Пресвитерианцы. Первый поход

Обоснование темы (или Глава № 0)

В далеком 1419 году на не менее далеком Дальнем Востоке случилось странное событие. В Корее его потом назвали Кихэдончжон, в Японии — Вторжением Оэй, а на Цусиме (где всё, собственно, и происходило) — Войной Нукатаке.

Я бы назвал его стрельбой из пушек по воробьям. И вот почему.

В то время Корея (и Китай) уже довольно долгое время страдали от набегов вокоу — японских пиратов. Очередное такое нападение случилось в начале лета 1419 года: 50 кораблей с грозными флибустьерами Страны Восходящего слнца прибыли к западным берегам корейского королевства Чосон, нещадно его пограбили, а после двинули в Китай.

И гордые короли Чосона (папа Тхэджон и сынка Сэджон) решили ответить! Была собрана армия — 19 тысяч человек! Был собран флот — 227 кораблей! И всех их послали… нет, не против пиратов. Великая армада и супердесант отправили на остров Цусиму. Так как именно на этом острове, где рулил клан Со, и свили себе гнездо (а точнее — гнёзда) паскудные пираты.

Поражает и то, с какой скоростью были собраны войско и флот. В 5 день 5 месяца пираты впервые напали на корейские берега. В 14 день 5 месяца — король (короли) решили дать бой. А уже 20 числа 6 месяца — чосонцы высадились на Цусиме.

А ведь войско немалое. 20 тысяч — далеко не все вооруженные силы королевства, но это немалая часть ВС Чосон. Про флот даже не говорю. Найти, собрать, снабдить. Доставить! Создается ощущение, что экспедиция готовилась загодя. И чосонцы только и ждали, когда главная боевая мощь покинет Цусиму.

Получилось так, что 12 июля 1419 года просто гигантская армия корейцев воевала с небольшими рыбацкими деревушками. И воевала не очень (даже по корейским данным!). Сначала полсотни японцев дали заметный отпор высаживающейся армии. Потом чосонская орда осаждала (!!!) местные поселки. А под занавес, через неделю, местные пираты вместе с дружественными пиратами с острова Ики дали люлей одному из 10 главных командиров экспедиционного корпуса. То есть, отряду в несколько тысяч чосонских рыл!

Все эти дни главнокомандующий Чосона Ли Чжонму пишет послания лидеру клана Со — юному Садамори. Но тот вообще не отвечает «подлым захватчикам».

Уже 21 июля король-папа Тхэджон присылает приказ: возвертать войска домой. А то шторма начнутся, снег башка попадет… Полное ощущение, что корейцы спешно убегали, пока из Китая не вернутся «самураи удачи» на 50 кораблях. И 25 июля «великая армада» вернулась в Корею.

По итогу, 20-тысячное войско пожгло несколько десятков домиков и корабликов местных, освободило несколько десятков пленных (причем, в основном, китайцев). В стычках погибли 180 воинов (наверняка имелись и санитарные потери). На словах, Цусима, конечно, была завоевана (или, как сейчас модно говорить — присоединена). Только вот японцы об этом завоевании ничего не знали…

Наоборот! Если почитать японские источники…

Во-первых, японцы поначалу корейский флот называли монгольским. Видимо, в память о нашествии Хубилая в конце XIII века. Клан Со и их патрон — даймё Сёни — докладал в столицу, что на Цусиму приперлось аж 500 кораблей! А ожидается 20 000 кораблей! В общем, какие самые большие числа японцы знали — те и писали… И всем им (захватчикам, а не числам) доблестные самураи дали укорот!

Конкретно, доблестный самурай Со Уэмон с 700 всадниками так прописал ненавистным «монголам», что те, поддерживая полные страха портки, сбежали на свои поганые корабли и уплыли за свое поганое море!

Нет, честно, так и писали: враг разбит и бежал. На холодных скалах Цусимы остались лежать 3700 вражеских трупов (по другой версии 2500). А воины Со и их верные боевые товарищи из клана Мацуура потеряли 123 человека.

Кстати, пропорции потерь подтверждали и освобожденные пленники-китайцы. Мол, их спасители в боях с японцами несли потери десять к одному.

Вот такой странный поход. Огромный флот, огромная армия (для морской операции — просто гигантская), огромные затраты на это всё… Чтобы что? Чего хотели короли Чосона? Что заполучили?

Я читал, конечно, написанные уже современными историками мнения, что, мол, так Корея приостановила вал нападений пиратов-вокоу. После были заключены договоры, регламентирующие торговлю между Чосоном и Ниппоном (Японией, значит). Но, на мой взгляд, это высасывание плюсов из пальца. Скорее всего, высосали их еще корейские ученые, а наши повторили.

Экспедиция Ли Чжонму оказалась именно стрельбой по воробьям из пушек. Привезли толпу, побряцали оружием и уехали, даже не нанеся противнику заметных тяжких телесных повреждений. А ведь ресурс, судя по всему, был немалый. С таким можно было ох каких дел наворотить!

Или нет? Указывается, что главным организатором похода был Левый Министр Чосона — Рю Чонхён. А про этого товарища я нашел, в основном, нелестные отзывы. Называли этого человека чуть ли не главным ростовщиком королевства. Который загнал в жесточайшие долги прорву народа и делал на этом большие бабки.

Сразу вспыхнули в моей голове мыслишки недостойные: а не был ли весь этот поход большой операцией по отмыву казенного бабла? На бумаге (на хорошей, рисовой) прописано всё очень круто: 227 кораблей, 19 тысяч супервоинов. А на деле — полуголые рыбаки и самураи-пираты валили чосонцев по десятку за одного своего. При этом, сражаясь в катастрофическом меньшинстве.

И командир был подобран под стать. Нет, конечно, Ли Чжонму был воитель геройский. Своего первого вокоу он прирезал еще 40 лет назад… Да, в том-то и дело, что 40 лет! Ли Чжонму уже почти 60; дедушка, скорее всего, думал о долгожданной пенсии; побед у него за спиной и так в избытке. Неуверенные действия войск отчасти эту мысль подтверждают.

Подходящий генерал для подходящей армии для бессмысленной военной операции.

Нет, справедливости ради, надо отдать должное: Чжонму не сам отдал приказ бежать с Цусимы. Приказ пришел от королей… Или по факту — от Левого Министра, который уже отмыл требуемое?

Не знаю.

Но знаю, что Ли Чжонму проторчал две недели на Цусиме с огромной армией, написал несколько писем Со Садамори, а потом спокойно удалился восвояси.

Не понравилась мне эта война. Совершенно.

— Вот бы в ней что-нибудь поменять! Один-единственный, но важный элемент.

…Бойтесь своих желаний. И готовьтесь отвечать за последствия.

* * *

А теперь внимание, дорогой читатель! Ниже будут изложены несколько моментов, важных для понимания хода дальнейшего повествования.

Первое: как ты сам уже догадался, это будет история про человека, попавшего не в свое время и не в свое место. Но кто этот человек, сообщено не будет. Хотя, ты его, скорее всего, знаешь. Можешь судить и гадать (благо, подсказки будут в наличии), а можешь довериться автору в этом вопросе. В конце первого романа я тебе непременно сообщу.

Второе: В романе (и во всем цикле) предполагается появление совершенно нездорового количества народов, различных местностей и стран. Само собой, каждый народ имеет собственные названия тех земель, вод, названий друг друга и др и пр. Чтобы ни ты, ни я не утонули в этом скопище этнонимов, топонимов, терминов, большую часть из них я буду брать из современного русского языка. Либо какой-то один на всех. Да, слегка неисторично, но зато разумы наши останутся целыми.

Третье я пока не придумал. Поехали!

Глава 1

Сиятельный господин Ли каждый раз иронично улыбался, когда О Гванук заявлял, что точно помнит тот момент, который полностью изменил всё. Судьбу Восточного Похода, судьбу тысяч и тысяч людей. Но самое главное — судьбу самого досточтимого О.

Сиятельный Ли улыбался, но не спорил.

А О Гванук ясно, как сейчас, видел тот солнечный день, когда непобедимый флот Чосона выходил из гаваней Кодже. Он — совсем еще юный мальчишка, спешно укладывал в бухты крепежные канаты, чтобы не получить по шее от старших моряков. Гванук находился совсем неподалеку от славного генерала Трех Армий Ли Чжонму, который стоял на кормовой надстройке судна и лицезрел шествие двух сотен подчиненных ему кораблей.

Вдруг взор генерала Ли затуманился. Он покачнулся, поднял вверх руку, словно, защищаясь от чего-то, а потом крепко ухватился за поручень, чтобы не упасть. Ли Чжонму удивленно оглядел пространство вокруг себя и еле слышно произнес:

— Мэр… мо.

Корабельный служка, преодолевая робость, кинулся к генералу с поклоном:

— Нужна ли тебе какая-то помощь, сиятельный господин?

Генерал удивленно посмотрел на него. Страшная мысль посетила Гванука: генерал был уже сед и прожил много лет; вдруг сиятельного сейчас поразила старческая немочь, как некогда и его прадеда, главу клана О. Страшная, страшная мысль! Сравнить благородного господина с простолюдином… По счастью, генерал Ли разомкнул свои уста и произнес:

— Да… — и оперся дрожащей ладонью на тонкое плечо маленького О.

— Прости… Я забыл помнить имя?

«Забыл⁈» — ужаснулся корабельный служка.

— Что ты! Откуда сиятельному знать имя нижайшего?

Генерал Чжонму снова долго смотрел на Гванука. Как будто, мысленно перебирал в руке четки.

— Следовательно… Пытаю необходимость вызнать… имя.

— Ничтожного зовут О Гванук. О из Мунгёнхэ.

— О? — глаза предводителя сузились. Наконец, на его лице появилась живая эмоция. Правда, этой эмоцией оказалась насмешка. Но ничтожному члену экипажа величайшего мэнсона к такому не привыкать.

— О — имя сказанного? — уточнил Ли Чжонму.

— Гванук, — бесцветным голосом уточник паренек. — Но как будет угодно сиятельному господину…

— О… вызывает удовольствие, — генерал даже крикнул погромче. — Эй, О!

— Рад служить! — Гванук поклонился бы, да старый генерал опирался на его плечо.

— Усталость… мучительна, О, — вздохнул Ли Чжонму. — Тяжесть… бытия. Требуется…

— Сиятельный хотел бы отдохнуть в своих покоях? — Гвануку нестерпимо было слушать, как великий предводитель тяжко подбирает неудачные слова, что он решился перебить его.

— Да! — чересчур радостно воскликнул тот. — Мудрость юность! Покои! Там!

«Отвести его? — спросил себя служка. — Видимо, он этого хочет».

— Прошу, господин, — он осторожно развернул генерала и повел к покоям, до которых было меньше десяти шагов.

Покои — это, конечно, громко сказано. Но их мэнсон настолько огромен, что на нем даже получилось возвести надстройку — в аккурат, между кормовым подъемом и толстой мачтой. Именно из-за надстройки этот корабль и стал флагманом. Ведь здесь великий генерал и предводитель похода возмездия мог дождаться высадки в относительно комфортных условиях. Сорок лет побед и славы были достойны большего… но большего во всём Кодже еще не нашлось. А дворцы еще не научились плавать.

Стражники у входа поспешно распахнули дверцы «покоев» и согнулись в почтительном поклоне. Вконец оробевший Гванук ввел командующего внутрь и помог усесться на закрепленную к полу постель. После чего, наконец, смог выразить почтение и сам: склонился, опустив взгляд в пол, и начал потихоньку пятиться. Его работу никто за него не сделает. А вот наказать…

— Стоп! — слегка испуганно махнул рукой генерал Ли. — Покидать… не следует!

Юный О замер. Выпрямиться? Служка не решился.

— Требуется… дойти в… непосредственную близость, — опять странно изъявил свою волю командующий.

Гванук всё-таки распрямился и сделал три маленьких шага вперед. Еще ближе? Нет, он не решается.

— Повествуй! — решительно приказал Ли Чжонму.

— Что? — испугался О Гванук.

— Всё! — рубанул рукой старый генерал. — Кто ты? Откуда? Как здесь? Зачем? Что делать?

Пока сиятельный не вспомнил все известные вопросы, юный моряк начал рассказ о себе. Как с младых лет матушка обучала его сложному искусству прислуживания. Клан О всегда славился отличными слугами. Однако, к несчастью, последние десятилетия были крайне благосклонны к землям Мунгёна, смертей стало совсем мало, и поколение Гва разрослось без меры — слуг стало намного больше, нежели господ, которые в тех нуждались….

— Медленность! — ворчливо перебил Гванука сиятельный Чжонму. — Категорически необходима медленность.

Испуганный О резко снизил темп своей речи. Он даже начал было говорить по слогам, но, заметил, что так великий генерал Ли хмурится еще больше.

Мальчик рассказал командующему, как совершенно оголодав, он отправился на юг, в Кодже, где, по слухам, работа имелась для всех. И не ошибся. После нескольких дней поиска, весной, вскоре после начала года, он ухитрился пристроиться на этот корабль. Служкой. На многие суда берут таких мальчишек для грязной работы, чтобы за несколько лет из самых крепких сделать настоящих моряков. Конечно, обычно сюда попадают мальчишки из береговых городов и селений, те, что хорошо знакомы с морем… Но в этом году брали всех. Ибо столь великий флот готов был пожрать всё население Чосона.

— Вот и вся моя история, сиятельный господин, — старательно поклонился Гванук.

— Нет, — рассердился генерал Ли. — Не вся. Повествуй… продолжение.

— Что же? — испугался служка.

— Любое восхотение, — для убедительности Ли Чжонму пристукнул кулаком по мягкой постели. И добавил. — Но медленность.

Нет ничего хуже безграничного выбора. Юный О растерянно замер, не в силах придумать тему для рассказа. Но нетерпеливое покашливание с постели помогло. Служка принялся рассказывать о своей работе на корабле; о том, как ранее поразил его остров Кодже; насколько он непохож на горы Мунгёна. Рассказал о матушке и большом клане О. Так разошелся, что даже рассказал о прадеде, который в прошлом году внезапно выжил из ума и быстро превратился из гордости клана в его позор.

Тут Гванук испуганно спрятал язык за зубами, ужаснувшись двоемыслия сказанного… Но сиятельный Ли не обратил внимания. Причем, всё долгое время рассказа слушал он с величайшим вниманием. Порой даже губами проговаривал то, что рассказывал Гванук. Изредка он выставлял ладонь со словами «востребовано повторение» — и служка пересказывал заново.

Долго. Непозволительно долго длился его рассказ. А ведь на палубе всё это время валялись так и не убранные канаты. Надзирающий Куй от него за это живого места на спине не оставит.

А сиятельный Ли всё не унимался…

Ему явно становилось лучше. Глаза оживленно бегали по каюте, сам он уже полулежал в вольготной позе.

— Вот что, О, — остановил он, наконец, служку. — Ты превосходный… молодец. Повествуй же мне: какая помещается в тебе… лелейная мечта?

— Служить тебе, сиятельный господин, и благу всего Чосона — есть моя единственная и глубочайшая мечта, — радостно склонился в поклоне Гванук.

Казалось бы, так просто. Но краем глаза он заметил, что генерал Ли недовольно скривился.

— Прямо. Будь прям! — приказал он. — И нет. Изведи из себя… пустое. Востребована честность… Честность самого нутра. Твоя мечта, О. Какая самая мечта?

Гванук застыл. Чтобы высшее существо интересовалось его мечтами? Но генерал пытливо смотрел на юного О и на самом деле (!) ждал ответа.

— Сиятельный… Меня всегда учили служить… Это я и мечтаю делать. Ну… Если бы предки смилостивились, и я мог служить самому королю во Дворце Кёнбок… Или даже… императору…

Последние слова Гванук говорил почти шепотом, в ужасе от самого себя. Но он с детства слышал чудесные истории об императорском дворе Великой Мин. И если бы он мог, хотя бы, мыть полы, по которым шагает Сын Неба…

— Хахаха! — странно засмеялся генерал Ли. — Вот это мечта… Прислушайся, О: я способен изготовить исполнение. Хочешь выслуживать рядом с императором — будешь! Испытываешь доверие?

Испуганный служка лишь коротко закивал. Да и как бы он посмел сказать «нет» командующему? Сиятельный Ли сразу забудет свои слова… или? Вдруг он, и правда, в силах доставить его в Запретный город Северной Столицы?

Маленькое сердце в щуплой груди бешено колотилось от страха и надежд. Но старый генерал не дал ему время на отдых.

— Ничто или всё не доставляют… безвозмездно, О. Ты испытываешь понимание?

О да! Юный О очень хорошо испытывал такое понимание. Страх моментально победил жалкие надежды. Сейчас последует какое-нибудь страшное предложение… Гванук ждал чего угодно, но не того, что услышал.

— Мне востребована помощь, славный О, — неожиданно тихо сказал генерал Ли. — Помощь и доверие. Я поглощен болезнью… или приложился к проклятью… Я… растерялся в памяти. Голова моего тела стала кораблем… избитым штормом. Всё в корабле… скрутилось. Раньше покойничало на своих местах, а в нынешнем состоянии скрутилось! И моя сущность… мучительно в поисках. Мучительно поиски нужного — и нерезультативно. Я с трудом… реализую поиски простого слова. Твоё ухо вне сомнительности это заметило?

Генерал спрашивал, но у Гванука не имелось ни сил, ни храбрости, чтобы кивнуть. Хотя, ухо заметило — это не то слово!

— Нуждаюсь в помощи, — генерал придвинулся вперед и взял паренька за руку. — Весьма сильно. Касаемо жизни и смерти! Помоги, О!

Глава 2

В темных глазах под густыми седыми бровями читалась мука. Служка снова часто-часто закивал.

— Помоги, О! И клянусь клятвой, что исполню твоё мечтание: ты выслужить рядом с императором! Доверие?

— Доверие, — прошептал Гванук. — Но чем ничтожный может помочь?

— Говорить. Объяснительные по моим вопросам. Внесение поправок в говорение. Понятно?

— Понятно, — робко улыбнулся юный О. — «Поправлять мою речь».

— Поправлять мою речь! — старый генерал обрадовался, как ребенок. — Великолепие!

— «Великолепно», «замечательно», — уже увереннее «внес поправки» служка и получил одобрительное похлопывание по плечу.

— Главная важность: хранить тайну. Ничего! Никому! Неси клятву!

— Да отвернутся от меня предки, да будет лишен покоя мой дух, да будет он предан забвению! — послушно воскликнул Гванук.

— Хорошо… Но тихо. Кричание — излишество. Отныне же — рассказывай!

— Что рассказывать?..

Старый генерал тяжко вздохнул и потер пальцами виски.

— Всё. Тут полностью скрутилось. Я — Ли Чжонму. И я — водитель воинов…

— Полководец, генерал, — машинально вставил Гванук.

— Генерал. И это исчерпано. Так что… рассказывай. Про меня. Про это, — господин обвел рукой свои покои.

«Я пропал!» — вопил про себя маленький перепуганный Гванук. Рассказывать про знатного вельможу самому вельможе! Как быть? Что делать?..

— Ли Чжонму — ты славнейший из славных, великий герой страны, защитник берегов, истребитель вокоу! Сорок лет твоей неувядающей воинской славы подсказали сиятельным королям Чосона назначить тебя…

— Стоп! Чосон — рассказать! Короли — рассказать! И почему королИ?

Больше всего на свете сейчас служке хотелось съесть собственный язык. Чтобы не объяснять вслух, отчего у благословенного Чосона два короля. Чтобы не впасть в крамолу. Но могучий генерал Чжонму требовал ответа… Что делать?

— Чосон, о сиятельный, это наше королевство, омываемое тремя морями с запада, юга и востока, и укрытое горами с севера.

Искра понимания мелькнула в глазах генерала. Но он терпеливо молчал.

— Славный король Тхэджон принял правление, устранил все неурядицы и привел корейский народ к процветанию. Он же получил от императора Великой Мин королевский титул и регалии. В прошлом году он сложил их с себя и доверил власть лучшему из своих потомков — королю Сэджону. Но царственный отец продолжает жить в Ханьяне, — Гванук перехватил вопросительный взгляд генерала и уточнил. — Это столица. И помогает сыну своими мудрыми советами.

— Сам доверил власть? — изумился старый генерал. — Добровольно?

— Конечно! — чересчур рьяно воскликнул Гванук, взмокнув от мысли: как же они оба близко оказались от измены.

— Дивность, — покачал головой Ли Чжонму. — Теперь вперед: короли назначили меня?

— Предводителем величайшего похода против вокоу! — уже увереннее продолжил служка и сам понял свою оплошность. — Вокоу — это морские пираты с островов Цусима, Ика и других. Все они — жители страны Ниппон. Для усмирения вокоу короли доверили сиятельному величайшее войско и величайший флот, вызывающие трепет у всех врагов Чосона.

— Верно величайшие? По сколько?

Генерал всем телом подался вперед.

— Невиданно много, сиятельный. Кораблям в гаванях Кодже негде было стоять. Моряки говорят, что больше двухсот судов. Есть даже грозные шипастые геомсоны из Хвасона. Я видел вообще удивительные корабли с каменными спинами…

— Спинами? — изумился генерал Ли.

— Словно, панцири черепах. Трудно описать, господин. Не такие большие, как наш мэнсон, но у них и весла есть, и паруса. А впереди — оскаленные пасти потусторонних зверей. Страшно — жуть!

— Пришло время… пояснить про войско. Сколько, чем оборудованы, чему образованы?

— Я так мало знаю, сиятельный, — смутился Гванук. — Многие тысячи. Собраны из Левой, Правой и Средней армий. Грозные воины… Да простит меня господин, но почему бы тебе не открыться более высокоранговому человеку? Твой покорный слуга совершенно слаб, бесправен и несведущ.

На этих словах служка упал на колени перед старым генералом, ожидая гнева вышестоящего, но и надеясь на то, что тот все-таки прогонит его прочь… К неубранным канатам и привычным побоям старших матросов.

Но Ли Чжонму молчал.

— Что ж… Доверие против доверия, О. Осознает ли разум тебя, что воспоследствует, когда я откроюсь… высокостоящему деятелю? Тот сразу… размыслит, будто Ли Чжонму наполнен недееспособностью. Он не нужен. У таких генералов всегда в избытке полукомандующих, которые… мечтают стать генералами. Облеченный моим доверием деятель может пойти к такому… сам стать таким! Обо мне пойдут непроверенные сведения, О. Со мной сделают низложение. Понимание?

— «Понимаешь», — исполнительно поправил Гванук, а затем кивнул.

— Не всё! Не всё! — улыбнулся сиятельный. — Я читаю твой разум. О Гванук ведь тоже может пойти и стать источником сведений. Да?

Служка поднял испуганное лицо и в ужасе замотал головой.

— Думаешь-думаешь. Плоха голова твоя, если не мыслит подобное. Но… отдай слух старому генералу. Ты — никто. И тебе никто не поверит, О. А я успею сделать так, что жизнь твоя… не станет. Потом падет и старый генерал — но ты падешь первым. Понима…ешь?

Ли Чжонму развернул ладони вверх, будто, в каждой держал по большому сочному плоду.

— Выбор и выбор, О. Предать меня — и пасть. Помочь мне… исправить недуг — и обретение мечты. Служба императору. А? — старый генерал прищурился и улыбнулся. — Решай, О. В твое обладание попал редкий шанс. Конечно, наполненный рисковостью. Но… как же говорить… Невозможно получить великий выигрыш без великой ставки. Встань! И решай.

Взмокший Гванук поднялся на дрожащих ногах. Верно: без большой ставки не получить большого выигрыша…

— Что мне сделать для тебя, сиятельный?

И ответ пораженного проклятьем генерала потряс его.

— Поведай мне: красив ли я?

— Что, господин?

— Я сам хочу… выгуляться в поверх. Сам прозрю корабли в море. Достаточно ли я обряжен? Достоин ли мой вид перед чужими взглядами?

Гванук бегло осмотрел генерала. Как с утра его обрядили с парадный чонбок, так в нем он и оставался.

— Весьма достаточно, сиятельный.

— Тогда отворяй дверь! Я ступаю на… пол корабля.

— На палубу, — поклонился Гванук и резво метнулся к двери.

Распахнул ее, вылетел наружу и продолжил придерживать створку. В этот момент чье-то крепкая рука ухватила его за стянутый на затылке хвостик волос.

— Вот он, гаденыш! — служка узнал голос Белого Куя, полный злой радости. — Где ты прятался, недомерок, пока мы работали? Ну, готовься: попляшет по тебе плетка!..

— Руки, — на палубе уже стоял Ли Чжонму. Высокий, полный, с длинными седыми волосами; он заложил руки за спину и странно покачивался. — Долой.

Генерал говорил на диво спокойно. Схваченный служка не видел ни капли былой неуверенности на его лице.

— Нужно повторение?

Рука Куя поспешно освободила вихры мальчишки.

— Ничтожный просит прощения! — старший по палубе, рухнул на доски в покаянной позе.

— Этот О Гванук исполнял… крошечные поручения мне. Если ты его начальственный, то изволь услышать: я забираю этого О на службу себе… для крошечных поручений. Ты… полномочный передать мне О?

— Да, господин, — продолжал валяться на палубе Куй. — Я лишь сообщу о переменах капитану великого мэнсона.

— Первостепенно сообщи, — кивнул генерал Ли. Подождал немного, нетерпеливо глядя на скукоженного матроса, и, наконец, прикрикнул. — Немедля!

Белого Куя как ветром сдуло.

— А мы, О, идем к краю. Смотреть. Стой по спине, гляди в… палубу, и говори тихо. Ясно.

— Да, мой господин!

Что ж тут непонятного: стой сзади и не отсвечивай. Он же слуга для «крошечных» поручений. Так все и должны думать. Вот только…

— Дозволь сказать, сиятельный! Твоя свита… Она до сей поры стоит на кормовом возвышении и не получала иных приказаний. Это не… необычно.

— Верно.

Генерал повернулся и уставился на пяток разодетых низкоранговых чиновников и слуг, что обихаживали прославленного военачальника. Смотрел и явно никого не узнавал.

— Подскажи, как зовут старшего из них.

— Ким Нгуен, мой господин…

— Эй, Ким! — зычно крикнул командующий, вызвав переполох почти по всему кораблю.

— Сиятельный… — скривившись, зашептал Гванук. — Только на нашем мэнсоне больше десятка Кимов. Вы всех хотите позвать? Попробуйте полное имя.

— Ким Нгуен! У меня!

— Ко мне…

— Ко мне! — голос генерала стал раздраженным, Гванук с ужасом понял, это раздражение относится к нему — и стих.

Маленький округлый Нгуен колесиком подкатился к своему хозяину и изогнулся в угодливой позе.

— Надо взять всех… этих, — Ли Чжонму обтекаемо обвел рукой свиту. — И следовать… в покои.

Повисла пауза. Наконец, генерал выдавил из себя:

— Уборка.

— Уборка? — изумился Нгуен.

— Уборка! — уже рявкнул раздраженный сверх меры командующий, и перепуганное «колесико» тут же умчалось исполнять.

— Фуф, наконец-то… — выдохнул старый генерал и пошел к борту.

Всё море, чуть ли не до горизонта было покрыто судами великого флота Чосон. Первые начали выходить из Кодже еще с рассветом; сейчас все двести с чем-то кораблей уже покачивались на волнах. Ветер был плох, но берег удалился не меньше, чем на три десятка ли. Кто-то ушел еще дальше в открытое море, а кто-то продолжал сливаться с серыми скалами острова Кодже. Неспокойная волна и морское течение, который в этих краях настойчиво катится с юга на север, прямо в чосонский берег — раскидали корабли и влево, и вправо. От того их казалось еще больше.

Гванук невольно залюбовался величием флота. И тут же вздрогнул — настолько неожиданный звук издал его новый господин. Старый генерал свистнул. Свистнул! Протяжно и как-то разочарованно.

— Тараканьи бега — непонятно и горестно сказал он в никуда. — И это тот великий флот, О, что ты нахваление?

Слуга не решился подтвердить — уж больно тосклив был голос командующего. По счастью, тот и не ждал ответа.

— Разочарование. Где строение? Где упорядоченность? И что за суда⁈ Посмотрение: вон те крепки! Борта высоки! Многовесельность!

— Да-да! — обрадовался Гванук. — Это паноксоны… Гроза пиратов!

— Их пять! — чуть не выкрикнул генерал. — Ничтожное пять…

— О нет, их больше… Должно быть больше! Просто не видно…

— Вот что видно, — Ли Чжонму обвел рукой море. — Малышки судёнышки. Вон те, вроде нашего, но менее. Сильно менее. Раз в пару! А вон! Вон зрение давай! Такие в море пускать нельзя! Запрет! Счет людей в ней? Сколько? Десять? Пятнадцать? Сотня лодочек — это не великий флот… И как их… качает на низшей волне. У них дно… плоское?

«А какое еще может быть дно?» — набычился Гванук. Его сильно расстроили злые слова генерала… Как будто, он видел корабли получше! Ну, разве что в Великой Мин… По счастью, в спор с безумным генералом вступать не пришлось — справа послышались шаги.

— Это Ри Чинъён — капитан нашего мэнсона, — успел шепнуть О и отошел на почтительное расстояние.

Лысый круглолицый капитан с тяжелыми мешками под глазами неспешно подошел и так же медленно поклонился. Он, конечно, чтил командующего… Но любой капитан на своем корабле чувствует главным себя.

— Мне сообщили, что командующий Ли пожелал забрать себе в свиту корабельного служку? — генерал кивнул. — Рад оказать сиятельному столь малую услугу…

— И я рад, что ты, Ри Чинъён рядом меня, — серьезно кивнул командующий. — Нуждаюсь в совете опытного… мореходства.

— Всё, что в моих силах, — капитан приложил руки к груди.

— Время, когда мы прибудем к Цусиме. Когда?

— Если ветер не станет хуже, то, надеюсь, к завтрашнему вечеру, сиятельный Ли. Но в море трудно что-то наперед знать…

Они оба многозначительно покивали.

— Корабли, — генерал неопределенно пошевелил рукой в воздухе. — Они такие… разноразмерные.

— Воистину глубокое замечание!

Слуга напрягся: старый генерал говорил слишком очевидные вещи. Но кажется просоленный морем Ри не заметил подвоха. Просто мореход, почти не скрывая, глумился над сухопутным воякой.

— Когда мыслишь число, — продолжал Ли Чжонму. — Двести кораблей…

— Двести двадцать семь, — ненавязчиво поправил капитан.

— Тем более! — неизвестно чему обрадовался старик. — Кажется, какая мощность. А присмотришься — лодочки.

— Как верно! — продолжал издеваться желчный Ри.

— Капитан, ты не сведущий в том, чем наполнен флот?

— В общих чертах, — скромно потупился моряк. — Больших мэнсонов около тридцати… Конечно, не таких больших, как мой. Средних и малых — еще полсотни. Хороши паноксоны и геомсоны. Много весел, паруса, хороший ход. Паноксоны покрупнее, геомсоны защищены шипами и ножами. Первых, кажется, пятнадцать. А вторых точно знаю — одиннадцать. Есть три «черепахи»…

— Черепахи?

— Моряки их так прозвали. У этих кораблей часть палубы укрыта укрепленной крышей. Редкие суда. Кажется, они впервые идут на войну. А остальное… лодочки, как изволил заметить сиятельный.

— Мы идем… избыточно разобщенно, как ты можешь думать?

— Избыточно, командующий, — вздохнул капитан и, кажется, искренне. — А что поделать?

— Нужно построение и порядок. Разбить суда на группы. В каждой группе… старшинство. Флагман. Он и защита, и… руководство. Все идут за ним, все знают свое место. А флагман знает направление и цель. Флагман следит, чтобы порядок держался. Шлет… указания. А еще нужна группа… лучших судов. Ударный кулак…

Ри Чинъён свел руки на груди и нахмурился. Слова старого генерала явно были для него странны. Но он уже не глумился. Совсем.

— Ри, ты имеешь руководство всем флотом или только этим судном?

— Только этим, — теперь капитан наоборот выпучил глаза.

— А кто же главенствует флотом?

— Ты, сиятельный!

Опасно! Даже безумный генерал уже понял, что ляпнул лишнего.

— Каждый командующий трех армий руководит своими кораблями, где их воины, — Чиньён медленно разжевывал Ли Чжонму самое очевидное. — И всеми корабли подчиняются тебе, сиятельный.

— Да, разумеется, — смутился старый генерал. — Мне. Кому же еще… Мысль… посетила. Тут, по морю. Неразумно это. Я — генерал пехоты, конницы. Корабли далеки от меня. Надо, чтобы в море главенство держал морской генерал. Чтобы корабли слушались единое начало. И не разбредались… Какова мысль, капитан? Ты дай оценку?

Чинъён растерялся.

— Я… даже не знаю…

— Ты бы хотел быть генералом флота? Смог бы? — Ли Чжонму впился глазами в опешившего моряка.

«Надо же как всё изменилось, — дивился в сторонке Гванук. — Генерал, будто, рыбак: водил, водил удилищем — и вдруг подсёк!».

— Можно думать и не спешить, капитан, — улыбнулся Ли. — А пока я… испытываю намерение провести совет с командирами.

— Что? — снова изумился капитан. — Сейчас⁈ Мы же только отплыли сегодня!

— Большая жалость, — пожал плечами старик. — Но выросли вопросы. Надобность обсуждения велика. Для победы.

— Да как я их созову-то⁈ — Ри Чинъён был на грани взрыва.

— А как всегда зовете?

— Дуем в трубы, кричим — до кого можно докричаться.

— Вот и сейчас так.

— Да все же разбрелись на многие ли!

— Надо. Решить. Вопрос, — чеканя каждое слово, ответил генерал. — Старайся, капитан. Приказ: весла вынуть из моря. Паруса свернуть. Всех призвать. Заодно: стадо это… сгребем в кучку.

Ли Чжонму повернулся было к своим покоям, но вдруг о чем-то подумал и снова заговорил с капитаном:

— Ри Чиньён, я имею к тебе руководство. Не приказ, а… пожелательство. Пока будем двигаться к Цусиме — раздумай, как можно улучшить общение кораблей. Прочная связь. Не знаю… внедрение полотна разных цветов и форм. И каждое несет смысл. А на каждом судне стоит смотритель — и смыслы промысливает. В темноте можно изготовлять знаки огнем. Подумай, капитан. Если мысли в наличии будут… подай мне доклад… Мне нужен генерал моря.

И ушел. Гванук метнулся следом, боясь даже на вдох оставаться наедине с капитаном. Который был готов взорваться от переполнявших его разнообразных чувств.

Глава 3

Предводителей собирали до глубоких сумерек. Девять военных сановников еле разместились в не особо больших покоях. Слуги главнокомандующего расстелили циновки, самому старому генералу вообще пришлось сидеть на постели. Но тот был даже доволен. «Так я буду выше них» — улыбнулся Ли Чжонму.

Командиры его собственной — Средней — армии расселись подле своего предводителя: У Пак, Ли Сунму и юный Хван Сан. По левую руку сел командующий Левой армией Ю Сып и его высшие подчиненные — Пак Чхо и Пак Сил. По правую — командующий Правой армией Ли Чжисил с подчиненными ему Ким Ыльхвой и Ли Сунмоном.

Пока их ждали, старый генерал велел О Гвануку походить по кораблю и поузнавать, что думают люди об этих воинских предводителях. «Кто же из мудрых станет отчитываться передо мной?» — ужаснулся тогда юный слуга. «Мудрые не нужны, — отмахнулся тот. — Жажду знать мнение простых воинов и матросов».

Увы. Когда бедный Гванук пытался заговорить с кем-нибудь о воинских предводителях, его либо сразу посылали к морским демонам, либо со смехом говорили такие гадости, что слуга ни за что не решился бы повторить своему господину. Например, молодой Хван Сан, меча в руках не державший, якобы, получил должность только благодаря королевской наложнице, происходящей из семьи Хванов… А ведь это командир собственной Средней армии Ли Чжонму! Из рассказов грубых людей выходило, что почти вся Средняя армия — столичные хлыщи, Левая — безмозглые дикари с севера, Правая — трусы из южных и западных гарнизонов, убегающие от одного вида вокоу.

«В высшей мере достойный и благородный предводитель» — с дрожью в голосе говорил в итоге Гванук о каждом командире. Старый Ли почему-то остался крайне недоволен этим…

Сейчас О Гвануку поручили стоять у жаровни с чайничком и подливать чай гостям главнокомандующего. «Вот здесь я в грязь не ударю! — уверял себя О. — Вот тут новый господин по достоинству оценит мою работу. Я отличный слуга!».

И он прекрасно исполнил свою роль. Обслуживать господ Гванук умел гораздо лучше, чем управляться с корабельными снастями.

— Я собрал вас, славные генералы, потому что совсем скоро война, а у меня возникли вопросы, — начал Ли Чжонму.

Говорил он гладко, потому что перед совещанием озвучил все свои вопросы юному О. Тот поправил неправильные формулировки — и генерал Ли отлично всё запомнил.

— Прежде всего, я хочу знать точно (!), какими силами располагаю. Работу штаба мы построим таким образом: каждый встает, называет свое имя, чем командует, сколько под его рукой воинов и так далее.

Что за «так далее» старик не объяснил.

— Начнем со Средней армии… сам хочу исследовать подробности, — непонятно чему улыбнулся Чжонму.

— У Пак, сиятельный — с поклоном представил себя первый командир. — Командую самым крупным корпусом Средней армии. У меня 4000 вооруженных воинов.

Он смолк. Старый генерал продолжал выжидающе смотреть на него. Пауза затягивалась до неприличия.

— И? — наконец, не выдержал главнокомандующий.

— Что бы хотел знать, сиятельный? — растерялся У Пак.

— Всяческое много! — воскликнул тот. — Сколько по корпусу здоровых и нездоровых. Чем обвооружены воины, чем обзащищены. Сколька́доля воевавших в предыдущее время. Опытные воители!

От волнения старый генерал снова начал путать слова. Но гнева в его речи было достаточно, чтобы сановники не замечали неверных слов.

— Я… — У Паксобирался с мыслями, но не скрывал своей растерянности. — Все воины здоровы, сиятельный.

— Точно? — Ли Чжонму подался вперед. — Морские знатоки говорят, что завтра мы прибрежимся к Цусиме. Я повелю тебе вывести на берег 4000 воинов — ты клянешься, что выведешь их? Ровно четыре тысячи!

У Пак молчал.

— Плохо! — старик хлопнул ладонью по бедру. — В отряде с тысячу не может не быть хоть одного больного. Хоть одного раненого. Плохо, что ты У Пак не владеешь важнейшими числительными! Но много плохее, что я к грядущей битве понадеюсь на твои 4000. А у тебя их не будет. Или я понадеюсь на 4000 обстрелянных воинов, а у тебя половина — крестьяне. Я понадеюсь на хорошее оружие, а твоих воинов — палки.

— Сиятельный! — воскликнул У Пак с обидой.

— Что? Ну, давай говорение! Чем оборудованы воины?

— Хорошо… оборудованы, — У Пак повторил неправильно слово, опасаясь, что иначе поправит главнокомандующего. — Копья-чидо и трезубцы-дангпачан, есть и воины с мечами-хвандо… Есть луки…

— Сколько? — нетерпеливо оборвал его старый Ли. — Жажду знать, сколько воинов будут палить с дальнего боя, а сколько пойдут в ближний бой?

Командир корпуса молча смотрел в пол.

— Ближним требованный доспех, — продолжал наседать Чжонму. — Все ли воины их имеют?

— Но, сиятельный! Ведь свеженабранные крестьяне сражаются лишь в выданных им дурумаги! Тебе ли это не знать!

Старик решительно кивнул, хотя, Гванук был уверен, что тот этого не знал! То есть, не помнил.

— Именно! Вот и поведай мне, У Пак, сколько у тебя бездоспешных? И можно ли таких посылать на врага? Или есть кем прикрыть? С доспехами и щитами.

У Пак подавленно молчал. Главнокомандующий обвел взглядом притихших сановников.

— Ценю глазами, что каждый вы носит отличный доспех к телу. Подумалось, что и головы вы тоже защищаете. Это верно. Жизни командиров в бою — высокая ценность. Но жизнь воинов первых рядов также важны. К чему экономия одоспешенности, если платеж жизненностью? Дороже выйдет.

И снова тишина.

— Следующий!

Второй командир Средней армии Ли Сунму объявил, что командует тремя тысячами, но сразу покаялся, что пока не владеет точными цифрами о вооружении…

— А три тысячи — точно? — продолжил давить главнокомандующий.

Сунму мялся, отмалчивался и, наконец, выдавил, опустив голову:

— Должно быть, сиятельный.

— Кем должно? — вопрос был странный, но все поняли: кто же обеспечит Ли Сунму эти ровные три тысячи? Праотец Тангун? Премудрый Будда?

Третий командир Средней армии Хван Сан упорствовал, что в его корпусе тысяча воинов; и все они на месте, никто не болен, а каждый воин прекрасно вооружен. Уверенность невероятная… но корпус Хвана собрали из столичных отрядов… может быть, он и прав.

Покончив мучить своих подчиненных, Ли Чжомун повернулся к Правой армии. Командующий Ли Чжисил глубоко вдохнул, дабы заговорить, но тут вперед распростерся его подчиненный:

— Прошу простить мою наглость сиятельные вельможи! Дозвольте вести речь вперед моего господина.

Чжисил нахмурился, а вот старый генерал вздел бровь и кивнул.

— Мой господин Ли Чжисил не сможет сказать точное число воинов, но лишь потому, что мы ему не сообщали…

Ли Чжонму нетерпеливо тряхнул ладонью.

— Доклад… реализуй, как мной велено.

— Ли Сунмон, сиятельный, — высокий командир с неприятно большим носом снова поклонился. — Возглавляю корпус в 3000 человек. Но трех тысяч у меня нет. Отряды собирали в северных горных крепостях. Им велено было идти до Кодже ускоренным шагом, а всех немощных, заболевших оставлять на пути. Когда я собрал корпус, таковых было более 80 человек. Мы отплыли без них.

Старый генерал задумчиво жевал губу.

— Это весь?

— Нет, сиятельный, — командир Сунмон верно понял вопрос главнокомандующего. — К моему стыду, я тоже не в силах ответить на твой вопрос о том, чем именно и сколько воинов вооружены. Но у меня есть почти двести человек, не вооруженных вообще.

— Что⁈ — вытаращил глаза старый генерал.

— Это крестьяне, которых призвали на службу из окрестных южных округов прямо перед началом похода… Чтобы довести число людей до требуемого. Они не успели пройти нужного обучения и получить снаряжение.

— И что же… каким же… ты их хотел пользовать, Ли Сунмон?

— Они занимались разными работами, сиятельный. Кошеварили. Я также планировал их использовать для постройки укреплений. Ну, и учить потихоньку…

— Восхищение! — Гванук так и не понял: перепутал ли слово командующий или сказал его намеренно. — Воинов начинают подготовку уже во время войны. Так и победим… А что, Ли Сунмон, есть ли такие крестьяне по корпусам других?

— Не знаю точно, сиятельный, — твердо ответил долговязый командир.

— Ну-ну, — странно пробормотал Ли Чжонму и повернулся к предводителям Левой армии.

У Ю Сыпа, командующего ею, было время подготовиться и пошептаться со своими подчиненными. Так что отвечал он поувереннее… хотя, знал не больше. Ю Сып признал, что в двух его корпусах тоже есть необученные и невооруженные крестьяне. Но при этом настаивал, что войска у него отличные, вооружение имеют лучшее. Упомянул также, что именно в его армии находится грозная метательная машина, работающая на взрывном порошке.

Этот факт настолько заинтересовал старого генерала, что он принялся расспрашивать о машине.

— Это одно из творений гения Чхве Хэ Сана, сиятельный, — важно ответил командующий Ю. — Оружие Чонтонг, подобное тем, что есть в империи Мин. Оно сделано из бронзы и изрыгает огонь…

Но ни на один конкретный вопрос генерала Ю Сып ответить не мог. Тогда Ли Чжонму захотел сам рассмотреть машину, после чего с почтением был приглашен на один из «черепаховых» кораблей.

— Великолепие! — по-стариковски рассмеялся Ли Чжонму. — Тем больше, что времени излишки у нас. Я повелеваю: всем в точности сосчитать своих воинов! До единости! Отдельно считать больных, отдельно — необученных и безоружных крестьян. Ясно?

Все поклонились.

— А до тех пор корабли к Цусиме не идут.

— Как? Прямо в море встанем? Как считать? Корабли же растащит течение!

— Все корабли жгут фонари. Всем приказать следить за огнями. Всем грести на свет. Хоть флот соберется.

Подумал и добавил, хмурясь:

— И считать всем точно! Мне потребно знать мои силы! Понимать надо — от этого зависит успех. Все наши жизни…

— Сиятельный генерал, здесь нам не следует беспокоиться! — радостно сообщил разговорчивый Ю Сып. — Вы ведь знаете, что на Цусиме пиратов толком и нет! Они еще в прошлом месяце ушли в грабительский поход на Чосон, а сейчас находятся где-то у берегов Мин.

— Тогда зачем? — враз посерьезнев, спросил старый Ли. — Зачем идти в войну на врага, когда врага нет? Какой бред…

В покоях старого генерала моментально стихло. Даже Гванук испугался. Ибо ответом на первый вопрос могло быть только: так повелел король. И получается, король повелел бред… Юный слуга весь сжался от страха за такие мысли!

А Ли Чжонму всё не унимался.

— Мы придем… потом уйдем… А пираты-вокоу останутся в прежней силе? И с ростом злобы на Чосон?

Великий восточный поход предстал вдруг совершенно в ином свете. Гванук слушал странные вопросы старого генерала и понимал, что безгранично великое воинство Чосона оказывается не совсем таким… А каким? Неясно. И самое страшное — это воинство, получается не защитит страну от пиратов? Если старый генерал и повредился рассудком, то этим повреждением он открыл в себе нечто большее.

— Ступайте считать, — резко закончил совет Ли Чжонму. — Завтра спрошу! Ю Сып! Ты так осведомился о делах Цусимы. Молодец! Ты делаешь мне доклад о силах врага. Всё по деталям. Воины, командиры, крепости, дороги.

Командующий Ю Сып поежился, но с улыбкой поклонился.

— Эй! — старый генерал небрежно махнул рукой Гвануку. — Проводи вельмож к их лодкам.

Исполнительный О тут же поставил чайничек и с поклоном распахнул входную дверь. Пока командиры выходили на уже почти ночную палубу, он успел заметить, как круглый секретарь Ким, сидевший весь совет у стеночки, вдруг подкатился к их общему хозяину.

— Господин мой, — услышал Гванук его вполне громкий шепот. — Зачем же было отвлекать всех сановников? Ты мог узнать точное количество всех воинов у меня. Ведь через меня проходит снабжение всех корпусов славного генерала Ли! Секретари командиров давали данные мне, а я еще на берегу выделял средства на обеспечение…

Как ни навострилось ухо Гванука, но все командующие уже вышли — и следовало идти следом. Снаружи уже начали приводить в действие приказания Ли Чжонму.

— Что⁈ Какого⁈ — грязно выругался капитан их мэнсона Ри. — Стоять всю ночь в море? Просто стоять? Этот старый хер хочет полфлота растерять еще до битвы?

На него зашикали, но Ри Чинъён еще долгое время глухо ворчал. Командиры армий и корпусов рассаживались по лодкам, чтобы отправиться на свои корабли. Едва последний из них перевалился за борт, любопытный Гванук стрелой метнулся к покоям генерала, но успел, видимо, к концу разговора.

— Завтра пишешь полный список, — давал указания Ли Чжонму своему секретарю-кругляшу. — По каждому отряду каждой армии.

— Будет исполнено, мой господин, — счастливо улыбался секретарь.

— О! — окликнул вошедшего слугу генерал. — Как тебя… Ноги мои болят, надо мять пятки!

Помахав Нгуену, иди, мол, главнокомандующий с нескрываемым наслаждением опрокинулся на постель. Даже не разоблачившись. О Гванук быстро убрал циновки гостей и подобрался к пяткам своего нового господина.

— Проклятая старость… — с невыразимой болью вдруг пробормотал он. — Отвратительная… немочь. За что?..

— Зато ваша жизнь была наполнена великой славой, — неожиданно для себя попытался утешить генерала слуга.

— Если бы, О… Если бы… — Ли Чжонму вдруг перешел на шепот. — Ты не должен обижаться, когда я… пренебрегательно в тебя говорю…

— И в мыслях не было! — вскинулся Гванук.

— Тихо… Было или не было — то твоя голова. Просто знай: ты важен ко мне. Ты, О Гванук, мой главный дающий помощь. Я ценю твою. Я должен тебе мечту.

— Ну, что вы, сиятельный… — слуга был в ужасе от откровений старого генерала.

— Еще тихо. Тебе надо понимать: я не хочу, чтобы прочие это узнали. Твою важность ко мне. Понимание?

— Понимание, — кивнул Гванук, чувствуя, что вид старых пяток генерала размылся от влаги в глазах.

— Малый невидный О станет опорой меня. Никто не заподозрит это в малом О. А он ничего не упустит, верно?

Непонимающий, что именно нельзя упускать, О лишь послушно кивнул.

— Передай, что говорили вельможи после выхода? — сразу объяснил свою мысль Ли Чжонму. — Обо мне, о совете.

Слуга обомлел. Уж он такого наслышался…

— Восхищались твоей прозорливостью, сиятельный. Тому, как глубоко ты хочешь вникнуть в суть вещей.

Старый генерал так дернул ногой, что едва не лягнул своего почтительного слугу. С кряхтеньем сел, помогая себе руками, нагнулся вперед, ухватил Гванука за одежду и притянул к себе.

— Не проведаю, кто научил тебя, что лесть — это хорошо. Забудь это, О! Лесть — еда дураков. Она нужна тем, кто желает жить в слепоте. Ясно? Никогда, слышишь? Никогда не подавай мне лесть! Мне нужна только правда. От всего. Но от твоего рта — большинство! Сейчас я считаю твои слова глупостью. Завтра сосчитаю изменой.

— Прости меня, сиятельный! — Гванук испуганно рухнул на пол. Рухнул бы — но генерал держал его крепко. — Я всё понял… Но… Но такие слова и в правду произносили…

Старый Ли хохотнул.

— Дай-ка угадаю: был один мужчина, и зовут его Ли Сунмон?

— Верно! — искренне восхитился Гванук. — Как ты догадался, сиятекльный? Он твой родственник? Из твоего понгвана?

Улыбка сползла с лица главнокомандующего.

— Я не помню, О, — со страхом прошептал он. — Ты должен выяснить. Пойдешь к воинам и морякам — поузнай. Про Сунмона. И вообще — есть ли тут моя семья. Кто-то.

Подумал и добавил:

— Но и выспись тоже. Хорошо спи. Завтра — сложно-тяжелый день встанет. Много дел. И много твоей помощи взыскую. Нехорошие мысли меня глодают.

— Какие? — испугался Гванук.

— Плохая война. Вместо великого флота — лодочки. Вместо великой армии — сотни крестьян даже без палок. Да и командующий… в ту же стать. Старый, дряхлый, немощный…

— Что ты, господин! Твоя слава, твои победы…

— Велел же, не улещи! Воли к борьбе нет. Тело требует: отдых, отдых. Противность! Моя бы воля, О — я бы никому в большой должности состариться не позволил. Но в этой отвратной старой туше — я… теперь раздумывать надо… Опять же, что за война! Идем бить врага туда, где врага нет. Рождается в голове странность: ненастоящую армию послали на ненастоящую войну.

— Господин, ты велел мне говорить тебе правду…

— Истинно!

— Тогда, может, это и хорошо? Приедем на Цусиму, воевать не будем. Все целые вернемся домой.

Старый генерал покачал головой.

— Тебе, видно, хорошо. А вот мне… А если вдруг не учли — и будет враг? А мы… такие вот… Нельзя такой надеждой жить, О. Это та же лесть. Хуже лести. Обман себя — еда для слабых. Надо быть сильным. Всегда! А там и победы… Ладно, ступай! Утром жду.

Глава 4

Гванук не успел первым прийти к старому генералу. Ранним утром Ли Чжонмун сам вылез из своих покоев и начал требовать лодку, чтобы та доставила его на судно с военной машиной Чонтонг. Всё еще злой капитан Ри сдержал свои чувства и принялся орать за борт, призывая какую-нибудь ближайшую лодку. Огромный флот Чосона, с одной стороны, за ночь сбился в плотную кучу, но с другой — ряд нерасторопных и малых судов наоборот в темноте отнесло сильно далеко. Сейчас они мучительно пытались догрести до основной массы кораблей.

— Наше счастье, что море тихое, — зло бормотал под нос Ри Чинъён.

Гванук с поклоном подобрался к генералу Ли.

— Исполнил твою просьбу, сиятельный, — прошептал, глядя в доски палубы. — Командир из Правой армии Ли Сунмон совсем не родич вам. Его клан-понгван Ли происходит из провинции Канвон, так что к вашему роду он отношения не имеет.

— А иные есть?

— О таковых ни от кого не слышал…

Ли Чжонму выдохнул с нескрываемым облегчением и громко приказал:

— Малый, шагни в покой мой, прими стул! Будешь со мной, чтобы его носить и подносить! — и шепнул. — Ты молодец.

Окрыленный слуга рванул за стулом со всех ног. Он вернулся как раз, когда к борту подошла лодка.

…Удивительный гебуксон, он же «черепаха» был раза в полтора меньше мэнсона, пониже, да и паруса тут стояли совсем малые (кораблю приходилось полагаться на весла), но выглядел мощно. Крепкие дощатые борта имели лишь узкие прорехи для стрелков, сверху большая часть палубы была перекрыта настилом, укрепленным бронзовыми пластинами. А из бортов и самой крыши торчали во множестве острые штыри, ножи и прочие острые лезвия.

— Крайне любопытно… — пробормотал старый генерал и потребовал себе одно весло. Трижды рубанул им по ближайшей торчащей пике, пока все-таки не своротил ее набок. После чего удовлетворенно сел.

Командующий Левой армией Ю Сып уже ждал их. Дверцы в борту «черепахи» были открыты, главнокомандующего заботливо затащили в утробу «черепахи», Гвануку со стулом пришлось карабкаться самому. Внутри было сумрачно и затхло: слишком много людей, слишком мало простора. Слуга порадовался своим мелким размерам, так как мог идти в утробе кобуксона в полным рост, а вот крупному Ли Чжонму пришлось пригибаться. Он разогнул болящую спину только на носовой площадке, где крыши не было.

— Что ж, у вас корабли поуродили… обрубленные, — недовольно пробурчал он, глядя на ровную линию носового борта. — Хотя…

Старый генерал подошел к нему, пригнулся, прищурился, словно, прицеливаясь и прошептал что-то совершенно непонятное… Только Гванук и услышал чуднЫе слова.

Вдоль бортов носовой площадки стояли навытяжку воины с трезубцами-дангпачан. Все в чистых дурумаги, черных шляпах-чонрипах. Их главнокомандующий тоже осмотрел.

— А вы отчего не в доспехах? — спросил он воинов, постучав костяшками пальцев по пузу Ю Сыпа, укрытого пластинчатой защитой. — От соли моря… приберегаете?

— У них… нет такого доспеха, сиятельный, — слегка смутившись, пояснил командующий Левой армией.

— А у кого есть? — нахмурился Ли Чжонму. Возникшая пауза ему еще больше не понравилась. — У тебя одного, что ли?

— Конечно, нет! Кто-то имеет плотные чонбоки-жилеты или даже многослойные тондари. А такой доспех, как у меня… он северный. От монголов пришел. Он для конного боя… Здесь неудобен…

Старик испепелял вельможу злым взглядом, и Ю Сып совершенно сник.

— Ну да… — прокаркал Ли Чжонму. — Неудобен. То ли дело две тряпицы! Или даже три! Защита!

И он стукнул по железной груди Ю Сыпа. Видно, что хотел опрокинуть вельможу, но сил у пожилого главнокомандующего не хватило.

— Командующий, ты бережешь свое тело — и то дело, — чуть успокоившись, проговорил генерал Ли. — Оно должно жить в бою. Твое тело важно для победы. Но они! — он снова указал на воинов. — Разве не перестреляют их в этих тряпицах? Помни: когда не станет твоих воинов — это железо не спасет твое тело.

Ю Сып послушно кивал. Он не понимал странных перемен в голове главнокомандующего. Да и никто не понимал! Армии Чосона (а до того — армии Корё) всегда воевали так. Набирали крестьян, вручали им простое оружие, обучали — и вели в бой. Доспехи — чолгапы, дучонгапы — удел командиров и избранных отрядов. Разве мог великий полководец Ли Чжонму не знать это?

Лишь О Гванук знал, что мог. И наверняка не знал. Но слуга вновь с удивлением понял, что вопросы старика очень правильные.

— Ладно, выставляй напоказ! — резко сменил тему генерал. — Дивное оружие надо мне видеть.

Оно стояло в самом центре площадки, до сей поры укрытое кожаным чехлом. Что-то большое и внушающее трепет одним своим размером. По сигналу Ю Сыпа, к военной машине подошел немолодой, кряжистый и удивительно длиннорукий воин с рябым лицом. Он откинул чехол и…

Гванук вдохнул и забыл выдохнуть. Больше всего это напоминало огромную бронзовую жабу, усевшуюся на толстый зад и распахнувшую пасть небу: пусть в нее мошки роями сами валятся. Еще это было похоже на колокол монахов-буддистов. Только неровный и перевернутый.

Слуга покосился на своего господина. Генерал Ли, казалось, помолодел! Глаза его из-под густых бровей полыхали! И ему явно была знакома эта чудесная машина.

— Сиятельный, позволь поведать тебе о чудесном орудии Чонтонге! Велика его мощь! Способен Чонтонг силой огня метнуть вот это тяжелое ядро на сотню шагов! Проломить стену, убить врага в любом доспехе.

Генерал Ли прищурился.

— Не больно далеко.

— Чонтонг может и дальше, — обиделся за свое орудие ветеран. — Но видишь, сиятельный, как повернут ствол? Он глядит больше вверх, чем вперед, чтобы…

— Ядро… перебиралось через защитности, — завершил за того Ли Чжонму.

— Верно, сиятельный! Ты видел эти орудия в бою?

— Ннет, — смутившись чего-то, покачал головой старый генерал. — Много слышал.

— И я слышал. Про битву при Чинпхо… и другие. Я, сиятельный, самого Чхве Му Сона видал! Великий был ученый, большой чиновник. И зелье взрывное научился делать и орудий изобрел без счета. Пятьдесят видов!

— Пятьдесят? — усомнился старый генерал.

— Истинно так! — с вызовом выпятил бородку ветеран Сон, вступаясь за честь своего кумира. — Если с ракетами считать — то точно пятьдесят. Многие доработал уже его сын — благословенный Чхве Хэ Сан. Уже в его секретной мастерской я был обучен работе с Чонтонгом, изучил тайны взрывного порошка…

— Ну, — хмыкнул Ли Чжонму. — Не… таинственные тайны.

Обиженный в лучших чувствах Сон Чахун окончательно потерял берега.

— Да уж сиятельному откуда знать?

Командующий Ю Сып в ярости раздул ноздри, но старый генерал остановил вельможу.

— Три! — растопырил он пальцы странным манером. — Черный порошок… из дерева горелого. Желтый порошок… с дымом яда и вони. Белый порошок… пареный из мочи-дерьма.

Он загибал палец за пальцем, а потрясенный Сон бормотал:

— Уголь… Сера… Селитра.

Его уважение к старому генералу возносилось на целое ли с каждым словом.

— Неужто и пропорции смеси знаешь, сиятельный?

— Три четверти се… литры, — Ли Чжонму быстро привыкал к новым словам. — А уголь с серой — по одной восьмой.

— А вот и нет! — с радостью рассмеялся Чахун. — Не таков секрет мастера Чхве!

— Значит, его порошок хуже… мой состав, — невозмутимо ответил старый Ли. — Покажи!

Сон Чахун ловко достал из специального ящичка кожаный мешочек, развернул горловину и протянул к самому лицу сиятельного. Все в испуге отпрянули, а Ли Чжонму лишь сунул пальцы внутрь, бесстрашно вынул щепоть грозного пороха, осмотрел и развеял на бодром морском ветерке.

— Знаю, как сделать это порох много… взрывнее, — с той же самоуверенностью заявил генерал.

— Как же? — ветеран уже готов был верить всему, что говорит знаток великой тайны пороха.

— После выдам. Нет… условностей. Покажи Чонтонг в работе!

— Да, сиятельный! — Чахун растянул в улыбке свой огромный рот. — Чонтонг крепко привязан к раме. Сначала сыплем в горло порох. Ровно, как указывал мастер Чхве. Мало насыплешь — ядро рядом упадет, много — Чонтонг разорвать может. Закладываем большой пыж, а сверху — ядро. Вот тут, сиятельный, имеется дырочка — сюда тоже порох подсыпаем. И подносим огонь. Бах!

Ветеран театрально подпрыгнул, взмахнув руками.

— Дым! Огонь! Сила взрыва метает ядро или бомбу с осколками в небеса и на головы врагов Чосона!

Старый генерал зачем-то несколько раз хлопнул в ладони. Гванук подумал было, что это он его позвал… но нет.

— Красиво, — улыбнулся Ли Чжонму. — А потом?

— Потом Чонтонг чистить надо. Сначала сухой метелкой лезу в горло. Потом метелку в воде мочу — и снова. Ибо вдруг в жерле тлеют остатки порошка.

— Верно! — улыбнулся генерал. — Сколько людей при Чонтонге… служит.

— Один я, сиятельный, — развел руками Сон Чахун. — Ну, и эти парни состоят при мне, могут перенести раму, ящики с порохом, бомбами и ядрами.

Старый генерал оказался этим очень недоволен. Но, тем не менее, повелел Ю Сыпу наградить ветерана за службу и тщательно беречь Чонтонг.

— Сколько у тебя имеется пороха, Чахун?

— Больше двенадцати гванов (около 50 кг — прим. автора), сиятельный. А в бомбах — еще с треть от того.

— Береги. Когда мы доплаваемся к Цусиме, я буду тут… править боем. Ты будешь вести взрывание.

Сон Чахун провожал генерала, выпятив грудь и пихая локтем оробевших караульных. А вот генерал Ли в лодке сидел совсем хмурый.

— Всего один мортир… — бормотал он непонятное. — И такое… детское.

Когда гребцы отогнали лодку на чистую воду, Ли Чжонму вынул из-за закромов своего дурумаги бумажный свиток. Развернул его, будто, сам читает, но повернул так, чтобы О Гванук мог рассмотреть.

— Толстячок Нгуен подал. Список воинов в каждом корпусе… на всех выдано… окормление. Ты можешь прочитать?

— Что ты, сиятельный! — Гванук округлил глаза. — Это искусство мне не ведомо! Я знаю всего лишь несколько минских иероглифов. От силы двадцать… Видел, как пишется имя мое и еще какие-то слова.

— Двадцать знаков и не можешь читать?

— Конечно! Ведь их сотни!

— Сотни… — старый генерал моментально осунулся.

Маленький О с жалостью посмотрел на большого уставшего от жизни генерала. Мало, что древний старик, шестьдесят лет, а тут такая беда с рассудком. Утром главнокомандующий выглядел намного лучше вчерашнего, и слова меньше путал. А тут опять… Как же он мог всё-всё позабыть?

Слуга с удвоенным старанием всмотрелся в развернутый лист.

— Кажется, это запись ханчой. Вот слово наверху я знаю — эти два знака означают имя нашего короля Сэджона. А может, это и кугыль… вот эти значки, кажется, не минские.

— Вы… Мы записываем свои слова… чуждоземными знаками? — изумился старик.

— Конечно, — ответно удивился Гванук. — А как же еще?

— Ну да, конечно, — закивал Ли Чжонму, бессильно вглядываясь в многоруких паучков на бумаге. — Ладно, Нгуен сам вычитает у меня. Надо завести чтуна…

— Чтеца.

— Да, чтеца. Я же старый! Скажу, что глаза стемнели. Не Нгуена, нет… Тот шибкий. Попроще найти надо.

На флагманском мэнсоне старый генерал первым делом подозвал капитана Ри и попросил выделить ему в помощь моряка или воина, сведущего в чтении.

— Конечно, сиятельный! — Ри Чиньъён завелся с полоборота. — Ты можешь весь экипаж у меня забрать!

И так зло посмотрел на Гванука, что тот съежился от страха.

— Зато именно твой человек приступит читать в меня твой доклад о флотоуправлении.

Ри смолк на полуслове. Подумал.

— Я поищу, — хмуро бросил капитан и ушел по своим капитанским делам.

До обеда на мэнсон прибывали посланники командующих, которые отчитывались о составе всех семи корпусов Трех армий Чосона. Они также приносили свои доклады на бумаге. Но Ли Чжонму требовал, чтобы посланники зачитывали числа вслух и по нескольку раз. А когда те уходили — что-то спешно царапал на обратной стороне докладов. Гванук не удержался, гусем вытянул шею и увидел совсем странные, непривычные значки: простенькие, почти детские кружочки, с палочками, хвостиками… Совершенно незнакомые.

Юный О понял, что, конечно же, глаза генерала его не подводили. Ли Чжонму неплохо видел мелкие закорючки, которые сам увязывал в странные нити. Он не узнавал ни одного иероглифа великой империи Мин, однако, знал совсем неведомые знаки.

— 16800, — грустно сказал он своему слуге, когда вышел последний докладчик. — Понимаешь, О. Мне дали для воевания девятнадцать тысяч, а из оных у меня тысячи нет вообще. Больше тысячи — крестьяне без учения и оружия. А прочие… ты видел, О. Защиты в доспехах нет. Опытности? Даже не знаю. Мне нед… семь дней надо лагерь и сбор. Всё понять. Всё проценить. Не чувствую меру сил нас.

Сидя на постели, старый генерал запустил руки в волосы и сидел несколько вдохов, уставившись в пол.

— Может, и хорошо, что нет на Цусиме всего флота вокоу. Такой армией…

Посмотрел на присмиревшего Гванука и вдруг с улыбкой зажмурил на миг левый глаз.

— Ничего, О! Вступим в бой — а там рассмотрение возникнет!

Он решительно встал, огладил волосы и вышел на палубу.

— Ри Чинъён! Приказ: ставить парус, мочить весла! На Цусиму!

— Да, генерал! — радостно закричал с носа капитан. — Шевелись, черепахи! На Цусиму идем!

— И трубите по трубам, чтобы все видели движение!

Капитан широкими шагами подошел к Ли Чжонму и указал на матроса, который с обезьяньей ловкостью взбирался на матчу. На самом верху вынул из-за пазухи большой красный лоскут и привязал его. Тряпицу перечеркивали три жирные белые вертикальные полосы.

— Вот, сиятельный, первый знак! — довольно пробасил Ри Хинъён. — Все увидят, что мы тронулись, услышат трубы и заодно увидят этот флаг. Так они поймут быстрее, что он значит…

Ли Чжонму кивал, улыбаясь.

— Я поначалу хотел просто красную тряпицу повесить, — доверительно пояснил Ри. — Но потом решил, что на фоне моря или неба лучше видно контрастное изображение. И вот полосы.

— Ты — молодец, Ри! Можно пустить веревку от кормы к верхушке. Снизу цепляешь флаг или много их, тянешь веревку — и они вверх!

— Много флагов… — задумался капитан. — Значит, можно сложные команды передавать.

— Видно мне — твой доклад будет интересен, — старый генерал хлопнул Чинъёна по плечу.

А потом был разговор с секретарем Ким Нгуеном. Тот охотно, с улыбочкой зачитал свои данные по числу воинов великой армии Чосона… А затем генерал выдал совсем другие числа — те, что послали ему другие командиры. И даже не глядя в свои странные записи! Всех до последнего воина назвал. Скольких нет, сколько больных, сколько — безоружных крестьян. В каком корпусе двухсот человек не хватало, в каком — трехсот. Самая ужасная ситуация оказалась в отряде Пак Сила из Левой армии: из заявленных двух тысяч он имел всего 1240 вооруженных людей. А лучше всего, у столичного выскочки Хван Сана — 980 из 1000.

— Случается, Нгуен, вы оплатили содержание более двух тысяч воинов, чьих нет? — вздел бровь главнокомандующий.

— Но часть же крестьяне, — попытался оправдаться округлый слуга. — Их же тоже надо содержать.

— Зачем армии содержать крестьян? — прикрикнул вдруг Ли Чжонму. — Зачем пустые траты? Лучше бы выкупили лишние стрелы… порох!

— Сиятельный, нам подавали такие числа, мы выделяем средства на них.

— Кто подавал? Мои командиры?

— Нет.

— А кто?

— Сиятельный… — Ким Нгуен извивался, как уж в сетях. — Ну, зачем вы задаете такие вопросы? Вы же знаете — в Палате Войск… — секретарь генерала делал странные движения глазами. — Всё утверждено самим Левым Министром Рю Чонхёном при благорасположении короля… и короля…

— А командиры, значит, спешно сгребали повсюду земледеятелей, чтобы подбить… баланс?

— Я всего лишь ваш слуга, а не командующий, — начал вилять Нгуен.

— Значит, ты их обвиняешь?

— Что вы!!!

— Запомни, Ким Нгуен! В моей армии деньги идут на воинов! Это путь победы! Уяснено?

Толстячок испуганно кивал.

— И я выясню, кто поразовал. Ты ли с прочими казначеями… Или командиры поделили… Или, — И Ли Чжонму сунул палец под потолок покоев. — Если от вашей доходности армии не хватит для победы — до всех доберусь! — и старый генерал так грохнул кулаком, что вздрогнули все.

— Вопрос! — вдруг сам себя остановил Ли Чжонму. — А на вооружение крестьян были средства?

Ким Нгуен совершенно втянул голову в плечи.

— Где они? — заревел старый генерал. — Растащили?

— Нет! — пискнул Нгуен. — Не успели потратить. Они здесь.

— Показывай!

Секретарь отвел своего господина в дальнюю часть покоев и достал несколько хитро запирающихся сундучков. Открыл один.

— У вас бумажные деньги⁈ — Ли Чжонму внезапно забыл весь свой гнев.

— Конечно, — дернул плечом Ким Нгуен. — Как во всем Чосоне. Минские монеты в поход брать недозволено.

— Сколько здесь?

Толстячок назвал сумму. Генерал Ли скосил взгляд на Гванука, чтобы хоть понять: много это или мало. Но, видимо, решил, что уточнит потом.

— Если пропадут — засуну зад тебя в Чонтонг и выстрелю.

Часто кивая, Нгуен попятился и убежал прочь из покоев. Ему вдруг сильно расхотелось находиться подле главнокомандующего.

Больше приемов в тот день не было. А на следующий день флот Чосона достиг Цусимы.

Глава 5

Черная полоса огромного острова появилась на востоке едва только занялся рассвет и рассосалась ночная чернота. Цусима вытянулась длинной полосой с севера на юг, а почти посередине в береговой линии уже был виден пролом. О Гванук знал, что это залив Асо. Огромный, как пасть гигантской акулы. И, как пасть акулы, он был весь усеян «клыками» — скалистыми мысами.

— Лодку! — уже уверенно скомандовал генерал Ли.

— Сиятельный! — возмутился Ри Чинъён. — Ты не пойдешь в бой на моем мэнсоне?

— Не переживай, храбрый капитан, — улыбнулся Ли Чжонму. — С тебя бой возглавит командир У Пак. Он поведет во врага Среднюю армию. Славы хватит. А мне значение имеет быть в другом месте.

В другом — это, конечно, на «черепахе» с Чонтонгом. Лодочку на этот раз нашли быстро, главнокомандующий взял не только Гванука, но и Нгуена и еще пару человек из свиты. Также капитан Ри передал ему моряка для чтения посланий, сведущего во всех способах письма — иду.

Командующий Ю Сып уже встречал высокую делегацию, проводил гостей на переднюю площадку к Чонтонгу. И сразу начал обещанный доклад о враге.

— Остров Цусима, сиятельный, принадлежит клану Со. Это ниппонские вельможи, которые обосновались там несколько веков назад. Они же держат при себе десятки банд вокоу, которые тоже большей частью ниппонские.

— Цусима — часть Ниппонского царства? — в лоб спросил Ли Чжонму.

— Сиятельный, ты же сам знаешь, какой это непростой вопрос, — смутился Ю Сып. — Они считают, что да. Клан Со служит великому дому Сёни с острова Тиндей. А Сёни, как и прочие даймё острова, служат сёгунам из клана Асикага, а, значит, и императору всего Ниппона.

— Мы нападаем на весь Ниппон? — прищурился главнокомандующий.

— Ни в коем случае! — испуганно зашипел Ю Сып. — Мы же об этом говорили в столице…

Кажется, он тоже начал думать, что старый генерал понемногу лишается рассудка. Наверняка, за два дня он успел заметить немало странностей. О Гванук попытался переместиться так, чтобы Ли Чжонму мог видеть его предупреждающие сигналы.

— И король, и Левый министр настаивают, чтобы вы сделали всё для сохранения мира с Ниппоном, — негромко пояснил командующий Левой армией. — Вы наказываете беззаконных пиратов…

— И демонстрируем силу, — кивнул генерал Ли.

— Верно, — Ю Сып с облегчением выдохнул. — У нас есть послания короля для клана Со…

— А что думал старый король? — перебил его Ли Чжонму.

— Старый король? — Ю Сып потерял дар речи.

Даже О Гванук знал, что несмотря на то, что регалии правителя Чосона уже больше года носит Сэджон, вся власть остается в руках его отца Тхэджона. Только вслух об этом не говорит никто. Никто!

Кажется, старик почуял, что залез на опасную территорию и сам сменил тему.

— Расскажи о силах Со. Кто руководит ими?

— Вот лучшая новость, сиятельный! — обрадовался Ю Сып. — Грозный Садасигэ — глава рода Со — умер! А его сын Садамори — совсем юн и неспособен править сам. Уже несколько месяцев почти всем на Цусиме распоряжается влиятельный пират Сода Самонтаро…

— А он уплыл грабить соседей, — улыбнулся старый генерал.

— Верно! — просиял Ю Сып.

— Мы пришли сюда воевать и не с Ниппоном, и не с вокоу, — пробормотал главнокомандующий. — Докладывай главное: силы врага. Сколько их в море, сколько на острове?

— У берегов Чосона месяц назад видели почти 50 кораблей вокоу. Наверное, у Соды Самонтаро почти восемь тысяч воинов. Значит, на острове их и тысяча не наберется. И то, это копейщики-асигару или простые моряки. А опытных лучников и мечников — их здесь называют самураями — вообще, почти нет. Разве что личная охрана главы клана Со.

— Даже как-то неинтересно…

— Что?

— Скажи, Ю Сып, как бы ты предложил воплотить бой?

— Тут и думать не надо, — довольно улыбнулся командующий Левой армией. — Крупнейшая гавань, куда, обычно, приходят корабли — это Одзаки. Она находится в южной части залива, за первым же мысом. Как войдем — сразу направо. А после захвата и демонстрации наших сил отправляем королевское послание юному Со — пусть склонится перед нашей мощью! И перестанет привечать здесь пиратов!

— Очень мудрое сказание, — кивнул генерал Ли. — Поступим так: всем флотом всходим в залив. Пробуем стрельбы от Чонтонга. Потом над гаванью высадится моя Средняя армия. А твои командиры, Ю Сып, пусть берут правее. Высадка на внешний берег. Они зайдут под зад и ударят пиратам по спине.

— Сиятельный, зачем же ты не отдал такой приказ на берегу? — расстроился Ю Сып. — Как сейчас это организовать? Как собрать отряды с разных судов?

— Постарайся докричаться. Пусть хоть немного составят обходное устремление. Даже пара сотен воинов подарят врагу смущение.

По итогу, Ю Сып смог довести приказ до Пак Чхо — некоторые корабли начали перестраиваться и сдвигаться вправо. Но основная масса бездумно шла за флагманским мэнсоном. «Черепаха» с Чонтонгом находилась в глубине строя, и О Гванук видел лишь сплошное скопление корпусов, парусов и весел. Чосонцы накатывали на остров, как огромная волна дерева и ткани. Гвануку казалось, корабли заполоняли всё море от края до края.

«Пугающее, должно быть, зрелище» — невольно улыбнулся слуга.

А до Цусимы оставалось уже гораздо менее десяти ли. Местные рыбаки давно заметили приближающуюся армаду и во всю прыть улепетывали в залив — предупредить остальных. Серые скалы, покрытые чахлым лесочком, мрачно ждали завоевателей. Самые шустрые паноксоны уже входили в залив Асо и обстреливали самых нерасторопных рыбаков. С флагмана ревели трубы: не зарывайтесь, мол, не лезьте вперед. В сумятице общего движения Гвануку было неясно: слушается кто-либо приказов или нет? Генерал Ли носился среди лавок с гребцами и велел грести побойчее. И, в принципе, их «черепаха» всё сильнее выдвигалась вперед.

Суда сворачивали паруса, чтобы было легче держать строй. Несмотря на то, что горловина залива была почти 70 ли в поперечнике, многие из них пересекали путь друг друга и даже сталкивались. Малые мэнсоны и геомсоны перемешивались с крупными кораблями, выровнять скорость получалось не у всех.

«Хвала предкам, что мы не встретились с пиратской эскадрой в море» — теперь Гвануку было видно, что не нравилось старому генералу в чосонском флоте. Это было неуправляемое скопище, причем, большая часть мелких лодок ничего не могла бы противопоставить врагу. Довезли воинов до Цусимы — и спасибо на том Тангуну!

«Черепаха» выбилась в первый ряд и плавно закачалась на волнах. Впереди — всего в нескольких сотнях шагов — стоял поселок Одзаки. Десятки простеньких домиков, просторные склады, черные полоски причалов. Поселок, как горная коза, прыгал с утеса на утес, взбираясь вверх и вверх, захватывая любой удобный для жизни пятачок пространства.

И всюду носились люди. Кто-то суетливо кричал и пытался укрыться, кто-то спешно собирал завалы из бревен, корзин и мебели. Самые отчаянные разрушали те самые причалы. В одном месте степенно стояла пара десятков человек, которые смело и даже дерзко смотрели на бесконечную армаду Чосона. Позади некоторых из них на высоких шестах трепыхались белые полотнища с черными значками.

Ли Чжонму, который уже стоял подле огнестрельщика Чахуна, отдал приказ медленно подводить «черепаху» к берегу. Сон Чахун пристально рассчитывал расстояние до врага, определяя идеальную дистанцию для выстрела. Несколько кораблей следовали за огнестрельным кобуксоном на небольшом отдалении.

— Кажется, достаточно, — неуверенно объявил взмокший от волнения Чахун.

Ли Чжонму лично развернулся и зычно проорал гребцам поднять весла.

— Точно? — настойчиво переспросил он у огнестрельщика.

Тот почесал заросшую щеку.

— Трудновато по воде мерять… Да и качает на волне-то! Но, кажется, дострелим…

— Тогда давай. Вон прямо внутрь тех гордецов с флагами.

Сон Чахун принялся бегать вокруг уже расчехленного Чонтонга, раскрывая то один, то другой ящик, чтобы снарядить орудие.

— Медленно, медленно, — сжав челюсти, бормотал старый генерал.

Наконец, Чахун выдохнул, достал из-за широкой головной повязки плоский камешек, выкрашенный красной краской, и постучал по изображению собаки, выбитому на теле Чонтонга.

— Готово, сиятельный!

— Пали!

Сон выхватил из жаровни заготовленный факел и ткнул в шишечку. Там зашипело, а потом… небесный гром едва не опрокинул Гванука! Палуба «черепахи» заметно дрогнула — вон какая сила таилась в нутре Чонтонга! Юный слуга, конечно, не раз видел пороховые фейерверки, но даже не мог предположить, что в этом порошке сокрыта такая мощь! Палубу заволокло дымом, так что полет ядра никто не увидел. Зато его было слышно — камень уходил в небеса со свистом и гулом.

Морской ветерок еще не сбросил серую завесу, а генерал Ли уже застыл у переднего борта корабля, жадно вглядываясь в берег. О Гванук последовал примеру своего господина… и едва-едва успел разглядеть сочный бульк шагах в пяти-семи от берега. И это всё?

Ли Чжонму стукнул кулаком по дереву. Тут же в борт впилась длинная стрела с пышным наперением.

— Берегись, сиятельный! — Гванук кинулся на главнокомандующего и повалил его.

Стрелы мощных ниппонских луков с шелестом летели поверху, вонзались в надстройки, обещая скорую смерть неосторожным.

— Отстань! — старый генерал недовольно отпихнул своего спасителя. — Это не моя смерть. Эй, гребцам!!! Одно движение вперед!

— Сиятельный, — присевший за Чонтонгом Чахун понял приказ генерала. — Может, дело в том, что в момент выстрела нос «черепахи» вниз качнуло.

— Значит, пострел сотвори в равноположный момент! Заряжение!

Приседая и поглаживая спрятанный под головной повязкой камень, огнестрельщик быстро очистил нутро Чонтонга от остатков прошлой пальбы и принялся заряжать заново!

— Готово!

Ли Чжонму дождался, когда покачивающаяся на тихой волне «черепаха» ушла носом вниз, и заорал:

— Пали!

Снова грохот, дым. Снова старый генерал поедал глазами берег Цусимы. Преданный слуга за это время нашел на судне чей-то щит из ротанга и старался, как мог, защитить господина от стрел. Он особо не вглядывался теперь, но результат второго выстрела был виден издалека. В воздух взметнулись комья земли, один трепыхающийся флаг упал в грязь, а несколько вокоу разлетелись в стороны. Правда, часть из них снова поднялась на ноги.

Это впечатлило Гванука намного сильнее. А вот Ли Чжонму оставался не очень доволен.

— Чахун! Заряжай бомбой!

— Да, сиятельный! — радостный огнестрельщик уже чистил мокрой метелкой шипящее нутро Чонтонга.

Стрела впилась в щит всего в нескольких пальцах от края, но Ли Чжонму даже не дрогнул. Он только всматривался в берег. Третий выстрел в той же точке качки корабля — и юный слуга едва не выронил щит, когда на берегу с грохотом вырос черно-желтый шар. Начиненная порохом бомба взорвалась просто потрясающе! Но шагах в пятнадцати позади группы пиратов. Возможно, кого-то железные обломки и посекли, но отсюда не разглядеть. Правда, группа наглых смельчаков все-таки решила отступить и прекратила обстрел из луков.

— Дерьмо, а не точность… — выругался главнокомандующий. — Отставить стрельбу!

— Ты недоволен, сиятельный? — в голосе ветерана сквозило такое неподдельное отчаяние, что даже старика проняло.

— Нет, Чахун. Мы еще постреляем. Но исполним это повеликолепнее. Пока береги порох. Слышишь? Храни его, как срожденное дитя. За каждую лишённую щепоть спрошу суровно!

После этих слов от отвернулся, подошел к борту, вынул из рукава алый лоскут и замахал им в сторону флагманского мэнсона, где командир У Пак только и ждал приказа к атаке. Заревели трубы — и десятки кораблей и малых лодок с разной скоростью двинулись на берег. Там, правда, тоже заревели трубы и нестройный хор пиратских глоток проорал какой-то боевой клич.

Немало глоток.

Даже крупные мэнсоны и панаксоны имеют такую мелкую осадку, что могли бы подойти к самому берегу. Но быстро высадиться из них непросто, а подлые вокоу из разных скрытных мест стали просто заливать чосонцев стрелами. Тут-то больше пригодились маленькие юркие лодки: они быстро втыкались в берег, один-два десятка воинов выпрыгивали прямо в воду и неслись к ближайшим укрытиям, чтобы, собрав кулак, ударить по пиратам.

— Как мало щитов, — рычал генерал Ли. — Как мало доспехов. Почти каждая стрела пьет жертву…

— Находит, — машинально поправил Гванук, перепуганный от открывшейся его взору картины. Но тут же испуганно смолк: вокруг слишком посторонних ушей.

— Ю Сып! — крикнул главнокомандующий. — Где наши стрелки? Почему безответно?

— Но сиятельный, — командующий Левой армии не хотел подходить близко к переднему борту, хотя, «черепаху» уже перестали обстреливать. — Это ведь не мои воины. Скажу лишь, что с лодок стрелять несподручно. Да и луки наши уступают ниппонским.

Это было верно. У некоторых вокоу луки были выше их роста. А у чосонцев — заметно короче. Еще короче были стрелы — у иных короче локтя. Такая длина не позволяла натягивать луки с достаточной силой. В Чосоне использовали специальные направляющие бамбуковые трубки. Их крепили к рукояти, стрела вставлялась внутрь — после этого лук можно было натянуть изо всех сил. Но трубка создавала неудобства, скорость стрельбы снижалась.

Гванук после боя пообещал «напомнить» обо всем этом своему господину. Сейчас явно не до этого.

На берегу уже начинались рукопашные схватки. Ли Чжонму потребовал подвести «черепаху» к самому берегу, чтобы все рассмотреть.

— Ну, они, вроде бы, не лучше наших, — пробормотал он.

О Гванук тоже присмотрелся. Вокоу были совсем другие. Совсем! Но, если вдуматься: у них также почти не имелось доспехов и щитов. Они также любили сражаться, держа оружие в обеих руках. Копья ниппонцев имели наконечник помощнее, чем чосонское копье, но полегче, чем трезубец. Мечи также были полегче, но похожи на хвандо и изгибом, и длиной рукояти.

Но почему же войско Чосона с таким трудом продвигалось по берегу? Ведь воинов короля на суше уже было больше, чем пиратов! Однако вокоу дрались за каждую насыпь, за каждый дом. Их лучники имели помощников со… нет, не со щитами, а просто сколоченными досками. Помощники отбегали к нужному месту, втыкали эти доски в землю, и лучники пускали стрелы из-за такой защиты.

— Хорошая выучка, — вздохнул генерал Ли. — Ну да, они же пираты… Привыкли сражаться.

Ниппонцы отступали вверх и вверх по тропкам, на уступы. Обороняющихся оставалось совсем мало, но выбить их оттуда становилось всё труднее. Кое-где наверху имелись какие-то деревянные каркасы, пираты легко крепили к ним свои щиты из досок — и на пустом месте возникали укрепления. В какой-то момент, наступление снизу совершенно застопорилось. Хотя, на берегу накопилось почти две тысячи воинов Средней армии, а защитников… да их, кажется, оставалось несколько десятков!

— Какие храбрецы! — невольно вырвалось у Гванука.

Ли Чжонму гневно повернулся к своему слуге, но заставил себя сдержаться.

— Ты прав, О. Ты прав…

— Смотрите!

С воды было отлично видно, как тонкая цепочка чосонских воинов ползла в обход пиратских укреплений. Крайне тяжелый подъем, казалось, хитрецы чуть ли не висели на камнях. Наверняка им пришлось скинуть почти всё снаряжение, даже крупное оружие. Возможно, они ползут по скалам босиком. Но отчаянный план работал! Снизу пираты их не могли заметить.

На «черепахе» зрители затаили дыхание. Скалолазы то пропадали из виду, то появлялись, пока внизу, под ними, шла отчаянная перестрелка.

— Клянусь: того, кто это сдумал — позолочу! — не удержался генерал Ли.

Гванук не стал поправлять: он не мог оторвать взгляда от гор. Вот хитрецы скрылись за деревьями, обрамлявшими верхний ярус поселка Одзаки. Пара десятков вдохов — и босоногие чосонцы выскочили из тени и ударили в спину пиратам. Почти безоружные, они брали внезапностью. Тут же насела остальная армия — и вокоу пустились в бега. Кто-то из них лез на самые верхние скалы, где уже никто не жил. Но тут на хребте появился густой гребень копий и трезубцев — Левая армия все-таки завершила свой обходной маневр и вышла в спину пиратам с запада.

— Великая армия Чосона захватила деревню, — с кривой усмешкой произнес генерал Ли… а потом добавил что-то совсем непонятное — Виват…

И вдруг решительно рявкнул:

— На берег!

Глава 6

Чосонцы начали высадку на берег. Бой уже закончился, а часть Средней, Левой и вся Правая армии еще оставались на кораблях. В захвате Одзаки участвовали около шести тысяч человек, это вместе с «ударившими в тыл» левыми. Корабли теснились, им не хватало места в гавани.

— Волочите лодки внутренности берега, — быстро нашел решение Ли Чжонму. — Оставьте места большим кораблям.

— Но так мы не сможем быстро выйти в море…

— А мы не спешим убегать.

Вцепившись в Ю Сыпа, генерал вытребовал у него два десятка воинов для рассылки посланий. А потом дал ему поручение:

— Найди в этих скалах ровное место, где могло бы простроиться наше войско.

— Всё войско? — изумился командующий.

— Ну, хотя бы, без крестьян. Как круг, как квадрат, как полосы две. Все равно. И собирай туда свою армию.

После этого старый генерал нашел удобную поленницу, уселся, подозвал к себе моряка-писаря и принялся надиктовывать ему приказы, один за другим:

— Все командирам: первым делом подсчитать точное число потерь. Сколько убито, сколько ранено. Сколько из них легко и могут передвигаться сами. Сколько точно воинов могут вести бой.

Вестовые убегали в разные стороны, в поисках своих командиров, а главнокомандующий, почти не останавливаясь, диктовал новые и новые приказы:

— Командиру У Паку. Занять все склады в гавани, выставить охрану. Приказать воинам всех Трёх армий сносить всю добычу туда. Строго! Не допускать присвоения добычи. Наказывать. Можно увести глаза, если воин взял украшение или иную мелочь. Но! Строгое учтение всех продуктов, оружия, доспехов, денежных монет… — подумал и добавил. — И пороха!

— Советнику Ким Нгуену. Принять себе заботу о добыче, взять требуемое население крестьян для ношения. Всё счесть, составить опись. У Пак должен заверить опись.

— Командиру Пак Чхо. Твои воины требуются для хранения пленных. Найти большой дом или несколько домов. Организовать надежную стражу. Сводить, сносить туда вокоу. Отбирать их у воинов других армий. Отсмотреть и вычленить командиров. Допросить командиров: какие силы встретили нас, какие силы и где еще выпрятаны. Мирного рода пленных умещать отдельно. За богачами установить сильный присмотр. Об особо знатных пленных срочно в доклад главнокомандующему.

— Командующему Ли Чжисилу. Принять все меры для того, чтобы Правая армия могла утром выступить в поход. Для занятия ближайших деревень. Собрать продовольствие. Найти проводников. Взять у Пак Чхо данные с допросов. Направление походов согласуются утром.

— Капитану Ри Чинъёну. Прибыть вечером в расположение главнокомандующего для принятия новых обязательств.

— Командующему Ю Сыпу. Огнестрельщик Сон Чахун переводится из Левой в Среднюю армию. Оказать помощь в переходе вместе с Чонтонгом и всем прочим имуществом.

О Гванук слушал, округляя глаза. Сколько всего требуется сделать, оказывается! А он-то думал, что победа в бою — это приятный конец. Отдых и веселье. Радуйся, что жив и объедайся добычей.

«Как у него всё это в голове держится? — думал слуга. — Всё так кратко, ни слова лишнего».

Вскоре к ставке генерала на поленнице стали приходить первые отчеты. Моряк-чтец зачитывал, Ли Чжонму что-то помечал на обрывке бумаги и морщился.

— Более шестидесяти неживых, — качал он головой. — Сотня поврежденных. А пиратов-то сколько было!

По всем прикидкам выходило, что вокоу, оказавших сопротивление, не могло быть больше двух сотен. А, скорее, еще меньше. И, в основном, это были не настоящие воины. Хотя, пираты — это и не совсем мирные жители.

— Но, мы перебили врагов больше, чем потеряли сами, — робко высказал Гванук свое мнение.

— О! Настоящая армия, да еще такой численности, должна уничтожать разбойников без единой потери! — с тоской в голосе ответил генерал.

Видимо, он чувствовал свою вину в происшедшем. Слуге это показалось совершенно диким.

Отряд Левой армии явился по приказу Ю Сыпа, чтобы сообщить: место для общего построения найдено. Воины вызвались проводить туда главнокомандующего с его свитой. По дороге, генерал Ли нашептывал Гвануку разные фразы и просил сформулировать их грамотно. Слуга старался изо всех сил, хотя, ему не всё было понятно.

Место Ю Сып нашел странное: вытянутая ложбина меж скальных наростов. Но лучше на этом гористом островке, наверное, и впрямь не найти. Войска подходили; Левая армия уже нависала большой массой, остальные подтягивались постепенно. Ю Сып, довольный ролью распорядителя, вовсю расставлял корпуса, правда, не забывая каждый раз уточнять свои решения у главнокомандующего. В итоге все отряды разместили в две большие линии, как раз по обочинам дороги — почти тропинки.

Собрались далеко не все: в Одзаки оставались крестьяне, стража, выделенная для охраны складов и пленников, многие моряки. И, тем не менее, толпа оказалась преогромная! Солнце уже начало клониться к закату, когда генерал Ли ступил в проход между рядами воинов. Войско традиционно закричало «славу» вельможе высшего уровня, затрясло оружием… Но это оказалось не всё.

— Славные воины Чосона! — вдруг во всю глотку закричал старый генерал. — Сегодня вы одержали первую и не последнюю победу! Ваши предки гордятся вами! Презрев страх, вы покарали гнусных вокоу, которые уже столько лет терзают нашу родину! Вечной славой вы покрыли себя! Истинные храбрецы! Герои, достойные песен! Я верил в вас и знаю, что смогу положиться на вас и впредь! Я горд, что мне посчастливилось вести в бой настоящих героев!

С какой страстью и искренностью он это говорил! Гванук видел, как округлялись глаза воинов, да он и сам выглядел также. Высокородный сановник гордится простыми людьми? Благодарил их за подвиг?

Поскольку Три армии растянулись на огромное расстояние, не все могли услышать речь Ли Чжонму. И тот не поленился, прошел сотню шагов… и прокричал свои славословия еще раз! Слово в слово! И с той же истовостью — будто, в первый раз. А потом еще раз. И еще. Чем дальше, тем теплее встречали его воины: слушали главнокомандующего, затаив дыхание, а потом кричали, срывая горло.

Достигнув рядов Средней армии, Ли Чжонму немного поменял речь.

— Я знаю, что именно ваши воины добили врага на последнем рубеже, — с улыбкой обратился он к простым бойцам. — Прошли по голой скале и ударили в спину пиратам с одними ножами в руках. Я хочу знать, кто это сделал? Кто придумал этот план и кто повел воинов?

Командир корпуса, юный Хван Сан стоял впереди, гордо расправив плечи — похвала была ему приятна. Но последние слова его изумили. А воины позади, весело перешучиваясь, уже толкали вперед кого-то.

— Ого! — со смехом воскликнул генерал Ли.

Перед ним стоял медведь в дурумаги! Нет, тигр. Медведь неуклюж, а этот здоровяк, несмотря на свои габариты, явно мог быть быстрым и ловким. Это чувствовалось, хотя, сейчас воин стоял деревянным истуканом, не зная, куда деть себя, под пристальным взглядом сотен глаз.

— Кто таков? — подбоченясь, спросил Ли Чжонму.

— Десятник Чу Угиль, сиятельный! — гаркнул тигромедведь. — Кличут Звездой.

Почему кличут, Гвануку с его стороны было отлично видно: на правой щеке здоровяка багровел шрам от стрелы — как разорванная точка. И впрямь, на звезду похоже.

— Вижу, в боях ты бывал, — покивал головой старый генерал. — Откровенься, как придумал былой план?

— Два года в крепости Чанган банды чжурчженькие ловили, сиятельный, — кровожадно улыбнулся Угиль по прозванью Звезда. — Те тоже любили в неприступных скалах отсиживаться. А я уж ведаю: в таких случаях промедленье опасно. Несподручно простому воину в гору лезть, особенно, под каленым дождиком. Если запал перегорит — отряд потом не поднимешь… Вот пришлось что-то спешно решать.

— Неплохо решал, сотник! Такой достойно награды! Приходи вечером в ставку меня — не обижу!

Солдаты корпуса Хван Сана весело перешучивались — видно, что слова генерала их радовали. Сам же Ли Чжонму двинулся было дальше, но обернулся. Внимательно оглядел воинов. Нахмурился.

— Хван Сан! — подозвал командира. — Здесь стоит весь твой корпус?

— Да, — слегка побледнев, ответил столичный командующий.

— Твой доклад мне был, что тысяча вся есть. Но даже зрение мое видит — тут много меньше.

— Бой… Потери… — юный Хван не был готов врать.

— Всего потерей меньше двести! С поврежденными! — главнокомандующий уже рычал, а не говорил. — А у тебя и триста нет! Где-то…

Столичный вельможа уже просто молчал.

— Крестьяне есть, — наконец, выдавил он.

— Есть? А доклад твой писал — нет! 980 потрясающих воителей! Изысканное оружие! Опыт в каждом!

И совершенно незнакомый человек в теле старого Ли Чжонму повелел:

— Ко мне! — Сана, словно, неведомая сила подвела к генералу. — Врал мне! Я особо рёк — нужна истина! Не моему, всему Чосону нужна! А ты врал. Предатель!

Старый Ли повернулся к бойцам.

— Весть горести у меня, славные воины! Нет у вас больше командира!

Хван Сан дернулся, как от удара.

— Будешь следить за крестьянами без оружия, — презрительно бросил главнокомандующий. — Начальник мотыг. Я давал предупреждение. Врать мне? Шутошничать?

— Нет! — в столичном командире наконец прорезался голос. — Нельзя меня! Никто не смеет…

— Я — кто! — Ли Чжонму схватился за рукоять своего хвандо. — Это ты никто. Щенок. Крестьяне — уже нет. Связать предателя! В клетку!

Какое-то мгновение все не двигались. Связать командира корпуса? На глазах у солдат?

— Чей слух не слышал мой приказ? — Ли Чжонму обвел глазом свою свиту, и тут же на несчастного Хвана кинулись почти все; даже невоенные. — Снять с него железный чалгап, воину в бою он больше пользы выделит. А этого — положите в клетку. К вокоу.

— Нет! — Хван Сан, истерично забился в чужих руках, вцепился в свой богатый ламелляр, который с него уже начали снимать. — Господин Ли, я согласен! Я буду командовать крестьянами!

— Кому-то нужно твое согласие? — усмехнулся генерал.

Вопящего Хвана потащили в сторону Одзаки, а дальше Ли Чжонму сделал то, что потрясло Гванука еще сильнее: он прошел еще сотню шагов и обратился к воинам с изначальной речью. С тем же напором и радостью! Как будто, не было ничего.

— Если нет умения говорить войску — предводителем не стать, — чуть после шепотом пояснил главнокомандующий. — Мне важнейше скорее вспомнить все слова речи.

— Господин… — бледнея от ужаса спросил слуга. — Вы правда кинете командира Хвана в клетку к пиратам? Благородного вельможу?

Генерал Ли помолчал.

— Запомни, О, — сказал он, убедившись, что их никто не слышит. — Нельзя давать приказы, которые не воплотят. А, вдруг их не воплотили — то карать. Сразу! Или всё попортится.

— Но вы же помните про его связи в Ханья?

— Ханья — далеко, — беззаботно улыбнулся старик и пошел к просторному дому, который выбрали в качестве его резиденции.

Несколько местных пленных женщин уже расставляли неказистые низкие столики и готовили скорый ужин. Как у всех ниппонцев, здесь ели почти только одну рыбу и иную морскую живность. Главнокомандующий решил совместить сытный ужин с советом.

В Одзаки темнеет рано, так как солнце уходит за скалы на западе. И шестеро вельмож пришли, уже в густых сумерках. По большой комнате расставили множество светильников, сквозняк гонял язычки пламени, так что помещение было наполнено легким мерцанием. Довольные вельможи активно ели и пили, радостно обсуждая перипетии прошедшего сражения. Гванук и еще пара слуг из местных носились от столика к столику, подливая, подкладывая, меняя блюда. Продолжалось это недолго — главнокомандующий трижды звонко хлопнул в ладоши, требуя тишины.

— Настало время серьезности, — объявил Ли Чжонму. — Слушать меня. Вы слышали слова для слуха воинов? Забудьте! Всё не так. Бойня ушедшего дня — это позор для Трех армий. Мы уступили вокоу во всем, кроме числа. Плохое снаряжение, плохая выучка, плохая отвага… плохое управительство. Я говорю так: мне не нужна такая армия. Я хочу, чтобы у меня… у Чосона была лучшая армия. И мы ее выстроим! Здесь, на Цусиме! Пока враг еще мал и слаб.

Командиры недоуменно переглядывались. Особенно, насторожило их слово «пока». Генерал Ли, меж тем, поворотился к охране:

— Пришли ли Сон Чахун, Ри Чинъён и Чу Угиль?

— Они ждут, господин!

— Введите!

В зал вошли трое: капитан флагмана Ри недовольно хмурился, огнестрельщик Чахун смущенно прятал свои непомерно длинные руки, а тигромедведь Звезда топал по залу с особой неуклюжестью, опасаясь что-либо задеть и опрокинуть. Гванук уже подготовил для них сидячие места.

— Приятные знакомства, господа! Это — новые единицы штаба Трех армий. Отныне они участвуют в военных советах. Сначала ты, Ри. Ты назначен мной командиром ударственной эскадры. Память о нашей беседе забудь — ты еще не генерал моря, — Ли Чжонму хитро улыбнулся. — Скажи количество наших судов, кто могли бы на равных сталкиваться с пиратами.

Всё еще хмурый Ри Чинъён потер крепкий подбородок.

— Паноксоны малы, но сдюжат… Из мэнсонов — ну, где-то шестнадцать… Думаю, самое большее — шестьдесят, сиятельный.

— Я поручаю для тебя завтра отобрать эти шестьдесят кораблей. Остальные просто отодвиньте вглубь земли и подальше. Эти же суда должны быть готовы биться и плыться. Всегда!

— Сиятельный, у многих не хватает экипажей, — подался вперед Ри. — Кто греб на веслах — теперь воины в отрядах благородных вельмож…

— Узнай у всех капитанов — какие нехватки — и завтра наберешь требовательное из безоружных крестьян. В избытке…

— Они же ничего не умеют!

— Отучи! Но чтобы корабли плавали ходко! Самые быстрые суда пусть держат дозорность в открытом море — ждут вокоу. И день, и ночь. Следить за всем заливом, похватать любые лодки! Это понятно?

— Да, сиятельный! — голос капитана демонстрировал недовольство новыми обязанностями, но в глазах закипал азарт.

— Теперь ты, мастер, — генерал повернулся к огнестрельщику Чахуну. — Завтра даден тебе целый день, узнать всех крестьян и отобрать двое десятков. Самых смышленых. Тебе отучать их стрельбе из огненного орудия.

— Но господин! — Чахун был поражен, ему явно не хотелось делиться своим мастерством с кем попало. — Учеба эта невероятно сложна! Да и зачем так много?

— Пригодятся, — жестко ответил генерал Ли. — А что по сложности — у настоящего мастера таких проблем не хватает. Нет их. Дам тебе совет: расколи свое знание на доли. Как отмерять порох. Или как скоблить ствол. Пусть каждый владеет одной долей — но владеет ладно.

Ветеран застыл на месте, обдумывая неожиданную идею.

— Исполню, сиятельный! — наконец, неуверенно улыбнулся он.

— Не всё! — махнул рукой главнокомандующий. — Вскоре, под твое дело на земле обустроят мастерскую. Туда отодвиньте Чотонг и все… другие. Веление: вскрыть все бомбы, отсей чистый порох и скрой в надежности. Когда сотворишь — я открою обещанное.

— Что? — подался вперед Чахун.

— Способность стать ему взрывнее.

Ветеран вспомнил, и глаза его заполыхали двумя черными угольками.

— Поведай, сиятельный?

— Прямо теперь? — но генералу явно льстил интерес к его тайным знаниям. — Хорошо. Сначала порох нужно намочить…

— О нет-нет, господин! — замахал руками Чахун. — Порох мочить нельзя, он станет бесполезным!..

— Тихо! Уши-уши! Надо намочить и сделать густые лепешки. Те лепешки просушить. Потом наломать мелко-мелко… можно даже… как же… в жернова. Должны изготовиться мелкие комочки, — генерал прижал два пальцы друг к другу. — Крохотучные. Как…

Ли Чжонму заозирался в поисках подходящего сравнения и вдруг с радостью ткнул пальцем в горку красной икры на блюде.

— Вот!

— Как икринки?

— Истинно. Икринки пороха. Их следует в… барабан и крутить-крутить — ради гладкости. Работа опасная. В работе никакого железа. Поскольку искра — и взрывание! Такая работа должна для других работников, Чахун! Не твоих учеников. Нет. Для таких…

— Которых не жалко?

— Истинно… — после паузы кивнул генерал Ли.

— И такой порох станет лучше взрываться?

— Воспроизведешь — я сделаю тебе показ, — снова улыбнулся Ли Чжонму, а затем повернулся к шести сановникам, которые сидели удивительно тихо.

— А теперь пора совершить переход к главному. И я займусь уже вами.

Глава 7

— А я как же⁈

Низкий утробный возглас, полный детской обиды, заставил Гванука вздрогнуть. Спасибо предкам, он ничего не держал в руках в этот момент.

Тигромедведь Звезда тоже ждал важных поручений от главнокомандующего, и не смог сдержать разочарования.

— Спокойственность, Угиль. Эти слова сейчас коснутся и твоего, — генерал Ли величественно встал во весь рост. — С завтра наша армия меняется. Мне не нужно девятнадцать тысяч того, что попалось. Лучше их пять, но воинов. Истинных! С оружием! С умением!

Ли Чжонму обвел всех оценивающим взглядом.

— Запоминайте. Завтра, когда только утро, вы отправляйте всех крестьян в общий особенный лагерь. Их обруководит Хван Сан…

— Что⁈ — вразнобой загалдели командующие. — Он же сидит в заключении! Он же руководит корпусом Средней армии! Он же сможет не согласиться!..

— Сидя до утра — и не на такое согласится, — жестко ответил старый генерал. — А корпуса Хван Сана больше нет.

Вот тут в зале повисла совершенно мертвая тишина.

— Вот ты! — палец главнокомандующего уткнулся в Звезду. — В основе своих людей ты создаешь новый отряд. Ударственный. Неумех, невоинов подвергни полному разоружению — и гнать около крестьян. Также поступишь с прочими сотнями корпуса Хвана. Равно всё: простолюдин или вельможа. Когда не умеет военному делу — в крестьянский лагерь идти!

Звезда Угиль кивал на каждое слово и похрустывал кулаками. А все прочие командиры косились на него одновременно с брезгливостью и страхом.

— Собраться в сильный отряд! — рубанул рукой воздух генерал Ли. — Воспринять лучшие доспехи. Наши или вынутое из пиратов. Вот Ким Нгуен — он даст тебе всё. Угиль должен воссоздать лучший отряд! Я проверю каждого!

— Исполню, сиятельный! — легкий ураган пронесся по залу, светильники чуть не попрятались со страху.

— Завтра утром Правая армия идет в поход. Ким Ыльхва — твой корпус идет на восточную дорогу, Ли Сунмон — ты на южную. Ким Нгуену требовалось приуготовить снаряжение на три дня. Необходимость такова: искать селения, принуждать к подчинению…

— Нужно передать послание короля местному князю Со! — влез, наконец, в беседу Ю Сып.

Генерал Ли помолчал с плохо скрытым недовольством на лице.

— Верно. Нужно. Задача: получить знатного пленника. И отпустить его при письме к Со Садамори. Но я присовокупляю не сказанное: селения брать с бережением. Но потребность есть в добыче: продукты, оружие и доспехи, вещи из бронзы. Брать всё — везти сюда.

— А пока Правая армия будет в походе, здесь пройдет обсмотрение Левой и Средней. Командиры! Вы будете собирать ваши отряды, будете показывать умения и мастерство ваших воинов. Я сам… избавлю армию от непристойных.

— Недостойных… — прошептал одними губами Гванук. Но, конечно, генерал не мог его услышать.

— Прошу дозволения говорить, сиятельный, — низко поклонился кругляш Нгуен.

Ли Чжонму с некоторой настороженностью кивнул.

— Я могу ошибиться, господин мой, но моему скудному уму кажется, что уже завтра едва ли не половина войска исчезнет, и появятся тысячи обычных мирных жителей. Мы их должны будем содержать, как и прежде? А зачем, если они больше не воины Чосона?

— Ким Нгуен молодец. Я объясню, зачем. Крестьянскому… «войску» предстоят работы. Небоевые люди выстроят большой лагерь для всех Трех армий — не стоит жить всегда здесь, в Одзаки. Они будут заниматься производствами для пользы. Но предважнейшее: они будут учить дело воина. Хван Сану предстоит доказать, что он — суть воинский начальник. Лучшие, если доказано, что стали воинами — вернутся в строй.

— Это так мудро, сиятельный, — снова поклонился Нгуен. — Дозволено ли будет мне предположить, что воины и работники станут снабжаться по-разному. Дабы у крестьянского войска имелось желание встать в воинские ряды.

Ли Чжонму поразмыслил и кивнул.

— Мудрственно. Домысли такую мысль, Нгуен. И еще домысли: работники тоже завладеют разными пайками, для много и мало работавших. Крестьян следует загрупповать. Старший в группе отмечает достоинство работы каждого. И получает норму на каждого.

— Мне потребуется много людей, господин мой. Всё это нужно носить, наделять, перераспределять, снова носить…

— В людях нужды нет, Нгуен. Сосчитай и выбери нужных. Да! — опомнился он. — Пометка высокой важности! Велю изыскивать, подбирать и хранить бронзу. Любую. А еще я нуждаюсь в бумаге. Большой.

— Насколько большой? — удивился кругляш.

— Вот, — генерал развел руки максимально широко. — И больше.

Нгуен обещал подумать, а генерал Ли продолжал сыпать указаниями: что и кому надо сделать. Вельможи уже жалели, что не записывали с самого начала. Веселенький вышел пир победы — так и читалось на их лицах.

…Ранним утром, едва встав, главнокомандующий велел позвать к себе опального Хван Сана. Тот, после ночи, проведенной в тюрьме, являл собой жалкое зрелище. О Гванук с ужасом поймал себя на мысли, что испытывает к этому вельможе презрение. Слуга — и презрение⁈

Генерал Ли поведал трясущемуся Хвану, что вечером многие умоляли его проявить милость. Он помолился (правда, неясно кому) и решил снизойти.

— У тебя теперь есть шанс, Хван Сан. Принимай крестьян. Разбей их на группы, назначай старших, выдавай задачи. У тебя будут забирать нужных — не спорь и отдавай. Время пройдет, лагерь образуется — начнешь их воински учить. Но по-особому. Я поведаю, как.

Благословив юного вельможу на новый подвиг, старый генерал вышел проводить Правую армию в поход. После нашел командира Пак Чхо, на которого вчера были повешены все пленники, и занялся допросами. Почти сразу освободил всех детей, женщин и стариков. Предложил некоторым пойти в услужение, обещал кормить. А вот почти всех мужчин досматривал тщательно. И делил их на три группы. Знатных пленников — таковых оказалось всего шестеро — велел запереть в темном глухом подвале. Мастеровых, особенно, тех, кто занимался кузнечным делом, плотничеством, строил корабли — велел поместить в своем доме, в светлых комнатах. Два десятка влезли с трудом. Прочих же — крестьян, рыбаков, простых воинов — отправил в глухой загон без крыши даже.

— Пак Чхо, понимаешь, кого надо будет лучше всего кормить? — подмигнул он командиру левых.

— Догадываюсь, но не понимаю, зачем, сиятельный, — чистосердечно развел руками командир.

В этот день выяснилось, что в Одзаки, кроме захваченных пленников-вокоу, есть и освобожденные пленники. Конечно, пираты держали у себя захваченных в море чосонцев, а еще больше — минцев. Всего освободили почти сотню человек. Их генерал Ли стал допрашивать с еще большим интересом. Освобожденных щедро поили, кормили, обещали вернуть домой. Но генерал выяснял подноготную каждого, и, узнав, что минец по имени Ван Чжоли является кузнецом-литейщиком, стал умолять его остаться на острове.

— Обещаю тебе щедрый найм! — увещевал он измученного пленника. — Плата по дням и плата за работу. Не скупясь!

Как не отнекивался Ван, но всё же сдался. Видимо, он, как и Гванук, понял, что чосонский предводитель, в крайнем случае, удержит его силой.

— Нгуен, пошли к Хван Сану кого, пусть из крестьян найдут кузнецов. Хоть, слегка, но кузнецов. Это важно!

Ким Нгуен, который только-только склеил найденную бумагу в требуемые рулоны и с гордостью вручил ее своему господину, горестно вздохнул и снова кинулся исполнять новые приказы.

Среди минцев генерала заинтересовал еще один пленник — Го Вайжэнь. Он оказался купцом, по его словам — «ничтожнейшим и бедным». Но даже потрепанный после плена вид говорил о том, что торговец чрезмерно скромен.

— Где находится твой родной город, почтенный Го Вайжень?

— О! Это известный порт Люцзяган, о могучий генерал Ли. Он стоит близ устья божественной Янцзы, и тысячи кораблей ходят через него.

— Я счастлив, что чосонские войска принесли свободу тебе и твоим землякам. И, конечно, я дарую ее вам! Ибо неволить людей греховно. Но… я хотел бы и доставить вас к родным землям. Только это далеко, а у меня каждый корабль, каждый воин наперечет… Я бы мог… в плане исключения…

— Мудрый генерал интересуется, во сколько я оценил бы доставку меня домой? — с поклоном спросил минец. — Путь неблизкий. Считаю, что это стоит не менее двадцати лянов серебра… в бронзовых цянях, разумеется.

— А, если бы мы сделали это… — снова кругами ходил главнокомандующий. — Мог бы почтенный Го Вайжень приобрести на эти деньги порох — нам, на обратный путь?

— Это меньшее, что я могу сделать для генерала за его доброту и заботу.

— И купить порох на те деньги, что мы дадим ему в дорогу?

— Разумеется… Но речь же не о чосонских бумажных деньгах? — встревожился минский купец.

— Ннннет, — неуверенно ответил Ли Чжонму. — Отдыхайте пока, дорогой Го, я вернусь к этому разговору завтра.

…В Одзаки и ее округе всё бурлило и кипело. По улочкам носились вереницы крестьян-носильщиков, к которым, на всякий случай, придавались воины с трезубцами и острыми мечами-хвандо. Все-таки еще вражеская территория, хоть, и подчиненная. У каждого склада кипели погрузочно-разгрузочные работы. К «оружейной» уже пришел Звезда со своим новым отрядом и ревел медведем, требуя «отдать ему всё, ибо так повелел сам генерал».

В гавани с надрывными криками выволакивали на сушу «лишние корабли», причем, некоторые из них были весьма крупными (но недостаточными для боя с вокоу). На «ударной» эскадре тоже стоял шум и гам: свеженабранных крестьян учили азам гребли, командам, так что мэнсоны, паноксоны и прочие корабли бродили по ближайшим водам залива Асо туда-сюда. А небольшая группа уходила в открытое море — дежурить и ждать прихода пиратов. Хотя, конечно, так рано вокоу вернуться не должны. После допросов некоторые пленники признались, что флот Соды Самонтаро ожидался не раньше, чем через месяц — накануне сезона штормов. Но старый генерал заявил, что на удачу надеются только дураки.

«Удачу, можно только использовать, О — щелкнул он по носу своего слугу, нахмурился и добавил. — Надо еще и побережные посты поделать. С кострами сигнальности».

Однако, самые бурные дела творились далеко отсюда. Примерно в шести ли (2–3 километра — прим. автора) к юго-западу от Одзаки, в месте, скрытом с моря, более тысячи крестьян-чосонцев вгрызлись в землю — началась постройка великого лагеря. Местность, где колыхались ростками жалкие огородики жителей Цусимы, выравнивали, убирали камни в одних местах, засыпали ими ямы в других. Рубили и корчевали жалкие деревца, уродившееся на этом острове. Пыль стояла стеной — ее даже из селения можно заметить.

— Не пойдем сегодня неумех вычищать, — вздохнул старый генерал, глядя на суетящиеся отряды Левой и Средней армий, старательно приводящих себя в боевой вид воинов, надсадно кричащих командиров. — Уже завтра. Есть важнейшие дела.

И потащил Гванука за собой в поисках толстячка Нгуена. Он естественным образом двинулся на самый громкий шум у складов и не прогадал: Ким Нгуен суетился именно там в окружении двух десятков просящих, вопрошающих, ждущих указаний. Периодически секретарь прикладывал пальцы к пухлой голове — ему было тяжело. А Ли Чжонму только добавил секретарю головной боли.

— Ценности? Какие ценности? Я до сих пор не знаю до конца, сиятельный, какую мы тут получили добычу. Опись составить невозможно. Кое-что всё еще несут, что-то уже разбирают… Дикий Угиль прорвался в склад с вооружением и опустошил его…

— Мы можем гулять-смотреть, — предложил старый генерал.

— Сиятельный, ты же сам надавал мне столько указаний, что и за несколько дней не исполнить, — закатил глаза Нгуен. — Положиться не на кого, помощников нет, всё приходится самому…

— Помощников надо вывести, — проникся бедами секретаря главнокомандующий. — Поищи, набери. Среди крестьян… воинов? Учи их. Но в этот момент — пошли смотреть.

Ким Нгуен протяжно вздохнул. Разогнал скопившийся вокруг народ и приглашающим жестом повел главнокомандующего в полумрак первого хранилища. Он шел, тыкая пухлыми пальцами то налево, то направо, называя товары. В основном, всё было очень простое и даже без пояснений понятно, что дешевое.

— Ношеные одежды… Серпы, ножи и немного топоров… Сети, кажется… я еще сам не смотрел… деревянные заготовки для лодок… а там вообще зерно… просушенный ротанг: твердый и гибкий…

— Стой! — вдруг скомандовал генерал.

Подошел к связкам тонких крепких палок, потянул за конец гибкого, скрученного в кольца волокна.

— Не они состоят в щитах? — спросил он Нгуена. Но вперед вылез моряк-писарь.

— Всё верно, господин генерал. И корзины можно делать, и щиты. Эти палки слишком толсты для каркаса… но их можно расщепить. А волокнами оплетают по кругу…

— У нас так ничтожно щитов… — задумался Ли Чжонму. — Хотя бы, такое… Нгуен, много ли ротанга на складе?

— Вот столько, — устало развел руками толстячок. — Сиятельный, ты ведь догадываешься, что у меня не было времени ни взвесить, ни измерить его?

— Мой приказ: не тратить ни на что! — взволнованно повелел генерал Ли и повернулся к писарю. — Пометку введи: изыскать знатоков-плетельщиков; пленных или крестьян. Составить мастерскую щитов… А можно ли еще собрать ротанг?

— Думаю, тут он растет, сиятельный, — кивнул моряк-писарь. — Но его надо сушить, обрабатывать…

— Пометку введи: собрать группы крестьян ради сбора ротанга…

О Гванук знал, что главнокомандующий говорит это для Ким Нгуена. Сам-то старик в записях на ханче ничего не понимал. Он все держит в голове… И еще помечает тихонько своими неведомыми значками.

— Мы ходим смотреть дальше, — распорядился Ли Чжонму.

— Сиятельный, может быть, ты поведаешь мне: что и для какой цели мы ищем? Тогда я бы смог скорее это найти.

— Мы ищем ценные товары ради того, чтобы выгоднее продать тех в стране Мин.

Секретарь так и встал на месте.

— В Великой Мин? Там делают всё, мой господин. И всё — самого лучшего качества. Там мало что можно продать с выгодой.

— Но можно поискать? — настаивал генерал Ли. — Я вижу шелк. Шелк — это дорого.

— Страна Мин — родина шелка. Его там можно продать, но как раз дешево. Шелк лучше везти в Чосон или еще дальше — к диким чжурчженям. Обычно, купцы плывут в Мин с серебром, чтобы купить их товары и продать дома с выгодой.

— А серебро мы имеем?

— Немного добычи принесли, господин. А на что ты хочешь потратить бесценное серебро?

— Порох, — тихо ответил старик. — Тут есть минский купец, он купит. Дал обещание.

И тут начался лютый спор! Внезапно мягкий и податливый Ким Нгуен встал стеной на защиту захваченного серебра. Он едва не кричал, что до Мин и обратно самый быстрый корабль едва обернется за месяц. Что верить минцам нельзя, это они тут добрые и улыбаются, а за спиной…

— А нужен ли нам, сиятельный, еще порох? Для Чонтонга закупили в достатке.

— Высоченно нужен! — давил на Нгуена главнокомандующий. — Вопрос жизни и смерти. Всем нам.

Они спорили, торговались, будто, на рынке. В конце концов, секретарь пообещал вечером пособирать по складам товары, которые более-менее ценятся в Великой Мин. И согласился выделить треть захваченного серебра, которого и так, увы, имелось совсем немного. Одзаки — главная пиратская база на Цусиме, но резиденции клана Со тут не было, а такие ценности находятся в ней.

— Этот минский купец, наверное, чтит Будду? — уточнил Нгуен.

Генерал Ли недоуменно пожал плечами.

— Я составлю с ним договор. И отведу его к местному святилищу — ниппонцы тоже чтут Будду. Пусть поклянется при своих земляках и наших свидетелях…

Главнокомандующий с облегчением и радостью спихнул задачу на своего секретаря. И уже с утра добрался до бедных несчастных бойцов Средней и Левой армий. Отряд за отрядом показывали ему свою выучку, свое снаряжение. Ли Чжонму заставлял их ходить ровными рядами, бегать строем вверх по склону, расходиться, а потом быстро собираться в единый отряд. Он не ленился подходить ко многим и лично спрашивал: воевал ли уже кто ранее, чем занимался дома. Иногда он забирал из армии даже хорошего бойца, если тот был умелым ремесленником. Но чаще всего с оружием расставались непригодные. Грустные вереницы шли в строящийся лагерь. Все уже знали, что у крестьян много работы и минимальный паек. Но по лагерю ходили активные слухи, что лучшие из них смогут попасть назад, в строй…

Третий день на Цусиме запомнился Гвануку еще двумя событиями: как мучительно спускали с 'черепахи’на берег тяжеленного Чонтонга, и как в далекую Мин отправился самый быстрый геомсон с освобожденными пленниками.

Хотя, нет! Тремя событиями. Уже на закате в Одзаки ворвались запыхавшиеся воины Правой армии.

— Беда, сиятельный! У командира Ким Ыльхвы беда!

Глава 8

Замученный за день генерал Ли уже отошел на покой и, со стонами и кряхтеньем, крутился на постели. Конечно, вельможи его покой тревожить не решились, предпочли дожидаться утра. Но О Гванук выносил за двор ночной горшок как раз в тот момент, когда еще не отдышавшиеся вестники из Правой армии продолжали голосить про беду и нужду в помощи.

Гванук выплеснул испражнения под забор и замер в нерешительности. Как поступить? Уверенности не было, но все-таки он засеменил в «покои» и пробрался к старому генералу.

— Сиятельный, прости меня в своем великодушии… — робко коснулся слуга плеча главнокомандующего. — Но во дворе сидят гонцы из одного корпуса Правой армии. Того, что ушел на восток. Они твердят о какой-то беде. Извини еще раз, что я потревожил…

— Беде? — заспанный генерал тут же бодро приподнялся. Вернее, он начал это делать резво, но тело плохо слушалось — Гванук кинулся поддержать своего господина и с трудом привел в сидячее положение.

— Какой еще беде?

— Я не знаю, сиятельный, — совсем расстроился слуга, глядя на измученного главнокомандующего. — Прости, что разбудил…

— Нет, всё верно сделано! — генерал Ли даже за плечо схватил юного помощника. — Запомни навсегда: если наступили плохие вести — всегда буди меня сразу. Это хорошим можно подождать. Спеши, зови!

Гванук кинулся по коридору в переднюю, где уже собрались вельможи, даже Ю Сып пришел. Были и слуги из местных.

— Главнокомандующий Ли Чжонму требует привести вестников к нему, — не очень твердым голосом заявил юноша.

— Требует? — удивился Ю Сып. — А как он про них узнал?

«Наверное, услышал крики» — чуть было не ляпнул вслух Гванук, но вовремя спохватился: когда оправдываешься — только сильнее себя выдаешь.

— Не знаю.

Он проводил троих гонцов в покои. Следом увязались практически все. Ли Чжонму уже почти оделся (у него появилась странная привычка — одеваться и раздеваться самостоятельно; причем, первое он делал плохо, дурумаги и чонбок всегда сидели на нем криво и косо).

— Говорите! — коротко бросил старый генерал.

— Сиятельный, наш корпус Ким Ыльхвы ты послал на восток. По дроге мы нашли два мелких селения, но они были пусты. А сегодня утром достигли места, которое оказалось для нас непреодолимым… Это Фунакоси.

— Фунакоси? Что это? Где?

— Я знаю, — влез вдруг в разговор один из пленных слуг. Совсем невысокий ниппонец, абсолютно лысый. В сопротивлении Трем армиям его, вроде бы не заметили, а потом не пленили. Он неплохо говорил на языке Чосона и сам, добровольно, вызвался работать на пришлых.

— Говори.

— Это поселок на самом востоке Цусимы. Залив Асо имеет много «языков», господин. Один доходит до самой восточной окраины и практически разрезает Цусиму на две части — Камидзиму и Симодзиму. «Язык» становится узким и превращается в тоненький пролив. Вот за ним и стоит Фунакоси.

— Верно! — оживился вестник. — Узкая полоса суши, сиятельный. Два или три ли. И со всех сторон море.

— У Фунакоси причалы есть и в заливе, и на восточном море, — с нотками злости продолжал пленник. — Они забрали всю торговлю с Тиндэем, перепродают добычу…

— Погоди! — оборвал того генерал Ли. — Ты рассказывай!

— Я и говорю, что неприступное место, сиятельный! — затараторил гонец. — Всюду вода. Глубоко.

— Пролив пересыхает во время отлива, — презрительно бросил ниппонец.

— На совсем узком участке! — возмутился воин. — И там у них каменное укрепление стоит. Мы бы взяли их сходу, сиятельный. Они не ждали нас. Но стояла высокая вода — никак было не перебраться. Стрелы еле долетали. Когда вода спала — славный Ким Ыльхва сразу послал нас в бой… Но к пиратам за это время подошла какая-то подмога. Дно пролива вязкое, сверху стреляют, кидают камни… Пришлось отступить. Наш командир трижды посылал людей в бой… Мы каждый раз несли большие потери. Командир Ким очень хотел занять Фунакоси, но…

Тут гонец повалился на колени, распластался по полу. Остальные воины последовали его примеру.

— Прости нас, сиятельный!!! Но воины отказались идти на пятый штурм!

Они почти рыдали от стыда и отчаяния.

— Господин Ким послал нас сюда, сообщить всё… Сообщить, что он раскаивается в своей неспособности…

— Раскаивается? — прорычал генерал Ли, вскочил на ноги и принялся вышагивать из стороны в сторону, заложив руки за спину. — Что еще предпринял командир Ким?

— Он атаковал. А что еще можно предпринять?

— Ну, конечно. Раз бил по лоб. Ну, ладно — два! Но если зримо, что не выходит — почему третий раз делал так же? Четвертый! Ладно… Вопрос не вам.

Он опять шагал туда-сюда.

— Мне бы увидеть… Эх… Ю Сып! План, чертеж, карта! Есть рисунок Цусимы?

Командующий Левой армии (просто счастливый от того, что не его отряды попали в такой просак) лишь развел руками.

— А ты? — палец уперся в местного рассказчика. — Ты имеешь чертеж острова?

— Зачем? — изумился пират, убеждавший всех, что никогда сам пиратством не занимался.

— Ну, хоть, опиши. Что за пролив? Широк ли, глубок ли?

— Залив изгибается между скал змеей. Он всё уже и уже становится. Всюду — отвесные скалы. В том месте, где в отлив вода уходит — совсем узко. С полсотни шагов. Но такого места мало — тут твой воин прав, господин. Там не очень глубоко — вода же уходит почти полностью. Но и в правду топко — ногами идти тяжело.

— Можно засыпать камнями, ветками, деревьями, — на ходу прикидывал генерал Ли. — У них же тысячи рук! Слушай! — он снова повернулся к ниппонцу. — А за Фунакоси земля снова расширяется?

— Совсем не сразу, господин. На многие сотни шагов к северу это узкая полоса, которую рассекают маленькие заливчики — такие же тонкие «языки».

Главнокомандующий задумался.

— А ты мог бы показать мне путь к Фунакоси… по воде?

— К Фунакоси? — глаза пирата недобро загорелись. — О да, я смог бы!

— Если ты это проводишь — жизнь твоя превратится в долгую и безбедную. Я твоего щедро награжу. Но, если обманешь — подарю в руки самого мастерского палача.

— Ты, останешься доволен, господин, — поклонился ниппонец.

— Решено! — генерал повернулся к своим подчиненным. — Срочно послать за Угилем Звездой! И пусть сразу приготовляет свой отряд!

Тигромедведь явился довольно быстро. Ламеллярный дугончап был ему маловат: между набедренниками и корпусом зияла приличная прореха. Но доспех сидел на Звезде ладно, равно, как и шлем чомджу с широкими полями. Угиль ловко опустился перед генералом на колено, придерживая рукой ножны с тяжелым хвандо.

— Сколько у тебя число воинов в отряде? — сходу перешел к делу главнокомандующий.

— Более трех сотен, сиятельный!

Сиятельный нахмурился в своем недовольном молчании.

— Генерал Ли любит точность в таких вопросах, — шепнул О Гванук Звезде.

— 337 бойцов, — сразу поправился тот. — Все, кто пригодны к настоящей схватке из корпуса Хван Сана. Еще я по своей инициативе отобрал пару десятков крестьян.

— Зачем необученные крестьяне? — снова нахмурился Ли Чжонму.

— Прости, сиятельный, но мой опыт показывает мне, что люди бывают разных пород. Одних можно учить месяцы и годы, но они побегут перед ликом врага, побросав трезубцы. А есть люди тигриной породы. Таким дай только в руки дубину — и они уже готовые воины. А, когда я их подучу…

— Понятно, — старый генерал улыбнулся. — Ты просто сам тигриной породы, Угиль. Потому мало оцениваешь силу обучения. Дай срок — я стану тебе доказывать это… Но ныне не до него.

И главнокомандующий кратко обрисовал своему новому командиру ситуацию с корпусом Ыльхвы под Фунакоси. Даже что-то рисовал пальцем по крышке лакированного столика.

— Смотри, что я жажду сделать: доставить отряд по воде залива. За пролив.

— И ударить в спину? — оживился тигромедведь.

— Истинно. Твой отряд способен так?

— А сколько людей защищает Фунакоси?

Вместо ответа генерал Ли повернулся к вестникам.

— Мы точно не знаем, сиятельный. Наверное, несколько сотен. Фунакоси кажется не крупнее Одзаки.

— Сделаем, сиятельный. Только хорошо бы послать людей к Правой армии, чтобы в нужный момент та начала атаку с пролива. Тогда наш удар станет еще сокрушительнее.

— Отлично! Бери отряд и веди в гавань.

— Прямо сейчас?

— Разумеется. Бить врага надо, когда он не ждет. Оказаться возле с ним нужно, когда он решает, что ты далеко.

В гавани головорезы Звезды спустили на воду 24 лодки разного размера. Они разобрали вёсла и потихоньку начали выходить из гавани. Светила луна, так что на чистой воде было довольно светло. Старый генерал передал Угилю ниппонца.

— Этот человек выведет тебя к потребной суше. Если вдруг он нас обманет…

— Я прирежу его, как собаку! — прорычал тигромедведь так, что у Гванука похолодело в животе.

— Нет. Ты должен сохранить ему жизнь. Всей силой. Предатель будет умирать долго и с обилием боли.

Проводник переводил взгляд с Угиля на генерала Ли и не понимал, кто пугает его больше. Главнокомандующий же, сделав всё важное, улегся на дне своей лодки, подсунул под голову какой-то мешок — и заснул. Не успели воины сделать и десятка гребков, а над гладью залива уже разносился сочный храп. Встревоженному О Гвануку ничего не оставалось, как сидеть у головы своего господина и оберегать его сон.

Залив Асо поражал воображение (особенно, при свете луны). Он был буквально иссечен, разрезан бесконечными скалами. Они, будто гребень, расчесывали черную воду, разделяя ее на узкие пряди-заливчики. Тонкие, извивистые. Как тут найти нужный? Гванук не понимал, но догадывался, что местные жители читали здешние пути легко, хоть, с закрытыми глазами.

Когда передняя лодка нырнула в нужный проход между скалами, там царила совершенная темень. По счастью, небо на востоке уже серело — приближалось утро.

— Эй, парень, буди хозяина, — прогудел Угиль со своей лодки, привлекая внимание Гванука.

Слуга осторожно растолкал генерала, который несколько вдохов соображал, где он. Потом со стонами принял сидячее положение.

— Ненавижу старость…

Звезда уже подвёл свою лодку к генеральской и пояснил, что пора высаживать гонцов к Правой армии. После маленькие суденышки, лавируя меж торчащих тут и там скал, двинули к левому берегу. Настолько крутому, что пристать не было никакой возможности.

— Куда ты завел нас, дрянь⁈ — рычал тигромедведь проводнику.

— Куда велели! — испуганно, но твердо верещал тот в ответ. — Ровно в спину поганым Фунакоси. Вы не говорили, чтобы я вам еще и пристань нашел!

Угиль легко двинул ниппонца локтем, опрокидывая на дно лодки и скомандовал:

— Ищите!

Наконец, самые ловкие из отряда вскарабкались на валун, нашли нависающие над водой кривые сосны и примотали к ним канаты. Головорезы Звезды шустро стали взбираться по веревкам. В глубине скал послышался довольный возглас: пройти можно. Под Угилем дерево затрещало, но все-таки выдержало.

— Ты, верно, шутишь, командир? — опешил старый генерал, когда очередь дошла до него.

— Подождешь нас здесь, сиятельный? — спрятал смех в глазах Угиль. — Мы быстро.

— Ну, нет!

Ли Чжонму велел обвязать себя, и его тушу буквально заволокли на камни, как подбитого в море тюленя. Гванук, которому очень нравилась идея подождать исхода боя в этом тихом месте, со вздохом шустро полез вслед за господином. Охранять лодки осталось около двух десятков воинов, а остальные стали забираться вверх по расщелине.

— Чок! — подозвал Звезда поджарого одноглазого бойца. — Бери свою пятерку и вперед. Чтобы никто о нас не узнал!

Солнце уже взошло, когда чосонцы выбрались на достаточно ровное место. Одноглазый Чок возник из зарослей так внезапно, что Гванук едва не опростался.

— Поселок там, — махнул он рукой на юго-восток. — У них уже начался бой.

Угиль начал было раздавать команды, но генерал остановил его.

— Чок, с той горки возможно видеть Фунакоси? — разведчик кивнул. — Угиль, дай воинам малый отдых перед боем. А мы следуем на горку.

И огромный тигромедведь с крохотным слугой О потащили малопригодное к таким путешествиям тело главнокомандующего вверх по склону. Фунакоси оказался меньше Одзаки, но дома и постройки были широко разбросаны по всему перешейку. Настоящих укреплений он тоже не имел…

— Я-то услышал, что у них тут каменные стены, — сплюнул зло генерал Ли. — А это жалостная насыпь!

— Видимо, ее отбольших волн возвели.

— Ну, чосонскую волну она остановила.

Про бой одноглазый разведчик тоже сильно преувеличил. Ким Ыльхва получил сообщение и развел под насыпью какую-то активность… Но вокоу на насыпи стояли вполне спокойно, лишь изредка постреливая из своих огромных луков.

И, тем не менее, все они смотрели в сторону пролива.

— Угиль, ты увидел, как нужно наступать?

— Да, сиятельный, — кивнул тигромедведь, не отрывая жадных глаз от пиратов.

— Тогда ступай. Пришли сюда десятку, заняться охраной меня — и атакуй. Бей по спине, не щадя! Скинь их на пролив!

— Исполню, сиятельный! — радостно прорычал Звезда и кинулся вниз.

Какое-то время не происходило ничего, но вскоре Гванук рассмотрел три «змейки», что неспешно наползали на игрушечные домики Фунакоси. Головорезы Звезды двигались крадучись и неприметно, лишь железо доспехов изредка вспыхивало в лучах поднявшегося солнца. Поздно, слишком поздно в поселке поднялась тревожная суета. Ничто не могло остановить лучших воинов Средней армии. Они прорезали Фунакоси насквозь, словно горячий меч — кучу горного снега. Но на насыпи завязался уже настоящий бой.

К чести, командира Ыльхвы, тот быстро учуял проблемы пиратов в районе спины и сразу послал свои отряды в атаку. Даже, учитывая, что вода в проливе стояла высоко. Как только на каменную насыпь взобрались первые храбрецы Правой армии, генерал Ли махнул рукой:

— Это конец, ведите моего в деревню.

Измученного ночным плаваньем и утренней дорогой главнокомандующего пришлось едва ли не нести. Когда недовольные охранники (вместо подвигов и грабежа им досталась сомнительная честь таскать на себе бессильного старика) добрались до Фунакоси, бой закончился полностью. Командиры, зная пристрастия главнокомандующего, даже потери подсчитали. Сегодняшний штурм стоил Трем армиям девяти погибших и шестнадцати раненых. А бесплодные попытки Ким Ыльхвы обошлись тому в сорок мертвецов и две сотни раненых!

Командир корпуса кинулся в ноги генералу Ли и принялся каяться:

— Я подвел тебя, сиятельный! Я достоин наказания!

— Встань, Ким, — Ли Чжонму был слишком доволен сражением, Гванук уже хорошо чувствовал настроение своего господина. — Ты безумело воевал. Это факт. Но один раз ошибка возможна. Главное — не повторять ее. Скажи: какая была у тебя главная беда? Чем обделен для победы?

Ким Ыльхва долго молчал.

— Корабли? Лодки?

— Верно. Корпус тебя попался в совсем невыгодную позицию. Отличный командир понял бы это после зрения вокруг. Хороший — после первой атаки. Ты посылал воинов четыре. И хотел пятый?

Ыльхва покаянно кивнул.

— Вот это и самое плохое.

— Мне стыдно было просить помощь, сиятельный. Я очень хотел принести тебе победу сам…

— Неразумно. Если бы ты погубил полкорпуса и взял победу… я бы тебя повесил. Зачем мне победа без армии? Думай, Ким Ыльхва. Води воинов с разумом. Если не научишься — не быть тебе командиром. Ты станешь для Трех армий опаснее врага.

В Фунакоси чосонцы убили и пленили почти 260 пиратов. И только около сотни из них были настоящими воинами. Среди пленных оказался истинный вельможа — знатный самурай из клана Со. При нем находился еще десяток латных стрелков, но те все пали. Однако у Ли Чжонму уже не было сил на допросы. Он повелел перегнать лодки к поселку, погрузил в них отряд Угиля, самых ценных пленников и повелел Ким Ыльхве окончательно усмирить эту местность, собрать самую ценную добычу, доставить ее в строящийся лагерь Трех армий — сам же уселся в лодку и приказал вести флотилию на Одзаки.

Глава 9

В последующие три дня генерал Ли вел себя странно. С раннего утра, по заведенной привычке, зазывал к себе самых разных людей: командиров, Нгуена с его учетчиками, мастеров из крестьян, минцев и даже пленных — и быстро и четко выдавал им огромные указания. Работы было так много, что Три армии трудились с восхода и до заката. Распоряжения порой оказывались весьма странными.

Например, он приказал выгнать из своих владений всех ненужных пленников: женщин, детей и даже мужчин, не приносивших ему пользы. В одночасье сотни людей были вышвырнуты куда-то на север Цусимы.

«Пусть объедают своего господина Со, а не меня» — усмехнулся старый генерал.

Еще он поручил Чу Угилю расширять свой отряд. За счет других корпусов!

«Ты доказал свою полезность, Звезда. Теперь можешь довести свой корпус до тысячи. Разрешаю тебе забирать лучших воинов из всех Трех армий».

Возмущений было много. Но Ли Чжонму в это не вмешивался, приказывая командующим разбираться самим. Он вообще ни во что лично не вмешивался. Почти.

Каждое утро главнокомандующий приходил к огнестрельщику Сон Чахуну и объяснял, как из пороховой пыли делать пороховую «икру». В деревянных дробилках крошили подсохшие лепешки, протирали куски через крупное сито, потом засыпали в бочки, которые по полдня крутили на вертеле для шлифовки. Несколько раз порох все-таки загорался, поэтому пришлось работать совсем с небольшими порциями. Не из-за людей, а именно из-за пороха, которого оставалось немного.

Через несколько дней, убедившись, что немного «икры» готово, Ли Чжонму наглядно показал ветерану разницу. В крохотные пиалки для местного вина засыпали отдельно пыль и «икру», замазали сверху глиной, оставив по небольшой дырочке. Генерал Ли взял длинную палку с горящим шнуром на конце и поднес огонек к чашке с пылью. Порох зашипел, задымил! Слегка хлопнуло: глиняную нашлепку оторвало, пиалка раскололась. Затем огонек перенесли на «икру»… Шипело лишь краткий миг. А потом как бахнуло! И во все стороны брызнули фарфоровые острые осколки. В Гванука впились сразу два, крупный кусочек застрял в волосах главнокомандующего, который вовремя отвернулся.

«Понятно? — довольно спросил генерал у ветерана. — Сделай теперь весь порох таким».

Но пороховая «икра» — это единственное дело, для которого Ли Чжонму снисходил лично. Обычно, раздав приказания, он закрывался в своих покоях, куда не пускал никого. Даже Гванука, когда тот робко предлагал пообедать или поужинать, старик не пускал дальше порога.

Уже привез добычу Ким Ыльхва, уже с юга вернулся Ли Сунмон (он удачно разорил несколько пиратских гнезд, неожиданно добыл почти сто гванов бронзы (более 350 килограммов — прим. автора), но проел больше еды, чем нашел), уже заработали мастерские по изготовлению щитов, а также кузнечная, плотницкая и огромная огнестрельная мастерская (генерал повелел называть ее странным словом «полигон»), уже «ударная эскадра» Ри Чинъёна начала делать совместные выходы на гладь залива Асо (и корабли не врезались друг в друга, не отставали, ставили паруса) — а старый генерал всё сидел, запершись в своих покоях.

Как-то раз Гвануку удалось внезапно проникнуть внутрь на законном основании. И застал он престранную картину. Ли Чжонму стоял вдали от окон, раздевшись по пояс. Он широко расставил ноги, вывернув колени, а в правой руке (в одной!) держал свой тяжелый изогнутый хвандо. И медленно совершал странные круговые движения. Заметив слугу, главнокомандующий заметно стушевался, опустил оружие, даже бросил его на ковры. И принялся поспешно облачаться в домашнее в крайне расстроенном состоянии.

Тогда юный О решил, что Ли Чжонму для того и скрылся от людей, чтобы заняться собой, привести себя в форму. Последние дни он часто выражал недовольство своим здоровьем. Сам рвался в бой, чуть ли не наравне с воинами… и совершенно не мог с ними состязаться в здоровье.

Но, если слуга и был прав, то лишь отчасти. Потому что на четвертый день, завершив обычный утренний разбор дел, Ли Чжонму повелел призвать к нему всю кузнечную мастерскую (кроме цусимских пленников). Также призван был длиннорукий ветеран Сон Чахун с парой его лучших учеников.

Откланявшись положенное и наговорив в избытке восхвалений, мастера, наконец, были принудительно рассажены вокруг большого дощатого щита. Главнокомандующий извлек откуда-то неведомый рулон бумаги и сам лично расстелил его на грубом, но просторном столе.

— Славные мастера! Я призвал вас ради этого. Нужно в кратчайшие сроки изготовить.

Все разом склонились. Гванук из-за спин мастеров тоже тянул шею, силясь рассмотреть рисунок своего господина. На огромном, склеенном из кусков, бумажном полотнище всё было испещрено черными линиями. На диво ровными — прямыми или округлыми. Слуге сразу бросилось ощущение непривычной стройности и четкости… Но что это…

— Это огнестрельное орудие! — выдохнул вдруг Чахун.

Гванук снова тревожно глянул на рисунок, но ничего похожего в сетке длинных продольных и коротких поперечных линий не увидел. Однако, Ли Чжонму улыбнулся и кивнул.

— Верно, мастер Сон!

И старый генерал извлек из широкого рукава глиняную фигурку: длинную цилиндрическую трубку. С одной стороны у нее имелось отверстие, а с другой оно было закрыто. В один миг сеть линий в глазах Гванука превратилась в изображение этого орудия… как, если бы орудие распилили вдоль и пополам.

— Но оно совсем непохоже на Чонтонг! — невольно вырвалось у него.

— Мальчишка, огненные машины бывают очень разные! — рассмеялся Чахун.

— Так и есть. Это орудие называется, — и генерал добавил что-то крайне непонятное. — По-ле-ва-я-пуш-ка. Самая малая из возможных. Если вы сможете ее создать по точности, у нее выйдет бить гораздо дальше и точнее Чонтонга. Пуш-ка ведет стрельбу ядрами в вес чуть больше полгвана (2 килограмма — прим. автора) и специальными ящичками с картечью. А главное — ее можно быстро перемещать по полю.

— Расскажи, как и из чего нам ее предстоит делать? — влез в разговор минский кузнец Ван Чжоли.

— Ее нужно отлить из бронзы. Наилучшая бронза для пушки такова: 100 частей меди и 11 частей олова. Но нам не выбрать. Будем брать ту бронзу, что есть.

— А насколько велика должна быть… пуш-ка?

— На бумаге вам даны истинные размеры, — генерал махнул рукой на рисунок. — Я вам покажу… каким надо замерять.

Он нагнулся и достал несколько длинных латунных полосок. Гванук снова поразился невероятной их ровности и прямоте. Все полоски были покрыты поперечными бороздками: длинными и короткими.

— Это линейки, — снова непонятное слово. — Вам предстоит прикладывать их к чертежу, замерять расстояния по насечкам, вести точный счет бороздок. Потом так и отливать. Точность! Безмерно важна точность! Если вы делаете точно, если все ядра делают точно — все пушки стреляют справно. Если замеры не соблюдены — ядра не летят, а пушки взрываются.

Мастера тягостно замолчали.

— Вот смотрим, — генерал стал сам прикладывать латунную полоску. — Ширина… дыры — 8 малых бороздок, а длина ствола — 15 больших. Соотношение ка-либ-ра к длине должно составлять 18. Это лучшее число в стрельбе! Лучший полет ядра и картечи! Толщина стенок — тоже точность! По чертежу. Стенки должны… толстеть от выхода к торцу. Сделаете меньше — порох пушку разрушит.

— И большой получится вес орудия?

— Как у вас получится — еще смотреть. Но с таким размером пушка весит 75 гванов (около 300 килограммов — прим. автора)

Огнестрельщик присвистнул.

— Да разве ж такое можно быстро передвигать?

— Можно! Видишь отростки на теле орудия? Это цапфы. Для пушки колотить ящик на больших колесах. На стенках ящика — пазы. Пушку надо класть цапфами в пазы — и она легко катится!

— На колесах? — почесал подбородок Чахун. — А отдача от выстрела, сиятельный? Ты же чуял ее на корабле.

— Я знаю об отдаче, — нахмурился Ли Чжонму. — У ящика вырастут тяжелые хвосты-упоры. Они погасят силу выстрела. Частью. И к этим упорам можно… крепить лошадей ради перевозки.

Лошадей пока на все Три армии было ровно две штуки. Их добыли в Фунакоси, и одну себе тут же затребовал генерал. Хотя, ездил он ужасно, но обвинял во всём плохие ниппонские сёдла. Вторую пришлось осваивать моряку-писарю, ибо он теперь требовался главнокомандующему чаще, чем О Гванук.

В зале разговор, меж тем, сменил русло. Вопросы начали задавать литейщики, которых очень смутил вес пушки.

— Очень трудно отлить такую большую фигуру, господин, — признался минец Ван. — Можно ли разбить пушку на части?

— Ни в коем случае! — воскликнул старый генерал. — Самое важное в отливке — цельность и однородность. Если в пушке будут каверны — ее разорвет. Если заливать в форму бронзу частями — она расколется по месту соединения. Нет-нет!

Мастера задумались.

— Давайте так, — подал голос чосонский кузнец. — Готовим форму и ставим ее в центре. Вокруг собираем пять плавильных печей. Каждую — на тигель весом гванов в 15. Столько бронзы расплавить по силам и обычным печам. Запускаем все печи вместе — и по команде все заливаем свои тигли в канавки. Так получится залить всю бронзу в одну плавку.

Ван Чжоли, считавшийся старшим, подумал и кивнул.

— Сначала потренируемся. Тем более, надо бронзу смешать. Я видел собранный лом — там весьма разные составы бронзы. Боюсь, если мы их порознь расплавим и зальем в форму, то в разных частях пуш-ки тоже получатся разные составы. В одном месте станет крепче, в другом — слабее. Это же плохо, господин?

— Это плохо! — встревожился старый генерал. — Так не надо!

— Тогда отберем лом, расплавим и отольем длинными прутами. Порубим пруты, перемешаем и снова расплавим. Так бронза одинаковой станет.

— Выгорит много, — вздохнул чосонец.

— А что делать?

Ли Чжонму нервно теребил глиняную пушечку в руках.

— Я слышал, что самое трудное — ровный канал отлить, — все-таки заговорил он. — И слышал о таком способе… Пушку отливают целиком. Без пустоты. А потом канал высверливают сверлом.

— Это же какое сверло потребно? — ужаснулся тот же чосонец.

— А как сверлить ровно? И сколько на то времени уйдет? — уже почти возмутился еще один мастер.

— Не за чем много времени. Ведаете или не ведаете… Но где-то умеют брать силу воды. Вода крутит колесо, колесо крутит сверло…

— Господин, мы такое знаем, — с легкой обидой в голосе ответил Ван Чжоли. — В Мин издавна используют водяные колеса. Но твой план… несказанно сложный. Начиная еще со сверла — оно потребуется огромное!

Кузнецы согласно загудели.

— Я бы мог такое сковать, — влез в разговор первый чосонец. — И закалить. Но где такой огромный слиток найти? А сварка не пойдет — сварное сверло от нагрузки лопнет.

— Верно, — кивнул Ван. — И заготовка бронзовой пушки без пустоты станет на треть тяжелее. А мы не уверены, что 75 гванов нам по силам за раз залить. Далее — можно, наверное, соорудить жесткий станок для сверления. И колесо собрать. И переходные соединения… Хотя, я такое еще ни разу не делал… Но главное — нет на Цусиме подходящих крупных рек. А сколько времени уйдет, господин! Возвести плотину, дождаться заполнения водой, построить колесо, выковать сверло, возвести станину, а потом долго-долго ждать, как вода станет крутить сверло! И молиться предкам, чтобы сверло не повело чуть в сторону… Я не знаю, господин, в какой волшебной стране могут делать такое, но здесь нам это не под силу.

— Далеко та волшебная страна… — старый генерал вздохнул и в сердцах бросил глиняную модельку на стол. — Крайне важен прямой канал. Совершенно прямой.

— Мы хорошенько подумаем над этим, господин. Найдем способ поудобнее.

Мастера собрали чертеж, линейки и ушли. Генерал Ли места себе не находил, но он понимал, что затея с пушкой — это дело не одного дня. И с утра, чтобы отвлечься, принялся мучить бойцов Правой армии, что недавно вернулась из походов. Началась муштра, проверки и чистки. Но не только.

Хван Сан отчитался командующему, что крестьяне в ротанговой мастерской сделали первую сотню щитов. Генерал велел собрать еще и старые щиты, которых у Трех армий имелось совсем мало, но все-таки что-то было. Со всем этим добром Ли Чжонму явился в расположение корпуса Ли Сунмона. После южного похода и чистки у того оставалось немногим более полутора тысяч человек. Почти треть — стрелки с «бамбуковыми» луками.

— Выводи копейщиков, Сунмон! — приказал генерал.

Тысяча бойцов с копьями и трезубцами строилась быстро. Все-таки здесь оставались уже опытные воины, пришедшие преимущественно с самого севера Чосона.

— Часть воинов должна взять щиты!

— Но, сиятельный! Копьем надо биться двумя руками. Оно длинное и одной рукой не управиться.

— Ну-ка, дай-ка, — расторопный боец примчался бегом и вручил свое оружие главнокомандующему.

Тот взял в одну руку щит, в другую — длинное копье. Конец того то и дело норовил клюнуть землю.

— И верно, — согласился старый генерал.

Задумался. Потом упер копье пяткой в землю под углом и со всей силы ударил ногой. Увы, эффектного жеста не получилось: древко прогнулось, но выдержало. Генерал Ли слегка побагровел под копной седины… Посмотрел с большим сомнением на тщедушного О Гванука, потом перевел взгляд на писаря.

— Ну-ка, переломи вот тут.

Моряк с резким хаканьем треснул ногой, и почти треть древка осталась лежать на земле. С поклоном вернул остаток оружия главнокомандующему. Тот резко встал в боевую стойку. Даже Гвануку показалось, что щит генерал Ли держит как-то неумело, прижимает к корпусу, полностью открывает лицо. Но он несколько раз кольнул копьем воображаемого врага — и на этот раз оно слушалось своего временного хозяина!

— Вот так делайте! — заявил он командиру Сунмону. — От меня тебе 200 щитов. Поищи 200 бойцов — не рослых, но крепких. Сократи их копья и надели щитами. И шлемы изыщи им всем! Так станет твой первый ряд. А за ним — воины с длинными копьями и трезубцами.

Ли Сунмон крутил в голове видение нового корпуса.

— Но дальность поражения снизится.

— Снизится. Зато первый ряд проживет много сражений. Не поляжет по началу первой же атаки.

В короткий срок сбили первую сотню: впереди 20 щитников, а за ними — четыре ряда с длинномерными копьями. Быстро выяснилось, что щитом не умеет пользоваться не один только главнокомандующий. Ли Сунмон тут же пометил себе найти мастеров щита и учиться дополнительно. Так же трудно оказалось ходить плотным строем, в котором щиты прикрывали бы весь первый ряд и следующих за ними.

— Тут только муштра поможет, — утешил Ли Чжонму своего подчиненного. — Тренируй совместные шаги каждое свободное время.

Старый генерал уже собирался уходить, когда Ли Сунмон с поклоном попросил разрешение задать вопрос:

— Сиятельный, за эти дни ты разогнал многих тяжеловооруженных воинов в моем корпусе. Но практически не тронул лучников. Мне очень хочется понять, почему?

— Они ценны сами по себе, командир, — улыбнулся главнокомандующий. Понял, что ответ Ли Сунмона не устраивает и добавил. — Давай поиграем в разуме. Вот у меня есть 100 опытных лучников, что убивают каждой стрелой. А у тебя лучники хуже. Они убивают с каждой десятой стрелы, но их в десять раз больше. Кто победит?

— Похоже на игру с числами, — оживился Сунмон. — Видимо, они равно уничтожат друг друга?

Вельможи начали игру, и с первого залпа ветераны убили 100 новичков, а вот новички — положили всю сотню противника.

— Давай усложним, — потер руки Ли Чжонму. — Пусть твои новички стреляют уже в сто раз хуже моих ветеранов.

На этот раз подсчеты стали сложнее. Ход за ходом новички и ветераны уничтожали пропорционально сопоставимые группы друг друга, Гванук уже запутался в подсчетах благородных командиров, но под конец у главнокомандующего осталось всего два ветерана, а у его подчиненного — еще 165 воображаемых новичков.

— Понимаешь, зачем нам нужно больше лучников? — спросил старый генерал, Сунмон кивнул задумчиво. — А теперь представь, как быстро ты провербуешь новую тысячу новичков? И как быстро я выучу сотню опытных стрелков?

Ли Сунмон вытаращил глаза.

— Получается, опытные лучники вообще не нужны⁈ — ужаснулся он своей же мысли.

— Конечно, нет! Мастер всегда лучше неумелости. Но главное другое — исход боя всегда решат большие отряды стрелков… Если командир ими правильно распорядится.

Глава 10

Опальный Хван Сан сидел на замшелом камне на пригорочке и всем своим видом изображал, как же он несчастен. Когда юного вельможу направили на «трудовой корпус», ему сохранили воинский титул и право участвовать в совете. Но Хван все эти дни принципиально не надевал доспехи или иные воинские атрибуты. Даже меч не носил, оставив на поясе только нож. Правда, очень богато отделанный… да и вообще: в роскоши наследник рода Хван себе не отказывал (насколько позволяли суровые походные условия и общая бедность на Цусиме).

Сан сидел, то ли уставившись в даль, то ли заглядывая в самую глубь себя. Приближающегося Ли Чжонму заметил слишком поздно, поспешно вскочил и согнулся в почтительном поклоне.

— Вижу, что после недавних пор, у твоих рабочих наступило мало работы, — протянул главнокомандующий.

— В том нет моей вины, сиятельный, — скорбно, но твердо возразил Хван. — Лагерь почти достроен. Носильщики нужны в меньшей степени. Все мастерские полны рабочих рук. Заданий просто меньше, чем людей в моем корп… Больше, чем рабочих. Я позволил себе посылать людей в горы за вальным лесом, чтобы пережигать древесный уголь. Насколько я понимаю, кузнецам его много потребуется.

— Эта мысль дельная, — кивнул Ли Чжонму. — Но я пришел в твое с еще одним предложением. Я хочу, чтобы каждый день ты малую часть дня тратил на обучение крестьян разным приемам.

И дальше генерал долго объяснял обескураженному Хван Сану, что он от него хочет. Поделить всех крестьян, не занятых на самых важных работах, на отряды по 120 человек. Сделать каждому по толстой палке длиной до подбородка и весом не меньше двух гванов (более семи килограммов — прим. автора). Гванук с писарем гадали в сторонке, что это будет: большие дубины или короткие копья? С этими палками крестьяне должны выполнять команды «ставь к ноге», «клади на плечо», «выставь перед собой», «нацель на врага». Также крестьяне будут ходить строем, но не просто, а держа ровную линию, нога в ногу. Поворачиваться, перестраиваться в колонну и в квадрат.

— Следи за ними, Хван! Поощряй лучших — Нгуен выдаст тебе ради этого дополнительные продовольствия. Наказывай нерадивых.

— Исполню, сиятельный. А… зачем это? Это… для войны? — последнее спросил с робкой надеждой.

— Для войны, — с доброй улыбкой кивнул генерал Ли. — Пока подробнее не скажу… Слишком много вопросов. Но, если найдется решение — было бы замечательно иметь уже готовых людей.

— Сделаю! — просиял Хван, мечтавший вновь стать настоящим командиром.

— Было бы результативно, если бы тебе смоглось подготовить… ну, шесть таких отрядов.

— Я сделаю больше!

— Лучше шесть, но хороших.

После Ли Чжонму потащил своих слуг в плотницкую мастерскую. Там, из ствола дерева уже вырубили макет пуш-ки — в полный размер. Гванук поразился, какая же она тяжелая.

«А из бронзы еще тяжелее будет!».

Призвав мастеров по дереву, главнокомандующий стал объяснять, какая повозка требуется для пушки.

— С ее помощью две лошади легко увезут пушку на любое расстояние, — пояснял генерал. — И даже с десяток солдат смогут спокойно перемещать по полю боя.

Он резко осудил цельные колеса из досок и объяснил, как сделать спицы, как делать пазы в ободе, как надевать колесо на ось… Генерал удивительно много знал о работе плотников.

— Мы укрепим обод полосой железа, оно станет очень прочным… но колеса — это то, что ломается быстрее всего, а сделать сложно. Требовалетен запас.

Ли Чжонму показал, как скрепить хитрыми расширяющимися пазами стенки ящика, чтобы те крепче держались, где прорезать выреза для ствола и цапф.

— Боковые стенки должны быть мощны и толсты, они переходят в упорные балки.

Разговаривали долго, после чего Ли Чжонму, хоть, и сам заметно устал, но заставил всех идти в самый дальний от лагеря край. Там, на длинной пустой полосе перед отвесной скалой находился «полигон» — мастерская огнестрельщиков. Хотя, там ничего не мастерили. Сон Чахун учил крестьян обслуживать Чонтонг, который стоял одиноко под навесом.

Здесь старый генерал уединился с ветераном за небольшим столиком. Гванук с удивлением увидел новую глиняную модель пуш-ки, но уже на тележке. А еще горсточку фигурок, изображающих маленьких воинов Чосона.

— Для такой пушки, что мы сделаем, Чахун, нужно шесть человек. Первый — главнокомандующий поставил фигурку позади пуш-ки. — Командир орудия. Он наводит ствол по цели, повелевает заряжать и палить. Второй, — фигурка встала справа от ствола. — Заполняет пушку. Берет заряд, потом ядро или картечный мешок и внедряет в ствол. Третий стоит слева. У него прибойник — им он вколачивает пороховой заряд поглубже. И у него банник — им он очищает ствол после выстрела. Четвертый держит запальник — длинную палку с тлеющим шнуром — и после веления поджигает порох в запальном отверстии. Пятый и шестой подают пороховой заряд и ядра с картечью. Они же будут управляться с лошадьми.

— Так много, — качал головой Чахун, привыкший делать всё один. — Зачем столько, сиятельный?

— Так делается ускорение стрельбы. Много-много выстрелов — у врага потери, враг разбит и бежит.

— Разве может пуш-ка… или Чонтонг разбить врага, — вздохнул ветеран. — Я-то знаю цену таким орудиям.

— Одно — нет, — согласился Ли Чжонму. — А сто?

У огнестрельщика округлились глаза от одной мысли.

— Ты сделаешь сто орудий, сиятельный⁈

— Нет… Сделать бы пока хоть одно. Но тебе мой указ: собери два или три полных расчета из своих людей. Пусть каждый великолепно знает свою обязанность и место. Тренируйтесь на… Чонтонге.

Генерал и ветеран помолчали.

— Самая трудная работа — командира. Навести пушку — великое искусство. Много-много всего требуется учесть. У наших орудий будет прицел: медная дощечка с прорезью. Вдоль прорези будет ходить ползунок. Командир измерит расстояние, поднимет ползунок на нужную отметку и по нему целит в цель. Удобно… Но пока нет такого. Нам сначала придется долго… пристреливать.

Солнце торопилось спрятаться за западные скалы, когда главнокомандующий попрощался с Чахуном и, с трудом передвигая ноги и держась за поясницу, двинулся в долгий путь до своей резиденции в Одзаки.

— Надо скорее переезжать в лагерь, — стонал он, мечтая завалиться в постель.

Повернулся к Гвануку и решительно заявил:

— Завтра я намерен весь день пролеживать постель. Ничего делать не буду.

Увы, у высших сил были другие планы.

— Сиятельный! — стражник с виноватым видом проник в покои генерала. — Прости меня, но…

— Что? — Ли Чжонму не мог скрыть раздражения.

— Какой-то местный просится увидеть тебя. Мы его уже и гнали, и дубинкой по бокам прошлись — не унимается. Попросил передать тебе это, заверил, что ты обязательно его впустишь.

О Гванук, заваривавший утренний чай, успел увидеть грязноватый лоскут с незнакомым изображением. Было похоже на крупный цветок. Возможно — лотос. Генерал Ли, едва рассмотрел тряпицу, тут же оживился, вскочил, потирая руки.

— Воин, ты сделал правильно и верно. Зови ниппонца сюда! Скоро зови!

Гванук сразу узнал низенького лысого вокоу, который показал воинам Звезды обходной путь к Фунакоси. Генерал Ли тогда щедро одарил его, едва не вызвав припадок у несчастного Нгуена… А потом пират куда запропал. В Одзаки его видно не было. Но тут вообще мало кого видно стало, после изгнания местных жителей…

Вокоу плюхнулся на пол в неискреннем почтении.

— Ну! Узнал? — забыв о приличиях, сходу спросил старый генерал.

— Да, господин. Я был на севере, видел мальчишку Со и знаю, где стоит его двор.

— Говори же!

Ниппонец выпрямил спину, оставаясь сидеть на коленях.

— Сначала обещанное, мой щедрый господин.

— Ты, собака, не веришь моему слову? — не возмутился, а изумился главнокомандующий.

Пират невозмутимо молчал, подбоченясь и глядя в пол.

— Дьявол с тобой! — странно выругался Ли Чжонму и ушел в задние приделы. Вернулся и небрежно метнул к ногам странного гостя увесистый кожаный кошель. — Может, еще пересчитаешь?

— Нет, что ты, — с улыбкой поклонился вокоу. — Я не смею усомниться. Со Садамори уже несколько дней как расположился в Нии. Это к северу от залива Асо. С ним его родич — славный самурай Со Уэмон. С ним все его киндзю и итимон.

— Отлично! — старый генерал радостно хлопнул в ладоши, но тут же насторожился. — Ты сам видел его? Это точно?

— Почти как тебя, господин, — улыбнулся лазутчик, пряча мешочек за пазуху.

Ли Чжонму кинулся к двери и кликнул стражу.

— Срочно! Бросить всё — звать сюда весь совет! Им тоже бросить всё! Также приведите из темницы того знатного пленника, что был принят в Фунакоси… И еще! Примите этого человека и придержите пока под стражей…

— Но господин! — вскочил возмущенный лазутчик. — За что⁈ Я же всё сделал!

— О, это не наказание, — невинно улыбнулся Ли Чжонму. — Ты мой гость. И ты нужен мне. Ведь ты знаешь пути к Ние. Если, вправду, глаза твои видели юного Садамори.

Ниппонец прикусил губу. Ничего не сказал, встал и вышел в сопровождении стражи. А главнокомандующий довольно оправил полы дурумаги.

— Эй, О! Чай надо теперь на десятку людей изготовить.

Гванук на какое-то время замешкался, и это не укрылось от внимания его господина.

— Ты бы видел, сколько удивления в твоих глазах! — расхохотался он. — Ничего не понимаешь? Да, я знаю, как островерхи твои уши; маленький О слышит всё! Но про это и ты не проведал, верно? И никто не проведал. Всё удумали, что старый дурак генерал просто так выгнал народ из Одзаки и Фунакоси. А я так отвел к северу лазутчика. И, кажется, тот нашел то, что мне нужно. Неплохо?

— Неплохо, сиятельный, — улыбнулся Гванук, хотя, еще не понимал, зачем генералу Ли знать, где именно обитает князь Со.

— Но это только начало, О! Навостри свои ушки — разумею, что тебе еще будет как удивиться.

Штаб собирался долго. В разгаре шли работы, учения, так что командиры были заняты. Но не Ю Сып, который всегда во главу угла ставил приказы вышестоящего начальства. Главнокомандующий подозвал его и завел доверительный разговор.

— Почтенный Ю Сып, уже много дней прошло, как мы послали весть Со Садамори. А ответ не отвечен, — командующий Левой армией скорбным кивком согласился. — Может быть, оно не добралось? Я решил повторить послание. И отправить его в том знатном пленнике, что есть у меня.

— Но у нас же было только одно послание от короля!

— А мы напишем сами, — генерал Ли положил руку на плечо. — Те же предложения. Вы и напишите, кто знает лучше вас? А я подпишу.

Ли Чжонму уже научился записывать свое имя ханчой. Подсмотрел, как это делал писарь, а потом перевел листов двадцать, пока научился повторить (после приказал Гвануку всё это тайно сжечь). Каллиграфия у старого генерала ужасная, кисть он держал неправильно. Похоже, не только разум, но и руки его тоже всё забыли. Однако все-таки два иероглифа худо-бедно у него получались.

Так они и составили послание, пока остальные командиры собирались и пили чай Гванука. Наконец, генерал объяснил штабу цель сбора и велел ввести пленника. Знатный слуга клана Со вошел в зал с такой прямой спиной, словно, это он здесь повелитель для всех собравшихся. Его гладко выбритые лицо и макушка в плену начали зарастать, но все-таки выглядел он и впрямь величественно.

— Приветствую! — вежливо обратился старый генерал к пленнику. — Меня зовут Ли Чжонму, и я командую Тремя армиями королевства Чосон. Я хочу попросить тебя оказать мне одну услугу…

На каменном лице самурая проступила тень презрения наивысшей степени.

— Я хочу, чтобы ты доставил своему господину официальное послание о переговорах. Мой командующий объяснит тебе его суть.

Ю Сып тут же с поклоном поднялся на ноги, откашлялся и приступил с таким важным видом, огнестрельщик Чахун не удержался и прыснул в кулак.

— Король Чосона, славный и мудрейший Сэджон не желает войны. Особенно, он не желает войны с императором Ниппона и его верными князьями. На Цусиму прибыло войско, которое преследует исключительно цели восстановления высшей справедливости. Мы хотим, чтобы Со Садамори знал: Три армии воюют против вокоу, которые уже много лет грабят побережье Чосона. Эти люди попрали законы обоих наших государств, они сеют раздор и могут привести к настоящему столкновению наших государей. Этого нельзя допустить! Король Сэджон и главнокомандующий Ли Чжонму призывают владыку клана Со вступить в переговоры. Как только мы сможем прийти к договоренности, как только пиратская угроза для Чосона и Ниппона будет ликвидирована — Три армии сразу покинут Цусиму. А наше королевство не оставит заботой ваши земли, откроет порты для торговли. А войны и смерти меж нами прекратятся!

Почуяв, что бесконечная речь Ю Сыпа достигла апогея, генерал Ли дал знак своему писарю. Тот подошел к пленному самураю и с поклоном протянул тому свиток. Княжеский слуга бесконечно долго стоял, не шелохнувшись. Напряженная тишина повисла в зале… Но, наконец, ниппонец высвободил руку из просторного рукава и взял свиток.

— Мы уже посылали к твоему господину вестников с королевским посланием, — добавил Ли Чжонму. — У нас есть опасения, что они не дошли, иначе бы мудрый Со Садамори нам ответил.Поэтому мы решили дать тебе в сопровождение надежных воинов.

Надежные воины (а было их трое) выступили от дальней стены и указали пленнику-послу на дверь. С многочисленными поклонами и явным облегчением командиры Трех армий распрощались с заносчивым княжеским слугой.

— Нет, ну каков! — с восхищением воскликнул главнокомандующий, едва только дверь закрылась за ниппонцем. — А теперь внимание: я объясняю вам, для чего здесь собран штаб. Разумеется, не ради ниппонского наглеца. Он уйдет и будет при своем хозяине. Они будут думать, что мы хотим мира. Что мы боимся схватки…

Ли Чжонму встал.

— А мы ударим им в самое сердце! Я проведал, где прячется от нас трусливый мальчишка Со!

Командиры загудели взволнованно и неоднозначно. Ю Сып театрально выпучил глаза и схватился за грудь. Лишь радостный вскрик Звезды Угиля показал, что план генерала кому-то нравится.

— Как только наши воины посадят посла в лодку и отплывут подальше от берега — все корпуса привести в боевую готовность! Проверить пригодность снаряжения каждого воина, запасти продукты еды, стрелы для лучников. Выступим до рассвета. Ри! Твои корабли должны заблокировать всю гавань — ни одна лодка не должна уйти отсюда и предупредить врага…

— Сиятельный! — Ю Сып уже не мог сдержаться. — Позволь мне ничтожному напомнить тебе волю короля! Разве можем мы нарушать ее и нападать на князя, служащего одному из князей императора?

— Я отлично слышал ушами твою исключительную речь, — холодно ответил генерал Ли. — И я скажу тебе, что же в ней самое главное. Мой король повелел мне избавить Чосон от пиратов! Вот главная цель! Я думаю так: ни для кого не секрет, что клан Со — главный друг и покровитель пиратов? Что пиратский вожак Самонтаро фактически командует малолетним князем? И никакие разговоры их не остановят! Только сила, — и Ли Чжонму властно приказал. — Действуйте!

Все командиры встали и, шумно переговариваясь, двинулись к выходу. О Гванук унес свои чайные принадлежности в задний притвор, а, когда двинулся обратно, то в щель от приоткрытой двери заметил, что в пустом зале возле его господина стоит один лишь Ю Сып. Стоит, нависая над старым генералом, и лицо его очень недовольно. Слуга замер за косяком и даже дышать перестал.

— Что ты творишь, сиятельный? — прошипел командующий, и «сиятельный» у него прозвучало, как ругательство. — Что за желание геройствовать в тебе проснулось? Что ты потом Левому министру скажешь? Ведь всё обговорено… Ты знаешь, что это войско неспособно к войне. Никто и не собирался воевать. Король Сэджон запретил воевать! Помнишь ты это? Потому Левый министр и предложил тебя, предложил сэкономить на войсках… Всё было продумано! А ты что творишь?

— Сэджон запретил, говоришь? — Гванук видел, как нервно сжимаются пальцы главнокомандующего на рукояти хвандо. Но лицо его было почти таким же непроницаемым, как у недавнего самурая. — А что на это говорил старый владыка?

Ю Сып, нависавший над генералом Ли горой, замер.

— Какой еще старый владыка? Тхэджон? Не понимаю. Король и его отец всегда мыслят одинаково…

— Не знаешь, — удовлетворенно откинулся на спинку Ли Чжонму. — Но ты ведь, хотя бы, знаешь: кто на самом деле правит Чосоном? Сын? Или отец?

Ю Сып смотрел на старика со страхом и недоверием.

— Так вот слушай меня, глупец. Никто не стал бы собирать такую армию и такой флот ради столь пустой цели. Твой Левый министр просто глупец, мечтающий украсть лишнюю монету. Молодой Сэджон тоже не знает главного. А я знаю. Я выполняю повеление старого и мудрого владыки! Ты понял? Всё, что я делаю сейчас — я делаю по воле его! И, если в итоге я уничтожу на Цусиме весь клан Со — значит, так и надо во имя Чосона! Если придется сражаться до последнего живого пирата — значит, так повелел старый владыка!

Голос генерала Ли становился всё громче и сильнее, а смущенный Ю Сып не знал, что ответить.

— Понял? — рыкнул главнокомандующий в завершение. — Поди прочь с глаз моих!

А потом сказал, не глядя:

— Ну, выходи уже. Чего там затаился?

Глава 11

Гванук робко выбрался из заднего притвора.

— А есть там… в твоих запасах что-нибудь… хмельное? — глухо спросил главнокомандующий.

— Добрый господин! Но вы же никогда…

— Поучи меня еще, О! Так есть что?

— Да… Их рисовое вино… Фуцусю.

— Тащи!

Оробевший Гванук ринулся к полочкам, подхватил кувшинчик, который до сей поры, обычно, наполнял лишь для стражей, и пиалку.

— Две неси! — рявкнул генерал; слуга от испуга уронил первый стаканчик, который брызгами разлетелся во все стороны. Пришлось взять два новых.

— А второй для… — неуверенно начал он, расставляя посуду на столике перед главнокомандующим.

— Да всё ты понял, — хмыкнул тот. — Второй — ради тебя.

Гванук сделал невольный шаг назад. Пить с генералом⁈

— А ну-ка, сесть! Наполнил и глотнул!

Слуга, не моргая, опрокинул в себя первую порцию. Глаза защипало. Ли Чжонму недоверчиво осмотрел полупрозрачную жидкость. Аккуратно пригубил — скривился.

— И это они вином называют… — резко запрокинул остатки в себя. — Еще! — выпил вторую. — Еще!

Только после третьей, решил взять паузу.

— Послушай-ка, О… А там у тебя случайно сыру не завалялось?

— Сыру? — изумился слуга.

— Да, ладно уже… — старик махнул рукой. — Нет сыра — это малейшая из зла.

Лицо генерала стало плавно наливаться краснотой, особо заметной, на фоне белейших волос и бороды.

— Как же я ненавижу пустых болтунов, О. Тебе бы знать… Напыщенных болтунов, чтущих свою синюю кровь.

— Почему синюю? — не удержался от вопроса юный слуга.

— Благородную! — скривив рот, пояснил Ли Чжонму. — Вельможную. Им достается всё. Всего лишь, по правоте рождения. Вот скажи мне, О — это нормально?

— Так… было всегда…

— Возможно! Но разве это нормально? Они занимают высшие посты… а умеют только болтать. Надо дело делать! — генерал Ли яростно сжал кулак. — А они… Это несправедливо. Вот помяни нашу Звезду! Ведь он не просто большой и сильный. Угиль — лидер от натуры. За таким с улыбкой пойдут даже не смерть. И вероятностно, что ума ему тоже хватает. Но такой был всего лишь десятником. Пустышка Хван — целый командир корпуса, а Звезда — десятник.

Еще одна порция фуцусю нырнула в глотку главнокомандующего.

— Ладно, Звезда… Я! Меня ценили весьма высоко. Говорили, что я мог бы пойти во флот! Я был достоин! Но меня не пропустили — мало синей крови…

— Сиятельный, но ведь вы главнокомандующий, — Гванук впал в легкую панику; кажется, старик опять терял разум. — Вы возглавляете и флот, и Три армии…

— Да… — Ли Чжонму задумался. — Возглавляю. Слышишь, О? Я возглавляю! И никому не позволю на этот раз меня обдурить! Вот так и запоминай.

— Господин… Ты… То, о чем вы говорили с почтенным Ю Сыпом — правда? Ты решишься атаковать Ниппон?

— Я еще не решил. Не знаю их сил. Да и у нас… Вот, если выплотится всё, что удумал. То…

Гванук снова затаил дыхание, боясь и надеясь услышать страшные слова, однако, поплывший было взгляд старого генерала резко прояснился. Он с подозрением уставил на свою пиалку и резко отставил ее в сторону, будто, она ядовитая.

— Тааак… Это вот не стоило… — затем перевел прищуренный взгляд на слугу, да так, что тот разом съежился и тоже отодвинул свою посуду. — Слушай-ка, парень. Ты уже множественно доказал, что рот держишь закрытым. Но сейчас особый случай. Не смей! Слышишь? Никому не смей об этом нашем разговоре даже намекать!

Гванук часто закивал, лишившись голоса — горло у него перехватило от страха.

— Верю тебе, О, — Ли Чжонму наставил на него длинный палец. — А теперь — убери эту гадость подальше и никогда мне больше ее не подавай!

…Уже поздним вечером посвежевший Ли Чжонму вышел из покоев и объявил, что в поход отправится только Левая и Правая армии. Чем разбил сердце Звезде.

— За что, сиятельный! — ревел тигромедведь, одновременно обиженно и гневно. — Что мы сделали не так⁈

Отряд Угиля уже перевалил за семь сотен воинов, бывший десятник гордился своим корпусом. А тут такое — ведь головорезы Звезды входили в Среднюю армию.

— Нет печалям, Угиль, — невольно улыбался генерал Ли. — Тебе еще хватит врагов. Знай: твой отряд — важнейшая часть Трех армий. Когда придет настоящая трудность — он должен стать совсем непобедимым. Но у тебя сейчас воины отовсюду, с разных корпусов. Их надо сплачивать. Тренируй каждодневно! И время битвы будет!

Выступили, действительно, едва рассвело. Ю Сып ночью неожиданно очень сильно заболел, так что Левая армия выступила без своего командующего. Впереди шел корпус Ким Ыльхвы, ибо эти воины лучше всех знали путь до Фунакоси. Затем ровными рядами, подсвечивая свежесплетеными ротанговыми щитами шли копейщики Ли Сунмона, среди них расположился и сам главнокомандующий со свитой. Левая армия замыкала колонну. В каждом корпусе после чисток оставалось не более полутора тысяч человек, а в изначально маленькой части Пак Сила — всего тысяча. Но и этих пяти с лишним тысяч было избыточно много для разгрома ставки Со Садамори. Почти все пираты ушли в море, на Цусиме ожидалось встретить не более тысячи вооруженных врагов. Чосонцы уже уничтожили два немалых отряда, не считая мелких банд. Вряд ли клан Со сможет собрать пол свои знамена хотя бы еще пять сотен. И те будут крестьяне с цепами и тяпками.

Всё время пути генерал Ли держал при себе лысого ниппонца-проводника. Непрерывно расспрашивал того о жизни на Цусиме, о самом Ниппоне, где раньше этот вокоу часто бывал, пока конкуренты из Фунакоси не перекрыли торговлю. Гванук тоже слушал, развесив уши. Ему было не так удобно, как Ли Чжонму — тот все-таки на лошади ехал, а его слуге приходилось пешком идти. Но такие беседы отвлекали от усталости.

Оказывается, в Ниппоне, как и в Чосоне, было два правителя. С одной стороны, в островном государстве высшая власть принадлежала императору, чей род восходил к самой ихней богине. А с другой, всё решали военачальники-сёгуны. Несколько поколений этот титул принадлежал клану Асикага.

— Ты скажи безоговорочно: кто все-таки главный, император или сёгун? — остановил болтовню проводника генерал Ли.

— Разумеется, император! Власть его священна и дарована самой Аматерасу.

— Да как же он главный! — не удержался О Гванук. — Ты ведь только что рассказывал, как сёгуны смещали одних императоров и ставили других!

— Вот же ты дубина! — зло огрызнулся лысый лазутчик. — Хотя, откуда вам, чосонцам, такое понимать… Сёгун снимает с трона императора не потому, что выше его, а потому, что тот император был неистинный. Власть его ложна, не по божественному установлению.

Гванук надулся. Ему казалось, что тут какая-то ошибка. Ошибка в самом мышлении ниппонца. Ли Чжонму увидел озадаченность на лице слуги и шепнул ему:

— Ты всё правильно сказал, О. Всегда так: какой император побеждает в борьбе — тот и истинный. А потом это объясняют божественной волей. Просто… не надо говорить об этом таким людям. Их ты не переубедишь, но против себя обозлишь.

Дальше Гванук шел, выпав из разговора. Ему стало плевать на императоров и сегунов. Теперь в голове сидели страшные слова генерала о божественной воле. Конечно, Аматерасу — богиня чужая, но… ведь точно также можно подумать и о родных богах. Он вспомнил рассказы о том, что во времена Корё — последователей Будды считали знатоками истинной божественной мудрости. А вот последние короли Чосона всюду притесняют и изгоняют бритых монахов. Монастыри закрывают, их владения отнимают.

«И всё это объясняют божественной волей» — бесшумно шепнул он сам себе. Словами старого генерала.

…До Фунакоси добрались уже ближе к вечеру — по горам Цусимы ходить непросто. А, если еще и большой армией ползти!.. Командиры обратились к Ли Чжонму с предложением заночевать в почти пустом поселке.

— Скажи, мы доберемся до Нии за день, если утром отсюда выступим? — спросил старый генерал у проводника.

— Мне это неведомо, господин, — гадливо улыбнулся ниппонец. — Я дойду. А твои воины… Но до Нии осталось еще больше половины пути.

Ли Чжонму погладил свою белоснежную бороду, посмотрел с прищуром на небо…

— Погода хорошая. Идем дальше и станем на ночь полевым лагерем. Хоть, с десяток ли еще пройдем на север (около 4-х километров — прим. автора).

Общий гул недовольства прошел по рядам, когда воинам передали приказ. Но старик только улыбнулся.

— Дальние походы воспитывают войско.

Ли Чжонму воспитывал и себя. Гванук видел, как устал его господин. Даже верхом на коне. В чем-то верховая езда даже сложнее, чем идти пешком.

Уже под первыми звездами Левая и Правая армии встали на привал. Главнокомандующий вызвал к себе всех командиров и долго наставлял, как расставлять стражу, как проверять ее бодрствование, как разместить людей, чтобы они быстрее смогли принять бой.

«Всё так просто, — изумился Гванук. — Так ладно и складно. Как будто, у него в голове всё по полочкам разложено… В голове, которая не помнит, порой, самое очевидное… Сейчас сильно реже, но все-таки».

В отличии от слуги (который, конечно, ничего не понимал в военном деле) высокородным командирам эти правила не сильно понравились. Даже уважающий генерала Ли Сунмон предложил ограничиться охраной с северной стороны. Ведь только оттуда может напасть враг.

— Тебе напомнить, откуда напали мы, когда захватывали Фунакоси? Умный враг никогда не вступит с той стороны, откуда ты его ждешь.

— Так то умный враг! — хихикнул Пак Сил.

— Кто ждет умного врага, а встретит глупого — победит легко. А кто ждет глупого, но встретит умного… — главнокомандующий не стал заканчивать фразу, но поняли все. Пак Сил смущенно затих.

Из пяти человек только один с самого начала не ворчал: Ким Ыльхва поедал каждое слово старого генерала. А еще, подражая начальнику, он завел себе маленькие листочки бумаги и прямо сейчас сидел и что-то в них записывал. Гванук сначала усмехнулся… а потом вдруг пожалел, что сам не умеет писать.

…Ночь прошла спокойно. Да и кому нападать? У Со для этого совсем не осталось сил.

Главнокомандующий носился на своей лошади по лагерю с самого рассвета, подгоняя воинов поскорее выступить в поход. И все же, столь большое войско трудно привести в движение. Зато идти теперь стало полегче: северная часть Цусимы заметно менее гористая, здесь подъемы и спуски не заставляли бойцов выплевывать свои легкие. Цель же похода — Нии — вообще находилась в обширной раздвоенной долине, образованной двумя речушками, наверное, крупнейшими на этом острове. БО́льшая из рек, конечно, тоже называлась Нии. Зачем много слов, когда хватает одного?

Приближаясь к долине, главнокомандующий отправил вперед лучников Ли Сунмона, которые привыкли воевать в гористой местности и в большинстве своем имели мощные роговые луки. От разведки вскоре пришли вести, одновременно радостные и не очень: врагов вблизи нет, засады можно не опасаться, но долина выглядит безлюдной. Ли Чжонму поспешил убедиться в этом лично.

Со скального выступа генерал Ли (и еле поспевавший за ним Гванук) увидели обустроенные плодородные земли почти на десять ли. Сама деревня Нии была не такой большой, как Одзати, но явно богатой. Уж Гванук насмотрелся нищих селений, так что сходу замечал отличия. Правда, никакого замка или просто усадьбы разглядеть не удавалось. Где же тут местный князь ставку держал?

Кроме центрального поселения, по всей долине то тут, то там виднелись группы домиков и заботливо обустроенные поля. Со всех сторон из долины вели многочисленные ущелья и более мелкие долинки.

— Внезапный удар не удался, — вздохнул главнокомандующий. — Что ж, будем искать.

Войска двинулись вниз. Оба корпуса Правой армии пошли на главное селение. Одного командира Левой армии — Пак Чхо — генерал Ли отправил севернее, другого командира — Пак Сила — южнее, в сторону моря.

— Быть в осторожности. Искать следы. Допрашивать людей. Выяснить куда делся мелкий Садамори и его люди.

Войска занимали долину, Ли Чжонму требовал постоянно слать к нему гонцов, даже если нет особых вестей. В самой Нии жители нашлись, но немного и, в основном, старики. На вопросы о князе Со местные жители недоуменное пожимали плечами. Пограбить в селении тоже особо ничего не удалось. Крестьяне говорили, что два дня назад приходили самураи и забрали почти весь рис. Они же увели мужчин, используя их в качестве носильщиков.

Старый генерал оглядывал деревню, и Гванук видел, что тот смотрит на селение уже как-то по-новому. Так не смотрят на добычу.

— Проводника ко мне! — вдруг крикнул он яростно.

Лысого пирата-лазутчика вели долго. Наконец, двое дюжих чосонцев притащили того, держа за шиворот, и швырнули в ноги главнокомандующему.

— Пытался бежать, сиятельный. Еле поймали.

Ли Чжонму наступил ногой на распластанного ниппонца, упер ему в шею острие своего хвандо и грозно прокричал:

— Ты обманул меня, презренный!

— Конечно, обманул! — радостно согласился тот. — Фунакоси я вам сдал, потому что всегда ненавидел этих жадных тварей. А вы и обрадовались… Неужели ты думаешь, что на Цусиме кто-то станет служить презренным чосонцам? Мы всегда вас били и будем бить…

Вокоу закашлялся от сильного удара сапогом.

— В чем ваш план? Говори, что задумал твой малолетний князь?

В ответ пират только рассмеялся.

— Убить его, — коротко бросил главнокомандующий и склонился над неполным планом Цусимы, который старательно рисовал последние дни. Склонился, напрочь забыв о предатели. — Нас заманили. Но ради чего? Разделили войско. Хорошо. А дальше? Нападут морем на Одзаки?

Последний вопрос он уже адресовал свите, вовлекая в общие размышления. О Гванук даже не пытался ответить, ведь на людях он — слуга для «крошечных поручений». Остальные не знали, что сказать.

— Но сиятельный, — высказался, наконец, Ким Ыльхва. — В Одзаки почти четыре тысячи Средней армии, там весь флот. Вряд ли, они слабее нас здесь.

— Но там нет меня… — задумчиво пробормотал Ли Чжонму. — А, если… Если там подошли пираты⁈

Теперь на его лицо легла уже неподдельная тревога. Гванук понял, чего боится главнокомандующий. Он ведь слышал, что на кораблях вокоу восемь тысяч воинов и моряков. Такие вполне способны разгромить Среднюю армии. А потом и до них здесь доберутся…

— Сиятельный! — по деревенской улице бежали воины Левой армии. — Командир Пак Сон попал в засаду!

Все вокруг взволнованно загалдели, но генерал Ли, наоборот, облегченно улыбнулся.

— Они здесь… — и громко закричал. — Приказ Ли Сунмону и Ким Ыльхве — срочно выдвинуться на помощь Сону. Вестников взять проводниками. Не зарываться, но спешить. Приказ Пак Чхо — срочно отступать с севера к Нии и организовать оборону. Завалить уличные проходы, занимать дома.

…Вроде и небольшая долина Нии, а Правая армия двигалась бесконечно медленно. Впереди всех на лошади несся генерал Ли, нетерпеливо поджидая отстающую пехоту. По рассказу воинов Пак Сона бой случился уже за рекой, поэтому все спешили к броду. За ним Ли Чжонму увидел удобный взгорок, с которого открывался широкий вид, и со всем штабом двинулся туда. Мимо них медленно шли разрозненные отряды. Это были люди Ли Сунмона. Ким Ыльхва строго следовал указанию главнокомандующего и в результате безнадежно отстал.

— Странно, что у Сунмона впереди тяжелая пехота, а не лучники, — удивился Ли Чжонму.

Но он пристальнее всего смотрел не на свое войско, а вдаль. Там, на юно-западе долина пологим подъемом уходила в невысокие, густо-заросшие зеленью горы. Горы, конечно же, изрезанные проходами и ущельями… Из одного такого сейчас и выходил корпус беспечного командира Пак Сила. Не выходил — бежал. Да, и не корпус это уже был, если честно. Гванук видел всего несколько сотен чосонцев в полнейшем беспорядке — сосчитать было трудно.

Но были и другие сотни.

Глава 12

Вслед за Левой армией по пологому склону легкой рысью скакали всадники! Яркие воины. Пестрая амуниция на лошадях, покрытые разноцветным лаком доспехи, а еще за спинами у некоторых развевались небольшие стяги. Враги, вырвавшись на простор долины, резко прибавили в скорости, рассыпались широко и принялись поливать Левую армию стрелами. На полном скаку, приподнявшись в седле, они били по чосонцам своими длинными стрелами, словно, были на охоте.

«Так вот почему у них такие странные луки — одно плечо всегда заметно длиннее другого, — осознал, наконец, Гванук. — Так с лошади удобно стрелять».

Он знал, что у чжурчженей и монголов луки небольшие именно потому, что те всегда стреляют верхом. Такой тип лука и чосонцам передался, хотя, здесь как раз стрелки, в основном, были пешие. А ниппонцы придумали, как совместить коня и длинный лук.

— Что они делают? — возглас старого генерала вернул его к реальности.

Остатки корпуса Пак Сила бежали на север: к броду, к остальным силам Трех Армий. Здесь же находилась голая скала, довольно пологая, но для лошадей точно неприступная. На ней пехота могла бы спастись… но вражеские всадники тоже это поняли. Перестав стрелять, они припустили в обход, стремясь отрезать чосонцев от спасения. Их было немногим более сотни, но бегущему врагу хватит и этого.

— Остановить хотят… Развернуть, — догадались уже все в окружении Ли Чжонму. А вскоре поняли и почему.

Из того же ущелья на простор долины выходила вражеская пехота, вооруженная копьями. В Ниппоне их называют асигару. Гванук уже слышал в разговорах, что считается, будто это такие же крестьяне, призванные в армию, только здесь такие асигару служат десятилетиями, а многие становятся наследными воинами.

С копьями наперевес, поддерживая строй, копейщики бежали вслед за чосонцами почти также быстро. А латные всадники, видимо, решили им помочь. Загнать корпус Пак Сила, как стадо — прямо на вражеские копья.

Тут-то и появились передовые щитоносцы Ли Сунмона. Их было не более двухсот, остальные отставали по меньшей мере на целую ли, но эти воины смело кинулись на конницу.

— Во имя Тангуна, что они делают? — прошептал кто-то.

— Они спасают Левую армию, — жестко ответил генерал Ли, не отрывая глаз от поля битвы.

Новый отряд быстро заметили, да те и сами шумели, кричали, привлекая к себе внимание. Верховые латники, не желая оказаться между двух вражеских отрядов, развернулись на щитоносцев и снова взялись за луки. Пехота среагировала не сразу, первые стрелы уже полетели, когда чосонцы только начали сбиваться в плотный строй, закрываясь щитами. Кто-то так и не успел это сделать.

Гванук мог поклясться, что даже с такого расстояние видел, как длинные ниппонские стрелы прошивали щиты из ротанга насквозь. Некоторые ломались, рикошетили, но большая часть входила минимум на треть. Но передовой отряд Правой армии держался. Видимо, дальше стрелы все-таки теряли свою убойную силу. Они ранили чосонцев, но не убивали их. Этим, конечно же, воспользовались беглецы, частью укрывшиеся за этим строем, частью рванувшие под защиту скального утеса на западе.

Время шло, но слегка редеющий строй щитоносцев держался. Раненых уносили за строй, редкие щиты передавали новым воинам и заполняли бреши в строю. Отряд потихоньку подавался назад, но как-то странно.

— Что же они к утесу не отходят? — бил кулаком в ладонь генерал Ли. — Это же прикрытие.

Но нет, правые воины, наоборот, отходили, постепенно заворачиваясь чуть ли не лицом к горам. Всадников это вполне устраивало — значит, враг в скалах не спрячется. Не устраивало их другое. Они понимали, что из Нии идут еще подкрепления, кое-кого уже видно вдали. А врага, ясное дело, лучше бить по частям. Поэтому латники вновь убрали свои луки, потянули из чехлов мечи и тяжелые копья, а потом с леденящими воплями кинулись на пехоту.

Это происходило очень далеко, однако в последний миг Гванук зажмурился: очень уж страшно смотреть на неизбежное. Но… Он открыл глаза и увидел, как конница разбегается в стороны, не в силах прорвать ощетинившийся строй копий и трезубцев. И вновь закружили всадники, вновь запорхали жуткие стрелы. Подкрепление-то не только к чосонцам идет. Быстрые асигару уже совсем близко, а их несколько сотен…

— Наконец, настоящий враг, — Ли Чжонму нервно потирал ладони. — Наконец, настоящий бой.

«Чему он радуется? — недоумевал О Гванук. — Ведь опасно! По-настоящему опасно. Один корпус уже разбит… А эти всадники такие грозные. И быстрые!».

Окружение генерала тоже многое смущало.

— Их явно более полутысячи… — недоумевал Ли Чжисил, находившийся не в войсках, а при главнокомандующем. — Скорее, даже ближе к тысяче. И это настоящее войско, а не пиратский сброд. Откуда они у Садамори? И в таком количестве!

— Это мы узнаем на допросах, — холодно улыбнулся старый генерал.

Поразительная уверенность, хотя, в данный момент нить боя складывалась не в его пользу. Но тут…

Новые стаи жалящих стрел заполнили небеса — и на этот раз они летели в самураев! Гванук не сразу рассмотрел: на утесе, среди скал, в тени деревьев разместились сотни стрелков Правой армии. С идеальной позиции, сверху, они принялись на скорость расстреливать вражескую конницу.

— Ли Сунмон, — с невероятной теплотой в голосе произнес главнокомандующий. — Он всё запомнил… Запомнил и как блестяще выполнил! Смотри, О… Все смотрите: он не просто вывел лучников на удобную позицию, но даже его щитоносцы заранее так встали, чтобы подставить вражьи спины под будущие стрелы…

Ли Чжонму оглянулся, чтобы увидеть, как части корпуса Ыльхвы уже завершали переход через брод.

— Срочный гонец к Ким Ыльхве! Коня моего берите! Пусть командир поворачивает левее и спешно идет вдоль берега реки. Мы их зажмем и уничтожим!

Пока генерал Ли это говорил, судьба конных самураев была уже практически решена. Многие всадники и даже кони валялись на земле. Копейщики Ли Сунмона попробовали насесть на оставшихся, чтобы уничтожить весь отряд, но пара десятков все-таки вырвалась на простор. Они уже не думали о стрельбе, а мчались под прикрытие асигару. А у тех боевой задор тоже приуменьшился. Против них стояли не только щитоносцы: с утеса спускались остатки корпуса Пак Сила, около полутысячи лучников, а сзади постоянно подтягивались отстающие отряды корпуса Ли Сунмона.

Асигару остановились, сбивая плотные ряды, и нерешительно ждали приказа. Напротив них набухала густая масса чосонцев — те тоже уже получили сполна и не очень хотели идти в новую атаку. Наконец, вперед выдвинулись стрелки. Тугие луки из рогов водяного буйвола заскрипели — и во врагов полетела новая смертоносная туча.

Надо сказать, что асигару были одоспешены не особо лучше, чем пехота Трех армий. То есть, почти никак. У всех были конические шляпы, вроде саткатов, но неясно, из чего те были сделаны и насколько могли защитить от стрел. А вот щитов у ниппонцев не было вообще. И чосонские стрелы пожали богатый урожай.

Видимо, повинуясь командирам, асигару устремились в атаку, но стрелки били и били в упор, так что противник не смог выдержать столь большие потери и обратился в бегство. А в это время сбоку, от реки по ним ударили воины Ыльхвы. Не весь корпус — всего несколько сотен. Но свежих, здоровых и не особо запыхавшихся. Противник уже в панике кинулся в горы, те самые, из которых выполз.

— Гонца к Ким Ыльхве: продолжить преследование. Беречься засады. Сохранить свой корпус важнее, чем разбить врага. Гонца к Ли Сунмону: из боя выходить. Помочь раненым, подсчитать потери, собрать трофеи. Особенно нужны пленники!

Подумал и добавил:

— Гонца к Пак Силу: немедля явиться ко мне.

История невезучего командира корпуса Левой армии оказалась простой и понятной. Чосонцы обследовали долину, как вдруг завидели убегающий маленький отряд. Разумеется, устремились в погоню, разумеется, растянулись и утратили строй, связь и уже почти в горах — местности именуемой Накадакэ — попали в засаду. Первые ряды полегли сразу, а потом началось бегство, в ходе которого полегло еще больше. Пак Сил точного числа не знал, но примерно его потери составили не менее трехсот воинов. И раненых у него не было: тех либо добили, либо пленили враги.

Пак Сил полностью осознавал степень провала, но особой вины за собой не чувствовал.

— Кто бы не погнался за убегающим врагом? — развел он руками. — Но в горах я оказался против равного по числу отряда. И напали они внезапно…

— Когда мы уже отучимся от мысли, что побеждать можно только большой толпой против малых отрядов? — зло спросил всех вокруг Ли Чжонму. — Погнаться за убегающим врагом можно было осторожно. Засаду можно было предугадать и определить разведкой. Нет, Пак Сил, ты виновен. Да, тебе не хватало сил для победы в том бою. Но ты мог не проиграть. Триста смертей на твоих руках.

Пак Сил пожал плечами. Как будто, ему сообщили о неурожайном годе на его землях. И это равнодушие окончательно вывело генерала из себя.

— Отстранен! — сквозь зубы выдавил он. — Как только вернемся в Одзаки, сдашь полномочия, и Ю Сып назначит нового командира корпуса. А пока ступай с глаз моих прочь и спасай то, что у тебя еще осталось…

Потери в сражении у Нукадакэ были страшные. У Пак Сила — 340 человек из тысячи. У Ли Сунмона чуть меньше 300, но из них лишь 90 убитыми. Вернувшийся из не очень удачного преследования Ыльхва, отделался легче всех: всего 22 убитых и полсотни раненых. В горах он пару раз сцепился с убегающими и, хоть, перебить врага ему не удалось, но он отбил 30 пленных из корпуса Пак Сила.

Победителям досталась неплохая добыча: три десятка целых, здоровых лошадей, полсотни комплектов отличных доспехов (были там и ламелляры, и сплошные латы). У некоторых асигару имелась защита корпуса из связанных бамбуковых трубок — и Ли Чжонму повелел по возвращении в Одзаки проверить их надежность. Копий же, мечей и луков захватили так много, что старый генерал сказал: «цифры Нгуену сообщите».

Особой статьей добычи стали пленники — почти шесть десятков. Среди них — двенадцать тех самых всадников-самураев. Кажется, Ли Чжисил первым обратил внимание на то, что эмблемы у этих конных стрелков совсем не такие, как у клана Со. Конечно, гордые самураи отказались что-либо объяснять. Но пленные попроще оказались более разговорчивыми.

Оказывается, на Цусиму по просьбе юного Садамори (а вернее, его родича Со Уэмона) прибыла помощь с другого пиратского острова — Ики! Этот островок входит в зону влияния большого и сильного ниппонского клана Мацуура. Мацуура, как и Со, служили большому ниппонскому князю-сюго из рода Сёни. Они владели землями не только на маленьких островах, но и на огромном острове Тиндей. А это уже совсем территория Ниппона.

— Всё больше и больше влезаем мы в войну с Ниппоном, О, — поделился Ли Чжонму своими мыслями с доверенным слугой.

— А это хорошо или плохо? — робко поинтересовался Гванук.

— Не знаю… — протянул старый генерал. — В том и бедствие, что не знаю. Может, не надо… наращивать?

Паренек не знал, что посоветовать своему господину. Да и ждал ли тот помощи от слуги и мальчишки?

На вечернем совете командиры поздравляли Ли Чжонму с победой, но слуге даже не нужно было видеть лицо старого генерала, чтобы понимать: тот хмурится. Он уже знал, что любит и ценит старик. Не только в быту, но и на войне. Победа — это когда ты стал сильнее врага. Победа — это когда ты достиг поставленных целей. А здесь что? Садамори захватить не удалось, врага добить не получилось, потерь много, добычи толком нет. Более того, у местных князей союзники объявились. Да, войско ниппонцев сильно проредили, но и Три армии потеряли едва ли не столько же людей.

Гванук не удивился, когда примерно это Ли Чжонму своим подчиненным и сказал.

— Сиятельный, но у Садамори осталось совсем немного сил, — возразил Ыльхва, последним вложивший свой хвандо в ножны в минувшей битве. — Я видел: там всего три-четыре сотни пехоты. Они ничего не смогут нам сделать.

— Во-первых, мы не знаем наверняка, что это все их силы. Во-вторых, эти сотни мы замучаемся ловить в безлюдных горах Цусимы. А они смогут нападать внезапно там, где мы слабы. Недобитый враг хуже, чем небитый. Его мало, но зато он становится мудрым, хитрым и беспощадным.

Ким Ыльхва задумался и сразу полез за своими бумажками — записать. Его уже не смущали улыбки окружающих.

Утром войско нагрузилось добычей и двинулось в обратный путь. Но без главнокомандующего. Ли Чжонму раздобыл самую большую лодку на реке, взял с собой десяток людей из свиты и двинулся коротким путем — через залив Асо. Море было неспокойным, с обеда пошел сильный дождь, но даже в таких условиях судно добралось до Одзаки задолго до вечера. А там шла спокойная тихая жизнь, особо ничего не изменилось. Литейщики только-только заканчивали плавильные печи и готовились к первой, пробной плавке. Средняя армия откровенно прохлаждалась, только Хван Сан исступленно гонял крестьян по правилам, которые ему выдал старый генерал.

Не зная, куда приложить свои силы, Ли Чжонму пошел к проштрафившемуся командиру. Посмотрел, поправил, что, по его мнению, Хван делал не так. Поинтересовался, как идут дела.

— Ужасно! — честно признался юный вельможа. — Они ничего не понимают! Даже где право, где лево. Сто раз им объясняешь. Я сам уже всё понял — а они, словно, стадо. Тупые!

— Они не тупые, Хван Сан. Они просто живут совсем другой жизнью. В их мире ты оказался бы таким же беспомощным. Войди в их положение. Помоги. Пусть… пусть на правую руку лоскут ткани привязывают, а на левую — нет. Так и выучат повороты.

Навестил он и «приболевшего» Ю Сыпа. Гванук чутким задом чуял, что ничем хорошим эта встреча не закончится, хотел в другом месте отсидеться, но пришлось идти. И он оказался прав в своих опасениях.

— Командир Пак Сил отстранен от командования, — глухо объявил Ли Чжонму, стоя перед старательно болящим командующим Левой армией. — Подыщи на его место нового человека.

— Я сам возглавлю этот корпус, сиятельный, — с неискренним подобострастием объявил Ю Сып. — А Пак Сил побудет у меня помощником, раз ты считаешь, что у него маловато опыта. Будет учиться.

Старый генерал несколько вдохов смотрел на вельможу просто испепеляющим взглядом. Но тот сохранял на лице почтительную вежливость.

— Проклятье! — странно выругался главнокомандующий. — Зачем ты его покрываешь?

— Я забочусь о благополучии Чосона. Пытаюсь сохранить в Трех армиях достойных командиров, — с ядовитой почтительностью улыбнулся Ю Сып.

— Это я забочусь о достойных командирах! — вскипел старик. — Командирах, способных побеждать!

— Это не о безродном ли северном дикаре говорит сиятельный?

— И о нем тоже! Мне плевать, сколько у командира благородных предков, Сып! Командир должен вести войска к победе. И у Угиля это выходит гораздо лучше, чем у бездаря Сила!

— Кто я такой, чтобы учить столь прославленного воителя, — склонился Ю Сып. — Но если будет позволено… Ты не возвышаешь чернь, сиятельный. Ты сам опускаешься в эту грязь.

Ли Чжонму внезапно стал совершенно спокойным. Неловко поклонился и, не прощаясь, вышел. Даже дверью не хлопнул. О Гванук, бледный от страха, засеменил следом.

— Понимаешь, что происходит, О? — бросил генерал за спину, послушал тишину и продолжил. — То, что он хочет сохранить власть над корпусом, понятно. Что раскалывает армию — тоже ясно. Но он открыто отверг мою волю. Открыто! Что же у него на уме?

Последнее Ли Чжонму так и не выяснил. Вскоре в Одзаки вернулось войско, и сразу появилось множество дел. Не забыл генерал и о пленниках. В первую очередь, конечно, о знатных самураях. Попытался их разговорить — бесполезно. Махнул рукой.

— Я решил вас отпустить, — наконец, объявил главнокомандующий пленникам, стоявшим, как мертвые деревья — молчаливые и неподвижные. — У меня нет войны с кланом Мацуура, и я решил простить ваше нападение. Ступайте к своему господину и передайте мою добрую волю.

— Наше оружие? — на ужасном корейском то ли спросил, то ли потребовал старший из самураев.

— Э, нет! Вы подняли его на моих воинов — теперь это мой трофей.

— Ножи? — ниппонец сохранял совершенную невозмутимость.

— Боитесь совсем без оружия идти? — генерал Ли неискренне рассмеялся. — Что ж, ножи я вам дам.

Получив свои длинные кинжалы в лаковых ножнах, самураи синхронно поклонились и вышли. Только дождавшись, когда двери закроются, Ли Чжонму со злостью стукнул кулаком по подлокотнику. Он был очень недоволен.

И почти сразу в зал прямо-таки ворвался страж с выпученными глазами:

— Прости, сиятельный! Там ниппонцы…

— Что? Напали на вас?

— Нет… Они убивают друг друга!

Я рад, читатель, что тебе интересна книга, раз ты добрался уже сюда) Буду стараться и дальше! Ты же можешь смело подписаться на мою страницу, прожать товарищеский лайк, от которого я стану работать с удвоенной силой)

Глава 13

Ли Чжонму сорвался с места с несвойственной для его возраста прытью. Гванук еле поспел за своим господином. На крыльце их взору предстало странное и пугающее зрелище: прямо на небольшой сельской площади пленные самураи расселись рядком в привычных для них странных позах. Один за другим они втыкали в себя ножи — прямо в грудь — а самый молодой из пленников подходил к смертельно раненому и перерезал тому горло.

Шестеро уже валялись в грязи из крови и пыли, нож рассекал плоть очередного ниппонца, приводя в трепет десятки невольных зрителей.

— Остановите их! — завопил генерал Ли, преодолев потрясение. — Немедленно!

Чосонцы среагировали так медленно, что долговязый ниппонец успел перерезать еще два горла. Даже когда несколько воинов Угиля кинулись к ним, самураи продолжили втыкать в себя в ножи, а молодой — добивать их, избавляя от мучений. По итогу, живым захватить удалось только убийцу. Воины повисли на каждой его руке, пленник рычал, орал и требовал отпустить — его чосонский язык оказался не так уж и плох. Парня, наконец, скрутили.

— Что это было вообще? — обвел главнокомандующий гору трупов.

— Я слышал, что таков путь благородных в Ниппоне, — неуверенно ответил Ли Чжисил. — Если имя благородного опозорено, либо он не смог выполнить волю своего господина — то смыть позор можно, только убив себя.

Подумал и добавил.

— Они такое уважают.

— Подведите!

Уцелевший самурай по-прежнему бесновался в руках бойцов. Каждый держал по одной его руке, а третий сзади еще слегка и придушивал — но и этого еле хватало.

— Руки прочь! Дайте мне умереть! — с болью глядя на трупы товарищей, орал ниппонец.

— Хочешь уйти? — внезапно накинулся на него Ли Чжонму. — Столько сил, столько возможностей — а ты просто хочешь убить себя? Это же путь труса. Если бы, хоть, в бою… Хочешь умереть в бою? Я помогу тебе!

Всё это генерал говорил в полный голос, пытаясь перекричать рычание озверевшего самурая. Казалось, тот вообще не воспринимал слова главнокомандующего. Но…

— Я дам тебе твой меч, — и после этой фразы пленник стих моментально. Бойцы испуганно напряглись, но ничего не происходило: ниппонец попытался встать ровно, насколько ему позволяли чосонцы.

— Мой меч, — с интонацией вежливой требовательности сказал он.

— Если ты выйдешь на поединок, — выгнул бровь генерал Ли, дождался мрачного кивка и махнул рукой. — Найдите Ким Нгуена, пусть пришлет из добычи…

— Это старый тати в коричневых ножнах и с акульей кожей на рукоятке, — быстро уточнил самурай. — Мне нужен только мой меч.

— Тогда скажи уже свое имя.

— Гото Арита.

Пока искали оружие, освобожденный ниппонец уселся на колени прямо на земле, упер кулаки с бока и сидел, не шелохнувшись. К главнокомандующему пробрался Звезда Угиль и, поклонившись, жадно зашептал:

— Сиятельный! Дозволь мне! Я выпотрошу этого островитянина!..

— Дозволю… Если ты поклянешься мне драться так, как нужно мне.

— А как…

— Мне важна не победа… Да и мало чести в победе над ним сейчас. Ты же видишь, он хочет умереть. Главное, что я хочу: чтобы ты разозлил его. Заставил драться по-настоящему. Понятно?

— Понятно, сиятельный. То есть, нет. Я б и сам хотел, чтобы по-настоящему. Но тебе это зачем?

— Когда есть злость — появляется желание жить. Мне он нужен живой. Так что самое главное — не убивать.

Угиль нахмурился.

— Как прикажешь, сиятельный. Клянусь тебе, что не убью его.

Меч пришлось ждать долго. Потом ниппонец неспешно обвязывал петли на ножнах специальным шнуром, крепил его к поясу. Тати оказался весьма похож на хвандо: длинный изогнутый клинок (разве что немного тоньше, без утяжеления к острию), большая рукоять. Приготовившись, самурай встал посреди освобожденного для поединка пятачка. Звезда за это время снял доспехи, чтобы быть на равных с противником. Кривой меч порхал в его могучих руках, словно, пушинка. Гото Арита равнодушно смотрел на это озорство с опущенными руками, тати продолжал оставаться в ножнах.

— Ну же! Не бойся, островитянин! — ухмылялся Угиль. — Больно не будет! Ну, может, чуть-чуть…

Он нарочито неуклюже, по сужающейся спирали подходил к ниппонцу. Тот тоже был довольно высоким, но на фоне Звезды выглядел крохой. Чосонский командир, кажется, был вдвое тяжелее! Гванук даже представить боялся, чтобы оказаться против этого могучего тигромедведя. Правда, сейчас Угиль показывал лишь свою медвежью сторону — тяжелую, неспешную. Гото Арита оставался предельно спокойным и расслабленным. Он не отступал перед напором врага, лишь постоянно поворачивался к нему невозмутимым лицом.

— Хха! — хвандо со свистом рассек воздух, метя в соединение шеи и плеча.

Удар страшной, убийственной силы, завершился перед самой плотью ниппонца. Разве что лист бумаги можно просунуть между кожей и сталью.

Гото Арита даже не моргнул!

Гванук завороженно смотрел на твердого, как сталь, самурая, видел, как закипает Угиль.

— Давай же! Раньше я не слышал, что среди самураев имеются трусы! Надо будет запомнить твое имя, чтобы потом доказывать всем обратное.

Стрела не достигла цели. Видимо, ниппонец ждал чего-то подобного. Но лицо его потемнело. Угиль почувствовал, что нашел верное направление.

— Хотя, зачем мне имя? Нет, я передумал убивать тебя, трус и сын труса. Я просто уговорю сиятельного отдать мне тебя. Буду водить за собой на веревочке по площадям и делать вот так, — и тигромедведь смачно зарядил пинок куда-то в район зада самурая.

Вспышка мелькнула со скоростью молнии — стальная полоса выпорхнула из коричневых ножен и пролетела по широкой дуге, рассекая пространство надвое. Только невероятная звериная реакция позволила Звезде отшатнуться и почти уйти от удара. Лишь самый кончик тати прошелся секущим ударом поперек огромной груди Угиля. Одежда была сильно порезана, но рану он, кажется, не получил.

С радостным смехом Звезда сгруппировался, взял хвандо в две руки и выставил его перед собой. Клинки медленно приблизились, соприкоснувшись в последней четверти.

— Как близко встали, — пробормотал кто-то из воинов Угиля. — Очень опасно.

Дальнейшее Гванук мог описать с большим трудом, даже при всем своем желании. Слишком быстро всё происходило — встретились два больших мастера. Воины, как будто, взрывались, звон наполнял тишину, а потом всё резко стихало. При этом, противники вели себя по-разному. Чу Угиль был подобен воде — текучей, напористой. Он то наваливался на ниппонца всей своей массой, то норовил перехитрить множеством обманных движений, то волной откатывался назад, разрывая дистанцию. Гото Арито же был подобен камню: твердо стоял на месте, выставив свой тати, о который разбивались, расплёскивались все атаки чосонца. Несмотря на малый вес, самурай твердо занимал центр боевой площадки, вынужденно шагая назад, лишь когда Угиль уже давил всем своим огромным весом. Сильные удары Звезды остановить блоком почти нереально, но Гото Арито всегда так хитро выкручивал свой меч, что мощный напор хвандо каждый раз уходил куда-то в сторону. Он даже атаковал! Если Угиль в своих атаках показывал все невероятные возможности и каждый раз делал длинную серию до десятка ударов, надеясь, что хоть один достанет противника, то самурай был лаконичен. Поймав своего врага на каком-то промахе, он вдруг резко прорывался вперед, делая один, реже два смертоносных удара, а потом быстро возвращался в закрытую позицию.

Это был невероятно красивый бой, Гванук даже не думал, что может такое сказать о схватке насмерть. При этом, бой совершенно равный: каждый из воинов не раз оказывался крайне близок к успеху, но ни хвандо, ни тати еще не пустили ни капли крови. Даже увлекшись схваткой, слуга не забывал поглядывать на своего господина. И, в отличие от всех завороженных боем зрителей, тот недовольно кусал губы. Почему? Гванук вгляделся в поединок новыми глазами и, кажется, понял, в чем дело. Тигромедведь всё еще оставался таким же быстрым, но огромному телу не хватало воздуха: лицо Звезды покраснело, грудь вздымалась, подобно кузнечным мехам. А вот самурай дышал совершенно спокойно; не было заметно ни капли усталости. Напротив, в нем разгорался какой-то внутренний костер: глаза посверкивали, на губах стала чуть заметна кривая улыбка.

Кажется, Ли Чжонму уже жалел, что запретил Угилю убивать ниппонца. Ведь ситуация вполне могла повернуться и наоборот. Он даже что-то шепнул стоявшим поблизости бойцам отряда Звезды… Понятно, что шепнул.

Жаль, это не помогло.

Гото Арито что-то решил. Очередной яростный удар сверху он принял на тати прямо над головой. Удержал и даже оттолкнул обратно вверх. В тот же миг самурай развернул клинок и нанес горизонтальный удар вдоль живота, припав на правое колено. Угиль никак не успевал закрыться, и смог лишь отпрыгнуть назад, чудом избежав ранения. Но ниппонец не унимался! В каком-то странном полуприсяде, он шагал вперед и вперед, нанося удары с невероятной скоростью частотой. Звезда зарычал, пытаясь их все отбить, уклоняться он уже не успевал. И вот тати режущим ударом распарывает тигромедведю правое бедро!..

По инерции тот делает шаг назад, еще один шаг. Раненая нога внезапно подгибается, Угиль шлепается на зад, заваливается на спину… А самурай — с горящими от азарта глазами — уже навис над ним. Меч его находится где-то за правым ухом и смотрит своим острием строго вверх.

— Остановись! — испуганно кричит Ли Чжонму.

Десятки людей кидаются в круг… Но, конечно, никто ничего не успевает сделать. Даже Угиль. Смертоносная полоса клинка тати, как ястреб, летит вниз, к своей добыче — и замирает на расстоянии толщины бумажного листа от кожи поверженного врага. Ровнехонько в месте соединения шеи с плечом. Через вдох, несколько чосонских копий прикроют тело поверженного Угиля, а еще с десяток упрутся в тело ниппонца. Но за этот вдох он держал жизнь Звезды в своих руках.

И не забрал ее.

— Чу Угиля перевязать! — взволнованно раздавал команды генерал Ли. — Оказать ему всю нужную помощь! А этого — ведите ко мне!

Самурай не сопротивлялся. Свой тати держал в руке лезвием вниз, даже кровь не вытер, но покорно шел, куда вели. А на лице блуждала легкая улыбка довольного человека.

— Меч в ножны, Гото Арита! — громко, но по-доброму приказал главнокомандующий. — И даже не думай красиво уйти. Мои воины проткнут твои ноги; ты всё равно останешься жить, но полноценным человеком уже не станешь.

Самурай и генерал какое-то время играли в гляделки, после чего ниппонец протер лезвие и грациозно вложил свой тати в ножны. И тут Ли Чжонму слегка, еле приметно, но поклонился пленнику.

— Спасибо, что не отнял жизнь у моего воина. Но и сильно не обольщайся: у него тоже был приказ не убивать тебя. Иначе, всё могло повернуться по-разному, — старик с довольным видом оглядел самурая. — Ты — воин, Гото Арита. А воин создан для борьбы и победы. Для преодоления! Но не для того, чтобы самому сдаваться и умирать. Теперь ты чувствуешь это? — ниппонец в ответ лишь резко опустил глаза. — Можешь скрывать, но я вижу, что чувствуешь. Ты такой же, как и я. А я никогда не сдамся. Если даже у меня отнимут всё, если я останусь один на один против всего мира — то буду бороться! Не кидаться на меч — свой или чужой. Нет, Гото Арита, я найду способ победить! По крайней мере, попытаюсь. Разве не это и есть самый правильный путь?

Самурай молчал. Но это было не прежнее, гордое молчание. Нет, перед генералом Ли молчал человек, в котором шла страшная борьба.

«Как он так умеет управляться с людьми?» — дивился О Гванук, восхищенно глядя на своего господина.

— Уверен, что и у тебя есть для чего жить и бороться. Хотя бы — для того, чтобы биться с нами, чосонцами… Хотя, что случилось между нами? Всего лишь, случайная стычка по указке заманивших вас сюда людей Со? Уверен, у тебя имеются настоящие враги. Не то, что мы… Но об этом мы поговорим отдельно. А пока… Пока ты побудешь моим гостем. Независимо от твоего желания. Я не хочу, чтобы ты это воспринял, как плен. Но и не хочу, чтобы опять проснулись глупости в твоей голове. Меч твой мы пока заберем, но он твой! Просто сохраним до тех пор, пока я не сочту правильным его тебе вернуть.

Тень снова наползла на лицо самурая. Но он молча принялся отвязывать шнур со своего меча. Отвязывал, не отрывая пристального взгляда от Ли Чжонму. Протянул ножны одному из воинов и спросил:

— Куда мне идти?

…Об этом поединке все судачили не меньше трех дней. Ибо ничего более интересного за эти дни не произошло. Воины, тренировались, крестьяне трудились — огромный лагерь, наконец, слаженно работал, как хорошо продуманный механизм. Чу Угиль через сутки уже начал ходить по лагерю, сильно прихрамывая. Ходил мрачный, как туча, только подпитывая сплетни и слухи. Очевидцы поединка стали самыми популярными людьми в Трех армиях. Даже Гванука в свободное время зазывали к разным кострам и палаткам; кормили, поили — только рассказывай, да покрасочнее.

Гото Арито тоже ходил, но только по одному маршруту: из своей тщательно охраняемой комнаты в покои генерала Ли. Тот ежевечерне стал вызывать «гостя» к себе и поил чаем, да расспросы проводил. Поскольку чаем поил как раз О Гванук, то эти беседы он тоже слышал. Постепенно самурай рассказал генералу, что сам он родом с большого острова Тиндей и с юных лет служил клану Мацуура.

— Раньше было иначе, — пояснил Гото Арита. — Вокруг Мацуура сплотился скорее союз дружественных свободных родов… Мы были хозяевами южных морей! Дед мой еще был самостоятельным князем. Бедным, но со своей землей на 500 коку риса. А я уже — служилый самурай. Потому что Мацуура смогли вовремя отречься от Южного двора. А мои предки — нет. За верность пострадали.

— Верность ценна сама по себе, — не торопил рассказчика генерал Ли.

— Наверное, так и есть. Жаль, Имагава Рёсун так не считал, — грустно улыбнулся ниппонец.

— Он напал на твой род?

— Она напал на все роды Тиндея. То было во времена наших отцов, очень многие полегли тогда.

— Расскажи о той войне.

— Клан Имагава издавна служит сегунам Асикага и Северному двору. А у нас, на Тиндэе всегда было много почитателей императоров Южного двора… Истинного, — тихо добавил Арита. — И, конечно, сегун послал усмирить наш остров могучего полководца Рёсуна Имагаву. Тот, явившись на Тиндей, повелел всем виднейшим сюго привести свои войска. К посланнику Асикага явились владыки севера Отомо, владыки юга Симадзу. Третьим могучим кланом стал Сёни. Этим сюго и служили Мацуура. Сёни — великий род. Именно они возглавляли оборону острова, когда вы пытались нас завоевать.

— Мы? — изумился Ли Чжонму.

— Монголы, которым вы раньше служили и предоставляли свои корабли. Но то было очень давно. Сёни также перешли на сторону Северного двора, а теперь настала пора и для Мацуура определяться. Они не решились выступить против своих господ и также присоединили свои отряды к армии Имагавы Рёсуна. На стороне Южного двора остался разве что великий клан Кикучи, который укрывал у себя принца Канеоши. Первая война закончилась страшным разгромом: был захвачен владычный замок Дадзайфу, разорены владения рода Кикучи, но… Рёсун не успокоился. Господина Сёни Фуюсуке, который воевал за него, Имагава заподозрил в измене, пригласил к себе на пир и отравил. Такого коварства не выдержали князья Симадзу и ушли в свои владения. Снова началась война. Отомо тоже стали бояться своего предводителя. Рёсун понял, что может проиграть и призвал на Тиндей могучий клан Оучи. С их помощью, через пять лет войны он все-таки разбил сюго Кикучи и его союзников, а потом начал усмирять Симадзу. В это же время Ёсихиро Оучи принялся захватывать себе земли у Сёни и у Отомо.

Гота Арита отхлебнул уже остывший чай.

— Более двадцати лет шла война. До тех пор, пока Северный и Южный дворы не примирились… Тогда казалось навсегда. Рёсуна, наконец, отозвали с Тиндея в столицу, а спустя всего несколько лет против власти сёгунов Асикага восстал уже Ёсихиро Оучи. С ним одним еле-еле справились… А семь лет назад Северный двор вновь нарушил установленный порядок соправления и захватил власть…

Гванук слушал, раскрыв рот, забыв о чайнике на жаровне. Какая интересная, оказывается, жизнь на островах Ниппона! В Чосоне, конечно, тоже была усобица и, кажется, примерно в те же годы. Но чтобы вот так: одни воюют вместе, потом воюют друг с другом. Жаль, непонятно было: столько имен, названий…

Ли Чжонму тоже не всё понял. Так что велел Гвануку бежать в темноту ранней ночи и срочно звать Ли Чжисила. Командующему Правой армии было поручено допросить всех ниппонских пленных и составить доклад: что такое Северный и Южный двор. В мельчайших деталях!

Но через три дня обо всём этом забыли. Так как литейщики во главе с минцем Ваном Чжоли начали лить пуш-ку.

Глава 14

— Разбивайте! — нетерпеливо приказал генерал.

— Не сметь! — рявкнул Ван, обрывая команду главнокомандующего. — Прости меня, сиятельный, но не лезь не в свое дело… Пуш-ка, возможно, еще не остыла.

— Ну, мы же оба трогали форму! — Ли Чжонму, казалось, не заметил, что его персоне было нанесено оскорбление. — Она остыла.

— Я никогда не отливал такую большую фигуру. Такая толщина… Вдруг внутри она еще раскалена. Нельзя нарушать тепловую среду.

Генерал Ли недовольно скрестил руки на груди и сел на стульчик, заботливо принесенный Гвануком. Он вообще чуть ли не весь день провел на площадке литейщиков. Да, и если бы он один! Кажется, половина Трех войск отиралась рядом с мастерской, где, по широко распространившимся слухам делали какое-то чудо-оружие из «волшебной страны». Кузнецы сами и разболтали, и теперь эта байка стала больше чем правдой.

«А что есть правда? — глубокомысленно подумал слуга. — Господин достал чертежи удивительной по-ле-вой-пуш-ки из ниоткуда. Из своей головы, которая так странно у него работает. Может быть, он и вправду побывал в волшебной стране, где и набрался всего нового… и оставил много старого?».

Изготовление орудия оказалось невероятно долгим процессом. Создание формы отняло несколько дней. Особенно трудно было сделать внутренний стержень для будущего ствола. Генерал Ли требовал предельной точности, сам вымерял толщину специальными щипцами, которые прикладывал к своей линейке. Но и само литье вышло чрезвычайно долгим. Еще с ночи пять печей начали коптить черное небо. Расплавить бронзу во внушительных тиглях было непросто, а расплавить одновременно — еще трудней. Все понимали, что момент заливки можно провернуть только один раз и тщательно его отрепетировали. Больше двадцати человек в этом участвовало, бронза заливалась по пяти канальцам одновременно. В какой-то момент входное отверстие забилось шлаком, один из кузнецов побежал его прочищать и получил сильные ожоги от брызнувшего расплава. Но все-таки большой паузы не вышло, и бронза в форме должна сохранить однородность. Только, пока не вскроешь — не узнаешь.

Поскольку уже вечерело, генерал Ли махнул рукой и сказал: пусть стоит до утра. Зато утром! При огромном скоплении народа! Форму расколотили — общему взору явилась грязная черно-бурая пуш-ка! Ли Чжонму тут же принялся ее осматривать: нет ли полос от наложившихся слоев расплава? Он простукивал стенки, пытаясь понять по звуку — нет ли внутри пустот. Но, прежде всего, изучал ствол.

Пока подмастерья зачищали пуш-ку снаружи, придавая ей красивый темно-золотистый цвет, пока чосонский кузнец из лично им сделанного сверла мучительно высверливал запальное отверстие, в ствол залили расплавленный воск, а потом достали застывшую форму. И так несколько раз — на каждую из сторон ствола. Слепки показали, что стенки, конечно, вышли не очень ровными. Но генерал решил, что по-настоящему опасных каверн нет.

— Займитесь шлифовкой ствола, — повелел он. — песок, вода и шомпол подходящей толщины.

Мастер за мастером вставали у жерла пушки и чистили ствол, пока не начинали отваливаться руки. Затем за работу брался следующий.

— Как же много всего надо сделать, чтобы пуш-ка, наконец, могла выстрелить… Как долго… — не удержался О Гванук от замечания, которое случайно услышал огнестрельщик Чахун, ходивший вокруг орудия с видом голодной собаки.

— Это еще недолго, малец, — усмехнулся он. — Генерал-старик, до продлит Пёс его годы, столько людей согнал. И все на своих местах, и каждый что-то делает… Ладно он всё обустроил.

Только на третий день пуш-ку подготовили, досверлили отверстие. После чего шесть здоровяков подняли орудие и положили его на тележку-лафет. Лафет заскрипел, но выдержал. Пару лошадей (а генерал выделил Чахуну четырех из тех, что были захвачены на севере) запрягли позади, и те бодро повезли пуш-ку на полигон. Правда, Ли Чжонму морщился от каждой кочки, на которой подпрыгивала тележка — ему казалось, что колеса долго не выдержат.

На полигоне начались новые мытарства. Целая бригада крестьян все эти дни колотила из камня ядра. Подходили только очень ровные шары, Сон Чахун отбраковывал три из пяти сделанных. Но и отобранные хоть немного, но отличались по размеру. Генерал Ли начал лично отбирать сферические каменья.

— Важно, чтобы ядра свободно проходили по стволу, — пояснял он. — Малейшее застревание может привести к разрыву ствола. Но и зазор нужен минимальный — от этого зависит сила и дальность выстрела. Позже мы будет лить ядра из чугуна. Я уже узнал, что в Мин это умеют делать, просто домну строить долго. А литые ядра и тяжелее, и долговечнее. Да и размер стандартный.

Пока главнокомандующий таскал ядра, ветеран Чахун сидел на стволе верхом и зубилом выбивал на пуш-ке рисунок собаки. Он умолил генерала Ли разрешить ему это сделать, так как Пёс Ичина много поколений был духом-покровителем его родной общины, а Чахун оказался крайне суеверным человеком.

Из семнадцати ядер в итоге отобрали одиннадцать. На седьмой проверке ядро, кстати, застряло в стволе. Но Ли Чжонму это предусмотрел, так что велел заранее подсыпать внутрь немного пороха. В общем, первый раз пушка выстрелила еще до испытаний. Ну, почти выстрелила — небольшой «бам», струйка дыма, и неровное ядро кое-как вывалилось наружу. Поскольку за полигоном тайно или в открытую следили сотни глаз — эта попытка вызвала массовый вздох разочарования.

— Ничего, — улыбнулся главнокомандующий. — Мы еще не начали.

Они направились к хибаре, сложенной из неотёсанных камней, где расположился пороховой погреб. Тут уже подготовили стол с весами и множеством разных гирек.

— Будем подбирать самый лучший вес заряда, — пояснил генерал Ли. — Начнем с половины веса ядра.

И они замерили первый мешочек с порохом. Ли Чжонму велел одному из пушкарей тщательно замерить и записать вес, даже выписать сколько и каких гирек было на чаше. Потом во второй мешочек добавили столько же и на одну десятую больше. И еще на одну. И еще. И так — девять мешочков. На каждом написали порядковый номер. А потом вернулись к пуш-ке. Гванук был одним из тех, кто нес пороховые заряды, и страх в его душе перемежался с восторгом.

Ли Чжонму загнал под ствол пару клиньев — пока, по его словам, регулировать орудие придется так, но обещал потом сделать какой-то винт. Он лично заколотил клинья до ему одному понятной глубины.

— Смотрите, под каким углом стоит орудие, — показал он пушкарям. — Это угол наибольшей дальности выстрела. Задерете или опустите — ядро упадет уже ближе. Если стрельба неприцельная — это самый лучший угол.

Пушкари закивали, Чахун хмыкнул: мол, ему-то объяснять не надо.

— А сейчас пусть первый расчет покажет, как он научился заряжать! По-настоящему! — с улыбкой повелел генерал.

Крестьяне испугались, засуетились, но едва ветеран рявкнул привычную команду, быстро встали по номерам, каждый отработанным движением, но с дрожащими руками выполнил свою операцию.

— Готово! — дав петуха, крикнул командир орудия.

— Так командуй, — кивнул главнокомандующий.

— Пали!

И вот тут бахнуло так бахнуло. Из жерла вылетел язык пламени, затем вспухло целое облако вонючего дыма. Пуш-ка заметно качнулась назад, но опорные хвосты удержали ее.

— Да! — радостно заорали сотни глоток; чосонцы подкрались и на полигон, дабы узреть чудо. Новый выстрел им понравился намного сильнее. Гванук сам запрыгал на месте от радости! Пуш-ка оказалась сильной и грозной! Чахун лично пустился мерять шагами расстояние до упавшего ядра — вышло более полусотни широких шагов!

Лишь один старый генерал недовольно кривился. Пощупал ствол, заглянул внутрь после прочистки мокрым банником.

— Нда… Ну, второй номер заряда мы сразу пропустим. Второй орудийный расчет! — рявкнул команду. — К орудию!

— Сиятельный! — с мукой в голосе простонал ветеран огнестрельщик. — Ну, позволь же мне! Или я не заслужил?

Ли Чжонму неопределенно махнул рукой. Второе ядро улетело почти вдвое дальше! Дыма и грохота тоже стало больше! Гванук уже с ужасом смотрел на орудие из «волшебной страны». Они зарядили только третий номер — а всего мешочков с порохом было десять!

Пороховые заряды подавались один за другим, расчеты из крестьян менялись — пушка уже начинала подпрыгивать от выстрелов. Народ сбегался смотреть на чудо отовсюду!

Наконец, шестое ядро пролетело через всё пространство полигона и разлетелось вдребезги, ударившись о скальную стену. А это больше трехсот шагов!

— Вот это да! — Чахун взмахнул своими длиннющими руками.

— Седьмой номер? — восторженный Гванук уже ухватился за мешочек с очередным зарядом, но старый генерал остановил его жестом. С нежностью погладил бок пуш-ки (будто, беременной лошади).

— Достаточно, О, — покачал он головой. — Неплохая дистанция. А рисковать стволом мы не будем. Пушкари! Пролейте орудие водой — охладите!

Потом поманил пушкаря, что записывал веса всех зарядов и велел ему найти все гирьки, которые ставили против номера шестого.

— Этот заряд станет у нас основным. По нему и мерить всё будем. Ван Чжоли! — заорал главнокомандующий, так что пушкарские лошади вздрогнули. Минский литейщик прибежал, обтирая руки. — Во-первых, молодцы! Пушка удалась! Жалую вам бочонок этой местной рисовой бурды. Во-вторых, вот гирьки. Хочу, чтобы вы отлили мне одну гирю ровно по их весу. Она станет основой и мерилом для всех весов. Потом — гирю в половину этого веса. И еще гирю в одну десятую этого веса. И таких гирек мне надо много. По паре десятков для начала. Из меди отлейте или из свинца — всё равно. Только не из бронзы!

— А бронзу? — Ван Чжоли улыбнулся, уже догадываясь об ответе.

— А бронзу пустим на еще одну пушку, Ван! Готовьте форму, чините плавильни. Металла хватит?

— С избытком, сиятельный! — минец искренне улыбался; его вдохновляли такие сложные задачи… да и командовать двумя десятками работников нравилось.

— Чахун! — приказал генерал Ли. — На сегодня стрельбы закончены, тренируй все расчеты на новой пушке вхолостую. Завтра займемся картечью — будем собирать картечные снаряды.

— Слушаюсь, сиятельный! — с улыбкой во всё лицо крикнул огнестрельщик. Он уже начинал понимать, во что может превратиться его корпус.

— Нам бы тренироваться и тренироваться, — вздохнул старый генерал Ли, когда по дороге к штабу остался наедине со слугой. — Пристреливаться, чтобы научиться бить прицельно. Но совсем мало пороха! Так можно и до боев не дотянуть. Хоть бы, корабль из Мин вернулся! И не с пустыми руками.

Гванук помнил, что корабль пробудет в пути около месяца. Так что ждать его еще нескоро. Пока же главнокомандующий занимался войсками. Он ежедневно придумывал какие-то упражнения для всех Трех армий, усложнял задачи для крестьян Хван Сана с дубинками. А отряд Звезды вовсе услал.

Чу Угиль ходил, хромая, по лагерю, и люди боялись поймать его взгляд — такой тот был пугающий и мрачный. А однажды бывший десятник был приглашен в штаб генерала, где застал пленного ниппонца, который нанес ему не только рану, но и страшную обиду. Ноздри Угиля стали раздуваться шире лица, тот прямо при всех принялся задирать самурая, а сам Гото в ответ с ухмылочкой заявил, что его старая бабка учила раны поливать мочой, дабы те не воспалялись. Так что он, Гото Арито, готов лично заняться лечением…

Что потом было! Хорошо, что охромевший Звезда стал не таким быстрым, и до драки прямо перед всеми вельможами не дошло. После этого Ли Чжонму лично отправил неудержимого командира куда подальше.

— Угиль, сколько у тебя уже людей?

— 913… сиятельный, — тигромедведь был таким хмурым, что утратил последние остатки чинопочитания.

— Больше не набирай. Завтра тебе задание: разбей свой корпус на шесть отрядов по 140 человек. Называть их будешь — ротами. В каждом поставь командира. Да не дружков своих близких, а чтобы командовать могли и авторитетом пользовались. Понял?

Чу Угиль дал понять, что понял.

— Вроде… не весь это корпус получается.

— Хорошо считаешь! 73 остается. Нескольких парней — помоложе и пошустрее — при себе оставь. Гонцами. А шесть десятков сбей в отдельный отряд. И собери туда лучших наездников. Будем конницу делать.

— А зачем столько? Лошадок свободных всего два десятка осталось.

— Если предки помогут, еще найдем, — улыбнулся старый генерал. — Так что делай. Даю тебе на это весь завтрашний день.

— А потом?

— Верно. И «потом» будет. Пойдешь на север — гонять недобитых Со и Мицуура. Наименьшая твоя задача: чтобы этим самураям с асигару и подумать некогда было к нам сюда лезть и пакости устраивать. Наибольшая — захватить мальчишку Садамори. А то он что-то писем мне не пишет.

Угиль слегка оживился — Гвануку даже страшно стало за «мальчишку Садамори».

— Помни: главное, не победить, но сохранить войско. Не вздумай попасть в ловушку.

Через сутки почти весь корпус тигромедведя ушел на север, генерал Ли велел оставить только конный отряд — им требовлось осваивать новое воинское ремесло. А в лагере и в Одзаки после ухода шумных головорезов Звезды и самого обиженного на жизнь Угиля стало потише. Жаль, что ненадолго…

— Эй, парень! — Ю Сып окликнул О Гванука, который мыл посуду за углом резиденции главнокомандующего.

С того памятного разговора командующий Левой армией почти не общался с генералом Ли. А сейчас заявился сам, да не один — с ним было около десятка сопровождающих. Все воины.

— Доложи обо мне сиятельному Ли Чжонму! Появилось важное известие.

— Хорошо, командующий, — поклонился слуга и, пряча тревогу на лице, кинулся внутрь.

Генерал Ли выслушал взволнованного помощника, нахмурился, но велел звать.

— Сиятельный! — торжественно начал Ю Сып. — Из Чосона явился Чо Ыйгу, вестник.

— Вестник?

— После нашей победы в Одзаки я послал сообщение в Ханьян…

— Победы? — оборвал его главнокомандующий. — Захват одной деревни — победа? И почему ты?

— Я лишь исполнял волю… короля. Мы успешно высадились, враг не посмел выйти против нас. И я послал Чо Ыйгу на родину с вестью об этом. И вот от короля пришло новое повеление…

— Ладно… Давай его сюда.

— Я полагаю, что лучше огласить королевскую волю при всем штабе.

Ли Чжонму и Ю Сып несколько вдохов смотрели друг на друга, не мигая.

— Что ж. Можно и при всем.

— Замечательно! Я уже послал за командирами.

Когда военачальники собрались, выяснилось, что Ю Сып не послал ни за капитаном Ри Чинъёном, ни за огнестрельщиком Чахуном. Генерал Ли покачал головой, посочувствовал Ю Сыпу, которого, «по-видимому, всё еще не отпустило недомогание» и велел послать за ВСЕМИ членами штаба. Кроме отсутствующего Угиля. И лишь, когда все собрались, велел вестнику вскрывать печати.

В своем послании король Чосона благодарил генерала и командующих за успешное ведение войны и посоветовал долго на Цусиме не задерживаться, так как в седьмом месяце начинаются шторма. Ри Чинъён на последней фразе заметно хмыкнул, но быстро опустил голову. О Гванук оглядывал лица вельмож, командиров и на многих видел радость. А как не радоваться: не надо рисковать, не надо бояться за жизнь! Можно вернуться домой, к привычной жизни — и даже молодой король Сэджон останется довольным!

Да, Гванук раньше и сам был бы так же счастлив! Своим маленьким счастьем слуги. Но теперь что-то коробило его. Он смотрел на осунувшегося генерала и понимал, от кого заразился этими неприятными чувствами.

— Славный поход, — слова Ли Чжонму словно когти процарапали наступившую почтительную тишину (все-таки послание короля зачитывали). — Такая великая армия. Такой славный поход. Захватили три деревни. Едва не получили по морде от кучки самураев… По счастью, отделались пощечиной. Славный поход! Верно, Ю Сып? — командующий Левой армии вздрогнул, довольная улыбка сползла с его лица. — Вокоу годами… десятилетиями грабят берега Чосона, убивают людей, топят корабли! И мы их за это покарали. Надеюсь, вы своим внукам будете с гордостью рассказывать об этом славном походе! О победе, о которой так стремительно отчитался досточтимый Ю Сып.

Тишина. Совсем не та, почтительная, что возникла после послания Сэджона. Неприятная тишина.

— Ну, ничего! — Ли Чжонму вдруг резко встал. Ленивым пинком опрокинул стоявший перед ним низкий столик и шагнул ближе к собравшимся. — Я помогу вам! Я сделаю так, что вам не будет стыдно смотреть в глаза своим внукам! Я научу вас гордиться тем, что вы воины королевства Чосон! Старый владыка послал меня сюда, дабы избавить Чосон от пиратов! И мы сделаем это! Именно это! Уже почти месяц наше войско превращается в настоящую армию, которая сметет всех на своем пути! Вы! Вы сметете всех врагов! Вы покроете свои имена славой! Самого последнего воина моей армии будут считать великим героем! Враги станут трястись в страхе, лишь услышав о том, что мы близко! Хотите вы этого?

— Да! — раздалось в зале дружное.

Даже молчаливые стражи не удержались и присоединились к общему выкрику. Вельможи, которые только что хотели скорее вернуться домой, вдруг со всей страстью возжелали славы, возжелали того, чтобы непонятно какие враги непременно тряслись в страхе. Лишь один Ю Сып мрачно молчал, разочарованно глядя на окружающих.

— Пойдете ли вы за мной?

— Да! — чуть менее дружно, но снова выкрикнули командиры; глупо кричать «нет» после первого «да».

— Решено! Мы дождемся пиратов и уничтожим их!

Глава 15

Затянувшиеся на несколько дней дожди погрузили лагерь в полусонное состояние: изготовление второй пуш-ки замедлилось, сократились учения отрядов. Только корабли Ри Чинъёна неустанно бороздили воды гавани и всего залива Асо. Хмурый капитан все-таки разработал систему знаков, разбил ударную эскадру на группы и оттачивал управление через разноцветные полотнища, световые сигналы и звуки труб. Дозорные корабли день и ночь стояли на внешнем рейде, поджидая пиратов. Ли Чжонму также распорядился поставить цепочку постов в горах на западном побережье Цусимы. Разведчики следили за морем и должны были сразу подать дымовой сигнал. Только три «черепахи»-кобуксона все эти дни висели на самодельных стапелях, а вокруг них крутились десятки работников.

В дождливую погоду командиры работали больше своих воинов. Они ежедневно подолгу сидели у главнокомандующего и разрабатывали варианты ведения боя с пиратами. Оказывается, планировать нужно каждый этап: как быстро передать тревогу по войску, где быстро взять оружие и запасы, куда следовать к местам сбора, какова цель движения каждого отряда, как управлять ими, кто ответственный… множество вопросов. А старый генерал подкидывал им всё новые задачи:

— А если вокоу придут не с залива, а со стороны Фунакоси? А если дозоры их проглядят, и пиратские корабли появятся внезапно?

И так далее. В итоге было составлено несколько планов для каждого корпуса. Ли Чжонму велел их записать в нескольких экземплярах и довести подробно до самых мелких командиров.

— Каждый должен знать, что делать, — пояснял генерал Ли. — Не метаться растерянно, а сразу следовать уже выученному приказу. Даже если это ошибочный приказ, но всё войско окажется в одном месте и готовым к бою.

По счастью, не все планы пригодились: корабли Ри Чинъёна вели себя очень бдительно. И, когда на море появились паруса, сразу их заметили. Но это оказались не пираты. Вернулся мэнсон, отвозивший пленников в империю Мин, а рядом с ним — широкобокое торговое судно из великого порта Люцзяган. Ушлый торговец Го Вайжэнь увидел огромные возможности в новой ситуации на Цусиме и приплыл сюда лично, заставив себя забыть об ужасах плена.

— Счастлив видеть сиятельного в добром здравии! — рассыпался минец в поклонах. — Пусть твои боги и впредь заботятся о тебе.

— Да уж, — неопределенно ответил главнокомандующий и сразу перешел к делу. — Ты привез порох?

— Конечно, добрый господин! В пересчете на ваши меры — почти 120 гванов (450 килограммов — прим. автора).

— Прекрасно! Зовите Со Чахуна! Пусть берет крестьян, сколько потребно, выгружает порох — и сразу в переработку!

— В переработку? — заинтересовался купец.

— Ах, это мелочи, почтенный Го, — с улыбкой ушел от ответа генерал Ли. — Я крайне благодарен тебе.

— Сиятельный, я подумал, что тебе может еще что-нибудь понадобиться, так что привез полный корабль разных товаров.

— Каких?

— Есть шелка разной выделки, изысканная посуда из фарфора, дерева, меди…

— Подобное и у меня в изобилии.

— А чего бы тебе хотелось?

— Еще порох, — улыбнулся Ли Чжонму. — Поверь, ты мне лишнего не привезешь. Бронза. Или медь с оловом — мы сами сделаем подходящую бронзу. Ротанг уже выделанный — тоже нужен.

— Я не знал, — ответил вежливой улыбкой Го Вайжэнь. — Обязательно привезу тебе всё в следующий раз! Но пока… ты позволишь мне предложить мои товары твоим воинам? Уверен, у них может возникнуть такая потребность.

— Хочешь скупить добычу? — прямо спросил старый генерал. — Ты на этом неплохо заработаешь, верно? Думаю, мы сможем договориться. Скажи, почтенный Го, нет ли на твоем корабле карт окрестных земель и морей?

Купец округлил глаза.

— Ты знаешь, что такое карты? — уточнил Ли Чжонму. — Я слышал, что ваша страна самая передовая в науках и искусствах…

— Конечно, знаю! — минский торговец был уязвлён и не смог этого скрыть. — Я сам видел карты Хауньшаня. Читал описания о плаваниях Великого флота…

— То есть, ты представляешь, как выглядит наш мир на плоской карте?

Го Вайжэнь гордо кивнул. И в тот же миг генерал пододвинул к нему бумагу, тушь и кисти. Купец задумался… а потом все-таки взял кисть. Первым делом, он нарисовал волнистый полукруг.

— Вот побережье Великой Мин. В море втекают две могучие реки: Янцзы (на которой стоит Южная столица и мой родной город Люцзаган) и Хуанхэ. Дальше — Дунбэй вокруг большого залива. Там же стоит Северная столица, куда недавно переехал император Юнлэ. Севернее, за стеной живут лишь дикие монголы и чжурчжэни. А вот дальше по берегу, — купец нарисовал неровный прямоугольник. — Уже ваша страна, сиятельный. Чосон. Вот тут — острова Ниппона. Но я не смогу воспроизвести их форму. Знаю лишь, что севернее два больших острова, а южнее — два поменьше. Как раз между ними и Чосоном находится Цусима.

— А острова Ниппона больше Цусимы?

— О, в десятки раз! — развеселился Го Вайжэнь. — Ниппон большая страна. Правда, насколько я знаю, не все острова подчиняются их правителю-тэнно. Но, думаю, его владения не меньше Чосона.

Ли Чжонму кивнул, что-то помечая в своей голове. Он старательно вглядывался в извилистые линии, будто, стараясь раскрыть какой-то секрет. Его лицо буквально исказила внутренняя мука.

— Подожди… Я, кажется, понимаю! Послушай, Вайжэнь: Мин — это ведь название династии. А как ваша страна называется?

— Чжун Го, сиятельный. По-вашему, Срединное Государство.

— Не то, — нахмурился генерал. — А такое название — Китай, Шин? Это не про вас?

Го Вайжэнь нахмурился в ответ.

— Прости, но нет. Правда, далеко за южными морями наши земли называют Чин.

— А что там, на юге?

Купец снова взялся за кисть.

— Вот большой дикий остров Тайвань. Но там уже давно селятся жители моей страны, строят города, несут культуру. Это почти часть нашей страны. Дальше — длинный берег Дайвьета. Здесь тоже, благодаря императору Юнлэ царят законность и порядок, достойный Великой Мин, но со своими королями. Дальше — сотни островов, великих и малых, где есть множество варварских царств, которые также признают верховенство минского императора. И на них живет немало моих земляков, но сам я о тех землях знаю мало…

— А нет ли… — Ли Чжонму нервно потирал руки, вглядываясь в неуверенные линии. — Нет ли там города Малакка?

— Есть! — обрадовался минец. — Я читал про него. Совсем молодой город, его князь признал могущество императора Юнлэ, когда великий Чжэн Хэ появился в их водах.

— Я знал! — генерал Ли не мог уже скрывать своего волнения. — Теперь я понимаю… Погоди, ты сказал про князька? Разве Малаккой не правят… чужие люди? Люди издалека?

— Какие люди?

— Знаешь ли ты что-нибудь о таких странах, как Португал? Холанд?

— Прости, сиятельный! — минец развел руками. — Но сам я в тех краях не бывал. Возможно, просто не слышал.

— Да нет, — главнокомандующий стал нервно оглаживать бороду. — Если бы они там были — ты бы слышал… Ты не знаешь, какой сейчас год?

— Семнадцатый год Вечного Счастья! — гордо ответил Го Вайжэнь, но его собеседник только больше нахмурился от такого ответа.

— Известно ли тебе что-нибудь о христианах? О христианском летоисчислении?

Го Вайжэнь долго думал, но в итоге лишь виновато развел руками*. Старый генерал откинулся на подушки и даже глаза прикрыл.

— Сиятельный? — вкрадчиво подался вперед купец. — Так ты дозволишь мне начать торговлю?

— Что? А! Да, конечно. Если ты поклянешься, что будешь вести ее честно.

Го Вайжэнь тут же принялся истово клясться всеми известными ему богами и предками, которые «бдительно следят за своим недостойным потомком». Но старый генерал стал совсем рассеянным и лишь махнул рукой, выпроваживая гостя. Он продолжал сидеть, глядя на карту, а Гванук, незаметно стоявший у стенки с чайничком, боялся шелохнуться.

— Понятно «где», — пробормотал странное старый генерал. — Но непонятно «когда»… Дерьмо!

— Мой господин, — слуга все-таки рискнул подойти вперед и подлил в пиалу горячего чая. — Прости мне мое любопытство… А Португал-Холанд… Это и есть волшебная страна?

Ли Чжонму вытаращил на паренька глаза, а потом раскатисто рассмеялся.

— Спасибо, О, поднял настроение, — он утер слезы из-под глаз. — Нет, вовсе не волшебная. Скорее, даже наоборот. Наше счастье, что об этих людях… и по-видимому, и об испанцах с англичанами тут еще ничего не слышали. Тут и без них не знаешь, за что схватиться.

— Вот что, О! — оборвал главнокомандующий сам себя. — Ты ближе к вечеру ступай-ка в гавань. Потолкайся среди торгующих. Узнай как можно больше о том, как минские купцы обманывают наших воинов. С подробностями! Кого именно, как, насколько. Потом вернешься и надиктуешь писарю. Так же подробно.

— Ты хочешь отнять у минского купца его корабль? — догадался Гванук.

— Что ты! Он мне очень полезен. Но на каждого хитреца надо обзавестись… рычагами давления.

— Исполню, сиятельный! — радостно кивнул Гванук, и весь остаток дня провел в гавани.

Конечно, минские торговцы обманывали чосонских бойцов нещадно, причем, не на фарфоре или шелках. Го Вайжэнь привез на корабле несколько камани (1 камани равен 180 литрам — прим. автора) крепких рисовых и гаоляновых вин и легкого пицзю. А еще — целебные эликсиры и амулеты, чуть ли не сундуками. Народ толпился, выменивая дармовые трофеи на вечер забытья или надежду исцелить раны (или не получить новые). Историй в голове О накопилось столько, что они уже туда не вмещались. Зато слуга лично увидел лодку, которая привезла в гавань Одзаки тигромедведя. Чу Угиль, тоже (как ранее генерал) решил вернуться раньше своего корпуса, который шел в обход залива.

Гванук сумел протолкаться к великому воину, тот узнал слугу генерала и дружески потрепал его растрепанные вихры. Было видно, что на севере Звезда выпустил накопившийся гнев и вернулся в благодушном настроении.

— Ну? — в волнении поинтересовался парень. — Ты поймал этого… Садамори?

— Тьфу на тебя! — выругался Угиль Звезда. — И ведь спросил же самое неприятное!.. Ладно, не хлюпай мне здесь носом! Нет, О. Ускользнул мальчишка. И родич его Уэмон — тоже. Сейчас он остатками сил командует. Но! Остатков этих поуменьшилось.

И тигромедведь принялся живописать, как его головорезы облазили все горы северного острова, нашли три пиратских логовища, освободили еще сотню пленных минцев и чосонцев, взяли добычу. Самое главное, что во всех стычках корпус Звезды потерял не больше дюжины своих людей.

— Самое обидное, я же видел их! — в сердцах ударил кулаком в ладонь тигромедведь. — И Садамори и Уэмона. Почти у меня они были! Но не успели взять. Целая сотня ниппонцев полегла, прикрывая их. Эх…

— А из Ханьяна гонец приезжал, — поделился новостью Гванук. — Передавал приказ короля возвращаться…

— И что? — насторожился Звезда.

— А господин так сказал, что все обомлели! Сказал: будем бить пиратов! Всех! Станем героями!

— Вот это дело! Генерал у нас, я тебе скажу, что надо!

«Я знаю» — подумал О Гванук, но вслух, конечно, не сказал. Не дело слуги оценивать своего господина.

В штабе Угиль прямиком двинулся к главнокомандующему, а Гванук прошел за ширму и стал надиктовывать моряку-писарю то, что успел узнать. Но уши держал, навострив! И слышал почти весь разговор старого генерала со своим любимцем. Звезда перечислил добычу, добавив отдельно, что нашел в пустынном месте буддистское святилище и снял там огромный колокол.

— На целую пуш-ку хватит! — улыбнулся командир. — Его под холстом везут, так что никто особо не заметит.

— Отлично! — обрадовался главнокомандующий. — Ты всё сделал правильно. Главное — людей сберег. Скоро нам каждый опытный боец понадобится. Пока размещай людей, сдавай добычу, а с утра опять приходи. Мы теперь прихода пиратов каждый день ждем. У всех корпусов теперь есть свой план быстрых действий на случай тревоги. Я познакомлю тебя с твоим планом — головорезам Звезды отводится важная задача!

— Сиятельный… — засопел Угиль. — Я… не умею читать.

— Тогда заведи себе грамотного советника. Найдешь среди своих — отлично! Если нет — я тебе завтра подберу толкового.

— Слушаюсь…

— И последнее на сегодня, — Ли Чжонму слегка промедлил. — Я хотел бы, чтобы ты прекратил злиться на того ниппонца. Он мне нужен. И ты мне нужен. Я не хотел бы кого-нибудь из вас потерять.

Вся радость жизни моментально спала с лица Звезды. Он мрачно засопел и ничего не отвечал.

— Послушай меня, Чу Угиль. Проигрывать всегда больно и обидно. Главное — это к чему ведут тебя твои поражения. Хочешь моего совета: поражение — лучший толчок для того, чтобы стать еще лучше. Еще сильнее. Как-то Гото Арито смог тебя поймать. Возможно, ему просто повезло. Но не исключено, что он что-то знает. Увидел в тебе какую-то слабость или имеет некий секрет… Смотри на ниппонца не как на обидчика, а как на ключ к тому, чтобы стать сильнее. Выведай его секрет — и улучши себя!

Тигромедведь перестал сопеть, задумавшись.

— Если ты прислушаешься к моим словам, значит, я точно не ошибся в тебе. Ну, а если продолжишь нянчить свои обиды… — главнокомандующий не договорил.

Любопытный Гванук не утерпел и краем глаза выглянул из-за ширмы. Чтобы увидеть, как огроменный Угиль Звезда опустился на колени перед старым генералом и поклонился ему, распластавшись по полу. А потом ушел — заниматься своими командирскими делами.

— Эй, Чуткое Ухо! — со смешком окликнул слугу Ли Чжонму. — Выходи давай! Поговорим.

Зардевшийся Гванук подошел к своему господину и низко поклонился.

— Все-то ты у меня слышишь! Никаких тайн от тебя нет, — без злобы в голосе принялся ворчать главнокомандующий. — Вот, думаю, надо тебя услать куда подальше, чтобы ты тайны мои не выведывал…

Гванук Чуткое Ухо, весь пунцовый от стыда, кланялся и каялся, что больше никогда! А генерал Ли лишь посмеивался в бороду, а потом всё равно сказал, чтобы О с рассветом убирался из лагеря. И даже поручение дал. Послушный слуга безропотно ушел, едва небо на востоке стало серым.

Именно поэтому он пропустил много интересного, что случилось в течение дня. И узнал об этом только из чужих рассказов.

Его не было рядом с генералом Ли, когда тот пришел в чадящую кузнечную мастерскую и принес для Ван Чжоли новый чертеж, очень необычный. Тоже пуш-ки, но совсем небольшой — раз в пять или шесть легче по-ле-ой. Причем, Ли Чжонму предложил делать ее из железа! Разумеется, отковать ствол даже в десяток гванов (35–40 килограммов — прим. автора) было невозможно, но главнокомандующий предложил делать ствол из продольных полос, которые можно сварить в цилиндр и скрепить стягивающими кольцами. Конечно, так сделать ровный ствол почти нереально, и палить такие орудия могли лишь дробью. Но зато их можно сделать много.

Пропустил Гванук и большое учение крестьянского корпуса Хван Сана. Впервые юный вельможа решился под строгим взглядом главнокомандующего выстроить все шесть своих отрядов-рот. Сначала крестьяне под грозный бой барабанов соединились в одну огромную линию в восемь шеренг. Прошли вперед-назад, грозно выставив свои дубины, вставали не колено пошереножно (зачем-то). А после совершили совсем сложное перестроение: из линии в колонну. Правые роты двигались вперед, а левые назад. Всё это вышло не очень ровно и красиво, крестьяне путались, но Ли Чжонму очень хвалил радостного Хвана.

И самое главное — пропустил Гванук страшную панику в лагере. Когда ранним вечером над западными горами поднялся черный столб дыма. Что могло означать только одно: дозорные заметили пиратский флот, возвращающийся на Цусиму.

* * *

* От автора. Разумеется, в Китае уже было известно о христианах. Там даже были свои собственные христиане. Но не повсеместно, да и Мин начала на них гонения. Так что простой купец с юга, вряд ли, слышал о них. И тем более, он не знал самого слова «христиане», а попаданец не знал, как называли христиан в Китае.

Глава 16

— Ты бы видел, что там началось! — уже сильно позже рассказал Гвануку о вечернем кошмаре сам Угиль. — Кто-то уже заметил дым над горами, а кто-то и ухом не повел. То там, то тут ревут тревогу, но сигналы перемешиваются, ничего не понятно, кроме того, что что-то происходит. Командиры, конечно, сразу к Ли Чжонму бросились: узнавать, что делать. А старый генерал заперся и велел никого к себе не пускать. Только писарь имена их важно записывал. Потом уже стало ясно зачем: выволочку сделать. По плану-то велено командирам находиться при своих корпусах, а в штаб слать вестников. А еще в лагере суматоха: некоторые ротавачаны (командиры рот — прим. автора) вспомнили про планы, вышли на указанные точки и давай драть глотки, собирая своих. Да только не собралось и половины! Кто в кусты отошел, кто на кулаке заснул — как их всех соберешь? А пока всей роты нет — дальше выдвигаться нельзя. Планы главнокомандующего не работают.

— Эх… — протянул Звезда с грустной улыбкой. — Мои головорезы вообще оплошали. Я ведь им толком-то ничего не объяснил. Сам план этот еле заучил. Хотя, все корпуса плохо справились. Разве что Ри Чинъён не подвел: половина его кораблей сразу вышла в залив — врага встречать, а вторая половина — к берегу подошла, чтобы отряды на борт принять. Только вот не было этих отрядов! Всё положенное время вышло, а подошли только лучники Ли Сунмона, да крестьяне Хван Сана. А последним вообще на корабли не надо, они должны по плану гавань защищать.

Гванук слушал рассказ тигромедведя и силился представить, какое же безумие творилось в притихшем ныне Одзаки.

— Самое-то главное знаешь, что? — подвел итог Чу Угиль. — Никакие пираты так и не появились!

Как раз это Гванук знал прекрасно. Потому что именно он запалил сигнальный костер в горах. Полдня собирал дрова посмолистее, а перед закатом поджег. Как и приказал ему сиятельный Ли Чжонму, решивший проверить: готово ли его войско встретить пиратов.

Проверил. Теперь юный слуга готов был целый день молиться и предкам, и горным сангсинам, да хоть самому Будде — лишь бы никто не узнал о его роли в этом деле. Ибо приказ приказом, а желание намять слуге бока сразу появится у многих. Сам же О Гванук в этом никому и ни за что не признается. Он даже в лагерь следующим утром специально зашел с восточной стороны и любопытным говорил, что ходил в Фунакоси — совершенно в противоположную сторону!

Лагерь тогда выглядел подозрительно притихшим. Слуга добрался до резиденции главнокомандующего, где стражник развел руками и сказал, что сиятельный уже куда-то ушел.

— Опоздал ты немного, парень, — с ухмылочкой добавил он. — Тут недавно такое было! Созвал генерал Ли всех командиров, всех сановников — и такое устроил! Двери от крика наружу выгибались!

Гванук еще размышлял: идти ли искать господина или заняться домашними делами, как завидел его вдали, бодро понукающего лошадку. Следом ехал измученный писарь, а позади трусцой бежали пешие охранники. Главнокомандующий выглядел совершенно довольным жизнью человеком. Как будто, стражник все ужасы рассказывал не про кого-то другого.

— О! — почти радостно прокричал он. — Отличное время, чтобы попить чай! Ты же достал новый чайный лист, за которым я тебя посылал? — и зачем-то зажмурил левый глаз.

Гванук сначала опешил, испугался, что забыл о поручении господина, но, наконец, сообразил и часто-часто закивал. А потом, пока генерал Ли слезал с лошади и отдавал ее конюху, быстро побежал в притвор и начал готовить чай. Разумеется, старый.

Ли Чжонму принял из рук слуги пиалу и с наслаждением вдохнул аромат.

— Вот что здесь хорошо — так это чай, — зажмурился он. — О Гванук, я хочу сказать тебе, что ты оказал мне большую услугу. Ты оказал услугу для всех Трех армий. Эти балбесы ничего не поняли. Просто написанные планы еще не обеспечивают их исполнение. Когда ты понял тревогу, три четверти нашего славного воинства просто бестолково метались по берегу. Корабли не получили своевременно десанты — пираты просто перебили бы нас по частям. Даже, несмотря на все улучшения в войске…

Он сделал большой глоток.

— Но теперь они поняли. Только регулярная практика!

Через два дня Ли Чжонму всё повторил. Теперь он предупредил командиров об учениях, но не назвал им срок. Костер запалили возле лагеря, воины были наготове, а начальники два дня вдалбливали в каждого: кто и куда должен бежать, что с собой брать и так далее. На этот раз почти получилось: первая волна довольно быстро села на корабли, те немного потолкались со второй группой судов, но все-таки сменились. Зато незаметно прошла задержка пуш-ек. Конечно, у длиннорукого Чахуна была всего одна пушка (вторую только залили в форму), но Ли Чжонму велел огнестрельщикам везти все три имеющихся у них лафета с ядрами и порохом к ним.

После второй попытки старый генерал снова устроил всему штабу головомойку, но командиры были на этот раз так довольны собой, что терпели ругань начальства чуть ли не с улыбкой. Наконец, и сам главнокомандующий махнул рукой:

— Ладно. Возможно, теперь у нас есть шансы против вокоу.

…Тучи, после двухдневной мороси, наконец, убрались с Цусимы куда-то на юг, и Ли Чжонму потащил всю свою ближнюю свиту на пешую прогулку. На этот раз он решил взять с собой Гото Ариту. Главнокомандующий грамотно обходил секретные мастерские, но настойчиво показывал ниппонцу боевые площадки, где неустанно тренировались щитовики и лучники Правой армии и, конечно, крестьяне Хвана с дубьем. Генерал Ли старался хвастаться своими войсками, как бы, невзначай, ведя беседу на совсем отвлеченные темы.

— Гото, ты как-то говорил, что род твой испокон веков служил Южному двору императоров. По твоим словам, Южный двор уступил власть Северному. Твоему отцу, а после и тебе — некому стало служить.

— Так и есть, — грустно кивнул самурай.

Генерал Ли остановился.

— Когда ты говоришь так, воин, ты обманываешь меня или самого себя?

— Что? — вскинулся ниппонец.

— А то, что в далеком храме Дайкаку-дзи живет уединенно священник по имени…

— Нет!

— Священник по имени Конгошин. Также известный (и тебе, я вижу, тоже) по имени Го-Камеяма. Великий император, старый владыка Южного двора. Того двора, которому служила вся твоя семья.

Гото Арита, тяжело дыша, смотрел на сторону.

— Ты сам сказал: это священник. Священник Конгошин, а не император…

— Верно, — кивнул Ли Чжонму. — Го-Камеяма сдался. Отдал власть Го-Камацу из Северного двора. Но ты ведь должен знать, что случилось восемь лет назад. Священник оставил храмовое уединение и прибыл в Ёсино. Ты ведь лучше меня знаешь, что такое Ёсино. Это…

— Это исконая резиденция императоров Южного двора, — выдавил из себя самурай. — Я знаю. Но ты откуда это знаешь?

— О, мне ведомо многое, — загадочно протянул генерал Ли, которому доставляли результаты многодневных допросов всех ниппонских пленников. — Го-Камеяма рассчитывал восстановить, хотя бы, поочередное правление двух дворов. Для этого он с семьей и приближеными вернулся в Ёсино. И многие поддержали его тогда… Но не ты и не твоя семья. Я понимаю, тогда ты был совсем юн, но ведь ты уже избрал путь меча и лука…

— Я уже служил клану Мацуура! — выкрикнул Гото. — А Мацуура служили сюго Сёни. Сёни же сильно пострадали в войнах с генералом Рёсуном и кланом Оучи. Они не решились так рисковать.

— Да, многие не решились рисковать, — кивнул генерал Ли. — И в итоге Го-Камацу из Северного двора нарушил священное обещание. Отдал власть своему малолетнему сынку Сёко. Правду говорят, что Сёко слабоумен и не может даже меч в руках держать?

— Ты говоришь такое об императоре! — возвысил голос ниппонец.

— Твой истинный император — это старый владыка, что страдает в храме, брошенный всеми! И тобой тоже… А ведь у него и сын есть Цунеацу, и внук Сейсё. Целая династия, Гото Арита, которая могла бы занимать трон по праву! Как завещал еще Го-Сага.

— А что я мог бы сделать? — мрачно спросил Арита. Не генерала Ли. Саму Вселенную.

— Что сделать? Может быть, вспороть себе живот, как ты хотел сделать недавно? Ты молодой, сильный воин! У тебя есть руки и, возможно, голова! Но вместо того, чтобы попытаться спасти бесценное, восстановить разрушенное — ты просто хочешь бесполезно убить себя.

— Ты не понимаешь… — с мукой в глазах тихо произнес Гото Арита.

— Верно. Не понимаю. Если и так, и этак смерть в итоге, разве не лучше потратить жизнь с пользой? Попытаться восстановить справедливый порядок!

Самурай молчал.

— Я слышал, что у вас уважают тех, кто уходит сам, если не исполнит волю господина. Получается, ты совершаешь самоубийство не ради господина, а ради себя. Чтобы о тебе не говорили плохо. Что же в этом высокого и благородного? Если ты с одним мечом кинешься на целую армию, спасая императора — это неблагородно, а если воткнешь в себя нож, бросив императора — то все восхищаются. Ты прав: я не понимаю этого.

Генерал и самурай шли молча.

— Я бы в этой ситуации кинулся с мечом на войско, — наконец, высказался в пустоту Ли Чжонму. — А еще точнее… я бы нашел другое войско. И уничтожил обидчиков императора.

И он очень выразительно посмотрел на своего собеседника. Гото Арита встал на месте. Вдруг ниппонцу стало ясно, зачем ему показывали все эти тренирующиеся отряды.

— А тебе это зачем… сиятельный? — впервые Гото протитуловал своего собеседника.

— Я, знаешь ли… чту старого владыку, — неопределенно ответил главнокомандующий.

— Ты действительно думаешь, что твоя армия может вторгнуться в Ниппон? — шепотом спросил самурай, не в силах поверить своим же словам. — Со дня на день сюда вернется флот Самонтаро — вот о чем думать надо!

— Ты думаешь, меня волнуют какие-то несчастные пираты? — с очень показной небрежностью произнес генерал Ли. — Это просто мелкая помеха на большом пути. Идем!

Они подходили к полигону, где подручные Чахуна только-только подготовили вторую пуш-ку. Прихода главнокомандующего здесь ждали. Два начищенных ствола уже стояли на лафетах, орудийные расчеты выстроились на своих точках. А перед пуш-ка-ми — в сотне шагов — в землю вкопали пять десятков кольев, на которые насадили мешки с травой. Они изображали врагов. Ли Чжонму сам указал такую дистанцию, чтобы не показывать ниппонцу все созможности новой артиллерии.

— Готовы? — крикнул генерал, и Чахун радостно закивал. — Начинайте!

— Заряжай! — рявкнул главный огнестрельщик, и его помощники споро забегали.

Пуш-ки уже заранее были нацелены, как следует. Огнестрельщики забили в стволы легкие картечные кожухи, подняли запальники…

— Пали! — оба орудия рявкнули почти слитно, полигон заволокло дымом, а во «врагов» осиным роем ринулись разлетающиеся свинцовые шарики и обрезки металла. Часть мешков сорвало с кольев, буквально, разодрав в клочья. Другие сильно потрепало, но «враги» еще стояли. А орудийные рассчеты уже чистили стволы, забивали новые заряды.

— Готово! Пали! — и снова оглушительные выстрелы… только что-то пошло не так.

Новую пуш-ку сильно повело, от выстрела она едва не завалилась набок. Картечь из нее с запозданием ушла под углом куда-то в землю. Забыв обо всем, Ли Чжонму кинулся к ней. Гванук и охрана побежали следом.

Второе орудие выглядело плохо. Ствол искривился, а правый бок, как будто, вздулся. Пуш-ка так сильно ударила вправо, что проломило одну доску лафета.

— Что случилось? — требовательно спросил он.

— Непонятно, сиятельный, — развел своими длинными руками Чахун. — Было б ядро — можно подумать, что застряло. Но это же картечь!

— Может, пороху пересыпали?

— Что ты! Всё по весу — сам проверял!

Главнокомандующий уже ощупывал вздутие на горячем ствол.

— Кажется, справа пустота была. Тонкая стенка. На первом выстреле она еще продержалась, а потом пороховые газы ее выгнули. Форма ствола повредилась, и картечный кожух не смог толком выйти.

К месту стрельбы уже подбегали литейщики.

— Ван! — откликнул мастер Ли Чжонму. — Кажется, во время заливки в форме остался воздух. Изучите. Подумайте, что сделано не так и как этого избежать впредь. Потом ломайте эту пушку и делайте по новой.

Ван с кислым лицом рассматривал покалеченое орудие. Вздохнул. Развел руками.

— Но мы уже начали готовить новую пушку из… — он добавил шепотом. — Из обломков колокола.

Генерал Ли кивнул.

— Хорошо. Только учтите, что в колокольную бронзу ради звонкости много олова добавляют. А нам это не подходит. Если у вас есть медь — добавьте, — он задумался, что-то подсчитывая. — Одну восьмую часть меди. Ну, а потом уже этой займитесь.

Только тут главнокомандующий вспомнил о стоявшем в стороне ниппонце, и украдкой глянул на гостя-плленника. Гванук знал, что ради Гото Ариты эти стрельбы и затевались. Старый генерал хотел поразить самурая… а вышло вон как. Однако, опасался Ли Чжонму зря: воин стоял, опустив голову и полностью погрузившись в себя. Кажется, он особо не заметил ни первый залп, ни последовавшую за ним неудачу.

А неудачно складывался весь день. Вскоре на встречу с главнокомандующим напросился круглый секретарь Ким, которого последние дни почти не было видно.

— Сиятельный, у меня плохие новости. Склады ломятся от добычи, но продовольствие на исходе. Мы уже больше месяца здесь — закончилось даже то, что захватили. А Чу Угиль из последнего похода ни зерна, ни иных продуктов не привез.

— И на сколько у нас осталось запасов?

— Я бы сказал: ни на сколько… Прости. Если расходовать умеренно — хватит на пять дней. Что нам делать?

Кажется, Ким Нгуен намекал, что пяти дней хватит как раз для того, чтобы свернуть лагерь и вернуться в Чосон. Но намекал так тонко, что его не уличить.

— Минский торговец ведь еще в гавани?

— Он привезет рис только через месяц!

— Но у него можно выкупить излишки пищи. Что еще? Надо отправить в Чосон корабли с просьбой привезти рис.

— Сиятельный! В Чосоне ждут возвращения армии, а не просьбы о новых тратах.

— Это не будут траты. Мы отправим корабли с освобожденными пленниками, с захваченными пиратами, пошлем кое-что из ценной добычи.

— Ты хочешь купить у короля зерно, господин⁈

— Зачем у короля? — улыбнулся генерал Ли. — Найдем вельможу помельче. И сами от лишних ртов избавимся.

— Лишние рты ходят строем с дубьем… — не удержался и проворчал Ким Нгуен.

— Верно! Спасибо, что напомнил. Надо приказать Хван Сану отобрать из крестьян несколько сотен опытных рыбаков, дать им лодки — и пусть ловят рыбу в море. Также пошлем отряды Левой армии в Фунакоси, в Нии, вдругие деревни — пусть забирают всё зерно, всю еду.

— Вряд ли, это прокормит армию, сиятельный.

— Не спорю. Но вместо пяти дней это может дать нам десять.

— А через десять дней мы умрем.

На Цусиму вновь налетела непогодна на несколько дней — сезон штормов и правда стремительно приближался. В редкий проблеск солнца О Гванук подхватил кувшин и поспешил к ручью за чистой водой. Пробегая мимо одной из боевых площадок, слуга вдруг замер, чуть не выронив кувшин: Чу Угиль все-таки добрался до пленного самурая, и сейчас они стояли у заборчика, наставив друг на друга мечи. В следующий миг парень с облегчением выдохнул: в руках воинов были оструганные палки. Тренируются! Гото как раз что-то объяснял тигромедведю.

Гванук не утерпел и подкрался к заборчику.

— … так потому, что ты сражаешься, как зверь, — с усмешкой завершал какую-то мысль самурай. — Тихо-тихо! Не пугай! Я и так боюсь диких зверей: они сильнее и быстрее меня. Очень опасны. Но, если зверь не застанет меня врасплох, я убью его. Потому что дерусь, как человек.

— Слова! — прорычал недовольно Звезда. — Объясни, в чем разница?

— Разница в том, что зверь не планирует бой дальше, чем на один бросок. Зверь не изучает противника. Вот ты не подумал в тот день, почему я дрался именно так. Не вынудил меня сменить удобный путь боя на неудобный. Ты повторял атаку за такой, стремясь сломить меня, но не понять.

— Зачем мне тебя понимать?

— У меня тоже есть слабые стороны. Опытный мечник может их узнать лишь потому, как воин держит меч. И ты мог бы…

Кувшин все-таки выпал из ослабевших рук Гванука и с треском распался на куски. Он так увлеченно любовался великими воинами, что не сразу заметил, как на заднем фоне в небесах появилась тоненькая полоска дыма. А потом еще одна — пожирнее.

Вокоу идут. И на этот раз на самом деле.

Глава 17

— Сиятельный, садись же скорей! — кричали из геомсона.

Ли Чжонму неколебимо стоял почти по колено в морской воде, но к кораблику не шел. Он оглядывал притихшую деревню Одзаки, где на подготовленных рубежах оборону держали крестьяне Хвана и отряды Левой армии… Оглядывал водную гладь залива, на которой не было видно уже ни одного корабля Ри Чинъёна — и ждал.

— Дозорные еще не появились, — покачал он головой. — Вокоу — тем более. А они должны нас увидеть.

По плану главнокомандующего, три самых быстрых кораблика «ударной флотилии» должны были помахать кормой перед пиратами, изобразить испуг и кинуться в бегство, чтобы заманить вокоу, куда следует. Даже на всех парусах их тяжелые корабли-сэкибунэ не смогли бы догнать геомсоны.

«Отличный план! — мысленно кричал О Гванук. — Но почему в последнем корабле должны плыть именно мы⁈».

По правде говоря, ему-то плыть и не требовалось. Ли Чжонму заявил, что поплывет, дабы видеть всю картину. Он должен был точно убедиться, что пираты кинутся вдогонку. Опять же, важно понимать: все ли пираты кинутся? А своему маленькому слуге он прямо предложил дожидаться хозяина на флагмане. Но юный Гванук только сжал маленькие кулачки и отрицательно замотал головой. Ему было безумно страшно попасть на глаза пиратам… Опять же, это на словах геомсоны быстры, а мало ли как дело повернется… Но он ни за что не оставит своего господина!

— Идууут!

Севернее, из-за «нижней челюсти» акульего залива Асо показались паруса. По счастью, это были еще дозорные, но слуге хватило и этого, чтобы замахать на хозяина руками: садись уже! И генерал Ли внял: высоко поднимая колени, добрался до борта, его стремительно вытянули вверх, и, по команде старшего, матросы дружно ударили вёслами по воде.

Очень неспокойной воде, кстати. Непогода длилась не первый день; и, если в заливе волна была не особо большой, то в открытом море вспененные барашки поднимались весьма высоко. Геомсон сильно заболтало, пока он преодолевал полосу прибоя.

— Дурацкое плоское дно, — ворчал Ли Чжонму, который сейчас возмущался по любому поводу. — Запрыгивает на каждую волну, вместо того, чтобы ее резать…

— Вокоу! — закричали с кормы.

Но Гванук и сам уже видел: в легкой дымке от мелкого дождя медленно проявилось ребристое полотнище паруса. Затем еще. И еще.

Враг! Настоящий, сильный враг; он приближался неспешно и неотвратимо. И там, в дымке — десятки кораблей и тысячи воинов! Идущих убивать три маленькие несчастные геомсоны.

Как же холодно стало Гвануку в этот момент. Какими странными казались ему моряки, с шутками и смешками, налегающие на весла. «Гребите, глупцы! — хотелось крикнуть ему. — Гребите быстрее!». Но не решился. Господин его рядом стоял совершенно спокойный. Прищурив глаза, он с видом гурмана за столом разглядывал приближающихся пиратов.

— Чуть медленнее, — приказал он (к ужасу бедного О). — Пусть наверняка нас рассмотрят.

Рассмотрели. На далеких палубах запищали какие-то дудки, передние корабли не стали заворачивать к Одзаки, а устремились за беглецами.

— Отлично!

Гванук был уверен, что вокоу плывут гораздо быстрее чосонцов. У них-то вон какие паруса, а рваный неприятный ветер задувал как раз с северо-запада. Он уже ясно видел самих пиратов, грозно размахивающих своими саблевидными копьями и мечами.

— Они близко… — прошептал он еле слышно.

Но все-таки его услышали.

— Да брось! Это разве близко! — усмехнулся ближайший гребец. — Вокоу еще даже стрелы метать не начали.

По лодке прошелся смешок. Сам геомсон всё сильнее отклонялся от северного направления и смещался на восток. И — о чудо! — пираты начали немного отставать. Три лодки, подгоняя дозорные кораблики, двигались в узкую часть залива, ту, что вела к Фунакоси. Последнее Гванук просто знал со слов хозяина, сам он в этом лабиринте скал совершенно не ориентировался. Прикрытое берегами, море здесь было почти полностью спокойным, да и небо снова слегка прояснилось. Солнце показывало, что уже перевалило за полдень.

Пираты, которых было прекрасно видно, с азартом кинулись в погоню. Гребцы и тут, и там разгонялись изо всех сил. Эта часть заливчика, хоть, была и узкая, но глубокая и почти без подводных скал. Поворот туда, поворот сюда — и вот Гвануку уже стало видно узкое место (не больше двух третей ли). Именно там водную гладь перегородила темная прерывистая стена.

Корабли «ударной эскадры».

В центре стояли три самых крупных мэнсона, а между ними и по краям растянулись более десятка паноксонов и мэнсонов поменьше. У всех были убраны паруса, кое-где даже мачты сняли — Ли Чжонму приказал Ринъёну в таком узком месте рассчитывать только на вёсла. Именно гребцы старательно удерживали суда на месте, исполняя приказ «держать строй» — насколько это было уместно на море. Как раз по правому борту от флагмана имелась приличная «прореха» — куда и устремились все беглецы. Геомсон с главнокомандующим шел последним. У борта флагмана он задержался, моряки перегнулись с высокого борта мэнсона и ловко подхватили генерала Ли, писаря и самого О Гванука.

Ли Чжонму сразу кинулся к носовой площадке, где его уже ждали флотоводец Ри Чинъён, главный огнестрельщик Сон Чахун и пара командиров — У Пак и Ким Ыльхва. Генерал пристально осмотрелся. Пираты тоже заметили вражескую флотилию и из осторожности сбавили ход. Первые корабли стали поджидать отстающих, до уха чосонцев донеслось пиликанье каких-то труб. Вокоу не могли не понимать, что, раз противник их ждет, значит, он что-то придумал. Но они видели лишь полтора десятка чосонских судов — чего бояться-то? Сейчас многое зависело от мудрости их командующих и организованности — об этом Ли Чжонму еще на последнем совете в штабе говорил.

Генерал Ли тоже, в свою очередь, изучал пиратов, до которых оставалось не больше ли. Корабли вокоу были однообразные, широкие с загнутой «мордой» и высокими дощатыми бортами. Они были покрупнее среднего чосонского корабля, но заметно уступали главному мэнсону и нескольким другим.

— Ну, в принципе, — сделал вывод Ли Чжонму. — Не особо лучше, чем у нас. Здоровенные бочки с веслами для перевозки толп с копьями и мечами.

Ри Чинъён недобро так покосился на своего военачальника, но промолчал.

— Все всё помнят? — грозно спросил старый генерал. — Всё довели до меньших командиров? Сигнальные флаги наготове?

— Да, — кивнул капитан-флотоводец. — Всё по приказам разложили — вывесим их быстро.

Вокоу, кажется, решились. Из длинной сумбурной колонны они начали перестраиваться широким строем, видимо, желая напасть на всех чосонцев разом. Ри Чинъён назвал это «строем жадности».

— Сиятельный! — подошел Чахун к главнокомандующему. — Мы уже можем добить до них! Прикажи!

Да! Это казалось невероятным, лучники еще даже не взялись бы за стрелы, но удивительные по-ле-вые пуш-ки могли пустить ядро на такое расстояние. Однако генерал Ли покачал головой.

— Рано. Мы должны бить наверняка и без промаха.

На флагманском мэнсоне под крепким временным навесом стояла одна пушка. Еще две (третью еле успели доделать и еще толком не обстреляли) расположились на крупных кораблях справа и слева. Чтобы орудие не гуляло по качающейся палубе, колеса поставили в специальную опалубку из низеньких брусков, а лафет привязали канатами к переднему борту. Пуш-ка была давно заряжена, расчет только ждал приказа, а запасные заряды лежали поблизости, надежно укрытые от воды, которая тут, казалось, была всюду.

Пираты приближались. Уже более двух десятков кораблей растянулись на всю ширину заливчика. Больше нельзя, они бы начали мешать друг другу. Но за первой линией шла вторая, и, может быть, даже третья! Ведь сообщалось, что у пиратов полсотни кораблей. Полсотни, среди которых не было мелких лодок.

— А вот теперь пора!

Ри Чинъён послал моряка поднять первые сигнальные флаги. Ли Чжонму лично подошел к орудию, навел его на врага и скомандовал «Пли!». Били почти прямой наводкой. Единственная сложность: подгадать момент качки судна, чтобы ядро не ушло в воду или выше парусов. Гванук кинулся к переднему борту, но густое облако дыма (хоть, его и сдуло моментально) помешало увидеть, куда улетело ядро.

Беднягу О тут же бесцеремонно отпихнули — орудийный расчет стремительно делал перезарядку. На корабле это было непросто провернуть. Пуш-ку вдоль опалубки откатили назад на всю длину канатов, и так мокрый банник быстро сунули в ствол, а канониры уже подносили пороховой заряд, ядро и пыж. Вчерашние крестьяне даже на палубе действовали на редкость слаженно.

— Есть попадание, — с удовльствием улыбнулся Ли Чжонму.

Радостный О Гванук снова кинулся к борту… но все суда вокоу были на месте. Хотя, два корабля из первого ряда начали сильно отставать, а один даже немного зарылся носом в волну.

— Два из трех, — почти промурлыкал старый генерал. — Неплохо.

— Готово! — рявкнул второй номер, укладывая прибойник на палубу.

Пуш-ку быстро подкатили вперед, выставив ствол над бортом. Ли Чжонму только подошел к нему, как справа раздался грохот.

— А третий расчет вас обгоняет! — шутливо погрозил главнокомандующий пальцем, потом быстро навел орудие и скомандовал. — Пали!

После третьего залпа уже семь пиратских кораблей выпали из общего строя. Что там с ними дальше стало — непонятно. Зато остальные оказались уже слишком близко. Лучники вокоу натянули свои огромные луки — и первые стрелы полетели в чосонцев. Врага уже было хорошо видно; Гванук с удивлением обнаружил, что практически все пираты были налегке. Из доспехов, в лучшем случае, шлемы; а так даже профессиональные воины носились по палубе в одних коротких дурумаги и наберденных повязках или очень коротких штанах.

— Начинаем отходить, — спокойно сообщил главнокомандующий Чи Ринъёну.

— Вёсла! — заорал капитан. — Назад! Медленно!

Где-то на корме очень неспешно забухал барабан, задавая ритм, а матрос побежал к сигнальному канату с очередной пачкой флагов.

Отход также спланировали еще на совете.

«Мы исходим из того, что у вокоу восемь тысяч отчаянных и опытных бойцов, — пояснял свое решение Ли Чжонму. — У нас воинов больше, и они уже неплохо вооружены и обучены. Но все-таки, в рукопашной мы можем проиграть. А вот в стрельбе мы не хуже, у нас есть огненные орудия. Так что нам выгодно как можно дольше не сокращать дистанцию. Бить их на расстоянии».

Корабли «ударной эскадры» начали сдавать назад. Перестрелка между лучниками усилилась. Кажется, ниппонские стрелки били точнее, но на стороне чосонцев покуда имелось численное превосходство. К тому же, генерал Ли перенял опыт использования высоких и тяжелых щитов из досок, которые увидел в Одзаки. На суше использовать их было трудно, а вот на корабле… Ими укрепили борта крупных мэнсонов, кое-где установили на палубах — и стрелки, по возможности старались бить из-за них.

Пуш-ки успели разрядиться в четвертый и пятый раз, прежде чем вокоу подобрались достаточно близко. Почти половина их первой линии уже покинула строй с разной степенью повреждений. Но тут пираты заметили одну оплошность своих противников: в то время, как центр чосонского строя отходил активно, при этом болезненно отстреливаясь, оба его фланга, где были корабли поменьше, всё заметнее оставали. Да, к тому же, с них почти не стреляли. Разумеется, пираты, даже не сговариваясь, решили, что разумнее бить врагов по частям. Почти все корабли первой линии развернулись вправо-влево и устремились на абордаж. Сначала добьем слабых — решили они — а потом, с резервами, уничтожим и крупные корабли.

«Он что, прорицатель? — с суеверным ужасом смотрел на своего господина. — Как он мог всё это предугадать? Или он не угадывает… а просто ведет их, куда хочет?».

Пока центр продолжал отходить, забрасывая врага стрелами и ядрами, боковые паноксоны и малые мэнсоны совсем остановились. Голоногие пираты уже висели на канатах своих «бочек», яростно крича и угрожая чосонцам жестокой расправой. Корабли сближались, в воздух взвились крючья на тросах, чтобы надежно скрепить суда… И тут несколько раз рявкнуло!

Небольшие облачка дыма взвились над корабликами — это стреляли железные пушки! Небольшие и гораздо менее мощные — их можно было использовать лишь вблизи и только с картечью, ибо стволы у пушечек, собранных из железных полос, вышли не очень ровными. Но и их главнокомандующий смог пристроить к делу. Шесть орудий, которые успели изготовить, разместили на малых судах с минимальными расчетами из двух канониров. Их задачей было ждать начало вражеского абордажа, а потом стрелять практически в упор!

— Сколько выстрелов услышал? — поинтересовался генерал Ли у Чахуна.

— Кажется, пять, сиятельный, — развел руками ветеран.

— Мне тоже так показалось. Ну, ничего, боевые планы никогда не исполняются полностью.

Как позже стало известно, действительно, выстрелить по врагу успели только пять расчетов. И только у четырех выстрелы получились удачными. Но зато такими удачными! Картечные снаряды разлетелись в воздухе, и каждая такая волна посекла десятки пиратов. Убило немногих, поранило множество, а вот на несколько вдохов опешили все. И в это время с малых кораблей чосонские воины сами ринулись на абордаж!

Да, они почти не вели обстрел, просто потому, что там практически не было лучников. Паноксоны и мэнсоны были до отказа забиты щитоносцами Ли Сунмона, которые уже очень неплохо наловчились защищаться от обстрелов из луков. Они же сидели и на веслах. Крепкие отряды просто смели растерянных вокоу и сами перенесли бой на их суда. Конечно, не везде. В двух случаях, пираты захватили небольшие чосонские суденышки. На третьем бой кипел с переменным успехом. А вот в трех случаях, бойцы Ли Сунмона сами захватили вражеское судно. К захваченным устремились остальные небольшие корабли Трех армий. Именно так и наставлял командиров Ли Чжонму: «Лучше поскорее собраться в большие отряды на захваченных кораблях — так будет легче отбивать атаки».

А отбивать было что. Все-таки следом за первой линией шли новые пиратские корабли. Некоторые из подбитых пуш-ка-ми еще держались на плаву, и у тамошних пиратов было большое желание поскорее перебраться на целые суда — тонуть не хочется никому.

Но в этом время, флагман и остальные корабли центра отступили достаточно, чтобы выбраться из узкого горлышка залива. Они вышли в его восточную часть, где за скалами прятались еще восемь кораблей. Не самых поворотливых и под завязку забитых отрядами Ким Ыльхвы. Его воины имели мало щитов, мало доспехов, поэтому их решили укрыть до второго удара.

— Вывешивай приказ, Ринъён! — весело скомандовал генерал Ли. — Общая атака!

Флаги на сигнальном тросе сменились, корабли со свежими силами вспенили веслами воду и устремились в горловину, которую освободили суда центра. Вскоре они пришли на помощь бойцам Ли Сунмона, и вокоу стало уже совсем не сладко.

А на флагмане шустрый матрос забрался на верхушку главной мачты, где вывесил особый сигнал: огромное огненное красно-желтое полотнище раз в пять больше обычного флага. Такой видно издалека.

— Надо помочь пехоте, — сказал главнокомандующий, и стрелковые суда осторожно двинулись обратно в горловину, где уже сцепились по два десятка кораблей с каждой стороны.

Во многих стычках чосонцы брали верх, потому что были лучше вооружены и защищены, но изредка побеждала пиратская ярость. Мэнсоны с пуш-ка-ми в гущу боя не лезли, а осторожно высматривали такие суда, где одолевали вокоу, наводили на них орудия и расстреливали врага картечными зарядами с расстояния в 50–70 шагов. В толкотне кораблей изредка тоже был слышен грохот: три расчета с железными пу-шеч-ка-ми умудрились уцелеть и даже иной раз умудрялись выстрелить во врага. Хотя, таскать даже эти сравнительно небольшие орудия было крайне трудно.

Гванук смотрел на побоище, забыв моргать. Страх в его душе смешивался с восторгом от величия происходящего. Но разум до конца он тоже не терял.

«Здесь, примерно, двадцать кораблей вокоу. Еще с десяток неспешно тонут где-то на той стороне. Но ведь у пиратов всего пятьдесят судов! Тут им, конечно, не протолкнуться, но они всё равно рано или поздно вступят в бой! Что делать-то будем?».

Он, конечно, знал план битвы. Но одно дело знать, а другое — находиться в воцарившемся на море хаосе, где ничегоне понятно, еще меньше видно, и гадать — всё идет по плану? Или он давно пошел прахом?

Ничего не видно маленькому О Гвануку. А вот простой матрос, засевший на матче всё отлично рассмотрел. Он первым и принялся радостно кричать.

— Вижу! Идут!

Глава 18

Большое красно-желтое полотнище должно было стать сигналом для маленького поста, засевшего на вершине скал к северу от бутылочного горлышка. А уже эти дозорные обязаны передать сигнала дальше на север — в еще один небольшой заливчик по ту сторону скал.

В котором до сих пор таилась половина «ударной эскадры» — более тридцати кораблей! Правда, почти все эти корабли были небольшие и, в основном, неповоротливые. Потому их и спрятали для финального удара.

Всё зависело от того, как быстро дозорные на скале заметят сигнал, передадут его засадной флотилии, и как быстро те смогут выйти из своего закутка. Вот поэтому так сильно и с таким волнением все ждали крика матроса:

— Вижу! Идут!

Три десятка среднеразмерных суденышек (совсем маленькие уже месяц сохли на каменистом берегу возле Одзаки), полные бойцов Чу Угиля (поэтому его и не было на главном мэнсоне) и стрелков из других корпусов, широкой волной начали охватывать отставших пиратов. А впереди этой волны неслись три кобуксона. Бронированные «черепахи» совсем не походили на медленных животных, в честь которых их прозвали. Они стремительно неслись вперед, рассекая волну! И первыми достигли флотилии вокоу. Пираты принялись яростно их осбтреливать, полетели камни и даже что-то горящее. Всё это легко отскакивало от крепкой деревянной крыши с шипами. Пламя мокрую древесину тоже не смогло занять.

Чосонские стрелки метко отвечали из небольших бойниц, но таковых (и стрелков, и бойниц) имелось не особо много. У кобуксонов имелся иной план боя. Три корабля были уже совсем близко и даже не снижали скорости. Гребцы надрывали спины, старшие над ними — надрывали глотки: «Еще! Еще!».

Три «черепахи» стремительно разошлись — и каждая буквально воткнулась в широкие борта трех пиратских кораблей. Вот чем (по наводке Ли Чжонму) две недели занимался флотоводец Ри Чинъён, когда кобуксоны стояли на стапелях! К их носовому борту крепили хитрую конструкцию из дубового бруса. Несколько стволов под острым углом сходились вместе, образуя водный таран! Ни о чем подобном Гванук не слышал, но главнокомандующий требовал, чтобы об этом и впредь поменьше распространялись.

Водные тараны черепах большей частью располагались под водой и были почти незаметно, так что вокоу не понимали, отчего чосонцы сошли с ума и идут прямо на них на полной скорости. А потом хруст, грохот. Гвануку рассказывали после, что от тарана дыры получались гораздо больше, чем от пушечных ядер. В дыры те сразу хлынула вода, и пиратские «бочки» быстро останавливались и начинали погружаться на дно. А кобуксоны давали задний ход, выбирались из обломков и сразу начинали искать новую жертву. Теперь вокоу стали старательно разбегаться от этих опасных «черепах», но в толчее это сделать было непросто. Вскоре еще три судна получили пробоины.

Пираты обезумели! Они засыпали «черепах» стрелами, самые отчаянные сами запрыгивали на крыши, но большей частью ранились о торчащие ножи и падали в воду. В рядах вокоу царила полная сумятица, когда на оставшиеся на плаву корабли навалилась остальная часть «ударной эскадры». Почти тысяча головорезов Звезды хлынула на бедных ниппонцев, у которых и так уже решимость была сильно подорвана. Хорошо защищенные, отлично умеющие сражаться чосонцы Угиля больше опасались упасть в воду, чем встретить копье или кривой пиратский меч.

Тем не менее, бой длился еще очень долго: отдельные пиратские корабли бились насмерть до самой темноты. Но после ужасной по своим результатам атаки «черепах» исход сражения был уже ясен. В сгущающихся сумерках небольшая група вокоу рванула на прорыв, некоторые корабли пираты специально выбрасывали на мели южного берега, чтобы вплавь добраться до скал и затаиться там. Но тут инициативу проявил Ю Сып. Видя, что Одзаки никто не атакует, он сам повел два корпуса Левой армии по суше к месту сражения. Так что «левые» просто ловили и вязали мокрых, замерзших, измученных вокоу пачками. Хотя, были и кровавые стычки; кому-то удалось скрыться.

На флагмане уже зажгли фонари, когда Ли Чжонму с почерневшим от усталости лицом решил пойти спать в свои старые покои. Бой практически закончился. Вряд ли что-то могло пойти не так.

— Приказ всем командирам: заняться ранеными, вылавливать людей из воды, вязать пленных. Все подсчеты и сбор трофеев можно отложить на утро.

Утро вышло волшебным! Не в плане погоды: небо, наоборот, только сильнее хмурилось, ветра нагоняли волну даже в закрытом заливе. Но донесения, приходившие одно за другим, говорили просто о невероятной победе. Конечно, о победе, доставшейся нелегко: погибло более шестисот воинов. Причем, мертвых в сравнении с ранеными оказалось очень много. Нередко, получив рану, воин падал в воду и быстро тонул, так как некому было его вытащить — ведь шел бой. Раненых оказалось всего чуть более тысячи человек. Больше всего пострадал корпус Ли Сунмона, следом шли корпусы Ким Ыльхвы и У Пака. Погибли семь канониров: три полных расчета железных пу-ше-чек, да еще одного огнестрельщика с мэнсона сняла мастерски пущенная стрела. Одна железная пу-шеч-ка ушла на дно залива.

Зато!

Гванук слышал цифры и не верил ушам. Чосонцы полностью потопили четырнадцать кораблей, еще восемь повредили так, что уже не восстановить. Из всего флота вокоу смогли сбежать лишь пять их «бочек». Захватить удалось двадцать! Конечно, некоторые имели пробоины, часть была посажена на мели, но всё это можно поправить. Кстати, командиры отмечали, что пиратская флотилия недавно явно побывала в бою: виднелись следы свежего ремонта, часть бортов обгорела. Чосонцы же потеряли всего два паноксона! Вернее, в ходе битвы вокоу захватили девять судов, но все они были отбиты.

Захватить в плен удалось более двенадцати сотен врагов. Многие среди них ранены — зачастую, пираты бились до конца. По воде сбежали менее тысячи, наверное, две-три сотни скрылись в горах… А все остальные погибли: убиты в бою или утонули.

Страшный разгром.

И огромная добыча! Вокоу шли домой от минских берегов, где активно грабили не самые бедные земли. Шелка, одежда, металлы (в том числе, бесценная бронза!), инструменты, посуда, украшения и много чего еще! И всё это лежало у них в трюмах. Кое-что удавалось взять даже с затопленных сэкибунэ — если тем повезло уйти на дно на мелководье. Оружия же чосонцам досталось без счета! Теперь Ли Чжонму легко мог бы вооружить (добротно, качественно!) всех имеющихся у него людей. Хотя, по доспехам и щитам всё еще сохранялась нехватка.

Одна беда — еды было мало. Ее, конечно, пираты тоже старались захватить. Ведь голод — это одна из причин, что толкала жителей Цусимы на грабежи. Но многое вокоу проели сами, что-то выбрасывали ради более дорогой добычи. Ну, и немало продуктов безнадежно промокло.

— Это прямо грустно, — Ли Чжонму задумчиво грыз кончик кисти, после того, как выписал несколько столбиков своих тайных значков. — Полученного зерна и прочего нам хватит… ну, еще дней на 10–12. Это если пленных не кормить.

Только к вечеру, собрав всё, что только возможно, выделив гребцов для захваченных кораблей, «ударная эскадра» неспешно вернулась в Одзаки и лагерь. Чи Ринъён с утра решил вернуться назад, чтобы ободрать паруса, мачты, стройматериалы с оставшихся кораблей — всё пойдет на пользу. В гавани командиры были очень заняты размещением своих отрядов, перевозкой раненых, выгрузкой трофеев, так что Ли Чжонму собрал данные по численности корпусов и объявил, что совет штаба состоится завтра.

— О, сделай-ка мне чаю! Легкого, чтобы не помешало заснуть.

Чаю? После таких побед полководцы упиваются хмельным от радости! Гванук недовольно кипятил чайник, нарезал лист и косился через дверной проем на генерала Ли, который пристально рассматривал листочки со своими непонятными значками, что замазывал кисточкой, переписывал.

— Твой чай, сиятельный!

— Спасибо, О! Что-то больно ты хмурый. Чем занята твоя голова?

«Сам-то ты больно весел!» — вертелось на языке у слуги, но надо было спешно найти какой-то более достойный ответ для хозяина.

— Я тут задумался… — старый генерал хмыкнул, но сдержался. — Мы совершили удивительную победу, и я думал: как нам это удалось? Вчера казалось, что всё дело в удивительном оружии. Но сейчас мне кажется, что не пуш-ки решили исход дела. Вернее, они потрясающие! Будь их десять или двадцать — они одни уничтожили бы флот вокоу. Но не три.

— А что же тогда помогло нам победить? — главнокомандующий с любопытством поглядел на своего слугу.

— Ну… Было так, будто, ты, сиятельный, предвител все их действия. И всюду расставил ловушки. Всюду готов был их бить.

— Не совсем верно, юноша, — серьезно ответил Ли Чжонму. — Конечно, я не мог предвидеть — я не всесилен. Просто я выстроил бой так, что вокоу не могли действовать иначе… Вернее, могли бы…

— Будь у них такой генерал, как ты, сиятельный! — радостно выпалил Гванук.

— Ну… В принципе, да. Если бы нашлось кому задуматься. Да вовремя отдать приказ. Но пираты — они везде пираты.

…Штаб собрался поздно. Видно было, что не только бойцы (а лагерь ревел полночи!), но и командиры основательно отпраздновали победу. Первым делом, Ли Чжонму устроил разбор битвы. Каждому командиру вынес благодарность за грамотные действия в бою. Особо выделил Ю Сыпа, который проявил разумную инициативу и привел воинов к месту битвы.

Потом в зал завели важных пленников. Среди захваченных в плен оказалось более полусотни самураев, семеро — из клана Со, дальние родичи местного малолетнего князя. Но самое главное: среди раненых обнаружился и лидер пиратов — Сода Самонтаро! Теперь все они стояли перед генералом Ли, как обычно, гордые и надменные. И Самонтаро — конечно, самый гордый и самый надменный из них.

Главнокомандующий долго и испытующе смотрел на главаря вокоу, но даже слова не сказал.

— Звезда! Отруби ему голову!

Тигромедведь, будто, ждал этого (а, может, и ждал): пружинисто вскочил, первым движением выхватил хвандо из ножен, а вторым — снес голову рослого пирата. Тело еще падало, разбрызгивая кровь, а по залу раздались множественные крики удивления и ужаса. Даже самураи не смогли сохранить спокойствие.

— Ты! — генерал Ли ткнул пальцем в самого молодого самурая Со. — Я дарю тебе жизнь и свободу. Отнесешь мое сообщение твоему владыке Садамори.

Чу Угиль уже успел засунуть голову пирата в какой-то кожаный мешок и протягивал его ниппонцу.

— Передашь ему мои слова: Садамори, это последнее послание. Больше не будет. Если не начнешь отвечать — я убью всех самураев и скормлю их трупы птицам. Запомнил?

Юный пленник молчал. Звезда слегка хлопнул того по плечу — и самурай несколько раз кивнул. Генерал Ли махнул рукой, и стража вывела пленников.

— Если Со не отвечает на вежливые послания, — глухо произнес Ли Чжонму, глядя на подергивающееся тело. — Будем общаться так. А теперь перейдем к текущим делам. Чу Угиль, подготовь три роты и вечером отправь их на поиски сбежавших вокоу. Далеко не уходите, прочешите горы до Фунакоси и всё. Остальные корпуса пусть занимаются восстановлением сил.

Самой главной проблемой в восстановлении являлось пополнение новобранцами — все-таки погибло много людей. И пополнить их можно было из среды безоружных трудяг, которые образовались после чистки Трех армий. Все понимали, что самыми подготовленными из них были те 840 человек, кого денно и нощно тренировал Хван Сан. Они, конечно, учились чему-то странному, но, хотя бы, строем ходят!

Однако, юный царедворец Хван яростно этому воспротивился: ведь получалось, что у него заберут почти всех!

— У них только-только начало получаться! — с болью в сердце почти кричал он. — Слаженность возникла!

И ведь сам не понимал толком, что делает. Но Хван Сану нужно было верить хоть в какую-то свою значимость. На выручку опальному командиру пришел сам Ли Чжонму.

— Думаю, мы сможем этого избежать. Корпус Хван Сана необходим Трём армиям. Я хочу предложить кое-что другое.

Старик подозвал пару стражей, развернул и вручил им большой лист бумаги, на котором были выписаны имена командиров и нарисованы однотипные квадратики.

— В нескольких отрядах мы уже использовали деление воинов на роты по 140 человек. Считаю, что такое деление удобно для управления войском. Поэтому предлагаю все Три армии поделить на роты. У каждого командира будет свое количество рот с разным вооружением и разными задачами. Такие корпуса мы станем называть полками. И каждый полк получит личное имя.

Командиры слушали главнокомандующего, мало что понимая.

— Возьмем к примеру — Ли Сунмона. Твой полк будет состоять из шести рот копейщиков, — генерал Ли ткнул палочкой в темные квадратики. — У тебя как раз есть нужное количество… И четырех рот лучников, — палочка ткнулась в светлые квадратики. — Добавишь стрелков из крестьян, знающих, как взяться за лук. Твоему полку я жалую почетное название Полк Стены. Ибо никто так не умеет встать стеной на пути врага.

Точно по такому принципу генерал предложил организовать полки Пак Чхо и Ли Сунму.

— У вас, правда, не вся пехота копейная и маловато лучников, но постепенно переучим. Оружия у нас теперь в избытке. Как бы вы хотели назвать свои полки?

Пак Чхо выбрал название Полк Луны, а Ли Сунму — Полк Воды. У обоих полковников людей имелось побольше, чем 10 рот, и главнокомандующий пояснил, что излишки они передадут Киму Ыльхве, у которого имелись заметные потери.

— Ким, у тебя мало людей, и совсем мало лучников, так что пока в твоем полку будет шесть рот копейщиков и одна рота стрелков, но ты получаешь право набора еще трех рот, когда будет из кого. Хочешь как-нибудь назвать свой отряд?

— Да, — улыбнулся Ыльхва. — Бамбуковый полк.

В зале послышались смешки.

— Почему?

— Потому что мы полезные и быстро растем!

— Хорошо сказано, полковник.

Далее следовал Ю Сып, у которого был самый маленький отряд (бывший корпус Пак Сила). Из его воинов сформировали четыре роты тяжелой пехоты и две роты лучников. Ю Сып даже встал, когда объявлял, что его полк будет называться Полком Истины.

А вот у У Пака, наоборот, был самый большой корпус. Теперь его предстояло поделить на шесть рот тяжелой пехоты и шесть рот лучников. Пак, особо не думая, предложил назвать свой полк Большим.

— Чу Угиль, у тебя и так уже отряд сформирован — шесть рот доспешных бойцов. Как назовешь свой полк?

— Сиятельный! — ощерился Звезда. — Ты и сам не раз уже называл моих бойцов… Да и прочие также называли. Это будет Полк Головорезов.

Тихие и неуверенные смешки быстро стихли. Ужасное название, но в голос над ним смеяться станут лишь неосторожные.

— Ну, что ж… Коли тебе этого хочется — пусть так и будет. Хван Сан! — генерал Ли повернулся к опальному командиру, грудью вставшему за своих крестьян. — Твой отряд также станет полком из шести рот, как ты их и готовил. Ну, а раз у нас уже есть Бамбуковый полк, то почему бы твоему не стать Дубовым?

Вот тут смешки раздались отовсюду. Как не посмеяться над безобидными крестьянами, которые день-деньской шагают по боевой площадке с дубьем. Хван Сан вспыхнул, с трудом сдерживая гнев.

— Не сердись, полковник. Дуб — могучее дерево. Да и не в названии дело. Твоим людям предназначена большая и важная роль. Все ещё с трепетом и восторгом будут говорить про Дубовый Полк.

Последней настала очередь огнестрельщика Чахуна.

— Твой полк пока будет небольшим…

— Пса! — выкрикнул взволнованный ветеран.

— Что?

— Я хочу назвать его Полк Пса! — довольный пояснил Чахун.

— Э… Неплохо. Но сначала выслушай меня: тебе нужно в короткий строк собрать и обучить расчеты для четырех больших пушек и для двенадцати малых. 48 человек — это будет называться батарея. Если твой Пес будет благосклонен, то со временем таких батарей мы создадим три. Еще набери из крестьян одну роту и вооружи копьями. Они будут защищать батарею в бою и переносить грузы.

В завершении Ли Чжонму поручил набрать Ри Чинъёну 200 новых гребцов из крестьян — для захваченных кораблей, а также объявил, что «конный» отряд Угиля теперь будет его личной, генеральской ротой.

— Смотрите: общее число воинов — девять с половиной тысяч. Это без моряков. Примерно столько у нас и осталось после битвы. Перераспределите людей между полками, за вооружением обратитесь к Ким Нгуену — трофеев у нас теперь в изобилии.

Глава 19

Все давно разошлись, а главнокомандующий всё сидел перед столиком и перебирал бумаги. Но Гванук снова видел, что старика опутали грустные мысли, и он лишь делает вид, что изучает документы.

— Господин мой, — не удержался слуга. — Что тебя тревожит уже второй день? После такой победы!

— У меня не осталось причин, — медленно роняя слова, ответил генерал Ли. — Чтобы оставаться на Цусиме. Но мне нельзя возвращаться в Чосон, О… Слишком многим я перешел дорогу. Слишком много сделал неправильно. Меня там сожрут. Если не сразу, так со временем. У меня отнимут мою армию, из которой уже кое-что начало получаться. И сами поломают то, что уже сделано.

— Неужели нет никакой возможности вернуться? Ведь ты — великий победитель, сиятельный! Тебя окружат почетом…

Ли Чжонму так тяжко покачал головой, что Гванук подавился продолжением своей фразы.

— Есть только одна возможность — это повести войско прямо на Ханьян. Взять столицу, сесть на трон и перетрясти это королевство так, как мне кажется правильным.

— Нет! — в ужасе воскликнул Гванук.

— Разумеется, «нет», — устало улыбнулся генерал Ли. — И почти все воины скажут «нет». Я не безумец, и на такой шаг не пойду. А, значит, мы вернулись к тому же, с чего начали: мне нельзя возвращаться в Чосон…

Формирование полков за три сделать не удалось. Слишком сложное это дело, слишком много споров вызвало, никто не хотел делиться «лишними» воинами. Но и разговоры о возвращении домой тоже пока не поднимались — пять дней к ряду море было на редкость неспокойным. Не шторм, конечно, но, когда не спешишь — лучше в море не выходить. Периодически накатывали дожди, но не всегда. Гванук любил в редкие ясные моменты выскальзывать из резиденции главнокомандующего. Потому что в сухое время частенько вместе собирались Звезда Угиль и ниппонец Гото. На излюбленной боевой площадке они вместе занимались, устраивали тренировочные схватки. Самурай объяснял, как бить почти без замаха, как по стойке противника понять, что тот будет делать. Чу Угиль фыркал, но слушал. И пытался научиться.

О Гванук тоже слушал. И мечтал…

— Ты О Гванук? — кто-то из «левых» (привычка называть воинов по полкам еще не привилась) возник совсем рядом, будто, из ниоткуда.

— Я… — почему-то очень хотелось сказать «нет», но воин явно его узнал.

— Пойдем со мной.

— Зачем?

— Хочу сделать тебя богатым, малец! Да не трусь. Есть разговор.

…Да, это был Ю Сып. И Гванук прекрасно понимал, что предстоящий разговор ему сильно и сильно не понравится. Командующий по-прежнему жил не в лагере, а в одном из домов Одзаки. Далеко не хоромы, к которым привык вельможа, но все-таки обжитое место. И слуг из местных он нанял себе много. Но сейчас в комнате были лишь воины. Сильные воины, в дорогих дуругмаги — явно не простая стража.

Ю Сып пригласил слугу присесть, отведать с его «скромного стола». Ю Сып был так приветлив, что Гвануку от этого стало совсем плохо.

— Начну с главного, юноша: Ли Чжонму одержим демонами. Мы все видели его странности за последний месяц, но ты — явно видел больше других. Демоны дают ему странные силы, но, поверь, это лишь для того, чтобы ввергнуть всех нас в ужасную катастрофу. Я боюсь, что эта катастрофа затронет весь Чосон. Пойми, юноша! Все, кто окажутся рядом с ним, пострадают больше всего. Я хочу спасти тебя. Хочу спасти Три армии. Спасти весь Чосон.

Командующий пристально смотрел в глаза Гвануку. И тот старался не говорить, не думать вообще ничего. Конечно, он не мог не бояться. Но страх — это нормально. Если командующий Ю увидит только страх, то останется доволен.

— Я предлагаю тебе сделать сущую малость — и твое имя уже никогда не будет смешано с грязью, которую изрыгает из себя этот одержимый.

«Не спрашивай — какую» — приказал себе слуга.

Ю Сып долго и выжидающе смотрел на гостя, изредка поглядывая на воинов, будто, взвешивая шансы и советуясь.

— Знаешь, что это такое?

В его руке появился увесистый слиток серебра странной формы. Гванук никогда не видел такое, но слышал много раз.

— Это унбен?

— Ого! Верно, юноша! Это «серебряная ваза» древнего короля Сук Чжона. В ней ровно кын благородного металла (600 граммов — прим. автора). Таких немного осталось. Они стоят даже дороже того серебра, что в них есть. Нравится?

Гванук очень и очень неуверенно кивнул.

— Ты ведь часто готовишь чай для своего безумного господина? Да, знаю, что часто. Возьми этот пузырек — и просто вылей содержимое в чайник. Не будем вдаваться в детали, что после этого случится; у тебя, юноша, вид понимающего человека. Но знай одно: если ты сделаешь это, то, во-первых, очистишь свое имя от любых подозрений; во-вторых, спасешь всех нас от ужасной судьбы; а в-третьих, — и командующий снова плавно помахал «вазой». — Ты получишь двенадцать полновесных унбенов… Можно купить себе небольшую чайную в Ханьяне…

* * *

— Что ты ему сказал⁈ — Ли Чжонму, хмуро слушавший рассказ своего маленького приятеля, вдруг выпучил глаза.

— Двадцать… — побледнев, повторил Гванук. — Двадцать унбенов.

И тут старый генерал запрокинул голову и в полный голос расхохотался.

— Гениально, — наконец, сказал он странное, отсмеявшись. — Как тебе это в голову пришло?

— От страха, сиятельный, — развел руками Гванук. — Вокруг были воины Ю Сыпа, я слышал, как они нервно мнут рукояти своих мечей. Отказываться было никак нельзя — убьют сразу. Соглашаться тоже — когда легко соглашаешься, можно подумать, что ты хочешь обмануть. А Ю Сып не хотел рисковать. И я решил, что единственный способ убедить командующего — показать свою жадность. После этого он мне поверил.

— Неплохо, О, — пробормотал генерал Ли, как-то странно глядя слугу. — Действительно, неплохо! Но признайся честно: было искушение взять серебро? Такое богатство!

— Нет, — честно ответил Гванук. — Я ни на единый вдох ему не поверил, господин. Особенно, после того, как он легко согласился на 20 «серебряных ваз».

— Верно, парень. Всё верно. Ты знаешь организатора убийства. От таких, как ты, избавляются сразу… Ну, покажи хоть!

Гванук вытащил из-за пояса скляночку и протянул ее главнокомандующему.

— Надо бы карманами заняться, — опять непонятно пробормотал главнокомандующий, а потом задумчиво посмотрел на бутылек. — Виновный боится ее, несчастный призывает, храбрый бросает ей вызов… Ну, что ж. Это сигнал. Дольше оттягивать нельзя. Начинаем, О!

За остаток дня генерал Ли не проверил ни один новый полк. Он разослал вестовых с отменой вечернего заседания штаба. Вокруг его резиденции появилась усиленная охрана из Головорезов, да и сам Чу Угиль бродил у входа, старательно изображая озабоченность.

Конечно, заговорщики купились! Ю Сып вскоре лично пришел к резиденции вместе с Ли Чжисилом, Пак Чхо и отстраненным Пак Силом.

— Куда? — грубо остановил их Звезда.

— Я — к главнокомандующему! — гордо возвестил Ю Сып, источая презрение к безродному «полковнику». За его спиной тоже стояли с полсотни опытных воинов, и он мог себе позволить кривить лицо.

— Сиятельный сегодня никого не принимает!

— Сегодня? — иронично улыбнулся командующий Ю. — Освободи дорогу, десятник!

Угиль вспыхнул, но ему было дано очень четкое указание, как себя вести.

— Сегодня не принимает.

Ю Сып не стал хвататься за хвандо. Ибо был уверен в своем успехе. Он разослал гонцов за всеми команд… полковниками («позабыв», конечно, о выскочках Чиньёне и Чахуне). Когда все вельможи собрались, командующий Ю ткнул обличающий палец в Звезду.

— Этот простолюдин со своими людьми захватил сиятельного Ли! Он не пускает к главнокомандующему ни меня, ни прочих сановников! Я вообще уже подозреваю самое худшее!

Командиры зашумели. Угиль слегка растерялся, став объектом столь всеобщей и несправедливой ненависти, но был готов играть свою роль «упертого» до конца. Когда полковники и их люди начали уже подступать к ощерившемуся тигромедведю, когда в воздухе ощутимо запахло большой кровью, Гванук поспешно выскочил на крыльцо. Ему даже не пришлось изображать испуг — нагнетаемая ситуация напугает кого угодно!

— Пусть проходят, — негромко сказал он Угилю, тем более, «забытые» флотоводец и главный огнестрельщик уже тоже подходили.

Штаб в полном составе, предводительствуемый воодушевленным Ю Сыпом, прошел в официальный зал, где на своем положенном месте в самых парадных одеяниях восседал Ли Чжонму.

С закрытыми глазами.

Он даже попросил Гванука слегка припудрить его лицо мукой, чтобы выглядеть максимально неоднозначно.

— Что это за лицедейство⁈ — Ю Сып словно наткнулся на стенку, настороженно глядя на генерала. — Нет… Вы что? Убили его, усадили тело и надеетесь, что мы ничего не заметим⁈ Взгляните, достопочтенные! Убийцы генерала Ли совсем лишились разума!

Полковники стояли хмурой толпой, не понимая, что делать. Вернее, большинство из них, кто не был посвящен в план Ю Сыпа. Гванук пристально изучал лица и, кажется, уже понял, кто из них участвует в заговоре.

— Что происходит? — набычившись и рыская глазами, пророкотал флотоводец Чинъён.

— Угиль с подельниками убили сиятельного! — уже окончательно поверив в успех, Ю Сып кинулся прямо к Ли Чжонму, как вдруг сдавленно вскрикнул, ноги его подкосились, и командующий завалился набок, нелепо вскинув руки.

Ли Чжонму открыл глаза.

— Как же ты прав, Ю Сып: убийцы генерала Ли совсем лишились разума! — он расхохотался. — Прежде всего, потому что думают, что это может у них получиться.

Сиятельный неожиданно бодро встал (нет, вскочил!) на ноги. В прекрасных, богато расшитых одеждах, в золоченом шлеме он выглядел особенно величественно, а его серебристая борода обретала истинное благородство.

— Скажу тем, кто не знает… Нет, скажу просто всем: меня пытались убить. Пытались убить трусы, забывшие бодрящий вкус войны! Трусы, мечтающие поскорее вернуться к своим мягким перинам!

— Нет… — простонал Ю Сып. — Ты все-таки решился на это безумие… Все-таки втравишь нас в войну…

— Я знаю, кто это сделал. Подло, с помощью яда. Знаю сообщников. В любой нормальной армии этих людей ждала бы скорая и суровая расправа. И я считаю это правильным… Но сегодня будет не так. Сегодня я просто поговорю со всеми вами, расскажу о моих планах. Я в первый и последний раз дам каждому возможность сделать выбор. Никто не будет наказан. Но, если уж выберете — то принимайте все последствия.

Генерал Ли приглашающим жестом указал всем на сидения.

— Думаю, вы все знаете, что Три армии не были готовы к войне. Нас и послали не на войну. Но за прошедшие менее чем два месяца, я уже почти сделал из нас настоящую армию! Хорошо вооруженную, умеющую драться, обладающую сверхмогучим оружием. Старый владыка поручил мне создать войско для великих дел — и я сделал его!.. Ну, почти, — он улыбнулся. — Есть еще над чем работать. Но, если бы месяц назад пиратская эскадра вполне могла нас разбить, то ныне мы победили ее, походя! Не просто победили, а уничтожили практически полностью!

Многие полковники невольно выкрикнули что-то воинственное, но быстро стухли: не та была ситуация.

— Но, если вы думаете, что всё закончилось — вы ошибаетесь, — зло продолжил генерал Ли. — Пираты вернутся. Потому что они существуют не сами по себе. Вы же видели воинов клана Со среди них. Вокоу — часть клана Со. И часть великого клана Сёни. Часть всего Ниппона! Мы не остановим эту заразу, пока не ударим в самое сердце! Пока не заставим считаться с нами императора-тэнно!

Вот тут уже все выпучили глаза. Даже такие верные полковники, как Угиль и Чахун.

— Безумец! — Ю Сып лишь устало рассмеялся. — Решил красиво умереть? И тысячи людей с собой забрать?

— Лично я умирать не собираюсь. И одним ножичком рубить вековой дуб не буду. Но я исполню волю старого владыки — спасу Чосон. Именно для этого создавалась наша великая армия. Именно для этого я изучал врага. Он не так силен, как кажется. Знайте: на островах уже много десятилетий идет вражда между наследниками древнего императора. Когда-то давно Северный и Южный двор правили поочередно. Но потом император Южного захотел править сам — и сегуны из клана Асикага выступили против него. Была долгая война, Южный двор проиграл. Снова вернулся принцип чередования власти. Только теперь уже Северный двор нарушил слово: старший император отдал власть своему сыну. Сейчас на троне сидит некий Сёко: ему 18 лет, он слаб здоровьем и, говорят, еще более слаб умом. Но в то же время жив и старый император Южного двора — Го-Камеяма! И сын его и внук! Все сторонники Юга считают его дважды обманутым. Понимаете, к чему я?

Ли Чжонму обвел всех торжествующим взглядом.

— Мы не станем воевать со всем Ниппоном. Мы натравим одну часть Ниппона на другую. Придем туда и поддержим южного императора. Призовем всех его сторонников. Соберем вокруг себя большое войско… А дальше посмотрим. Если удастся победить — договоримся с новым правителем о настоящей дружбе между нашими государствами. Если нет — то на много лет погрузим Ниппон в такую войну, что им будет не до нападений на Чосон и Мин.

Я долго думал: мы отправимся на остров Тиндэй. Его еще называют «Девять провинций» — Кюсю. Там много сторонников Южного двора. И сегуну с главного острова будет непросто перебросить туда большие войска. Даже небольшое море — это все-таки море. Тем более, наш флот с пушками сможет вообще не допустить высадку.

Главнокомандующий широко развел руки.

— Я сделал вас настоящим войском. Я нашел настоящее дело для такого войска. Этот подвиг не забудут многие поколения. И сейчас я просто предлагаю: пойдете ли вы со мной? К новым победам и вечной славе!

Угиль, Чахун и Чинъён моментально встали и приблизились к генералу, преклонив колена. Ю Сып тоже встал.

— Ты уже испортил всё, что только можно, старик. Ты нарушил волю короля, нарушил указания Левого министра. Теперь ты ввергаешь в бездну и себя, и армию, и сам Чосон! Я заклинаю всех истинных благородных слуг короля: не смейте слушать этого безумца!

И демонстративно отошел к дальней стене. За ним тенью следовал командир без корпуса Пак Сил. Недолго подумав, туда же отошел второй командующий Ли Чжисил. Почти одновременно встали Ли Сунмон и Пак Чхо. Полковник Луны отошел к Сыпу, а вот полковник Стены двинулся старому генералу.

— Сунмон, одумайся! Не позорь свой род!

— Я много лет командую воинами! Но только на Цусиме я начал воевать по-настоящему, — полковник повернулся к главнокомандующему. — Я не хочу обратно.

А со своих мест поднялись уже трое: У Пак, Хван Сан и Ли Сунму. Последний, виновато опустив глаза, отошел к дальней стене. А У Пак просто пожал плечами.

— Странное тут творится. Но я воин, и выполню приказ своего командующего.

И подошел к Ли Чжонму.

Меж двумя лагерями остался лишь юный Хван.

— Нет! — вдруг что-то почуяв, громко выкрикнул Ю Сып. — Хван, не смей! Тебя ждет блистательная карьера в столице!

Как ни странно, но именно эти слова, словно, толкнули Хван Сана к генералу.

— Я просто очень хочу узнать, наконец, для чего я муштровал этих глупых крестьян, — с улыбкой сказал Хван и опустился на колени перед Ли Чжонму.

— Ты меня приятно удивил, Хван, — улыбнулся генерал. — Видимо, тебе очень нужно было получить хороший пинок, чтобы стать настоящим командиром!

Он оглядел окружавших его полковников.

— Шесть тысяч… Не считая флота. Что ж, это не так уж и плохо.

Ли Чжонму не обманул: он и впрямь отпустил всех командиров, что отреклись от него. Отдал им всех пленных, большую часть крестьян (кроме двух сотен самых ценных мастеров). Ри Чинъён передал трусам большинство кораблей вокоу, оставив для похода лишь шесть самых лучших сэкибунэ. Ударная эскадра, таким образом, выросла до 65 кораблей. Даже добычей главнокомандующий щедро поделился с кодлой Ю Сыпа. Вернее, добыча предназначалась, конечно, королю. Многих смущала эта щедрость, но генерал лишь улыбнулся:

— А зачем нам то, что мы не сможем взять в поход? И то, что нам там не понадобится? Не переживайте: впереди нас ждет много новой добычи!

После отплытия трусов, армия Ли Чжонму (больше ее не называли Три армии) начала активно готовиться к походу. На корабли грузили не только войска и снаряжение, но и оборудование мастерских, даже запасы стройматериалов — старый генерал хотел сразу закрепиться на берегу.

Потом ждали хорошей погоды, и, наконец, в 12-й день восьмого месяца могучая ударная эскадра с семью с половиной тысяч чосонцев вышла из залива Асо.

Поход на Тиндэй начался.

Глава 20

Резкая боль пронзила голову О Гванука, он стремительно вернулся в сознание и сел, морщась от боли. Под ним была колючая, необкатанная галька, которая тыкалась в тощий зад. Сам слуга был всё еще мокрым, хотя, уже начал подсыхать — видимо, провалялся здесь довольно долго. Море плескалось совсем рядом: синее, поблескивавшее на солнце. Оно тихо, почти робко накатывало на берег, застенчиво шелестя камешками… как будто, и не было той бури! Лишь полоса прибоя выдавала море с потрохами: на волнах покачивались обломки досок, ящики, какая-то ветошь… даже безжизненное тело с лицом, ушедшим под воду. На берегу тоже много всего валялось — что смогло пробраться сквозь редкий гребень острых скал.

Море наелось и успокоилось.

Неровный ритм вдруг принялся ломать гармонию умиротворенных вод. Шаги. Медленные, шаркающие. Гванук с трудом повернул шею — в затылок ударила новая стрела боли.

Справа стоял Гото Арита. Практически непотрепанный бурей самурай (и, самое удивительное, почти сухой!) стоял над какой-то вынесенной на берег грудой вещей. Сверлящий взгляд его что-то выцелил. Хвать! И в руке ниппонца оказался длинный острый нож, весь истончившийся от частой заточки. Гото начал внимательно следить за блеском солнца на лезвии, повертел оружие в руках — прямым хватом, обратным… Гванук аж дышать перестал, вспомнив тот момент, когда у самурая с силой вырывали нож, а тот в исступлении орал и хотел покончить с собой.

Ниппонского пленника словно ударила волна гвануковых эмоций. Он вскинул свои черные глаза, как будто, впервые увидев сидящего неподалеку слугу. Проследил его испуганный взгляд, направленный на нож, поднял брови и хрипло рассмеялся, как старый ворон на суку.

— Беспокоишься обо мне, маленький чосонец? Это так мило. Но не стоит. Я бы уже давно это сделал… Если бы хотел.

Гото Арита стремительно шагнул к юному О и быстро, даже как-то грубовато, ощупал его.

— Цел… Пойдем туда. Там старый генерал…

— Что с ним? — Гванук взвился на ноги.

— Да с ним-то всё хорошо. Тебя ищет. Волнуется.

Сразу за выступом скалы, на небольшом галечном пляже, Гванук увидел серо-черную тушу флагманского мэнсона. Как Ри Чинъёну удалось провести корабль меж острых зубьев скал, да в такую бурю — просто представить невозможно! Ночью, в разгар шторма, О сам лично видел, как один из кораблей ударной флотилии с размаху налетел на утес — и его в щепки разнесло! Но флагман был цел. Третью корпуса лежал он на мелких камушках, и только в правом борту зияла прореха, словно, от души прошлись точильным камнем. И лишь одна мачта осталась не сломанной. Хотя, и на ней парус свисал драными лохмотьями.

Вокруг корабля муравьями суетились люди. Ли Чжонму увидел своего слугу и, Гвануку показалось, что старый генерал имел порыв кинуться и обнять его… Но сдержался. Пошел, положил руку на плечо.

— Хвала Тангуну, ты жив. Когда тебя смыло за борт, я… Мне было очень тяжело.

— Готов служить тебе, сиятельный, — Гванук с радостью рухнул на колени и опустил лицо, чтобы скрыть непозволительные слезы.

Увы, момент встречи был безжалостно оборван криками с корабля. Чосонцы как раз спускали с наклоненной палубы пуш-ку, радо чего выломали кусок борта. Кто-то выпустил канат, раздались вопли… Ли Чжонму кинулся спасать орудие.

— Много выжило? — спросил Гванук у Ариты, который уселся рядом.

— Сами не знаем. Люди только из-под скал выбрались, куда ночью попрятались — и сразу разгрузкой занялись.

— А из…

— Из «порковников»? — самурай смешно произнес чужеродное слово. — Чахун жив-здоров, вон он орет. И Ри Чинъён. Вот и всё. Да и от адмирала вашего толку не много.

— Что это значит?

Гото Арита лишь молча кивнул в сторону корабля. По пояс в воде вдоль покалеченного борта мэнсона ходил командир ударной эскадры. Ходил, гладил торчащие доски и о чем-то непрерывно причитал.

— Рассудком, похоже, повредился, — ниппонец поднял камушек и кинул его перед собой, ни во что особо не целясь. — Зря вы к нам приехали. Ками вас не пустили.

— Что?

— Ками. Это они наслали ветер. Такое уже было раньше. Море всегда защитит Ниппон.

И от горькой, беззлобной правды в его словах О Гванук внезапно разрыдался. Как мальчишка! Ведь как всё начиналось! Мудрый Ли Чжонму создал великую армию. Он смог удержать большую ее часть, несмотря на козни знатных командующих. Великий флот вывел в море семь с половиной тысяч человек, шесть тысяч из них — это было прекрасные воины, легко победившие орду вокоу. У них были по-ле-вы-е пуш-ки и малые пу-шеч-ки, запас пороха и ядер. Флот обошел Цусиму с севера, чтобы пройти подальше от Ики — еще одного острова, где гнездятся пираты. На этот раз корабли шли дружно, Ри Чинъён, следуя советам мудрого Ли Чжонму, научился отлично управлять флотом.

«Нам нужно было всего два погожих дня! — рыдал Гванук. — Два дня спокойного моря. И тогда — трепещи Тиндэй!..».

Но на вторую ночь пришел страшный шторм. Он разметал корабли, так что все они потеряли друг друга из виду. Топил их, а, когда некоторые приблизились к берегу — разбивал о скалы. Берег Ниппона оказался страшным, словно, ощерившаяся пасть чудовища, которое втягивало в себя воду, чтобы сожрать их всех. Чинъён сумел рассмотреть кусок плоского пляжа и решился провести туда свой мэнсон и выбросить его на берег. Как он умудрился провести широкое судно меж скал, Гванук не увидел; очередная хитрая волна подхватила его и швырнула в море.

— Ну, и что тут такое? — слуга даже не заметил, как подошел его господин. — Арита, опять твои неуместные шуточки? Довел мальчишку?

— Генерал! — возмущенно развел руками самурай.

Не веря своим ушам, Гванук отнял лицо от рук: главнокомандующий, действительно, стоял перед ним бодрый, энергичный и даже шутил!

— Да, как же… сиятельный… Ведь всё пропало. Всё уничтожено!

— Глупости! Это война, О. И на войне случается всякое. Надо помнить это и быть готовым к нему каждый миг. Не раскисать, не рассуждать о несправедливости — а сразу действовать! Учесть все обстоятельства, определить ресурсы, поставить цель — и бегом! Никаких лишних мыслей. Только цель и путь к ней. Понятно?

Грязное лицо Гванука выражало полнейшее непонимание.

— Ну, оглянись, мальчик! Мы живы и целы, мы добрались до Тиндэя. У нас есть крепкий, готовый к бою отряд, есть даже одна пушка с боезапасом… Кстати! Чахун! — заорал генерал Ли в сторону берега. — Сушите порох!

Он снова повернулся к слуге.

— Да, ситуация усложнилась…

— Усложнилась? — выгнул бровь ниппонец.

— Очень усложнилась. Но тем сильнее нам требуется быстро действовать! И уж точно не раскисать.

Гванук с удивлением видел, что старик не врет. Не утешает его, не самообманывается. Удивительно, но лишние проблемы, как будто, только сильнее заводили генерала, подпитывали его новой энергией. Он даже моложе стал выглядеть.

— Ну-ка, О, сформулируй нашу ближайшую цель!

— Ээ… Вернуться на Цусиму?

Гото Арита зашелся хохотом и даже упал на спину.

— Вот это голос разума, генерал! Мальчишка следует пути жизни…

— Одни следуют путями, другие их прокладывают, Арита. Каждый сам решает, как ему прожить жизнь.

И самурай резко замолчал.

— А какую бы ты поставил нам ближайшую цель?

— Я бы первым делом начал искать питьевую воду.

Ли Чжонму хмыкнул.

— Сойдет.

По окончании разгрузки корабля, генерал Ли собрал совет. Совет, на котором был всего один полковник (и то самый ненастоящий) — огнестрельщик Чахун. В кругу также сидели командир генеральской гвардии (той самой конницы без единого коня) Чхве Сук и незнакомый Гвануку ротавачана лучников. Адмирал Чинъён продолжал оставаться на берегу, никакие призывы не могли заставить его вернуться к реальности. Так что моряков представлял Белый Куй, который, в свое время, жестоко трепал Гванука. Куй был отмечен духами: часть кожи на его лице была совершенно белой, такими же росли больше половины волос. От того и прозвали моряка Белым.

После шторма в живых остались 98 матросов, 63 «конника» и 128 лучников (последние были из полка Стены Ли Сунмона). Чахун умудрился сохранить весь боевой расчет — 12 канониров. Его пушка также была исправна, а вот лафет требовал починки. Раненых было много, но все — легко.

— Чхве Сук, раздели отряд на две половины и отправь их вдоль берега: на север и на юг. На четыре-пять ли, не больше. Главная задача — искать воду. Кроме того, ищите наших: людей, корабли… или их обломки. Ну, и врагов высматривайте. Исполнять!

Невысокий крепыш с кривыми ногами, прозванный за это Монголом, поклонился, вскочил и кинулся исполнять приказ.

— Чахун, найди хорошее место для пушки, чтобы, если что, можно было обстрелять врага с любой стороны.

— Нет тут хороших мест, — проворчал ветеран и опомнился. — Сиятельный. Мы в низинке, кругом скалы.

— А ты поищи. Возведи насыпь и уложи пушку прямо на нее, без лафета. Пусть лучники вам помогут. Куй, матросы должны заняться упаковкой всех грузов — мы отсюда будем уходить, возможно, уже сегодня. Используйте веревки и парусину с мэнсона.

Гвардейцы с юга вернулись быстро. Они видели немало обломков, нашли около трех десятков выживших — в основном, моряков. Но зато обнаружили деревеньку, стоявшую на плоском мысе между морем и довольно бурным ручьем.

— Да, звучит, как весьма подходящее место, — улыбнулся Ли Чжонму и быстро спохватился. — Арита, это не может быть деревня, принадлежащая Мацуура?

— Вряд ли. Нас выбросило на берег явно севернее Хакаты, а владения Мацуура находятся гораздо южнее города. Но все эти земли точно находятся под властью сюго Сёни.

Генерал Ли только отмахнулся, как будто, ему только что не назвали одну из шести могущественнейших семей острова Тиндэй.

Северная группа сильно задержалась. Чосонцы уже начали потихоньку нагружаться припасами, когда гвардейцы вернулись. И не одни!

— У берега на небольшом расстоянии четыре наших корабля, — отчитывался Чхве Сук. — Все разбиты. Но на берегу нас ждали люди.

Ли Чжонму уже и сам видел. На этот раз он не сдержался, подошел и крепко обнял первого настоящего выжившего полковника. Ли Сунмона.

— Многие утонули, сиятельный, — грустно улыбнулся тот. — Со мной 226 копейщиков… Правда, у некоторых нет ни копий, ни щитов. Еще 81 лучник — это все из полка Стены. Еще 26 моряков, 38 воинов из Большого полка и три десятка из крестьян-мастеров.

— Наша армия выросла более чем вдвое! — старый генерал покосился на Гванука, словно, сообщая: «А что я говорил!». — Выдвигаемся!

Сразу тронуться в путь не получилось — вышла досадная заминка с адмиралом, который отказывался покидать свой мэнсон. Из малоподвижного и ушедшего в себя он резко стал яростным, забрался на палубу, гнал всех от себя… так что Ли Чжонму приказал его связать. Лучников быстро разбили на два отряда. Собрали полную роту с хорошими луками и боезапасом (ее присоединили к двум неполным ротам копьеносцев), а остальных семь десятков Ли Чжонму объявил разведкой и послал идти впереди, выглядывая врагов. За лучно-копейным отрядом Сунмона, шли огнестрельщики. Чахуну генерал передал под начало всех мастеров и моряков — для охраны. Хотя, у тех из оружия были в основном ножи и тесаки, а доспехов не имелось вовсе. Замыкали колонну безлошадные «конники» — самый боеспособный отряд — на случай удара сзади.

Шли долго, тяжело, ибо дороги вдоль берега не было, периодически приходилось перебираться через скалы. Но до заката армия Ли Чжонму добралась до рыбацкой деревни. Главнокомандующий ничего хитрого выдумывать не стал. Лучники появились на виду рыбаков внезапно, постояли ровно столько, чтобы ниппонцы в ужасе разбежались, но ничего с собой унести не успели. После чего чосонское войско, общим числом меньше одного полка заняло несколько десятков утлых хижин. И остаток вечера победители объедались сушеной рыбой, запивая ее свежей водой из ручья.

Вот такие теперь победы.

Гванук пошарился по рыбацким лачугам, нашел непривычный чайничек и заварил для своего господина чай. На двоих. В комнатке с генералом Ли сидел Гото Арита.

— Я отпускаю тебя, Гото, — тихо сказал главнокомандующий, протягивая кожаный мешочек. — Вот, есть немного минских цяней в дорогу. Я надеюсь, это поможет тебе добраться до Мацуура и передать им мое предложение союза. Объединиться, чтобы вернуть трон законному тэнно-императору.

— Но я ничего тебе не обещал, генерал, — насторожился самурай.

— Я знаю. Всё, что я мог — я тебе уже сказал. И, судя по тому, что у тебя за поясом нож, а ты до сих пор жив — ты кое-что услышал. Мне не нужны твои обещания, Арита. Но мы оба хотим одного и того же: вернуть законного старого владыку на трон. Править Ниппоном должен Го-Камеяма или его потомки. Сделай, что можешь — и я сделаю, что смогу.

— Я… — после паузы сдал позицию Гото Арита. — Я не стану им лгать.

— Конечно, можно не лгать, Арита. Можно сказать правду, остаться чистым перед всеми. И передо мной — ты же, якобы, мне помог. И перед Мацуура — ты же был честен с ними. А старый тэнно Го-Камеяма так и помрет в монастыре, а на троне продолжит сидеть недоразвитый Сёко из Северного двора. Конечно, будь честен, самурай!

— Как ты всё перекручиваешь! — горько усмехнулся ниппонец. — По-твоему выходит, что ложь и обман — это хорошо. А честность перед господином — сродни подлости.

— Важна цель! Чистая и благородная цель! — подался вперед Ли Чжонму. — А правда… раз уж ты так хочешь правду: расскажи, как мы разбили вас под Нии. Расскажи, как мы уничтожили флот вокоу с мизерными потерями. Вот это правда о моей армии.

— Тогда твоя армия была раз в двадцать больше, — хитро прищурился Гото Арита.

— Я создал непобедимую армию на Цусиме, — холодно бросил старый генерал. — Думаешь, мне трудно будет создать заново такую же на Тиндэе?

Тут у самурая отвалилась челюсть.

— Я пойду к Мацуура, господин. Я постараюсь найти подходящие слова.

И ушел.

Несмотря на сумерки, на долгий переход, Ли Чжонму не стал ложиться. Энергии в нем оставалось сверх меры! Он собрал командиров на самой высокой точке деревни и поставил задачи:

— С моря и с ручья, проточившего русло в камнях, мы достаточно защищены. Нужно обезопасить третью сторону. Соберите людей до сна, пусть они устроят завалы между проходами в самых крайних хижинах. Из камней, и деревьев, из лодок или иных крупных вещей. И расставьте усиленные караулы!

Еще главнокомандующий велел искать людей, владеющих речью Ниппона. Скоро такие люди очень пригодятся. Выяснилось, что среди моряков многие умеют переброситься тремя десятками ниппонских фраз. Но не более. Ли Чжонму тут же поручил отобрать пяток таких матросов, желательно умеющих еще и писать — и передать их в ведение писаря.

— Пусть день и ночь учат друг друга тому, что знают. Пусть дальше учат язык — мы же захватили несколько местных. И еще двоих таких же приставить к полковникам — пусть обучают и их.

Среди вельмож Чосона многие неплохо знали язык империи Мин. А вот ниппонский не считался достаточно благородным и необходимым для изучения. Например, Ли Сунмон ряд лет прослужил на севере. Он даже немного изучил наречия чжурчженей. А вот ниппонский ему был без надобности. Чахун вообще в командиры попал совсем недавно. Ри Чинъён… если он и знал язык местных жителей — добиться от него вразумительного ответа было трудно. Адмирал немного успокоился к вечеру, но горе разбило его совершенно.

— Всем, кто станет учить ниппонский и преуспеет в этом — будут выделяться привилегии. Кто владеет языком врага — тот и получит преимущество. Мы будем знать их планы, а они наши — нет. Учите сами, учите друг друга! Нам уже очень скоро эти знания понадобятся. Даже раньше, чем мы думаем.

И, как всегда, Ли Чжонму оказался прав. Уже утром к убогой насыпи, что успели возвести чосонцы, подошел враг.

Глава 21

Правда, врагов было немного: один самурай, причем, пеший, и двенадцать копейщиков-асигару. На один залп… нет, даже не роте лучников, а разведчикам. У которых два лука на троих имеется. Гванук даже не хотел поначалу пускать вестников в дом, не желая будить измученного прошлым днем генерала Ли по столь пустяшному поводу. Но вестники говорили, что ниппонцы ведут себя крайне дерзко и совершенно не боятся чосонских стрел. Равно, как копий или мечей.

И, вздохнув, слуга пошел будить своего господина. Ли Чжонму сначала изучил «гостей» издалека: крепко сбитого немолодого самурая в неполном доспехе, который стоял, подбоченясь, и грозно ругался с лучниками на завале из камней. Те ничего не понимали, смеялись, отчего самурай становился всё более багровым.

— Пусть постоит, — улыбнулся генерал. — Пока приведите-ка… кого мы там вчера поймали?

Поймать в деревне удалось только чрезмерно любопытного подростка и тощую костлявую бабку неопределенного, но явно преклонного возраста. Им издалека показали «гостей», и оба местных жителя враз побледнели и защебетали что-то тревожное и волнительное. Целая группа «переводчиков» коллективно пыталась усвоить сказанное и донести генералу.

— Этот самурай, сиятельный… Коичи Теномори. Или как-то так. И он тут местный хозяин всего. И деревни, и людей. Говорят, хозяин очень строгий, но еще более справедливый.

— А что ж, он так мало воинов привел? — поинтересовался Ли Чжонму.

Моряки-толмачи вновь накинулись на местных, пытаясь донести мысль генерала, а потом понять ответ.

— Вроде как… — неуверенно протянул самый расторопный (и Гванук уже догадался, кто станет старшим среди переводчиков). — Вроде как, и нет у него больше. Господин Теномори долго-долго служил двум поколениям князей Акизуки, и вот недавно его наградили деревенькой. У них, в общем, принято одаривать самурая землей и людьми по размеру рисовой подати, которую можно с тех крестьян содрать. А в этой деревушке вообще рис не садят, одним морем живут. Так что этот Теномори очень беден. Ему самому приходится позориться — торговлей заниматься. И большой отряд содержать не на что.

Переводчик помолчал и уточнил с улыбкой.

— Валим его, сиятельный?

Сиятельный недовольно поморщился.

— Храбрец, — восхищенно протянул он, глядя на пыжащегося от важности гостя. — Даже как-то неудобно: он всю жизнь положил на эту деревеньку. Только получил награду — а тут мы… Да и не стоит нам повсюду сразу врагов заводить. Сначала разобраться бы надо. Зовите его! Говорить будем.

Говорить получилось плохо. Сначала крепыш Теномори вставал во всякие ритуальные позы, даже лезвие меча на целую ладонь выдвигал из ножен (не тати, а меча поменьше, кажется, он катаной называется) — вызывал генерала Ли на поединок. Устав смотреть на ухмыляющиеся чосонские рожи, все-таки пошел на переговоры. Ли Чжонму попытался убедить его потерпеть иноземцев. Мол, мы тут поживем с недельку и уйдем, особо рушить ничего не станем. В ответ Теномори побагровел и закипел, словно чайник, который забыли снять с огня. Начал сыпать проклятья на чосонцев, потом — уже более конкретные угрозы. Как он призовет к свершению справедливости могучего князя и как поступит с каждым из чосонких бандитов. В деталях и со смаком описал… Жаль, скудные возможности переводчиков не позволили вкусить всех прелестей ниппонского языка — словно, созданного для ругательств.

— Ишь, не нравится ему, когда их земли разоряют! — не удержался кто-то из толмачей. — А как нашу землю разоряют, так ничего!

Ли Чжонму несколько раз пытался найти пути к взаимопониманию, но по итогу развел руками и тихо приказал:

— Выгоняйте.

— Зря ты с ними так себя вёл, сиятельный, — влез с непрошенным советом резвый переводчик. — Ниппонцы не понимают добрые слова. Если их не давишь силой — они считают тебя слабым и только сильнее наглеют.

— Ты просто привык иметь дело с пиратами, — улыбнулся старый генерал. — Не может же весь народ быть таким.

Моряк промолчал, всем своим видом показывая, как сильно он не согласен с главнокомандующим, но кто он такой, чтобы с ним спорить. Ли Чжонму приказал командирам успокоить воинов.

— Враг появится, но вряд ли скоро, — пояснил он. — У самого этого самурая сил вообще нет. Соседи тоже вряд ли помогут: у всех свои дела, свои хлопоты. Чтобы выкорчевать такую занозу, как мы, нужно уже большие власти привлекать. А до тех пока с жалобой доберешься, пока войска против нас соберут…

Тем не менее, чосонцы начали усиленно укреплять свой лагерь. Таскали камни с берега, наваливая их в труднопроходимые кучи. Генерал предложил насобирать мешков, наполнить их песком и галькой — и выложить из них невысокие стенки. Получилось отлично! Около сотни человек подкапывали берег ручья, делая его неприступным. Эх, совсем мало имелось у армии Ли Чжонму кирок и лопат!

Генерал даже рискнул и послал моряков к разбитому мэнсону, чтобы наломали они там досок и принесли их в лагерь. Из обломков корабля удалось собрать две укрытые площадки для лучников. Увы, сходить удалось только один раз. Уже на следующий день возле лагеря появился крупный конный отряд. Он постоял красиво на плоской вершине каменистого холма на западе, потом исчез… а затем конная лава вынырнула из-за него и припустила прямо на деревню! Они уже высмотрели неприкрытые места и рвались прямо туда. По счастью, чосонцы тоже подготовились: проходы перекрыли щитоносцы Ли Сунмона, за ними собрались лучники, еще часть стрелков забралась на крыши хижин — и они без большого труда остановили первый натиск врагов, которых было не больше двух сотен.

Конные самураи покружили, постреляли из своих огромных луков, подбили около десятка защитников и отошли. Чосонцам тоже удалось убить или пленить с десяток врагов, заполучить несколько неплохих доспехов и трех лошадей. Раненых среди отступивших было наверняка еще больше.

Беда в том, что ниппонцы не ушли. Они разбили лагерь в трех перелетах стрелы, взяв лагерь Ли Чжонму в неплотную осаду. Небольшие отряды всадников постоянно ездили туда-сюда. Так что о том, чтобы послать людей за досками не могло быть и речи.

На следующий день Гванук явно слышал ропот и недовольство среди чосонских воинов. Он-то знал, чего ждет и на что надеется его господин — что странный самурай Гото Арита сумеет договориться с неведомым кланом Мацуура. Потому он и на рожон не лезет (вдруг местные ниппонцы тем Мацуура друзья?), и уходить с этого побережья не хочет.

А вот простые воины этого не знали. Они чувствовали себя попавшими в ловушку.

— Боги отвернулись от Ли Чжонму, — шептались воины и моряки. — Вот как с Цусимы вышли и не в ту сторону поплыли — отвернулись…

Белый Куй — наглый, как и все моряки — даже подошел к главнокомандующему и прямо спросил: почему армия остается в этой деревне?

— Это удобное место, — беспечно ответил генерал Ли, не чувствуя грозного подвоха. — Отряд этот для нас не опасен. Мы можем опрокинуть его в любой момент.

Куй ушел совершенно неудовлетворенным ответом. Он (да и многие другие) предпочел бы, чтобы наглых всадников опрокинули не в любой момент, а вот прямо сейчас.

Тем не менее, перед лицом реальной опасности, чосонцы изо всех сил укрепляли свою обороноспособность. Наращивали насыпи, как могли, соорудили даже какое-то подобие сдвигающихся ворот. Копили боеприпасы, делали заточенные деревянные стрелы без наконечников, собирали камни. Моряки постоянно выходили в море на захваченных лодках и добывали кое-какую свежую рыбу на пропитание.

Нет, у двух сотен всадников не было никаких шансов против даже такой потрепанной и плохо вооруженной армии Ли Чжонму. Жаль только, что хозяин Гванука ошибся в своих расчетах… Не прошло и двух дней, как к лагерю подошла целая армия! Чосонцы забрались на свои насыпи, Гванук с трудом протиснулся между воинами — и все они с нескрываемым ужасом смотрели, как к берегу выходят новые и новые сотни ниппонцев. Разбитые по родам войск, с одеждами, подобранными по цвету, с развевающимися знаменами, на которых пирамидкой стояли три белых цветка.

Это была армия. Настоящая, большая и явно готовая к бою. Уж непонятно, как так вышло, но, кажется, Ли Чжонму что-то посчитал неправильно. Вокруг укрепленного лагеря собиралась орда никак не меньше, чем в две тысячи человек. Гванук с легкой паникой смотрел, как отряды затапливают прибрежные низинки. Им не требовались дороги, им не мешали камни (разве что, лошадям, но тех было немного).

— Нда, — протянул генерал Ли разочарованно. — Мирно никак не выходит. Значит, будем воевать!

Немногие уцелевшие командиры уже ждали приказов. В глаза им лучше было не смотреть: у многих еще не иссякла решимость, но она делила место с крепко укоренившимся отчаянием.

— Воины Чосона! Мы встретим врага на выгодных позициях! Встретим их максимально жестко! Каждый наш боец не имеет права умереть, пока не отправит на тот свет хотя бы двух ниппонцев! А лучше больше и лучше не умирать! Так всем и передайте. Ниппонцы получат яростный отпор, потеряют многих людей — и сами запросят переговоры. Так и будет!

Генерал говорил хлестко, скупо, уверенно. Никто не смог бы уличить его в том, что он не верит в свои слова. Гванук-то уж подавно! Но следующие слова господина…

— Эй, О! Проснись! Слушай меня внимательно: этой битвой придется руководить тебе.

Гванук даже не сказал «чегооо⁈». Во рту резко пересохло. Он лишь сделал непроизвольный испуганный шаг назад, да рука дернулась вверх, словно, хотела защититься от несуществующего удара.

— Командовать? — наконец, прошептал он.

— Верно. Я ведь так и сказал, — улыбнулся Ли Чжонму. — Ты будешь держать пост на центральной вышке вот с этим ярким знаменем. Следи внимательно за всеми сторонами. Как только ты увидишь, что какой-то отряд идет в наступление с любой из сторон — тут же давай команду трубачам внизу громко сигналить, а знаменем указывай на опасное направление. Самое главное: возле башни будет стоять наш последний резерв — «конники». Когда ты увидишь, что где-то оборона полностью сломлена — именно ты дашь команду Чхве Суку атаковать.

— Но почему не ты, господин мой?

— Мне сегодня придется воевать впереди. Это войско очень нуждается в уверенном командире.

Сразу после этих слов Ли Чжонму взобрался на лошадь (самую смирную из трех захваченных) и устремился к внешним укреплениям — расставлять людей. А Гванук взял ледяными от ужаса пальцами древко сигнального знамени и полез на небольшую вышку, которую моряки наскоро сколотили на небольшом возвышении посреди деревеньки.

С нее и правда открывался великолепный обзор. Слуга видел, как неспешно развертываются отряды ниппонцев: многочисленные копейщики-асигару, спешенные самураи, у которых не было луков, и те готовились пустить в ход дубинки, мечи и топоры. Особняком стоял небольшой пеший отряд с длинными нагинатами. Лучная конница пока держалась в отдалении. Гванук даже командный пункт обнаружил — возвышенное место, которое огородили тканевыми стенками, вокруг которого постоянно кто-то бегал — видимо, вестники с приказами и донесениями.

В целом, ниппонцы готовились к штурму неспешно. Чосонцы заняли позиции гораздо раньше: сторону ручья прикрывали как попало вооруженные моряки Белого Куя с лучниками-разведчиками. Полк Стены (три роты, что от него остались) держал оборону каменных завалов. С морской стороны не было никого. Периодически Гванук замечал лошадку главнокомандующего: тот появлялся то в одном месте, то в другом, лично расставляя воинов, подбадривая их перед боем.

«Командир сражения» стоял, вцепившись в древко и молился предкам, чтобы ниппонцы не стали нападать. Хотя бы, сегодня! Хотя бы, сейчас! Но предки остались равнодушны к его мольбам. Загудели дудки, затрепетали под морским бризом многочисленные флажки — и ниппонцы двинулись. Разумеется, первым делом они решили пробить оборону со стороны суши. Шли по всей ширине — не менее шести сотен пехоты вместе с всадниками. Последние начали осыпать стрелами укрепления с предельной дистанции, но дальше не пошли.

«Махать или не махать знаменем? — в растерянности спрашивал себя Гванук. — Вроде бы, и так всё понятно».

Но всё-таки решил: приказ есть приказ. Махнул вниз трубачам и повернул древко на юго-восток.

Первая атака просто не добралась до каменных завалов. Лучники засыпали пехоту стрелами, щитоносцы Ли Сунмона швыряли в самых ближних камни. А ниппонцы практически не пользовались щитами. Кое-где Гванук заметил дощатые щиты-двери (такие же, как в Одзаки), но немного.

Отступившие самураи и асигару, видимо, поняли свою оплошность и, перегруппировываясь, пополнили свои ряды этими дверями. Из-за тяжелых неповоротливых щитов вторая атака стала гораздо медленнее, но зато ниппонцы добились успеха. Лучники Ли Сунмона теперь стреляли намного реже, тщательно выцеливая незащищенных врагов. В конце концов они просто перенесли стрельбу на конных самураев, которые тоже подошли поближе.

А пехота добралась до завалов. Прямо на вершине из встретили щитоносцы. Они вышли из-под защиты укреплений в последний момент, чтобы вражеские стрелки уже не решались по ним бить из-за угрозы попасть в своих. Завязалась рукопашная! Яростная кровавая! Нехватку щитов, доспехов и неудобство позиции асигару возмещали численным превосходством. Бой так захватил Гванука, что он едва не забыл о приказе своего хозяина.

И ведь вовремя вспомнил! Самурайская пехота, как раз шла без криков и бряцания — прямо к ручью. Не то, чтобы их никто не видел: матросы Белого Куя уже грозно кричали и вздевали вверх колья (а чуть ли не половина матросов не имела ничего кроме этих заостренных кольев). Но видеть-то они видели, а надо всему войску сообщить! Гванук снова махнул трубачам и замахал знаменем на северо-восток.

Тревожно запели трубы, и как бы ни тяжела была схватка на каменных завалах, Ли Чжонму увидел новую опасность и повел на север несколько десятков воинов из полка Стены. Он сам ехал впереди, выкрикивая что-то воодушевляющее. Моряки тоже взбодрились, хотя, помощь оказалась совсем маленькой. Но генерал Ли вел их в бой, размахивая своим хвандо — и линия защитников укрепилась. Конечно, отряду Куя пришлось бы несладко — против них выступили одоспешенные опытные бойцы! Однако, берег ручья не зря подкопали — в большинстве мест самураи просто не могли забраться наверх. А длинный заточенный деревянный кол оказывался эффективнее короткого меча или дубины. Моряки, стоящие на высоком берегу, были беззащитны от стрел, но как раз лучников с этой стороны почти не было.

Наверху возникло лишь несколько больших очагов яростных схваток, в некоторые Ли Чжонму лично врывался на своем коне. Нигде самураи не смогли закрепиться и начали потихоньку отступать, ловя редкие, но злые чосонские стрелы.

Обнаглевший от успеха Белый Куй даже послал часть матросов вниз. Не в погоню, конечно, а за оружием убитых ниппонцев. Некоторые трупы моряки обвязывали веревками и велели заволакивать наверх — чтобы снять там уже с них доспехи.

А в это время Гванук уже яростно размахивал знаменем в сторону юго-запада: огромная толпа атакующих на юге, застряв на каменных завалах, начала растекаться в стороны — народу-то много! И вот часть ниппонцев предприняла попытку обойти укрепления захватчиков по воде! Асигару шли прямо по морю: кто по колено в воде, кто по пояс — чтобы выйти в тыл защитникам завалов. Их было не так уж и много, может быть, сотни две. Но море-то никто не защищал! Гванук махал флагом, трубачи раздували щеки, однако, помочь было некому. Ли Чжонму находился на противоположной стороне, Ли Сунмон пытался собрать отряд, да только весь его полк завяз в рукопашной на завалах. Разве что лучники были свободны.

Гванук с ужасом смотрел на сложившуюся ситуацию. И понимал, что единственный свободный отряд есть только у него. Конники.

Глава 22

«Приказать? Или рано? Вдруг это еще не тот самый момент? А если я его буду ждать — а враг ударит в спину полку Стены, и всё рухнет? И не будет уже того самого момента…».

Решившись, Гванук перевесился через перила.

— Чхве! Сук! — заорал он, вызывая командира генеральского отряда. — На юге ниппонцы прорываются вдоль моря!

— И что? — спросил тот.

— Надо их отбросить! Времени совсем нет!

Видимо, Суку генерал тоже дал какие-то указания, потому что тот что-то взвешивал в голове.

— Ты уверен? — наконец спросил он. — Это твой приказ?

Живот у Гванука заныл, словно, наполненный ледяными камнями. Приказ? Просто сказать слово и отправить сотню воинов в бой? Возможно, на смерть. А, если приказ ошибочный, то смерть вообще для всех. По его приказу.

Не было сил открыть рот. Выдавить из себя хоть словно. А Монгол требовательно смотрел снизу. И ниппонские асигару шли в воде, уверено огибая защитные рубежи. Нельзя ждать!

— Это мой приказ! — срывая голос на писк, выкрикнул слуга. — Бегом к берегу и отбросить их копейщиков в море!

Чхве Сук молча кивнул и махнул своей тяжелой шипастой дубиной. «Конники», позвякивая пластинами на доспехах, пестрой рекой потекли на юг. Они уже не успевали — враг выходил на сушу… Но враг не ждал этой атаки, а «конники» в лучших традициях Головорезов (из которых вышли) выскакивали внезапно и стремительно — из-за хижин, из-за заборов. С разбега влетели они в неровный строй мокрых копейщиков и быстро загнали их обратно в море. Рядом появились с полсотни лучников, которые начали бить бездоспешную, бесщитовую и малоподвижную пехоту практически на выбор.

Асигару побежали.

Монгол Сук, убедившись, что по воде враг уже не вернется, решил, что приказ он исполнил и вернулся к центральной вышке. Вышке, где Гванук уже яростно махал флагом на север. Всадники-самурая почувствовали свою бесполезность на стороне завалов и, видимо, получив приказ, уже обошли селение с севера. Теперь они встали за ручьем и начали обстреливать беззащитных моряков. Ли Чжонму еще не отошел далеко от этих позиций, так что быстро вернулся и приказал Кую отводить людей к ближайшим хижинам. Моряки укрылись за ними — и вскоре на высокий берег вылезли первые пешие самураи. За это время к морякам подошли свободные лучники из полка Стены — они засыпали латников и заставили их спрыгнуть назад… Но, кажется, это было временное решение. И те снова пойдут…

И в это время на юге рухнули ворота! Видимо, их давно уже рубили — и вот хлипкая защита пала. Проем открывал прямую и довольно широкую дорогу прямо в самый центр поселения. «Конники» тоже это видели и сами поняли, что настало их время. Чхве Сук лишь бросил вопросительный взгляд на вышку, и Гванук также молча кивнул. Правда, атака не состоялась.

Ли Чжонму уже прискакал в центр селения, приказал людям Монгола идти за ним и устремился к небольшому возвышению прямо напротив ворот. Завал из корзин быстро раскидали, и Гванук понял, что там была спрятана пуш-ка. Канониры Чахуна быстро наводили ее на проем ворот, где уже появились враги.

Этих самураев Гванук ранее видел: почти без доспехов, в светлых просторных одеждах; головы их были обмотаны тканью либо укрыты широкополыми шляпами. И у каждого — здоровенный кривой меч на длинном, почти копейном древке. От этих воинов даже с огромного расстояния веяло опасностью. Впереди небольшого отряда шел лысый гигант в ярко-желтом одеянии.

Враги заметили скопившихся в центре деревни людей и двинулись прямо на них. Сзади, за ними — что видел только Гванук — выдвигались новые отряды копейщиков-асигару.

Ли Чжонму уже сам был у пуш-ки. Лично проверил наводку, хотя, что там наводить? Ситуация была, как на учениях на полигоне Цусимы: чуть больше полсотни шагов и огромная толпа врагов. Лишь бы пуш-ка не подвела.

Она не подвела. Картечный заряд, разлетаясь в воздухе, сбил с ног десятки людей. Ниппонцы испуганно замерли. Замерли не только у ворот, но и, кажется, по всему полю битвы. Однако, когда дым рассеялся, все увидели, что гигант по-прежнему идет на чосонцев, выставив перед собой свое страшное оружие. По его золотому одеянию расплывались темные пятна, и шагал он не так твердо, но остальные ниппонцы, увлекаемые своим грозным командиром, тоже воздели мечи на древках и ринулись вперед. Даже те, кто получил сильные раны.

Наверное, никогда еще канониры так быстро не перезаряжали свое орудие. Враги находились уже шагах в пятнадцати, когда пуш-ка рявкнула второй раз. Лысого гиганта буквально разорвало на части, досталось и многим другим.

— «Конники», вперед! — проорал Ли Чжонму своему личному отряду, а канонирам велел заряжать ядро.

Воины Монгола сцепились с недобитыми самураями насмерть. Их приходилось по двое-трое на каждого бойца этого странного отряда, причем, многие из тех были ранены, но ни разу чосонцам победа не далась легко. Это оказались невероятные воины! Не окажись на их пути пуш-ки, они легко одолели бы «конников». Однако, в итоге победа досталась отряду Чхве Сука.

Ли Чжонму отозвал Монгола еще до того, как его люди добили самураев. В это время в захваченном проходе стояло множество асигару. Копейщики поначалу следовали за могучими воинами, но, увидев их страшную судьбу, неуверенно остановились, густо столпившись в проходе. Они были далеко, убежденные, что находятся в безопасности… но пушка выстрелила, и ядро, срикошетив от земли, влетело прямо в толпу, ломая и калеча тела.

Ядро не очень большое, Гванук это знал. Но силу, с которой оно летит, не способно остановить практически ничто. Прыгая по земле, оно может убивать людей одного за другим, пока… не «устанет». Одно отдельное ядро убивает меньше, чем картечный заряд. Но пугает оно намного страшнее. Никто во вражеском строю не может быть уверен, что следующий снаряд не разорвет на пополам именно его тело. Даже в доспехе.

Так и вышло. Когда второе ядро с жутким грохотом пробило еще одну брешь в толпе асигару, копейщики с суеверным ужасом бросились назад. Теперь они, а не чосонцы прятались за каменными завалами. Ли Чжонму приказал Чахуну тащить пуш-ку на север, а свой личный отряд повел на юг. «Конники» заменили часть щитоносцев из полка Стены, а те, в свою очередь, перекрыли своими щитами и копьями открывшийся проход.

Гванук вздрогнул от грохота и обернулся на север. Там пуш-ка, встав в удобное место между хижинами, пальнула картечью по конным самураям за ручьем, чтобы те вели себя поосторожнее. Увы, остановить пеших самураев становилось всё труднее. А, если они доберутся до пуш-ки…

«Командир сражения» грустно оглядел поле битвы. Кроме нескольких трубачей никого у него больше не осталось. Все воины армии Ли Чжонму до последнего уже вовлечены в схватку. У врагов же в районе ставки еще имелись свежие отряды. Не особо много, но были. А с востока подходили еще новые! Гванук сам видел, как на восточный каменистый холм выходит многочисленная пехота — видимо, какие-то сильно отставшие отряды. Они явно очень спешили, практически бежали в сторону ставки ниппонского войска.

Слуга обессиленно опустился на криво сколоченный пол вышки. Наверное, поэтому он не сразу увидел, как прибывающее подкрепление сходу врубилось в резервные отряды ниппонцев и за короткий срок добралось до стен из ткани, где находился вражеский полководец. Последнему наверняка пришлось спешно бежать… а из-за холма выходили новые отряды!

Гванук на слух почувствовал, что картина боя изменилась. Он поднял голову и первым делом увидел, как самурайская конница бросила перестрелку с чосонцами и во всю прыть неслась наперерез неведомым чужакам, чтобы спасти своего предводителя. Оглянувшись, слуга увидел, что на всех направлениях ниппонцы сбавили свой напор, а, где возможно, они уже стараются отойти.

Неужели это спасение?

Измученнные, усталые защитники лагеря валились с ног, но юноша видел, что у южных завалов его господин и не думает останавливать схватку. Почему-то уже пешком, опираясь на одного из «конников», он что-то яростно высказывал Чхве Суку и Ли Сунмону. Те быстро стали собирать ударный отряд из тех, кто выжил и не был ранен. Вот уже смешанная группа из «конников», щитоносцев и лучников начала преследовать отступающих асигару. И вскоре они встретились на поле битвы с чужаками, после чего в небеса взлетел дружный радостный рёв!

Гванук стрелой слетел вниз, на землю и помчался прямо к Ли Чжонму. Старый генерал уже даже не пытался стоять на ногах, он обессиленно развалился на каком-то бревне, а пара воинов поддерживали его спину.

— Господин! — срывая голос, вопил Гванук. — Это наши!.. Что с тобой⁈ Тебя ранили?

— Со мной старость, дружище О, — вымученно улыбнулся главнокомандующий. — Такие игры уже не для меня… Еще и с лошади упал.

— Подлые ниппонцы выстрелили в лошадь! — гневно раздувая ноздри, пояснил «конник».

— Так ты говоришь, это наши объявились? Не Мацуура? — сменил тему Ли Чжонму.

— Точно наши! Кажется, это Головорезы. И еще кто-то.

— Головорезы? Это было бы неплохо. А много ты видел их?

— Точно не знаю. Далеко. Но это не одна сотня.

Ситуация прояснилась немного позже, когда на каменном завале появилась огромная фигура тяжело дышащего тигромедведя. Угиль споро оглядел полуразгромленный лагерь и, приметив генерала, кинулся к нему.

— Сиятельный! — пророкотал он.

— Звезда, — сипло отозвался старый генерал. — Спаситель ты наш. Я б с радостью обнял тебя и расцеловал… да никаких сил нет, уж прости.

— Это ты меня прости! — ревел зверем Чу Угиль, уже распластавшийся перед своим командиром. — Если бы я знал! Что ты… что вы здесь…

— А ты не знал?

— Откуда? Мы сначала…

— Стоп! Сначала расскажи, что на поле боя.

— Враг разбит и бежит, сиятельный! — гордо выкрикнул Звезда. — Мы напали почти внезапно, смели заслоны, обратили их генерала в бегство. Поймать не смогли, хотя, почти всё в ставке захватили. Часть пехоты сдалась в плен, другие отходят, а мои ребята с вашими вместе их дорубают.

— Это прекрасно. Хотя, как теперь дело миром решить — ума не приложу. Ну да, об этом можно подумать после. Теперь рассказывай о себе: как вы спаслись, сколько вас.

И Чу Угиль принялся в красках и, размахивая руками, живописать свои приключения. Судя по всему, его группу прибило к берегу сильно южнее. Он говорил о шести кораблях, причем, один из них даже умудрился остаться на плаву.

— Капитан скотина! — прорычал тигромедведь. — Заявил, что надо возвращаться в Чосон. Ссадил воинов, которые отказались возвращаться. И многие другие моряки к нему на борт сбежали. Убить хотел тварь!.. Но это же свои…

— Эти хуже чужих, Звезда, — зло процедил генерал, и Угиль лишь со вздохом кивнул.

Оставшись на Тиндэе, Угиль по берегу всего смог собрать почти тринадцать сотен бойцов. Около половины — это были его Головорезы из разных рот. Остальные — из полков Большого, Бамбукового и Собачьего (так Звезда обозвал огнестрельщиков). Последние даже смогли вытащить на берег пуш-ку, но полностью лишились пороха и зарядов. Однако, больше всего — около трехсот — были «бесполезные дуболомы» во главе с их полковником.

— Хван жив?

— Жив… Бурю он очень плохо перенес, и во время штурма получил рану, но жив.

— Какого штурма?

— Так я еще не дошел! Посидели мы, подумали и решили, что на берегу оставаться опасно. Ведь везде вскоре узнают, что у берега целый флот разбился, пойдут выяснять. И решили мы в горы деру дать. Там уже осмотримся и решим, что делать.

Угиль задумался.

— Тогда ведь мы не знали, что ты выжил, сиятельный. Думали, что одни остались. Поднялись мы в горы, и там мои ребята внезапно набрели на целый замок. Небольшой замок, но разведка обнаружила там что-то очень похожее на склады. Видимо, рис собирали с округи. А мне людей кормить надо. В общем, взяли мы этот замок, благо обороняли его всего пара сотен человек. Зло дерутся здесь ниппонцы, это уже не вокоу… Но зато еда у нас до сих пор в избытке, людей неплохо вооружили.

Но, как пояснил Звезда, были у их победы и минусы. Разумеется, штурм чьего-то замка местные князья не оставили без внимания. К крепости очень быстро стали стягиваться отряды: конные, пешие. Пару дней близко к людям Угиля не подходили, но дороги надежно перекрыли. А по горному бездорожью большую толпу не увести. Люди Угиля оказались запертыми в ловушке, им оставалось только ждать и смотреть, как местные наращивают свои силы и готовятся к штурму.

— А вчера все они взяли и ушли! Представляешь, сиятельный? — оживился тигромедведь. — Все! На рогатках, которыми дороги перекрыли, по десятку копейщиков оставили. Я такое оскорбление спустить им не мог: Головорезы тут же их вырезали. Проследили за войском — оно всё спешно шло к побережью. Тут я и подумал: а вдруг кто-то еще из наших выжил? Ну, не могли же погибнуть все! А драться с ниппонцами лучше уж вместе, чем порознь. И надо же как угадал!

Звезда демонстративно огляделся.

— Знатно вы их тут покромсали, сиятельный! Нам работы толком и не осталось.

— Вроде бы, их еще много осталось.

— Зато они бежали так, что и на коне не догонишь.

— Мало толка от победы, если враг сохранил силы для нового сражения, — покачал головой Ли Чжонму. — Хотя… Раз ты сказал, что у нас теперь есть замок, то ситуация не так плоха. Нам главное первыми туда вернуться.

Решили сразу отправить в замок четыре сотни Головорезов — поддержать Дубовых полковника Хвана, которые остались в крепости. Остальные занялись обычными делами после боя: поиск раненых, похороны убитых и сбор трофеев. Ли Чжонму решил собрать всё до последней стрелы и до последнего пустого мешка. Чосонцы оказались на чужой земле, больше им брать ресурсы неоткуда.

Армия Ли Чжонму понесла огромные потери. Умерли (или вот-вот умрут) более сотни человек, ранены — почти половина из оставшихся в живых. Среди людей Угиля, напротив, потери были единичны. Зато они захватили пару сотен пленных. Поскольку до утра уже войско оставалось на месте — их начали водить к генералу Ли на допрос. Тот лежал у костра под пологом (опять начал накрапывать дождь), обложенный захваченными циновками и одеялами (у ниппонцев даже подушек не нашлось!). Каждое движение причиняло боль его измученному сражением телу. А потому сиятельный был очень мрачен и злился на пленников, которые норовили упереться рогом и молчать, с презрением глядя на орудия пыток.

Все-таки удалось выяснить, что всё побережье здесь до самого города Хаката принадлежит знатному дому Акизуки (на чьих знаменах и были начертаны три белых цветка). Точнее, принадлежит потомственным самураям, которые этому дому служат. Несколько дней собирали они ополчение, даймё Мицутане Акизуки прислал на помощь большой отряд, в том числе, знаменитых воинов ямабуси с нагинатами — чтобы прогнать чосонских бандитов.

Собрав самураев, Ли Чжонму устало объявил им, прикрыв глаза:

— Я отпускаю вас. Я уже в курсе ваших правил — можете, хоть, здесь же вспороть себе животы. Мне всё равно… Но, если кто-то из вас все-таки продолжит исполнять свой долг перед господином и доберется до него — передайте даймё Акизуки мои слова. Я не ищу войны. Так что, если он не хочет лишиться своего оставшегося войска, то пусть в следующий раз сначала попробует поговорить.

Старый генерал махнул рукой, скривился от боли и даже не стал смотреть, как мрачных и гордых самураев уводили во тьму ночи.

А вот простолюдинов чосонцы отпускать не стали. Наутро пленников крепко связали по рукам, связали между собой, нагрузили тюками с добычей и заставили нести ее на себе. Разумеется, навешали на них всё, что угодно, но не оружие.

Ли Чжонму наставлял своих воинов обходиться с асигару без лишней жестокости.

— А, как доберемся до замка — накормить всех в волю! — объявил генерал Ли и негромко добавил. — Добраться бы только.

Наутро тяжело нагруженная армия оставила рыбацкую деревеньку и двинулась в путь. По обеим сторонам от колонны шныряли всадники — в бою удалось захватить немного лошадей, так что у армии Ли Чжонму, наконец, появилась настоящая разведка.

— Умеешь молиться, О? — спросил старик у слуги; тот быстро кивнул. — Ну, тогда молись.

— О чем?

— Чтобы на нас в дороге не напали. Да чтобы угилев замок до нашего прихода не захватили.

И перепуганный Гванук принялся старательно молиться.

Глава 23

— Сук вернулся!

— Зови!

В верхнюю комнату влетел разгоряченный командир конников — теперь уже почти полной роты настоящих конников на лошадях.

— Ну? — требовательно спросил Ли Чжонму. — Добыл?

— Да, сиятельный! На этот раз никто не мешал. Только крестьяне тут такие бедные — взять толком нечего. Даже поделиться хочется. С целой деревни собрал почти три камани риса (более 500 кг — прим. автора), немного сои. И вот!

Довольный Монгол поставил перед главнокомандующим плетеную корзинку с продолговатыми клубнями.

— Что это?

— Имо! — улыбнулся Чхве Сук. — Уже вареные. Вкуснятина!

— Ладно, иди, — кисло улыбнулся Ли Чжонму.

Потом потянулся к рассыпчатому клубню, но передумал и снова вернулся глазами к карте острова Тиндэй, которая была расстелена прямо на полу. Манера ниппонцев (даже богатых) обходиться без сидений и нормальных столов раздражала, но где найти нормальную мебель?

Ли Чжонму вообще многое в замке не нравилось.

«Я готов был терпеть неудобства на нищей Цусиме, — ворчал он, прихлебывая зеленый чай. — Но здесь! Но в замке!».

Замок-ямадзиро, кстати, ему тоже совершенно не понравился. Гванука очень впечатлила высокая покатая земляная насыпь на многие сотни шагов по периметру. Огромный труд был вложен в это. Наверх вело всего две узких каменных лестницы. И там, наверху был еще не сам замок, а только первый уровень — курува. Площадка была совсем пустой и огорожена вкопанными бамбуковыми столбиками с перекладинами.

«Это даже не стены! — недоумевал Ли Чжонму. — Даже не деревянные стены».

«Ниппонцы прикладывают сюда свои дощатые тяжелые щиты — и стреляют из-за них» — пояснил Угиль.

От курумо к сердцу ямадзиро вел узенький земляной мост. Вел, практически над пропастью, потому что основная площадка замка была еще выше курувы, и вокруг нее был выкопан сухой ров карабори. Мостик заканчивался внушительными деревянными воротами, над которыми нависал… как будто, небольшой корабль — это была защищенная площадка для стрелков, с бортами и дощатой крышей. По бокам от ворот виднелись деревянные вышки мономи. Довольно легкие, но в каждой могли поместиться по пять-шесть лучников.

«У них кругом камень, — изумлялся генерал Ли. — А они всё из дерева строят».

Но в итоге он признал, что брать такую крепость весьма непросто.

Постройки внутри ямадзиро тоже были из дерева, но добротные. Правда, для почти двух тысяч чосонцев тесновато. На совете было принято решение построить временные навесы на нижней площадке — курумо — и вывести туда один полк.

Добравшись до спокойной жизни, Ли Чжонму тут же начал переустраивать свою армию. Полк Головорезов он сократил до четырех полных рот, а излишки забрал в свой личный отряд «конников», доведя его до 120 человек. Чхве Сук стал полноценным ротавачаной, но на совет его приглашали, как полковника. Почти всю имеющуюся тяжелую пехоту и лучников генерал ввел в полк Стены, даже часть моряков туда передал. Теперь у Ли Сунмона было пять рот: три — щитоносцев и две — лучников.

Дубовый полк Хван Сана состоял из неполных трех рот, по сотне человек в каждой. Ли Чжонму, кстати, совершил очень странное: через пару дней жизни в замке он предложил пленным ниппонцам поступить к нему на службу. И пара десятков согласились! Их тоже отдали в Дубовый полк, лишь двоих, самых смышленых и знающих грамоту главнокомандующий забрал к себе в штаб — к писарям и переводчикам. Полк Дуба временно вооружили трофейными копьями-яри и длинными луками (тем, кто имел хоть какой-то навык) — но генерал Ли постоянно требовал от Хвана проводить учения с дубинами (дубины для этого нашли быстро).

Последний полк — Пса — впитал в себя все остатки. У огнестрельщика Чахуна имелись две исправных пушки, которые установили по бокам от ворот, нацеленными на земляной мостик. Укрыли большими корзинами с землей, так что позиция получилась крайне удобная. Правда, ядер, а главное — пороха — оставалось всего-ничего. Полковник Чахун с утра до вечера натаскивал новых канониров, ибо у него даже на два расчета людей не хватало. Также в его полк была приписана почти полная рота матросов во главе с Белым Куем. И все крестьяне-мастера, которых оставалось меньше полусотни: плотники, плетельщики, кузнецы. По высшему закону несправедливости — ни одного литейщика а берегу найти не удалось.

Благодаря замку чосонцы смогли выдохнуть и заняться собой. Полки переформировывались, бойцы вооружались, воины подгоняли захваченные доспехи, даже что-то делали из подручных материалов. Правда, очень быстро обострилась проблема с пропитанием. Чосонцы отошли от моря — и это лишало их богатейшего источника еды. Зато оказалось, что в горах просто прорва кабанов! Первые охоты оказались столь успешными, что мяса хватило практически на всю армию.

«И почему тут такой непуганный зверь?» — изумлялся Ли Чжонму.

«Они же здесь Будду почитают, наравне со своими ками, — пояснил шустрый переводчик. — А Будда им не велит живое убивать и есть. Ну, рыбу там или фазана — еще можно, а вот оленя или кабана — уже не смей!».

«Бедняги» — только и вздохнул старый генерал.

Все, конечно, понимали, что на две тысячи человек никаких кабанов не хватит. Перебьют их лучники из полка Стены за несколько дней. Правда, и перебить не дали. Вскоре, в низинах появились всадники с длинными луками. Может, те же, а может и другие — непонятно. Самураи обложили тропы, выводящие с гор, и стали караулить чосонцев. Первые сорок человек попались и полегли полностью: воинов отправили вниз, рубить лес. Самураи налетели внезапно и перебили практически всех — только шестеро добрались до ямадзиро. Ли Сунмон через пару дней отыгрался: спустил с гор «приманку», которая завела конный отряд в лощину, где половина полегла под стрелами его лучников.

Как раз после этого случая вся «конница», наконец, обрела лошадей, и у армии Ли Чжонму появилась почти целая рота всадников. Именно они и начали устраивать набеги на деревни с целью добычи пропитания. Каждый раз, посылая их, старый генерал вздыхал.

Вот и сейчас он, несмотря на успех и добытое для армии пропитание, сидел совсем невеселый.

— Сиятельный, что тебя гложет? — спросил Гванук, усаживаясь на циновку по другую сторону от карты Тиндэя.

— С каждым таким успешным набегом, О, мы портим отношения с каким-нибудь кланом. И самое обидное, в этой путанице внутренних склок я совершенно не могу понять: кого нам лучше грабить, а кого — не трогать.

Он снова вынул клубень имо из корзинки. Длинные клубни были разрезаны на несколько частей, так что Ли Чжонму без труда удалось поставить имо стоймя.

— Вот смотри: это Еситоши Сибукава. Он — глава местного бакуфу, Совета Девяти Провинций. А еще он родич сёгуна Асикага и, разумеется, сторонник Северного двора. Вот его бы я грабил без малейшего сомнения. Но у него нет здесь владений! И сам Сибукава сидит в столице, откуда и командует Тиндэем. Я слышал, что ему всего 19 лет. Здесь правят одни мальчишки…

И генерал Ли взял второй клубень имо и установил его на северо-западе острова.

— А это Мицусада Сёни. Даже с самой высокой горы, куда ни глянь — всюду его владения. Сёни древний и уважаемый клан. Они — были сюго трех провинций — Хидзен, Тикдзен и Будзен. Именно Сёни вынесли главные тяготы монгольского сражения. Им служат и наши старые «друзья» с Цусимы — Со, и Мицуура, и бедняга Акизуки, которому мы уже основательно намяли бока. И многие другие даймё. Так вот… сейчас мы портим с Мисусадой отношения.

Главнокомандующий вздохнул.

— А эти Сёни за какой двор? — робко спросил Гванук.

— Гото утверждал, что раньше они были за Южный. Но, когда на Тиндэй с войском сёгуна пришел кровавый Имагава Рёсун, Сёни присоединились к нему. К нему, и к Северному двору. Правда, через несколько лет Рёсун убил главу Сёни. За что?.. Неясно. И как себя лучше вести с Сёни — тоже неясно. Мы хотим вступить в союз с Мицуура. Может быть, они мечтают вырваться из-под власти Сёни? Тогда всё отлично. Вроде бы. Тогда у нас еще может появиться союзник.

И Ли Чжонму поставил новый клубень справа от имо-«Сёни».

— Вот этот союзник. Морими Оучи. Оучи на Тиндэе чужаки. Отняли много земель у других князей. У Сёни — целую провинцию Будзен. А двадцать лет назад Ёсихиро Оучи даже восстал против сёгуна Асикага!

— Значит, нам и нужен такой союзник, сиятельный!

— Я тоже так подумал, дружище… Только вот Ёсихиро-то в итоге был разбит, а Морими — ему не сын, а племянник. И, возможно, он совсем другой. Но самое главное — есть другие клубни, — Ли Чжонму поставил на северо-западе новый кусок имо. — Это — Чикацугу Отомо. Он — сюго Бунго, Тикуго и, частично, Хюго. Оучи постоянно отнимают у них земли и подданных. А вот, — новый клубень встал почти в самом центре острова. — Канетомо Кикучи, чей род раньше правил провинцией Хиго. И тоже полвека враждует с Оучи. Понимаешь, сколько врагов у нас появится, если мы объединимся в Оучи против Сёни? Но это мелочи. Нам ли бояться врагов! Только вот клан Кикучи — всегда был здесь главным сторонником Южного двора! То есть, объединившись с Оучи, мысразу поссоримся с самым важным возможным союзником.

— Может, тогда лучше напасть на земли Оучи?

— Верно мыслишь, О! К тому же, их владениях не так далеко. Только от того, что мы ударим по Оучи, остальные сюго к нам не присоединятся. Мы ведь для всех чужаки. А Мацуура могут быть недовольны тем, что мы к Сёни в союзники метим. А на Мацуура у меня сегодня самая большая надежда. А них и на Гото Ариту…

— А если… — Гванук впился глазами в карту (он уже привык к манере господина изображать план местности). — Если бросить всё — и уйти к этому клубню? Ну, то есть, к тому князю, что за Южный двор. К Кикучи! Предложим союз, ударим вместе по их врагам.

Генерал Ли в волнении ухватил себя за бороду и принялся дергать ее.

— Смело, О! Смело, демон меня задери! — Он пальцами отмерил расстояние до клубня, что-то посчитал в голове и вздохнул. — Далеко. Даже быстрым маршем идти дней десять или пятнадцать. А мы еще и путь не знаем. Придется идти через земли Сёни, потом Отомо. Переполошим их всех. А на севере провинции Хиго находится клан Асо. Теперь этот клан управляет провинцией, Кикучи лишили титула сюго. Уж Асо точно попытаются нас остановить.

— Пробьемся! — не очень уверенно заявил Гванук; очень уж хотелось отстоять свой план.

— Может, и пробьемся. Но вдруг этот Канетомо Кикучи от нас отвернется? И мы — совсем одни, в самом центре этого острова. Эх, мне бы кого-нибудь надежного послать к нему! Чтобы удостовериться, что примет. Тогда я бы рискнул идти на прорыв. Но послать некого. Надежные, — генерал Ли с грустной улыбкой кивнул на Гванука. — Не знают ни страны, ни языка, ни традиций. А знающие ниппонцы — ненадежны. Один вроде был — и тот уже послан в другое место.

Ли Чжонму в сердцах смахнул все клубни с карты.

— Рано! Я пришел сюда слишком рано, О. Мне бы еще пару лет… И армию я бы уже так подготовил, что никто перед ней не устоял. Изучил бы этот остров, завел соглядатаев и вестников из местных, договорился с местными сюго и даймё. Была бы просто легкая прогулка, а не война.

— Но ты не мог этого себе позволить, господин? — догадался Гванук.

— Не мог. Их королевские величества и не позволили бы. А одна маленькая Цусима не сможет прокормить и снабдить армию. Мы уже оказались там на грани голода.

— Но разве бывший король Тхэджон, да хранят его боги, не помог бы тебе? Ты ведь сам говорил, что действуешь по воле старого владыки!

Генерал Ли тихо рассмеялся. Невесело так.

— Я врал, парень. С самого начала я всем врал. Из того, что я успел узнать о юном короле Сэджоне — это то, что он ничего не делает без согласия своего отца. А значит, провести бесполезную экспедицию на Цусиму — это была совместная идея отца и сына. Но меня такая война совершенно не устраивала.

— Значит, ты действовал по воле какого-то другого старого владыки? — задумался Гванук… и вдруг задохнулся от открывшейся ему мысли. — Это Го-Камеяма! Ты служишь воле ниппонского императора! И с самого начала вел войска сюда, чтобы возвести его на трон!

Слуга невольно отсел от своего господина подальше.

— Ничего себе, — потер лоб старик. — И главное: складно выглядит. Нда… Но это я сам виноват: тайны порождают недоверие. А я ценю твое доверие, О. Так что слушай внимательно: я не служу ни Тхэджону, ни Го-Камеяме…

В голове Гванука только-только мелькнула мысль про «волшебную страну» (вдруг там живет какой-нибудь старый владыка?), но генерал Ли огорошил его так, что все мысли вылетели, словно, от удара боевым молотом.

— Я никому не служу, О. Только себе. И на Тиндэй я отправился для того, чтобы создать здесь свое собственное королевство. Вот моя правда.

— Но… Как такое… Нет!..

— Да почему же нет? Ты знаешь, кем был дед Тхэджона?

Гванук, к стыду своему, не знал. Это было слишком давно. Наверняка, тоже великим королем Чосона.

— А я вот поспрашивал. Дед божественного Тхэджона — Ли Сонге — был генералом. Как я. Он сверг короля У-Вана. Потом посадил на трон еще трех королей и сам всех сверг. И, наконец, объявил сам себя королем. Так появился твой любимый Чосон.

Гванук сглотнул.

— Вот скажи мне, О. Честно скажи, как пред алтарем предков: нравилось тебе то, что я с Тремя Армиями на Цусиме сделал? Нравилось, как разгромили мы всех наших врагов? Нравилось, как я управлял делами?

— Да, сиятельный! — искренне ответил Гванук. — На все вопросы — да!

— Вот и мне нравилось. А я могу сделать еще больше и еще лучше. Только не дали бы мне это сделать. Уже на Цусиме началось — а ведь там я был непререкаемый начальник для всех. В Чосоне кончились бы все мои начинания. Кто-то из зависти станет мешать, кто-то — из консерватизма. А короли могли испугаться такого генерала (они-то в отличии от тебя помнят, как сами королями стали). Вот и скажи, О: как мне было сохранить мои дела и свершения?

Слуга молчал: откуда ему знать ответы на такие вопросы?

— У Цусимы нет ресурсов для этого. Стать новым королем Чосона? В целом, ничего невероятного здесь нет — я тебе уже описал похожую историю успеха. Но воины за мной не пошли бы. Про Мин я даже не думаю: больно великая эта империя. Вот и остался один Ниппон. Тем более, это враг. Тем более, есть возможность вбить клин между местными князьями. Создать свое маленькое королевство — и обустроить его так, как мне видится…

— Но теперь-то как? Когда сами боги показали, что они против.

— Боги? Вот как ты думаешь… И остальные тоже? Не опускай глаза — знаю, что думают. Так вот, знай сам, О, и другим можешь передать: мне неважно мнение ниппонских богов. И шторм в моих целях ничего не меняет. Ясно? Просто путь к цели стал немного дольше и сложнее. Но я его пройду.

Ли Чжонму пристально посмотрел на Гванука.

— И мне бы хотелось, чтобы ты тоже прошел его со мной, О. Уже не раз ты показывал разные таланты. Я давно не рассматриваю тебя слугой для мелких дел. Для меня ты ценен, как верный соратник. Вот, — генерал развел руки. — Сейчас я всё тебе рассказал и теперь спрашиваю тебя: ты со мной? Не как слуга, но как свободный человек.

Гванук уже весь залился краской от такого разговора. С ним так разговаривает вельможа и генерал? Нет, с НИМ так разговаривает вельможа и генерал⁈ Хотелось стать моллюском, залезть в раковину и закрыться. Но парень понимал, что как раз теперь так делать нельзя ни в коем случае. Теперь боги и ему бросили вызов: маленький вызов маленькому человечку. Но и его надо принять достойно.

— Я с тобой, господин. Я всегда был и буду с тобой.

— Отлично! И господином меня больше не называй. Отныне ты мой адъютант. Не думал, чем бы ты хотел заняться, адъютант, если заваривание чая больше не будет твоей обязанностью?

— Я… Я хотел бы и дальше заваривать тебе чай… сиятельный. Ведь я хорошо это делаю. Но еще мне хочется научиться твоим тайным знакам, — и Гванук указал на личные записи генерала.

— О… — округлил рот Ли Чжонму. И это он не фамилию произнес. — Ты их заметил?

— Многие их заметили. Но никто не понимает. Вот я и подумал: с помощью таких знаков можно передавать секретные послания, приказы. Если обучить лишь избранных, то враг никогда не узнает наших планов.

— Неплохо, адъютант! Временно главной твоей обязанностью станет изучение алфавита! И еще: я буду учить тебя не только тайным знакам, но и тайному языку. Тайные слова да еще и алфавитом — вот это точно никто никогда не разберет. Также ты обязан выучить язык ниппонцев. Приступаешь сегодня же!

Глава 24

— Еле нашли вас! — Гото Арита хлопнул Гванука по плечу. — Вот зачем было посылать меня вас спасать, а потом прятаться? Хорошо еще, что вы, чосонцы, вечно за собой кровавый след оставляете. Кого не спроси на дороге — все в вашу сторону пальцем тычут. И проклятьями сыплют.

— Конбанва! — после поклона тщательно выговорил адъютант Гванук. — Оаиситэ урэси!

Стрела достигла цели: самурай на миг утратил ироничную маску и удивленно замолчал. Дело в том, что бывший слуга с небывалым рвением принялся исполнять приказ своего генерала. Правда, пока выучил всего несколько фраз, которые знали его земляки-переводчики (ниппонцы, поступившие на службу практически не говорили по-чосонски, чтобы учиться у них). А вот Арита… на него у Гванука имелись большие планы! Но сначала дело.

— Генерал Ли тебя очень ждал все эти дни, — шепнул он Гото Арите.

— Так всё плохо?

— Мы побеждаем, — уклончиво ответил Гванук. — Но голод снова увязался за нами. Эти люди с тобой — те самые?

— Даже лучше, — подмигнул Гото. — Поклонись им и поздоровайся… Только не говори, что рад их видеть!

Спутники Гото Ариты были одеты в накидки странников. Но широкие плечи незнакомцев явно скучали по лакированным доспехам. А посохи — приметливый глаз Гванука сразу заметил на них поперечные щели — это были потайные прямые мечи, какие бывают у буддийских монахов… или наемных убийц. Выглядели чужаки такими мрачными, что юноша и сам ни за что не стал бы говорить, что рад их видеть.

А вот Ли Чжонму был рад. Каждый день он жаловался на то, что ненавидит сидеть и ждать. Если не действуешь ты, пояснял он своему адъютанту, действует враг. Поэтому, услышав о гостях, он бросил все дела и сразу принял их в своих покоях.

Расселись.

— Это благородный Садака Рюдодзи — близкий человек даймё Хисасе Мацууры, — представил спутника Гото Арита. — Я рассказал господину Мацууре о твоем предложении, генерал. И вот от него прибыл человек для переговоров.

Казалось, на этом Гото пришла пора умолкнуть и пересесть к стене, но он еще раз поклонился Ли Чжонму.

— Сначала я должен сказать важное: я не исполнил твою просьбу, генерал.

— Подожди… — не понял главнокомандующий. — Но ты же сказал, что рассказал всё Хисасе Мацууре…

— Так и есть. Но я никогда не служил ему. Мой господин — Юноба Мацуура, глава клана Мацуура, которому служат многие самураи. Это ветвь Хирада. Только я не пошел к нему. Раньше, когда клан возглавлял еще Садао — Мацуура служили Южному двору. Но его младший брат, Мисада, перешел на сторону северян. Как и многие другие… но он получил большие выгоды от этого. Следующий даймё — Юноба — близко сошелся с кланом Оучи, и сегодня ему выгодно поддерживать Северный двор.

— Юноба даже не истинный Мацуура, — прокаркал вдруг гость, мрачно глядя на говоривших. Он тоже неплохо знал чосонский. — Он лишь племянник Мисады и сын Шисы Дзюнмото. В его крови нет чести рода Мацуура. Юноба больше слушает посланцев Оучи, нежели своего истинного господина Сёни.

— Я мог исполнить твою просьбу, генерал, — опустив глаза, продолжил Гото Арита. — Но Юноба точно не прислушался бы к моим словам. И ноги мои сами пошли к благородному Хисасе — это другая ветвь Мацуура — Согамиура.

— Истинные Мацуура! — снова влез в разговор гость. — Кровь Хисасе чиста, и он никогда не забывал о своем долге перед кланом, которому служили все его предки!

Ли Чжонму уважительно склонил голову перед ниппонцем, хотя, глаза его поедали Ариту: что тот хочет ему сказать, но не решается говорить при посланниках?

— Я счел, что Хисасе Мацуура скорее прислушается к твоим словам, генерал, и проявил своеволие, — закончил Гото Арита и с поклоном отсел к боковой стенке.

— Что ж… — Ли Чжонму пребывал в некоторой неуверенности. — Мне можно только порадоваться, что ты проявил инициативу. И что славный Хисасе Мацуура присоединился к справедливой борьбе за Южный двор…

— Нет! — влез посол Садака. — Мой господин ничего не обещал. Он хочет понять вас, чосонцев. Ваши цели, ваши возможности. И уже решить, не нанесет ли урон его чести ваше предложение? Я видел ваш лагерь — с таким малым войском не стоит начинать войну против сёгуна.

— Было бы у нас побольше воинов, это меньше уронило честь твоего господина? — усмехнулся Ли Чжонму. — Не сердись, почтенный Садака. Это к слову пришлось. На самом деле, я прекрасно понимаю осторожность вашего предводителя. Но сила моего войска измеряется не числом людей.

— Мы знаем, как воюют чосонцы, — фыркнул посланник.

— Упрек справедливый. Но не в нашем случае. Гото наверняка рассказывал о наших победах на Цусиме. И здесь, на Тиндэе, я уже разбил войско даймё Акизуки. А мой полковник малым отрядом захватил вот этот замок. Мои воины сильны. Но главное — у нас есть особое оружие. Не желает ли почтенный Садака посмотреть на его возможности?

Почтенный Садака желал. Так что не зря, по приказу генерала Ли, Сон Чахун и его люди всё это время готовили пуш-ку и ее будущих «жертв» — уже привычные колья с мешками с травой и даже несколькими доспехами. Колья натыкали на мостике и по краю нижней площадки — курувы. Гостей вывели на свежий воздух, проводили до ворот, а потом пушка (без предупреждения) выстрелила. Ли Чжонму явно хотел согнать спесь с Садаки, и ему это удалось. От грохота посланник князя присел, вцепился в рукоять своего меча, а когда облако дыма, возникшее справа, рассеялось — его взору предстали разодранные в клочья «враги». Поскольку расстояние было совсем небольшим — некоторые мешки аж сорвало с кольев.

— Наше оружие пробивает самые прочные доспехи, — гордо объявил Ли Чжонму. — Дорогие гости, вы сами можете посмотреть, какие дыры оставляет картечь.

Садака и его спутники, всё еще не отошедшие от эффекта выстрела, быстро помчались к земляному мосту — проверять слова старого чосонца. А «старый чосонец» (благо рядом, кроме Гванука никого не осталось) тут же ухватил Ариту за локоть и негромко заговорил:

— В чем подвох, Гото? Эта ветвь Мацуура не имеет никакой власти? Я правильно понял?

Ниппонец смущенно кивнул.

— Все владетельные самураи служат ветви Хирада, — признался он. — А главе Согамиура служат разве что дзи-самураи, ну и личная дружина у Хисасе имеется.

— Есть ли нам вообще смысл с ними связываться тогда? — прошипел генерал Ли. — Сколько у них сил?

— Смысл связываться есть… Потому что других вариантов у тебя нет, генерал. Если кто и пойдет на союз с тобой — так это они. Войско у Хисасе небольшое: самураев сильно меньше тысячи. Но есть корабли, могут крестьян вооружить. Только не в этом дело. Они — тоже Мацуура. Хисасе имеет такое же право повелевать всеми кланами былого содружества. Просто Юноба будет против.

— Получается, они хотят, чтобы мы за них воевали? С этим Юнобой?

— Не знаю. Может быть. Но хотят они другого. Хисасе всеми силами желает, чтобы его верховный господин — сюго Мицусада Сёни — именно в нем увидел надежного слугу. Этот Садака правду говорил — Юноба Мацуура ест и пьет из рук клана Оучи. А Сёни этого не замечают. Хисасе мечтает возглавить весь клан Мацуура. И, как встарь, служить исконному господину.

— Как встарь — это значит Южному двору? — уточнил Ли Чжонму.

Гото задумался. Но ответить не успел — от моста возвращался Садака.

— Это… внушает трепет, — нехотя признался посланник. — Много у вас такого оружия?

— Я могу создать много, — уклончиво ответил Ли Чжонму. Гванук догадался, что сейчас его генерал делает то, чему раньше учил Ариту. Честный человек объяснил бы, что создание пу-шек — дело непростое, что стреляют они медленно, что порох у чосонцев почти закончился. Но сейчас надо, чтобы Мацуура присоединились к ним, а значит, лишняя правда только вредит делу.

В покоях генерала Ли беседа снова вернулась к главной теме.

— Я многое увидел, — объявил очевидное Садака Рюдодзи. — Многое из того, что совсем не ожидал увидеть. И я всё передам моему господину. И теперь я могу передать его самые важные слова: Хисасе Мацуура не может открыто поддержать вас, покуда не убедится в ваших решительных намерениях. Докажите, что готовы идти путем борьбы и готовы идти до конца.

— Как?

— Захватите по-настоящему серьезный замок. Например, замок Аябэ.

— А что в нем такого важного?

— Аябэ-дзё — это резиденция Еситоши Сибукавы. Ты знаешь, кто он такой?

Ли Чжонму призадумался и кивнул.

— Глава Совета Девяти Провинций. И родич сёгуна.

— Верно. Юного Сибукавы нет в замке. Он живет в столице и приезжал на Тиндэй всего один раз — когда отец передал ему эту должность. Но в замке сидят его люди. И замок этот — символ власти императора Северного двора Сёко и его сёгуна Ёсимоти Асикага.

— Да, действительно, — кивнул Ли Чжонму. — Захватить такой замок было бы неплохо. А он хорошо укреплен?

— Получше этого. Но с твоим удивительным оружием трудностей у тебя не возникнет.

— И верно! — негромко рассмеялся генерал. — Только вот мучает меня вопрос: а почему всё должен только я? Мы пришли на Тиндэй, дабы вернуть законную власть старому владыке Южного двора. Но, как будто, уговариваем вас. Или не ваш долг служить истинному старому владыке?.. Или мне нужно поискать более преданных даймё?

На последней фразе Садака слегка усмехнулся.

— А чего бы ты хотел от нас? В рамках того, что я уже сказал.

— Мне нужна еда. И порох, — твердо заявил главнокомандующий.

Ниппонец, что такое порох не знал. После долгих описаний, он заявил, что у Хисасе такого нет. А вот продукты…

— Мы дадим тебе рис. Но не сюда. Пеший караван вызовет много ненужных вопросов. Наши корабли привезут зерно по морю. Недалеко отсюда. И носильщиков тоже. Тебе нужно будет лишь встретить. Через… — он что-то прикинул в уме. — Шесть дней.

На этом и договорились. Садака оставил в замке чосонцев троих своих самураев для связи. Генерал уговорил оставить и Ариту. Посланник почему-то сильно не хотел, но Ли Чжонму заявил, что это единственный ниппонец, который знает чосонский, без него нет никакой возможности общаться. Садака пучил глаза и хмурил кустистые брови, а потом увел Гото Ариту с собой.

— Чему он там поучал тебя? — спросил с улыбкой старик, когда ниппонец вернулся. — Наставлял ничего мне не рассказывать?

Самурай хмуро отмалчивался, глядя в сторону.

— Да, ладно! Где же твои шуточки, Арита? Не нравишься ты мне, самурай. Не мучай себя. Я ведь ни к чему тебя не принуждаю. Не можешь поступиться честью, не делай это. Соблюдай свои кодексы. Хотя… По мне, так тебе уже нечего беспокоиться. С чосонцами дружбу водишь, вместо старого господина новому помогаешь. Просто посиди под сакурой, подумай о вечном. И реши уже, чего ты хочешь сам. Сам! Вот к этому и иди. Стань цельным, Арита!

— Ты такой мудрый, генерал, — скривив лицо, процедил самурай. — И зачем мы все тебе нужны? Один со всем миром справишься!

— Справлюсь, конечно, — генерала было не прошибить. — Только долго это будет. С вами — немного быстрее.

Ниппонец хмыкнул, оттаивая.

— Ты мне уже и так сильно помог, Арита, — Ли Чжонму положил руку ему на плечо. — И вижу: сможешь помочь еще больше. Есть в тебе что-то. Если дружно возьмемся за дело: думаю, сможем вернуть власть старому владыке. Не буду врать: на весь Ниппон у нас сил не хватит, а вот на Тиндэе — сможем! А дальше уже от ваших даймё и сюго всё будет зависеть.

— Старый хитрый лис! — уже во всё лицо улыбнулся Гото. — Что ты хочешь у меня узнать? Давай уже прямо спрашивай!

— Замок этот меня сильно смущает, Арита. Садака его, вроде бы, случайно упомянул, но видно, что о нем они заранее думали. Что-то в нем есть непростое… Его невозможно захватить?

— Это крепкий замок, — задумался самурай. — Но и ваш крепок — а вы его легко взяли. Аябэ-дзё просто заметно больше.

— Что же с ним не так… — уже сам с собой забормотал главнокомандующий.

— Я думаю… Думаю, дело не в укреплениях, генерал. А в статусе. Есть замки, которые являются центром провинции. Владеешь им — значит, имеешь права и на всю провинцию. Вот Аябэ — это властный замок провинции Хидзен. Той, где живут Мацуура, Арима, Набэсима, Омура и другие. Этот замок еще старый Сибукава себе забрал — отец нынешнего. И получается, как бы, что благородные Сёни уже и не совсем имеют право на эту провинцию. Сначала Оучи отняли у них почти весь Будзен. А теперь Сибукава сидят в Аябэ-дзё и показывают местным князьям, что Сёни можно и не служить. Вот мой господин… — Гото сбился, замолчал, но заставил себя продолжить. — Мой БЫВШИЙ господин Юноба вовсю дружит с Оучи, забывая о древних клятвах.

— А я думал, что Аябе — это замок, где ваш Совет князей заседает…

— Нет. Таковым издревле был замок Дадзайфу. Он стоит возле города Хаката.

— Как интересно! А этот замок хорошо укреплен?

— Не думаю, — улыбнулся Арита. — На Тиндэе нет, наверное, замка, который бы захватывали чаще, чем Дадзайфу.

Гванук явно увидел, как Ли Чжонму что-то отложил в своей голове, но быстро вернул разговор в прежнее русло.

— Так и что там с Аябэ? К чему ты вспомнил о его статусе?

— Хисасе Мацуура мечтает получить расположение у сюго Сёни. И забрать у Юнобы власть над всеми землями Мацуура и его слугами. Это все знают. Так вот я и подумал: а если он хочет… преподнести Аябэ-дзё в дар Мицусаде Сёни?

— О! — вздел брови генерал Ли. — В этом что-то есть. Сам Хисасе нападать боится: Сибукава все-таки родичи сёгунов. А нас не жалко. Если потерпим неудачу — Хисасе ничего не потеряет. А если захватим — подарит замок этому вашему Мицусаде.

— Да! — оживился Гото Арита. — Мне тоже так кажется. Мы дадим ему замок, а он с нами выступит в защиту Южного двора.

Ли Чжонму незаметно подмигнул своему адъютанту: мол, заметил, что ниппонец сказал «мы», сам того не осознавая? Гванук заметил.

— Ай да, Арита! — улыбнулся он уже ниппонцу. — Сильно помог ты мне! Но вот свербит во мне еще одна мыслишка. Я многого не знаю и могу ошибиться… Оцени ты ее тоже и скажи мне: прав я или наговариваю? Поставил я себя на место Хисасе Мацуура и подумал: а зачем ему с нами в союз вступать? Вот смотри: какие-то пришлые чосонцы захватывают Аябэ, вырезают всех людей Сибукавы. А у Хисасе уже войско собрано и стоит наготове. Врывается он в разрушенный замок, добивает чосонцев — и уже потом дарит Аябэ благородному Мицусаде Сёни. Не как захватчик, не как враг родичей сёгуна, а как спаситель и освободитель. Может быть так?

Гото Арита где стоял, там и застыл. Гвануку показалось на миг, что жизнь ушла из тела самурая.

— Проклятье… Клянусь тебе, генерал! Не видать мне следующего перерождения, если я вру: я не знал об этом ничего! Но… Но это очень похоже на правду. Настолько похоже, что кажется, будто ты подслушал их планы…

Арита странно посмотрел на Ли Чжонму.

— Если я когда-нибудь еще раз посмеюсь над твоей мудростью, генерал — смело плюнь мне в лицо.

Дальше дар речи потерял Гванук: ибо главнокомандующий тут же взял и плюнул в ниппонца.

— Это тебе за прошлый раз.

И словно что-то щелкнуло внутри самурая. Он весь как-то резко расслабился, рассмеялся чисто и от самого сердца.

— Заслужил… — а потом враз посерьезнел. — Генерал, нам надо отказываться от подлого союза!

— Нет! — Ли Чжонму аж дернулся зажать рот ниппонцу. — Ни от чего не отказываемся! Арита, запомни мой приказ: ничем не выдавать себя; с самураями Садаки вести себя дружески и во всем им потакать.

— Но как же? Они же хотят нас предать и уничтожить!

— Верно. Но мы знаем их план. А они не знают, что мы знаем. Понимаешь? Зная план врага, мы сможем повернуть всё в свою пользу.

— Как⁈ — Арита явно стоял перед глухой стеной и не видел в ней прохода.

— Не знаю еще, друг мой самурай. Подумать надо. Но уж обещанный рис мы с них точно возьмем!

Это Гото понял. Улыбнулся, поклонился, пообещал любить самураев Садаки, как родных братьев и ушел. А Ли Чжонму подозвал к себе Гванука.

— Ты в ближайшее время побудь вместе с Аритой. Придумай что-нибудь, О, не мне тебя учить. Похоже, тот стержень, на котором он жил и стоял — сегодня окончательно сломался. Пока что-то новое вырастет — от него всякого можно ожидать. Нельзя оставлять его одного надолго.

Глава 25

Полдня уговаривали одного из садакиных самураев помочь провести разведку. Тот злился от одной мысли, что чужаки-чосонцы обрядятся в ниппонские одежды, шпионами пойдут по землям империи. А он — благородный воин из высокого дома — будет им помогать.

— Твой господин хочет, чтобы мы взяли Аябэ, — уже зло процедил Ли Чжонму. — Мне так и передать Хисасе, что ты не желал этому помогать?

Ниппонец смирился. Неожиданно для всех генерал предложил возглавить группу Хван Сану.

— Ты человек благородный, начитанный, — совершенно серьезно заявил главнокомандующий. — Думаю, ты лучше всех подметишь все важные детали и передашь их мне.

Хвана и еще пятерых гвардейцев генерала обрядили в одеяния ямабуси (это были те грозные воины с нагинатами, что едва не захватили рыбацкую деревню — и только пуш-ка смогла их остановить), дали всем лошадей и пожелали удачи в разведке. Самурай сказал, что на рысях за три до Аябэ и обратно точно можно обернуться.

Дождаться их возвращенияне удалось — надо было ехать к морю. Ли Чжонму решил отправиться туда сам. С собой взял конную гвардию, две роты Головорезов, всех Дубовых (всё равно они без своего полковника бездельничали) и часть моряков. Конечно, Мацуура обещали привезти на кораблях и носильщиков, но лучше иметь побольше рабочих рук. Дорога оказалась спокойной, люди битого Акизуки если и следили за чосонцами, то на глаза не показывались.

Еще один самурай Садаки умело вывел отряд к укромной бухточке: практически щели между невысокими скалами, куда больше двух средних кораблей не запихать. А больше и не ожидалось. Море опять оказалось неспокойным. Не буря, но чувствовалась мощь, что вздымалась со дна. Волны отвешивали крепкие пощечины скалам, как бы, говоря: пусть пройдут тысячи лет, но мы вас снесем.

Ну, хоть, дождя не было. Командиры и самурай из дома Мацуура забрались на небольшой утес и тревожно вглядывались в черно-серое море. Ниппонец заметил корабли первым. Они шли не вдоль берега, а почти на пределе видимости: то ли у берега была слишком высокая волна, то ли избегали лишних глаз. Капитаны там явно опытные — они безошибочно заметили условное место и начали поворот к берегу. Как раз в это время опытный на море Белый Куй прищурился и спросил ниппонца:

— А вон те тоже ваши?

Все (а особенно самурай) в тревоге уставились на море. И тоже рассмотрели, как из-за крохотных островков — скорее, даже торчащих из воды скал — появились еще суда.

— Три… Четыре… Пять… — отсчитывал Куй, а самурай мрачно покачал головой.

— Вокоу… — прошелестело в толпе.

Корабли пиратов были без парусов и двигались за счет многочисленных весел. Они находились далеко, но и мацууровским судам до берега оставалось прилично. Кто кого опередит? Капитаны мирных сэкибунэ, полные зерна и носильщиков, совершенно не желали принимать бой. Их экипажи изо всех сил гребли к берегу… а потом вдруг стали разворачиваться.

— Э! Куда они? — возмутился Ли Чжонму.

— Кажется, боятся идти к берегу, — вздохнул ниппонец. — Боятся, что их в узком заливчике перебьют пираты.

— Но мы же их легко защитим!

— Капитаны не знают это наверняка. А корабль капитану дороже всего.

— Проклятье!

Вокоу раскинулись широкой дугой и стали преследовать сэкибунэ, как стая волков — оленей. Нехватка парусов им сильно мешала, но весел пиратам хватало.

— Подождите… — Белый Куй резко подался вперед, вскочил на валун. — Это наши корабли! Наши целые корабли!

Моряки, услышав это, заорали от радости. Остальные чосонцы тоже повеселели.

— Куй, ты уверен? — уточнил генерал.

— Теперь точно, сиятельный! — с широкой улыбкой на лице обернулся Куй. — Вон, ближний, у которого обе мачты сломаны — это паноксон Старого Пака, я его отлично знаю!

Теперь уже все чосонцы кинулись к берегу, крича и размахивая руками. «Стойте! Остановитесь! К нам!» — вопили сотни глоток. Люди забегали в воду, карабкались на самые дальние от берега скалы, чтобы быть поближе к «вокоу» — но с кораблей не было видно никакой реакции.

— Почему они не поворачивают? — возмущался Ли Чжонму.

— Они видят только лишь сотни крохотных фигурок, — догадался Гванук. — Фигурок воинов на чужом, вражеском берегу…

— Сейчас! — оживился Белый Куй, и кинулся к воде с криками. — Хранители! Кто есть? Ко мне!

Некоторые из моряков подбежали к командиру. Они начали делать что-то непонятное: распахивать куртки, разматывать какие-то лоскуты.

— Сигнальные флаги! — узнал вдруг Гванук.

Моряки носили сигнальные флаги своих кораблей прямо на теле! Они уже связали с десяток поясов в одну веревку, прицепили к ним несколько флагов, подняли и растянули сигнал, как смогли. Разноцветные полотнища колыхались на ветру… Чосонские корабли проходили мимо… И вдруг над самым ближним поднялись ответные стяги!

— Что? Что там⁈ — Ли Чжонму в волнении впился в Белого Куя.

— «Левый поворот», — с улыбкой ответил тот.

В глазах Ким Ыльхвы блестела влага, но он изо всех сил держался и сухо отчитывался о своем отряде: сколько потеряно, сколько осталось. Как и наставлял его Ли Чжонму.

— Нас спас Старый Пак, — рассказал он историю спасения. — Когда началась буря, он увел свой паноксон и еще два корабля дальше от берега, туда, где большая глубина. Велел идти против ветра. Шли до утра — только так и уцелели. Но многие утонули. Потом вернулись к Тиндэю, ходили вдоль берега, искали своих. Нашли еще три корабля, но один в таком плохом состоянии, что вскоре утонул. Успели лишь забрать людей и какие-то припасы.

У Ыльхвы было около четырехсот людей. Практически половина — моряки. Плюс воины из его Бамбукового полка, а также из Дубового и Большого. Главное чудо — это пара десятков мастеров, среди которых были семеро литейщиков во главе с самим Ваном Чжоли!

— Как же вы тут держались столько времени? — в восхищении недоумевал Ли Чжонму.

— Запасы на кораблях имелись, — Ким Ыльхва говорил спокойно, но плохо скрывал надрыв в голосе. — Немного рыбачили, немного грабили берега. Один раз за нами даже погнался с десяток местных кораблей, но Старый Пак опять ушел в открытое море — и они отстали. На одном островке сделали схрон, там же и раненых держим… Если честно, капитаны требовали уходить на Чосон. Но я запретил. Я помнил приказ… — тут, наконец, голос Ыльхвы дрогнул. — Я верил.

— Ты молодчина, Ыльхва! — Ли Чжонму еще раз обнял полковника Бамбуковых, хотя, при встрече и так затискал его. — Ты не представляешь, как я тобой горжусь!

Не обошел свою долю допроса и Белый Куй.

— Как у вас оказались сигнальные флаги⁈ — накинулся на него генерал.

— Это Ри Чинъён приказал… Еще на берегу. Собрал ближних и велел хранить при себе. Сказал, что только так мы вернем корабли… И он прав оказался!

— Но Чинъён… он же… — Ли Чжонму смолк, не находя нужных слов.

— Адмиралом овладели духи моря, — грустно вздохнул Куй. — Придонные твари проникли в его сердце, помрачают его разум… Но со своими он иногда… пробуждается. Я верю, он еще вернется к нам.

Надо сказать, что ниппонские корабли ушли на предел видимости, но, заметив, что «пираты» сошли с ума и выкинулись на берег, остановились и стали чего-то ждать. В конце концов, на одном паноксоне к ним выдвинулся самурай из клана Мацууры. Снова едва не случился бой, теперь крови возжелали ниппонцы. Но удалось договориться, и пара сэкибунэ вскоре пристала к берегу — чуть в сторонке.

Сотня носильщиков быстро и ловко сгружали мешки с рисом. Но тут возникла новая проблема: моряки из отряда генерала Ли наотрез отказались покидать вновь обретенные корабли. Идти в замок соглашался только Куй. И то — лишь затем, чтобы забрать на корабли адмирала Чинъёна.

— Мы не сбежим, сиятельный, — Белый говорил спокойно и твердо. — И Старый Пак не сбежит. Но моряки должны быть на кораблях. Да и флот тебе тоже нужен.

После долгих споров и уговоров Ли Чжонму пришлось сдаться: моряки просто сошли с ума при виде целых кораблей. Договорились об обмене новостями, о местах встречи. На корабли загрузили часть риса, и «возрожденный» флот отправился в море: обследовать побережье в поисках выживших чосонцев. Остальной отряд с ниппонскими носильщиками поспешил в замок.

Гванук видел, как Белый Куй кинулся к молчаливому Ри Чинъёну с новостями, как тот прослезился — и оба моряка заспешили к побережью. Генерал Ли только вздохнул тягостно, но ничего не сказал. Тем более, следовало заняться людьми Ыльхвы. Эту солянку из нескольких полков раскидали по подразделениям, сформировали еще одну роту лучников (неполную), после чего раздувшийся полк Стены разделили на две части: щитоносцами командовал Ли Сунмон, а лучников возглавил Ким Ыльхва. Оба считались полковниками, но Сунмон был старшим.

А потом в замок вернулись шпионы.

Хван Сан и впрямь оказался проницательным разведчиком.

— Ниппонцы, в целом, не соврали, сиятельный. Аябэ похож на наш замок, но больше. Сильно больше. У него пять ярусов. Это целый комплекс из трех замков. Смотри, — полковник Дубовых начал водить кистью по листу бумаге. — На юго-востоке — большая речная долина, много сел, всё в полях. На северо-западе — горный массив. Не очень высокий, хотя, кое-где торчат острые скалы. Вот на склоне одной горы они и насыпали площадки, которые огородили деревянными стенками. Снизу все подходы открыты, ни лесов, ни чего-то подходящего. Сверху, наоборот, всё густопоросло, но от гор замок тоже отделяет очень глубокий ров. Нижний уровень — там сразу три площадки — взять довольно легко. А вот дальше… Там, к каждому следующему уровню ведут узкие извилистые лесенки. Мне кажется, пуш-ки там пронести просто невозможно.

— А защитников там много?

— Точно не скажу. Наш ниппонец пораспрашивал местных, ему сказали, что двести самураев и дзи-самураев. Но, когда войско по дорогам двинет к Аябэ, в замок отовсюду сбегутся крестьяне. Уверен, в его закромах в избытке оружия — будет, чем их вооружить. А в укреплениях и крестьянин с копьем — сила.

— Это ты правильно думаешь, Хван…

Генерал Ли ходил-бродил из угла в угол до вечера, а потом огорошил всех, заявив, что сам поедет и посмотрит. Как ни отговаривали его — ничего не вышло.

— Я не могу вести войско вслепую.

Маскируясь под ниппонца, Ли Чжонму полностью срезал свою седую длинную бороду, гладко выбрил подбородок, и… Гвануку показалось, что он это сделал с большим удовольствием.

На этот раз на разведку отправился переодевшийся отряд из двух десятков всадников. Гванука с собой не взяли. Уже потом у Чхве Сука он выспросил подробности.

— Сначала долго ехали по взгорью. Там везде дороги проложены и довольно удобные, но такие узенькие — большому войску неудобно ходить. А после спустились в низину. Большая равнина! Она частью уходит на запад — к городу Хакате. Путь к нему запирает замок Дадзайфу. Другая часть — где река протекает — идет на юго-запад. Вот там этот Аябэ и стоит. Днем мы понизу проехали — ух, и внушительно там всё! Не хотел бы я на эти валы лезть… А вечером генерал нас в горы потащил. Всё, что могли облазили. Дорог нет, отряд там незаметно подвести можно. Только какой смысл — всё равно Аябэ ров и вал со всех сторон окружают. Единственное — оттуда можно сразу самую верхнюю часть замка штурмовать. А сиятельный наш — старик-то старик, а ползал по самым крутым скалам! Потом, правда, в седле еле сидел, но в горах за ним было не угнаться!

Сам Ли Чжонму Гвануку ничего не рассказывал. Наоборот, заперся в кабинете с Чахуном, и о чем-то они приглушенно, но яростно спорили.

Через день войско выступило в поход.

Ли Чжонму велел на прощанье съесть почти все запасы риса, а остальное имущество, по возможности, взять с собой. Мастера за почти месяц сидения в замке наделали около сотни легких двухколесных тележек. Поразительно, но у самих ниппонцев никакого транспорта видно не было. Они возили грузы на лошадях и волах, хотя, большей частью, на собственных спинах (ибо лошадей и волов на острове тоже водилось немного). Чосонцы, кстати, тоже тележки тащили сами, без тяглового скота. Но всё удобнее, чем на своих плечах.

Двухтысячное войско ползло по узеньким горным дорожкам. Гванук с грустью выдал шедшему рядом Гото Арите:

— Разве мы не делаем то самое, что хотят от нас твои Мацуура?

Ниппонец только промолчал в ответ, а оказавшийся вблизи Угиль Звезда хмыкнул:

— Не веришь в нашего старика? — и добавил. — Его уже и стариком не назовешь…

— Это из-за бороды, — пояснил адъютант О. — Вернее, из-за ее отсутствия. Генерал Ли сразу стал моложе выглядеть.

— Я помню, как мы практически тащили его на себе во время штурма Фунакоси, — покачал головой тигромедведь. — Слабый, неуклюжий тюлень. А теперь? Возраст, конечно, берет свое, но я вижу, каким он стал крепким.

Гванук мысленно согласился с полковником Головорезов. Он нередко видел, как, оставшись наедине, Ли Чжонму старательно делает какие-то странные упражнения. Занимается с хвандо, почему-то упорно держа тяжелое оружие в одной руке. Бывший слуга не знал генерала до похода, но тот явно изменил свой образ жизни, покинув Чосон. И менялся сам.

…Армия идет намного, намного медленнее небольшой группы всадников. Только через три дня она спустилась с горных дорог на равнину и двинулась на юг — к новым горам. Впереди уже понеслась паника, крестьяне разбегались кто куда: одни искали помощи у господ, другие — в укромных местах.

С гор в реку стекало множество ручейков, веками протачивая там целые ущелья. В одно такое армия Ли Чжонму и решила занырнуть.

— Наши пуш-ки не будут участвовать в этом бою, — кратко пояснил генерал на сборе. — Не хватает боезапаса и нет возможности тащить их на высшие уровни замка. Орудия мы спрячем в лесу, оставив караулить полроты Головорезов. Мы же ударим по замку с двух сторон. Дубовый полк и генеральская конница идут дальше по долине и подступят к Аябэ спереди. Хван, идите не спеша. Завтра с утра блокируйте нижнюю часть замка. Сильно не рискуйте. Если люди Сибукавы совершат вылазку — отходите. Попробуйте заманить их под удар конницы. Берегите людей, не теряйте их в штурме. Разве что совсем никого на нижних уровнях не будет — тогда занимайте. Если враг вдруг побежит — а такое может случиться — не пытайтесь их всех поймать или перебить. Наша цель — занять замок, а всё остальное неважно. Поэтому никаких лишних смертей. Головорезы, Стена, Бамбуковый и Собачий полки идут со мной в горы. Мы ударим в спину, после сигнала.

— Какого? — не удержался Хван.

— Не переживай. Сигнал не пропустит никто. Либо его совсем не будет… Но тогда к тебе придет гонец с новым приказом.

Войско разделились, и почти полторы тысячи чосонцев с ниппонскими носильщиками двинулись в горы. Всё самое тяжелое и почти все тележки оставили с пуш-ка-ми — по горному бездорожью им не пройти. Гванук недоумевал, почему пуш-ки оставили внизу, а огнестрельщики лезут в горы. И у каждого за спиной по увесистому кожаному заплечному мешку (их тоже в свое время нарисовал генерал и поручил мастерам изготовить пару десятков). Шли до ночи. Уже в полной темноте отряды аккуратно выводили на позиции, где тем предстояло ночевать без костров (а уже стояла глубокая осень!). Сам же Ли Чжонму с людьми Чахуна и полуротой Головорезов полез на самую высоченную в округе скалу.

Истерзанный ветрами и дождями, этот утес, напоминающий то ли голову какого-то монстра, то ли закутанного в шкуры охотника, нависал над всей округой — даже над замком Аябэ.

Оседлав «загривок» монстра, чосонцы и не думали отдыхать. Почти полная луна неплохо освещала открытые места, только вот главнокомандующему нужны были не особо открытые. Он еще с прошлого раза оставил какие-то пометы и сейчас уверенно вёл огнестрельщиков по ним. Обычно, это оказывались какие-то промытые водой ямы, расщелины. Канониры, один за другим, вынимали из заплечных мешков тяжелые медные сосуды и закладывали их, следуя указаниям старого генерала.

Гванук, наконец, начал догадываться и в суеверном ужасе покрыл себя охранным знаком. Он то знал могучую силу пороха… А что еще может находиться в тех сосудах⁈

«Но что Ли Чжонму хочет с ними сделать? — недоумевал адъютант О. — Скинуть их отсюда на замок? Но зачем прячет в разных местах? Да и какая-то метательная машина нужна всё равно…».

Лезть с расспросами к генералу он не решался — тот выглядел крайне напряженным и предельно сосредоточенным. Вместе с канонирами он провозился до самого утра, растягивая какие-то вонючие веревки.

Уставший от бессонной ночи и бесплодных раздумий Гванук махнул рукой и отошел к Головорезам, которые следили за замком.

Глава 26

Здесь, на «загривке», они оказались выше даже верхнего уровня Аябэ — он был виден, как на ладони. Жаль, только далековато. Стрелу, наверное, можно добросить, но прицельно бить не удастся. Своих внизу видно намного лучше.

Едва с неба сошла чернота, но солнце еще оставалось в недрах гор, ниппонцы зашевелились, забегали — и многие из них устремились вниз — видимо, Хван и Сук уже начали осаду нижних ярусов. Зашевелились и чосонцы, что не осталось незамеченным на стенах Аябэ. Кажется, люди Сибукавы не очень переживали о том, что к ним подошли еще и с тыла. Сверху на армию Ли Чжонму посыпались отборные ниппонские ругательства (некоторые Гванук уже успел выучить). Внизу на край рва вышел Гото Арита, вынул свой меч и стал кричать что-то о том, что пришло время Южного двора. И все, кто предали старого владыку Го-Камеяму, будут наказаны. Сегодня же…

— О! О! — раздалось сзади злобное. — Ты совсем оглох уже⁈

Адъютант оглянулся. Он на карнизе сидел уже совсем один, Головорезы и канониры отошли за торчащий из дёрна великанский валун.

— Сюда быстро! — генерал Ли был предельно зол.

Гванук засеменил к отряду, в то же время мимо него к «голове монстра» шли десять Головорезов с факелами в руках. Оробевший адъютант замер подле своего командира, который высунулся из-за камня, пристально во что-то всматриваясь. А потом, поджав губы, отчаянно махнул рукой. Некоторое время ничего не происходило, Гванук даже потянулся выглянуть из-за валуна, но его зло одернули назад.

И тут вдруг грохнуло!

Ни одна гроза в жизни бывшего слуги не гремела так сильно! Наверное, так громко могло быть, окажись ты в самом сердце грозовой тучи. Гора, на которой сидели чосонцы, встряхнулась. Потом еще и еще. Гванук вцепился в кого-то из Головорезов, не чувствуя надежной опоры под ногами. В воздухе со свистом разлетались камни, некоторые величиной с человечью голову и еще крупнее. Часть камней врезалась в валун, разбиваясь на мелкие брызги.

— Вот и нет у нас больше пороха, — пробормотал Ли Чжонму, сидя с зажатыми ушами.

Лишь через какое-то время, убедившись, что новых взрывов уже точно не будет — он позволил всем выглянуть из-за валуна. Пороховой дым с седловины уже сдуло, но в воздухе висела тяжелая песчаная взвесь. Гванук недоуменно озирался, не понимая, зачем затевался весь этот жуткий грохот почти на вершине горы. Ниппонцев хотели напугать? Ну да, страшно… Только им здесь, наверняка было страшнее, чем защитникам замка — там…

Тихий глубинный рокот, почти незаметный после серии взрывов, вдруг резко начал усиливаться. Треск, будто, ломаются сотни костей… нет, будто, ломается сам хребет Земли! — наполнил воздух. Гванук снова схватился за чей-то рукав: ему показалось, что у него закружилась голова. Но нет! Это не голова кружилась, это мир плавно начал крениться набок. Ну, не весь мир, а огромная голая скала в форме монстра. Она неотвратимо заваливалась в пропасть, над которой нависала.

— Милостивые предки! — в ужасе завопил адъютант О, изо всех сил хватаясь за спасительный рукав.

Огромная скала, набирая скорость, ухнула вниз и с грохотом морского шторма обрушилась на ров, защищающий верхний замок Аябэ-дзё.

Вернее, уже не защищающий.

Любопытство пересилило страх, и Гванук отпустил рукав главнокомандующего (именно в него он и вцепился) и бросился к самому краю «загривка».

— Осторожнее! — крикнул вслед генерал Ли. — Скала ненадежна!

Внизу всё скрывала огромная туча пыли. С трудом, но юному О удалось рассмотреть, что груда гигантских камней завалила весь ров, образовав широкий и крайне неровный мост. Вершина «головы монстра» весом в несколько сотен гванов (гораздо больше тонны — прим. автора), видимо отлетев в падении, даже достигла самого замка и проломила крышу одного из зданий. Точнее, просто снесла часть стен и половину крыши.

Когда внизу стало немного посветлее, Гванук увидел множество фигур, которые, осторожно перебираясь с камня на камень, начали штурм Аябэ. Дальше — с северной и частью западной стороны ров уже заполнили роты полка Головорезов. Они карабкались по отвесному склону, помогая друг другу, подтягивая. Опрокинуть такую атаку было бы совсем нетрудно — будь в замке хоть кто-то, кто держал оборону. Но большая часть защитников и так спустилась на нижние уровни Аябэ… А те, кто оставался наверху, сейчас были совершенно выбиты из колеи взрывом и обрушением целой скалы! Гванук и то до сих пор в себя не до конца пришел, а каково ниппонцам! Мало кто из них вообще знаком с порохом, про подобные же взрывы наверняка никто во всем Ниппоне не слышал! Да что там — во всем подлунном мире! Именно поэтому на Головорезов сбросили всего несколько камней, а к обвалившейся скале никто даже близко подойти не решался.

— Они боятся своих богов, — негромко произнес Ли Чжонму, появившись за плечом Гванука. — Думают, что сами боги отвернулись от них и обрекли на гибель.

Адъютант лишь молча кивнул.

— А это всего лишь наш порох, и удачно расположенная скала, которую я обнаружил в прошлую разведку. Согласись, О, как теперь глупо выглядят их страхи.

И снова Гванук кивнул — теперь уже с легкой улыбкой.

— А ты помнишь, как говорил мне не так давно то же самое?

Адъютант О застыл.

— Но это ведь не одно и то же. Бурю посылают боги, а падение скалы устроил ты, сиятельный.

— Нет никакой разницы. Ты не можешь объяснить возникновение шторма, кроме как волей богов. Они не могут объяснить иначе падение горы. Если боги и наказывают кого-то — так только за отсутствие духа. Смотри: люди Сибукавы, соберись они с силами, могли бы отбить и этот приступ. Но они в панике: кто-то бежит, кто-то сдается на милость победителей. А мы, разбитые бурей, не упали духом. Мы сразу стали бороться — и вот нас уже более двух тысяч. Вот мы захватываем замок главного управителя всего Тиндэя. Понимаешь, о чем я?

Гванук кивнул. Хотя, не был уверен, что понял своего командира до конца. Это получается, что боги… не особо и важны?

А замок, действительно, сдавался. Ли Чжонму немного сгустил краски. Кое-где самураи и асигару все-таки оказывали сопротивление, но такое неорганизованное, что люди Ли Сунмона и Ким Ыльхвы беспроблемно занимали верхний ярус, блокировали здания. А снизу поднимались уже первые Головорезы.

— Пора и нам вниз, — решил главнокомандующий.

Когда генерал с канонирами и свитой добрался до Аябэ — верхний ярус замка был полностью захвачен. Ниже тоже никто особо оборону не держал: ниппонские замки не были готовы к обороне «в обратную сторону». Но все полковники заранее получили строгий приказ: дальше не идти. Ли Сунмон сообщал первые полученные разведданные: в Аябэ оборону держали 200 самураев и более тысячи вооруженных крестьян. Боя толком не было, потери тоже единичны. В массе своей враг бежал, в плен удалось взять примерно сто ниппонцев, в основном, тех, кто давал отпор. Так что самураев там больше половины. Кроме того, в замке обитало немало обслуги, которая тоже с началом осады перебралась на самый верх.

— Начнем с них, — решил генерал Ли.

Мирные пленники сидели в большом зале с обреченными лицами. Главнокомандующий с прищуром стал их всех оглядывать.

— Нам нужен местный распорядитель замка. Не из благородных, а обычный хозяйственник.

Он высмотрел в толпе тучного мужчину с растрепанными волосами. Видно, что еще ранним утром это была аккуратно уложенная сложная прическа, но сейчас на пленнике не осталось никакого лоска. А в глазах — море страха.

— Показывай, Гванук, чему научился, — улыбнулся Ли Чжонму.

— Ты! Мужчина в черном! — прикрикнул на ниппонском адъютант, стараясь делать это максимально грозно. — Сюда! К нам! Быстро! Твое имя? Кто таков?

Пухлый пленник испуганно вскочил и засеменил своими голыми и неприятно белыми босыми ногами, уже на ходу угодливо выкрикивая:

— Меня зовут Даичи Ивата, благородные господа! Я писец охранителя Аябэ-дзё… бывшего охранителя…

— Писец? Грамотен?

Даичи Ивата фыркнул над глупостью вопроса и тут же испуганно ойкнул.

— Конечно, уважаемый юный господин. Красиво и изысканно пишу катаканой, или знаками Хань. Могу и женским письмом.

— Может, ты еще и по-чосонски можешь? — нахмурился Гванук.

— А чего там мочь — те же знаки Хань. Но язык плохо знаю.

— Спроси его: знает ли он расположение складов и где что хранится? — приказал генерал Ли. — Если не знает — то он нам без надобности.

— Всё знаю! — закричал испуганный Даичи Ивата, видимо, поскромничавший о своем знании чосонского языка.

Пленный писец сразу перешел в ведение Ким Ыльхвы, которому главнокомандующий поручил собирать важнейшие ценности замка. По счастью, все главные склады находились на верхнем уровне. В это время Ли Сунмон и Чу Угиль готовили отряды для атаки на низ. Только вступать в бой им не пришлось, так как вскоре на мостике появился Хван Сан со своими воинами.

— Большой отряд вырвался из нижних ворот и устремился на юг, — рассказал он генералу Ли. — Мы поступили, как ты и велел: в бой не вступали. Почти. Лучники настреляли несколько десятков, да Чхве Сук не удержался и бросил конницу на последних отступающих — перебил где-то с полсотни. Это были асигару, самураи на конях уходили.

Гванук слушал это и не мог поверить: старый генерал захватил замок Аябэ за полдня ценой всего полусотни убитых и раненых. Полусотни воинов и всех запасов пороха, если быть до конца точными.

Солнце только перевалило за полдень, когда в уютной беседке с прекрасным видом на долину Тикуго собрался штаб.

— Если мы верно просчитали планы Хисасе Мацууры, то вскоре к замку подойдут его войска. Не слишком быстро, иначе его появление будет слишком подозрительным. Все-таки он сначала должен «получить известия» о нашем нападении… Думаю, минимум пара дней у нас есть. Так что сегодня работаем до темна: выгребаем из закромов Аябэ всё самое ценное. Ценное именно для нас. Серебро, золото, предметы роскоши — это понятно. Пригодится для торга. Оружие и доспехи — тоже нужно. Запасы еды — крайне важно. Напомню, что возле пушек мы оставили тележки, у нас есть сотня носильщиков… Пленных тоже можно использовать для переноски добычи. А уже завтра нам нужно уйти отсюда, не дав клану Мацуура никаких шансов.

— Разве ему что-то помешает напасть на нас не здесь, а в старом замке? — поинтересовался Хван Сан. — Я бы предпочел держать оборону здесь.

— Во-первых, мы идем не назад в старый замок, — загадочно улыбнулся Ли Чжонму. — А во-вторых, до нашего ухода мы сделаем так, что у наших дорогих друзей не останется возможностей для политического маневра.

Знатные пленники и дзи-самураи, числом в добрых шесть десятков, были собраны рядом с воротами. Ли Чжонму велел обустроить себе удобное сидение на возвышении; неподалеку, за низким столиком посадили растрепанного толстяка Даичи Ивату. У него была кипа бумаги, письменные принадлежности и по-прежнему испуганный взгляд. Гванук встал поближе к писцу, чтобы держать того в тонусе.

— Воины Ниппона, сегодня вечером вы получите свободу. Я не буду брать с вас никаких клятв или обязательств. Идите куда пожелаете, можете вспарывать свои животы — это ваше дело. Но я должен вам сообщить, свидетелями чего вы сегодня стали. Именно сегодня и именно здесь — в Аябэ-дзё провозглашается возрождение власти Южного двора. Истинного двора, имеющего право на священную императорскую власть! Го-Камеяма и его потомки будут править Ниппоном отныне и навсегда. Это вам говорят генерал Ли Чжонму и даймё Хисасе Мацуура!

Вот она — хитрость старого генерала! Он решил при всех рассказать о сговоре чосонского войска и ниппонского князя. И ведь никакого обещания он этим не нарушил. Садака повелел в качестве испытания верности и намерений захватить замок Аябэ — и главнокомандующий его захватил. Получается, теперь союз заключен!.. Ну, если не считать намерений Мацуура ударить в спину.

— Вы все видели сегодня, как сами горы помогли нам войти в Аябэ, — продолжал генерал Ли. — Это богиня Аматерасу подтвердила, кто из ее потомков достоин владеть вашей островной империей.

Голос Гото Ариты, который переводил слова Ли Чжонму для пленников, дрогнул. Хоть, он и знал причину горного обвала, но до сих пор пребывал в некотором потрясении от увиденного. Самурай-то находился внизу, недалеко ото рва, гора рухнула совсем рядом, прямо на его глазах! Как раз в то время, когда он проклинал людей Сибукавы и грозил им божьей карой.

— Назови своё имя, самурай! — генерал ткнул пальцем в пожилого пленника с бритой головой.

— Симада Камбэй, — мрачно, но с легким поклоном ответил тот.

— Записывай, Даичи! — махнул писцу главнокомандующий. — «Генерал Ли Чжонму и дайме Мацуура даруют свободу Симаде Камбэю. Он вправе присоединиться к службе Южному двору или идти, куда ему угодно. Равно, как и возвещать всем на Тиндэе, что власть Южного двора возрождена в Аябэ-дзё!».

Генерал Ли приложил к листу оттиск своей печати (у него теперь есть печать? — успел изумиться Гванук) и вручил его пленному самураю. После чего отпустил на все четыре стороны. И так он проделал шестьдесят с лишним раз! Шестьдесят с лишним раз заставив Даичи Ивату писать бесполезный текст… Шестьдесят с лишним раз объявив врагам, что он — Ли Чжонму — действует вместе с кланом Мацуура. И вскоре освобожденные пленники разнесут эту весть по всему острову или даже по всему Ниппону.

«Гениально, — только и подумал Гванук. — Теперь Мацуура не отвертятся».

До вечера старый генерал успел сделать еще одно важное дело: на четвертом уровне замка обнаружили внушительную темницу, где в грязи и дерьме сидели три десятка человек. Ли Чжонму не поленился у каждого выяснить: кто он, откуда, за что попал в яму. Кого-то (большинство) отпускал на свободу, парочку явных преступников велел вернуть обратно, нескольким даже предложил службу. Но один пленник старика заинтересовал особо.

— Смилуйся, господин! Отпусти меня, я смогу тебе достойно заплатить!

— Ты? — искренне изумился Ли Чжонму.

— Я торговец из Хакаты. У моего брата еще немало имущества есть. Он заплатит за меня!

— А скажи мне торговец: знаком ли ты с таким человеком — Хирата Ёсихиса?

— Конечно! Все в Хакате знают его!

— Отлично! Ты пойдешь со мной. Сведешь меня с ним — и получишь свободу. Совершенно бесплатно. Гванук, отмой его и накорми!

…В предрассветных сумерках армия Ли Чжонму нагрузилась добычей и тихо покинула замок Аябэ. Очень многое унести не удалось, но что поделать? Лучше потерять в добыче, чем погибнуть от стрел Мацуура. За день чосонское войско (в котором, правда, уже служила пара сотен ниппонцев) прошло почти весь путь по долине Тикуго и начало подниматься в горы. В укромном месте воины устроили небольшой отдых, а потом взвалили на себя тяжелые мешки и корзины… И пошли обратно!

Вернее, не совсем. Армия Ли Чжонму начала забирать вправо, к западу. В сторону Хакаты. На небо поднялась уже совершенно полная луна и освещала дорогу не намного хуже солнца. Воины ворчали, но Ли Чжонму не ленился объезжать на лошади колонну из конца в конец и подбадривать бойцов:

— Ничего-ничего, мои воины! Зато мы окажемся там, где враг нас совсем не ждет!

Далеко за полночь, когда люди совсем валились от усталости, генерал подозвал к себе тигромедведя.

— Теперь твоя очередь. Бросайте поклажу и всем полком идите к Дадзайфу. Возьми с собой Гото Ариту — он знает дорогу. Осмотритесь — и если есть возможность — возьмите их тепленькими. Из того, что я выяснил, гарнизон там совсем небольшой. Но понапрасну не рискуй.

Чу Угиль кивнул, покосился на своего ниппонского приятеля-соперника и только махнул головой: пошли, мол, покажешь себя.

Головорезы растворились в ночи, а остальное войско все-таки встало на отдых. Почти все тут же повалились спать, но с рассветом армия вновь была поднята и с трудом двинулась дальше на запад.

Замок Дадзайфу стоял на высоком каменистом холме, за мелкой речкой. Гото Арита не соврал — он не производил впечатление неприступного: высокий вал, слишком обширный, чтобы его целиком смог защитить маленький гарнизон. И всё. Никаких разных уровней, узких мостов и извилистых лестниц в скале. Неудивительно, что ворота были распахнуты настежь, а в них стояли довольные Головорезы.

— Вообще, без проблем, — хвастался Угиль своей победой генералу. — За укреплениями плохо следят: вал промыт дождями в нескольких местах. По этим промоинам мы и поднялись. Заметили нас, да поздно. Бои шли уже наверху, за отдельные здания. Стрелять в темноте они почти не могли, так что потерь у меня совсем мало.

Зданий было немало: площадь у Дадзайфу была большая, вся плотно застроенная. Имелись и настоящие дворцы, и казармы, и склады. Темница тоже нашлась.

— Вот здесь мы пока и остановимся.

— Это самый ужасный замок из всех, что ты захватил, генерал, — хмыкнул Арита.

— Это самый лучший замок, самурай-дружище. И вскоре ты в этом убедишься.

Как раз вскоре (не позднее этого же вечера) к Дадзайфу подошла многотысячная толпа. Или войско. Понять трудно: слишком разношерстный брел народ, хотя, и явно вооруженный. Только одна группа — явные самураи со знаменами — внушала некоторое уважение.

— Что у них за знаки, Арита? — спросил Ли Чжонму, стоя на валу.

— Два лепестка абрикоса — это камон клана Отомо, — меланхолично ответил самурай.

Он был спокоен. Полностью готовый к предстоящей битве и неминуемой смерти. Слишком уж большая толпа вышла против них. А укрепления Дадзайфу не выдерживали никакой критики. У всесильных же пу-шек не осталось ни пуна пороха (более 300 граммов — прим. автора).

Правда, пока толпа смущенно стояла в нескольких перелетах стрелы. Дело в том, что везде, где только можно, Ли Чжонму приказал вывесить флаги с наспех намалеванной шестнадцатилепестковой желтой хризантемой — знаком-камоном императорского дома. И жители Хакаты, услышавшие про захват Дадзайфу, теперь гадали: кто же засел в замке?

— Выдвигаемся, — скомандовал старый генерал.

К многотысячной толпе выехала пара десятков всадников Сука, сам Ли Чжонму, Гванук, Гото Арита и тот самый пленник из Аябэ. Группа встала на предельной дистанции для чосонских стрелков, а позади, за валом, притаился весь полк Головорезов с Угилем во главе.

— Давай, — приказал генерал Ли пленнику. — Иди к ним и приведи ко мне Хирату Ёсихису.

— Что⁈

— Разве мы с тобой не об этом договорились?

— Но там же войско! Они сначала убьют, а потом спросят…

— А ты постарайся.

Перепуганный торговец из Хакаты неуверенно двинулся к огромной темной массе ополчения. Переговорщики ждали очень долго. Всадники даже устали сидеть в седлах и спешились. Наконец, от хакатского войска отделились пяток паланкинов и в окружении пеших воинов двинулись к замку. Носильщики поставили «сундучки с людьми» в ряд, оттуда вылезли богато разодетые предводители (только один из них был в доспехах).

— Я Ёсихиса Хирата, купец из Хакаты! — громко возвестил один из них. — Кто вы такие, по какому праву захватили Дадзайфу и зачем искали именно меня?

Ли Чжонму тихонько ударил коня пятками.

— Почтенный Хирата! — начал он. — Я генерал Ли Чжонму. У нас с вами есть один общий знакомый: почтенный Го Вайжэнь из города Люцзяган.

Ниппонский торговец резко переменился в лице.

— Я очень надеюсь, что почтенный Го уже успел доставить послание, которое мы с ним вместе составляли на Цусиме?

Хирата осторожно кивнул.

— Тогда вам уже многое обо мне известно, — обрадовался генерал и возвысил голос. — Мне остается сказать лишь собравшимся: я пришел говорить с вами от имени истинного старого владыки! Моя армия, клан Мацуура и все иные кланы, что к нам присоединяются, провозгласили восстановление власти истинного Южного двора. Я предлагаю вам личный договор города Хаката с империей. В случае его заключения вы не будете подчиняться ни одному из даймё. Вам будут дарованы привилегии в торговле с Мин и Чосон. В городе будет создан свой суд, подчиненный только лишь императорской власти.

Генерал обвел уверенным взглядом обомлевших городских лидеров. И закончил.

— А бесправное положение ремесленников и торговцев будет ликвидировано. Отныне и навсегда.

Глава 27

— Сиятельный, я не понимаю!

— Ну, что еще, О?

— Вот опять слово из твоего тайного языка: «говорят». В конце снова три знака. Этот означает «э»?

— Верно.

— Этот означает «н»?

— Да.

— А этот — «т»?

— Угу, — генерал Ли мрачнел.

— Но ни один из них не произносится! Зачем ты заставляешь меня их писать?

— А как бы ты хотел его записать?

— Так, как слышу: га-ва-рят.

— Но это… неправильно! — Ли Чжонму сам чувствовал, что не может доказать свою правоту, он просто не понимал, как иначе.

— Почему неправильно? Твои тайные знаки очень удобны, — оседлал свою любимую тему Гванук. — Мы записываем слова не по смыслу, а по звучанию. Знаков совсем мало, но они легко описывают любое слово, причем, в любом языке. А твои правила только всё усложняют. Очень много слов, где ты велишь мне записывать непроизносимые звуки. И я не понимаю, зачем?

— Пиши, как слышишь! — махнул рукой старый генерал, злой, но не желавший продолжать спор.

— А моих учеников мне как учить?

У Гванука уже было десять человек в подчинении: шесть молодых чосонцев и четверо — ниппонцев, которых он должен был обучать тайнописи. Дела продвигались туго, прежде всего, потому что и сам адъютант знал далеко не всё.

— Главное — учить всё одинаково. А я уж ваши безграмотные каракули как-нибудь пойму. Ладно! Закончен урок. Мне договором надо заниматься.

Договор с Хакатой будут подписывать завтра. Договорились, что «пока император скрывается» за него поручится Ли Чжонму, и он же будет обеспечивать гарантии. В соглашении пока указаны самые общие принципы, которые главнокомандующий огласил еще на поле перед замком Дадзайфу. Потрясенные лидеры Хакаты слушали его, округлив глаза, а потом Хирата Ёсихито сказал: «Это надо обсудить». Возмутился тогда только военный — это был командир отряда клана Отомо. Отомо и Сёни владеют частями города, первые даже держат тут свой гарнизон.

«Держали» — сам себя поправил Гванук, ибо богатейшие семьи Хакаты собрались, подумали — и решили согласиться на предложение Ли Чжонму. А самураям Отомо вежливо предложили покинуть город.

— Не понимаю, сиятельный, как тебе удалось их заполучить в свои сети? — следуя за своими мыслями, Гванук не удержался и спросил вслух. Потом понял, что задал вопрос ни с того, ни с сего — смутился. Но Ли Чжонму догадался, о чем именно спросил его адъютант.

— На Цусиме я имел несколько долгих бесед с минским купцом Го. Особенно, после того, как узнал, что тот ведет торговые дела с Ниппоном. Он рассказал мне о богатом торговом городе Хакате — наверное, единственном настоящем городе на Тиндэе. Хаката держит немалую часть всей торговли с материком, с империей Мин. Но ты вот знал, что этот город сжигают чуть ли не каждые 50–70 лет? Один раз монголы, но обычно свои же! Даймё и сёгуны. А он заново отстраивается. Есть тут деньги, О. Хорошие деньги! А вот жизни хорошей нет. Оказывается (это всё мне Го Вайжэнь рассказал) горожане здесь по своим правам даже ниже крестьян! Причем, купцы — еще ниже ремесленников…

— Ну да, — кивнул Гванук, не понимая, чему так удивляется его господин. — Так учил древний минский мудрец Конфуций. Он осуждает стремление к роскоши, стремление к прибыли. А ремесленники и — особенно — купцы ради этого и существуют. Их образ жизни, их устремления вторичны по сравнению с благородными господами и простыми крестьянами. Так устроено во всём мире.

— Ох, как ты ошибаешься, — улыбнулся старик. — И Конфуций твой — тоже. Эти люди создают главную мощь страны. А страна-то этого не ценит. Вот так мне и пришло в голову, как перетянуть Хакату на нашу сторону. Когда стало ясно, что мы пойдем на Тиндэй, я попросил Го Вайжэня отправить письмо его знакомому торговцу в этом городе, поделиться с ним моими мыслями. Тогда я думал, что это будет дополнением к общему плану. Но, как видишь, Хаката теперь наша главная ставка.

— Торгаши, — не удержался и скорчил гримасу Гванук. — Это не воины. Что они нам могут дать?

— Как много я, оказывается, могу открыть нового тебе и всем остальным, — Ли Чжонму довольно потирал руки. — Поверь, эти люди имеют всё самое необходимое для того, чтобы победить в войне.

Большая делегация чосонцев, которые все последние дни обживались в замке Дадзайфу, двинулась торжественно в город. Хаката широкой полосой обрамляла берег одноименного залива. Стен у города не было, так что границы города обнаружить трудно. Долина речки Микаса вблизи от моря стремительно расширялась, и вся она, была плотно заселена. Просто поначалу вокруг было мало хижин и много полей, потом число хижин увеличивалось, и, наконец, их становилось так много, что уже ясно — ты находишься в городе. И не только хижины — вокруг появились храмы, огороженные заборами особняки, мастерские с обширными подворьями. Хаката, как и все города, оказалась шумной, тесной и дурно пахнущей. С запада накатывал слегка гнилостный запах моря, так что Гвануку невольно захотелось назад, в тихий горный замок.

— Сиятельный! — Чу Угиль схватил Ли Чжонму за рукав, когда их кавалькада вывернула на взгорочек, открывший просторную панораму залива и порта. — Взгляни-ка туда, южнее! Вон, на отшибе, у пустых причалов стоят корабли… Клянусь Чахуновской Псиной — это наши кобуксоны!

— Что⁈ — старый генерал привстал на стременах, вглядываясь, но зрение не позволяло ему рассмотреть столь далекие объекты. — … Если уж кто и должен был пережить шторм, так это «черепахи». Но могло ли их занести так далеко на юг?

Старшие города — три десятка дородных купцов — встретили армию «Южного двора» в храме Хакодзаки. Ли Чжонму одобрил это место по многим причинам. Во-первых, сам храм был посвящен ками Ханиману — божественному лучнику, который покровительствовал воинам. А во-вторых, возле Хакодзаки уже несколько веков стояла «Великая улица Тан» — целый квартал, заселенный минскими торговцами и мастерами. Парочку купцов Мин, живших в Хакате уже десятилетиями, даже пригласили на этот совет.

— Мы собрались здесь, пред ликом вашего бога-покровителя, чтобы заключить договор, который превратит Хакату в величайший город, — начал Ли Чжонму задумчиво. — Но, прежде чем я заведу речь об уговоренном… мы увидели в гавани наши корабли…

— Которые мы всем городом хотим с радостью вернуть истинным хозяевам! — с поклоном быстро объявил купец Хирата. Увидев, что мрачный вопрос с лица генерала не сошел, Хирата добавил. — Четыре чосонских корабля оказались в наших руках после большого шторма. Люди клана Отомо, что правили юго-западной частью нашего города, велели задержать эти суда. Но теперь мы с радостью их вам возвратим!

— На них наверняка были люди.

— Верно, их держат на юго-западе, в Хакатахаме. Конечно, жизнь в узилище любому не по нраву, но мы давали им кров и пищу… И сегодня же всех до единого передадим вам! — снова поклонился Хирата Ёсихиса.

— Что ж, я рад, что теперь между нами нет никаких препятствий, и сам лучник Ханиман стал свидетелем ваших слов, — Ли Чжонму сдержанно улыбнулся. — В таком случае, мы можем перейти к договору. Я хочу сразу сказать вам, что предлагаю его не только ради нашей взаимной выгоды, но потому, что считаю несправедливым приниженное положение купцов сё и ремесленников ко. Вы обеспечиваете императора, страну и народ нужными для жизни товарами. Вы наполняете ее богатством!

Изумленные «сё» не пораскрывали рты лишь благодаря торговой привычке скрывать истинные чувства. Такого им не говорил ни один даймё, даже испытывая самые острые потребности в услугах города.

— Если вы признаете власть императора Южного двора, то город Хаката отныне и навеки освобождается от власти любого даймё и даже сюго. Все ограничения, что были наложены на вас князьями, отменяются. Подчиняться город будет только государю… Пока, через мое посредство. И я же (до прибытия императора) обязуюсь защищать вас от посягательств любых даймё. Вы сами сформируете в городе совет, который будет решать внутренние вопросы и принимать к исполнению волю императора. В городе создается свой суд, что будет решать тяжбы по обычаю и закону. О законах мы еще поговорим отдельно, но это долгий будет разговор. Главное, что любой житель Хакаты получает право искать справедливость именно в городском суде. Вводится свобода торговли! Любой житель Хакаты вправе вести любую торговлю, как по стране, так и за ее пределами — если он будет исправно платить подати.

Вот тут торговцы уже не сдержались и начали засыпать Ли Чжонму вопросами — слишком уж много в их жизни существовало ограничений.

— Это мы обсудим позже. Конечно, покуда у власти находится незаконный император, свободная торговля в Ниппоне очень условна — это так. Но, чем быстрее мы покончим с Северным двором, тем скорее вы получите такую возможность. Далее… Пока списка запрещенных товаров нет! Но не исключаю, что он появится. С другой стороны, тем, кто будет поставлять товары по императорскому заказу, будет предоставлено освобождение от податей!

— А что это за товары? — почтенные «сё» забыли о достоинстве и жадно требовали подробностей.

— Порох, бронза, железо, — коротко ответил Ли Чжонму. — Но в каждом товаре есть нюансы. С желающими получить заказы мы обсудим это отдельно. Хочу также добавить, что мастера или купцы, которые помогут укреплению власти Южного двора, могут вообще получить освобождение от податей!

— На сколько?

— На год. Но с возможностью продления. Всё будет зависеть от участия.

Купцы уже начали наседать на старого генерала, и тот воздел руки.

— Я бы хотел продолжить про наш договор. Городу Хакате будет даровано право чеканить свою монету, — вот тут все собравшиеся действительно стихли. — В Ниппоне давно пора заводить свои деньги, а не пользоваться минскими. Так почему бы не начать с Хакаты? Правда, вопрос этот непростой, со многими условиями — и пока с этим можно не спешить. Вот приедет старый владыка…

— А вот с чем поспешить придется, — сам себя оборвал Ли Чжонму. — Так это с созданием собственной армии. Армии, которая подчиняется совету города и императору Южного двора. И здесь я окажу городу большую помощь. У меня есть подготовленные командиры, опыт создания войска.

— А сколь великое войско нам позволено будет создать? — осторожно спросил Хирата, видимо, взявший на себя роль старшего в этой компании.

— Начинается большая война, так что, думаю, ограничений не будет. Сколько город сможет себе позволить содержать — столько и создавайте. Думаю, пять тысяч на ближайшее время — отличное число, на которое можно ориентироваться. Не бойтесь, вам не потребуется всех их держать в строю. Мы введем военные сборы: людей будем собирать (по районам города или возрастам), обучать ведению боя, а потом отпускать домой. В случае войны эти люди вооружаются, собираются в готовые отряды и идут воевать. Какую-то часть войска, конечно, стоит держать постоянно. Например, тысячу. Эти воины будут нести охрану города, а в случае чего, каждый десяток быстро превратится в полусотню или даже сотню. Главное, иметь достаточное количество доспехов и оружия, и запасы на содержание. Но это мы тоже обсудим отдельно. А пока же я предлагаю принести клятвы пред алтарем и заверить наш договор.

Купцы наперебой давали согласие! Гванук, открыв рот, смотрел, как на его глазах творится самая невероятная авантюра! Волшебные обещания свободы и богатства застили глаза горожанам, они даже не пытались как-то проверить то, о чем говорил им чосонский генерал.

«Конечно, поверить-то можно, — рассуждал адъютант О. — В округе уже все знают о целом ряде побед Ли Чжонму, о захвате трех замков, а главное — активно распространяются слухе о союзе с Мацуура. А на западном побережье острова это самый авторитетный клан… Но всё равно…».

Всё равно происходящее поражало.

— А теперь о деталях, — хлопнул ладонями по бедрам генерал. — И о том, как вы сможете сократить для себя подати. Я уже упомянул, что вскоре нас ждет война. Вряд ли, все даймё сразу перейдут на сторону истинного императора Го-Камеямы, прежде чем, тот сможет прибыть на остров Тиндэй. Кто-то успеет напасть на нас раньше. Так что нужно быть готовым к бою. Ваше городское войско появится еще нескоро. Так что пока я займусь вашей защитой. И для этого мне нужно обеспечить снабжение. Почтенные торговцы, вы можете добровольно объединиться и собрать необходимые средства — именно за это вы и получите сокращение размера податей.

Далее Ли Чжонму уже мысленно читал по списку, который заготовил заранее. Требовались рабочие для того, чтобы укрепить замок Дадзайфу. Более того, старый генерал хотел открыть каменоломни, чтобы перекрыть всю долину — это не менее 12 ли! Вдоль стены он планировал поставить три или четыре небольших крепости, чтобы не только город, но и вся долина была надежно защищена. В Хакате нужно было открыть вербовочный пункт для армии Ли Чжонму — полки нуждались в пополнении.

Но главное — оружие. Секретное огнестрельное оружие из «волшебной страны» (как Гванук это привык называть). Ли Чжонму здесь же, в храме заключил несколько сделок: у минцев, с «улицы Тан» скупил имеющийся порох, у ниппонцев — бронзу (которой хватило бы пу-шек на двадцать!). За всё это он на месте расплатился добычей из замка Аябэ. Отдал почти всё. После Гванук выразил сомнение в том, что надо было отдавать своё.

— Ты ведь убедил купцов оплатить содержание нашей армии!

— Верно. Надо приучить их тратиться на войну, — серьезно кивнул старый генерал. — Но, с другой стороны, важно было показать, что мы готовы платить, что мы не только просить сюда пришли. Не то быстро доверие утратим. А насчет денег не волнуйся! Я уже кое-что подсчитал и знаю, как и из Хакаты кое-что выжать. Но главное — враги тоже нас без добычи не оставят!

— Главное, нам не стать их добычей, — пробурчал Гванук.

— Верно, О! Об этом думать надо. Но настраиваться нужно только на победу!

В тот же день Ли Чжонму свели с местными литейщиками, а тот привел к ниппонским мастерам своих во главе с Ван Чжоли. Переговоры велись долго, мучительно, с криками, но в итоге все-таки договорились начать совместное литье пу-шек по проекту чосонцев.

Совсем затемно Генерал с делегацией вернулся в Дадзайфу и собрал полковников.

— Времени у нас, скорее всего, мало, а дел много, друзья. Нужно быстро укрепить замок. Угиль, поручаю это тебе. Из города пришлют рабочих, но ты можешь привлекать любых наших воинов, если видишь, что они без дела болтаются. Сделай, что можно. В будущем мы тут каменные стены поставим, а пока хоть ров углубить.

— Каменные? — подал голос Гото Арита, который уже заседал на совете наравне с полковниками. — Генерал, ты же не думаешь, что мы не строим каменные дома от того, что не умеем? Поверь, на то есть причина. Наши острова постоянно трясёт проклятый Онамадзу. И любые тяжелые постройки из камня быстро разрушаются.

— Вот оно что… — протянул Ли Чжонму. — Тогда подумаем. Кстати, Гото, ты завтра организуешь посольство к клану Кикучи. Надо переманивать его на сторону Южного двора — тогда и остальные даймё станут посговорчивее. Теперь у нас много ниппонцев, есть кого послать. Попроси, чтобы купцы выделили людей посолиднее и корабль — я так понимаю, морем к Кикучи быстрее можно добраться. А я утром с Иватой сяду и письмо составлю.

— Теперь ты, Чахун: завтра минцы привезут нам порох — срочно приступайте к его переработке в гранулы. Ну, и снова думай о расширении своего полка! Я надеюсь, что через месяц у нас будет не меньше десятка полевых пушек. Только помни главное: в твоем полку должны быть только чосонцы! Хван, а ты как раз можешь разбавить свои ряды. Завтра возьмешь несколько десятков самых представительных воинов и отправишься в Хакату. Там откроете вербовочный пункт. Нам нужно где-то человек пятьсот. Ли Сунмон и Ким Ыльхва! Вам из своего полка придется отобрать самых лучших десятников, таких, что и сотней способны командовать — мы их передадим городу для подготовки ополчения. Ну, и Чхве Сук — тебе с утра нужно организовать патрули. И вокруг города, и вокруг нашего замка. На расстоянии в десяток ли найди удобные площадки для установки сигнальных костров — люди Хвана их потом займут.

Генерал задумался, достал свои записи, принялся перебирать листочки, что-то ища. Потом потёр складчатый лоб.

— Ладно… Завтра. Остальное уже завтра. И так голова пухнет.

Глава 28

Наутро голова пухнуть начала еще сильнее. И не только у генерала. Разгонять всех по работам он принялся еще с рассвета. Вернее, разгонял Гванук, которого Ли Чжонму посылал с поручениями каждый раз, едва только адъютант входил в покои своего командира. Превратив замок в гудящий муравейник, главнокомандующий собрал свиту, некоторых мастеров и вместе с Хваном двинулся в Хакату. Несмотря на поздний час многих участников вчерашней встречи пришлось искать дома, вытаскивать чуть ли не из постелей. Те, разумеется, пребывали в недоумении: что, мол, нужно этому чосонскому вояке?

А тому нужно было много.

— Когда мне передадут корабли? Когда вернут всех наших людей с них? Где мне держать суда? Где открыть вербовочный пункт? Кто будет заниматься ополчением Хакаты? Когда собрание городского совета?

— Какого совета⁈ — последний вопрос изумлял всех в наибольшей степени. — Его же еще выбрать надо. А до того надо решить, как выбирать.

— Тогда нужен временный совет! — топал ногой главнокомандующий. — Чтобы решать текущие вопросы. Чтобы готовиться к нападению врагов!

Последний аргумент все-таки заставлял ниппонцев шевелиться — и к обеду какой-никакой временный совет собрали. Торговцы пошли навстречу «гостям из Чосона»: передали им четыре захваченных корабля, выделили для этого несколько причалов на окраине, на самом юге залива. Даже освободили несколько складов поблизости.

Ли Чжонму, наконец, забрал чосонцев — менее четырехсот человек, большей частью моряков, но были среди них и бойцы из Большого и Дубового полков. Больных и раненых определили на лечение, остальным объявили отдых на сутки — и отправили в Дадзайфу: отъедаться, отмываться, отсыпаться. А в выделенном райончике сразу была поставлена чосонская стража. Ли Чжонму оглядел склады и решил парочку перестроить под казармы.

Следующим пунктом стали литейные мастерские. Ван Чжоли гордо показал создаваемую им первую болванку: бревно, обмотанное веревками и замазанное глиной.

— Сейчас подгоняем под твои размеры, сиятельный, — продолжал минский литейщик. — А парни уже копают яму под форму. Посмотрю, как они разобрались, и если всё верно, то мы сможем за пару дней собрать сразу десять форм. И за один раз их зальем.

— Десять пушек за раз⁈ — Ли Чжонму слишком привык, что всегда всё получается не так, как ему хочется — так что не верил своим ушам.

— Вполне, — улыбнулся мастер. — У них тут всё простенько устроено, но работает хорошо. Печки литейные быстро собираются. Так что установим всё и начнем поэтапно: в первой форме делаем заливку, а у второй уже начнут плавить бронзу. И так далее — за день все формы и зальем.

— Надо срочно делать лафеты! — пометил себе Ли Чжонму и бросился к Чахуну, проверять, как тот зернит порох и готовит новых канониров.

С порохом пока было плохо — тестообразные черные лепешки сохли на солнце, тут никак не ускориться. А вот новых огнестрельщиков — пару десятков вчерашних Дубовых и моряков — ветеран готовил на двух пушках старательно. Узнав, что его «батарея» вскоре вырастет в шесть раз, он чуть не запрыгал от радости, но тут же задумался.

— Даже, если сократить пока расчеты до четырех человек — всё равно мне полсотни людей понадобятся. Надо делать ядра, собирать картечные заряды… Эх, пороху опять кажется совсем немного! Сиятельный, дюжина пушек эти запасы за десяток залпов уничтожит.

— Надо делать свой порох, всё нас к этому ведёт, — кивнул Ли Чжонму. — Я уже узнавал: в Ниппоне торгуют самородной серой — можно купить. Уголь — его везде жгут. Остается, селитра. Вот ее нам потребуется делать самим. И дешевле, и порох тогда станет только нашим ресурсом.

И на следующий день генерал Ли полностью ушел в разработку селитрянного «цеха». Для этого он выклянчил у временного совета право, вызвавшее у всех оторопь: выкапывать землю у отхожих мест. И в городе, и за его пределами. Копание земли началось в тот же день. Его превратили в особый вид воинской службы. Каждый полк должен был выделять 40 бойцов на три дня работ. Предлагалось назначать на эти работы нарушителей порядка. Поганую землю вывозили к Дадзайфу, на берег горного ручья, стекавшего в Микасу. В этом месте генерал и собирался ставить цех: в больших котлах, поганая земля будет разбавляться водой, промываться, выпариваться — для получения кристаллов, которые и есть селитра.

Кроме того, производством (если так можно выразиться) этого вещества занялась и вся армия в Дадзайфу. Отныне гадить и мочиться всем было приказано в специальные емкости. На скальной поверхности на ближайшей ровной площадке горы из камня и глины выложили большие гряды, которые сверху накрыли навесами. Вот туда и стали скидывать свои нечистоты несколько тысяч человек. Для этого наняли пару десятков бедняков из Хакаты. Поразительно, но именно из такой гадости и делается бесценная селитра. Правда, по словам старого генерала, в свежих нечистотах она будет вызревать от одного года до двух лет. Главное, не давать дождям смывать самое полезное.

Людское море бурлило в замке и вокруг него, даже Хаката шевелилась всё активнее: корабли торговцев ушли за товарами на север страны и в Мин, невзирая на опасный сезон; многие мастера получили большие заказы, начались строительные работы. Конечно, летом, на Цусиме работали просто огромные массы людей, зато сейчас происходили гораздо более радикальные перемены — Гванук их видел своими глазами.

Через несколько дней в Хакату пришли остальные корабли «ударной эскадры» (которых недавно встретили на берегу) — более пяти сотен моряков плотно заселили выделенный им южный райончик у пристани и стали приводить корабли в порядок. Здесь же Хван Сан вербовал ниппонцев в армию Ли Чжонму. В первый же день нанялось более сотни человек, затем поток резко оскудел, но не пересох. Новичков отводили в Дадзайфу, распределяли по полкам и сотням. Количество воинов в замке лишь немного не дотягивало до трех тысяч. Все были отлично вооружены, большинство — уже хорошо обучены. Хаката с созданием ополчения не спешила. Временный совет так и не организовал сборы по возрастам, но удалось собрать дружину из добровольцев — несколько сотен человек — и чосонские ин-струк-то-ры уже начали делать из них копейную пехоту.

По крайней мере, город не скупился на содержание: кузнецам был дан большой заказ на оружие и доспехи, что-то решили закупить в иных местах в готовом виде.

Надо сказать, что Договор, давший жителям Хакаты огромные вольности и привилегии, вдохнул в город жизнь. Все начали строить большие планы, расширять производства. У многих людей вдруг появились деньги, которых, вроде бы, и не должно было быть… Гванук даже представил каким это место могло быть стать через пару лет тихой жизни…

Но у них не имелось и пары дней.

На восьмой день после заключения Договора, к Дадзайфу подъехало несколько сотен конных самураев. Встали напротив ворот замка — грозно, но вежливо. Разумеется, такой отряд не решился бы нападать на трехтысячное войско, да и адъютант сам узнал камоны клана Мацуура. Судя по роскоши одеяний, доспехов и конской сбруи — приехал сам Хисасе.

…– Я проклинаю тот день, когда решил связаться с тобой! — рычал невысокий круглоголовый князь-дайме с выбритой макушкой и аккуратно уложенными длинными волосами, стянутыми в узелок на затылке. Он был одет в черно-красное одеяние с выступающими плечами, отчего казался совершенно квадратным. — Так подло меня обмануть! Ославить на весь Тиндэй!

— Тебе, почтенный даймё, стоит проклинать своё неумение строить козни, — старый генерал резко встал и упер кулаки в боки. — Будь ты со мной честен, не планируй подлого удара…

— Ты не смеешь меня обвинять в том, что не было содеяно!

— Так ты за это меня так ненавидишь? Что я не позволил тебе совершить подлость? Думаю, твой Будда осудил бы тебя за это. А благодаря мне твоя карма не стала еще чернее.

Мацуура запыхтел, багровея.

— Было бы что ненавидеть. Плевать мне на чосонского побирушку!

— Получается, ты для этого ехал сюда три дня, загоняя лошадей? Чтобы сообщить мне, как я тебе безразличен?

Костяшки руки, сомкнувшейся на красивой черной рукояти меча, побелели, но Хисасе Мацуура сдержался.

— Твои игры с письмами погубят тебя, чосонец. А вместе с тобой и меня! Подлый Юноба уже сообщил клану Оучи о твоих выходках. В Хидзен вот-вот выступит войско сильнейшего сюго на острове! Или уже выступило!

— Юноба — это глава другой ветви Мацуура? — уточнил Ли Чжонму.

— Верно. И поверь — он тоже не останется в стороне. Наверняка, и его люди уже собираются возле замка Хирадо.

— Много их?

— Побольше чем у тебя. А если соседние даймё откликнутся на призыв — он и пять тысяч соберет.

— Понятно. А сколько сил у Оучи?

— Не сосчитать! У него и у подвластных ему даймё двух провинций войск столько, что все они точно не потребуются для уничтожения такой армии, как у тебя… — Хисасе подумал и вздохнул. — Как у нас с тобой.

— Можно конкретнее? Сколько он, скорее всего, соберет против меня и тебя?

— Если не задерживаться, со своих владений в Будзене и Бунго Оучи могут собрать 12–15 тысяч самураев и асигару.

— Ясно. А сейчас, почтенный, я прошу тебя ответить предельно честно. Если ты отмежуешься от меня, бросишь меня — наши враги оставят тебя в покое?

— Морими Оучи, возможно, и оставил бы. Ему до меня дела нет. Но Юноба теперь не успокоится, пока не сожжет мой замок.

Ли Чжонму закатил глаза.

— Прости, почтенный… конечно, кто я такой, чтобы поучать тебя, но какого…! Чем ты думал, Хисасе⁈ Чем думал, находясь в окружении сильных врагов, когда ехал проклинать своего единственного возможного союзника?

— Потому что это всё из-за тебя!!! — заорал квадратный даймё.

— Я предложил тебе сделку, ты выдвинул условия. Я их выполнил, о чем всем и объявил. Где тут моя вина? Но дело даже не в этом. Чего тебе больше хочется: погибнуть правым или спасти свой замок и свои владения?

Набычившийся Хисасе, молчал, сверкая лысой макушкой в свете лампад.

— Вот и я так думаю. А теперь давай поговорим о том, что я попрошайка. (Мацуура засопел) У меня на сегодня есть три тысячи подготовленных воинов. (Мацуура фыркнул) У меня есть этот замок, который я активно укрепляю. (Мацуура закатил глаза) И главное — у меня союз с крупным городом Хаката, который признал власть Южного двора!

— Это всего лишь горожане. Какой с них толк на войне? Даже из крестьян воины лучше.

Ли Чжонму покосился на Гванука.

— Я смотрю, вы тут все очевидного не понимаете… — он повернулся к Мацууре. — Итак, Хисасе. У нас есть две армии, собирающиеся нас бить. Что лучше всего сделать?

Даймё долго молчал.

— Призвать богов на помощь?

— Было бы неплохо, — хмыкнул генерал. — Но надежнее не дать армиям соединиться и бить их по очереди. Вот два войска: 15 и 5 тысяч. Какое бы ты попытался разбить первым?

— Юнобу, конечно! То есть, то, где пять тысяч.

— Верно! И я бы так сделал… При прочих равных. По крайней мере, враги в это легко поверят. Но смотри: если твой Юноба узнает, что мы идем на него всей нашей силой, что он сделает?

— В замке запрется.

— Крепкий замок?

— Да… — нехотя признался Хисасе. — Замок Хирадо стоит на утесе на острове Хирадо. И добраться до него непросто, и взять.

— Вот и мне кажется, что тяжело. Мы можем застрять под замком, а тут вторая армия нас и прижмет. С другой стороны, Оучи будут в походе, вдалеке от своих земель. Им прятаться негде. Да и не боятся они нас, как я понимаю. Поэтому вот что я предлагаю: растрезвоним повсюду, что собираем в Хакате флот и войско для удара на Хирадо. Изобразим это всё очень достоверно. Юноба будет нас ждать в своем замке и не пойдет на встречу с союзниками. Те же придут сюда, и мы им дадим бой. Запремся в Дадзайфу, измотаем в бесплодных атаках, а потом сокрушим!

Гванук каждый раз поражался, с какой уверенностью старый генерал говорил о грядущей победе, когда, казалось бы, этой уверенности взяться неоткуда.

«Но ведь заканчивалось всегда победой» — мысленно толкнул сам себя локтем в бок адъютант О.

Увы, Хисасе Мацуура был не так близко знаком со старым генералом, вернувшимся из «волшебной страны».

— Запереться в замке… — он нервно потер подбородок. — Нет, я не согласен!

— Дадзайфу — просторный замок, — возразил Ли Чжонму. — На десяток дней пять-шесть тысяч здесь вполне можно разместить.

— Вот именно! А потом — проблемы с водой, с едой. Это ловушка! Я не стану сам в нее лезть. Мы можем отступить в мой замок. Он укреплен гораздо лучше, там большие запасы…

— Нет! — главнокомандующий даже не дал даймё закончить. — Если мы уйдем, то потеряем этот город — наше главное богатство и завоевание. Запремся в твоем замке — и вот к нему уже точно подойдут оба вражеских войска.

Ли Чжонму тоже начал тереть подбородок.

— Хисасе, я предлагаю тебе занять Хакату. Введем флотилию в залив, будем шуметь о сборе войск для похода — чтобы напугать твоего родича Юнобу. А временному совету скажем, что твои войска пришли защитить город. И так оно, в принципе и будет. Смотри на план: вот юго-восточная окраина города, здесь две самые большие речки — Микаса и Нака — сходятся близко. Расстояние между ними — меньше трёх ли. Горожане завалят проходы бочками, досками, насыпят земляные валы — для удобства обороны. Если Оучи двинутся на Хакату — займите оборону на этом участке. Реки прикроют вас с флангов. Если уж совсем туго придется — отходи к берегу и садись на корабли. Но, если Оучи упрутся в Дадзайфу — то выискивай их слабые места! Смотри, когда они повернутся к тебе спиной — и бей по ним! Быстро и смело! Если же враг побежит — а такое может случиться, поверь мне! — то не упусти этот момент!

На этот раз Хисасе задумчиво кивал. Не говорил ничего, но, хотя бы, кивал.

— Почтенный Мацуура, сколько воинов ты сможешь привести в Хакату?

— Сколько привести? — квадратный даймё покачал головой. — Сюда придет ровно столько воинов, сколько смогут принять на борт мои суда!

— У меня в гавани стоят еще девять кораблей: шесть крупных и три поменьше, — вздохнул Ли Чжонму. — Я разрешаю тебе использовать их тоже, если придется вывозить войска из города.

— Хорошо, — кивнул Хисасе. — Я смогу привести… 800 самураев и дзи-самураев, а также вдвое больше асигару.

— Самураи конные?

— Не больше трехсот. Мацуура всегда были сильны кораблями. У нас пехота.

— Жаль. Но хоть что-то. Вылазки можно организовать. Хисасе, принимаешь ли ты этот план? Детали мы еще обсудим, но в главном ты согласен?

Квадратный даймё какое-то время переминался, но все-таки кивнул.

— Тогда мы отправляемся в Хакату, созываем временный совет и громогласно объявляем, что ты приведешь в город войска для совместного похода на Хирадо, во славу Южного двора? Да?

Мацуура озирался, он не в состоянии был скрыть, что ему не хочется делать окончательный выбор. Однако, деваться князю некуда — и он снова кивнул. А совместная делегация вскоре двинулась в город.

…Вечером в покоях генерала собрался штаб.

— Сиятельный, почему ты разрешил Мацуура не оборонять наш замок? — забыв об иерархии, первым заговорил Ыльхва.

— Ну… У меня нет сил, чтобы его принудить, Ким, — улыбнулся Ли Чжонму. — Нельзя отдавать приказ, если ты неуверен, что его исполнят. Это будет крах всего. А кроме того, лучше не иметь никакого союзника, чем того, кто в трудную минуту ударит тебе в спину. Этих Мацуура еще приручать и приручать… Ничего! Три тысячи вполне хватит, чтобы оборонять наш замок по всему периметру. А припасов будем тратить меньше — тоже плюс. Кстати, о припасах. Хван, займись этим. Нам нужно много всего: еды, воды, стрел, камней, смолы — всего, что нужно для обороны. Совет Хакаты обещал помочь. Угиль! — повернулся он к тигромедведю. — Что с укреплениями?

— За внутреннюю стену еще не брались, а вал почти закончили, — ответил Звезда. — Только на юге один большой оползень не заделали — завтра все силы бросим…

— Не надо! — остановил его генерал. — Оползень оставьте, даже можно его пролить, чтобы поглубже стала промоина. Только сделайте так, чтобы казалось, будто, мы не успели. А сами лучше стенкой займитесь.

— Но я не понял, почему?

— У нас теперь есть порох, но всего две пушки, господа полковники. Я прикинул: если Оучи выступили сегодня, то у нас не больше десяти дней. Новые орудия за это время у нас еще не появятся. А двумя пушками весь замок не прикрыть. Значит, нужно сделать так, чтобы враг сам пошел туда, где будут стоять пушки…

— Понятно! — обрадовался Чахун. — Они увидят промоину и сразу в нее сунутся. А там я — прямой наводкой! Ух, пороха даже больше, чем надо. Столько ниппонцы под огнем не простоят — разбегутся.

— Верно, полковник Чахун, — задумчиво кивнул генерал Ли. — Пороху много, пушкам столько не пригодится. Значит, надо подумать…

Глава 29

— О! — генерал Ли орал, багровея лицом и пытаясь перекричать общий гвалт, создаваемый тысячами людей. — Где Гванук? Где этот мелкий…

— Я здесь, мой генерал! — взволнованно и радостно, но на безопасном расстоянии выкрикнул адъютант.

— Здесь? А должен быть где⁈ — Ли Чжонму был на взводе, руки его мяли бамбуковые перила командного пункта, и вообще, под руку ему попасть было страшно. — Я же тебя послал к западным воротам!

— Я уже! — радостно выкрикнул Гванук, всё еще побаиваясь подойти к командиру ближе.

— И? Доклад, адъютант! Быстро!

— Западные ворота завалены, Хван Сан сделал это сам. Враг ломится и засыпает стрелами. Хван просит огня…

— Рано! Эх, рано! — старик практически рычал. — Чую, это всё для отвода глаз. Чую! Пусть держатся своими силами!

Генерал задумался.

— Ладно, иди к Ли Сунмону: если резервы еще имеются — пусть пошлет роту Стеновиков к западным воротам. Но больше ничего! И никакого огня!

Гванук побежал закоулками в самый центр замка, где в полной безопасности от стрел и камней на небольшой площадке теснились резервы и перепуганные ниппонцы-работники. В Дадзайфу становилось неимоверно горячо, хотя, еще позавчера казалось, что страшнее быть уже не может.

Позавчера в долину пришли Оучи.

Войско чужаков (а на Тиндэе клан Оучи до сих пор считали чужаками) пришло на двенадцатый день, после приезда Хисасе. Казалось, будто, в верховьях местных речушек прорвало дамбы, и грязно-пестрая вода затопила долину! Отряды шли, шли, и не было им конца. Пехота, конница, все усыпанные многочисленными флажками с камонами своих кланов — они шли и по дорогам, и прямо через поля, а местные крестьяне лишь в ужасе разбегались во все стороны. Бедные земледельцы не решались укрыться в замке, ибо в Дадзайфу жили еще более пугающие чужаки. Поэтому все, кто мог, спешили в горы на севере и юге долины.

Всадники Сука кружили вокруг, пытаясь оценить размер вражеского войска. Выходило не очень –слишком крупные силы вливались в долину. Но у каждого выходило более десяти тысяч («более» было очень размытым). Огромное войско приблизилось к Дадзайфу и выстроилось за крохотной лентой речки Микасы, бросая вызов защитникам.

Разумеется, никто не вышел.

Остаток того дня и весь следующий Оучи и служащие им кланы обустраивали лагерь и окружали замок почти сплошным кольцом временных укреплений. Лишь с северо-запада, где горы подходили слишком близко, нападающим пришлось ограничиться только подвижными постами. В замке всё это время шла планомерная подготовка к штурму: все метательные запасы вынесли со складов, разложили в узловых точках обороны, вдоль стен запалили костры, на которых подогревалась смола. И сразу несколько дозоров внимательно следили за противником, чтобы не проспать атаку. Один — тайный — пост был обустроен на вершине соседней горы, в зарослях. С него открывался отличный вид на всю долину, почти до самой Хакаты далеко на западе. Секретные дозорные обменивались с замком особыми сигналами. Сведения ограниченные, но все-таки это сведения.

Именно тайный дозор первым увидел, как ближе к вечеру более половины воинов Оучи отделились и направились к Хакате. Наверное, план был простой: одним наскоком усмирить мятежный город. Гордые самураи вряд ли знали, что их там ждут. Хисасе Мацуура на этот раз сдержал слово и привел более двух с половиной тысяч воинов. Узнав, что их будет защищать целый даймё, горожане тоже вдохновились, и за последнюю дюжину дней собрали и вооружили тысячу человек. Еще несколько тысяч хакатцев помогали чем могли, увы, на них не нашлось достойного воинского снаряжения, да и опыта боевого у них не имелось совершенно.

Конница Мацуура встретила врагов на полях перед городом и привела прямо на укрепленную линию между речками. Людей Оучи было не особо больше, а отбиваться за баррикадой намного легче. Так что у защитников города имелись неплохие шансы. Однако, Ли Чжонму понимал, что боевого духа у Хисасе немного. Когда еще продумывая битву, планируешь убегать на кораблях…

Поэтому в Дадзайфу сразу начали готовиться к вылазке. Едва с горы поступил сигнал, что у Хакаты началась заварушка — из западных ворот замка тут же вырвался большой ударный отряд: всадники Сука, Головорезы и три роты лучников Бамбукового полка. Они стремительно добрались до позиций Оучи, перебили заслоны и начали планомерно сжигать всё, что горело. Ниппонцы из главного лагеря поспешили на помощь своим, только передовым их отрядам не повезло.

Воины Оучи шли стеной на людей Угиля и Сука. Но те расположились так, что идти нападавшим пришлось мимо ворот. Откуда внезапно вышли несколько рот щитоносцев Стены и ударили врагу во фланг. С другой стороны тут же атаковали Головорезы и лучники.

Такого плотного приема враг не ожидал — и передовые отряды побежали. Всадники, кого смогли порубили на бегу, но, увы, к месту стычки подходили основные силы Оучи. Щитоносцы, лучники и Головорезы уже спешно возвращались в замок. Конная рота, какое-то время отвлекала внимание на себя, а когда ворота закрылись, быстро оторвалась и ушла кругом к восточным воротам, через каковые спокойно укрылась в замке. У ниппонцев здесь была только медленная пехота, так как вся конница ушла к Хакате.

Видимо, военачальник Оучи, кто бы он ни был, понял, что поворачиваться спиной к Дадзайфу нельзя. С горы поступил сигнал: ниппонское войско спешно возвращается от города. Гванук очень надеялся, что Мацуура и горожане хорошенько пощиплют отступающих врагов.

Солнце к этому времени почти село, так что Оучи продолжать бой не стали. Осадные укрепления, как могли, восстановили, но основное войско ушло в лагерь. А уже этим утром, после большой шумной религиозной церемонии, всё еще бесчисленные отряды врагов ринулись на замок. Они кружили вокруг вала, закидывали стены стрелами, кто-то вызывал трусливых чосонцев на поединки. Но последнее — больше ради запугивания.

Большие массы воинов «набухали» со всех сторон, совершенно непонятно, где же они нанесут решающий удар. Сам генерал Ли расположился на смотровой площадке, которую построили над одним складом. С площадки отлично просматривались не только укрепления замка, но и практически вся округа. Только западная сторона была укрыта, от взора главнокомандующего. Поэтому, когда из-за ниппонских укреплений возник большой «кулак» асигару, поддерживаемых конными стрелками и ринулся на восточные ворота, Ли Чжонму сразу предположил, что такой же отряд атакует и западные. Он немедля послал своего адъютанта к Хван Сану (руководившему обороной той стороны) с приказом «Заваливайте ворота!».

У обоих ворот еще до прихода Оучи подготовили несколько больших подвод, заполненных крупными камнями. В случае опасности их предполагалось быстро подогнать к воротам, перевернуть — так что выбивать створки станет делом бессмысленным.

И этот случай наступил. По счастью, Хван Сан не дожидался приказа, а заблокировал свои ворота сам, когда на него плотной колонной понеслась, по меньшей мере, тысяча копейщиков. Дубовым приходилось тяжко, тем более, что Головорезов здесь было совсем мало. Так что новый приказ генерала Ли — привести роту из резерва — пришелся кстати. Гванук забрал у Ли Сунмона Стеновиков и привел их к западным воротам, где Асигару Оучи уже лезли через стены.

— Распределяйтесь! — быстро приказал Гванук щитоносцам и бегом бросился к Хвану: может, надо что-нибудь передать генералу.

Полковник Дубовых в это время отводил лучников, которым опасно находиться в такой близи от врага.

— Огонь? — с надеждой спросил он, увидев Гванука.

— Нет, сиятельный категорически запрещает. Это еще не главный удар.

— Понятно, — вздохнул полковник Дубовых и зычно крикнул. — За вторую стену!

Копейщики, мечники, которые уже рубились с ниппонцами в рукопашной на вершине вала, стали быстро отходить. Вторая стена — каменная, высотой пониже человеческого роста (хотя, Гвануку она была по макушку) — была построена в пяти шагах позади старых, деревянных стен. За ними была подсыпана земля, так что с внутренней стороны она защитникам была где-то по пояс. На расстоянии 10–12 шагов в ней проделали проходы, которые сейчас быстро закрывали дощатыми щитами.

Когда по лестницам забрались уже несколько десятков асигару Оучи, думающих, что захват замка не за горами — они наткнулись на новую стенку! Да, невысокую, но у них теперь никаких лестниц под рукой не было. Они же оказались, как на ладони, а сверху в них полетели стрелы, камни, дротики! Нападающие падали один за другим. Сверху защитники могли колоть даже длинными пиками. Стрелков среди нападающих тоже пока не было, так что им даже ответить нечем. Единственный выход — вломиться в проходы. Но щиты там держали крепко!

Видя, как воины Оучи один за другим залезают на первую стену и почти так же быстро валятся, Гванук не удержался, выхватил пику из ближайшей стойки и сам ринулся на поребрик. С мечом он упражнялся (подглядывая за тренировками Ариты и Угиля), а вот тяжелым копьем работать не пробовал. Тем не менее, адъютант О был уверен, что пару раз успешно ткнул во что-то пугающе мягкое… Но потом кто-то ему так врезал по древку, что оба запястья пронзила резкая боль! Показалось даже, что руки сломаны. Гванук с криком выронил пику, и заботливые соседи тут же дернули его назад.

— Ранен?

Гванук боязливо пошевелил руками и выдохнул с облегчением:

— Нет.

И про него сразу забыли.

В это время нападающие, кажется, заподозрили, что успешный штурм оказался не очень-то успешным. Асигару поднимались на стену и, словно, исчезали там, наверху. Поэтому вскоре снизу их поток иссяк. Хван Сан прохаживался позади защитников второго рубежа и говорил:

— Стеновикам приготовиться! По команде снимаете щиты с проходов и атакуете!

Убедившись, что приказ доведен до всех на его участке, он резко заорал «В атаку!». Относительно свежие щитоносцы из резерва ворвались в междустенье и принялись давить уцелевших асигару. Кто-то из Дубовых прыгал им на помощь прямо с каменной стены. Хотя, эти недавние крестьяне до сих в рукопашной были не очень сильны. В основном, они занимались тем, что отволакивали за каменную стену трупы асигару (которые заполонили собой всё междустенье). Самые нетерпеливые даже потихоньку обыскивали их.

Полковник подозвал к себе адъютанта.

— Беги к генералу, сообщи, что был прорыв, но мы его отбили. Ждем сигнала, — помолчал и добавил. — Очень ждем.

Когда Гванук добежал до командного пункта, на него вывалился очередной поток гнева и ярости.

— Где ты шляешься, малолеток!

Видимо, ситуация всё еще была накалена, и именно безответному адъютанту служить в ней громоотводом.

— На западе враг поднялся на стену, — почти оправдываясь, пояснил Гванук. — Полковник Хван Сан приступ отбил.

— Отбил? Это хорошо. Оучи еще в двух местах прорвались. Пришлось последний резерв отправлять. Нечем нам больше дыры затыкать.

— Хван очень ждет команды, — проникновенно добавил О. — Все ждут.

— Рано, парень, — покачал головой генерал Ли. — Еще рано. Я нутром чую, что эти две атаки — не главные. И пока главной не будет — нельзя распыляться! Понимаешь?

— Понимаю, — Гванук невольно вспомнил свой опыт прошлой битвы в рыбацкой деревне, свою неуверенность. — А если «Огонь» нужнее сейчас? Вдруг эти атаки станут решающими?

— Нет. Я не знаю, кто командует этой ордой, но он генерал основательный. Целые сутки изучал наш замок. И наверняка видел самое слабое место — промоину. А еще он понимает, что и мы это понимаем, а, значит, защищаем оползень лучшими отрядами. Видишь, как он старательно не лезет на него? Вот! Он понимает. Он по опыту знает, что невозможно быть одинаково сильным везде. Вот и давит на ворота! Чтобы мы испугались. Чтобы перевели с промоины людей на другие участки стены. Тут-то он и ударит!

— Смотрите!

Один из помощников указывал рукой на юг. А на юге предсказание генерала сбывалось воочию. Из-за временных укреплений узкими ручейками вытекала огромная людская масса. Сотни и сотни воинов сливались в единый поток — и неслись прямиком к оплывшему участку вала Дадзайфу! По которому так легко подняться и захватить треклятых чосонцев!

— Кажется, это уже не асигару, а самураи, — прищурившись, высказался Звезда. — Только пешие.

— Ну вот, похоже, на нас бросили самых лучших! — обрадовался Ли Чжонму. — Идем туда! Угиль, ты будешь командовать Головорезами сам.

Штаб в полном составе спустился вниз и почти бегом устремился к батарее.

— Чахун! Они идут! — кричал генерал длиннорукому огнестрельщику. — Готовься!

— Да уж сообщили! — довольная улыбка расцвела на лице ветерана. — И когда это я был не готов?

Самураи, яростно крича и размахивая самым разным оружием, ползли вверх по покатому склону — тут даже лестницы не нужны. Всем своим видом они внушали трепет врагу. И враг трепетал! Только редкие стрелы и камни летели в них сверху. Первые десятки уже добрались до верха. Вал размыло основательно — углубление уходило внутрь замка. И его никто не защищал! Воины Оучи ринулись в созданный дождями проход, поднимаясь выше и выше.

И тут впереди вспыхнул огонь! Черный дым окутал узкое пространство. А потом — только боль и тьма.

— Перезаряжай! — надсаживался Чахун, хотя, его канониры уже бодро откатили обе пушки от удобных бойниц и чистили стволы мокрыми банниками. — Второй — картечный!

Первый залп тоже был картечью, как и приказал генерал. Ниппонцы набились в овражек такой толпой, бить пришлось почти в упор, так что в промоине творилось что-то страшное. Но враги перли дальше — задние шли по телам передних. Так что — снова картечь.

— Пали! — и рой железок впился в тела самураев уже на расстоянии десятка шагов.

Те продолжали рваться вперед, с боков из-за низенькой каменной стены врагов кололи копьями, пытаясь не подпустить к пушкам. Да к тем и не подойдешь — для огнестрельщиков построили очень удобную защищенную позицию.

Третий залп был ядрами, так как ниппонцы скучились настолько, что картечь далеко не пройдет. А вот ядра прошивают даже одоспешенных самураев насквозь и летят себе дальше!

Люди Оучи дрогнули. Даже тем, кто напирал сзади становилось ясно, что впереди творится что-то ужасное.

— А вот теперь — ОГОНЬ! — рявкнул Ли Чжонму.

Чу Угиль, Ли Сунмон тоже заорали во всю глотку «ОГОНЬ!», команду подхватывали командиры рангом пониже. Воины стали быстро вынимать из поясных смок тяжелые кривые шары, что-то поджигали — и швыряли их вниз, в скопища врагов. И там снова начали раздаваться взрывы! Гораздо тише, чем от пу-шек, но Гванук отлично знал, что они не менее опасны.

Потому что это гра-на-ты. Новое слово и новое пугающее оружие, о котором знал Ли Чжонму. Думая, как использовать излишки пороха, генерал предложил начинить ими железные сосуды, поджигать и закидывать врага. Кузнецы всей Хакаты быстро сваривали шаровидные горшки из кусочков самого дрянного железа. Порох смешивали с толстыми стальными шипами и начиняли этой смесью гра-на-ты. В отверстие втыкали промасленный фитиль и замазывали воском. Подожженная гра-на-та взрывалась, куски ее корпуса и шипы на бешеной скорости разлетались во все стороны, раня и калеча людей.

Сотню самых плечистых Головорезов отобрали для этого. Потренировали метать шары на точность, поучился поджигать фитили и отсчитывать время до взрыва. Каждый получил по три гра-на-ты — больше просто не успели сделать. И половина таких метателей сейчас стояла прямо здесь, у промоины (остальные небольшими группами рассредоточились вдоль всех укреплений замка). Головорезам объяснили, что метать шары надо в самые массовые скопления врагов. Грохот слился один сплошной бесконечный взрыв. С трудом, но Гванук различил, подобные взрывы на востоке и западе замка — команду «ОГОНЬ» начали выполнять все.

Генерал Ли поставил простую задачу: нужно взорвать все три сотни гра-нат за один раз. Чтобы враг не мог опомниться от ужаса. И так оно и случилось.

— Видишь? — тыкал рукой в поле битвы Ли Чжонму. — Вот поэтому я запрещал использовать гранаты раньше. Оучи явно незнакомы ни с пушками, ни, тем более, с ручными шарами. Нельзя, чтобы они привыкали к нему постепенно. Сразу! Всё! И в самый важный момент!

Возле промоины бежали все, кто мог бежать. Люди клана Оучи пребывали в полнейшем ужасе. Им казалось, что смертоносные взрывы могут длиться бесконечно. А у Головорезов осталась хорошо если пара десятков шаров.

Глава 30

— Угиль! — скомандовал генерал. — Веди своих вниз. Всех, кто еще сопротивляется или совершенно покалечен — убивайте. Раненых тащите сюда.

Три неполные роты из полка Звезды двинулись вниз. Они спустились до самого низ, в неглубокий ров и дальше — всюду лежали сотни тел врагов. Многие еще двигались, отползали или шли, приволакивая ноги. Головорезы расправлялись с ними быстро и буднично. А потом…

Потом не сразу ясно стало, что происходит. Гванук видел, что тигромедведь вдруг начал носиться из стороны в сторону, перестраивать своих людей. Затем его роты двинулись на запад, почти бегом. Тут же стала ясна их цель. Перепуганные воины Оучи бежали уже отовсюду. И Чу Угиль увидел неорганизованные массы воинов, что бежали к лагерю нападавших от западных стен — даже там гра-на-ты напугали всех до безумия. Вот этих врагов и решил перехватить Звезда со своими Головорезами. Сил у него было поменьше, но организованный отряд всегда сильнее бегущей толпы.

В принципе, в его плане был резон, а старый генерал поощрял инициативу у своих подчиненных. Но сейчас ему эта идея не понравилась.

— Назад, — негромко прорычал он. — Не было приказа.

Гванук сначала не понял, что так злит Ли Чжонму, а потом увидел. Неизвестный генерал войска Оучи тоже следил за битвой. И возможностей у него по-прежнему оставалось немало. Он явно увидел угрозу отступающим западным отрядам и принял меры: по самому низу долины, вдоль русла речки, к месту схватки во весь опор неслись конные сотни самураев. Неслись на выручку своей пехоте. Сверху, с вала их было неплохо видно. А вот Угиль — внизу да в горячке боя мог их и не заметить.

— Назад! — уже кричал генерал Ли. — В замок!

Увы, Головорезы находились уже слишком далеко, и крики генерала расслышать могли, но вот понять…

— Надо идти на помощь! — взволнованный адъютант О, забыв о приличиях, вцепился в руку главнокомандующего.

— Глупец! — генерал со злостью вырвал руку. — Нельзя выходить из замка! Их все еще намного больше. Если генерал заставит своих людей забыть об ужасе, если выведет всех в бой — нам конец! И почти победа станет полным поражением.

А Головорезы уже заметили конницу. Заметили слишком поздно. Роты остановились, перестроились и стали поджидать врага, понимая, что показывать коннице спину — это самоубийство.

— Да бегите же! — заломил руки генерал. — Нельзя стоять! Это же стрелки!

В хлипкой груди Гванука сердце колотилось птицей! Либо ребра хрустнут, либо «птица» разобьется о «прутья». Не выдержав, он перепрыгнул через завал и кинулся вниз по промоине! По грязи и крови, по искалеченным телам.

— Куда⁈ — взвыл уже Ли Чжонму.

— Приказ передам! Отступать! — не поворачиваясь, выкрикнул адъютант О.

Вниз бежалось легко, а вот дальше становилось всё тяжелее. «Птица» совершенно сошла с ума, дыхание сбилось. Но Гванук заставлял себя бежать дальше и дальше… Потому что впереди творилось нечто ужасное. Конные самураи закружили, на скаку обстреливая чосонцев. Головорезы почти не имели щитов, их неплохо защищали доспехи, но ниппонские стрелы с трех десятков шагов прошивали даже монгольский пластинчатый. Запоздало начали они отходить, понимая, что за всадниками им не угнаться и ближний бой не навязать. Самураи уже просто неспешным шагом шли за отрядом Угиля и били на выбор. Бегущая пехота Оучи заметила избиение ненавистных врагов и тоже решила к нему присоединиться.

А Гванук все еще бежал. Он понимал, что в приказе уже нет смысла… Но он должен был сделать для них хоть что-то! В конце концов, встать и погибнуть рядом с ними…

Перед глазами стояла мутная пелена. Вестник толком не видел, как обнаглевшие самураи подходили всё ближе и ближе, рядом оказались сотни копейщиков-асигару… Но вот уши у Гванука работали хорошо. И новые взрывы он прекрасно услышал. Отчаянный жест: последние гра-на-ты, болтавшиеся в сумках Головорезов, полетели во врага и моментально вернули ниппонцам почти забытый ужас! Ловушка, наверняка подумали самураи — и кинулись врассыпную. Асигару — следом! А утыканные стрелами Головорезы, поддерживая друг друга, смогли уже доковылять до замка…

Подобрав по пути еле живого адъютанта О, который так и не добрался до них с приказом.

— Невезучая она у тебя какая-то, — хмуро бросил Ли Чжонму белому, как снег, Угилю, из правого бедра которого торчала ниппонская стрела. — Может, вообще отрежем? И не таким прытким станешь, что тоже хорошо. Эх!.. Потом поговорим! Назначай заместителя, а вы волоките его к прочим раненым.

Потери у Головорезов были страшные. Почти сотня осталась лежать в поле: либо мертвые, либо умирающие. Раненых — половина. Собственно, вся армия, защищающая Дадзайфу, пострадала сильно. Из строя выбыло около тысячи человек. Четверть из них — навсегда. Но и среди раненых было немало тех, кто не доживет до рассвета. Здоровых воинов уже не хватало даже для защиты замка. Ли Чжонму ходил мрачный и испепелял взглядом тех, кто радостно восклицал, что Оучи потеряли намного больше.

— Да хоть тысячу за сотню мы разменяли! У них все еще остается много людей. А когда эти закончатся — новые придут. А у меня уже нет армии.

Радовало лишь то, что день стремительно подходил к своему завершению, солнце окуналось в море. Так что у Оучи не было возможности продолжать бой. А желания — еще меньше. Пережитый ужас от незнакомого и убийственного оружия наверняка не выветрился из голов многих тысяч ниппонцев. И сейчас они активно делились пережитым с теми, кто еще не стоял под валами Дадзайфу. Враги не могли знать, что гра-на-ты у чосонцев кончились полностью, а зарядов у пу-шек осталось на один короткий бой. Вряд ли они теперь рискнут снова атаковать замок.

— Беда в том, что, если они останутся в долине — мы мало что с ними сможем сделать, — резюмировал генерал Ли на вечернем заседании штаба. — Выходить в поле нам теперь точно нельзя — растопчут. Утром надо связаться с Хакатой — возможно у Хисасе, наконец, проявится характер, и вместе мы что-нибудь сделаем.

У Хисасе и впрямь проявился характер. Кажется, он знал о сражении под Дадзайфу больше, чем мог, просто отсиживаясь в Хакате… Глубокой ночью дозорные перебудили весь замок истошными воплями:

— Бой! Бой!

Ли Чжонму выбежал из покоев в распахнутой дурумаги, заспанный Гванук тащил следом генеральский хвандо и шлем — но оказалось, что на Дадзайфу никто не нападает. Бой шел в лагере Оучи, за рекой, в долине. Огромный и толком не укрепленный лагерь на глазах изумленных чосонцев вспыхивал кучей огней, огоньков и огнищ — это разгорались костры, бегали воины с факелами, но кое-где разгорались и пожарища.

— Клянусь, это Мацуура напали! — радостно стукнул кулаком по бревну Гото Арита. — Мацуура лихие!

«Пираты» — про себя договорил Гванук. Но сейчас он был рад, что эти налетчики на их стороне.

— Неужели нельзя было предупредить! — возмутился Ли Чжонму. — Согласовали бы действия. Или он один хочет их уничтожить?..

— И захватить лагерь Оучи, — с грустной улыбкой закончил Арита.

Пирата ничто не исправит. Но Хисасе, кажется, переоценил разгром захватчиков под валами Дадзайфу. Оучи боялись чосонцев, но не каких-то пиратов Мацуура. И после первых стычек в темноте, поняв, кто напал на них, осознав, что в лагере воинов раза два-три больше — Оучи дали уверенный отпор налетчикам. В ночи (даже при свете костров) особо не постреляешь из лука. И садиться на коня станет себе дороже, но пришлое войско и в пешем строю сражалось неплохо.

Старый генерал не стал дожидаться, чтобы убедиться, что Мацуура получат по шапке. Своим невероятным чутьем он промыслил это сразу. И подозвал к себе Сон Чахуна.

— А что, полковник, добьют ли наши пушечки до лагеря, если их вон там, на берегу Микасы поставить?

— Проверяешь, сиятельный? — прищурился огнестрельщик. — Я еще днем вымерил — ядра добьют! Только вот куда же в такой темноте стрелять? Прицелиться невозможно.

— А нам это и не нужно, — улыбнулся Ли Чжонму. — Главное, попасть в лагерь. Да грохотать погромче.

И вот уже поднятые на лафеты пушки спешно начали выкатывать через промоину наружу. Спешенные конники Сука помогали, страховали веревками, свободные несли на своих спинах ящики с ядрами и немногими оставшимися пороховыми зарядами. А полковники носились по замку, собирая для вылазки всех здоровых бойцов.

— Факелы не палить! Внизу не шуметь! — раздавал приказы главнокомандующий.

Всего собрали полторы тысячи Головорезов, Стеновиков, Бамбуковых и Дубовых. Угиль, хромая на одной ноге, рвался в бой, чтобы отыграться за вчерашнее, но генерал срезал его одним холодным взглядом.

Суковы разведчики разведали в темноте путь и сейчас подсвечивали его небольшими лампадками, закрывая свет собственными спинами от людей в лагере. Две пушки установили на высоком бережке Микасы, пешее войско тихо выстраивалось впереди и внизу — у самой воды. До окраины лагеря врагов оставалось примерно три сотни шагов. Удивительно, но их еще заметили!

— Канониры! Стрелять по очереди: первый номер, через десять вдохов — второй. И перезаряжать так быстро, как только можете! Чахун, запомни, — негромко добавил он ветерану. — Если дам тебе команду «бежать!» — бросай пушки и уводи всех канониров в замок. Люди сейчас гораздо важнее пушек.

Огнестрельщик изменился в лице. Кажется, он впервые задумался: а можно ли не подчиниться приказу сиятельного?

Ночной бой всё сильнее смещался вправо, в сторону Хакаты. Мацуура явно отступали. Там не было какого-то столкновения строй на строй, просто куча разноразмерных стычек, куда сбегалось всё больше воинов Оучи и их союзников. Крики яростной радости наполняли лагерь; пришлое войско счастливо было хоть кому-то отомстить за вчерашний страх и позор. Но первый же выстрел сразу перекрыл весь этот шум. Всё притихло испуганно, как воркование куропаток в лесу, которых спугнул треск ветки под ногой неопытного охотника. Что это? Показалось? — примерно так думал сейчас каждый самурай и асигару Оучи.

Но тут грянула вторая пушка! Канониры били навесом, задрав стволы, так что ядра почти не рикошетили. Впрочем, ни Гванук, ни кто-либо иной из войска Ли Чжонму не мог сказать — попали ли они хотя бы в лагерь. Темень стояла почти непроглядная. Ядра бесследно исчезали в ней, зато сами пушки в ночи стали весьма заметны! Каждая вспышка выстрела озаряла их ярче любого фонаря.

В принципе, Оучи могли перестроиться. Могли собрать ударный кулак и захватить два несчастных орудия. И выиграть этим бой, а может, и всю войну. Такое могло случиться. Если бы армией Оучи можно было руководить в ночном хаосе. Если бы враги знали, что у чосонцев есть всего две пушки, бьющие вслепую и нет ни одной гранаты. И если бы не страх перед огненной смертью, которая совсем недавно прошлась по их рядам, забрав сотни и тысячи человек.

Но страх был. А вот остального не было. Пушки, не спеша, палили вновь и вновь, а ниппонцам казалось, что за ними пришла смерть. За каждым из них лично. Смерть, которая приходит из ниоткуда и от которой не защитит никакая броня…

— Они бегут! Клянусь Псом, они побежали! — заорал полковник Чахун, вглядываясь в мечущиеся среди костров тени.

Ли Чжонму только ударил кулаком в ладонь и отдал приказ.

— Вперед!

Его пехота, дружно заорав, устремилась на врага. Если до этого бежали только отдельные сотни, то теперь, увидев врага, которого трудно сосчитать в темноте, прочь из долины кинулось большинство, прежде всего, асигару.

Неизвестный генерал армии Оучи пытался организовать если не отпор, то, хотя бы, организованный отход. Но управлять испуганным войском в темноте крайне трудно. Он собрал в кулак менее тысячи самураев, но в это время в лагерь вернулись почти разбитые Мацуура. Злые от недавней неудачи, они занялись не столько грабежом, сколько местью.

К рассвету могучее десятитысячное войско Оучи перестало существовать. Конечно, благодаря бегству уцелело более половины, только сейчас это было множество разноразмерных отрядов, которые порознь прятались в непроходимых горах и отходили на восток, в свои родные земли.

Весь следующий пасмурный день армия Дадзайфу занималась лечением раненых, похоронами павших, вязанием пленных… И сбором трофеев! Оучи бежали в беспорядке, так что почти всё богатство их лагеря досталось победителям. Хисасе смотрел на него с чувством злого голода в глазах, но не рвался на грабеж. Понимал, что его заслуга в победе невелика. Однако, Ли Чжонму велел щедро поделиться с Мацуура.

Сортировать добычу было крайне важно. Требовалось забрать себе лучшее оружие, доспехи, лошадей, серебро (для будущих торговых сделок), бронзу (для литья орудий). Но от Оучи осталось просто огромное количество прочей добычи! Которую хранить негде и незачем, а выкидывать жалко.

— Отдать всё нашим воинам! — коротко бросил генерал, опираясь на плечо Гванука. Ноги уже плохо держали старика. На самом деле, удивительно, что Ли Чжонму нашел в себе силы руководить битвой весь прошлый день и часть минувшей ночи.

Полковникам главнокомандующий отдельно сказал следующее:

— Торговцы Хакаты захотят всё это выкупить, ведь воины продают добычу за гроши. Вот список купцов, которые помогали нам, кто снабжал нас нужными товарами. Скажите городу прямо: скупать добычу имеют право только эти люди. Или их представители.

Гванук улыбнулся. Теперь все в Хакате поймут, как выгодно помогать чосонцам. Прямо у берега Микасы были организованы огромные горы сортируемых трофеев. Наладить мародерскую работу было непросто, генерал пытался разорваться на части, чтобы успеть везде. Но он уже еле волочил ноги. Тут-то из ниоткуда вылез голоногий ниппонец Ивата, который непонятно где прятался всю битву, а теперь вылез и предложил свои услуги. Задав толстяку пару вопросов, Ли Чжонму убедился, что тот знает толк в подобной работе. Объяснил правила: что и кому полагается; и велел всё тщательно записывать.

— Потом проверю, — строго бросил он и велел Гвануку отвести его к постели.

Главнокомандующий проспал весь день и большую часть ночи. И, едва проснувшись, тут же созвал полковников, чтобы отчитались о потерях и общем состоянии. Во всех полках погибло 440 человек, и, скорее всего, еще будут смерти среди раненых. Хотя, Хаката очень сильно помогла с последними. Из города пришли десятки знахарей, жрецов, сведущих в уходе за больными. Несколько десятков самых тяжелых даже увезли в храмы — просить помощи у богов. Ли Чжонму при этих словах покачал головой, но ничего не сказал.

В итоге, чуть более двух тысяч бойцов готовы оборонять Дадзайфу от любого врага (еще шесть сотен моряков обитали в городе возле кораблей). Запасы стрел пополнены сверх меры (благодаря трофеям), испорченное оружие и доспехи заменены — благо выбор велик. Единственное, в ночной вылазке пожгли последний порох. Чахун догадался спрятать два зарядных мешочка, чтобы пушки могли хоть по разу выстрелить.

Утром к генералу привели Даичи Ивату, который на ночь опять куда-то укрылся — сколько ни искали его по приказу Ли Чжонму, так и не нашли. А теперь заявился сам. Толстяк явно за вчера успел переодеться… и явно не в свое. Но белые отвратительные ноги его больше не было видно — и за это спасибо богам!

Вывалявшись в поклонах, тот уселся напротив генерала и быстро, в деталях расписывал, сколько чего было собрано, сколько роздано. И всё это, почти не заглядывая в записи. Толстяк Ивата особо отметил, что не во всем послушался сиятельного. Своей волей он запретил «раздавать простонародью» многие трофеи. Например, важные для работы: бумагу, кисты и туши. Также забрал для генерала «Повесть о принце Гэндзи» и еще пару десятков бесценных свитков.

— Роспись на шелке дивной работы — кто из них ее оценит! — перечислял он увлеченно. — Три ширмы, отделанные слоновой костью! Почти полный сундучок с сандалом с далекого юга! Толченый рог носорога — хватит поднять стручки целой вашей роте!

Он перечислял какое-то время, изредка подсказывая, сколько может стоить та или иная вещь, и где ее лучше всего продавать. Ли Чжонму потребовал у него записи, растерянно уставился на незнакомые значки. Исключительно ради сохранения лица задал проверочные вопросы. Вздохнул.

— Так. С завтрашнего дня начинаешь ходить ко мне на уроки вместе с О. Познакомлю тебя с алгеброй.

Последним на встречу с генералом Ли пришел Хисасе Мацуура. Мрачный, с траурным лицом — будто, и не была накануне одержана великая победа над армией Оучи!

— Добычи мало? — с прищуром посмотрел на него главнокомандующий. — Ну, не переживай! После следующего сражения главный трофей тебе достанется!

— Какого сражения? — вздернул брови квадратный даймё.

— Под Хирадо! Надо же теперь твоим родственником заняться.

Глава 31

Конечно, Хисасе тогда рано обрадовался. Сразу в поход на вторую ветвь дома Мацуура Ли Чжонму не пошел. Несмотря на то, что у даймё Юнобы сил было намного меньше, чем у Оучи, выкуривать его придется из укрепленного замка. Да еще и на острове. Так что для этого требовалось подготовить две вещи: пушки и корабли.

— Ты пока, Хисасе, напиши письма всем князьям Хидзена, которые дружны с Юнобой, — посоветовал генерал Ли. — Приложи к каждому письму трофейное знамя Оучи и сообщи, как мы их войско уничтожили. Преувеличивай, не стесняйся! А в конце припиши: каждого, кто будет сотрудничать с Оучи и не присягнет на верность Южному двору — лишим головы.

— Думаешь, сразу все одумаются?

— Вряд ли. А вот помогать Юнобе не станут. Подождут, чем дело закончится, — усмехнулся Ли Чжонму и занялся своими делами.

Пушки у него были почти готовы. Из первой партии литейщики явно забраковали три изделия. Так что сейчас занимались шлифовкой семи орудий. Из бронзы трех отбракованных отливок генерал предложил сделать совсем иную огнестрельную машину: заметно больше с более коротким и широким стволом. В чем-то похожим на самый первый Чонтонг.

В это же времяплотницкая мастерская делала лафеты и большие телеги-ящики для пороха, ядер и картечи. И вот пороха-то совсем не было. У генерала собрались уже первые ингредиенты: уголь, самодельная селитра и немного серы с севера. Тут выяснилось, что процесс изготовления смеси он знает… на словах. В деталях, но сам никогда не пробовал. Что, в общем-то, естественно для генерала, но Гванук ждал от своего командира любых чудес.

Вместе с чосонским мастером-ремесленником несколько дней они растирали ингредиенты, собирали смесь. Пробовали. Все-таки в чистоте выпаренной селитры Ли Чжонму был сильно не уверен. Но, в целом, итог ему понравился: порох горел, а стиснутый в сосуде — взрывался. Теперь осталось придумать, как делать за день не одну пригоршню пороха, а сразу несколько мешков. По счастью, дней через десять из Мин пришел корабль, полностью загруженный уже готовым порохом. Купец Ёсихиса еще из рассказов своего минского товарища понял, в чем сильно нуждается чосонский генерал, и сразу отправил судно за море.

— Из-за меня и Го Вайжэня цены на порох в Люцзягане уже поднялись, — недвусмысленно намекнул он.

Ли Чжонму молча отдал ему и толченый рог носорога, и ширмы с костяными накладками, и расшитые халаты из императорского шелка. Серебро он придерживал для более регулярных сделок. А бочки с порохом сразу пошли в переработку. Канониры Чахуна, наконец, смогли пристрелять свои семь пушек — и это оказалось потрясающее зрелище!

Всего дней двадцать ушло у генерала Ли на подготовку. Уже вовсю началась сухая и ветреная зима, когда объединенный флот чосонцев, Мацуура и Хакаты вышел из залива. Горожане, преисполненные жажды героизма, тоже дали два своих корабля с парой сотен вооруженных ополченцев, которых кое-как успели подготовить ин-струк-то-ры. Всего собрали пять тысяч воинов, так что части пришлось идти вдоль берега. Вдоль крайне неудобного берега, зато налегке.

Разумеется, Юноба Мацуура на открытый бой не вышел. Он уже знал, что сторонники Южного двора сотворили с огромной армией Оучи, а потому заперся в замке на скале. Союзники весь первый день перевозили все войска на остров и успели возвести укрепленную батарею напротив ворот. С утра начался обстрел — и семь полевых пушек с трех залпов в щепы разнесли ворота и часть деревянных стен. Защитники даже не пытались удерживать нижний уровень и бежали по узким каменным лесенкам наверх. Но их надежды отсидеться на неприступной скале не оправдались.

Почти день в нижнем замке устанавливали тяжелое, толстое и неповоротливое орудие — мор-ти-ру. Но к вечеру всё же раздался первый выстрел — и ядра полетели вверх. Дело это было новое, и канониры Собачьего полка долго пристреливались, однако вскоре наловчились — и завалили верхний замок парой десятков тяжеленных ядер. Запасов пороха хватало еще на пару десятков — но морально раздавленный Юноба Мацуура сдался раньше.

К нему, действительно, не пришел на помощь ни один даймё. Так что сил у князя для борьбы не было. Даже на кораблях не сбежать — сторонники Южного двора отрезали замок от моря и блокировали узенькую гавань своим флотом.

На переговорах Ли Чжонму всячески демонстрировал, что намерен сравнять замок с землей. И так, мол, будет с каждым, кто не признает законную власть старого владыки. Хисасе, наоборот, выступал в качестве добряка, который охлаждал пыл чосонского генерала. Гванук знал, что вельможи заранее обговорили себе такие роли, чтобы с одной стороны, запугать Юнобу, а с другой — впечатлить его благородных слуг, которые также присутствовали на переговорах.

По итогу, ветвь Хирадо лишалась всех своих владений на Тиндэе. Самураи теперь должны были служить ветви Согамиура, которую представлял Хисасе, и которая признавалась старшей. Юнобе и его семье оставался лишь родной остров Хирадо — большой, но гористый, на котором рис почти не выращивали и занимались исключительно рыболовством… и пиратством. С последним сторонники Южного двора тоже разобрались: забрали весь флот, претендующий на роль боевого. Ли Чжонму лично отобрал себе семь самых крупных судов.

Единственное, в чем насмерть уперся подлый Юноба — это давать клятву верности Хисасе. Он готов был скорее умереть (что тоже вариант, но владения Хирадо пришлось бы долго усмирять), чем подчиниться ветви Согамиура. И в итоге клятву принял генерал Ли — внезапно став ниппонским даймё.

Забрав с десяток заложников, «южане» покинули негостеприимный замок, где все смотрели на них волками. А затем в Дадзайфу потянулись делегации от даймё провинции Хидзен. Они видели, как испарилась армия Оучи, как полностью пал их могучий сосед Юноба — и поняли, где отныне сила. Арима, Набэсима, Омура и другие — всего шесть крупных князей и с десяток владетелей поменьше — признали старого Го-Камеяму из Южного двора императором всего Ниппона.

Правда, были и грустные новости. Вернулось посольство от клана Кикучи (который ранее десятилетиями воевал за Южный двор). Канетомо Кикучи написал предлинное письмо, в котором в деталях расписывал, как пострадали его дед Такемицу и отец Такетомо за то, что поддерживали Южный двор. Как его клан опорочили, лишили богатств и влияния.

«И вообще, — плакался Канетомо. — Отныне мой дом даже не является сюго провинции Хиго. Эти полномочия бакуфу передали клану Асо — вот с ними и разговаривайте».

Написано было немного другими словами, но Гванук понял именно так.

— Не верит нам, — резюмировал Ли Чжонму, глядя на расстроенного Ариту, который и принес генералу письмо. — Слишком сильно его били, слишком часто его предавали. Видишь, намекает на своих бывших вассалов. Мол, освободите сначала провинцию от Асо — тогда и поговорим.

— Будем воевать с Асо?

— Надо бы, — вздохнул Ли Чжонму. — Нам очень нужны сильные союзники.

Но пока было сильно не до этого. После великой победы над Оучи генерал выпросил у города право на островок Ноконошима, который стоял на выходе из залива. Был тот гористым и почти незаселенным — только несколько рыбацких стоянок. На этом островке Ли Чжонму обустроил пристани для своих кораблей (которых было уже шестнадцать и куда в экипажи начали набирать местных моряков), большие склады и полигон. Так что часть Собачьего полка с несколькими пушками теперь обитали там — и обучались огнестрельному делу. К общему удивлению, на островок был переведен Дубовый полк в полном составе. Они теперь активно вели охрану и патрулирование в самой Хакате, но в основном обитали на Ноконошиме.

Туда же, на остров, главнокомандующий начал переводить производство. Бронзоплавильню решили не трогать: большое хозяйство, да и всё уже неплохо обустроил Ван Чжоли. Зато, собрав своих кузнецов и наняв кое-кого из местных, Ли Чжонму начал строить на острове большую мастерскую по работе с железом. Судя по тому, что на склады стали закупать немалое количество руды и металла — планы у генерала были большие.

И не только у него. Гото Арита вел долгие споры с главнокомандующим, так как ему не нравилось, что войско пополняется за счет простолюдинов, причем, самых презренных и нищих.

— Во всем Ниппоне и здесь, на Тиндэе, бродит множество истинных самураев, но оставшихся без своего господина — ронинов. Я бы хотел пригласить их — послужить благому делу.

— Я не против, но ведь долго этих благородных бродяг по всей стране собирать.

— Да, на самом деле, они тут недалеко бродят… сиятельный, — Гото Арита не сдержался и улыбнулся.

— Так ты про бойцов Оучи! — аж поперхнулся генерал. — Это же враги!

— Не все служили клану Оучи по доброй воле. Я ведь говорил тебе, что они тут появились недавно, заняли чужие земли. Многие самураи и даймё помнят, что их предки служили другим господам. Сотни ходят по горам и постепенно превращаются в бандитов. Я бы хотел позвать достойных.

— Ну… Попробуй, Арита.

И Арита попробовал. После похода на замок Хирадо у него была уже почти полная рота конных стрелков (коней этим ронинам приходилось, обычно, давать, но оружие и боевые навыки у них были свои). А вот после того, как местные князья принялись клясться в верности, Ли Чжонму призвал ироничного самурая к себе для серьезного разговора:

— Надо, чтобы наши новоявленные союзнички внесли в общую борьбу свой вклад. Хочу отправить к ним гонцов, чтобы каждый из шести князей по сто конных самураев мне прислал. Только вот не хочу я, чтобы они у нас особняком тут стояли. Да еще на нашем же рисе. Хочу, чтобы ты их всех принял под свою руку. Будем конный полк собирать — как раз на пять рот должно набраться. Только ты их перемешивай. Скажи, в несколько отрядов нужны самые лучшие стрелки. Отбирай таковых в отдельные роты, ставь во главе своих ронинов. Есть же уже надежные? — Арита кивнул. — Вот. А оставшихся тоже в роты смешанные собьем, будем готовить для ближнего боя… Я покажу потом, как.

Возле замка стали строить большие конюшни, на пологих склонах были очерчены выпасы для лошадей, даже пришлось несколько крестьянских семей потеснить. А кузнецы Хакаты получили дополнительный заказ на узкие, но тяжелые наконечники для пик. Пока на три сотни. Главнокомандующий лично занимался с первыми отобранными для боя на пиках самураями. Но немного.

Если честно, всё больше времени генерал Ли проводил на своем островке Ноконошиме. В Дадзайфу ко-мен-дан-том был поставлен Ли Сунмон, а Гванука главнокомандующий поспросил оставаться в замке и потихоньку присматривать за полковником Стеновиков, чтобы тот верно воплощал поставленные ему задачи. Так что сгорающий от любопытства Гванук не знал, что за дела происходят на острове.

Хотя, Ли Чжонму очень много времнеи проводил и в самой Хакате. Почти ежедневно он встречался с Ёсихисой и другими членами временного совета, они создавали свод законов для города. Кроме того, старый генерал занимался тем, что он сам называл «вложениями». А именно — создавал па-е-вы-е предприятия. Причем, сам пай вкладывал минимальный. Долю в прибыли он брал за свои идеи.

Например, скорнякам он дал заказ на создание специальных заплечных сумок для бойцов. Очень удобные сумки из толстой кожи, в которых можно носить все свои вещи, а руки остаются свободными. Мастера сразу оценили — и Ли Чжонму предложил им объединиться в товарищество. Новый товар в разных вариантах изготовления могли бы купить самые разные люди. И за эту идею главнокомандующий вытребовал себе долю прибыли. Его позиция была сильна — ведь кожи в Ниппоне было мало. Ниппонцы немного скота разводят, так как почти не едят мясо. А чосонцы вполне едят, так что они постоянно охотились на кабанов и оленей в окрестных горах. Возле Дадзайфу была обустроена мастерская по выделке кожи. Которая теперь вся шла на заплечные сумки.

Похожая история вышла с портными. Для Дубового полка был сделан заказ на длинные штаны и короткие крутки. И мастеров поразила такая удобная деталь, как кар-ма-ны. Снова возникло товарищество, которое собралось делать новую одежду — и снова Ли Чжонму стал в нем пайщиком.

Однажды на рынке он увидел в продаже редкий металл, который назвал «цинком». «Цинк» привезли из Китая. Генерал тут же отправился к литейщикам, которым рассказал о том, что если сплавить его с медью, то получится металл гораздо красивый, чем бронза — ла-тунь. Так возникло ювелирное товарищество. К сожалению, этого «цинка» было совсем мало. Но мастера уже стали искать секрет цинковой руды, чтобы завалить ла-тун-ны-ми украшениями рынок Ниппона.

В бумажную мастерскую Хакаты Ли Чжонму вложился по-настоящему, передав за долю прибыли приличную кучку серебра. Мастерская не просто смогла после этого расширить производство. Генерал передал работникам рисунок особого вала с ножами, который может не толочь, а размалывать волокнистую массу. А еще — рисунок большого пресса на винте, который плющит листы. Кроме того, он нарисовал гигантское колесо на оси из бревна. Внутри такого колеса неспешно ходят люди, а от вращающейся оси в движение приводятся и вал, и пресс.

Многие ремесленники уже сами напрашивались на встречу с генералом, сами предлагали ему долю в прибыли, лишь бы он и их чему-нибудь научил. И с каждым Ли Чжонму старался заключить договор. Но иногда и отказывал.

«Странно, — изумлялся Гванук, услышав об очередном отказе. — А я думал, в волшебной стране для всего найдется свой секрет».

Надолго в Дадзайфу выбрался генерал только тогда, когда «в гости» приехал Хисасе. Даймё, с помощью чосонских друзей, враз ставший сильнейшим князем во всей провинции, снова выглядел так, будто, наоборот — лишился всего и вот-вот отправится в изгнание. Либо, что более соответствует местным традициям, будет специальным ножичком вскрывать свою плоть.

Оказывается, Хисасе не знал, что ему делать с замком Аябэ, который он получил от старого генерала «в подарок», и сам хотел преподнести в подарок своему господину Сёни.

— Так, в чем же дело?

— В том, что всё мы здесь открыто выступили против Северного двора. Как мне теперь заявиться к сюго Мицусаде? Как я поклонюсь ему, если всем объявил, что служу другому государю?

Ли Чжону задумался.

— Так, возможно, как раз замок Аябэ и станет отличным поводом поговорить с ним о выборе императора? И хорошим аргументом, чтобы Мицусада Сёни сделал правильный выбор. Ты поклонишься господину замком и целой провинцией, которая больше не заигрывает с чужаками Оучи и готова вернуться к исконным покровителям. Но, в свою очередь, и ему нужно вернуться к исконному и законному старому владыке — Го-Камеяме из Южного двора.

— Ты предлагаешь ставить ему условия?

— Это как сформулировать. Со всем почтением покажи ему, что власть над всей провинцией Хидзен вот она, в твоих руках. Со всей тактичностью сообщи, что вся провинция искренне служит Южному двору. И намекни, что одного без другого быть не может… Только не делай это сам! Пошли кого-нибудь из надежных людей — Садаку, например.

Хисасе думал долго.

— Нет. Если уж делать — то самому. Это мой путь, моя честь. Страшный позор — перекладывать миссию на кого-то другого.

Мацуура не закончил, что и славой, в случае успеха, он ни с кем делиться не хотел.

Вот с такими мыслями, окрыленный идеей квадратный самурай и уехал домой — готовить посольство на север. А Ли Чжонму углубился в свои дела. Тем более, что никто не мешал. То ли из-за зимы, то ли по иным причинам, но Оучи после неудачного похода совершенно затихли. Не возмущались и Отомо, которых выгнали из Хакаты. Купец Ёсихиро, правда, признался, что в городе немало лазутчиков Отомо, которые пытаются подкупить первых людей, чтобы те прогнали чосонцев прочь.

— Я разговаривал с двумя, — честно признался купец. — Но им совершенно нечего предложить нам. Кроме денег.

Оказывается, Ли Чжонму невероятным образом угадал, чего же на самом деле жаждут торгаши. Гвануку раньше казалось, что этих людей только их мошна и заботит. Но, получается, им потребно нечто иное. Нет, о мошне они думают всегда! Но какой смысл от тугого кошелька, если ты никто, если завтра придет даймё и запустит лапу в твой кошелек, а послезавтра враждебный сюго просто спалит половину города. И некому предъявить, не у кого искать защиту.

В общем, зима шла на диво спокойно. У полковников — с Аритой их теперь стало шестеро — даже возникла мысль: а не пора ли пойти уже на замок Асо? Чтобы сюго Кикуче поверил уже в сторонников Южного двора и присоединился. Ли Чжонму в сомнении жевал губу и бросил неопределенно:

— Собирайте сведения о враге. Много ли у Асо сил, есть ли надежные соседи-союзники? Что из себя замок представляет, как его штурмовать? Насколько это боевой клан и есть ли опытные генералы? Какой путь удобнее: по суше или по морю?

Много было вопросов. И часть из них так и осталась неотвеченными.

Потому что ясным холодным утром в гавань вошел большой корабль с черными ромбами клана Сёни на флагах. Смело и гордо пришвартовался он на самом видном месте, а сошедший на берег сановник потребовал свести его с чосонским генералом Ли Чжонму. Рекомый, по счастью, находился неподалеку на Ноконошиме. Хирата Ёсихиса быстро вызвал генерала в город, и вскоре все они собрались в храме Хакодзаки, который всё чаще использовался для высоких совещаний. Сановник — благолепый мужчина с короткой бородой и насыщенной сединой в волосах — с многократными поклонами подошел к хозяевам и заученно произнес:

— Мой господин Мицусада Сёни повелел мне передать следующее. Призывы чосонского чужака Ли Чжонму служить лжеимператору являются ложью и изменой. Только Северный двор осеян божественной благодатью, только Сёко — истинный император нашей страны. Каждый, кто оспаривает это — да будет предан казни. Изменник Хисасе Мацуура уже пленен и дожидается правосудия. Чосонцев, вторгшихся на наши земли, ожидает тоже самое. А ежели они будут сопротивляться — то еще более страшное наказание. Примите это и умоляйте о пощаде.

Вельможа снова поклонился и достал из-за пазухи безумно дорогого халата свиток.

— Здесь вышесказанное записано собственноручно сюго Мицусадой Сёни.

Один из стражей принял свиток и вручил его генералу.

— Позвольте добавить еще от себя, — мягко, будто, разговаривая с детьми, улыбнулся посланник. — Возможно, это поможет вам принять верное решение. О смуте на Тиндэе стало известно сёгуну Ёсимоти Асикага. Поскольку Оучи с умиротворением Хакаты не справились, опора империи направил на остров Мицуёри Сибукаву с войском — ибо священный долг наместника поддерживать здесь порядок. В наши ряды призваны также воины Отомо и Оучи. Насколько я знаю, у обоих этих кланов есть причины не любить вас.

Вельможа снова максимально вежливо поклонился.

— На этом я умолкаю и удаляюсь… Если мне не будет в этом препятствий.

Ли Чжонму и Ёсихиса переглянулись.

— Это конец, — одними губами прошептал хакатский торговец.

— Это только начало! — улыбнулся генерал Ли.

Пролог

Который подлый автор сделал эпилогом

Даже здесь, в казармах 2-го артиллерийского, летний Прованс просто-таки затапливал воздух цветочным благоуханием. И даже в эти смутные времена. Молодой невысокий капитан подошел к окну, распахнул его пошире и глубоко вдохнул. Лето 1793 года было уже на исходе. А вот беды молодого капитана и не думают заканчиваться.

Он снова шагнул к скрипучему столику у стены, откинул крышку чернильницы и обмакнул изрядно покусанное перо. Две рваные строчки завершились ничем: ни восклицательного знака, ни банальной точки. Потом вдруг капитан схватил бумагу, смял ее в отчаянном жесте и швырнул на пол.

Вздохнул с горькой усмешкой.

— Не стоит мне так транжирить…

Подхватив бокал с вином, он сделал глубокий глоток, сморщился от дешевизны напитка, но тут же выпил еще. Явно не первый свой бокал за сегодня. В этот момент краем глаза юноша заметил, как в распахнутом окне мелькнула какая-то тень. Капитан моментально подхватил со стола заряженный пистолет (не так давно он принял решение, как истинный воин, постоянно держать заряженное оружие возле постели — даже ночью) и навел его на оконный створ.

— Ой-ё-ёй! Кажется, я заглянул в неудачный момент.

Сказал кот. Офицеру захотелось перекреститься. На подоконнике сидел большой, непозволительно жирный кот. Черный. Его морда исказилась в гримасе испуга. Причем, гримаса нарочито наигранная, театральная. И юноша мог поклясться, что только что говорил именно он!

— Слуга дьявола, — скорее брезгливо, нежели испуганно пробормотал капитан. — Еще и ты притащился ко мне.

— Ну, почему же сразу слуга дьявола? — мягко возмутился кот.

Нет, действительно, это говорил кот! Разумеется, на звериной морде нельзя различить артикуляцию, но она шевелилась каким-то странным образом, и это шевеление явно сочеталось с исходящими словами.

— Вы из-за цвета, мсье? — продолжало животное. — Но будьте любезны, вглядитесь внимательнее: у меня белые «тапочки» на лапках. И манишка. Я не слуга тьмы, нет-нет! Скорее, во мне сочетаются обе стихии. Я, словно, инь-ян…

— Словно, что?

— Позже поймешь, — легкомысленно отмахнулся кот, но офицер снова поднял пистолет.

— Какого дьявола тебе от меня нужно?

— Все-таки я, как будто, не вовремя, — уже не испугался, а, скорее, разочаровался зверь в белых «тапочках». — Либо, наоборот, как раз очень даже вовремя. Ведь, как я вижу, вас что-то гнетет?

— Неужто ты не знаешь, дьяволово отродье?

— Я⁈ — кот, аж поперхнувшись, положил лапку на треугольничек белоснежной манишки. — Да ни сном, ни духом… Откуда бы, собственно… Просто проявил соучастие…

Животное, казалось, говорило это уже не юному капитану, а какому-то незримому собеседнику — жалуясь.

— И все-таки у вас явно какие-то трудности!

— Трудности, это, когда в твоей четверке третья лошадь захромала, и ты не можешь выехать в свет, — желчно заметил офицер. — Не самое подходящее слово, чтобы описать мое состояние.

— Но все-таки, что вас так печалит? — кот выказал предельно искреннее участие, такое, что не ответить ему не было никаких сил.

— Даже не знаю, с чего бы мне начать… — горько усмехнулся офицер, глядя в пол (туда же смотрел ствол опущенного пистолета). — Может, с того, что я и вся моя семья лишились родины? Лишились родного крова? Что благодаря герою моих юных лет, Паоли, моя родная Корсика продана англичанам, а всей моей семье пришлось спасаться бегством, чтобы не оказаться за решеткой?

— О… Это весьма прискорбно, — кот в смущении перебирал передними лапками. Было видно, что он уже сам пожалел, что начал разговор, но юношу уже было не остановить.

— Э нет! Весьма прискорбно то, что главный кормилец семьи — мой отец — скончался. Еще прискорбнее то, что, пытаясь разбогатеть на тутовых плантациях, он лишь вогнал семью в долги. А после скрылся от нас туда, где его уже не найти. И мне пришлось в 16 лет досрочно заканчивать военную школу, идти на службу, чтобы содержать семью. Но тогда у семьи было хоть что-то… А у меня были хоть какие-то мечты.

Глаза молодого офицера заволокла туманная паволока.

— Еще в Бриенне, совсем мальчишкой, я резко почувствовал, что эполеты — это моё. Я создан для офицерской службы, а она создана для меня! Видит Бог, я шел к этой мечте с достойным упорством! Вряд ли, можно было найти ученика с большим прилежанием. А как иначе… это ведь мой единственный шанс — в Королевстве такому, как я, иначе не пробиться. Чины, эполеты, победы и слава — это всё для щеголей-аристократов. Но не для подобных мне. Недостаточно благородных. Недостаточно французов.

Он зло стукнул кулаком по колену.

— Но я стал королевским офицером! Стал назло им всем. Не в кавалерии, конечно. Кавалерия, элитные пехотные части — это всё заранее отдано щеголям. Ведь там особо ничего и не требуется — только щегольски носить мундир… Но я рассчитывал, хотя бы, на флот! У меня были для этого все задатки. И учителя отмечали… Но я оказался недостоин флота. Лишь артиллерия приняла меня. Артиллерия, куда никто не хочет идти. Ведь там требуется ум, требуется упорная работа. Артиллеристы не ходят в героические атаки, не блистают на парадах. Их не одаривает сияющей лаской король… Как раз для меня.

— Но разве Революция не смела все эти препоны? — с видом знатока возразил кот.

— Оказывается, снять препоны — это еще не путь к справедливости, — улыбнулся Наполеон. — Не спорю, новая власть нанесла серьезный удар по щеголям. Происхождение ныне мало что значит для карьеры. Но это не всё. Необязательно ориентироваться на таланты и опыт в выборе командующего. Я вообще не понимаю, чем руководствуются наверху сегодня. Кумовство? Взятки? Астрологические прогнозы? Вы видели генерала Альпийской армии Карто? Ах да, — офицер спохватился, вспомнив, кто перед ним. — Бездарнейший офицер. Я надеюсь, как художник, он получше. Но он — бригадный генерал! Возможно, эти эполеты ему дали за портрет Лафайета? Не знаю. Но я наслышан, как этот бездарь брал Авиньон. Успеха он добился лишь благодаря тому, что роялисты оказались еще большими бездарями.

Республика… — он задумался. — Великая Республика еще крайне далека от идеала. Хаос и вечные перемены. Никакого порядка. Они клялись мне! Обещали, что сохранят мне звание подполковника, которое я получил в корсиканской Национальной гвардии! Но вот он я — капитан второго артиллерийского. И это — уже после почти восьми лет службы. После стольких боев: на Корсике, во Франции… Когда-то я мечтал. Я грезил походами Цезаря, Македонского, Ганнибала. Я чувствовал в себе великий потенциал. Был уверен, что Судьба не обойдет меня. Даст шанс себя проявить, и я смогу стать… ну, чего стесняться — генералом Буонапартэ.

А теперь я не мечтаю. Теперь я целыми днями думаю, где найти деньги, чтобы содержать свою семью: драгоценную матушку и семерых братьев и сестер.

Кот присвистнул.

— На свое жалованье (уже отнюдь не королевское) я не могу содержать их ни в Тулоне, на в Ла-Валетте. Перевез их сюда, в Ниццу, поближе к полковым квартирам — так хоть какая-то экономия…

— И совсем уже не мечтаете?

Капитан с подозрением посмотрел на кота.

— Не мечтаю. Республиканская Франция — слишком зыбкая и ненадежная почва для карьеры. Сегодня ты герой, завтра Конвент отправляет тебя на модную ныне гильотину. Это, если даже не касаться финансового вопроса.

— Да уж, — кот вздохнул максимально горестно. — И впрямь, это не трудности. Вам можно только посочувствовать.

— Порой мне кажется, что я родился не в те времена. Когда перечитываю жизнеописания Александра Македонского или Гая Юлия Цезаря… Знаете, такое странное чувство… Всё чешется! Хочется, расцарапать себя, разодрать это тело дня сегодняшнего, вынуть самое себя — и забросить туда! Во времена великих свершений!

Кот на миг даже зажмурился от удовольствия.

— А вы знаете, мсье… — начал он вкрадчиво. — А ведь неплохая идея! И, мнится мне, я могу вам помочь.

Молодой офицер только молча и красноречиво посмотрел на колдовское животное.

— Нет-нет! Не надо недоверчивых взглядов! Я определенно могу вам помочь! Конечно, никаких Македонских и Цезарей — там и так уже не протолкнуться от героев, — котяра иронично посмотрел в камеру, разрушая четвертую стену. — У меня есть предложение получше. Далекие времена, дальние страны. Есть некий почтенный и прославленный генерал. У него под рукой находится немалая армия. И есть опасный враг. Но вот время показало, что ничего толком этот генерал сделать не смог.

— И что?

— И я вам предлагаю совершить путешествие среди эфирных пространств, занять тело этого генерала — и повернуть историю совершенно иным образом!

— Господи, да как⁈

— Ну, вы сами назвали меня слугой дьявола, мсье, — кот прищурил левый глаз.

— Хотите купить мою душу? — в вопросе не было испуга.

— Да на что мне она… Душа как раз останется при вас. Я, скорее, тело у вас заберу.

— И что же случится?

— А случится — ШАНС! — кот осел на задних лапах, а передние развел круговым движением, словно, площадной фокусник. — Одним мановением вы станете генералом, щеголем и аристократом (это я вас цитирую, мсье). У вас под рукой будет армия и опасный враг. Дальше — дело за вами. Возможно, это и есть та самая Судьба, о которой вы говорили? Как думаете?

— Судьба? — вот тут стало видно, что офицер заволновался по-настоящему. — А что я должен буду сделать?

— Все, что будет угодно вашей душе, — щедро махнул лапой кот. — Никаких условий и ограничений. Главное — очень не хотелось бы, чтобы и там вы прожили жизнь низкорангового офицера в казарменной каморке, считающего медяки до следующего жалованья.

Капитан вздрогнул. Новыми глазами обвел бедную комнату, выделенную ему в полку, не в состоянии скрыть гримасу отвращения. Представил свое дальнейшее будущее в таких вот казармах…

— Я согласен.

— Замечательно! — кот запрыгал на подоконнике, задрав и распушив черный хвост. — Если вы окончательно решились, мсье, давайте же скрепим наш уговор честным рукопожатием.

Рука офицера была совсем небольшой по людским меркам, но пушистая кошачья лапка (в белом «тапочке») ожидаемо полностью утонула в пятерне капитана Буонапартэ. И в тот же миг стены комнатки исчезли, глаза ослепило нестерпимое солнце, в нос ударил резкий и слегка тошнотворный запах моря, а под ногами заскрипели доски корабельной палубы…

— Мёрд… — вырвалось было изо рта молодого офицера, но в голове что-то смешалось, и ругательство завершилось совершенно иначе, на незнакомом языке.

А в это время в офицерской комнатке черный кот покружился на подоконнике, присел, брызнул на рассохшуюся штукатурку чем-то желтым и вонючим — и спрыгнул на улицу.

Благодаря его стараниям, молодой капитан 2-го артиллерийского Наполеон Буонапартэ так и не узнал, что Судьба ждала его здесь, в родном мире. Буквально за углом.

Всего через несколько дней, 28 августа, ограниченный англо-испано-неаполитанский контингент войдет в восставший Тулон. Освобождать город поручат бездарному генералу-художнику Карто. И целая вереница случайностей кардинально изменит жизнь молодого капитана, Франции и всего мира. Англичане ранят командующего артиллерией полковника Доммартена. Его заместитель — майор Перье — находился в отлучке, так что вся артиллерия Альпийской армии оказалась обезглавлена (а во Франции и так была напряженка с грамотными артиллерийскими офицерами — непопулярный род войск, увы). Оказавшийся неподалеку от Олиуле (где находился штаб армии) Наполеон внезапно встретил своего знакомца еще по корсиканским делам — Саличетти. А Саличетти, по удивительным обстоятельствам, состоял политическим комиссаром при генерале Карто. И вот он (по-землячески) предложил передать артиллерию своему хорошо образованному протеже. Наполеон, получив ресурс и сложную задачу, в короткий срок реорганизовал свои подразделения, пополнил артиллерийский парк, улучшил снабжение. Кроме того, он сходу определил ключевые форты, захват которых обеспечит контроль над Тулоном и гаванью. Захватил их, перевел туда свои батареи…

Тулон сдался, а английский флот трусливо бежал.

Так никому неизвестный капитан захватил одну из самых современных крепостей, стал героем, получил чин бригадного генерала — и больше уже не отпускал хвост Птицы-Удачи.

Менее чем за 20 лет он станет консулом, императором, покорит практически всю Европу, выиграет 60 сражений. Слава Наполеона затмит и Цезаря, и Македонского…

Но молодой капитан выбрал совершенно другой путь. И сейчас он пытается поймать Судьбу в далекой Азии, в далеком XV веке.

Конец первого тома.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Пресвитерианцы. Первый поход

Content

Пресвитерианцы. Первый поход

Обоснование темы (или Глава № 0)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Пролог Который подлый автор сделал эпилогом

Nota bene