Владимир Радимиров

Посланец Солнца, или Молодец из колодца

Как однажды мать Расею

Олигархи всю обсели.

Они знали — на Руси

В злате даже караси.

А в Америке, судачат,

Скоро мэров раскулачат.

Ну а немцы вслух бурчат

И в пивных вовсю торчат.

Мы же с вами не в печали,

И в балде мы не торчали.

Гадом, паря, быть не чай

И не брагу пей, а чай.

Язычок, ведь он лопочет,

А душонка ведать хочет.

Сказкой, милый, эту ночь

Ты умы нам оморочь.

Лабуду неси, короче,

Ври нам всяко что есть мочи,

Только правду не порочь

И… пора, брат, чушь толочь.

Ну, чушь, так чушь… Отчего бы её не отчебучить? Навострите получше уши насчёт мово чушного отчебучивания, а то в тупые уши даже чепуха не полезет, не то что всякая чушь… Вот кстати давеча я кваску малость тяпнул и полез себе спать на полати, чтобы домашние на меня зря не лаяли. И приснилась мне такая катавасия, что я, мол, не я, и хата де не моя, а что, дескать, я миллионщик пузатый и живу я в богатых палатах. А тут заявляется ко мне мужичонка некий сирый, чтобы деньжат малёхи у меня попросить. Я на него глядь — ёж его в раскаряку! — а то ж я сам у себя пришёл денег клянчить. Дать, думаю, или не дать? Хотел было сдуру дать рубликов этак с пять, а потом вдруг смекаю: да ведь пропьёт же всё пьяная энта харя, и не видать мне долгового возврата никогда, поскольку самому себе деньги ведь не возвращают. «Накося, — говорю, — выкуси!» И дулю под нос ему сую. А он, тать, зубами за дулю хвать, да и впрямь-то начал её кусать. Ну, тогда я ему кулачиной по мордасам живо огрел, а он, стервец, с ноги в пах мне неслабо заехал. И пошла у меня с самим собою такая жаркая драка, что прямо ах! Знатно я этого негодяя поколошматил, но и он, тварь, в долгу не остался и таких звездюлей мне надавал, что я заорал там благим матом… А затем просыпаюсь я ото сна и враз врубаюсь, что это я пьяный с полатей-то упал и все бока себе об лаву помял. Экий, думаю, я и дурак — ни в жисть более в миллионщики не буду подаваться, раз там так тебя всякие гады колошматят…

Тут, тоже кстати, сказочку я одну вспомнил про миллионщика одного и сынка его неудатого. Вы по новой-то в ушах у себя поковыряйтесь, чтобы в них звук проходил получше — я её и начну. Угу!

А дело это, дай бог памяти, начиналося так:

Раз когда-то однажды, не в давние времена, а в настоящем жил да был бизнесмен один богатый по имени Сан Саныч. И был у него сын единственный, пятнадцатилетний Иван.

Во всём-то бедный Иванушка терпел неудачу. Ну не везло ему в жизни — хоть плачь! Мамочка его умерла, когда герой наш под стол ещё пешком хаживал, а папа всегда был занят и внимания на сына не обращал. Ростом и статью Ваня вовсе не выделялся, да и силой и умом тоже не на первых равнялся. А как-то раз попал он в автомобильную аварию и стал после этого мучительно заикаться. И друзья верные не заводились у него никак, и даже школьные товарищи не желали принимать его к себе в компанию. А что касаемо учителей, то тут уж просто была беда, потому что с математикой и с письмом Иван совсем не ладил, а физкультуру по состоянию нездоровья частенько он пропускал. И хотя фамилия у Вани была Лужин, но школьные остряки переделали её на Лузер. По этой вот кликухе все Ванюху и звали. Так бывало и говорили: эй, Лузер, иди, мол, сюда, или: иди-ка ты, Лузер, куда-нибудь отсюда подальше…

И вот как-то раз, в полнолуние видать или в ненастье, надумал папа его Сан Саныч жениться во второй раз. А что? Сказано — сделано. Взял, да и женился. Приводит папаня в дом молодую свою жену и сынишке её представляет. Так, мол, и так, заявляет он, отрок, прошу-де любить и жаловать супругу мою Веронику Арнольдовну. Это, добавляет, твоя теперь мама, так что слушайся её во всём и уважай.

Глянул свет Иванушка на свою, стал быть, мачеху, и как-то сразу она ему не понравилась. Вот не пришлася по душе и всё тут! Не особенно была она вообще-то и молодая, хотя красивою казалася и взаправду. Это уж что да, то да! Только не добрая у неё была красота, а вроде как злая. От первого брака у неё тоже сын оказался, на год Ивана постарше, по имени Эдга́р. Парниша он был толстый, нахальный и в манерах своих развязный.

Что поделаешь, вздохнул с тоскою Ваня — брат он ведь и есть брат, нечего тут впустую плакать да стонать…

И стали они вчетвером жить там, поживать да добра ещё наживать. Ваня про себя удивляется немало: вроде, думает, и добра-то у нас вполне достаточно, а оно всё не наживается никак да не наживается. Папаня день-деньской на службе пропадает, денежек побольше зарабатывает, и оттого барахла у них всякого прямо навалом, а добра-то, гляди, как бы и не добавляется. Домина их полная чисто чаша, а папику всё, понимаешь, маловато…

Откуда ж Ванюше было знать, что зев алчности имуществом приобретённым не забивается. Алчность ведь от его количества лишь сильнее и сильнее разгорается.

А эта мадам Вера́на (так стал Ваня мачеху за глаза называть) тоже вечно была занята. Только не на службе и не на работе, а собою. То у неё, глядишь, маникюр какой-нибудь с педикюром, то сауна с солярием, а то фитнес-клуб, или презентации с раутами… Приёмного своего сына из-за его отсталости, забитости и, как она говорила, дебильности энергичная мачеха терпеть просто не могла. Да и сыночек её, Эдгашка этот гадкий, тоже маманьке брата сводного изводить помогал. Чуть что Ванята сделает не так, как Эдгашка уже тут как тут заявляется. А ну, кричит, безмозглый ты дурак, убирайся скорей отсюда, а то, дескать, как дам вон тебе в ухо!

А что, и давал… Затрещин немало, тычин, щелобанов…

Бывало, и особой милости брательник от него удостаивался — пинка ногою под зад. Ага. Вначале Ваня пробовал было папаше о притеснениях сих жаловаться, но от того толку бывало столько, как от бросанья об стенку горохом. Отстань, отмахивался от заики папаня — не понимаю я твою бормотню, иди, давай вон, гуляй!..

Ваня и уходил прочь не солоно хлебавши.

А через полгода этаких истязаний прознал он про Верану страшную одну тайну. Оказалось, что мачеха его прекрасная на самом деле ведьма была ужасная. Да-да!

А узнал об этом Ваня совершенно случайно. Как-то он в уголке своём копался и составлялку тихохонько собирал. И вдруг он слышит — Верана с Эдгашкой вполголоса переговариваются.

Верана говорит тихо:

— Надо нам этого дебила первым со свету сжить! А потом и папашку Сашку за ним отправить. Хоп — и все его денежки будут наши!

А Эдгашка посмеялся вполголоса, а потом и спрашивает:

— А как ты, мамаша, дурака этого Ивашку хочешь угробить? Он же домосед конченный и никуда, кроме школы, не выходит. А дома, я так полагаю, трогать этого идиота нельзя — нас ещё заподозрят…

— Да имеется у меня один верный способ, — Верана отвечает тоже вполголоса, — Отправлю я его к своей сестре. Она тоже ведьма, только живёт в другом измерении. До того она злая да коварная, что её боюсь даже я. А чтобы Ивашку к ней в лапы отправить, я его в цирк сводить пообещаю или на аттракционах там покататься. Он и раньше меня об том умолял, да я ему всё отказывала…

Похихикали Верана со своим отпрыском заговорщицки, да и удалились восвояси. А потом мачеха Ваньку к себе вызывает и непривычно ласково ему наказывает:

— Ванечка, дорогой ты мой, золотенький! Возьми-ка, дружочек, свой велосипедик да и поезжай на нём к сестричке моей младшенькой. Возьми, пожалуйста, флэшечку у неё с важной одной информацией. Да назадик и возвращайся. Ага?

Ох, и испугался тут Ваня! Всё, думает, вот и кирдык мне настал!

Ослушаться мачеху он ведь не мог, потому что ужасно её боялся. «Ну а ежели пойду я, куда меня посылают, — мозгует в отчаяньи наш бедолага, — то там и конец свой найду моментально. Того и гляди, ещё живьём меня съедят!»

Надо, смекает он, из дому скорее бежать…

— Так вот, — продолжала его Верана поучать, — проедешь по шоссеюшке километриков пять и свернёшь в этом местечке на дороженьку небольшенькую. Увидишь там полюшко скошенное, дружочек. А за полюшком тем аккурат осиночка растёт в три обхватика…

И она на план пути Ване показала.

— Положишь велосипедик рядышком на земелюшку, — всё больше и больше ведьмочка лапшоночки на ушки Ванюшечке навешивает, — а сам три разика осиночку и обойди. Да гляди, не по солнышку иди-то, а супротив солнышка обязательно. А когда будешь идти, то не просто так иди, как болван, а стишочки вот эти вслух почитай. Я тебе написала их тут на бумажечке. Вот какие стишочки…

Прокашлялась Верана и тоненьким голосочком продекламировала странный один куплет:

Вкруг осины я ступаю,

Не кричу и не молчу,

И чудесно попадаю,

Куда сильно я хочу!

— И ты, Ванюшенька, окажешься в таком местечке чудесненьком, что не сравнится с ним даже и Диснейлендик. Понял ты меня, милочек?

Ваня кивнул машинально.

— Вот и славненько! — обрадовалась ведьма коварная, — А теперь ступай, голубочек мой сладенький, давай-ка, ага, ступай-ка!

Сам не свой вышел Иван из дому, сел на велосипед, да и поехал по тротуару. «А куда мне бежать-то? — думает он печально, — Везде же найдут да назад вернут. Эх, пропала моя головушка бедная! Придётся, видно, и впрямь к осине той ехать…»

А тут он смотрит — старушка какая-то с ног долой брякнулась. И подняться-то на ноженьки никак она вишь не может. Слезает тогда Иванушка с велосипедного седла и упавшей бабушке встать помогает. Помог, значит, а сам радуется почему-то и улыбается. И она тоже ему улыбнулася этак ласково, спасибочки парнишечке сказала, да и пошла куда ей было надо.

Потом ехал наш Ваня мимо православного храма. Глядь — бомжик некий замызганный руку к нему тянет. А сам невзрачный такой, неопрятный ужасно, и воняет от него не знамо прямо как. Хотел было Иванушка мимо сначала проехать, но затем передумал и с велика слез. И хоть довольно-таки противно обонять ему было вонищу, но он в кармане всё же порылся и дал чуток мелочи типу тому нечищеному.

А это мурло поганое дарителя даже не поблагодарило: хмыкнул лишь нищий и рожею больше набычился.

Едет Ванята себе далее, по тротуару петляет, прохожих объезжает, и таким способом черты города он вскорости достигает. Смотрит — светофор впереди красным оком засиял. Что ж, подождать малость было надо. Ну, он опять слез с коня своего железного, стоит себе, постаивает, а тут глядь — ещё одна старушечка к светофорчику подгребает. А сама старенькая такая, престаренькая, на ветру аж даже качается.

— Тебе, бабушка, через дорогу небось надо? — спрашивает бабульку Иван, — Давай, я тебе помогу. Бери-ка меня за руку.

Та, естественно, не отказалася, за руку Ваньку хвать, и они без проблем преграду ту миновали.

— Благодарствую тебе, милочек! — говорит божий одуванчик голосочком добрым, — Счастливого пути! Легко педали свои крути. Да про солнышко наше не забывай — оно ведь всем помогает!

Удивился Ванюха, усмехнулся чуток. Наверное, думает, старушка того — умом слегка тронутая. Причём, недоумевает он, тут солнце? Сверился он снова с планом, мачехой ему данным, да и погнал вовсю по дороге.

А километров через пяток воротит он руль влево и по просёлочной уже дороженьке едет. И приезжает вскорости к полю большому скошенному. Смотрит — да вот же она, осина огромная, сразу за этим же полем! Оценил он издали толщину дерева. Да, удивляется, осинища не мала — как есть в три обхвата, если даже и не более. Слез он с велика и в руках его повёл по стерне остроскошенной.

А жарища же наступила! Ой-ёй-ёй! Полдень ведь уже был-то — градусов за тридцать жарынь-то!

Страсть как Ваня пить тут захотел. Добрёл он до середины поля, вбок глянул, а там низинка маленькая пред ним открывается. В той же низинке сруб виднеется деревянный, а в срубе водица, очевидно, была ключевая.

Прислонил Ваня к срубу велосипед, и вглядывается внимательно в своё водное отражение. Почему-то вдруг любопытно ему это стало.

Хм, думает — что это ещё за ерунда такая? Никак собственное отражение ему улыбается? Как так, недоумение взяло Ваню: я ж ведь угрюм тут стою да печален, а отражение моё весело отчего-то да радостно? Быть же такого не могёт! Это, догадывается, я от стресса, наверное, с ума сошёл…

И в эту минуту самую колокольчики серебряные из криницы заиграли. Ажно оторопел там наш парень, а его отражение открыло рот и таково ему заявляет:

— Привет тебе, брат Ваня! Разума и радости я тебе желаю!

— Кто ты? — выпалил в ужасе Иван. — Откуда ты меня знаешь?

Да глаза во всю ширь на диво сиё вытаращивает.

Ну а отражение словно и не видит Ваниного состояния, и болтать себе продолжает:

— Я Солнца Посланец, брат Иван! А вообще-то я — твоё второе «я». Про твою особу я всё знаю. И скажу тебе правду: опасность немалая нынче тебе угрожает…

И добавляет несколько успокаивающе: «Ну, да не печалься — я тебе помогу. Испей скорей водицы из сей криницы, и ты собственными глазами всё увидишь…»

Послушался Иван своего собрата загадочного, ладонями воды зачерпнул, да и освежился ею. И в то же самое мгновение выпрыгнул из колодца странного второй Иван.

Ничем-то как будто сия копия от оригинала не отличалася: ни одеждой, ни лицом, ни фигурой. Только вот выражение на физиономии играло у него задорное, а у настоящего Вани оно было довольно хмурое.

— Ты обожди меня здесь, братишка, — сказал, улыбаясь, клон Иванов, — Я за тебя пойду к сестре Вераны, а тебе туда не след будет показываться. Я быстро, ага: одна нога здесь — а другая там! Можешь пока на велике по окрестностям покататься…

Повернулся он проворно и к осине побежал, точно молния.

Подбежал, чуток отдышался и дерево великанское оглядел внимательно. Да вокруг него и потопал, заклинание ведьмино проборматывая. И едва-то он три круга, как следовало, отмотал, как произошло там дело невероятное: поле с лесом сгинули вдруг без следа, вместо них же местность появилася загадочная: ровная, как парадная площадь, и блестящая, словно вар.

Никакой жизни на этом свете не наблюдалось: небо было яркое, как будто красками акварельными нарисованное, солнца не виднелось и в помине, хотя и было светло, а кругом ни дерева не оказалось, ни даже задрипаного кусточка. А зато несколько поодаль высился сверкающий огромный забор, и в том заборе были встроены большие ворота.

Недолго там озирался Посланец Солнца, и сразу же он к тем воротам потопал. Подходит, смотрит — ворота сплошь ажурные, мастеровито весьма кованные, и украшены очень узорно. Пригляделся он повнимательнее, и удивился немало, ибо узоры те цифрами оказалися, переплетёнными витиевато. Посредине же воротных створок в большие такие овалы вставлены были две цифры громадных. Если смотреть от Ивана Второго, то слева в овале торчала Единица, а справа от него покоился Ноль.

Эти главные цифры оказались живыми, потому что у Единицы моргали колючие глаза, и топорщились бравые усы, а у Ноля были маленькие глазки, толстый нос и растянутый в улыбке рот.

— А ну-ка стой, гостенёк непрошенный! Это куда ты прёшь-то? — воскликнула Единица грозным голосом, — Кому ни попадя сюда вход заказан!

— Я иду к вашей хозяйке, — ответил спокойненько Ваня, — Послан я к ней за кое-какой информацией…

— Наша великая госпожа Умниду́ра изволит принимать только лишь умных, — сказал Ноль по-женски томно, — а дуракам у нас от ворот поворот!

Усмехнулся на это Посланец Ваня, руки в бока упёр, и ноги широко расставил. Да и говорит весьма-то нахально:

— Не всяк дурак, кто с виду простак. И не всяк разумен, кто головой лишь думает. А ну, отворяйте скорей ворота, любезные, а то я через перелезу!

— Я те перелезу! — выпалила гневно Единица, — Смотри у меня!.. — и добавила непреклонным тоном: Вот решишь примерчик один арифметический — тогда пропустим тебя, так уж и быть. А ежели не решишь — то пошёл ты отсюда вон!

— Это какой такой пример? — заинтересовался всерьёз Посланец, — Я на сиё согласный, отчего же не порешать…

— А вот ответь-ка мне, наглый малый, — спросила тут Единица каверзно, — сколько будет… дважды два?

— Дважды два чего? — улыбнулся Иван.

— Как это чего? — взметнула Единица брови, — Просто дважды два и всё. Чего же тут непонятного?

— Э, не-ет, приятель, — усмехается несогласно Ванька, — тут не всё так просто, как тебе кажется. Вот ежели у меня имеются два предмета каких-нибудь реальных, то умножив их на два, я получу четыре предмета. Ведь правильно?

— Ну, да, — не раздумывая, ответил страж.

— А вот если у меня в наличии будут не два предмета, а… два нуля? Что тогда? Да умножай их хоть на два, а хоть на сто два, всё равно ж ведь нуль в ответе получишь. Разве не так?

— Чушь! Бред! Чепуха! — ни в какую не согласился экзаменатор, — Двух нулей не бывает…

— Как это не бывает? — воскликнул Иван, — А в сотне сколько нулей, а?

— Э-э… Ну-у… — затупила Единица, — Дважды два будет четыре, и всё тут! Знать больше ничего не хочу! Нулевой ответ неправильный. Ноль — это вообще какая-то ерунда непонятная…

Но едва лишь это оскорбительное умозаключение услыхал Единицын напарник, как от возмущения преявного аж в размерах своих он раздался.

— Это кто у тебя ерунда?! — чуть не задохнулся Ноль от возмущения, — Я что ли?! Да ты же без меня вообще кол какой-то неотёсанный! Ишь, ерунда!.. — и он к Ивану оборотился милостиво, — Ты прав, паренёк. Голова! Проходи, пожалуйста — умникам мы всегда рады!

Тут уж и суровой Единице пришлось с Нулём согласиться. Пыхтя и под нос себе чего-то ворча, она створку свою со скрипом, но отворила. Ну а Ноль благодушный открыл свою половину совершенно бесшумно.

Не медля тогда ничуточки, отважный Посланец Солнца последовал вовнутрь.

Прямо перед его взором находился парк или сад. Он был поразителен и странен невероятно. Как и снаружи, никакой зелени там не было и в помине. Вместо кустов, цветов и яблонь везде висели, лежали, торчали и стояли… вычурные всякие цифры! Из цифрового материала состояло буквально всё: скамейки, столы, беседки, фигурные заборчики, бордюрчики и тротуарные плитки…

Ну а впереди удивлял своим видом пребольшой весьма дом, или маленький изящный дворец. И он тоже цифрами этими изукрашен был весь, ну превесь.

Внезапно двери дома растворились с мелодичным звоном, и оттуда вышла женщина чрезвычайно высокого роста. Несколько мгновений она помедлила, потом приложила к глазам лорнет и принялась не спеша изучать вошедшего. А потом двинулась ему навстречу.

Казалось, что ноги её не касались даже земли, до того воздушно и грациозно необыкновенная великанша двигалась. Подплыв же к стоявшему недвижно Ивану, она тоже остановилась и с высоты трёхметрового своего роста на него воззрилась.

— Здравствуйте, госпожа Умнидура! — поприветствовал гигантскую хозяйку Ваня, и с улыбкою не преминул добавить: Желаю, чтобы первая часть вашего имени всегда бы оставалась первой, и никогда бы не оказалась позади!

— Что тебе нужно здесь, дерзкий глупыш? — сухим и занудным голосом спросила его колдунья и добавила самодовольно: Зайдя сюда, ты совершил большую ошибку. Нет — ошибку огромную! Да!

Одета она оказалась в строгое чёрно-белое платье, а лицом и старомодной высокой причёской напоминала она всего более придирчивую пожилую учительницу, которой сильно досадил балбес-ученик. Правда, фигура у неласковой этой громадины была вполне пропорциональной: не каланчой она смотрелась узкоплечей, а просто увеличенной значительно копией обыкновенной женщины.

— Меня к вам послала сестра ваша и моя мачеха Вероника Арнольдовна, — сказал Иван, — Ей от вас флэшечка какая-то надобна. Вроде как вы должны о ней знать…

— Ах, Вероника, дурища эта набитая! — воскликнула раздражённо хозяйка, — Неужели он забыла, мымра дебильная, что от меня назад-то никто не возвращается?.. Вот видишь этот сад, безмозглый мальчик? — и она повела окрест рукою, — Эти цифры, везде тут встроенные, не просто ведь цифры, а — бывшие все олухи. Они, идиоты, не выдержали моего экзамена, и получили для себя оценку вечную в полном соответствии с собственным уровнем знаний. И быть им тут за то навсегда!

Но Посланец Света ни в малой степени от слов этих не растерялся.

Отвесив надменной ведьме игривый полупоклон, улыбнулся он ей весело и произнёс задорно:

— Если вашей проницательности будет так угодно, то я готов на любую проверку моих способностей. Я вижу, у вас тут разных цифр имеется в достатке: от единицы и аж до девятки. Только мне лично десятка больше к сердцу приходится, и боюсь, для меня у вас места-то не найдётся…

Спесивая Умнидура ажно встопорщилась этак гордо и взметнула кверху блеклые свои брови.

— Ты, я гляжу, слишком дерзок и самонадеян, болван, — резко сказала она, — Э-э… Как там тебя?..

— Иван.

— Ну, так вот, Иван, — продолжала она чопорно, — Я дам тебе три интеллектуальных задания. Справишься со всеми тремя — катись отсюда ко всем чертям. Не справишься — места в моём саду найдётся достаточно: в цифру я тебя превращу и здесь тебя навечно оставлю.

— Ну-у, — поскрёб Ванюха свою черепушку, — если у вас такие правила введены заумные, то отчего же мозгою и не пошурупить? Я на это вполне даже согласный. Давайте, хозяюшка, валяйте ваши задания…

— Хорошо же, умник, — скривила Умнидура тонкие свои губы, — Задам я тебе парочку лёгких вопросов. И первый из них будет таков: а что есть, в твоём понимании, бесконечность? Есть ли у неё начало, и имеется ли у неё конец?

— А как же, — мгновенно ответствовал Ванька, — Конечно есть!.. На то она и бесконечность, чтобы у неё ни в чём недостатка не ощущалось. В бескрайней бесконечности бессчётно много всего имеется. В том числе и конец в ней есть, и начало. Ну а как иначе-то?!

— Как это так?! — всполошилась ведьма лицом, — Что за чушь ты здесь несёшь, идиот?! То, что ты утверждаешь, совершенно невозможно!

— Ещё как возможно! — уверенно рубанул Посланец Солнца, — В бесконечности ведь заключено бесконечное количество определений и возможностей. А если бы это было не так, то сию суть бесконечностью нельзя было бы назвать. Согласны?

— М-м-м… — замялась ведьма слегка, — Логически вроде бы всё правильно. Только…

— А что только? — не даёт ей Ваня опомниться, — Конец ведь и начало такие же определения, как и прочие. Они ведь встречаются в мире повсеместно. Верно?

— Да.

— Ну а если бы бесконечность не включала в себя эти два определения, то, значит, количество определений в ней было бы ограниченным, а не бесконечным. Правда?

— Ага, правда.

— Получается, бесконечность бесконечно начинается и бесконечно заканчивается. Что ж тут непонятного? Проще же парёной репы. А вы ещё спрашиваете!..

— Пфу! — плюнула Умнидура яростно и замахала на Ивана руками, — Да ну тебя, плут! Совсем ты меня запутал!.. Ай, да ладно. Я лучше с первым вопросом не буду более заморачиваться и вторым вопросиком тебя озадачу. А вот скажи мне, словесный эквилибрист: в чём состоит… смысл нашей жизни?

— О, ничего нету проще! — Посланец Солнца в ответ смеётся, — Смысл жизни состоит в самом себе. То есть в осмыслении жизни и в придании ей смысла. Тот живёт не бессмысленно, кто ищет во всём смысл, но существование воистину бессмысленно у того, кто смысла не ищет. Из молока ведь получается масло, а из мыслей — смысл. Надобно взбивать бытиё венчиком своей мысли, и сгущать силою разума побольше жирного смысла. Что же тут непонятного? Ясно как дважды два четыре…

Губы Умнидуры сжались в куриную гузку, и сеть морщинок покрыла окружность её рта.

— Ах, так?! — недовольно она сказала, — Ладно, болтун. То у тебя дважды два четыре, а то ноль… Но на сей раз пусть будет по-твоему. На то, что жизнь являет собой поиск знания, а значит и смысла, я ничего возразить не могу. Я согласна!.. Что ж, бедовая твоя голова, считай, что в ранге ты поднялся аж до девятки. Да только раньше времени-то не радуйся…

И спрашивает Посланца, усмехаясь:

— Ты в шахматы когда-нибудь играл?

— Да так, — пожал плечами Ваня, — Бывало… Несколько раз довелось и сыграть.

— Вот, значит, как! — непритворно обрадовалась громадина, — Тогда третьим твоим испытанием будет игра со мною в шахматы. Пошли-ка, давай…

И они пошли в глубину информсада, где на небольшой площадке стоял массивный стол с нарисованными на нём чёрно-белыми квадратами. Умнидура дотронулась до стола своим лорнетом, и в тот же миг на нём появились фигуры и пешки. Это было странным, но даже шахматная рать представляла собою циферную компанию. Пешки были мелкими единичками, кони двойками, слоны тройками, а ладьи соответственно четвёрками. Главный же начальник ферзь был пятёркой, а королю досталась жалкая ролька верховной шестёрки.

— Хм! — усмехнулась напыщенно великанша, — Ты гость, а я хозяйка. Так и быть, я разрешаю тебе белыми играть. Но учти, «гроссмейстер» Иван — мне будет компьютер шахматный мысленно помогать. Кстати, недавно он разгромил мирового чемпиона по шахматам со счётом сто — ноль. Так что, мой дорогой, шансов на победу у тебя тоже ноль.

И она сухо и ядовито захихикала, обнажив зубы ну чисто же лошадиные.

Почесал Ванюха свою башку, на доску пытливо уставился да и заявляет нагло:

— Быть такого не может, чтобы я машине поддался! Я в своей над вами победе ничуть даже и не сомневаюсь… Ну что, великая шахматистка — двинем?

И он переставил королевскую пешку с поля Е2 на поле Е4. Умнидура же без заминки выдвинула ферзевую свою пешку навстречу Ваниной.

И пошла у них там игра…

Очень скоро выяснилось, что Посланец Солнца волокёт в этой хитрой игре ну так себе. Думать он, правда, особо не думал, но воевал пешками и фигурами не настолько мудро, как умная эта дурра. С пяток минуток всего пролетело, как белые воины на поле клетчатом заметно весьма поредели. А глупого Ваниного короля расчётливая его врагиня в угол глухой загнала. Не за горами был уже и мат…

И тут настаёт Ванюхин очередной ход. Берёт он в руки пешечку белую и… словно офицером, ею вдруг ходит, и чёрного ферзя к такой-сякой бабушке ею же бьёт.

— Ты что же это творишь, игрочишка лукавый?! — воскликнула Умнидура яро и даже как-то подрастерялась, — Пешки ведь так не играют!..

— Хэ! — возражает ей Солнцев Посланец, — Это в вашей бездушной системе все существа на касты мёртво поделены. А у нас не так! У нас и пешка выходит в дамки…

— Да ведь в шахматы так нельзя! — пуще прежнего ведьма была не согласна, — Играть нужно по правилам!

— А мы о правилах ходов с вами, мадам, не договаривались, — нахально заявляет Ванька, — В ваших шахматах так, может, и нельзя, а зато в моих — можно. Ходите, уважаемая Умнидура — ваш ход…

— Ах, так?! — сузила злыдня свои глазки, — Обдурить, значит, меня решил, харя бесстыжая? Не выйдет! Я тоже по твоим правилам буду отныне играть. Только у меня-то фигурок побольше, чем у тебя, так что тебе скоро хана, хитрован!

И тоже, значит, бить она стала не по привычным шахматным правилам, а как попало. Туго пришлось тут Ванюхе. И как он ни изворачивался, как ни крутился, а остался у него под конец король единственный в наличии, а у его опытной противницы — аж целых полдюжины фигур.

— Ну, — процедила зловеще Умнидура, — ходи что ли, умник. Последний ходик у тебя остался, мелкий ты пакостник. Ходи, ходи, я жду! Давай!

Поглядел Ванька на ведьму взором загадочным, а затем королька своего в руку берёт да — бам-бам-бам! — всех чёрных фигурок без остановки им и бьёт. Даже и вражеского короля сметает с доски он на фиг!

А потом собственного короля, как в игре победителя, со стуком на доску ставит.

— Партия!.. — орёт он громогласно, — Победили белые, госпожа Умнидура! А кто бы в этом сомневался!..

Старая мымра аж на задницу шмякнулась, ростом с Ваней сравнявшись.

А Солнцев Посланец далее в мозги ей втирает:

— Я просто-напросто перешёл в оконцовке на систему шашечную. А чо? У нас завсегда ведь так. Коли вражина жестокий тебя за глотку взял, то тут уж, понимаешь, не до правил, — и он руками в стороны развёл, — Делай тогда что хошь, а врага-то угробь!

Глазёнки уязвлённой колдуньи в щёлочки маленькие в этот момент превратились. Посидела она трошки на заднице, носярой зло посопела, а потом хмыкнула и говорит:

— Да, Иван-хитрован, признаться, недооценила я тебя. И хоть облапошил ты меня знатно, но не имею я воли тебя у себя оставить. Твоя, мерзавец, взяла! Радуйся…

Поднялась она на ноги не слишком живо, флэшку, откуда-то появившуюся, Ванюхе кинула, и рукою дорогу ему указала.

— Убирайся отсюда, плут! — от гнева её аж тряхануло, — Шагом марш обратно к осине и теперь посолонь её обойди, бредятину прежнюю декламируя!

Посланца Солнца о том дважды просить было не надо. Браво он сквозь ворота открывшиеся зашагал, достиг вскоре осины громадной, и через минуту на белый наш свет возвертался.

А там его уже настоящий Иван поджидал. Ни на каком велосипеде он по округе, оказывается, не катался, а просто-напросто в тени осины сидел и душою маялся.

Ох, и обрадовался Ваня своему второму «я»!

— Ура! Ура! Получилось! — навстречу Посланцу он стрелою кинулся, — Ты всё-таки возвратился!..

Он-то уж было думал, что никакого Посланца не было вообще, а это просто глюки такие явились в его башке. С испугом Ванюха даже подумывал, что, наверное, он сумасшедший, и по возвращении в отчий дом непременно определят его в дурдом.

— Вот теперь ты, Ваня, нравишься мне больше гораздо, — улыбнулся ему Посланец, — Оставайся же таким и далее! А за меня ты волновался напрасно, ибо свет тьму всегда ведь побеждает…

Передал он Ивану флэшечку для Вераны, а сам моментально пропал, точно никогда там и не бывал. Подскочил тогда Иван к колодезному срубу и широко своему другу улыбнулся. Но его водное отражение перестало вдруг быть волшебным. Оно лишь весело теперь Ивану улыбалось, ни в чём более законы физики не нарушая.

— Спасибо тебе, Посланец Солнца! До свидания! — помахал отражению своему Иван.

А затем уселся он в седельце велосипеда и, посвистывая, домой поехал.

И вот едет он, педали лениво крутит, а про себя думает: «До чего странная всё же история со мною приключилась. Расскажи кому — никто ведь не поверит. Надо мне об этом деле помалкивать да держать язык за зубами, а то точно проблем будет не избежать…»

И вдруг он аж остановился и с велика живо соскочил.

«Ба-а! — вскричал он громогласно, — Да я же заикою быть перестал! Вот так чудеса!..»

Почувствовал он внезапно невероятную в голове ясность. И всё, что он ранее слыхал да видал, проявилось у него в мозгах опять и чётко там отпечаталось.

«Ай да Посланец Солнца! Ай да парень! — чрезвычайно Ванюша возрадовался, — Не иначе это он меня поправил!..»

И в таком вот возбуждённом состоянии все улицы и переулки Ванюха миновал, да наконец к гавани родной и причалил.

Как увидала его ведьма Верана живым и здоровым, так сразу ойкнула она громко и уронила на пол чашечку с кофе. А у подлого его братца Эдгашки повыпучились ажно буркашки.

Передал Иван мачехе подарочек от сестрицы, а она от возмущения чуть ли даже не кипит: до того зло нутряное начало её распирать, что из ушей, казалось, повалил пар…

— А это действительно флэшечка та самая? — вперила мачеха очи в пасынка, — А ну рассказывай, где ты взял её, негодник? Обмануть меня вздумал, плут?!

Да только Ване рта теперь было не заткнуть.

— Не беспокойтесь, Вероника Арнольдовна, — выпалил он бойко, и всё происшедшее с Солнечным посланцем будто встало у него в глазах, — Ваша сестричка старшая, Умнидурою прозываемая, просила кое-что на словах вам передать. Скажи, наказала она, этой тупице, что я приготовила для неё местечко единицы. Если ещё раз послать она ко мне тебя посмеет, то быть ей в чудесном моём саду вечным украшением!

Ох, и взбеленилась от слов этих Ванькиных Верана! Аж тики нервические по роже у неё побежали.

— Уйди с глаз моих, тупой дурак! — бешено она на Ваню взорвалась, — Чтоб три дня не смел мне показываться! Вышвырни его отсюда, Эдгар!

Амбала Эдгашку о такой услуге, для него сладостной, и просить-то было не надо. Подскакивает он борзо к Ване, за шкварник его хватает и пинками вон выгоняет. А наш Ваня, хоть и не в силах он был сопротивляться этому здоровиле, но в душе был рад, что ведьме зело досадил.

Так прошло лето красное. Ваня ужасно много читал и весь пропитался разнообразными знаниями. Папаша совершенно теперь его не узнавал и постоянно друзьям своим сыном хвастался. Зато Верана ну просто видеть пасынка не могла, ибо не справлялась она с приступами необузданной ярости. Пробовал было Иван на мачеху папане пожалиться, но тот в упор не хотел видеть дурных её качеств. Он считал Верану милой и умной дамой, а в придачу ещё и красивой невероятно.

Все подкаблучники поступают эдак-то, вероятно…

И понял тогда Иван окончательно, что замутила ведьма душу папину колдовским своим обаянием. Тот, ну как муха в меду, завяз в этой липкой отраве.

Наконец, начались школьные занятия. Иван перешёл уже в девятый класс. Просто ужасно учителя его поразились, когда узрели они нового вундеркинда! Ибо начал тут Ваня, ранее двоечник конченый и олух отсталый, учиться в школе на сплошные «пять». То ли сказалось так в нём влияние волшебного собрата, а то ли и впрямь солнышко в душеньке его заиграло. Факт оставался фактом: преображение прежнего болвана оказалось феноменальным. И вот этого-то от бывшего двоечника ну совсем никто не ожидал — ни одна опытная учительская душа.

А где-то недельки через четыре, наблюдая удивительное Иваново прилежание, послала его школьная администрация на городскую олимпиаду по математике. И что бы вы думали — выиграл её Ваня! Все сложные задания выполнил он в стиле блестящем.

Ну а после награждения торжественного пришло к триумфатору и само счастье. И вовсе не в дипломах и рукоплесканиях счастье это заключалося. А просто подошла к Ване девочка одна из параллельного класса, Лада Землянова, тоже, между прочим, отличница зело славная, и искренне с победой его поздравила.

А надобно сказать, что эта самая Лада общепризнанной в школе была красавицей, и всем известной в то же время гордячкой. Она ещё гимнастикой художественной занималась и народными танцами, и в этих поприщах считалась звездою явною.

За Ладой Земляновой таскались многие парни, как на подбор все молодцы удалые и неформальные лидеры, но Лада — странное дело! — бесцеремонно их всех отвергала, и они тогда дрались из-за неё и друг на дружку злились. Ваня, коню понятно, тоже на Ладу заглядывался втайне, да только знал он свой шесток на насесте, ибо для этой богини такие, как он, были пустее, наверное, пустого места…

Ну а тут этакий, значит, для него сюрприз!..

Сначала-то герой олимпиадный смутился немало и покраснел, как рак, потому что не совсем из него ещё выветрился прежний дурак. Но потом он в руки себя крепко взял, языком зачесал и даже, набравшись наглости, предложил себя Ладушке в провожатые.

И это тоже, конечно, было удивительным, но она… согласилась!

И вот идут они по улице по центральной и о всяческих математических премудростях разговаривают. А Лада с матерью жила в самом центре, и ни отца, ни сестёр с братьями у неё не было. Ещё пуще Ванюха удивился, когда Лада его к себе в гости зайти пригласила, чтобы с мамой его познакомить и чайку горячего испробовать. Жили они в квартирке однокомнатной весьма бедновато, но всё у них было уютно, чисто и замечательно аккуратно.

Ваня-то давно не имел иллюзий насчёт избытка материального, называемого почему-то по ошибке богатством. Вот, думал он горько иногда, у папаши моего миллионов тьма, а жена у него зато ведьма отъявленная, и с сыном своим он не ладит. И к чему ему работа такая дурная — где оно, наше общее счастье?!

Мамочку Лады Иван совершенно очаровал. Язык-то у него теперь был без костей, вёрткий: во все стороны он им метёт да пыль в глаза пускает — только успевай смеяться да радоваться. «Какой умный и остроумный у тебя друг, Ладочка!» — ничуть даже не лукавя, мама дочке сказала.

И так сидели они там допоздна и чаю вволю напились.

Преисполненный чувств очень возвышенных, летел наш герой в свою обитель на крыльях любви…

Да только попался голубок мира в кривые и грубые когти хищного ястреба! Невдалеке от дома Ладиного встренула его в тесном переулочке грозная весьма компания. Их там было человек пять. Ваня глядь — и аж сердце в нём замерло, поскольку преграждает ему дорогу знаменитый на всю округу хулиган Иван Курняев, по кличке Ванька Курняй. Этот громила учился с Эдгашкой в одном классе, но был на год его старше, поскольку второгодником он являлся.

По части учёбы и успеваемости Курняй сильно весьма выделялся, само собой в сторону не лучшую. Зато в спорте и в драках всяких он был могуч. Мало кто из однокашников кулаков Курняевых избежал. Даже сам Эдгашка бит был Ванькой не раз и сильно его побаивался. Занимался хулиган Курняй бодибилдингом, армрестлингом и пауэрлифтингом, а также похаживал он на каратэ киокушинкай, где достижения имел, как говорят, чрезвычайные…

Так вот, не успел наш Иван опомниться даже, как своим тёзкой опасным был он крепко схвачен. Ухватил Курняй за нос его двумя пальцами и сдавил его с такою силою, что у бедного математика слёзы горькие из глаз полилися.

— Слышь ты, ботаник, — с угрозою явною произнёс Курняй, — внимай давай мне, и не вякай!

И этот негодяй, схвативши жертву свою за шею рукою левою, правою дланью чуть было нос ему на фиг не оторвал.

— Чтоб я тебя от Ладки ближе ста метров не видал! — прорычал палач в лицо истязаемому, — Ты меня понял, шкет?! Не слышу ответа.

Что было делать тут слабому книжнику? Не в силах ведь он был даже и рыпнуться. И под хохот Курняевой банды громко он запищал, и требуемое бандитом ему пообещал.

Тогда Курняй, наконец, от него отстал и приказал своим прихвостням засунуть устранённого соперника в мусорный бак, что те и сделали гогоча.

Разбитый, побитый и униженный возвратился олимпиадный победитель в свои роскошные апарта́менты. И кроме собаки Шарика, никто ему не был там рад. Папаша Сан Саныч, как всегда, где-то шлялся, а Верана у себя заперлась и над чем-то там колдовала…

Ещё долго не мог Ваня прийти в себя, пережитый им кошмар с содроганием вспоминая. «Что мне делать? — сам себя он спрашивал, — Не могу я от Лады отказаться. Ведь я так сильно её люблю, как никто, нигде, никогда, никого вообще и не любливал! Ага!.. Ну а если Курняй во второй раз меня за неё поймает, то тогда точно руки-ноги он мне поотрывает!..»

Не находил Иван в себе силы, чтобы задачу сию жизненную решить, поскольку страх с любовью в его душе яро схватилися, и ни одна из сторон пока другую не пересиливала…

Совсем извёлся Иван от этой заботы.

А на следующий день была суббота. Папаня Ванин по своему обыкновению куда-то опять умотал, а ведьма Верана после завтрака призвала до себя Ивана и, прожигая его гипнотическим взглядом, властно ему сказала:

— Сейчас, сын мой любимый Ваня, ты к младшей моей сестре отправишься. Тем же самым способом, как и ранее. Попроси у неё для меня снадобье чудодейственное, волшебный омолаживающий бальзам, а то я на нервной почве стала чего-то вянуть. Моя сестрица по части здорового образа жизни несравненная мастерица. Да!.. Ну, мой милый — чего стал, как баран? Давай-ка, дружок — иди, отправляйся.

Воля Вераны была сильна как сталь. Не нашёл в себе мочи Иван ей сопротивляться. Уселся он на велик обречённо, биороботу в чём-то подобный, да и поехал во чистое поле, к осинище той колдовской.

Как раз лето было бабье. Солнышко светило ярко, приветливо и так ласково, как будто расстроенного Ваню оно с неба успокаивало. Никто по пути следования ему больше не встретился, так что безо всяких происшествий достиг он вскоре прежнего места. Прислонил Ванюха велосипед к срубу и с опаской заглянул вовнутрь.

Отражение его, к счастью, никуда не подевалось. Сам Ваня был хмурый, а оно вишь смеялось.

— Что, брат, невесел? — спросил Солнечный Посланник опечаленного Ваню, — Чего голову вниз повесил? Нашёл тоже повод горевать. Эка беда — справимся!

Прежние колокольчики в этот момент зазвенели, и отражение наклонённого Ивана сделалось вдруг естественным. Да только чует он, как кто-то по плечу его похлопывает. Оборачивается Ванёк — ба-а! — опять же стоит перед ним Второй-то Иван.

— Ты вот чего, братишка, — улыбаясь, второе «я» ему предложило, — Хошь посиди здесь, а хошь покатайся, ну а я живо туда да обратно смотаюся. Долго я тебя ждать не заставлю: одна моя нога тут — а другая уже там!

Да и помчался он к осине этой треклятой, смешно ноги вверх задирая и потешно руками размахивая.

Вот подбежал солнечный малый, куда ему было надо, маленечко отдышался и попёр вокруг комля великого круги-то наматывать, заклинание волшебное притом сказывая.

И очутился вскоре Посланец Солнца в мире другом!

В долине он оказался живописнейшей, словно на картине нарисованной романтической. Везде там были холмы лесистые, рощицы, ручеёчки, а прямо перед ним дорожка лежала, ведущая к живому забору. Забор же был высоким, густым, зелёным-презелёным и сплошь покрытым цветами, а посредине него находились красивые деревянные врата.

Подошёл к воротам Солнечный Посланец, смотрит — наверху две надписи витиеватые в глаза ему бросаются. Первая из них была такая: «Добро пожаловать, гады — вам тут совсем не рады!» А вторая вот о чём сообщала: «Всем здоровеньким привет — хилым входа сюда нет!»

Хотел было Ванюха ворота те распахнуть, весело он усмехнулся и стал их толкать да тянуть, но его усилия успехом не увенчались. А тут он смотрит и аж назад отшатывается, ибо из сложной воротной украсы голова тигриная вдруг проявилася, а вдобавок к ней ещё и голова обезьяны.

— Стой, где стоишь, гость незваный! — проревела предупреждающе тигриная голова, — Ты что, не умеешь разве читать? Или ты не видишь, что хилым сюда нельзя?!

— А с чего ты взяла, тигриная башка, что я и вправду хиляк? — улыбаясь, у стража Ваня спрашивает, — Не в том ведь сила, чтобы казаться нехилым, а в том сила, чтобы лихо всегда пересиливать!

— Ты так считаешь? — воскликнул страж, — Тогда отожмись от земли сорок раз. И подтянись на той вон ветке раз этак… десять.

— Да запросто, — соглашается сразу Ваня, — никаких проблем!

Принимает он прыжком стоечку «упор лёжа», и отжимается, сколько ему было положено, лицо даже себе не корёжа. На последних же десяти повторениях успевал он даже в ладоши звонко похлопать, удаль свою молодецкую показывая, а также способность важную не уставать.

Ну а затем подходит Ваня к дереву близстоящему и, высоко подпрыгнув, на ветви подтягивается. И не десять, как ему страж наказывал, а все-то двенадцать раз! На заключительных повторениях он ещё и «уголок» вдобавок сделал, чтобы тигру этому угодить.

— Ну как, годится? — вопрошает он его, спрыгивая, — Можно уже входить?..

Тигриная голова согласно ему тогда кивает, да тут обезьяна в разговор-то встревает и вот что испытуемому заявляет:

— Если от места, где стоять изволишь, сквозь ворота на руках ты пройдёшь — то тогда, значит, и войдёшь. А ежели по пути упадёшь, то катись отсель куда хошь!

Ну что ж, раз так, то Иван не против, а за… Живо на руки он восстал и чуть ли в открывшиеся ворота на них не побежал. А в самом-то воротном проёме ещё и танцевать на руках он принялся, ловкость свою обезьяне показывая. А затем вперёд Ванёк гибко перевернулся и на ножки упруго обопнулся.

Выпрямляется он затем, окрест зырит — мать честная! — вот же везде там и красота!

За оградой тоже оказался ведь сад. Но не мёртвым он был и не цифрообразным, а самым что ни на есть живым, красочным и цветастым. Куда взор ни кинь, всюду клумбы были разбиты, газончики находились подстриженные, и фонтанчики журчали струеобильные. А прямо по курсу, несколько вдали, дворец чудесный высился, поражавший изяществом своих линий.

В ту же минуту двери дворцовые растворились, и необыкновенно прекрасная женщина на резном крыльце появилась. Ростом она была не ниже госпожи Умнидуры, но её роскошная и стройная фигура отличалась от тулова сестры так же, как изящная, к примеру, ваза отличается от гранёного стакана.

И всё повторилось в точности, как и давеча. Красавица-великанша к Ване будто подплыла и, улыбаясь высокомерно, необыкновенно музыкальным голосом ему сказала:

— Я королева гармонии Красобра́за, а кто ты такой, гадкий мальчик?

— Моё имя Иван, — отвечал ей Солнцев Посланец, — Я рад приветствовать прекрасную королеву Красобразу! Желаю вам всегда быть такой же красивой, и никогда не быть безобразной!

— Для чего ты здесь, жалкий дохляк? — спросила его красава и недобро затем добавила: Ты даже не подозреваешь о своей незавидной участи.

Ваня окинул пытливым взглядом стоявшую перед ним полубогиню и поневоле прелесть её форм на высший балл оценил. Да даже ещё и выше!

Лицо у Красобразы было овальное, смуглое, очи сверкающие и огромные, по цвету тёмно-карие, будто каштаны, нос прямой, а брови — лукам гибким подобные. Она оказалась жгучей брюнеткой, и её пышные длинные волосы в красивую причёску были уложены. Из одежды же на ней был только сияющий серебристый комбинезон, невесомый и очень тонкий. Обувь красавица не носила, так что крепкие её ноги были босыми.

— Меня послала сюда сестра ваша старшая, Вероника Арнольдовна, — промолвил наконец Ваня, — Она желает от вас волшебного какого-то снадобья, чтобы помоложе немного стать.

— Ах, эта уродина… — скривилась Красобраза брезгливо, — Разве ж она не знает, что я мало кого отсюда отпускаю?.. Видишь эти цветы, Иван? — и она повела грациозно рукою, на цветы многочисленные указывая, — Это такие же слабаки и неженки, как и ты. Они хотели стать красивыми и здоровыми, и теперь действительно радуют собой взор. Не правда ли?

— Красота целесообразна, уважаемая Красобраза, — не согласился с чародейкой Иван, — Прелесть цветка, несомненно, хороша, но в нём должна быть цветочная душа, а вовсе не человечья. Человеческой же душе место в человеческом теле.

— Ну что же, — усмехнулась загадочно хозяйка, — если ты выдержишь три моих испытания, то останешься, так и быть, прежним Иваном; ну а ежели нет — превращу тебя в цвет! Или в цветок. Это уж как тебе будет угодно.

И она рассмеялась превесьма звонко.

— Я согласен на любые испытания, — ответил уверенно Солнцев Посланец, — Мой дух здоров, а значит, здорово и тело. Оно сгодится для любого доброго дела.

— Тогда пошли, — приказала ему хозяйка, — Что-либо делать тебе будет необязательно. Можешь даже вообще отдыхать. Это на твой выбор я оставляю, по своему поступай желанию.

И они обогнули угол дворца и оказались на небольшой площадке. С левой стороны там стоял компьютерный столик с удобным кожаным креслом и с огромным чёрным монитором. Ну а справа лежала груда пиленых дров, стояла большая круглая колода, и в неё был воткнут топор.

— Если ты действительно умён, то садись за стол и играй сколько захочешь, — промурлыкала красавица, словно огромная кошка, — Всевозможных игр у меня прямо навалом. Ну а если ты дурак, — хмыкнула она, глядя на Ваню, — то поколи эти дрова. Как говорится, раззудись плечо, размахнись рука!

И она язвительно рассмеялась, а потом повернулась и, качая бёдрами, во дворец свой отчалила.

Посланец Солнца тоже чуток посмеялся, а затем смех резко оборвал и сказал твёрдо:

— Папа учил меня так: между реальным и виртуальным всегда выбирай реальное!

Да и сворачивает себе направо.

На руки он малость затем поплевал, топорик хвать, да и принялся им вовсю махать. И где-то так через часик вся та груда из дров мелко и ровно была им поколота, да вдобавок в поленницу аккуратно сложена. А пока хозяйка ещё не вернулась, Ванюха посидел чуток и за компьютером, поиграл немного на клавиатуре и потискал «мышку» слегка. Ведь знал он ясно: делу время, а потехе час, и коли сделал ты какое дело, то и гуляй себе потом смело.

И это было правильно воистину!

А в это время и Красобраза из дворца появилася. Поглядела она на плоды работы Ивана Второго, усмехнулась этак хитро и пригласила его идти за собою.

И приводит она Солнечного посланца в уютный весьма полуподвал. А там у неё парная была баня, огромная такая, по размеру видать хозяйки, и натопленная весьма жарко. Ну а напротив бани ванная находилась шикарная, тоже конечно собою не маленькая.

— Вот что, дружочек Ваня, — сказала ласково хозяйка, — давай-ка выбирай. Хошь, в баньку сейчас ступай, а хошь — иди в ванную. Баня у меня обыкновенная, русская, паровая, а зато ванна суперсовременная, с режимом нагрева оптимальным, с подводным бурлящим массажем и с великолепными ароматизаторами.

— А колодец тут имеется? — моментально спросил Ванька, — Я после парилки привык водою окатываться. Или в речку сигать, ага.

— Конечно, конечно, — отвечает ему Красобраза, — А как же иначе! У меня всё есть для доброго здравия, чего только ни пожелай. Снаружи дворца устроен у меня водоём, отвод такой от речки студёной.

— Я, ваше гармоническое величество, баню тогда выбираю, — решительно заявляет Посланец и довольно-таки нахально добавляет: А вы со мною не желаете попариться, госпожа Красобраза? Я вас знатно веничком попарю, не сумлевайтесь!

Засмеялася Красобраза, зубы жемчужные обнажая, а потом и говорит:

— Ну уж это, милочек, совсем лишнее. В твоих услугах я пока не нуждаюсь.

И ушла.

А Ванята на славу в бане жаркой попарился. Разов с пяток лазил он на полок, где веником хлестал себя немилосердно. Затем к речке он бегал и, ухая, в запруде глубокой купался. Ну а после баньки не преминул он заглянуть и в ванную шикарную и тоже её испробовал мал-мало. Не, ванна была неплоха, только вот глубинной радости она не давала, и признал над нею наш Ваня явное превосходство банное.

Когда появилась красавица-великанша, Иван уже был чист, одет и благоуханен.

Отвела она распаренного Ваню в просторную столовую залу, где всё сплошь почитай деревянным было и красочным. Там находился стол весьма огромный, на обоих концах которого разложена была еда кой-какая.

— Изволь, гостенёк дорогой, отобедать, — предложила Иванушке чародейка, — Хошь, налево садись, хошь, направо. Что душенька твоя желает, то и выбирай!

Поглядел Иван внимательно на те яства, и вот что он увидал. Слева была выставлена пища современная, приготовленная быстро: гамбургеры там всякие, чизбургеры, хотдоги, чипсы и пиццы. А из напитков предложены были колы холодные и прочие сладкие газировки.

Справа же в глиняных тарелищах овощные салаты были нарезаны, а на большом блюде лежала горой печёная дымящаяся картошка. Из всех же напитков стоял там лишь жбан с простоквашей. И всё!

— Приятного аппетита, Иван! — промолвила Красобраза, улыбаясь, — Садись, давай, не стесняйся. Кушай что пожелаешь — я угощаю.

Поблагодарил Ваня чародейку за приглашение, а потом уселся за стол со стороны правой. Хлобыстнул он перво-наперво простоквашки добрый кружак, да и принялся не спеша салаты с картошкою поглощать.

А как поел он, то встал из-за стола и говорит Красобразе усмехаясь:

— Спасибочки за обед, хозяюшка несравненная! Салаты у тебя просто отменные! Сама что ли их делала?

Тогда волшебница в ладоши хлопнула с оттягом, и вся еда со стола вмиг пропала.

— Браво, Иван! — она произнесла важно, — Поздравляю! Выдержал ты мои испытания… В цветок я тебя превращать не стану, поскольку живёшь ты правильно и к растительному существованию не склонен ни мало. На вот, передай моей сестре это снадобье, пускай она им рожу себе помажет.

И в руках у Ивана тюбик какой-то оказался с нарисованными на нём цветами.

— Да добавь ей на словах, — Красобраза продолжала, — что одного сего снадобья ей будет маловато. Пуская она курить поскорей бросает да кофе пусть вёдрами не лакает. А главное, чтобы она к природе поспешила повернуться, тогда, глядишь, и здоровье себе добудет…

Отворила она Ване двери дворца, и пошёл Посланец Солнца назад. Перешёл он через дивный сад, выбрался за ворота и к осине быстро потопал. А где-то через секунд пятнадцать на белом свете он уже оказался и с Ванею Первым радостно там обнимался.

Когда Иван настоящий прибыл к себе домой и явился пред очи ведьмы Арнольдовны, то удивлению её не было предела. Во все глаза она на Ваню глядела и даже временно онемела. Потом всё же Верана оклемалась мало-помалу, снадобье Красобразино машинально приняла и в дальнюю шуфлятку его кинула. А сама тут же слегла от расстройства видать сильного, и целых три дня она пасынка более не терроризировала.

Ну а у квёлого прежде Вани наоборот — воли и энергии сделалось невпроворот. Во-первых, на уроке физры он всех поразил, когда, стоя в воротах футбольных, все удары он вдруг отразил, чем команде своей пособил выиграть. А на другом уроке и того вышло круче: показал он себя в спринте лучшим, а на поле баскетбольном этакие финты принялся отчебучивать, что одноклассники его рты аж пораскрывали.

Физрук же Брянкин громко оттого крякнул и поставил ему «пять».

А ещё Иван с Ладой стал смело встречаться, никого и ничего более не боясь. Даже на злобного и опасного Курняя ему теперь было наплевать. А как-то однажды гад Эдгашка принялся по старой памяти хлюпика прежнего шпынять, и насилие физическое стал над ним учинять. Только на сей-то раз ничегошеньки у него не вышло, ибо Ваня от бугая ловко уклонился, руку затем заломил ему сильно и заставил прощения у себя ещё просить.

Не иначе, Иван смекает, это Солнечный Посланец так на меня повлиял. И почему это я раньше дурь на себя глупо напускал, он удивляется?

Твердее твёрдого решил Ванёк спортом теперь заниматься. Только вот каким? Склонности и способности проявились в нём ведь различные. Занимайся чем только хочешь — ну всё вроде Ване можно! «Нет, — пришёл он, наконец, к решению осознанному, — игры это конечно хорошо, но настоящий мужчина сильным и ловким быть должен, а ещё вдобавок и выносливым!»

А что лучше всего мужика развивает? Что волю его закаляет и выковывает характер? Конечно же, единоборства различные, что же ещё? Не пинг-понг же, в самом деле, и не шашки с бадминтоном…

И порешил наш Иван записаться в секцию борьбы, выбрав для себя греко-римскую её разновидность. Что ж, нашёл он такую секцию, записался. И пошло это дело у него просто феноменально! Месячишко всего он позанимался там, а уж приёмчиков разных в свой арсеналец понахватал, и возмужал заметно к тому вдобавок.

Тренер дядя Федя вовсю его нахваливал: ты, говорил он, Ваня, если ещё в росте чуток подтянешься, то, возможно, с самими Поддубным, Медведем, Ярыгиным или даже с великим Карелиным тогда сравняешься. Точно, утверждает, меня не обманешь: выдающийся, дескать, у тебя талант!

Ваня же такому авансу вестимо обрадовался и ещё больше рад-то стараться…

А где-то осенью уже поздней, в ноябрьскую промозглую непогоду, пригласил он Ладу свою в кино. На вечерний, значится, сеанс. Посмотрели они комедию какую-то туповатую, естественно американскую, по улице домой возвращаются, дребедень эту аргументировано обсуждают…

И вдруг внезапно, в переулке тёмном и грязном, окружает их Курняевская молодёжная банда!

Сам Курняй к ним вразвалку подваливает, нецензурно при даме ругается и, оттолкнув грубо Ладу, Ваньку за грудки хватает.

— Я же упреждал тебя, хренов ботаник, — протянул он угрожающе, — чтоб от этой самочки ты держался подальше. Она моя и только моя, а ты — тля!

А Ваня вдруг как врежет ему пощёчину справа!

Вмиг от него Курняйка отвял, отпора от «ботаника» ну никак не ожидая. Взревел он бешено, как словно хряк порезанный, и кулак свой выбросил каменный, норовя нехило Ваньку́ им втаранить.

Ваня же юркнул под руку летящую машинально, перехватил Курняя позади кулачины, и до того чисто бросил его через спину, что тот, точно куль, на асфальт шмякнулся и даже от боли квакнул.

Да только перевес численный оказался всё же на стороне его банды. Налетели негодяи на кавалера нашего отчаянного да как почали его толпою-то колошматить! Ваня не сдавался и со всей своей моченьки отбивался, но удача и грубая сила на сей раз не на его сторонушке были. Последнее, что он увидеть успел, был кулачище курняевский, стремительно к челюсти его летящий. А потом только бац! Вспышка такая вдруг яркая!..

И всё потонуло в пелене мрака.

Ну а очнулся защитник наш бравый уже в больничной палате. И едва-то-едва разлепил он свои глаза, ибо они синячищами фиолетовыми плотно закрыты оказались. Глазоньки ж Ванины, в щёлочках еле видные, красные очень были, как словно бы у вампира. И видит он сквозь щёлки сии — Ладушка рядышком с кроваткой его сидит и книжечку, ожидаючи, подле читает.

Вот же он ей и обрадовался!

Поведала ему подруга боевая, как эти злыдни свалили его на асфальт, как лежачего ногами его били, как она, наконец, прочь вырвалась, бандита, её держащего, за руку укусив, как помчалась звать людей на подмогу, как их привела, и садюги тогда прочь убежали…

Слушает её Ваня и ярью благородной наливается. Ну, думает, Курняй, погоди у меня, прохвост — я те устрою ещё куликово поле!

К Ване и участковый в палату наведывался, об обстоятельствах избиения зверского у него выведывая. Да только потерпевший ничего конкретного ему не поведал. Напали, сказал он, некие неизвестные, не видел я их ранее нигде…

Отвалялся Иванушка с недельку в больнице и в отчий дом, наконец, заявился. И тут вспомнил он про волшебное то снадобье, Красобразою Веране данное, достал его из дальней шуфлятки, и лицо себе кремом помазал. И вот же воистину чудеса — за пару всего-то часиков все синяки и ссадины с личины его пропали!

«Ай да Красобраза! — мысленно Ванюха ведунью нахваливает, — Ай да лапа! И впрямь-то мазь сия классная!»

А на следующий день опять, значит, случилась суббота. И снова злая Верана пасынка до себя зовёт. Ваня не хотел было сначала идти-то, да пришлося, поскольку противиться магическому гипнозу он всё ещё не мог. Вот приходит Ванёк, смотрит, а эта колдунья позорная в кресле своём сидит-посиживает, да на него поглядывает лютым взором.

— Вот что, урод, — говорит она ему грубо, без обиняков, — слушай меня, подонок! Отправляйся-ка сей же час к осине, тобою знаемой, да навести-ка на этот раз моего любимого братца. Я в фитнес-центр самолучший собралася ходить, и мне таблетки волшебные надобны будут для силы. Иди, негодяй, давай ступай, да вот эту записку братцу от меня передай!

И протягивает пасынку клочочек бумажечки.

Вышел Ваня из спальни Вераниной, записку тотчас развернул и на неё глянул. А там какие-то знаки непонятные были накарябаны. Написано оказалось не по-нашему, а по-ихнему, по-ведьмачьи.

Напялил Иван куртку тёплую и непромокаемую, поскольку было пасмурно, и дождик временами накрапывал, да и поехал на велосипеде в прежнее место. Приезжает, педалёт возле сруба ставит, глядь — ёж твою в слякоть! — а отражения-то никакого в воде не видать! Темно ж ведь было, хмарно, вот подсветки для отражения и не хватало.

Опечалился очень Ваня. Да, думает, беда: пропал я теперя, как пить дать видно пропал!..

А потом глаза он широко вылупляет и по ляжке себя вдаряет. «А чего это я, — возмущение его охватило, — всё время на брате своём буду паразитировать! Говорил же мне Солнца Посланец, что он — это моё второе „я“. Значит, он не вовне где-то обитает, а в самом, получается, проживает во мне. А ну-ка, Ванюха, не кисни — топай, лентяй, к осине!»

И отправился он, обнадёженный, к дереву этому колдовскому. Толечко подходит, глядь — а тут лучик солнечный из-за тучки показался, и светло на минуту вокруг-то стало. Поглядел Иван тогда на светило наше лучезарное и будто частицу его в сердце своё вобрал.

Обошёл он трижды, не медля ни мало, вокруг осинищи той громадной, заклинание при этом под нос себе трындя, и вот — в невесть каком свете он оказался. Огляделся Иван в месте этом невидальном, поозирался окрест со вниманием преявным, поскольку он впервые диво такое наблюдал, и вот что он в весях этих приметил: мрачно там было очень, мрачнее гораздо, чем в ноябрьской нашей несусвети. Местность же вокруг гористая простиралась да каменистая, небо было всё в фиолетовых и багровых разводах, а редкие деревья казались корявыми донельзя и превесьма огромными.

Прямо же перед Ваней высилась высокая металлическая вроде стена. Что находилось за стеною, было не видать, но неподалёку виднелись массивные ворота. Подошёл Иван к воротам этим громадным и видит — на обеих широких створках выпучено было по головище слона. Справа узнавался слон африканский, с большими этакими ушами-лопухами, а слева соответственно индийский, с ушками менее великими. Эти барельефы волшебные, вне всякого сомнения, были живыми, что непривыкшего к чудесам Ваню сильно весьма удивило.

Поклонился он тогда чудам сиим исполинским да им и говорит:

— Здравствуйте, братцы-слоны! А не будете ли вы так любезны, ворота эти мне отворить?

А слонище африканский басищем густым ему отвечает:

— Нам, паря, велено лишь силачей несравненных вовнутрь пущать. Ступай отселя, комарик ты двуногий, иди, давай, от греха!

Ну а индийский хоботач вот чего к сказанному собратом не преминул добавить:

— А ты попробуй, атлет могутный, за бивни мои потянуть. Дверца весит каких-то сто тонн. Коли ты её отво́ришь, то — милости просим!

И оба слона расхохотались зело раскатисто.

«А почему бы мне и впрямь не попробовать? — подумал тут Ванёк, — А ну-ка дай-ка!..»

Ухватился он руками за бивень слоновий выступающий и потянул его на себя со всех своих сил. Да только лишь звёздочки в глазах у него замельтешились, а ворота совершенно не двигались, будто их кто-то сваркою друг к дружке приварил.

И опять оба стражника лопушастых над потугами гостенька употешились: вдвое громче они там загромыхали.

«Ах, так?! — озлился в душе Иван, — Ну ладно, умористы толстокожие, я вам устрою счас хохму…»

Упирает он руки себе в бока и тоже вроде как похохатывает слегонца.

— А вот скажите-ка, братцы-слоны, — стражам он затем говорит, — с детских лет меня вопрос один донимает: а кто же из вас двоих сильнее, а? По-разному у нас бает народ-то: одни говорят, что африканец сильнее индийца, а другие утверждают, что наоборот. А и взаправду ведь — кто?

— А тут и думать нечего, — отреагировал афрослон мгновенно, — Я сильнее, конечно. Индийские слоники ведь невеликие, и супротив нас-то они мозгляки.

— Чего-чего?! — взревел тут его напарник, — Это кто ещё здесь мозгляк? Я что ли?! Да я сильнее тебя в два раза, дурак ты толстомясый! Я тебя коренастее!..

И как начали они препираться там да вовсю лаяться, что просто атас!

Послухал Ванюха слоновью ту ругню, послухал, да им и предлагает с неким умыслом:

— А давайте, я вас рассужу, господа стражи!

— Как это?.. — выпалили те разом.

— А вот как, — усмехается Ванька. — Я посерёдке вот туточки встану, а вы по моему сигналу створочки свои и распахивайте. Кто из вас первым раскроет двери — тот и сильнее. Идёт?..

— Здорово придумал! — обрадовались тугодумы, — Валяй, парниша, командуй…

— На старт, внимание — марш! — громко Иван им скомандовал, и чрезвычайно тяжёлые створки со скрипом начали отворяться…

— Так-так, нажимай, давай! — вовсю наш хитрец соревнующихся подбадривает.

А сам между тем внутрь заходит не спеша.

Раскрыли ворота глупые слоны, а сами пыхтят снаружи, отдуваются. Ну а Ваня им далее в уши-то втирает:

— Молодцы, лопоухие, постарались! Только вроде как вровень вы справились. Ничья, значит, у вас получается. Победила дружба, ага!

И далее себе шагает как ни в чём ни бывало.

Смотрит — ё-моё! — ну здесь и обстановочка!

Впереди него громоздился замок приземистый, по виду как будто железный, а вокруг замка, куда ни кинь взгляд, устроена была не иначе как атлетическая площадка. Там в явном беспорядке валялись везде штанги, громадные ядра, гири, гантели, а также стояли всевозможные приспособления для мышц и связок укрепления. Поодаль же лежали во множестве валуны каменные и огромные гранитные блоки.

«Ну и силач здесь, вероятно, проживает! — поражается искренно Ваня, — Это ж надо, какое тут всё громадное!»

И в это самое время двери замка вдруг открываются, и на пороге чудовище невероятное появляется.

То был циклопище трёхметрового роста, волосом косматым весь сплошь обросший, и по пояс вдобавок голый, а ниже пояса одетый в трико. Голова у сего создания крупная была невероятно, сверху бритая, а снизу бородатая; ну а глазище посередине очевидно был подслеповатым, потому что круглое в оправе очко его украшало с линзою довольно немалою. Мышцы же толстого торса, а также конечностей великана слабо поддавались описанию: они были чудовищно массивными и раскаченными.

Узревши Ивана, циклоп грузно в его сторону потопал, и о воздушности и невесомости его поступи не приходилось и заикаться.

— Ты хто такой, а?! — взревел гигант, перед Иваном останавливаясь, — За каким таким чёртом ты сюда явился, жалкий хилодрищ?!

Ваня сначала громадины этого ужасного сильно весьма испугался, а потом в руки всё ж себя взял и так ему отвечал:

— Меня зовут Иваном, уважаемый хозяин. Я здесь по поручению сестры вашей. Она меня за таблетками чудодейственными послала, кои якобы силу телу добавляют.

— Хм! Так ты от Вероники что ли? — упёр руки в бока циклоп, — От доходяги этой ядовитой? Ну ладно, клопик субтильный… А ты хоть знаешь, кто пред тобою стоит? Кто такой я, а?

На вопрос циклопов Ваня состроил недоумённое лицо, покачал головой и развёл руками: знать, мол, ничё не знаю, и ведать тоже не ведаю.

— Я есть силач несравненный, могучий и необоримый Силослаб! — гордо громила прорявкал, — И ты, Ивашка-дурак, припёрся сюда зря, ибо угодишь ты мне вряд ли.

— А что я сделать для этого должен? — спросил нерешительно Ванёк, — Может, я всё-таки попробую?

— Хэх! — усмехнулся циклоп, — А вот сполни три, нет — четыре задания моих атлетических, тогда на равных с тобою и поговорим. Ну а ежели нет, то быть тебе таким вот камешком, сопливый ты недомерок!

И он пнул ногою по валявшемуся рядом массивному валуну. Тот даже прочь, словно мячик, катнулся.

— Ладно, — развёл руками Иван, — так и быть, я согласен.

— Ха-ха-ха-ха! — загрохотал великан громогласно, а затем поуспокоился враз и вот чего Ване делать-то наказал:

— Перво-наперво ты во-о-н того каменюку к такой бабуле оттуль убери, — и он указал на громадную, высотою в шкаф, глыбищу, поодаль несколько от них дыбившуюся, — Её даже я не могу сдвинуть, а мне место то надобно освободить.

И они к глыбе той вдвоём потопали. Ванюха плёлся довольно понуро и голову притом вниз опустив, потому что считал это дело заведомо для себя невыполнимым. Но по мере приближения к каменищу в головушке у него забегали бойко мыслишки, и вдруг — швись! — идея остроумная его осенила.

— Вот этот самый камешек и есть, — похлопал Силослаб по глыбе увесистой, — Тонн в ём, правда, немерено… Ну как, богатырь белосветский, способен ты его отсюда унесть?

— Насчёт того, чтобы унесть, не знаю, — почесал башку себе Ваня, — но место сиё освобожу, обещаю. Только ты это, уважаемый Силослаб — дай-ка мне какую-нибудь лопату.

Пожал плечами циклоп недоумённо, а потом в дом он потопал и приносит Ване преогромную лопату. Затем буркнул он под нос себе чего-то, пальцем у виска покрутил и сызнова к дому поворотил.

А Ваня к лопате великановой примерился, на ладони себе поплевал да и принялся ту глыбу подкапывать. С одного, правда, краю.

Дело быстро пошло на лад, и где-то часика через полтора вырыта была Ванею огромная ямища под тем камнем. Под конец он даже с риском для жизни в яме копался, потому что валунище начал даже пошатываться, еле-еле удерживая равновесие.

А как дело было сделано, то Ваня пальцы в рот заложил и свистнул весьма пронзительно, недотёпу этого вызывая.

Силослаб себя долго ждать не заставил, и вскорости возле камня уже топтался, глазом единственным удивлённо помаргивая.

— Гляди-ка, господин Силослаб, — тугоумному силачу Ванюха разъяснял, — не такое это и сложное дело камень отсюда убрать. Я его одною рукою сдвину к твоей, как ты выразился, бабушке. А может статься, и одним даже пальчиком.

Подходит он к валуну со стороны-то безопасной и утыкается в него указательным одним пальцем. Ну а тот и так-то едва-едва держался. Рухнул валунище в ямищу глубокую, да там и остался.

— Я сейчас землёю неровность закидаю, — продолжал энергично Ваня, — и будет у нас ровная площадочка. А лишнюю земельку во все стороны разбросаю.

— Не надо, — пробурчал удивлённо великан, — Я это потом… сам, — и к Ивану недоумённо оборачивается, — Ну, ты и голова, пацан! Сам бы я никогда до такого дела не догадался.

— Не печалься, господин Силослаб, — утешает циклопа Ваня, — Сила есть — ума не надо! Так или не так?

— Кхым-кха! — закашлялся тот смущённо, а потом сызнова малость раздухарился и вот чего зычно заявляет:

— Ты, Иван, сильно не радуйся. Это было только начало. А вот сейчас пойдёшь и истую свою силу покажешь. Тогда и поглядим, каков ты силач!

И отошли они немного подалее, где чудовищная железная штанга на крепком помосте стояла.

— Гляди, богатырь аховый, — усмехается верзила Ване, — вот эту самую штангочку ты и должен будешь поднять. Выжать там или толкнуть, это мне без разницы — главное, чтобы она на вытянутых руках поднятой оказалась бы.

И он довольно расхохотался.

Глянул Ваня на атлетическое это приспособление и ажник обомлел. Ух ты, думает он озадаченно, да как же мне такую громадину поднять-то, когда даже по полу покатать сумею я её едва ли! «Блины» на штанге оказались такими громадными, как словно скаты у большого самосвала, гриф был толстенным очень, по лапе, очевидно, самого хозяина, ну а весила эта штуковина не менее, наверное, чем пару тонн.

«Э, нет, дружок, — смекает тут малец похитревший, — тут не мышцо́ю надо работать, а кумекать нужно головой!»

Обошёл он вокруг штанги с видом заинтересованным, постучал слегка по дискам ногою, гриф затем руками потрогал, да и спрашивает у циклопа как бы между прочим:

— Значит, я должен своею силою и волею эту вот железяку от помоста оторвать и на вытянутые руки её поднять, так?

— Ага.

— Ну, что же, — почесал себе Ванюха головушку, — может быть и подниму. Это как пойдёт… А ты сам-то поднять её могёшь? — прищурившись, на циклопа он глянул, — Не верится, понимаешь, как-то. Больно уж ты жидковат.

— Чё? Я жидковат?! — обиделся даже гигант, — Да я её!.. Гляди-ка давай!

Подскакивает он прытко к снаряду громадному, за гриф ручищами хвать, по пузу на грудь себе штангу взваливает, да и выжимает её с гримасой страдальческой на харе по всем тяжелоатлетическим, значит, правилам.

А потом на помост он железяку брякнул, так что она ажно звякнула и, мал-мало дух переведя, воскликнул радостно:

— Видал, Иван, каков я силач!.. Учись, шмакодявка писклявая — я и поболе могу поднять!

— Поболе не надо, — спокойно отвечает ему Ваня, — По нашему с тобою уговору я именно с этою чепуховиной должон был справиться. Ну… как видишь, поднял я её, не сплоховал.

И добавляет по-деловому:

— Так какое у тебя следующее-то задание, а?

Циклоп даже пасть от удивления раззявил, а глазище повыпучил так сильно, что тот чуть было с орбиты у него не выскочил.

— Как это так — ты поднял?! — нешуточно он возмутился, — Это я её поднял, а не ты!

— Э, нет, дорогой усилок, — не согласился с циклопом Ванёк, — По договору нашему с тобою ведь я силою своею и волею одолеть был обязан сию штуковину. Разве не так?

— Та-ак.

— Ну вот — я её, как видишь, и поднял! Только я не напрямую силой воли на железо воздействовал, а опосредованно — через тебя, господин Силослаб. Ты ж ведь не собирался вроде штангу-то поднимать?

— Не-ет.

— А по моему желанию ведь таки поднял штангочку, правда?.. У нас ведь в уговоре не было обязательно обговорено, чтобы я её лично поднимал? Не было. Так что всё у нас честно произошло, без всякого обману, ага.

Ух, и разозлился после слов сих Ваниных толстяк одураченный!

Но ответить ему было нечего. Видать, сила ума у него оказалась слабовата, не в пример мышечной его мощи была она менее.

— Ладно, — наконец он сдался, — Околпачил ты меня на этот раз. Твоя взяла. Но не надейся, что так будет и дальше.

— А ну-ка, — угрожающе он добавил, — пошли давай бороться!

И пока они шли к тому месту, где оказался большой борцовский ковёр, Ванята аж весь извёлся, ломая мыслёю свою головушку. «С этим же бегемотом не можно бороться никак, — думал он там да гадал, — Надо что-то придумать, чтобы в схватку с ним не вступать. Надо! А как?..»

Тут они и притопали, куда им было надобно. Силослаб посередь ковра встал, ручищи в стороны развёл и засмеялся предовольно, скотина безмозглая. Видимо, в исходе предстоящего поединка он не сомневался ну нисколечко.

А у Ивана в сей момент соображалка и выдала, наконец, один вариантик. «А чем чёрт не шутит, — мозгует он про себя, — а вдруг да получится охмурить этого динозавра?»

— Давай-ка иди сюда, мозгарик, — рожу умильную верзила себе сосклабил, — Тут уж не вывернешься никак. Я тебя, умник, раздавлю сразу! Га-га! Как клопа, ага!

Да уж, думает с пониманием Ваня: Силослаб-то покруче смотрится, чем Курняй…

— А каковы будут у нас правила? — спрашивает он великана, — На лопатки соперника нужно уложить, или как?

— Ага, на лопатки, — ухмыляется Силослаб, — а как же иначе? Положишь меня — ты победил. В противном же случае в камешек живо превратишься.

— Хорошо, — кивает Ванька согласно, — мне всё ясно. Только я без разминки бороться-то не привык. Нужно, понимаешь, мышцы и суставы в рабочее состояние привести…

И он начал гнуться-сгибаться во все стороны не особенно спеша, стал руками да ногами туда-сюда вовсю помахивать да покручивать вдобавок шеей.

Силослаб ждал его, ждал, да и тоже принялся потягиваться от нечего делать.

— Слышь ты, борчила, — между делом Ваня к нему обратился, — Вот гляжу я на тебя и удивляюсь. Ты такой толстый и сильный, но неуклюжий, наверное, страсть?

— Это я что ли неуклюжий? — даже обиделся слегка гигант, — Да я уклюжее тебя в сто раз!

— Хэ! — не верит ему Ванька, — А вот… оборот полный в воздухе сделаешь? Вот такой!

И он прыгнул вверх, одновременно вбок поворачиваясь, и сделал оборот на триста шестьдесят градусов.

— Да легко! — сказал циклоп.

Прыгнул он, как Ваня, мясом своим забавно тряся, и в самом-то деле обернулся как было надо.

— А «ласточку» могёшь сбацать? — ещё пуще интересуется хитрован.

— Пожалуйста!

И Силослаб изобразил прикольную до невозможности «ласточку», балансируя на одной ноге и растопырив в сторону ручищи-корявки.

— А шпагат?

— В момент! Хошь продольный, а хошь поперечный!

Закряхтел он, приседая, но — странное дело — оба варианта растяжки на суд Ванин представил.

— Ну а… «свечку» можешь?!

— Легче лёгкого! — выпалил вошедший в раж акробатище, затем на спину он улёгся, ноги вверх задрал и подпёр себе бока руками.

Ещё и носочки огромные оттянул для пущего блезиру.

— Ну вот, — объявляет тут Ваня зычно, — я тебя на лопатки и положил! А ты ещё сомневался, верзила…

— А-а-а! А-а-а!.. — взревел великан, на ноги подхватываясь, — Опять ты меня обманул, хитромудр лядов! Опять, понимаешь, околпачил!

А сам от досады чуть было даже не плачет.

— Вовсе я тебя и не обманывал, — пожал плечами Ваня, — Я просто победил тебя силою ума. А сила ума покруче будет, чем сила мяса.

Силослаб и успокоился мало-помалу.

А потом сызнова он развеселился да уверенно этак и говорит:

— Что ж, осталось тебе, мошенник ты этакий, последнее моё испытание преодолеть. Но уж здесь-то тебе будет не отвертеться! Твой хитрый ум не поможет тебе больше ни капельки. Да-а! Мы сейчас пойдём и займёмся с тобою… э-э-э… перетягиванием каната!

И он повёл Ваню за железный свой замок.

А там было устроено нечто вроде великанского парка. Ровными рядами стояли в аллее приземистые дерева, и их толщина поистине была невероятна.

Между ними же находилась утоптанная земляная площадка.

— Вот тут, значит, и потянем, — сказал, ухмыляясь, Силослаб, — Сейчас за канатом я быстро смотаюсь и сразу начнём!

И побежал трусцою в замок.

Приволакивает он оттуда длинный весьма канатище и поперёк площадки на землю его кидает. А у нашего Вани уже созрел планчик одного обмана. И пока Силослаб метки на земле размечал, Ваня взял да свой конец каната к дереву и привязал. Циклоп-то был близорук и вдаль видел плохо. Авось, думает Ваня, и на сей-то раз сделаю его лохом…

Разъяснил громадный хозяин немудрящие соревновательные правила и оговорил он строго-настрого, чтобы Ванька сам руками за канат взялся. А потом они по своим местам отправились, да и принялись, по команде верзилы, тянуть канатище что было силы.

Натянулся канат как струна, а Ваня его держит, и борение неимоверное на лице изображает. А зато Силослабу ничего изображать не было надобности, ибо он и так что есть моченьки там напрягся.

Вот протянулась минута, потом другая…

Ослаб заметно гигант, запыхался, пот с него катил аж градом — а у них с Ваней всё ничья получается да ничья!

Наконец, ноженьки Силослабовы по земельке скользнули, и брякнулся он грузно на зад.

— Тяни, брат, тяни, не сдавайся! — подбадривает его Ванька громогласно.

Тот и потянул из последней силёшки. А упора-то у него не было больше. Вот и затянул азартный верзила самого себя за черту разделительную.

— Всё, финиш! Я выиграл! — назначил Иван себя победителем, — А ты ещё хвастался, недотёпа позорный, ты ещё надо мною смеялся!..

И покуда Силослаб пот с хари утирал да с земли, покряхтывая, поднимался, Ваня уже к дереву успел смотаться и канат от комля отвязал.

— Да-а, — протянул смущённый явно гигант, — А ты и взаправду силач-то, Иван. Силач просто удивительный. Надо же — самого меня победил!

— Ладно, — говорит ему тут Ванька, — Надоело мне с тобою трепаться. Мне домой пора. Давай-ка скорее свою эту гадость, и я отселя отчаливаю.

И пока циклоп сызнова ходил в дом за таблетками для Вераны, Ваня вдруг вспомнил о записочке, ведьмой ему данной. Вернулся Силослаб назад, протягивает Ивану бутылёк с чёртовым своим допингом, а тот ему записочку мачехину и подаёт: на, мол, от сестрицы тебе кое-чего…

Как прочёл великанище ведьмачьи сии каракули, так даже глазу своему не поверил он сразу. Снял он с носа очко и линзу на нём старательно протёр, а потом снова весть ту проштудировал раза три или даже четыре.

— Фьють! — он аж присвистнул, бумажку от себя отшвыривая. Да и говорит, к Ивану оборотившись:

— А ведь я Иван, это… съесть тебя теперь обязан. Да-да. Того от меня требует непременно мачеха твоя злая, а моя, выходит, родная сестра. Так и пишет тут, зараза: сожри, дескать, этого стервеца Ваньку во что бы то ни стало. Вот такие-то, браточек, дела…

Тут уж Иванушка по-настоящему перепугался.

А что, посмотрел он на циклопа обескураженного — такой ведь и впрямь-то сожрёт. Сожрёт, орясина тупая, и даже не подавится.

— А это ты что же, — стараясь испуга не выказывать, Силослаба он спрашивает, — никак людоедством, выходит, балуешься? Ай-яй-яй-яй-яй!

— Чего ай-яй-яй?! Чего ай-яй-яй-то?! — разнервничался вдруг гигант, — Разве ж ты из сказок не знаешь, что великаны людями частенько питаются? А что — и едим! Нам же нужны эти… как их там? — а, протеины! Мы же в этом не виноваты. Просто природа наша такая, а против природы идти ведь нельзя: выродишься ещё к чёртовой бабушке!

— Я те съем! — погрозил Иван кулаком людоеду, — Ишь, нашёлся ещё здесь каннибал! Я ведь испытания твои сдал? Сдал. Вот и отпускай, давай, меня на фиг!

— Да не могу я тебя отпустить-то! — чуть ли даже громила не заныл, и ручищи мясистые к груди приложил, — Боюся я ведь сеструхи своей, как есть её опасаюся. Она же ведьма, Иван, страшная чародейка! Ещё порчу какую-нибудь на душу мою напустит — и мне капут! Я ведь тебе не колдун: обороняться от чар не могу…

— Эх! — вздохнул он с сожалением, — Ничего уже тут не поделаешь. Буду я сейчас тебя есть.

И он ручищи пошире растопырил и к Ивану враскаряку двинулся. А тот аж на месте застыл и будто ногами к смоле прилепился. Ну, в шоке же малый был, коню понятно!

«Всё, пропал! — пронеслась у него в голове мысль отчаянная, — Тут уж сделать ничего нельзя: не убежишь никуда и более его не обманешь. Эх, был бы на моём месте Солнцев Посланец, — шибанула ему в разум мысль огорчающая, — вот он бы уж точно с проглотом этим справился!»

И только он так там подумал, как вдруг чует — бум! — сердце в груди у него колотнулось, и сильный жар по телу всему распространился. А руки-то, руки! Ну, будто бы не ручонки плотные у него теперь были, а… какие-то огненные вихри вместо них крутилися!

И понял тут Ваня отчётливо, что это он не со страху там чокнулся, а просто второе «я» ему эдак-то помогает. Поглядел он на Силослаба надвигающегося, и будто не верзилу увидел весом в тонну, а — куклу некую циклопическую, воздухом сплошь наполненную.

Заложил тогда Ваня пальцы себе в рот да как свистнет что было мочи.

И орёт этому гадскому людоеду, жаждущему котлеток из Вани отведать:

— А ну-ка стоять, великанская твоя морда, а то я за себя не ручаюсь! Если ещё хоть шаг вперёд сделаешь, то я вторую половину твоего имечка на место первой переставлю. Станешь тогда Слабосилом ты у меня, а не Силослабом!

— Хэ-хэ-хэ-хэ! — расплылся циклоп в ухмылочке зловещей, — Врё-о-шь! Меня больше не обманё-о-шь! У меня теперь аппетит на тебя разыгрался страшный!

Взмахнул Иван тогда руками своими, смерчами, и такую думку в душе своей загадал: «А ну — пусть этот толстомясый попляшет у меня да поваляется, дабы неповадно ему было людоедством более заниматься!»

И вот же дела — а и действительно громила принялся вдруг шататься, будто пьяный, да на месте стал забавно скакать. Ваня чуть-чуть руками лишь двигает, а этот топтыга дёргается прямо неистово. Этакий хип-хоп он там устроил, что если бы кто его видал, то натурально от ржаки бы помер.

А Ваньке и этого мало. Стал он сбоку набок малёхи качаться, а энтот амбал на землю со всего маху принялся брякаться. А туша-то у него была дебёлая, и побился циклопище будь здоров. Орёт он со страху не своим голосом, да не членораздельные словеса-то выговаривает, а верещит, будто гигантская обезьяна. Ополоумел, видимо, от этой всей непонятки.

Тогда Ваня наказания ему снова добавил и стал сам себя кулаками слегка поколачивать. А зато Силослаб, сделавшийся неожиданно Слабосилом, со всей своей дури по харе себя колотил. Этакие синячищи он на рожу себе поставил, что сделался под стать самому Ване после избиения его Курняевской бандой.

— Спасите! Рятуйте! — наконец, речь человеческая к верзиле вернулась, — Пощади, Иван! Я виноват! Я больше не буду! Оу-у! У-у-у-у! Да ну её к лешему, эту человечину!

— Ладно, — промолвил Иван и мысленно вихри в руках своих утишил, — Так и быть, помилую я тебя на этот раз. Но гляди у меня, людоед хренов — чтоб о мясе человечьем и думать больше не смел! Обещаешь?..

— Ага-ага! Обещаю! — возопил Силослаб обрадовано, — Да чтоб я хоть ещё разок об этом помыслил — ни в жисть! Божуся!

И он даже трижды истово перекрестился, что было для этого мира событием диким и явно непривычным.

— Тогда я пошёл, — усмехнулся Ваня, — Покедова, бывай! Оставайся, так и быть, пока Силослабом.

Да и двинул, посвистывая, к осиновым волшебным вратам.

Белый свет встретил его радостно. Ненастье прежнее куда-то вдруг пропало, и неяркое осеннее солнце с неба ему теперь сияло.

Наклонился Иван над срубом, в самого себя внимательно вгляделся, но отражение его было совсем обыкновенным. Оно, как и Ваня, смеялось и ни одним жестом чудесного давешнего состояния более не выдавало.

— Спасибо тебе за всё, Солнечный Посланец! — помахал ему рукою Иван, — Прощай!

И таинственный старинный сруб ответил ему колокольным мелодичным звучанием, но голоса Молодца из колодца Ваня более не услыхал.

Видимо, стал наш Иван и сам-то Солнечным Посланцем, и его второе «я» во всём, наверное, с первым сравнялося.

А по дороге домой Ваня всё большим и большим негодованием к Веране наполнялся. «Ишь же, подлая негодяйка, — возмущение в душе его клокотало, — повелела братцу своему туповатому меня сожрать! Ну да подожди же у меня — я те тоже устрою подляну!..»

Заехал он по пути в первую попавшуюся аптеку и купил там сильного поносного зелья. Затем выкинул в мусорную корзину Силослабовы эти таблетные кругляки и наполнил опорожнённый бутылёк пилюлями своими слабительными.

И вскорости пред очи мачехи он явился.

Как узрела его ведьма не съеденным хищным циклопом, а живым и вполне здоровым, так и застыла там будто изваяние. Ну а Ваньке на её удивление было плевать; положил он на столик снадобье подложное и к себе убрался. Потом слышал он сквозь стенки спальни, как Верана, от злобы ошалевши, выла у себя словно сирена, и на Эдгашку подвернувшегося ругалась прямо матом.

Тем же вечером самым поехала она на своём колёсном экипаже в элитный спортзал. И сыночка Эдгарчика с собою взяла для компании. Часа два они там телеса свои вволю упражняли, а как домой-то возверталися, так накушались прям до отвала и чудодейственными пилюлями подзаправились.

Желали, видать, чтоб мышца́ у них побыстрее наращивалась.

Только ага — как бы ни так!

Прохватило обоих злодеев до того славно, что они почитай всю ночку с горшка-то не слазили. Бегали они наперегонки в клозет ближайший (коих в доме у Сан Саныча было навалом), и на чём свет стоит бессильно притом ругалися.

Вот где Ванюха над ними и посмеялся! Не постеснялся он даже и словесно над болезными злодеями поиздеваться. Это вам, говорит, не от амбала Силослаба таблеточки присланы, а от моей особы, мол, лично. Впредь, дескать, ведите себя прилично, и не сметь чтоб больше у меня колдовать! Да и тьфу, добавляет, на вас!..

Поутру Верана оклемалась и Ваньку до себя через Эдгашку призвала. А Ванюха идти-то наотрез отказывается. Не пойду, отвечает, не желаю! Доложи-ка, заявляет, своей маме, что она мне более не мать!

Тогда ведьмища не удержалася и сама к Ване прибежала в великой ярости. Уставилась она на пасынка немигающим ужасным взглядом, и принялась напускать на него гипнотические вредоносные чары. Да только на Ваню смелого её изощрённое колдовство больше не действовало. Как ни пыжилась ведьма отъявленная, как ни старалась, а — фигушки у неё получилось, макушки! От магического сего перенапрягу аж даже дым из ушей у неё показался.

Затряслась тогда Верана от бессильной яри, позеленела зримо на харю, и, не солоно хлебавши, к себе убралась.

Кончилась с тех пор над Ванею её поганая власть!

А где-то через недельку, в школьный праздник, отправились Иван с Ладою на вечерний дискач. Ну, это место такое азартное, где юнцы с юницами дико скачут. По-всякому они там танцевали: и парно, и каждый сам за себя, и коллективно в общей компании…

Ну а поближе уже к концу мероприятия приспичило вдруг Ване в туалет отлучиться, по естественной, как водится, надобности. И в это самое время Ладе передали, что кто-то её срочно спрашивает по делу-де неотложному: ждут, мол, её у входа в школу…

Справил Ванюха свою нужду, руки помыл, умылся, обсушился и, одевшись, наружу вышел. Глядь — а Лады-то нигде не видать. Ну, он у одного, у другого о ней спросил. И поведала ему одна деваха глазастая, что Ладе, наверное, плохо стало, потому что какие-то типы в машину её усадили и в неизвестном направлении увезли.

Ванька мобилу из кармана хвать, звонит подруге моментально — а никто-то ему и не думает отвечать. А затем и вовсе телефон её вырубился на фиг. «Беда! — ёкнуло сердце у парня, — Похитили, гады, Ладу! Не иначе как Ванька Курняй эту подлость организовал!..»

Что тут делать да как быть? В милицию, может, заявить? Да только пока неповоротливые эти менты заяву от мамы примут, то там да сё — время же потеряем и Ладу, может быть, не спасём. «Нет, — решил Ваня, — действовать нужно самостоятельно, ибо тут каждая минута дорога!»

И торкнула ему тут в голову одна дельная мысля насчёт возможной дислокации Курняевской банды. Прознал Ваня как-то случайно, что они на бывшем, советском ещё, заводе частенько собираются. Завод же тот находился на окраине города и был заброшен уже давно.

«Надо ехать, пока не поздно!» — подумал решительно Иван. Хватает он такси первое попавшееся, и мчится на нём к заводским тем развалинам.

Вышел из машины он чуть поодаль, чтобы внимание лишнее к себе не привлекать, и через бетонный забор на территорию пробрался. Огляделся затем окрест и видит — над одним из зданий приземистых курится вроде как дым. Как словно бы там печку затопили, или открытый огонь развели.

Подобно деду его славному, разведчику былому полковому, перемещался осторожный Иван от дома к дому. И делал, оказывается, он это не напрасно, поскольку у того здания, откуда дым поднимался, вроде как часовой на стрёме-то стоял. Ваня и впотьмах его харю узнал: это был член Курняевой банды. Крупный и наглый видом парнище стоял, спиной к столбу прислонившись, и спокойно себе курил.

Похожий на невидимую тень, проследовал наш пластун к намеченной цели. Выскочил он стремительно из темноты, малого этого, точно барс молниеносный, на асфальт выщербленный бросил, и тут же его воротом куртки удушил. Оттащил он поверженного врага чуток подалее, прислушался к ритму его дыхания — ничё, думает, дышит! — и в здание крадучись заспешил. Затем поднялся по лестнице немного этак вперёд и вот — открылся перед ним цех бывший какой-то.

Смотрит Ваня — на полу бетонном кострище горит огромный, освещая всё вокруг пламенными языками. А на старом разложенном диване лежит — вот же радость! — живая и невредимая пока Лада.

Она была лишь по рукам и ногам связана, а её рот скотчевой лентой был плотно обвязан.

Тут же стоял и сам Курняй, и ещё человек пять из его волчьей стаи. Курняй как раз пасть свою раззявил и Ладе грубо сказал:

— Ну чё, Ладка, делишки твои, как видишь, неладные! Упреждал ведь я тебя, чтобы не путалась ты с этим ботаником? — Упреждал, а как же. Послушалась ты совета моего товарищеского? — Хрена-с два! Теперь, милаха, придётся за непослушание своё отвечать.

И он злорадно расхохотался, за бока руками держась. И его приятели-отморозки тоже заржали как лошади. А Лада в путах своих задёргалась несогласно и гневно на них замычала.

Ну а у нашего Вани от этого зрелища вызывающего кулаки непроизвольно сжались.

— Сейчас мы с тобою чуток позабавимся, — продолжал Курняй развязно, — Сначала я, а затем и кодла моя. А потом я даже не знаю, как нам лучше с тобою поступить. Отпускать тебя вроде как нельзя — в ментовку сразу ведь помчишься, не правда ли?

Лада тут опять бессильно завозмущалась, а у сидящего наверху Ивана холодная в сердце вспыхнула ярость. «Дальше это измывание терпеть невозможно, — порешил он твёрдо, впиваясь взором огненным в Курняеву морду, — что ж я тут — зритель что ли какой в театре?!»

И принялся он пламенные вихри в руках своих раскочегаривать. Всё изображение в очах мстителя будто поплыло, и огромную незримую силищу в ручищах своих он ощутил. А эти насильники, наоборот, несмотря на всю их внешнюю грозность, показалися ему вдруг какими-то недоносками.

Поглядел тут Иван на прихвостня одного Курняевского особым взглядом, и тот нежданно-негаданно к главарю своему подскакивает да — бац ему вдруг по мордасам!

Молча эдак, ни слова даже не говоря.

Не ожидал подляны такой Курняй, и на задницу грузно он брякнулся.

— Ты это чё, идиот?! — бандиту он орёт, — Совсем что ли спятил, а?!

А тот уже другому громиле по харе-то — бамм!

И понеслась!..

Драчка промеж подлецами разгорелася просто классная! Парниши они все были дюжие, единоборствам неплохо обученные, так что колошматили они друг дружку мастерски. Курняй, конечно, как самый крутой из них мачо, пуще других вовсю-то махался. И где-то минуток этак через пару лишь он один на ногах стоять остался, а все прочие валялися там вповалку. Половина из них находилась в тяжёлом нокдауне, а вторая половина — в глубоком была нокауте.

— Что тут за дела?! — орал разъярённый Курняй, — Чё за хрень тут ещё такая?! Все что ли сошли с ума?!

Пора, подумал тут Иван и спрыгнул, как кошка, на пол.

Курняй аж назад подался, врага своего увидав. Но, как и многие хищные индивидуумы, трусости он почти не испытывал, а зато злобы и ража в нём было хоть отбавляй. Перестал он вскорости пятиться и на Ваню в неистовстве заорал:

— Ладно, Ванька — давай-ка с тобою стакнемся! Только, я вижу, ты у мачехи своей магии научился. А без силы-то волшебной ты крыса крысой! Давай по-честному с тобою схлестнёмся: кто кого! Только без этих твоих колдовских приёмчиков. Ну что — идёт?..

— Хорошо, — сказал Ваня, — я согласен. Драться, так драться!

И они начали ходить там кругами, недруг к недругу зорко приглядываясь. Курняй был на полголовы Вани повыше и весом на пуд, наверное, его превосходил, так что по весовым категориям они весьма разнились.

Связанная же и немая Лада оказалась самой заинтересованной там зрительницей.

Первым на Ваню напал Курняй. Выбросил он ногу свою бревноватую, точно из катапульты ядро, и хотел видно пузо у Ванюхи ею протаранить. Только наш-то борец удалый на месте стоять не остался: в сторону он споро подался, схватил противника за подколенный сгиб, другою рукою за тулово его прихватил, да на бетонный полик и опустил его не слишком нежно.

Ушибленный сильно каратист едва даже не вскричал от обхождения такого невежливого.

А Иванушка Курняйку добивать не стал и жестами ему показал: ну-ну, поднимайся, приятель, драчка ещё не завершена!

Плюнул Курняй в сердцах, а затем на ноги живо подхватился и на Ивана стремительно кинулся. И уже не ногою он попытался его ударить, а правую свою руку выбросил мощно вперёд. Отклонился Ванюха чуток, с линии удара ушёл, а потом с неприятелем сблизился, вкруг себя поворотился, да и брякнул его мгновенно через плечо.

Удар об пол был воистину силён!

Курняй от боли ажно ойкнул и рожею весь сморщился.

На ножки он поднялся теперь не в пример медленней. А потом яростью прежней исполнился постепенно и сызнова на Ваню в атаку бросился остервенело. Ну а Ваня под ноги ему бомбою шибанулся, на плечи тяжёлого амбала взметнул, да и закрутил его в воздухе, точно ветряк лопастями. А потом ка-ак хрястнет тушу негодяя об столик деревянный со всего-то маху!

Тот на столешницу шумно брякнулся и ножки у стола на фиг пообломал.

— А-а-а! — заорал Курняй от боли преявной, — А-а-а!..

В башке у него враз подурнело, и на ноги подняться он теперь не сумел. Тогда уже Ваня к врагу своему подскакивает и, ухвативши его точно штангу, на вытянутые руки Курняйку выхватывает.

— А ну, гад, прощения проси у Лады! — рявкнул Ванька яростно, — А то об пол тебя счас шмякну!

— Не надо, Ваня, не надо! — завопил испуганно негодяй, — Прости меня, Лада! Не буду я больше! Не буду никогда!..

— Что ж, пусть будет так, — согласился на просьбу эту Иван, — Но гляди у меня, хулиган: не перестанешь безобразничать — по стенке тебя размажу!

И он на ноги вражину облажавшегося поставил, кои у того враз почему-то подкосилися, и грозный допреж Курняй на заднице вмиг очутился.

Кинулся Иван тогда к Ладе стремглаво, скотч со рта у неё сорвал, и путы верёвочные быстренько развязал. А спасённая красавица избавителя крепко обняла и в губы его, не стесняясь, поцеловала жарко. А затем к Курняю сидящему она подошла и, ни слова не говоря, пощёчину размашисто ему вмазала.

Обнялись они с Ванею да и пошли себе вон, а Курняй со своей побитой ватагой остались там посрамлёнными.

И надо вам сказать, чуток вперёд забегая, что действительно после этого случая Курняя стало не узнать. Оказалось, что башка у него была не такая уж и дурная. Приналёг он на учёбу малость, и начал даже пятёрки и четвёрки нередко получать. А насчёт хулиганства и пьянства совершенно он, как говорится, завязал, да и своих бандитов живо от сего дела-то поотвадил.

Вот таким сделался бывший этот мордоворот!

…Конец же у этой истории был таков.

Папаша Сан Саныч сына своего Ивана сильно в последнее время зауважал. В чём-то он даже стал его побаиваться. И то — сам-то бизнесмен Сан Саныч был мужиком жадноватым, расчётливым весьма и с нижними хамоватым, ну а в Ване сила чувствовалась немалая, заключаемая в его правде.

От прежнего неудачника вялого не осталось теперь и следа, ибо полностью Ваня себя преобразовал. Полностью, да!

И вот как-то в ноябрьскую слякоть сидят они с папой и новости по телеку наблюдают. А там сюжет один показывали про некую дряхлую бабушку. Старушка эта была больная, одинокая, умом чуток тронутая, и жила она в настолько ветхой лачуге, что назвать её домом язык даже не поворачивался. И никто этой бедной бабке помощь не в силах был оказать: ни соседи небогатые, ни родственники разбежавшиеся, ни сельская равнодушная администрация.

— А вот помнишь, папа, — к Сан Санычу тут Ваня обращается, — как мы с тобою в Италии в прошлом году отдыхали? Ты ещё тогда три номера забронировал для нас в отеле шикарном? Меня ты поселил в одних апартаментах, сам занял вторые, а в третий номер ты зашёл и с грохотом воздух там испортил. А потом ты весело ещё расхохотался и сказал, что в этом номере твой дух останется ночевать. Денег на подобную блажь у тебя всегда почему-то хватало. А вот помочь конкретно этой, к примеру, нищей бабушке у вас, у элиты новоявленной, средств почему-то не хватает никогда. Вы как слепые, ей-богу: смотрите и ничего плохого вокруг словно не замечаете. Наверное, вы просто зажрались и поголовно сделались психически ненормальными…

Сан Саныч оторопело молчал, слушая упрёки сына, а Ваня головою покачал и твёрдым голосом договорил:

— Знай, папа — таким, как ты, быть стыдно. Да-да! Мы, молодые россияне, ни за что не пойдём по вашим стопам. Мы станем жить совсем иначе: по-человечески, а не по-зверски, и то, что вы нынче со страною сделали, вам не простится вовек.

Говорил Иван спокойно, безо всякой истерики, и тону его решительному нельзя было не поверить.

Вот тут-то Сан Саныч и призадумался.

Три дня он ходил, как словно в воду опущенный, весь в мрачных каких-то раздумьях, а потом сына к себе позвал и поведал ему о том, что надумал.

— Уязвил ты меня Ваня, — каким-то непривычно тихим голосом он сказал, — в самое сердце ты меня ранил. Я ведь после того твоего обличения справедливого три ночи кряду почитай что даже и не спал. Вот лежу я во тьме и думаю: а и в самом-то деле — на кой хрен сдалась мне эта гонка вечная за деньгами? Что я — коллекционер что ли зачумлённый? Что мне дадут лишние мои миллионы? Ведь на лишнее богатство лихо лишь одно покупается, что правда то правда! Я же в детстве октябрёнком был, потом пионером, комсомольцем… Я ж за идею тогда душою своею стоял, хоть за идею во многом и ложную! А сейчас?.. Какая у меня идея?.. Корчить из себя богатея? И всё?.. Нет, так дело не пойдёт! Мразь мы, а не элита! Жадюги ненасытные! Сволочи! Короче… Домик для этой бабки мною уже строится. Скоро всё будет готово. Пусть хоть через месяц, а старушка по-людски заживёт. И ещё. Прости меня за всё, Ваня: дураком был твой папаня, ага!

А на следующий день поговорил Сан Саныч и с самою Вераною. Долго они о чём-то с глазу на глаз базарили, и когда ведьма от отца вышла, то была она страшно злая, растерянная и вся в слезах. Объявил, оказывается, Ванин батя непреклонно, что учиняет он с женою развод. И всё произошло в соответствии с брачным их договором, а Веранин изощрённый гипноз не возымел более никакого воздействия на миллионера совестливого.

Удручённый же своим ничтожеством Эдгашка надумал неожиданно стать сильным, как и Ванька. Ага! Заклинание осиное он ведь знал? — Знал. Ну а до остального ему было дела мало.

Вот седлает Эдгар двухколёсного своего титанового коня, да и поезжает, не мешкая, за город, к иномирным тем вратам.

Всего-то немного он проехал, ведомый ревнивым азартом, как увидал бабку, впереди его на тротуар брякнувшуюся и не могущую никак подняться. Но эта драма банальная полностью скользнула мимо Эдгашкиного выборочного внимания, поскольку эгоисты собою лишь постоянно заняты, и вовсе не склонны кому бы то ни было помогать. Далее он мимо храма крутил свои педали, и в протянутую нищим руку плюнул, над тем потешаясь. А как достиг Эдгар последнего уже светофора и на красный свет у дороги остановился, то согбенную трясущуюся старушонку узрел он возле себя.

— Прошу тебя, добрый молодец, — попросила его бабулечка квёлым голосом, — переведи меня, пожалуйста, на ту сторонушку!

— Хэ, тоже ещё выдумала! — презрительно юнец на бабку воззрился, — Своими ножками давай вон топай. Я не могу тебе помочь — спешу очень.

И едва лишь зелёный свет загорелся, как прыгнул он в седельце и через переход поехал.

А старушка эта загадочная головою покачала укоризненно и такие словеса вослед ему высказала:

— Поезжай, поезжай, негодник Эдгар! Так и быть, спеши. Только помни пословицу русскую: кто поспешит, тот людей насмешит!

И будто оттуда она сгинула.

Только лишь Эдгаха заявляется, куда было ему надо, как глядь — а осина-то на фиг упала! Прошедшая недавно буря её видно сломала.

Приставил малец к срубу свой велосипед и пошёл по высокой траве на то место.

А как пришёл, то поскрёб он себе затылок возле комля вывороченного, плечами пожал в недоумении, и принялся вокруг всего дерева ходить, волшебный куплет притом декламируя. Да только фигу! Ничего-то у него не получилося: вход в несусветье медным тазом, оказывается, накрылся.

Обозлённый аж до предела, поплёлся отпрыск Веранин обратно к своему велику. Подходит, и только было хотел за руль он взяться, как вдруг слышит — колокольчики никак в колодце звякнули?! Наклонил тогда Эдгар над водою свою харю — и опа же на! Аж назад он вначале отпрянул.

Отражение-то его водное корчило ему дикие рожи! И за ухи оно себя оттягивало, и язык наружу казало, и по-всякому вылупливало глаза. Да ещё и дублировало этот клоунаж звуками разными издевательскими.

А потом перестало изображение кривляться, головою покачало и сказало так:

— Дурак ты, Эдгашка, как есть дурак! Говори ещё спасибо, что осина эта чёртова упала, а то бы точно тогда ты пропал!

Мальца от этого дива как парализовало: стоит он ни жив прямо, ни мёртв и в отражение говорящее пялится.

Ну а Солнечный Посланец нахмурил тут ряху, в воде отражавшуюся, да как вдруг на пацана рявкнет:

— А ну-ка марш отсюда, негодяй Эдгашка! Иди вон получше учись, да настоящим человеком стать попытайся!

Тут уж у нашего остолопа парализация временная закончилась, и приключилась с недорослем офонаревшим медвежья внезапно болезнь. Почуял он внутрях своих тяжесть нежданную и моментально в штаны-то наклал. Да ещё и на задницу в ужасе шмякнулся.

А из сруба этого непонятного хохот гомерический раздался. Это над вредным поганцем Посланец Солнца смеялся.

Не помня ажно себя, Эдгашка на ножки живёхонько подхватился, на велик свой скоренько взгромоздился, и полетел, что было мочи в ногах, к маменьке своей Веранке. И все прохожие на тротуаре от него шарахались, потому что смердюче зело он пованивал.

А как заявился испуганный Эдгашка к своей мамашке, то всё ей, запинаясь и сбиваясь, рассказал. Потом он помылся кое-как, и в тот же день из дома Сан Саныча они убрались.

А Ваня с папой стали жить там да поживать и истого добра наживать.

Тут и сказка вышла вся и больше сказывать нельзя.

А пропеть — всегда мы сможем,

Сказку нашу подытожим,

Чтобы банда наглых рож

Не творила тут что хош.

Миллионщики, ребята,

Густо прут — ну как опята!

С головы и прям до пят

В топе быть они хотят.

Словна ржа нас всех покрыла,

Она благ себе нарыла,

И стяжанья жадный пыл

Всю Расею покорил.

Нам такая дрянь не гожа.

На Иванов вся надёжа.

Эй, козлы из тайных лож,

Правду-матушку не трожь!

Скинь мороку зла, Расея,

Хватит спать, от сна косея.

В нави, мати, не косей,

В поле лада правду сей!

Ра живёт, не помирая.

Щедро шлёт он свет из рая.

Посветлеть и нам пора.

Кто готов — тому ура!

КОНЕЦ

Content

Владимир Радимиров
Посланец Солнца, или Молодец из колодца