киджи решил прекратить торги и выплатить обещанное Рафаэлю.

История утверждает, что, несмотря на человеческую антипатию между гениями, Микеланджело проявил к Рафаэлю то же профессиональное уважение, что и в церкви Сант-Агостино.

Мне кажется по меньшей мере странным, что Буонарроти не раз звали оценивать работу соперника, и что он каждый раз отзывался положительно.

Может быть, это одна и та же история, пересказанная на новый лад?

Во время реставрации фрески с сивиллами произошло открытие, которого никто не ждал.

Пока весь мир сидел на карантине во время пандемии ковид-19, реставраторы времени не теряли. Антонио Форчеллино, известнейший эксперт по искусству эпохи Возрождения (его книги о Микеланджело и Рафаэле переведены на русский язык), возглавил бригаду в Санта-Мария-делла-Паче.

В июне 2020 года, заглянув на кофе во дворик Браманте, я, как обычно, зашла проведать сивилл в церкви. Фреску покрывали леса, но работа уже близилась к завершению. Цвета стали еще ярче после того, как многовековой слой пыли смыли с поверхности стены.

Форчеллино был на рабочем месте. Я вежливо поздоровалась и спросила, как продвигается реставрация. Не знаю, помнил ли меня маэстро, но я ранее посещала его лекции по искусству, презентации новых книг и экскурсию для гидов после реставрации виллы Фарнезины.

Он поделился открытием, которое спустя пару дней облетело все газеты. Найден еще один фрагмент фрески Рафаэля!

Боковой пилястр слева от крайней сивиллы был закрашен штукатуркой.

Реставраторы соскребли верхний слой, под которым обнаружились золотые мазки. Расписывать золотом могли себе позволить только богачи (Киджи, например), значит, эта часть тоже относилась к сцене Рафаэля.

Продвигаясь микрошажочками по два сантиметра в день, Форчеллино вскоре добрался до росписи в стиле гротеска с сатиром и корзиной фруктов.

Эта манера живописи была особенно популярна в начале XVI века после того, как подобные узоры обнаружили на раскопках дворца Нерона в районе Колизея – Domus Aurea. Рафаэль использовал эту технику для росписи лоджии в Апостольском дворце Ватикана – той, которую продублировали в Эрмитаже.

Не было сомнений в том, что эксперты обнаружили еще один фрагмент, созданный Рафаэлем.

До того, как реставраторы принялись за фреску в капелле Киджи, вся церковь много лет была закрыта на ремонт.

В то время попасть внутрь можно было только во время службы в 7 утра. Старушки из окрестных районов спешили сюда ранним утром – правда, не ради шедевров Рафаэля, а чтобы поклониться иконе Богородицы, украшавшей главный алтарь.

Madonna della Pace – «потворствующая миру» или «миротворица» – в честь нее названа церковь.

В Средние века на этом месте стояла другая церквушка – S. Andrea de Aquarizariis (или Acquarenariis).

В ней собирались разносчики воды – такие, как персонаж фонтана il Facchino, «говорящей статуи» из 1 главы.

Под портиком церкви хранился образ Богоматери.

В 1480 году его чуть не разбили. Мужики играли в кости рядом, один из них разозлился из-за крупного проигрыша и швырнул камень в святой лик.

И тут вся компания молча застыла в изумлении, выронив кубики на пол, – Дева Мария плакала кровавыми слезами!

Весть об этом долетела до самого папы римского Сикста IV (его именем названа Сикстинская капелла в Ватикане).

Понтифик бросил все дела и лично прискакал верхом в церквушку на другом берегу Тибра.

После визита наместника Св. Петра храм поспешно переименовали в честь Девы Марии – S. Maria della Virtù (Благодетели).

По-хорошему, надо было бы и церковь новую построить по такому громкому случаю.

Но понтифик был хитер, а потому решил «договориться» с Девой Марией.

Святой престол в тот момент ввязался в войну с Феррарой, поделившей Апеннинский остров на два воюющих лагеря. Да еще и с Флоренцией назревал конфликт после покушения на Лоренцо Медичи. Вот бы пресвятая Богородица помогла прийти к согласию…

Тогда и церковь новую возведем, еще больше и богаче – в честь достигнутого мира.

Мадонна действительно помогла, и папа римский сдержал обещание.

Новую церковь назвали в честь Марии-миротворицы – S. Maria della Pace.

Ее фасад украшают два медальона с портретами пап – Сикста IV и Александра VII Киджи, потомка банкира Августина. Второй понтифик спустя век заказал архитектору Пьетро да Кортона круглый портик.

Он решал важную проблему городских пробок (в Риме ничего не изменилось за пять столетий!). Кареты знати, съезжавшейся на службу, выныривали из узкого проезда справа, останавливались у входа высадить важных пассажиров и уезжали под арку в противоположную сторону – дожидаться в стороне конца мессы.

С церковью S. Maria della Pace связана еще одна трогательная римская традиция. Считается, что молодожены должны прийти сюда на свою первую совместную службу как муж и жена. Так их юный брак обретет мир и согласие на долгие годы.

30. Ход королевы под инжиром

Район за Chiostro del Bramante в сторону реки Тибр – закрученные задворки, где можно потеряться в два счета. Подождите нервничать и включать навигатор на смартфоне – это даже к лучшему.

В этой части центра нет крупных достопримечательностей, которые можно было бы взять за ориентир. Но зато еще осталась атмосфера старого Рима. Со множеством ремесленных лавок, реставрационных мастерских, антикварных магазинов, уютных тратторий.

Не исключено, что на piazza del Fico вы забредете случайно в поисках выхода из нескончаемого лабиринта улиц. Путешественник, привыкший к навязчивой роскоши парадных фонтанов и церквей, вряд ли остановится.

И все же здесь живет знаменитость, чьим именем названа и площадь, и популярный на весь район бар.

Только это не человек, а дерево.

Fico – это инжир, или смоковница. Его сложно назвать типичным городским жителем – он чаще встречается в садах на юге Италии. К августу его ветви наполняются приторно-сладкими зелеными или лиловыми плодами, которые римляне употребляют в непривычном сочетании – на пицце (pizza e fichi).

В местном сленге есть поговорка mica pizza fichi! – «это вам не пицца с инжиром!». Так говорят, когда хотят подчеркнуть ценность вещи или события – о чем-то, что заслуживает уважения. Вроде нашего «не лыком шит» или, как говорят в народе, – «не хухры-мухры». С древних времен инжир с хлебом считался пищей бедняков, поэтому ценился невысоко. Но сейчас это любопытный местный стрит-фуд или блюдо в пиццерии.

Несмотря на популярный бар на площади, римляне приходят сюда не столько поесть, сколько посидеть на улице под тенью инжира. Дерево, под которым все собираются, – полноценный компаньон и маяк для встреч.

Римские инжиры упрямые и целеустремленные – растут из асфальта, опираясь на стены домов. Один мы уже вспоминали на via Margutta, а второй, не менее известный, обитает на Римском форуме.

Можно сказать, что инжир – свидетель зарождения самого города.

Согласно легенде, волчица выкормила младенцев Ромула и Рема – основателей Рима – под диким инжиром (Ficus Ruminalis – по-латыни «Руминальная смоковница»). Дерево считалось священным атрибутом богини Румины, которая отвечала за роды и детство, а также помогала грудному вскармливанию у людей и у зверей. В память о спасении близнецов инжир посадили в центре древнего Форума вместе с двумя другими значимыми для римлян деревьями – оливой и виноградной лозой. С 1950-х годов римская администрация решила восстановить традицию и заново высадила три дерева. Будете на Форуме – обратите внимание, они там не просто так, и растут все рядом друг с другом.

Есть еще один знаменитый исторический эпизод с участием инжира.

Накануне Пунической войны цензор Марк Порций Катон произнес речь перед сенатом, показав свежий плод инжира, сорванный всего лишь три дня назад в Карфагене. Это означало, что противник ближе, чем кажется, – всего несколько дней плавания, и Риму будет угрожать вторжение врага.

Сегодня мало кто помнит эти истории, собираясь на уютной площади.

Инжир на piazza del Fico посадил Пьеро Серафини, сын Гуррьеро, открывшего в 1928 году одноименный бар. Заведение пережило не одно поколение, умело мимикрируя под меняющиеся вкусы разных поколений, но сохраняя винтажный облик и расслабленную атмосферу. Теперь здесь можно не только выпить кофе с утра, но и пообедать и поужинать.

Пьеро уже за 70, но он по-прежнему завсегдатай площади. Более 30 лет назад ему пришла в голову идея собрать любительский шахматный клуб. Его члены ставили пару складных столиков под деревом (понадобилось три попытки, чтобы оно прижилось) и приходили поиграть ежедневно в любую погоду.

Как много лет назад, они встречаются и сегодня. К полудню местные старички подтягиваются к расставленным на улице столикам, раскладывают доски в уголке под инжиром и принимаются за настольное сражение. Ограничений по возрасту нет – могут участвовать все от 10 до 90 лет. Но средний возраст все же ближе к пенсионному.

Поглазеть на игру останавливаются и случайные прохожие. Их тоже охотно привлекают к партиям, хотя не без типично римского снобизма. Заядлые игроки уверены, что шансов у них немного. Хотя бывает, попадаются и опытные.

Рассказывают, был тут один в 2004 году. Приходил, съел кусок пиццы, запил капучино (слышите презрительную нотку? Кто же так делает?). Поиграл, выиграл. Гарри Каспаров звали.

К вечеру шахматные баталии завершаются, место под инжиром пустеет, а на смену клубу старичков приходит римская молодежь. Прямо из офиса, еще в рубашках, с засунутым кое-как в карман галстуком, с бокалом апероль-спритца или вина в руках, они заполняют все пространство тесной площади. Места категорически не хватает из-за припаркованных вплотную машин и мопедов. Но это никого не смущает: их крыши и сиденья к концу вечера превращаются в барную стойку, заставленную пустыми стаканами.

Пьяцца-дель-Фико – неформальное сердце района. Если повезет, то можно встретить кого-нибудь из актеров или музыкантов, которые живут неподалеку и заглядывают пропустить по стаканчику, – Риккардо Скамарчо, Валерио Мастандреа, Алекса Бритти, Даниеле Сильвестри.

В итальянском есть еще одно выражение про инжир – che fico! – как круто!

Вряд ли это совпадение – римские фиговые деревья заслужили исключительно положительную репутацию.

31. Пасквинские стишки

После встречи с двумя «говорящими статуями» (Бабуином и Водолеем) мы наконец добрались до председателя «Конгресса остроумных».

Пасквин – главарь банды каменных бунтарей и зачинщик городских скандалов. За четыре столетия активных «выступлений» Пасквин не просто стал персонажем городского фольклора, а сам создавал его.

Началось все вполне безобидно. В 1501 году кардинал Оливьеро Карафа (помните его по дворику Браманте?) приобрел новый особняк за площадью Навона. Бывший дворец Орсини (на его месте теперь палаццо Браски, музей Рима) требовал ремонта, а у входа вообще было ни пройти ни проехать – грязь, мостовая вся в ямах.

Новый жилец взялся за перекладку брусчатки, чтобы привести улицу в порядок.

И тут кардинала ждал сюрприз! Рабочие извлекли из-под земли обломок мраморной статуи, пролежавшей там, вероятно, не одно столетие. Горожане использовали могучий торс, едва торчащий на поверхности, как опору для перехода улицы, чтобы не намочить башмаки, когда лужи становились совсем глубокими.

Карафа, знаток и покровитель искусств, сразу сообразил, что ему попался ценный экземпляр. Его догадки позже подтвердят Микеланджело и Бернини, сравнивая найденный фрагмент с Бельведерским торсом и Лаокооном из Ватиканских музеев.

Для кардинала подобный клад был поводом для гордости перед коллегами в пурпурных мантиях, которые обожали украшать свои резиденции античными находками.

Он поместил мраморный обломок на пьедестал, отметил его фамильным гербом и подписал своим именем и датой находки. Статуя по-прежнему занимает почетное место в углу треугольной площади, названной в ее честь – piazza di Pasquino.

Несмотря на кардинальское воодушевление, в скульптуре красоты было не так уж и много.

Простой обнаженный мужской торс с накинутым на одно плечо плащом, без конечностей, с потертым лицом. Он изображает античного героя или полководца в попытке удержать другую фигуру, от которой почти ничего не осталось.

Немало было попыток идентифицировать персонажей.

Может, это Аякс, несущий умершего Ахиллеса?

Или Менелай с телом Патрокла? Похожая скульптурная группа стоит во Флоренции в Лоджии Ланци на площади Синьории. Ее тоже нашли в Риме в виде обломка, почти двойника Пасквина. Папа римский подарил фрагмент Козимо I Медичи, а придворные мастера «отреставрировали» его (пожалуй, чересчур) по моде эпохи маньеризма. Так, что уже и не узнать под приклеенными руками и ногами античный бюст.

Некоторые утверждают, что Пасквин – это просто безымянный гладиатор.

Кто бы это ни был, исследователи определили, что статуя относится к III веку до н. э.

Возможно, она служила украшением стадиона Домициана, который в древности находился на месте площади Навона.

Но в Риме XVI века у торса началась новая жизнь под новым именем.

Мог ли это предположить неизвестный античный скульптор, создавая свое произведение?

Хоть руки и ноги мраморный инвалид и потерял за прошлые века, но язык остался при нем. И он оказался настолько острым, что доставлял немало беспокойства правящим верхам в Ватикане. Казалось бы, какой-то невзрачный обломок, спрятанный в углу площади. Но все видит, слышит, все про всех знает и не стесняется об этом заявлять во всеуслышание.

Почему к статуе прилепилось прозвище Пасквин, тоже никто не знает.

В народе ходят легенды, что так звали некоего римлянина (трактирщика, брадобрея, портного, сапожника – подставьте свое), жившего неподалеку. В зависимости от варианта профессии рассказывают, что то ли он, то ли его помощники любили высказаться без всякой цензуры о папах римских и кардиналах. Многие пытались соотнести язвительный голос Пасквина с живым персонажем из плоти и крови. Но безуспешно.

Впрочем, традиция пасквилей (анонимных листовок с критикой власти) существовала задолго до появления Пасквина в качестве доски народной сатиры.

Но официально «карьера» Пасквина как народного пресс-секретаря началась с записки 13 августа 1501 года. «Говорящая статуя» пророчила кончину папе римскому Александру VI Борджиа, которого в городе никто не жаловал.

Анонимный автор умело играл словами, что наводило на мысль о причастности к академическим кругам.

Университет La Sapienza был отсюда в двух шагах, так что шутки студентов или профессоров вполне могли найти выражение в пасквинском творчестве.

Еще до того, как статуя превратилась в главного городского ворчуна и критика, одной из ее ролей было «председательство» на литературных конкурсах римских студентов. У Пасквина даже появился собственный праздник – 25 апреля, день св. Марка. День выбрали не просто так.

До появления «говорящей статуи» в эту дату организовывали религиозную процессию из соседнего прихода S. Lorenzo in Damaso. Шествие следовало по всему району Парионе, завершаясь у дворца Орсини. В этом месте их уже поджидали студенты Сапьенцы, желающие присоединиться к празднеству. Они распевали стихи на латыни и устраивали типичный молодежный разгул.

Пасквин добавил колорита в праздник 25 апреля.

Теперь поэмы посвящали ему, а гуляние переместилось к мраморному торсу, переодетому героем античных мифов или языческим божеством.

Смесь христианских и языческих обычаев ничуть не смущала ни римлян, ни ватиканскую власть. Даже наоборот – аллегории с античностью прекрасно ложились на современную политическую повестку.

В 1512 году Пасквина нарядили Марсом, богом войны, чтобы пошутить на тему завоевательных амбиций папы Юлия II. Через год статуя предстала в образе Аполлона (надежда на мир с приходом нового папы Льва X), а годом позже – Меркурия, бога торговли. Это был намек на возрождение финансов и благосостояния после войн предыдущих лет. У Пасквина было еще много образов, которые так или иначе отражали политику пап.

Вокруг этой темы и крутились все анонимные сочинения (пока еще без грубой антицерковной сатиры), которые университетский персонал вешал на пьедестал.

Но все равно требовалась твердая рука, чтобы вовремя остановить праздничный беспредел, который рисковал перетечь в уличные драки и слишком жесткую критику правящих кругов.

На праздники Пасквину назначался «секретарь» в лице кардинала (а иногда не брезговал и сам папа). Он выполнял одновременно роль спонсора торжеств и контролера морали. По окончании праздника самые удачные афоризмы Пасквина собирали и печатали в сборниках.

Очевидно, что в начале пасквили были вполне официальным каналом народного самовыражения. Но очень скоро ситуация вышла из-под контроля.

Римлянам не хватало одного апрельского праздника, чтобы высказаться на наболевшие темы. Поэтому, разумеется, Пасквин не молчал и остаток года. «Легальный пасквинизм» (одобренный папским кругом) все больше замещался «подпольным».

Постепенно градус сатиры нарастал, и папы уже никак не могли на это повлиять.

Во время одобренного Ватиканом праздника Пасквин становился папским слугой – пел дифирамбы понтифику и кардиналам. Допускалась легкая ирония к власти в виде прививки против нелегальных листовок, которые анонимно развешивались по городу. Все оставшееся время до следующего 25 апреля на пьедестале процветала колкая критика в адрес Святого престола. Доставалось всем и за каждый проступок: покровительство родственникам при назначении на высокие посты, интимные связи вопреки целибату и прочие погрешности. Вот такой парадокс. Голосом Пасквина разговаривало немало известных римских поэтов.

Передать слово анонимной мраморной глыбе – гениальное решение в условиях, когда за неповиновение или критику власти можно было лишиться головы.

Одним из самых активных авторов за спиной «говорящей статуи» был тосканец Пьетро Аретино. Его литературный почерк все узнавали моментально. Так что ни для кого не было секретом, кто развязал переполох вокруг выборов папы римского – конклава 1522 года.

Пасквин стал инструментом ожесточенной борьбы за ватиканский трон.

Аретино наняли сторонники кандидата Джулио Медичи, чтобы он строчил сатирические стихи от имени Пасквина против всех кардиналов, которые не поддерживали их политического фаворита. Поэта не нужно было уговаривать – он понял, что настал его звездный час. И применил весь свой искрометный талант, написав тонну листовок, выставлявших оппозиционных кардиналов сущими демонами.

Но шалость не удалась.

Вопреки ожиданиям Пасквина (вернее, писавшего под его именем Аретино), престол достался Адриану VI, голландцу-консерватору.

Тот отомстил, запретив праздник 25 апреля и пригрозив скинуть Пасквина в реку. Папа прекрасно понимал, кто устроил ему литературно-сатирический обстрел, но, не в силах добраться до Аретино, вымещал злобу на Пасквине.

Правда, на троне он успел просидеть лишь год, уступив его все тому же Джулио Медичи, проигравшему на прошлом конклаве. Пасквин добился своего, а апрельское торжество восстановили, хотя и ненадолго. Спустя четыре года Рим захватят немцы-ландскнехты (о них поговорим в следующей главе), и город впадет в кризис и разруху…

Да и Аретино пострадает из-за своего юмора. За очередной пасквиль на ватиканскую элиту ему стали угрожать наемные убийцы. Так что поэт в спешке покинул столицу.

Официально закончилась эпоха «Пасквина академического», на смену которой пришла эпоха «Пасквина сатирического».

Никаких больше секретарей и праздников! «Говорящая статуя» объявила войну папам, которая продлилась до конца их верховного правления в Риме, то есть еще три с половиной столетия.

Лишь во времена более толерантных правителей Пасквин брал отпуск, и троллинг ненадолго прекращался. Но потом разгорался с еще большей силой накануне нового конклава.

В ответ понтифики предприняли не одну попытку «заткнуть рот» Пасквину.

В конце XVI века папа Климент VIII получил дозу острой сатиры от мраморного торса за попытки пристроить у власти кардинала-племянника. Непотизм (от итальянского nipote – «племянник») был излюбленной темой народной критики.

Папа решил повторить угрозу Адриана VI разбить статую и сбросить в Тибр. Но для начала посоветовался с поэтом Торквато Тассо.

Тот ответил дипломатичным намеком: «Из обломков и мраморной пыли на берегах реки народится столько жаб, что они будут квакать день и ночь напролет».

Понтифик послушался Тассо, а Пасквин опять чудом уцелел.

Но жизнь и его, и авторов, которые прятались у него за спиной, легкой не назовешь.

Папа Бенедикт XIII пригрозил им смертной казнью, конфискацией имущества и бесчестьем для всей семьи.

Казни поэтов, писавших для «говорящей статуи», действительно случались. При Пии V литератора Антонио Палеарио сожгли живьем, а Никколо́ Франко повесили.

Пасквин прокомментировал это с яростью: «Как будто на дворе зима, папа Пий жжет христиан как дрова, привыкая к зною ада».

Утихомирить разбушевавшегося Пасквина удалось лишь после объединения Италии. Власть в Риме перешла к королю, а привычные злободневные темы стали неактуальны.

Но это не значит, что его голос утих. Со временем Пасквин переключился на новых правителей, а на рубеже XIX и XX веков в Риме и Турине выходил одноименный журнал политической сатиры.

Сегодня Пасквин – единственная статуя среди мраморного конгресса, которая по-прежнему периодически «подает голос».

Мишенью, как правило, становятся мэр города (римляне никогда не бывают им довольны) и его политика.

Но после недавней реставрации администрация Рима запретила клеить листовки на пьедестал, использовавшийся веками. Теперь рядом со статуей есть специальная доска, где можно дать волю графомании.

Напоследок процитирую несколько пасквилей, которые стали частью римской истории.

Пожалуй, самую известную фразу слышали даже туристы: «Что не сделали варвары, совершил Барберини» (в оригинале на латыни: Quod non fecerunt barbari, fecerunt Barberini).

Речь шла о решении папы Урбана VIII Барберини снять бронзовые балки с Пантеона, чтобы переплавить их на пушки и алтарь, порученный Бернини, в новой базилике Св. Петра в Ватикане.

Созвучность слова barbari («варвары») и фамилии папы создала тонкую издевку через игру слов. Сравнение оказалось удачным: варвары в V веке действительно разграбили Рим и переплавили много металла с античных памятников.

Или пасквиль про конклав, где слишком долго выбирали папу римского. Кардиналы закрылись в Сикстинской капелле и никак не могли определить кандидата, чтобы объявить о благоприятном исходе. Когда из трубы наконец-то появился белый дым, извещающий о совершившемся избрании, Пасквин высказался:

Quello che voi vedete uscire dal cannello un fumo lo credete, eppur site in errore: dei cardinali è quello il cervello che sciogliesi in vapore[1].

32. Каменная супница

В XVI веке архитектор Джакомо делла Порта спроектировал для города ряд фонтанов – каменные чаши разных форм и размеров. Многие из них по-прежнему сохранились на площадях города.

У одного фонтана судьба сложилась особенно незаурядно. Если бы мастер увидел его сегодня, то вряд ли бы узнал свое творение. И был бы очень удивлен, не найдя на том месте, где оставил.

В 1595 году на площади Кампо-де-Фьори установили новую работу делла Порта. Овальная чаша фонтана была оформлена двумя парами бронзовых дельфинов. Из их ртов лилась самая чистая в городе вода акведука Вирго, а каменные ручки украшали розы. Щедрый дар городу от папы римского Григория XIII не был оценен по достоинству. В те времена, как и сейчас, на площади ежедневно бурлила рыночная жизнь. Торговцы фруктами, овощами и мясом вряд ли разбирались в искусстве, но обрадовались возможности мыть товар, не удаляясь от прилавка. Из чаши пили ослы и мулы, а рыночный люд скидывал отходы всех мастей прямо в воду. Вскоре произведение делла Порта превратилось в зловонную помойку.

Не особо помогли и папские указы, грозившие нарушителям порядка штрафами и телесными наказаниями. Ничего не оставалось, как закрыть чашу крышкой – ее автор неизвестен. Дельфинов тоже убрали, чтобы рыночный быт окончательно их не испортил. Жаль, что с тех пор их никто больше не видел.

Римляне встретили новшество типичной иронией, обозвав конструкцию «кастрюлей» и «супницей». Надо отдать должное, фонтан и правда стал напоминать посуду. Кажется, что крышку можно приоткрыть за ручку-шар и подглядеть, что бурлит внутри. Разве что ложки не хватает.

Но постепенно к «супнице» все привыкли. По праздникам из ее труб вместо воды даже текло местное вино.

Фонтан простоял на рынке до 1889 года, пока мэрии не понадобилось место для памятника философу Джордано Бруно. Именно здесь три века назад его сожгли живьем по приговору инквизиции.

Более подходящего места для «супницы» не нашли и убрали ее на склад.

Отлежавшись там еще три десятка лет, фонтан нашелся по чистой случайности: он наконец-то обрел достойный «стол» и с тех пор больше не переезжал. Среди шума машин проспекта Виктора Иммануила II, на фоне грандиозного фасада церкви Кьеза Нуова «супница» совсем потерялась из виду. Ее пришлось установить в углублении ниже уровня мостовой, чтобы компенсировать слабый напор воды.

На крышке рядом с шаром полустершаяся надпись: «Люби Господа и не оплошай, твори добро и вопрошай. 1622 год».

Что значит это анонимное поучение?

Быть примерным христианином, знать свое место, рефлексировать о том, все ли сделал для блага близких.

На площади Кампо-де-Фьори «супница» делила пространство с эшафотом.

Возможно, фразу кто-то написал, чтобы предостеречь других римлян, – не будете следовать моему напутствию, тоже там окажетесь!

На рыночную площадь фонтан все-таки вернули, но уже другой. Он теперь стоит в углу рядом с газетным киоском, а не в центре, как раньше. Но это не уберегло его от кармы предшественника. Продавцы цветов освежают букеты в воде, прежде чем выставить на них ценники.

Крышка, похоже, была не такой уж плохой идеей.

33. Улица Коронари

Почти все прямые широкие проспекты в Риме построили после того, как город стал столицей объединенной Италии в XIX веке. Раньше с ними была полная неразбериха. Переулки переплетались в сложную паутину, сбивая с толку прохожих и облегчая задачу ворам, прятавшимся в темных подворотнях.

Но папа римский, на чьих плечах лежала не только мантия священника, но и обязанность заботиться о земных благах, все же пытался повлиять на ситуацию.

С началом эпохи Возрождения Рим преображается: строят церкви, поступают заказы для мастеров живописи и скульптуры, паломники стекаются со всех концов Европы. Но город продолжает жить по средневековому укладу – в нем как будто тесно новым мыслям и масштабным проектам.

Тогда впервые появилась идея «трезубца» – планировки улиц «веером» в направлении важнейших точек на карте города. Инвестируя в инфраструктуру Рима, папа должен был удостовериться, что паломники (религиозные туристы того времени) не пройдут мимо главных святынь.

В конце XV века таким местом притяжения, разумеется, был Ватикан и базилика Св. Петра. К ближайшему (и чуть ли не единственному в округе) мосту у замка Св. Ангела от центра вели клином три улицы, чтобы ни у кого не было шанса потеряться на пути к Святому престолу.

Их продолжением стал первый «проспект» Рима эпохи Возрождения – via dei Coronari. В переводе название означает «улица продавцов корон». Розарий, или «корона из роз», – это католические четки для чтения молитвы, обязательный атрибут каждого паломника. Эпохи сменяются, а обычаи остаются. Где есть туристы, обязательно будут сувенирные магазины. Только в XV веке спрос был на церковные товары. Лавки расположились на самом стратегическом отрезке перемещения паломников.

Папа римский Сикст IV (тот, что открыл Сикстинскую капеллу в Ватикане) тоже не любил путаться в переулках. По его приказу на карте Рима появилась первая прямая улица – via Recta (сейчас via dei Coronari). Название так и переводится – recta, «прямая». Что-то пришлось снести, что-то урезать, но в целом результат был удовлетворительным. Via dei Coronari и сейчас просматривается насквозь от начала до конца с незначительными изгибами на пути.

Спустя всего лишь два десятилетия на Святом престоле окажется племянник Сикста – Юлий II (тот, который позвал Микеланджело и Рафаэля в Ватикан). В его эпоху кардиналы и знать бились за право жить вдоль новой магистрали длиной в полкилометра. Иметь дом на via dei Coronari означало быть на виду у тысяч паломников и прохожих во время празднования Юбилея церкви. Подтверждение высокого социального статуса, карьерного успеха и богатства.

Сегодня улица по-прежнему усеяна лавками, но уже не сувенирными, а антикварными. «Штаб-квартира» многих продавцов старинных картин, мебели и утвари объясняется спросом дворянства, веками обитавшего вокруг.

Да и сама улица выглядит словно старинная шкатулка: с узкими фасадами домов, церквями и площадями. Здания здесь шириной всего в 2–3 окна, многие достроены сверху дополнительными этажами, ведь земля очень дорогая.

В 2019 году ведущий международный журнал об архитектуре и дизайне интерьеров AD Magazine включил via dei Coronari в список 10 самых живописных улиц мира. Конкуренцию составили извилистая Lombard Street в Сан-Франциско, вишневая аллея Tetsugaku No Michi в Киото и «улица зонтиков» Agueda в Португалии.

Одно из самых фотогеничных мест на улице – перекресток с via di S. Simone. Тупиковый закоулок с крутой лестницей ведет к бывшей церкви, существовавшей с XII века. Тогда это была семейная часовня в честь Девы Марии – часть дворца Орсини. Позже церковь сменила несколько названий, а в эпоху Возрождения ее посвятили святым Симону и Иуде.

Дальнейшая судьба этого закутка – сплошной калейдоскоп. В 1902 году церковь лишилась своей религиозной функции и была выставлена на продажу. Частично ее превратили в жилое помещение (там и сейчас люкс-апартаменты для туристов), а остаток помещения в эпоху фашизма стал кинотеатром и партийным клубом.

После Второй мировой войны здесь обосновался плотник со своей мастерской, а еще позже – ночной клуб и ресторан. Остаток века помещение использовалось как театр, меняя названия и владельцев (Teatro Parnaso, Teatro in via dei Coronari, Teatro della Bugia), окончательно закрывшись в 2006 году. С тех пор на зеленой двери висит замок в ожидании новых хозяев и нового предназначения. Интересно, какова будет ее следующая реинкарнация?

Путешественники и римляне, обессиленные долгими прогулками на изнурительной жаре, любят присесть на ступеньках церкви с «премией» в виде рожка или стаканчика мороженого. Сбоку от лестницы расположена одна из лучших морожениц Рима – Gelateria del Teatro (думаю, не надо объяснять выбор названия).

У входа бывает очередь, а у витрины на via dei Coronari зачастую притормаживают прохожие, чтобы поглазеть на происходящее внутри – тут рождается магия вкусов. За стеклом как на ладони вся лаборатория: работники режут, трут и замешивают ингредиенты для будущего мороженого.

Философия этого места – использовать только сезонные фрукты.

Хозяин Стефано Маркотулли, открывший первую лавку 15 лет назад, рассказывает: «Я люблю гулять по рынкам, где я многому научился. Бывает, что в июне на прилавках лежат яблоки, груши и апельсины, хотя период их сбора осенью и зимой. Зачем мне делать мороженое из плодов, которые держали в холодильнике столько месяцев? Я лучше буду следовать естественному природному ритму и покупать фрукты, которые только что собрали с дерева. У них совсем другой вкус».

Так и есть, на витрине Gelateria del Teatro красуются плоды, соответствующие сезону. Черешня в июне, персики, дыня и малина в июле, сливы и инжир в августе, орехи, цитрусы и шоколад зимой.

Поставщиков Стефано тоже выбирает с пристрастием. Если лимон, то амальфитанский, самый ароматный. Если фундук, то из Пьемонта, а фисташка – Бронте, с Сицилии. Места, где самая плодородная почва именно для этих культур, отмеченных знаком качества. Экзотические фрукты (манго) – из Индии, а амазонский шоколад – из Перу. Около 200 видов ежегодно, все на 100 % натуральные.

Есть место и оригинальным вкусам, завоевавшим любовь у римлян. Это интересное сочетание фруктов и трав: малина и шалфей, белый шоколад с базиликом, персик с розмарином, страччателла (пломбир с шоколадной крошкой) с мятой, малина с розой.

Стефано признается, что в его железном правиле есть лишь одно исключение: «В двух шагах отсюда школа, и у нас в мороженице всегда полно детей. В очередной раз увидев грустные глаза в ответ на мое «клубничного нет, не сезон», я сдался и пообещал, что клубника будет круглый год. Но мы используем только лучшую парниковую клубнику нашего региона Лацио, из Террачины».

Доставать вишневые косточки, протирать мельчайшие семена ягод, взбивать сливки по 10 раз в день небольшим количеством (чтобы подавать свежими), промывать вручную листья мяты – далеко не каждая мороженица так заботится о качестве. Может, именно эта честность и прозрачность (философии и витрины) собрали за годы армию поклонников среди римлян и путешественников – благодаря статьям и отметкам в международных ресторанных путеводителях.

В 2013 году семья Стефано открыла в том же доме ресторанчик Cucina del Teatro со схожим подходом: традиционные блюда и местные производители.

В общем, идеальное место для охоты на двух зайцев – и обед, и десерт.

34. Следы наводнений

За всю историю Вечного города река Тибр, которая делит его пополам, не давала жителям покоя. Источник жизни и торговли, но также опасный враг в непогоду. Каждую зиму дожди увеличивали объемы реки, а в некоторые годы наводнения превращались в катастрофу. Мутные воды выходили из низких берегов, сметая на пути прибрежные мельницы, дома и пристани, разбивая баркасы об опоры мостов. Вода стояла на улицах города, а жителям приходилось перемещаться по центру на лодках. Подобные сцены любил изображать акварелист Этторе Розлер Франц – его серия Roma Sparita («Утраченный Рим») хранится в музее истории Рима в районе Трастевере. По подсчетам археолога Родольфо Ланчани, с архаического периода (Тит Ливий упоминает дату 414 год до н. э.) до 1870 года Рим подвергался катастрофическим наводнениям 132 раза, в среднем каждые 20–30 лет.

Сегодня в это трудно поверить, ведь Рим уже полтора века надежно защищен от разлива Тибра. Высокие набережные из травертина (по-итальянски – muraglioni, дословно – «высокие стены») были построены после одного из таких разрушительных наводнений в 1870 году.

В канун Рождества в том году уровень воды поднялся на 17 метров! Это стало последней каплей – пора было положить конец бедствиям.

Рим только что стал столицей объединенного Итальянского королевства, городу требовались новые решения вечных проблем. Король Виктор Эммануил II прибыл с севера Италии и на тот момент провел в Риме всего несколько месяцев. Тибр тут же показал новому правителю один из своих дурных фокусов, как капризный ребенок при встрече с незнакомцем.

Специальная комиссия разработала план по укреплению берегов реки, чтобы ее воды больше не грозили будущему нового королевского Рима – наказать и загнать обидчика в клетку.

Королевские инженеры засучили рукава и принялись придумывать решения.

Изменить течение и ширину русла? Снести все препятствия на пути воды – даже жилые кварталы? И остров Тиберина мешает, можно и его заодно убрать.

К счастью, до радикальных мер не дошло.

Было принято решение заковать Тибр в каменные стены вдоль всего центрального отрезка протяженностью восемь километров. Часть из них сделать под уклоном, чтобы не допустить разлива. Высоту стены рассчитали исходя из статистики наводнений: не менее 18 метров.

Внизу, у самой воды, вдоль обоих берегов протянули плоские широкие набережные. Они служат опорой для стен, а еще римляне любят по ним прогуливаться и кататься на велосипедах. Велодорожка вдоль всей набережной – это неочевидный, но красивейший ракурс для знакомства с городом. И точно самый романтичный спортзал, популярный у римских бегунов всех возрастов.

Автомобильный трафик остался на верхней набережной. Дорога засажена вековыми платанами, создающими зеленую преграду между городом и рекой. Некогда тесный, плодотворный, но местами фатальный контакт Рима и Тибра прервался. Не существовало больше симбиоза воды и людей, мельниц на берегах, прачек, стирающих белье в непрозрачной реке, ветхих лодок и портового хаоса.

Строительство набережных завершилось в 1926 году, навсегда оставив в прошлом ужасы бедствий по вине Тибра. Теперь, если зимой и случаются обильные дожди, вода лишь приподнимается, затопляя нижний променад. Пару раз мне случалось уговорить себя на пробежку, приехать на место и увидеть, что бегать-то негде: велодорожка полностью ушла под воду. В редких случаях уровень реки настолько высок, что скрывает арки старинных мостов и фундамент острова Тиберина. Это привлекает зевак и фотографов, но ничем не грозит городу, за исключением пары продырявленных лодок.

Но все еще жива память о тех драматичных моментах, когда счет жертвам шел на тысячи, люди оставались без крова и средств к пропитанию из-за мятежной реки. Фасады множества домов и церквей отмечены небольшими мраморными табличками с указанием уровня воды во время наиболее разрушительных наводнений. На некоторых стоят только метка уровня и год, на других изящная ручка указывает пальцем на высоту или лодочки покачиваются на волнах, служащих отметкой. В начале XX века табличек насчитывалось 122, в основном с упоминанием наводнений XVI–XVII веков. Не все они уцелели в процессе городских перестроек. Памятные плитки висят на стенах церквей S. Maria sopra Minerva (целых 6!), S. Maria della Pace (вмурованы в дверном косяке), S. Eustachio. Многие из них вспоминают самый разрушительный потоп в истории Рима – рождественское бедствие 24 декабря 1598 года. Тогда уровень воды в городе достиг 19,5 метра. Наводнение изменило русло Тибра близ городка Остия-Антика, снесло половину античного моста в центре Рима (о нем расскажу позже, это того стоит!), затопило Пантеон. Обрушились дома во многих прибрежных районах, на затопленных улицах плавали повозки, сено, домашняя утварь. Римляне в панике искали спасения на холмах, в замке Св. Ангела и везде, где было чуть повыше. Речные потоки ворвались в церковь S. Maria dell’Anima, вымывая прах из захоронений и перемешивая его с питьевой колодезной водой.

Жертв насчитывалось от 1,5 до 4 тысяч человек. По переписи 1526 года жителей Рима тогда было едва 55 тысяч. Папа римский Климент VIII распорядился снабжать бездомных хлебом и пожертвованиями. Но пользы от этого было немного. Предстояло заново отстроить дома или вернуться и отремонтировать затопленные. А потом снова жить в страхе следующего наводнения.

Глядя на таблички, можно на секунду представить, что вода стояла выше уровня наших голов (сильно выше!). Только в такие моменты по-настоящему осознаешь масштаб бедствия, которому регулярно подвергался Рим на протяжении 2,5 тысячи лет.

Отметка о последнем страшном наводнении сохранилась на острове Тиберина в отделении «скорой помощи» больницы Fatebenefratelli: 17 декабря 1937 года. По масштабу оно не уступало наводнению в 1870 году, но стены на набережных выдержали испытание. Были затоплены лишь небольшие низкие участки. С тех пор речные боги угомонились, а вода больше не выходила из берегов. Выпуски новостей лишь раз наполнились в 2008 кадрами поднявшейся на 13 метров реки. Но кто об этом теперь помнит? Спасибо спасительным стенам.

А первую сохранившуюся доску найдет только самый любознательный путешественник!

Она прячется у входа в Arco dei Banchi, маленького прохода на via del Banco di Santo Spirito у замка Св. Ангела. На отметку поначалу никто не обращает внимания, замирая в восхищении под сводами. Усыпанное сверкающими звездами синее небо часто встречалось в церквях (и даже в Сикстинской капелле до приезда Микеланджело) в эпоху раннего Возрождения. Удивительный выбор для такой невзрачной подворотни – кто его замечает с улицы? На стене в овальной раме образ «уличной Мадонны», оберегающей прохожих, освещая их путь пламенем свечи.

И только в самом низу у тротуара арку подпирает простой серый камень. Он не похож на другие таблички о наводнениях, разбросанные по всему центру.

На плоском столбе надпись на латыни, выполненная в старинном витиеватом стиле. По средневековому обычаю слова разделяются тремя вертикальными точками.

«Сюда добрались воды мутного Тибра, вскоре отступив, в Божьем году 1277, 7 ноября, когда папский трон был пуст».

Наводнение пришлось на период выборов нового папы римского, и табличка не забыла об этом упомянуть. И правда, престол Св. Петра пустовал уже полгода – с мая 1277-го, когда умер Иоанн XXI. Следующего папу, Никколо III из рода Орсини, выберут лишь к концу ноября того же года.

Уровень воды в 1277 году достиг не менее 16 метров. Но сейчас отметка расположена очень низко. Просто она не там, где была изначально. Надпись высекли на колонне утраченной церкви Свв. Чельсо и Джулиано (SS. Celso e Giuliano), которую заново отстроили лишь в XVI веке, но через дорогу.

Глава 4. За стенами Борго. Город у Ватикана

35. Под защитой апостола Петра

Борго – старинное название района вокруг Ватикана, окруженного средневековой стеной. В Древнем Риме это был пригород под названием Ager Vaticanus, Ватиканское поле. Его пересекали две античные дороги – Корнелия и Триумфалис, вдоль которых образовались кладбища. Римский закон не позволял хоронить умерших в черте города из-за гигиенических и религиозных соображений. Поэтому все некрополи («города мертвых») были за пределами городских стен и всегда рядом с дорогами. Следы этих древних магистралей в виде огромных серых валунов видны в некоторых частях садов Ватикана.

Помимо погребений эти земли использовались для загородных вилл, в том числе имперских. Калигула построил гигантский ипподром (по-итальянски circo, «цирк»), украшенный привезенным из Египта гранитным обелиском. Именно он сейчас стоит на площади Св. Петра в Ватикане. Интересный факт – это единственный античный экземпляр, который всегда находился на одном и том же месте. То есть ни разу не падал и не разбивался, его не выкапывали из-под земли, как другие обелиски, и не переносили из одного района Рима в другой.

Император Нерон использовал цирк не только для гонок на колесницах, но и для казней. По его приказу апостол Петр был распят на кресте на склоне Ватиканского холма в 67 году I века новой эры. Это предопределило всю дальнейшую историю этого места.

На могиле св. Петра воздвигли храм, который в Средневековье стал привлекать паломников со всей Европы. Верующие стремились поклониться наместнику Бога на земле и первому папе римскому христианской церкви.

Рядом у реки Тибр находился древний мавзолей императора Адриана. В Средние века он превратился в крепость (сегодня это музей – замок Св. Ангела), надежно защищавшую подступы к городу. Но не хватало самого важного элемента – неприступной стены. Другие районы города были окружены Аврелиановыми стенами III века н. э., но Ватикан остался за их пределами. Пришлось строить собственную оборону.

В середине IX века по приказу папы Льва IV на карте Рима появился новый район, обнесенный стеной, – Леоград (Civitas Leonina). Оборонительную стену назвали Леонинской в честь понтифика. Необходимость в возведении стены возникла из-за набегов сарацинов (арабов-мусульман), проникавших в Рим по реке Тибр со стороны Тирренского моря. Могиле апостола часто грозила опасность. Леоград жил как отдельный город со своим самоуправлением, пока в XVI веке по решению папы Сикста V не стал полноценным районом Рима под названием Борго. Это перевод немецкого слова «бург» – «город, обнесенный стенами». После строительства Леонинской стены вокруг Ватикана стало спокойнее, и паломники потянулись в Рим из разных европейских стран. Они объединялись в «школы», но не в смысле учебных заведений. Это были пристанища, организованные по национальному признаку, постоялый двор для выходцев из далеких родных земель – что-то вроде посольства. Франки, фризы, лангобарды и саксонцы могли рассчитывать на приют и помощь по прибытии в Вечный город. Благодаря англосаксам (выходцам из Саксонии и Британии) на берегу Тибра, где ранее располагался их двор Schola Saxonum, уже в VIII веке появилась старейшая больница Рима и всей Европы – Санто-Спирито. Она работает до сих пор, и мы о ней еще вспомним.

В центре района Борго тянулись две одноименные улицы – Borgo Vecchio (старая) и Borgo Nuovo (новая), сходясь клином к замку Св. Ангела. Эта двойная магистраль получила название spina – «ось, позвоночник». Так же называли центральную часть цирка, который здесь был в древности в эпоху императоров Калигулы и Нерона. Параллельно главной линии появились второстепенные с тем же необычным названием. Не via (улица) или vicolo (переулок), как принято в Риме, а borgo. Всего их четыре, они существуют и сегодня: borgo Pio, borgo Vittorio, borgo Sant’Angelo и borgo Santo Spirito. Удивительная аномалия, таких названий нет ни в одном другом районе города. Гуляя по этим старинным улицам, можно почувствовать атмосферу, царившую здесь несколько веков назад. Застройка была такой плотной, что между домами, церквями и приютами для путешественников почти не оставалось места.

Район напоминал хаотичную паутину артерий, ведущих к сердцу квартала – главной святыне, собору Св. Петра. Громадный фасад церкви высился над крышами домов и был виден издалека, как сказочный мираж, финал долгого изнурительного пути каждого паломника.

Архитектор Джанлоренцо Бернини, которому поручили проект площади, изначально задумал колоннаду в форме непрерывного кольца. Так, преодолев все препятствия и выбравшись из каменных трущоб, путешественник мог почувствовать себя лилипутом на фоне великолепного символа христианства и вместе с тем причастным к чему-то грандиозному. Ряд белоснежных колонн, как гигантский занавес, приоткрывал вид на самый величественный собор мира. Идея Бернини воплотилась не полностью: овальная колоннада все же разомкнулась посередине. Но зато ее стороны похожи на две огромные руки из стройных рядов колонн, обнимающие присутствующих и приглашающие в лоно церкви.

Все изменилось в XX веке, в эпоху Муссолини. Дуче пожелал открыть вид на собор издалека, освободив пространство между рекой и площадью. Новую via Conciliazione (улице Примирения) построили в 1930–50-х годах после подписания Латеранских соглашений 1929 года между Святым престолом и Италией.

Проспект – символ нового мира двух государств – должен был выглядеть торжественно и масштабно. Чтобы выиграть место для такой широкой перспективы, потребовалось снести множество старинных дворцов, средневековых паломнических «школ», церквей и простых домов. Via Conciliazione заменила тот клин из двух улиц между площадью Св. Петра и замком Св. Ангела, который когда-то назывался «осью Борго».

Эффект «преодоления» паломнического пути сквозь трущобы к святыне был навсегда утерян. Теперь туристы и фотографы обожают «открыточный» вид от замка в сторону Ватикана. Особенно на закате это одно из самых впечатляющих зрелищ в городе. Оранжевое солнце освещает фонари вдоль улицы, превращая их в изогнутое ожерелье пылающих звезд вокруг силуэта собора.

Величественные дворцы рациональной фашистской архитектуры вдоль via Conciliazione заняты посольствами разных стран при Ватикане и другими церковными организациями. А за атмосферой старины придется нырнуть вглубь Борго.

36. Секретный проход

От дворца папы римского в Ватикане до замка Св. Ангела идти примерно минут десять быстрым шагом. Зачем мне понадобилось проверять? Вообще-то я не знаю об этом наверняка, но ровно столько времени мне требуется, чтобы преодолеть 800 метров. Подозреваю, что, если бы надо мной нависла смертельная опасность, я бы установила спринтерский рекорд. Конечно, при условии, что дорога прямая.

Папе римскому Александру VI Борджиа повезло: когда в 1494 году Риму угрожали войска французского короля Карла VIII, ему было где спрятаться.

Вместе со всем двором и сундуками церковных сокровищ Борджиа одним из первых понтификов опробовал тайный ход из Ватикана. Он вел прямо к верхним этажам замка Св. Ангела, где за глубоким рвом и высокими стенами были обустроены комфортные временные апартаменты для папы и его свиты.

Двумя столетиями ранее папа Никколо́ III взялся за ремонт Леонинской стены, окружавшей Ватикан и улицы Борго. Под прикрытием ремонта на отрезке от базилики Св. Петра до замка был выстроен секретный коридор. Но не подземный, как мы привыкли себе представлять подобные ходы, а парящий. На вершине стены за зубцами скрывалась удобная и частично крытая дорога Пассетто («маленький проход»), по которой можно было пробраться из одного здания в другое, оставаясь незамеченным. В Риме его прозвали просто Er Corridore, «коридор». Отсюда название via dei Corridori, которая плавно перетекает в улицу borgo S. Angelo, вдоль которых протянута стена.

Проход не раз спасал жизнь главы католической церкви. Если папа Борджиа отделался легким испугом, то спустя 30 лет ситуация накалилась до предела.

В 1527 году Рим захватили ландскнехты, немецкие наемники-протестанты императора Карла V. Их вторжение вошло в историю как Sacco di Roma, «Разорение Рима» – крупнейшее в истории нападение на Святой престол. Тысячи солдат, не отягощенных моральными установками, разграбили и сожгли половину Рима, убивая мирный христианский люд. Их «автографы» с именами (собственными в стиле «здесь был Вася» и их духовного лидера Мартина Лютера), нацарапанные на стенах, все еще покрывают фрески комнат Рафаэля в Ватикане и виллы Фарнезины в Трастевере.

Папе римскому Клименту VII из рода Медичи пришлось в срочном порядке эвакуироваться из ватиканских дворцов и бежать сломя голову в укрытие. Выстрелы аркебуз уже слышались снизу под стеной. Швейцарская гвардия мужественно защищала подступы к Святому престолу, но и их отвага не помогла – из 189 гвардейцев в живых остались всего 42. Когда опасность миновала, папа оценил их подвиг посмертно. С тех пор присяга новобранцев гвардии происходит именно 6 мая, в память о той страшной дате 1527 года.

Пули свистели над головой Климента, пока он пробирался по секретному коридору Пассетто к спасительной цели – бастиону Сан-Марко замка Св. Ангела. Отверстия от пуль до сих пор видны на стенах и башне на уровне колоннады Бернини, над нынешним офисом почты Ватикана. Папа мог бы не добраться до конца коридора, если бы не смелость молодого кардинала. Стрелки-ландскнехты уже заприметили яркие одежды понтифика среди кирпичных зубцов и направили свои аркебузы на цель. Пуля врезалась в стену на ладонь выше его головы – ровно в тот момент, когда кардинал, забыв о придворном этикете, набросился на папу и повалил его на землю. Климент отблагодарил спасителя особыми почестями и высокими чинами. Кто знает, может, это и позволило везучему кардиналу по имени Джованни Мария Чокки дель Монте спустя пару десятилетий тоже стать папой римским – Юлием III.

После того памятного разграбления в судьбе Пассетто больше не случалось громких событий. Изредка его использовали, чтобы доставить высокопоставленных политических преступников из Ватикана в подземелья замка Св. Ангела, где обустроили тюрьму.

О проходе постепенно все забыли, его открытая часть веками зарастала травой и разрушалась. Пока, наконец, к Юбилею церкви 2000 года не провели масштабную реставрацию, стены укрепили, а проход открыли для посетителей.

На экскурсиях в замке Св. Ангела можно выбрать специальный билет, включающий исторические тюрьмы замка и Пассетто. Иногда в летние месяцы проход также открывают по вечерам. В сопровождении персонала музея у вас появится шанс почувствовать себя беглым папой римским. Правда, одолеть коридор целиком не удастся, доступ открыт примерно до середины.

Если пока нет возможности вырваться в Рим, пересмотрите конец фильма «Ангелы и демоны» по роману Дэна Брауна. Профессор Лэндгдон и его коллега Виттория Ветра бегали по Пассетто, чтобы спасти похищенных иллюминатами кардиналов.

Напоследок поделюсь пикантным историческим десертом. Поговаривали, что папа римский Александр VI Борджиа использовал секретный ход не только для спасения от врагов, но и для встреч с любовницами в апартаментах замка Св. Ангела. И ничего, что на момент избрания на престол апостола Петра ему перевалило за 60. Отказаться от плотских утех его не заставили ни возраст, ни папская корона. Римляне поговаривали, что рецепт восстановления мужской силы прост: достаточно пробежать вдоль Пассетто (напомню, 800 метров) туда и обратно 77 раз. Каких-то 123 км (800 × 2 × 77), и волшебная голубая таблетка больше не понадобится.

37. Фонтаны Борго

Район Борго – идеальные декорации для исторического квеста. Можно, к примеру, отправиться на поиски фонтанов, разбросанных по всему кварталу. Они миниатюрные и фотогеничные – идеальная открытка из путешествия.

И что немаловажно, все можно обойти за полчаса. Рядом с Пассетто обнаруживаются сразу два фонтана в разных концах стены.

Это снова Пьетро Ломбарди с его «районными» фонтанами.

У стены университета Lumsa под аркой аккуратной горкой сложены травертиновые пушечные шары. Если зайдете в соседний замок Св. Ангела, увидите у старинных бойниц такие же. Из смешной маски-рожицы течет вода в низкую раковину, из которой раньше поили лошадей и ослов.

Скульптор посвятил этот фонтан району Борго в 1927 году, напомнив об отличительной особенности места – о замке с долгой военной историей. Поэтому и называется он соответствующе – «фонтан пушечных ядер».

Чтобы увидеть следующее творение Ломбарди, нужно пройти вдоль Пассетто до конца. Под аркой за колоннадой собора Св. Петра множество путешественников со всего мира останавливаются набрать воды в бутылки у маленького источника. Пожалуй, из всех «риональных» («районных») фонтанов этот под названием «фонтан тиар» наиболее популярный, потому что стоит на пересечении главных туристических троп. Башенка из овальных папских корон напоминает о том, кто главный в этой части города. Мы еще формально не на территории Ватикана, но она начинается всего в нескольких метрах от фонтана, за Леонинской стеной.

Раковины украшены связками ключей св. Петра – символа понтифика на земле и на небесах. В гербе Ватикана они из золота и серебра, а на флаге государства обозначены желтым и белым цветами. Помимо эмблемы города Рима и района Борго, на этом фонтане есть еще один признак ушедшей эпохи, в которую творил Ломбарди, – герб фашистской партии.

В тот момент, когда появился фонтан, готовились соглашения между Святым престолом и новой итальянской властью. Необходимо было наконец определить статус Ватикана: после объединения Италии в 1861 году было не очень ясно, что делать с наследием папской «империи». В 1929 году были подписаны Латеранские соглашения, окончательно закрепившие за Ватиканом право называться «самым маленьким независимым государством мира». Папский престол лишился почти всей территории, но сохранил суверенитет.

Сбоку на фонтане виднеется вырезанный щит с фасциями и буквами A.V. – Anno V (5-й год власти фашистской партии).

В те времена ее идеология не имела ничего общего с тем трагичным поворотом, который она примет после союза Муссолини и Гитлера. Итальянский лидер был одержим восстановлением величия Римской империи, как в древние времена. Вся его политика была пропитана исторической пропагандой и консервативными лозунгами. Фасции (отсюда «фашизм») – это связки деревянных прутьев, перевязанных ремнями и красной лентой. В республиканские времена Древнего Рима они олицетворяли власть царей и верховных судей. Как декоративный элемент фасции встречаются в гербах организаций, административных территорий и монет разных стран – в эмблеме Франции и отдельных коммун, в судебной системе США. В России они есть в эмблемах Федеральной службы судебных приставов и Федеральной службы по надзору в сфере образования и науки, в украшении ограды Летнего сада в Санкт-Петербурге и Александровского сада в Москве.

За следующим фонтаном придется «поохотиться» – он совсем не на виду, как другие. Дальнейший путь лежит по via di Porta Angelica мимо ватиканских ворот Св. Анны (можно поприветствовать папских швейцарских гвардейцев), потом на тихую улицу borgo Vittorio. После середины пути откроется небольшая площадь piazza delle Vaschette у одного из факультетов университета Lumsa. Среди криво припаркованных мопедов и галдящих студентов в кафе напротив не сразу обратишь внимание на углубление сбоку от проезжей части. Две полукруглые лесенки спускаются на метровую глубину к миниатюрной арке с ракушкой, надписью Acqua Angelica и годом 1898. Чуть ниже привычная для Рима аббревиатура S.P.Q.R. В древности она расшифровывалась как идеальная форма демократического союза патрициев и плебеев – Senatus Populus Que Romanus – «сенат и народ Рима». Но с тех пор давно уже превратилась в один из символов города. Буквы SPQR попадаются на фасаде зданий, крышках люков и фонтанах, напоминая на каждом шагу: «Вы в великом городе с многовековой историей».

Присутствие аббревиатуры на этом фонтане, скорее всего, напоминает, что его заказала городская администрация. Фонтан задумал архитектор Франческо Буффа для украшения стены церкви S. Maria delle Grazie у ворот Ватикана – Porta Angelica. Это там, где фонтан Тиар.

В ходе перестройки Борго в эпоху Муссолини церковь снесли, а фонтан перенесли на piazza delle Vaschette. Ее название, «площадь раковин», возможно, осталось с тех времен, когда здесь стояли ванны для воды (стирки или водопоя животных). Не исключено, что одна из них сейчас и используется как раковина фонтана. Acqua Angelica («ангельская вода»), использовавшаяся когда-то в фонтане, издавна ценилась за лечебные свойства для печени. Но сейчас фонтан подключен к системе Acqua Vergine (Аква Вирго – из Треви).

Последний фонтан ждет на параллельной улице borgo Pio – эта самая уютная улица района, и я приберегла ее «на десерт». Мягкий охровый оттенок фасадов, пешеходная мостовая и столики кафе на улице. Жизнь словно замедляется, беря передышку от бесперебойного потока туристов вокруг Ватикана. Посередине улица слегка расширяется, превращаясь в сквер, piazza del Catalone. Здесь часто с визгом носится малышня из детского сада.

Увитые густым плющом фасады зданий и изящные скамеечки мороженицы Hedera делают этот уголок Борго аппетитной добычей для фотографов. Но, конечно, главный герой площади – коренастый кирпичный фонтан, похожий на сказочную избушку. Или на алтарь с треугольной крышей – такие ставили в домах древние римляне, чтобы оставлять угощения для духов дома, пенатов. Помните выражение «родные пенаты»? Оно пришло из античного Рима.

Фонтан появился благодаря папе римскому Пию IX в 1870 году – об этом снова говорят скрещенные ватиканские ключи и корона.

До прихода новой власти во второй половине XIX века Ватикан успел сделать для Рима полезное дело – восстановить древний водопровод Acqua Marcia.

Его название написано на фонтане, в честь создателя акведука претора Квинта Марция, жившего во II веке до н. э. По его приказу построили сложную инженерную систему протяженностью в 90 км для подачи воды из чистейших высокогорных источников реки Аньене. Акведук Acqua Marcia (читается как «Марча») считался в Риме одним из лучших по качеству и прозрачности воды – наравне с Acqua Virgo.

Этот факт может показаться ироничным тем, кто понимает итальянский язык. Слово marcio переводится как «гнилой, грязный». Чего не скажешь о прохладной живительной струйке, из которой прохожие наполняют бутылки и ладони.

38. Законная булочка

На другой стороне borgo Pio, на углу с vicolo del Campanile, спрятана любопытная деталь, совсем незначительная на первый взгляд.

Примерно на уровне метра от мостовой на стене вырезан каменный круг. Только внимательный прохожий обратит на него внимание, да и местные жители вряд ли объяснят, откуда и зачем он появился.

Мало ли в городе камней неизвестно какой давности с непонятными следами!

Об этом каменном диске есть легенда. В Риме случались неурожайные годы: это означало дефицит зерна для хлеба.

В голодные времена во избежание спекуляций закон устанавливал количество муки, которое пекари должны были использовать при выпечке.

Так что бизнесу тут было особо не развернуться.

Тогда некоторые особо находчивые пекарни придумали трюк – уменьшать размер булочки и продавать ее по стандартной цене. Так римляне получали меньше хлеба за те же деньги.

Узнав о коммерческих махинациях, папа римский возмутился.

Народная молва расходится в сведениях, какой это был понтифик и о каких годах идет речь. Предположительно, действие происходило в начале XIX века.

Чтобы впредь другим было неповадно дурить римский народ, на стене у Ватикана появился мерный знак – именно такого размера должна быть честная булочка. Даже корочку потолще начертили, чтобы не было разночтений.

Перед покупкой хлеба в лавке можно было проверить товар на соответствие норме. Были ли такие знаки в других районах города – неизвестно. Или они не сохранились.

Однажды я из любопытства провела эксперимент – купила в соседней пекарне типично римскую булку круглой формы – тартаругу («черепашку»). Так ее прозвали за квадратную сетку на корке, напоминающую панцирь.

Замерив форму по каменному диску, отвечаю – все по ГОСТу!

Можете проверить сами.

39. Мастро Титта переходит через мост

За церковью S. Maria in Transpontina в узком переулке под названием Колокольный (vicolo del Campanile) есть старинный дом. Выцветшие росписи на фасаде и дверь в форме арки как будто переносят в эпоху, когда здесь жил один необычный ремесленник. Джованни Баттиста Бугатти был ничем не примечательным невысоким мужичком, одевался скромно, но элегантно. С выглаженным белым воротником и галстуком, всегда чисто выбрит.

Его официальным занятием были починка и покраска зонтов – от солнца и от дождя. Он продавал их путешественникам и местным. Но очередь в его мастерскую не стояла. Более того, прохожие, узнав его издалека, крестились и переходили на другую сторону улицы.

«Откуда такая неприязнь?» – удивитесь вы.

Римляне знали, что под безобидной овечьей шкурой простого мастера зонтичных дел кроется волчья темная сторона. Бугатти был самым известным палачом Святого престола. В перерывах между ремонтом зонтиков и посещением служб в церкви он профессионально рубил головы преступников, вешал, четвертовал и совершал другие изощренные виды казней.

В городе у палача было прозвище, которое со временем полностью вытеснило настоящее имя, – Мастро («маэстро») Титта. В более жесткой версии римляне называли его просто er boja (на местном диалекте – «мясник»). Карьера Мастро Титта была долгой и продуктивной – с марта 1796 по август 1864 года. Он начал «стажером» в 17 лет, а удалился на почетную пенсию в 85, глубоко верующим католиком, исполнив 516 смертных приговоров. Все они подробнейшим образом задокументированы в его личном журнале. Среди казненных кого только нет: грабители, женоубийцы, заговорщики и революционеры, замышлявшие свергнуть папу римского.

Несмотря на отсутствие народной любви, Мастро Титта с большим почтением относился к службе при Ватикане, называя себя «скромным исполнителем воли Божьей» и «руками папского правосудия». Не страдал угрызениями совести, приговоры исполнял с хирургической точностью и хладнокровием. Поговаривали, что он обладал добродушным нравом, регулярно ходил в церковь и вроде даже был женат, хоть и без детей.

Перед казнью он великодушно предлагал преступникам табак из своей личной табакерки.

Все палачи Святого престола жили рядом с Ватиканом в районе Борго, на правом (по ходу течения) берегу Тибра. Отсюда и сложилась поговорка про мост.

Казни в папском Риме проводились в четырех основных локациях: площадь дель Пополо, рынок Кампо-де-Фьори, площадь напротив замка Св. Ангела и прибрежный район Велабро (у острова Тиберина). Чтобы добраться до любой из них, необходимо было пройти по мосту через реку.

Перед каждой казнью Мастро Титта исповедовался и причащался, надевал свой знаменитый красный плащ с капюшоном и отправлялся на работу.

Увидев его издалека, римляне сразу понимали – сегодня полетят головы.

В «выходные» (когда не исполнялись приговоры) ему было строго запрещено покидать Борго и появляться в центре города – по причинам личной безопасности. Родственники казненных преступников могли узнать палача и отомстить.

Мастро Титта «работал» не только в Риме и окрестностях. Его вызывали в «командировки» в Перуджу, Анкону, Равенну и даже во Флоренцию. Сохранился счет за его услуги в городке Марино, пригороде Рима. Палач педантично насчитал 164,50 скуди гонорара за две казни, включая 60 с копейками за дорогу туда-обратно (с точностью до каждой мили и подробным описанием маршрута) и по 50 скуди за каждую казнь.

На самом деле все эти деньги отправлялись в папскую казну, за исключением символичной платы – трех центов лиры (эту монетку в народе называли «паппетто» из-за портрета папы римского), которые палач оставлял себе за каждую казнь. Так он демонстрировал, что не хочет наживаться на чужой смерти. Его доход не зависел от количества совершенных казней. У Бугатти была ежемесячная зарплата в размере 15 скуди. Полагалось также казенное жилье в Борго и премия 5 скуди в месяц, пожалованная папой римским Григорием XVI. Позже вместо небольшой премии палач стал получать единовременные выплаты 20 скуди по праздникам – на Рождество, Пасху и Феррагосто (праздник Богоматери 15 августа). Все как у работников любой другой сферы.

За свою долгую карьеру Мастро Титта повидал много умерщвляющих орудий и умело ими пользовался, повышая квалификацию и адаптируясь к новшествам. Когда он был совсем юнцом, еще использовались виселица и топор.

После французской революции произошла модернизация. Стали применять только «новое приспособление французского правительства для отсечения головы» – то есть гильотину. Этот метод считался наиболее гуманным и гигиеничным. Титта был одним из последних палачей, применявших леденящий кровь метод посмертной казни – публичное расчленение трупа молотом после обезглавливания, сожжение останков и сброс праха в реку Тибр. Его использовали в демонстративных целях, чтобы напугать толпу. Такой вид расправы над преступником выбирали только для самых тяжких преступлений – к примеру, убийства духовного лица.

Поразительным и шокирующим в наше время может показаться то, что казни вызывали у горожан огромный интерес. Завидев красный капюшон палача на мосту, римляне спешили к известным площадям, прихватив с собой детей.

В воспитании мальчишек поход на казнь был привычной мерой. Когда кровавая расправа над преступником заканчивалась, каждый отец считал долгом отвесить звонкий подзатыльник своему чаду. Вместо напоминания, что случится, если вести себя плохо и не слушаться родителей. Современные психологи вряд ли одобрили бы методы римского воспитания тех времен.

Мастро Титта казнил преступников, совершивших ужасные проступки. Но в записях есть и на удивление строгие приговоры и за менее серьезные преступления. Один из повешенных, согласно записям из журнала, «разорил множество лавок», другой «украл часы», третий после смерти был еще и четвертован за то, что «украл плащ, пару сапог и 60 лир». В общем, непростые были времена, а правосудие иногда вершилось вне всякой логики.

Обычно в заметках палача преступления описывались с фантазией: «бессмысленное убийство», «женоубийство супружеской персоны», «качественное убийство по причине мести».

Единственная казнь под номером 375 от 4 октября 1843 года заставила вздрогнуть даже хладнокровного Бугатти. Комментарий гласит: «Доменико Аббо, приговоренный к отсечению головы за то, что задушил родного племянника, надругавшись над ним», включая подробности, от которых стынет кровь. Чтобы вызвать такие эмоции у Мастро Титта, нужно было постараться.

После 68 лет профессиональной деятельности, 17 августа 1864 года, Джованни Баттиста Бугатти, самый легендарный палач Рима, благополучно отбыл на заслуженную пенсию. В последний рабочий день он совершил двойную казнь и первую ошибку за свою карьеру – уронил столб, на который была насажена отрубленная голова преступника. Голову демонстрировали тоже в назидание присутствующим. Она свалилась в толпу, вызвав всеобщую панику. А маэстро понял – рука дрогнула, пора на покой.

Папа римский назначил ему пенсию в размере 30 скуди (в два раза больше, чем зарплата!) «в свете почтенного возраста и долгих лет честной службы».

Скончался палач в возрасте 90 лет, 19 июня 1869 года, согласно записи в приходской книге Санта-Мария-ин-Транспонтина – церкви напротив его дома. Здание по-прежнему на месте, хотя никто так и не решился повесить на него мемориальную доску.

На смену Бугатти пришел преемник Винценцо Бальдуччи, который последние 15 лет помогал «учителю». На его короткую карьеру последнего палача Святого престола выпало всего лишь 13 казней, так как уже в 1870 году светская власть папы римского в городе завершилась. Впрочем, римляне продолжали называть Бальдуччи так же, как и его предшественника. «Мастро Титта» стало нарицательным именем всей профессии. Несмотря на то, что палачи Святому престолу больше не понадобились, закон о смертной казни еще существовал на бумаге. В соглашениях, подписанных папой и Муссолини в 1929 году о признании независимости Ватикана, присутствовало упоминание о смертной казни. Окончательно ее отменил в послевоенные годы папа римский Павел VI (недавно причисленный к лику святых католической церкви).

Красный плащ с капюшоном – обязательный атрибут, по которому римляне узнавали переходящего мост палача издалека, – также сохранили для потомков. В криминологическом музее Рима (Museo Criminologico) на via Giulia можно увидеть и знаменитую табакерку Мастро Титта, и его «рабочие» орудия. К сожалению, с 2016 года музей на ремонте. Осталось набраться терпения и ждать новостей об открытии. Но история палача-легенды на этом не закончилась. О казнях, совершенных рукой Бугатти, упоминали Байрон и Чарльз Диккенс.

В музее сохранились даже «Мемуары палача, записанные им самим».

Очевидно, это не творение самого Бугатти. Анонимный писатель попытался примерить на себя образ Мастро Титта, написав автобиографический роман от его имени. Предвкушая коммерческий успех, издатель Эдоардо Перино, владевший книжным магазином в центре Рима, сделал ставку на читателей из простых римлян. Есть версия, что главред отправил одного из своих лучших «писателей-призраков» законспектировать со слов палача его истории.

Но, скорее всего, мемуары были написаны уже после смерти Мастро Титта лишь по заметкам из его журнала, найденного годы спустя. Книга увидела свет в 1891 году и с тех пор постоянно переиздается. Сегодня ее в два клика можно найти на «Амазоне». Любовь читателей к леденящим душу жутким историям с годами не угасает.

40. «Колесо сирот»

Там, где раньше располагался саксонский двор для паломников у берегов Тибра, находится старейшая больница Европы – Санто-Спирито (госпиталь Святого Духа). Официально она открылась на рубеже XII и XIII веков, но первая помощь оказывалась саксонцами уже с VIII века. Именно в Санто-Спирито впервые стали практиковать разделение пациентов согласно их заболеваниям. Для этого всем необходимым был оснащен огромный «Сикстинский» (по имени папы римского Сикста IV) коридор длиной 120 метров и шириной 13 метров. Внутри он расписан историями создания госпиталя мастерами школы Мелоццо да Форли, Гирландайо, Пинтуриккьо и Антониаццо Романо – более 1200 кв. м живописи! Папа-заказчик известен проектом Сикстинской капеллы в Ватикане, поэтому циклу фресок и витражей уделили особое внимание. В 2022 году закончилась реставрация коридора, и теперь его можно посетить с экскурсией по предварительному бронированию – это потрясающее зрелище.

В центре коридор венчает купол с алтарем Карло Маратта с киворием[2] Андреа Палладио; возможно, это его единственное римское творение.

С распространением христианства в Средние века церковь всерьез озаботилась положением бедных, больных и сирот. Стали появляться первые приюты для обездоленных.

Вход в старое «Сикстинское» крыло больницы Санто-Спирито расположен вдоль улицы с таким же названием. Эти монументальные ворота под мраморной аркой с названием «Райские», говорят, создал сам Джан Лоренцо Бернини. Слева от двери в стене небольшой выступ, похожий на домик с черепичной крышей и окошком. Оно закрыто старинной чугунной решеткой, за которой можно разглядеть деревянный барабан. С этой небольшой конструкцией связана грустная, но трогательная история, – она спасала детские жизни.

Все началось в далеком 1198 году, когда папа Иннокентий III стал свидетелем ужасного зрелища – из реки Тибр выловили тела трех мертвых младенцев. Реальность в те времена была жестока: проституция в Риме оставалась самой распространенной и доходной женской профессией, век эффективной контрацепции был еще далек, а убийство каралось смертной казнью. Поэтому исход нежелательных беременностей был предсказуем – от новорожденных избавлялись тайно. Папа римский распорядился об открытии специального отделения в больнице Санто-Спирито, которое бы заботилось о судьбе брошенных малышей. Он дал шанс на выживание тем, кто был бы обречен, будучи рожденным в греховном союзе или вне брака. Матери, решившей отказаться от младенца, гарантировались анонимность и отсутствие наказания.

Так в Риме появился первый «беби-бокс». Механизм назывался «колесом подкидышей» (ruota degli esposti) или «колесом невинных» (degli innocenti). В Италию идея пришла из Франции: в Марселе уже в 1188 году был открыт первый подобный «пункт приема». После установки «колеса» в Риме опыт быстро переняли другие города – Пиза, Флоренция, Милан, Венеция, Неаполь. Вскоре в каждом более-менее крупном городе имелся свой механизм для приема младенцев.

Римский экземпляр вмурован в стену больницы до сих пор, но он, конечно, больше не используется по назначению.

Как это работало? Деревянная бочка в окне была разделена перегородкой. Сверток с ребенком помещался в «колесо» через специальное отверстие в решетке (небольшое, чтобы принимать только совсем маленьких детей). Рядом висел колокольчик, чтобы оповестить монахинь о новоприбывшем. Бочка поворачивалась другой стороной, и сестры могли забрать малыша, оказать ему первую помощь, помыть и накормить. Пожертвования для воспитания сирот мог оставить любой прохожий в каменной прорези рядом с окном.

Далее необходимо было зарегистрировать и покрестить младенца. Подкидыши получали имя, фамилию и римское гражданство. По католическому и светскому закону они считались уже не беспризорниками без роду и племени, а «детьми церкви».

Интересно, что на заре традиции новорожденных регистрировали в церковных книгах как «сын неизвестной матери» – по-латыни filius matris ignotae. Но для простоты matris сокращали до буквы m, и получалось figlio di m.ignotta. Точка со временем исчезла, превратив mignotta в синоним «путаны». Литературно это переводится как «дитя проститутки», а буквально… ну вы поняли. Это самое распространенное римское ругательство и страшное оскорбление.

Постепенно содержимое картотек о сиротах становилось все подробнее.

Некоторым новорожденным матери вкладывали в пеленки записку (cartula), где была указана информация о ребенке, крещен ли он, и если да, то где. Последнее особенно важно! Можно было отправить запрос в приход и проверить, содержится ли запись о крещении в документах. При отсутствии положительного ответа от настоятеля малыша следовало крестить заново. В папском государстве это был принципиальный вопрос. Иногда в записках родители указывали предпочтения: как назвать малыша. Если таких пожеланий не было, выбор имени оставался на усмотрение того, кто регистрировал новенького.

До начала XIX века почти все получали одинаковые фамилии – Esposito или Proietti. Фамилия Эспозито происходит от глагола esporre (ит.) или exponere (лат.), «выставить». Пройетти – от projicere (лат.), «бросить вперед». Оба понятия по смыслу возвращают к «колесу подкидышей».

Если вы окажетесь в Неаполе, то заметите, что фамилия Эспозито там встречается на каждом углу. То же самое с Пройетти в Риме. Это итальянские аналоги фамилий Иванов и Петров. Нетрудно догадаться, что это потомки тех сирот-счастливчиков, которые нашли помощь у монахинь.

Некоторые селебрити носят такие же фамилии – в интернете можно найти огромный список по всем профессиям. Джанкарло Эспозито – голливудский актер, известный по фильмам «Во все тяжкие» и «Мандалорец», потомок неаполитанского иммигранта. Джиджи Пройетти – знаменитый римский актер театра и кино, ушедший из жизни в 2020 году.

В других итальянских городах встречались альтернативные варианты «сиротских» фамилий: Донати (от donare, «дарить»), Тровато («найденный). Иногда фамилии изобретались исходя из названия прихода или госпиталя, принимавшего сироту: Degli innocenti – название флорентийской больницы, Dioguardi, Casadei, Vescovi, Di Dio. Давались даже фамилии по дням недели или месяцу, когда нашли младенца.

Со временем подобные фамилии стали клеймом неполноценности и поводом для дискриминации – по ним моментально узнавали людей «из низов». Чтобы не допустить этого, итальянские власти постановили выбирать фамилии по названию городов. Но и это не помогло. Тогда в ход шли физические особенности и другие отметки новорожденного, которые можно было бы взять за основу для более уникальной фамилии. В общем, приходилось включать фантазию.

В отличие от фамилий, проблем с генерированием имен у монахинь, принимавших детей из «колеса», не было. В записях встречается более 400 вариантов, хватит на годовой календарь! Помимо записки с потенциальным именем, у новоприбывшего могли присутствовать другие личные вещи. В их описи особенное внимание уделялось деталям: одежде, одеялу и другим мелочам, с которыми младенец поступал в приют. Попадались половинки вышитых платочков, священных образов, монет, игральных карт, браслетов. Матери вкладывали их детям в надежде опознать в будущем своего малыша среди сирот, предъявив вторую половину вещи. К сожалению, такое происходило крайне редко.

Современная мораль наверняка осудила бы матерей, так легко, на первый взгляд, оставлявших детей на произвол судьбы. Но нужно понимать, что причины, толкавшие их на такой шаг, объяснялись не безответственностью, а отчаянием. Как правило, они были продиктованы стыдом или бедностью.

Так называемые «дети вины» рождались в супружеской измене, вне брака, в результате незаконных отношений или порочной связи проститутки с представителем духовенства (обычная история в Риме).

Но намного чаще в «колесо» попадали дети из бедных семей. Там было уже слишком много ртов, которых необходимо прокормить. Иногда отец семейства попадал в тюрьму, отправлялся на войну или на заработки, оставив жену без средств к пропитанию. Отдать навсегда чужим людям своего ребенка – тяжелейший шаг для любой матери, и в те времена тоже. Но и надежда на выживание, которой у них не было бы, останься они дома. Даже при монастырях огромный процент подкидышей не выживал в первый же год из-за болезней и нехватки кормилиц.

До середины XIX века количество девочек в приютах вдвое превосходило число мальчиков. Позже показатели сирот по половому признаку сравнялись.

Мальчиков можно было привлечь к ремеслу и простому труду уже в детстве. Девочки же были социально менее защищенными, их содержание обходилось семьям дороже. К тому же требовалось приданое, чтобы выдать их замуж. Чем выше замахивались родители в выборе жениха, тем больше требовался «выкуп» за дочь. Иногда его приходилось копить с самого рождения девочки.

Достигнув совершеннолетия, девушки оставались помогать монахиням или могли получить шанс стать невестой. Для этого ежегодно проводилось три церемонии, где толпа холостяков (в основном крестьян) могла выбрать себе будущую супругу среди приютских воспитанниц. Деньги на приданое собирали из пожертвований прихожан.

В городских архивах хранятся документы XVIII века, упоминающие число сирот, проходивших через «колесо» ежегодно. К примеру, в период с 1727 по 1737 год общее число подкидышей в больнице Санто-Спирито составило 7496, то есть примерно 682 в год. С расширением сети приютов по пригородам Рима приход вздохнул с облегчением – количество маленьких воспитанников заметно уменьшилось. В следующем десятилетии их было уже 5614, около 510 ежегодно.

В периоды войн и эпидемий число сирот росло.

Ситуация снова накалилась к середине XIX века. Демографический рост по всей Европе почти удвоил население. В крупных городах темпы прироста были еще заметнее. Как и в прошлом, многодетные семьи все чаще отказывались от законных детей, будучи не в состоянии их прокормить.

Это отразилось и на государственной казне. Правительство было вынуждено принять непростое решение – закрыть «колеса подкидышей» вместе с приютами. Последнюю точку в процессе поставил Муссолини в 1923 году, полностью отменив систему помощи «подкидышам».

В современном законодательстве предусмотрена возможность анонимных родов с последующим отказом от новорожденного в пользу приемной семьи. В свидетельстве о рождении пишут: «рожден от женщины, которая предпочла скрыть свое имя». В нашем веке снова назрела необходимость возвращения к «беби-боксам» из-за участившихся случаев детоубийства в криминальной хронике. Чаще всего жертвами становятся новорожденные нелегальных иммигрантов, которые не хотят или боятся обращаться к врачам из-за риска депортации. Больницы призывают рожениц не рисковать своим здоровьем и благополучием малыша. Созданы все условия, включая инструкции на разных языках, чтобы объяснить женщинам их права. При желании они могут анонимно обратиться в любое отделение «скорой помощи», родить под присмотром акушеров и педиатров. А далее решить, оставить ли ребенка на попечение государства, с гарантией усыновления. Но только около десятка женщин ежегодно пользуются этой возможностью. Для соблюдения прав тех, кто не решился обратиться за помощью, и для заботы о малышах римская больница Policlinico Casilino запустила кампанию «не оставляй его, доверь его нам». Другие города Италии также вернулись к старому проверенному способу принимать сирот анонимно с помощью «колеса». Конечно, оснащенного по последнему слову техники. Сейчас капсулы постоянно подогреваются, доступ к ним открыт через специальный затвор. Мать может положить ребенка и удалиться незамеченной. Датчики, подключенные к кроватке, моментально предупреждают врачей о маленьком госте (как когда-то колокольчик у монахинь), чтобы гарантировать ему неотложную помощь.

Римский «беби-бокс» снова заработал в 2006 году и с тех пор использовался всего один раз. Спустя год после установки сработала сигнализация, соединенная с кроваткой. Врачи, дежурившие в вечернюю смену, даже не сразу поверили в происходящее. В кроватке оказалась трехмесячная девочка. На следующий день в больнице раздался анонимный звонок. Голос интересовался, работает ли «беби-бокс» в приемном покое. Видимо, мать хотела удостовериться, что ребенок в безопасности. Судьба малышки сложилась благополучно – ее сразу же удочерили. Если бы у всех детей, оставленных в «колесе сирот» за последнее тысячелетие, были такие радужные перспективы! Тогда стопка грустных историй, которые мне пришлось перечитать для этой главы, была бы заметно меньше.

41. Время по-римски

Каждый, кто имел дело с римлянами, замечал их особенное отношение ко времени. «Встретимся во второй половине дня» (не указывая, во сколько точно) или «приду в 10–10:30». Толерантное опоздание на 15 минут – об этом даже необязательно предупреждать. Прийти позже – не проблема, раньше – чрезмерная педантичность, граничащая с ханжеством. Куда вы так торопитесь?

Пунктуальность точно не римский конек. Здесь нужно набраться терпения и приготовиться ждать. Всегда и везде. Пока кассир наболтается со старушкой перед вами, пока врач стоит в пробке, заставляя пациентов сидеть в приемной. Никому не придет в голову скандалить, тыкая в циферблат часов.

Дело в том, что часы – не очень убедительный аргумент для римлян. У них есть своя система измерения времени в сутках. Если во всем мире принято использовать 12-часовой диск с двумя стрелками, то римлянам вполне хватало 6 цифр и одной стрелки. Не верите? Достаточно заглянуть в palazzo del Commendatore – парадное крыло больницы Санто-Спирито, где когда-то размещались покои администратора (командора) госпиталя. Вход свободный по адресу Borgo Santo Spirito, 3, но только днем в будни, когда открыто учреждение.

«Дворец Командора» пристроили к больнице в XVI веке.

Квадратный двор состоит из двух этажей воздушных арок. Трудно поверить, что это лечебное заведение! На верхнем ярусе сохранились фрески и статуи, а под портиком у входа читаются старинные названия: spezieria (аптека), lancisiana (библиотека медицинской академии). Персонал больницы лениво покуривает у древнеримских саркофагов и колонн, разбросанных тут и там по периметру двора. Увлекательно побродить по лабиринту дворов внутри больницы – можно ненадолго представить, что вы переместились в Средневековье на машине времени.

Но главное украшение дворца находится над лоджией второго этажа – это необычные часы на колокольне. Циферблат прячется под галеро – широкополой шляпой с кистями, какие носили представители высшего духовенства. По количеству кисточек можно было определить ранг священника: здесь речь о тайном камергере папы римского Луиджи Гаццоли, ставшем впоследствии кардиналом. Именно он распорядился установить эти часы в 1827 году.

Детали его фамильного герба – сорока на дубе и звезда – расположены справа от часов. Слева – лотарингский крест, символ братства Санто-Спирито. Вокруг циферблата, как олицетворение вечности, обвилась змея, кусающая собственный хвост. Если присмотреться к полустертым цифрам на круглом диске, сразу бросается в глаза, что их непривычно мало. Вместо 12 чисел лишь шесть. Стрелка вообще одна – в виде извивающейся ящерицы. Это «римские часы», которые с XIII по XIX век использовались во всей центральной Италии, но особенно в Риме.

Шестичасовую систему назвали «итальянской» в противовес «французской», то есть той, которой мы пользуемся сегодня. Самые первые циферблаты имели 24 деления. Каждый час отбивали колокола. Подобная частота не столько помогала, сколько запутывала горожан (и постоянный звон наверняка действовал всем на нервы). Чтобы упростить механизм, римляне придумали собственные часы. Единственная стрелка выполняла четыре полных круга за сутки. Но цифры обозначали не конкретный час, как мы привыкли, а отрезки светового дня. Сутки начинались с вечерней молитвы (примерно полчаса после того, как спустились сумерки) и заканчивались в это же время. День делился на четыре отрезка по шесть часов. Из-за большого расстояния между цифрами на часах можно было обходиться одной стрелкой.

Для торговцев, крестьян, ремесленников, дворян и простых римлян важнее всего был не вопрос «который час», а сколько осталось до заката и до следующей молитвы «Аве Мария». А также как не пропустить самые важные моменты в течение дня: рассвет, обеденный перерыв, начало темноты и отход ко сну. Именно о них и напоминали часы колокольным перезвоном. Для особо рассеянных через минуту после отбивки шел повтор. Учитывая, что длина светового дня меняется вместе с сезонами, измерение времени становилось несколько приблизительным… Но традиция опиралась не на механическую точность, а на повседневные привычки.

После Французской революции 1798 года система современного 12-часового циферблата (две стрелки, 24 часа) пришла и в Италию. Избавившись через год от французской оккупации, итальянцы тут же вернули прежнюю систему подсчета времени, но ее годы уже были сочтены. Часы в Санто-Спирито попали как раз в тот небольшой исторический промежуток, когда 6-часовые циферблаты доживали свой век. В 1847 году папа римский Пий IX перевел всех на «французские» часы, которые уже успели завоевать Европу.

В Риме еще сохранились 22 экземпляра старинных часов с одной стрелкой, а в разных городках окрестного региона Лацио – 65!

Самые красивые, на мой взгляд, стоит поискать в соборе Св. Петра в Ватикане, в уже знакомых нам базилике Св. Августина и крипте капуцинов на виа Венето (часы из костей) и во дворце Рондинини на via del Corso. Ради последних часов вам придется изощриться, чтобы попасть в закрытый двор. К примеру, притвориться членом престижного шахматного клуба, в котором состоят аристократы и политики. Но об этом как-нибудь в другой раз!

Глава 5. Район Регола. Вдоль нижнего берега Тибра

42. Несбывшиеся мечты о Возрождении

Папа-воин, грозный понтифик – как его только его не называли!

Юлий II делла Ровере – великий папа римский, вдохнувший жизнь в город, угасавший после разрушительной политики его злейшего врага Александра VI Борджиа. В первые годы XVI века в Риме набирает силу эпоха Возрождения. Как весна, начинающаяся с небольших бутонов, теперь она вспыхивает настоящим буйным цветом. Новый папа римский намерен совершить настоящую революцию в градостроительстве, политике и экономике.

Между 1506 и 1508 годами произошло больше важных событий, чем за весь последний век. Папа Юлий II основал музеи Ватикана, заключил контракты с Микеланджело на роспись сводов Сикстинской капеллы и Рафаэлем на фрески в его личных апартаментах (станцы Рафаэля в Ватикане), учредил швейцарскую гвардию для защиты Святого престола и, наконец, запустил фабрику для строительства нового символа христианства – базилики Св. Петра в Ватикане. Все это всего лишь за два года.

Рим менялся, превращаясь из тесного и бесцветного средневекового кокона в яркую бабочку – центр искусства, образец духовной, политической и светской жизни.

Символом безудержных амбиций понтифика должен был стать новый район на берегах реки Тибр. Но для сноса старых трущоб и строительства новых дворцов требовались деньги. Много денег. Брать в долг у аристократов (семейств Орсини и Колонна) папе римскому не хотелось. Их власть в городе и без того рисковала выйти из-под контроля. Тогда он сделал ставку на банкиров. Многие из них были тосканцами, родом из Флоренции и Сиены. Их лавки по обмену валюты и банки для вкладов были разбросаны вдоль берега Тибра, рядом с национальной флорентийской церковью Иоанна Крестителя. Папа римский Юлий II задумал грандиозное – создать новый административный центр Рима с банковским кварталом, который бы пересекала прямая магистраль к Ватикану. Примерно как лондонский Сити, но в Вечном городе. Дополнительно решилась бы проблема пешеходного трафика по тесному лабиринту улиц в этой части папской столицы.

Название понтифик выбрал балующее эго – виа Джулия (от его имени Юлий, в итальянском произношении – Джулио). В своей задумке не забыл понтифик и про родную семью. Его великолепный проспект упирался в мост, построенный его дядей. Тоже папой римским – Сикстом IV делла Ровере (открывшим Сикстинскую капеллу). Соединив свою дорогу с мостом, созданным его родственником, Юлий хотел подчеркнуть преемственность их семьи на Святом престоле.

И папа Сикст IV, и созданный им мост заслуживают отдельного рассказа.

Мост Сикста (Ponte Sisto) – единственный, который построил понтифик за период тысячелетнего правления церкви в Риме. Ранее здесь стоял древнеримский мост Аврелий, творение императора Каракаллы.

Дядя Сикст IV создал первую прямую улицу города, о которой мы говорили ранее, – via dei Coronari (а племянник Юлий II, вдохновившись примером, via Giulia).

Средства на стройку моста Сикста прозаично собрали из налогов римских куртизанок. Но Ватикан это ничуть не смущало. А римлянам новая переправа веками служила маяком для оценки риска наводнений. В центре моста есть круглое отверстие, occhialone («большой глаз») на местном сленге. Если вода доходила до него или – еще хуже – заливала дырку, бей тревогу! Значит, уровень воды в Тибре стал опасно высоким.

Мост соединяет виа Джулия с районом Трастевере, которому будет посвящена последняя глава этой книги. Но то, что мне хотелось бы отметить здесь, – это фонтан, который «переехал» на другую сторону. Сейчас он украшает главное место встреч в Трастевере, площадь Трилуссы. А ранее был финальной точкой Юлиевой перспективы. При строительстве набережных в XIX веке его перенесли на новое место.

Проект виа Джулия поручили главному архитектору Ватикана Донато Браманте. В 1508 году он проложил идеально ровный отрезок длиной в километр, который должен был стать самой элегантной и престижной артерией Рима, воспевая значимость понтифика и обновленный облик города. Акцент был сделан на объединении трибуналов Святого престола, разбросанных по разным районам. Новый дворец правосудия на бумаге уже назывался Curia Iulia, по аналогии с древнеримской курией на Форуме, заложенной Юлием Цезарем. Совпадение имен было далеко не случайным и играло на имидж понтифика. Вокруг трибунала, по задумке папы римского, должны были вырасти особняки богатейших семейств. И эта часть плана была реализована. До сих пор дворцы Фарнезе, Фальконьери, Саккетти и других аристократов – гордость района. В начале виа Джулия приобрел землю и сам Рафаэль Санти (наверняка не обошлось без совета его покровителя Браманте). Правда, сам художник, вопреки слухам, не успел здесь пожить. Дом, который проектировал известный коллега Антонио да Сангалло-младший, так и не был построен из-за скоропостижной смерти Рафаэля. Но на здании под номером 85 по виа Джулия еще читается надпись на латыни – POSSEDEVA RAF SANZIO NEL MDXX («принадлежало Рафаэлю Санти в 1520 году» – в год его смерти).

Не сложилось и с дворцом правосудия. Мечты папы римского разбились вместе с его кончиной в 1513 году. Годом позже ушел из жизни и Браманте.

Для огромного палаццо уже был заложен фундамент из блоков травертина. О его размере можно судить и сегодня. Основание домов по адресу via Giulia, 62–64 выложено крупными глыбами камня. За форму, делающую их похожими на подушки, римляне прозвали их «диванами» (i sofà di via Giulia). А еще потому, что они дарят прохожим долгожданную возможность присесть и перевести дух. Остатки фундамента дворца правосудия сильно выдаются вперед по сравнению со стенами новых домов, делая их удобными скамейками. За жаркий летний день они впитывают лучи щедрого римского солнца и долго отдают тепло.

Преемники Юлия II на ватиканском престоле не пожелали инвестировать в амбициозный проект банковского квартала. Но виа Джулия продолжили застраивать, и улица еще не раз переживала взлеты и падения. В последующие столетия вместо торговой жизни здесь проходили карнавальные эстафеты и народные праздники, организованные аристократами для простых римлян. К особнякам знати прибавились лавки ремесленников, церкви и монастырские приходы.

В 2008 году улица отметила 500-летний юбилей. По-прежнему элегантная, тихая и утонченная, сохраняющая атмосферу старого Рима.

Строительство новой набережной в конце XIX века отрезало улицу от вод Тибра, превратив в уединенный островок истории. Внимательному и любопытному путешественнику этот район раскроет множество секретов, о которых не помнят даже местные.

43. Сухарик от больного горла

В двух шагах от каменных «диванов», в доме под номером 63, находится национальная армянская церковь Св. Бьяджо. В Риме этот святой оказался настолько уважаемым, что в его честь построили аж 15 церквей.

За неимением надежных медицинских средств нашим предкам оставалось только уповать на небесную помощь. В церковной традиции имелась группа из 14 святых помощников, к которым обращались с молитвой, как к врачам в поликлинике. У каждого святого была своя медицинская специализация. Главное – не ошибиться с адресатом молитвы. Св. Агапит занимался вопросами больных зубов и младенческих колик, Св. Дионисий лечил от головной боли. Св. Лючия помогала с глазными болезнями, а Св. Анна избавляла от родовых болей. Правда, по поводу исполнения обязанностей последней не могу не пожаловаться, так как мой сын родился именно в день Св. Анны 26 июля. Похоже, в том году она отлучилась с дежурства отметить свой профессиональный праздник.

Заведующим отделением «зимних» болезней был Св. Бьяджо.

Чем же лечили простуду и боль в горле в старину? Освященными булочками! Это не шутка. Их раздавали во время праздника святого 3 февраля (по григорианскому календарю) в церкви на виа Джулия. Ее так и называли – S. Biagio della pagnotta (церковь Св. Бьяджо с булочками).

Предписывалось их есть не сразу целиком, а сушить и хранить на случай возвращения недуга. От сухаря отламывали кусочек и употребляли в виде лекарства.

Кто не успел на раздачу волшебных булочек, мог получить благословение святого от больного горла в церкви в его честь на vicolo del Divino Amore, 12. Священник прикладывал две скрещенные свечи к горлу прихожан, произнося молитву. В православии Бьяджо называют Власием Севастийским и почитают 11 февраля (по юлианскому календарю). На Руси существовал похожий ритуал с хлебом. Только предлагали его не людям, а коровам. Власий считался покровителем домашнего скота. Булочки в форме копытца должны были способствовать здоровью животных.

Существовала поговорка: «Власий – скотий бог, сшибает с зимы рог». После праздника святого ждали оттепель, зима теряла свою силу. Итальянцы говорили так же: Per San Biagio il freddo è andato («На Св. Бьяджо холод отступает»).

Причина подобных традиций кроется в житии святого.

Бьяджо был епископом города Севастия (сейчас Сивас находится в Турции), который во времена императора Диоклетиана стал административным центром Малой Армении. По профессии он был врачевателем, помогал людям и животным, лечил бедных и даже совершал чудеса. Рассказывают, как он спас мальчика, подавившегося рыбной костью. Бьяджо вытащил ее из горла ребенка, чем и заслужил свою будущую «святую специализацию». Во время гонения на христиан в начале IV века н. э. епископа подвергли пыткам и казнили.

Среди почитаемых католиками святых Бьяджо – чемпион по количеству сохранившихся реликвий. Внушительный список церквей, где хранятся его мощи, включает несколько стран. Если верить подлинности всех реликвий, то у святого было бы более 100 рук. Особенным сокровищем считается горловая косточка, которая хранится в церкви Святых Бьяджо и Карло (SS. Biagio i Carlo ai Catinari) в этом же районе. При первых признаках ОРВИ обязательно зайдите посмотреть.

44. Санитары костлявой кумы

На последнем отрезке via Giulia, где она вливается в набережную, спрятано одно из самых зловещих мест в городе. У живописной арки Фарнезе, увитой зеленым занавесом плюща, белеет фасад церкви S. Maria dell’Orazione e Morte. Несмотря на изящную архитектуру Фердинандо Фуга, длинное название не предвещает ничего хорошего. Церковь посвящена Деве Марии, а еще «молитве и смерти». Ее построили для «Компании доброй смерти» (Compagnia della buona morte), переименованной позже в «Конфрерию молитвы и смерти» (Arciconfraternita dell’Orazione e Morte). Но римляне называют ее проще – «церковь смерти» (Chiesa della Morte). И действительно, если присмотреться к деталям украшений, по краям входной двери на прохожих угрожающе взирают смеющиеся (или рыдающие?) черепа.

Деятельность слуг церкви заключалась в том, чтобы искать по городу и за его пределами незахороненных покойников и предавать тела погребению по христианским обычаям. Занятие было не только благородным, но и востребованным. В XVI веке, когда образовалось братство, еще не существовало бюро похоронных услуг. На достойную могилу могли рассчитывать либо богачи, либо члены церковных организаций. Все остальные должны были выкручиваться собственными средствами. Порой у бедняков и крестьян их не хватало даже на то, чтобы нанять извозчика и доставить умершего на ближайшее кладбище. Неудивительно, что вдоль дорог, в лесах и полях сбрасывали трупы, которые становились добычей диких зверей или, всеми забытые, просто разлагались.

Из-за близости к реке братья «доброй смерти» вылавливали немало тел из вод Тибра. Утопленниками могли быть как утонувшие (плавать тогда мало кто умел), так и жертвы заказных убийств или самоубийцы.

Несколько десятилетий братство ютилось под кровом разных церквей прибрежного района. Пока наконец в 1572 году конфрерия не приобрела землю в конце виа Джулия для строительства собственной штаб-квартиры. Помимо церкви в ней разместили зал для собраний и молитв и обширное кладбище, которое простиралось до берегов Тибра. После строительства набережных в XIX веке от него ничего не осталось, кроме небольшой подземной крипты.

Папа римский официально признал братство в середине XVI века и настоял, чтобы в названии новой церкви упоминалась не только смерть, но и молитва, иначе звучало мрачновато. В обязанности братьев входили не только поиски умерших, но и 40 часов ежемесячных молитв за упокой их душ.

Трудовая статистика сборщиков трупов впечатляет. Согласно церковному архиву, за три века деятельности братья отправили в последний путь более чем 8600 умерших – в среднем 25 в год.

Хроники также описывают случай невероятной отваги братьев.

В 1598 году крупнейшее в истории Рима наводнение затопило кладбище у реки.

Могилы размыло, останки вынесло в Тибр. Члены конфрерии закатали рукава и отправились в плавучую спасательную миссию аж до городка Остии близ моря, чтобы вернуть хотя бы часть унесенных водой тел.

Церковь полностью перестроили в XVIII веке, сохранив от старого здания мраморные плиты, которые висят по бокам от входа.

На обеих изображена аллегория смерти – крылатые скелеты.

Один держит табличку на латыни: Hodie mihi, cras tibi («Сегодня – я, завтра – ты» – веет угрозой), под которой предлагается оставить в отверстии пожертвование на «вечное пламя в кладбищенской лампе».

Второй скелет удобно расположился на скамье, закинув ногу на ногу.

Он склонился над умершим, и надпись внизу поясняет происходящее еще одним призывом к благотворительности: «за упокой несчастных усопших, найденных в полях». Чтобы не оставалось сомнений в том, что персонаж с картинки не просто прилег вздремнуть на сенокосе, утомленный зноем после плотного обеда, Смерть держит над телом крылатые песочные часы. Такие же изображены в рельефе над входом в церковь – это элемент герба конфрерии, помимо черепа и костей.

Песочные часы, как символ скоротечности жизни, часто встречаются в барочных церквях. Роскошный экземпляр оставил Джан Лоренцо Бернини в соборе Св. Петра в Ватикане у надгробного памятника папе Александру VII Киджи. Словно парящий в воздухе крылатый скелет из бронзы вытянул вверх правую руку с песочными часами, одновременно прикрывая лицо левой, притянув за уголок покрывало – настолько мягкое в искусной драпировке, как будто созданное не из мрамора, а из бархатной парчи.

Жизнь так коротка, и смерть придет к каждому – не посмотрит на положение в обществе и толщину кошелька. Она безлика и беспощадна, а песочные часы непрерывно роняют песчинки, ведя обратный счет. У каждого они свои, и никто не знает, сколько песка насыпали в его часы. Как капли или минуты до неминуемого конца.

Вероятно, в те времена подобное зрелище действовало на прохожих угнетающе.

Суеверные римляне избегали называть прямо некоторые явления – смерть, болезни, стихийные бедствия – из страха накликать беду.

Что вполне объяснимо: продолжительность жизни была меньше, медицина оставляла желать лучшего, процент детской выживаемости был печальным. Среднестатический римлянин прошлых веков видел призрак крылатого скелета с песочными часами куда чаще.

С легкой руки поэта Джузеппе Джоакино Белли к смерти прилепилась новая кличка. В одном из сонетов на римском диалекте он упоминает скелетов на фасаде церкви: Commaraccia secca de Strada-Giulia arza er rampino. «Костлявая кума с Юлиевой дороги поднимает косу». Выражение заимствовал режиссер Бернардо Бертолуччи для своего первого полнометражного фильма, вышедшего на экраны в 1962 году. La commare secca (в русском переводе – «Костлявая смерть») – детективная драма, рассказывающая о расследовании убийства проститутки, чье тело обнаружила полиция.

Но если скелеты на фасаде еще можно принять за декоративный элемент, то внутри церкви начинается самое интересное. Чувствительным лучше проходить мимо. Помните крипту капуцинов на via Veneto?

Под «церковью смерти» на via Giulia прячется нечто похожее.

Обстановка церкви совершенно обычная, как в других римских святынях – дрожит пламя в подвесных лампадках, на алтаре холст с распятием, деревянные исповедальни и стены из цветного мрамора. Но дверь из бокового коридора ведет на лестницу в мрачный подземный склеп.

Он состоит всего лишь из одной комнаты, но какой!

Весь дизайн маленькой часовни с алтарем и черно-белым кафельным полом собран из человеческих костей. Ветвистые люстры и подвесные лампадки из позвонков, огромный крест из черепов. Две раковины для святой воды «украшены» бюстами скелетов. На стенах висят носилки – простые для бедняков и золоченые для «вип-клиентов». С приходом технического прогресса братья-санитары пересядут на автокатафалк, как на фото в рамке рядом с носилками. На застекленных полках в стене ровными рядами выложены черепа. На лбу у некоторых чернильным пером написаны имя, дата и причина смерти – «умер в полях», «утонул»…

В отличие от крипты капуцинов, чей музей помог разрядить обстановку (и снизить градус ужаса), в подземельях этой церкви атмосфера тяжелая. Хотя бы потому, что знают о ней немногие, открыта она нечасто и посетителей всегда мало. Сувенирного магазина тоже нет. В XVIII веке интерьер крипты на виа Джулия использовали как декорации для сценок в честь недели поминок по умершим родственникам – Ottavario dei defunti. Ее отмечали ежегодно со 2 по 9 ноября, сразу после Дня всех святых. Смысл традиции заключался в молитвах о мятежных душах чистилища (тех, что в музее привидений из главы 2), исповедях, благих делах и единстве католической общины. Помимо инсценировки библейских сюжетов, организовывались инсталляции с искуплением грехов в чистилище. Для пущего реализма и повышения эмоциональной вовлеченности прихожан использовались не только восковые куклы, но и настоящие трупы. Верующие с интересом стекались на спектакли. В наши времена это может показаться невообразимым и отвратительным, но тогда подобные представления пользовались популярностью. Рисунки особо успешных сценок печатали на открытках и продавали прихожанам.

После того, как Рим стал столицей Италии в XIX веке, деятельность братства прекратилась, а старое кладбище было уничтожено при возведении стен вдоль Тибра. Крипта чудом уцелела, но попасть в нее можно не всегда.

Долгое время церковь была закрыта на реставрацию. Мне посчастливилось побывать в ней сразу после открытия на встрече для узкого круга лицензированных гидов, приглашенных самим ректором храма. Он рассказал нам о трудностях ремонта, о сохраненных фресках Ланфранко и изъеденных древесными жучками исповедальнях, которые рисковали рассыпаться в труху без бережной поддержки реставраторов. Церковь снова распахнула двери для верующих, но службы здесь редки, а визиты в крипту нужно согласовывать с монахиней, заведующей открытием. Если захотите побывать в подземельях во время вашей поездки в Рим, я подскажу, как это организовать.

В XVIII веке у конфрерии «церкви мертвых» появились помощники – Sacconi rossi. Орден красных мешков назывался так из-за узнаваемых ритуальных балахонов красного цвета. Колпак с отверстиями для глаз полностью покрывал голову, а талию подпоясывали веревкой. Братство обосновалось на соседнем острове Тиберина (о нем мы подробно поговорим в следующей главе) у церкви Св. Варфоломея. Их занятие было схоже с соседями с via Giulia, но ограничивалось вылавливанием утопленников из Тибра. Так же, как братья «Конфрерии молитвы и смерти», «красные балахоны» складывали останки на подземном кладбище в виде креативных композиций.

Но если про крипту на виа Джулия кто-то из римлян мог слышать, то предположить нечто подобное на острове мало кто способен. Эту тайну знают немногие жители города, а теперь еще и вы. Костехранилище открывается лишь раз в году, зато для всех желающих и бесплатно.

На закате 2 ноября, в день поминовения всех усопших (тоже часть недели поминок – Ottavario dei defunti), члены братства устраивают эффектную церемонию. Как и много веков назад, на острове проводится открытая месса в церкви S. Giovanni Calibita, которая завершается процессией к реке. Братья и сестры ордена, одетые в красные балахоны, освещая путь факелами и свечами в красных чашах, бредут к нижней набережной, чтобы спустить на поверхность воды венок из белых цветов – в память о душах, которые унес Тибр.

Орден уже давно не хоронит утопленников и даже сменил резиденцию. Теперь он относится к церкви S. Maria dell’Orto в Трастевере.

Ноябрьская процессия – лишь дань традиции и повод для общей молитвы, на которую приходит много верующих.

После нее всех гостей приглашают посетить подземное кладбище.

Безымянная дверь на главной площади острова ведет в недра крипты.

На выбеленных штукатуркой стенах проделаны ниши, как в древнеримских колумбариях, в каждой из которых покоится череп с костями. Над входом в погребальный коридор надпись гласит: Resurrectionem expectant – «В ожидании воскрешения».

Скелет, облаченный в красный балахон ордена, возлежит у импровизированного алтаря, окруженного горшками с красными цикламенами. Сотни горящих свечей в красных чашах на люстрах и полках, композиции в виде креста, статуи с горящими факелами, густой дым ладана и обилие костей слегка напоминают сатанинский ритуал. Но все ровно наоборот. Орден красных мешков был одобрен папой римским в 1784 году и получил разрешение обустроить подземную крипту для захоронения останков утопленников.

Ее оформили в духе обычаев XVIII–XIX веков: в них вписывались и ноябрьские сценки из подземелий церкви на via Giulia, и крипта с костями.

Как говорится, о вкусах не спорят. Так что если вы окажетесь в Риме во время католических праздников всех святых и усопших (1–2 ноября), воспользуйтесь маршрутом по трем секретным костехранилищам Рима из этой книги.

45. Деревянные башмаки

В доме под номером 22 на via delle Zoccolette находится известный ресторан креативной кухни. Между окнами витрины на рыжеватой штукатурке стены вмурован старинный овальный рельеф с двумя спящими младенцами, завернутыми в пеленки. Он напоминает о детском приюте, который раньше был на этой улице. Через дорогу на стене мраморная плита – еще один похожий след прошлого: Conservatorio dei S. Clemente per le povere zitelle zoccolette (Консерватория св. Климента для бедных незамужних сироток).

Название и улицы, и церковного института поставило бы любого римлянина в тупик. Слово zoccola на местном диалекте означает «женщина непристойного поведения», хотя и не с таким резким осуждением, как другие синонимы. Zoccoletta, почти ласковое уменьшительное, – это может быть и несносная невоспитанная девчонка, и пронырливая уличная мышь. Но в приличном обществе, конечно, это слово употреблять не стоит. Неужели в столице может быть улица с подобным названием? Впрочем, после того, как мы побывали на площади, названной в честь проститутки в городе папы римского, это уже не кажется таким уж парадоксом. Но здесь другой случай – речь идет о воспитанницах детского дома.

Из истории про «колесо подкидышей» вы, может быть, помните, что от девочек отказывались чаще. Социальных перспектив у них было меньше, круг женских профессий был ограничен, а на приданое семьям иногда приходилось копить всю жизнь. Практически единственной гарантией прочного финансового положения в обществе в те времена было замужество. Или известное «ремесло», о котором мы уже немало говорили в предыдущих главах. Во избежание последнего церковь стремилась дать девочкам хоть какое-то воспитание и навыки для самостоятельного труда. Папа римский Климент XII в 1731 году даже отменил старый запрет на азартную игру в лото, чтобы направить средства от выигрышей на помощь Консерватории (приюту, а не музыкальной организации).

Воспитательное учреждение заботилось о сиротах, подобранных на улицах города, и о малышах, оставленных в «колесе». Давало пищу и крышу над головой и помогало встать на ноги. Девочки с раннего возраста осваивали ремесло швей и вышивальщиц. Им позволялось оставаться в Консерватории, работая на производстве тканей: обычно молескина – грубого хлопчатобумажного полотна, из которого шили одежду простолюдины. Некоторым везло стать горничной при богатом доме или даже выйти замуж, поучаствовав в одной из ежегодных «ярмарок невест» для девушек на выданье. Остальные становились монахинями и в свою очередь заботились о других сиротах. Откуда тогда название zoccolette у безобидных воспитанниц приюта?

Есть два предположения. Одежда сирот состояла из скромного коричневого платья и деревянных башмаков. Вроде тех, что носят в Голландии, – кломпы или сабо. Позволить себе качественную обувь жители Консерватории не могли. Башмаки громко цокали по римской брусчатке, оповещая горожан о приближении сирот. В итальянском языке слово zoccolo – «копыто». В народе девочек с жалостью называли zoccolette.

Согласно второй версии, римляне слабо верили в то, что незамужние сиротки, став взрослыми, найдут себе достойный заработок. А значит, судьба их выкинет на улицу за профессией, от которой церковь так милосердно пыталась их уберечь.

Возможно, термин zoccolette также указывал на происхождение девочек от их неблагочестивых матерей. Большинство сирот действительно были детьми проституток. Стоит уточнить, что слово употреблялось всегда с большой нежностью и сочувствием к воспитанницам приюта, но никак не с порицанием. Потому мраморная мемориальная доска сохранилась до наших дней.

46. Сумасшедшие часы

Что было делать римлянам, стесненным в деньгах? Церковь помогала и тут. Римские кварталы рассказывают истории не только о роскоши аристократов, но и о простых жителях, которым повезло меньше. Святой престол порицал ростовщичество, считая, что займы под проценты – удел евреев. Но не оставлять же возможность наживаться на честных католиках!

Чтобы составить конкуренцию еврейским конторам, папа римский решил открыть в Риме свой собственный ломбард.

Monte della Pietà (дословно «Гора/холм сострадания») – площадь в пяти минутах от набережной Тибра. Громоздкое белоснежное здание с папскими гербами и рельефами, увенчанное башней с часами. Фасад реставрировали великие архитекторы Карло Мадерно и Франческо Борромини.

Беспроцентные (не то что в еврейском квартале!) ссуды выдавались римлянам под видом пожертвований, под залог скромных ценностей. Пара сережек, бабушкино колечко – для некоторых единственное сокровище в беспросветной бедности. Но именно оно давало надежду, когда наступал тот самый черный день. Небольшие суммы в виде горстки монет, полученных взамен, могли изменить жизнь тех, кто опустился на социальное дно. Позже за кредитами стали обращаться дворянские семьи, представители духовенства и даже коронованные особы, не рассчитавшие средства для жизни на широкую ногу. Например, уже знакомая нам королева Кристина Шведская, чьи финансы после нескольких лет пребывания в Риме не просто запели романсы, а горько зарыдали.

Намерение церкви помочь нуждающимся трудно было назвать бескорыстным. Ее целью было ослабить влияние частных банкиров и ростовщиков, чьи проценты по займам достигали 18–20 %. В то время как папская кредитная организация сохраняла «божескую» ставку в 2–5 %. Для спонсирования предприятия состоятельные аристократические династии, заинтересованные в увеличении дохода, объединились в союз. Первый римский ломбард был основан в XVI веке на via dei Coronari, той престижной прямой магистрали эпохи Возрождения, которая направляла паломников к Ватикану. Вскоре склады дворца ломились от фамильных ценностей всех типов и размеров, которые римляне оставляли под залог микрозаймов. Кто не возвращал вовремя деньги по кредиту, лишался своего залога, и союз мог распорядиться им на свое усмотрение. Понадобилось здание побольше, и в 1604 году папа римский Климент VIII Альдобрандини перевел организацию в бывший дворец кардинала Сантакроче на piazza del Monte di Pietà, где она находится по сей день.

Сегодня дворец принадлежит банку Unicredit, осуществляющему услуги по выдаче кредитов, как и пять веков назад. Принимаются драгоценные камни и металлы, коллекционные часы и произведения искусства. Невыкупленные лоты выставляются на публичном аукционе – их можно полистать на сайте www.affide.it и поучаствовать в торгах. Похоже, не все клиенты были довольны условиями сделок. Римляне иронично обозвали ломбард Monte di Empietà («Гора бесчестия») за грабительские ставки по кредитам (несмотря на церковные обещания держать их на минимальной планке).

Есть легенда и про часы, украшающие здание с XVIII века, – это один из самых больших циферблатов в городе. Говорят, что он никогда не показывает правильное время. Проходя мимо, я всегда из любопытства поглядываю на фасад – и правда, часто стрелки минут на пять-десять да отстают.

Рассказывают, что часовых дел мастер был крепко обижен крошечной суммой, полученной от организации взамен обещанного гонорара. В отместку он настроил сложный механизм так, чтобы часы всегда шли в собственном темпе, вопреки логике. На циферблате мастер оставил надпись: Per non esser state a nostre patte / Orologio del Monte sempre matto («За то, что договор наш не учли, / Часы на Монте с ума сошли»). Городская администрация позаботилась о том, чтобы ее стерли. Но римляне продолжают недолюбливать знаменитый белый фасад, символ больших денег и жадности власть имущих, и обходят его стороной в надежде никогда не оказаться по ту сторону дверного порога.

47. Волшебная перспектива

Дворец, принадлежавший в разные времена двум кардиналам, не мог не блистать великолепием. С XVI века здание, о котором я хочу рассказать, называлось palazzo Capodiferro, с XVII – Spada, по фамилиям владельцев. С 1927 года это Государственный совет Италии и музей с уникальным собранием живописи. В его залах выставлены работы Караваджо, Рубенса, Тициана, Гвидо Рени, Гверчино, Доменикино, Аннибале Карраччи и Артемизии Джентилески. Многие представители популярной в эпоху барокко болонской школы были лично знакомы с коллекционером – кардиналом Бернардино Спада. Поэтому его дворец, в отличие от других римских музеев, гордится галереей искусств, сохранившейся почти в первозданном виде. Но большинство посетителей приходят сюда не любоваться картинами, а чтобы быть обманутыми. В хорошем смысле. Великий архитектор Франческо Борромини создал в саду дворца удивительный архитектурный спецэффект, который поражал гостей кардинала. Да и нас – поколение, выросшее на фильмах с компьютерной графикой, – он по-прежнему заставляет улыбнуться и подумать: «как это возможно?»

Когда в 1631 году кардинал Бернардино Спада подыскивал себе новое жилье в Риме, его выбор пал на палаццо одного из предыдущих кардиналов Каподиферро. По статусу все подходило – центр города, роскошное убранство комнат и приемлемая цена.

Спада заменил герб предшественника на фасаде и начал готовиться к новоселью. Правда, новый хозяин не рассчитал, что ремонт, который должен был повысить престиж дворца, обойдется ему в двойную стоимость. К тому же из-за внушительных масштабов здания места для положенного по статусу сада уже не осталось. Не помогла и покупка земли у соседа – пространства в тесном прибрежном районе все равно не хватало.

Как превратить проблему в уникальное преимущество?

Кардинал призвал на помощь Франческо Борромини, который уже трудился над реставрацией фасада дворца. Архитектор, в свою очередь, посоветовался со священником-августинцем Джованни Мария Битонто, обладавшим непревзойденными познаниями в математике и геометрии.

Предложенное решение пришлось по вкусу хозяину: он представил, как гости будут охать на его балах, и его глаза радостно заблестели, а по лицу поползла улыбка. Ни у кого в Риме не было такого фокуса!

Кардинал обожал архитектурные головоломки. Борромини придумал для него волшебную галерею, призванную сэкономить и без того скромное пространство цитрусового сада. Как когда-то приглашенные кардиналом Спада, посетители и сегодня попадают в первый квадратный двор, обильно украшенный настенными рельефами. Слева через окна старинной библиотеки видны следующий сквер и убегающий вперед сводчатый коридор со статуей в конце.

Кажется, что он очень длинный. Но стоит подойти поближе через второй двор (для этого нужно купить билет в музей), чтобы восхититься смекалкой создателя. Возможно, вы даже не поверите в то, что я сейчас скажу. Всю галерею можно пройти за десять шагов. Ее длина вовсе не 35 метров, как подсказал бы ваш глаз, а 8,82 метра. А статуя древнеримского воина (некоторые говорят, что это бог Марс), которая выглядит размером с человеческий рост, на самом деле чуть выше 60 см. Ее добавил потомок кардинала – князь Климент Спада – для пущего театрального эффекта. Заднюю стену в те времена покрывала роспись в виде зеленого леса, которая окончательно сбивала с толку посетителей.

Секрет в том, что пол и потолок сходятся в одной фокусной точке, как в объективе фотоаппарата. По мере приближения к противоположному концу коридора своды становятся ниже, а мозаичный пол приподнимается. Сужается ширина прохода, а колонны уменьшаются: высота первых 5,8 метра, а последних – всего 2,45.

Построенная в 1653 году перспектива Борромини прекрасно вписывается в идею барокко об обманчивости мира и заигрывании со зрителем.

В ту эпоху ватиканская элита стремилась отвлечь внимание от роскоши своих резиденций и плотских слабостей. Произведения искусства из их коллекций обыгрывались эпиграфами (как на откровенной статуе Аполлона и Дафны работы Бернини из галереи Боргезе) или скрытыми смыслами, замаскированными под моральное нравоучение.

Кардинал Спада, служитель церкви, тоже должен был держать лицо. И неважно, что его спальни и гостиные утопают в золоте. Великолепие земного – не что иное, как иллюзия. Духовное – вот истинный маяк. На это намекает фокус в галерее.

Вместе с куполом Андреа Поццо в церкви Св. Игнатия коридор Борромини в палаццо Спада точно попадает в хит-парад самых оригинальных «обманок» своего времени.

48. Цветочная поляна

Кампо-де-Фьори – любимая римлянами и путешественниками рыночная площадь. Несмотря на скопление туристических стендов с дешевыми сувенирами, цветными макаронами и ликерами низкого качества, здесь все еще встречаются прилавки настоящих ветеранов местной торговли. Старушка Франка продает фрукты и овощи под памятником Джордано Бруно. Она маленькая, юркая, беззубая и всегда веселая, с копной коротко стриженных седых волос, делающих ее похожей на подвижный одуванчик. Точно определить ее возраст невозможно, но ей точно больше 80. И все эти годы она провела на Кампо за прилавком овощей и фруктов, принадлежащим ее семье уже полтора века. «У меня было семь братьев и сестер. Наша мама вырастила нас всех в овощных ящиках. А что вы думали? Не было тогда колясок!» Торговать ей помогают уже взрослые дети и внуки, но бабушка ворчит, что рынок уже не тот.

Франку нельзя называть синьорой – обижается. Ведь она еще «огого», юная в душе! И ходячий справочник всех футбольных сводок местной команды Roma.

Если спросите, с каким счетом вчера сыграли матч или когда будет следующий, она ответит быстрее спортивного комментатора.

У Франки в ушах подпрыгивают серьги в виде эмблемы с волчицей любимого клуба. Очки, перчики-обереги на шее – все в красно-оранжевых цветах «Ромы». Она может и ругнуться на римском диалекте, изображая грозный вид, но всегда с удивительной для своего уважаемого возраста энергией и говорливостью набросает в пакет самых спелых вишен или персиков. И наспех сунет в руку какой-нибудь фрукт – «держи мандаринчик, попробуй какой сладкий!»

Или семейный магазин Norcineria Viola в центре площади, который с конца XIX века продает самые аппетитные колбасы. У входа встречает грозная голова кабана, а внутри с потолка свисают гирлянды из окороков. Для гурманов хозяева щедро нарежут попробовать ломтики деликатесов: колбасы с трюфелем или печенью, капоколло (вяленой ветчины с прожилками сала), коппьетте (сухой соломки из мяса), прошутто крудо (пармской ветчины). Еще и нальют стаканчик домашнего вина.

Уйти оттуда без вороха свертков мне ни разу не удавалось. Путешественникам, желающим увезти съедобный сувенир в чемодане, упаковывают все в вакуум.

На Кампо легко почувствовать атмосферу старого Рима: в хаосе прилавков, брусчатке, усеянной листьями цикория и овощными очистками, низком римском фонтанчике-назоне, откуда вода бежит безостановочно в пластиковые ведра рыночных торговцев.

В том виде, в котором сегодня предстает Кампо-де-Фьори, рынок существует с 1869 года. Жизнь здесь бурлила и раньше, но облик был иной. До середины XV века на месте площади не было даже каменной мостовой. Вместо нее среди полей и огородов пасли скот. Отсюда и появилось название Campo dei fiori – «цветочная поляна». Но постепенно характер этой части Рима меняется. По приказу папы римского Каллиста III Борджиа площадь вымостили и включили в новый план развития города. Популярный тогда продовольственный рынок у подножия Капитолийского холма переехал на соседнюю площадь Навона, а чуть позже переместился через дорогу на Кампо-де-Фьори.

Выбор на этот район пал не случайно: место было особенно «проходным», на пути между двумя берегами Тибра в том месте, где река делала поворот.

Via Florea («цветочный путь», от названия площади) – новая улица, которая протянулась между замком Св. Ангела и островом Тиберина, а пересекала ее via Mercatoria («купеческий путь»). Уже из названий дорог понятно, что их перекресток стал центром коммерческой жизни квартала.

Во время эпохи Возрождения многие дворцы представителей власти строились вокруг торгового сердца города – появились палаццо Канчеллерия и палаццо Фарнезе. Так площадь стала обязательным этапом на пути важных персон – послов и кардиналов. Изменения способствовали и экономическому подъему. В благоприятном климате расцветали новые промыслы, район наполнялся гостиницами и постоялыми дворами, тавернами и лавками. С самой известной владелицей одного из заведений мы познакомимся совсем скоро.

Окрестности также постепенно обрастали корпорациями ремесленников, группировавшихся по типу деятельности. В названиях улиц упоминаются профессии – вокруг Кампо-де-Фьори их больше всего. Via dei Baullari – где изготавливали сундуки (bauli), dei Chiodaroli – гвозди (chiodi), dei Chiavari – ключи и замки, degli Staderari – гири и весы (bilance a stadere), dei Giubbonari – куртки и пиджаки (giubbotti), dei Cappellari – шляпы (cappelli).

Дважды в неделю – по понедельникам и четвергам – на Кампо-де-Фьори разворачивались конные торги. Но на площади кипела не только торговая жизнь.

И сегодня можно заметить контраст: оживленный с утра овощной рынок к закату сменяется шумными компаниями и аперитивами в окрестных барах.

В прошлые столетия изнанкой дворянских особняков были регулярные публичные казни, которые устраивали на Кампо-де-Фьори.

Толпа с воодушевлением валила поглазеть на жестокие расправы, поэтому их всегда проводили на самых посещаемых открытых пространствах, способных вместить всех любопытных. Папская администрация применяла казни как воспитательную меру для зрителей: «это ждет и вас, если не будете соблюдать правила и законы!» На старинных гравюрах с изображением Кампо виден высокий шест для пыток – дыба. Обвиняемому связывали руки за спиной и подвешивали за них на веревке к столбу, что приводило к ломке суставов. Узкий переулок на уровне центра площади по-прежнему называется via della Corda («улица веревки») в память об этих ужасных зверствах.

Самую громкую казнь римляне не забыли до сих пор. 17 февраля 1600 года в центре Кампо-де-Фьори по приговору Священной инквизиции заживо сожгли философа, ученого и бывшего монаха-доминиканца Джордано Бруно. Его обвиняли в ереси, а его труды внесли в список запрещенных Святым престолом книг. Даже несмотря на отлучение от церкви, лишение сана и перспективу мучительной смерти, Бруно не отрекся от своих идей. На суде он заявил: «Вероятно, вы с бо́льшим страхом выносите мне приговор, чем я его выслушиваю».

Когда пламя уже разгоралось у него под ногами, философ успел произнести: «Я умираю мучеником добровольно и знаю, что моя душа с последним вздохом вознесется в рай». Его прах был сброшен в воды Тибра. Каменный «глас народа» Пасквин настолько разозлился после этой хладнокровной казни, что еще долго посылал сатирические проклятия в адрес Ватикана. Католическая церковь так и не реабилитировала Джордано Бруно. Но римляне все же добились исторического возмездия. В 1876 году группа студентов запустила международную петицию со сбором средств на памятник казненному ученому. Ее поддержали даже такие великие писатели, как Виктор Гюго, Уолт Уитман и Генрик Ибсен. Но не так-то просто было добиться установки статуи еретика в папском городе. Хотя официально папа римский больше не являлся главой Рима, городской совет в большинстве своем состоял из сторонников церкви.

Понадобились многолетние споры и смена ядра мэрии, чтобы наконец 9 июня 1889 года на месте, где почти три столетия назад догорел костер в центре Кампо-де-Фьори, открыли бронзовый памятник Джордано Бруно работы скульптора Этторе Феррари. На пьедестале изображены рельефы со сценами из жизни философа и медальоны с портретами других известных обвиненных в ереси мыслителей. Рядом посвящение: «Джордано Бруно – из столетия, которое он предвидел, на том месте, где горел костер». Папа римский Лев XIII все равно крепко обиделся и назвал этот жест «символом непримиримой борьбы против католической веры». В ответ бронзовый Джордано Бруно, сложив руки на одной из своих запрещенных книг, укоризненно и безмолвно смотрит из-под монашеского капюшона в направлении Ватикана.

Совпадение или нет, но Кампо-де-Фьори – единственная историческая площадь Рима, где нет ни одной церкви.

49. Таверна папской фаворитки

Ни об одном папе римском не пишут так много, как об Александре VI Борджиа. Дело даже не в самом понтифике, а в скандальном семействе, которое тянется шлейфом за его ватиканской тиарой. О Борджиа издано множество биографических трудов, исторических романов и даже комиксов «для взрослых» популярного итальянского художника Мило Манара. Сняты фильмы и сериалы с участием известных голливудских актеров: в одном из них папу играет Джереми Айронс. Большинство путешественников так или иначе, хотя бы краем уха, но слышали фамилию Борджиа (не путать с Боргезе!). Если начать раскапывать факты из жизни папы римского Александра VI, придется немало постараться, чтобы отделить «грязное белье» от реальных событий. Правда в том, что у понтифика была целая армия врагов, стремившихся подпортить его репутацию, а его правление сложно назвать процветающей эпохой. Но и сам он не стремился соблюдать целомудренный образ наместника св. Петра. Многочисленные любовницы, внебрачные дети, политические убийства – это лишь часть его «греховного» списка. Когда важного персонажа есть за что упрекнуть, слухи разной степени дикости расцветают особенно буйно. И вот уже можно встретить рассказы о коварных отравлениях ядом «по семейному рецепту», инцесте среди отпрысков семьи Борджиа, братоубийстве и так далее. Это уже сам по себе сценарий для остросюжетного сериала в духе «Игры престолов». Но режиссеры часто добавляют градуса лишними пикантными подробностями, которые не имеют ничего общего с реальными историческими событиями. Так что если решите посмотреть любую из современных экранизаций биографии Борджиа, на всякий случай делите все на два. А то и на три.

Какое отношение скандальная хроника пятисотлетней давности имеет к Кампо-де-Фьори? Самое прямое. В углу площади на перекрестке via dei Cappellari и vicolo del Gallo сохранилась замурованная арка с гербом. Сейчас здесь замечательная пекарня и пиццерия Forno Campo de Fiori. В обеденное время многие римляне забегают сюда за домашним печеньем или хрустящим кусочком пиццы в коричневой промасленной бумаге, который можно жевать на ходу. Хит продаж: любимый римский фастфуд pizza e mortazza – белая фокачча с жирной вареной колбасой мортаделлой («мортацца» на римском диалекте). Это правда стоит попробовать именно в Forno!

На рубеже XV и XVI веков в доме находилась таверна под управлением фаворитки папы Александра VI Борджиа Ванноццы Каттанеи. Она была не только героиней его самого продолжительного романа (их связь длилась более 15 лет), но и матерью их общих четверых детей. На фасаде висит герб Ванноццы, но след Борджиа в нем тоже есть. В Италии принято было украшать парадный вход дворцов фамильной геральдикой, чтобы обозначить происхождение и статус владельцев. Сейчас уже редкость увидеть их, как здесь, в идеальной сохранности. Одного этого было бы достаточно, чтобы обратить внимание на этот дом. Удивительно, что так хорошо уцелел герб именно того рода, чья репутация не отличалась образцовой моралью.

Джованна (Ванноцца – разговорная форма имени) деи Каттанеи родилась в середине XV века в городе Мантуя (северный регион Ломбардия). О ее семье и детстве нет достоверных данных. Если верить отрывочным упоминаниям, ее отец Якопо был неизвестным художником. Фамилия Каттанеи (или Каттанео) часто встречается в центре и на севере Италии. Например, в девичестве ее носила Симонетта Веспуччи – легендарная муза Сандро Боттичелли, с которой он писал своих златоволосых Венер и Мадонн. Но маловероятно, что женщины состояли в родстве, даже будучи современницами. В возрасте около 25–27 лет Ванноцца познакомилась с влиятельным кардиналом испанского происхождения примерно на десять лет ее старше, племянником папы Каллиста III Родриго Борджиа (будущим папой Александром VI). На тот момент он уже был отцом троих внебрачных детей от неизвестных матерей. Почему же Ванноцца оставалась не замужем в таком зрелом возрасте (в те времена, когда девушки вступали в брак в 15 лет)? Это породило слухи о ее занятии «честной куртизанки» (вы же помните отличие от обычной проститутки?). Правда, в сохранившихся «профессиональных» списках она не фигурирует, поэтому сразу записывать ее в число падших женщин, как делают многие рассказчики, не стоит. Современники говорили о Ванноцце как об уверенной в себе особе утонченной красоты. А Родриго Борджиа отличался повышенной чувствительностью к женским прелестям – это мэтч!

Когда именно началась их любовная связь, история умалчивает. Но ее плодом стали четверо детей, которых Борджиа официально признал и считал своей настоящей семьей. Позже именно дети станут пешками в изощренной политической игре понтифика по завоеванию влияния на всем Апеннинском полуострове. Сыновья Джованни и Чезаре родились в 1470-е годы. Правда, кто из них раньше, до сих пор точно не установлено. В пользу более раннего появления на свет Чезаре говорит папская булла, выпущенная уже после преждевременной смерти Джованни. Однако, по обычаям того времени, первенец шел по пути военной карьеры, а второй сын – церковной. Среди братьев Борджиа кардиналом стал Чезаре (хотя он и поспешил избавиться от пурпурной мантии, как только представилась возможность). А все блага и привилегии достались Джованни. Чрезмерное покровительство ему папы римского можно объяснить проще – Джованни мог быть его любимчиком, а не первенцем.

В 1480 году родилась единственная дочь Ванноццы и Родриго – Лукреция Борджиа. От матери девочка унаследовала чарующие светло-зеленые глаза и длинные белокурые волосы, обеспечившие ей в юности славу первой красавицы Рима. Художник Пинтуриккьо, расписывая апартаменты в Ватикане по заказу папы Александра VI, пригласил Лукрецию в качестве модели для образов святой Екатерины. Когда окажетесь в музеях Ватикана, обратите внимание на прекрасную блондинку во всех фресках папских покоев Борджиа – это она.

Ни одна женщина не была настолько на слуху в эпоху Возрождения, как Лукреция Борджиа. О ней ходили самые разнообразные слухи.

Ее называли отравительницей своих супругов (она была замужем трижды), ей приписывали инцестные связи с отцом и братом Чезаре. В реальности браки по расчету тогда были самым надежным способом закрепить политический союз, а также разорвать его, когда перестановка сил менялась. Этим и пользовался папа римский, выгодно распоряжаясь личной жизнью дочери.

И не только Лукреции, но и ее матери. Несмотря на то, что о связи Ванноццы и тогда еще кардинала Борджиа знал весь Рим, необходимо было беречь моральный облик. Что бы там ни происходило за закрытыми дверями во дворцах, которыми Родриго одаривал возлюбленную, ее честное имя должно было подкрепляться официальным браком. Разумеется, не с самим Борджиа. Будучи кардиналом, он не имел права жениться.

Пока Ванноцца рожала детей Родриго одного за другим, она успела побывать замужем за тремя другими мужчинами. В роли свахи каждый раз выступал сам Борджиа. Это был выгодный для женихов Ванноццы обмен: они закрывали глаза на параллельную жизнь жены, зато им обеспечивалась солидная финансовая поддержка и теплое место на службе чиновником в Ватикане.

Первым супругом Ванноццы стал Доменико Джанноццо да Риньяно, когда невеста была на пороге 30 (немыслимый возраст для новобрачной!). Брак продлился всего несколько лет, пока Доменико не скончался. За это время родились два первых сына от Родриго Борджиа. Статус вдовы бросал еще большую тень на связь Борджиа и Ванноццы. Кардинал тут же подсуетился, чтобы найти для женщины нового мужа.

Им стал Джорджо делла Кроче, уроженец Милана. Ему уже подготовили вакансию апостольского секретаря при папе Сиксте IV. Но и без этого новый супруг был состоятельным человеком, что значительно укрепило положение Ванноццы.

Семья владела загородной виллой на Эсквилинском холме (напротив Колизея) и несколькими дворцами и заведениями в городе.

В период брака с Джорджо Ванноцца родила последних двух детей Родриго – дочь Лукрецию и сына Гоффредо (Джоффре). На тот момент Борджиа служил администратором города Субиако в окрестностях Рима, где сохранилась крепость с его именем. Вероятно, Лукреция родилась именно там, так как ее мать Ванноцца проводила много времени с любовником-кардиналом и почти не бывала в столице.

Появление на свет последнего сына в 1481 году дало трещину в долгой связи пары. Родриго ревниво подозревал, что отцом ребенка мог быть официальный муж. Тем не менее кардинал обратился с личной просьбой к папе римскому Сиксту IV делла Ровере. Понтифик подписал бумагу, по которой все четверо отпрысков объявлялись «племянниками» Борджиа – это давало им официальное признание в обществе.

Кто знает, может, недоверие Родриго к своей фаворитке и не было беспричинным. Через год после их размолвки у Ванноццы родился очередной ребенок – сын Оттавио, теперь уже от Джорджо делла Кроче. К несчастью, в 1486 году с разницей в несколько дней она потеряла обоих – и мужа, и сына.

Несмотря на холодность в отношениях, Родриго не оставил Ванноццу в беде: оказаться вдовой в 44 года в те годы было для женщины незавидной долей.

Кардинал не растерялся и предложил ей нового кандидата в супруги. В этот раз целью было не прикрыть стыд греховных отношений, а обеспечить безбедную старость матери его детей.

Последнего мужа звали Карло Канале. Пожалуй, это был самый выгодный супружеский союз Ванноццы. Интеллектуал, поэт и гуманист, Канале получил должность в папской курии. Их брак продлился около 15 лет.

К тому же теперь у Ванноццы появился свой фамильный герб – тот самый, который еще украшает фасад бывшей таверны на Кампо-де-Фьори. Он разделен на четыре сектора. Бык и поперечные полосы взяты из герба Борджиа, чью фамилию Ванноцца не стеснялась иногда использовать в документах. Для себя же она придумала собственный символ – льва на задних лапах. Он чередуется со львом, выходящим из логова, – из геральдики супруга Карло Канале. А вот что означает компас, никто пока так и не понял.

Переломный момент в судьбе семьи Борджиа произошел в 1492 году. Кардинал Родриго Борджиа был избран папой римским Александром VI. Новый статус означал разрыв с прошлой жизнью – необходимо было замести следы старых отношений. Понтифик отдалил бывшую фаворитку и ограничил ее общение с детьми, чтобы укрепить их репутацию и положение в обществе.

Теперь сыновья были при нем, а Лукрецию выдали замуж. Но о том, что эмоциональная связь Ванноццы с папой Александром VI не прерывалась, свидетельствует многолетняя переписка. На место старой пассии пришла юная страсть – Джулия Фарнезе. В Риме ее называли Giulia la Bella, «красавица Джулия». Пятнадцатилетнюю девушку уже сосватали представителю дворянского рода Орсини. Но, как обычно, это была лишь ширма для греховной связи с папой римским, организованной, не поверите, свекровью самой Джулии. От этого союза появилась на свет дочь Лаура. Матери на тот момент было 17 лет, а отцу (Борджиа) – 61.

Джулия также получила немало преимуществ благодаря статусу папской фаворитки. И именно она постаралась, чтобы ее брат Александр Фарнезе стал кардиналом, а позже и папой римским под именем Павел III. В Риме за глаза его именовали кардиналом «Френьезе» (в переводе с вульгарного местного диалекта fregna – «женское лоно»), а Джулию – «папской конкубиной» и «невестой Христовой». Последнее – в сатирическом смысле. Так называли монахинь, но тут «невеста Христа» – явная насмешка над папой римским. А Ванноцце пришлось заботиться о себе самостоятельно. Она виртуозно распоряжалась накопленным состоянием, сдавала жилье, держала собственный ломбард и несколько трактиров.

Среди них самым известным был Locanda della Vacca («Таверна коровы») на Кампо-де-Фьори. На самом деле таверна называлась del Gallo («Петуха» – по названию улицы), но римляне с привычной иронией сыграли на двойном подтексте. Назвать женщину vacca в простонародье считалось оскорблением чести, но именно корова (вернее, испанский бык) присутствует на гербе как Борджиа, так и Ванноццы. Из архивов следует, что она приобрела здание за 2870 дукатов, причем долгий ремонт хозяйка оплачивала фамильными драгоценностями – жемчугом, серебром и драгоценными камнями. В те времена это была одна из лучших таверн в городе, так что инвестиция наверняка окупилась. На старости лет, оставшись в очередной раз вдовой, Ванноцца обратилась к праведной жизни, совершая щедрые церковные пожертвования. Возможно, для нее это служило компенсацией за греховную жизнь ее семьи и запоздалое покаяние.

В 1517 году она подарила половину таверны на Кампо-де-Фьори госпиталю Христа Спасителя, а оставшуюся часть разделила между другими церковными братствами. По ее просьбе в церквях совершались службы в память обо всех ее официальных супругах. Сама она завещала похоронить себя в церкви Санта-Мария-дель-Пополо у Фламиниевых ворот в приобретенной на ее средства капелле, где покоились муж Джорджо делла Кроче и сын Джованни.

Ванноцце не повезло пережить почти всех своих детей, достигнув почтенного возраста 76 лет. Первым ушел Джованни в 1497 году, убитый наемниками под покровом ночи на улицах Рима после того, как сыновья покинули дом матери после ужина. В его смерти многие обвиняли Чезаре. Сам он встретился со смертью в Виане (Испания) в 1507 году, командуя войсками папской армии. Сын Гоффредо скончался в 1517 году при невыясненных обстоятельствах. Ванноцца пережила его лишь на год, опередив Лукрецию, умершую в 1519-м при родах в возрасте 39 лет. В похоронах Ванноццы участвовали представители римской знати и весь папский двор по личному приказу понтифика Льва X. Церемония, по описаниям очевидцев, «была достойна кардинала» и прошла в Санта-Мария-дель-Пополо. Мессы за ее упокой совершались до 1760 года.

При взятии Рима ландскнехтами в 1527 году могилы были разграблены, а при реконструкции капеллы Рафаэлем для семьи Киджи исчез и надгробный камень Ванноццы. Его обнаружили случайно во время ремонта пола в 1948 году в базилике Св. Марка на площади Венеции. Плита была вмонтирована в пол лицевой стороной вниз и сильно поцарапана, но надпись все еще читалась. На ней перечислялись все имена детей Ванноццы от Родриго Борджиа и воздавались почести ее щедрости католической прихожанки (заслуги последних лет жизни). Упоминались и добродетели покойной – милосердие и мудрость. Конечно, других качеств, за которые ценил ее компанию папа римский, в списке не значилось.

Непонятно, как плита переместилась в другой конец via del Corso. Но сегодня она по-прежнему хранится при входе в церковь, на правой стене под портиком.

50. Открытка из прошлого

Перебирая сувениры на стенде журнального киоска, вы обязательно найдете одну с таким видом. Уютный двор с типично римскими стенами цвета охры, две почти игрушечные лесенки до второго этажа, под деревом старинная деревянная телега с большими колесами. Иногда композицию дополняют две ленивые кошки, спящие на ее нагретых солнцем досках. Многие покупатели открытки даже не представляют себе, где находится это место. Как ценное сокровище, оно надежно спрятано от случайных прохожих.

Всего в 50 метрах от популярной рыночной площади Кампо-де-Фьори!

Арка на via del Pellegrino, 19 кажется тупиком – в глубине видно только стену. Но стоит пройти чуть вперед, и извилистый проход выведет к открытой площадке с двумя лесницами. Жители берегут покой двора – по ночам он закрыт решеткой, чтобы избежать нежеланных гостей из баров на площади. Внутри царит атмосфера, как будто вы на машине времени переместились на несколько веков назад. Сушится белье на веревках, балконы и подоконники украшены горшками с алой геранью, а в углу подвешена корзина – такую хозяйки спускали для разносчиков молока и хлеба. Внутри оставляли монеты, взамен получали свой товар и поднимали его на веревке на верхние этажи, чтобы лишний раз не бегать по крутым лестницам. Кстати, их ступеньки сделаны из использованных повторно древнеримских материалов – травертина и мрамора. В окрестностях попадалось немало археологических находок, и римляне в Средние века охотно пускали их в дело вместо стройматериала. На входе во двор по бокам торчат две античные колонны. Из-за неудобного изгиба стены телеги часто задевали их, не вписываясь в поворот. Колонны уже превратились в каменные огрызки в том месте, где борт повозки раз за разом стирал камень. Телеги, похоже, были тяжелыми – этому есть объяснение. Двор называется Arco degli Acetari – арка (та, что украшает проход с улицы) продавцов «уксусной» воды. Вокруг рыночной площади веками теснились складские помещения. В этом дворе они даже сохранились – огромные зеленые двери с правой стороны. Невероятно, но они до сих пор используются продавцами цветов и овощей на Кампо-де-Фьори, как и в прошлом веке.

Кто такие acetari, которые упоминаются в названии? Кто-то считает, что слово произошло от напитка на основе уксуса, воды, сахара и специй или от торговцев уксусом. Во времена, когда еще не придумали холодильники, уксус наравне с солью и оливковым маслом был важнейшим консервантом.

Есть версия (и я ее поддерживаю), что все же речь идет об «уксусной воде», acqua acetosa.

В северном пригороде Рима был источник с таким названием. Из него била ключом минеральная вода с повышенным содержанием железа, о которой жители столицы прознали уже в XVI веке. Персональный врач папы римского Андреа Баччи, профессор ботаники и фармакологии, опубликовал в 1567 году собрание научных сочинений De Thermis о лечебных свойствах разных вод, куда включил и железистые римские источники. Польза для здоровья подтвердилась дальнейшими исследованиями в начале XVII века при папе Павле V Боргезе. Выяснилось, что родник не только пригоден для питья, но и лечит болезни печени, желудка, селезенки и почек. Римляне вереницей потянулись за целебной водой с бутылками и бочками. Чтобы облегчить им доступ к источнику, папа римский заказал в 1619 году фонтан своему придворному архитектору Джованни Вазанцио (он участвовал в строительстве знаменитой галереи Боргезе).

Павел Муратов в «Образах Италии» вспоминает:

«Другое чувство, неотделимое от чувства Рима, – это чувство воды. О царственности Рима ничто не говорит с такой силой, как обилие его водоемов, щедрость источников и расточительность фонтанов.

Древние акведуки, возобновленные папами, Аква Паола, Аква Марчия, Аква Феличе, питают его такой великолепной водой, какой не может похвалиться ни одна из европейских столиц. <…>

Не менее тверда вера римского простолюдина в целительную силу источника Аква Ачетоза, расположенного за городом на склонах Монти Париоли. Кто соблюдает римские традиции, тот не забудет выпить стакан этой искристой воды перед белым зданием источника, построенным Бернини, перед видом на Тибр и его берега, воскрешающим в памяти пейзажи Клода и Пуссена».

Правда, насчет Бернини Муратов преувеличил. Нынешний облик фонтана в виде нимфеума с тремя арками, напоминающими римские ворота Порта-дель-Пополо (те, что Бернини спроектировал для въезда королевы Кристины), построили при том же папе Александре VII Киджи в 1661 году, который давал множество заказов Бернини. Барочная печать великого архитектора определенно заметна, но проект принадлежит менее известному Андреа Сакки по чертежу Маркантонио де Росси.

Целебная вода быстро превратилась в выгодный бизнес. Появилась новая доходная профессия – acquacetosaro или acetaro (развозчики воды). Именно они наполняли большие бочки из источника и отправлялись в Рим продавать ее в розницу и доставлять в зажиточные дома. Свои водные запасы ачетозари (или аквачетозари) хранили на складе во дворе у Кампо-де-Фьори. Так он и получил свое название. Продавцы развозили по городу на телегах бутыли, оплетенные соломой, с пробкой из соломенных стеблей, прямо к дверям заказчиков. О своем приближении они извещали издалека характерным криком и частушками на римском диалекте. «Чистая, свежая уксусная вода!» – зазывали они, чтобы привлечь внимание к товару. Примерно такая же картина сейчас наблюдается летом на итальянских пляжах, оккупированных тележками с напитками и кокосами, которые толкают перед собой назойливые торговцы.

Кто из римлян не мог позволить себе курьерскую доставку чудодейственной воды, отправлялся в приятную загородную прогулку самостоятельно.

От города до источника Acqua Acetosa предстояло целое путешествие. Старинные путеводители упоминают полчаса пешком от северных Фламиниевых ворот Рима (площадь дель Пополо). Долгую дорогу горожане превращали в радостное событие, о котором до сих пор ностальгируют некоторые римские старички.

Фонтан прятался в сосновом лесу, у широкого песчаного пляжа Тибра. Идеальное место, чтобы сбежать от невыносимого летнего зноя или устроить семейный пикник, расстелив на лужайке скатерть с хлебом, домашним вином и овечьим сыром. Трапезу предписывалось завершить стаканчиком целебной воды, чтобы совместить приятное с полезным.

Пейзаж с тех пор изменился до неузнаваемости. Среди шумной дорожной развязки, бесчисленных теннисных кортов и частных спортивных клубов река скрылась из вида. О наличии фонтана напоминает только название станции пригородной электрички Acqua Acetosa, которая отправляется от вокзала Flaminio – с той же площади стартовали когда-то к источнику пешие паломники.

Но радость от воскресных прогулок на природе продлилась недолго. Уже в XVIII веке напор воды в фонтане резко уменьшился, а очереди к источнику увеличились. Римляне никогда не отличались терпением. Папа римский забеспокоился – требовалось срочное вмешательство. Регулярные наводнения Тибра загрязняли источник, качество воды заметно ухудшилось. Климент XI быстро организовал стратегическую комиссию, в состав которой входил даже его личный врач Джованни Ланчизи. Он персонально гарантировал контроль над поддержанием целебных свойств источника. После чистки фонтана, замены труб, установки водомерных постов и большой шумихи ситуация наладилась. Фонтан снова стал привлекать как простых, так и коронованных желающих выпить знаменитой кисловатой воды.

В начале 1820-х годов во время одного из своих долгих путешествий по Италии баварский кронпринц Людвиг I узнал о целебных свойствах Acqua Acetosa и стал регулярно наведываться к источнику. Тогда же частой его посетительницей была прекрасная маркиза из Перуджи, Марианна Флоренци. Между молодыми людьми завязался роман, и фонтан превратился в место их романтических встреч.

Чтобы угодить возлюбленной, Людвиг пожелал высадить вокруг фонтана рощу вязовых деревьев. И распорядился построить на собственные средства две травертиновые скамейки для удобства их свиданий у фонтана. На них высечены две надписи, на немецком и итальянском, с указанием года их установки (1821) и имени кронпринца. Лавки, на которых встречались Людвиг и Марианна, прожили намного дольше, чем их любовная история. Кронпринц вернулся на родину и в 1825 году вступил на престол, оставив и Италию, и свою пассию.

Правда, у истории есть и кисловатый привкус, как у воды из источника, – принц был давно женат на принцессе Терезе Саксен-Гильдбурггаузенской. Именно по случаю их бракосочетания в 1810 году организовали масштабные празднества, ставшие ежегодной традицией в виде популярного праздника Октоберфест.

На момент встречи с маркизой Марианной у монаршей четы уже было трое детей, а потом родилось еще пятеро. Следующий сын появился на свет в том же 1821 году, когда будущий отец уединялся на свиданиях со своей итальянской возлюбленной. Вот и сказке конец, верь после этого принцам!

А что с источником Аква Ачетоза? Он по-прежнему на месте, но любимая римлянами вода из него больше не течет.

Несмотря на то, что еще в 1940 году химический анализ признал фонтан одним из лучших источников литиевых вод Италии, вскоре он оказался заброшен.

В послевоенные годы в ходе интенсивной застройки квартала Париоли новые жилые комплексы окружили его плотным кольцом. Произошло загрязнение родника сточными водами. До начала нового тысячелетия он был оставлен на произвол судьбы в полном запустении. Лишь с 2003 года начались работы по восстановлению благодаря спонсорской поддержке престижного клуба гребли Circolo Canottieri Aniene, который находится по соседству. Вскоре фонтан снова заработал, но вернуть лечебную воду не удалось. Вместо нее подключили трубы акведука Acqua Marcia (с ним мы встречались в районе Борго) с чистой и прозрачной, но не целебной водой.

Единственный долгожитель в этой истории – тот самый дворик, где аквачетари держали свои бочки с водой. До того, как Рим стал столицей объединенной Италии в 1870-м, таких дворов в городе можно было насчитать немало. Ускоренная модернизация центра путем сноса старых жилых районов не оставила им шанса. Население быстро росло – с конца XIX столетия число римлян резко подскочило с 200 тысяч до 3 миллионов. Большинство семей покинуло исторический центр, поселившись в более просторных квартирах новых жилых кварталов, построенных в послевоенные годы за пределами древних городских стен. Но кое-что все-таки уцелело, как этот очаровательный фрагмент исчезнувшего Рима. Как ожившая открытка из прошлого или акварель художника.

Кошки все так же дремлют на припаркованных машинах, велосипеды подпирают облупившуюся стену, за слегка отодвинутой занавеской окна первого этажа видно пожилого профессора. Он склонился под неяркой настольной лампой над одной из своих книг – как те, что заполняют все пространство комнаты, от пола до потолка со средневековыми деревянными балками. Запахи булькающего на плите томатного соуса и жареного лука, доносящиеся из кухни между двумя лесенками, напоминают о скором обеде. Как в фильме или на театральной сцене, быт жителей разворачивается прямо перед глазами.

Здесь чувствуешь себя случайным гостем в чужом доме, а потому важно вести себя вежливо и тихо. Этот уникальный Рим достоин особого трепетного уважения.

51. По следам античного театра

Рим – город многослойный, как лазанья. Его размеры в границах защитных стен всегда оставались относительно скромными. Из-за этого Рим рос не горизонтально, захватывая новые территории, а вертикально. Старые здания сменялись новыми, иногда не полностью стирая очертания своих предшественников. Практичные римляне полагали: зачем сносить древние постройки, когда можно использовать их как фундамент или стену для нового дома? Подобное отношение позволило сохранить множество исторических следов, которые иначе были бы наверняка утрачены с безжалостным течением времени.

В I веке до нашей эры Помпей, «коллега» Юлия Цезаря, консул и полководец-триумфатор, пожелал отметить очередную военную победу особенно грандиозно. В центре города у него уже имелись частные земли и дворец. К ним он решил добавить публичный театр невиданных ранее размеров.

Но возникла проблема. Закон республиканского Рима запрещал строить каменные театры. Спектакли проводились на деревянных сценах только во время религиозных праздников рядом с храмами Аполлона и Цибелы. По окончании торжеств подмостки разбирали. Жрецы полагали, что чрезмерное увлечение театральными представлениями пагубно отражается на общественной морали.

Помпею же хотелось возвести постоянную сцену, которая бы подчеркнула величие нового Рима. Консул элегантно обошел закон, представив трибуны театра как полукруглую лестницу на пути к храму Венеры Победительницы. На бумаге по его велению строилось место религиозного культа, а не развлекательный комплекс. Тем не менее теперь спектакли можно было проводить когда угодно – посетители удобно рассаживались на ступенях. Открытие состоялось в 55 году до нашей эры. Колоссальный полукруг трибун имел радиус в 160 метров и, согласно древнему списку городских монументов, мог вмещать 17 850 зрителей (хотя историк Плиний упоминал цифры до 40 000, явно преувеличивая). За сценой находился портик (комплекс крытых галерей с колоннами и внутренним садом) шириной 180 и длиной 135 метров. Все эти цифры нам еще понадобятся, чтобы осознать масштаб и расстояние между остатками театра, разбросанными по району. Форма и размер сооружения отражены на древнеримской мраморной карте Forma Urbis. Она обновлялась с течением времени и сменой императоров, но все постройки, вплоть до колонн и дверей, были отмечены на ней с предельной точностью и подписаны на латыни. Forma Urbis считалась главным кадастровым планом города и украшала целую стену храма Мира на территории Имперских форумов. Нам от нее достались лишь отдельные фрагменты, но для археологов каждый такой кусочек пазла – невероятная историческая ценность. Театр Помпея показан на одном из них во всей красе. В Средневековье от здания уцелели лишь некоторые стены.

Там, где в древности возвышался храм Венеры, теперь проходила одна из границ площади Кампо-де-Фьори. Этим воспользовался аристократический род Орсини, с XII века владевший окрестной территорией. Их новый дворец palazzo Pio Orsini Righetti вобрал в себя остатки храма. Полукруглую форму театра без труда можно проследить в изгибе соседних улиц. Между площадями Pollarola и Biscione проходит внешняя, широкая ось трибун.

Линия сцены – это via dei Chiavari. Внутренний, более узкий полукруг трибуны точно повторяет соседняя улица Grotta Pinta.

Здания, построенные между ними, стоят ровно на месте поперечных коридоров между входом в театр и сценой. Название grotta («грот», «пещера») происходит от них. А pinta («расписанный») указывает на то, что проходы были украшены фресками.

Чтобы получить более четкое представление, посмотрите на эти улицы сверху на Google Maps. Дома расположены полукругом.

Вот они, римская лазанья и практичность жителей!

Но самый приятный и неутомительный способ сложить мозаику из фрагментов театра – зайти на обед в один из ресторанов квартала. У многих в подвалах и обеденных залах сохранились кирпичные стены бывших театральных коридоров. Особенно гордятся своим археологическим наследием рестораны Pancrazio на piazza del Biscione и Hostaria Costanza на piazza del Paradiso.

По соседству стоит церквушка Santa Maria in Grottapinta, в которой давно не проводятся службы. Появилась она еще в Средние века, а потом те же дворяне Орсини, владевшие соседним дворцом, перестроили ее и назвали в свою честь – cappella Orsini.

Личный повар папы римского Бартоломео Скаппи в XVII веке основал в ней престижную академию кулинаров и кондитеров. Может, это и определило судьбу места. После того, как церковь перестала использоваться для служб, в ней открылся культурный центр Cappella Orsini. Он состоит из кулинарной мастерской (Pot), школы искусств и реставрации (Lab) и пространства для мероприятий (Club). Это очень необычное креативное пространство – залы с фресками и антикварной мебелью, старинная библиотека и тематические ужины.

Благодаря усилиям членов лаборатории удалось восстановить скрытое римское сокровище – секретный проход passetto del Biscione. Это арка, на которую опирается церковь, а когда-то под ней был проход древнего театра Помпея. Получается, что ему 2000 лет! До 2003 года редкий прохожий заглядывал в узкий коридор рядом с капеллой. Выглядел он, признаться, неприветливо. Темная подворотня, облупившиеся стены изрисованы граффити, запахи напоминают общественный туалет.

Реставраторы Cappella Orsini запросили разрешения у Комитета по охране культурного наследия и собрали деньги на краудфандинговой платформе. А потом подключили все свои таланты и восстановили росписи в коридоре.

Теперь по потолку на фоне голубого неба парит маленький ангел с алой лентой и гирляндой цветов, а на стенах открываются живописные лоджии с колоннами. По нижнему ярусу рисунок камня повторяет кладку мостовой прохода. Новая подсветка выгодно подчеркнула росписи, а от былого запустения не осталось и следа. Но самое главное в реставрации – восстановленное изображение девы Марии в дальней части коридора, между двумя узкими проходами.

Мадонна Милосердия (или Божественного провидения) была написана художником Сципионом Пульцоне в конце XVI века. После отмены богослужений в S. Maria in Grottapinta ее перенесли на хранение в соседнюю церковь S. Carlo ai Catinari. В коридоре долгое время была тусклая репродукция.

Художница Раффаэла Курти создала копию и подарила ее Cappella Orsini. Фрагменты деревянной рамы нашли на антикварном рынке и собрали заново.

Раньше такие «мадоннеллы» (ласковое название образов Мадонны) часто встречались на улицах Рима – особенно на углах зданий и в темных переулках.

Они выполняли сразу две важные роли: служили проходной «часовней» для верующих, произносивших торопливую молитву на ходу, и освещали своими лампадками переулки, когда в Риме еще не существовало городского освещения. В центре «мадоннелл» по-прежнему насчитывается около 500, а раньше было несколько тысяч: картин, фресок, мозаик и лепных изображений.

Римляне относятся к своим уличным покровительницам с особым почтением. Они верят, что те уже не раз «предупреждали» об опасности.

Если вы встретите образ Богоматери в короне, знайте, что она совершила какое-то чудо – кровоточила, пускала слезу или что-то в этом духе.

Например, известен случай, когда в июле 1796 года многие «уличные» изображения Мадонн вдруг начали переглядываться!

Очевидцы утверждали, что их глаза двигаются справа налево и наоборот. Взволнованная толпа целыми днями наблюдала за ними, и даже из Ватикана прислали комиссию, подтвердившую подлинность слов очевидцев. Конечно, нашлись и скептики, ссылавшиеся на летнюю жару, чрезмерное количество выпитого домашнего вина и блики на стекле поверх образов. Но как бы то ни было, Риму действительно грозила опасность французского вторжения. Спустя два года войска Наполеона заняли папскую столицу. А подмигивали ли с тех пор Мадонны, никто точно сказать не может.

Среди участниц тех событий была и «соседка» Мадонны из коридора – образ на стене дома на piazza del Biscione. Римляне называют ее Madonna del Latte («Молочная Мадонна») – вероятно, из-за прижатой к груди ладони.

Название как прохода (passetto), так и площади (piazza) Biscione переводится как «змеи». Может, из-за вывески трактира, который когда-то здесь был, а может, из-за угря из фамильного герба Орсини, владевших дворцом на месте храма Венеры и театра Помпея. Симпатичный коричневый дом с росписями, где изображена Madonna del Latte, – бывшие хозяйские конюшни. От них на фасаде остались рельефы с лошадиными головами.

Римляне издавна приходили на piazza del Biscione еще по одному важному делу. Под Мадонной любил ставить свой столик известный «романтичный писарь». В прошлые века из-за высокого уровня неграмотности была распространена профессия scrivano pubblico – публичный секретарь. Он помогал людям из народа составлять и отправлять письма. В XIX веке ремесло стало еще более изощренным – появилась должность «писаря любовных посланий». Sor Lino, завсегдатай площади, ценился в Риме за креативность в подборе слов, изящный почерк и умение удовлетворить даже самые смелые запросы влюбленных. Плакат с прейскурантом услуг сообщал: «конфиденциальные» послания от 6 до 10 монет (в зависимости от тона письма). Они могли быть обычными, «пылкими» и «горячими» – на простой бумаге или с вензелями, с персонализированной подписью и пожеланиями возлюбленной.

Сколько историй хранит в себе небольшой квартал из нескольких улиц? Ровно столько, чтобы охватить две тысячи лет, один грандиозный театр и десяток тайн на его осколках.

52. Ангел со сломанным крылом

Там, где via di Grotta Pinta делает крутой поворот, взгляд неожиданно упирается в купол Sant’Andrea Della Valle. Он нависает над улицей всем своим барочным великолепием. Размеры тоже впечатляющие – на момент строительства церкви он уступал по размеру лишь базилике Св. Петра в Ватикане.

Завсегдатаям театров название церкви может быть знакомо: именно в ней происходит первое действие «Тоски» в опере Джакомо Пуччини.

Стоит обогнуть Сант-Андреа-делла-Валле, чтобы рассмотреть фасад. Но чтобы увидеть его целиком, придется перейти на другую сторону улицы. Кажется, что строение непропорционально высокое для такого маленького участка земли.

Представьте, что еще веком ранее собор был зажат между узких переулков. Перекресток двух шумных проспектов – corso Vittorio Emanuele II и corso Rinascimento – появился лишь со сносом старых жилых кварталов на рубеже XIX и XX веков. Строительство Sant’Andrea della Valle было долгим, мучительным и сопровождалось конфликтами архитекторов.

Когда в середине XVII века для завершения стройки был приглашен Карло Райнальди, он тут же разнес в пух и прах старания своих предшественников Джакомо делла Порта и Пьера Паоло Оливьери. Но особую неприязнь у нового архитектора вызвало вмешательство Карло Мадерно с его громоздким фасадом. Райнальди он казался чересчур высоким и узким, как будто вот-вот завалится набок. А верхний ярус визуально продавливал нижний. Чтобы сделать его чуть более симметричным без применения типичных барочных вензелей, архитектор решил разместить по бокам две фигуры ангелов. Для их создания был вызван скульптор Эрколе Феррата, уже успешно выполнявший заказы Ватикана и королевы Кристины Шведской. Но в этот раз что-то пошло не по плану.

Когда мастер представил папе римскому Александру VII Киджи проект первой статуи, тот раскритиковал ее. Понтифику не понравилось задранное вверх ангельское крыло – слишком длинное и будто сломанное.

Получив негативный отзыв о своей работе, Феррата вскипел и заявил, что если папе римскому понадобится второй ангел (который предполагался по контракту), то пусть сам его и лепит.

Одинокая фигура так и осталась скучать на фасаде, между первым и вторым этажами церкви. Римляне решили, что это изначально был коварный план Райнальди, чтобы уколоть соперника Мадерно. Крыло ангела слишком напоминало подпорку нестабильной структуры церкви. Соревнование между архитекторами – типичная история эпохи барокко.

Правды мы не узнаем, но Пасквин «высказался» о происшествии в своем привычном сатирично-емком стиле. Vorrei volare al pari d’un uccello mai qui fui posto a fare un puntello. Переведу для вас:

«Хотел бы я как птица летать, но был здесь поставлен фасад подпирать».

53. Аббат совсем потерял голову

И снова о говорящих статуях. За углом церкви Sant’Andrea Valle спрятался еще один «коллега» Пасквина.

Из всех представителей «конгресса остроумных» он больше всего оправдывает свое звание публичного оратора: это античная статуя в тоге, изображавшая сенатора, судью или консула – точно неизвестно.

Вероятно, в древности он украшал портик у театра Помпея.

Но римляне, как водится, дали ему новое имя – Аббат Луиджи.

Почему именно это – угадать непросто. Луиджи – распространенное в Риме имя. Но, возможно, оно «приклеилось» к статуе из-за визуального сходства с тезкой – церковным старостой соседнего прихода Ss. Sudario. Его описывали как хромого и неуклюжего, даже странно, что римляне усмотрели в нем что-то общее с прямой горделивой фигурой в тоге.

А словом «аббат» никогда не называли церковных старост (или пономарей), так как они не имели духовного сана.

Аббат Луиджи – пожалуй, самый невезучий представитель «конгресса».

Во-первых, он много раз переезжал с места на место вокруг площади, где его обнаружили при раскопках. Персонаж в тоге постоял сначала с другой стороны дворца Vidoni, но потом переместился в его вестибюль. Заботливые хозяева особняка пожалели статую и решили защитить ее от нападков городских хулиганов, которые взяли привычку швырять в нее камни.

Тогда на пьедестале Аббата Луиджи появился ироничный стих, написанный римским краеведом Джузеппе Томассетти. Если вы читаете по-итальянски, приведу оригинал – настолько он мил.

FUI DELL’ANTICA ROMA UN CITTADINO

ORA ABATE LUIGI OGNUN MI CHIAMA

CONQUISTAI CON MARFORIO E CON PASQUINO

NELLE SATIRE URBANE ETERNA FAMA

EBBI OFFESE, DISGRAZIE E SEPOLTURA

MA QUI VITA NOVELLA E ALFIN SICURA

И мой перевод:

Был я в Древнем Риме гражданином,

Теперь Аббатом Луиджи меня величают.

Я завоевал с Марфорием и Пасквином

Городской сатирой вечную славу.

Я был обижен, унижен и закопан в могиле сырой,

Но тут ждут меня новая жизнь и долгожданный покой.

Надеждам Аббата Луиджи не суждено было сбыться. В 1924 году статую вернули на piazza Vidoni, где она стоит в уголке по сей день.

Но говорящую статую ждали новые испытания.

Вскоре после переезда Луиджи потерял голову. Но вовсе не от любви, а снова от рук вандалов. Они повадились воровать мраморную макушку. Это происходило неоднократно: началось в 1930-е годы, повторилось в 1966, в 1984, 1985 и 2013 годах. Римская администрация только и успевала подбирать ему новую голову. Пришлось даже учредить специальную мастерскую мраморно-пластической хирургии при Капитолийском музее, которая занималась «лечением» покалеченных вандалами статуй. В ней приклеивали разбитые носы, головы, руки и ноги. За что мастерская получила от римлян прозвище «банк носов» (это оказалась самая кропотливая часть для замены).

Каждый раз Аббату Луиджи доставалось новое лицо, не всегда совпадавшее с его идентичностью и размерами (и, вероятно, пожеланиями).

Когда оратор в очередной раз лишился головы, он в последний раз оправдал свое звание «говорящей статуи» и выставил на всеобщее обозрение листовку на пьедестале. Это была сатирическая угроза обидчику на римском диалекте:

«Эй ты, укравший мою голову, ну-ка верни ее обратно побыстрее, иначе знаешь что случится? Как пить дать меня отправят в правительство! А мне что-то неохота».

Постоянно менявший внешность «безголовый» Аббат стал синонимом политического хамелеона – того, кто заявляет одно, а делает другое.

Когда окажетесь в Риме, проверьте, обрел ли мраморный неудачник новое лицо.

Глава 6. Еврейское гетто и остров Тиберина. Отмель римской печали

54. Цезарь и кошкин дом

В Риме все привыкли к тому, что где ни копни, обязательно найдется что-то древнее.

Строительство новой ветки метро в центре уже не первый год буксует из-за археологических сюрпризов, в подвалах домов и погребах ресторанов нередко проглядывают неровные ряды тонких античных кирпичей.

Но того, что можно раскопать целый древнеримский храмовый комплекс, не ожидал никто. Даже диктатор Муссолини.

В начале XX века облик Рима сильно изменился. На месте трущоб разворачивались широкие проспекты и площади, а новые градостроительные планы предусматривали масштабную перестройку новой столицы Италии.

Наконец очередь дошла до старого района между берегами Тибра и Пантеоном. На месте средневекового хаоса вокруг церкви Св. Николая собирались возвести комфортный жилой квартал и административные здания. Для этого в 1926 году снесли остатки фамильной крепости Пьерлеони и соседнего монастыря.

Пропаганда фашистской партии строилась на сравнении современности с величием Древнего Рима. Поэтому бережно сохранялись античные детали, чтобы напомнить горожанам, в какой процветающей эпохе им предстоит жить – вот же пример! Был ли на фоне этого у средневековых построек шанс уцелеть? По всему, что напоминало о «темных веках», проходила муссолиниевская кувалда.

Но вдруг из-под земли стали появляться руины храмов республиканской эпохи. Сначала два. Потом еще два. Колонны, ступени, стены, статуи и портики – целый священный комплекс периода от IV до II века до нашей эры! Археологи не находили такого последнюю сотню лет.

Даже решительный Бенито оторопел и поддался на уговоры сохранить все как есть, а не консервировать руины в подвалах новых домов.

Сверху так ничего и не построили. Раскопки и реставрационные работы провели всего за три года.

Храмы окружили забором и оставили на виду, и уже 21 апреля 1929 года (символично, в день рождения Рима) был с помпой открыт «форум Аргентина».

Минуточку, а при чем здесь южноамериканская страна? Вы правы, ни при чем.

Аргентина не имеет никакого отношения к римской площади. Ее название звучит по-итальянски как largo di torre Argentina – дословно «площадь Аргентинской башни». Слово torre («башня») в спешке разговора часто выпадает, остается лишь «Арджентина» (в итальянском произношении).

В конце XV века в этом районе жил важный ватиканский чиновник Иоганн Буркард. Он успел стать епископом и послужить церемониймейстером при пяти разных папах римских. В его обязанности входила организация всех служб и торжественных событий Святого престола. Современным языком его можно было бы назвать ивент-менеджером Ватикана.

Чтобы ничего не забыть, Буркард вел подробный журнал всех встреч и разговоров между папами, послами и кардиналами. Потом они легли в основу книги Liber notarum – это сборник заметок, историй и сплетен во времена правления Сикста IV, Иннокентия VIII, Александра VI, Пия III и Юлия II. Особенно занятно читать про папу из семьи Борджиа, о котором мы недавно вспоминали.

Будучи родом из Страсбурга, Буркард носил титул Episcopus argentinus. Старинное название его города – Argentoratus – из-за месторождений серебра («аргентум» на латыни). На башне своего нового дворца он приказал написать сверкающими буквами Argentina. Так весь квартал с 1503 года стал называться в честь страсбургской башни (Torre Argentina). А вовсе не в честь южноамериканской страны.

Чтобы вас окончательно запутать, замечу, что это не та башня, что торчит на углу площади. Дом Буркарда находился на соседней via del Sudario, 44. Он по-прежнему там, зажатый между современными зданиями, но решетчатые округлые окна с непрозрачными стеклами и коричневый фасад не дадут усомниться в средневековом происхождении.

А на largo di torre Argentina стоит башня Папита (ударение на «и»). Вероятно, ее название – испорченный телефон слова papetto, дословно – «папка римский». Это обидное прозвище придумали противники семьи Пьерлеони, владевшей здесь крепостью в XII веке. Анаклета II (Пьетро Пьерлеони) продвигала на ватиканский трон оппозиция правящего в тот же момент Иннокентия II. Когда на Святом престоле царила смута и выбирали сразу нескольких пап, одного из них называли «антипапа» (или лжепапа).

После находки античного храмового комплекса Муссолини «пощадил» башню Папита, но соседний арочный портик в средневековом стиле перестроили из оставшихся от раскопок материалов. В нем теперь билетная касса и книжный магазин.

В 2019 году римская администрация приняла щедрый подарок от модного дома Булгари – полмиллиона евро на восстановление республиканских храмов. Еще столько же сохранилось от полуторамиллионного пожертвования, сделанного Булгари в 2014 на реставрацию Испанской лестницы. В общей сложности миллион евро был потрачен на создание музея на площади, похожей ранее на археологический склад. Впервые за много десятилетий жители города и туристы получили возможность увидеть вблизи эти удивительные руины.

В ходе ремонта установили удобные спуски и лифты, проложили внизу дорожки и зажгли ночную подсветку. В подземных галереях установили информационные панели и витрины с находками при раскопках. Для посещения нижнего яруса площади необходимо купить билет: на месте в башне Папита или забронировать заранее онлайн.

Впрочем, все еще можно свободно любоваться руинами с тротуаров, окружающих «священный форум».

Сначала археологи были не уверены в наименовании храмов, назвав их просто буквами A, B, C и D – по порядку раскопок. Во время исследований предположили, что они посвящены божествам, связанным с урожаем, торговлей и морскими путешествиями. Комплекс находился рядом с рекой и оживленным рыночным кварталом Древнего Рима. Отсюда выплыла еще одна любопытная находка.

Достаточно заглянуть внутрь античных руин со стороны театра «Арджентина», и нетрудно будет заметить ровный ряд отверстий на мраморной плите. Так в Античности выглядели общественные туалеты – латрины. Множество аналогичных примеров встречается как на Римском форуме, так и во многих имперских колониях.

Предки современных римлян так же любили поболтать, как это сейчас делают их потомки в барах за чашкой кофе. Только в древности понятия «прайваси» не существовало. Прохожие забегали в городские уборные, садились на общие скамьи с дырками, вели светские беседы о политике или просто сплетничали. Похоже, ситуация никого не смущала. В латринах всегда дежурили «туалетные» рабы: мыли помещение и морские губки, насаженные на палки, – их использовали вместо туалетной бумаги. Проточный канал под мраморной скамьей смывал остатки нечистот в канализацию. Если его не было, рабы вымывали все вручную, поливая водой из ведра.

Если вас шокировала эта история, хочу напомнить, что события происходили более двух тысяч лет назад. Уровню гигиены тех времен могли бы позавидовать многие современные туалеты. Не стоит забывать, что после распада Римской империи вся Европа надолго погрузилась в эпоху немытых тел и эпидемий.

Но площадь знаменита прежде всего не этими интимными подробностями.

15 марта 44 года до нашей эры здесь произошло событие, повлиявшее на всю римскую историю. В день сбора сената, назначенного в курии на этом месте, был убит Юлий Цезарь.

«Бойся мартовских ид!» – фраза-предостережение из шекспировской пьесы стала крылатой. Так теперь говорят о любом роковом дне.

Идами в римском календаре называли середину месяца.

За стенами круглого храма сохранились остатки фундамента древней курии Помпея. Это часть того огромного комплекса с театром и портиком, который читается в форме улиц – о них речь шла в предыдущей главе. Обычно заседания сената проходили в курии Юлия, построенной Цезарем на Римском форуме и названной его именем. Но в марте 44 года до нашей эры здание было на ремонте после недавнего пожара.

Накануне 15 марта Юлий Цезарь получил много странных знамений.

Историк Светоний писал, что жена диктатора Кальпурния описывала ночной кошмар, где видела Цезаря в крови, а крышу их дома в руинах. Священные щиты бога Марса, хранившиеся на Форуме, неожиданно зловеще зазвенели, предвещая беду.

Согласно легенде, рассказанной Плутархом, гаруспик (предсказатель будущего по органам животных) Спуринна предупредил Цезаря об опасности. Но тот не придал значения его словам, а когда 15 марта встретил жреца, сказал: «Мартовские иды пришли». «Да, – ответил Спуринна. – Но еще не завершились».

Несмотря на дурные знаки, диктатор все же отправился в курию Помпея, не озаботившись личной безопасностью и отпустив охрану.

Там, перед заседанием сената, заговорщики вонзили в его тело 23 ножа.

Тело «вечного диктатора» было перенесено на Форум, где его кремировали и позже воздвигли храм в его честь.

После убийства Цезаря его наследник Октавиан Август, первый римский император, приказал закрыть курию Помпея, назвав ее «местом позора» (locus scelleratus).

Если вам удастся оказаться в Риме 15 марта, загляните на largo di Torre Argentina.

В память о смерти Гая Юлия Цезаря римский исторический клуб (Gruppo Storico Romano) ежегодно устраивает инсценировку мартовских ид. Сенаторы, одетые в белоснежные тоги, снова и снова заносят руки с кинжалами, иллюстрируя трагедию 44 года до нашей эры.

Это не кружок театральной самодеятельности – участники клуба скрупулезно подходят к изучению истории и костюмов. Потому именно Gruppo Storico Romano администрация города назначает ответственными за костюмированный древнеримский парад в честь дня рождения Рима 21 апреля.

Императоры, гладиаторы, римские легионеры и лесные нимфы шествуют по улицам города, пока толпа горожан и туристов старается ухватить глазами и фотоаппаратами каждое движение актеров. Каждый год римская малышня на плечах у родителей неотрывно следит за ударами бутафорских мечей гладиаторов: они кувыркаются в пыли и рубят друг друга с такой силой, что вздрагиваешь при каждом ударе.

А пальцы сами начинают постукивать в такт звенящим монетками бубнам, которыми потряхивают исполнительницы античных танцев в красных, зеленых и оранжевых юбках. Если 21 апреля не выпадает на воскресенье, то праздник устраивают в первый выходной после даты.

По земле, где пролилась кровь Цезаря, теперь ступают десятки мягких лапок.

Многие римляне ассоциируют название largo di Torre Argentina с кошками. Среди руин древних храмов расположился самый известный и старинный кошачий приют в Италии. Его пушистые обитатели любят греться на солнце на античных камнях или с любопытством обнюхивать ноги прохожих на площади.

У детского писателя Джанни Родари (автора «Чиполлино») есть замечательная сказка «Уйду к кошкам», посвященная этому месту. О пенсионере синьоре Антонио, который обожает рассказывать истории о своей былой работе на железной дороге. Но его многочисленная семья – сын, невестка и внуки – слишком занята собственными делами, чтобы слушать дедушку. Тогда он решает уйти к кошкам на Ларго Арджентина. Переходит заграждение, отделяющее «царство кошек от царства автомобилей», и становится котом. И выясняет, что, оказывается, половина кошачьей колонии тоже бывшие римляне, расхотевшие быть людьми и решившие стать кошками. Остальные пушистые обитатели руин (чьи родители были настоящими котами и кошками) принимали их без вопросов и высокомерия, лишь удивляясь: «А вот нам бы и в голову не пришло стать людьми – при теперешних-то ценах на ветчину».

Сказка гораздо глубже и мудрее, чем кажется на первый взгляд. Ее финал я не буду раскрывать – обязательно прочтите сами, она совсем небольшая.

Гуляя вокруг остатков древних храмов, невольно удивляешься, как вальяжно и по-хозяйски кошки себя чувствуют в этом необычном приюте под открытым небом. Может показаться, что они бездомные и гуляющие сами по себе. Но это не совсем так. Верно то, что римляне испокон веков выпускали нежеланных питомцев среди руин. Там они находили мышей и хоть какое-то пропитание. Это случалось и в Колизее, и на Палатинском холме, а после раскопок 1920-х годов и здесь, на площади Арджентина.

Со временем животных становилось все больше, им требовались корм и уход. В 1994 году две римлянки на пенсии – Сильвия и Лия – основали благотворительную организацию помощи кошкам на largo di torre Argentina. В городе всегда водились сердобольные женщины, подкармливавшие бездомных кошек. Их называли gattare (gatto – «кот» по-итальянски). Среди них встречались даже известные дамы, писательницы или актрисы, например Анна Маньяни.

Сильвия и Лия (уже покойная) в 1990-е годы старались как могли, чтобы кошачья колония среди руин продолжала работать. Они подбирали на улицах раненых и больных животных, покупали им корм и лекарства на свои деньги. Со временем туристы и горожане, умилявшиеся кошкам на фоне древних колонн, пополняли копилку приюта и покупали сувениры для благотворительности.

Но и «поголовье» питомцев росло. Несмотря на то, что всех новоприбывших стерилизовали, какой-нибудь нерадивый римлянин обязательно рано или поздно выпускал кошку, от которой хотел избавиться, на античной площади. Видимо, рассуждая – есть 100, пусть будет 101, никто не заметит разницы. Но как только в приюте оказывалась плодовитая кошачья пара, которую невозможно было идентифицировать и отловить, пополнение колонии за счет новорожденных котят было неизбежно.

Так что вдоль ограды приюта написано, что сюда строго запрещено выпускать кошек и кормить их без ведома волонтеров. У входа в их офис под мостовой на via Florida крупный постер с пронзительно желтоглазой кошачьей мордой и теплым приветствием – Welcome!.

Это приглашение зайти в гости, пообщаться с четвероногими обитателями или помочь посильно волонтерам организации. Без пожертвований туристов из-за закрытых границ во время пандемии ковид-19 бюджет совсем прохудился, приют рисковал закрыться.

Все питомцы здесь здоровы, у каждого уникальное имя и иногда непростая, но трогательная жизненная история.

Кошек можно забрать домой или взять на содержание на расстоянии. Если захотите познакомиться поближе – оставляю ссылку: www.gattidiroma.net.

Кстати, итальянцы любят брать животных из приютов, как кошек, так и собак – на это работает и социальная реклама. Римляне редко гоняются за породистыми любимцами. Им важнее позаботиться о тех, кому это необходимо в первую очередь.

Сегодня площадь Арджентина – шумная транспортная развязка, пересечение многих маршрутов городских автобусов и трамвая. Знают ли пассажиры, скучающие на остановке, что перед ними не только античный музей под открытым небом (к этому римляне привыкли), но и калейдоскоп настолько разных историй?

55. Беглые черепахи

Через дорогу от башни Папита на площади Торре Арджентина начинается «гетто» – самый неоднозначный и многострадальный район центрального Рима.

Но по пути лежит миниатюрная площадь Маттеи, где всегда царит безмятежная атмосфера. Плещется вода в фонтане, за столиками бара с бокалом вина или чашечкой кофе блаженствуют отдыхающие.

Пьяцца Маттеи названа по фамилии старинного римского рода, владевшего сразу пятью дворцами в округе. Ранее весь этот квартал именовали isola Mattei («остров Маттеи»). Это понятие пришло из Средних веков, когда аристократы жили сплоченно вокруг общего семейного двора. Они возводили целый комплекс зданий, напоминавших фамильную крепость.

О площади писал Иосиф Бродский в гневном стихотворении «Пьяцца Маттеи»: это место было связано у него с личной обидой и изменой любимой Микелины, отвергнувшей его ради какого-то римского графа.

Правда, мало кто из римлян помнит настоящее название площади – чаще можно услышать «площадь Черепах». Причина в круглом маленьком фонтане по центру – fontana delle Tartarughe. Но обнаружить в нем черепашек с первого взгляда не так-то просто.

Подскажу: они взбираются, цепляясь короткими лапками, в верхнюю чашу. Их подталкивают наверх четверо бронзовых юношей, изящно присевших на каменный ствол, как на бархатный диван. Нижний бассейн фонтана украшен раковинами и дельфинами, на которых ступают эфебы (юноши). Предполагалось добавить к ним в компанию еще четверку дельфинов, но они отправились на отделку фонтана-«супницы», с которым мы познакомились ранее. Низкий напор воды не позволял поднять композицию на большую высоту.

Все дело в том, что оба фонтана входили в общий проект Джакомо делла Порта.

В 1570 году специальная комиссия, учрежденная папой римским для восстановления античных акведуков и обеспечения водоснабжения в городе, утвердила список из 18 новых фонтанов. Но площади Маттеи в нем не было.

Десять лет спустя вышло новое постановление о разветвлении системы водопровода Аква Вирго (наверное, вы уже выучили, что он снабжает фонтан Треви, но я напомню) и строительстве трубы до дворца Маттеи.

Вероятно, не обошлось без финансового вливания в городскую казну со стороны Муцио Маттеи, главы семьи. Он обязался замостить площадь и обеспечивать там порядок на собственные деньги. Скорее всего, аристократ воспользовался возможностью приукрасить вход в свой палаццо, представив площадь как «прихожую». «Фонтан черепах», спроектированный делла Порта и созданный по его рисунку флорентийцем Таддео Ландини в 1580-е годы, выгодно отличается от своих каменных «собратьев», разбросанных тут и там в центре города. Другие фонтаны архитектора обычно выглядели как скучная ваза, лишенная украшений и фигур, из которой стекала вода.

Но в народе есть другая история, объясняющая появление фонтана.

Она рассказана поэтом конца XIX века Джиджи Занаццо в сборнике «Римские сказки и легенды», написанном на местном диалекте. Я вам ее перескажу.

Муцио Маттеи был заядлым игроком. В порыве азарта он проиграл в карты все свое состояние. Весть об этом дошла до будущего тестя, который сосватал свою дочь за герцога. Разгневанный отец тут же отменил помолвку, прислав Муцио записку, что тот может искать себе другую невесту.

Но Маттеи не растерялся. Несмотря на инцидент, его семья все еще была уважаема в городе. Он пригласил потенциального тестя с дочерью в свой дворец на завтрак. Перед тем, как сесть за стол, Муцио распахнул окно, выходящее на площадь, и позвал гостей насладиться видом. Внизу били струи совершенно нового грациозного фонтана, которого накануне вечером еще не было.

«Вот что способен сотворить за ночь Маттеи без гроша в кармане!» – заявил герцог, намекая на свой проигрыш. Как потерял, так и отстроил.

Согласно легенде, растроганный отец тут же рассыпался в извинениях и восстановил брачное соглашение. А приданое невесты смогло поправить пострадавшее благосостояние Маттеи.

Добившись восстановления своего честного имени, Муцио приказал замуровать окно, в которое выглядывали его невеста и тесть, – чтобы никто больше не мог любоваться тем видом. Признаться, мне не очень ясна логика этого поступка. Что хотел этим сказать Муцио? Замести следы неприятной истории, чтобы никто не вспоминал о его прошлом игрока и испорченной репутации?

Возможно. Легенда этого не объясняет.

Окно по-прежнему заметно с площади – над фонтаном между двумя парадными входами рядом с фонарем.

Красивая история, но, как часто бывает с римскими легендами, не слишком достоверная. Фонтан не появился из ниоткуда за одну ночь – годы его создания точно известны. Если в истории и есть хотя бы доля правды, то есть вероятность, что он уже числился в имуществе семьи, но находился в другом месте или был спрятан внутри «острова Маттеи». Да и дворцы вокруг площади перестраивались неоднократно.

То ли это окно, о котором говорит легенда? Или просто совпадение?

В Риме много нелогичного, но мне нравится рассказывать истории без прикрас, так, как их передали местные жители.

К слову, симпатичные черепашки, принесшие славу фонтану, на момент его установки еще отсутствовали. Их добавят век спустя при реставрации, заказанной папой Александром VII Киджи. Его имя и год 1658-й указаны на мраморных плитах в нижней части. Основные проекты этого папы доставались Джан Лоренцо Бернини, поэтому есть версия, что черепахи также вышли из-под его карандаша.

В композиции фонтана оставался пробел, который требовалось чем-то закрыть. Тогда Бернини придумал решение с черепахами, чтобы визуально продлить линию от рук юношей до верхней раковины фонтана.

Несмотря на репутацию медлительных животных, черепахи оказались склонными к побегам. Их бронзовые фигурки так нравились римлянам, что было совершено три попытки кражи – в 1906, 1944 и 1979 году. Их слава не давала горожанам покоя, как и голова Аббата Луиджи из прошлой главы.

К счастью, каждый раз беглянкам помогали вернуться на место. Их находили на антикварных барахолках и блошиных рынках и приносили назад сердобольные спасители. После последнего исчезновения мэрия Рима решила принять меры и заменить черепах в фонтане копиями. Оригиналы теперь надежно охраняются в Капитолийских музеях.

А мы пока не прощаемся с Маттеи – по соседству есть еще одно сокровище, связанное с этим именем.

56. Двор статуй

Я до сих пор помню тот первый раз 16 лет назад, когда я забрела в неожиданно открытые ворота на via dei Funari, 31. Будучи студенткой, при первой возможности сбегавшей в Рим на каникулы из родного Петербурга, я уже обзавелась привычкой засовывать любопытный нос во все двери. В этот раз награда превысила все ожидания. За суровым с виду фасадом ждал роскошный дворец с лоджией, украшенный статуями и рельефами. Вряд ли я преувеличу, если скажу, что это самый красивый двор в центре, куда может зайти бесплатно любой прохожий. Но немногие решаются – сложно поверить, что на подобное великолепие можно набрести случайно, среди узких улиц и высоких домов этого старинного района.

Дворец Mattei di Giove встречает непроизносимым именем хозяина над входом – ASDR MATTAEIVS – Asdrubale Mattei. Гаструбал был племянником того Муцио, о котором рассказывала легенда о «фонтане черепах». На рубеже XVI и XVII веков он затеял большую перестройку семейного гнезда, занимавшего весь квартал (isola Mattei). Новый дворец должен был стать венцом славы и подчеркнуть высокое происхождение. Стоит признать, что ему это удалось.

Маттеи – старинный род, упоминавшийся с начала XIII века. В их семейном древе отметилось восемь кардиналов и один папа римский. В Средневековье Маттеи удавалось контролировать в городе все мосты через Тибр. Это означало, что они имели право брать дань за каждый переход с одного берега на другой. Мостов тогда было значительно меньше, чем сейчас, но все равно этот бизнес принес семье огромное состояние. Даже несмотря на то, что оно сильно пострадало от карточных долгов (появилась даже поговорка: «четыре, пять, шесть – и теряет дворец герцог Маттеи»), их владения в Риме и окрестностях составляли в общей сложности 1600 гектаров.

Одним из важнейших приобретений стала покупка в 1597 году у семьи Фарнезе загородного имения Giove (Джове). Владение замком и окрестными территориями дало Гаструбалу и его брату Кириаку (Ciriaco) Маттеи право получить титул маркизов. Новый статус требовал построить новый дворец для светских приемов.

Для этого был вызван не кто-нибудь, а великий архитектор церквей и дворцов Карло Мадерно. Работы начались в 1598 году и продлились 13 лет.

Дворец по его проекту приобрел свой элегантный двор с двухэтажной лоджией.

Современные путешественники, которые заходят во двор, всегда восторженно рассматривают обилие статуй и рельефов на всех свободных поверхностях стен и балконов.

Маттеи демонстрировали свое величие двумя путями: собирали античные ценности и приглашали именитых художников расписывать свои покои. В парадных комнатах дворца Mattei di Giove успели поработать гении римского барокко Пьетро да Кортона, Джованни Ланфранко, Доменикино, Франческо Альбани и Помаранчо.

Внутреннее и внешнее убранства здания создают любопытный контраст. Вероятно, это результат компромисса между Гаструбалом Маттеи и его верующей супругой Констанцией Гонзага. Она позволила мужу выставить во дворе всю свою античную языческую коллекцию в обмен на исключительно христианские сюжеты росписей в парадных залах. И действительно, комнаты дворца украшены сценами из Библии, без единого намека на древний Рим.

Правда, далеко не все экспонаты во дворе античные. Среди них множество рельефов и бюстов римских и византийских императоров, созданных в эпоху Возрождения и стилизованных под древность.

Зато немного подлинников есть во втором дворе, за аркой. Здесь у семьи Маттеи был фруктовый сад с гротом, от которого уцелел только фонтан с маской и саркофагом на правой стене.

Любовь к искусству проявилась и в заказах другому гению – Караваджо. С 1601 года он жил во дворце под покровительством братьев Гаструбала и Кириака Маттеи. Они заказали художнику множество полотен, среди которых «Поцелуй Иуды». Картина несколько веков считалась пропавшей, пока ее не опознали в Ирландии в 1993 году. Также у нее был «двойник» в Одессе, который признавали авторской копией или даже оригиналом (с чем Дублин был не согласен). Может, так считали бы и дальше, если бы его не украли из музея в 2008 году. После двухлетних странствий картина всплыла в Германии, а преступную группировку, организовавшую похищение, арестовали. Холсту требовалась серьезная реставрация, к которой присоединились эксперты из петербургского Эрмитажа.

Они-то и поделились опытом предыдущих исследований дублинской картины и манеры живописи Караваджо на примере других картин в собрании музея.

Вероятно, копию создал менее известный художник Джованни ди Атилли через 10 лет после смерти Караваджо. О ходе работ над оригиналом есть подробные записи в бухгалтерской книге Гаструбала Маттеи.

Тот был верхом педантичности во всем, что касалось заказов художникам и архитекторам. При строительстве своего дворца он впервые ввел в обиход новый тип контракта. В нем подробнейшим образом расписывались все материалы, их стоимость и количество. Прописывался запрет на субподряд, а рабочим выплачивали сдельную зарплату ежедневно. Так не оставалось ни единого шанса подсунуть бракованный или ломаный камень, как это нередко случалось в Риме даже на крупных папских заказах. Подобный пример контракта так понравился при дворе, что архитектор Джан Лоренцо Бернини рассказал о нем Жан-Батисту Кольберу, правой руке короля Людовика XIV. А тот, в свою очередь, применил новшество в благоустройстве Лувра.

Еще одним важным гостем дворца Джове стал великий итальянский поэт Джакомо Леопарди. Его дядя по материнской линии Карло Античи женился на Марианне Маттеи, и пара жила во дворце Джове в Риме. Заинтересованные литературным талантом племянника, супруги предложили Леопарди погостить в Риме. Поэт провел в столице зиму с 1822 на 1823 год, а в письмах беспрерывно жаловался родственникам на беспорядок, тоску и холод во дворце Маттеи. Впрочем, те, кто знаком с биографией Леопарди и его пессимистическим творчеством, этому не удивятся.

Комнаты, которые пришлись не по вкусу поэту, все еще сохранились в здании, но посетить их не так просто.

В бывшем квартале Маттеи теперь целый набор административных офисов, библиотека современного искусства, исторические архивы и фонды.

Есть и хранилище с необычным названием – Государственная дискотека.

Нет, не та, где танцуют. Это не ночной клуб, а крупнейший итальянский аудиоархив.

В его собрании более 300 тысяч звуковых носителей и 13 тысяч томов по истории музыки, театра и инструментов, журналы и каталоги известнейших студий звукозаписи с 1930-х годов до настоящего момента.

В самом дворце Джове с 1932 года располагается Институт американских исследований – именно его книжные полки занимают сейчас самые роскошные залы, расписанные гениями барокко.

Вход во двор открыт в будние дни во время работы библиотеки. Чтобы подняться на верхнюю лоджию с бюстами и посетить парадные комнаты, необходимо зарегистрироваться при институте или запросить специальный визит через секретариат.

57. Жизнь за стенами

Неслучайно я посвятила столько страниц рассказу о семье Маттеи. В XVI веке их называли «стражами гетто», так как комплекс их дворцов находился на границе с самым неблагополучным районом Рима. Вернее, таким он стал после указа папы римского 1555 года. Документ назывался Cum nimis absurdum («Поскольку это абсурдно»), это цитата из речи понтифика о том, что недопустимо терпеть евреев по соседству с христианами в столице св. Петра. Ранее гонения уже происходили в Испании: в 1492 году испанский король Фердинанд II объявил об изгнании евреев. Многие из них нашли приют в Риме. Правда, ненадолго. Вскоре папа римский последовал примеру соседей.

Тогда вокруг прибрежного района Тибра возвели стену. Прямоугольник земли размером в три гектара заключил в себе жизнь римско-иудейской общины, состоящей из почти четырех тысяч жителей, на последующие три столетия. Плотность населения здесь в шесть раз превосходила другие районы города.

Граница гетто изначально проходила в квартале от реки, позднее переместившись к площади с «фонтаном черепах». Но Маттеи – самый могущественный род католиков, проживавший поблизости (а значит, папа римский мог на них положиться), – сразу получили один из ключей от ворот.

Римским евреям во все времена приходилось переживать неудобства, притеснения и даже трагедии. Хотя именно их можно с уверенностью назвать настоящими римлянами. Община существовала в городе уже с республиканских времен (II век до н. э.), но в основном размещалась на Авентинском холме и на другом берегу Тибра, в районе Трастевере, где традиционно селились иностранцы. Там же сохранилось место древней синагоги.

Количество евреев резко выросло после захвата Иерусалима римскими войсками полководца и будущего императора Тита в 70 году I века нашей эры. Храм разрушили, тысячи военнопленных отправили в Рим.

Результатом этого завоевания династией Флавиев стало строительство Колизея в немыслимый срок – всего лишь за восемь лет. В рабочих руках и награбленных ресурсах нужды точно не было. Об этом можно судить по рельефу арки Тита на Римском форуме, демонстрирующему позорный парад пленных евреев, несущих семирожковый подсвечник менору.

В Средние века папы римские в целом терпеливо относились к присутствию евреев в их городе.

Но с появлением протестантской угрозы в XVI веке и общим кризисом католичества Ватикан выдал ответный удар против «неверных». Под горячую руку попал классический набор изгоев: ведьмы, еретики и евреи. Согласно высказыванию понтифика, «недопустимо, что мы боремся с ересью и в то же время допускаем, что те, кто отрицал святость Христову, живут с нами на одной земле».

По примеру Венеции, где уже в 1512 году появилось первое еврейское гетто, папский престол в 1555 году объявил об образовании аналогичного района в Риме.

Само слово «гетто» в значении «резервация» пришло как раз из Венеции. Там в северной части города Каннареджо находились литейные заводы. По-итальянски глагол gettare («кидать», «лить») описывает работу с металлом, а getto – жест наполнения литейной формы или стекающий поток расплавленного металла.

Есть также версия происхождения слова «гет» גט на иврите, где оно имело значение «разделение» (или «развод»).

По указу папы римского Павла IV в 1555 году евреям навязали множество ограничений. Ватиканская стража собрала все важнейшие книги общины и соорудила из них костер на Кампо-де-Фьори.

Прежде всего, для сохранения чистоты христианского облика Рима евреям для жизни выделялся единственный закрытый квартал. Все представители общины должны были оставить свои дома, если те находились за пределами обозначенной территории, и переехать сюда вместе со всей семьей. Гетто обнесли стеной, в которой разрешали проход в двое ворот и только в светлое время суток – вечером ворота закрывались. Опоздавшим назначали телесные наказания. Причем строительство стены и зарплату папским охранникам были вынуждены оплатить сами жители резервации.

По новому закону евреям запрещалось иметь недвижимость. Их дома просто отобрали. Даже те, кто уже владел квартирами в районе гетто, были вынуждены отказаться от права собственности и платить за них аренду новому хозяину-христианину. Несправедливое и абсурдное правило все же смягчили поправкой Jus Gazagà, которая предусматривала фиксированную арендную плату, передававшуюся по наследству. Жителям окрестных городов папской области предлагали выбор: обратиться в христианство, эмигрировать или переехать в одно из гетто на территории Италии. Отсюда у еврейских семей появился обычай брать фамилию по названию населенного пункта – Terracina, Di Nepi, Alatri и прочие.

Учитывая скромные размеры района, уместить всех переселенцев не было никакой возможности. Но как-то приходилось адаптироваться под ватиканские законы из-за страха наказаний и казней. В силу нехватки пространства появлялись «трущобы-небоскребы»: на домах пристраивали все больше этажей. Наверху жители строили переходы между квартирами, чтобы не выходить на улицу, если нужно было попасть в соседнее здание. Узкие улицы с высокими домами напоминали хаотичные скворечники. Переулки специально строили изогнутыми, чтобы защитить от холодных зимних ветров – углы домов немного их сдерживали. О гигиене в таких условиях речи и не шло.

С одной стороны гетто упиралось в берег Тибра, который регулярно выходил из берегов. Из-за небольшого уклона вода застаивалась в районе, превращая выход из дома в катастрофу. Во время наводнения 1870 года вода достигала третьего этажа зданий, а людям приходилось передвигаться по улицам на лодках.

Проблему осложняло и отсутствие питьевой воды в квартале.

Первый фонтан здесь появился лишь в XVII веке, хотя предполагалось его строительство еще в 1570 году, при планировании водоснабжения центра Рима, когда была создана специальная комиссия. Вероятно, именно тогда герцог Маттеи, будучи ее членом, использовал все свое влияние, обаяние и финансовые рычаги, чтобы фонтан появился напротив его дворца (тоже лишенного доступа к воде), а не на главной площади гетто. Несправедливость позднее все же исправили, хотя при перестройке гетто чаша переехала в другой угол piazza delle Cinque Scole. До этого жителям гетто приходилось набирать воду из реки или отправляться в долгий путь через мост к церкви S. Maria in Trastevere.

На этом трудности еврейской общины не заканчивались.

По указу папы римского все ее жители должны были носить шаман (от ивритского «симан» – «знак»): головные уборы вытянутой формы (для мужчин) и платки (для женщин) определенного цвета.

В документе он назывался glauci coloris, что вызвало много разногласий в толковании. Дословно я бы его перевела как «сизый», но в древних текстах его описания разнились от бирюзового до светло-зеленого или желтого. В итоге общепринятым цветом еврейского отличия стал последний. В живописи его также называли «фальшивым золотом» и использовали в одеяниях Иуды и других предателей.

За века существования гетто представители общины добились, чтобы наряду с желтым евреи могли демонстрировать свою принадлежность общине с помощью темно-красного. Но здесь вышла заминка – его было легко перепутать с пурпурным, который носили кардиналы.

Однажды в XVII веке один лионский кардинал, подслеповатый в силу почтенного возраста, поприветствовал из своей кареты проходящего мимо еврея, приняв его шапку за кардинальскую. С тех пор папское постановление утвердило монополию желтого в качестве «еврейского» знака, и о цветах уже не спорили.

Те, кто осмеливался появиться в городе без шамана, рисковали получить серьезное наказание, вплоть до смертной казни.

Ограничения в гетто касались и рода занятий. Запрещались все торговые профессии, кроме продажи тканей и подержанной одежды. Под жестким контролем оказалось снабжение продуктами питания. Медикам-евреям запрещалось лечить христиан. Ростовщичество, обычно процветавшее в общине, было разрешено до 1682 года, но на самых невыгодных для евреев условиях. Таким образом, все сливки с христианских должников снимал папский ломбард Monte della Pietà. С последней мерой Ватикан, сам того не сознавая, срубил сук, на котором сидел.

После установления жестких ограничений все еврейские купцы и предприниматели, которые смогли унести ноги из Рима, забрали с собой источники благосостояния папской экономики.

Нищий район узких улиц и перенаселенных трущоб продержался до XIX века.

В 1823 году под впечатлением от французской революции папа римский неохотно расширил границы гетто. Оно увеличилось на треть, подступив вплотную к площади Маттеи, а ворот теперь стало восемь. Это принесло глоток свежего воздуха в непроходимую тесноту улиц, но самое важное – наконец-то забрезжил свет в конце туннеля социальной дискриминации.

В те времена в разных странах гуляли либеральные настроения, и еврейские гетто один за другим ликвидировали.

В Риме оно пало самым последним во всей западной Европе, в 1870 году. Спустя 315 лет. Лишь с приходом Савойской династии, объединением Италии и объявлением Рима столицей нового светского государства пережитки старых церковных порядков быстро исчезали с карты города.

Римляне все еще по привычке называют еврейский район словом «гетто», хотя его настоящее название – Сант-Анжело (Св. Ангела, в честь архангела Михаила). «Оболочка» осталась, но ее содержимое исчезло навсегда. В исторических источниках используется термин «санации» – архитектурного «оздоровления» (risanamento). Но по сути речь шла о полном уничтожении следов зловонного и позорного прошлого.

За первые несколько лет большинство ветхих построек на берегу сровняли с землей. Это была необходимая мера для вступления в новую эру без притеснений и классовых неравенств. Жить в этих домах было уже невозможно. Также в связи с планом укрепления набережных от наводнений (muraglioni – стены, о которых мы говорили в главе 3) было никак не обойтись без сноса трущоб, выросших со временем прямо у кромки воды.

Генпланы развития Рима 1873 и 1888 годов в согласии с еврейской общиной постановили новую просторную застройку бывшего гетто. На месте целого квартала появился всего лишь один перекресток. На нем возвели монументальные здания-гиганты (школа и жилой дом) в духе мегаломании савойской архитектуры и четыре мини-виллы в стиле модерн.

В 1904 году освятили новую синагогу (Большой храм, как его называют в Риме), чей четырехугольный купол теперь гордо возвышается над городскими крышами наравне с католическими церквями.

Наконец-то у евреев был выбор, где поселиться. Они могли свободно покинуть квартал, где многие поколения их предков прозябали в нищете – в холоде зимой и в нестерпимом зное и нечистотах летом. Некоторые семьи последовали по этому пути, но основное ядро общины осталось жить на прежнем месте. От гетто осталось лишь несколько узких переулков между «фонтаном черепах» и via del Portico d’Ottavia. Сегодня, гуляя по ним и впитывая романтику старого города, трудно вообразить тяготы и тесноту многовекового заточения.

Казалось бы, настал happy end долгой мучительной истории римско-еврейской общины. Но, к сожалению, одна из самых трагичных глав еще не была написана. О ней расскажу чуть позже. А пока мысленно перенесемся в будущий век. На рубеже нового тысячелетия римская администрация запустила программу архитектурной реставрации и археологических раскопок на территории бывшего гетто. Обычай связывать эту часть района Сант-Анжело только с еврейским заключением оставил за скобками другие важные пласты истории. Из-под земли показались античные колонны портика эпохи императора Августа и заиграли свежими красками очищенные фрески фасадов. У берега Тибра археологи обнаружили целый старинный район ремесленных лавок, стойла для скота и склады, существовавшие до возведения стены гетто в XVI веке.

Восстановили древнеримский уровень мостовой вокруг места, где в Средние века располагался рыбный рынок, а еще ранее – старинное кладбище.

Гетто, пожалуй, самый контрастный район Рима. В нем слоев «лазаньи» больше, чем в других частях центра. Рядом сосуществуют совершенно разные эпохи. Фрагменты двухтысячелетней истории органично вплетаются в повседневную жизнь, где туристы смешиваются с местными обитателями. Пожилые люди по-прежнему проводят солнечные дни на центральной улице via del Portico d’Ottavia, рассевшись на скамеечках двумя группами – старички справа, старушки слева. Дети вываливаются шумной толпой из школы после занятий навстречу родителям.

Сегодняшнее гетто – это клубок традиций, где римские и еврейские обычаи настолько вросли друг в друга, что разделить их уже почти невозможно.

К примеру, кухня.

Вдоль главной улицы квартала непрерывной линией выставлены столики ресторанов. Среди них есть классические «кошерные» заведения, где не смешивают мясные и молочные продукты, как предписывает Тора. Но встречается и что-то модное: «кошерные» бургерные, стрит-фуд, пицца и даже кошер-суши.

Римско-еврейская кухня (по-итальянски она называется giudaico-romanesca) – это котел, в котором намешаны рецепты из разных уголков Средиземного моря.

Сефардская кухня Ближнего Востока добавила в них пряности и специи (гвоздику, кедровые орешки, изюм, корицу), сицилийские обычаи – баклажаны. Получился интересный круговорот традиций, так как именно еврейские купцы привезли баклажаны из Испании на остров Сицилия в XIII веке.

Из средиземноморской кухни в еврейских рецептах закрепилось обильное использование растительного масла. В нем жарят fritti – популярные закуски во фритюре: артишок по-иудейски (carciofo alla giudia), кончу (блюдо из маринованных в уксусе и жареных цукини), треску в кляре (filetti di baccala), цветки цукини в кляре с моцареллой и анчоусами (fiori di zucca).

Влияние арабской культуры тоже заметно в меню – тут вы найдете и кускус, и фалафель, и мафрум, и хумус.

Долгое «заточение» в гетто помогло евреям сохранить многие кулинарные традиции, а заодно и научиться обходиться самым необходимым из того, что можно было найти в пределах стен.

Часто блюда римско-иудейской традиции – это «объедки» кухни аристократов, которые в прошлом составляли львиную долю меню жителей гетто.

Кулинарная сноровка помогла изобрести аппетитные рецепты из бобовых и овощей (особенно листьев энвидия и цикория).

Качественного мяса в гетто было не достать, поэтому появилось множество вариантов готовки субпродуктов. В Риме их называют quinto quarto («пятая четверть») – селезенка, печень, рубец, мозги и железы («сладкое мясо»). По традиции их готовили на гриле, чтобы устранить все следы крови.

Другой популярный способ – томление мяса на медленном огне, чтобы сохранить его как можно дольше и подать на обед в шаббат. Или засушивать на солнце ломтики говядины, обвалянной в соли и перце (coppiette).

Евреи ели и рыбу, но только самую дешевую – так предписывал папский указ. Соленая треска, сардины, анчоусы, скумбрия – в Италии их называют pesce azzurro («голубая рыба») из-за изумрудного отлива чешуи. Обычно это мелкие рыбешки, которых ловят большими сетями. Один из традиционных рецептов гетто – анчоусы с энвидием (aliciotti con l’invidia).

Ракообразные, панцирные и моллюски в римско-еврейской кухне не используются, поэтому не ищите в местных ресторанах вашу любимую пасту с морепродуктами.

Почетное место в меню квартала занимает рыбный суп. Из-за близости гетто к реке здесь разбили рыбный рынок. Но евреям там было нечем поживиться из-за строгого запрета. Отходы накапливались под арками у церкви Sant’Angelo in Pescheria (пескерия – «рыбная лавка»), и еврейские женщины приходили их собирать. Кости, плавники и кожу варили до густого бульона.

В гетто обязательно найдутся и типично римские блюда – паста аматричана (с соусом и гуанчале – свиными щечками), карбонара (с яйцом и гуанчале), но в кошерном варианте без сыра.

Далеко не все рестораны в этом районе строго следуют законам кашрута и опираются лишь на некоторые кошерные предписания. В таком случае они не сертифицированы специальными раввинскими комиссиями и не отмечены их наклейками на входе. Если для вас это важно, обращайте внимание, а если нет – вкусно будет в любом случае. Посетить один из ресторанов гетто, на мой взгляд, это обязательная галочка в списке знакомства с настоящим Римом.

58. Камни преткновения

После разрушения гетто еврейская община обрела долгожданную свободу и равные с другими римлянами права. Их дети сидели в школах за одной партой с христианскими, а взрослые работали бок о бок с их родителями.

Во время Первой мировой войны многие еврейские юноши сражались за родину на фронте и пожертвовали жизнью, будучи такими же преданными патриотами Италии, как их однополчане-католики.

Казалось бы, что еще может произойти в светском обществе XX века, когда церковное самодержавие осталось в прошлом? Заточение в стенах гетто казалось пережитком истории. Но самое страшное ждало впереди.

Ни в одном кошмаре жители гетто не могли представить то, что на них обрушится. Папские дискриминационные буллы выглядели почти безобидно на этом фоне.

В 1922 году к власти в Италии пришла фашистская партия. Изначально ее глава Бенито Муссолини не выдвигал никаких антисемитских лозунгов.

Тучи начали сгущаться к концу 1930-х годов. Назревал международный конфликт, давало о себе знать давление со стороны Гитлера. В 1938 году вышел «Манифест о расе», где заявлялось, что евреи не относятся к итальянской нации. Вслед за ним последовал сокрушительный удар – Leggi razziali («расистские законы»), которые снова отрезали римских евреев от социальной жизни. Им запрещалось поступать в школы и университеты, занимать служебные посты и даже служить в армии. После того, как многие римско-иудейские семьи потеряли своих сыновей в боях Первой мировой войны, Италия отказывала им в памяти и не принимала евреев в свои ряды в ходе новой мобилизации.

В сентябре 1938-го накануне учебного года множество детей из еврейских семей, никогда не знавших притеснений в родном городе, моментально оказались изгоями, которым не позволялось носить форму как у одноклассников. Главы римской общины старались противостоять политическим мерам и организовать свои школы для детей. Некоторые семьи пытались записать учеников в католические классы, формально меняя веру на бумаге, лишь бы сохранить видимость «нормы». Но эти отчаянные попытки не помогали уцепиться за соломинку надежды в стремительно меняющемся обществе.

Еще свежи были воспоминания стариков, появившихся на свет в стенах гетто и рассказывавших о тягостях голодного босоногого детства. О том, какой радостью стало обретение освобождения, снятие всех ограничений. Наблюдать, как их потомки рождаются в новой реальности, далекой от их привычного заточения.

И вот всего через несколько десятилетий римская еврейская община переживала отвратительное дежавю – новый виток гонений.

Будущее не предвещало ничего хорошего. Стен больше не было, но исключение евреев из общества пугало. Они должны были стать «невидимками», запрещалось даже публиковать некрологи о них в газетах. Но, как вскоре окажется, это был лишь предлог, чтобы усилить контроль над общиной.

Слухи о нацистских зверствах по отношению к восточноевропейским евреям уже начали просачиваться и в Вечный город. Но среди римлян не было той ненависти, которую разжигала антисемитская пропаганда в других странах. Между жителями района Сант-Анжело не существовало никаких границ, дети из семей с разными религиозными предпочтениями играли на улицах вместе даже после «расистских законов» 1938 года. Возможно, это создало у представителей римской еврейской общины ощущение защищенности, которое не отпускало до последнего.

После свержения Муссолини в сентябре 1943 года и нача́ла немецкой оккупации Италии начался период общей тревожности и неуверенности в завтрашнем дне.

Главнокомандующие СС, тем не менее, специально ничего не предпринимали против римских евреев, чтобы не вызвать подозрений раньше времени.

Надежду общины на спасение от преследований укрепило требование, выдвинутое немцами в конце сентября. Командование поставило ультиматум: римским евреям дали 36 часов, чтобы собрать и доставить в штаб 50 килограммов золота. Иначе эсэсовцы грозили арестовать и депортировать в Германию 200 евреев.

По заявлениям немцев, им не было дела до жизней мирных жителей и их детей, им нужны были их деньги.

Отчаяние охватило общину в первые часы после объявления ультиматума. Ее представители были совсем не так богаты, как это хотели преподнести немцы, тем более после веков лишений за стенами.

Несмотря на это, в синагогу тут же стали поступать пожертвования золота от населения бывшего гетто. В старом районе остались жить те, у кого не было возможности переехать в более состоятельные части города, и их дары часто оказывались единственными дорогими сердцу семейными реликвиями. Люди приносили обручальные кольца, скромные украшения и религиозные символы, все шло в общий «котел». У кого не было золота, жертвовали деньги. Немцы позволили внести часть «дани» долларами или фунтами стерлингов. «Ваших итальянских лир мы можем напечатать сами сколько угодно», – заявляли командующие СС.

В сборе средств участвовали не только римские евреи, но и католики. Весь Рим отнесся к требованию немцев с тревожной ответственностью. Даже Святой престол, узнав о нем, вызвался выдать неофициальную ссуду, чтобы закрыть недостающую часть, которую евреи не успевали собрать самостоятельно. Бывшие враги – евреи и католики – объединились в борьбе с внешним злом.

Незадолго до истечения срока ультиматума благодаря щедрости римлян было собрано 80 килограммов (на 30 больше необходимого!) драгоценного металла и более 2 миллионов лир. Немцы забрали свой выкуп и отправили его в Берлин. Остаток золота был надежно спрятан и после войны пожертвован на развитие нового государства Израиль. Казалось бы, опасность миновала. Римская община доверилась заверениям эсэсовцев. Но «золотая операция» была не более чем хладнокровным блефом.

Накануне ультиматума из Берлина в римский штаб СС пришла секретная телеграмма, которая приказывала «отправить в Германию» и «ликвидировать» еврейскую общину «посредством неожиданного действия».

В дни после сбора золота вместо того, чтобы оставить гетто в покое, немцы разграбили библиотеку римской синагоги и вывезли в Мюнхен ценнейшие исторические тома и манускрипты. Городская администрация уже никак не могла этому противостоять, у итальянских властей были «связаны руки» – немцы вовсю хозяйничали в Риме.

Но самое страшное случилось 16 октября 1943 года.

Эта дата навсегда останется в памяти и сердцах римлян. Так названа площадь в бывшем гетто, где ежегодно проходит безмолвная встреча потомков еврейских семей, потерявших близких.

В те же часы, когда в штабе СС взвешивали доставленное золото, другая группа уже занималась организацией «блица» в еврейском квартале.

«Вечером 15 октября в районе гетто появилась женщина в черном – растрепанная, помятая, насквозь промокшая. Она прибежала из Трастевере. Слова застревали у нее в горле, она говорила сбивчиво от волнения. Синьора, которой та помогала по хозяйству, виделась со знакомой, женой карабинера. Он только что встретил немца, у того в руках был список с 200 именами глав еврейских семей, которых приказано выслать». Так описывает события Джакомо Дебенедетти, известный литературный критик и создатель памятного сайта www.16ottobre1943.it, посвященного римской трагедии. Вероятно, к словам той женщины никто не отнесся всерьез. Был канун шаббата, жители еврейского квартала готовились к празднику Суккот. В тот день некоторые семьи по счастливой случайности покинули дома рано. С рассвета объявили о раздаче папирос на соседнем острове Тиберина, и многие евреи поднялись затемно, чтобы выстроиться в очереди у моста за ценным пайком.

Серым дождливым утром 16 октября в 5:30 грузовики СС и более 300 солдат окружили квартал бывшего гетто, заблокировав все выходы. Немцы стучали в двери домов, вручая удивленным сонным жителям записки, где сообщалось, что их выселяют. В инструкции говорилось приготовить еду и пожитки на неделю, взять с собой одеяла, посуду, ценности и документы. И всей семьей, включая детей и стариков, собраться на главной площади района. На все отводилось 20 минут. Некоторые мужчины пытались сбежать, оставив семьи, в надежде, что немцы ищут рабочую силу и не тронут женщин и детей. Но они ошибались. 1022 человека (среди них 270 детей и подростков младше 15 лет) погрузили в машины, а затем в глухие вагоны с забитыми досками окнами, которые отправлялись в концлагерь Аушвиц. Из них вернулось лишь 16 человек – 15 мужчин и 1 женщина. Ни одного ребенка.

Операция по зачистке затронула не только бывшее гетто, но и другие районы. В историческом квартале по-прежнему жило большинство римских евреев. Остальные аресты происходили в Трастевере, Тестаччо, Монтеверде, Прати – их было еще 730.

Некоторым жителям удалось спастись по счастливой случайности, другие укрылись в конвенте Св. Варфоломея на острове Тиберина (где они стояли в очереди за сигаретами и услышали приближение грузовиков СС). Многие римляне проявили милосердие и даже шли на риск, укрывая месяцами еврейские семьи под своей крышей, в монастырях и детских приютах. Рим полон как страшных, так и трогательных историй о том дне. Писать на такие темы, не впуская в строки эмоции, всегда непросто. Это напоминает попытку пройти босиком по битому стеклу – побыстрее, чтобы израниться поменьше, но шрамы неизбежно остаются.

Если вы готовы погрузиться глубже в эти переживания, есть множество фильмов и книг, рассказывающих детально о событиях 16 октября 1943 года и их последствиях. Здесь я намеренно не останавливаюсь на описаниях нечеловеческих испытаний холокоста. Я пишу это не для того, чтобы вызвать у вас слезы.

Мне важно ответить на вопросы, которые обязательно возникнут во время прогулки по улицам старого гетто, когда ваш взгляд случайно скользнет по сверкающим квадратикам на мостовой.

На месте некоторых камней латунные таблички такого же размера, как «санпьетрини» (булыжники св. Петра), которыми выкладывают римские мостовые. Они рассыпаны ровно напротив дверей. Иногда одна или две, а бывает, целый веер.

Это «камни преткновения», напоминания о людях, которые жили в этих домах до 16 октября 1943 года. Утром они вышли, получив приказ закрыть дверь на ключ, и никогда не вернулись. На каждого жителя по камню. На нем указаны имя, дата рождения, дата ареста, место депортации и (если известно) дата смерти. Каждый раз, когда я смотрю на эти россыпи имен и одинаковых фамилий, особенно на даты рождения, комок застревает в горле. Крошечные мемориалы оборванных жизней – отцов и матерей, стариков, подростков, детей и даже младенцев.

Проект Stolpersteine (Штолперштайн – «камни преткновения») немецкого художника Гюнтера Демнига возник в 1992 году с целью напомнить о жертвах нацизма. За более чем 20 лет были установлены десятки тысяч латунных табличек на мостовых в 24 городах Европы. Большинство из них находится в Германии, Нидерландах, Австрии и Чехии.

В России, Украине и других странах Восточной Европы инициативу подхватили и продолжили в виде проекта «Последний адрес». Похожие таблички рассказывают о жертвах политических репрессий. На via della Reginella у дома номер 2 несколько «камней преткновения» с фамилией Spizzichino. Сестры Ада (28 лет) и Юдифь (21), мама Грация и малышка-племянница Россана. Среди них могла бы быть еще одна с именем Септимии, третьей сестры. Вместе с Юдифью при первом распределении в Аушвице они попали в рабочий отряд. Из 47 женщин, состоявших в нем, Септимия была единственной выжившей. Ее сестра Юдифь продержалась меньше года.

Септимия Спиццикино – это та единственная женщина из 16 вернувшихся из депортации жителей римского квартала. Свою долгую жизнь (до 2000 года) она посвятила сохранению памяти о тех страшных событиях. Интервью, документальные фильмы и ее мемуары Gli anni rubati («Украденные годы») – все для того, чтобы потомки узнали правду.

«Я буду рассказывать, пока жива. Верю, что я вернулась для того, чтобы рассказать», – писала Септимия.

Напоследок напоминание: «камни преткновения» – не туристическая достопримечательность. Это немой укор, который вынуждает опустить взгляд и «споткнуться» о бережно хранимую память поколений римлян. Если встретите, отнеситесь к ним с уважением и сочувствием.

59. Ода Риму и вишневый пирог

Задолго до появления гетто в прибрежном районе встречалось немало домов состоятельных людей. Самый необычный из них дожил до наших дней, несмотря на все исторические потрясения и перестройки. Теперь он оказался в центре внимания старого квартала, прямо среди столиков кафе и лавок.

Лоренцо Манилий был гуманистом второй половины XV века и, видимо, ценителем истории. По крайней мере, хотел им казаться. Он приобрел три соседних здания вдоль via del Portico d’Ottavia (современное название улицы) и решил украсить их в древнеримском стиле.

Вдоль нижнего этажа, соединяя все три постройки, тянется каменная строка на латыни. На первый взгляд ее можно принять за античную – грубый камень, буквы с засечками. Сбивают с толку и другие детали, напоминающие о древности: фрагменты саркофагов, мраморные надгробия и рельефы, вмонтированные в фасад.

О хозяине дома известно немного, но его мечта оставить след в городе успешно осуществилась.

Надпись на латыни была сделана по его заказу, и в ней указана дата постройки – MMCCXXI (2221 год).

Стоп, скажете вы. Как такое возможно?

Имеется в виду не год от рождества Христова, как мы привыкли, а от основания Рима – AB URB(E) CON(DITA). Если верить легенде о Ромуле и Реме, то это 753 год до н. э. Простой математический расчет, и вы получаете 1468 год. Уже похоже на правду!

Помимо этого, прямо на фасаде хозяин гордо заявляет:

«В момент, когда Рим возрождается в своем античном великолепии, Лоренцо Манилио в знак любви к своему городу воздвиг фундамент этого дома на Иудейской площади, в меру своих скромных возможностей, который, по его фамилии, был назван Манлианским, для себя и своих потомков. В 2221 году от основания Рима, в возрасте 50 лет, 3 месяцев и 2 дней; первый камень заложен на одиннадцатый день августовского календаря».

Признания в любви древнеримской культуре на этом не заканчиваются.

Имя хозяина встречается на доме еще четыре раза на латыни и греческом, а у окон написано приветствие HAVE ROMA. Согласно правилам орфографии, должно быть AVE, без первой Н. Но историки спорят, идет ли речь об ошибке или намеренном желании Лоренцо Манилия имитировать античное написание на латыни.

Любителю истории удалось разжиться несколькими подлинными античными фрагментами, которые он тоже разместил на фасаде.

Часть древнего саркофага со сценой охоты льва на антилопу, рельеф с оленихой и олененком и мраморное надгробие – возможно, с престижной в античные времена Аппиевой дороги, усеянной захоронениями древнеримских богачей.

На последнем рельефе у правого угла дома (рядом с входом в бар Totò) изображена семья – двое мужчин, женщина и ребенок, держащий в руках игрушку-собачку.

Неизвестно, относится ли надпись над ним к мраморным персонажам, но фраза на латыни очень трогательная. В ней безутешные родители-либерты (освобожденные рабы – вольноотпущенники), Публий Клодий Бромий, мастер по обработке слоновой кости, и его возлюбленная Куриатия Аммия, оплакивают маленького Илария, «нашу радость». В надгробии перечисляются имена других либертов семьи.

Дом Манилия – это «первая ласточка» новой моды на античность, которая захватит Рим с началом эпохи Возрождения. Многие дворцы знати вскоре заполнятся древнеримскими статуями и рельефами (помните палаццо Маттеи?), а их количество будет прямо пропорционально высокому статусу владельцев. Именно на рубеже XV и XVI веков массовые раскопки частных угодий и охота за классическими статуями приведут к созданию всемирно известных Капитолийского и Ватиканского музеев. До Возрождения участью древнеримских находок были печи, где бронзовые сокровища переплавляли, а мраморные превращали в порошок для цемента.

Так что не удивляйтесь, если во дворе обычного жилого дома в центре Рима вам попадется клумба или фонтан из древнего саркофага, пара колонн или бюст римского сенатора – это все дань моде all’antico (на античность). Экспонаты хранили уже не только в кулуарах дворцов, а город постепенно приобретал облик выставки ценных находок под открытым небом.

Есть в доме Манилия еще одна историческая ценность, но уже из другой эпохи.

Напротив очертания старого фонтана на мостовой на левом углу здания заметен полукруглый навес над стеклянной витриной. Это самая известная пекарня бывшего гетто – Boccione (Боччоне). Вывеска с названием отсутствует, да она и не нужна – здесь и так всегда стоит очередь. Кто из настоящих римлян не знает еврейский пирог с рикоттой и вишней (torta ricotta e visciole)?

Это вовсе не банальный чизкейк из первой встречной траттории. Его тончайшая, чуть подгорелая корочка укутывает воздушную подушку из рикотты, творожного сыра. Суфле из овечьего молока, как облако, тающее во рту, покоится на кисловатой прослойке вишневого варенья. В пироге нет приторной сладости итальянских десертов. Но если вы относитесь к неисправимым сладкоежкам, в пекарне найдется более сладкая вариация с шоколадом вместо вишни.

Секретный семейный рецепт родился здесь, на улицах еврейского гетто.

Хотя знаменитый пирог из Боччоне появился на прилавке только в XX веке, у его «предка», готовившегося в еврейских семьях гетто, была своя история.

Во времена «заточения» папский указ запрещал евреям продавать молочные продукты христианам. Чтобы избежать ватиканских проверок, рикотту прятали под слоем теста, а не выкладывали его полосками, как на традиционной кростате (ватрушке из песочного теста).

Сегодня уже пятое поколение семьи Лиментани, спустя 2,5 века, создает выпечку согласно римско-еврейской традиции: сладкая «пицца» (pizza di Berride) с изюмом и цукатами, миндалем и кедровыми орешками, домашнее печенье джинетти. На Хануку пекут иудейские пончики (суфганиот), а на Пурим – твердое печенье тортоликкио (tortore – «палка» по-римски) из миндальной муки и меда.

Говорят, его рецепт появился незадолго до приказа папы римского о строительстве стен гетто. Между лавочником и замужней еврейской женщиной вспыхнула секретная страсть. Тогда в качестве подарка возлюбленной мужчина впервые принес это угощение, которое было принято очень радушно.

Выпечка в Boccione подчиняется устоявшемуся графику. Если «утренние» сладости быстро раскупили, новые на витрине не появятся до обеда. Поэтому лучше приходить пораньше.

Днем прилавок благоухает жареными тыквенными семечками (bruscolini), которые можно прихватить с собой в бумажном кульке.

Вильма и ее племянница Сандра лично стоят за прилавком и дежурят у печи. Лавку открыла Грация, прабабка бабушки Вильмы.

Название Boccione переводится как «бутыль» – это было прозвище деда. Чуть дальше по улице находится исторический магазин посуды Лиментани, их родственников. В довоенные времена детишки квартала устраивали шумные игры, забегая внутрь. Однажды мальчик Чезаре (дед Вильмы) разбил бутылку, за что к нему и приклеилось прозвище Боччоне. Портрет деда бережно хранят на стене пекарни.

Вильма, которой уже за 70, ушла из школы в возрасте 12 лет и занялась семейной лавкой. В те времена у них еще не было большой печи, и приходилось выстаивать длинные очереди у общественных печей квартала, чтобы успеть с заказами.

Теперь Вильма – хранительница очага и рецептов женщин ее семьи. И сегодня они вряд ли улыбнутся вам: некогда. Пирог с рикоттой и вишней разлетается с космической скоростью. Хотя цена на него такая же несладкая, как начинка. Но поток желающих это не останавливает.

Можно попросить отрезать кусок желаемого размера и съесть его прямо на скамейке у еврейской школы, в компании старичков квартала.

Помните, что согласно кошерной традиции бывшего гетто пекарня Боччоне закрыта в пятницу днем и в субботу.

60. Римская мученица Беатриче

От пекарни путь лежит на соседнюю площадь – piazza delle Cinque Scole. По такому же маршруту переехал и фонтан: рядом с Boccione на земле остался только его след, а сама чаша теперь стоит у особняка Cenci-Bolognetti.

Несколько веков назад весь этот квартал принадлежал его хозяевам – семье Ченчи. Их фамилией назывались площадь, комплекс дворцов, улицы и фамильная капелла. По аналогии с Маттеи, тут был «остров Ченчи» – isola Cenci. После укрепления берегов реки набережную тоже назвали в честь Ченчи.

Топографическое изобилие не оставляет никаких сомнений, что род был богатым – и обосновался здесь еще в XIII веке. Холм Ченчи (Monte dei Cenci) – возвышенность, образовавшаяся на древнеримских руинах. В Средние века несколько важных семейств – Крешенци, Савелли и Орсини – боролись за власть в этой части города. Победа досталась Ченчи, которые возвели свою крепость на холме.

В XVI веке большинство старинных построек снесли, чтобы освободить место для трех новых дворцов. Строительством руководил глава семьи, Франческо Ченчи. Его отец был казначеем Ватикана, так что наследник жил в роскоши. Но услышав фамилию Ченчи, любой римлянин вспомнит другую историю – о дочери Франческо Беатриче, самой известной городской страдалице. Она осталась в истории Рима как символ проигранной борьбы против Ватикана и его интересов. Франческо Ченчи был женат на Эрсилии Сантакроче, с которой за 20 лет брака они произвели на свет 12 детей. Достигли взрослого возраста лишь семеро из них – пять мальчиков и две девочки, среди которых Беатриче.

Судьбу детей сложно назвать счастливой. После смерти матери в 1584 году маленьких сестер отправили на воспитание к монахиням, где они провели восемь лет.

По возвращении в родной дом юными девушками Беатриче и Антонину ждала неприятная встреча с отцом. У Франческо в Риме была дурная слава грубого и жестокого человека, которого интересовали только плотские утехи и развлечения. На домашних он мог поднять руку, и уже не раз ему удавалось избежать судебного преследования за различные преступления. Ситуацию спасали взятки, которые он раздавал, чтобы откупиться, но семейный бюджет от этого заметно пострадал.

Себе Франческо ни в чем не отказывал, но детей держал в ежовых рукавицах, не обеспечивая даже самым необходимым. Сыновья были вынуждены обратиться за помощью к папе римскому после того, как отец выгнал их из дома без гроша в кармане. Понтифик защитил их интересы и вынудил Франческо выделить им круглую сумму на аренду жилья.

По тому же пути пошла старшая дочь Антонина, не в состоянии больше терпеть агрессию и лишения по вине отца. Она написала письмо в Ватикан, чем вызвала еще большую ярость родителя. Девушка молила помочь ей вырваться из заточения фамильного дома, позволить выйти замуж или спастись в стенах монастыря.

Папа римский встал на защиту Антонины, организовав ей брак с Карло Габриели, дворянином из Умбрии приятной наружности и доброго нрава. Понтифик уже был осведомлен о многочисленных преступлениях Франческо, среди которых упоминалась содомия (гомосексуальное насилие). За такое полагалась смертная казнь.

Этот последний процесс обошелся Франческо особенно дорого, но его дворянский статус и пожертвование в 100 тысяч скуди в папскую казну снова защитили репутацию, и так порядком подмоченную. Необходимость выдать дочь замуж налагала на него тяжкое обязательство раскошелиться на богатое приданое, чтобы не уронить авторитет семьи. Пойти против Ватикана Франческо не мог. После «предательства» старшей дочери Антонины весь гнев обрушился на младшую, Беатриче. Отец твердо решил запретить ей замужество, чтобы не платить больше ни скуди приданого. Его дочь была завидной невестой – из старинного рода, ее описывали как милейшую юную деву утонченной красоты.

Намерение держать дочь в черном теле не помешало самому Франческо жениться повторно. Новой мачехой стала пышнотелая вдова Лукреция Петрони.

Финансы семьи трещали по швам после попыток откупиться от смертного приговора и тюрьмы. Чтобы скрыться от кредиторов, которым он задолжал немалые суммы, Франческо сдал в аренду свой дворец близ гетто и перевез новую жену, Беатриче и ее двоих братьев в глухую деревню Петрелла-Сальто. Забытый богом замок в Неаполитанском королевстве (сейчас это территория региона Абруццо) стал местом заточения всей семьи. Изолировав своих домашних от мира, отец семейства наконец-то мог безумствовать и изводить их сколько хотел. Папское правосудие уже не дотянулось бы сюда из Рима.

По слухам, Франческо не ограничивался тем, что вел себя агрессивно и поколачивал родных. Говорят, он угрозами принуждал дочь Беатриче к инцесту и заставлял жену Лукрецию при этом присутствовать. Регулярному сексуальному насилию подвергались и другие члены семьи и даже прислуга.

Беатриче неоднократно думала о бегстве, но слуги отказывались ей помогать, опасаясь мести главы семьи. Дождавшись момента, когда отец отправится в столицу по делам, девушка попросила служанку передать в Рим письма родственникам покойной матери, чтобы те помогли ей спастись. По примеру старшей сестры Беатриче молила найти ей мужа или спрятать в монастыре.

К несчастью, одно из писем по ошибке попало к ее отцу. В ярости он бросил все дела и, несмотря на снежную бурю, ринулся из столицы в замок. Жестоко избив дочь и жену, он переселил женщин из парадных покоев на холодный верхний этаж, где они остались в полной изоляции.

Многолетний абьюз и заточение довели Беатриче до отчаяния, но ненависть к отцу была сильнее. Чтобы положить конец страданиям, девушка решилась на сговор с членами семьи – вместе они задумали убить их мучителя.

В заговоре участвовали и двое слуг – Марцио Каталано и Олимпио Кальветти. Последнему людская молва предписывала роман с Беатриче, но доказательств этому нет.

Лукреция и Беатриче все спланировали, а мужчины должны были сделать черную работу.

Но Франческо, как любой тиран, понимая ненависть к себе домашних, чрезмерно осторожничал. Он путал следы, говорил слугам одно, а делал другое.

Из-за этого провалилась попытка натравить на него лесных разбойников по наводке Марцио. Далее не сработал план отравления, потому что Франческо, заподозрив неладное, заставил Беатриче попробовать еду. Не удалось и устроить ему засаду в замке во время привычных визитов в спальню дочери. Имея внушительный опыт уличных драк, глава семейства носил под одеждой стальной жилет.

Наконец 9 сентября 1598 года Беатриче и Лукреция смогли незаметно добавить опий в бокал Франческо. Когда тот погрузился в крепкий сон, женщины впустили Марцио и Олимпио в спальню. Молотком они вбили по гвоздю в каждый глаз, шею и голову старика. Так убийцы могли быть уверены, что план удался, несмотря на бронежилет.

Далее надо было избавиться от тела. Заговорщики решили выставить все как несчастный случай и скинуть труп с башни замка. Но, будучи новичками в таких делах, слуги изобразили падение неумело.

Наутро тело барона нашли в огороде у стен замка местные крестьяне. Оставшиеся Ченчи в спешке организовали похороны в соседней церкви, но сами на них не пришли. Семья тут же покинула деревню и вернулась в Рим, в фамильный дворец рядом с гетто.

Изначально никакого расследования не проводилось. Но постепенно слухи о странном исчезновении Франческо Ченчи поползли по городу. Дурная слава аристократа подогревала подозрения в убийстве, которые дошли до Святого престола.

По приказу папы римского тело эксгумировали, и придворные врачи внимательно осмотрели труп. И сделали вывод: травмы не похожи на случайное падение – смерть явно была насильственной.

Начались допросы, и слуги в страхе сразу разбежались. Марцио Каталано поймали и подвергли пыткам. Он признался в содеянном преступлении, но скончался в тюрьме от тяжелых ран. Олимпио Кальветти скрылся, но вскоре его убили наемники. Возможно, их подослал старший сын покойного Джакомо Ченчи, боявшийся, что слуга выдаст всю семью.

Допросили также прачку замка. Беатриче поручила ей выстирать окровавленные простыни, объясняя пятна менструациями. Но женщина, увидев лужи крови, не поверила в это. Тем более что на месте падения трупа крови как раз не было. Значит, тело бросили уже мертвым.

Члены семейства Ченчи были арестованы и доставлены на допросы.

К дворянам, как правило, не применяли пытки. Но папа римский Климент VIII лично распорядился, чтобы обвиняемых лишили этой привилегии. Всех подвергли страшным телесным мучениям, чтобы выбить из них признание. Мачеха Летиция и братья Джакомо и Бернардо сознались в заговоре, но Беатриче держалась до последнего. Лишь в конце, узнав о страданиях родных, она взяла всю вину на себя в надежде, что остальных оправдают.

На допросе Беатриче признавалась:

«Никто из судей не вернет мне мою душу. Моя единственная вина в том, что я была рождена. Я уже как будто мертва, и моя душа не может освободиться. Я не хочу умирать. Кто мне пообещает, что на том свете я не встречу своего отца?»

На защиту юной баронессы встали не только известные юристы, готовые поддержать ее в суде безвозмездно, но и простой римский люд.

Отвратительная репутация убитого давала адвокатам надежду на смягчение приговора по причине самообороны членов семьи.

Папа римский, прекрасно знавший тяжелый нрав Франческо, получил множество запросов о помиловании обвиняемых. Несмотря на имя Климент (clemente в переводе «прощающий»), он был известен непреклонностью. По приказу того же понтифика всего лишь через полгода, в феврале 1600 года, на костер отправят философа Джордано Бруно.

Тем не менее, увидев небывалый всплеск симпатии к Ченчи со стороны римлян всех сословий, папа задумался. Климент VIII долго изучал материалы дела и уже почти поддался уговорам защитников.

Но так совпало, что в тот период в Риме прогремело сразу несколько дел о внутрисемейных убийствах среди аристократов. Папа римский решил всех проучить и напугать с помощью показательного процесса. Дворяне должны платить за свои преступления наравне с бедняками!

В 4 утра 11 сентября 1599 года Климент подписал указ о казни заговорщиков. Приговор должны были исполнить в тот же день, чтобы никто не успел подать на апелляцию.

Пока у замка Св. Ангела строили эшафот, кардиналы и некоторые представители дворянства пытались убедить папу римского обжаловать решение. В итоге известный адвокат Фариначчи сумел лишь добиться смягчения для младшего сына, Бернардо, который был всего лишь подростком и не имел никакого отношения к заговору. Тем не менее его все равно обвинили в помощи родным и сокрытии преступления, за что приговорили к пожизненной ссылке на папские галеры.

Весть о казни долетела до тюрем, в которых держали подсудимых, лишь в 6 утра.

Лукрецию и Беатриче приговорили к отсечению головы, а ее брата Джакомо к четвертованию. Несоразмерно жестокое наказание потрясло весь Рим.

О своем «помиловании» Бернардо узнал, когда его и Джакомо доставили в повозке на казнь к замку Св. Ангела.

По пути Джакомо истязали раскаленными щипцами, потом его тело было разбито молотом и четвертовано.

Бернардо привязали к стулу и вынудили смотреть на казнь матери, брата и сестры, сидя вплотную к палачу. Хроники рассказывают, что, несмотря на то, что ему удалось позднее выкупить свободу, он так и не смог оправиться от потрясения.

Очевидцы описывали множество попыток народа сорвать казнь в знак глубокого несогласия с папским приговором. Не помогли ни драки, ни обрушение эшафота, ни страшная жара. Из-за духоты к числу жертв, помимо приговоренных, добавилось немало присутствующих.

Но в назначенный час 22-летняя Беатриче взошла на эшафот.

Руку палача с мечом никто не осмелился остановить.

Обезглавленное тело Беатриче монахи бережно переложили в гроб, украсили цветами и сопроводили в процессии, где участвовал весь римский люд. Толпа поднялась к церкви S. Pietro in Montorio на Яникульском холме, где сама девушка просила ее похоронить. В завещании она распорядилась выделить сумму в 3000 скуди на реставрацию церкви, на собственное надгробие и службы, которые должны были ежедневно совершать за упокой ее души.

Мистика или нет, но злая карма догнала и палачей Ченчи.

Мастро Алессандро Бракка и Мастро Пеппе прожили не намного дольше своих жертв. Первый скончался через две недели, мучимый страшными ночными кошмарами и угрызениями совести. Второго через месяц зарезали бандиты недалеко от ворот в замок, где произошла казнь.

Беатриче не оставили в покое даже после смерти.

В 1798 году после Французской революции солдаты-республиканцы захватили Рим и устроили погром. Отряд ворвался в церковь S. Pietro in Montorio и принялся крушить надгробия – мародеры охотились за свинцовыми гробами.

По рассказам очевидца – художника Винченцо Камуччини, который в этот момент реставрировал полотно Рафаэля «Преображение», – французы открыли могилу Беатриче. Они забрали серебряное блюдо, на котором покоилась голова казненной, и, несмотря на протесты художника, начали подкидывать череп в воздух и играть с ним как с мячом.

Один из солдат, Жан Маккуз, попытался унести с собой реликвию. Проклятие Беатриче настигло и его: вскоре он попал в плен, а его собственная голова пополнила коллекцию арабского султана.

Согласно городской легенде, каждый год в ночь на 11 сентября призрак казненной баронессы разгуливает по мосту Св. Ангела, держа в руках отрубленную голову.

Римляне никогда не относились к Беатриче как к убийце. Скорее ее видели героиней неравной борьбы с произволом папского двора.

Народ испытывал к ней откровенную симпатию и сочувствие, несмотря на то, что девушка происходила из знатной семьи. На месте тюрьмы, где ее держали, позднее была установлена мемориальная доска с посвящением: «Беатриче Ченчи, образцовой жертве несправедливого правосудия».

Остается вопрос – почему папа римский выбрал объектом показательной расправы именно семью Ченчи и любимую в народе Беатриче?

Вряд ли он настаивал на правосудии или защищал честь покойного барона, которого все ненавидели.

Тут явно видно намерение Ватикана прибрать к рукам остатки наследства Ченчи, которое маячило перед глазами, как аппетитный приз.

После казни Святой престол конфисковал имущество семьи и продал его на аукционе за 91 000 скуди – намного ниже рыночной стоимости. Достаточно вспомнить, что Франческо Ченчи заплатил больше за откуп от правосудия за обвинение в содомии.

Большая часть наследия, включая огромное имение Торренова (семь тысяч гектаров земли и замок в пригороде Рима), выкупил за бесценок Джанфранческо Альдобрандини, племянник папы римского, подписавшего смертный приговор.

Завещание Беатриче, предполагавшее щедрые пожертвования монастырям, тоже признали недействительным.

Оставшиеся члены семьи Ченчи боролись за честь своих несправедливо осужденных родственников и сумели выявить огромное количество нарушений во время судебного процесса. Это помогло вернуть часть имущества, но не жизнь Беатриче и ее близких.

Подробности печальной биографии девушки вызывали интерес как у простых римлян, так и у деятелей искусства. По слухам, при казни Беатриче присутствовал художник Орацио Джентилески с маленькой дочерью Артемизией, чей живописный талант в будущем превзойдет отцовский. Ее тоже изнасиловали в юности, оставив глубокую душевную травму. Тему насилия и кровавых убийств она подробно раскрыла в своем творчестве, иногда даже чересчур натуралистично. С Орацио за компанию на казнь пришел Караваджо. Говорят, он впервые своими глазами увидел обезглавливание. Это помогло ему достоверно изобразить процесс отрубания головы в картине «Юдифь и Олоферн» (сейчас она висит в галерее Барберини).

В том же музее сохранился портрет и самой Беатриче. Долгое время его приписывали Гвидо Рени. Но многие искусствоведы считают, что это работа его ученика или ученицы – возможно, талантливой Элизабетты Сирани.

На картине юная девушка в платке на голове изображена вполоборота к зрителю. Ее кроткий взгляд и грустные глаза вызывают у зрителя столько участия и сочувствия, что трудно представить ее хладнокровной убийцей. Мы мысленно встаем на ее защиту и негодуем о несправедливом приговоре папы римского.

В истории Беатриче вместила в себя все элементы литературной трагедии: молодость и красота невинной жертвы, мрачная атмосфера в семье, жестокость отца, инцест, убийство и несправедливое наказание. Сюжет не могли не позаимствовать писатели и поэты. Новый интерес к ней вспыхнул в XIX веке, в эпоху романтизма, когда обнаружили некоторые архивные документы времен преступления Беатриче Ченчи.

О грустной судьбе девушки рассказали Стендаль в новелле «Ченчи», Перси Биши Шелли, Оскар Уайльд в миниатюре «Ченчи», Альберто Моравиа, даже Александр Дюма в эссе «Семейство Ченчи» в составе «Историй знаменитых преступлений».

Беатриче Ченчи посвящено множество театральных постановок, опер и фильмов.

Римлян настолько потрясли ее трагическая жизнь и несправедливая казнь, что имя баронессы помнят до сих пор.

61. Рыба гниет с головы

Центральная улица квартала гетто – via del Portico d’Ottavia.

Ее название в честь античного портика Октавии переносит нас на два тысячелетия назад. Октавия была старшей сестрой первого императора Рима Октавиана Августа, наследника Юлия Цезаря. Венценосный брат посвятил Октавии целый культурный комплекс: храмы, библиотеки и портик для прогулок, общения и любования искусством. Хочется похвалить Августа за почтение к сестре, но не все так просто. Любой жест императоров в пользу семьи нес политический подтекст, а у Октавиана тем более. Все его правление сопровождала продуманная пропаганда. После долгого республиканского периода положение Августа в роли первого и единственного главы государства было довольно непрочным. Надо было убедить римлян, что он тот самый избранник богов, который принесет долгожданный мир, укрепит права, оденет Рим в мрамор и подарит жителям империи золотую эру. А заодно необходимо было выбрать преемника и основать династию. Чтобы не получилось как у Цезаря – избрание юного Октавиана наследником всех очень удивило.

Придя к власти, Август тут же занялся укреплением семейного древа. Союз женщин имперской семьи с «правильными» людьми гарантировал правителю надежное окружение и потомство голубых кровей. История многочисленных браков членов семьи по указке Августа даст фору саге «Игра престолов». Как выяснится позже, судьба злобно посмеялась над императором – он пережил всех своих наследников, которых с упорством готовил к власти. А трон занял пасынок от первого брака жены Ливии, с которой у них не было собственных детей. Одна из главных ролей в плане Августа досталась сестре Октавии. Ее выдали замуж за Марка Антония (того, что крутил роман с царицей Клеопатрой и бросил ради нее жену). У Октавии уже были дети от предыдущего мужа, а в новом браке родились еще две дочери.

В конце I века до н. э. Август приказал перестроить портик у реки и посвятить его сестре. В этом жесте, как и в имперских браках, не было семейной любви. Октавия была матерью его племянников – потенциальных преемников, что возносило ее в иерархии рода (и отводило почетное место в политической пропаганде). Место для портика тоже выбрали с умом. Огромный ипподром – Фламиниевый цирк – занимал всю прибрежную часть района. Его положение и размер примерно совпадают с большей частью будущего еврейского гетто.

На ипподроме проходили собрания плебеев (простых граждан Рима), так что весь окрестный район был популярен в народе. Также отсюда стартовали триумфальные шествия после громких побед – неотъемлемый элемент демонстрации превосходства Рима. Вокруг цирка была повышенная концентрация храмов богов, связанных с войной и властью, а горожанам отводились портики для прогулок. К ним и добавился построенный с размахом новый комплекс Октавии. Четыре крытые галереи с тремя сотнями колонн обрамляли два святилища – Юноны и Юпитера (первый мраморный храм в Риме!). Внутри портика находилась курия (зал для заседаний) и две библиотеки – на латыни и греческом, как было принято в те времена. Под колоннадами размещалась постоянная выставка произведений живописных и скульптурных искусств. Среди статуй греческих мастеров уровня Праксителя, Лисиппа и Фидия была и первая скульптура женщины – не богини. Это была статуя Корнелии, матери братьев Гракхов – республиканских народных защитников, которые боролись за права плебеев. Как вы думаете, зачем она там стояла?

Тоже для пропаганды Августа. Через этот жест император надеялся заработать очки в глазах простых римлян. Искусство – общественное богатство, доступное каждому.

При строительстве портика Октавии Август достиг сразу нескольких целей.

Он подарил римлянам комфортное место для встреч и наслаждения прекрасным в той части города, где фоном показывали выгодный ему политический спектакль. Так он оказался одновременно и благодетелем, и успешным полководцем, и божеством в глазах плебеев. А также подготовил почву к выводу в свет своих преемников, детей Октавии.

Утопический сон Августа о великом Риме разбился в Средневековье о банальный инстинкт выживания. То, что в древности было настоящим музеем под открытым небом, культурным центром столицы, спустя тысячелетие превратилось в крупнейший рыбный рынок города (Forum piscium).

В конце улицы, где когда-то тянулся портик Октавии, сохранилось несколько его гранитных колонн, торчащих из мостовой среди столиков ресторана. За ними открываются две арки – здесь когда-то был один из входов в гетто, «рыбные ворота» (Porta Pescheria). Рынок располагался уже за пределами еврейского квартала, и его посещали все римляне.

Этот уголок города, на мой взгляд, один из самых необычных и живописных гибридов разных эпох. С балкона открывается захватывающий вид на руины, а узкий мостик над ними добавляет ему романтики.

Раскопки, проведенные на рубеже XX и XXI веков, позволили взглянуть на временной срез во всю глубину и вернуть хотя бы смутное понимание, как выглядел портик Октавии. От его массивного входа сохранились две белоснежные колонны (еще несколько видны внутри) и мраморный фасад с надписью о реставрации времен императора Септимия Севера. Справа стену подпирает полукруглая кирпичная арка, на которой видны остатки потускневших фресок.

Проход вел к двери церкви Св. Ангела (по названию района), которая по-прежнему спрятана за античными руинами. Так надежно, что многие даже не подозревают о ее существовании, пока не увидят второй вход с другой стороны.

Церковь возвели в начале второго тысячелетия на фундаменте храма Юпитера. Ее полное название – S. Angelo in Pescheria («при рыбной лавке»).

Речь идет о рядах рыботорговцев, которые ежедневно выставляли свой товар под кирпичными сводами. В акварелях Этторе Розлера Франца, Сэмюэля Прута и других художников отлично передана атмосфера рынка. Вдоль длинной улицы под арками (ее убрали в ходе раскопок) выстраивался ряд прилавков с мраморными столами. Плитами для них служили древнеримские фрагменты облицовки портика Октавии. Все они были пронумерованы по порядку. Внизу, среди руин, еще сохранилась плита под номером 2.

Места в рыбных рядах принадлежали дворянским семьям, которые сдавали их в аренду торговцам.

У последних был свой профсоюз (с громким названием «Университет рыботорговцев»), который собрал деньги на собственный придел при церкви и часовню, где благословляли товар. Ее желтый барочный фасад виден справа от кирпичного портика – его легко опознать по фигуре апостола Андрея, покровителя корпорации.

Рыбный рынок появился здесь уже в XII веке и просуществовал до конца XIX. Близость речного порта позволяла продавать рыбу сразу после выгрузки, чтобы сохранять ее свежей, насколько это было возможно во времена отсутствия холодильников.

Торги проходили по ночам, так что это был единственный освещенный район города. Баржи тянули на канатах против речного течения из морского порта Фьюмичино. В Риме были свои бурлаки – pilorciatori. От корня слова возник термин spilorcio, «скупой» – тот, кто упирается до последнего даже в самых незначительных тратах.

Продажа рыбы разворачивалась в форме аукциона и называлась cottìo (от средневеково-латинского слова coctigium – «ежедневный торг»).

На оживленном базаре торговцы и покупатели выкрикивали понятные только им ставки на местном диалекте. На охоту за лучшей рыбой приходили лавочники, хозяева таверн, личные повара аристократов. Представление настолько нравилось римлянам, что поглазеть на него собирались не только простолюдины. Иногда заглядывали и богатые господа с супругами, поздно возвращавшиеся со званых балов – еще в парадных одеждах.

Самый ожидаемый торг происходил накануне Рождества. По католической традиции на ужин сочельника не готовят мясные блюда, поэтому рыба нужна была всем. Предрождественский «коттио» ассоциировался у римлян с началом праздников.

Каких только рыб не встречалось на мраморных прилавках! Тунец, солея (плоская рыба, похожая на камбалу), речной угорь, анчоусы, треска, дорада и лаврак. Некоторые особи последнего водились не только в море, но и умудрялись доплыть против течения Тибра до городских причалов. Выловленный в реке лаврак-спортсмен особенно ценился за нежное мясо, размягченное чрезмерным физическим усилием.

Королем римского стола был осетр. Рецепты его приготовления встречаются уже в древних источниках. В те времена он водился в Тибре, но уже два века его никто не видел.

Крупные экземпляры считались особенной роскошью – их преподносили в дар кардиналам и аристократам.

Историк эпохи Возрождения Паоло Джовио рассказывает забавный эпизод: одного особо крупного осетра передарили столько раз, что в итоге он оказался на столе у известной в те времена «честной куртизанки» Империи.

Даже не целая рыба, а ее… голова!

Это любопытная традиция, о которой рассказывает мраморная плита с правой стороны фасада портика.

Надпись на разговорной латыни, я вам ее переведу: «Если выловленная рыба размером больше данной плиты, ее голову, включая первый плавник, надлежит отдать консерваторам».

Кому могла понадобиться рыбья голова?

Консерваторами называли трех высших членов городского совета, избираемых на триместр. Они помогали губернатору и заседали напротив на Капитолийском холме, где и сейчас находится мэрия.

Во дворце Капитолийского музея висит похожая табличка, дополненная рельефом с изображением осетра. На нем четко обозначено линией место за плавником, где нужно сделать срез, если кому-то не понятно.

Рыбу можно было поднести к мраморному образцу и проверить по размеру. Плита 1581 года украшена гербами консерваторов, правивших в тот момент. Но традиция налога в виде рыбных голов появилась еще раньше – примерно в XIV веке.

Интересно, что две таблички различаются по длине. Та, что на портике, имеет длину 93 см, а музейная достигает 115 см. Представляете, сколько возникало споров!

Изначально плита служила лишь мерной линейкой (regulum), устанавливавшей лимит для размера рыбы, которую разрешалось продавать целиком. Более крупную необходимо было резать на куски.

Но при чем тут головы и зачем они членам мэрии?

В те времена рыба, которую продавали на рынке, не могла похвастаться той свежестью, к которой мы привыкли сегодня. Свежевыловленная рыба была не по карману большинству римлян и доставалась аристократам. А заморозку еще не освоили.

Из-за этого самым популярным рецептом был густой рыбный суп, который варили несколько часов, чтобы скрыть неаппетитный запашок. Для него лучше всего подходила именно голова – из нее получался насыщенный жирный бульон. Чем больше рыба, тем вкуснее суп. Вспомните традиционный рецепт ухи – там тоже используются рыбные головы.

Консерваторы пользовались привилегией на ценные осетровые головы до конца XVIII века. Ее отменили французы, захватившие Рим.

Знаменитая античная поговорка Piscis primum a capite foetat («Рыба гниет с головы») приобрела в Риме новое значение: все беды от политиков!

Общество начинает разлагаться с верхушки. Лучшей метафоры и не придумать.

62. Дворец в руинах

Прогуляться среди древних руин портика Октавии всегда увлекательно. Проход вниз к археологическим находкам открыт ежедневно в светлое время дня, бесплатно. Остатки колонн, каменные плиты, на которых в теплую погоду дремлют кошки. Вокруг вплотную подступают средневековые дома. По тому, насколько они выше уровня земли Древнего Рима, понятно, как сильно поднялась почва за полтора тысячелетия – снова «культурный слой». Здесь он даже не один, а целая многоэтажная лазанья.

Чуть дальше выглядывает античное здание, похожее на Колизей. Если взглянуть на него со стороны главного фасада, сходство поразительно: те же ряды арок и кремовые блоки травертина. Мне не раз случалось наблюдать выскакивающих в спешке из автобуса туристов, которые чуть не пропустили остановку «у Колизея».

Это, конечно, не он, а его «старший брат» – театр Марцелла. Отличие не только в более скромных размерах, но и в том, что театры имели полукруглую форму. А амфитеатры (как Колизей) – овальную, как две склеенные вместе половинки, чтобы расположить сидячие места со всех сторон арены.

Фундамент здания заложили еще при Юлии Цезаре, а достроили уже в эпоху Августа. Театр вмещал от 15 до 20 тысяч посетителей (для сравнения, Колизей – около 70 тысяч), в нем проходили представления по религиозным праздникам. Театр Марцелла отлично вписался в храмовый комплекс Беллоны (богини войны) и Аполлона, от которого остались только фундаменты и три колонны. В последнем в древности был настоящий музей с живописью известных мастеров и греческими статуями, которые теперь хранятся в музее Монтемартини. Также здесь проходили заседания сената перед объявлением войн или принимались решения о проведении триумфов.

Почему я называю арену «старшим братом» Колизея?

Театр открыли почти на 100 лет раньше знаменитого каменного родственника, в 17 году I века до н. э. Его посвятили Марцеллу, племяннику Октавиана Августа.

Это тоже был явный жест политической пропаганды императора. Как сын его сестры Октавии, Марцелл подавал все надежды на то, чтобы продолжить династию Юлиев-Клавдиев и править Римом. Август даже сосватал за него свою единственную дочь Юлию, чтобы укрепить семейные связи. Тогда браки между близкими родственниками никого не смущали: чем концентрированнее царская кровь, тем лучше.

Карьера имперского любимчика уже набрала обороты, когда в семью пришла неожиданная и неизвестная болезнь. Сначала она подкосила Августа, но ему удалось чудом выкарабкаться. Для племянника же инфекция оказалась фатальной – в 19 лет Марцелл умер.

Преждевременные кончины всех потенциальных наследников Августа породили слухи о тайных заговорах его жены Ливии, которая продвигала на трон своего сына Тиберия (он в итоге и стал императором). Никаких исторических подтверждений этому нет, зато историю успешно перетирают в книгах и фильмах.

С закатом Римской империи театр и все, что было вокруг, постепенно превращалось в руины и зарастало травой. В Средние века место даже назвали monte, «гора» – от скопившихся развалин.

Местные бароны сразу почуяли выгоду. Место у берегов Тибра и вокруг острова Тиберина было самым проходным. Вскоре на месте груды камней построили крепость Фаби, чтобы контролировать территорию и собирать дань за пересечение их владений. Замок позже перешел семье Пьерлеони, а в XIV веке – Савелли.

Но самое интересное началось в эпоху Возрождения. Военные конфликты с соседями были позади, можно было расслабиться и пожить в удовольствие. Хозяева решили превратить суровую крепость в роскошную резиденцию.

Первое, что бросается в глаза во время прогулки вокруг руин театра, – его странный верхний этаж. В отличие от античного вида нижних арок, последний ярус выглядит как обычный дом с окнами и балконами. Трудно поверить, но так и есть! Это жилые апартаменты на античных руинах.

В 1519 году архитектор Бальдассаре Перуцци, ученик Рафаэля, получил от семьи Савелли заказ на перестройку старой крепости во дворец, который занял всю поверхность древнего театра Марцелла. На месте его сцены разбили сквер, а на верхних террасах высадили цитрусовый сад.

Все трансформации здания лучше всего рассматривать на спутниковых картах. Зайдите в приложение Google Earth, введите в поиске teatro Marcello и утолите любопытство. Здание можно покрутить со всех сторон в 3D. С одного ракурса это древний театр, с другого – средневековая крепость, а сзади – современное жилое здание. Сверху расположились мансарды и террасы, на спутниковых фото видны и внутренние дворы.

В XVI веке при кардинале Джулио Савелли в стенах дворца была собрана богатая коллекция античной скульптуры и проходили встречи литературного салона. Спустя два столетия линия наследования прервалась, и здание в очередной раз сменило хозяев. Сначала им владели Сфорца-Чезарини, позже – Орсини. В память об их присутствии вход во дворец со стороны реки украшают две статуи медведей (фамилию Орсини можно перевести как «Медведевы»).

Новые хозяева также расширили резиденцию на руинах театра. Вокруг центрального двора располагались три здания: парадные апартаменты над античными арками, шестиэтажный корпус в форме буквы «П» и сбоку скромная пристройка для слуг.

В многоэтажной части сейчас находится посольство Мальтийского ордена при Святом престоле. Их залы – Casa Litta – были недавно отреставрированы благодаря Фонду маркизы Джованны Саккетти, который пожертвовал 2 миллиона евро. Работы велись всего полтора года без участия государства, исключительно на частные вложения спонсоров. Орден теперь открывает роскошные парадные залы для визитов и корпоративных мероприятий. Собранные средства направляют на благотворительность и помощь больницам по всему миру.

Орсини владели дворцом до 1870 года, после чего он перешел к семье Каэтани, аристократов из городка Сермонета. Они оставались хозяевами основного комплекса дворца до середины XX века.

На рубеже 1920-х и 1930-х годов на Рим обрушился перестроечный ураган Муссолини. Фашистский режим делал акцент на «возрождении» античного величия и восстановлении древнеримских построек, и театр Марцелла оказался в эпицентре событий. Рядом расширяли транспортный узел площади Венеции, от которого стартовала via del Mare – дорога, призванная соединить столицу с морем. Все средневековые дома, стоявшие на ее пути, были снесены, обнажив фасад театра. За века в его арках образовались лавки, склады и мастерские.

Глядя на старинные гравюры, иногда непросто рассмотреть за обилием окон очертания древнего театра. Реставрация эпохи Муссолини освободила все проемы античной арены, вернув им оригинальный облик. И добавила каменную двухъярусную опору из семи арок более темного цвета.

Вдоль белой стены первого этажа тянется темная линия, оставшаяся от раскопок. Это отметка уровня земли, накопившейся за века вокруг театра. Камень под ней уцелел заметно лучше, так как был надежно скрыт почвой.

Наследники Каэтани сохранили за собой право собственности на верхние этажи здания. Но в первой половине XX века апартаменты разделили и частично распродали.

Уверена, любой прохожий, бросая удивленный взгляд на окна над античными арками, задается вопросом – кто же владеет этим чудом?

В 2012 году интернет взорвала новость: продаются апартаменты Савелли в театре Марцелла!

Престижное международное агентство недвижимости опубликовало объявление с фотографиями интерьеров тех самых залов, которые обращены в сторону Капитолийского холма. Парадные апартаменты с тремя спальнями, гостиной, выходящей окнами в висячий сад с мандариновыми деревьями, роскошной исторической библиотекой и бальным залом – и все это расписано фресками. Соседняя квартира, входящая в лот, могла похвастаться террасами, выходящими на античные руины. Ее подземелья заняты погребами протяженностью 413 м, большая часть которых расположена в археологической зоне. Там даже гвоздь в стену нельзя вбить без разрешения Комитета по охране культурного наследия.

Все это великолепие площадью почти в 1000 кв. м оценивалось в 32 миллиона евро. Спустя некоторое время апартаменты были проданы. Кому – неизвестно. Новый хозяин сохраняет анонимность, что провоцирует еще больше слухов, подавляющая часть из которых выдумка.

Упомянутая резиденция не единственная в античном театре, ее окружают другие квартиры. Когда-то в одной из них жил сценарист Пьетро Вальсекки с супругой Камиллой Несбитт. Светская хроника пестрила фотографиями их вечеринок в интерьерах, украшенных богатой коллекцией современного искусства (с работами Дэмьена Херста, Маурицио Каттелана и Лучио Фонтана), с участием известных режиссеров и актеров. Но и у этих апартаментов уже новый владелец.

В процессе поиска достоверных источников информации мне удалось пообщаться с одним из жителей дома над театром. Он поделился невероятными кадрами видов из своей ванной комнаты прямо на античные колонны, но предупредил, что в их жилом комплексе царит неписаное правило неразглашения.

Голливудские звезды поймут.

Для тех, кто обладает таким сокровищем и все время находится в центре внимания, главная роскошь – полная конфиденциальность.

63. Запретные молитвы

За театром Марцелла остается небольшой фрагмент района гетто.

Среди множества ограничений, которые навязали евреям, было требование иметь лишь одну синагогу. Это оказалось непростой задачей не только из-за чрезмерного количества жителей квартала, но и из-за их принадлежности к разным религиозным течениям. Один из дворцов Ченчи – тот, что рядом с фонтаном, – выходит фасадом на площадь «Пяти школ». Так в эпоху «еврейского заточения» называли единственную синагогу, вместившую в себя все духовные традиции, сосуществовавшие в папской столице. Разнообразная римская община не могла, да и не хотела оставаться в рамках единого для всех учения. Евреям удалось обойти запрет, спрятав под одной крышей пять синагог. Термин «школа» (scola) был предпочтительнее для места, где не только молились, но и встречались для чтения священных текстов и простого общения.

Откуда взялось столько противоречий в квартале размером в три улицы?

Самая старая из еврейских традиций в Риме существовала с древних времен и называлась «храмовой» (Scola Tempio). Позже к ним добавились выходцы из пригородов, основав «новую» школу (Scola Nova).

В конце XV века количество евреев в Риме удвоилось из-за наплыва испанских и сицилийских иммигрантов, спасавшихся от преследований инквизиции. В результате брака Изабеллы Кастильской и Фердинанда II Арагонского произошли объединение южноитальянских и испанских земель и усиление католического доминирования. Так в Риме появились еще три еврейских общины – «кастильская», «каталонская» и «сицилийская». Существовали и другие течения, но они были в меньшинстве. Из-за нехватки места в гетто небольшие общины пришлось присоединить к более значимым.

В каждой из пяти синагог собирались приверженцы различных ритуалов. Единственная входная дверь вела на разные этажи, где простые комнаты были украшены теми ценностями, что жертвовали верующие, несмотря на свою бедность.

Строение «Пяти школ» было последним зданием гетто, разрушенным в 1910 году в ходе модернизации района. Ему на смену пришла новая просторная синагога, одна из крупнейших в Европе, открытая несколькими годами ранее. Она стала символом свободного квартала, где жители могли исповедовать свою религию. Но еще во времена гетто Святой престол, заточив евреев в клетку под открытым небом, не терял надежды сломить их религиозную сущность.

Между массивными стенами новой синагоги и дворцом театра Марцелла почти теряется миниатюрная церковь S. Gregorio della Divina Pietà. Римляне называют ее S. Grigorietto за скромные размеры. Согласно легенде, на этом месте стоял дом богатого рода Анициев, в котором родился Григорий I Великий (Двоеслов в православии), папа римский в Средние века.

На узком фасаде надпись на двух языках – латыни и иврите. Это цитата из Книги пророка Исайи (глава 65, 2–3): «Всякий день простирал Я руки Мои к народу непокорному, ходившему путем недобрым, по своим помышлениям, к народу, который постоянно оскорбляет Меня в лице».

Фраза порицает еврейский народ за твердость в религиозных убеждениях.

Здесь, как и в некоторых других церквях квартала, происходили принудительные проповеди, которые папа римский навязал жителям гетто в стремлении переманить их в католическую веру.

Мессы служили по субботам, заставляя евреев тратить священный день отдыха на это бесполезное для них занятие. Понтифик зря старался: знаменитая еврейская изворотливость и тут нашла выход. Чтобы избежать штрафов и телесных наказаний, представители общины затыкали уши восковыми берушами. Главной задачей теперь было не уснуть прямо в церкви под бормотание католических проповедников.

С мраморной плитой на фасаде, внушающей мораль, Ватикан тоже опоздал. Она появилась лишь в 1858 году, а 12 лет спустя власть папы римского в столице пала.

Однако некоторые попытки конвертировать евреев в христианство все же удавались. Добровольное крещение вознаграждалось денежными премиями и социальными привилегиями. Например, семья Пьерлеони, проживавшая в этом районе со времен Средневековья, после принятия католичества сумела не только заметно укрепить положение в обществе, но и добраться до церковных верхов. Член их семьи был даже выбран «лжепапой» в 1131 году под именем Анаклет II в оппозицию правящему официально Иннокентию II. Возможно, это породило легенду о «еврейском папе».

Случалось, что еврейских детей похищали и насильно крестили в католичество. Или делали вид, что они уже крещены, пусть даже неформально кем-то из незнакомцев или людей, не имевших церковного сана.

Средневековый закон Corpus iuris canonici, принятый на Консилиуме в Толедо в 633 году, наделял церковь обязанностью забирать из нехристианских семей крещеных в христианство детей даже против воли родителей.

Такая беда пришла и в семью раввина Исаака Симеона Абуна, чей сын Эльханан пропал без вести. Мальчика крестили и воспитали в духовной семинарии. Он быстро достиг иерархического пика, став папой римским. Но даже занимая столь высокий католический пост, он мучился сомнениями об истинной вере.

Наконец, запугав до смерти своих воспитателей, он добился правды о своем подлинном происхождении. Вызвав в Ватикан раввина, понтифик потребовал рассказать ему о количестве его детей. Абун сначала скрыл имя пропавшего мальчика, но под угрозами сдался и все рассказал. По некоторым подробностям о нем, о которых никто, кроме отца, знать не мог, папа римский понял, что он и есть тот самый похищенный еврейский ребенок.

Открытие укрепило убежденность главы Ватикана, что он не на своем месте. Решив публично отречься от престола, он произнес речь перед кардиналами с балкона дворца. Те решили, что папа римский рехнулся, и попытались оттащить его в сторону. Прежде чем им удалось это сделать, понтифик прокричал об абсурдности христианской веры и сбросился с балкона.

Раввину ничего не оставалось, как оплакивать сына, потерянного много лет назад, обретенного на мгновение и теперь покинувшего его навсегда.

Остается загадкой, о каком из пап идет речь в этой истории, если, конечно, она правдива.

Но, к сожалению, есть и подтвержденные случаи детских похищений уже в новые времена.

Самым громким скандалом был случай с 6-летним еврейским мальчиком Эдгардо Мортара, отобранным у родителей в 1858 году по личному приказу папы римского Пия IX. Многодетная еврейская семья Мортара жила в Болонье, у маленького Эдгарда было еще семь братьев и сестер. В младенчестве мальчик тяжело заболел и находился почти при смерти, когда его глубоко верующая няня-католичка Анна Моризи решилась на отчаянный жест – крестить малыша. Она боялась, что он, как и все некрещеные, попадет в небытие чистилища, а его душа никогда не упокоится.

Ребенок выздоровел. О его неофициальном крещении никто бы не узнал, но спустя несколько лет заболел его младший брат. Подруга няни предложила ей покрестить младенца, чтобы спасти его, но Анна не собиралась повторять прошлых ошибок и решительно запротестовала, объяснив, что боится гнева родителей. К тому же христианам запрещалось работать на еврейские семьи, и она опасалась, что ее нелегальная деятельность всплывет. Подруга оказалась болтушкой, и скоро все узнали секреты Анны. Они дошли до болонской инквизиции, а оттуда моментально до самого папы римского.

Тот, опираясь на старый закон, приказал забрать ребенка из семьи под предлогом его защиты – якобы родители могли его убить, если бы узнали о смене веры. Вместо этого произошла страшная драма – стража Ватикана ворвалась в их болонский дом и на глазах у всех детей вырвала Эдгарда из рук рыдающей матери.

Папа римский Пий IX принял ребенка в Риме, назвавшись его «приемным отцом».

В дальнейшем он будет брать с собой мальчика на все публичные католические церемонии.

Эдгарда вырастили монахи, а родителям только изредка разрешалось навещать его. В детстве на их коротких встречах он в слезах признавался матери, что перед сном еще вспоминает еврейские молитвы.

Весь просвещенный мир объединился против Ватикана, чтобы вернуть ребенка в семью. Британская газета The Times опубликовала разгромную статью о похищениях, одобряемых папой. Критику поддержали монархи Европы – австрийский император Франц Иосиф I, французский – Наполеон III и противники церковной власти вроде графа Камилло Бенсо ди Кавур, будущего премьер-министра светской Италии.

Это были годы накануне объединения страны, когда авторитет церкви был беспрецедентно низким.

Но Ватикан ответил коротко и решительно относительно освобождения Эдгардо: «Не можем». Папа всеми силами цеплялся за уходящую эпоху его безграничной власти.

Со временем мальчика воспитали убежденным католиком.

Во взрослом возрасте он закончил духовную семинарию и стал священником, полностью отрекшись от своих еврейских корней. Он даже пытался переубедить семью сменить веру. Его католические взгляды были настолько бескомпромиссными, что граничили с религиозным фанатизмом. Умер Эдгардо в 1940 году в монастыре, где уединился в долгих молитвах Богородице. Он до конца защищал своего «второго отца» и даже принял повторное крещение, взяв новое имя в честь папы римского – Пий Мария.

Это грустная история сломанной судьбы, которую насильно навязали еврейскому мальчику, слепив из него совершенно другого человека. Об Эдгардо Мортара снял фильм «Похищенный» (Rapito) итальянский режиссер Марко Беллокьо – он вышел на экраны в 2023 году. Фильм вызвал критику процерковных активистов, но это не помешало ему попасть в конкурсный список Каннского фестиваля. Съемки фильма я наблюдала в районе старого римского гетто у руин портика Октавии – рядом с церковью, где евреев заставляли насильно посещать католические службы.

Помимо принуждения евреев к смене веры, у церкви S. Gregorio была еще одна важная миссия. Как следует из названия, ею руководило «Общество рабочих на службе божественной милости» (Congregazione degli operai della Divina Pietà).

В папском Риме существовало множество благотворительных организаций, размещавшихся при церквях. Но у этой в XVII веке было необычное задание – помогать обедневшим дворянам.

На правой стене от входа есть отверстие для пожертвований «На благо бедных и павших благочестивых семей» (Elemosina per povere onorate famiglie e vergognose). В те времена потеря финансового благополучия тянула за собой неминуемый социальный крах, кризис доверия и выход из высших светских кругов. Речь шла не только о банкротстве, но и о вреде репутации, которую было куда сложнее восстановить.

Члены общества стремились оказать поддержку некогда благополучным семьям, которые не решались попросить о помощи в силу гордости или стыда.

Благодаря микрозаймам пострадавшие могли рассчитывать на обретение былого статуса. Им помогали составить план и снабжали советами. Кажется, сейчас это называется «имидж-консалтинг»?

В том месте, где церковь S. Gregorio упирается в набережную, когда-то проходила граница еврейского гетто.

Скучающие в ожидании автобуса пассажиры на площади Monte Savello наверняка не раз поглядывали за забор – что это за груда кирпичей за церковью? Для них не поставили ни одной разъяснительной таблички. Если вы зададите этот вопрос кому-то из прохожих, вряд ли кто-то сможет вам ответить.

Археологические раскопки, начатые в 1999 году и приостановленные из-за нехватки средств, обнажили старинные стены. Журналисты затрубили о новом открытии – в Риме было два гетто!

За чертой, проведенной Ватиканом, начиналась территория «Геттарелло» («маленькое гетто») или «Мачеллетто» («малая скотобойня»), как она обозначалась на старинных картах. Здесь жили как римляне-католики, так и евреи, державшие конюшни, продовольственные склады и пекарни, кормившие 180 семей. Согласно переписи гетто 1733 года, в еврейской общине числилось 4060 человек. Из них около половины жило за чертой бедности. Поэтому хозяйства сразу за стенами гетто были спасательным кругом для экономики района.

Снаружи из-за решетки хорошо видны остатки старой мостовой, отверстия в кирпичных фундаментах (печи) и маленькие круглые раковины-поилки для скота. Рядом с ними в мраморных стенах сохранились металлические кольца, к которым привязывали поводки животных.

«Геттарелло» было совсем небольшим кварталом, состоящим из улицы и квадратной площади, окруженной зданиями, – именно их остатки и раскопали археологи.

Нашлось место и для шестой «школы», вдобавок к тем пяти, что ютились под одной крышей синагоги. Ее название Scola Porta Leone напоминало о Леонинских воротах, которые служили дополнительным проходом в гетто.

Важное значение «Геттарелло» приобрело во время эпидемий чумы, особенно самой страшной, 1656 года. Из-за тесноты еврейского квартала за стенами не всегда удавалось вовремя изолировать больных. Тогда импровизированный лазарет переносили за пределы Леонинских ворот.

Папа римский неоднократно пытался закрыть этот «аппендикс» гетто. В 1620 году общине удалось выкрутиться, заплатив тысячу золотых монет в казну Святого престола. Иронично, что эти деньги пошли на нужды Дома оглашенных (катехуме́нов) – школы подготовки к крещению. Только в данном случае это была организация, куда привозили евреев, чтобы насильно покрестить в католичество.

В 1731 году Конгрегация доктрины веры при Ватикане (в прошлом – главный офис инквизиции) распорядилась уничтожить район «Геттарелло». Не помогло ни сопротивление местного раввина, ни напоминание о щедром «пожертвовании» прошлого века, ни доводы о том, что евреи жили здесь испокон веков.

Папу римского не остановило даже то, что еврейские налоги за аренду и принудительные взносы католической церкви приносили солидный доход.

Спустя четыре года, в 1735 году, история «Геттарелло» официально завершилась. Раввину ничего не оставалось, как поделить 180 семей прихожан своей «школы» между оставшимися пятью в старом гетто.

Еще один кусочек пазла, вынутый из карты Рима и забытый даже его жителями.

64. Четырехглавый мост

Единственная сторона гетто, не окруженная стеной, упиралась в реку.

До того, как на набережных выросли травертиновые стены, чтобы защитить город от наводнений, течение Тибра плавно обнимало берега. Вода подступала к линии домов вплотную, как в каналах Венеции. Только вместо парадных дворцов в реке отражались тесные трущобы, похожие на серые скворечники.

В отличие от дальней части гетто, более защищенной от буйства реки, в этих домах селились самые нищие семьи.

И все же для римских евреев этот берег был единственным глотком свежего воздуха, открытого пространства. Возможностью увидеть далекий горизонт противоположного берега, не упираясь взглядом в соседние дома тесного переулка, куда почти не проникали лучи солнца.

Ripa dei Giudei – «Еврейский берег» – в засушливую погоду превращался в просторную песчаную косу, доходившую почти до острова. Во время ливней от нее не оставалось и следа, а жителям стоящих в воде домов на via della Fiumara (на месте которой позже построили набережную) приходилось использовать самодельные плоты и лодки, чтобы выбраться на улицу. Многие предпочитали передвигаться по подвесным мостам на верхних этажах, чтобы вовсе не спускаться вниз.

Частью пейзажа прошлых веков, который нам сложно представить сегодня, были водяные мельницы, теснившиеся вокруг острова. Они напоминали плавучие домики, использовавшие напор речной воды, чтобы перемалывать зерно. Их лопасти еще больше размывали и без того низкие берега. Во время наводнений якорные цепи, державшие баржи у пристани, срывало течением. Речные домишки застревали под арками мостов, блокируя свободное движение воды.

Мельниц на реке после строительства набережных не осталось. О них напоминают только старые фотографии, гравюры и соседняя церковь Св. Варфоломея на острове, где у корпорации мельников была своя капелла.

Несмотря на частое буйство Тибра, до наших дней дожил самый древний городской мост.

Два живописных пролета соединяют остров Тиберина с бывшим «Еврейским берегом». В центральной опоре проделано отверстие, чтобы снизить давление течения на структуру во время наводнений. Они случаются уже не так часто, как раньше, но когда уровень в реке растет, вода доходит почти до изгиба арок. Проведите взглядом воображаемую линию по верхней кромке «окна» моста, и вы поймете, какое это было бедствие для жителей гетто.

За долгую историю мост не раз переименовывали. Одно время его называли Judeorum («еврейский»), так как он служил тропинкой из гетто на свободу.

Его старое имя Fabricius (Понте Фабричо) все еще читается над мраморными арками: «Луций Фабрициус, сын Гая, куратор дорог, распорядился о строительстве».

Сложно поверить, но мост стоит на этом месте с 62 года до н. э.! Больше двух тысяч лет!

С тех пор его, разумеется, не раз реставрировали. Об одном из таких случаев напоминает мраморная плита со стороны острова с именем папы римского Иннокентия XI.

Вероятно, в древности были и другие мосты, построенные раньше Фабричо, но, будучи деревянными, они не дожили до наших дней. Некоторые из них были построены из камня, но уничтожены со временем.

Мост Цестия, соединяющий другую сторону острова с берегом Трастевере, также древнего происхождения. Но в XIX веке он был полностью переложен из старинных камней.

Горбатая дуга моста Фабриция ведет к центру острова Тиберина. Углы по обе стороны у входа отмечены мраморными столбами с человеческими бюстами. Благодаря им у моста появилось еще одно название – Quattro Capi («четыре головы»).

У римлян обо всем найдется легенда, и это место не исключение.

Папа римский Сикст V затеял реставрацию моста.

Собрав четырех лучших придворных архитекторов, он поручил им проект.

Но в процессе работ мастера постоянно ссорились, доносили друг на друга, сплетничали и всячески саботировали перестройку. В конце концов папа римский потерял терпение и приговорил архитекторов к казни через отсечение головы за «нехристианское поведение». Несмотря на стычки, задание было выполнено в срок и в лучшем виде. За это грозный понтифик простил задирам их конфликты. По другой версии истории приговор все же был приведен в исполнение. Так или иначе, папа римский приказал поставить им в назидание эти четырехголовые фигуры на мосту. Согласно задумке, архитекторы смотрят в разные стороны, навечно склеенные спинами.

Как часто бывает в Риме, легенда не имеет ничего общего с реальностью. Но нельзя не признать, что народные выдумки иногда звучат еще более захватывающе, чем историческая правда. На самом деле Сикст V не занимался перестройкой моста с приглашением известных архитекторов, а лишь заказал небольшой косметический ремонт.

Бюсты-колонны (гермы) уже не первый век «путешествовали» по району. В оригинале их было не два, а четыре. Пара сохранилась на мосту, еще одна составляет компанию поэту Джоакино Белли рядом с его памятником в Трастевере по другую сторону моста. Третья герма попала в коллекцию римского археологического музея.

На самом деле это популярное изображение античного бога Януса. Обычно его представляли с двумя лицами – юным и старым, – смотрящими в разных направлениях. У него было много «обязанностей», но основные сводились к военным и торговым делам. Не случайно гермы не отдалялись от берегов Тибра, даже перемещаясь с места на место. Исторически здесь концентрировались все продовольственные рынки и коммерческие пути.

Фигуру Януса часто ставили на перекрестках дорог. Понятно, зачем нужны четыре головы – конечно, чтобы сохранять обзор на 360 градусов!

С противоположной стороны моста высится кирпичная средневековая башня. У нее тоже целый набор названий в зависимости от исторического периода и фамилии жильцов. С XI века на острове хозяйничал род Пьерлеони, установив контроль над всеми, кто пересекал их владения, – а их было много, доход выходил серьезный.

Вокруг башни со временем выросла целая крепость, где успели погостить папы римские во время очередного периода смуты – правда, всего несколько месяцев.

Владения переходили от одного знатного клана к другому – Савелли, потом Каэтани. Последние превратили суровый замок в роскошный дворец, но не смогли уберечь его от наводнений. Тибр снова показал характер, смыв большую часть резиденции в конце XVI века.

У башни, разумеется, есть и «альтернативное» название – в честь Пульцеллы.

Такое имя римляне дали сказочной пленнице из башни. На уровне второго этажа на углу здания из квадратной ниши выглядывает белая мраморная головка.

Как рассказывает легенда, в Средние века Пульцелла отказалась принять предложение руки и сердца от аристократа, навязанного ее семьей. Ее истинный возлюбленный был на войне. В наказание отец запретил ей покидать башню. Девушке ничего не оставалось, как наблюдать из окна за всеми прохожими в надежде узнать в одном из них своего рыцаря и быть спасенной.

Как вы, наверное, догадались, это снова народные фантазии. Голова – часть древнеримской статуи I века н. э., которую просто использовали как украшение. Хотя она так хорошо вписалась в квадратный проем, что и правда напоминает томящуюся в неволе принцессу из детских сказок.

Я же рекомендую не проходить мимо башни по другой причине. В ней находится самый известный ресторан традиционной римской кухни Trattoria Sora Lella. Его открыла в 1940 году популярная актриса Елена Фабрици (Sora – сокращенно от Signora, Lella – от Елены). Наравне с любимым римлянами братом, тоже актером Альдо Фабрици, она снималась в фильмах с Марчелло Мастроянни, Альберто Сорди, Карло Вердоне и получила главную итальянскую премию кино «Давид ди Донателло».

До того, как стать народной знаменитостью, Сора Лелла управляла рестораном вместе с мужем. Сегодня ее сменили внуки Ренато, Мауро, Симоне и Елена, которые хранят и воплощают на кухне бабушкины рецепты.

Мать Леллы держала прилавок овощей и фруктов на Кампо-де-Фьори, а отец работал на мясокомбинате в районе Тестаччо. Девочка с детства заменяла родителей у плиты и научилась выкручиваться, когда под рукой не было достойного куска мяса. Традиционные римские рецепты из субпродуктов quinto quarto (потроха) и простые блюда удавались ей не хуже изысканных.

«Я приготовила такой рубец, что даже мертвые встанут из могил на запах!» – шутила Лелла.

Первый ресторан находился в другом месте, но с приходом успеха переехал в башню Каэтани на острове Тиберина. Карьера актрисы также шла в гору, и на обед захаживали известные режиссеры и актеры. В гостях у Леллы бывали не только звезды итальянского кино, но и Марлон Брандо, Тим Бёртон и другие. Однако сама она не любила публичность и не соглашалась на фото с посетителями.

Низенькая, тучная и по-простому грубоватая, она была остра на язык (особенно на римском диалекте) и всегда всех смешила. Многие ее фразы стали крылатыми. Например: Annamo bene, proprio bene» («Мда, ну и дела!») – вздыхает Сора Лелла, цинично пожимая плечами, – любимый римский мем.

Когда хозяйка присутствовала в ресторане, случалось, что кто-то из внуков шептал ей: «Бабушка, там пришел синьор такой-то!» Вне зависимости от того, знала она его или делала вид, что ей все равно, отвечала на диалекте: Me cojoni. Дословный перевод приводить не буду, погуглите сами. Но в цензурной версии это звучит как «Да и хрен с ним».

Была у Соры Леллы и своя кулинарная передача. Ее классические рецепты до сих пор можно попробовать в ресторане: рубец с томатным соусом, фрикадельки, курицу с перцем, жареного барашка.

Как говорят потомки актрисы, это «искренняя, простая кухня, забытые домашние блюда, которые молодежь не помнит или не знает, но относится к ним с недоверием, даже не попробовав».

Любимая итальянская бабушка ушла из жизни в 1993 году, но ее дело по-прежнему процветает.

В связи с этим дам два непрошеных совета.

Первый – бронируйте место заранее, особенно на большую компанию. Ресторан всегда полон, иногда столик не найти даже за неделю до желаемой даты.

Второй – после обеда не забудьте заглянуть в туалет. Вы окажетесь в кирпичном закутке, где под маленьким окошком бурлят воды Тибра. Вероятно, такие же ощущения испытывали посетители средневековых подвесных туалетов в башнях, оказавшись в квадратной каморке над пропастью.

Все интерьеры ресторана – это живая история. От деревянных балок средневековых потолков до видов старого Рима на гравюрах на стенах.

После обеденного перерыва можно отправляться гулять дальше.

Пришло время познакомиться с одним из самых уникальных мест в Риме.

65. Остров медицины

Я люблю приходить на остров Тиберина, чтобы посидеть у бурлящей воды и пройти под арками древних мостов. Зимой на набережной всегда безлюдно и спокойно. А летом она превращается в череду баров для закатных аперитивов, мягких подушек с кальянами на мраморных ступеньках и становится летним кинотеатром под звездным небом.

На этом маленьком пятачке земли переплетается столько линий римской жизни, что нелегко рассказать об этом на паре страниц. Тиберина – не только очередной пример исторического слоеного пирога, но и один из самых противоречивых уголков Вечного города. Для меня, как и для многих римлян, это еще и очень особенное место, но почему – расскажу позже. Пока сохраним интригу и отмотаем повествование на два с половиной тысячелетия назад.

В те времена Римом правили цари. По сложившейся (но несколько упрощенной) исторической традиции считается, что их было семь – с момента основания города в VIII веке до н. э. до VI века. Последнего из них, Тарквиния Гордого, изгнали из Рима за жестокость и тиранию. Протестующие против него римляне сбросили с царских судов в реку мешки с зерном, смешанным с камнями, чтобы те утонули. Их было так много, что получился остров. По крайней мере так утверждает легенда, в которую геологи не поверили.

При строительстве набережных удалось провести детальный анализ почвы Тиберины. Так выяснилось, что основание острова – это язык вулканической лавы, покрывшийся со временем осадком от наводнений.

Уже в древности это место на реке стало для города стратегическим. Самый узкий брод Тибра был удобным перекрестком двух торговых путей между этрусскими и латинскими землями – via Salaria («соляная» дорога) и via Campana.

Есть даже альтернативная версия основания Рима. Она утверждает, что первым поселением стали именно берега реки близ острова, а вовсе не Палатинский холм. Здесь появился порт, вокруг которого забурлила жизнь.

Самая известная легенда о Тиберине рассказывает о древнеримском храме бога медицины.

В 293 году до н. э. Рим захватила эпидемия чумы. Справиться своими силами и погасить вспышку заболевания римлянам никак не удавалось. Тогда было решено отправить экспедицию в Грецию, в город Эпидавр – там находилось святилище бога медицины Асклепия.

Путешествие продлилось два года, и римский корабль вернулся в родной порт на Тибре с необычным пассажиром. Во время стоянки в Эпидавре один из священных змеев, обитавших в храме, заполз на судно и, затаившись в трюме, «зайцем» добрался до Рима. После того, как корабль причалил к Навалии, военному порту на реке, змей нырнул в воду и резво доплыл до острова, где скрылся в камышах.

Римляне расценили произошедшее как божественный знак. Если священный змей выбрал Тиберину местом своего нового гнезда, то на этом месте обязательно нужно воздвигнуть храм в честь божества медицины. Город был спасен, чума отступила! В 289 году до н. э. на острове открыли святилище Асклепия (римляне называли бога Эскулапом на латинский манер).

Во время строительства мостов, соединивших Тиберину с берегами (включая мост Фабричо, используемый до сих пор), необходимо было привести в порядок весь остров. Тогда ему придали форму корабля в память о чудодейственном путешествии в Грецию. Роль главной мачты выполнял обелиск, установленный на центральной площади острова. Теперь на его месте колонна, а на месте храма Эскулапа – церковь Св. Варфоломея.

Берега покрыли белым травертином, изобразив борт корабля. Спустившись по ступенькам в дальней части острова налево, нетрудно заметить за углом остатки древнего рельефа. Он изображает змея, обвившегося вокруг палки в руках у божества, от которого осталось лишь очертание.

Это и есть следы храмового комплекса.

Помимо святилища Эскулапа в него входили портики Санаториума – прототипа современных больниц. В Древнем Риме не существовало лечебных учреждений, к которым мы привыкли. Были только tabernae medicae – медпункты, где оказывали первую помощь. На острове больные могли задержаться на более длительный срок в случае серьезного заболевания. Античные источники упоминают, что лечение было особенно эффективным благодаря «священной воде».

Скорее всего, речь идет об источнике внутри портика, которому приписывали целебные свойства. Возможно, его продолжали использовать в Средневековье, когда на месте храма появилась церковь Св. Варфоломея. На ступеньках у алтаря сохранился старинный колодец – мраморный цилиндр, вырезанный из древней колонны. В XIX веке родник признали непригодным для питья, но античный фрагмент оставили.

Хотя история про змея, бесспорно, очень захватывающая, логика подсказывает, что греки дали римлянам другой совет. Чтобы предотвратить распространение заражения, необходимо найти в городе отделенное от внешнего мира убежище и собрать там больных. Не случайно слово «изоляция» происходит от isola – по-итальянски «остров». Это событие предопределило судьбу Тиберины как места, неразрывно связанного с медициной на протяжении двух тысячелетий.

Языческую традицию вытеснила христианская, и на смену лекарям Эскулапа пришли монахини-бенедиктинки. Они заботились о нищих и инвалидах, наполнявших город в Средние века.

Ничего не менялось еще пять столетий, пока в Риме не появился португалец по имени Жуан Сидаде Дуарте. Позже он будет канонизирован под именем Иоанна Божьего (San Giovanni di Dio) и признан патроном госпиталей, но тогда его принимали за помешанного. Его благие намерения слишком уж расходились с общепринятой практикой. На более-менее квалифицированную медицинскую помощь могли рассчитывать лишь богачи. Бедным оставалось надеяться на милость немногих церковных организаций, которые брали на себя уход за низшими слоями общества.

В Гранаде, где он тогда жил, Жуана упрятали в больницу для слабоумных. Там он впервые увидел своими глазами, в каких ужасных условиях содержали пациентов. Тогда он решил открыть свой госпиталь, основанный на милосердии и равенстве между больными. Его план осуществился в 1537 году с основанием приюта в Гранаде. Пациентов впервые начали делить по роду заболевания, выделять отдельную койку и оказывать персональную медицинскую помощь. Нищих не отвергали, а помогали получить поддержку и работу. Это было настолько ново, что позже стало считаться началом современной госпитализации.

Финансовая поддержка приходила из пожертвований, которые Жуан сам собирал на улицах города, призывая прохожих: «Творите добро, братья! Творите добро во имя Господа, братья мои божии!» (Fate bene, fratelli!)

Когда у Жуана появились первые помощники, организация получила название «бонифратов» – братьев, творивших добро (Fatebenefratelli – теперь пишется как одно слово).

С их появлением в Риме в конце XVI века на острове Тиберина образовался монастырь с больницей. Официально он назывался Ospedale di S. Giovanni Calibita Fatebenetratelli – в честь церкви, к которой был пристроен. Она, как и госпиталь, существует до сих пор. Правда, святой Иоанн у церкви другой, хоть тезки-благотворители и создали путаницу.

Калибита (от греческого слова «лачуга») – прозвище Иоанна-отшельника, чьи реликвии были найдены на острове при перестройке больницы.

Орден бонифратов Fatebenefratelli быстро разросся и охватил всю Италию, но их основным госпиталем по-прежнему остается исторический на острове Тиберина.

За последние века Рим не раз сталкивался с тяжелыми эпидемиями – тифа, чумы, холеры. В XVII веке, когда чума особенно свирепствовала в Италии, унося тысячи жизней, остров переоборудовали в лазарет. Его уединенное расположение позволяло легко отделить больных от здоровых, перекрыв доступ по мостам. У больницы была даже своя служба «скорой помощи», состоящая из тележек на колесах. Монахи ходили с ними по городу и забирали больных, которые не могли передвигаться самостоятельно.

Зараженных мужчин размещали в главном здании, а женщин – в башне Каэтани (Пульцеллы) и соседних зданиях.

В результате бонифраты Тиберины основали целую школу борьбы с эпидемиями, получив поддержку самого папы римского.

Но госпиталю пришлось пережить и непростые времена. После объединения Италии в XIX веке многие религиозные организации были распущены. Монахи не раз рисковали потерять штурвал управления. Новый закон запрещал им заведовать медицинскими учреждениями. Благодаря юридической уловке трое анонимных покупателей (оказавшихся монахами) приобрели больницу, сохранив ее для ордена. Сегодня он по-прежнему управляет комплексом согласно миссии бонифратов, прописанной св. Иоанном Божьим много веков назад.

Но посетители вряд ли замечают это. Как и в любой римской больнице (они работают и как поликлиники), здесь можно записаться на прием специалиста любого профиля или сдать анализы. Отделение «скорой помощи» открыто круглосуточно и оказывает бесплатную помощь всем обратившимся вне зависимости от их гражданства и наличия полиса.

В кабинетах стоит современное медицинское оборудование. О том, что это старинный госпиталь, напоминают лишь исторические дворы с портиками и фонтанами, где лениво плавают золотые рыбки и черепахи. Попасть внутрь может любой желающий, даже без медицинской записи. Заходите смелее в приемный покой и следуйте по указателям.

Во время Второй мировой войны и немецкой оккупации Рима персонал больницы, рискуя жизнью, помогал евреям скрыться от преследований. Врач Джованни Борромео и его коллеги отвели целое крыло для выдуманной «болезни К» (от фамилий нацистов Кессельринга и Капплера). Солдаты СС, контролировавшие больницу Фатебенефрателли, описали в отчетах ее симптомы. Они были настолько ужасны, что немцы боялись даже заходить в крыло «болезни К», чтобы случайно ее не подхватить. Перечислялись характерные признаки нейродегенеративного заболевания (как, например, болезни Альцгеймера): паралич конечностей, деменция и смерть от удушья. По словам медиков, вирус был очень заразен.

На самом деле под видом пациентов в корпусе прятали евреев, которые рисковали быть отправленными в концлагеря. Им выдавали фальшивые документы с католическими фамилиями.

После войны Джованни Борромео был отмечен израильской наградой «Праведники народов мира». Она создана для людей нееврейского происхождения, спасавших евреев от холокоста с риском для собственной жизни. Такую же награду получил Оскар Шиндлер, о котором сняли фильм «Список Шиндлера».

Возможно, идея о страшной болезни пришла к Борромео не просто так.

С конца XIX века на острове была еще одна больница – только для евреев.

Во времена гетто им был закрыт доступ в городские госпитали. В столице существовала благотворительная служба медицинской помощи для римско-иудейской общины (в основном на дому), которую поддерживали пожертвования ее членов.

После ликвидации гетто удалось на деньги купцов и коммерсантов открыть небольшой медпункт на острове размером всего в две комнаты, чтобы оказывать услуги еврейскому населению. При нем был и приют для пожилых и немощных. Так же, как и госпиталь Фатебенефрателли, Израильская больница (Ospedale Israelitico) работает на Тиберине по сей день. Ее пациентами могут стать люди любой расы и вероисповедания. Но особенную славу получило отделение гериатрии – профилактики и лечения болезней старческого возраста.

Есть у Фатебенефрателли и другая медицинская «специализация», полностью противоположная соседям из Израильского госпиталя.

Профессор Романо Форлео помог создать Всемирную ассоциация сексуального здоровья (World Association for Sexual Health), а сам он стал ее первым президентом. В 1970-е годы орден бонифратов пригласил доктора Форлео возглавить новое отделение акушерства и гинекологии в их больнице на острове. За несколько десятилетий службы профессор помог появиться на свет более чем 75 тысячам малышей. А больница Фатебенефрателли считается лучшим римским институтом изучения патологий, связанных с женским здоровьем. Когда Форлео возглавлял отделение, его посетил папа римский Иоанн Павел II и лично поздравил профессора с успехом.

Сам доктор Форлео (он также ученый и писатель!), несмотря на солидный возраст на пороге 90 лет, продолжает консультировать будущих мам на курсах для беременных при больнице Фатебене. В Италии многие выбирают для родов крупные госпитали, при которых есть отделения детской реанимации, а не частные клиники.

Особенной привилегией считается родиться именно на острове Тиберина. Каждый год в стенах Фатебенефрателли встречают более 3000 маленьких римлян. Родильное отделение часто переполнено, но это не останавливает беременных от желания выбрать для самого важного события именно это место.

Несколько лет назад я сама была в их числе.

Когда я ждала своего сына Маттео, я оказалась на лекции профессора Форлео в старинном зале госпиталя бонифратов. Жизнерадостный старичок поприветствовал будущих мам, взволнованно приготовившихся конспектировать рекомендации гуру акушерской науки. Но врач улыбнулся и дал лишь один совет: «Наслаждайтесь моментом и прекратите отрезать жир от пармской ветчины – он вам на пользу!»

Остров Тиберина – уникальная точка на карте города, настоящее сердце Рима, омываемое с двух сторон бурным течением реки. С его долгой медицинской историей, среди античных мостов и старинных церквей, – разве это не идеальное место, чтобы подарить новую жизнь настоящему римлянину?

66. Невезучий мост

Спустившись сегодня к набережным Тибра, сложно поверить, что тихое течение неглубокой реки могло доставлять столько проблем римлянам.

О его постоянных разливах мы уже вспоминали в прошлых главах.

Не помогло даже строительство набережных. Тибр, как дикого зверя, пытались посадить на цепь. Должно было пройти не одно десятилетие, прежде чем река смирилась с неволей травертиновой клетки и успокоилась. Хотя, бывает, еще показывает характер. В 2008 году вода снова покрыла набережные острова, поломав деревья и опасно подступив к аркам мостов.

В самом начале XX века, когда вдоль берегов уже протянулись каменные стены, река вновь вырвалась на свободу, обрушив заграждение на острове.

Ремонт грозил вылиться в приличную сумму. От власти звучали смелые предложения снести все оставшиеся препятствия на пути течения. Среди них значился и остров Тиберина с его старинными мостами. Но патриоты выступили единым фронтом: руки прочь от культурного наследия!

Тогда градоначальники пошли по пути меньшего сопротивления. У острова вырыли дополнительный канал для оттока воды, а у моста Цестия сформировали искусственный порог, чтобы замедлить течение.

Если бы до этого додумались раньше, вероятно, дальнейшую историю мне бы не пришлось рассказывать.

Часто пострадавшими от разливов Тибра становились не только люди, но и архитектурные памятники. А кое-кто легко возглавил бы парад невезучих. У него даже имя соответствующее – Сломанный мост.

На самом деле название другое, и даже не одно. Мост менял имена так же часто, как рушился.

Началось все, как обычно, в Древнем Риме.

Тогда остров Тиберина и его окрестности были стратегическим местом – порт, переправа, рынки поблизости.

Уже в III веке до н. э. было решено соединить берега мостом в связи с открытием важной артерии – Аврелиевой дороги.

Спустя полвека мост (тогда еще деревянный) впервые обвалился из-за наводнения. Полные оптимизма, римские цензоры Марк Эмилий Лепид и Марк Фульвий Нобилиор взялись за строительство каменной переправы. Мост назвали Эмилий (pons Aemilius) в честь одного из создателей. Вероятно, это был первый травертиновый мост в Риме.

Его строили, когда Рим уже был признанным центром власти и важным торговым узлом. Поэтому путь к Капитолию, Форуму, Большому цирку и Бычьему рынку из района был необходим. Соседние мосты оказались недостаточно широкими, чтобы выдержать трафик повозок.

На строительство ушло аж 37 лет, но игра стоила свеч – это был самый длинный и крепкий мост (шесть арок и пять пилонов).

Новый значительный ремонт провел в 12 году до н. э. император Август, по совместительству верховный понтифик, pontefice massimo («начальник жрецов»). Мост впервые переименовали: он стал понте Массимо – в честь понтифика. Кстати, этот титул перешел из язычества в христианство, и теперь понтификом называют папу римского как главу церкви.

В Средние века, судя по немногим упоминаниям в хрониках, мосту относительно везло – он ни разу не упал и трижды поменял имя. Сначала на Maggiore (Главный), так как был единственным путем к Палатинскому холму. Позже Senatorium (Сенаторский) – в память о реставрации, заказанной членами городского совета. И наконец, ponte Santa Maria из-за соседней церкви, посвященной Богородице.

В XVI веке Рим готовился к важному событию – Юбилею церкви 1550 года, который католики отмечают раз в 25 лет. Ожидался массовый приток паломников, и папа римский забеспокоился о ремонте инфраструктуры. Первым в списке был тот самый мост, у которого подкосились две арки. Печальный прецедент имелся: во время одного из прошлых Юбилеев из-за обрушения моста Св. Ангела погибло более 300 человек.

Встал вечный вопрос – где взять деньги?

Предполагалось, что траты возьмет на себя городской совет, но тот переводил стрелки на Ватикан, ссылаясь на опустевший бюджет. Новые налоги окончательно поставили бы на колени простых римлян, и так страдавших во время последних голодных лет. Требовались отсрочка и новый источник финансирования.

Как сообщают архивные документы, у подобных проектов имелся неожиданный спонсор. Если вы помните из прошлых глав, какое количество куртизанок проживало в Риме в эпоху Возрождения, нетрудно догадаться, что Ватикан не мог не подоить золотую корову. Вся деятельность представительниц древнейшей профессии строго регламентировалась Святым престолом, не случайно их называли donne curiali («женщины папской курии»). Кардинал-викарий, ответственный за выдачу лицензии на «профессиональную» деятельность, контролировал также своевременную выплату налогов, львиная доля которых шла на финансирование общественных работ, а в приоритете – мостов.

Как следует из «Налоговой книги взносов куртизанок на ремонт моста Санта-Мария», за каждую оказанную услугу отчислялся процент в папскую казну. Для удобства контроля в документе приведен список всех налогоплательщиц, включая имена, адреса, по которым они принимали клиентов, и уплаченные суммы.

Понятие «прайваси» было явно не знакомо ватиканским чиновникам, раз до нас дошли сведения о некой «рыжей флорентийке Маргарите», проживавшей над аркой напротив церкви Сан-Рокко (район нынешнего музея Ara Pacis), и других ее «коллегах».

Впрочем, идея была не нова. Уже во времена древней республики некоторые римские матроны были публично осуждены за адюльтер. По свидетельствам историка Тита Ливия, деньги, полученные в качестве штрафа за преступление, пошли на строительство храма Венеры.

Но вернемся к многострадальному мосту. Новый ремонт затеяли с участием великих людей.

Папа римский Павел III Фарнезе подключил к проекту Микеланджело, который расписал для него стены Сикстинской и Паолинской капелл в Ватикане.

Гений успел набросать на бумаге ход работ для моста Санта-Мария, как вдруг поменялся папа римский. Следующий понтифик, видимо, решил, что держать на службе Микеланджело для него дорогое удовольствие или тот уже староват для таких строек. Напомню, что Буонарроти прожил после этого еще 15 лет, успел спроектировать купол собора Св. Петра в Ватикане, еще пару церквей, отложив инструменты только за пару дней до кончины в почетном возрасте 89 лет.

На смену гению пришел архитектор Джованни Липпи, более известный под псевдонимом Нанни ди Баччо Биджио, с которым у Микеланджело не раз случались профессиональные стычки.

Согласно утверждениям биографа Джорджо Вазари, новичок не оправдал ожиданий, спустил выделенный бюджет, разворовал материал и не создал необходимых укреплений, кроме ремонта центральной опоры. Дорогой травертин, закупленный заранее по заказу Буонарроти («чтобы сделать его крепким и надолго бросить вызов мятежной реке» – цитата Микеланджело), заменили на материалы подешевле. Архитектор и понтифик были довольны, Микеланджело, разумеется, в бешенстве.

Зато, как и желал папа римский, в центре моста появилась часовня в честь Девы Марии. Похоже, божественное благословение действительно было не лишним, учитывая хроническую неудачу строения.

Вазари также рассказывает историю, как в 1557 году, через пять лет после ремонта, они с Микеланджело шли по мосту. Скульптор заметил: «Джорджо, что-то этот мост трясется; давай-ка ускорим шаг, пока он не рухнул у нас под ногами».

Не прошло и двух месяцев, как очередное наводнение снова разрушило половину моста.

Вы думаете, папа римский сдался и решил оставить все как есть?

Воистину ватиканский оптимизм не знал границ. А может, повлияло народное недовольство. Город остался без важнейшей переправы в удобном месте. Заметно усложнились торговые переправы, так как теперь приходилось делать огромный крюк по земле, чтобы доставить товары в порт.

Последний понтифик, решившийся на глобальную реконструкцию моста Санта-Мария, – Григорий XIII Бонкомпаньи. Его герб в виде дракона по-прежнему украшает единственную выжившую арку моста.

С триумфом и помпой в честь Юбилея церкви 1575 года мост заново открыли. К случаю по нему протянули и водопровод, снабжавший фонтан у церкви Девы Марии в Трастевере. Впервые на правом берегу появилась проточная вода вместо старых колодцев!

Но римляне рано радовались. Они еще не знали, что через 20 лет их ждет самое разрушительное наводнение в истории города.

Накануне Рождества 1598 года уровень реки поднялся более чем на 19 метров. Течение было такой силы, что даже изменило русло Тибра за пределами Рима у античного городка Остия-Антика.

В городе поток снес три из шести арок моста Санта-Мария. Римляне потеряли и переправу, и водопровод.

Но в этот раз никто больше не решился их восстанавливать.

Если верить исторической сплетне, приговоренная к казни Беатриче Ченчи предлагала папе римскому заново выстроить мост на собственные деньги в обмен на помилование. Девушку осудили в 1599-м, на следующий год после разрушения. Беатриче даже предлагала использовать для строительной смеси известь из яичной скорлупы, которая стоила целое состояние. Но папа Климент VIII ответил решительным отказом. Печальный конец той истории вы уже знаете.

А мост Санта-Мария остался торчащим из правого берега обрубком.

До конца XVIII века он служил панорамной террасой с садом и кафе, где дамы и кавалеры совершали променад. Но вскоре плачевное состояние балкона отбило у римлян желание прогуливаться вдоль реки.

Последняя попытка реанимировать мост-неудачник случилась в 1853 году, когда инженер Пьетро Ланчани приделал к оставшимся мраморным аркам железный протез. Судя по старым фотографиям, смотрелась конструкция странно. Но все же она прожила еще 30 лет, восстановив сообщение между берегами.

В 1887 по решению городской администрации металлический костыль разобрали, а две из трех сохранившихся каменных арок взорвали динамитом. Единственный кусок моста Санта-Мария в центре реки рядом с островом Тиберина закономерно прозвали Ponte Rotto (Сломанный мост).

Возможно, вы уже засомневались – это что, проклятие?

Почему доставалось все время мосту Санта-Мария?

К примеру, его «современник» ponte Milvio (Мульвиев, или Мильвийский мост) на севере Рима достоял до наших дней целым и невредимым, не подвергаясь таким частым перестройкам. Да и соседний ponte Fabricio, который перехватил пальму первенства среди сохранившихся в первозданном виде древних мостов, по-прежнему на месте.

Все дело в крайне неудачном расположении их «сломанного товарища».

Тибр течет спокойным потоком со стороны замка Св. Ангела, разветвляясь на два канала в районе острова Тиберина. В том месте, где воды воссоединяются, течение резко ускоряется и совершает поворот. Чтобы убедиться в этом, достаточно взглянуть на скорость реки под мостом Фабричо.

Невезение, сглаз, дьявольское проклятие и прочие объяснения, которые искали римляне веками, не имеют никакого отношения к разрушениям моста Санта-Мария. Просто он оказался поперек течения ровно в том месте, где Тибр бушует наиболее сильно. Худшей точки не найти. Но что делать, если именно здесь необходима была переправа?

Вместе со строительством набережных городская администрация попыталась решить и эту задачу, убрав из воды препятствия. Остров отстояли, но что было делать с печальной реликвией моста Санта-Мария? В порыве реформаторской лихорадки его приговорили к полному сносу. Но потом логика возобладала – центральная арка на одной оси с островом никому не мешала. Ее оставили, спроектировав новую переправу.

Палатинский мост, заменивший своего печально известного предшественника, был полностью железным. Его установили немного под углом относительно течения. Похоже, мера сработала, и буйный характер Тибра мосту уже не страшен. Римляне прозвали новый мост «английским» за непривычное левостороннее движение.

Понте Ротто так и остался зажатым между берегом острова и новой железной переправой, почти полностью скрывшей его силуэт.

И все же, гуляя по Тиберине или переходя пешком Палатинский мост, кажется, что до руин можно дотянуться рукой. Поросшая травой дорога, остатки надписей и папские гербы делают мост ностальгически живым. Хочется перепрыгнуть и прогуляться по его потертой спине. Рядом с чайками – единственными счастливицами, которым выпал шанс бродить по старым камням, на чью долю выпало так много страданий.

67. Царская канализация

В Риме что угодно может считаться историей, даже сточная канава.

Особенно если она одна из старейших в мире и до сих пор справляется со своей задачей.

По другую сторону «английского» Палатинского моста (спиной к Понте Ротто) у нижней набережной скрывается за деревьями большая арка. Внутри прячется еще одна, поменьше. Ее заметить уже сложнее: бездомные оккупировали пространство, устроив внутри импровизированное жилище. Среди граффити, матрасов и прочего барахла все же проступает полукруглое отверстие из белого камня, которое относится к I–II векам до н. э.

Это Клоака Максима (Cloaca Maxima) – «Большая клоака», царица римской канализации. Ее первую трубу построили более 2500 назад – она связывала территорию Форума с Тибром, куда сливались сточные воды.

Римский форум – музей античных руин под открытым небом – в древности был сначала болотом, а потом кладбищем.

Жизнь в низине трудно было назвать комфортной. Где влага, там и комары, а значит, малярия. К тому же легко могли напасть хищные звери и воинствующие соседи. Поэтому большинство древних народов селилось на холмах.

Уверена, вы слышали выражение – «Рим стоит на семи холмах». С ним не поспоришь, разве что холмов в городе не семь, а больше. Но те античные, которые окружали большую заболоченную долину, служили безопасным местом для первых деревень. Палатин, Капитолий, Авентин, Целий, Эсквилин, Квиринал и Виминал до сих пор проступают в рельефе центра города, хотя и обросли постройками разных эпох.

Уже в древности возникла необходимость быстрого сообщения между населенными пунктами. Между холмами нейтральная территория служила погребальной землей. Согласно римским законам, умерших хоронили только за пределами поселений – по гигиеническим и ритуальным соображениям. Исключение делали лишь для детских могил. Именно они последними исчезли с поля, которое со временем станет центром парадного Рима.

Мне нравится сравнивать Форум с гостиной большого дома, где много комнат. Или со старой коммунальной квартирой. У каждого свой угол, но все встречаются в общем пространстве, будь то кухня или главный зал. Таким местом стала некогда пустая земля между холмами. На Форуме протекала вся дневная жизнь города, а вечером римляне удалялись в свои «спальни»: богатые во дворцы на вершинах холмов, а жители победнее – в жилье на склонах.

Но вернемся на несколько веков назад.

Сначала надо было избавиться от болота (и малярийных комаров).

Когда Римом начали править этрусские цари (в VII веке до нашей эры), Тарквиний Приск занялся благоустройством растущего города.

Одним из первых его проектов стала гениальная дренажная система, которая собирала сточные воды с холмов и направляла в реку. Этруски были опытными инженерами, и тут их знания пригодились очень вовремя.

Осушив землю, Тарквиний Приск заложил первое покрытие Римского форума, главной площади города и административного центра будущей империи (ручеек канализации продолжает незаметно течь под его руинами, хотя от величественных храмов и базилик остались одни фундаменты и колонны).

Клоака стартовала в античном жилом районе Субура (нынешнем Монти, о нем следующая глава), пересекала Форум, сворачивала к Бычьему рынку у берегов Тибра и наконец впадала в реку.

Первая римская канализация была открытой канавой, вырытой в земле. Позднее ее закрыли каменными сводами, как крышкой, чтобы не мешать застройке центра города. Тем не менее, чтобы предотвратить обрушения, римляне избегали возводить масштабные здания прямо над клоакой. Ее извилистый канал петлял между крупными постройками, а новые ответвления следовали под менее загруженными улицами.

Канализацию берегли и ремонтировали на протяжении разных эпох. Спустя почти три тысячи лет она все еще работает! В XIX веке древние каналы включили в современную систему городской очистки. Исторические источники рассказывают об основательной прочистке трубы во времена императора Августа в I веке до н. э. Археологические исследования подтверждают изменения, которые происходили в клоаке благодаря наличию большого разнообразия материалов и строительных техник. Канал был даже частично облицован травертином – настоящая роскошь для канализации.

Высота в самом начале пути составляла 2,7 метра, ширина – 2,12, постепенно увеличиваясь. В конце прохода он уже выше на полметра и шире в два раза. В некоторых отрезках, как утверждали историки, могли бы разъехаться две повозки.

Под территорией Форума проход разветвлялся и шел двумя параллельными коридорами, чтобы компенсировать меньшую высоту потолка.

Как следует из названия, Cloaca Maxima была основной канализацией города, но не единственной. Помимо нее под землей функционировала разветвленная система каналов, собиравших воду с улиц. В столице и римских провинциях мостовые имели «горбатую» форму, чтобы помогать стоку по краям.

Без такой развитой канализации невозможно было бы организовать работу многочисленных термальных комплексов города, вмещавших одновременно сотни, а иногда и тысячи посетителей.

В начале главы я упоминала старое здание сената (помните историю убийства Цезаря?). Там, помимо кошек, был древнеримский общественный туалет. В древности таких уборных насчитывалось не менее 140, в каждой по несколько десятков посадочных мест. И это не считая частных туалетов в богатых домах! Проточный канал под скамьей вымывал все нечистоты в общую городскую канализацию.

Несмотря на зловонное предназначение, римляне берегли клоаку как огромную ценность. Даже священное место зарождения Рима оказалось среди заболоченных берегов Тибра. Жители быстро сообразили, что стройка канализации – приоритет для здоровья города, предотвращения эпидемий и благополучия торговых сделок.

Поэтому у «Большой клоаки» была даже собственная богиня-покровительница – Венера Клоачина (или Клоакина). Вероятно, римляне позаимствовали ее у этрусков, как и строительные навыки. В имени Cloacina архаичный корень – в латыни cluo означает «очищаю». Святилище богини располагалось на Форуме рядом с базиликой Эмилия, где был один из входов в подземный канал.

Изначально на алтаре было две статуи – Венеры и Клоачины. Они раскрывали обе стороны богини – матери-покровительницы Венеры и «очистительницы» Клоачины, заботящейся о римлянах. Со временем они слились в единый образ.

Что касается клоаки, то в нее сохранилось несколько входов. Железная дверь на Форуме у базилики Джулии считается самым удобным «парадным» проходом. Второй – у бывшего Бычьего рынка, рядом с аркой бога Януса, где сохранились старинные кирпичные своды. Если спуститься в канал клоаки в этом месте, вода окажется прозрачной и чистой из-за слияния с потоком водопровода Acqua Argentina с холма Целий. Начальный отрезок прохода находится в районе Монти, у Форума Траяна.

Полностью канализационный путь обследовали лишь на рубеже XIX и XX веков. За более чем две тысячи лет работа клоаки не прекращалась благодаря разветвлению каналов, протоку дождевой воды и наводнениям (хоть что-то хорошее они принесли городу!). Несмотря на то, что почти весь проход открыт, есть и плохая новость – попасть на романтичную прогулку в зловонную клоаку непросто. Ее исследованием все еще занимаются спелеологи из римских организаций. Через них можно получить специальный доступ в отдельные участки трубы.

И хотя пройтись по античному канализационному каналу может кому-то показаться не самой заманчивой идеей, трудно не восхититься инженерными способностями древних римлян.

На этом примеры их мастерства не заканчиваются. Многочисленные мраморные люки, служившие крышками в «Большой клоаке» и других трубах, – настоящие произведения искусства! Но об этом в следующей главе.

Глава 7. Капитолий и Монти. Склоны холма власти

68. «Уста неправды»

Берег Тибра у острова издавна называли «греческим» (Ripa Greca). Легенды о происхождении Рима, рассказанные Вергилием в поэме «Энеида», связывали это место с именем Геракла. После победы над гигантом Какусом местный царь Эвандр возвел в честь героя грандиозный храм-алтарь.

С распространением христианства греческое присутствие сохранилось: теперь в этой части Рима появлялись церкви в честь греческих святых – Феодора, Анастасии. Среди них был и приход девы Марии с необычным названием in Cosmedin. Некоторые говорят, что оно образовалось от греческого глагола «космео» – «украшать» (из-за изящных мозаик на полу). Или от константинопольского монастыря Kosmidìon, к которому принадлежала греческая корпорация, основавшая церковь. В свою очередь, монастырь был посвящен святым-врачевателям Косме и Дамиану (в православии – Кузьма и Демьян).

В высокий сезон под портиком церкви S. Maria in Cosmedin выстраивается гигантский хвост туристов, заворачивающий из-за ограды на улицу.

Немногие из тех, кто в нем стоит, знают истинную ценность места, – их привлекает другое.

В 1953 году на экранах кинотеатров по всему миру показывали фильм «Римские каникулы». Абсолютный хит всех эпох, посвященный романтичной истории на фоне Рима. Красавчик-журналист в исполнении Грегори Пека знакомится с простой девушкой (Одри Хепберн), которая на самом деле оказывается принцессой, сбежавшей из дворца, чтобы увидеть настоящий Вечный город. В одной из сцен герои оказываются у огромного мраморного диска, похожего на лицо неведомого чудища. Журналист подшучивает над своей гостьей, рассказывая ей древнюю легенду.

Согласно ей, старинный «детектор лжи» проверял воров на честность. Они должны были положить руку каменной маске в рот. Если показания оказывались верными, то преступника отпускали, если нет, то пасть захлопывалась, откусывая руку лгуну. Когда результат проверки был заранее очевиден, судьи ставили за диском палача с мечом, чтобы укрепить веру народа в пророчество. У римлян также популярна версия, что «испытанию» в мраморной пасти подвергали неверных супругов.

Легенда из фильма не более чем выдумка, но благодаря успеху голливудской мелодрамы тропа к месту событий не зарастает уже полвека. В путеводителях он известен как «Уста истины/правды».

С тех пор, как количество желающих сделать фото с рукой во рту у мраморной физиономии превысило все мыслимые пределы, администрации церкви пришлось поставить охранника и брать оплату за каждый кадр. Формально это добровольное пожертвование церкви, но попробуйте его не внести! Но и это не остановило потоки туристов (и наверняка принесло солидную прибавку приходу).

Меня всегда поражает, как некоторые места становятся чрезмерно популярными из-за медийной шумихи. При этом настоящие сокровища остаются в тени туристических аттракционов, никому не известные. Может, это и к лучшему.

Но что, если рассказать терпеливо ожидающим своей очереди на кадр для соцсетей правду о том, с чем они собрались фотографироваться?

«Уста истины» – мраморный диск шириной 1,8 метра и весом 1300 кг – не что иное, как канализационный люк. Их изготавливали в виде лица речного или морского божества (по другим версиям – фавна). Отверстия рта и глаз служили для слива дождевой воды в водосток. Как вы уже знаете, в двух шагах отсюда завершала свой путь «Большая клоака». По мнению многих археологов, крышка люка могла использоваться в одном из ее каналов.

В чем мы точно можем быть уверены, так это в том, что это самый фотографируемый канализационный люк в мире.

Большинство туристов, стремящихся найти на карте Рима «Уста истины» (Bocca della Verità), не заходят даже на порог церкви. А зря, ведь это место удивительной красоты, сохранившее внутри все слои римской истории.

Полы украшены средневековыми геометрическими мозаиками из мрамора в стиле Космати, а колонны и стены позаимствованы у древнеримских построек. В XVIII веке в ходе перестройки базилики нашли подземную раннесредневековую крипту (подземную комнату) для хранения святых мощей.

Санта-Мария-ин-Космедин – церковь мелькитского греко-католического культа. Он появился на Ближнем востоке, где побывали церковные миссионеры из Рима. Слово «мелькит» («император») пришло из сирийского языка – имеется в виду патриархат Антиохии. Обычно так называют христиан-приверженцев византийского обычая, говорящих на арабском языке. Большинство из них живет в Сирии, Египте, Ливане, Иордании и Израиле.

Нынешний настоятель церкви родом из Дамаска. Любопытным посетителям прихода он охотно демонстрирует библиотеку на арабском, расположенную под сводами.

Здесь даже можно провести венчание по мелькитскому обряду. В офисе настоятеля хранятся роскошные золотые короны с драгоценными камнями и медальонами со святыми, которые надевают молодоженам во время ритуала.

Кстати, о свадьбах! Те, кто успел перед поездкой покопаться в источниках и прочитать что-нибудь о церкви, могут встретить еще одну сенсацию (помимо вездесущего мраморного люка). В одной из капелл Санта-Мария-ин-Космедин хранится череп того самого святого Валентина, который тайно венчал влюбленных в период христианских гонений! Об этом восторженно трубят заголовки статей, которые пачками публикуют в блогах накануне 14 февраля.

Жаль вас разочаровывать, но это не тот Валентин.

Мнения расходятся – это просто тезка святого покровителя влюбленных или вообще «самозванец»?

Его имя, примерно как фамилия Иванов или Петров, было популярно среди святых.

Епископ и покровитель влюбленных Валентин, о котором рассказывает большинство легенд, жил в III веке н. э. в городе Терни, где ему посвящена базилика. Он не только помогал молодым, желавшим соединиться в церковном браке, но и лечил больных.

Одновременно в том же веке другой Валентин из Рима прославился тем, что венчал солдат, которым по службе было запрещено заводить семьи.

Обоим отрубили голову в ходе гонений на христиан. Позже это спровоцировало неутихающие споры о том, где похоронены тело святого, его голова и все остальные части тела.

В главе 1 мы уже сталкивались с такой историей о черепе Иоанна Крестителя. Если в его случае хотя бы нет разногласий по поводу личности пророка, то с Валентином все сложнее.

В Риме есть катакомбы (раннехристианские подземные кладбища), созданные в честь Валентина. Но не всегда кости, которые находили в таких местах, действительно принадлежали упомянутым святым. Иногда за них выдавали чужие мощи. Возможно, это как раз случай церкви Санта-Мария-ин-Космедин.

Подобных «самозванцев» также называют «катакомбными святыми» (по-итальянски corpo santo). Вообще-то они никакие не святые, а просто члены христианской общины II–III веков н. э. Их хоронили в подземельях в специально выдолбленных нишах в стене. Похоже на плацкартный вагон поезда – длинный коридор и много полок от потолка до пола.

После IV века христианская вера стала общепринятой в Риме, и останки святых (и не только) тел перенесли в церкви во избежании разграблений. О катакомбах надолго забыли, пока в XVI веке крестьяне на виноградниках вдоль дороги Салария случайно не обнаружили яму. Она оказалась проходом в одну из крупнейших катакомб, где были захоронены сотни тысяч тел первых христиан.

В те же времена перед католической верой встала задача восстановления репутации. Борьба с протестантами во время Реформации здорово пошатнула авторитет папы римского. Требовалась «тяжелая артиллерия» – правдоподобная реликвия какого-нибудь святого для каждой церкви. Многие из тех, что уже были в приходах, были уничтожены противниками католической веры. Взамен им по приказу римской курии по Европе распространялись кости из катакомб. Вырос спрос и среди богатых семей, которые хотели иметь фрагмент святых мощей в своих домашних часовнях. Останкам святых приписывали чудодейственные свойства и берегли как амулеты.

Американский искусствовед Пол Кудунарис написал о катакомбных «самозванцах» масштабный труд под названием «Священные тела» (Heavenly Bodies).

Он исследовал многочисленные примеры по всей Европе, каждый раз умиляясь фантазии настоятелей. Перед тем, как выставить реликвии на всеобщее обозрение, их покрывали россыпями драгоценных камней, венчали золотыми коронами, облачали в пышные одежды. Скелеты напоминали Франкенштейнов: кости путали и меняли местами, так как монахиням не всегда хватало познаний в анатомии.

Римский череп Валентина не исключение – он украшен цветами и покоится в изящном золотом ларце с прозрачной стенкой. В капелле установлена табличка с указанием, что это череп св. Валентина, а также предлагается молитва со словами любви небесной и земной. В происхождении черепа церковники вряд ли признаются, да и кто об этом знает наверняка? Но это не мешает им почитать реликвию раз в году в день смерти святого мученика Валентина (14 февраля).

Сколько бы ни таилось суеверий и выдуманных историй в этой старинной церкви, она определенно стоит посещения.

69. Семейный портрет с посторонним

В древности берега реки рядом с островом Тиберина были важнейшим торговым узлом города. У порта развернулся самый масштабный рынок – Foro Boario (Бычий форум) и Foro Olitorio (Овощной).

Покровителем всей окрестной территории был бог Янус. Не случайно холм напротив назван его именем – Яникул (Gianicolo), а в именах памятников по всему району встречается его изображение.

Нам уже попадались гермы (столбики с головами) на древнем мосту Фабриция (Quattro Capi) у Тиберины. По другую сторону от церкви Санта-Мария-ин-Космедин стоит арка Януса (Arco di Giano) – огромный мраморный куб со входами с разных сторон.

Имя «Янус» переводилось с латыни как «проход» – в широком смысле слова.

Это божество ворот и нового начала, поэтому первый месяц в году – январь – тоже от его имени.

Арка Януса на самом деле посвящена римскому правителю первой половины IV века – Константину, или Констанцию II. Археологи спорят, в честь кого из них сделана почетная надпись «императору, победившему тирана».

Главное, не путайте ее с аркой Константина напротив Колизея – это совсем другой памятник!

Сбоку от мраморных ворот скрыта арка поменьше, посвященная другому императору.

Опять же, аркой ее назвали римляне, строение имеет совершенно другую форму и похоже на мраморную раму, служившую воротами – может быть, одним из входов на Бычий форум.

Сегодня она напоминает архитектурный костыль, на который опирается средневековая церковь S. Giorgio in Velabro.

На первый взгляд не сразу понятно, что ворота – самостоятельное строение, а не часть мраморного портика церкви.

Портик заказали в 204 году argentarii (от слова argentum, «серебро») – древнеримские банкиры и купцы, занимавшиеся торговлей скотом в этом районе. Отсюда и название – арка Аргентариев (arco degli Argentari).

Вероятно, дела шли хорошо, раз античные бизнесмены решили отблагодарить императора и его семью за благоприятный финансовый климат.

Это были времена правления династии Севе́ров – Септимия и его сыновей Геты и Каракаллы.

На арке «цветут» мраморные растения и завитушки (по мнению археологов – сомнительной эстетической ценности), которые окружены персонажами имперской семьи. Сама семья запечатлена в момент совершения религиозного обряда.

Но в нескольких сценах можно заметить пустые пространства.

Раньше в этих местах были изображены другие фигуры, но кое-кого вычеркнули из семейного альбома.

В полном составе портрет включает: императора Септимия Севе́ра, его жену Юлию Домну, сыновей Гету и Каракаллу, жену Каракаллы Плавциллу и ее отца Плавтиана – префекта претория.

Арка рассказывает грустную историю борьбы за власть, от которой остался любопытный пример древнеримской «культуры отмены».

Династия Севе́ров стремилась покрепче укорениться за римском троне. Император Септимий был выходцем из африканских провинций, а его супруга Юлия – сирийка.

Будущий правитель сделал успешную военную карьеру при императорах Марке Аврелии и Коммоде. Когда род Антонинов прервался, а престол освободился, Септимий сумел одолеть политических соперников и стать новым императором.

Для надежности он объявил себя приемным сыном Марка Аврелия, чтобы ни у кого не оставалось сомнений в законности его воцарения.

Своим сыновьям Септимий тоже сменил имена. Первенец Септимий Бассиан стал Марком Аврелием Септимием Антонином, как будто внуком своего императора-тезки. Но народ все равно называл его Каракаллой из-за введенной им моды на длинную галльскую тунику caracalla.

Второй сын Гета получил дополнительное имя Луций – от соправителя Марка Аврелия Луция Вера.

Отец Септимий изо всех сил старался привлечь к управлению государством обоих сыновей. Они были погодками, с разницей всего в 11 месяцев.

Но мальчики с детства не проявляли ни малейшего интереса к политике. Их увлекали только гладиаторские бои, гонки на колесницах и прочие удовольствия.

К тому же братья с детства друг друга не выносили. Они ссорились по малейшему поводу и строили друг другу пакости.

Чтобы примирить подростков, отец стал брать их с собой в военные походы.

В ходе войны старший Каракалла заручился поддержкой легионов.

В очередном путешествии Септимия не стало, и братья вернулись домой в Рим с его прахом. Теперь им предстояло разделить трон, как желал покойный император.

Уже по пути они начали конфликтовать и подозревать друг друга в заговоре, перестали обедали вместе, боясь быть отравленными.

В столице они поселились в разных углах дворца и окружили себя телохранителями, которые еще больше подстрекали наследников к вражде.

Гета и Каракалла собирались было разделить и империю, но этому воспротивилась их мать Юлия Домна – мудрая и подкованная в политике женщина.

Каракалла задумывал убийство брата еще при жизни отца, но слишком боялся Септимия.

По указке императора ему даже пришлось жениться на дочери советника Плавцилле. Несмотря на пышное торжество, преданность жены и рождение дочери, Плавцилла быстро наскучила мужу. Он обвинил ее в измене и сослал на остров Липари, а ее отца Плавтиана осудил за предательство и казнил.

Их фигуры – две из трех «стертых» с рельефов арки Аргентариев.

Третьим стал брат Гета.

Каракалла убедил мать пригласить обоих братьев на ужин без охраны, притворившись, что хочет помириться. Но стоило Гете войти в зал, как центурионы Каракаллы закололи его мечами на глазах у матери.

После этого Каракалла объявил, что брат готовил на него покушение. Гету объявили предателем и начали охоту на его сторонников.

Каракалла совершенно потерял рассудок и не щадил даже женщин и детей.

Историк Кассий Дион описывает череду его зверств и бесчинства его солдат, которые привели к смерти тысяч мирных жителей империи.

Под давлением Каракаллы сенат признал Гету врагом народа и посмертно приговорил к особому виду наказания – damnatio memoriae.

«Проклятие памяти» – самое страшное, что могло случиться с политическим лидером. Его просто вычеркивали из истории, как будто он никогда не жил.

Уничтожались все свидетельства его существования: статуи, портреты, подписи на городских монументах, упоминания в летописях. Переплавлялись монеты с его изображением, а его фамилию запрещали передавать по наследству.

«Проклятие памяти» применяли к государственным преступникам и запятнавшим репутацию императорам. Иногда репрессиям подвергались и члены семьи осужденного. Жены, дети и прочие родственники пользовались всеми политическими благами главы семьи, но в случае приговора приходилось делить и вину. Список римских политиков и императоров, которые попали под «проклятие памяти», достаточно длинный. Среди них Марк Антоний, Калигула, Коммод и Нерон.

Другой пример посмертного damnatio memoriae – уничтожение Золотого дворца (Domus Aurea) Нерона, на месте которого теперь Колизей.

Гету «удалили» не только с арки Аргентариев – его память стирали по всей империи.

На Римском форуме арка Септимия Севе́ра прославляет его военные победы. В подписи на латыни, хорошо заметной с террасы Капитолийского холма, изменена строка «о сильнейших наследниках» императора (optimis fortissimisque principibus). Окончания слов подправлены со множественного на единственное число.

Археологи узнали об этом только после того, как соединили отверстия, оставшиеся в стене арки от бронзовых букв. Сами буквы украли варвары, чтобы переплавить металл, но следы крепления сохранили оригинальную надпись.

А в Старом музее Берлина есть медальон с семейным портретом Севе́ров: Септимий с женой Юлией Домной и маленькими сыновьями. Рядом с Каракаллой виден силуэт брата, но на месте его лица – пустое пятно.

Стоя у арки Аргентариев, придется изловчиться, чтобы разглядеть античные рельефы, – римский памятник окружен высокой решеткой.

Это вынужденная мера: римляне верили, что в стене с древних времен замурованы серебряные монеты, спрятанные богатыми заказчиками монумента. Вероятно, вводило в заблуждение его название.

По городу ходила поговорка – tra la vacca e il toro troverai un gran tesoro. «Между коровой и быком (животными на рельефе) найдешь клад».

Веками охотники за наживой дырявили мраморные плиты, пока терпение папы римского не лопнуло. По его указу теперь искать сокровища могли только те, кто представил понтифику официальный запрос. Но дыры от безуспешных поисков так и не заделали.

70. Дом средневекового философа

В наш век соцсетей достаточно написать что-нибудь у себя на странице, чтобы об этом тут же узнал весь мир. У наших предков не было таких возможностей, а высказаться порой очень хотелось. Древние римляне «разговаривали» с прохожими сообщениями на надгробиях вдоль главных дорог, а жители Средних веков – на фасадах домов.

Нам уже встречался оригинальный особняк Лоренцо Манилия с изречениями, которые хозяин хотел донести до всех (или хотя бы до самых любопытных). Мысли, рассуждения о морали, советы, восхваление себя и собственного рода – многим было что сказать. В том числе Никколо́ Крешенци. Его дом – редкий пример идеально сохранившегося средневекового дворца аристократии, гибрида оборонительной башни и жилой резиденции.

Речь о здании на углу via Luigi Petroselli и via di Ponte Rotto, у спуска с набережной. Оно появилось на рубеже XI и XII веков в месте, удобном для того, чтобы контролировать старинные мельницы на реке и брать оплату за проход через тот самый печально известный Сломанный мост. Но во времена Никколо Крешенци он еще прекрасно функционировал и приносил приличный доход контролировавшей его семье. Видимо, поэтому хозяин пожелал продемонстрировать свое благополучие, выстроив трехэтажный особняк (но сохранилось только два этажа).

Фасад обильно украшен античными материалами и византийскими орнаментами – рельефами, мраморной листвой, львиными головами и купидонами. Такое смешение стилей говорит о том, что до XIV века здание часто перестраивали. В конце концов его окончательно забросили и превратили в сеновал.

У массивных дверей уцелела ниша, где когда-то стоял бюст хозяина. Самого бюста давно нет, зато над входом осталась полукруглая мраморная плита с надписью на латыни. Именно в ней Крешенци обращается к прохожим с философским посланием, которое я приведу в переводе полностью – настолько оно прекрасно.

«Никколо, осознавая тщетность мирской славы, построил этот дом не из пустого тщеславия, а для того, чтобы воздать честь былой красе Древнего Рима.

В богатых домах ваших не забывайте о могиле и знайте: не жить вам долго в хоромах. Смерть парит на крыльях, ни для кого жизнь не вечна, долг наш на земле короток, а течение его бегло. Даже укрывшись от ветра, запершись за сотнями дверей, командуя целым полком солдат, не уснуть тебе в бессмертии. Заберись в замок повыше, и там еще быстрее съест тебя тоска. Высится к звездам славный дом Никколо Великого, первого из первых, стоящий на фундаменте, возрождающем красу древних, по имени отца Крешенция и матери Теодоры. Отец воздвиг этот уважаемый дом и посвятил его дорогому сыну Давиду».

Все успел хозяин – и родных помянуть, и себя похвалить, и наставление прохожим дать.

Римляне на это вздохнули бы с насмешкой – Mai ‘na gioia! – «Жизнь – тоска!»

Мог бы предположить пессимист Никколо, что его творение проживет еще тысячелетие?

Хотя это чистая случайность.

Может быть, вы помните, что Муссолини не особенно жаловал Средневековье, предпочитая ему древнеримскую эпоху. К тому же невзрачный кирпичный сарай стоял прямо на пути его амбициозного «Морского проспекта» – via del Mare. Еще чуть-чуть, и дом Крешенци пал бы, как и другие его средневековые соседи.

Но случилась историческая путаница. В Риме ходил слух, что здесь жил Кола ди Риенцо – эпатажный революционер XIV века, объявивший себя новым вождем Рима в попытке возродить былую славу столицы. Идея прекрасно вписывалась в идеологию фашистской политики Муссолини, поэтому дом на всякий случай не тронули. И даже подобрали похожий цвет кирпича для громадного здания ЗАГСа по соседству (там не заключают браки, а регистрируют изменения гражданского статуса и новорожденных).

С конца 1930-х годов в доме Крешенци размещается Центр изучения истории архитектуры и охраны культурного наследия (вот совпадение!).

Со своей задачей организация успешно справляется. Внутри дом сохранил былой облик настолько достоверно, что порадовался бы сам Никколо Крешенци. Деревянные балки потолков, античные вазы на полах и рельефы на стенах. Правда, увидеть это великолепие удается не всем. Доступ в архив открыт для докторантов и исследователей или по специальному запросу.

Мне довелось побывать внутри во время ежегодной программы Open House – архитектурного фестиваля открытых дверей. Я уже упоминала его в связи с Герцианой – библиотекой в доме монстров. Посмотрите заранее, есть ли он в списке участников фестиваля на ближайший год. Дом Крешенци открывается так редко, что это стоит ночного дежурства на странице бронирования!

71. Капитолийский зоопарк

«С каким животным у вас ассоциируется Рим?» – люблю я спрашивать на экскурсиях.

Некоторые пожимают плечами, а те, кто немного знаком с римской мифологией, вспоминают волчицу, вскормившую близнецов Ромула и Рема.

Но в Средние века у города был другой тотемный зверь – лев.

Держать живого хищника на цепи всегда считалось у знати признаком высокого статуса. Поэтому в начале XV века члены городского совета, заседавшие на Капитолии, решили разместить на виду у горожан клетку с огромным африканским львом.

Символ силы, мужества и гордости должен был напоминать римлянам о величии их города. После долгих веков смуты и разрухи такие политические ходы были особенно необходимы. Но животное не демонстрировало ни одно из этих качеств, а только металось в клетке, злобно рыча на прохожих. Одна из статей бюджета мэрии предусматривала для него обильное питание и персонального сторожа – custos leonis.

Несмотря на все эти привилегии, царь зверей вряд ли был доволен своим положением. Однажды ему удалось вырваться из клетки, загрызть зазевавшегося юношу, напугать с десяток прохожих и скрыться в ночи. Хищника поймали в переулках района Трастевере. В наказание за дерзость (разве не смелостью льва должны были восхищаться римляне?) льва убили, а его тушу подарили главе прибрежного района, в который входил тогда и Трастевере. Чиновник закопал ее в своем саду. Наверно, это тоже считалось престижным. С тех пор львиная голова красуется на гербе Трастевере в качестве символа.

Но прошлый опыт, похоже, ничему не научил римлян.

На дворе были далеко не «темные» века, когда городская администрация вновь решила предпринять попытку напомнить о величии Рима с помощью живого существа.

В 1872 году Рим только что стал столицей объединенной Италии, и требовался четкий, привычный и понятный народу талисман новой эпохи, обещавшей процветание. На склоне Капитолийского холма, между двух лестниц, ведущих к зданию городского совета, установили клетку. Мэр подписал указ «разместить в садах Капитолия живой экземпляр волчицы как символа Рима и добавить статью для содержания в бюджет в размере 23,50 лиры в месяц».

То ли сумма была маловата, то ли сырой камень капитолийской скалы не добавлял здоровья, но волчицы (или волки) не жили долго. Часто их приходилось заменять новым животным, что городская администрация делала охотно, так как волчица вскоре стала местной достопримечательностью. Все римляне от мала до велика приходили посмотреть на живой символ Рима. Тем более зоопарка в городе тогда еще не было.

Со временем компанию волчице составил орел. В Античности эта гордая птица считалась компаньоном верховного бога Юпитера, поэтому императоры помещали образ орла на штандарты военных легионов для обозначения своей власти и могущества. Позже орел перекочевал на флаги, гербы и монеты разных стран. Клетки увеличившегося зоопарка перенесли под склон холма к так называемой Тарпейской скале.

В 1935 году местная газета Corriere della Sera поместила на обложке воскресного издания иллюстрацию с восхищенными прохожими, столпившимися у решетки новой волчьей «резиденции». Волчица изображена с поднятой головой, как вожак стаи.

В реальности животное выглядело удручающе. Облезлое и вечно голодное создание, запертое в тесной клетке холодной пещеры, вызывало у прохожих сочувствие.

В Риме даже появилось выражение на диалекте Me pari ‘a lupa der Campidojo – «Выглядишь как Капитолийская волчица». Похоже на наше выражение о беспокойном человеке – «как тигр в клетке».

Несмотря на полемику защитников животных, за первую половину XX века в обеих клетках сменились бесчисленные поколения орлов и волков. Пришлось даже восстановить средневековую должность сторожа (по-римски er Luparo – от lupa, «волчица»), ответственного за уход за животными. Но и это не помогло – звери все равно часто болели и умирали.

Когда в 1954 году скончался очередной волк, впервые за 80 лет вопрос встал ребром. Вмешалась даже лондонская газета The Times, напечатавшая петицию о прекращении позорной традиции.

Но шумиха улеглась, и волк (и его потомки) остался на своем месте, в тесной холодной клетке, – до 1970 года.

Наконец мэр города под предлогом ремонта вольера подписал распоряжение о переносе животного в римский зоопарк на вилле Боргезе (его открыли в 1911 году). Обратно волк так и не вернулся.

Спустя три года на небеса отправился и последний орел, который, похоже, привлекал внимание борцов за права животных чуть меньше.

Клетки у подножия холма опустели навсегда, но остались стоять на прежнем месте.

Если заглянуть за заграждение за автобусной остановкой, их еще видно под обильными зарослями, укутавшими решетку. Природа как будто сама постаралась скрыть след жестокой традиции, просуществовавшей чересчур долго.

Символы Рима теперь красуются на своих местах. Бронзовая Капитолийская волчица в одноименном музее на холме, ее двойник на площади снаружи, а орлы – на музейных экспонатах военных знамен.

Но политическая пропаганда добилась своего. Жители столицы по-прежнему ассоциируют свой город с этими двумя животными. Две римские футбольные команды разместили их на своих эмблемах: орел у Lazio и волчица у Roma.

Талисманы развеваются на спортивных знаменах на стадионе, что объединяет римлян куда больше, чем зрелище ржавых клеток с одичавшими зверями.

72. Дом высокой культуры быта

С начала главы я часто упоминаю Муссолини и его реконструкцию центра города. Все, что нам уже встречалось по дороге, – часть грандиозного проекта эпохи фашизма, в эпицентре которого оказался именно Капитолий.

Священный холм древнеримской политики в период XV–XIX веков оброс жилыми трущобами. Плотность застройки была настолько высока, что за узкими улицами у подножия склонов почти скрылись из виду монументальные лестницы.

Новая столица объединенной Италии должна была, по мнению политической верхушки, сбросить с себя балласт церковно-средневекового прошлого.

Старые кварталы безжалостно сносили, чтобы открыть пространство для парадных строений, символизирующих монархию.

В 1911 году произошло торжественное открытие Викторианского комплекса (il Vittoriano) на площади Венеции – памятника первому королю объединенной Италии Виктору Эммануилу II. Это то огромное белоснежное здание с колесницами на крыше, которое видят все туристы в Риме, но обычно не понимают его смысл.

Это символ светской власти, воплощенной в королевской династии Савойя. В центральной части расположен Алтарь отечества – мемориал Первой мировой войны с почетным караулом и вечным огнем у могилы неизвестного солдата. Часто алтарем называют все здание целиком.

Сегодня ни один государственный праздник – ни День республики (2 июня), ни День единства и вооруженных сил (4 ноября), ни День освобождения от фашизма (25 апреля), ни присяги президентов – не обходится без визита главы государства к Алтарю отечества для возложения символичного венка.

Снаружи здание напоминает нечто античное, но обманываться не стоит – это неоклассика и эклектика. За образец взяли Пергамский алтарь и храм Фортуны в Палестрине, пригороде Рима.

На лестнице расставлены статуи, аллегории четырнадцати «благородных городов Италии» и ценностей итальянского народа. Наверху находится смотровая площадка с самым умопомрачительным видом на центр города. Купите билет на панорамный лифт и поднимитесь до террасы Квадриг или хотя бы устройте себе кофейную паузу в компании чаек на нижней террасе, обращенной к Римскому форуму.

Изначально горожане восприняли в штыки белую громаду, закрывающую привычный вид. Обидные прозвища прилепились к Викторианскому комплексу чуть ли не прочнее официального названия: «свадебный торт», «вставная челюсть», «пишущая машинка», «чернильница» и прочие.

Но власть не теряла надежды зафиксировать позитивный образ здания в сознании римлян. На помощь пришел зарождающийся кинематограф. За время фашистского правления Витториано появился на итальянских экранах в 250 фильмах. Строительство монумента нового режима длилось почти полвека, завершившись лишь в 1930-е годы, уничтожив вокруг себя все следы старого Рима. Почти все. С приходом к власти фашистской партии пропаганда усилилась – центр города стал ее трибуной. Рим должен был восприниматься не просто как столица единого государства, но и как сердце империи, как это было в древности. Для этого требовалась постоянная связующая нить с великим прошлым, прежде всего визуальная. Если для этого требуется пожертвовать архитектурными пережитками прошлого – нет проблем. Так же поступали античные императоры.

В своей речи в 1925 году на Капитолийском холме Муссолини заявил, что «через пять лет Рим должен преобразиться на глазах у всех народов мира». Он станет просторной, упорядоченной и могущественной столицей, как во времена первого императора Августа. Власть сносила все, что заслоняло собой древние символы Рима. Прежде всего речь шла о Капитолийском холме.

Работы велись с начала 1920-х годов до 40-х, застав последние годы перед падением фашистского режима.

Старые улицы у склонов Капитолия устранили, а на их месте проложили первый отрезок via del Mare в сторону набережной. Исчезла с карты города площадь Ara Coeli у подножия одноименной церкви, «за спиной» Викторианского комплекса.

Вместе с ней пришлось разрушить барочную церковь Св. Риты под средневековой лестницей на Капитолий. После волны протестов в защиту культурного наследия здание заново отстроили из оригинальных материалов напротив театра Марцелла. Ее желтый фасад с мемориальной доской, упоминающей обстоятельства вынужденного «переезда», хорошо виден с via del Teatro di Marcello, но внутри больше не проводят религиозных служб. Здание передали городской администрации для проведения выставок и мероприятий.

В процессе разрушения старых построек у склонов холма началось типичное римское волшебство. Из недр земли возникали один за другим слои прошлых столетий, надежно спрятанные от глаз прохожих.

Новый кусок «исторической лазаньи» ждет тех, кто решится перегнуться через ограду и заглянуть в глубину, под мостовую у левого бока Витториано.

Переехавшая церковь Св. Риты стояла на руинах другой средневековой церквушки – Св. Бьяджо. От нее сохранились кирпичная колокольня с двойными окнами и арка с фреской Девы Марии, Иисуса и евангелистов.

Пропаганда Муссолини не пощадила церкви, но сохранила необычный кусочек Древнего Рима – инсулу. Это многоквартирный жилой дом II века н. э., типичный «доходный дом». Он мог вместить (разумеется, в самых некомфортных условиях) до 380 жильцов.

Согласно документу Curiosum urbis Romae времен императора Константина (IV век н. э.), перечислявшему все виды зданий столицы, инсул насчитывалось 46,5 тысячи! Для сравнения, частных богатых дворцов (domus), состоящих из двух этажей и внутреннего двора, было всего лишь около 1800.

Более состоятельные семьи селились на вершинах римских холмов, а бедным оставались склоны. В те времена не принято было делить город на престижные и не престижные районы. Рядом с дворцами патрициев могли стоять плебейские многоэтажки, а в одном доме могли жить представители разных классов: состоятельные либерты (рабы-вольноотпущенники), чиновники, представители мелкой аристократии и простолюдины. В исторических римских домах сохранилось разделение на piano nobile (парадный этаж) с высокими потолками и большими окнами и тесноватые верхние этажи с более скромными интерьерами. Но, конечно, у кого была возможность быстро запрыгнуть в социальный лифт, первым делом переезжал из инсулы в домус.

В самом Риме почти не осталось других примеров инсул, зато их много в древней Остии, Помпеях и Геркулануме.

Название постройки происходит от insula («остров») на латыни. В русском языке мы употребляем термин «изолированный» с тем же значением – отдельно стоящий. Дом из нескольких этажей с квартирами и комнатами в аренду стал вынужденной мерой городской застройки имперского Рима.

На рубеже I и II веков н. э. демографический и экономический бум привел к необходимости увеличивать здания в высоту. Население города перевалило за миллион, и места для всех не хватало. Но территория Рима ограничивалась защитными стенами, и привычную нам современную модель «спальных» районов некуда было вместить.

По закону в эпоху Августа высота многоквартирных домов не могла превышать 20,7 метров. Из-за частых пожаров и обрушений верхних этажей при Траяне лимит снизили до 17,7 метра. Но это не мешало домовладельцам надстраивать этажи нелегально, так как правило касалось только зданий с фасадами, выходящими на улицу. Вместо разрешенных 3–4 многоэтажки (итальянцы предпочитают слово «кондоминиум») достигали 6–8 этажей!

Чтобы закончить жилье побыстрее и нажиться на субаренде комнат, экономили на строительных материалах. Из-за этого жить в некоторых домах становилось опасно.

Если сегодня мансарда считается самым престижным жильем, то в Древнем Риме все было наоборот. Обитатели последних этажей имели меньше шансов спастись при пожаре, землетрясении или наводнении.

В большинстве инсул не было удобств – кухонь, туалетов, отопления и стекол в окнах. Иногда они были только на нижних – более состоятельных – этажах.

Окна приходилось закрывать деревянными ставнями, почти не пропускавшими дневной свет. Римский поэт Марциал в шутку писал, что в его комнате не поселится даже сам бог ветров, потому что окна всегда нараспашку.

Также он жаловался на 200 крутых ступеней, которые приходится преодолеть в инсуле на Квиринальском холме, где он снимал жилье. Чтобы ощутить на себе страдания поэта, поднимитесь на второй этаж Колизея – там всего 50 ступеней. И умножьте на четыре. Уже после первого пролета у обычного, не очень тренированного человека сердце будет выпрыгивать из груди.

То, что видно внизу под уровнем мостовой инсулы у Капитолия, – не жилые помещения, а лавки. Как и сегодня, на нижних этажах зданий работали магазины и таверны. Их хозяева часто жили там же, спали в надстроенном мезонине или в подсобном помещении.

Выше располагались квартиры и комнаты для аренды.

Почетное место занимал парадный первый этаж (в нашем понимании – второй). Там находилась самая дорогая квартира в доме, часто с балконом. Она доставалась администратору кондоминиума, который следил за порядком и собирал арендную плату. Иногда им мог быть сам владелец здания, но чаще хозяева предпочитали жить в более комфортном частном доме.

Инвестировать в строительство инсулы было привычным бизнесом даже у богатых и влиятельных членов общества. Например, у политика и философа Цицерона было в управлении несколько инсул, с которых он получал по меньшей мере 80 тысяч сестерциев в год. Стоимость скромного жилья обходилась квартиросъемщикам в две тысячи в год. Это больше, чем годовая зарплата римского легионера (1200 сестерциев в конце I века н. э.) или стоимость хорошего раба (от 1200 до 2500 сестерциев в зависимости от пола, возраста и физических данных).

Цены на жилье в Риме всегда были самые высокие на всем Апеннинском полуострове. За две тысячи лет ничего не изменилось.

Поэт Ювенал упоминал, что на сумму, которую необходимо было выложить за ветхое жилье в Риме, можно было бы купить целый дом с садом в провинции.

У бедняков не хватало денег на аренду, поэтому им приходилось жить в тесноте.

Инсула у Капитолия доходила до шести этажей, из которых осталось чуть менее четырех. Внутри сохранился лабиринт коридоров и комнат без окон.

Если жилье выходило на улицу, в нем было больше света, но и больше шума. Ювенал описывает неизбежную бессонницу, на которую обречены жители инсул. Торговые перевозки разрешались в Риме только по ночам: днем из-за толпы трафик был затруднительным. Стук колес, грохот копыт по камням мостовой и уличные крики не давали спокойно спать. Поэт безнадежно восклицает:

«Есть ли в Риме съемное жилье, где можно выспаться? Только богачам разрешено спать». Роскошные домусы на холмах вдали от городских шумов действительно казались беднякам недостижимым миражом.

Но проблемы доставляли не только городские звуки, но и соседи.

Мало кто мог себе позволить квартиру целиком. Из-за субаренды цены взлетали до небес. Жильцы были вынуждены делить комнаты занавеской или снимать угол, живя в тесноте всей семьей. В подобных домах стены были настолько тонкими, что соседи слышали каждое слово и шорох.

Капитолийская инсула опирается задней стеной прямо на скалистый склон холма. Поэтому большинство ее неровных комнат находится под уклоном.

Если вы ужаснулись от подобных жизненных условий и поблагодарили судьбу, что родились на две тысячи лет позже, стоит вспомнить о важном отличии древних домов.

Инсулы использовались римлянами только как место для ночлега. Основное время они проводили на воздухе. В двух шагах был Римский форум с его широкими площадями, ступенями храмов и базилик, где можно было играть в настольные игры со знакомыми, глазеть на толпу и обмениваться новостями. Таверны для быстрых перекусов, общественные туалеты, просторные бани, тенистые портики – эти блага Рима были доступны бесплатно или за небольшие деньги для всех его обитателей.

Позже мы прогуляемся по району Монти на другой стороне Капитолийского холма. Там тоже не обошлось без вмешательств Муссолини.

73. Святая «скорая помощь»

На Капитолийский холм со стороны инсулы ведут две лестницы – крутая слева, пологая справа. Когда на экскурсии я говорю, что нам предстоит подняться на вершину, во взгляде моих гостей читается мольба – нам же не на левую?

Нескончаемый каскад ступенек устремляется вверх, теряясь где-то далеко. Если температура воздуха превышает комфортную, энтузиазм снижается пропорционально предстоящему восхождению. Обычно я шучу, что да, именно на нее! И наслаждаюсь сменой выражений на лицах, когда оказывается, что опасность миновала. Но сегодня мы пойдем по левой лестнице. Поверьте, награда стоит усилий. По 124 ступеням, низким и частым, несложно без труда добраться до вершины. Неожиданно, но церковь наверху очень популярна для свадеб.

Женщины поймут масштаб трагедии. Итальянки, не привыкшие носить каблуки в повседневной жизни, в торжественные дни компенсируют это шпильками, да повыше. Лестница вдруг становится непреодолимым препятствием, по ощущениям – прямо в небо. Даже название кажется оправданным – на латыни Ara Coeli – «Небесный алтарь».

Говорят, место это необычное: оно отмечено церковным пророчеством еще до рождества Христова. По легенде, императору Августу (заставшему начало новой эры) было видение на Капитолийском холме. Женщина с младенцем на руках произнесла: «Здесь воздвигнут алтарь сына Божьего».

Более вероятно, что название церкви S. Maria in Aracoeli происходит от античного наименования одной из двух вершин Капитолия – Arx (Аркс). В римском разговорном наречии оно превратилось в «арче», а потом и «арачели».

Но про Августа вспомнили не случайно. По одной из версий, император приказал установить каменный алтарь в своих покоях.

Войдя в церковь, стоит обратить внимание на колонны, разделяющие центральный и боковые нефы. Как часто бывает в Риме, они все разнокалиберные, так как при строительстве использовали античные материалы. На третьей порфировой колонне слева высечена надпись: A CUBICVLO AVGUSTORVM – «из комнаты Августа» – его дворца на соседнем Палатинском холме.

В колонне также есть отверстие. Возможно, для астрономических целей: через него проходил луч солнца в меридиане.

Древнеримские в церкви не только колонны, но и ступени лестницы, по которой поднимаются посетители. Лучше делать это не спеша, присаживаясь отдохнуть по пути и любуясь панорамой вокруг. До муссолиниевской расчистки территории вокруг холма у римлян такой возможности не было. Левую сторону закрывала стена соседнего монастыря и церковь Св. Риты (та, что переехала). Обе исчезли в процессе изолирования Капитолия, да и сама базилика Санта-Мария-ин-Арачели рисковала к ним присоединиться. Фасад лишился фресок и мозаик, но сама церковь устояла – наверное, из-за народной любви.

Подъем к ней открыли в 1348 году на пожертвования простого люда, пока папский двор сидел в Авиньонской ссылке.

В те времена в Риме ничего не строили, и эта лестница – единственное исключение.

Повод был веский: эпидемия чумы унесла множество жизней. Римляне собрали деньги на «святую лестницу», чтобы отблагодарить Деву Марию за избавление от страшной болезни. Первым по ней взошел народный трибун Кола ди Риенцо, которому приписывали владение домом Крешенци. По иронии судьбы, на Капитолии его и казнили, когда попытка вернуть самодержавие в Риме провалилась. Об этом напоминает бронзовая статуя революционера на склоне Капитолия между лестниц, изображенного с поднятой рукой, как будто он взывает к толпе.

Римлянки верили, что Богородица услышит их просьбы, если они поднимутся по лестнице на коленях. Незамужние девушки просили послать им хорошего мужа, бесплодные женщины молились о ребенке, а матери – о молоке для младенца. Были и те, кто просил послать во сне выигрышные номера лотереи, – мы же в Риме!

Забавно, как традиции способны переживать века и перетекать из одной религии в другую.

В древности на месте церкви Девы Марии стоял храм Юноны. Жена верховного бога Юпитера, покровительница брака и семьи, защитница римских матрон. Роль Юноны в чем-то напоминала будущее заступничество Богородицы. Античную богиню также наделяли пророческим даром.

А еще от ее имени произошло название металлических денег – монет.

Коллегия жрецов-авгуров наблюдала за полетами птиц на Капитолийском холме и трактовала их как божественные послания – ауспиции. На латыни monito – «предупреждение». Поэтому Юнону называли Giunone Moneta («прорицательница»). Позднее у подножия храма построили цех для чеканки железных денег, которые стали назвать монетами. Этим словом мы и пользуемся до сих пор. А итальянцы на праздники шлют друг другу поздравления и наилучшие пожелания – auguri (от названия жрецов-авгуров).

Но церковь Санта-Мария-ин-Арачели известна прежде всего другим любимым в народе ритуалом – обращаться за помощью к «святому младенцу» Santo Bambino.

В закутке слева от алтаря выставлена в витрине деревянная кукла маленького Иисуса в расшитых золотом пеленках.

Монахи-францисканцы, заведовавшие монастырем Арачели, утверждали, что в Средние века их духовный брат вырезал куклу из оливы Гефсиманского сада, а расписали ее прелестное личико сами ангелы, пока монах спал.

Фигурку решили отправить в Рим на судне, отплывавшем в порт Ливорно. Во время морского путешествия корабль попал в шторм и потерпел крушение. Но куклу вынесло на берег в целости и сохранности.

Народ верил в волшебные силы младенца-Христа: он умел исцелять больных и даже возвращать умерших с того света! Если написать ему письмо, он точно поможет. Накануне чуда появится знак – губы малыша зальются алым цветом. Но если шансов на излечение нет, губы останутся бледными, как у покойника.

С 1591 года куклу привозили на телеге на дом больным, которые не могли самостоятельно явиться в церковь и обратиться за помощью к монахам Арачели.

В XIX веке необычному врачевателю временно досталась самая роскошная папская карета для гала-церемоний.

Из-за революционных событий 1848 года каретный гараж понтифика рисковал быть сожженным разъяренной народной толпой. Чтобы спасти лучший экипаж, один из кардиналов подарил его «святому младенцу».

Монахи, сопровождавшие куклу на врачебные выезды, быстро привыкли к мягким бархатным скамьям. Но кататься на них им долго не пришлось. Вернув себе трон, папа римский тут же «надавал по красной шапке» всем кардиналам – участникам самодеятельности, а карета вернулась в ватиканский гараж.

Тогда в связи с высоким спросом на услуги церковной куклы князь Торлония одолжил монахам личную карету в качестве «скорой помощи». Малыш-Иисус разъезжал по домам больных в экипаже с кучером и лакеем.

Но не все римляне отвечали благодарностью на бескорыстную заботу о собственном здоровье.

Одна женщина, сославшись на неизлечимый недуг, попросила привезти «святого младенца» к ней домой. Мольбами она убедила монахов оставить ей куклу на ночь, утверждая, что только так обретет спасение. Францисканцы поддались ее просьбам. Но у римлянки уже созрел коварный план: она хотела оставить чудодейственную фигурку себе.

Не пожалев денег на услуги искусного ремесленника, женщина заказала копию куклы – не отличить от оригинала. Вернувшиеся за младенцем братья-францисканцы не заметили подмены.

Следующей ночью монастырь Арачели дремал в тишине. В полночь раздался оглушительный стук в церковную дверь. Удары были такой силы, что казалось, неведомый гигант вот-вот разобьет тяжелые створки. Все городские колокола зазвонили разом, и монахи в ужасе подскочили в своих постелях.

Отворив двери, францисканцы нашли на пороге своего малыша. Они клялись, что он сам дошел домой!

С тех пор народная тропа не зарастает в комнатку при церкви, где хранится «санто бамбино». К сожалению, в 1994 году произошла новая кража, и на этот раз куклу не нашли.

Но римская любовь к маленькому спасителю ничуть не ослабла. В приделе, где хранится младенец-двойник, всегда стоят корзины с письмами. Они приходят из разных уголков мира с просьбами об излечении, как и в прошлые столетия. Правда, на вызовы святая «скорая» больше не приезжает.

74. Большой брат Марфорий

На вершине Капитолия прячется еще один участник «Конгресса остроумных» – Марфорий. Именно прячется! Чтобы его обнаружить, придется проникнуть во двор дворца слева.

Если вы ищете небольшую статую, как в случае с другими «конгрессменами», то вас ждет сюрприз – «слона-то я и не приметил». Марфорий – самый крупный из своих каменных «коллег» и занимает всю ширину ниши: более 6 метров в длину, высотой в 2,5 метра. Он вальяжно возлежит на боку, опираясь на локоть, как античный патриций на банкете. Впрочем, он и есть древний римлянин – как и другие его собратья. Скульптуру относят примерно к I–II веку н. э.

Правда, не ясно, кем именно он был в прошлом.

Океаном или Нептуном – повелителем вод? Верховным богом Юпитером? Или аллегорией реки?

Об этом исследователи спорят до сих пор.

Но в пользу последней версии говорит как раз его поза. Полулежащими представляли именно богов рек – их тело символизировало русло. А курчавая борода – потоки воды.

Достаточно сравнить Марфория со статуями, украшающими дворец мэрии на Капитолийской площади. Это Нил и Тибр: они легко опознаются по атрибутам – сфинксу и волчице.

А символом какой реки могла быть статуя Марфория, у искусствоведов тоже нет единого мнения – кто говорит, что это тоже Тибр, кто упоминает Неру (приток Тибра). Колоссальные размеры мраморной фигуры породили много фантазий о его идентичности.

Не легче обстоят дела и с интерпретацией прозвища.

Традиционно имя Марфорий связывают с местом, где нашли статую, – у храма бога Марса (Marte по-итальянски). При слиянии Mar + For (от Форума) получился Marforio. Опустим деталь, что Форума Марса в Риме не существовало. Храм был частью Форума Августа. Уже в Средние века район упрощенно называли Martis Forum.

На мой взгляд, версия звучит правдоподобно.

Есть еще мысль, что имя Марфорий произошло от фамилии дворянской семьи Marfoli или Marfuoli, в чьем дворце на Капитолии статуя хранилась до 1588 года.

Так или иначе, Марфорий всегда обитал в этих краях, хотя его и переносили с места на место. Сначала он украшал фонтан на площади S. Marco, потом возлежал у церкви S. Maria in Aracoeli. Во время одного из переездов статую подремонтировали: добавили отсутствующую руку (ту, что держит раковину), часть лица и ступню.

Наконец, в XVII веке Марфория определили на постоянное место жительства во дворе Palazzo Nuovo на вершине холма.

Но сегодня им можно полюбоваться разве что издалека сквозь ворота. Если хотите увидеть фигуру целиком, придется купить билет в Капитолийский музей: двор теперь часть выставочного комплекса.

Раньше доступ к нему был свободным, и римляне использовали фигуру как доску для сатирических записок. Марфорий прославился как «говорящая статуя» одновременно с Пасквином, поэтому их часто воспринимали в связке.

На протяжении всего времени, пока была жива традиция пасквилей, Марфорий считался лучшим другом и любимым собеседником Пасквина. Они затевали искрометные диалоги, сплетничая о представителях власти. Привычная формула содержала вопрос одного (обычно Марфория) и ответ другого (Пасквина), как в интервью. Наподобие финала анекдотов, ответ должен был звучать емко и содержать афоризм или игру слов, которую легко было запомнить и пересказать знакомым.

Римляне долго вспоминали диалог двух «говорящих статуй» по случаю политического промаха папы римского Сикста V. Сам понтифик не мог гордиться высоким происхождением. Придя к власти, он пытался скрыть этот неприглядный факт и присвоить родственникам из родного городка Монтальто дворянский титул. Сестру Камиллу Перетти, крестьянку по происхождению, он объявил принцессой, и она тут же стала вести себя как надменная придворная дама.

Народ на это отреагировал типично римской тонкой иронией.

На Пасквине появилась грязная рубашка.

Марфорий тут же спросил: «Эй, Пасквин, ты чего такой грязный? Не можешь постирать свой балахон?»

На что Пасквин ответил: «А чего ты ждал, моя прачка стала принцессой!»

Другой забавный диалог случился после захвата Рима французской армией Наполеона. Многие античные ценности из дворянских особняков вывезли в Лувр.

Марфорий, как обычно, обратился к Пасквину: «Это правда, что все французы воры?»

Пасквин ответил: «Не все, конечно, но большинство – да».

Это игра слов – bona parte (бо́льшая часть) на римском диалекте созвучно фамилии Бонапарт.

Иногда Марфорий экспериментировал и с собственными сочинениями. Особенно удался ему монолог «Евангелие от Марфория» – пародия на эпизод о явлении Христа ученикам из Евангелия от Луки. Он был написан анонимом в ироничном тоне для критики правления папы Павла III, сменившего на престоле Климента VII. Автор изображает вместо Христа покойного Климента, которого ученики (кардиналы во главе со св. Петром) просят воскреснуть и навести порядок в государстве.

Элегантность стиля повествования наводит на мысль, что анонимный писатель, отдавший право слова Марфорию, принадлежал если не к кардиналам из ватиканской оппозиции, то наверняка к церковным кругам.

Но популярность каменного гиганта так и не достигла вершин его «брата» Пасквина. У высказываний Марфория не было отдельного термина вроде marforiata – как pasquinata (пасквиль).

Если вы любите фильмы о Риме, то наверняка видели Марфория в «Великой красоте» Паоло Соррентино. Он красуется прямо на афише – Джеп Гамбарделла сидит на мраморной скамье на его фоне. Правда, это фотошоп – около настоящей статуи негде присесть.

75. Скитания Микеланджело

Мы добрались до сердца Рима – до площади Венеции. Ее можно назвать центром географическим, но не историческим.

За почти три тысячи лет с момента основания города место, вокруг которого бурлила жизнь, менялось неоднократно.

Еще недавно по римским меркам, полтора столетия назад, пространство вокруг дворца Венеции было куда менее просторным. Прямоугольник земли, зажатый со всех сторон плотной застройкой, вряд ли мог претендовать на первенство на городской сцене. Так же, как и на склонах Капитолия, ситуация начала меняться после объединения Италии. Площадь выросла почти вдвое в ширину и на треть в длину за счет устранения всего, что могло бы скрыть великолепие строившегося Викторианского комплекса.

Были снесены старинные особняки аристократических семей Paracciani-Nepoti, Nero-Bolognetti-Torlonia и Frangipane-Vincenzi, которые обступали площадь с двух сторон. Вид загораживала и пристройка дворца Венеции под названием palazzetto. Его коричневый корпус разобрали и перестроили почти без изменений за углом, там, где сейчас трамвайное кольцо.

Для придания симметрии пространству на месте дворца Торлония появилось здание страхового общества Assicurazioni Generali, которое в точности повторяет формы средневекового дворца Венеции напротив. Его даже дополнили башенкой и крепостными зубцами на крыше.

Связь с морской республикой Венецией в этом районе укрепилась с середины XV века, когда на месте домов бедняков кардинал Пьетро Барбо построил новый дворец титула Св. Марка (покровителя Венеции). Став папой римским под именем Павла II, он превратил резиденцию в великолепный образец архитектуры своего времени (позже в нем находилось посольство Венецианской республики).

Полукрепость, полудворец, он должен был представлять интересы государства, выглядеть надежно и в то же время элегантно. К проекту приложили руку лучшие архитекторы – Мино да Фьезоле, Джулиано да Сангалло, Леон Баттиста Альберти.

Когда Венеция вошла в состав империи Габсбургов в 1797 году, во дворце открыли австрийское посольство при Святом престоле. Вернувшись к итальянцам только после Первой мировой войны, дворец стал штаб-квартирой фашистской партии.

С главного балкона, обращенного в сторону площади, папа римский Павел II в XV веке наблюдал за финишем карнавальных скачек берберских лошадей (об этом мы говорили в главе 2). А в XX веке на том же балконе Муссолини тренировал красноречие перед народом.

Площади отвели ключевую роль в политической пропаганде. Она должна была стать новым «Форумом Италии», по аналогии с соседними древними руинами, которые при Муссолини также бережно раскопали и отреставрировали, пожертвовав окрестными кварталами других эпох.

В символическом центре Рима балкон дворца Венеции выполнял роль «рупора» или, как его еще называли, prua d’Italia («корабельный нос Италии»). Это была главная сцена для политических выступлений и военных парадов.

Но кто бы мог подумать, что еще пятью столетиями ранее это была одна из самых неблагополучных частей города – Macel de’ Corvi. Район бедных трущоб, тесных и зловонных улиц, куда сливали нечистоты. И все же в нем прожил более 30 лет один из величайших людей эпохи Возрождения – Микеланджело Буонарроти. Его дом вместе с другими ветхими постройками пал при расчистке пространства вокруг площади Венеции. Об этом рассказывают две незаметные мемориальные доски на стене дворца Assicurazioni Generali («близнеца» старинного дворца Венеции), смотрящей в сторону Траянской колонны. Верхняя упоминает о том, что дом гения, где он жил и умер, стоял на этом месте. И дата: 1871 год. Нижняя информирует, что благодаря участию вышеупомянутого страхового общества римская администрация отметила мраморной плитой разрушенный в ходе перестройки площади дом.

Великий скульптор, художник и архитектор скончался 18 февраля 1564 года, не дожив двух недель до 89-летнего возраста. Еще накануне он трудился над своим последним шедевром – «Пьетой» Ронданини, которая теперь хранится в замке Сфорца в Милане.

В посмертной описи имущества упоминаются лишь несколько предметов, которыми он владел. Две кровати, немного одежды, крупная мраморная статуя и две поменьше, а также ворох переводных картонов. Еще лошадь. Наброски и эскизы отсутствовали: видимо, мастер сжег их, чувствуя приближающуюся кончину, чтобы они никому не достались. Зато в сундуке, запертом на ключ, были найдены солидные накопления в монетах, никак не соответствовавшие скромному убранству жилища. На них в те времена можно было бы купить целый дворец! Микеланджело вел крайне аскетичный образ жизни, граничащий с нищетой. Из-за напряженных отношений с родственниками, которые постоянно просили у него денег, он был склонен к чрезмерной скупости. А может, просто был мизантропом.

Его дом состоял лишь из мастерской на нижнем этаже, где он трудился над своими статуями, и двух спален на верхнем. Одну Микеланджело выделил своему верному слуге Урбино (Франческо ди Бернардино), который был предан ему 26 лет, – единственный, кого маэстро терпел рядом. А вот служанок хозяин поносил на чем свет стоит и выгонял за любой промах.

После смерти гения еще некоторое время не могли найти покой ни его прах, ни его дом.

Немногие знают, что у Микеланджело две могилы – одна в Риме, другая во Флоренции. Первая находится в двух шагах от площади Венеции во дворике дворца делла Ровере, у церкви Святейших Апостолов и дворца Колонна.

Кенотаф (надгробный памятник) на одной из стен украшен рельефом с фигурой скульптора, облокотившегося на спинку скамьи, меланхолично глядящего вниз.

Но как так вышло, что останков под ним нет?

В Риме (если быть точными – в соборе Св. Петра в Ватикане) хранится одна из самых известных работ Микеланджело – его ранняя «Пьета», созданная в возрасте 24 лет. На поясе Богоматери на груди читается подпись на латыни: «Исполнил Микеланджело Буонарроти, флорентинец».

Родившись в Тоскане, он много лет прожил в Риме, выполняя папские заказы. Но всегда помнил о своей истинной родине. И ее жители отвечали взаимностью. После смерти Микеланджело тосканцы громко заявили о том, что прах их величайшего скульптора должен покоиться на родной земле. Недовольные тем, что римляне устроили похороны в своей столице (напомню, что события происходили до объединения Италии), родственники Буонарроти обратились к папе римскому с просьбой вернуть им тело. Казалось, бюрократические проволочки специально создавались для того, чтобы потянуть время и заставить флорентийцев отказаться от идеи.

Как описывает события Вазари, биограф мастеров эпохи Возрождения, племянник гения Леонардо Буонарроти специально прибыл в Рим, намереваясь довести дело до конца. Но встретил отказ, так как Святой престол планировал захоронить великого мастера в соборе Св. Петра.

Тогда пришлось перейти к плану Б: вывезти останки тайком.

Под покровом ночи Леонардо с помощниками вскрыли могилу, обернули тело ковром и погрузили его на телегу. Под видом купцов беглецы покинули город, проскочив незамеченными в ворота площади дель Пополо, и направились в Тоскану.

В середине марта 1564 года тело Микеланджело было доставлено во Флоренцию, а пышная церемония похорон состоялась 14 июля того же года, через полгода после смерти гения.

Отпевание прошло в церкви Сан-Лоренцо, а могилу разместили в базилике Санта-Кроче. Монументальное захоронение по проекту того же Вазари было украшено скорбящими женскими статуями – аллегориями скульптуры, архитектуры и живописи. Три искусства, в которых гений одинаково преуспел, хотя сам называл себя скульптором и в письмах подписывался так же.

Его непревзойденный талант и почести, которых удостоился Микеланджело в обоих городах, где он жил и творил, возвели его фигуру на недостижимый пьедестал. Все, что было связано с его именем, обретало особый мифический статус.

Но что было делать, если дом мастера стоял там, где планировали новый квартал?

Уничтожить такую ценность не поднялась рука даже у тех градостроителей, которые не особо считались с историей.

Поэтому его решили перенести, как и другие постройки вокруг площади Венеции, которые по тем или иным причинам решено было сохранить.

Дом Микеланджело побил все рекорды: он переезжал дважды!

Первый раз недалеко, на склон Капитолийского холма справа от пологой лестницы, ведущей к вершине. На извилистой улице via delle Tre Pile фасад дома обрел новый адрес, по соседству с клеткой волчицы.

Но в 1930-е годы при строительстве уже знакомой нам via del Mare судьба всех зданий на склоне Капитолия оказалась под вопросом.

Снова сердце градоначальников дрогнуло перед неприкосновенным именем Микеланджело.

Тогда фасад повторно разобрали и сохранили стройматериалы на складе, пока не придумали, куда его переместить на этот раз. Решение нашлось в начале 1940-х: переднюю часть дома использовали, чтобы скрыть резервуар воды на Яникульском холме. Судя по историческим фотографиям, выглядит он точно так же, как фасад на Капитолии.

К сожалению, не сохранилось ни одной фотографии или рисунка дома Микеланджело в районе Macel de’ Corvi на исчезнувшей улице via dei Fornari. Поэтому нельзя с уверенностью утверждать, что дом на другом берегу Тибра – это то же самое здание. Но должна же быть причина, по которой его руины с таким усердием таскали по всему Риму! Вероятно, администрация города искренне верила в эту версию.

Мемориальная доска на Яникуле сообщает:

«Это фасад, известный как дом Микеланджело, располагавшийся на via delle Tre Pile, разрушенный в 1930 году и восстановленный в публичном парке 21 апреля 1941 года».

Что ж, поверим на слово.

76. Венецианский сад в сердце Рима

Прежде чем отправиться дальше, давайте передохнём от городского шума. Кажется, что на площади Венеции, которая за последний век превратилась в главную транспортную развязку центра, это невозможно. Бесконечное круговое движение машин, гремящие по брусчатке автобусы, ревущие сирены «скорых», проносящиеся быстрыми тенями мопеды и затерявшиеся во всем этом хаосе конные повозки для туристов – о каком спокойствии может идти речь?

И все же тайный оазис всего в двух шагах отсюда.

Нужно вернуться к коричневой башне дворца Венеции и повернуть за угол к церкви Св. Марка.

На пути окажется миниатюрный фонтан в виде шишки, из которого можно набрать в бутылку питьевой воды. Это еще одно творение Пьетро Ломбарди из проекта «районных фонтанов», которые мы уже встречали в городе.

Площадь Венеции стоит на перекрестке сразу трех кварталов: Треви, Кампителли и Пинья. Название последнего переводится как «шишка» – отсюда и форма фонтана.

Вероятно, оно появилось потому, что в Средние века здесь нашли знаменитую ватиканскую шишку. Четырехметровая античная скульптура из бронзы тоже была фонтаном в одном из зданий поблизости – возможно, в египетском комплексе Исиды. Сначала ее перенесли в старую базилику Св. Петра в Ватикане, а в момент перестройки церкви шишка переехала во двор музеев Ватикана, который даже переименовали в ее честь – cortile della Pigna. Там она стоит и сейчас, привлекая внимание всех посетителей. Если вы уже были в Ватикане, то точно ее видели.

Но, может, название района произошло от исторического «испорченного телефона». В Средние века большую часть его территории занимал виноградник, по-итальянски vigna. Квартал в архивных документах часто называли Regione della Vigna. Где «винья», там и «пинья», разница на слух небольшая.

Напротив шишки в углу маячит вход во двор – нам туда!

Это секретный сад дворца Венеции, чей аскетичный фасад ничуть не выдает такого потаенного сокровища за своей спиной.

Когда вы переступаете порог, шумы большого города стихают, а перед глазами возникает совсем другой пейзаж. Высокие пальмы, как в тропиках, закрывают пышными кронами беспощадное римское солнце. В них резвятся зеленые попугаи – непривычные жители Вечного города. Скамейки под деревьями так и зовут присесть после долгой прогулки.

В центре журчит фонтан XVIII века с элегантной скульптурной группой. Она изображает интересный ритуал – брачный союз Венеции с морем.

Девушка в короне дожа (правителя Светлейшей Республики) олицетворяет Венецию. Тонкими пальцами она держит железное кольцо, которое предстоит бросить в морские воды.

У ее ног примостился крылатый лев – символ святого Марка и покровителя Венеции. Маленькие путти (пухлые крылатые младенцы) указывают на щиты с символами покоренных земель: Далмации (южная область Хорватии), Мореи (старинное название полуострова Пелопоннес), Ираклиона (Крит) и Кипра.

Вся компания опирается на ракушку, которую поддерживают тритоны в окружении дельфинов и других морских созданий.

Традиция «обручения с морем» насчитывает уже более тысячи лет и символизирует морское господство Венецианской республики. Ее учредил дож Пьетро II Орсеоло после завоевания Далмации. Обряд проводился в праздник Вознесения Господня (Festa della Sensa в венецианском наречии) – день начала экспедиции.

Дож выходил в лагуну на парадной галере Бучинторо (от buzino d’oro – «золотая барка») в сопровождении свиты кораблей поменьше. У храма Святого Николая, покровителя моряков, все обращались к морю с молитвой о спокойных водах и благополучном исходе долгого плавания. После этого всех опрыскивали святой водой, а остаток с песнями выливали за борт.

В XII веке церемония обогатилась жестом, сделавшим ее похожей на настоящее бракосочетание. Папа римский Александр III приехал лично поблагодарить венецианцев за помощь в борьбе с Фридрихом Барбароссой.

Во время устоявшегося морского ритуала понтифик попросил дожа пожертвовать драгоценный перстень и бросил его в воды лагуны в знак вечного владычества Венеции на Адриатике. С тех пор каждый дож ежегодно, вплоть до конца XVIII века «дарил» морю кольцо, произнося: Desponsamus te, mare («Берем вас в супруги, море»). С тех пор церемония проводится в упрощенном формате в первое воскресенье после праздника Вознесения Господня по католическому календарю.

У Ф. И. Тютчева есть изумительное стихотворение «Венеция», описывающее этот старинный ритуал:

Дож Венеции свободной

Средь лазоревых зыбей,

Как жених порфирородный,

Достославно, всенародно

Обручался ежегодно

С Адриатикой своей.

И недаром в эти воды

Он кольцо свое бросал:

Веки целые, не годы

(Дивовалися народы)

Чудный перстень воеводы

Их вязал и чаровал…

И чета в любви и мире

Много славы нажила —

Века три или четыре,

Все могучее и шире,

Разрасталась в целом мире

Тень от львиного крыла.

А теперь?

В волнах забвенья

Сколько брошенных колец!..

Миновались поколенья, —

Эти кольца обрученья,

Эти кольца стали звенья

Тяжкой цепи наконец!

Еще несколько лет назад о «венецианском» фонтане в Риме мало кто слышал. Он выглядел заброшенным, покрытый мхом и плесенью.

В послевоенные годы дворец Венеции потерял свое политическое значение, став пространством, полностью посвященным искусству. В его залах по-прежнему работают музей, институт археологии и искусствоведения и прекрасная библиотека. Десятилетиями двор использовался сотрудниками для парковки.

Когда на пост директора в 2015 году пришла Эдит Габриелли – признанный историк искусств и автор многих научных работ, – саду решили вернуть былое великолепие. Фонтан отреставрировали, а пространство между ренессансными арками музея заполнили зеленью.

С тех пор пальмы, магнолии, апельсиновые деревья и другие растения превратили секретный двор в удивительные городские джунгли, при виде которых посетители улыбаются от неожиданности. Вход бесплатный и открыт весь день для всех, чье любопытство подтолкнет покинуть шумную улицу и заглянуть в открытые ворота.

Летом пространство используется для концертов под звездами в рамках мероприятия «Обретенный сад» (Il giardino ritrovato).

Если вам по вкусу эпатажное и местами шокирующее творчество режиссера Паоло Соррентино, то в некоторых сценах «Нового Папы» вы легко узнаете знакомые портики.

В ходе работы над сериалом красавчика Джуда Лоу можно было поймать на утренней пробежке вокруг Капитолия перед началом съемок в саду.

У сада три входа с разных сторон. Ворота слева на via degli Astalli обычно закрыты, а те, что находятся со стороны via del Plebiscito, направят в сторону Пантеона. Но сейчас стоит вернуться к арке, выходящей обратно на piazza Venezia.

77. Интриги мадамы Лукреции

При выходе из венецианского двора в правом углу стоит огромный каменный бюст.

Знакомьтесь, это мадам Лукреция (или, как ее называли римляне, – Madama) – единственная представительница прекрасного пола из «Конгресса остроумных».

Сегодня в потертой от времени мраморной глыбе сложно разглядеть женские формы.

Но веков пять назад народ хорошо знал «мадаму».

Кто же это такая?

«Отец искусствознания» Иоганн Винкельман опознал в ней богиню Исиду или жрицу ее культа. На их статуях платье на груди стянуто таким же узлом. Скорее всего, это фигура из египетского храма, который в древности занимал внушительную часть района.

Помните обелиск на спине слона Бернини? Эти каменные фрагменты раньше украшали одно и то же здание. В округе еще много таких «обломков», но, пожалуй, мы отправимся на их поиски в другой раз.

Что часто говорят о женщинах? Что они любят сплетни и интриги?

Тогда мадам Лукреция отлично подходит под описание.

О происхождении ее прозвища немало домыслов. Но большинство сходится на том, что статуя была названа в честь Лукреции д’Аланьо – фаворитки короля Неаполя Альфонсо Арагонского.

В пользу этой версии говорит обращение «мадама». В столице Святого престола в XV веке оно звучало редко, зато часто использовалось в Неаполитанском королевстве.

Во время визита Лукреции в Рим 11 октября 1457 года придворную даму сопровождала свита из 500 всадников и фрейлин, как будто столицу посетила сама королева.

Чем не пример для Кристины Шведской, чей визит произойдет два века спустя?

После кончины своего неаполитанского покровителя Лукреция окончательно переехала в Рим и была приглашена погостить во дворце Венеции. Ее принимал лично кардинал Пьетро Барбо (будущий папа римский Павел II). Тот самый, который жил там и наблюдал с балкона дворца за финишем «берберских скачек».

Чтобы угодить гостье, кардинал подарил ей трехметровый мраморный бюст из своей античной коллекции для украшения дворца – нашу «говорящую статую».

В те времена она выглядела намного привлекательнее и еще не выражала народное негодование.

Почему простая фаворитка удостоилась в Риме торжества, достойного венценосной особы?

Возможно, из-за того, что она серьезно метила в королевы, вела себя соответствующе, и ее амбиции были вполне оправданны.

О знакомстве короля Альфонсо и красавицы Лукреции есть несколько легенд. Одна утверждает, что монарх встретил ее в 1448 году на улице родного городка девушки Торре-дель-Греко, где любил отдохнуть в фамильном замке. Юная Лукреция участвовала в празднике в честь св. Иоанна. Разумеется, это была любовь с первого взгляда!

По другой версии, 18-летняя Лукреция вместе с подругами отправилась в замок, когда король в очередной раз приехал погостить в город со своей свитой. Девушки приветствовали его традиционным даром, символом гостеприимства – горшком ячменя.

Монарх сразу выделил среди других юных дев красавицу Лукрецию и подарил ей мешочек золотых монет альфонсин, названных в честь короля. Девушка проявила хитрость и смекалку. Из горсти она взяла только одну монету, сказав: «Мне достаточно лишь одного Альфонсино» (ласковое произношение имени Альфонсо).

Так едва совершеннолетняя Лукреция стала королевской фавориткой, с которой монарх (на 34 года ее старше) советовался по всем вопросам – и личным, и политическим.

По воспоминаниям летописца того времени Луиса де Розы, «кто желал королевской милости, обращался к мадаме Лукреции».

Разумеется, услуги оказывались фавориткой не бесплатно, а в обмен на вознаграждение – денежное или социальное. Очень скоро положение девушки и ее семьи значительно выросло. Она стала не только богатой, но и очень влиятельной особой при дворе – почти королевой. Альфонсо в ней души не чаял.

Но на пути Лукреции к настоящей короне имелось препятствие.

Монарх уже был женат.

Его законную супругу звали Мария Кастильская. Она родилась в Испании и осталась жить на родине даже после замужества. Союз Марии и Альфонсо изначально был заключен по расчету. После того, как молодая супруга переболела оспой, у нее участились приступы эпилепсии и другие проблемы со здоровьем. У пары не было детей, а их брак приобрел исключительно фиктивный статус. Жена жила в Испании, муж в Неаполе.

До встречи с Лукрецией у Альфонсо уже были другие любовницы и даже внебрачные дети. Это глубоко печалило Марию, но она сохраняла замужество на расстоянии и защищала политические интересы супруга. Можно сказать, что между ними оставалась платоническая дружба.

И хотя настоящая королева была ею скорее на бумаге, проигнорировать ее существование не получалось. Брак в католической вере – церковный и священный союз. Расторгнуть его может только Бог, в крайнем случае его заместитель на земле – папа римский.

К нему-то и решила обратиться Лукреция с просьбой дать разрешение на развод короля.

Случай подвернулся очень кстати: на престоле св. Петра оказался дальний родственник Альфонсо и его бывший соратник Каллист III. Это давало надежду на успех.

Королевская фаворитка отправилась в «христианское паломничество» в Рим.

Папа римский оказал Лукреции поистине роскошный прием, достойный королевы. По воспоминаниям придворных очевидцев, «к ней на встречу вышли все кардиналы, во дворце устроили грандиозный бал и почтили гостью ценными дарами».

Казалось, дело в шляпе.

Несмотря на радушный прием, папа римский отказал в прошении Альфонсо и Лукреции. Преданность испанской инфанте (он сам был испанцем из рода Борджиа) не позволила понтифику обидеть королеву Марию.

Не помогли ни мудрость, ни обаяние, ни красноречие Лукреции.

Запрос о разводе шел вразрез с консервативными убеждениями Каллиста. Что весьма иронично, учитывая, что он был дядей Родриго Борджиа, будущего скандального папы римского Александра VI, о котором мы уже говорили в рассказе о Кампо-де-Фьюри.

Фаворитка вернулась к своему королю ни с чем.

Понтифик хотя бы не обвинил Альфонсо в двоеженстве, что уже было неплохо.

Пара продолжила жить в греховной связи. Король всячески пытался подсластить своей возлюбленной горькую пилюлю ее неофициального статуса с помощью подарков и привилегий.

Но менее чем через год король скончался. Его сменил на престоле Ферранте – незаконнорожденный сын Альфонсо от его бывшей фаворитки Гверальдоны Карлино.

Положение Лукреции всерьез пошатнулось – ее не упомянули в завещании, ей не досталось ни короны, ни королевства.

Пока тучи не сгустились окончательно, Лукреция в спешке покинула Неаполь. Поскитавшись по Европе, она все же вернулась в Рим, где провела оставшиеся 20 лет своей жизни. Природные таланты и безупречные манеры помогли ей снова завоевать успех при дворе. Ее даже удостоили чести быть похороненной в церкви S. Maria Sopra Minerva (напротив которой стоит слон Бернини). Но не уцелело ни могилы, ни надгробной плиты Лукреции.

Зато память о ней сохранилась в народе благодаря имени владелицы, присвоенному мраморному бюсту из ее дворца.

Его перенесли на площадь перед церковью S. Marco после смерти Лукреции.

Это место стало излюбленным для праздника, который простой люд устраивал каждое 1 мая. Обычай продержался до XIX века.

Мраморная мадам Лукреция была полноценной королевой торжества. Хоть в каком-то виде мечта ее хозяйки сбылась!

На ее белое лицо наносили подобие макияжа, голову украшали диадемой из луковиц и морковок, а шею ожерельем из стручков острого перца и головок чеснока.

Праздник назывался il ballo dei poveretti («бал бедняков») или dei guitti («уличных артистов»). В нем принимали участие парни и девушки из рабочих районов Рима.

Центром представления становился импровизированный котильон, где каждый юноша выбирал себе невесту на один день. Под хор поздравлений и улюлюканья толпы молодые вместе преклоняли колено перед «королевой бала» – каменной Лукрецией. Наравне с обычными парами в хороводе участвовали карикатурные танцоры – горбуны, беззубые старцы, карлики, хромые. Народное веселье спонсировали соседние трактиры, раздавая бесплатно бочки вина.

Пока была жива эта традиция, статуя мадам Лукреции стояла в центре площади.

Сейчас непросто представить себе это пространство до перестройки всего квартала в XIX веке, но я постараюсь объяснить.

Если стоять лицом к церкви Св. Марка, коричневая стена с зубцами слева окажется в зеркальном отражении – стоящей напротив с правой стороны, как продолжение башни. Казалось, что вы внутри отдельной площади.

За стеной открывалась площадь Венеции и вид на дворец Торлония (прежде Болоньетти). В его залах проводились званые балы, в которых участвовал весь высший свет.

Логично предположить, что танцы на маленькой площади в тени ее парадной соседки простолюдины устраивали специально, пародируя развлечения аристократов. Типичная насмешливая реакция народа на непреодолимую социальную пропасть, веками зиявшую в римском обществе.

Римляне всегда предпочитали смеяться и колоть тонкой иронией вместо того, чтобы оплакивать свое положение. Как и в случае с говорящими статуями – анонимным протестом против власти. Когда нельзя было открыто критиковать, но и молчать было невозможно.

В ходе радикальных изменений облика площади Венеции после объединения Италии Лукреции пришлось уступить свое центральное место.

Ее задвинули в угол, как ненужную вазу, которую подарила ненавистная родня.

И выбросить неловко, и в интерьер не вписывается.

Вопреки расхожим стереотипам о женщинах, мадам Лукрецию сложно назвать болтушкой. В компании пяти каменных мужчин «прорваться к микрофону» было непросто, а феминизм придет в Италию еще очень нескоро.

В роли участницы «Конгресса остроумных» «высказывалась» она редко, но едко.

Один из известных афоризмов появился в 1591 году, когда папа римский Григорий XIV был смертельно болен. В надежде на выздоровление он покинул Ватикан, чей климат оставлял желать лучшего. Понтифика перевезли во дворец Венеции, где в тени садов он рассчитывал поскорее поправиться. Вокруг даже возвели дополнительную стену, чтобы защитить больного от городского шума.

Но это не помогло – папа все равно умер.

Мадама Лукреция прокомментировала: «Смерть заходит через ворота».

Второй раз статуя выразила недовольство в 1799 году во время французской оккупации. Разбушевавшийся в протесте народ сбросил бюст лицом вниз, отбив ему нос.

На следующее утро на мраморной спине появилась надпись: «Не могу больше это видеть».

78. Падающая башня

Все знают про наклоненную Пизанскую башню, но в Риме тоже есть похожее строение. Возможно, не такое элегантное, без белоснежного камня, но не менее старинное. По высоте столичная башня не сильно уступает своей «родственнице» из Пизы (которая достигает 58 метров, на семь выше римской), но, скрытая за домами, не сразу бросается в глаза.

Torre delle Milizie (башня Милиции) высится над Траянским форумом и лучше всего видна из его археологического музея. Но ее высокая кирпичная макушка также заметна с via Nazionale на перекрестке с piazza Magnanapoli или via dei Fori Imperiali.

Иногда попадается другое ее название – башня Нерона (Torre di Nerone), или Наклоненная башня (Torre Pendente). Если насчет второго вопросов не возникает, то с Нероном стоит разобраться.

Легенда утверждает, что Нерон поджег Рим (речь об одном из самых страшных пожаров в 64 году I века н. э.), а потом, играя на лире, наблюдал с вершины башни, как огонь пожирает дома.

Конечно, это не может быть правдой, потому что башня появилась на тысячу лет позже века, в который жил Нерон. Да и в Риме его не было во время пожара. Пока языки пламени расползались по городу, император отдыхал на своей даче в Анцио.

Башню Милиции построили в XIII веке по проекту архитектора Маркьонне Аретино. Она самая старинная из тех, что уцелели в Риме. Когда-то это было высокое трехэтажное строение на месте бастиона античной стены. Она была возведена для защиты Рима от вторжений царем Сервием Туллием в VI веке до н. э. В городе кое-где еще видны остатки ее второй перестройки IV века до н. э.: например, несколько желтых камней в центре сквера на piazza Magnanapoli.

Заказчиком башни стала влиятельная семья Конти, но позднее постройка досталась роду Каэтани. Из этого рода происходил папа римский Бонифаций VIII, превративший башню в резиденцию для себя и своих родственников, чтобы защищаться от кровных врагов, рода Колонна.

Квадратные зубцы на вершине были воссозданы реставраторами взамен утраченных. О том, какую информацию сообщала прохожим их форма, я расскажу на следующих страницах.

Давайте сначала о названии – оно нуждается в пояснении.

В русском языке «милиция» ассоциируется прежде всего с правоохранительными органами.

Уже в древности у этого термина было схожее значение. Вероятно, на оборонительной стене Сервия Туллия встречались контрольные вышки, и одна из них совпадала с тем местом, где позже появится башня Милиции.

В Средние века весь этот район назывался Contrada Miliciarum – «Конрада ополчения». Из-за стратегического расположения башни и владельцев-аристократов появилось название Domus Miliciarum – «Дворец ополчения».

В ночь с 9 на 10 сентября 1349 года Рим проснулся от страшных подземных толчков (это было одно из самых разрушительных землетрясений в истории города).

Многие здания были уничтожены полностью. Франческо Петрарка, побывавший в Риме во время празднования Юбилея церкви 1350 года, увидел город почти в руинах. Поэт описал свои впечатления в письме папе римскому в Авиньон (где тогда находился папский двор). Он с грустью описывает массивные обрушения в базиликах Св. Апостолов, Св. Петра, Св. Павла, Латеране, С.-Мария-ин-Арачели. Рухнули стены театра Марцелла, Колизея и «той башни, единственной в своем роде, названной Конти». В центре Рима было как минимум две башни, принадлежавшие этой семье. Вероятно, Петрарка имел в виду Torre dei Conti, чей массивный фундамент еще стоит на площади largo Corrado Ricci (перекрестке via dei Fori Imperiali и via Cavour). Если бы она сохранилась, то это, бесспорно, была бы самая высокая и значимая башня Рима.

Спустя пару столетий Torre delle Milizie снова вернулась в собственность Конти. Она отделалась чуть легче «соседки». В результате землетрясения башня лишилась третьего яруса и из-за разлома почвы приобрела тот самый знаменитый наклон, который принес ей кусочек славы пизанской родственницы.

Археологические раскопки на рубеже XIX и XX веков и строительство via Nazionale в двух шагах от башни только усилили ее наклон.

После этого строение признали памятником государственного значения и включили в музейный комплекс Траянского форума. Хотя администрация заверяет, что башня дальше клониться не будет, комиссия по охране культурного наследия на всякий случай не спускает с нее глаз. Все же в те времена, когда башня была частью средневековой крепости, никто не мог представить, что через несколько веков она окажется среди городского трафика.

Попасть внутрь теперь могут лишь отдельные счастливчики. Повезло же монахиням-доминиканкам церкви S. Caterina a Magnanapoli, чей белый фасад оттеняет громаду Torre delle Milizie! В XVIII–XIX веках, когда башня временно была частью их монастыря, они могли свободно подняться на вершину, чтобы полюбоваться панорамой города.

В Риме осталось около 50 башен, но чтобы отыскать их, придется запастись терпением и быть внимательными. Большая часть находится за пределами города, но их довольно много в центре, по другую сторону от площади Венеции, в районе Монти. О нем будет несколько историй дальше.

В средневековой Италии постоянно шла борьба между местными аристократами. Из школьных уроков истории еще доносятся эхом вызубренные фразы о синьорах и вассалах. Желание показать соседу, кто здесь главный, старо как мир. Но в X–XIV веках оно нашло конкретное применение: дворянские кланы мерялись башнями. У кого она выше, тот род и важнее, знатнее и сильнее на своей территории.

Колоритный пример – городок Сан-Джиминьяно в Тоскане, который прозвали «средневековым Манхэттеном». В его небольшом центре в XIII веке насчитывалось 72 башни. До эпохи Возрождения дожило около трети, а до настоящего момента – всего 14 (не считая тех, что мимикрировали в городскую застройку, превратившись в жилые дома). Пейзаж Сан-Джиминьяно очерчен высокими средневековыми «небоскребами», доминирующими на фоне города. Они входят в наследие ЮНЕСКО, что привлекает в город огромное количество туристов со всего мира.

Рим заметно превышал по территории эту тосканскую деревню (даже в Средние века, когда он был намного меньше, чем сейчас), но слава «башенного» города досталась последней. В Вечном городе только внутри городских стен стояло около трех сотен башен, а в окрестностях их было еще больше.

Они упоминаются в средневековом путеводителе для паломников. Подобные манускрипты на латыни создавали в помощь путешественникам, желавшим сориентироваться в незнакомом городе и посетить римские святыни. Один из таких Mirabilia Urbis Romae – сборников «римских чудес» – написал в середине XII века магистр Григорий (Magister Gregorius) из Оксфорда.

Хотя такая литература создавалась, чтобы направить «туристов» того времени к нужным церквям, автор уделяет больше внимания описанию былого величия Рима. Он восхищается античными храмами и колоннами, фантазирует, как город мог бы выглядеть без следов пережитых веков, и критикует папский двор за использование античных материалов для строительства церквей.

Рим во взгляде средневекового путешественника предстает бесконечной чередой башен вместо привычного нам вида куполов (их начнут строить в эпоху Возрождения).

Магистр Григорий замечает:

«Я истинно считаю, что следует с необыкновенным восторгом любоваться панорамой всего города, в котором столько башен, что они похожи на колосья в поле, столько зданий, что никто никогда не сумел бы их сосчитать».

Куда же они все делись?

Землетрясения и многовековые перестройки столицы сыграли в этом не последнюю роль, но массовое разрушение римских башен произошло по вине одного человека. Его звали Бранкалеоне дельи Андало́ (или д’Андало́), он жил в середине XIII века и был городским сенатором.

В те времена античная слава уже оставила Вечный город, и он пребывал в руинах и запустении. Папа римский постоянно отсутствовал, никто не заботился о дорогах и мостах. Население было оставлено на произвол судьбы, выживало как могло, а аристократические семьи боролись за власть и контроль над торговыми районами. Некогда образец для всей империи, теперь Рим сильно отставал в развитии от других городов Апеннинского полуострова. Он остро нуждался в сильной руке, которая помогла бы восстановить порядок и создать достойные условия для жизни горожан.

Бранкалеоне был выбран главой сената в 1252 году и за свое недолгое правление успел немало. Аристократов напугала его чрезмерная активность, и они позаботились о том, чтобы убрать его от власти. Сенатор издал новые законы, ограничивающие права знати. Бранкалеоне претендовал на абсолютную власть, не считаясь даже с церковной администрацией. Он заставил папский двор платить налоги и настоял на том, чтобы понтифик вернулся в Рим к своим обязанностям. В тот момент последний папа застрял в Перудже, вдали от столичных забот. Проигнорировав первое приглашение, папа сдвинулся с места только после второго, которое попахивало угрозой.

Сенатор имел знатное происхождение, но был избран народом, поддерживавшим его решения. Простой люд ликовал: наконец-то у них появился сильный защитник. Бранкалеоне стал называть себя «капитаном римского народа» (средневековый титул борцов с злоупотреблениями аристократов).

Политик смог укрепить власть среднего класса – ремесленников и купцов. Вместе они были готовы дать отпор дворянским кланам.

Но чем больше росло влияние низов, тем больше злились верхи.

Назревала революция. Аристократы добились ареста Бранкалеоне, и папа римский отлучил его от церкви. Но в ответ в Болонье, родном городе сенатора, взяли в плен наследников важнейших римских семей. Бранкалеоне заранее отправил туда заложников, предчувствуя трудный диалог со столичными дворянами.

Открытый конфликт вылился в волну казней и ссылок представителей знатных семей, одобренную сенатором. Для непонятливых была проведена показательная акция: Бранкалеоне приказал разрушить 140 из 300 римских башен, принадлежавших аристократии.

Башни всегда были символом власти голубой крови. Они не только отражали величие рода, но и служили наблюдательными вышками крепостей. Богатые семьи превращали целые кварталы города в частные владения, строя дворцы на руинах античных памятников – имперских мавзолеев, театров и храмов. Примеров в городе много: театры Марцелла и Помпея, мавзолеи Августа и Адриана (замок Св. Ангела) и даже сам Колизей.

Разрушив башни аристократов, Бранкалеоне как будто обезглавил правящую верхушку, которая веками хозяйничала в Риме. Полетели не головы знати (хотя и их лишились многие), а их атрибуты, но получилось символично.

Демократические мечты сенатора разбились вдребезги из-за его смерти от неизвестной болезни в 1258 году. Возможно, чересчур неожиданной, чтобы не заподозрить заказное убийство.

Римская аристократия не простила Бранкалеоне дельи Андало́ его борьбы за права простого люда и наградила его посмертным забвением. Имя сенатора не сохранилось ни в одном названии проспекта и даже крошечного переулка столицы. В то время как именем революционера Кола ди Риенцо назван большой проспект у Ватикана. Уцелели лишь серебряные монеты сенатора с изображением льва (имя Бранкалеоне – «белый лев») и аллегории Рима в виде женской фигуры с шаром-державой и пальмовой ветвью в руках.

Помимо борьбы с народными защитниками у аристократии и своих проблем хватало. Среди знати не было единого мнения по поводу того, к кому примкнуть в борьбе за власть.

Уверена, вы помните историю любви Ромео и Джульетты. Что стояло за непримиримой враждой их семей?

Разногласия среди дворян вылились в конфликт между гвельфами (сторонниками папы римского) и гибеллинами (приверженцами императорской власти). В произведении Шекспира семья Ромео Монтекки, вероятно, списана с рода гибеллинов Монтикони, жившего в Вероне в начале XIV века. Их противники Даль Каппелло появились в пьесе в образе семьи гвельфов – Джульетты Капулетти.

В Риме эта борьба особенно остро проявилась между местными кланами Орсини (гвельфы) и Колонна (гибеллины), но они были не единственным примером.

Разные группировки использовали язык архитектуры, чтобы продемонстрировать свои политические предпочтения.

Замки и башни гвельфов украшались прямоугольными зубцами, а гибеллинов – в форме ласточкиного хвоста (или буквы М). На башне в начале главы – Torre delle Milizie – прямоугольные зубцы, так как хозяином был папа римский из семьи Каэтани, противник гибеллинов и враг рода Колонна.

Попробуйте вспомнить, где вы уже видели зубцы в форме М.

Думаю, вам сразу же пришли на ум стены московского Кремля!

И не зря. Подобный стиль крепостного зодчества принесли в Россию итальянские архитекторы, приглашенные великим князем Иваном III в конце XV века: Антонио Джиларди, Пьетро Антонио Солари, Алевиз Фрязин, Марко Руффо. Похожие зубцы (мерлоны) в Милане в замке Сфорца, в Вероне в замке Кастельвеккьо и других городах севера Апеннинского полуострова.

Был ли в московском строительстве политический подтекст или миланцы просто повторили привычные формы – точно не известно. Есть версия, что итальянские архитекторы воспринимали московского князя как императора. И логично, что православный князь не мог быть союзником папы римского – значит, на его крепости должны быть зубцы гибеллинов.

Но это всего лишь догадка.

В Риме встречаются башни с мерлонами обеих форм. Престиж аристократических семей менялся, как и место под солнцем у столичной власти. Из-за этого башни и крепости часто переходили из рук в руки и носили фамилии разных знатных родов.

Со временем борьба утихла, и верховное положение на троне прочно занял папа римский. Те башни, которые не попали под горячую руку Бранкалеоне и не упали сами во время землетрясений, постепенно «растворились» в городском пейзаже. Одни стали терассами и лоджиями дворцов, другие – колокольнями церквей. Лишь некоторые остались стоять в одиночестве на перекрестках и площадях.

79. Рыцари среди руин

Тем, у кого встреча с Римом начинается с вокзала Термини, сразу «перейти к главному» несложно. От станции до исторического центра проложены две улицы: via Cavour до Форумов и Колизея и via Nazionale до piazza Venezia.

Их построили после того, как Рим стал столицей объединенной Италии. Пройти вдоль главного проспекта – незатейливый вариант для всех, кто не любит блуждать извилистыми переулками. Но часто именно они скрывают самое интересное, стоит только отойти на шаг от главной магистрали.

Между двумя городскими артериями расположен один из древнейших районов города – Монти. Его название переводится как «холмы» и описывает ландшафт между античными склонами Квиринала и Эсквилина. Улицы взбегают вверх и спускаются вниз, образуя причудливые лабиринты. Ступеньки лестниц, маленькие, но шумные по вечерам площади с посиделками вокруг фонтана, неожиданные ракурсы выглядывающих из-за угла античных колонн, – это все виды Монти.

В квартале житейская атмосфера, которую не ожидаешь найти в историческом центре. Винотеки, этнические рестораны и простые кафе, в которых обедают местные. Крытый рынок, куда римляне ходят за свежими овощами, занавесы из кудрявого плюща, покрывающие фасады зданий. Вопреки всем бурям, бушевавшим вокруг Монти за последние два столетия: сносам и перестройкам монархического режима и партийной пропаганде Муссолини, строительству ветки метро В, – квартал сохранил свой очаровательный старомодный облик.

Но далеко не всегда эти узкие улицы привлекали романтикой. В Древнем Риме Монти назывался иначе. Субура – синоним неблагополучных трущоб, публичных домов (лупанариев) и ремесленных лавок в нагромождении многоэтажек-инсул.

В Субуре родился и жил Юлий Цезарь до избрания на должность понтифика (верховного жреца), что позволило ему поселиться в доме на Римском форуме. Здесь же находилась инсула, на которую жаловался поэт Марциал.

Subura происходит от латинского sub urbe – «у подножия» или «за пределами» города. В английском языке так до сих пор называют пригороды – suburbs.

Квартал Субура был в низине по сравнению с парадным Палатинским холмом (от названия которого, напротив, нам достались в наследство слова palace, palazzo и царские палаты, обозначающие привилегированное жилье). В древности уровень почвы был намного ниже современного, что создавало еще больший контраст с Форумом.

У римлян «Субура» перестало быть просто историческим названием и превратилось в понятие нарицательное. Его используют для обозначения криминальной жизни столицы. За последние годы вышли два фильма с таким названием – полнометражный и сериал на Netflix. Они рассказывают о теневой экономике Рима, мафии и тайных сделках между цыганскими баронами, политиками, церковной элитой и бандитскими группировками. К району Монти это не имеет никакого отношения, Subura – это собирательный термин.

Сегодня, если зайти в Монти со стороны башни Torre delle Milizie, по правую руку виден целый комплекс руин. Это «изнанка» Траянского форума или Траянских рынков. Внутри расположен музей, сохранивший настоящие античные улицы и дома. Via Biberatica (от латинского «biber» – «напиток») – древняя дорога, на которую выходили фасадами жилые инсулы с многочисленными тавернами. Их нетрудно разглядеть за забором внизу при входе в музей на via del IV Novembre, заворачивающей к площади Венеция.

Еще век назад, до того как были проложены эти широкие проспекты, руины Траянских рынков, via Biberatica и их окрестности были скрыты плотной застройкой Александринского квартала. После распада Римской империи античные руины форумов становились фундаментом для новых жилых домов, которые вырастали на месте бывших храмов.

В конце XVI века кардинал Микеле Бонелли (племянник папы римского) из североитальянского города Александрия (в регионе Пьемонт) повелел проложить прямую улицу via Alessandrina. Она протянулась в длину на полкилометра по центру одноименного Александринского района.

Его судьбу определил Муссолини: в 1930-е годы при строительстве амбициозной via dell’Impero, соединившей Колизей и площадь Венеции и разделившей Форум надвое, Александринский квартал был полностью уничтожен (вместе с домом Микеланджело, о котором я вам рассказывала ранее). Согласно пропагандистской политике партии уцелели лишь античные руины. Все, что относилось к более поздним эпохам, не пощадили.

Старые фотографии 1920–30-х годов показывают Имперские форумы в процессе раскопок и поражают масштабом разрушений в самом сердце города: видны траянские рынки, еще в нагромождении голых стен бывших жилых домов, сиротливо смотрят оконные проемы, все перерыто до основания…

От района осталась та самая via Alessandrina, одиноко пересекающая руины Имперских форумов – теперь уже просто панорамная дорожка без всякой застройки, но в окружении античных стен.

Можно прогуляться по ней от витой Траянской колонны с рельефами или с обратной стороны от Torre delle Milizie по крутому спуску salita del Grillo, перетекающему в via Tor de’ Conti. С правой стороны тянется высокая стена из серого камня. Это наследие Субуры, дошедшее до наших дней.

После расправы над убийцами Цезаря его наследник император Август заложил новый форум. Гигантский храм бога войны Марса-мстителя (Marte Ultore) высился в центре площади, окруженной портиками. Комплекс украшали колоссальные статуи и панели из редчайших видов мрамора, привезенных из разных уголков империи.

Напрашивается догадка, что Август хотел отделить с помощью стены зловонные трущобы от парадного белокаменного форума. Отчасти так и было, но не потому, что император стеснялся подобного соседства.

Настоящим проклятием столицы были частые пожары, вспыхивавшие в инсулах и уничтожавшие целые кварталы.

Древнеримский историк Тацит в «Анналах» упоминает, что после катастрофического пожара 64 года н. э. император Нерон издал новый указ. Дома теперь не должны были строиться вплотную, надлежало оставлять небольшое расстояние между ними. Они не должны были иметь общих деревянных перекрытий. А главное, поощрялось строительство из габинского камня.

Так называли серый туф, из которого сложена стена Форума Августа. Вулканический пористый камень из затвердевшей лавы обладал огнеупорным свойством и высоко ценился римскими архитекторами. Его добывали в месторождении близ города Габии, поэтому называли lapis gabinus.

30-метровый в высоту «забор» из габинского камня отлично справился с задачей защитить парадный Рим от пожаров в Субуре. Его крепкая структура позволила стене простоять два тысячелетия, и она продолжает удивлять прохожих по сей день.

За четырьмя уцелевшими мраморными колоннами храма Марса в стене открывается белая арка.

Любителям живописных кадров я советую отойти от нее на сотню метров по via Baccina, чтобы запечатлеть колонны в проеме стены. В древности это были главные ворота между Субурой и Форумом Августа, а позже арка получила прозвище Arco dei Pantani – «Болотная». В Средневековье район часто затапливался из-за засорившейся канализационной трубы «Большой клоаки» (Cloaca Maxima). Не помогало и то, что эта граница района Монти находилась в самой низкой части города, наравне с «Устами истины» и Пантеоном. Сточные воды с соседних холмов собирались в точности у прохода под аркой.

Даже небольшой дождь приводил к образованию зловонного ручья у подножия стены, а затяжная непогода превращала весь район в болото. Малярия и другие инфекции долгие века были неприятным последствием, пока папы римские не озаботились ремонтом канализации и санацией бывшей Субуры.

Вдоль стены сохранилось немало любопытных следов разных эпох – входы в монастырь и двойные окна когда-то стоявшей здесь церкви, разрушенной в начале XX века.

Чуть дальше улица расширяется, превращаясь в площадь del Grillo – по названию резиденции эксцентричного маркиза дель Грилло, которого блестяще сыграл в 1981 году звезда итальянского кино Альберто Сорди.

В углу расположилось необычное кирпичное здание, как будто «приклеенное» к античной стене. Его трехэтажный фасад украшают арки и средневековые окна, а над входом развевается красный флаг с белым крестом.

Это одна из резиденций Мальтийского ордена в Риме – удивительный пример преемственности в архитектуре, охватившей двадцать столетий.

Началось все с монахов св. Василия Великого, которые в IX веке обосновались на руинах Форума Августа. Они построили церковь и монастырь на подиуме храма бога Марса, рядом с массивными колоннами.

Им на смену в Средневековье пришли рыцари Мальтийского ордена (другое название – рыцари Родоса). Организация совмещала военную и медицинскую деятельность, особенно в этом районе Рима. Приорату ордена принадлежало три аптеки и 23 здания в округе, между башнями Конти и Милиции. Это соответствовало феодальной логике эпохи: все строения религиозного и светского характера должны находиться рядом под защитой крепости, контролирующей территорию.

Настоящий расцвет пришелся на конец XV века в связи с назначением кардинала Марко Барбо администратором ордена наравне с главным магистром. Ход был исключительно политический: на папском престоле сидел его дядя, понтифик родом из Венеции Павел II. Тот самый, который построил дворец Венеции на одноименной площади.

Тогда же и резиденции рыцарей Родоса придали архитектурный облик, сохранившийся до сих пор. Чтобы не разводить стройку дважды, семья Барбо использовала одних и тех же архитекторов для обоих дворцов – это заметно по схожему стилю, по наличию башни и заостренных «венецианских» окон.

Спустя век, когда строилась via Alessandrina, рыцари покинули свою резиденцию на Форуме. Жизнь в заболоченной низине не пришлась им по вкусу и вынудила переехать повыше, на соседний холм Авентин. Там их роскошная вилла с садами есть и сейчас. В главе про этот район я расскажу вам подробнее об истории ордена и о том, чем он занимается сегодня.

Кардинал Микеле Бонелли (создатель Александринского района) занялся и осушением болот в своем квартале. Когда дело было завершено, его дядя, понтифик Пий V, пригласил монахинь доминиканского ордена занять опустевший рыцарский дворец.

Сестры устроились в нем основательно: пристроили церковь с колокольней в честь св. Аннунциатины и провели ремонт во всем здании. Папа римский поручил им важную миссию – принуждать еврейских девушек переходить в католическую веру.

Выбор был логичным. Сам понтифик Пий V Гизлери происходил из доминиканского ордена, заправлявшего инквизицией. Его предшественник и покровитель Павел IV Карафа учредил еврейское гетто у берега Тибра. Оба понтифика были активными консерваторами в борьбе с «еретиками и неверными».

Монастырь просуществовал почти четыре столетия, вплоть до 1930 года. Как и другие здания Александринского района, монастырь пал жертвой политики Муссолини по расчистке античного форума. При строительстве Имперского проспекта (via dell’Impero, сейчас – via dei Fori Imperiali) обнажился средневековый фасад с лоджией. В послевоенные годы городская администрация позаботилась о реставрации и решила вернуть резиденцию историческим владельцам.

Рыцари Родоса вернулись в свой дом в 1946 году.

Со стороны Форума и via Alessandrina открывается его воздушная лоджия с пятью арками эпохи Возрождения – впечатляющий контраст на фоне античных руин. На стенах внутри еще видны остатки росписей с пейзажами сада, которые приписывают ученикам живописца Андреа Мантенья. Это снова венецианский след и отпечаток ренессансного вкуса хозяев – семьи Барбо.

Когда в доме был доминиканский монастырь, сестры замуровали арки, превратив зал в общую спальню.

Если вам удастся попасть внутрь на экскурсию, выйдите на балкон, и вам откроется незабываемый вид. Внизу, как на ладони, раскинулись Имперские форумы, справа высится на расстоянии вытянутой руки башня Милиции, а под перилами ветер колышет алый флаг ордена.

Вероятно, такие же неописуемые эмоции испытывал папа римский в XV веке, появлявшийся в лоджии, чтобы благословить толпу.

Пространство под арками нередко сдается в аренду для частных приемов и свадебных церемоний. Если вы задумываетесь о торжестве в Риме, это может стать оригинальной идеей для мероприятия в самом сердце города. Несколько лет назад мне посчастливилось побывать здесь на закрытом благотворительном вечере Ротари-клуба. В лоджии поставили празднично украшенные столы, а элегантно одетые гости провожали закат под звон бокалов. В такие моменты ощущаешь невероятную атмосферу и величие города.

В течение года разные культурные ассоциации организуют групповые визиты в дом рыцарей Родоса. Достаточно записаться заранее, чтобы увидеть великолепные интерьеры изнутри. Помимо знаменитого балкона резиденции есть чем вас удивить. Парадные залы верхних этажей украшены росписями географических карт (похожих на те, что в музеях Ватикана) и камином с кариатидами, найденными при раскопках.

Со стороны Форума отчетливо видно, как древние стены используются вместо фундамента. Рыцарский дом похож на ласточкино гнездо на отвесной скале.

Палатинская часовня Святого Иоанна Крестителя, покровителя рыцарей Родоса, занимает большую часть нижнего этажа. Она полностью состоит из серых глыб античного туфа огнеупорной стены императора Августа. Даже задние помещения, которые монахини использовали в хозяйственных целях, полны древнеримских мраморных фрагментов. Это одно из тех уникальных мест в Риме, где история разных времен переплелась в неразрывный клубок.

80. Проклятая лестница

Последний уголок Монти – один из самых живописных в районе.

Шумная via Cavour разделяет старый район пополам, прорываясь к Римскому форуму. Ее путь пересекает крутая лестница Борджиа (salita dei Borgia).

В теплое время года плотная завеса плюща скрывает весь фасад дворца, у подножия которого раскрывается пастью арка. Ступеньки убегают вверх к ее проему, теряясь где-то на вершине холма.

Балкон на третьем этаже с пухлыми столбиками, округлой дверью и медальонами относится к эпохе Возрождения. Как гласит народная молва, сама Ванноцца Каттанеи и ее прекрасная дочь Лукреция выходили на него покрасоваться перед римлянами.

Со скандальным семейством папской фаворитки мы уже «познакомились» в главе про Кампо-де-Фьори.

Во времена замужества за Джорджо делла Кроче Ванноцце действительно принадлежала загородная вилла в этом районе.

Говорят, именно в доме матери в Монти ужинали в последний раз братья Борджиа, прежде чем Джованни отправился домой и был убит наемниками.

Но нет никаких документов, указывающих на то, что именно этот дворец был во владении фаворитки Борджиа. Вопреки сказкам из «Гугла», ни один член семьи, похоже, никогда не жил за этими стенами.

Римский народ, как обычно, смешал в кучу все легенды о злодеях. Если речь шла о семейных убийствах и заговорах, неизменно доставалось Борджиа, даже если они не имели к этом отношения. Примерно как и бедняге Нерону.

В изощренной народной фантазии Лукреция после страстной ночи сбрасывала с лестницы своих любовников. Конечно, ничего подобного здесь никогда не происходило. Но это место действительно могло стать сценой для преступления, если обратиться к древнеримским историям.

Там, где сегодня проходит лестница, в эпоху античных царей был переулок, который называли «проклятым» или «преступным» – vicus Sceleratus.

В VI веке до н. э. власть в Риме более 40 лет принадлежала Сервию Туллию. Он был персонажем почти легендарным: о его правлении рассказывали много противоречивого. Но кое-что конкретное он все же оставил – ту защитную Сервиеву стену, чьи фрагменты позже стали основанием башни Милиции.

После долгого царствования на старости лет Сервий Туллий стал жертвой политического заговора. Причем предала отца собственная дочь Туллия Младшая. Ее муж Луций Тарквиний последовал советам жены и заручился поддержкой сената. Царь был ранен на заседании и бежал во дворец, но на улице его настигли и убили наемники Луция.

Туллия отправилась поздравить мужа с завоеванием престола, но по пути ее колесница наткнулась на труп старого царя. Извозчик спросил у царевны, как она желает поступить, но та приказала не останавливаться и проехать колесами прямо по телу. Кровь Сервия Туллия брызнула, запятнав ее кожу и одежду. Так она символично стала царицей.

Луций взошел на престол под именем Тарквиния Гордого. Но заговор не принес жестокой царской чете политического успеха. Вскоре сам тиран Тарквиний был изгнан римским народом, который окончательно положил конец монархии.

Залитый кровью переулок, где Туллия пустила свою колесницу по бездыханному телу отца, был в точности там, где сегодня поднимается лестница Борджиа.

На самом деле жили здесь совсем другие известные семейства.

В Средневековье как дворец, так и башня за ним входили в крепость рода Чезарини. В XVI веке (то есть когда тут в теории должны были хозяйствовать Борджиа) комплекс зданий перешел к семье Маргани. Именно их идеей было превратить военное сооружение в парадные апартаменты. Так появились ренессансный балкон над лестницей и другие декоративные элементы фасада.

В 1512 году дворец в Монти принимал важного гостя – папу римского Юлия II делла Ровере на пути из Латерана в Ватикан на церковный консилиум. Это интересное совпадение, учитывая, что понтифик делла Ровере не выносил Борджиа. Он бы очень разозлился, узнав, что попал в гости к семейству своего ненавистного предшественника. Еще один аргумент против того, что Борджиа жили в этом месте. В Ватикане Юлий II даже переехал в апартаменты этажом выше, чтобы не иметь ничего общего с заклятым врагом.

Интересное совпадение: сам Юлий II оказался похороненным в церкви над этим домом.

Базилика S. Pietro in Vincoli (Св. Петра в цепях) хранит его надгробие, созданное самим Микеланджело Буонарроти. Предполагалось, что оно будет колоссальных размеров, со множеством статуй из каррарского мрамора и займет центральное место внутри собора Св. Петра в Ватикане.

По случаю папа Юлий II развернул масштабную стройку, снес стены старого собора и заказал новый. Но не сложилось. Преждевременная смерть понтифика, споры его наследников с Микеланджело и закономерное ухудшение финансового положения семьи делла Ровере после потери власти в Ватикане надолго затянули создание надгробия. Сегодня внутри церкви S. Pietro in Vincoli можно полюбоваться его урезанной версией, но с изумительной мраморной статуей Моисея работы Микеланджело.

Борджиа не нашлось места в хронологии владельцев особняка. Вместо них хозяевами успели побывать Орсини, а позже дом вернулся к историческим владельцам Чезарини.

В XVII веке в его стенах обосновались монахи-минимы ордена св. Франциска из Паолы. Рядом с церковью в честь своего патрона они построили колокольню. Вернее, как это часто бывает в Риме, сделали ее из того, что уже было под рукой, а именно средневековой башни. Она, как и весь комплекс, носит название Борджиа, что, разумеется, не имеет никакого исторического объяснения.

Настоящее ее имя – башня Маргани, по имени ее владельцев в эпоху Возрождения. Кстати, это единственный случай в Риме перевоплощения военной башни в церковную колокольню. Три ее колокола звонят до сих пор.

А что стало с «псевдодворцом» Борджиа? Много лет он служил штаб-квартирой школы реставраторов, а после недавнего ремонта в нем разместились офисы итальянского представительства благотворительной организации Save the Children.

Любопытно, что архитектурная студия, которая курировала проект реконструкции пятиэтажного здания, публично называет здание «Борджиа» и даже упоминает в списке отреставрированных залов «комнату Лукреции».

Так жило тут семейство Ванноццы или нет?

Похоже, придется оставить вопрос открытым.

Глава 8. За кулисами Колизея. Монастыри и церкви холма Целий

81. На три этажа вниз, на два тысячелетия назад

Минуя «муравейник» вокруг Колизея, можно перевести дух в незнакомом туристам тихом районе.

Это также квартал старинных церквей, которых в этой главе будет особенно много – каждая со своей историей, не лишенной сюрпризов.

Если придерживаться топографической точности, то мы все еще в районе Монти, а с середины главы отправимся на Целий – один из древних семи холмов, «на которых стоит Рим».

Но я решила объединить их в одной главе из-за особого настроения, которого нет ни в одной другой части города. Сложно поверить, что в такой близости от туристических троп царит нетронутое Средневековье, окруженное зелеными парками, где любят проводить время местные жители.

Наше повествование начнется с поистине захватывающего места.

Я люблю проводить там экскурсии для тех, кому хочется особенных впечатлений – чтобы можно было удивляться на каждом шагу. Пока Целий никого не оставлял равнодушным.

Где еще вы найдете трехэтажную церковь, в подземельях которой спрятано столько разных историй?

С каждым новым этажом машина времени переносит вас все глубже – сначала в Средние века, а потом в античный Рим.

Базилика Св. Климента – это один из самых ярких примеров исторической многослойности во всем Риме. Но чудеса здесь расположены не только вертикально – иногда на одном и том же этаже могут соседствовать следы разных эпох и культур.

Представьте себе шкатулку с воспоминаниями. В ней сувениры из поездок, старые фото, подарки-безделушки и фамильные драгоценности. Казалось бы, совершенно непохожие друг на друга предметы, но все вместе они ценны для их хозяйки.

Так и здесь: за стенами церкви и в ее подземельях собралась память двадцати двух столетий. Начиная от древнеримских улиц и монетного двора до секретного места встреч последователей мистического религиозного культа, от средневековых «комиксов» и неожиданного ругательства на стене до могилы одного из важнейших православных святых… Венчает этот исторический торт уютная церковь со старинными мозаиками.

Думаю, у вас уже закружилась голова.

Каждая история – как жемчужина, которую мы будем нанизывать на нить, чтобы в конце получилось ожерелье. У меня на экскурсиях бывают люди, которые хотят задержаться, копнуть поглубже, услышать больше. Если вы из их числа, эта глава для вас. Мы вооружимся лупой и превратимся в исследователей. В некоторых местах я буду останавливаться, подробно рассказывая о том, что перед вами. Но если вы предпочитаете двигаться в более быстром темпе, просто пролистайте несколько страниц вперед.

Снаружи церковь Св. Климента напоминает крепость – кирпичные стены защищают ее от глаз прохожих. Обычно используется вход через боковую дверь с via di San Giovanni in Laterano, но иногда открыты и главные средневековые ворота, к которым спускаются ступеньки. Внутри квадратный двор с фонтаном и портиком античных колонн завершается белоснежным барочным фасадом, заменившим суровый старинный.

Стоит переступить порог церкви, чтобы оказаться совсем в другой эпохе.

Мозаичные полы выложены геометричными мозаиками в стиле косматеско, изобретенном в Средние века династией Космати. Он встречается во многих окрестных церквях. Цветные искры красного порфира и мрамора – зеленого, желтого, белого, дымчатого – образуют круги и причудливые орнаменты. Мастерам семьи Космати, называвшим себя «римскими мраморщиками», повезло, что за материалами не требовалось ходить далеко. Руины Римского форума были в пешей доступности. Крупные плиты мрамора и гранита, сохранившиеся от древних храмов, шли на новые постройки, но вокруг оставались груды разноцветных обломков, которые мраморщики приспособили для своего ремесла.

Мозаиками покрыты не только полы, но и полукруглый свод апсиды над алтарем.

Это произведение в византийском стиле XII века – одно из самых прекрасных во всем Риме.

Откуда в небольшой церкви такое роскошное убранство? Чем она знаменита?

Давайте отмотаем повествование немного назад.

Святой Климент, которому посвящен храм, – один из первых пап римских. Он считается учеником и третьим последователем апостола Петра. Климент жил в конце I века н. э. и был канонизирован посмертно как святой мученик. Его одинаково почитают как в католичестве, так и в православии.

О жизни этого древнего понтифика известно немного, но Клименту приписывалось авторство двух Посланий к коринфянам, которые стали популярны настолько, что священники зачитывали их на службах в церквях.

До официального признания христианства многие римские императоры устраивали гонения на христиан. Их арестовывали, пытали, заставляли обратиться в языческую веру и жестоко казнили в случае сопротивления. Климент не стал исключением – его сослали на каторжные работы в каменоломни на берег Черного моря, в Херсонес Таврический (близ Севастополя). Там епископ не только не пал духом, но и продолжил собирать вокруг себя христианскую общину и крестить новобранцев из раскаявшихся язычников.

Император Траян, до которого дошли слухи о крымском успехе Климента, не стал церемониться. По его приказу в Херсонес прибыли посланники, которым поручили избавиться от мятежника.

Епископа привязали к якорю и утопили в море, чтобы его тело не нашли и не начали поклоняться мощам. Но произошло чудо: воды расступились, обнажив песчаную косу, где под алтарем покоилось тело мученика. По легенде, его погребли ангелы и поставили на его могиле часовню.

Далее на протяжении семи столетий каждый год море отступало на несколько дней, чтобы верующие могли почтить память св. Климента.

Но в Средние века отливы прекратились. Почему так вышло, расскажу чуть ниже.

В историях о проповедях св. Климента в Херсонесе кое-что не сходится.

Крымский полуостров в начале новой эры не был даже частью Римской империи, там стояли только военные легионы. Сложно поверить, чтобы туда ссылали преступников на каторгу. Тем не менее у города Инкерман близ Севастополя, где могли располагаться каменоломни, на гербе изображен св. Климент на якоре в морских волнах. Также сохранился Инкерманский Свято-Климентовский монастырь в честь римского мученика.

Рим тоже почтил своего понтифика: в IV веке н. э. появилась первая церковь с его именем. Она принимала прихожан не одно столетие, пока в 1084 году в Рим не вторглись нормандцы под предводительством Роберта Отвиля по прозвищу Гвискар. Захватчики разграбили центр Рима и сожгли все, до чего добрались, включая базилику Св. Климента.

Ее не стали восстанавливать, а лишь заполнили руины землей и использовали как фундамент для новой церкви. Той самой, о которой вам предстоит узнать подробнее дальше. Древняя базилика осталась погребенной под средневековыми мозаичными полами, а память о ней со временем стерлась.

Церковью со Средних веков управляли разные ордена. Первыми в стенах монастыря обосновались бенедиктинцы, которых сменили августинцы и наконец доминиканцы ирландского происхождения (пока они никому не уступают место).

Их настоятель, падре Джозеф Маллоли, в середине XIX века решил навести порядок в подвальных кладовых и, похоже, переусердствовал в раскопках. Под его ногами разверзлась дыра в новый (вернее, хорошо забытый старый) подземный мир.

В период между 1857 и 1870 годами неутомимый доминиканец в сотрудничестве с известным ученым Джованни Баттиста де Росси («отцом римской археологии») провел раскопки, которые вернули римлянам старинную церковь Св. Климента.

Весть о сенсационном открытии пересекла даже Ла-Манш.

Принцесса Великобритании и Ирландии Алиса, дочь королевы Виктории и мать будущей российской императрицы Александры Федоровны, с восторгом описывала в письме маме свой визит в Рим в 1873 году. Падре Маллоли лично вызвался побыть ее гидом и провел герцогиню Гессенскую по всем трем уровням подземелья. Ведь, как оказалось, раннехристианская базилика Климента – это еще не последний слой исторического «пирога»…

Чтобы последовать по маршруту королевского экскурсовода, нужно купить билет в боковом зале церкви (а лучше забронировать заранее на сайте базилики, иногда места заканчиваются).

Спустившись по широкой лестнице, чувствуешь резкий запах сырости подвала. Температура здесь, как в погребе, круглый год одинаковая – 15 градусов. На стенах развесили античные мраморные фрагменты, найденные при раскопках.

Помните, что под землей запрещается фотографировать и снимать видео.

И вдруг глазу открывается неожиданно просторный зал с боковыми коридорами. Старинная базилика была шире, чем ее новая версия. Помимо центрального нефа с колоннами по бокам располагались еще два прохода. В левом, если стоять лицом к алтарю, находится святыня, почитаемая паломниками со всех концов Восточной Европы, – могила св. Кирилла, основателя славянской письменности. За эту находку стоит также поблагодарить падре Маллоли.

Она оказалась здесь не просто так: св. Кирилл вместе с братом св. Мефодием привез в Рим из Крыма мощи епископа Климента.

Это тоже история, напоминающая приключенческий роман.

И здесь мы вернемся к истории о море, скрывавшем могилу св. Климента. Почему же оно перестало ежегодно обнажать путь на остров?

Дело в том, что в 861 году братья Кирилл и Мефодий отправились в Херсонес Таврический (тогда он был частью Византийской империи) за останками святого.

Есть вероятность, что их поиск подогревали не только благие намерения, но и политический интерес. В путешествии, описанном самим Кириллом в «Слове на обретение мощей Климента, папы римского», принимали участие члены константинопольской церковной элиты. Они явно надеялись проложить мостик к миру с папой римским.

Западное духовенство настаивало, что службы можно проводить лишь на греческом и латыни. Многие славянские народы уже приняли христианство, но не придумали собственные церковные обряды. Рим и Византия считали их менее значимыми и навязывали свои ритуалы и свой язык.

Кирилл создал глаголицу – славянский алфавит. Он хотел добиться признания его единым языком для переводов Святого Писания, церковных книг и богослужений. Но папа римский просто так не пошел бы на уступки – с его точки зрения амбициозный план Кирилла попахивал ересью. Требовался значимый подарок для выгодной сделки, а мощи св. Климента точно бы понравились Ватикану.

Экспедиция из Константинополя отправилась за ними в Крым. Согласно преданию, корабль попал в шторм, но миссионерам удалось спастись. Небеса волшебным образом расчистились, и при свете луны открылся путь к острову. Скорее всего, речь идет про место в Казачьей бухте близ Севастополя, где с 2019 года установлен памятник святому мученику Клименту Римскому.

Путешественникам удалось раскопать как останки св. Климента, так и якорь, на котором его утопили.

В 867 году Кирилл лично отправился в Рим в гости к папе римскому, взяв с собой ценный дар.

Понтифик Адриан II пришел в восторг и устроил большое торжество.

Приняв из рук Кирилла реликвии св. Климента, он перенес их в базилику, названную в его честь. Дело оставалось за малым – глава римской церкви благосклонно утвердил переводы и глаголический обряд (богослужение на славянском языке). Брат Мефодий получил сан епископа, а его коллеги-миссионеры стали священниками. Все остались довольны результатом.

Кирилл и Мефодий провели в Риме два года. Но в феврале 869 года здоровье Кирилла ухудшилось, и он быстро скончался. Перед смертью он принял схиму и монашеское имя Кирилл, под которым стал известен как святой. При жизни его называли Константином.

Напрасно брат Мефодий умолял понтифика разрешить забрать тело в Грецию. Папский престол и весь римский народ запротестовал. Что поделаешь?

Мефодий попросил об одном: чтобы тело Кирилла покоилось в стенах храма Св. Климента. Его воля была исполнена.

Несмотря на то, что в последующие века реликвии св. Кирилла потерялись, в 1960-е годы удалось вернуть пару косточек. Папа римский Павел VI лично поместил фрагмент мощей в базилику, сопроводив это пожеланиями о дружбе братьев-христиан, католиков и православных.

Надгробие усыпано досками с благодарностями на русском, болгарском, украинском, сербском, греческом, македонском – всех славянских языках, которыми народы обязаны Кириллу и Мефодию.

А мы переходим к следующему сокровищу подземелий – средневековым фрескам XI–XII веков.

Когда строили верхнюю церковь, ее пол отрезал потолок нижней, ставшей фундаментом, поэтому персонажи росписей под сводами «лишились» голов.

Но большая часть историй на нижних стенах еще читается.

Среди них есть знакомые сюжеты: перенос реликвий из Крыма св. Кириллом и Мефодием и отлив морских вод, обнажающий могилу св. Климента.

Далее описывается чудо, совершенное епископом уже после смерти. Однажды во время ежегодного отлива мать потеряла своего ребенка в толпе паломников, направлявшихся на остров поклониться святыне. В назначенное время морские воды снова затопили путь по косе. Спустя год, когда волны схлынули с капеллы святого, пропавший сын оказался внутри, целый и невредимый. На фреске изображена счастливая мать, обнимающая своего малыша. Вокруг морские рыбы и осьминоги выглядят как забавные иллюстрации из детской книги. Сложно поверить, что им больше тысячи лет!

Роспись спонсировала римская купеческая семья, которая захотела быть запечатленной под сценой чуда полным составом: Бенон из Рапизы с женой Марией и детьми Климентом и Альтилией.

Но главная живописная достопримечательность базилики – фреска слева от алтаря с мессой св. Климента. Знаменита она не столько сюжетом, сколько первым (и, похоже, единственным) случаем нецензурной лексики в стенах церкви.

Здесь изображен эпизод из жития святого. Климент совершает службу, на которой в толпе прихожан стоит молодая женщина Феодора. Вдохновившись речами епископа, она принимает христианство и начинает посещать секретные мессы (в те времена церквей еще не было). Муж Феодоры Сиссиний, убежденный язычник, не зная ничего о новом увлечении жены и заподозрив супружескую измену, решает проследить за ней. Во время службы на недоверчивого мужа обрушивается небесная кара – он слепнет и глохнет. Отчаявшаяся Феодора просит помощи у епископа. Св. Климент навещает их дом и совершает чудо: возвращает Сиссинию зрение и слух. Вместо благодарности тот свирепеет еще больше, приняв священника за колдуна, который приворожил его жену, чтобы надругаться над ней. Взбешенный супруг приказывает своим слугам схватить его. Но происходит новое чудо: на месте Климента в руках слуг оказывается тяжеленная мраморная колонна, которую невозможно сдвинуть с места.

И тут начинается самое интересное! Сцена похожа на комикс, где кадры с событиями сменяют друг друга, сопровождаясь репликами персонажей. И самое неожиданное – написаны они уже не на латыни, а на простонародном наречии, сдобренные ругательствами.

Сиссиний восклицает: «Тащите, с…кины дети!» (Fili de le pute, trahite!) Гозмари, один из слуг, передает другому: «Альбертель, тащи!» (Albertel, trahi!) и третьему: «Карвончелло, помогай сзади» (Fagliti dereto col lo palo, Carvoncele).

В это время Климент, стоящий в стороне, комментирует происходящее на латыни: «Из-за вашего жестокого сердца предстоит вам нести это вместо меня» (Duritiam cordis vestris, saxa traere meruistis).

В тексте на латыни есть несколько грамматических ошибок. Это свидетельствует о том, что древний язык начал отступать на второй план, оставаясь в ходу только у церковной элиты. В быту простой люд уже разговаривал на римском диалекте, близком к итальянскому языку. Поэтому фреска не только передает юмористический стиль художника, но и становится важнейшим историческим документом.

Это первый случай употребления итальянского языка в искусстве!

Возможно, выбор простонародного наречия был естественным для художника (мы не знаем его имени). Или он надеялся, что так больше прихожан смогут прочитать реплики. Но я верю, что тут есть другое, более философское объяснение.

«Злодеи» на фреске – Сиссиний и его слуги – разговаривают на простом, «плебейском» языке. Климент, наоборот, отвечает им на возвышенном – на латыни.

Это подчеркивает социальный и религиозный контраст между ними.

Кстати, история Сиссиния все же закончилась хорошо. В житии св. Климента рассказывается, что он раскаялся, стал христианином и даже мучеником.

Можно было бы и дальше путешествовать по историям из фресок. Не каждая церковь способна похвастаться таким разнообразным содержимым.

Но самый впечатляющий сюрприз ждет нас на нижнем этаже.

Лестница у надгробия св. Кирилла ведет на третий подземный уровень.

«Что, еще ниже?» – удивитесь вы.

Да, несколько метров культурного слоя приведут нас к наиболее древнему пласту истории базилики. Этот уровень – «современник» самого святого, его строительство датируется концом I века нашей эры. Оказывается, существовало не две, а три церкви Св. Климента, упакованных, как матрешка, одна в другую.

До IV века христианская вера постоянно боролась за выживание: гонения, мученичества, подпольные мессы. Первые церкви начали появляться в Риме только с правлением императора Константина. До этого члены общины были вынуждены скрываться для совместных ритуалов.

Богатые братья и сестры по вере нередко открывали свои дома для богослужений. Так появились tituli – гибрид примитивной церкви и дворца патрициев. «Титулами» (в переводе «вывески») их называли из-за таблички с названием на дверях домуса, который использовали как часовню (domus ecclesia).

Именно из «титула» после легализации христианства вырастет первая полноценная церковь, посвященная св. Клименту. Интерьеры античного дворца до сих пор видны в ряде комнат подземелья. Белые стены, украшенные лепкой и узорами, демонстрируют благосостояние хозяина.

Но, прежде чем обосноваться на этом месте, почитателям св. Климента пришлось задавить опасного соперника – божественный культ под названием митраизм.

Его следы мы найдем в подземелье.

Слышали о таком? Если нет, не переживайте – бог Митра не самый известный персонаж.

Это древняя монотеистическая религия: ее адепты верили в единого бога, как и христиане.

Митраизм (от имени бога Митры) принесли в Рим военные из восточных походов. Корни религии встречаются в индийской и персидской мифологии. Легионы, охранявшие границы империи, передали традицию дальше на запад. Есть и обратная теория: что митраизм появился в Римской империи благодаря греческим и иранским выходцам. Это объяснило бы его широкое распространение именно в Средиземноморье.

Культ строился на плодородии и астрономии, восприятии мира как части космического пространства. Митра был рожден из скалы с благословением Солнца и Луны и отправлен на землю, чтобы спасти все живое от зла.

Знаковое событие в этой религии – тавроктония, ритуальное убийство священного быка. Сцена с юношей, вонзающим нож в шею быка, безошибочный признак того, что вы имеете дело с митраизмом. На голове у Митры фригийский колпак (шапка, загнутая уголком вперед, как у гнома), он одет в римскую тунику и штаны. Одним коленом он опирается на спину поверженного животного.

Символизм сцены – в рождении жизни на земле. Митру и быка окружают другие существа и предметы. Змея иллюстрирует зло, а собака охраняет от него. Скорпион жалит быка в мошонку, и из яичек брызгает плодородное семя, из которого рождаются все живые создания на земле. Кровь из раны удобряет почву для будущего зерна.

Два пажа Митры – Кат и Кавтопат. Один держит факел пламенем вверх, второй – пламенем вниз. Они обозначают рождение и смерть, восход и закат, лето и зиму – как альфа и омега у ранних христиан. Все имеет начало и конец, как жизнь и смерть.

Немногие наши современники слышали о Митре, но в имперские времена этот бог мог составить серьезную конкуренцию Иисусу. У них было на удивление много общего.

Во-первых, религии строятся вокруг почитания только одного божества, в отличие от язычников (политеистическая религия), которые поклонялись целому пантеону богов.

Во-вторых, Митра, согласно легенде, появился на свет 25 декабря. Ничего не напоминает?

Впрочем, традиция отмечать Рождество в эту дату была придумана вовсе не христианами и даже не поклонниками Митры. У многих религий общий культурный багаж.

В Древнем Риме важное место занимал культ бога Непобедимого Солнца – Sol Invictus. Связанный с ним «праздник солнечного рождения» (Dies Natalis Solis Invicti) приходился на момент, следовавший за зимним солнцестоянием. Это время в конце декабря, когда ночь достигает своей максимальной длины, а световой день минимально короткий. После этого тьма начинает отступать, и солнце «возрождается».

Митраизм и христианство сильно влияли друг на друга. К этому добавлялись и «государственные» языческие праздники, в которых часто принимали участие разнообразные культы, сосуществовавшие в Римской империи.

Христианские обряды во многом пришли из языческих. В первые три столетия существования новой религии, во времена жестоких преследований, было бы крайне опасно использовать слишком заметные символы, отличавшиеся от общепринятых. Поэтому Христос в ранней живописи изображается как юный пастух (напоминающий языческого Аполлона) или с короной из лучей на голове (как бог солнца).

Со временем христианство взяло свое: Фессалоникийский эдикт 380 года запретил все другие культы. Это был и смертный приговор митраизму. Практикующие его посвященные не могли больше собираться вместе для сакральных церемоний и банкетов, а митреумы (святилища Митры) были заброшены.

Но, разумеется, новый закон не привел к моментальному обращению всех язычников в христианство. Они продолжали отмечать свои праздники, чем действовали на нервы новой официальной церкви.

И снова помог принцип: не можешь запретить – возглавь. Подмена языческих традиций христианскими должна была убить старые ритуалы.

Иисуса стали воспринимать как нового мессию, приносящего свет после тьмы.

Не случайно церкви полагалось строить с алтарем на восток – туда, где восходит солнце.

В отличие от христианства, открытого для всех желающих, митраизм был своего рода сектой, доступной только избранным. Женщины не допускались, а устав напоминал армейскую иерархию. Возможно, поэтому культ был так популярен у римских легионеров. Большинство митреумов археологи обнаружили в тех местах бывшей Римской империи, где было много военных гарнизонов.

Члены должны были пройти семь ступеней инициации в специальной «школе», причем послушники нижних рангов не имели контактов с высшими.

Усложняет все то, что митраизм был мистическим культом. Это означает, что у религии не существовало письменных сводов правил и священных книг. Все передавалось только на словах от старших рангов младшим.

Все данные, которыми располагают историки, они взяли из более поздних источников или декора митреумов – росписей, статуй и рельефов.

Есть разные толкования названий этих ступеней.

Принято связывать каждую с определенным созвездием, планетой или металлом. Во время мистерии участник проходил по следующей иерархии: ворон (Меркурий), скрытый (Венера), воин (Марс), лев (Юпитер), перс (Луна), гонец солнца (Солнце) и отец (Сатурн).

В другой интерпретации Луну связывают с серебром, Меркурий с железом, Венеру с оловом, Солнце с золотом, Марс с латунью, Юпитер с бронзой, а Сатурн со свинцом.

Это необязательно запоминать, но так становится понятно, почему вокруг митраизма столько тумана.

Для практики культа его члены использовали подземные святилища одинаковой модели. Обычно это была естественная пещера, а за неимением ее – длинный подвал. На потолке, если пространство позволяло, делали отверстия, имитирующие звезды на небосводе. Вдоль длинных стен по обе стороны тянулись скамьи, на которых посвященные устраивали ритуальные банкеты с вином и хлебом. Во главе стола устанавливали статую Митры, убивающего быка, либо алтарь с таким же рельефом.

В крупных митреумах совершали ритуалы жертвоприношений с настоящим убийством быка. Акт совершался в специальном бассейне, а посвященные умывались кровью животного.

Кажется, теперь вся информация у вас есть. Пора переходить от теории к практике.

На третьем уровне сбоку возникает длинная пещера с алтарем – это и есть митреум. За ним в следующем помещении сохранились ниши, где были статуи Митры, – это «школа» для новобранцев, которым еще не разрешено участвовать в банкетах. Зал в древности был частью богатого жилого дома.

Когда христианство стало главной религией империи, titulus Clementi (первая церковь в честь св. Климента) вытеснила митреум, и на его месте возникла базилика.

Важна еще одна деталь: в митраизме вода играла символическую очищающую роль, поэтому многие святилища находились вблизи водоема.

И здесь снова складывается пазл – в подземельях церкви Св. Климента есть река! Если прислушаться, за стеной бурлит водоем. Тот же подземный ручей протекает под Колизеем.

Из-за него в подземелье есть еще одно помещение, в котором тоже использовали воду.

Два тысячелетия назад рядом с богатым особняком была крупная хозяйственная постройка. Комплекс небольших одинаковых комнат без окон окружает центральный двор (его археологи еще не раскопали).

Напомню: то, что нам сейчас кажется глубоким подземельем, в I веке н. э. было уровнем мостовой. А еще мы в двух шагах от Колизея, который только открылся в те времена. Вокруг него все было заполнено тавернами и лавками, сделавшими целое состояние на игровом бизнесе. Денежные ставки на любимых гладиаторов в древности были так же популярны, как лотереи и футбольные прогнозы у современных римлян.

Судя по технике строительства, материалам – грубый камень туф и кирпичные полы в стиле рыбной кости (как привычный нам узор паркета) – и редким входам, складывается ощущение, что это было очень охраняемое публичное здание.

Археологи предположили, что это мог быть монетный двор, переехавший сюда с Капитолия в эпоху династии Флавиев – императоров, открывших Колизей. Помните Юнону, которая подарила нам монеты? Раньше их чеканили рядом с ее храмом.

Возвращаясь назад, на воздух, по лестницам, ведущим сквозь три этажа и два тысячелетия, сложно уложить в голове все многообразие исторических слоев, которые скрывает скромная на вид базилика Св. Климента. Сюда можно возвращаться много раз, все время узнавая что-то новое. Вряд ли найдется во всем Риме настолько близкое соседство таких контрастных культур и религий.

82. Мама римская

Миниатюрная часовня, посвященная Деве Марии, на углу via dei Querceti и via dei Santissimi Quattro напротив базилики Св. Климента мало чем отличается от многочисленных святынь на углах римских домов. Порой ее даже непросто разглядеть за припаркованными машинами. За воротами арки скрывается сильно поврежденный живописный образ Богородицы с младенцем. Несмотря на заброшенный вид алтаря, в решетку часто вставлены свежие цветы. Римляне верят: в этом месте случилось самое невообразимое и вместе с тем трагическое событие ватиканской истории – роды у папы римского. Или уместнее было бы сказать – мамы?

Восседала ли когда-нибудь женщина на престоле св. Петра – это интрига, которая будоражит умы более тысячи лет.

Легенда о папессе Иоанне переживала периоды невероятной популярности и полного забвения, но вновь воскресла в наши времена. Ее пересказывают в книгах и блогах, о ней снимают фильмы. Есть ли в этой истории хотя бы доля правды – однозначного ответа никто пока не дал.

Существует множество вариаций судьбы женщины, предположительно возглавившей католическую церковь. Конечно, с помощью обмана – Ватикан бы такого не допустил.

Большая часть повествований сходится в том, что в начале IX века в семье английского проповедника из Майнца родилась дочь по имени Иоанна. В более поздних изложениях биографии встречаются также имена Гильберта и Агнесса, но именно Иоанна преобладает в большинстве источников.

Отец, заметив ее смышленость и тягу к учебе, обучил дочь письму и чтению. Некоторые рассказывают, что у Иоанны был брат, отправленный в приходскую школу. Мальчик умер от внезапной болезни, и сестра незаметно заняла его место за партой, так как не хотела терять шанс получить образование, недоступное женщинам.

Ее обучение продолжилось в монастыре Фульды, где успехи юного ученика Иоанна Английского (его так прозвали из-за происхождения) отмечали все наставники. Девушка все больше убеждалась в своем предназначении служить науке и церкви и решила продолжать скрывать свое настоящее имя и пол. Блестящий ум и начитанность привели ее в Афины – колыбель истории, мудрости и культуры. Но конечной целью был Рим, куда вели все паломнические пути.

Иоанна понимала, что ее игра зашла далеко и становилась слишком рискованной, но обратного пути не было. Женщиной она могла лишь стать монахиней, а мужчинам открывался путь к вершине церковной карьеры.

Признание не заставило себя ждать: в столице Святого престола молодому священнику достался пост нотариуса Папской курии, а позднее – алая кардинальская шапка. Папа римский Лев IV сделал Иоанну своим личным советником (по другой версии – придворным лекарем). Молва приписывает кардиналу прекрасного пола заслуги во многих благих делах понтифика – например, участие в строительстве защитной Леонинской стены вокруг Борго (из главы 4). Пожалуй, тут народная фантазия уже разыгралась не на шутку.

Дальше события развивались непредсказуемо.

Пожилой папа римский скончался, передав власть доверенному приближенному – Иоанну. Напрямую, конечно, понтифики не могли выбрать преемника. Но к тому моменту в Папской курии ни у кого не вызывало сомнений, что более подходящего кандидата на трон св. Петра не найти. Новый папа был избран единогласно в 855 году, приняв имя Иоанн VIII.

Его правление продлилось 2 года, 5 месяцев и 4 дня и завершилось событием, которого никто не мог вообразить.

Эпоху папессы описывают как период благоденствия, принесшего Риму спокойствие и стабильность. Принимались мудрые законы, защищавшие народ и помогавшие столице стать процветающей.

Советником понтифика-женщины стал священник, с которым они вместе учились в семинарии (по другой версии – военный и личный охранник, знавший Иоанну с детства). Так или иначе, обман раскрылся.

Вместо того, чтобы разболтать секрет миру, правая рука папы стал другом и любовником. Это привело к ожидаемым последствиям – глава церкви забеременел(а).

Как вышло, что никто не заметил ничего подозрительного?

Широкие одежды понтифика помогали скрыть живот. Да и кого удивил бы упитанный облик наместника св. Петра?

Вероятно, Иоанна рассчитывала на анонимные роды вдали от Рима, но все обернулось не в ее пользу.

Во время крестного хода от Ватикана к Латеранскому дворцу (средневековой резиденции папы римского), в попытке придержать поводья, папа римский упал с лошади и скорчился в мучительных болях. Преждевременные схватки не могли не выдать тайну: понтифик на самом деле был женщиной. Стремительные роды на глазах у изумленной толпы стали смертным приговором Иоанне и ее младенцу. Рассказывают, что ее привязали к лошадиному хвосту и гоняли коня по городу, пока несчастная не скончалась. В ином изложении обоих – и мать, и ребенка – забили камнями на месте. Есть и версия с хеппи-эндом: Иоанну с позором отправили в монастырь, где она до конца жизни замаливала грехи, а ее сын вырос и даже стал епископом города Остия.

Если верить легенде, происшествие с родами произошло именно здесь, на углу дороги близ церкви Св. Климента. С тех пор папская процессия из Латерана в Ватикан, знаменовавшая избрание каждого нового понтифика, сворачивала на соседнюю улицу. На надгробном камне Иоанны написали: Parce, Pater Patrum, Papisse Prodere Partum. «Помилуй, отец отцов, явление рожденного папессой».

А теперь к фактам – насколько вышеописанная история реальна?

Впервые о папессе рассказали доминиканские монахи Жан де Майи и Этьен де Бурбон на рубеже XII и XIII веков. Но их рукописи остались почти незамеченными и не содержали никаких конкретных данных, например имени героини или даты событий.

Спустя столетие Мартин Полонский (или «Поляк»), тоже доминиканец, архиепископ Гнезно и папский исповедник, изложил свою версию истории в произведении «Хроника пап и императоров», где впервые всплыло имя Иоанны.

В силу высокого церковного положения сочинение Мартина Полонского разошлось широким тиражом и многократно переписывалось. Исследователи насчитали около 450 манускриптов, из которых по меньшей мере 300 упоминают папессу. В результате не обошлось и без «испорченного телефона»: версии истории порядком исказились, порождая все более фантазийные сюжетные повороты.

Получается, папесса действительно существовала, раз о ней есть письменные свидетельства?

Не факт.

Мартин Полонский не был ни римлянином, ни даже итальянцем, а потому мог добавить в тексте что-то от себя под впечатлением от встречи с музой или принять за чистую монету народные сплетни. Как вы уже убедились, римляне – большие фантазеры.

Сторонники правдивости легенды рассказывают, что в кафедральном соборе Сиены в Тоскане в Средние века среди бюстов понтификов был замечен портрет папессы с подписью «Джованни VIII, женщина из Англии». Сегодня вы его не найдете, так как в XVII веке по приказу папы Климента VIII его заменили на бюст папы Захария.

Если он вообще когда-либо существовал.

Но неоспоримо то, что ни в одном официальном списке пап (и даже антипап) имени Иоанны не встречается.

Можно, конечно, предположить, что Ватикан сознательно замел все следы, чтобы вырезать позорный эпизод из своей истории. Но этот довод звучит нелогично, если вспомнить, какое широкое распространение получили работы средневековых хронистов с историей о папессе. Их никто не запрещал и не прятал. Более того, выглядит странным то, что до их появления в XII–XIII веках никаких сказок о женщине на папском троне не было. Напомню, что Иоанна, согласно легенде, жила в IX веке. Как тогда объяснить отсутствие упоминаний о папессе у современников? Могли ли все источники с IX по XIII век упустить из виду такую сенсацию? Вряд ли.

Папа римский по имени Иоанн (Джованни в итальянском написании) VIII действительно правил в IX веке, но несколько позже событий, описанных в легенде. Летописцы вставили папессу между папами Львом IV и Бенедиктом III. Проблема в том, что после смерти первого не было паузы до избрания второго. Иоанна там никак не помещается, потому что сохранились исторические документы, монеты, указы и письма от имени Бенедикта за три года (855–858), которые приписываются папессе.

Вероятно, история о женщине на папском престоле возникла в виде антиватиканской народной сатиры во время «порнократии» – периода X века, когда за спиной понтификов стояли влиятельные любовницы Феодора и ее дочь Мароция. Несмотря на высший духовный сан, папа римский вряд ли мог быть образцом морали в те времена. Избрание главы церкви обычно было исключительно политическим событием, а «закулисная» жизнь продолжала бурлить.

До эпохи Возрождения народные сказки о папессе никого не тревожили, пока не превратились в пропагандистский инструмент в руках протестантов. Те воспользовались предлогом, чтобы обрушить на католиков очередной ушат грязи, не раз припомнив пикантный эпизод о папессе.

Еще в начале XV века реформатор Ян Гус, выступая на Констанцском соборе, упомянул: «Без главы и без руководителя была церковь, когда в течение двух лет и пяти месяцев папствовала женщина… Церковь должна быть безупречна и незапятнанна, но можно ли считать безупречным и незапятнанным папу Иоанна, оказавшегося женщиной, которая публично родила ребенка?»

Никто из присутствовавших 22 кардиналов, 49 епископов и 272 богословов не нашел, что возразить на подобное дерзкое заявление. Можно ли принять их молчание как признак согласия?

Позднее представители церкви все же прервали молчание. Ученый Бартоломео Сакки по прозвищу Платина (глава Апостольской библиотеки) в «Книге о жизни Христа и всех понтификов» упоминает папессу, но исключительно в жанре народной выдумки и «ошибки».

Здесь уместно вспомнить поговорку: нет дыма без огня.

Множество старинных гравюр изображают женщину в папской тиаре и сам эпизод крестного хода с родами.

Также одним из главных персонажей-арканов карт Таро, популярных в средневековой Европе, наряду с «Императором», «Императрицей» и «Папой», была «Папесса» («Верховная жрица»). Качества, которые ассоциируют с этой фигурой: мудрость, терпение, способность учиться и учить, уверенность в себе, секреты, которые откроются в должное время. В общем, все атрибуты героини легенды.

Но, пожалуй, самым любопытным проявлением «наследия» истории о женщине на Святом престоле долгое время оставалась традиция «прорезного стула» (sedia gestatoria или stercoraria).

После избрания нового понтифика ему надлежало пройти проверку на… принадлежность к сильному полу!

Засвидетельствовать ее поручали младшему дьякону – тот буквально щупал половые органы будущего главы церкви. Папа римский садился на специальный каменный трон с отверстием в сиденье, а его приближенный запускал руку под стул. Найдя нужное, он торжественно провозглашал: «Имеются два заметных яичка» (это цитата, на латыни она звучит так: Habet duos testiculos et bene pendentes). На что присутствующие отвечали: «И слава Богу!» (Deo Gratias!)

Церемония повторялась не одно столетие и проходила в Латеранском дворце. Последним «проверке» подвергся папа римский Лев X в 1513 году.

Подобные троны с отверстием действительно существовали, их было три: один мраморный и два порфировых.

Диковинные предметы мебели не придумали специально для ритуала, а по привычке использовали то, что осталось из древнеримских материалов. Оригинальное предназначение «трона» было куда прозаичнее, об этом говорит само название. Sedia stercoraria весьма грубо можно перевести как «экскрементный стул». Был ли он имперским унитазом (красный порфир – камень эксклюзивного пользования императоров) или родильным креслом, остается загадкой. Есть также версия, что мраморный трон служил в античные времена скамьей для водных процедур в термах. На нем удобно было обсыхать, пока вода стекала с тела в отверстие. Но версия с элитным унитазом мне нравится больше.

Увидеть собственными глазами необычный трон можно и сегодня.

Один из порфировых экземпляров был увезен из Рима в Лувр во времена Французской революции, где и остался.

Второму удалось «спастись» и вернуться на родину, но уже не в Латеранский дворец, а в музей Ватикана. Он украшает один из секретных залов, кабинет Масок. Обычные посетители его не видят, но на моих экскурсиях я не раз устраивала посетителям сюрприз и показывала его.

Судьбу третьего мраморного трона проследить не удалось. Если он уцелел, то, возможно, так и пылится где-то в кладовой Латеранского дворца.

Правда, не все историки связывают факт существования дырявых тронов с церемонией ощупывания папы римского и тем более с легендой о женщине на престоле св. Петра.

Ритуал, где понтифик восседал на кресле с отверстием, появился в Средневековье, чтобы донести совсем другой смысл. Так буквально демонстрировалась материнская сущность церкви – mater ecclesia.

Раз наместник св. Петра возглавлял христианский мир, значит, он символично принимал на себя родительскую роль. Церемония разворачивалась на глазах у верующих под портиком Латеранской базилики (носившей гордый титул «Главенствующей матери всех церквей города и мира»).

После избрания папа римский восседал сначала на мраморном троне, а потом пересаживался поэтапно на два порфировых, получая на каждом переходе атрибуты власти – посох и ключи от базилики. Действо сопровождалось раздачей монет народу – понтифик кидал их, сидя на том самом кресле.

Вероятно, со временем высокий смысл церемонии забылся, и не все присутствующие догадывались, что вообще происходит. Отсюда могли появиться сказочные объяснения о том, что в список понтификов затесалась женщина, а ритуал с «проверочным» троном якобы изобрели после ее разоблачения, чтобы такого безобразия больше не повторилось.

Откуда тогда у церкви Св. Климента часовня, напоминающая о родах папессы?

Правда ли, что она появилась для того, чтобы «очистить» греховное место?

Алтарь – один из самых старинных в Риме, но надписи на нем не имеют никакого отношения к легенде о «маме римской». Образ богоматери с младенцем относится примерно к эпохе раннего Возрождения, которая пришла намного позже.

В этом месте проходил последний отрезок пути под названием via Papalis (Папская дорога), по которому свежеизбранный понтифик в роли епископа города Рима должен был добраться верхом из базилики Св. Петра в Латеранский собор. Церемония называлась «овладением» или «захватом» (presa del possesso).

В роли нового главы церкви папа римский получал епископальную кафедру (трон) в главной базилике христианского мира. Не случайно и в Ватиканском соборе Св. Петра (куда со временем переместился центр власти) один из главных алтарей «Кафедры» изображает бронзовый трон.

Но если вспомнить детали легенды о папессе, история сообщает, что инцидент с преждевременными родами произошел, когда Иоанна правила уже более 2,5 лет. Значит, она никак не могла родить во время церемонии «захвата» Латерана. И не было причин, по которым стоило менять траекторию всех последующих шествий. Известно, что они продолжались по меньшей мере еще пару веков.

Возможно, церковные оппозиционеры выдумали сказку, чтобы довести до абсурда суть церемонии «захвата», появившейся в ходе соперничества двух главных базилик города.

Хотя если поверить в то, что действительно была в истории папства женщина, отважившаяся сломать патриархальный порядок, рискуя жизнью, это было бы вдохновляюще – в духе современного феминизма.

А вот переулок Папессы (vicus Papisse) действительно находился здесь же еще до печальной истории Иоанны, но его название было никак не связано с легендой. Окрестные владения принадлежали аристократическому роду Papa, чей дворец стоял ровно на том месте, где впоследствии появилась часовня. Синьора Джованна, матрона семейства, могла носить прозвище Papessa, а сочинители легенды – использовать топографическое название для подкрепления своей фантазии.

Но очень уж привлекательной для творцов оказалась авантюрная история о женщине-понтифике.

Кто только не использовал ее в своих произведениях!

Упоминания о ней встречаются у Боккаччо и Петрарки, а некоторые авторы написали о судьбе Иоанны целые романы – Эммануил Роидис, Ахим фон Арним и другие. Современная писательница Донна Вулфорк Кросс прославилась своим романтичным пересказом легенды, по которому был снят фильм «Иоанна – женщина на папском престоле» (2009). До него уже была попытка экранизации в 1970-е годы.

История о папессе будоражила умы и русских писателей.

В 1831 году римский поэт Джузеппе Джоакино Белли, состоявший в тесной дружбе с Гоголем, был гостем на загородной вилле княгини Зинаиды Волконской близ Латеранской базилики. На вечере он зачитал сонет об Иоанне. Неизвестно, составил ли русский друг ему компанию в тот вечер, но вскоре тема всплыла у Пушкина, который в Риме никогда не бывал. Зато в его домашней библиотеке на Мойке имелось несколько книг, откуда он мог почерпнуть подробности истории Иоанны: «Апофеоз Иоанна VIII, римского понтифика» Дитриха Шернберга, «Папесса Джоанна» Франсуа Леже (роман XVIII века) и несколько его более поздних вариаций.

В черновике «Сказки о рыбаке и рыбке» старуха произносила: «Не хочу я быть римскою папой, а хочу быть владычицей солнца…»

Об этом упомянул С. М. Бонди в 1929 году, читавший рукопись.

В финальной редакции Пушкин заменил старухины пожелания на «царицу» и «владычицу морскую».

Но к легенде о папессе поэт вернулся – спустя год.

В его заметках, сделанных в 1834 году на французском языке, вырисовывается сюжет целой пьесы о женщине на папском троне. Пушкин составил план произведения в трех актах, использовав сюжетные повороты легенды: героиню звали Иоанна, родом из Майнца, и под видом мужчины она получает образование в Англии, а после становится настоятельницей монастыря. В следующих актах описывается ее путешествие в Рим, связь с испанским посланником и роды у Колизея. В финале душу ее уносит дьявол. Поэт переместил действие в XV–XVI века, во времена Священной инквизиции. Вероятно, так ему хотелось усилить градус драмы в повествовании.

В конце заметок встречается самокритичный комментарий самого Пушкина, что произведение будет слишком напоминать «Фауста». Коктейль из любви, ватиканских тайн, ревности, дуэли и смерти наверняка сделал бы это произведение захватывающим. Жаль, что оно так и не увидело свет.

83. Из жизни затворниц

Дальше я приоткрою вам дверь в одно из самых уединенных и духовных мест в Риме. От «капеллы папессы» узкая улица взбирается на холм, резко поворачивая направо в конце. На вершине стоит не то крепость, не то церковь…

Угадывать не придется, это и то, и другое – комплекс называется SS. Quattro Coronati (у римлян в разговорном «Санти-Куаттро»).

А самое удивительное, что это по-прежнему действующий монастырь, за стенами которого обитают затворницы. Женщины и девушки, которые жили, как мы с вами, – учились, влюблялись, работали, сажали розы на балконе, гоняли с друзьями на море по выходным. И вдруг раз – и решили уйти в монастырь.

Звучит как в кино, потому и не сразу верится, что так бывает на самом деле. Никто лучше самих монахинь не расскажет об этом.

Представьте, что вы заходите к ним в гости.

На первый взгляд вид у здания не очень приветливый.

Над крепостными воротами возвышается военная сторожевая башня, переделанная за ненадобностью в колокольню. Кстати, она самая старая из сохранившихся колоколен в Риме – примерно IX века. И точно самая странная по форме: коренастая, квадратная, с окнами только на верхнем ярусе.

Стоит преодолеть ворота, и внутри открываются друг за другом два аккуратных двора, мощеных старым камнем и кирпичом.

Под портиком скрывается вход в церковь, посвященную четырем раннехристианским святым: Северу, Северьяну, Карпофору и Викторину. Кем они были, историки пока не договорились. Может, имперскими солдатами, отказавшимися поклоняться статуе бога Эскулапа, а может, каменотесами, не пожелавшими изваять его статую. В общем, виноват был в любом случае Эскулап. Из-за него отважную четверку казнили, а потом приравняли к святым мученикам. Потому церковь считается церковью «коронованных», то есть наделенных мученическим венцом. Она появилась здесь еще в древние времена.

Из-за близости церкви к базилике Св. Климента у них была почти идентичная история: построили в IV веке, отреставрировали в Средние века, попали под горячую руку нормандцев Роберта Гвискара. Один и тот же папа римский Пасхалий II занялся реставрацией обеих церквей, правда, отстроив их в меньших размерах.

В смутные времена комплекс Санти-Куаттро не раз укрывал понтификов за своими мощными воротами. Резиденция пап тогда была в Латеране, поэтому крепость выполняла ту же оборонительную роль, что и замок Св. Ангела после переезда двора в Ватикан.

Когда жизнь в Риме стала поспокойнее, крепость превратилась в монастырь. От бенедиктинцев он перешел камальдолийцам, а с XVI века по сей день суровые крепостные стены находятся в нежных женских руках сестер св. Августина.

За небольшое пожертвование они откроют вам боковой дворик церкви (клуатр) – достаточно попросить об этом «дежурную» монахиню. Маленькие тонкие колонны, как воспитанники детского сада на прогулке, вытянулись парами по всему периметру.

Двор трогательно украшают цветочные горшки с яркими пятнами герани – как будто вы не в монастыре, а у бабушки на даче.

Фонтан в центре вырезан из цельного блока мрамора и украшен по бокам смешными львиными мордами. Они похожи на недовольных мультяшных персонажей. Ваза украшала двор уже в IX веке, но потом где-то потерялась. При реставрации в начале XX века известный архитектор и историк Антонио Муньос нашел чашу в подвале и вернул на законное место. Теперь это идеальное место для отдыха или чтения в компании золотых рыбок. Когда приходит время обновить популяцию, сестры запускают их в воду с молитвой и благословением.

Стены двора усыпаны мраморными обломками – рельефами, капителями и просто табличками. Некоторые с древнеримскими надписями, другие более позднего происхождения.

У входа на плоской поверхности под колоннами нацарапана таблица, которая до сих пор заставляет исследователей поломать голову. Сетка из вертикальных линий с римскими цифрами напоминает не то примитивный калькулятор, не то настольную игру вроде шашек или «Мельницы».

Похожие вырезанные ножом игровые поля встречались на ступеньках базилик Римского форума, под сводами портиков и даже на мостовых. Скука – вечная неизлечимая болезнь всех времен и народов. Вероятно, монахи страдали ею наравне с простыми смертными.

Впрочем, настольные игры не порицаются даже в святых стенах. Сестры-августинки часто проводят вечера за коллективными баталиями в шашки или «Перекати поле». Но не потому, что им нечем больше заняться. День монахинь расписан по часам – молитвы, трапеза, работа в огороде, чтение с сестрами, прием посетителей, изготовление тканей и сувениров на продажу, снова молитвы. Их жизнь протекает за неприступными стенами, куда можно заглянуть разве что под 3D-лупой Google Earth (увлекательное занятие, попробуйте!). Ровные ряды монастырских грядок с салатом, артишоками и кустами помидоров в двух шагах от Колизея – это и правда экзотика.

Выражение «путешествие во времени» здесь не избитое клише, а реальность, которую сложно представить современному человеку.

Умиротворенная тишина дворов, где еле слышно журчание фонтана. На рассвете сонный конвент оживает вместе с голосами затворниц, поющих утренние псалмы. Они настолько звонкие и чистые, что кажется, будто звучит хор ангелов.

Первые солнечные лучи проникают сквозь грубые решетки на средневековых окнах церкви, отбрасывая блики на кирпичные стены и мраморные колонны. Из полумрака на полу выступают округлые мозаики мастеров Космати.

Время здесь, кажется, течет так медленно, что моментально забываешь, откуда пришел. Стены монастыря наглухо отделяют этот мир от улиц, где гремят трамваи, сигналят нетерпеливые римские водители и галдят туристы. Внутри чувствуешь себя отшельником, потерянным в лесу. Где-то далеко остались мысли, тревоги, соцсети, навязчивые сообщения и прочая жужжащая мошкара, которая постоянно сверлит мозг жителям мегаполисов.

И только виды с башни-колокольни напоминают о суете города: резкий угол Колизея, распахнутые крылья над колесницами Викторианского комплекса, мягкий овал купола Ватикана.

Итак, вопрос, которым задается каждый, кто переступает порог этой обители, – что способно толкнуть жительницу XXI века стать монахиней? Разбитое сердце, эмоциональная травма, глубокая утрата?

В голову приходят самые пессимистичные догадки.

Сестры изолировались от мирской суеты, где часто нет ни мгновения для внутренней рефлексии.

Жить в затворничестве не значит похоронить себя заживо в четырех стенах. Прошли времена, когда ссылка в монастырь была пожизненным приговором для бесприданных дочерей и опальных жен – милосердная альтернатива какой-нибудь более жестокой расправе.

Сегодня это сознательный выбор, на который, конечно, решатся немногие. Поэтому община сохраняет атмосферу доброго сестринского кружка, радостно сообщая в новостной онлайн-ленте о редких, но желанных новоприбывших.

Матушка Фульвия, на вид совсем молодая девушка, делится воспоминанием, что ее мирская жизнь была проста и полна радостей: дружная семья с кучей братьев и сестер, жених, спортивные хобби, учеба в вузе. Но как будто чего-то не хватало, не удавалось нащупать настоящую глубину. Постриг стал не отказом и не лишением, а долгожданным возвращением к себе.

Монахинями становятся из стремления к счастью, где зов Господа ведет тебя бережной рукой. Так говорит сестра Рита, принявшая обет в 23 года, прислушавшись к голосу сердца.

Многие августинки рассказывают похожие истории о «жизни по рельсам», когда все будущее казалось предопределенным – диплом, работа, брак, дети. Когда они описывают отказ от этого сценария, их глаза выражают совершенно неописуемый свет, а с лица не сходит мягкая улыбка. Им веришь, как мудрецам, познавшим истину, до которой мы не в состоянии дотянуться из своего измерения.

Замедлить темп, попробовать остановиться на мгновение, чтобы научиться наслаждаться ожиданием, а не тяготиться им. Заглянуть внутрь и познать глубину своей души. Дать раскрыться тому, что хаотичный мир, сконцентрированый на заработках, амбициях и погоне за наслаждениями, от нас прячет.

Поговорить с монахинями – это ни с чем не сравнимый обогащающий опыт.

И все же они не полностью оторваны от реальности.

У монастыря есть профили в соцсетях, канал с фильмами о быте сестер и подробный сайт, который регулярно обновляется новостями общины.

Несмотря на затворничество, августинки пускают прихожан в некоторые части монастыря. Церковь открыта всегда, клуатр – за пожертвование.

Человек создан по образу и подобию Божьему, а значит, Его голос живет в каждом из нас – так утверждают сестры. Они верят, что визит в их обитель способен всколыхнуть те чувства, которые проснутся при встрече с искусством и атмосферой монастыря. И приглашают присоединяться к их молитве или провести время в беседе.

Но необходимо касаться этого хрупкого мира в перчатках, уважая его порядки и ритуалы.

Помимо церкви и клуатра Санти-Куаттро гордится двумя капеллами (часовнями), которые искусствоведы называют уникальными сокровищами средневекового Рима.

Если позвонить в колокольчик при входе в церковь, из-за решетки появится торопливая монахиня в черном платке – сегодня ее очередь дежурить на приеме посетителей. Старожилы квартала, знавшие немногочисленных сестер конвента, еще помнят, как монахини закладывали тяжелый резной ключ в крутящийся деревянный барабан в стене («колесо подкидышей», как в районе Борго). Гости самостоятельно открывали скрипучую дверь капеллы Св. Сильвестра и после визита возвращали ключ «консьержке». Но слишком много стало желающих унести с собой ценный сувенир, и теперь монахиня сопровождает туристов до комнаты, открывая ворота современным ключом попроще.

Ораторий (зал для молитвы) Св. Сильвестра посещают ради росписей XIII века.

Они представляют исторический «комикс» о том, как папа римский стал главой всего христианского мира. Эта история много веков оправдывала его права не только на церковную, но и на политическую власть.

Корону ему вручил лично император Константин. С тех пор все его наследники должны были считаться подчиненными понтифика.

Что сподвигло его поделиться властью?

Рассказывая эту буквально фантастическую историю, художник ведет нас по стенам, накаляя обстановку, как в захватывающем фильме.

Константин Великий заболевает проказой (об этом говорят точки по всему телу) и обращается за помощью к языческим жрецам. Те предлагают надежную терапию: убить 300 младенцев и искупаться в их крови. Император мучается настолько, что уже готов на все, но когда он слышит плач матерей и их детей, его сердце тает. На фреске женская толпа напоминает скорбящих Богородиц с православных икон. Константин кается и отпускает их с дарами.

Но болезнь-то никуда не делась. Во сне Константину являются апостолы Петр и Павел, хвалят его за милосердие, а заодно подсказывают, у кого попросить врачебной помощи. Императору предстоит найти на горе Соракта (Monte Soratte) близ Рима епископа Сильвестра, который скрывается в пещерах из-за христианских гонений, устроенных самим Константином.

Сильвестр объясняет императору, что тот видел не богов, а апостолов, и это верный знак, что тот на правильном пути. Чтобы излечиться от проказы, нужно окунуться в священную воду (ни один младенец не пострадает), а епископ прочтет нужные молитвы. Церемония происходит в Латеранском дворце, где растроганный Константин принимает христианское крещение и освящает первый римский храм (Латеранскую базилику). От болезни магическим образом не остается и следа.

В результате император издает закон, по которому епископ римский теперь глава всего христианского мира, всех приходов и священников, а также законодатель и судья всех смертных.

В виде благодарности Сильвестру за спасение Константин уступает ему свой трон, отдает корону и отправляется править на восток в Константинополь (теперь Стамбул), чтобы не путаться под ногами. Латеранский дворец становится папской резиденцией, Петру и Павлу посвящают новые церкви, и христиане теперь могут жить без страха гонений.

Смотрится убедительно, но есть проблема. Догадаетесь какая?

Это выдумка.

Документ «Вено Константиново» (Constitutum Constantini), который якобы подтверждает дар императора и наделяет понтифика высшими государственными полномочиями, – фейк VIII века. Но это не мешало церкви открыто заявлять свои права на главенство в Западной Римской империи, опираясь на «Вено». Никому и в голову не приходило усомниться в написанном.

Лишь в XV веке гуманист-католик (между прочим!) Лоренцо Валла во всеуслышание заявил, что документ – историческая подделка. Ватикану понадобилось еще 400 лет, чтобы сознаться в этом. Но фрески в оратории Св. Сильвестра все равно остаются живописным шедевром своей эпохи.

Так же, как и росписи этажом выше. Оба зала в Средние века были частью богатого дворца кардинала Стефано Конти, племянника папы римского.

Часовня под названием Готический зал (Aula Gotica) прославилась в кругах искусствоведов как «Средневековая Сикстинская капелла» (настоящая находится в Ватикане и относится к XV–XVI векам).

В Готическом зале проводили банкеты, принимали посетителей и вершили правосудие. Стены расписаны сюжетами, нетипичными для церковных помещений: времена года, ремесла, добродетели, науки и искусства, знаки зодиака. Среди персонажей затесался даже бог Митра, убивающий быка (если забыли, кто это, вернитесь на страницы про базилику Св. Климента).

Самое удивительное здесь даже не выбор темы, а стиль живописи. Если в капелле Св. Сильвестра росписи выполнены по византийским канонам (лица изображены как на иконах), в этом зале уже наступила новая эпоха готики. Хотя временной промежуток у них небольшой, обе часовни расписывались в XIII веке.

В Риме готику приходится искать чуть ли не с лупой, поэтому недавняя находка потрясла весь город и перевернула представление историков о развитии искусства в папской столице.

Дело было так: в 1996 году реставраторы случайно удалили фрагмент скучной белой штукатурки на стене зала и увидели что-то цветное. Пришлось бережно снять верхний слой, чтобы добраться до этого спрятанного чуда.

После долгого ремонта зал наконец-то открылся для посетителей.

Но для того, чтобы увидеть его, уже недостаточно отблагодарить дежурную монахиню пожертвованием.

Визитами в Готический зал занимается культурная ассоциация, которой сестры-августинки делегировали все бюрократические вопросы.

Посмотреть ближайшие даты и забронировать место в группе можно по ссылке ниже.

84. Святой фильм ужасов

Другое уединенное место в центре Целийского холма – базилика Санто-Стефано-Ротондо, одна из первых христианских церквей. Последнее слово в названии указывает на круглую форму постройки. Сначала исследователи думали, что она осталась от античного мавзолея или языческого храма (как Пантеон), но раскопки показали, что церковь задумали такой изначально. Так что Санто-Стефано может гордиться первенством в строительстве здания такой оригинальной формы.

Собрали ее из того, что под руку попалось, как это часто случалось в раннем Средневековье. Базилика состояла из трех кругов стен, как матрешка, – один располагался в другом. Со всех сторон открывалось восемь входов, а сверху здание напоминало греческий крест (как математический знак «+»). Все было выверено до мелочей: высота свода над алтарем посередине церкви равнялась диаметру внутреннего кольца – 22 метра. Столько же разнокалиберных древнеримских колонн, добытых на Форуме, и окон окружали сердце храма.

Стены и полы украшали мозаики из цветного мрамора и порфира, а римский епископ восседал на античном троне, который по-прежнему стоит при входе.

При одной из реставраций в XV веке снесли внешнюю стену третьего круга, но первые два уцелели.

Свет проникает из невидимых окон и льется на алтарь, как будто прямо с небес. Может, именно кольцевая форма церкви привлекает множество пар, желающих обвенчаться под ее сводами?

Их выбор был бы понятен, если бы не одно «но»…

Стоит приглядеться к стенам в полумраке, чтобы романтичное настроение моментально улетучилось.

Какие картинки мы привыкли видеть в церквях? Задумчивые лики святых, скорбящие и любящие глаза Богородицы, прижимающей к сердцу младенца, иллюстрации библейских историй. Совсем не то, что нарисовано в базилике Санто-Стефано.

Здесь брызги крови во все стороны напоминают фильмы Тарантино, а натуралистичность израненных тел вызывает приступ тошноты.

34 сцены изощренных пыток раннехристианских мучеников, из кольца которых хочется побыстрее вырваться.

Юных девушек раздирают граблями, отсекают груди и конечности, тела святых рубят на части, давят каменными плитами, варят в котлах, скармливают заживо диким зверям…

Невольно задаешься вопросом: какие запретные зелья пил художник, прежде чем дать волю такой черной фантазии?

Звали художника Никколо́ Чирчиньяни, по прозвищу Помаранчо (такие псевдонимы были аж у трех живописцев). Похоже, сцены жестоких расправ удавались ему особенно хорошо. В Риме есть еще два аналогичных примера работ его кисти: в церкви SS. Nereo e Achilleo у терм Каракаллы (тоже в топе для венчания, вот совпадение) и в Venerabile Colleggio Inglese у Кампо-де-Фьори.

Но именно в церкви Св. Стефана на Целии художник разошелся не на шутку. Живописный фильм ужасов не каждому даже современному посетителю удастся рассмотреть без содрогания. Что уж говорить о тех, кто заглядывал сюда в прошлые века. Говорят, Стендаль не мог сдержать отвращения. И даже маркиз де Сад, подкованный в вопросе причинения страданий, поспешил покинуть церковь с нелестным комментарием.

Возникает логичный вопрос – зачем так пугать прихожан?

Церковь, наоборот, должна привлекать и успокаивать верующих.

Но здесь целевая аудитория, для которой создавалось настенное представление, была иная.

В XVI веке папа римский передал базилику Санто-Стефано немецко-венгерскому колледжу иезуитов (это по-прежнему национальная венгерская церковь). Если хотите вспомнить, чем занимался орден, вернитесь в главу 2 к истории о Св. Игнатии. Немецкоязычное отделение было создано, чтобы вернуть на «путь истинный» (то есть католический) жителей Центрально-Восточной Европы, которые в те времена активно ударились в протестантство.

Необходимо было заранее настроить священников-новобранцев, которых отправляли в иностранные миссии, что есть высокая вероятность не вернуться из командировки. Но поскольку организация у иезуитов была почти военная, дезертировать никто бы не рискнул. Нужно было показать пример раннехристианских мучеников, смиренно принимавших смерть от рук неверных. Так и иезуитским посланникам предстояло стойко переживать все возможные испытания на чужой земле. Или пожертвовать жизнью ради веры, если понадобится.

Таковы были ожидания работодателя – ордена иезуитов. И место было выбрано сознательно: базилика Св. Стефана посвящена самому первому христианскому страдальцу, создавшему печальный прецедент.

Капитана Джеймса Кука туземцы съедят еще через полтора столетия, но церковь заранее предчувствовала подобные инциденты и подготовилась, сняв с себя всю ответственность за производственные травмы своих миссионеров. Предупрежден – значит вооружен.

Военный дух на Целии царил всегда, с древних времен и до сих пор. Сейчас напротив церкви Св. Стефана находится больница министерства обороны, а в античную эпоху на месте базилики и на всей территории холма располагалась казарма провинциальных войск Castra Peregrinorum. Название «пилигримы» («странники») означало, что это были солдаты без принадлежности к определенному полку. Они могли смешиваться с другими войсками, втираться в доверие к противнику. Своего рода отряд специального назначения, работавший в тылу и на фронте.

Из-за опасной службы им достались особые привилегии: отдельная казарма, которую не контролировали ни городские бригады правопорядка, ни имперская гвардия. У здания были высокие защитные стены, просторные апартаменты для офицеров и комнаты для солдат. А также свои администрация, конюшни, больница, огород, продовольственный и оружейный склады, бани и, конечно, религиозные строения.

Помните, какому культу особенно симпатизировали солдаты?

С ним мы уже встречались в подземельях церкви Св. Климента.

Во время раскопок под базиликой Санто-Стефано в конце XX века археологи обнаружили как руины казармы, так и митреума.

Помещение со скамьями для банкета украшено росписями. Декор военного митреума соответствовал элитным условиям гарнизона.

Судьба этого места культа не отличалась от других соседей по холму. Так же, как и первая церковь Св. Климента выросла на фундаменте пещеры Митры, базилика Св. Стефана использовала старые стены для нового христианского храма.

Церковь остается одним из самых спокойных и тихих мест в центре города. Если удастся отвлечься от кровавых иллюстраций, то провести здесь немного времени в своих мыслях вполне приятно.

85. Келья под акведуком и пикник у князя

После визита в Санто-Стефано может захотеться на свежий воздух. Далеко идти не придется – через дорогу находится один из красивейших центральных парков, вилла Челимонтана.

Чтобы в него попасть, нужно пройти через античную арку, которую римляне называют Долабелла. Это фамилия одного из древнеримских политиков, занимавшихся реставрацией Целимонтанских ворот в Сервиевой оборонительной стене.

Большинство старинных проходов в город были отремонтированы на рубеже новой эры, в эпоху императора Августа. Об этом даже есть надпись (почти нечитаемая) на фасаде:

«Работы проведены по решению сената в 10 году н. э. консулами Публием Корнелием Долабеллой, сыном Публия, и Гаем Юнием Силаном, сыном Гая, фламином (жрецом) бога Марса».

Но два века спустя ворота ждал еще один значительный ремонт.

Императоры Септимий Север и Каракалла взялись укрепить водопровод Нерона (ветка акведука Клавдия), проходившего прямо сверху. Чтобы конструкция была более устойчивой, ворота Долабелла использовали в качестве опоры.

Обе арки по-прежнему отчетливо видны. Между ними возвышается нечто вроде средневековой башни с окошком.

Хотите попасть внутрь? Я расскажу вам как.

Для этого надо опять заглянуть в гости к монахам. Пройдя под аркой Долабелла, вы увидите слева небольшую деревянную дверцу, которую можно застать открытой только утром в выходные. В это время проходят службы в церквушке (из-за скромных размеров иначе ее и не назовешь) S. Tommaso in Formis. Она посвящена апостолу Фоме и управляется орденом тринитариев (Пресвятой Троицы). Приставка «ин формис» обозначает ее расположение у подножия акведука.

Мы уже познакомились с разными католическими организациями, но тринитарии, на мой взгляд, взвалили на себя особенно трудную и почетную миссию, о которой стоит рассказать отдельно.

Нищенствующий орден появился в конце XII века благодаря прованскому богослову Жану де Мата и отшельнику Феликсу де Валуа для выкупа пленных христиан у мусульман.

По легенде, во время своей первой церковной службы у священника де Мата случилось видение: ему явился ангел с сине-красным крестом на груди. Он благословлял двух рабов, склонившихся перед ним на коленях. Падре воспринял это как призыв к действию и решил посвятить жизнь спасению христиан.

Вместе с де Валуа они отправились в Рим на поклон к папе римскому. Иннокентий III дал благословение на учреждение ордена Троицы. Видимо, милосердный был понтифик – это он в том же 1198 году открыл больницу Санто-Спирито с первой люлькой для покинутых младенцев (глава 4 про Борго).

Девизом тринитариев была фраза Gloria Tibi Trinitas et captivis libertas – «Слава Тебе, Троица, а пленным – свобода», что было очень актуально в эпоху крестовых походов.

Термин «нищенствующий» означал, что орден и его члены не обладали частной собственностью, сознательно принимая обет бедности. Устав запрещал им даже иметь полноценный рацион, исключая мясо и рыбу.

Из чего тогда платить выкуп за пленников?

Монахи развернули бурную деятельность по сбору средств.

Вся собранная милостыня шла на выполнение задачи.

За неполные 500 лет орден выкупил из мусульманского плена более 30 тысяч христиан. Иногда монахи добровольно сдавались арабам, предлагая освободить кого-то взамен. Тринитарии призывали католиков делать вид, что они отрекаются от своей веры, чтобы убедить мусульман отпустить их за выкуп.

Одним из известных счастливчиков, кому монахи Святой Троицы спасли жизнь, был писатель Мигель Сервантес, автор «Дон Кихота». Его угораздило попасть в плен к алжирским пиратам во время путешествия из Неаполя в Барселону. Вместе с ним на корабле был брат Родриго. У родителей Сервантеса не хватило денег на обоих сыновей: они заплатили выкуп только за второго сына, Родриго. Голова Мигеля оказалась чересчур дорогой. Пираты нашли у Мигеля рекомендательные письма и, решив, что он важная птица, утроили запрашиваемую сумму выкупа. Тринитарии горячо вступились за Мигеля перед испанским королем и заплатили недостающий взнос. Получается, если бы не монахи, не видал бы мир великого литературного произведения.

И не только его!

Но и первой поэмы итальянской литературы, написанной в XIII веке: «Песнь брату Солнцу» (другое название «Песнь хвалы творений») – Cantico di Frate Sole (Cantico delle creature). Ее автор св. Франциск Ассизский прибыл в Рим в 1209 году со своими братьями по вере просить у папы римского признания основанного им в Умбрии ордена.

Немытые и уставшие монахи в лохмотьях проводят дни и ночи у Латеранского собора в надежде на аудиенцию. Но гвардия не пускает их на порог.

Однажды, видя, как они собирают милостыню на пропитание, священник приближается к ним и приглашает в свой приют для бедных и паломников, который он с недавних пор возглавляет тут же по соседству, на Целии.

Монах, проявивший сострадание, – тот самый Жан де Мата, глава тринитариев.

С Франциском (тогда еще не святым) у них завязывается крепкая дружба: они проводят много часов в духовных беседах, и умбрийский монах раз за разом возвращается погостить у тринитариев, не теряя надежду на признание своего ордена понтификом. Жан де Мата делится своим опытом, так как сам недавно прошел тот же путь.

Спустя три месяца папа римский сдается и принимает Франциска: это начало истории францисканцев – одного из главных монашеских орденов католической церкви. А знаменитую песнь в стихах Франциск сложит за два года до смерти, в 1224 году.

Святым Франциска признают посмертно.

В 2013 году аргентинский кардинал Хорхе Марио Бергольо, избранный папой римским, впервые в истории Ватикана взял имя Франциск I в память об умбрийском святом.

А у тринитариев в Средние века дела не задались. Парадокс: в Европе они успешно воевали с исламскими пиратами, а в Риме, где родился орден, они потеряли поддержку.

В XIV веке их выставили за дверь собственного монастыря на Целии – того, который им даровал папа Иннокентий III. Формальной причиной стала поддержка тринитариями оппозиционного «антипапы» Климента VII.

Здание конвента, больницу для бедных и церковь Ватикан забрал себе и не отдавал до конца XIX века. Наконец, в честь очередного юбилея ордена его членам разрешили вернуться в исторические стены.

Храм Сан-Томмазо-ин-Формис снова открыл двери для прихожан лишь в 1926 году, но к тому моменту ни от монастыря, ни от лечебницы не осталось и следа. Их место занял существующий до сих пор институт экспериментальной ботаники, чьи корпуса потеснили миниатюрную церковь.

Орден не приостановил свою деятельность. Миссию адаптировали под современные нужды. Так же, как и много веков назад, тринитарии помогают бедным и больным, проповедуют в разных странах, где ущемляют права человека. От миссии освобождения рабов они тоже не отказались, только теперь она проявляется в новой форме: помощь пострадавшим от наркомании, алкоголизма, проституции и религиозных притеснений.

Заглянув ранним воскресным утром в церковь Св. Фомы, вы встретитесь с улыбчивыми тринитариями в традиционных белых мантиях с капюшоном и сине-красным крестом на груди. Многие из них с трудом говорят на итальянском, потому что приехали из иностранных миссий. Но даже это не останавливает их от стремления подробно ответить на вопросы прихожан.

Падре, с которым мне посчастливилось пообщаться, с рвением опытного экскурсовода провел меня в секретную дверь при входе в церковь. Тесная винтовая лестница, с трудом поместившаяся в пространстве бывшей опоры акведука, в конце которой открывается просторная терраса. Неожиданно оказываешься прямо под кирпичной аркой античного водопровода, который видно снаружи над воротами! По другую сторону тянется дорога, заключенная между высоких стен виллы Челимонтана. Вид поверх зеленых сосен и апельсиновых деревьев великолепен, особенно в солнечную погоду!

Но это еще не все. Монах нетерпеливо поднимается по ступенькам выше к башне и пропускает посетителя в маленькую келью с алтарем. Эта та комнатка в башне, о которой шла речь в начале рассказа.

Как верят тринитарии, здесь провел последние годы жизни основатель их ордена Жан де Мата, скончавшийся в 1213 году в суровых холодных стенах. Позже монастырь превратил его отшельнический приют в миниатюрную часовню. Любой желающий может посетить ее по воскресеньям в перерыве между службами совершенно бесплатно.

Еще одна ценность, которой гордятся тринитарии, находится снаружи стены разрушенного монастыря. Многие даже не обращают на нее внимания, настолько она теряется за потоками машин и прохожих. Но монахи с удовольствием проводят вас из церкви, чтобы вы точно ее не пропустили.

Над средневековым входом круглая мозаика с крестом тринитариев и золотым фоном изображает Христа, благословляющего двух рабов – белого и чернокожего. Надпись на латыни говорит о том, что это эмблема ордена Святой Троицы и спасителей от рабства. Создали ее в начале XIII века не какие-то анонимные авторы, а сами «магистр Яков с сыном Космой» – представители той самой средневековой династии мастеров Космати, украсивших изящными орнаментами полы большинства окрестных церквей.

Такая же эмблема украшает одеяния священников-тринитариев во время церковных служб.

Справа от церкви Св. Фомы есть секретная дверь – она ведет на виллу Челимонтана.

Это один из самых романтичных и при этом неизвестных туристам центральных парков.

Как и большинство зеленых оазисов в сердце Рима, он когда-то был частной дворянской дачей.

С семьей Маттеи мы уже встречались у границ гетто. В середине XVI века этот богатый род решил обзавестись загородным поместьем, положив глаз на виноградники династии Палуццелли. Сделка прошла успешно, и всего за 1000 золотых скуди Маттеи стали обладателями роскошного парка недалеко от центра.

Вид на античные руины Терм Каракаллы и Палатина укреплял имидж семьи, подчеркивая старинные корни рода.

Кириак (Ciriaco) Маттеи, брат Гаструбала из палаццо Маттеи-ди-Джове (мы заходили в его двор в главе 7), получив в наследство виллу, полностью преобразил ее. Из заброшенного виноградника она превратилась в музей античного искусства под открытым небом, призванный подчеркнуть важность рода Маттеи.

Как следует из завещания маркиза 1610 года, Кириак потратил на реконструкцию более 60 тысяч скуди!

По моде своего времени хозяин оформил виллу изящным павильоном (сейчас в нем штаб-квартира Итальянского географического общества) и античными находками, ненавязчиво разбросанными тут и там под тенью деревьев.

Дворянские семьи старались придать своим загородным особнякам побольше шика, чтобы не отставать от парадных резиденций в городе, – это вопрос статуса! Строить «дачи» приглашали именитых архитекторов, а в залах и вдоль аллей выставляли коллекции искусства.

Хозяин не поленился протянуть в парк трубу от папского акведука Аква Феличе – первого построенного в городе после падения Римской империи. А еще приказал соорудить копию античного цирка для гонок на колесницах, украсив ее статуями Геракла и Августа.

Главной гордостью виллы был настоящий египетский обелиск фараона Рамзеса III (XIII век до н. э.) – современник того, что украшает площадь дель Пополо, но пониже. Он завершал презентацию семьи Маттеи в роли наследников античного величия Рима.

Кириаку обелиск достался в подарок в 1582 году за заслуги перед городом. В древние времена гранитная стела украшала храм Исиды в районе Пантеона (откуда родом статуя жрицы – мадам Лукреции – и бронзовой шишки), а в Средние века переместилась на Капитолий к лестнице Арачели. Долгое время обелиск был имуществом мэрии, но после ремонта дворцов на холме городской совет даровал его Маттеи, который поставил его на самом видном месте в центре цирка.

Но сегодня вы его найдете в другой части виллы. Почему так вышло, расскажу чуть ниже.

Несмотря на то, что вилла была частной собственностью, Маттеи открывали ее для простого люда пару раз в год. Дворяне любили этот щедрый жест, так как таким образом они завоевывали уважение у всех социальных классов.

Так вышло, что княжеский парк стоял на пути паломников, совершавших круг по семи главным церквям христианской столицы. Ранним утром накануне карнавальной недели верующие отправлялись в 20-километровый тур по городу от собора Св. Петра в Ватикане, проходя через базилику Св. Павла, Св. Себастьяна на древней Аппиевой дороге и оказываясь у ворот виллы Маттеи точно ко времени обеда.

Желудок урчал, а зеленые лужайки парка так и звали присесть и перевести дух после долгого пути. Впереди паломников ждало еще четыре базилики.

Князья Маттеи открывали парк для группы верующих, а братья-филиппинцы (последователи учения св. Филиппо Нери), организовывавшие этот ежегодный ритуал, заботились о полднике.

Каждому паломнику выдавали булочку, вареное яйцо, два кусочка колбасы, пластик сыра и два яблока. Пикник сопровождался музыкой и бесплатным вином.

В таком варианте многочасовой поход по церквям выглядел куда приятнее!

Главное было – заставить себя встать с газона после плотного перекуса и брести дальше к римским святыням…

Наследники Маттеи пустили по ветру богатство своих предков.

Уже с XVIII века члены семьи начнут распродавать античные сокровища и предметы интерьера, не особо заботясь о состоянии парка.

Самые ценные экземпляры – десятки статуй, бюстов и рельефов – теперь хранятся в Ватикане. Они стали основой коллекции Пио-Климентинского музея, который ежедневно посещают тысячи туристов. Другие переехали в Лувр.

От былой выставки античной славы Маттеи XVI–XVII веков почти ничего не осталось, а парк оформили по пейзажной моде английских садов.

Оставшиеся древнеримские вазы, статуи и колонны по-прежнему украшают аллеи парка, а фонтаны эпохи Возрождения служат фоном на игровых площадках для маленьких римлян.

Когда династия Маттеи прервалась, вилла стала переходить из рук в руки уже под названием Челимонтана (от Целия, по-итальянски читается как «Челио»).

В 1813 году ее приобрел испанский князь Мануэль Годой де ла Пас, министр короля Карла IV. Богатейший человек и знаток искусства, он собрал впечатляющую коллекцию в своих дворцах на родине. В ней были обе «Махи» (одетая и обнаженная) Франсиско Гойя и «Венера с зеркалом» Диего Веласкеса.

Аристократ нашел виллу в ужасном запустении: трава проросла среди ступеней цирка, а египетский обелиск накренился, словно Пизанская башня, и готов был вот-вот рухнуть на землю. Чувствительная натура Годоя не могла этого допустить.

Хозяин решил перенести стелу из красного гранита на новую площадку в южной части парка, посреди его «рощи Муз».

Он организовал званый банкет, куда пригласил всю верхушку римской знати. На их глазах обелиск должны были закрепить на новом пьедестале.

Тяжелый каменный фрагмент подняли в воздухе на веревках и приготовились к установке: несмотря на его вес, это была ювелирная работа.

Легенда рассказывает, что оставалась всего пара сантиметров до спуска, как вдруг один из рабочих, руководивших фиксацией, заметил немного щебня на поверхности пьедестала – он мог нарушить статику ценного экспоната. Рабочий кинулся было вычищать грязь, и тут веревки, державшие обелиск, оборвались. Многотонный обелиск рухнул прямо на руки бедняге. Именитые гости застыли в ужасе, пока страдалец орал от боли и шока. Пришлось срочно ампутировать ему обе конечности, которые остались под гранитной стелой.

Князь пожертвовал ему пожизненную пенсию, чтобы возместить моральный ущерб.

Но и это тоже выдумка. Возможно, ее изобрели для повышения репутации мецената Годоя.

В ходе реставрации 2009 года, проведенной Капитолийской комиссией по культурному наследию, под обелиском не обнаружили никаких фрагментов человеческих костей.

Но предмет гордости Маттеи все еще стоит недалеко от официального входа в парк за церковью S. Maria in Domnica.

В середине XIX века очередным хозяином виллы стал баварский барон Рихард Хоффман. Именно он добавил в нее изюминку, которую я рекомендую посетить, – часовню в неоготическом стиле. Ее нетрудно найти у стены, идущей вдоль via San Paolo della Croce ко второму выходу из парка. Это излюбленное место для свиданий и романтичных фотосессий, особенно в апреле, когда стрельчатые шпили увиты гроздьями сиреневой глицинии с медовым запахом.

Хоффману недолго пришлось наслаждаться удачной покупкой. После Первой мировой войны государство конфисковало у него виллу, признав имуществом врага на итальянской земле. Так что теперь это публичный парк, открытый для всех.

От готической часовни аллея приведет нас к другому живописному уголку – пожалуй, визитной карточке района.

86. В недрах холма

Часто по запросу «фото Целия» поисковики выдают кадры дороги под круглыми кирпичными сводами. Череда из семи арок так и просится в объектив фотоаппарата – настолько эффектно они создают перспективу, выстроившись ровно друг за другом.

В реальности они нужны не для красоты, а для дела – это контрфорсы (опоры) церкви Святых Иоанна и Павла, одной из главных святынь холма Целий.

Популярное место для свадеб и фотосессий в уединенном уголке Рима, где никогда не бывает толп туристов. Хотя Колизей прямо через дорогу.

Площадь Santissimi Giovanni e Paolo тот еще исторический ребус.

В ней не меньше слоев, чем в базилике Св. Климента.

Во многом эти два места очень схожи. С одного мы начали рассказ об этом районе, другим заканчиваем. Есть в этом что-то символичное, правда?

На небольшом пятачке земли собрался контрастный пазл эпох. Древнеримские дома с росписями и личным спа, зародыши христианской веры в виде домашних часовен, огромный античный храм и многоуровневые подземелья с озерами и каменоломнями. Как это часто бывает в Риме, все перепутано, нагромождено друг на друга и по-прежнему используется.

Чтобы разобраться, вернемся на фотогеничную улицу с арками.

Она сохранила не только облик, но и древнее название Clivus Scauri.

Clivo – в переводе «взбегающий вверх переулок» (так и есть). В республиканские времена его посвятили представителю важного римского рода Aemilii Scauri – Марку Эмилию Скауру. Он был избран цензором в 109 году до н. э. и, похоже, заслужил народное признание, раз его именем назвали улицу.

Дорога вела через весь квартал, не изменив направления за две тысячи лет.

Были ли кирпичные арки над ней в древности, мы точно не знаем. Те, что подпирают бок церкви сейчас, – средневековый новодел. Но в античном Риме точно уже существовали стены, которые использует базилика. Только раньше здесь были жилые дома с лавками на нижнем этаже.

Благодаря строительству церкви SS. Giovanni e Paolo они уцелели невероятно хорошо. Зачем возводить новый фундамент, когда отлично подойдет старый? Сверху возникало что-то более современное, пряча в недрах и одновременно консервируя следы прошлого.

Чтобы адаптировать античную стену под свои нужды, христианская базилика избавилась от второго этажа жилого дома, но неплохо сохранила первый. Под арками вдоль улицы видны замурованные проходы – две тысячи лет назад это были tabernae – ремесленные лавки и магазины. Каждый из них открывался в сторону дороги для удобства посетителей. Другой стороной они выходили во внутренний двор. Хозяева и другие арендаторы жили на верхних этажах. После расцвета империи (вместе с демографическим всплеском) некогда густонаселенные районы потихоньку редели. Тесные многоэтажки уступали место шикарным резиденциям богачей. Несколько домов из трущоб объединяли и превращали в просторный дворец, делали внутри капитальный ремонт и расписывали стены узорами и фресками. Инсулы, которые на рубеже I–II веков н. э. считались трущобами, в III–IV веке превращались в элегантные домусы. В древней Остии (первая колония Рима) масса похожих примеров.

Похоже на времена моего детства, когда после распада СССР богатые инвесторы скупали и расселяли хаотичные коммуналки Петербурга, чтобы превратить их в дорогие отели и апартаменты класса люкс.

В подвалах церкви разброс комнат разных времен – от следов старой инсулы до богатых покоев. Новый владелец пожелал устроить у себя во дворце домашнюю сауну (мини-спа). А на месте бывшего двора между многоэтажками установил изысканный нимфеум. Это святилище водных нимф, украшенное фонтанами и мозаиками. На одной из стен сохранилась древняя фреска, которую исследователи называют шедевром античной живописи.

Сцена изображает полуобнаженную женскую фигуру – возможно, Прозерпины, возвращающейся из подземного царства, – в окружении амурчиков на лодках и прочих божеств.

Оформление других залов поражает современностью техники – тут и завитки папоротников, и идеально прорисованные фигурки богов, зверей и птиц, и гирлянды цветов, и имитация мрамора.

Владелец нового домуса объединил несколько старых инсул, но древнеримский проход между ними (настоящая мощеная улица!) остался в подземельях церкви.

Все эти чудеса обнаружил ее настоятель в конце XIX века.

Находкой заинтересовались археологи, организовав полномасштабные раскопки. К работе подключились и архитекторы, чтобы не допустить обрушения фундамента базилики.

После долгих исследований, которые завершились уже в XXI веке, весь археологический комплекс открыли для посещения. Сейчас он называется «Римские дома на Целии» (Case Romane del Celio). Билет можно купить как на месте, так и забронировать заранее онлайн.

Но проверяйте расписание работы мини-музея и дни открытия. У него хитрый график, чтобы организовать проветривание помещений, страдающих от повышенной влажности.

Священники заинтересовались раскопками не просто так: они искали в подземельях подтверждение легенды о мучениках, которым посвящена базилика сверху.

Житие святых Иоанна и Павла (не путайте их с апостолами) рассказывает, что их убили в собственном доме в эпоху гонений на христиан.

Братья жили во времена императора Юлиана Отступника в середине IV века н. э. Правитель был из рода Константина, который несколькими десятилетиями ранее уже предоставил почитателям Христа религиозную свободу. Но придя к власти, Юлиан задумал восстановить язычество. Империя скатилась обратно в кровавые церковные войны и преследования иноверцев.

Уже с конца III века н. э. на Целии был дом, принадлежавший богатому христианину Бизанцию. Он завещал его своей религиозной общине, поэтому есть версия, что здесь могла располагаться домашняя церковь – titulus или domus ecclesia. До правления Константина церкви в Риме еще не строились, и христианам приходилось собираться для служб в доме состоятельного покровителя. Если вы помните, с чего началось наше повествование о Целии, то такая же история была у базилики Св. Климента.

О присутствии христиан напоминает их символ в одной из комнат – фигура адоранта (молящейся женщины в длинной тунике, воздевшей руки к небесам).

Будущие мученики Иоанн и Павел служили при дворе императора и открыто исповедовали христианство. После воцарения Юлиана Отступника их пытались заставить перейти в язычество, но безуспешно.

Даже после многочисленных угроз и домашнего ареста они не отказались от своих религиозных взглядов. Это взбесило императора, который приказал их казнить.

Но, имея дело с видными персонами, невозможно было бы привести приговор в исполнение публично.

Глава имперской гвардии Теренциан отправил своих солдат убить их в доме, без огласки. Братьям отрубили головы и бросили их тела под лестницей.

Трупы обнаружили трое членов общины – Крисп, Криспиниан и Бенедетта. Но и их подвергли той же участи затаившиеся в засаде стражники.

Уже в конце IV века, когда в Риме восстановилась христианская власть, всем пяти мученикам посвятили небольшую часовню, к которой устраивали паломничества. Но после строительства церкви в честь Иоанна и Павла о ней надолго забыли.

В XIX веке исследователи были поражены, найдя законсервированные временем яркие росписи со сценами ареста и казни святых. Создатели капеллы (confessio) добавили к житию фигуры римского сенатора Паммахия, заказавшего строительство первой церкви Святых Иоанна и Павла, и его жены Паолины. Внутри комнатки видны следы старинных захоронений.

К часовне можно было добраться по переулку (тому самому, который оказался накрытым полом базилики), поднявшись вверх по лестнице. Из-за популярности места культа пришлось проделать форточку в стене (fenestella confessionis), куда паломники могли заглядывать без необходимости заходить внутрь.

Вернувшись на площадь у церкви, нетрудно заметить еще один древний след.

Угол правой стены под колокольней сложен из крупных блоков белого травертина.

Это остатки храма божественного императора Клавдия.

Помните, плохие императоры отправлялись в небытие, а хорошие – на небеса, в компанию других богов?

Напрашивается вывод, что Клавдий был из последних. Но его правление сложно назвать счастливым.

История вышла пикантная – рассказывают, что его убила собственная жена. Клавдию до поры до времени жилось неплохо в имперской семье: его никто не замечал или не воспринимал всерьез.

Родственники не упускали возможности уколоть его и посмеяться над физическими недостатками, из-за которых к нему относились как к слабоумному.

Даже собственная мать могла выдать оскорбление в духе «он еще глупее, чем мой Клавдий».

Историк Светоний в «Жизни двенадцати Цезарей» подробно описывает недуги, которыми страдал император: повышенное слюнотечение, нарушение речи (кроме тех моментов, когда он читал стихи), заикание и хромота. Колени его плохо слушались, хотя в целом он не производил впечатление инвалида.

Современные исследователи предполагают, что у Клавдия была родовая травма, которая перешла в легкую форму церебрального паралича.

Периодически он становился мишенью для насмешек и обидных розыгрышей.

Клавдий не только не препятствовал им, но и вполне спокойно их сносил. Даже когда родственники кидали в него фруктовыми косточками, стоило ему захрапеть на банкете, или надевали ему женские туфли на руки, чтобы, проснувшись, он потер лицо и испачкался.

Имидж «семейного дурачка» был Клавдию даже ну руку. Пока его всерьез не рассматривали на роль наследника престола, можно было не опасаться покушений.

Особо не рассчитывая ни на какие политические роли, он наслаждался жизнью интроверта и писал исторические эссе.

Ситуация резко изменилась, когда на трон вдруг не осталось ни одного претендента мужского пола.

После убийства Калигулы перед имперскими гвардейцами встала серьезная проблема – династия Юлиев-Клавдиев, похоже, прервалась.

Клавдий сначала было испугался, что его посчитают союзником покойного диктатора, и попытался сбежать и спрятаться за занавеской. Его обнаружил во дворце один из солдат и присягнул ему как новому императору. Тогда тот осмелел, убедился в поддержке военных и принял титул правителя. На тот момент ему уже перевалило за 50 лет.

Любопытный факт отметили историки: после обретения короны болезнь Клавдия заметно сошла на нет. Говорят, все беды от психосоматики? Как только его перестали «буллить», император тут же воспрял духом.

Но не повезло ему в другом – его вечно окружали властные и нечестные женщины. Несмотря на физические недостатки, император был женат четыре раза. Причем первый раз еще до обретения престола.

Первые два брака закончились разводом. В Древнем Риме это было обычным делом после того, как жена становилась «неудобной», не рожала наследника или просто надоедала. Достаточно было обвинить ее в измене и выставить за дверь. Впрочем, справедливости ради, женщины тоже могли разводиться с мужьями по собственной воле.

В третьем союзе Клавдий угодил в лапы настоящей хищницы. Валерия Мессалина слыла одной из самых желанных красавиц столицы. А еще она была моложе Клавдия на 35 лет. Неудивительно, что супружеский долг быстро наскучил молодой императрице.

О ней рассказывали много небылиц интимного характера. Одни описывали Мессалину как безудержную нимфоманку, развлекавшуюся соревнованиями в «мастерстве» с известными проститутками. Другие упоминали, что она осмелилась выйти замуж за своего любовника, будучи еще женой Клавдия.

Так или иначе, эта парочка организовала заговор против императора, чтобы его свергнуть. Но план был раскрыт, и Мессалину казнили.

Последней супруге Клавдия все же удалось довести до конца дело, задуманное ее предшественницей.

С уже престарелым (по тем временам) императором случилось то, что описывают поговоркой «седина в бороду, бес в ребро». Он женился на своей племяннице Агриппине Младшей и усыновил ее отпрыска Луция Домиция Агенобарба – больше известного под именем Нерон (да, тот самый).

Львица-императрица во что бы то ни стало желала видеть наследником своего сына-подростка, а себя – регентшей при нем, пока еще молода. Действительно, в первые годы правления Нерона мать стремилась сделать из него свою политическую марионетку. Пока сын не понял, что к чему, и не заказал ее убийство… Такие были нравы. Кто стоял на пути большой власти, рисковал быстро освободить дорогу.

Что касается Клавдия, то историки утверждают, что его кончина оказалась внезапной и последовала после банкета. Возможно, Агриппина воспользовалась услугами известной отравительницы Локусты, которая подсыпала яд в любимое блюдо императора. Тот обожал грибы, а значит, нетрудно было выставить все так, будто среди благородных боровиков затесалась бледная поганка. С кем не бывает!

После смерти Клавдия сенат объявил его божеством, а безутешная вдова заказала огромный храм на Целии в честь мужа. Согласно древним схемам, один лишь подиум занимал 200 на 180 метров. Вокруг главного зала со статуей божественного Клавдия разбили великолепный сад.

Но при ее жизни стройку завершить не успели. А сменивший мать Нерон и не собирался сохранять память покойного отчима.

Вместо этого он снес все, что к тому моменту уже успели возвести, оставив только фундамент. Практичный император использовал его для собственного дворца – фараонской резиденции Domus Aurea (Золотой дом), занимавшей два холма и все пространство между ними.

Одну из стен фундамента храма Клавдия превратили в галерею с фонтанами (нимфеум) – ее до сих пор прекрасно видно вдоль via Claudia.

Другая небольшая часть – юго-восточный угол подиума храма – видна под колокольней площади Santissimi Giovanni e Paolo, с которой мы уже успели познакомиться.

Но секреты и истории на этом не заканчиваются. Они в прямом смысле многослойны. Железная дверь слева от белых глыб травертина скрывает еще несколько этажей, уходящих вглубь земли и времени.

Римская ассоциация спелеологов Roma Sotterranea («Подземный Рим») устраивает мини-экспедиции для тех, кто уже насмотрелся на классические красоты столицы.

В недрах храмовых опор есть еще одно неожиданное открытие – галереи, из которых добывали строительный камень.

Рыжий вулканический туф легко поддавался обработке, и на стенах подземных проходов еще видны следы инструментов древнеримских шахтеров. Некоторые из коридоров открываются в просторные пещеры, где прячутся озера с прозрачной водой. Стоит опустить в нее фонарик, чтобы поразиться кристальной чистоте. Спелеологи до сих пор не уверены, откуда в подземельях взялась вода – просочилась сквозь слои почвы?

В таких визитах, где вокруг кромешная тьма, чувствуешь себя немного Индианой Джонсом с фонариком в руках. В строительной каске, высоких ботинках для трекинга, по колено в грязи. Пробираешься по скользким каменоломням, ищешь следы античных шахт, средневековых колодцев (над нами монастырь) и подземных ручьев.

И все это за кулисами Колизея – вот же он, напротив! Это ли не чудо?

Глава 9. Авентинский оазис. Уединение в центре столицы

87. Розы на погребальной земле

Легенда об основании города рассказывает о споре братьев Ромула и Рема.

Они никак не могли решить, где будет новая деревня под названием Рим. Какой из холмов выбрать? Нельзя же поставить первую хижину где попало – вдруг место не понравится небожителям? Тогда проблем не оберешься: нашлют болезни, засуху, голод и наводнения. Проще спросить.

Что братья и сделали: сели каждый на «своем» холме. Ромул на Палатине, Рем на Авентине. И стали наблюдать за птицами – божественными гонцами. По их полетам можно было понять мнение богов на эту тему. Орнитологические эксперименты братьям не помогли – один увидел больше птиц, а второй заметил их раньше.

История закончилась тем, что Ромул очертил священной границей Палатин, оставив Рема при своем мнении. Счастливого конца не случилось, вместо него один брат убил другого.

Возможно, Ромулу стоило послушаться близнеца: Авентин и правда райское место. Не случайно его так облюбовали дипломаты и служащие штаб-квартиры ФАО (Продовольственная и сельскохозяйственная организация ООН), находящейся неподалеку.

В отличие от соседнего Целия, Авентин обитаем – иметь здесь дом или квартиру, думаю, не отказался бы ни один римлянин. Это тихий квартал тенистых улиц, частных вилл и садов, церквей и монастырей. Оазис спокойствия всего в километре от Колизея.

Названный именами основателей города, бельведер (панорамная площадка) Ромула и Рема смотрит на руины Палатинского холма напротив. Посередине открывается пустое поле, на месте которого когда-то летели по кругу колесницы, поднимая облака пыли.

Большой цирк (Circo Massimo) был крупнейшим ипподромом для гонок, так любимых римлянами. На этом захватывающем соревновании могло присутствовать одновременно до 300 тысяч человек (сравните с Колизеем: в нем помещалось около 70 тысяч). На трибунах цирка могли сидеть по соседству как женщины, так и мужчины – большая редкость!

Этим воспользовался древний поэт Овидий и написал подробную инструкцию по флирту «Наука любви». По его словам, «в емком цирке Амур много находит удобств». В цирке можно хоть рядом сесть, хоть боком прижаться – никто слова не скажет. Сиденья настолько тесны, что трогать красавиц становится почти законно.

Советы просты и стары как мир. Обожаю это произведение:

Чьи это кони, спроси у соседки с притворным вниманьем;

Ежели хлопнет коню, хлопай за нею и сам;

А как потянутся лики богов и меж ними Венера —

Хлопай и рук не щади, славя свою госпожу.

Если девице на грудь нечаянно сядет пылинка —

Эту пылинку с нее бережным пальцем стряхни.

Если пылинки и нет – все равно ты стряхни ее нежно,

Ведь для заботы такой всяческий повод хорош.

Если до самой земли у красотки скользнет покрывало —

Ты подхвати его край, чтоб не запачкала пыль:

Будешь вознагражден – увидишь милые ножки,

И ни за что упрекнуть дева не сможет тебя.

Кроме того, последи, чтоб никто из заднего ряда

В спину ее не толкал грубым коленом своим.

Мелочь милее всего! Как часто полезно подушку

Под локоток подложить для утомленной руки,

Или же, веер раскрыв, на соседку повеять прохладой,

Или поставить к ногам вогнутый валик скамьи.

Очень современно звучит, правда?

У древних римлян было не так много способов выразить симпатию понравившейся девушке. Молодежь высшего общества не могла ходить на свидания, добрачные отношения были недопустимы, а браки заключались по расчету. У плебеев нравы были попроще: все-таки на кону не стояли честь древнего рода и дорогое приданое. Но подарить любимой букет цветов мог себе позволить далеко не каждый юноша.

Как и сегодня, для выражения любви чаще всего выбирали розы.

Но две тысячи лет назад не существовало теплиц, чтобы выращивать цветы круглый год. Спрос платежеспособной публики не утихал с приходом холодов.

Тогда в римской империи появился по-настоящему ценный продукт по баснословной цене – «зимние розы» из Египта. В африканском климате бутоны распускались раньше. Но как быть с логистикой? С ноября до марта штормы в Средиземном море делали навигацию почти невозможной. И все же некоторые отчаянные мореплаватели в обмен на щедрое вознаграждение отправлялись в путь, рискуя жизнью. Это был нелегкий компромисс между быстрой доставкой нежного товара и выбором более безопасного, но длинного пути вдоль берегов.

Греческий поэт Кринагор Митиленский, современник Овидия, подарил племяннице императора Августа Антонии младшей на день рождения букет бесценных египетских роз вместе со своим стихом об ожидании весны. Согласно документам, Антония родилась 31 января. Такой дар был равноценен ожерелью из бриллиантов. Видимо, этим жестом придворный поэт благодарил своих благодетелей из имперской семьи за доверие.

В Античности храм богини цветов Флоры стоял как раз на Авентинском холме, близ Большого цирка. Каждую весну в конце апреля в честь нее устраивали пышные празднества Флоралии, чтобы попросить божественную поддержку для будущего цветения растений. От этого зависела урожайность, а значит, и поставки продовольствия.

Удивительно, но и сейчас здесь цветет розовый сад.

Это один из самых тихих и романтичных уголков Рима с великолепным видом на город. В него можно попасть дважды в год, весной и осенью. В это время в парке расцветает более 1200 сортов роз со всего мира!

Как и в древности, римляне организуют большой цветочный фестиваль. Конкурс на самую прекрасную розу проводится здесь с 1930-х годов. На нем изобретатели новых сортов со всего мира демонстрируют результат своих трудов.

Идею предложила американка Мэри Гейли, представительница Американского общества роз и жена графа Джулио Сенни. Она уже не раз пыталась расшатать апатичную городскую администрацию на учреждение международного конкурса экспериментальных сортов.

Гейли владела роскошным садом в Гроттаферрате, пригороде Рима. В нем она выращивала ценные виды ирисов и роз, которыми поделилась с мэрией столицы. Но увидев свои завядшие сокровища на клумбах холма Пинчо, она вспылила и потребовала их назад.

Я сразу вспоминаю свою бабушку, которая заботилась о своих садовых розах как о членах семьи. Думаю, она мне так и не простила тот день, когда я, четырехлетняя малявка с хвостиками-пальмочками на голове, с радостью принесла бабуле сорванную с куста розу…

Новый замысел Мэри Гейли оказался удачнее, и мэрия его поддержала (вероятно, чтобы искупить вину за потерянные ирисы и увядшие розы).

Римский розарий появился на Авентине в 1950-е годы. Премия роз, которая в довоенные годы проводилась эпизодически, получила официальную штаб-квартиру. Прошлый розовый сад, находившийся на Оппиевом холме у Колизея, разорили в годы войны.

Энергичная и неутомимая американская графиня участвовала во всех этапах создания сада и возглавляла жюри конкурса до своей кончины в 1971 году. Ее любимое детище по-прежнему живет.

Выбор победителей проходит в третью субботу мая каждого года. Во время цветения, с начала мая до середины июня и осенью в октябре, все желающие могут посетить сад и полюбоваться уникальной коллекцией кустовых и ползучих роз. Их даже сплетают в форме сердца, которое вместе с видом на Палатинские руины не упускает ни один фотограф.

Среди самых необычных сортов – Rosa Chinensis Virdiflora с зелеными лепестками, Rosa Chinensis Mutabilis, меняющая цвет по прошествии дней, и зловонная Rosa Foetida.

Но многочисленные гости розария вряд ли догадываются, что ходят по земле с непростой судьбой.

Изгиб параллельных аллей – это семиконечная менора, еврейский символ.

Еще столетие назад здесь было кладбище римско-иудейской общины.

Его история началась в XVII веке на другом берегу Тибра. Начиная со Средних веков, евреи столицы хоронили своих родных за воротами Портезе (Porta Portese). Древний римский закон не допускал кладбищ на территории города, а евреям не позволялось соседствовать с христианами даже после смерти. С расширением городских стен папа римский согласился на уступку: продать евреям другой клочок земли на склоне Авентина.

В те времена римляне презрительно называли его «Ортаччо», как и портовый район проституток, чтобы подчеркнуть социальную пропасть между народами.

В конце XIX века весь Рим стремительно перестраивался с приходом новой власти. В столице новорожденной Италии авентинское кладбище выглядело как еще один пережиток прошлого. На его месте мэрия планировала построить дорогу.

Попытки конфискации земли встретили решительный отпор еврейской общины. Бодание сторон продолжалось до 1930-х годов с вовлечением раввинских судов Европы. Но даже они не смогли помочь римской диаспоре, учитывая трудные времена фашизма. Им тактично посоветовали сложить копья.

Пришлось срочно организовать переезд.

Уже с середины XIX века в Риме использовали новое кладбище Верано, правда, поначалу евреям там места не выделили. Но Муссолини срочно потребовалась панорамная площадка для парада атлетов на Большом цирке. Вопрос сдвинулся с мертвой точки, и община наконец добилась открытия еврейского сектора на Верано. Часть могил перенесли на новое место, но большинство в глубине парка осталось. Их просто засыпали землей, чтобы построить артерию via del Circo Massimo.

По еврейской традиции могилы нерушимы: прах усопших должен покоиться там, где был захоронен. Пока община знает о местонахождении кладбища, память о нем сохраняют. В редких случаях раввины идут на уступки, когда нужно эксгумировать тело для переноса с погребальной земли другого вероисповедания или присоединить к семейной могиле. А также когда всему кладбищу угрожает опасность профанации или уничтожения. Последнее относится к авентинским надгробиям и объясняет, почему конфликт мэрии и еврейской общины был долгим и болезненным.

Но несмотря на выстраданный компромисс, диаспора по-прежнему продолжает поминать своих предков на Авентине. Из уважения к их чувствам у обоих входов в розарий установлены каменные скрижали с десятью заповедями на иврите. Некоторые посетители незаметно оставляют на них россыпи камушков, как это принято на еврейских могилах. Согласно древней традиции, они оберегали покой усопших от осквернения.

По еврейским обычаям, священникам (коэнам) запрещено ступать на погребальную землю и участвовать в похоронах (исключение делают для близких родственников) из-за необходимости постоянно быть в состоянии «ритуальной чистоты» (на иврите – «техора», טהרה). Контакт с миром усопших ее снижает.

Поэтому если бы кто-то из коэнов захотел полюбоваться выставкой роз вблизи, он бы не мог зайти в сад. Технически розарий все еще «бейт олам» («дом вечности»), хоть и в новом обличии.

О былой судьбе этого места напоминают и стройные кипарисы, растущие по краям сада, – неотъемлемые признаки итальянских кладбищ.

88. Первый римский апельсин

Авентин – не холм, а цветущий рай на земле. Сразу за розовым садом находится другой, не менее любимый римлянами парк – апельсиновый.

Но если вы уже предвкушаете, как сорвете с дерева спелый фрукт, придется вас разочаровать. Они растут на ветках просто для красоты.

Когда я впервые попала в Италию школьницей, вид висящих на деревьях апельсинов на каждом шагу поразил меня чуть ли не больше, чем Колизей. На тот момент я, жительница Северной столицы, видела цитрусы только на прилавках магазинов и сразу с ценником за килограмм. В Риме же они росли вдоль городских улиц, за заборами частных вилл, в городских парках. Никто не только не пытался их сорвать, но и вообще не обращал внимания! Намного позже я узнала, что это горькие апельсины. Все встало на свои места.

То, что они не сладкие, это не мера против вандалов, а особенность сорта – Citrus aurantim, который также называют меланголо, или померанец. Шкурка плода толще и грубее, чем у сладкого апельсина (Citrus sinensis), мякоти внутри меньше, а цедры больше. Разломав горький апельсин, можно убедиться, что есть-то там особо и нечего. Их чаще всего используют в фармацевтике для изготовления натуральных масел и в садоводстве для прививок деревьев других сортов.

Есть у горького апельсина одно заметное преимущество над сладким товарищем (хоть что-то!) – его листья и цветы намного ароматнее.

Самое подходящее время года для любования апельсинами – зима, когда созревают плоды. Во всем саду на Авентине чувствуется аромат свежевыжатого сока.

Все мы выросли с воспоминанием мандаринов под новогодней елкой. Это потому, что цитрусы собирают позднее других фруктов.

Летом они еще будут прятаться в листве незаметными зелеными шариками. Но если вы приедете в Рим весной, то вместо ярких апельсинов почувствуете пьянящий запах апельсиновых цветов. И видом цветка, и ароматом они напоминают жасмин. Из него родился аромат флердоранж, популярный в парфюмерии до сих пор.

Моду на него ввела княгиня Мари-Анн де Латремуй (принцесса дез Юрсен). Она была французской аристократкой, фрейлиной королевы Марии Луизы Савойской и женой итальянца Флавио Орсини, князя Неролы – городка в пригороде Рима.

Настолько придворной даме нравился запах горьких апельсинов, что для нее вывели эссенцию – флердоранжевое, или неролиевое, масло (essenza di Neroli). Княгиня с успехом экспортировала драгоценный настой во Францию в конце XVII века. Позже из него стали готовить не только духи, но и напиток – померанцевую воду.

Но вернемся в апельсиновый сад на Авентине.

Его официальное название – parco Savello, от дворянской семьи Савелли, прежде владевшей землей. Только стояла на ней не цветущая оранжерея, а военное укрепление.

Первым фамильный замок здесь построили Крешенци еще в начале нового тысячелетия. В XIII веке им на смену пришли Савелли, которым очень хотелось контролировать ближайший порт на Тибре. От их мощного строения остались только стены с башенками, которые заключают современный сад в уютные объятия, и дорога с вершины холма к реке. Сейчас она называется Clivo (дорога, взбирающаяся на холм) di Rocca Savella (та самая крепость Савелли).

Дорога напоминает русло высохшей реки с каменной кладкой дна и стен. Можно представить себя средневековым паломником, проделавшим огромное путешествие и теперь на последнем дыхании преодолевающим оставшиеся метры до античной церкви Св. Сабины, расположенной за крепостью. На вершине Авентина в награду ему (и нам, современным странникам) – великолепный вид на весь Рим.

Похоже, он пришелся по вкусу и другим римским аристократам. Когда миновали средневековые разборки между кланами, необходимость в защитном сооружении отпала. На его месте в начале XVII века появился сад по заказу кардинала Джиннази, перешедший позже к князю Русполи.

К сожалению, ни один из хозяев не уберег свой зеленый оазис, превратившийся со временем в обычный монастырский огород. Монастырей, как и парков, на Авентине хватало – некоторые открыты до сих пор.

Лишь в 1930-е годы, за компанию с розарием, сад Савелли привел в порядок архитектор Раффаэле де Вико. Дизайн был минималистичным: территорию разделила на две части центральная аллея, украшенная кадками с лимонными деревьями, а на газонах по бокам высажены десятки апельсиновых. Их невысокие ряды прячут сосны под своими развесистыми кронами-зонтиками.

Миниатюрному парку не требовались сложные лабиринты кустов и монументальные фонтаны, которые можно найти в других римских садах.

Здесь каждый посетитель сразу понимает, куда его ведет главная дорожка.

Как крупная жемчужина в короне, в конце аллеи отчетливо вырисовывается Ватиканский купол. Широкий балкон апельсинового сада – одно из главных романтичных мест в городе.

Здесь редко бывает пусто. Римские подростки и туристы приходят сюда за фоном для удачного кадра. Уличные музыканты поигрывают на гитаре, создавая расслабленное настроение. А влюбленные со всех концов земного шара часто выбирают панораму авентинского парка сценой для предложения руки и сердца.

Их можно понять: взгляд скользит по черепичным крышам соседнего берега Трастевере, куполам собора Св. Петра, церквей и угловатой синагоги, крылатым колесницам Витториано, белым башням виллы Медичи – вплоть до обсерватории на вершине Монте-Марио.

Обзорных площадок в городе достаточно: за красивым закатом можно наблюдать с Пинчо, Яникула и других холмов, которых в Риме намного больше, чем семь. Но я убеждена, что именно россыпь рыжих апельсинов на газонах Авентинского парка срабатывает как магнит и для местных, и для туристов.

Откуда такой необычный выбор для садового наполнения?

Вероятно, все дело в памяти первого итальянского апельсина, который рос буквально за углом – во дворике церкви Св. Сабины, чей кирпичный фасад видно из парка Савелло.

Дерево захватил с собой св. Доминик, когда в 1217 году прибыл в Рим на поклон к папе римскому Онорию III, чтобы попросить признать новый монашеский орден. Священник был родом из Испании, где апельсины любили и умели выращивать. Туда, в свою очередь, их завезли арабы.

Не то чтобы апельсин был диковинным фруктом. Про него знали еще китайцы пару тысяч лет назад – цитрусы были в ходу на Востоке. Следовательно, они не могли не попасть на стол к древним римлянам, которые могли дотянуться до любой точки света в поисках деликатесов. В античных кулинарных книгах апельсин уже встречается как ингредиент для кисло-сладких блюд.

Как это случилось и с другими достижениями цивилизации при падении Римской империи, про апельсин в папской столице надолго забыли. Арабы в Испании продолжили его использовать и даже импортировали на остров Сицилия в XI веке. Но до столицы апостола Петра апельсин добрался только через 200 лет благодаря святому Доминику. Под привезенным в Рим деревом он и спал, и молился, и плоды собирал – из них готовили изысканные и необычные подарки папскому двору.

Говорят, пять апельсинов авентинского дерева св. Екатерина Сиенская использовала для цукатов понтифику Урбану VI, обладавшему не самым мягким характером. Этим жестом святая дева стремилась продемонстрировать, что даже горький фрукт способен наполниться сладостью при правильном обращении.

Апельсин св. Доминика был, разумеется, горьким как редька.

Сладкий сорт пришлось ждать еще три столетия: его завезли лишь в начале XVI века, предположительно с Мальты.

Авентинский апельсин оказался, возможно, не слишком приятным на вкус, но зато живучим. Его даже называли «волшебным». Каждый раз, когда старое дерево погибало, из его ствола появлялся новый росток и помогал растению переродиться, словно фениксу из пепла.

Апельсиновый ствол в церковном дворике можно увидеть через специальное овальное окошко у входа в церковь Св. Сабины.

89. Когти дьявола

Оказавшись у дверей базилики, не стоит отходить далеко.

Санта-Сабина, как и ее деревянные ворота, – это привет из очень давних времен. В своем роде уникальный.

Церковь одна из самых старых в городе, хотя пережила немало перестроек. Ее даже успели превратить в пышный барочный торт, но, к счастью, одумались и вернули прежний средневековый облик в 1930-х годах.

Некая состоятельная римлянка Сабина, жившая во II веке нашей эры, поплатилась жизнью за свои христианские взгляды, а позднее была признана святой и похоронена на месте будущей церкви вместе с другими единомышленниками из общины.

Под полом базилики, как и во многих центральных районах, скрывается целый мир: фрагменты античных городских стен, жилых домов, терм, храмов и дорог.

А еще руины богатого дворца (домуса), который хозяева открывали для встреч христианской общины (titulus Sabinae), пока строительство церквей официально было под запретом. С подобными строениями мы уже встречались на Целийском холме.

Когда на их месте возникали полноценные христианские святыни, материалы тоже использовали местные, чтобы далеко не ездить. Внутри базилики еще видны 24 колонны из античного храма Юноны, который очень удобно оказался поблизости в момент заката язычества.

Церкви в Риме стали строить в IV веке, так что Санта-Сабина может похвастаться, что стояла почти у истоков, – ее закончили в 432 году. Ворота, рядом с которыми все проверяют в окошке, на месте ли цитрус, появились сразу после постройки здания.

Кипарисовая древесина оказалась на удивление крепкой, а может, здоровья двери добавил тот факт, что монахи-доминиканцы забросили старый вход, когда обосновались здесь в Средние века. Св. Доминику нужно было где-то посадить свой драгоценный апельсин, поэтому к церкви пристроили дворы и стали заходить в нее сбоку через новую дверь.

Древними воротами римлян не удивишь – в нескольких местах в городе остались даже античные бронзовые створки. Но эти поистине особенные. На них сохранились 18 из 28 рельефов, вырезанных двумя неизвестными, но умелыми мастерами. Среди сцен из Ветхого и Нового заветов выделяется одна – с тремя распятиями на фоне каменной стены.

Небольшое отступление. Это сейчас для нас распростертые руки Христа на кресте обычное зрелище: в церквях, монастырях, часовнях, у итальянской бабушки над кроватью и на шее у официантки, несущей вам тарелку пасты. Мне кажется, что многие даже смотрят на него со скучающим равнодушием, не видя в сцене ничего шокирующего – настолько иллюстрация зверской расправы замылила глаз.

А теперь представьте себя на месте прихожанина V века. Он никогда не видел ничего подобного!

До легализации христианской веры члены общины хоронили своих близких и встречались на секретных службы в подземных катакомбах. Но там не было распятий. На заре новой религии не допускалось изображать Спасителя в столь унизительном виде – распятие на кресте было позорной казнью.

Вместо него верующие ссылались на Иисуса иначе – рисовали рыбу или наложенные друг на друга греческие буквы Х и Р. Присмотритесь, вы еще можете встретить эти символы в старых церквях.

«Рыба» по-гречески звучала как «ихтис» (помните Ихтиандра?). Это акроним – когда каждая буква расшифровывается как отдельное слово: Иисус Христос Божий Сын Спаситель.

Анаграмма в круге ХР, которая иногда попадается в церквях, тоже пришла из греческого (в Древнем Риме это был второй по популярности язык): это две начальные буквы имени Христа, наложенные одна на другую. Ее еще называют кризмон.

Такие были «заменители» распятия у наших далеких предков. Пройдет немало веков, прежде чем церковное искусство расширит сознание настолько, чтобы принять символ жестокой смерти как само собой разумеющееся явление.

Так что, внимание, сенсация: эта простая на первый взгляд деревянная дверь хранит в себе первое известное публичное изображение распятия! Ничего себе?

Видимо, чтобы слишком не шокировать зрителя, мастер решил не изображать кресты, а спрятать их за спинами Иисуса и двух воров. Даже не сразу понятно: они умирают в муках или молятся?

Привычный нам жест молитвы с сомкнутыми ладонями тоже появится позже. Тогда его не использовали. Вместо него согнутые в локте руки обращали ладонями к небу – молящийся таким способом назывался «орант». Представьте себе человека, который стыдливо разводит руками – мол, ну так вышло, что поделать? Это примерно и будет орант. В такой же позе изображены здесь распятые.

Есть на воротах еще одна забавная деталь. В 1836 году проводили плановую реставрацию поверхности. Мастер, пожелавший сохранить анонимность, работал над сценой перехода Моисея через Красное море. Египетские стражники тонут в водах под предводительством фараона. Но его лицо оказалось подозрительно знакомым…

Реставратор намеренно придал ему черты Наполеона Бонапарта. Император уже 15 лет как отправился в мир иной, но, видимо, мастеру его призрак по-прежнему являлся по ночам. Так что он даже решил подправить профиль фараона.

Про всякую нечисть, которая слонялась вокруг церкви Св. Сабины, римляне давно сочиняли сказки. Например, что здесь побывал дьявол собственной персоной. Доказательства, конечно, сохранились – чтобы устрашать неверующих.

При входе в церковь, слева, на колонне с витой резьбой бросается в глаза гладко-черный овальный камень с царапинами, напоминающими след от когтей. Его называют дьявольским, lapis diaboli.

Дело было так.

Св. Доминик (тот, что основал орден доминиканцев и посадил апельсин) имел привычку подолгу молиться в церкви Св. Сабины, распластавшись на полу на древней мраморной плите. Он верил, что под ней покоятся останки святой и ее друзей-мучеников.

Зрелище смиренной молитвы, судя по всему, действовало на нервы сатане. Он неоднократно пытался помешать святому, отвлекая его от процесса. Но Доминик в божественном экстазе не замечал ничего вокруг.

Тогда дьявол в ярости схватил черный камень и швырнул его в св. Доминика. В цель чудом не попал, зато разбил вдребезги напольную плиту.

Но вернемся к реальности.

Никакой дьявол камень в своих когтистых лапах, конечно, не держал. Базальтовый булыжник – это отлично сохранившаяся гиря для древних весов.

А плиту разбили весьма прозаично.

В конце XVI века папа римский поручил архитектору Доменико Фонтана отремонтировать церковь. При перестройке (весьма спорной с эстетической точки зрения) рабочие попытались сдвинуть мраморную плиту и уронили ее. Позже ее удалось собрать и склеить, но народная молва перевернула всю историю, превратив в страшилку про дьявола.

Вопреки историям про темные силы, церковь производит совершенно противоположное впечатление. Свет заливает просторный зал из окон под крышей. Базилика построена в особенном месте: ее положение позволяет купаться в солнечном потоке весь день. От мягких розовых лучей на рассвете, проникающих со стороны алтаря, до рыжих закатных отблесков, играющих на стенах.

Может, из-за этого искрящегося света и белоснежной торжественности Санта-Сабина входит в топ списка «свадебных» церквей столицы. Никакие сказки про дьявола не способны отпугнуть желание влюбленных произнести клятвы верности под сводами одной из древнейших городских церквей. Впрочем, после визита в базилику Санто-Стефано-Ротондо на Целии мы уже поняли, что римских молодоженов вообще мало что смущает на пути к алтарю.

Хотя вполне вероятно, что выбор Авентина объясняется практичными соображениями. Апельсиновый сад за стеной идеально подходит для фотосессии в белом платье.

В общем, не удивляйтесь, если при попытке попасть в церковь на вас случайно обрушится рисовый град – говорят, это на счастье.

90. Подглядеть в замочную скважину

От церкви Св. Сабины прямая улица продолжается до просторной площади, обрамленной белой оградой. Ее причудливая форма тут же приковывает к себе внимание: обелиски, корабли, доспехи, из-за которых выглядывают пальмы и кипарисы.

На площади часто выстраивается очередь, вьющаяся хвостом к зеленым воротам с правой стороны. Присутствующие терпеливо дожидаются, пока до них дойдет черед заглянуть в замочную скважину… Что же такого интересного там показывают, что не жалко простоять на солнце целых полчаса, рискуя получить тепловой удар?

И вообще, разве нас не учили с детства, что подглядывать в замочные скважины нехорошо?

Лучше усмирить поучающий внутренний голос – это тот самый случай, когда чуть-чуть пошпионить не только можно, но и нужно!

Il buco di Roma, «римская дырка» в двери, – обязательный этап на маршруте неизведанного Рима.

Правда, назвать это место секретным у меня уже не повернется язык. Возможно, так было во времена Гранд-тура, когда молодые английские аристократы приезжали в Вечный город полюбоваться классическими руинами с местным проводником и выпить домашнего вина из Кастелли Романи. Ну или в крайнем случае в эпоху молодости нынешних римских дедушек (romano de Roma, настоящих римлян, помните?), заставших эпоху до массового туризма.

С тех пор, как появился интернет, об авентинской замочной скважине знает каждая столичная собака и каждый более-менее продвинутый тревел-блогер. Отсюда и очередь из желающих заглянуть за забор. Спасибо, соцсети!

Зачем же я тогда упоминаю в этой книге столь банальное место?

Потому что сколько бы раз вы ни проходили мимо, соблазн прислонить глаз к потертому замку непреодолимым магнитом затянет вас в вереницу ожидающих.

Хотя если вам повезет явиться сюда ранним утром в будний день (или вечером, когда вид еще прекраснее!), может, и пронесет, и вы будете единственным претендентом на сказочный вид.

Так что за вид-то? Из-за чего весь сыр-бор?

Римляне таинственно намекнут, что в заветной дыре можно разглядеть сразу три государства: Италию (с этим все понятно), Ватикан (сейчас поясню) и Мальтийский орден. Нет, не Мальту, а именно орден!

С одной стороны, он приравнивается к независимому государству, обладая всеми атрибутами: территорией, главой, паспортами, флагом, валютой, почтовой службой и даже собственными автомобильными номерами SMOM. С другой, Мальтийский орден считается международной неправительственной организацией (как Красный Крест). Но есть и те, кто настаивает, что это государство в полном смысле слова, и те, кто это яростно отрицает.

Орден поддерживает дипломатические отношения более чем с сотней стран, имеет посольства, статус наблюдателя при ООН и Совете Европы. В общем, дать точную характеристику этому государствоподобному образованию непросто.

Забор скрывает Магистральную виллу, принадлежащую ордену, – комплекс, состоящий из сада, церкви, дворца и кофейного домика. Здесь же находится посольство ордена в Италии (оригинально, учитывая, что за забором еще Италия), так как с 1869 года вилла стала эксклавом.

Но присутствующие, которые безуспешно пытаются поймать содержимое скважины в объективы своих фотоаппаратов (у них это вряд ли получится из-за контрастного света и спешки – сзади дышат в затылок), охотятся не за виллой и ее обитателями.

Сразу за воротами прямая аллея с аккуратно стриженными кустами стремится прямо к куполу собора Св. Петра. В отверстии он выглядит таким неожиданно близким, как будто вы смотрите на портрет в рамке.

Уверена, вам встречались открытки с подобным видом в римских газетных киосках и сувенирных магазинах. Отличное утешение, если фото на собственный смартфон подкачало.

Неизвестно, кто из прохожих первым позвал друга взглянуть на случайное открытие в замочной скважине. Вероятно, это был кто-то из простого люда, которому судьба преграждала панорамный вид на ватиканскую святыню с Авентина. До того, как Апельсиновый сад и соседний сквер церкви Св. Алексия стали публичными парками (а это случилось по римским меркам совсем недавно – и века не прошло), никто из римлян не мог насладиться сегодняшним видом. Стены монастырских огородов и Магистральной виллы наглухо закрывали доступ к террасе в сторону реки.

С Мальтийским орденом мы уже недавно встречались у склона Капитолийского холма (дом на Форуме Августа). У организации есть еще одно владение в Риме: дворец на via Condotti (улица бутиков у Испанской лестницы), который считается штаб-квартирой, столицей, резиденцией Великого магистра и местом для всех встреч.

При первом знакомстве я обещала вернуться к рыцарям, когда окажемся на Авентине. Вот мы и на месте.

Нынешний Мальтийский орден – наследник той грозной военной организации, которая боролась с мусульманами и помогала христианам на Святой земле.

Официальное название звучит длинно и солидно – Суверенный военный гостеприимный орден Святого Иоанна, Иерусалима, Родоса и Мальты. За почти тысячу лет своего существования рыцарям пришлось поскитаться по разным странам.

Началось все с амальфитанских купцов, которые выступили с инициативой принять и обогреть христианских паломников в Иерусалиме, создав для этого специальный монашеский орден. Но времена крестовых походов были неспокойные – пришлось быстро взять в руки оружие. После захвата города мусульманами в 1291 году рыцари метнулись на Кипр, а потом на Родос, где обосновались до середины XVI века. Турки и здесь не дали покоя, и орден наконец осел на Мальте. Всем католическим странам было выгодно, что рыцари создали преграду исламу в Средиземном море. Орден поменял цвет своего восьмиконечного креста на мальтийский красный, по которому многие и узнают его до сих пор.

Последним вмешался Наполеон, выгнав организацию с острова Мальта. По уставу рыцари-госпитальеры не могли применять оружие против других христиан. Пришлось смириться с судьбой и поставить точку на военной карьере.

Ордену ничего не оставалось, как запросить убежища у папы римского, который приютил рыцарей в Риме.

От некогда могущественной организации осталось несколько вилл, замок на Мальте и ряд дипломатических представительств. Кстати, на этот факт убедительно упирают противники признания ордена государством: нет территории – нет страны.

Но рыцари не расстраиваются. Сейчас по всему миру их насчитывается порядка 13 тысяч (включая дам ордена – это тоже класс, как и рыцарь).

Современная повестка изменилась: теперь рыцари помогают не священным мечом, а лекарствами и врачебной деятельностью. В орден можно вступить не только представителям церкви, но и простым смертным. Волонтерам тоже всегда рады, в моменты гуманитарных кризисов рук вечно не хватает.

Организацию спонсируют сами члены: частными пожертвованиями и доходом от имущества. Например, если вы соберетесь на экскурсию на Магистральную виллу (ее проводят римские культурные ассоциации), оплата за ваш билет поможет кому-нибудь больному и обездоленному.

Стремление попасть за забор часто становится не только приятным открытием, но и попыткой закрыть гельштат, почувствовать себя избранным «по ту сторону ограды».

Но для начала я бы и на нее советовала обратить внимание: стену создал Джованни Баттиста (Джамбаттиста) Пиранези.

Он был археологом и архитектором, но прославился зарисовками на тему Рима – современного и античного. Последний – с применением фантазии. Например, гравюры с видами древней Аппиевой дороги с гротескным нагромождением гробниц и статуй напоминают скорее театральные декорации, чем исторический эскиз. Но клиентам нравилось и так, особенно иностранцам – они охотно раскупали рисунки. Альбомы работ Пиранези дошли даже до императрицы Екатерины II и повлияли на ее вкусы в оформлении Царского Села.

Не преуменьшая заслуги гравера для истории искусства, отмечу, что он зарисовал все древнеримские памятники и руины, которые дожили до его времени. Их до сих пор использует в виде иллюстрации книг о Риме большинство итальянских авторов.

Пиранези попал в Вечный город из Венеции в середине XVIII века. Его настолько поразили руины былой античной роскоши, что архитектор сделал их ключевой темой своей дальнейшей карьеры.

Кстати, похоронен он здесь же, в церкви девы Марии Приората ордена Мальты. Надгробная статуя изображает его в тоге, как древнеримского сенатора.

Джамбаттиста Пиранези удалось ухватить за хвост птицу удачи, когда кардинал-непот (племянник папы римского), по совместительству приор ордена, пригласил его привести в порядок комплекс виллы, доставшейся от тамплиеров.

Мир фантазий Пиранези наконец-то мог стать настоящей архитектурой!

К сожалению, этот проект так и останется его единственной римской работой. Но и ее достаточно, чтобы поломать голову. Известно, что археолог увлекался культурой тамплиеров и масонов.

Возможно, в изобилии символов он хотел передать потомкам ключи от своего замысла.

Есть версия, что весь Авентин должен был превратиться в огромный корабль тамплиеров, символично отплывавший к Святой земле.

Южная часть холма (та, что спускается к берегу Тибра) имеет заостренную форму V, как нос судна. В таком случае ворота виллы служили входом на корабль, лабиринт садов напоминал переплетение парусных канатов, а перила террасы – трибуны палубы. Кое-кто даже подсчитал, что, если поставить один на другой все мини-обелиски на ограде площади перед входом в Приорат, выйдет 30-метровая мачта: по высоте как первый Иерусалимский храм.

Неизвестно, запланировал ли все это Пиранези в своем эзотерическом проекте, но корабль над воротами он поместил явно не просто так.

Напомнить про античные традиции археолог тоже не забыл.

На том месте, где теперь стоит вилла Мальтийского ордена, в древности отмечали праздник бога Марса – Армилюстриум. 19 октября римская армия совершала на вершине Авентина ритуал омовения оружия от крови врагов, прежде чем отложить его на зиму. В холодное время года войны не велись. Согласно легенде, на Авентине был похоронен античный царь сабинян Тит Татий, соправитель Ромула, который основал Рим. А бог Марс считался отцом близнецов Ромула и Рема.

В память о древнеримской традиции Пиранези украсил белые стены рельефами доспехов, щитов, трофеев и знаками римских легионов.

С противоположной стороны площади, где из-за обелисков ограды видны кипарисы и пальмы, находится бенедиктинский монастырь Сант-Ансельмо. В конце XIX века Мальтийский орден поделился с соседями частью своей земли.

Стоит заглянуть внутрь, чтобы передохну́ть от толпы в уютном тихом дворе с фонтаном.

Предприимчивые братья св. Бенедикта открыли у церкви магазин монастырских продуктов (не только своих, но и «братьев» со всей Италии). На мой взгляд, шоколадки и пиво монахов-траппистов точно достойны дегустации. А для любителей натуральной косметики здесь просто рай.

Я же говорила, Авентин – это особое место.

Глава 10. В переулках Трастевере. Через Тибр

91. Не такие, как все

Человеку, никогда не бывавшему в Риме, город представляется, вероятно, именно таким. С облупившейся рыжей краской на узких фасадах, лабиринтом тесных переулков, через которые перекинуты веревки с бельем. Обязательно с завесами плюща на фасадах, ленивыми уличными котами, столиками прямо на мостовой, застеленными клетчатыми красно-белыми скатертями.

Таким любят рисовать Вечный город американские режиссеры вроде Вуди Аллена. Получается правдоподобно – на первый взгляд.

Проблема в том, что на настоящий Рим это не очень похоже: он слишком разнообразный, чтобы подвести целый город под один киношный стереотип. Скорее, в образах на экране можно узнать его часть – район Трастевере.

Днем район напоминает уютный провинциальный городок с ремесленными лавками, маленькими магазинами и фотогеничными закоулками. Вечером настроение меняется: вокруг центральной площади Санта-Мария-ин-Трастевере собираются толпы римлян и туристов. На ступеньках фонтана выстраиваются ряды стаканов, вынесенных из соседних баров, улицы заполоняет молодежь, ресторанные зазывалы демонстрируют меню и приглашают на ужин. Считается, что именно в Трастевере можно попробовать типичную местную кухню. Гул вечеринки под открытым небом не стихает до глубокой ночи.

Для многих этот район – эпицентр римской культуры с его говором, традициями и чудом уцелевшим обликом старой деревни. Иронично, что вначале все было наоборот: здесь жили в основном иностранцы.

А в наши времена, с появлением в Трастевере двух американских университетов, английскую речь здесь можно услышать чуть ли не чаще, чем римский диалект.

«Транстиберим» означает «через Тибр». Так называли Трастевере в эпоху императора Августа. Тогда его официально включили в план Рима как последний, четырнадцатый район. Его территория простиралась по правому берегу реки (мы видим его слева на карте Рима, но сторону называют по течению) до склонов холма Яникул.

Еще три столетия Трастевере оставался за пределами помериума (священной границы Рима под защитой богов), что делало его «изгоем в семье». На задворках столицы, за рекой, селились сначала этруски и крестьяне из пригородов, а позже ремесленники и купцы.

Чужеземцы приносили в квартал профессии, которыми владели: кожевенное дело, изготовление посуды. Здесь работали краснодеревщики и резчики слоновой кости. Многочисленные грузчики складов вдоль Тибра и рабочие кирпичных фабрик у склонов Ватикана, речные мельники – все они были людьми из разных уголков империи. Трастевере гостеприимно принимал всех, и вскоре бедный район трущоб обогатился по-своему: разнообразными народными традициями и религиями.

Здесь одними из первых распространились христианские и еврейские общины.

Веками Трастевере был одновременно частью Рима и обособленным миром.

Жители квартала называли себя «ноантри» (noantri – noi a differenza degli altri), «не такие, как все». Так они подчеркивали свое отличие от других римлян.

Трастеверинцы даже изобрели соответствующий праздник – Festa dei Noantri.

Он проходит ежегодно в июле и очень любим местными жителями, которые почитают свою покровительницу.

В 1535 году после сильного шторма рыбаки обнаружили выброшенную на берег Тибра фигуру Девы Марии, вырезанную из кедра. Римляне назвали ее Мадонна Фьюмарола («речная») и отдали на сохранение монахам. Статую забирают во время праздника из церкви Св. Агаты и торжественно проносят с процессией по району. Это момент единства и ликования всех трастеверинцев.

Со временем это желание выделиться на фоне других стало признаком «истинного римлянина». В Трастевере не селились кардиналы, здесь жил простой люд.

В сердце района есть любопытный музей, который так и называется – Museo di Roma in Trastevere. В нем показаны сцены из жизни горожан, вдохновленные гравюрами Бартоломео Пинелли XIX века. Как в театре, каждая комната иллюстрирует один из моментов римского быта: аптека, ломбард, молитва у образа Мадонны, разгрузка телеги с винными бочками.

В траттории собрались все характерные персонажи: толстяк-хозяин, миловидная официантка, пьяница, заядлые игроки в карты.

Особенно колоритна сцена народного танца сальтарелло под гитару и бубен. В нем трастеверинцы признавались в любви. Движения выражали то страсть, то ревность, то радость и надежду. Заканчивался он непременно поклоном юноши и улыбкой красавицы ему в награду.

Если одним из главных уважаемых качеств римлянина считается чувство юмора, то в Трастевере оно возведено в степень. Порой оно граничит с хлесткой сатирой. Но то, чего от вас ждут, – не быть обидчивым и обладать здоровой самоиронией.

Среди множества типичных ресторанов квартала есть те, которые славятся сюрпризами.

В Da Meo Patacca во время ужина разыгрывают комичные сценки – спектакль разворачивается на балконе над головой у зрителей, сидящих за столиками во дворе. Красотка позирует для любовника, который поет ей серенады под окнами и высмеивает законного супруга. А тот выскакивает в ночном колпаке с горшком в руках и отвечает сопернику колоритными ругательствами.

А в Da Cencio la Parolaccia официантам разрешено злобно подкалывать и даже обзывать посетителей: в названии заведения об этом прямо сказано («паролачча» – «ругательство»). Если вы собрались там поужинать, обижаться и принимать оскорбления близко к сердцу запрещено. Хотя все посетители за этим туда и идут – встретиться с пикантным местным фольклором.

Жизнь обитателей Трастевере крутилась вокруг реки. Прибрежная часть была рыбацкой деревней, нагромождением речных мельниц и пристанищем моряков из главного римского порта Ripa Grande.

Здесь на складах хранили товары, прибывавшие из морских портов. Поскольку течение Тибра направлено в море, а не в город, груз приходилось перегружать на маленькие баржи, которые бурлаки (pilorciatori) или быки тянули канатами в Рим.

Рипа Гранде, что понятно уже из названия (Большая пристань), был важнейшим портом Рима. На папском арсенале чинили суда, работала таможня и маяк. У моряков была даже своя церковь – S. Maria del Buon Viaggio (Девы Марии доброго пути).

Размеры комплекса превышали порт Рипетта, о котором мы говорили в главе 2. Но обоих постигла одна и та же участь – быть уничтоженными при строительстве набережных в XIX веке.

О порте Рипа Гранде напоминает лишь спуск к воде с одиноко лежащим на берегу камнем круглой формы с прорезями – жерновом речной мельницы.

Архитектор Пьетро Ломбарди, автор «риональных» фонтанов, включил в свой проект два места в Трастевере.

Фонтан на месте бывшего порта изображает штурвал с надписью Ripa и два столбика с кольцами, к которым привязывали швартовые канаты.

92. Радужные крылья

Морские следы еще встречаются в названиях Трастевере – набережная Ripa Grande, Портовая улица (via del Porto), площадь Купцов (piazza dei Mercanti).

Эти живописные уголки в стороне от туристических маршрутов когда-то были самым оживленным местом квартала. На площади Купцов заключали торговые сделки, складировали привезенные по реке товары. У дома, украшенного кадками цветов, еще сохранился низкий балкон, с которого загружали телеги.

Вместо них теперь и без того узкое пространство постоянно забито машинами. А так можно было бы пофантазировать, что мы отмотали время на пару веков назад. Достоверности картинке придают обшарпанные фасады домов, живописная атмосфера под зарослями плюща у ресторана Da Meo Patacca и средневековый дом с арками на углу.

Из-за него выглядывает ослепительно белый фасад. Среди однообразного кирпично-коричневого фона соседних строений это длинное здание выбивается из стиля, как белый павлин из компании воробьев. Его даже можно было бы по ошибке принять за дворянский особняк с изящными воротами. Но нет, это церковь.

Она посвящена святой Цецилии Римской – Чечилии, или, как ее называют в православии, Киликии. Но мне привычнее первый вариант, так что я буду использовать это имя.

Стоит заглянуть в это особенное место по нескольким причинам.

Во-первых, атмосфера: монастырский двор с тихим плеском воды в мраморном фонтане, цветущие весной розы и полное ощущение уединения и оторванности от шума большого города.

Во-вторых, удивительная история святой, которую считают покровительницей музыки. Во многих странах ее именем названы консерватории и концертные залы.

Цецилия жила в Риме в начале III века н. э. при императоре Александре Севере. Хотя, некоторые считают, что это было чуть раньше – в эпоху правления Марка Аврелия или Коммода.

Загвоздка в том, что при династии Севе́ров христианам в Риме стало жить чуть попроще. Их уже не преследовали так яростно, как в предыдущем веке, и за исключением отдельных кровавых эпизодов вспомнить особо нечего.

Видимо, Цецилии не повезло, и она оказалась участницей одного из них.

Девушка родилась в богатой семье римских патрициев, что требовало от нее покорно выйти замуж за кандидата, выбранного родителями. Им стал Валериан, юноша соответствующего статуса и вроде даже недурной внешности.

Цецилия не стала противиться браку, но в глубине души вынашивала мятежный план.

В первую брачную ночь вместо того, чтобы порадовать мужа романтичной встречей в спальне, она заявила, что собирается оставаться невинной. Ибо жених у нее уже есть, и имя ему Иисус. Неизвестно, какие убедительные доводы использовала дева, но они подействовали. Валериан не только к ним прислушался, но и сам обратился в христианство. И даже удостоился чести быть крещенным самим папой римским. Понтификов тогда уже избирали, но их деятельность была подпольной.

С Валерианом за компанию к новой религии примкнул и брат жениха Тибурций.

Как и стоило ожидать, закончилось дело плохо.

Братья Валериан и Тибурций занялись благим, но запретным делом: несмотря на знатное происхождение, они искали трупы вдоль городских дорог и предавали их земле (как в будущем «Компания доброй смерти»). Состояние семьи тоже быстро тратилось на помощь бедным.

Префект Рима Турций Алмахий ввел закон о запрете на захоронение тел христиан. Наверняка не обошлось без доноса недовольных родственников, но братьев арестовали и подвергли тесту – принести жертву языческим богам. Получив ожидаемый отказ, префект приказал пытать их, а затем казнить через отсечение головы (это считалось гуманным способом, в отличие от распятия – все-таки аристократы).

Цецилия молилась на могиле мужа и деверя, на этом и попалась стражникам префекта.

После мучительных пыток она все еще стойко отказывалась вернуться в языческую веру. Алмахий решил отправить ее вслед за мужем.

Деву приговорили к смерти, заперев в раскаленной бане собственного дома. Кстати, стоял он ровно там, где сейчас церковь в ее честь. При раскопках и правда обнаружили руины богатого дома II–III века.

На исходе трех дней мучений в горячем паре Цецилия все еще была жива.

Потерявший терпение префект перепоручил ее палачу, который должен был отсечь девушке голову, чтобы уже наверняка.

Но то ли у того дрогнула рука, то ли святые силы вмешались, но нанести смертельный удар у него не вышло – меч прошел по косой. Только измучил бедняжку. На шее остались три глубокие раны от меча. В таком виде палач бросил Цецилию умирать. Еще три дня в агонии девушка усердно молилась и призывала всех обратиться в христианство. Но потом все же умерла.

Сам папа римский, когда-то крестивший ее и мужа, перенес тело страдалицы в катакомбы Св. Каллиста (тоже понтифика родом из Трастевере), похоронив среди епископов. На месте дома Цецилии он учредил domus ecclesia – домашнюю церковь, которая стала полноценным местом культа в Средние века.

В IX веке папа римский Пасхалий I решил отреставрировать храм и найти в подземельях катакомб тело святой. Говорят, помогла ему в этом сама Цецилия. Она явилась во сне понтифику и провела его по древней Аппиевой дороге к катакомбам Св. Каллиста. Ко всеобщему удивлению, захоронение святой и правда нашлось.

Тело девушки казалось нетронутым временем: она была одета в белое платье, расшитое золотом. Понтифик приказал перенести мощи в церковь и поместить под главным алтарем.

В память о возвращении мощей папа римский Пасхалий заказал роскошную апсидную мозаику с Иисусом и святыми. В сцене нашлось место и понтифику – сама красавица Цецилия в золотом платье и короне обнимает Пасхалия за плечи. У папы римского в руках модель церкви, как и подобает заказчику стройки.

Еще интересная деталь – у всех персонажей обычные круглые нимбы вокруг головы, а у Пасхалия квадратный голубой. Это означает, что на момент создания мозаики он еще был жив, но уже метил в святые.

История с телом Цецилии получила неожиданное развитие.

Накануне Юбилея церкви 1600 года влиятельный кардинал Паоло Эмилио Сфондрати затеял очередную реставрацию комплекса: к храму уже успели до этого пристроить монастырь, колокольню и трибуну для хора.

Большой праздник требовал большой сенсации.

Кардиналу пришла в голову идея: открыть саркофаг Цецилии и проверить состояние мощей. Согласно верованиям, тела святых максимально долго остаются нетленными.

Каково же было его удивление, когда результат превзошел все ожидания: вместо мумии или скелета обнаружили тело в идеальной сохранности.

Согласно впечатлениям очевидцев, девушка казалась скорее спящей, чем мертвой. Спустя почти полтора тысячелетия она выглядела так, словно ее похоронили накануне, и ее мощи источали запах роз и лилий.

Археолог Антонио Бозио, исследователь римских катакомб, которого тоже позвали на опознание, так описывал вскрытие надгробия:

«Тело нашли в кипарисовом сундуке, помещенном в мраморный саркофаг. Поза святой на правом боку, с немного согнутыми ногами, вытянутыми руками и лицом вниз, как во сне. В шелковом одеянии, вышитом золотыми нитями, босая, с покрывалом вокруг головы, со следами крови и тремя ранами на шее».

Зрелище было настолько невероятным, что весь Рим хлынул в Трастевере посмотреть на мощи собственными глазами. Кареты заполонили узкие переулки, а папе римскому пришлось выставить круглосуточный караул швейцарской гвардии, чтобы охранять тело святой. Спустя месяц Цецилию с почестями перезахоронили под алтарем базилики в саркофаге из чистого серебра весом 115 кг.

Но до этого кардинал Сфондрати решил запечатлеть для потомков образ святой Цецилии – точно так, как он впервые увидел ее после эксгумации.

Даже хорошо, что фотографии тогда еще не изобрели: нам на память осталось великолепное произведение.

Пришлось позвать скульптора, чтобы скопировать святую в мраморе. Почетная роль досталась молодому Стефано Мадерно, брату известного архитектора Карло Мадерно.

Мастер создал трогательную статую в натуральную величину. Детали настолько живые, что кажется – девушка просто прилегла отдохнуть. Мадерно так старался, что превзошел себя, ничего подобного создать ему больше не удалось.

Позу Цецилии он передал ровно так, как описывали другие современники: лежащую на правом боку, с неестественно развернутой головой, под которой отчетливо видны раны от меча. Пальцы мученицы сложены в жесте Святой Троицы.

Фигуру поместили под алтарем, где ее по-прежнему могут увидеть все посетители церкви.

Кардинал Сфондрати, похоже, так впечатлился всей этой историей, что завещал похоронить себя в этой же церкви, а его надгробие украшает статуя святой Цецилии. Она опирается на музыкальный инструмент – портативный орган, с которым ее часто изображают.

Житием святой вдохновлялись многие художники: ее писали Рафаэль, Гвидо Рени, Рубенс, Доменикино, Пуссен, Симон Вуэ, Гверчино, Артемизия Джентилески и прерафаэлиты, обожающие душещипательные истории о любви и смерти.

Почти везде заметен тот самый орган или другие инструменты.

Почему именно Цецилии выпала почетная роль покровительницы музыки?

Точно этого никто не знает.

До конца Средних веков никто не связывал имя святой с музыкой. Об этом заговорили только в эпоху Возрождения.

Возможно, все дело в ошибочном толковании фразы из часослова.

Там сказано примерно следующее:

«Пока играли музыкальные инструменты, дева Цецилия пела в сердце своем только для Господа – Господи, очисти сердце мое и тело мое, дабы не ввергнуть меня в смущение».

В латинском тексте использовалось словосочетание cantantibus organis («певческие инструменты») – вот откуда растут ноги у органа на картинах.

В попытке дать разумное объяснение исследователи сошлись во мнении, что речь наверняка идет о свадебном банкете, где Цецилия, не в силах заткнуть уши от звуков языческих песен, тихо напевала под нос христианские молитвы.

В более ранних источниках, откуда взята цитата, используется другое слово – candentibus. Оно означает уже не «музыкальный», а «раскаленный добела».

Ошибочка вышла! Кто-то переписал неразборчиво. Значит, не про банкет речь?

Может, про пытки железными щипцами?

Есть еще идея, не связанная ни с какими текстами. Мол, во время трех дней предсмертных агоний Цецилия слышала пение ангелов.

Как обычно в таких случаях, непонятно, что правда, что выдумка.

Но на ангелах я бы хотела остановиться поподробнее.

Не тех, что сопровождали муки святой девы, а других, что прячутся в недрах церкви. На мой взгляд, это еще одна причина обязательно заглянуть в этот уголок Трастевере.

Об их присутствии вряд ли знает большинство посетителей. И немногие авторы книг о базилике Св. Цецилии упоминают это сокровище.

Но вам я расскажу секретный способ их увидеть.

Нужно выйти из церкви обратно во двор с фонтаном, подняться по короткой лестнице слева и позвонить в монастырскую дверь.

Ее откроет монахиня-бенедиктинка строгого вида. Предупредит, что фотографировать нельзя, и предложит оставить добровольное пожертвование церкви (тариф 3 евро на человека).

Удивительно современный для такого места лифт доставит на этаж выше – туда, где размещается трибуна хора. Это пространство над входом в церковь, с «изнанки» фасада. Снизу его не видно, зато через отверстия в ставнях окон открывается вид на всю базилику, включая главный алтарь.

Но самая ценная здесь правая от входа стена.

По ней протянулась средневековая фреска работы Пьетро Каваллини, предполагаемого наставника Джотто.

Задолго до того, как Микеланджело Буонарроти создаст свой «Страшный суд» в Сикстинской капелле Ватикана, под сводами базилики Св. Цецилии уже появился шедевр с таким же сюжетом.

Об этом узнали только в XX веке. Несколько столетий росписи были скрыты под деревянными сводами.

Причиной тому было строительство трибуны для хора в эпоху Возрождения.

По новым, более строгим законам Контрреформации монахини-затворницы не могли показываться прихожанам на службах. Их отделили стеной, дополнив хор глухим потолком. Позже в фасаде проделали окна, уничтожив верхнюю часть росписи. Центральная сохранилась, но ей тоже пришлось несладко из-за влаги и трещин. Нижний слой также пришлось отрезать при строительстве пола.

В общем, уцелела полоска шириной в 4 метра, но, как считают исследователи, самая значимая во всем произведении.

В 1293 году Арнольфо ди Камбио, другой известный мастер, трудился над готическим киворием. Предположительно в то же время Пьетро Каваллини получил заказ на фреску «Страшный суд», которая дополняла бы как в зеркальном отражении мозаику напротив.

На обоих изображениях в центре Христос в окружении святых.

Но если аналогичные мозаики встречаются в Риме и в других церквях, то роспись Каваллини – уникальное произведение. Оно четко обозначает переход от византийского стиля к новому западноевропейскому.

Фигуры фрески впервые выглядят невероятно живыми и объемными! Напомню, это XIII век. Иногда сложно поверить.

В отличие от холодных, немного кукольных образов святых с отстраненными выражениями лиц на золотофонных мозаиках, у персонажей в базилике Св. Цецилии появляются эмоции. На кожу ложатся тени, головы разворачиваются под углом, а не смотрят прямо, как на византийских произведениях.

У каждого апостола особая мимика, свет по-своему играет в волосах, они даже смотрят в разные стороны.

Достаточно взглянуть на произведение над алтарем, чтобы увидеть явный прогресс.

Но главное, что поразило меня в росписи, – радужные крылья ангелов.

Хорошо помню одну лекцию по искусствоведению во время подготовки к экзамену на лицензию гида. Наша преподавательница рассказывала о средневековых росписях и показала слайд с ангелами кисти Каваллини. Они меня тогда так потрясли, что я на следующий день побежала смотреть на это чудо живьем. Ни одно произведение не удивляло ранее настолько сильно.

Здесь представлена целая иерархия: архангелы одеты в белоснежные туники, плечи херувимов покрывают зеленые пояса, усыпанные драгоценными камнями. В самом верху расположены серафимы, чьи одеяния скрыты размахом крыльев. Все они переливаются градиентом оттенков красного, бордового, желтого, розового, бирюзового и лилового. Каждое перо выписано с геометрической точностью, расходясь радужным фейерверком за спинами ангелов.

От такого великолепия невольно замираешь, разглядывая детали цветного оперения.

После Каваллини другие художники использовали подобный ход. Джотто продолжил традицию своего наставника. Беато Анжелико усердствовал, изображая каждый ряд ангельского оперения отдельным цветом. Пьеро делла Франческа тоже использовал цвет, но в виде монохрома: один ангел – один цвет крыльев.

С начала Возрождения живописцы придают натуралистичность своим персонажам, а крылья ангелов начинают напоминать птичьи. Художники учатся на примерах с натуры, срисовывая крылья голубей и чаек.

У Караваджо они выглядят особенно угрожающе, с черным, как у ворона, оперением.

Веками искусство добивалось фотографической точности изображения, но почему тогда средневековые мастера так любили цветные крылья?

Здесь кроется символический смысл, о котором говорится в Книге Бытия (первой части Ветхого завета). Радугу воспринимали как мост между небом и землей, как связку между царством земным и небесным.

«Я полагаю радугу мою в облаке, чтоб она была знамением вечного завета между мною и между землею. И будет, когда я наведу облако на землю, то явится радуга моя в облаке; и я вспомню завет мой, который между мною и между вами и между всякою душою живою во всякой плоти» (глава 9, стихи 12–17).

Ангелам вечно доставалась роль посыльных от бога к людям – принимать праведников на Страшном суде, изгонять грешников, приносить весть о беременности…

Художники изображали радужные крылья, чтобы подчеркнуть роль ангелов-посланников.

Помимо этого, на мой взгляд, росписи Каваллини – чистое эстетическое наслаждение, ради которого стоит заглянуть в базилику человеку любой веры.

На обратном пути на нижний этаж можно купить у монахини-привратницы сувениры, созданные руками ее духовных сестер, – свечи, расписанные фигурками ангелов Каваллини, аромамасла, мыло, открытки и домашнее варенье.

93. Спортсмен, синагога и винные этикетки

Один из самых живописных (и при этом неизвестных) переулков Трастевере назван в честь атлета.

Если вы уже успели побывать в музеях Ватикана, то наверняка его видели.

На почетном месте между окнами Бельведерского дворца и Восьмиугольным двором мраморный спортсмен трет скребком вытянутую руку.

Такой инструмент называется стригиль. В античные времена мыло еще не придумали. Вместо него использовали оливковое масло и песок, а бронзовым (у кого средства позволяли – серебряным или из слоновой кости) серпом счищали с кожи грязь и пот после спортивных тренировок. Что-то вроде современного скраба.

В древних термальных банях даже были специальные рабы для подобной услуги.

Поэтому статуя так и называется – «тот, кто чистит тело» – по-гречески Апоксиомен (Apoxyòmenos).

В Ватикане сейчас хранится одна из его многочисленных мраморных копий, созданных древними римлянами с греческого оригинала. Их очень вдохновляла культура Эллады, поэтому реплики известных шедевров заказывались античными аристократами в промышленных масштабах.

Бронзовый оригинал атлета 330 года до н. э. приписывают Лисиппу – знаменитости среди древнегреческих мастеров и придворному скульптору самого Александра Македонского.

К сожалению, куда исчез прототип, никто не знает. Вероятно, его переплавили потомки, как и большую часть античной бронзы.

Скульптуру Апоксиомена оценил по достоинству Марк Випсаний Агриппа, правая рука и лучший друг императора Августа. По словам Плиния Старшего в «Естественной истории», статуя так понравилась полководцу, что тот установил ее в своих новых термах.

Позже на атлета положил глаз сменивший Августа император Тиберий. Он забрал Апоксиомена к себе в спальню, заменив на статую попроще.

Римский народ настолько возмутился выходкой Тиберия, что при каждом публичном появлении правителя осыпал его криками, требуя вернуть спортсмена на место. Демократия в те времена работала безотказно.

Ватиканского Апоксиомена нашли во время ремонта в 1849 году прямо здесь, в переулке Трастевере. Вместе с ним в подземельях обнаружили остатки богатого особняка и бронзового коня, вероятно, также работы Лисиппа – части памятника по заказу Александра Македонского. Лошадь досталась Капитолийскому музею.

Статуя атлета сильно пострадала от времени. Известный скульптор Тенерани, работавший на папу римского, взялся его склеить и почистить. А потом поместил в коллекцию понтифика, где Апоксиомен стоит по сей день.

Открытие было настолько важным, что в честь него переименовали улицу, где нашли статую. Раньше она называлась vicolo delle Palme, переулок Пальм.

Гостеприимный для иностранцев район по другую сторону Тибра стал первым приютом иудейской общины. Она обосновалась в Риме еще в республиканские времена, до нашей эры.

До образования гетто именно в Трастевере разворачивались основная торговая и финансовая деятельность евреев. Не могло обойтись и без мест культа.

Археологи определили местонахождение одной из римских синагог, возможно, самой древней – в начале этого переулка.

Ее легко найти – это самый красивый старинный дом с арками и резным карнизом. Сейчас в нем частные квартиры и ресторан.

На центральной колонне террасы еще заметна старинная надпись на иврите.

Она напоминает о синагоге, основанной в XI веке лексикографом и автором словаря «Арух» Натаном бен-Иехиелем. Здание сгорело при пожаре 28 августа 1268 года и было заново отстроено позже.

Дому выпало немало ролей: монастырь, пекарня, склад, лавка, а теперь и ресторан…

Но есть повод думать, что до средневековой синагоги на том же месте была античная.

В подвалах дома все еще течет подземная река и сохранился старинный колодец, закрытый тяжелой решеткой.

Уровень древнеримской мостовой был на несколько метров ниже. Археологи обнаружили там кирпичные стены республиканской эпохи и идеально сохранившийся бассейн миквэ для ритуальных омовений – обязательного в иудаизме очищения. Близкое расположение источника воды было необходимым условием для религиозных обрядов.

Вы уже поняли, что римляне – практичный народ. Они привыкли адаптировать исторические места для повседневных нужд.

Сейчас в подвалах просторный погреб на 5000–7000 бутылок вин со всего мира.

И его можно посетить, причем бесплатно!

Для этого достаточно забронировать столик в ресторане Spirito Di Vino.

Название заведения – это игра слов. Можно прочитать его по-разному: и как «Винный спирт», и более поэтично «Дух вина», а если написать последние слова слитно (divino), получится «Божественный дух». Похоже, хозяева стремились выразить в названии винотеки ее специализацию, напомнив о богатой истории места.

Много лет назад, не зная об этом, я случайно оказалась тут на ужине.

Устроившись за столиком, мы с моим спутником ждали официанта. Вместо него появился сам хозяин, строгого вида солидный мужчина в годах. Без вступлений, как актер на сцене, он начал свою речь: «Горела синагога…»

Далее последовал подробный пересказ истории еврейской общины Рима (которую я с интересом законспектировала под столом в заметках телефона).

Все это до того, как нас спросили о предпочтениях блюд и принесли меню, хлеб и воду – как принято в любом итальянском ресторане.

Во главе заведения семейный клан: шеф-повар Элиана Каталани, ее муж Ромео (именно он прочитал нам лекцию по еврейской истории) и сын Франческо.

Их блюда готовятся согласно философии slow food (движение за качество пищи и соблюдение традиций, в противовес fast food), с римско-еврейскими рецептами и иногда с добавлением щепотки фантазии Элианы (в прошлом ученой со своей научной лабораторией).

Но миссия семьи не ограничивается кулинарными экспериментами. Все ее члены искренне гордятся наследием, которое оказалось в их руках. Они охотно превращаются в гидов и историков, раскрывая секреты дома.

Особо интересующихся гостей они приглашают заглянуть к ним в погреб (как вы думаете, смогла я отказаться от такого предложения?). Своими глазами можно увидеть колодец и древнеримские своды, под которыми сложены рядами винные бутылки.

Пространство находится под охраной Комитета по археологии Рима. Но это тот удивительный случай, когда можно немало узнать об истории Вечного города, не заходя в музеи.

94. Тяжелая жизнь римских пожарных

Работая гидом много лет, я заметила, что людям интересно узнавать, как жили люди раньше.

По-детски радостная улыбка на лицах слушателей возникает, когда им на глаза в Колизее попадаются древние надписи в стиле «здесь был Вася». Когда рассказываешь о том, чем римляне перекусывали на ходу, как знатные дамы боролись с первой сединой и делали мелирование, из чего получались румяна и помада. Вот уж правда старые как мир темы.

Сразу хочется воскликнуть: «Да они же такие, как мы!»

Хотя все наоборот – это мы как они. За две тысячи лет рождаются и умирают империи, перекраиваются границы целых континентов, строятся ракеты для полетов в космос…

А современный римлянин, так же как его античный предок, проводит заинтересованным взглядом проходящие мимо стройные ножки с комментарием: «Чао, белла!» Так же убивает время в обеденный перерыв, жалуясь на жену или хвалясь победами на любовном фронте, ворчит о нескончаемом рабочем дне.

Некоторые вещи никогда не изменятся, пока мы населяем эту планету. Это делает нас чуточку ближе к предкам. И застывшую на пыльных музейных полках историю чуть живее.

Отличный пример есть в одном из переулков Трастевере. Его название не сразу и выговоришь – via della VII Coorte. Оно тут встречается подозрительно часто – и в вывеске ресторана на углу, и на фасаде облезлого розового сарайчика чуть дальше.

VII Coorte – это седьмая пожарная часть, находившаяся в этом месте во времена Древнего Рима. Ее остатки по-прежнему под землей, на глубине восьми метров. Нашли их в XIX веке.

На неказистом одноэтажном здании с вечно закрытой и заросшей травой железной дверью прикреплены герб папы римского Пия IX (он правил в тот момент) и инструменты античных пожарных.

Вдохновившись недавними находками в переулке Атлета, местные жители решили поковыряться в соседнем скверике вокруг античной стены. Вдруг еще какой-нибудь шедевр обнаружится?

Раскопки и правда принесли плоды, но не те, что ожидали те, кто их финансировал. Не найдя ценных статуй, они быстро потеряли к ним интерес.

Зато археологи предположили, что подземелье – это античная пожарная часть. Во всем Риме их было семь, каждая обслуживала два района.

Еще один пример есть в римском пригороде Остия-Антика. Но в столице казарма в Трастевере – единственная, дожившая до наших дней.

Если так можно сказать. Тут вмешалась горькая ирония судьбы.

Пожарная часть III века н. э. была похоронена под слоем почвы и фундаментами домов до 1866 года. Вскоре после громких газетных заголовков находка забылась, и мэрия свернула финансирование исследований.

Понадобилось ровно 100 лет, чтобы археологи вспомнили о ней и принялись за реставрацию. Но было уже поздно – росписи и мозаики были безвозвратно утеряны из-за влажности и долгого запустения.

То, что полторы тысячи лет было герметично закупорено без попадания воздуха извне, римские политики умудрились по неосмотрительности уничтожить менее чем за век.

Хорошо, что их коллеги из XIX века сработали на совесть. Первые исследователи подробнейшим образом записали и зарисовали все, что обнаружили. Сначала никто из них не понял, куда попал.

Ключом к разгадке стали многочисленные надписи. На полуоблупившейся штукатурке их было больше сотни. Кривоватым почерком, не заботясь о правописании, пожарные делились со стенами своими тревогами, радостями и скукой в перерывах между вызовами.

Они прославляли императора, молились богам, жаловались на службу, зачеркивали черточки, считая часы до конца рабочей смены, и не забывали подписывать свое имя, звание и дату. Все автографы приходятся на период с 215 по 245 год н. э.

О предназначении помещения явно говорила и напольная мозаика в главном зале. На белом фоне черная мраморная россыпь изображала морских чудищ и двух тритонов. У одного в руке были трезубец и потухший факел – символ победы над пожаром. Второй держал зажженный факел и указывал в сторону морских волн – без воды пожар не потушить.

К сожалению, своими глазами мозаику мы уже не увидим – она исчезла в годы Второй мировой войны. Так что придется верить словам археологов, оставивших эти письменные свидетельства.

Они наверняка сделали большой прорыв в изучении жизни древних пожарных, оказавшись здесь.

В казарме были колодец с водой, помещения для отдыха, кладовка для съестных запасов (в больших керамических вазах хранили оливковое масло, крупы, бобы, вино), туалет (разумеется!) и даже языческий алтарь.

Больше всего римские пожарные почитали духа по имени Экскубиторий и письменно благодарили его за помощь при тушении пожаров.

Имя покровителя происходит от названия пожарной части – Excubitorium. От глагола ex cubare – «спать за пределами дома», «нести караул».

В этом и состояла служба древних пожарных.

Впервые и на постоянной основе ее учредил император Август после пожара в 6 году I века н. э. Для него тема пожаров была горячей в прямом смысле слова (помните огнеупорную стену в Монти на Форуме?).

Август с гордостью заявлял, что унаследовал город из кирпича, а оставляет город в мраморе. Для достижения цели пришлось немало постараться. Под кирпичным Римом император, видимо, имел в виду парадный центр. Жилые кварталы (Субура прежде всего) больше походили на бесформенное нагромождение деревянных хижин. Перенаселение стало заметной проблемой с началом империи, когда рост благосостояния жителей вылился в побочный эффект – беби-бум. Но границы города не росли так быстро, как демографическая кривая. Всех надо было где-то расселить.

Тогда начали строить первые многоэтажки – инсулы. Мы о них уже говорили в главе про Капитолий.

В эпоху Августа начали вводить первые ограничения на высоту, но этого было недостаточно. На бедные верхние этажи не дотягивались водные трубы, а жители готовили пищу и согревались с помощью простейших (но не всегда безопасных в использовании) жаровен. Масляные лампы в сочетании с общими деревянными стенами между домами превращали и без того высокий риск пожаров в катастрофу.

Рим постоянно выгорал дотла. Огонь моментально перекидывался с одной инсулы на другую (между ними не было пространства), превращая город в один большой горящий факел.

Август взял быка за рога. Разделил город на 14 районов и выделил на них семь пожарных бригад по 500 человек в каждой. Но уже тогда расстояния в столице были приличные. Чтобы успеть на вызов, у каждой пожарной части был дополнительный пост – экскубиториум.

Такой и нашли в Трастевере. Он обслуживал районы вдоль Тибра, а главная часть находилась, вероятно, на другом берегу. Но от нее, как и от других казарм, не осталось и следа.

В распоряжении античных пожарных было не так много инструментов – телеги для перевозки бочек с водой и пожарные ведра, веревки и лестницы, чтобы взбираться наверх, топорики и кирки для выбивания дверей. Жителей горящих домов спасали, заворачивая в пропитанные водой и уксусом одеяла.

Главной проблемой было тушение верхних этажей, куда с ведрами не набегаешься. В Риме хватало публичных фонтанов и терм, где пожарные наполняли бочки. Но как поднять воду на высоту?

Так в пожарных частях появились первые примитивные насосы (сифоны) и даже специально обученный персонал (vigiles siphonarii).

Вообще вся их работа строилась почти по военной схеме – каждой бригаде свое занятие. Но навыков все равно не хватало, поэтому чаще всего потушить пожар означало снести здание, прежде чем пламя перекинется на соседние. А если это случилось, то и их тоже. Нужно было приехать на вызов как можно быстрее, пока огонь не разгорелся.

Древнеримские пожарные совмещали работу по тушению пожаров с обязанностями полицейских.

Что логично – лучше предотвратить пожар, чем тушить его.

Они патрулировали территорию из 423 кварталов с тысячами зданий – в основном с деревянными инсулами, где проживало более миллиона римлян.

Работы было так много, что иногда рабочий график становился ненормированным.

Одна из надписей на стенах казармы – настоящий крик души:

«Я устал, пришлите кого-нибудь на замену».

Имперские бригады назывались общим словом vigiles (гвардейцы или вигилы). Они занимались очень разнообразными задачами – на первый взгляд удивительными для пожарных. Проверяли склады (vigiles horreari) и общественные туалеты (vigiles balneari), допрашивали и охраняли заключенных (vigiles quaestionarii et carcerarii).

Патруль мог заявиться на частную вечеринку в дом богатого патриция с проверкой. Приготовлены ли большие резервуары с водой на случай пожара? Выставлена ли вооруженная всем необходимым охрана из рабов по периметру дворца?

Похоже на современные проверки на наличие огнетушителя и плана эвакуации в бизнес-центрах.

Самой опасной работой считалась работа ночного патруля трущоб – milites sebaciarii.

Sebum – бычий жир, который вигилы использовали для факелов во время обходов или сопровождения важных персон. Так что пожарные подрабатывали еще и телохранителями.

Прогулки под луной в те времена вряд ли можно было назвать романтичными.

Поэт августовской эпохи Гораций с усмешкой замечал, что только безумец может разгуливать по ночному Риму без завещания.

Похоже, среди персонала казармы в Трастевере их было немало – сохранилось много надписей с упоминанием себациариев.

Так что полицейский девиз «наша служба и опасна, и трудна» был актуален и два тысячелетия назад. Тогда он звучал: Ubi dolor ibi vigiles («Там, где боль – есть вигилы»).

Сложно назвать их просто пожарными – их полномочия выходили далеко за пределы борьбы с огнем.

Несмотря на все риски, игра стоила свеч… или бычьего жира.

В пожарный полк часто набирали либертов – освобожденных рабов (вольноотпущенников). Сбросив оковы, они тут же стремились получить римское гражданство и стать полноправными членами общества. Но для этого требовалось от 26 до 30 лет службы. Не у каждого в запасе было столько времени, учитывая скромную продолжительность жизни.

Август выдавал гражданство пожарным уже через 6 лет, а позже сократил срок до 3.

Его потомок Септимий Север приравнял пожарные бригады к военным. И освобождал самых выдающихся из них от налогов в благодарность за проявленную отвагу при спасении чужих жизней, рискуя собственной.

Вигилы в долгу не оставались. В пожарной части Остии-Антики сохранился алтарь культа императора (его почитали как божество), который процветал в преданных военных кругах.

Когда попадаешь в такие места, кажется, что в них еще слышны голоса из далекого прошлого. Они делятся своими переживаниями, страхами, шутками, жалобами.

Но даже если вам не суждено будет приоткрыть эту железную дверь на via della VII Coorte, вы еще можете увидеть последнее сохранившееся воспоминание.

В музее терм Диоклетиана есть фрагмент красной стены с кривыми каракулями, сделанными торопливой рукой пожарного. Это не строгий шрифт Times New Roman, как на парадных древних памятниках Форума. А неразборчивые слова на разговорной латыни – той, которую не найдешь в учебниках по лингвистике.

95. Сказать спасибо

Трастевере прорезает насквозь прямой проспект. Засаженный платанами, с трамвайными рельсами в центре, с одинаковыми домами с рыже-желтыми фасадами. В сравнении с очарованием окрестных переулков он выглядит чересчур чопорно, как прочерченный по линейке.

Впрочем, так и было.

После того, как в 1870 году Рим стал столицей, требовалось побыстрее покончить со следами средневековой бедности. Пришедшая на смену власть как будто стремилась отмыться от раздражавшего прошлого и проложить в светлое будущее широкую и ровную дорогу.

Такими и стали новые городские магистрали, прорубленные на месте снесенных трущоб. В облике объединенной Италии появлялись проспекты и мосты, названные в честь членов королевской семьи, массивные здания министерств и выставочных комплексов. Отличный способ показать наглядно величие наступившей эпохи.

Трастевере не миновали перемены. Монархия собиралась изменить район до неузнаваемости.

Вместо столпотворения шатких домишек и старого порта (снесенного при строительстве набережных) должны были вырасти новые фабрики, многоэтаэжные здания школ и просторные казармы.

Первой частью плана стал viale del Re (Королевский бульвар), позже переименованный в viale Trastevere, который дал бы кварталу первую по-настоящему прямую дорогу от реки вглубь района. Предполагалось, что она улучшит логистику столицы. В конце проспекта начали строить железнодорожную станцию Roma Trastevere. Администрация, похоже, лелеяла радужные мечты, что она станет главным транспортным узлом города. Но этого не случилось – с вокзалом Roma Termini было сложно соревноваться.

В результате Трастевере оказался разделенным на две половины. В левой его части (если стоять спиной к Тибру) здания начали сносить почти без разбора.

Во время прогулок здесь часто приходится идти вдоль одинаковых стен промышленных построек, разбавленных такими же скучными многоэтажками. Чтобы найти что-то историческое на этой стороне от проспекта, надо обладать сильной мотивацией и хорошей наблюдательностью. Или найти надежного проводника!

А правая сторона казалась мэрии настолько запущенной, что тратить деньги на ее уничтожение посчитали излишним. В политических верхах решили, что достаточно дождаться, пока все развалится само, а старые дома постепенно заменят современные жилые комплексы.

Но и этому не суждено было сбыться. К счастью! Трастевере сохранил свой аутентичный облик старинной деревни, за который его так ценят местные, туристы и голливудские режиссеры.

Фабричные гиганты, построенные вместо таких же домов, теперь смотрятся как слоны в посудной лавке. Хочется поскорее их обойти и поискать взглядом милую сердцу старину.

Неудивительно, что viale Trastevere не пользуется популярностью – район не вызывает желания подольше прогуляться.

Обычно я тоже спешу побыстрее свернуть с этой безликой магистрали, нырнув в атмосферный кривой лабиринт.

Но сегодня хочется задержаться у одного места. Оно вселяет веру в то, что даже на проспекте с непрерывным потоком транспорта может прятаться что-то душевное.

Нужно добраться до парадного здания министерства образования (Viale Trastevere, 76/A) и повернуться к нему спиной.

По другую сторону улицы тянется низкая стена, усыпанная маленькими табличками. Они почти сливаются с общим фоном обильных творений граффитчиков, рекламных щитов и шумной автобусной остановкой.

И все же именно тут живет надежда многих римлян.

Поклонники фильма «Римские каникулы» с Одри Хепберн и Грегори Пеком легко вспомнят сцену, в которой журналист приводит беглую принцессу к стене благодарности – такой же, как в Трастевере, только повыше.

Герой Джо Брэдли поясняет Анне, что это мраморные благодарности (grazie) Деве Марии за проявленную божественную милость.

В фильме это подано как «стена исполнения желаний», но смысл здесь куда глубже. В отличие от американских киносказок, где принято кидать монетки в фонтаны и загадывать желания, римляне приходят к стене как в церковь. Помолиться Богоматери о здоровье, спасении или о душе ушедших близких.

Брэдли это понимает. Но нужно же впечатлить гостью, которой так хочется понравиться!

Он рассказывает, откуда взялась традиция оставлять благодарности.

Во время Второй мировой войны окраины Рима неоднократно подвергались бомбежкам. По словам журналиста, некий римлянин укрылся под стеной во время военной атаки со своими четырьмя детьми (в итальянской версии фильма – соседями) и чудом спасся. Позже он вернулся с первой табличкой с благодарностью Деве Марии.

Доля правды в этой истории есть, но кое-что Брэдли напутал. Вот почему не следует учить историю по фильмам и верить каждому слову прекрасных незнакомцев.

Бомбежка действительно была, и не одна. Имя спасенного известно – это был водитель трамвая Марко Ферранти. Первая воздушная тревога 19 июля 1943 года застала его на рабочем месте – за рулем. Трамвай ехал по проспекту недалеко от вокзала Термини, примерно там, где сейчас станция метро Castro Pretorio. Все пассажиры вагона рванули под высокую Аврелианову стену (это тот самый античный забор вокруг города), где висел образ Девы Марии, давно почитаемый в народе. В мышлении римлян надежнее места не придумаешь. Сидя в укрытии, Марко усердно молился о спасении. Мадонна, похоже, его услышала.

После таблички, оставленной Марко в качестве благодарности, другие горожане взяли за привычку обращаться к Богородице во время воздушных атак. А образ на Аврелиановой стене получил прозвище «Трамвайная Мадонна».

Во время очередной бомбежки, спустя несколько месяцев – 13 марта 1944 года, бомба попала в трамвай в том же районе. В сообщении министерства внутренних дел перечислялись все поврежденные здания и количество убитых и пострадавших. Одной из чудом выживших была женщина с двумя детьми. Вот откуда они взялись в рассказе журналиста из «Римских каникул»!

По воспоминаниям очевидцев, благодарная мать «одарила» Мадонну новым деревянным алтарем.

Традиция говорить спасибо небесной покровительнице продолжилась и после войны. В разных районах Рима вокруг особенно почитаемых образов разрастались полотна мраморных табличек.

Той стены, вдоль которой прогуливаются герои фильма, больше нет. Вернее, стена на месте, но таблички пришлось убрать – за полтора десятка лет их накопилось более 20 тысяч! Накануне Олимпиады 1960 года власти решили, что они портят вид, и перенесли их в храм Богородицы Божественной Любви (Santuario del Divino Amore) за чертой города.

Всего через семь лет после выхода фильма! Но поклонники Одри по-прежнему ищут «ту самую стену», чтобы загадать заветное желание. От нее осталась только мемориальная доска с приветом от мэрии и ящиком для пожертвований храму.

Самая известная «действующая» стена находится в римском спальном районе Пренестина. Так же, как и в Трастевере, она соседствует с автобусной остановкой. Вот ведь совпадение! Римляне даже путь к молитве делают удобным.

Трастеверинская Мадонна – «ровесница» Трамвайной, тоже военных лет.

Терракотовый образ сделал Арриго Минерби – скульптор еврейского происхождения из Феррары.

Его посвятили благотворительной миссии Istituto Don Orione, помогавшей сиротам. Под Мадонной даже уцелела прорезь для монет с надписью «на хлеб сиротам».

На полках у маленького образа всегда горят свечи, а римляне приносят свежие цветы. Есть даже бумажки, изобретательно просунутые в щель под стеклом. Некоторыми секретами римляне готовы делиться только с Мадонной.

Другие, наоборот, открыты для всех прохожих. Десятки табличек приклеены так плотно, что сливаются в единый мраморный хор голосов, молитв, благодарностей.

Если вы хотя бы немного знаете итальянский, невозможно устоять от соблазна прикоснуться к чужим историям.

Некоторые оставляют имя, дату и три буквы PGR (per grazia ricevuta – за полученную благодать).

Самые ранние, 1950-х годов, – поближе к образу – почти стерты от времени. Другие совсем новые. Есть строки из Святого Писания, молитвы.

Под терракотовым образом кто-то втиснул надпись красным маркером на римском диалекте и с типично подростковым стилем сокращения слов: Te prego aiutame! Lo sai xché! («Прошу, помоги мне! Ты знаешь почему!»)

Молитвам все возрасты покорны. Не только римские бабушки читают розарий на воскресных службах, куда они ходят последние 80 лет – неясно, по вере или по привычке.

Для итальянцев контакт с небесными покровителями, особенно с Богородицей, такой же личный, как с родственниками.

Мадонна – не застывший на иконе в безмолвии святой образ, а добрая любящая защитница, чьи теплые руки на плечах может почувствовать каждый. Даже те, кто не верит. У кого-то фея-крестная, у кого-то Богородица.

Grazie mammina celeste («Спасибо, небесная мамочка!»). В этом ласковом обращении с таблички как будто слышится детский голос.

Tenera madre di tutti noi, grazie! («Наша общая нежная мама, спасибо!») – говорит другая надпись.

Sei sempre nei nostri cuori – «Ты всегда в наших сердцах».

Множество миниатюрных табличек в форме сердца – память об ушедших, которые никогда не вернутся. Но для тех, кто оставил эти строки, они никогда не покидали этот мир.

На некоторых написано всего лишь Grazie («Спасибо»). Так просто и так трогательно. Если представить, как много может прятаться за этим коротким словом. Чудесное выздоровление, долгожданное рождение, а может, встреча, на которую уже не хватало надежды?

Или – grazie per la vita. Спасибо за жизнь. Спасенную или новую? Свою, любимого, ребенка?

Неважно, ведь что может быть важнее жизни?

Для кого-то есть и другие насущные проблемы.

Скотчем приклеен листок с надписью: «Спасибо, дорогая Мадонна! Моя дочь наконец-то вышла замуж!»

Воистину каждому свое чудо. Может быть, кто-то молился о повороте в вашей судьбе, а вы даже и не знали.

96. К врачу на машине времени

По другую сторону viale Trastevere видна неприветливая стена с граффити. Поворачивая направо, она упирается в любимую местными площадь San Cosimato. Это тот редкий уголок Трастевере, где римлян больше, чем туристов.

По утрам все пространство заполняет рынок фермерских продуктов, куда ходит за покупками весь район. После обеда стенды убирают, а на их месте появляются мамы с колясками и визжащая толпа на детской площадке. Редкие в жаркие часы прохожие оккупируют все скамеечки в тени с мороженым из соседних лавок – Otaleg или Fatamorgana. Их в квартале знают все.

А по вечерам в летнее время на площади показывают кино под открытым небом.

Уютный мир местных жителей, скрытый от глаз туристов. Если они и заглядывают сюда, то случайно. Но куда точно ни один из них не проникнет, так это за ту стену со скучной кремовой штукатуркой.

Ничего необычного в ней нет, кроме старинного кирпичного входа с аркой, похожей на церковь. Но мало ли их в Риме? Тем более что он почти всегда закрыт.

Рядом, по адресу via Roma Libera, 76, современный вход в больницу, через который движется в обе стороны непрерывный поток посетителей.

Ospedale (госпиталь или больница) выполняет в Италии роль обычной поликлиники. Сюда приходят за талончиком на прием к специалисту. Для первичной консультации у итальянцев есть семейный врач – medico di base. Но если требуется более пристальный осмотр, он выписывает направление к узкоспециализированному коллеге. Так что римляне болтаются в больнице даже по самым незначительным поводам.

Если вы решите заглянуть в Presidio Nuovo Regina Margherita (Новая больница в честь королевы Маргариты), никто не поинтересуется, куда вы направляетесь.

«А зачем мне в больницу?» – спросите вы.

Именно потому, что многие задаются этим (логичным) вопросом, они не знают, что внутри спрятано кое-что интересное.

Чего точно не ждешь, так это попасть в средневековый монастырь на пути в кабинет анализов.

Но под конец книги, думаю, вы уже ничему не удивляетесь.

Несмотря на название лечебного заведения, нового внутри не так уж и много.

За воротами первичный пункт контроля, где иногда лениво дежурит кто-то из персонала. Если спросят, куда идете, скажите честно – посмотреть на дворики (кьостри – chiostri).

Дальше коридор, в котором как будто срабатывает телепорт в другое измерение.

Я не шучу: выходишь, а картинку поменяли. Вы посередине двора XIII века с цветущим садом, окруженным портиками с рядами маленьких арок. Их подпирают миниатюрные колонны, местами сильно покосившиеся.

И совсем невероятное зрелище открывается на коридоры под арками. Рыжие стены от пола до потолка покрыты античными мраморными плитами, фрагментами саркофагов, обломками колонн. Похоже на музейную галерею или монашескую обитель где-нибудь в итальянской глуши.

О том, что это все-таки больница, напоминают только пластиковые указатели на перекрестках – отделение урологии, регистратура, церковь, выход. А также медперсонал в белой форме с сосредоточенными лицами. Врачи и медсестры спешат на другой этаж, скользя по вам невидящим взглядом. Некоторые выползли из полумрака коридора на перекур, щурясь на солнце под старинными арками или среди саркофагов-клумб в саду.

Ощущение, что вы попали на съемочную площадку исторического фильма, а вокруг среди декораций снуют актеры, статисты и операторы.

Похожие дворы мы уже в Риме встречали не раз. Он не сильно отличается по архитектуре от клуатра SS. Quattro Coronati на Целии. Но тот, что в госпитале королевы Маргариты, считается самым большим средневековым в городе. Длина двух его сторон превышает 40 метров!

Эта больница действительно не совсем обычная. Лечебным заведением она стала совсем недавно – в 1970 году. А до этого веками была монастырем.

Его основал в X веке римский дворянин Бенедетто Кампанья в честь братьев-медиков Космы и Дамиана (в православии Кузьма и Демьян). Их еще называли бессребрениками, потому что они занимались врачеванием бесплатно, оказывая помощь беднякам. При императоре Диоклетиане в начале IV века их пытали и казнили, а позже признали святыми.

Забавный факт – на территории больницы по-прежнему сохранилась церковь S. Cosimato, но посвящена она несуществующему святому. Это просто склеенные в одно слово имена Космы и Дамиана.

В Средневековье монастырь переходил от одного ордена к другому, пока не достался клариссинкам (сестрам св. Клары). Они задержались тут надолго, до самого закрытия монастыря в XIX веке.

Во время столь длительного пребывания пришлось не раз делать ремонт.

Самый значительный пришелся на папство Сикста IV делла Ровере (да, Сикстинская капелла!). Вероятно, понтифик хотел угодить своей сестре Франческе – она тогда была монахиней-клариссинкой. Похоже, она обратилась к коронованному брату за помощью, когда монастырь уже стал окончательно рассыпаться от ветхости.

Так что в больнице не один, а целых три живописных двора.

Во второй можно попасть, поднявшись на несколько ступеней под портиком слева.

Этот клуатр чуть помоложе соседнего, так как построен во времена Ренессанса при папе Сиксте.

Тот же папа приложил руку и к обновлению церкви S. Cosimato. Она находится в третьем дворе. Нужно вернуться назад в средневековый клуатр и завернуть налево, в старинный коридор с деревянными балками и росписями на потолках. По дороге невозможно еще раз не удивиться, что это все-таки больница.

Последний двор – пространство, не имеющее четкой архитектурной формы, но влюбляющее в себя моментально.

Зеленые заросли вокруг старинного колодца и фонтана из античной ванны.

Вместо клумб древнеримские саркофаги. Банановое дерево, желтые колокольчики бругмансии, цветная палитра роз и опьяняющий аромат дикого жасмина.

Батарея цветочных горшков на ступеньках у служебного входа делает уголки двора похожими на деревенскую веранду. Как будто здесь живет трудолюбивый садовый гном и незаметно скребет граблями усыпанные гравием дорожки.

Хочется присесть с книжкой на одну из скамеечек в тени, в полной оторванности от внешнего мира. И не замечать, как бежит время.

Прелесть этого секретного места в том, что, скорее всего, кроме вас здесь не будет ни души. Разве что больничный кот, дремлющий на нагретом солнцем обломке древнего камня.

Церковь S. Cosimato справа от входа со строгим кирпичным фасадом украшена лишь мраморной рамой двери.

Внутри стоит побывать ради резного потолка и цветных фресок, заполняющих все пространство на стенах.

К сожалению, монастырь Святых Космы и Дамиана постигла та же судьба, что и многие другие итальянские конвенты.

Веками клариссинки отстаивали свой дом, но их не раз выселяли, а потом разрешали вернуться обратно.

В середине XVII века при строительстве защитных стен на холме Яникул монастырь чуть не снесли. Помогла решимость сестер, которые защитили родные стены.

Но конец все же был неизбежен. После объединения Италии орден св. Клариссы сильно сократили. Так же, как и сестер с площади Св. Сильвестра (где сейчас Главпочтамт, о котором мы говорили в главе 1), их выставили за дверь.

12 августа 1891 года аббатисе вручили письмо с требованием покинуть помещение и передать конвент городской администрации с целью превращения в дом престарелых.

Спустя почти век он стал поликлиникой.

Стоит прикоснуться к стенам, пройти по старинным коридорам, задержаться под сводами, чтобы почувствовать невероятное наслоение разных эпох. Здесь даже вывеска кофе-бара, сделанная готическим шрифтом (Bar del Chiostro), кажется чем-то из далекого прошлого.

97. Винная бочка

Если бы мне пришлось выбрать только один символ Трастевере, то им обязательно стала бы остерия – народный ресторан без изысков. В нем торопливые неприветливые официанты, неумолкающий гвалт на римском диалекте и домашнее вино рекой. Зато душевно, как в маленьком провинциальном городке.

Наверное, так же рассуждал Пьетро Ломбарди, архитектор «районных» фонтанов – помните их?

В Трастевере их два. Первый нам уже встречался, это воспоминание в виде штурвала о разрушенном порте Рипа Гранде.

Но большинство знает именно второй, в виде бочки, которая использовалась для перевозки вина (на римском диалекте она называется caratello) из пригорода Рима – Кастелли Романи.

Бочка спрятана в переулке via della Cisterna, где когда-то находилась одноименная остерия. В ней любили проводить веселые вечера многие именитые римляне, в том числе поэт Трилусса – ему даже установили памятник в Трастевере.

К сожалению, теперь из бочки льется не вино, а вода. Но и она очень кстати, чтобы наполнить бутылку ледяной прохладой в душный летний день.

Струйки воды стекают в каменное корыто из двух графинов с широким горлышком.

Вы их точно встретите в любой местной остерии. В них подают домашнее вино – vino della casa.

Сейчас винные знатоки часто призывают не брать его в римских ресторанах – мол, неизвестно, что нальют. А бутылка с этикеткой всегда надежнее.

Может быть, это справедливо для туристических мест. Но в старинных трастеверинских заведениях берегут репутацию.

Когда-то домашнее вино было самым ходовым товаром во всех тратториях и остериях района. Для римлянина вино из Кастелли – больше, чем привычка. Это традиция и гордость за продукт «нулевого километра». Итальянцы высоко ценят то, что производится и потребляется на родной территории. Без сложной логистики, которая влияет на свежесть и портит вкус.

В столичной торговле вином вращались большие деньги, которые не могли не заинтересовать правящую элиту. Папы римские, сменявшиеся на троне, не раз пытались взять под контроль винный бизнес и пополнять казну с налогов.

Были и другие банальные причины – призвать народ умерить потребление алкогольной продукции. Бурные гулянки в Трастевере нередко заканчивались драками с ранениями и смертельными случаями.

Но устанавливать правила нужно было с умом: чтобы и потребитель был доволен, и трактирщик не обманывал.

В эпоху Возрождения многие хозяева остерий не доливали вина, чтобы сэкономить.

Напитки подавали в непрозрачных графинах из металла или керамики, где не было видно уровня жидкости.

Положить конец мошенничеству решил папа римский Сикст V, францисканец строгих нравов. В 1588 году он выпустил указ, по которому все владельцы питейных заведений должны были использовать стеклянные графины стандартной формы. Патент на производство вручили мастеру-еврею Мейеру Маджино ди Габриелло. Кто знает, какие тайные соглашения были у него с папой, раз даже в период гетто представитель еврейской общины заручился таким прибыльным заказом…

Вместе с новой формой винного графина ввели четкую линейку по емкости.

Они по-прежнему используются в римских ресторанах, но их название мало кто знает.

Если хотите блеснуть эрудицией и полюбоваться, как глаза сноба-официанта расширяются от изумления, привожу вам весь список с переводом с римского диалекта:

1 литр – tubo (труба);

1/2 литра – foglietta, по-римски fojetta (читается как «фойетта», листовка);

1/4 литра – quartino (четвертушка) или mezza fojetta (половина фойетты);

1/5 литра – chierichetto (министрант – алтарный мальчик, прислуживающий священнику в католической мессе); вероятно, из-за миниатюрного формата графина;

1/10 литра – sospiro или sottovoce (вздох или шепот); заказчик стеснялся, что пропил все деньги и может позволить себе только эту емкость, поэтому заказывал ее шепотом и со вздохом;

2 литра – er barzillai, и эта мера заслуживает отдельного комментария.

Она названа в честь римского политика конца XIX века Сальваторе Барцилая (Barzilai). Будучи членом оппозиции, он боролся за права рабочего класса. Накануне выборов он проводил все вечера в трастеверинских остериях. В те времена для общения с электоратом не было эффективных инструментов вроде соцсетей. Приходилось встречаться лично. А чтобы диалог складывался, политик угощал всех присутствующих вином. Литрового графина явно не хватало, поэтому к двухлитровому быстро прилепилось прозвище с его фамилией.

98. Тост за папу римского

Желающим застать картину старой жизни Трастевере стоит заглянуть за угол, в бар S. Calisto. Заведение, незатейливо названное в честь церкви напротив.

Св. Каллист (в другой транскрипции – Каликст) – папа-мученик родом из этого района Рима, живший в III веке н. э.

За более чем 50 лет своего существования бар с его именем превратился в символ Трастевере.

Вывеска старинным шрифтом Bar»(имя можно не добавлять, и так все знают).

Тесно расставленные на улице кривоногие столики с круглой липкой столешницей и напечатанной на ней рекламой пива Peroni. Мусорные бачки у входа, которые никого не смущают.

Внутри, несмотря на недавний ремонт, бережно сохраняют обстановку прошлого века: мраморная стойка, полки из коричневого дерева, стены с фотографиями любимых футболистов, меню, как в старых сельских кафе, сложенное из неровных белых букв на черной доске, словно в игре «Эрудит».

Персонал здесь не меняется десятилетиями, как и посетители.

За кассой тот же старичок Марчелло, который в 1969 году впервые открыл ставни своего заведения. Недавно хозяин отметил 77-й день рождения – разумеется, не отходя от барной стойки. Поклонники бара даже напечатали наклейки с его изображением.

Теперь варить кофе и разливать пиво помогает его взрослый сын Валерио. Вместе с бессменным барменом Фабрицио, который и столики расставляет, и следит за порядком.

Бар Сан-Калисто – маленькая семья Трастевере, в которой радушно встречают всех: и местных, не изменяющих привычке выпить утренний капучино за газетой, и заглянувших на бокал вина туристов, привлеченных аутентичным видом заведения.

Это одно из немногих мест в самом центре, где рожок мороженого стоит евро, а кофе и того меньше. Тут еще можно выпить просекко и апероль-спритц за 3,5 евро – в потертом от бесконечных циклов посудомойки миниатюрном стакане. Душными летними вечерами римляне утаскивают их на соседнюю площадь S. Maria in Trastevere, чтобы расположиться на ступеньках у фонтана. Но обязательно возвращают обратно в бар пустыми.

В зависимости от того, что вы ищете, загляните в S. Calisto в разное время дня. С утра – чтобы выпить кофе с местным рабочим классом. После обеда – понаблюдать за трастеверинскими пенсионерами, играющими в карты на складных столиках. А вечером тут может встретиться кто угодно – и американские туристки с обгоревшими плечами, и паломники с бутылкой пива. И, конечно, сами римляне всех возрастов.

У церкви Сан-Калисто устраиваются на стульчиках дедушки и отцы, наблюдая за галдящей детворой, гоняющей мяч перед баром. Сбоку собираются вечно молодые душой рокеры (ну и что, что борода седая, а косуха протерлась!), врубая на хрипящих велосипедных колонках хиты «Роллингов», Deep Purple и Europe.

Бар Сан-Калисто настолько культовое место, что продает собственные сувениры – носки и футболки с датой открытия. Товар в витрине не выставлен, но «свои» знают – достаточно спросить на кассе размер.

Их профили в соцсетях популярнее, чем у некоторых звезд.

А когда в начале 2022 года заведение собиралось закрыться на обычный ремонт, в Риме случился небольшой переполох. Какой-то шутник повесил на закрытых жалюзях бара табличку Vendesi («Продается»). У входа тут же появились цветы и сочувственные записки обеспокоенных поклонников. В римских газетах вышли статьи с кликбейт-заголовками о том, что еще одно историческое заведение не пережило пандемию.

Но вскоре сами хозяева опровергли слухи и посмеялись над теми, кто не верил в их живучесть. Сан-Калисто – вечная ценность, принадлежащая римлянам.

Возможно, поэтому режиссеры не раз снимали его в фильмах как иллюстрацию типично римской атмосферы. Из всемирно известных – «Великая красота» Паоло Соррентино.

Часы работы – ежедневно (кроме воскресенья) с 6:30 утра до 1:30 ночи – как будто намекают, что у вас нет отговорок, чтобы что-нибудь здесь не выпить.

99. Яды, противоядия и настойка от чумы

А что, если я приглашу вас зайти в аптеку?

«Но у меня же ничего не болит!» – возразите вы.

Логично, ведь мы обращаемся к медикам и фармацевтам только по надобности. Но не торопитесь следовать привычке. Не в этот раз.

У церкви S. Maria della Scala действительно есть аптека. На первый взгляд ничего особенного: стеллажи с кремами и мазями, фармацевты в белых халатах. Немного смущает необычный интерьер – арки, стеклянный потолок и росписи со святыми и лечебными травами на колоннах.

И правильно, на месте зала когда-то был монастырский двор.

Но рассказ не о нем.

На втором этаже, куда нужно подняться по узкой лестнице у входа в современную аптеку, находится ее старинная предшественница.

Первая аптека (как тогда говорили – spezieria) появилась здесь в середине XVII века. Вместе с флорентийской Santa Maria Novella, открытой чуть раньше, она делит пьедестал самых старых аптек Европы.

Но невероятно то, что римская «специерия» работала до 1954 года. С тех пор, как ее закрыли для посетителей, она ничуть не изменилась. Кажется, что время внутри остановилось и законсервировалось 80 лет назад.

Даже очень далеким от медицины и фармацевтики людям здесь будет интересно. Хочется разглядывать каждую баночку с таинственными жидкостями и этикетками, подписанными от руки потускневшими чернилами.

Деревянные шкафы, кафельный пол, расписной потолок – настоящий музей, а не аптека!

Все началось в XVI веке, когда построили соседнюю церковь S. Maria della Scala для почитания чудотворной иконы Богородицы. Присматривать за ней папа римский позвал монахов-кармелитов. Они расположились за стеной в конвенте, разбили огороды и занялись привычным для духовных братьев делом – выращиванием и приготовлением сборов из лечебных трав. По уставу ордена босых кармелитов (так они официально именуются) каждый монастырь должен был иметь при себе «специерию».

В чем разница с современной аптекой?

Монахи обладали обширными познаниями в ботанике, которые помогали им изобретать лекарства от многих недугов. Все они имели натуральный состав.

Только в XIX веке фармацевты стали не просто экспертами по травам, но и химиками.

Первопроходцем в этой области стал монах-кармелит фра Базилио, живший в XVIII веке. Ему монашеская аптека обязана изобретением многих прославивших ее рецептов – о них расскажу ниже. Он также обучал римлян химии и ботанике.

В задней комнате сохранился его портрет с гербарием в руках – Trattato dei semplici. Саму книгу положили в витрину на видное место в зале аптеки.

Но библейская цитата на входе напоминает – от лекарств не будет пользы, если не лечить дух. Исцеляет не волшебная вода, а слово Господне.

Однако порой требуются конкретные решения. Поэтому уже в конце XVII века кармелиты решили открыть свою аптеку для всего города.

Со временем их рецепты так полюбились в народе, что монахам доверяли медики кардиналов и даже самого папы римского.

В XIX веке Пий VIII наделил «специерию» почетным статусом официальной папской аптеки и избавил от налоговой повинности.

После смены власти к ее услугам часто прибегали члены королевской династии Савойя.

В чем же секрет волшебных настоек и мазей кармелитов?

Их орден родился в XII веке благодаря отшельникам на горе Кармель в Израиле. Они почитали Богородицу и занимались врачеванием и постепенно добрались до Европы.

Благодаря удачной географии им удалось объединить знания восточных медиков с трактатами классиков – греков, римлян, этрусков.

А когда открылась торговля со странами Юго-Восточной Азии (Сиам, Цейлон, Индия), в европейские порты начали привозить экзотические травы и специи.

Все это монахи успешно перерабатывали, создавая свои секретные рецепты.

Наследие аптеки S. Maria della Scala называют уникальным вкладом в развитие фармацевтики и изучают во многих университетах Европы.

Некоторые препараты готовят до сих пор, только назначение у них изменилось.

Хитом продаж в «специерии» была «античумная вода» (acqua antipestilenziale). Разумеется, избавить от чумы она была не способна, но отлично годилась в качестве простого антисептика. Сейчас ее советуют от болей в желудке.

Также популярностью пользовалась настойка от истерии, но не в смысле «истерики». Истерией в старину называли разные эмоциональные расстройства. В Средние века верили, что она свойственна женщинам из-за «блуждающей матки» (с древнегреческого ὑστέρα – hystera – «матка»), но позже диагноз стали применять и к мужчинам, страдавшим психическими недугами.

Сейчас этот термин безнадежно устарел, а «вода мелиссы» (acqua di melissa или acqua antisterica) на основе трав, корицы и мяты используется в успокоительных целях. Что-то вроде валерьянки.

В современной аптеке внизу можно купить флакончик или таблетки «от истерии» в качестве шутливого сувенира тревожным подругам (главное, чтобы у них было чувство юмора, иначе лучше не рисковать).

Гордостью и визитной карточкой «специерии» считалась Acqua della Scala – изобретение фра Базилио. Ее как только не применяли! Для облегчения зуда от укусов насекомых, полоскания рта, пищеварения…

Многие из этих микстур хранятся в музейной аптеке во флаконах из муранского стекла. Фармацевты верили, что оно продлевает срок годности содержимого.

Живописный шкаф с настойками занимает целую стену и привлекает внимание уже с порога – он как будто светится изнутри. Секрет в том, что сзади расположено окно. Задняя стенка когда-то была из оранжевого алебастра (сейчас это стеклянная копия), который создавал естественную подсветку для бутылочек.

Полки для них выполнены в виде веток – символа древа жизни. А изогнутая витрина – как форма глаза фармацевта, способного творить из трав настоящие чудеса.

С полок на вас смотрят банки из цветной керамики с надписью «пиявки» (sanguisughe). Такие сосуды еще называли «переносным болотом». Внутри была глина и вода – естественная среда обитания пиявок.

Их широко применяли в медицине для очищения крови, а монахам-кармелитам предписывалось в обязательном порядке ставить пиявок 3–4 раза в год. Считалось, что выработка свежей крови стимулирует чистые помыслы.

В одной из прозрачных банок есть заспиртованный хамелеон. Для какой благой цели его мариновали, не знает даже хранитель аптеки, но артефакт любопытный.

Отдельный шкафчик выделен для ядов. Черные этикетки с черепами и костями рядом с ручками напоминают те, что встречаются на электрощитах – «Не открывать! Убьет!».

Применение ядов было острой проблемой еще с античных времен. Это был самый простой и надежный способ устранить политического противника, соперника в сердечных делах или неугодного члена семьи.

Поэтому уже в древности медики озаботились изобретением противоядий.

В идеале, конечно, нужно было создать что-то универсальное, вроде антибиотика широкого спектра, чтобы от любой отравы помогло.

Так появился териак – лекарство от всех недугов с двухтысячелетней историей. Оно было так популярно, что дожило до XX века. Возможно, наши прадеды еще его помнят.

В разных языках слово «яд» и «лекарство» – это часто одно и то же слово (по-гречески teriaca или pharmakon, в итальянском droga, в английском – drug). Все дело в дозировке.

О том, что, принимая яд в профилактических целях, можно укрепить иммунитет, додумались еще в древности.

Царь Митридат VI Понтийский, живший в I веке до н. э., страшно боялся быть отравленным. Согласно легендам, медики создали для него некий препарат с ядом гадюки. Нужно было принимать его ежедневно, как витамины за завтраком. Доза была далека от смертельной, но при постоянном употреблении создавала натуральный щит для организма.

И чудо случилось!

Когда римляне во главе с Помпеем вторглись в Понтийское царство (современная Малая Азия), а правителю грозил плен и публичный позор, он решил заранее покончить с собой. Но отравиться не вышло – ни один яд на него не подействовал.

Пришлось просить доверенного раба проткнуть его мечом – для надежности.

Опять же по легенде, когда Помпей вошел во дворец, он приказал первым делом найти рецепт волшебного снадобья.

Прототип назвали «митридакум» (или «митридациум») в честь царя-изобретателя.

Римляне идею переняли и развили.

Спустя век Андромах, придворный врачеватель императора Нерона, усовершенствовал состав, доведя его до 74 компонентов. Митридакум, вероятно, выглядел как паста из лекарственных трав на основе вина или меда.

Андромаху пришла в голову гениальная идея: лечить подобное подобным. Он рассудил так: гадюка ядовита, но не умирает от собственного яда. Врач рискнул добавить в лекарство змеиную плоть. И пару десятков других ингредиентов. Логика их выбора (например, бобровой струи из-под хвоста животного) не до конца понятна современным фармацевтам.

Чтобы сложный рецепт легче запоминался, медик слепил из него поэму, восхваляющую императора, в 174 строки.

Сочинение понравилось другому гению медицины – Галену.

Тот переписал открытие Андромаха и добавил в состав маковую настойку (опиум).

Популярность териака не снижалась столетиями.

В Средние века рецепт перекочевал в европейские монастыри, где братья варили снадобье в промышленных масштабах.

Териак перестал быть просто противоядием. Считалось, что он излечивает любые болезни. Фармацевты думали, что недуг – это самоотравление организма, вызванное буйством внутренних ядов. Оно проявлялось в головных болях, расстройстве желудка, проблемах со зрением и прочих неприятностях.

Если принимать териак до развития заболевания, можно не только предотвратить страшные последствия, но и обеспечить себе долголетие. Так он стал самым продаваемым профилактическим средством в истории фармакологии.

Чтобы гарантировать эффект, в состав нужно было добавить как можно больше компонентов. В некоторых европейских рецептах список переваливал за сто. Иногда в териак шло все, что попадалось под руку. Как импровизированный ужин из остатков в холодильнике.

У французов есть байка об аптекаре, который обучал Клода Бернара, основоположника эндокринологии. Когда Бернар наводил порядок в лавке, фармацевт сказал ему: «Месье Клод, не выбрасывайте, пойдет для териака».

Не обходилось без дорогостоящих ингредиентов – порошка из золота или жемчуга. Алхимики верили, что драгоценные лекарства лечат лучше.

Дороговизна и таинственная репутация препарата не могли не привлечь мошенников. Они изготавливали подделки и продавали их тем, кто не мог позволить себе оригинал.

Во избежание махинаций териак часто готовили публично. В Венеции это происходило на главной площади Сан-Марко. Каждая из многочисленных частей рецепта точно взвешивалась на глазах у присутствующих.

Далее ингредиенты измельчались до состояния порошка. Их варили в теплой смеси масла, вина и меда. Со времен Митридата технологии не изменились.

Готовый териак надо было настоять несколько месяцев, а в особенных случаях – до 6 лет. Так что процесс это был не быстрый.

Но компенсировал ожидание длительный срок годности – от 30 до 60 лет! Один раз купил – хватит всем потомкам. Поэтому изготовляли препарат редко: в среднем раз в году.

Чудодейственное лекарство продавалось в виде бурой пасты (от цвета лакрицы в составе) или твердом виде, как кусок мыла. Его разводили с водой, вином и бульоном, но можно было грызть как есть.

Рекомендовалось принимать его ежедневно, как делал царь Митридат. Препарат подходил как для взрослых, так и для детей – в виде сладкой микстуры.

Териак добрался и до России в XVIII веке. За неимением экзотических средиземноморских трав в него включили дары родных полей – корни валерианы, бузину и можжевельник. А состав имел всего лишь 13 ингредиентов. Помогал ли он от всех болезней так, как итальянский, история умалчивает.

В Новое время европейская фармакология все чаще высказывалась критически насчет лечебных свойств териака. Но жители Италии по привычке продолжали его употреблять даже с появлением современных аптек.

Последнее приготовление териака задокументировано в Неаполе в 1906 году.

И в бывшем торговом зале S. Maria della Scala сохранилась каменная напольная ваза с остатками териака столетней давности. Во время визитов хранитель аптеки достает из него затвердевшие камешки, которым когда-то приписывали столько целебных свойств.

Но деятельность монахов-кармелитов не ограничивалась изготовлением териака.

В подсобном помещении – комнате фармацевта – сохранились картотеки запросов пациентов. А еще письменный стол с весами, старинными инструментами, колбами и мраморным прессом для копирования рецептурных листов (такие использовали до изобретения принтера).

Вдоль стены тянутся расписные деревянные шкафы с именами великих медиков всех времен. На внутренних створках изображены члены королевской семьи Савойя, которые поддерживали деятельность ордена. На полках выставлены причудливые соляные фигурки, которые благодарные пациенты дарили фармацевтам за помощь.

В одинаковых подписанных коробках в шкафах хранятся любопытные ингредиенты для лекарств.

Рога оленей растирали и добавляли в мази в качестве афродизиака.

Дымянку аптечную (erba fumaria), вопреки названию, не курили, как табак, а жевали при зубной боли.

Венерин волос (capelli di Venere) – сухая трава для профилактики болезней дыхательных путей и лечения инфекций.

А экстракт ядовитой наперстянки (digitalis) добавляли в сердечные препараты.

От старых книг с гербариями лечебных трав веет некой магией. Как будто это не исторические трактаты, а сборники заклинаний из Хогвартса.

Не удивлюсь, если писательница Джоан Роулинг заглядывала в аптечные трактаты при написании «Гарри Поттера».

Поклонники саги, помните мандрагору из второй книги «Гарри Поттер и Тайная комната»?

На уроке волшебной ботаники студентам предстояло вырвать растение из земли. Корни мандрагоры напоминают сморщенное человеческое тельце. По задумке Роулинг, они вели себя как живые существа: при попытке пересадить их истошно вопили, а в подростковом возрасте покрывались прыщами и перелезали в соседние горшки, устраивая вечеринки.

Мандрагора действительно упоминается в средневековых трактатах. Ее рисовали в виде закопанного в землю человекоподобного существа, из головы которого рос развесистый куст. Составители подобных сочинений верили, что мандрагора издает страшный крик, способный убить человека, если вырвать ее с корнем. Предписывалось брать на охоту за растением верного пса (обязательно черного!), который подкапывал растение. А уши надо было обязательно залить воском. На уроке профессора Стебль в Хогвартсе студенты использовали наушники.

Уже древние медики знали, что корень мандрагоры действует подобно наркотику, опьяняя и вызывая галлюцинации. Поэтому считалось, что ведьмы добавляют его в приворотные зелья.

Кроме ядовитых свойств, мандрагора еще отвратительно пахла. Но несмотря на все риски, из нее делали амулеты и использовали для лечения бесплодия. Корень мандрагоры отлично помогал от чрезмерной похоти, если примотать его к паху. На всякий случай не советую пробовать рецепты на себе.

В аптеке продавались не только лекарства из ядовитых трав – у фармацевта можно было купить также обычную муку или краски.

Красные чернила монахи готовили, растирая микроскопических жучков cocciniglia. На один литр чернил требовалось до 80 тысяч насекомых – в домашних условиях точно не приготовишь!

Где же создавались все эти препараты?

За торговым залом аптеки открывается лабиринт коридоров, ведущий в цех.

На полках бутыли для ликеров, а в центре огромный пресс для выжимки эссенций и соков.

В соседней комнатке выпекали таблетки – как пирожки в кондитерской.

Травы измельчали, замешивали из них пасту, похожую на тесто. Формой штамповали круглые бляшки, напоминавшие церковные гостии, которые священник кладет в рот прихожанам во время обряда причастия. Их высушивали в духовке и резали на кусочки, так как проглотить целиком такую таблетку было невозможно.

В лаборатории сохранились старинные электрические машины, которые в теории еще можно завести.

Ну как, мне удалось вас заинтриговать? Хотелось бы побывать в такой необычной аптеке?

Если да, то вы наверняка спросите – как это сделать?

Есть два способа.

Во-первых, прийти на экскурсию, которую организуют монахи-кармелиты. Они собирают маленькие группы на английском и итальянском, которым показывают каждый уголок аптеки. Как правило, съемка внутри запрещена – уточняйте у персонала.

Не забудьте забронировать место в группе заранее. Нужно отправить имейл на адрес, указанный на официальном сайте аптеки. Директор-священник отвечает молниеносно, присылая даты визитов на ближайший месяц. Из них можно выбрать наиболее подходящую. Стоимость 5 евро в виде пожертвования монастырю.

Второй способ пока в разработке, но я вам все равно про него расскажу. Возможно, когда вы будете держать в руках книгу, он уже будет доступен.

В 2021 году университеты Испании, Португалии и Италии запустили совместный проект ENEA – Roma Hispana по оцифровке аптеки S. Maria della Scala. Ученые из разных областей – историки, искусствоведы, фармацевты, ботаники, архитекторы – вместе изучают богатое наследие монахов-кармелитов. Лаборанты работают с составом склянок из аптеки, а специалисты по искусству создают виртуальную проекцию помещения в мельчайших деталях. Задумка состоит в том, чтобы обогатить знания по истории фармацевтики и при этом «открыть» пространство онлайн для всех желающих, чтобы вы могли побывать в этом сказочном месте, не вставая с домашнего дивана.

А пока я добавила больше фото аптеки по ссылке ниже:

100. Ворота из Рима и влюбленный гений

Трастевере – район, где веками берегли народные традиции.

А трастеверинок называли самым прекрасными римлянками. Ими восхищались, их добивались, им пели серенады. Известная баллада на местном диалекте Ciumachella de Trastevere дословно переводится как «Трастеверинская улиточка». Так нежно называли юных красавиц, которым юноши посвящали песни в узких переулках. Трудно было бы представить подобную картину на парадных улицах центра с аристократическими дворцами.

Девушка приоткрывала занавеску окна и из еле заметной щели наблюдала за разноголосым хором, сопровождавшим ее жениха у входа в дом. По мере того, как звук гитар набирал ритм, а голос суженого переставал дрожать, красотка выходила на всеобщее обозрение, смущенно улыбаясь группе поддержки. Если же чувство было безответным, ставни решительно захлопывались.

Самое известное окно, из которого однажды выглянула прекрасная трастеверинка, до сих пор на месте. И не потому, что оно сохранило старинную форму с кирпичной аркой и изящным цветочным орнаментом.

На углу via di S. Dorotea, прямо у зубчатых Септимиевых ворот, стоит простой двухэтажный домик с косой черепичной крышей. Внутри находится популярный ресторан традиционной кухни. Далее по улице, у входа под номером 20, фасад вырастает на этаж.

Подняв взгляд чуть выше одинокой античной колонны, вмурованной в фасад, нетрудно увидеть то самое окно – оно тут единственное такой формы.

Легенда гласит, что 500 лет назад миловидная черноволосая девушка расчесывала в нем блестящие локоны, напевая что-то под нос.

В этот момент мимо проходил юноша… Не простой трастеверинский рабочий, а сам художник Рафаэль Санти, гений из Урбино! Стоило ему взглянуть наверх, как он был моментально сражен красотой девушки. Случилась любовь с первого взгляда, о которой пишут в романах.

Что делал один из самых высокооплачиваемых мастеров города в запущенном портовом районе?

Сразу за воротами, на престижной магистрали via della Lungara, недавно построил загородную резиденцию банкир Августин Киджи.

Его называли самым состоятельным человеком Европы. Влияние Киджи было настолько неоспоримым, что тот мог себе даже позволить «позаимствовать» Рафаэля у папы римского, с которым состоял в деловых и дружеских отношениях. Художник прервал работу в Ватикане и расписывал интерьеры новой виллы банкира.

Понтифик не стал возражать – видимо, потому что был постоянным клиентом в банке Августина и задолжал ему по очередному кредиту.

Живопись урбинца настолько нравилась заказчику, что Киджи уже не раз приглашал его к себе. Помните капеллу Киджи в Санта-Мария-делла-Паче (из главы 1) с фресками сивилл и ангелов кисти Рафаэля? Это тоже заказ банкира.

В общем, Рафаэль в тот день шел на работу.

Кем была таинственная незнакомка из окна?

Ее звали Маргарита Лути (или Луцци), она была дочерью пекаря Франческо, державшего булочную в том же доме на нижнем этаже. Потому в народе ее называли Форнарина (forno – по-итальянски «печь» или «пекарня»).

По свидетельству современника Рафаэля Джорджо Вазари из его биографического труда «Великие художники: избранные жизнеописания», любовная страсть урбинского мастера к юной деве была настолько сильна, что мешала работать.

«Когда Агостино Киджи, его дорогой друг, заказал ему роспись передней лоджии в своем дворце, Рафаэль, влюбленный в одну из своих женщин, не был в состоянии работать с должным усердием. И доведенный до отчаяния Агостино через посредство других, собственными усилиями и всякими другими способами с большим трудом добился того, чтобы женщина эта постоянно находилась при Рафаэле, там, где он работал, и только благодаря этому работа была доведена до конца».

Не совсем ясно, пишет ли Вазари правду и насколько на самом деле Рафаэль был увлечен Маргаритой. Возможно, она была ему нужна в роли модели.

О том, что художник часто использовал образ возлюбленной в своих работах, пишут многие исследователи его творчества.

Чаще всего портрет девушки определяют в картине «Форнарина» из римской галереи Барберини (копия в галерее Боргезе). Мол, даже имя совпадает, какие могут быть сомнения?

Проблема в том, что полотно начало упоминаться под этим названием только с конца XVIII века. Сам Рафаэль оставил свою работу безымянной и даже незаконченной – это видно по мазкам.

А Вазари, между прочим, ссылался в своей книге вовсе не на холст из коллекции Барберини, а на другой портрет – «Дама под покрывалом» (La Velata). Модели на первый взгляд похожи, и многие исследователи уверены, что это одна и та же женщина. Но при ближайшем рассмотрении видно немало различий в чертах лица и даже форме ушей.

О Форнарине (и девушке, и ее предполагаемом портрете) написано так много разного, что можно поиграть в Шерлоков Холмсов и попробовать докопаться до сути.

У искусствоведов нет единого мнения по поводу этой картины.

Все, что я рассказывала выше, – общепринятая версия развития событий, которую во многом подпитала культура романтизма и неоклассицизма XIX века.

Поэты и художники ностальгировали по историческим эпохам (древний Рим, Средние века, Возрождение), выбирали персонажей того времени и пересказывали их истории на новый лад. Часто в чересчур идеализированном свете.

Рафаэль и Форнарина великолепно подходили на роль героев в стиле Ромео и Джульетты.

Конечно, история получается красивая: влюбленный гений (красивый, богатый и знаменитый) и дочка простого пекаря. Вспыхивает страсть, мерцают блестки, играет романтичная музыка – все как в кино. Но их любви не суждено продлиться – юноша умирает, девушка в отчаянии уходит в монастырь. Классическая формула любовной драмы.

Полет фантазии деятелей творческих профессий набрал поистине космическую высоту. На волне этой моды родилось огромное количество картин, статуй и даже несколько музыкальных произведений.

В санкт-петербургском Эрмитаже хранится трогательная статуя из белого мрамора работы Паскуале Романелли с изображением Рафаэля и Форнарины.

Мастера по всей Европе подхватили идею.

Джузеппе Соньи, Феличе Скьявони, Чезаре Муссини – из итальянцев. Целый полк англичан и французов запечатлел влюбленную пару в момент свидания или работы в студии. На многих картинах Рафаэль работает над тем самым портретом Форнарины в компании своей возлюбленной.

Даже старого Пикассо не миновал соблазн. В серии рисунков Suite 347, которые он создал в возрасте 87 лет, встречаются довольно пикантные фантазии на тему этой известной пары.

Несмотря на романтичный флер вокруг всей истории, вопрос о личности девушки остается открытым.

Сторонникам идеи о большой и чистой любви попутали карты аксессуары на портретах женщин кисти Рафаэля.

У Форнарины головной платок украшает брошь с жемчужиной.

Имя Маргарита (как у дочки пекаря) происходит от греческого слова, означающего «жемчуг, камень».

Но вот незадача, идентичные подвески есть и у других моделей художника. Некоторые из них перекликаются чертами с Форнариной, а отдельные совсем не похожи на нее.

На портрете Форнарины девушка почти полностью обнажена, лишь прикрывает грудь ладонью с краем накидки. Полупрозрачная ткань скорее привлекает внимание к ее эротичным формам, чем скрывает их.

На предплечье модели красуется браслет с заметной надписью – Raphael Urbinas. Это не столько автограф художника, сколько стремление продемонстрировать свое присутствие, «застолбить место».

В пользу любовного объяснения говорит и другая деталь. В ходе реставрации на пальце девушки обнаружили закрашенное впоследствии кольцо.

Это тут же породило слухи о «тайном венчании» Рафаэля с возлюбленной.

Учитывая, что время написания картины приходится на 1518–20 годы, это маловероятно.

С 1514 года Рафаэль был помолвлен с Марией, племянницей своего важного заказчика в Ватикане – кардинала Бернардо Довици да Биббьена.

Но брак так и не состоялся.

Рафаэль постоянно переносил торжество, ссылаясь на разные причины. Помешала ли этому любовная история с дочкой пекаря, трудно сказать. Для него союз с кардинальской родственницей стал бы быстрым социальным лифтом на римский Олимп. Отказаться от такой роскоши было бы странно – зарабатывать деньги художник все-таки умел.

Спрос на талант Рафаэля был колоссальным. Дворянские семьи выстраивались в лист ожидания на портреты супругов, образы Мадонн и дизайн дворцовых интерьеров в исполнении гения. Рафаэль умело лавировал между ними, грамотно делегировал работу ученикам и никому не отказывал.

Помолвка в любом случае была обречена – невеста скончалась, так и не дождавшись прогулки к алтарю.

Но ей все же достался утешительный приз – упоминание на надгробии Рафаэля в Пантеоне.

Справа от могилы желтый камень с эпитафией: «Марии Антоньетте Биббьена, его невесте, которую преждевременно унесла смерть, совсем юной, помешав радостной свадьбе».

При этом, по слухам, Рафаэль перед смертью оставил внушительную сумму денег Маргарите Лути.

Она же спустя несколько месяцев решила удалиться в монастырь Св. Аполлонии в Трастевере. В конце XIX века всплыл документ, свидетельствующий о ее постриге 18 августа 1520 года (Рафаэль умер 6 апреля 1520 года).

«Сегодня была принята в нашей консерватории мадам Маргарита, вдова, дочь некоего Франческо Лути из Сиены».

Заметили, тут написано «вдова»?

Искусствовед Маурицио Бернарделли Куруц в эссе «Секретное венчание Рафаэля» предлагает объяснение, что ученик и ближайший друг Рафаэля Джулио Пиппи (по прозвищу Романо) специально закрасил кольцо на портрете Форнарины, чтобы защитить репутацию своего наставника. Так Рафаэль мог продолжить работу над папскими покоями в Ватикане.

То, что Романо приложил руку к портрету Форнарины, ни у кого не вызывает сомнений. Он распоряжался имуществом учителя после его смерти, заканчивал некоторые его заказы и писал собственные по их мотивам.

В Пушкинском музее в Москве есть его картина «Дама за туалетом». Поза девушки идентична Форнарине – тот же обнаженный бюст, который она стыдливо прикрывает почти несуществующей тканью. Платок, завязанный узлом на голове, браслет на предплечье (без автографа), а вместо броши – жемчужное ожерелье. Правда, модель ничуть не похожа на «музу» Рафаэля из других его работ.

Но даже так ее не раз путали с Форнариной и приписывали авторство урбинцу.

Тогда пазл не складывается: если Рафаэль написал возлюбленную Маргариту в портрете Форнарины для себя лично, зачем ученику повторять этот сюжет?

Потерпите, ниже раскрою секрет.

А пока еще один авторитетный голос в пользу правдивости любовной истории.

Реставратор фресок Рафаэля Антонио Форчеллино, работавший в церкви Санта-Мария-делла-Паче, наверняка лучше других имел возможность разглядеть в мельчайших деталях работы мастера. Он написал книгу «Рафаэль. Счастливая жизнь» (пока что ее не перевели на русский, в отличие от первых работ Форчеллино).

Арт-критик с энтузиазмом описывает мазки и технику урбинца на холсте Форнарины.

По его словам, манера Джулио Романо намного грубее, и все его попытки создать имитации этого образа ни в какое сравнение не идут с чувственностью стиля Рафаэля. Лишь по-настоящему влюбленные глаза могут передать с такой нежностью интимный момент их встречи. Ее тронутые загаром лоб и щеки, но более бледный оттенок на плечах и груди. Привилегия их увидеть дарована лишь одному зрителю, и это выдает его чувства. Форнарина – портрет приватный, писавшийся с удовольствием в течение долгих месяцев и остававшийся дома у художника на момент его кончины.

Но реальность могла быть гораздо прозаичнее.

Стоит ненадолго отвлечься от романтичной трактовки и вспомнить, что у прозвища «Форнарина» есть и другой смысл. Согласно филологу Джулиано Пизани, корень forno из греческой традиции не имел ничего общего с выпеканием булочек.

Глагол infornare был вульгарным синонимом полового акта, как и «печь» – аллегорией женского органа. Fornara – это проститутка на жаргоне.

Вполне возможно, что модель Форнарины ею и была.

Многие художники использовали девушек древнейшей профессии в роли моделей (совмещали приятное с полезным).

Как бы ни хотелось некоторым авторам статей по искусству видеть во многих работах Рафаэля одну и ту же модель, это не так.

Некоторые схожие черты во многих женских портретах работы Рафаэля действительно прослеживаются, но объяснить их ослеплением любовью к Форнарине было бы чересчур смело и поверхностно.

При внимательном рассмотрении всплывает немало различий, которые поклонники лавстори замечать отказываются. Но это могло бы прояснить, почему все они одновременно похожи и не похожи на Форнарину.

Может, не влюбленный Рафаэль писал во всех образах свою мифическую возлюбленную, а пользовался услугами одной куртизанки в роли модели для разных работ?

Не случайно Вазари рассказывал, что первая встреча Рафаэля и его дамы сердца произошла вовсе не у окна на via di S. Dorotea, а на берегу реки, где девушка купалась обнаженной.

Хотя тут и история с окном приобретает новый смысл. А вдруг девушка зазывала клиентов, как это делали римские куртизанки, а на ее чары попался известный художник?

Но я бы не сильно доверяла Вазари – он был известным сплетником и выдумщиком.

Именно ему мы обязаны устоявшимся имиджем Рафаэля как соблазнителя и дамского угодника:

«А был Рафаэль человеком очень влюбчивым и падким до женщин и всегда был готов им служить, почему и друзья его (быть может, больше, чем следовало) считались с ним и ему потворствовали, когда он предавался плотским утехам».

Наконец, тот же Вазари утверждал, что Рафаэль скончался «от любовной горячки». Явно намекал на сифилис, описывая симптомы жара и двухнедельного недомогания перед смертью.

Как только потомки не переворачивали эту фразу в пользу своих догадок!

Не сомневаюсь, что она прекрасно ложится на контекст любовной истории с Форнариной.

Кое-кто из авторов настолько не мог обуять разыгравшуюся фантазию, что с уверенностью написал в своей книге – Рафаэль умер в постели Форнарины!

Что ее чуть ли не обвинили в расправе над любовником!

Если встречаете такое в текстах, улыбнитесь и простите. Людям иногда так нравится верить в сказку и драму. А если ее нет, то можно придумать.

На деле, вполне вероятно, образ с картины Форнарины – даже не конкретная девушка, а собирательный образ.

Рафаэль был большим поклонником и знатоком классической скульптуры. Он воспевал в своих работах женскую красоту и любовь, идеальную и вечную – как богиня Венера.

Прототипом портрета могла стать античная статуя, изображающая Венеру, стыдливую или целомудренную – прикрывающую одной рукой грудь, а другой – лоно.

Venus Pudica в интерпретации Рафаэля вовсе не стыдливая, а манящая, интригующая, желанная. С зазывающим взглядом куртизанки, богини любви его эпохи.

Для усиления эффекта художник поместил Форнарину на фоне кустов зелени. Посетители галереи Барберини об этом не догадываются, так как за века задний слой краски сильно потемнел и слился в одно темное пространство. Но во время исследования рентгеновские лучи высветили ветви мирта и яблони – символов плодородия, которые связывали с образом Венеры.

Кольцо на пальце девушки мог стереть вовсе не Джулио Романо, а сам Рафаэль – в попытке придать исключительно мифологический смысл своей работе.

Тогда понятно, почему ученик скопировал сюжет учителя для картины из Пушкинского музея! На его холсте явно видна античная статуя (намек для интерпретации более чем прозрачный), а черты лица модели вовсе не идеализированы. Скорее даже слегка угловаты и как будто узнаваемы. Не исключено, что Джулио Романо писал образ со своей интимной знакомой.

Как бы то ни было, история Форнарины до сих пор будоражит умы как исследователей, так и простых посетителей музеев.

Обязательно сходите на свидание с Форнариной в галерею Барберини, а также проведать ее легендарное окно в Трастевере. Тем более что по билету из музея можно попасть в великолепную галерею Корсини, которая отсюда в двух шагах. Здесь жила мятежная королева Кристина, которая встречала нас в Риме. А теперь в галерее хранится богатейшая коллекция живописи.

Или загляните на виллу Фарнезина напротив, загородную мечту Августина Киджи, которую, как гласит легенда, расписывал влюбленный в Форнарину Рафаэль.

До всех этих чудес рукой подать – они тут, за Септимиевыми воротами.

Когда-то они открывали путь из Рима в открытое поле, которое пересекала паломническая дорога к Ватикану. Со временем вдоль нее выросли дворцы, виллы и церкви – каждый со своей захватывающей историей.

Я могла бы продолжать о них рассказывать, но тогда эта книга растянулась бы не на один том.

Наше виртуальное путешествие по Риму заканчивается, но невозможно сказать, что теперь здесь все нам знакомо.

Мне нравится думать, что в Рим можно приезжать снова и снова, каждый раз узнавая что-то новое. Недаром его называют Вечным городом.

Так что не прощаемся, договорились?

Послесловие и благодарности

Из моего детства я запомнила книгу об улицах Ленинграда в нашей домашней библиотеке. Ее написала моя однофамилица. Мы не были родственниками, но справочник берегли с некой гордостью, как будто над ним правда работал кто-то из близких. Он рассказывал о родном городе моей семьи, где я сама появилась на свет и провела почти полжизни до того, как стала римлянкой.

Спустя несколько десятилетий на полке появится новая соседка – книга об улицах (и историях) Рима. О его неизвестных местах, легендах и людях.

Думаю, это вызвало бы у мамы улыбку.

Она ушла, пока я работала над рукописью, не успев подержать в руках печатный экземпляр.

Спасибо ей за то, что познакомила меня с Римом, когда я еще училась в старших классах школы. На каникулах мы проехали с севера на юг Италии всего за неделю. Той короткой, суетной и восторженной поездки по «сапогу» было достаточно, чтобы понять – Рим не такой, как другие города. Первое свидание разожгло любопытство. Я поступила на факультет международных отношений СПбГУ, выбрала обязательным иностранным языком итальянский и посвятила годы изучению культуры и истории Италии. Это было трепетное ожидание новой встречи. Снова я оказалась в Вечном городе спустя шесть лет, во время семестра по обмену с университетом Болоньи. Я бродила по руинам Форума (тогда туда еще не требовался билет) и понимала, что не хочу уезжать. Здесь я чувствую себя как дома. Рим остался в сердце, и с годами любовь становилась все глубже. Она похожа на жажду, которую невозможно утолить.

Переехав в Рим более 15 лет назад (на старом чемодане до сих пор болтается пожелтевшая бирка с датой билета в один конец – 1 сентября 2007 года), я не прекращаю свои исследования. Хожу на экскурсии местных ассоциаций, охочусь за неизвестными даже римлянам фактами. А в исторические отделы книжных магазинов меня лучше не пускать – каждый раз выхожу со стопкой новых книг.

Чем больше я копаю, тем больше понимаю, что Рим – это бездонный колодец, о котором можно писать бесконечно.

На первой карте к этой книге я обозначила точками 250 мест и историй, о которых собиралась рассказать. К концу рукописи их количество сократилось в два с половиной раза. И все равно объем вышел внушительный, сами видите.

В процессе написания мне часто приходилось сдерживать порывы – рассказать больше, написать подробнее, добавить факты. Но нужно было держать ритм и не уходить от темы. Я могу себе позволить подобное на экскурсиях, но счет типографских страниц неумолим.

В первой главе я боролась с чистым листом и не верила, что осилю такой неподъемный проект, а в конце последней не могла остановиться. В роли гида я привыкла рассказывать истории устно, но уместить весь мой опыт в рамках одной книги невозможно.

Рим не случайно называют Вечным городом – интересных фактов о нем хватит еще не на один том.

Некоторые истории не поместились в это издание, но мне по-прежнему хочется поделиться ими.

Когда соберетесь в Рим, приходите на мои экскурсии. Я буду рада познакомиться и показать вам мои любимые места.

Строки из книги оживут, а вы сами сможете почувствовать ту атмосферу, которую я стремилась передать на этих страницах.

Меня можно найти в соцсетях @sognare_roma или на сайте по ссылке ниже.

Спасибо всем, кто поверил в мою мечту написать книгу о неизвестной стороне Рима.

Моему редактору Екатерине Виноградовой за нескончаемое терпение и теплую обратную связь.

Дарье Кабицкой за волшебный пинок – без такого чудесного примера и вдохновения неизвестно, решилась бы я воплотить задуманное.

Писательнице Екатерине Оаро за мудрое наставничество и свежий взгляд при работе над рукописью.

И всем моим читателям в блоге, кто терпеливо ждал выхода книги, присылал вопросы и слова поддержки в сообщениях.

До встречи в Риме!

Библиография

Книги и статьи

Filippo Coarelli. Guida archeologica di Roma. Editori Laterza, 2008.

Guida Rossa del Touring Club, 2014.

Autori vari. I rioni di Roma. Vol. 1, 2, 3. Newton Compton Editori, 2008.

Aurélien Delpirou, Eleonora Canepari, Sylvain Parent, Emmanuelle Rosso. Storia di Roma in 100 mappe. LEG Edizioni, 2015.

Angelo Montonati. Così ricca, così povera. Francesca Romana, un segno dei tempi. Brochure di Monastero di Oblate di S. Francesca Romana, 1983.

Jérôme Carcopino. La vita quotidiana a Roma all’apogeo dell’impero. Editori Laterza, 2005.

Alberto Angela. Una giornata nell’antica Roma. Mondadori, 2014.

Guido Fiorini. La casa dei Cavalieri di Rodi al Foro di Augusto. Libreria dello Stato, 1951.

Carlo Pietrangeli, Arrigo Pecchioli. La casa di Rodi e i cavalieri di Malta a Roma. Editalia, 1981.

Mauro Quercioli. Le Torri di Roma. Newton Compton Editori, 2006.

R. Cordovani. La Cripta dei Cappuccini. Provincia Romana dei Frati Minori Cappuccini, Roma, 2010.

Stefano Caviglia. Guida inutile di Roma. Edizioni Intra Moenia, 2020.

Anthony Majanlahti, Amedeo Osti Guerrazzi. Roma divisa 1919–1925. Il Saggiatore, 2014.

Anthony Majanlahti. Guida alle grandi famiglie che fecero Roma. Vallardi, 2007.

D. Alessandrini, C. Cesaretti. Roma Liberty. Itinerari tra Eclettismo e Modernismo (1870–1925). Palombi editori, 2013.

Maurizio Chelli. Angeli. I significati e le iconografie della storia dell’arte. Edizioni Edup, 2011.

Marzia Faietti, Matteo Lafranconi. Raffaello 1520–1483, catalogo della mostra alle Scuderie del Quirinale. Skira, 2020.

Antonio Forcellino. Raffaello – Una vita felice. Economica Laterza, 2008.

Istoria Della Vita E Delle Opere Di Raffaello Sanzio, Da Urbino del Signor Quatremere de Quincy. Voltata in Italiano, Corretta, Illustrata Ed Ampliata Per Cura Di Francesco Longhena, in Milano per Francesco Sonzogno, qm G.B., Tipografo-Calcografo, Stradone a S. Ambrogio, num.2735, 1824.

Leonella De Sanctis. Gli Alberi a Roma. Tascabili economici Newton. 1997.

Paola Lanzara, Lucia Rivosecchi. Alberi a Roma. Iacobelli editore, 2016.

Abraham Berliner. Storia degli ebrei di Roma. Bompiani, 2000.

Laura Campo. Roma la memoria del ghetto e degli ebrei di oggi. Ibis, 2020.

Luca Fiorentino. Il ghetto racconta Roma. Gangemi Editore, 2005.

Claudio Rendina. Guida insolita ai misteri, ai segreti, alle leggende e alle curiosità di Roma. Newton & Compton Editori, 1999.

Claudio Rendina. Pasquino statua parlante. Quattro secoli di pasquinate. Newton Compton Editori, 1991.

Cristina Giovannini. Pasquino e le statue parlanti. Tascabili economici Newton, 1997.

Willy Pocino. Le curiosità di Roma. Newton Compton Editori, 2013.

Livio Jannanttoni. Roma intima e sconosciuta. Newton Compton Editori, 1996.

Giancarlo di Giovine. La storia di Roma di Campo Marzo dalla preistoria ai giorni nostri. Communitybook, Typimedia Editore, 2019.

Marco Eusepi. La storia di Celio – Colle Oppio dalla preistoria ai giorni nostri. Communitybook, Typimedia Editore, 2022.

Fabio Martini, Stefania Nardini. Roma Nascosta. Newton Compton Editori, 1984.

Fabrizio Falconi. I misteri dei rioni e dei quartieri di Roma. Newton Compton Editori, 2017.

Ilaria Beltramme. Caccia ai tesori nascosti di Roma. Mondadori, 2010.

Ilaria Beltramme. Forse non tutti sanno che a Roma… Newton Compton Editori, 2017.

M. Silvia Di Battista. Roma curiosa. Volumi 1, 2, 3, 4. Stampa indipendente, Amazon, 2018–2019.

M. Silvia Di Battista. Per le vie del centro. Vol. 1. GoWare, 2015.

M. Silvia Di Battista. Guida alle curiosità. Trastevere 1, 2. Vol. 2, 3. GoWare, 2015.

M. Silvia Di Battista. Guida alle curiosità. Piazza Navona e dintorni. Vol. 4. GoWare, 2015.

M. Silvia Di Battista. Guida alle curiosità. Lungo la via Giulia. Vol. 5. GoWare, 2015.

M. Silvia Di Battista. Guida alle curiosità. Da Tor di Nona a Campo de’ Fiori. Vol. 6. GoWare, 2015.

M. Silvia Di Battista. Guida alle curiosità. Isola Tiberina e Quartiere Ebraico. Vol. 7. GoWare, 2019.

Lauretta Colonnelli. Conosci Roma? Volumi 1, 2. Edizioni Clichy, 2013–2014.

Umberto Magni. Mo’ te racconto Roma. Bordeaux, 2018.

Osvaldo Bevilacqua. Tesori e segreti di Roma. Rai Libri, 2018.

Annett Klingner. 111 luoghi di Roma che devi proprio scoprire. Emons, 2014.

Fabrizio Ardito. 111 segreti delle chiese di Roma che devi proprio scoprire. Emons, 2020.

Giovanna Santirocco, Gianluigi Spinaci. 111 luoghi di Trastevere che devi proprio scoprire. Emons, 2020.

Ginevra Lovatelli, Adriano Morabito. Roma insolita e segreta. Jonglez, 2010.

Giampaolo Infusino. Le chiese storiche di Roma entro le mura. Lito-rama, 2013.

Cecilia Gatto Trocchi. Storie e luoghi segreti di Roma. Newton Compton Editori, 2005.

Giuliano Capecelatro. Passeggiate d’autore. Iacobelli Editore. 2014.

Piero Santonaso, Alessandra Spinelli. Guida curiosa ai luoghi insoliti di Roma. Newton Compton Editori, 2019.

Giulia Fiore Coltellacci. I luoghi e le storie più strane di Roma. Newton Compton Editori, 2018.

Ilaria Beltramme, Laura di Marco, a cura di. C’è una Roma che non sai. Alberto Perdisa Editore – Airplane, 2006.

Claudio Colaiacomo. Le incredibili curiosità di Roma. Newton Compton Editori, 2020.

Claudio Colaiacomo. Il giro di Roma in 501 luoghi. Newton Compton Editori, 2020.

Alberto Toso Fei. Misteri di Roma. StudioLT2, 2012.

Alessandra la Ruffa. Passaggi lenti a Roma. Andrea Pacilli Editore, 2018.

Costantino Maes. Curiosità Romane. AB Edizioni, 2015 (prima edizione 1885).

Italo De Tuddo. Roma quarto giorno. Libreria Frattina Editrice di Roma, 1967.

Pierluigi Marrone. Roma segreta. Edizioni Gaia, 2014.

Giorgio Carpaneto. I vicoli di Roma. Newton Compton Editori, 2017.

Gabriella Serio. I tesori nascosti di Roma. Newton Compton Editori, 2019.

Autori vari. Roma Maxima. La Repubblica, 2017.

Costantino D’Orazio. Le chiavi per aprire 99 luoghi segreti di Roma. Palombi Editori, 2010.

Flavia Falbo, Francesca Gabrielli, Alice Muzzioli. Guida verace del centro storico. Lit Edizioni Srl, 2019.

Margherita Naval. A Roma si racconta che… Massimiliano Piretti Editore, 2012.

Luciano Zeppegno, Roberto Mattonelli. Alla scoperta di Roma sconosciuta. Editrice I dioscuri, 1983.

Paul Larivaille. La vita quotidiana delle cortigiane nell’Italia del Rinascimento. BUR Rizzoli, 2017.

Da Molin Giovanna. Modalità dell’abbandono e caratteristiche degli esposti a Napoli nel Seicento. In: Enfance abandonnée et société en Europe, XIVe-XXe siècle. Actes du colloque international de Rome, 30 et 31 janvier 1987. Rome: École Française de Rome, 1991. pp. 457–502. (Publications de l’École française de Rome, 140).

Gigi Zanazzo. Novelle, favole e leggende romanesche. Torino-Roma, Società tipografico-editrice nazionale, 1907.

Christopher Hibbert. Rome: The Biography of a City. Penguin Books Ltd, 1987.

Luisa Grigoletto, Christopher Lives. The 500 Hidden Secrets of Rome. Luster, 2017.

Роберт Хьюз. Рим. Издательство «АСТ: Corpus», 2014.

Генри В. Мортон. Прогулки по Вечному городу. Издательство «Эксмо, Мидгард», 2007.

Дневник Микеланджело. Письма и искусство великого мастера. Издательство «АСТ», 2019.

A. М. Букалов. Пушкинская Италия. Записки журналиста. Издательство «Алетейя», 2007.

П. П. Муратов. Образы Италии, 1910.

Сайты

Roma Sparita

www.romasparita.eu

Roma Segreta

www.romasegreta.it

Rerum Romanarum

www.rerumromanarum.com

Ordine dei Frati minori cappuccini

www.ofmcap.org

Basilica di San Silvestro in Capite

www.sansilvestroincapite.org

Gelateria del Teatro

www.gelateriadelteatro.it

Enciclopedia Treccani Online

www.treccani.it

Affide – credito su stima

www.affide.it

Colonia Felina di Torre Argentina

www.gattidiroma.net

Rastrellamento degli ebrei

www.16ottobre1943.it

Basilica di San Clemente

www.basilicasanclemente.com

Monache Agostiniane del Monastero Santi Quattro Coronati

www.monacheagostinianesantiquattrocoronati.it

Monache Benedettine del Monastero di Santa Cecilia

www.benedettinesantacecilia.it

Aula Gotica Santi Quattro Coronati

www.aulagoticasantiquattrocoronati.it

Ordine dei Trinitari

www.trinitarians.org

Ordine di Malta Italia

www.ordinedimaltaitalia.org

Festa dei Noantri di Trastevere

www.festadenoantri.it

Ristorante Spirito Divino

www.ristorantespiritodivino.com

Иллюстрации

Дом монстров

Мраморщик Сандро

Галерея Шиарра

«Говорящие статуи». Бабуин, Факкино, Мадама Лукреция, Аббат Луиджи, Пасквин, Марфорий

«Ужин в Эммаусе», репродукция картины Риккардо Томмази Феррони

«Мадонна ди Лорето», репродукция картины Микеланджело Меризи (Караваджо)

«Закон о булочке» в районе Борго

Порт Рипетта до разрушения, фото конца XIX века

«Сивиллы и ангелы», фреска Рафаэля Санти в церкви S.Maria della Pace

Двор palazzo Venezia

«Башня обезьяны»

Домик куртизанки Фьямметты

Ангел на фасаде церкви S.Andrea della Valle

Франка на Кампо-де-Фьори

Дворик Arco degli Acetari

Кошки и руины на Largo di Torre Argentina

«Фонтан черепах»

Дом Манилия

Театр Марцелла

«Уста правды»

Терраса дома рыцарей Мальтийского ордена на форуме Траяна

Clivo di Scauro, переулок на холме Целий

Лестница Борджиа

Кафе S.Eustachio

Стена благодарностей в Трастевере

Атмосфера бара S.Calisto

Клуатр больницы Ospedale Nuovo Regina Margherita

«Форнарина» и «Дама под покрывалом», репродукции картин Рафаэля Санти

Ангелы с радужными крыльями, фрагмент фрески «Страшный суд» в церкви S.Cecilia, Пьетро Каваллини

Примечания

1

Думаете, дым идет из трубы, а вот и нет: это кардинальский мозг из ушей легким паром струится на свет. (Перевод автора.)

2

Структура в виде балдахина над алтарем церкви.

Content

Елена Елохина
Неизведанный Рим. Легенды и секретные места Вечного города

Вступление

Глава 1. Триденте. Центральный треугольник улиц

1. Ворота в Рим и мятежная королева

2. Святые в кедах

3. След кинодивы

4. Мраморных дел мастер

5. Фонтан искусств

6. Кофе под статуями

7. «Конгресс остроумия»

8. Будильник из пушки

9. Дом монстров

10. Фонтан для четвероногого друга

11. Капучино и скелеты

12. Дьявол пробрался в церковь

13. Самая элегантная почта

14. Неуместное соседство

15. Пассаж прекрасных дам

Глава 2. Марсово поле. Окрестности Пантеона

16. «Берберские скачки»

17. Церковь, где кругом обман

18. Пьяный водолей

19. Все в баню!

20. Самый обаятельный римский слон

21. Рога и кофе

22. Утерянный порт

23. Ортаччо

24. Музей привидений

25. Башня обезьяны

26. «Церковь куртизанок»

Глава 3. Район двух П: Понте-Парионе. От Навоны до Тибра

27. Дом «честной куртизанки» Фьямметты

28. Мусорные таблички

29. Дворик Браманте и неизвестный Рафаэль

30. Ход королевы под инжиром

31. Пасквинские стишки

32. Каменная супница

33. Улица Коронари

34. Следы наводнений

Глава 4. За стенами Борго. Город у Ватикана

35. Под защитой апостола Петра

36. Секретный проход

37. Фонтаны Борго

38. Законная булочка

39. Мастро Титта переходит через мост

40. «Колесо сирот»

41. Время по-римски

Глава 5. Район Регола. Вдоль нижнего берега Тибра

42. Несбывшиеся мечты о Возрождении

43. Сухарик от больного горла

44. Санитары костлявой кумы

45. Деревянные башмаки

46. Сумасшедшие часы

47. Волшебная перспектива

48. Цветочная поляна

49. Таверна папской фаворитки

50. Открытка из прошлого

51. По следам античного театра

52. Ангел со сломанным крылом

53. Аббат совсем потерял голову

Глава 6. Еврейское гетто и остров Тиберина. Отмель римской печали

54. Цезарь и кошкин дом

55. Беглые черепахи

56. Двор статуй

57. Жизнь за стенами

58. Камни преткновения

59. Ода Риму и вишневый пирог

60. Римская мученица Беатриче

61. Рыба гниет с головы

62. Дворец в руинах

63. Запретные молитвы

64. Четырехглавый мост

65. Остров медицины

66. Невезучий мост

67. Царская канализация

Глава 7. Капитолий и Монти. Склоны холма власти

68. «Уста неправды»

69. Семейный портрет с посторонним

70. Дом средневекового философа

71. Капитолийский зоопарк

72. Дом высокой культуры быта

73. Святая «скорая помощь»

74. Большой брат Марфорий

75. Скитания Микеланджело

76. Венецианский сад в сердце Рима

77. Интриги мадамы Лукреции

78. Падающая башня

79. Рыцари среди руин

80. Проклятая лестница

Глава 8. За кулисами Колизея. Монастыри и церкви холма Целий

81. На три этажа вниз, на два тысячелетия назад

82. Мама римская

83. Из жизни затворниц

84. Святой фильм ужасов

85. Келья под акведуком и пикник у князя

86. В недрах холма

Глава 9. Авентинский оазис. Уединение в центре столицы

87. Розы на погребальной земле

88. Первый римский апельсин

89. Когти дьявола

90. Подглядеть в замочную скважину

Глава 10. В переулках Трастевере. Через Тибр

91. Не такие, как все

92. Радужные крылья

93. Спортсмен, синагога и винные этикетки

94. Тяжелая жизнь римских пожарных

95. Сказать спасибо

96. К врачу на машине времени

97. Винная бочка

98. Тост за папу римского

99. Яды, противоядия и настойка от чумы

100. Ворота из Рима и влюбленный гений

Послесловие и благодарности

Библиография

Книги и статьи

Сайты

Иллюстрации

Примечания