Мифы, легенды и предания Горного Алтая

Фольклорные тексты в переводе на русский

МИФЫ

Вода жизни[1]

Однажды охотник ранил в горах марала. Зашатался зверь, но не упал, а быстро-быстро помчался вперед. Зверю очень хотелось жить. Но охотник видел драгоценные рога и гнался по снегу за маралом.

Кровью истекал марал. Он часто останавливался и падал.

У каждой ямки, где ложился зверь, улыбался охотник и думал: «Скоро, скоро догоню».

Но добежал марал до горячей воды Аржан-су и с разбега кинулся в нее.

Пока охотник спускался с горы, у зверя затянулись раны. Марал выскочил из воды и помчался дальше.

Охотник внизу у скалы увидел чудесную картину. Зимой вокруг горячего ключа цвели желтые лилии, распускалась черемуха. Над шапками красных пионов вились пчелы.

В этот источник жизни охотник бросил сушеного хариуса: рыба поплыла, шевеля плавниками. Он кинул в воду шкуру выдры. Выдра нырнула и стала гоняться за хариусом.

В горах Алтая много источников жизни. Туда раненая птица летит, израненый зверь бежит, больной человек приходит. И всем Аржан-су силу и жизнь дает.

Непокорная река[2]

На Алтае реки голубые, прозрачные. Звенят на камнях, шумят в водопадах и поют песни горной тайге.

Непокорные реки! Тонут в них кони, звери и люди. Но в прозрачной воде их видно, как хариусы, черные стрелки, носятся в глубоких омутах.

Был на Алтае богатырь Сартык-Тай, славный и сильный богатырь. За желтой песчаной пустыней у него жила дочь.

Раз поехал он в гости к дочери. В подарок погнал ей табун золотистых коней и отару жирных баранов. Дорогой богатырь прихватил одну из лучших алтайских рек и повел ее за собой в подарок дочери. Через хребты Табын-Богдо-Ола, по каменистым степям Монголии, в песках Гоби, обгоняя быстрых коней, мчалась алтайская река.

Передавая подарки дочери, Сартык-Тай сказал:

— Ну, теперь ты будешь пить нашу прозрачную алтайскую воду; лучшую реку я тебе привел, не вернется она обратно.

Услышала река хвастливые речи Сартык-Тая, повернулась и помчалась обратно, на родной Алтай.

Если сядешь при луне на берегу Катуни, Бия или Иртыша, они тебе подробно расскажут эту сказку о непокорной алтайской реке…

Разноцветная кровь[3]

В одном озере жило чудовище Андылма-Муус. Не было житья людям от него. Чудовище утаскивало к себе на дно скотину, людей.

Вот собрался богатырь Тюран изловить это чудовище.

Поймал он четырех медведей, содрал с них шкуры. Из двух шкур сделал рукавицы, из двух — обувь на ноги, надел кожан, намазался салом и пошел на берег.

Когда Андылма-Муус выбросил из озера свой длинный язык, которым он обычно захватывал жертву, Тюран схватил язык, намотал на рукавицу, а другой рукой ухватился за гору.

Пенилась вода, лопались рукавицы. Все же Тюран вытащил чудовище. Осколком скалы разбил богатырь ему голову.

Полетели черепные осколки в разные стороны, потекла кровь. А кровь у чудовища была разных цветов, и застыла она цветными камнями.

Медь, яшма, свинец, марганец, золото, серебро — все это родилось из крови Андылма-Муус.

Самый счастливый год[4]

Год в горах Алтая начинается ранней весной, когда цветут пионы и кукует кукушка. По ойротскому народному календарю каждый год носит имя какого-нибудь животного.

Самым счастливым годом считается год мыши.

А получила мышь этот год не просто. Собрались животные для дележки годов между собой и заспорили.

Корова первая сказала:

— Я даю молоко, мясо, шкуру. Мой счастливый год!

— Я все даю, что дает корова, и, кроме того, на мне ездит человек, — перебила ее лошадь.

— Но ты неженка, — возразил лошади верблюд. — Разве можно твою силу равнять с моей? Если положить на тебя половину моего груза, ты упадешь и будешь плакать. И в пище ты барствуешь. Тебя нужно кормить хорошим сеном, овсом, поить ключевой водой, а я ем колючки и могу по нескольку дней обходиться без воды. А ведь мое молоко тоже вкусно, мясо съедобно и шкура крупна.

Тут выскочил на середину баран:

— Ну, а если бы не было меня, из какой шерсти скатал бы кочевник кошму для своей юрты?

Животные молчали, зная, что баран прав.

— Из моей шкуры делает кочевник тулуп, — продолжал баран. — Жирный кусок баранины — лучшая еда для кочевника, а мое молоко, сыр… Я — первый год!

Тогда выскочила собака:

— Пустое мелет баран, если б не я, давно съели бы его волки.

До поздней ночи спорили животные, даже костер развели. Когда все устали и не только верблюд, но даже петух заговорил шепотом, мышь предложила:

— Кто первый увидит рассвет, тот и получит первый год.

Все согласились. Повернулись к востоку и стали ждать.

Только мышь смотрела на запад, на черные вершины хребтов.

Верблюд, стоявший рядом с мышью, смеялся над ней:

— Куда же ты, глупышка, смотришь, там ты только на закате увидишь солнце.

— Утро вечера мудренее, — ответила мышь.

Вдруг лучи первой зари осветили вершины гор.

— Солнце, солнце! — закричала мышь.

Все обернулись и увидели освещенную лучами солнца вершину горы.

Верблюд фыркнул и бросился на мышь, копытом ее накрыл. Но маленький зверек нырнул из-под копыта верблюда в кучу золы.

Животные едва успокоили рассерженного верблюда. Решили снова по совету мыши смотреть закат солнца.

Кто первый увидит закат солнца, тот и получит первый год.

Только верблюда совсем не допустили, на его место встал лось. И опять первая увидела закат солнца мышь. Она тихонько забралась на широкие рога лося и первая возвестила о восходе солнца.

Вот почему такие важные животные, как лось и верблюд, остались без года.

Но и теперь еще как только верблюд увидит золу, он начинает кататься на ней. Он все еще надеется уничтожить ненавистную мышь и занять ее год, самый счастливый год для людей.

Стрелок по звездам[5]

Сурок слыл лучшим стрелком на земле. Только бы видел глаз и летела стрела. Звери и птицы сильно боялись сурка.

Однажды сурок заявил, что сшибет с неба звезду.

Собрались все посмотреть, как сурок будет стрелять по звездам.

Сурок взобрался на самую высокую гору, прицелился и пустил стрелу. Стрела со свистом улетела к звездам.

Долго ждал на горе сурок свою добычу — звезду.

Так и не дождался. Стрела впилась в одну звезду, да так и сгорела там.

Гордый стрелок не сошел после этого вниз, в долину, где его ждали люди, птицы и звери. Вырыл он себе нору на горе и там поселился.

Вот почему так высоко в горах живет сурок. Но вечерам он вылезает из норы, смотрит на звезды и плачет.

Черные пятна на луне[6]

Верно, все видели чёрные пятна на луне. Это там обитал злой Дельбеген.

Однажды ночью пошла старуха по воду и поймала Дельбегена в ведро. Это он опустился купаться в реку.

— Сейчас тебя съем! — сказал Дельбеген.

— Не тронь меня! — взмолилась старуха. — Я тебе сына отдам.

— Ладно.

— Завтра я его за ягодами пошлю, а сама со стариком откочую за перевал.

Так она утром и сделала.

Маленький Чалма пошел собирать ягоды, как ему приказала мать. Собирает, собирает, а ягод у него все мало. Смотрит, а берестянка дырявая, ягоды все на землю сыплются. Тогда он пошел домой. Приходит, а юрта пустая.

Чалма умный был, стал приглядываться — куда конский след ведет. В тайгу забрёл, на гору поднялся, в долину спустился. Видит: юрта дымится.

Мать увидела Чалму, испугалась. Ей ведь Дельбеген пригрозил: «Не пришлешь сына, хуже будет».

Напился Чалма чаю, заправленного мукой, стал у матери игрушки просить.

— Игрушки в старой юрте остались, — сказала мать.

Нахмурился Чалма, но слез не проронил.

— Если хочешь, иди в табун, поймай коня и съезди за игрушками.

Чалма пошел в табун коня ловить. Хотел лучшего коня оседлать, а к нему подбежала худенькая лошаденка и шепнула:

— Меня возьми.

Послушался Чалма лошаденки, поехал на ней.

Подъехал он к старому аилу. Видит: у огня сидит маленький старичок. Чалма попросил его:

— Подай-ка мне мои игрушки.

— У меня ноги болят, подняться не могу, — ответил старичок.

Тогда Чалма стал слезать с седла, а ему в это время конь тихонько на ухо:

— Эго Дельбеген, он тебя хочет съесть. Схвати игрушки и мчись ко мне быстрей.

Пошел Чалма за игрушками, а конь, чтобы удобнее было вскочить на него, на задние ноги присел.

Старичок увидел это и говорит коняшке:

— Что это с тобой приключилось?

— Да задние ноги на камнях отшиб.

— Вот хорошо, — прошептал про себя Дельбеген.

Чалма в это время схватил игрушки и побежал к коню.

Сесть на него было нетрудно. Конь взметнулся и стрелой полетел.

Дельбеген схватил топор да за беглецами пустился.

Первый раз метнул топор — задние ноги коню отрубил. А он и на двух ногах все скачет и скачет. Еще раз бросил Дельбеген топор — две передние ноги отрубил коню. Тогда Чалма на большое дерево влез.

Дельбеген принялся дерево рубить.

Хорошо, что в это время прибежала лисица.

— Отдохни, — говорит она, — дедушка, сосни, а я за тебя порублю.

Дельбеген согласился, прилег, стал дремать. Лисица топором машет, обухом по дереву стучит. А Дельбеген про себя думает: «Лучше меня лисица работает».

Когда уснул Дельбеген, забросила лисица топор в озеро, а сама убежала. Стал Чалма спускаться с дерева, да как ступит на сухой сучок. От треска и проснулся Дельбеген.

Сначала Дельбеген крикнул лисицу, потом стал топор искать, и сразу по лисьему следу догадался, что она к озеру подбегала и топор утопила. Стал Дельбеген воду из озера пить.

Чалма крикнул пролетающей сороке:

— Лети, скажи моим любимым собакам, чтобы они меня выручили.

— А помнишь, как ты меня обжорой обозвал, — ответила сорока и улетела от него.

Пролетали мимо две синички.

— Синички-сестрички, скажите моим собакам, чтобы они меня спасли.

Полетели синички, рассказали собакам о Чалме.

Дельбеген тем временем озеро уже выпил, топор достал и снова было рубить дерево принялся. Но тут залаяли собаки. Дельбеген от них едва успел в озерную тину спрятаться.

Собаки за Дельбегеном в озеро бросились.

— Если увидишь черную кровь — радуйся, — сказали Чалме собаки, — если красную увидишь — значит мы погибли.

Залезли собаки в тину.

Долго кипела тина в озере, уже ночь наступила. Вдруг черная кровь брызнула высоко до луны. Обрадовался Чалма.

Скоро вылезли измученные собаки, одна из них была с переломанной ногой.

Вернулся Чалма с собаками в свою юрту, мать простил и зажил хорошо.

По ночам воют собаки на луну. Это они вспоминают последнюю схватку с Дельбегеном.

Охотник и медведь[7]

Идет Нур по тайге, свистит, подманивает рябчиков. Неожиданно навстречу ему идет медведь. Испугался охотник: ружье у него заряжено мелкой дробью. К счастью, медведь сытый, веселый.

— Я вот сильней тебя свистну, — говорит Нуру медведь.

— Ну, это еще посмотрим.

Решили они попробовать, кто сильнее свистнет.

— Только свистеть будем с вершины, елок, — говорит Нур.

Влезли. Охотник привязался веревкой к стволу.

Первым свистнул медведь. Здорово свистнул. Закачался　лес, и у Нура заложило правое ухо.

— А мне в дудочку свистнуть можно? — кричит охотник, наставляя ружье на медведя, которое он успел зарядить пулей.

— Да свистни, как тебе нравится.

Нур «свистнул» медведю под левую лопатку.

Тут сразу и свалился с дерева косматый.

Миф о Солнце и Луне　[8]

Солнце поднялось к Луне и говорит:

— Ты спускайся на землю, а я буду светить, потому что из-за твоего холода на земле ничего живого не осталось. Тебя прошу поймать на земле Дельбегена и доставить его сюда. За то, что он вредил людям, пусть живет на Луне.

Луна исполнила приказ Солнца. Спустившись на землю, Луна схватила Дельбегена за шиворот и, хотя тот ухватился за дерево тал, вырвала вместе с корнями это дерево и подняла на небо. То место, где росло дерево, и следы, оставленные чудовищем Дельбегеном, теперь называются Дьелбер таш (Каменный залив) на Телецком озере.

ЛЕГЕНДЫ И ПРЕДАНИЯ

Легенда-сказка о Катуни и Бии[9]

Когда-то в Алтайских горах плескались два озера: первое называлось молодым парнем, быстрым, как олень, и смелым, точно орел; второе красивое озеро называлось девушкой, лицо которой было светлее луны, глаза красивее каракольских озео и губы алее июньских пионов. Парня насильно женили на дряхлой тетке, овдовевшей в старости. Он ненавидел старуху. Сердце его и сердце девушки были связаны крепким арканом, который не перерубить, не перерезать. И никогда тот аркан не перегниет, не перетрется. Он был крепче железа и долговечнее стали. Были они из одного рода, и родители рассвирепели, когда узнали, что они любят друг друга. Для девушки стали искать жениха, а парня измучили упреками и насмешками. Но молодым легче было умереть, чем потерять друг друга. И сговорились они убежать в далекую степь, ровную, как небо, усыпанную родниками, будто звездами. В лунную ночь заседлали коней и поскакали. Бий — так звали парня — первым выбежал в степь. Долго искал свою возлюбленную, улыбка радости не появлялась на его лице. А случилось так: отец девушки проснулся не вовремя и в ярости набросал ей на дорогу горы камней до самого неба. Долго билась Катунь — так звали девушку, — но ничего сделать не могла. Упала замертво. Перед утром услышала голос возлюбленного, и вновь закипела в ней сила, заволновалось сердце. В кровь себя изодрала, но камни разбросала, а сама — к своему милому. Встретились они в степи, у подножия последних сопок, где теперь лежит город, и, обнявшись, помчались вдаль.

Телеутская легенда о духах-покровителях женского очага[10]

Некогда монгольский хан Конгудай женился на дочери хана Ай-Уку. Когда у жены Конгудай-хана родился ребенок — богатырь Шуну, она умерла. Конгудай-хан отправился сватать себе невесту у Тай-хана, т. е. у дяди с материнской стороны. Дочь Тай-хана была еще малолетней. Она играла еще в куклы. По вечерам, когда ложилась спать, брала к себе своих кукол и укладывала их себе под мышки. Отогретые куклы стали живыми. Тай-хан выдал дочь за хана Конгудая. Дочь Тай-хана много ли, мало ли пожила в доме мужа, наступило время родить ребенка. Она захворала. И так сильно, что, казалось, вот-вот умрет. Однажды она увидела сон: будто какой-то чужой, неизвестный ей человек велит ей взять из дома отца (Тай-хана) те куклы, с которыми она играла в детстве, привезти их и держать около себя. Проснувшись, она послушалась приказаний, поехала в дом Тай-хана и привезла куклы. Она стала их кормить саламатом. Куклы стали настоящими людьми, только очень маленького роста. Жена Конгудай-хана укладывала их в мешок и подвешивала под крышу дома. Спустя некоторое время она благополучно родила двоих детей.

Легенда об Ойрот-хане и Шор-хане

Давным-давно тому назад жили Ойрот-хан и Шор-хан. Ойрот-хан выдал свою сестру замуж за шорского хана, жившего в верховьях реки Кондомы. Там они жить стали. Когда много лет прошло, дочери тюркского хана вышли замуж. Когда родила его старшая дочь, ребенок оказался слепым. Жена шорского хана очень печалилась. Она заставила сильного шамана камлать. Тот шаман камлал, начиная с вечера до утра. Утром, перестав камлать, сказал: «К брату своему Ойрот-хану, арачку приготовив, поезжай. Куклы, с которыми ты, будучи ребенком, играла, сюда привези». То услышала жена шорского хана и на Алтай отправилась. Ойрот-хан, из золотого дворца выйдя, сестру за руку взял, под мышки поддерживая, в золотой дворец ввел. За золотой стол усадив, всякой едой-аракой угощал. Подарками одаривал. Что же касается кукол, то их он даже пожалел. Сестра его вином напоила. Когда, опьянев, он заснул, она тех кукол, потихоньку взяв, домой привезла. Шамана опять камлать заставила. Шаман кропление духам совершил — глаза ребенка зрячими стали. Потом жена шорского хана, когда дочери ее ложились спать, кукол укладывала незаметно им под изголовье. Когда дочери ее выходили замуж, она укладывала кукол потихоньку с приданым — со всякими одеяниями. С тех пор шорского хана женщины благополучно родили. Вот и сейчас еще некоторые шорские девицы увозят из дому öрöкöннöрöв.[11]

Легенда о книге и грамоте[12]

Давным-давно у народа нашего были большие книги, ясные, как солнце. Наш древний народ хранил их в кожаных сумах с золотыми замками. Однажды кочевали наши предки в широкую долину. В те дни прошли дожди, вздулись сердитые реки, пересекшие путь. Вода залилась за спины лошадей, наполнила сумы. Намокли книги, слежались листы. Старики повесили хранилище мудрости на дерево, но прибежала белая корова и изжевала книги.

Старики говорят: «Когда-то наши предки знали „ойрот-бичик“, „будак-бичик“. Дословно значит: ветвисто-сучковатые знаки, напоминающие сучья деревьев». Говорят, что знаки этой письменности походили на крючки или на корявые сучья деревьев, отсюда она и получила свое название: «будак» — сук дерева. Эти знаки вырезались на досках и палках.

Сартакпай[13]

1. Сартакпай, находясь в местности Кор-кечю, бросил в летевших гусей камень; брошенный камень упал у речки Мены в Чуйской долине. Этот камень лежит около чуйской дороги, выше местности Чибит, верстах в пяти, а от Кор-кечю на Катунь в 120 верстах. Камень круглый, пудов около семи весом.

2. После неудавшейся постройки моста через р. Катунь богатырь Сартакпай взглянул вниз по реке и увидел, что путь бурливой реки Катуни преграждается утесом около устья р. Чемала. Сартакпай натянул лук и выстрелил вниз по реке (jол болзын деп аткан), сказав: «Пусть будет прямая дорога». Стрела ударила в чемальский утес, пробила его и отбросила обломок его («согон таш») верст на 13–15 ниже к местности Аскат. Поэтому обломок от горы стоит отдельно от всех других гор на берегу Катуни.

Легенда о происхождении родов (сеоков)[14]

Жила-была девица, убежавшая от военного разорения, бродила голодная по лесу и по горам; через несколько дней набрела на аил. Вернулась домой беременная. Ее спрашивают родичи: «Мужа не имеешь, а забеременела?»

Она рассказала: «Когда я бродила по тайге, разразился сильный град, я разбила одну градину и в ней нашла два пшеничных зерна, рада была и этой пище. Съела зерна и с того времени забеременела». Разрешившись, девица родила двойню. Потом, выйдя замуж, родила третьего. Всем трем детям сначала имен не давали. Отец разделил между ними труды. Одному велел овец пасти, другому — верблюдов, третьему — таскать воду и дрова. Когда дети пришли в полный возраст, наступило время делить наследство; сначала делили овец на четыре части (в том числе отцу) по счету. Один баран с рогами оказался лишним. Братья начали спорить, кому дать лишнего барана. Двое советуют: убить и артельно съесть, а третий, который пас овец, говорит: «Я пас овец, лишнего барана дать мне». Поймал пастух барана за рога, а братья ухватили, барана за туловище, тащили, тащили, пастух и оторвал у барана рога. Отец за это дал ему имя: «Кочкор мӱӱзин кодоро тарткан, Кочкор-Мундус болзын», т. е. тащивший за бараньи рога, будь же Кочкором-Мундусом. Потом стали делить верблюдов; один верблюд оказался лишним. Брат, пасший верблюдов, взял себе лишнего. Отец дал ему имя: «Тöö артыгын алган тöлöс болзын», т. е. лишнего верблюда взявший будь Тöлöс. Третий сын, живший у отца, получил имя Чулмус-Мундус.

Легенда о метаморфозах

Медведь. В человеческом естестве он был силен, но простоват и притом ел много, так что семья оговаривала его. Однажды, рассердившись на упреки семьи, он отправился с веревкою в лес за дровами, но домой более не приходил, а превратился в зверя. Веревка его до сих пор висит на деревьях. На передних лапах медведя, повыше когтей, есть якобы очевидные признаки шерстяных перевязок, которые он носил от ревматизма.

Кукушка. В давние времена была в одной семье алтайских инородцев девушка по имени Кюк. Она захотела пить и попросила у своей снохи; та, на что-то рассердившись, отослала ее к шайтану, отчего девушка, превратившись в птицу, вспорхнула в отверстие наверху юрты. Кто-то из семьи хотел поймать ее и схватил за ногу, но в руке ловца осталась только обутка девушки. Оттого, по всеобщему уверению алтайских инородцев, у кукушки одна нога красная, а другая черная.

Иволга. По какому случаю иволга стала птицею — неизвестно. Но что она действительно была человеком татарского происхождения, это доказует крик самца, означающий: морду[15] надобно ставить! На что ленивая супруга его всегда отвечает отрицательно.

Глухарь. В человеческом виде он был груб и забиячлив, за что был превращен в птицу величиною с быка. Но и в этом виде глухарь не унимался, а многих невинно обижал. За что Бог убавил его и за счет его прибавил других голенастых птиц: курицу, рябка и проч., которые прежде того были менее величиною. Белое мясо в этих птицах образовалось от избытков глухаря, который без слез не может вспоминать о своей утрате, отчего и глаза у него красные.

Коростель. Яячи, сотворивши всех тварей, понуждался в огне, но не знал, как добыть его. Посему делает совет из всех сотворенных существ. На это общее собрание не явился один чиновник Коростель из-за болезни спины и ног. Но Коростель, как человек грамотный и без умолку красноречивый, был здесь необходим — это все чувствовали. Посылают за Коростелем, но он отказывался. Впрочем, на третье приглашение, прихрамывая и перегибаясь, он явился на собрание. Яячи знал, что Коростель имеет смешную походку и притом крут нравом, поэтому предупредил членов собрания, чтобы никто не смеялся при виде его. Несмотря на предупреждение, сорока, увидавши Коростеля, захохотала во все горло. Коростель имел привычку саморазглагольствования. Вечером посылает к нему стрижа узнать, что Коростель будет бормотать сам с собой. Стриж полетел. Заслышав свист крыльев, стрижа, Коростель замолк, догадавшись, что его подслушивают. Вследствие такой неудачи Яячи вызывает охотников птиц подлететь к дому Коростеля тихо, без малейшего шума. Вызвалась мягкокрылая сова и подслушала ворчанье. Коростеля: «Ничего не умеют делать, а еще смеются. Ударил камень о камень, вот и будет огонь!»

Летучая мышь. Когда царь птиц Кан-Кередэ потребовал алман (дань) от птиц, Джарканат (летучая мышь) сказал, что он не птица, потому что у него есть клыки; когда стал собирать алман царь клыкастых животных Арслан-Кан, Джарканат сказал, что он — птица, что имеет крылья. Все птицы платят алман Кан-Кереде. Все клыкастые животные платят алман Арслан-Кану. Джарканат отбился от того и другого: никому дани не платит.

Маны и его семь сыновей. У Маны было семь сыновей; старший сын назывался Барсук; другие носили следующие имена: Джекен, Ирбис, Шулузин, Киске, Какай, младший назывался Бар. Они были зверопромышленники, ходили на охоту; однажды они встретили зверя Муйгак. Бар говорит: «Я его поймаю». Барсук ему на это: «Нет, я старший брат, я его поймаю». И схватил Муйгака за ногу. Муйгак ударил Барсука в лоб и ранил. Впоследствии рана заросла, но место это покрылось белою шерстью, оттого-то барсук с лысиной.

Верблюд. Бог создал аргамака. Ерлик-хан позавидовал и хотел создать такое же красивое животное, сделал шею также дугой, но приставил ее наоборот, так что шея выгнулась не вверх, а вниз; у него не вышло, как у Бога. Таким образом явился на свет верблюд.

ИСТОРИЧЕСКИЕ, БОГАТЫРСКИЕ И ПРОЧИЕ ЛЕГЕНДЫ[16]

1. О подданстве России телеутов

У телеутов известны два сказания о времени их подданства России. Одни утверждают, что последний хан их Конгдайча имел у себя двух жен и семерых детей: от первой жены — сына Шюну и дочь Шюжды, а от второй — пять сыновей, из коих известны по имени двое: Амарзана и Табачи. По смерти Конгдайча между детьми возгорелось несогласие. Против Шюну составился заговор его братьев, но сестра, узнав об этом, предупредила Шюну. Он убежал под покровительство белого царя Алексея Михайловича и принял подданство России. Сестра была убита заговорщиками за открытие их умысла. Между остальными братьями согласья также не было: трое из них погибли в междоусобице, но Амарзана и Табачи продолжали еще спорить между собою о правлении, пока первый не последовал примеру Шюны, предавшись России, а последний с своим народом откочевал в Китай.

В рассказах других Шюна играет главную роль. Он был богатырь и мудрец в восточном вкусе. Отец его Конгдайча имел еще сына Калдана. Шюна жил с наложницей Каракыз, в которую влюбился брат его и на ней женился. Оскорбленный Шюна пригласил своих 12 друзей разгуляться по хребтам Алтая. Отъехав на одну версту от своего жилища, он поведал им свое горе, натянул лук и, в виде насмешки и бесчестия, пустил стрелу в юрту брата. Стрела вонзилась в дверь. Брат тотчас же узнал, кому принадлежит она, и пожаловался отцу. Конгдайча призывает к себе Шюну, вечером возвратившегося с охоты, обвинил его, приказал вырезать лопатки, руки и ноги связал сыромятными ремнями, засадил в подземелье глубиною 70 сажень. Никто не знал, куда пропал любимец народа; только один старик, вхожий в хату, понял, в чем дело. Он сделал от своей юрты подкоп к темнице и в продолжение семи лет питал узника. Конгдайча был могуч и славен; многие ханы покорялись ему, но один из них — Черный-Калмык — сведав, что не стало мудрого богатыря Шюну, присылает к нему двух сорок, из которых одна была действительная, а другая искусными камами превращенная из вороны, с условием, если Конгдайча отличит одну птицу от другой, то он будет ему платить дань по-прежнему, а если нет, то перестанет. Конгдайча запечалился. Но старик, принося Шюне пищу, рассказывает ему о горе отца его и получает ответ: «Велика ли эта мудрость, чтобы отличить сороку от вороны; ты посоветуй моему отцу поставить шест, а близ него навес, и в ненастное время выпустить обеих птиц; сорока под навес полетит, а ворона сядет на шест и закаркает». Таким образом птицы разгаданы, и Черный-Калмык остался данником Конгдайча. Но спустя два года Черный-Калмык опять присылает к Конгдайча куст таволожника для различения корня от вершины на прежнем условии. Шюна через старика своего опять сообщил, что если пустить куст в воду, то он вершиной пойдет вперед, а корнем позади. Но через год Черный-Калмык, оставив пытать мудрость, обратился к силе: присылает железный лук, чтобы натянуть его, но никто не мог сделать этого; брались даже и 30 человек вместе, но все без успеха. Тогда Шюна научил старика заплакать перед ханом и народом со словами: «Своего богатыря мы решили сами и теперь должны покориться даннику». — «Да не жив ли он, — отвечает отец, — надобно посмотреть». Вытаскивают несчастного Шюну из подземелья. Он оброс там мохом, плечи зажили, только не мог взглянуть на белый свет и поэтому целых полдня пролежал вниз лицом. Отец приказал вымыть его верблюжьим молоком и нарядить. Сын спрашивает: «Для чего ты, батька, меня, мертвеца, пошевелил?» Но отец, вместо ответа, подал ему чару вина в полведра. Богатырь выпивает одним духом. Подана другая чара — богатырь выпил и эту, зарумянился и закусил целым бараном. Тогда отец рассказал ему свое горе. «Неси, родитель, лук». Тридцать человек принесли. Он заложил тетиву одним мизинцем (лук погнулся) и сказал: «Ну, родимый батюшка, благословляй меня на путь, я тебе более не сын, ты мне не отец». И с этими словами отправляется с прежними друзьями своими в Кокан к деду своему по матери; но этот назад тому 2 месяца как помер, не оставив после себя наследника. Коканцы единогласно избрали его своим ханом. Но через несколько времени долетел до него слух, что его стали называть бродягою. Тогда он собрал весь народ и стал отказываться от ханства. Одни молчали, а другие упрашивали быть ханом. Последних он поставил по правую руку, а первых по левую, развернул свой, в 12 раз сложенный, булатный меч, махнул — левая сторона обезглавлена, бунт прекратился. Избрав одного из 12 друзей своих, сделал его ханом, а сам отправился к белому царю Алексею Михайловичу. Русский царь полюбил его, назвал Краснощеким и отвел дворец ему. По отбытии его из родины сделался бунт в народе, и ханство Конгдайча распалось на две части: одна осталась в Кузнецком округе, а другая — ушла в Томск и приняла магометанство. Конгдайча, притесняемый соседними ханами, бежал с сыном своим Калданом к одной горе, выкопал семь палат и хотел здесь укрепиться, но Черный-Калмык, вытеснив его, прогнал в Бухарию.

Вот еще вариант этих преданий. Был царь Ойрот, коего поданные назывались ойротами. По смерти его возгорелась вражда между его двумя сыновьями: имя старшего — Калдан-Черю, имя младшего — Уйта-Камты-Карагула. Последний был богатырь могучий. Оба они хотели царствовать. Но когда открылась война между ними, Карагула одолел старшего брата и убил его в сражении в нынешних пределах Китайского государства. Народ Калданов — телеуты — убежали от Карагулы под покров белого царя. Карагула погнался за ними с своею женою-богатыркою, которая была в то время беременна. Один из воинов Калдана пустил стрелу в нее, стрела распорола ей живот, она умерла. Карагула, отрезав половину хвоста у лошади своей, бросил эти волосья и сказал: «Довольно, теперь я не хочу знать людей Калдановых», — и возвратился. Памятник этого события — утесистая гора Алтая — Тибетты, недалеко от р. Песчаной.

Примечания.

1) Многие имена этих сказаний принадлежат истории. Конгдайча или Контайша есть владелец джунгарский. Если здесь разумеется отец Галдана, то он называется Батор, умер в 1654 г., оставив после себя 12 сыновей, из коих замечательнейшими в истории остались: Цирен, Батор, Сэнгэ и Галдан. Из них Сэнгэ наследовал Тибет, где по принятии духовного звания воспитывался при Далай-Ламе. Галдан-Цирен был умный, но хитрый и коварный государь. Он по получении известия о насильственной смерти своего брата Сэнгэ возвратился из Тибета в прежнее свое поместье и объявил себя ханом. Так как после Сэнгэ остались два сына: Цеван-Рабтан и Соном-Габтан, законные преемники ханства его, то Галдан, желая оградить свой престол от новых покушений со стороны их, нашел случай младшего из них отравить ядом. По устранении домашних врагов Галдан обратил внимание на внешних. Властолюбивые его замыслы клонились к соединению Монголии под единодержавие, и поэтому те из монгольских владетелей, которые признавали зависимость Китая над собою, почитались за врагов и были предметом военных действий. Сношения нашего правительства с ними были часты. Он, между прочим, упорно восставал против заведения линии по Иртышу, пока смерть не постигла его в 1745 году.

2) Табачи или Даваци, при жизни Галдана, был удельным князем, и так как удел его состоял из земель, лежащих на север от Чугучака, то русское начальство часто было в сношениях с ним. Табачи слыл в джунгарском народе как рассудительный и наиболее умный нойон; после смерти Галдан-Церена в Урге, т. е. в столице Джунгарии, которая находилась там, где ныне город Кульджи, начались беспорядки, и когда престолом овладел незаконнорожденный сын его, Табаачи оскорбился, так как принадлежал к чистому царскому роду, и бежал в киргизскую степь с Амурсаной. Усилившись посредством перебежчиков и улучив лучшее время, Табаачи внезапно овладел Джунгарским престолом, но не вполне удовлетворенный, жадный, корыстолюбивый Амурсана снова начал раздоры, призвал китайцев, погубил независимость своего отечества и бежал в Россию, где умер в 1756 году.

3) Богатырь Шюна, являющийся у телеутов баснословным героем, есть интересная личность Киргизско-Джунгарской степи. Он был современник не Алексея Михайловича, а Елизаветы Петровны. Китайцы о нем ничего не знают, но в Киндермановском архиве, находящемся в Омске, Г. Н. Потанин (см. «Томск. Губ. Вед.» 1858 г., № 38) нашел целое показание одного башкирца, нарочно посланного для расспросов о нем в Киргизскую степь оренбургским губернатором Неплюевым. Шюна объявлял себя братом Галдан-Церена и рассказывал про себя, что он отличался силою и потому при жизни отца, Цеван-Рабтана, уже намекал на свое преимущество перед старшим братом. Контайша, опасаясь беспорядков после своей смерти, хотел смирить Шюну; он связал его так крепко, что изломал лопатки и лишил возможности по-прежнему натягивать лук; потом ему дал сорок слуг и окружил стражей, но Шюна пробился с сорока человеками и бежал на Волгу, к Аюке-хану. Галдан-Церен, сделавшись джунгарским контайшею, стал требовать у Аюки выдачи Шюны. Аюка, боявшийся силы Галдана, хотел уже выдать Шюну, но сестра последнего, бывшая замужем за Аюкою, одела его в платье убитого калмыка, а его уговорила бежать на Кубань. Отсюда Шюна поехал в Константинополь, в Петербург и Москву, затем явился в Башкирию под именем Карасакала. Здесь он в 1740 г. произвел известное возмущение,[17] утушенное генералом Бахметовым. Карасакал бежал в Киргизскую степь, и здесь был принят двумя биями, получив от них людей, и кочевал в 1746 г. около вершин р. Сарысу, называя себя уже Кара-ханом, но у киргизов известен в настоящее время под именем Сна-батыра.

4) Каракыз — черная девушка — напоминает дико-каменную киргизку, мать ламы Доржи, который был незаконнорожденным сыном Галдан-Церена.

5) Карагула, хан чаросский, стремился к единодержавию над раздробленными монгольскими владениями. Он старался возвысить государство вторичным соединением элютов в одно политическое тело, и укрепить сей союз единством власти и законов. Поэтому, обессиливая союзников уменьшением их владений, увеличивал за счет их свои собственные; напротив, владетели поколений, довольно сильные сами по себе, не хотели быть под его распоряжением и объявили себя независимыми ханами. От этого произошли неудовольствия, превратившиеся, наконец, в явный разрыв. Вот время и случай, который не мало споспешествовал России завоеванию южных земель губерний Томской и Енисейской, принадлежавших чжунгарским монголам.

2. О подданстве России телеутов-скедамов

По случаю междоусобной войны два князя телеутов, Мамыт и Балык, отделились от кочевавших вместе с ними тербетцев и пришли к р. Томи, где расположились на левом берегу против г. Кузнецка. За ними погнались тербетцы с войском, под предводительством двух князьков своих. Телеуты попросили помощи у русских, которые и отразили тербетцев, причем один князек был ранен, а другой, будучи преследуем и догнан храбрым Алаганчиком, предводителем войска Мамытова, был убит.

Вскоре после этого происшествия Мамыт и Балык, объявив о подданстве своем русскому царю, положили, что надобно которому-нибудь из них лично явиться к царю для того, чтобы не обложили их большим ясаком и чтобы за свое добровольное подданство получить награду. Балык, будучи хитер, советовал Мамыту, что ему, как старшему, приличнее остаться при народе, и предложил вместе свою услугу — съездить к царю в качестве его верного слуги и посланника. Совет был принят, но Балык, приехав к царю, изменил Мамыту, назвав себя главным начальником телеутов, получил знак отличия — ярлык и суконный, обложенный галуном, кафтан. Возвратясь к Мамыту, он объявил себя начальником, а его (Мамыта) своим подчиненным.

Мамыт, оскорбленный обманом Балыка, поднялся с своим народом на Балыка и приказал своему богатырю Мылтык-ашхе схватить и убить вероломного брата. Мылтык-ашха, принимая поручение, сказал: «Пойду исполню твое приказание в последний раз: сердце мое чует, что я отрублю голову Балыка, но и сам живой не ворочусь». Мылтык-ашха окружил ночью стан Балыка, сорвал его юрту арканом и отсек ему голову. Но войско Балыка и русские погнались за богатырем и, не допустив его до Мамыта, сделали схватку. День был жаркий, поэтому Мылтык-ашха, носивший кольчугу, часто уклонялся под тень березы. Заметив это, один из русских воинов скрылся под лежащую близ той другую березу. Когда Мылтык-ашха прибежал под тень березы и поднял с лица кольчугу, русский выстрелил ему в лоб и убил. Отряд Мылтык-ашхи был взят.

Мамыт оправдался пред русскими тем, что его намерение было только убить Балыка за обман, и остался в нашем подданстве. Поэтому народ Балыка отделился от Мамыта и поселился ниже по р. Томи, получив название скедамов.

Примечание.

Скедамы, как и бачатские телеуты, были идолопоклонниками, но, соединясь с татарами-ташкентцами, живущими в гор. Томске, в недавнее время, не более 50 лет, обращены муллами в магометанство.

Магометане-телеуты и бачатские телеуты, находясь в близких сношениях с томскими татарами, приняли от них некоторые изменения в своем наречии.

3. О междоусобной войне Амыр-Саны с Чаган-Наратаном, о происхождении народа и о подданстве России алтайских калмыков

Когда Ойрот-хан умер и когда от междоусобных войн царство его распалось на части, главным начальником ойротского войска в то время был Амыр-Сана, а начальником над частью народа алтайского — Чаган-Наратан, живущий в Тарбагатае. Чаган-Наратан произвел ревизию у алтайцев и других ойротских племен и задумал всю власть над народом и войском присвоить себе. Амыр-Сана вовремя узнал об этом и поспешно отделился от него со своим войском. Поднялась жестокая война. После многих незначительных покушений с той и другой стороны оба войска сошлись, наконец, на реке Чарыше, где и произошла между ними решительная битва. Чаган-Наратан, не дождавшись конца сражения, бежал со своими в числе 62 человек и скрылся в пещере, находящейся близ устья р. Узнези, на правом берегу р. Катуни. Между тем алтайцы под начальством Коо-Какшина одержали победу, лишившись в то же время и этого начальника. Прогнавши Амыр-Сану за р. Иртыш, они, не найдя между убитыми Чаган-Наратана, рассыпались то горам для его поисков. Наконец открыли его убежище. Пытаясь и отсюда убежать, Чаган-Наратан был однако же пойман на одной маленькой речке, которая и называется теперь вследствие этого Бий-туткан (начальник пойман), а пещера, где он скрывался, названа Бий-шибези (защита или крепость начальника). Она находится на горе Тарлык (пороховая). По углам этой пещеры в настоящее время навалены кости животных, должно быть, идоложертвенных. Каменные стены пещеры как бы потеют: это отпоть селитряного свойства, она застывает и осыпается, цвет ее темно-серый.

Говорят, что калмыки из этой осыпи, сделав порошок, варили в воде с серою и углем и получали из этой смеси порох, прибавляя медвежью или сурковую желчь. Раздраженные трусостью Чаган-Наратана, алтайцы сказали ему: «Если ты во время войны оставил нас, то мы оставляем тебя и во время мира; ты не пожалел нас и бросил, теперь и мы не жалеем тебя и не признаем своим начальником».

Другие два начальника Ойрот-хана, жившие при вершине р. Чуй, Курдюн-Убан и Шерен-Убан, уклоняясь от войны между Чаган-Наратаном и Амыр-Саною, продолжавшейся три года, ушли со своим народом к Эдень-хану (китайский император). Когда они переходили большую реку в китайских пределах, их застигла осень, вода стала покрываться льдом. Большая часть народа Убанова успела перейти реку, а малая часть осталась за рекой и вовсе отстала от своих. Река эта получила название Тургун, а народ — Тургуут (туруп калган — остался). Курдюн-Убан стал называться Талай-ханом, потому что он, т. е. с поднятою или вооруженною рукою, вошел в китайскую землю. Ханство его находится в смежности с землею сойонцев, на р. Кемчуге, от китайского пограничного знака Кату-обо до столицы Талай-хана один день езды. Сойонцы, во время путешествия в Пекин с податью, проходят чрез землю Талай-хана; народ его называется тербет. Тургууты же рассыпались во все стороны: в Бухарию, Кокан, есть и около Тобольска. Чаган-Наратан тайгами также ушел вслед Курдюн-Убана к Эдень-хану и поселился с своим народом в землях Талай-хана. Амыр-Сана лишился убитыми до двух третей своего войска и с остальными, как сказано было, скрылся за Иртыш. Там, соединившись с тургуутами, вступил в подданство России, в царствование Екатерины II, принят был, как дворянин, и назван Краснощеким.

По уходе Чаган-Наратана в Китай, предводитель монголов Чодок, сын Эзеня, вторгнулся в Алтайские горы и хотел покорить под свою власть оставшихся без начальника алтайцев; но предприятие его не удалось: разбитый алтайцами, предводимыми храбрым Тёдёотом, наголову, он недалеко от р. Чуи, между рр. Улегэмом и Яламаном, на поляне Мунгашялан, оставил такой памятник, из которого можно видеть о многочисленности его войска при вступлении в Алтай и о малочисленности при отступлении. Это два холма, состоящие из булыжника; алтайцы говорят, что идя вперед, Чодок приказал каждому воину бросить по камню, отчего составился первый большой курган, а идя назад с разбитыми остатками войска, он велел опять каждому воину взять с прежнего кургана по камню и бросить подле, отдельно; от этого образовался курган втрое менее первого. Но чтобы еще более отбить охоту нападать на Алтай, Чодок описал историю несчастного своего похода на скале Бичикту-гая (писанная гора), на правом берегу р. Катуни, в одной версте от устья р. Чуи. Огромный этот утес снизу везде, где есть ровное место, весь исписан частыми строками и разрисован изображениями птиц и животных.

Между тем алтайцы хотя и отбились от неприятеля, но и сами потерпели большой урон. Боясь новых нападений со стороны монголов и видя, что нельзя им оставаться без хана, они поступили в подданство русского царя.

И тогда-то они, взойдя на гору Ялменку (вечная грива), из которой вытекают речки Себи и Короты, увидели Алтай опустошенным, без жилищ и жителей.

Предание о Кочкорбае[18]

До подданства Алтая России киргизы делали набеги на Алтай. Об этом рассказывается в предании о Кочкорбае — киргизском богатыре, которого постигла неудача в набеге на алтайцев.

Два брата Толды и Тузагаш одержали победу над ним хитростью. Старшего брата Толды киргизы убили в схватке, а Тузагаша ранили. Раненый Тузагаш спрятался в укрытии на боме Шиверты и, когда киргизы во главе с Кочкорбаем проезжали мимо этого бома, он крикнул: «Подстреленный тобою олень здесь лежит». Кочкорбай оглянулся, при повороте кольчуга у него приоткрылась немного внизу около луки седла. Тузагаш выстрелял в него последней пулей, прошиб переднюю луку и отстрелил у Кочкорбая мужское достоинство.

БЛАГОПОЖЕЛАНИЕ НЕВЕСТЕ

Пусть будет хорошей та юрта,

куда ты вошла,

Пусть огонь никогда не гаснет

в юрте твоей,

Пусть постоянно теплой будет

и постель твоя,

Пусть на подоле твоей шубы

Детей много будет.

Пусть вокруг твоего аила

Много скота пасется.

Кто имеет язык, пусть тебя

не оскорбит,

Кто имеет силу, пусть тебя

не обидит.

Пусть будет много пищи

у тебя,

Пусть будет красной одежда

твоя,

На иноходце ты ездить должна,

Пусть твой конь не потеет,

Пусть рука твоя и спина

не болят,

Пусть под мышкой у тебя

не ломит,

Пусть много гостей к тебе

приезжает.

БЛАГОПОЖЕЛАНИЯ ОГНЮ

Вы рядышком сидите,

Друг к другу прижавшись,

На почетном месте сидите,

Друг на друга глядите.

Вы носите одежду из красного шелка

И красавцами в них выглядите.

Зубы у вас перламутровые.

Вы являетесь хранителями юрты.

Вы огонь в очаге охраняете.

Благодаря вам юрта стоит,

не рушится,

Вы великими людьми являетесь,

Вы, как змеи, не шипите друг

на друга,

Не мечете искры, подобные звездам,

Вы не глядите косо друг на друга,

Черные мысли не таите,

не пугаете,

Я вас накормлю жирной бараниной,

Чтоб спины прикрыть, одежду

вам сошью.

Тридцатиголовая мать-огонь,

Как камыш, ты колышешься.

Сорокаголовая мать-огонь,

Ты носишь красношелковую одежду, чок!

Масть коня твоего игреневая, мать-огонь,

Одежда из шелка золотистого цвета,

пламя-огонь!

Ты печешь все сырое!

Ты согреваешь все замерзшее!

Пусть под тобой зола прибавляется,

Пусть из очага твоего постоянно исходит

жар!

Примечания

1

Собрал и работал Н. Попов (Северин). Извлечение из рукописного фонду Горно-Алтайского НИИИЯЛ.

2

Собрал Н. Попов (Северин).

3

Собрал и обработал Н. Попов (Северин).

4

Собрал и обработал Н. Попов (Северин).

5

Собрал и обработал Н. Попов (Северин).

6

Собрал и обработал Н. Попов (Северин).

7

Обработал Н. Попов (Северин).

8

Миф записан В. Ф. Чумакаевым от жителя с. Артыбаш, Турачакского района, Туймешева А. К.

9

Из романа А. Коптелова «Великое кочевье».

10

Сб. Памяти В. Г. Богораза. АН СССР, М.—Л., 1937. Извлечение из статьи Н. П. Дыренковой «Пережитки идеологии материнского рода у алтайских тюрков», с. 136–137.

11

Обычай делать изображения духов-предков в виде кукол отмечен у ряда народов. У якутов, например, по сообщению Серошевского, молодые девушки, испрашивая себе плодовитость, над кроватью на балку дома кладут изображение Айсыт, сделанное из разноцветных тряпок (Якутск, СПб, 1896, с. 673).

12

Из кн. «Алтайские сказки», Новосибирск, Огиз, 1937, с. 4–5.

13

Первая легенда записана Г. И. Гуркиным от П. И. Чичинова в с. Ильинское, вторая — им же от шамана Бачика из Аноса.

14

Эта легенда широко бытует в народе и поныне.

15

Здесь: рыболовная снасть, род верши. — Прим. книгодела.

16

Извлечения из дореволюционных публикаций В. И. Вербицкого, Г. Н. Потанина.

17

Имеется в виду третье восстание башкир против политики русского государства относительно башкир, произошедшее в 1739–1740 гг. Предводитель этого восстания был провозглашен ханом Башкирии под именем Султангирей. — Прим. книгодела.

18

Записано Г. И. Гуркиным от П. И. Чичинова в с. Ильинке.

Content

Мифы, легенды и предания Горного Алтая

МИФЫ

Вода жизни

Непокорная река

Разноцветная кровь

Самый счастливый год

Стрелок по звездам

Черные пятна на луне

Охотник и медведь

Миф о Солнце и Луне

ЛЕГЕНДЫ И ПРЕДАНИЯ

Легенда-сказка о Катуни и Бии

Телеутская легенда о духах-покровителях женского очага

Легенда об Ойрот-хане и Шор-хане

Легенда о книге и грамоте

Сартакпай

Легенда о происхождении родов (сеоков)

Легенда о метаморфозах

ИСТОРИЧЕСКИЕ, БОГАТЫРСКИЕ И ПРОЧИЕ ЛЕГЕНДЫ

1. О подданстве России телеутов

2. О подданстве России телеутов-скедамов

3. О междоусобной войне Амыр-Саны с Чаган-Наратаном, о происхождении народа и о подданстве России алтайских калмыков

Предание о Кочкорбае

БЛАГОПОЖЕЛАНИЕ НЕВЕСТЕ

БЛАГОПОЖЕЛАНИЯ ОГНЮ

Примечания