Светлана Поделинская

Луна убывает

© Поделинская С., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Дорогой читатель!

Благодарю, что ты взял в руки книгу, которая является продолжением романа «Полнолуние», но ее можно читать как самостоятельное произведение. В силу того, что мой первый роман вызвал общественный резонанс, должна предупредить о некоторых нюансах.

Описания некоторых моментов в «Луна убывает» могут сработать как триггеры и вызвать негативную реакцию. Текст содержит сцены убийств и насилия: психологического, физического и сексуального. Роман не предназначен для чтения несовершеннолетними.

Просьба принять во внимание, что это художественное произведение, основанное на вымысле. Любые совпадения с реальностью являются случайными.

Благодарности

Моей семье, мужу и дочери за их терпение.

Команде импринта Like Book за то, что поверили в меня и воплотили мою мечту видеть свои книги в магазинах.

Моим друзьям, талантливым писателям, за неоценимую помощь в вычитке текста и моральную поддержку: Алене Тимофеевой, Екатерине Алешиной, Елизавете Ерофеевой, Эйрин Фаррон, Елене Халимовой, Катерине Луниной.

Моим читателям за ваши такие разные эмоции, которые вдохновляют творить дальше.

Плей-лист

1. The Cure – Want

2. Garbage – Only Happy When It Rains

3. Kentucky Vampires – Communicate With The Living

4. Days Of Sorrow – Lost In You

5. Aeon Sable – Quaalude Tango

6. Clan Of Xymox – Loneliness

7. Deathcamp Project – Cold The Same

8. Aeon Sable – At The Edge Of The World

9. Nosferatu – Silver

10. Brotherhood – Fear

11. The Last Cry – Punishment

12. Das Moon – Gone

13. Aeon Sable – Birth Of The Godforsaken

14. Brides Of The Black Gloom – Blood

15. Cyndi Lauper – Girls Just Want to Have Fun

16. Days Of Sorrow – Bleed

17. Sonsombre – Until The Sun Goes Down

18. The Waning Moon – Another Bit, Another Bite

19. Placebo – Post Blue

20. Frank The Baptist – Eternal Autumn

21. The Cure – Charlotte Sometimes

22. Christine Plays Viola – Innocent Awareness

23. Angels Of Liberty – Monster In Me

24. Nosferatu – Bombers

25. Aeon Sable – Dancefloor Satellite

26. The Last Cry – Haunting Me

27. Deathcamp Project – Betrayed

28. Frank The Baptist – Scars Forever

29. Christine Plays Viola – Slaughter Of Black Sun

30. Sweet Ermengarde – Sweet Sacrifice

31. Grooving In Green – Post Traumatic Stress

32. Kentucky Vampires – Our Love Has No Goodbyes

33. Aeon Sable – Loaded Dice on Lovers Lane

34. The Cure – From The Edge Of The Deep Green Sea

Часть 1

Кровавый медовый месяц

Глава 1

Май 1990 года

Нежный рассвет разгорался над Варшавой, обещая погожий майский день. Небо наливалось заревом, будто смущенным румянцем, а редкие голубые облака казались акварельными мазками кисти художника-импрессиониста. В панорамном окне на тридцать шестом этаже отеля «Марриотт» заря смотрелась особенно роскошно, что неудивительно, ведь этот вид стоил немалых денег. Солнечные лучи проникали через неплотные занавески из органзы, подсвечивая стены номера люкс розовым золотом, но не дотягивались до огромной кровати, где в обнимку спали двое. В комнате не было наглядных свидетельств страстной ночи: ни шампанского с клубникой, ни пустых бокалов. Только красное платье алело на кресле кровавым пятном, и в воздухе витал горьковатый аромат ландыша.

Эдгар проснулся на белоснежных простынях и лениво потянулся. Его любовь по имени Лаура спала мертвым сном у него на груди, приобняв одной рукой и закинув обнаженную ногу ему на бедро. Распущенные светлые волосы девушки укрывали его шелковистым облаком. В сиянии утра лицо Лауры выглядело совсем юным и безмятежным. Но она не дышала и была абсолютно холодной, окоченевшей, как свежий труп. Неподвижность любимой не удивляла Эдгара, ведь он сам убил ее.

Он ласково погладил платиновые волосы Лауры, затем приподнял ее голову за подбородок и поцеловал в губы. Лаура сделала слабый вдох, как Белоснежка в сказке, и сонно уставилась на Эдгара большими голубыми глазами. Он ждал, пока ее тело нальется теплом и кровь быстрее заструится по венам. Эдгар нежно водил рукой по ее ноге, бедру, груди и шее, улавливая мерное движение крови под бледной кожей. Рассветный сон отступил, девушка пробудилась к жизни, перестала выглядеть покойницей и превратилась в прекрасного вампира, кем на самом деле была. Лаура лучезарно улыбнулась и теснее прижалась к нему.

Эдгар перевернул ожившую Лауру на спину и глубоко вошел в нее, получив в ответ блаженный стон. Ее тонкие руки взметнулись и пленительно обняли его за плечи. Лаура неотрывно смотрела на Эдгара, и в глазах ее читалось немыслимое счастье, которым он наслаждался больше, чем близостью с ней. Наконец-то Лаура всецело принадлежала ему, даря пылкую любовь и безмерное обожание. Эдгар обрел то, в чем нуждался все прожитые им столетия, неутомимо черпал ее эмоции и не мог насытиться. Он искал приоткрытые губы Лауры, с упоением целовал, впитывая ее вздохи и стоны, погружаясь вновь и вновь в податливую плоть этой чудесной девушки.

Эдгар обратил Лауру в вампира, когда той было девятнадцать лет. Сейчас, в 1990 году, ей исполнился двадцать один. Разница пока незаметна, но Эдгар знал, что Лауре теперь всегда будет девятнадцать, даже если она проживет века. В Лауре, потомке Эдгара в десятом поколении, влияние его крови проявилось особенно сильно. Девушка пошла в его древний аристократический род, унаследовала светлые волосы, голубые глаза, изящные кисти рук и ямочку на подбородке. Проклятие Эдгара заключалось в том, что его неодолимо тянуло к собственной крови. Прожив на свете около двухсот пятидесяти лет, он выбрал в вечные спутницы девушку из своего рода. Эдгар обладал способностью чуять родную кровь на расстоянии и не мог выбрать никого, кроме той, кто неразрывно связан с ним кровными узами. Это нельзя было считать инцестом, так как пропасть между ними более чем в два века свела родство почти до абсолютного нуля, с точки зрения генетики общей крови у них осталось ничтожно мало. Лаура пробуждала в Эдгаре воспоминания о единственной его прижизненной любви – Эвелине, которая доводилась ему сестрой, и приглушала горечь той потери. С недавних пор в Лауре текла и кровь его дочери Магдалины – девушки успели обменяться ею, когда он попытался воскресить обожаемую дочь. Но Магда предпочла уйти в небытие, отдав кровь Лауре. Эдгар знал, что дочь поступилась своими принципами и католической верой из жалости к отцу. Лаура же оказалась под стать Эдгару, со сходным образом мыслей. Как вампиры они существовали вне времени и ощущали себя двумя половинками одной темной души. Лаура стала для Эдгара всем, что имело важность в этом мире: его созданием, ученицей и возлюбленной.

Она встала с кровати и с сожалением оглядела мятое платье из алого шелка, брошенное на кресло.

– Мне совсем нечего надеть, – посетовала Лаура. – Давай уже съездим за моими вещами!

Эдгар приподнялся на локте, любуясь девушкой, и она в очередной раз отметила, как же совершенен ее возлюбленный. В его длинных волнистых волосах, ниспадающих ниже плеч – по моде XVIII века, когда и родился пан Эдгар Вышинский, – словно запутались солнечные блики. Золотые волосы в сочетании с кобальтово-синими глазами производили ошеломляющее впечатление, особенно на его жертв женского пола. Выглядел Эдгар на тридцать два года, в этом возрасте он погиб на дуэли и переродился в иное существо. Его лицо обладало одухотворенностью галантного века, как на старинных портретах кисти великих художников, на которых изображались государственные деятели, философы и мыслители в парадных камзолах и напудренных париках. Единственным изъяном в ангелоподобной внешности Эдгара был незаживающий шрам на правом виске, прикрытый волнистым локоном. Сейчас обнаженный гладкий торс, каждая мышца которого будто высечена из камня, напоминал мраморное изваяние, и Лауру тянуло дотронуться до его белоснежной кожи, чтобы проверить, действительно ли она такая прохладная, как кажется, и в очередной раз изумиться ее шелковистости в сравнении с камнем. Эдгар не был похож на бездушную статую – он улыбался и излучал тепло, хоть и отнятое у других. Несмотря на утонченную красоту и аристократическое изящество, его облик дышал мужественностью, а лицо часто становилось непреклонно суровым, чему способствовали волевой подбородок и жестокая усмешка в уголках рта. За двести пятьдесят лет скитаний по земле Эдгар преисполнился молчаливого презрения к человечеству, за исключением одной его представительницы, которая, благодаря ему, уже не человек.

– Отдай платье горничной, пусть погладит, – посоветовал Эдгар с беззаботной улыбкой, – или купим тебе новое.

Лаура присела на край кровати и вытянула к окну босые ноги, подставив их под несмелые солнечные лучи. Вопреки распространенным заблуждениям, дневной свет никак не вредил вампирам. Даже бывал приятен, если его не в избытке.

– Нет, так не пойдет, – сказала она, взглянув на Эдгара из-за упавших на лицо прядей волос. – Нам когда-нибудь придется выбраться из этого номера. И я хотела бы выехать за пределы Варшавы, посмотреть Польшу и другие страны. Ты обещал мне целый мир! Но сначала нужно забрать мой чемодан.

Эдгар притянул Лауру к себе и ласково погладил по лодыжке – ее кожа словно запечатлела прикосновение солнца.

– Мне сложно отпустить тебя даже в душ. Ты сейчас как дикий, согретый солнцем мед, моя сладкая девочка. Кажется, если мы покинем номер, ты передумаешь, растворишься где-то в огромном мире, и я снова потеряю тебя.

– Нет, я не передумаю, – ответила Лаура, непокорно встряхнув волосами. – При условии, что ты будешь слушать меня. Что хотя бы иногда будет по-моему!

«Делай что хочешь, только оставайся рядом» – по такому негласному правилу они стали жить. Эдгар прислушивался к желаниям Лауры, если те не расходились с его стремлениями. Он успел повидать мир задолго до ее рождения, и Эдгару было безразлично, куда они поедут и где поселятся, лишь бы увлечь свою юную последовательницу.

* * *

Первые годы после их воссоединения понеслись с безумной скоростью. Незабываемые девяностые взорвались фейерверком из дней, насыщенных новыми впечатлениями, и ночей, полных любви. Вскоре после падения режима Чаушеску Эдгар продал замок в Румынии, окончательно расставшись с прошлым. Руины навевали слишком грустные воспоминания. Весь мир стал их с Лаурой домом, и жизнь не стояла на месте: в 1991 году распался Советский Союз, после чего холодная война завершилась – официально, но не кулуарно. Человеческий разум не успевал за переменами, в предчувствии конца света становясь податливым, как воск. В США Дэвид Кореш, проповедник секты «Ветвь Давидова», объявил себя мессией, обосновался на ранчо Маунт-Кармел со своими приверженцами, завел гарем из их жен и несовершеннолетних дочерей. Пятьдесят один день все пристально следили за осадой ранчо военными. Арсенала Маунт-Кармел хватило бы для вооружения небольшой армии. Но взрыв в доме и огненный апокалипсис, о котором пророчествовал Кореш, не пощадил никого из последователей культа, даже детей и младенцев. Другая секта – «Аум Синрике» – в Японии отравила пассажиров метро нервно-паралитическим газом. На подиумы взошли модели в стиле «героиновый шик», похожие на подростков, с острыми скулами и выступающими ключицами. Отовсюду гремели гитарные риффы музыки гранж. XX век доживал отпущенные годы как последний день, уходил в прошлое шумно и бесшабашно. Все с нетерпением ждали миллениума.

Эдгар и Лаура избегали территорий, где происходили братоубийственные войны, вроде раздираемой на части Югославии. Они предпочитали оставаться в Центральной Европе, приходившей в себя после распада Варшавского блока. Эти страны считались безопасными, но не настолько, чтобы избавиться от трупа представляло трудности. Сытая и благоустроенная Европа напоминала вампирам уютный ресторан с выбором блюд на любой вкус и развлекательной программой. Лаура была полна любопытства к жизни, и Эдгар, заряжаясь ее энергией, тоже ощущал себя молодым. Они посещали рок-фестивали – раздолье для поиска жертв, лишь бы те оказались не слишком пьяны.

Роскилле, древняя столица Дании, где погребенные в кафедральном соборе короли с грустью вспоминают былое величие, раз в год оживала. Спящий на берегу фьорда городок каждое лето становился пристанищем самого громкого фестиваля в Северной Европе. Чистые, вымытые шампунем улицы наводняли толпы меломанов, в основном молодежь. Впрочем, они быстро перемещались из центра в палаточный городок.

Рок-фестиваль в Роскилле длился неделю и воплощал целый мир со своими законами и непередаваемой атмосферой. Нигде не встретишь столько счастливых, опьяненных музыкой людей. Край неба еще горел закатным заревом, но поле уже накрывали медлительные северные сумерки. Над сценой, мерцающей разноцветными огнями, взошла полная луна и томно застыла в ожидании. Незадолго до начала выступления любимой группы Лауры вампиры обменялись многозначительными взглядами и разделились.

Лаура вышагивала сквозь плотную толпу, и люди невольно расступались, освобождая путь. Ее даже ни разу не толкнули: она излучала нездешнюю энергетику. Брюки из натуральной кожи сидели на Лауре как влитые, подчеркивая ее округлые бедра и длинные стройные ноги, а благодаря отличной терморегуляции, свойственной вампирам, девушка не страдала от жары. Белокурые волосы свободно рассыпались по плечам, а грубые ботинки на платформе и небрежный макияж в стиле гранж придавали образу дерзость. Майка с надписью The Cure не скрывала очертаний высокой груди. В облике Лауры не осталось и воспоминания о той неуверенной в себе девочке, которую не так давно обратил Эдгар. Она выглядела великолепно и сознавала, кто она: чудовище под ангельской личиной. Высшее существо, которое вправе решать, кому сегодня суждено умереть, – так сказал ей Эдгар в самом начале пути. Иногда Лауре даже нравилось чувствовать себя олицетворением зла, эдакой вершительницей судеб. Она попала в сказку о Красавице и Чудовище, которое заточило ее в замке и навечно привязало к себе. Только Лаура не могла расколдовать мертвого принца и со временем смирилась с новой сущностью. Иногда, чтобы стать счастливее, нужно сделаться чуточку хуже. Тогда «жили долго и счастливо» обеспечено для вас, но не для всех.

Лаура неспешно двигалась среди зрителей, ощущая вибрации, исходящие не только со сцены, где играли музыканты на разогреве, но и от зрителей. Жажда дразнила вкусовые рецепторы, щекотала, ощущалась зудом на коже. До тех пор пока Лаура не выпьет чужую жизнь, присутствие людей не перестанет ее раздражать. Так не может успокоиться комар, если в комнате спит теплокровное существо, пока не укусит его или сам не погибнет. Умирать Лаура не хотела – уже не раз пробовала, поэтому ей оставалось только следовать зову полной луны и придирчиво выбирать в меню коктейль вплоть до уровня алкоголя в крови.

Вампирша шла медленно, заглядывая потенциальным жертвам в глаза и вытягивая господствующую эмоцию, как ниточку из клубка. Влюбленность. Эйфория. Сильное опьянение. Восторг. Беременна и счастлива. Зависть, но под кайфом, – нет. Ревность, агрессия – то, что нужно! Лаура остановилась, обворожительно улыбнулась и без лишних слов взяла удивленного парня за руку. Ее голубые глаза под влиянием лунного света менялись, приобретали зыбкость и глубину бирюзового моря. При взгляде в них растворялись все посторонние мысли, кроме одной: повиноваться.

Лаура увлекла жертву под сень деревьев, достала из кармана брюк миниатюрный нож, который без труда пронесла на фестиваль, и провела по запястью парня, не сводя с него сияющих глаз. Несколько лет практики научили ее аккуратности, и Лаура не пролила ни капли. Ей нужно выпить его жизнь и энергию, но оставить в трупе достаточно крови, чтобы патологоанатом в морге не заподозрил неладного. Ранки, если наносились вампирскими клыками, не затягивались, как порез. Трепет и предвкушение, когда ее заостренные клыки протыкали мягкую кожу и погружались в пульсирующую вену, не сравнимы ни с чем. Укус в шею был, безусловно, более приятным и интимным действием, но слишком рискованным в современной Европе, где все знали, кто такие вампиры. Подобную роскошь можно позволить себе, если есть возможность как следует спрятать тело или же где-то в забытой богом экзотической стране, какие они с Эдгаром посещали время от времени.

Кровь – странная субстанция, отвратительная на вкус для людей и сладостная, имеющая множество оттенков для бессмертных. Кровь из вены вытекала медленно, тягуче, позволяя смаковать каждый глоток, а не била фонтаном, как из артерии, хотя для быстрого питания и сонная артерия годилась. Живительный эликсир проникал в каждую клеточку мертвого тела Лауры, окуная ее душу в безвременье, сулил обновление и вечную молодость. К счастью, Лаура не перенимала память и черты характера жертвы, иначе это было бы невыносимо: она превратилась бы в законченную мегеру или повредилась рассудком. В ее смертельных объятиях самый отъявленный мерзавец расслаблялся и испытывал удовольствие. Смерть избранных ею жертв была полна неги и наслаждения, чего они явно не заслуживали.

Почувствовав, как сердце человека останавливается, Лаура сделала последний, самый вкусный глоток и отстранилась, затем прислонила к дереву вялое тело парня. Его голова свесилась на грудь, и со стороны казалось, что он перебрал спиртного и уснул. Такими бессознательными телами поутру было усеяно все фестивальное поле – посетители напивались, совокуплялись, испражнялись и часто засыпали на том же самом месте, не дойдя до своей палатки. Вряд ли его найдут до утра, если только друзья примутся за поиски. Лаура пошла прочь, не беспокоясь, что ее поймают: она умела создавать вокруг себя ауру неузнаваемости. Благодаря вампирскому гипнозу никто из свидетелей не запомнит ее внешность, даже если и видели, как парень уходил с ней.

Внезапно Лаура услышала до боли знакомые звуки и ускорила шаг: ей не хотелось опоздать на выступление. Со сцены полились чарующие вступительные аккорды песни Want[1], слова которой вещали о неутолимом желании большего, что присуще людям. Чем бы мы ни обладали, все равно испытываем голод и хотим невозможного, зная в глубине души, что никогда не получим всего желаемого. Девушке, награжденной бессмертием помимо своей воли, это было известно как никому другому. Благо для восполнения сил вампирам нужна только одна жертва в месяц. Если бы им требовалось убивать каждую ночь, прятаться от солнца и спать в гробах, как описано в классических романах, Лаура не выдержала бы и недели такой нежизни. А так их существование казалось вполне сносным, за исключением некоторых особенностей: вампиры не употребляли человеческую пищу, на несколько часов перед рассветом превращались в мертвецов и не видели снов. Эти потери компенсировались сверхъестественной силой и выносливостью, способностью летать, даром создавать пространственные порталы сквозь зеркала. Что же, даже в посмертном существовании можно найти преимущества. Лаура грустно вздохнула и нырнула в толпу.

Эдгар и Лаура безошибочным чутьем отыскали друг друга среди волнующегося людского моря и тут же слились в страстном поцелуе. Вкус меда на их губах лишь слегка отдавал металлическими нотками выпитой обоими крови, что прибавляло поцелую пикантное послевкусие. Окружающие, поглощенные выступлением легендарной группы, не замечали влюбленную пару. Взгляды зрителей были прикованы к сцене, руки взметнулись вверх в едином порыве. А Эдгар и Лаура стояли в обнимку, затерянные в толпе, и слушали пронзительную песню, как солнце восходит из глубокого зеленого моря[2]. Они чувствовали счастье, столь же неисчерпаемое и необъятное, как небо с россыпью бесчисленных звезд, что раскинулось у них над головой.

Глава 2

Кровные узы связывали Эдгара и Лауру не только друг с другом. Существовала и другая, живая ветвь их рода, расцветшая, словно сирень по весне, свежими ароматными цветами. Старшая сестра Лауры Джемайма жила в Лос-Анджелесе с мужем Дэвидом и детьми. Появление первых близнецов в их роду было предсказано более двухсот лет назад прародительницей Кресентой. В загадочном пророчестве не говорилось, что они совершат, но, пока Джек и Джекки просто дети, Эдгару было интересно взглянуть на своих потомков.

Дом, в котором выросла Лаура, преобразился после ремонта и ожил от детских голосов. У них с сестрой никогда не было такой счастливой семьи. Не дом, а воплощение американской мечты с участком, обнесенным белым штакетником, над которым всегда сияет солнце. Воздух словно звенел от радости, наполненный щебетанием птиц и детским смехом. По идеально выкошенной лужайке вслед за ребятишками с лаем носилась собака, убегая от струй вращающегося разбрызгивателя.

Близнецы были дружны между собой, но внешне сильно различались: мальчик по имени Джек получился копией Джемаймы, с такими же любопытными карими глазами, темными, слегка вьющимися волосами и проказливым характером. Младшая сестра, извлеченная из чрева матери через три минуты после него, носила изысканное имя Жаклин, или по-домашнему Джекки. Внешностью, как часто бывает у девочек, Джекки пошла в отца, унаследовав пепельно-русые волосы и серые глаза в обрамлении кукольных ресниц.

Собака породы чау-чау, похожая на маленького пушистого льва, подозрительно заворчала, но быстро притихла, когда почуяла, что от чужаков не веет опасностью. Животные с присущей им чуткостью ощущали, что вампиры – другие, но интуитивно понимали, что те не причинят им зла. Кровь животных, вопреки заблуждениям, не представляла для вампиров интереса.

Джемайма вышла из дома с подносом и остановилась на пороге, одарив гостей белоснежной улыбкой. После отпуска, проведенного с семейством на курорте Канкун, она напоминала бронзовую статуэтку – белый сарафан на бретельках выгодно оттенял ее загорелую кожу.

– Лолли! – радостно воскликнула Джемайма и поспешила навстречу, чуть не опрокинув пирог, который несла в руках, но Дэвид вовремя подоспел и перехватил у нее поднос.

Джемми сбежала по крыльцу и бросилась обнимать Лауру, едва удостоив Эдгара приветственным кивком. Лаура замерла и невольно зажмурилась, вспоминая тепло сестринских объятий. От Джемаймы пахло солнцем и лимонным пирогом, она олицетворяла уют и спокойствие. Кто бы мог подумать, что из хладнокровной и беспринципной карьеристки выйдет идеальная жена и мать?

Джемайма радушно пригласила гостей в зону барбекю, где в тени деревьев был приготовлен стол. Дерево жакаранда, что зацветало в Лос-Анджелесе дважды в год, оделось нежно-лиловыми колокольчиками и источало медвяный аромат. Лаура по совпадению надела платье фиалкового оттенка. Со временем она переступила внутренний барьер и начала носить любимые цвета своей матери, с которой никогда не ладила: сиреневый и фиолетовый.

Над столом витало напряжение, что несколько разбавляла непосредственность детей: Джекки принесла показать своих кукол Барби, а Джек хвастался жабой, которую нашел у озера в каньоне Франклин. Жаба уже несколько дней жила в стеклянной банке с травой, Джек исправно кормил ее муравьями и паучками, выпускал попить воды и опрыскивал ей кожу из пульверизатора. Жаба выглядела великолепно: сантиметров пятнадцать в длину, зеленовато-ореховая кожа, покрытая шоколадными крапинками, с кремовой полосой на спине. Джек невероятно гордился своей находкой.

– Зачем ты притащил к столу эту гадость? – брезгливо поморщилась Джемайма, испытывая неловкость перед гостями.

– Пусть играет, дорогая, – мягко возразил ей Дэвид, – он ведь мальчик, а им положено быть любознательными.

Дэвид оказался на удивление добрым и снисходительным отцом. Его трепетное отношение к детям не вызывало сомнений: он следил, чтобы малыши помыли руки перед едой и надели шапочки от солнца, помог дочери собрать кукол и не потерять ни одного их аксессуара. Лаура пристально наблюдала за его действиями, не упуская ни единой мелочи.

Обе сестры недолюбливали избранников друг друга, и на то были причины. Лаура помнила, что Дэвид когда-то пытался застрелить Джемайму, хоть та сама спровоцировала его на такой шаг. Пользуясь своими способностями, Лаура изо всех сил старалась разглядеть в Дэвиде признаки психопатии или нездоровую ревность, но не усмотрела ничего, что могло бы насторожить. Изучив Дэвида, Лаура поняла, что тот обожает Джемайму, но в этих отношениях нет ничего общего с его пугающей одержимостью первой женой, которую он убил на почве ревности. Страсть Дэвида к Джемайме горела ровно, как огонь в камине на Рождество, когда вся семья собирается за праздничным столом. Впрочем, в роду Эдгара и Лауры у всех имелись скелеты в шкафу, это стало своеобразной семейной традицией.

Лаура отвлеклась от Дэвида и заинтересовалась жабой. Та грустно смотрела на девушку мудрыми черными глазами и слабо шевелила бледным горлом, будто бы хотела что-то сказать. Лауре много раз приходилось умерщвлять людей, но это не убило в ней чувство жалости. Она искренне пожалела это живое существо, задыхающееся в банке под жарким солнцем.

– Тебе не стоит держать жабу в заточении, Джек, – сказала Лаура племяннику, и ее губы задрожали. – Она скоро погибнет у тебя. Отпусти ее на свободу!

– Но я забочусь о ней, кормлю, – запротестовал мальчик, – и придумал ей имя! Я хочу, чтобы она жила у меня.

– Жабы не могут жить в неволе, – умоляюще настаивала Лаура. – Ей нужен водоем, прохлада, а в банке тесно и душно. Прошу тебя, отнеси ее туда, где взял, и выпусти.

– Я завтра отвезу ее в парк, – неожиданно поддержал Лауру Дэвид. – Ты права, это жестоко – держать земноводное в таких условиях. И эта жаба не нравится маме. Если хочешь, сынок, мы купим аквариум с рыбками, только ухаживать за ними будешь сам.

Джек сокрушенно вздохнул, соглашаясь, и унес жабу в дом.

Время медленно текло за светской беседой, хотя общих тем за столом не возникало. Джемми вспоминала какие-то смешные проделки детей, а Лаура рассказывала о странах, где им с Эдгаром довелось побывать. Мужчины в основном хранили молчание и вежливо улыбались. Обе пары были из разных миров, орбиты которых на несколько часов пересеклись, чтобы снова разойтись.

Мясо, зажаренное Дэвидом на барбекю, источало такой аппетитный аромат, что Лаура сглотнула слюну. Однако вампиры были лишены возможности пробовать что-то иное, кроме человеческой крови, – одна из самых досадных утрат среди доступных удовольствий. Лаура вяло разрезала стейк и скармливала мясо под столом прожорливой собаке, чья плюшевая морда тыкалась ей в колено и облизывала руку языком черничного цвета, снова требуя угощения.

– Почему бы тебе не пойти учиться, Лолли? – осведомилась Джемайма. – Или вы планируете в ближайшее время завести детей?

– Нет, пока нет. Мы хотим сначала пожить для себя, – ответила Лаура заученной фразой.

Эдгар улыбнулся одними уголками губ и привлек к себе Лауру, как бы подтверждая, что это их общее решение. Так ведут себя бесплодные пары, скрывая за улыбками свою боль.

Физиология вампиров мужского пола не сильно отличалась от человеческой, но их семя не могло заронить жизнь в женское тело. У вампирш прекращались ежемесячные кровотечения. Обретя бессмертие, они утрачивали способность к размножению естественным способом. Лауре исполнилось двадцать шесть, ее биологический возраст пока не сильно отличался от того, в котором ее плоть запечатлелась в вечности. Молодую девушку не тяготила вынужденная бездетность, ей все еще хватало Эдгара, только его одного. Он стал для нее целым миром, который расцвел яркими красками.

Эгоистическое нежелание обременять себя заботой о ком-то крупнее кота породило в конце двадцатого века движение чайлдфри. В противовес обидному определению «бездетный» люди, сознательно отказавшиеся от родительства, стали называть себя «свободными от детей». Они путешествовали и жили в свое удовольствие, лишенные обязательств и привязанностей. Подобный образ жизни стал модным в развитых странах, ограничивая рождаемость в перенаселенном мире, в то время как жители Африки и Индии продолжали безудержно плодиться.

– Ты счастлива? – спросила Лаура сестру, когда они мыли посуду на кухне, – в выходной Джемми отпустила домработницу.

В этом вопросе не было необходимости, потому что Джемайма сияла от счастья.

– Конечно, ты еще спрашиваешь! – не задумываясь ответила Джемми и расцвела улыбкой, заправив за ухо выгоревшую каштановую прядь. – У меня есть все, о чем я мечтала: муж, дети и любимая работа. Я ушла в гражданское судопроизводство, чтобы не иметь дел с преступниками, которые могут угрожать моей семье. Ты бы видела, как меня отговаривали! Убеждали, что я создана для уголовного права. Но благополучие близких для меня гораздо важнее славы. Теперь я занимаюсь разводами и разделом имущества. Драмы не меньше, но работать гораздо спокойнее, а иногда дело и вовсе заканчивается примирением – к радости обеих сторон.

Лаура прошла в гостиную и взяла с полки семейную фотографию с их родителями. Отец, известный врач, смотрел на нее умными карими глазами, точно такими, как у Джемми, которая всегда была папиной любимицей. На красивом лице матери застыло презрительное выражение. И две девочки на переднем плане, одна с каштановыми локонами, другая белокурая, держатся за руки. На первый взгляд идеальная семья, но впечатление обманчиво. Лаура вздохнула и поставила рамку на место. Жизнь окончательно развела сестер в противоположные стороны, и Лаура начала это понимать.

– Я безмерно рада за тебя, – медленно проговорила она, взвешивая каждое слово. – У вас замечательная семья. Джек и Джекки просто прелесть! Ты присылай мне их фотографии, пожалуйста. Ну а нам пора ехать.

Эдгар и Лаура не остались ночевать в гостях, распрощались и под благовидным предлогом уехали в отель. По дороге Лаура, повеселевшая было после долгожданной встречи с сестрой, впала в задумчивость.

– О чем размышляешь, любовь моя? – участливо спросил Эдгар, отрываясь от дороги. – Куда поедем?

– Я не хочу сразу в отель, – решила Лаура. – Впереди целая ночь, давай прокатимся по Лос-Анджелесу, по нашим местам.

Их автомобиль плыл по артериям, питающим город, – освещенным улицам и шоссе, расчерченным будто по линейке. Они миновали Беверли-Хиллз, Голливудское кладбище, Аллею Славы и свернули в горы. Буквы легендарного знака «Голливуд», с высоты которых Эдгар учил Лауру летать, теперь стали недоступны даже для вампиров. Неоднократные акты вандализма и попытки видоизменить надпись так надоели властям, что символ мечты обнесли забором и установили систему круглосуточного видеонаблюдения. Нарушать закон не стоило даже ради дорогих сердцу воспоминаний.

Эдгар неспешно вел машину по сумеречному шоссе Малхолланд-драйв, петляющему по холмам Санта-Моники. Наконец он сделал остановку на самой известной смотровой площадке – над Голливуд-боул. Закат успел угаснуть, и по счастливой случайности здесь не было вездесущих туристов. На фоне чернильного неба ощетинились сверкающие силуэты небоскребов Даунтауна, а по автостраде внизу текла огненная река машин. Город ангелов раскинулся перед ними как на ладони, раскрылся подобно электрическому цветку, мерцая разноцветными огнями. Завораживающий вид позволял провести несколько сладких минут наедине.

Эдгар обнял за талию свою калифорнийскую мечту, пропуская сквозь пальцы шелковистые пряди ее длинных прямых волос. Казалось, их натуральный оттенок вобрал в себя и отблески солнечных лучей, и лунный свет. В глазах Эдгара Лаура преобразилась в тот самый идеал, который он всегда стремился создать, каким хотел обладать. Он поцеловал ее в макушку, вдыхая теплый аромат волос, и задержал дыхание от блаженства.

– Давай уедем подальше отсюда! – неожиданно прошептала Лаура.

– Я полагал, ты захочешь задержаться в Лос-Анджелесе, ведь это твой родной город, – напомнил Эдгар. – Помню, раньше тебя тянуло сюда, ты постоянно тосковала по нему.

Лаура слегка нахмурилась и мягко высвободилась из его объятий. Размышляя, она неторопливо подошла к ограждению и обвела взглядом темную долину Сан-Фернандо, очертания знака «Голливуд», белеющего справа.

– Это уже не мой город, я потеряла его. Приобрела взамен целый мир, но семью я утратила. Впрочем, у меня ее никогда и не было, только сестра. Мне не о чем жалеть, я свободна!

Лаура раскинула руки и звонко рассмеялась, казалось, она сейчас взлетит. Но Эдгар с его проницательностью уловил в ее смехе надрывные нотки. Радость Лауры выглядела слегка экзальтированной и потому наигранной.

– Ты недовольна тем, что увидела у Джемаймы? – осторожно спросил Эдгар.

– Нет, я рада за нее, она счастлива, это заметно. Для нее все сложилось наилучшим образом, муж любит ее и детей. Не сомневаюсь, у них впереди прекрасное будущее. Они будут жить долго и стариться вместе. Но мы с Джемми стали почти чужими… Нам не о чем говорить. Я буду ей звонить, но оставаться здесь больше не хочу.

Лаура окинула прощальным взглядом равнодушный город в ореоле огней, на которые слетались доверчивые мотыльки. Вечерний воздух был свеж и прохладен, а бриз, доносящийся с океана, хотелось пить, смаковать маленькими глотками. Цикады стрекотали оглушительно и навязчиво, казалось, что шум, создаваемый ими, забирается под кожу. Лаура поежилась, хотя была почти нечувствительна к холоду, и обняла руками себя за плечи.

– Ладно, мы поедем, куда ты захочешь, хоть в самый далекий уголок мира, где нет никого, кроме нас двоих, – согласился Эдгар не раздумывая.

Однако его возлюбленной такая покладистость казалась недостаточно весомым возмещением того, что она оставляла в прошлом. Лаура не могла просто мило улыбнуться и, не оглядываясь, идти дальше. Ей думалось, что ее жертва гораздо более существенная.

– Мы постоянно путешествуем и даже питомца не можем себе позволить, – изрекла она, не в силах скрыть недовольство, и снова повернулась лицом к покидаемому городу, ловя ускользающие мгновения.

Эдгар воспринимал красоту ночи как само собой разумеющееся и смотрел только на Лауру. За годы совместной жизни он научился видеть ее насквозь, предугадывать колебания и не упускать ничего важного. Эдгар приблизился и взял лицо Лауры в руки, поглаживая бархатистую кожу щек, обводя ее подбородок, и испытующе заглянул в глаза.

– Я вижу, что на самом деле волнует тебя. Ты видела их, в этом дело, и поневоле примерила на себя жизнь Джемаймы. Но ты не такая и знаешь это. Она живая и изменчивая, как огонь, но земная, даже приземленная. У тебя иная природа и другое предназначение. Но я от души сожалею, что не могу дать тебе обычную семью. И детей.

Лаура удивленно взглянула на него, зная, что Эдгар обладает должной деликатностью, чтобы лишний раз не касаться этой болезненной темы. Она видела, что он переживает встречу куда легче, чем она. Долгожданные близнецы вызвали у него не более чем любопытство. Он как будто посмотрел диснеевский фильм. В главных ролях: образцовая американская семья, очаровательные дети и забавная собака. Прожив двести пятьдесят шесть лет, Эдгар чувствовал себя достаточно оторванным от жизни, чтобы фантазировать о подобном. По этой причине он когда-то не забрал на воспитание маленькую Лауру, хотя располагал такой возможностью.

– Рожать от своего предка – это уже чересчур, – отшутилась она. – Мне хватает твоего общества, нашей любви и моей привязанности к тебе.

Лаура приподнялась на цыпочки и потянулась к нему. Эдгар с готовностью заключил ее в объятия и ответил на поцелуй. Он целовал Лауру осторожно, с прерывистой нежностью, выказывая ей свою безоговорочную поддержку, желая даровать утешение, заполнить собой пустоту в ее душе. Его губы были мягкими, и Лаура требовательно приоткрыла рот, углубляя поцелуй, растворяясь в знакомых пьянящих ощущениях. Если бы она могла выбирать между Эдгаром и обычной человеческой жизнью с ее радостями и проблемами, она все равно выбрала бы Эдгара.

Пустынную дорогу осветили огни фар, и на обочине затормозил автомобиль. Хлопнула дверь, послышался шорох шагов по гравию и визгливый женский смех. Влюбленные двигались к обзорной площадке, желая насладиться видом, и поминутно останавливались, чтобы припасть друг к другу с поцелуями. Девушка, тоже блондинка с длинными волосами, висла у парня на шее и будто бы не могла идти самостоятельно. Не дожидаясь их приближения, Эдгар и Лаура с неохотой разомкнули объятия и направились к своей машине. К счастью для этой парочки, полнолуние миновало, вампиры не были голодны. Фаза убывающей луны являлась самым спокойным временем в их жизненном цикле, но не в душе, где всегда клубилась мгла.

Этой ночью в отеле обоим не хотелось заниматься любовью, они просто лежали рядом в ожидании необходимых часов мертвого сна, пока не взойдет солнце. Лаура смотрела на Эдгара, бледного и нечеловечески красивого в предрассветных сумерках, и размышляла о своей необыкновенной судьбе. Она сознавала и прежде, что обречена быть вечным пустоцветом, но, когда увидела близнецов, которых нянчила в младенчестве, что-то кольнуло в сердце. Да, в двадцать шесть лет не каждая девушка задумывается о детях, но то обычная девушка, а не вечная.

Их с Эдгаром раздельное одиночество превратилось в двоеночество: вместе и навсегда, но только вдвоем. Дышать одним дыханием, жить лишь друг другом. Романтично, пожалуй, но есть в этом некая безысходность, подумалось Лауре. Ее тягучее медовое счастье стало приобретать терпкий привкус с ноткой полынной горечи. Однако Лаура достаточно поумнела с годами, чтобы принимать это с холодным рассудком и душевным смирением. Она только вздохнула и теснее прижалась к Эдгару.

Глава 3

Спокойные нулевые стали для Эдгара и Лауры золотым временем. Их можно было сравнить с тридцатилетней парой, оставившей позади безумства юности, но еще полной задора и огня. Они распробовали свою любовь и смаковали ее маленькими глотками, как сладкое крепленое вино.

Совет Джемаймы пойти учиться отпечатался в памяти Лауры, и спустя время, начав уставать от праздности, она выносила идею получить образование. Пусть даже оно не нужно никому, кроме нее самой. Лауре захотелось доказать, что она умная, поэтому девушка задумала поступить не куда-нибудь, а в Оксфорд – элитарное учебное заведение Великобритании. Университет веками поставлял империи чиновников, премьер-министров и епископов, здесь учились и преподавали известные писатели: Оскар Уайльд, Льюис Кэрролл, Ивлин Во и Джон Толкин.

– Я хотела бы иметь профессию, хотя бы для души, – объяснила Лаура Эдгару. – Раньше ты сам советовал мне учиться, и вот к тридцати годам я созрела! Мне не хочется ощущать себя пустышкой рядом с тобой и превратиться в обычную домохозяйку. Я должна получить образование, причем самое лучшее.

– Почему бы и нет? – одобрительно улыбнулся Эдгар на ее затею. – Готовься и проходи вступительные испытания. Денег у нас предостаточно, времени сколько угодно. Возраст для поступления в Оксфорд не имеет значения, поэтому можешь подавать документы под своим именем.

– Да, я хочу получить диплом на мое имя, чтобы похвастаться Джемайме, – воодушевилась Лаура.

Пару лет девушка потратила на скрупулезную подготовку к экзаменам, переживая, что не поступит. Опасения оказались напрасны: ее приняли в Магдален-колледж, название которого вызывало у Эдгара печальные ассоциации, а Лаура восприняла знаком из потустороннего мира.

Британские острова, утопающие в туманах, были раем для поэтов и музыкантов, меланхоликов и вампиров. Англия всегда держала вежливую дистанцию с большим миром и стала для Эдгара с Лаурой прибежищем, тихой гаванью после надоевшей Европы и утомительной Америки. Мягкий климат и низкое, будто бы предзакатное солнце подходили их бледной чувствительной коже как нельзя лучше. Когда Лаура впервые увидела «грезящие шпили» Оксфорда, затянутые дымкой, его изумрудные пойменные луга, что носили поэтические названия Музыкальный и Ангельский, она поняла, что влюбилась в это место и хочет задержаться здесь надолго.

Эдгар и Лаура поселились неподалеку от центра Оксфорда, в деревушке Радли, на улице с романтическим названием Селвин-Кресент. Улица, застроенная типовыми коттеджами из красного кирпича, действительно изгибалась полумесяцем. Небольшой дом, окруженный садом, где им не грозило докучливое внимание соседей, был предпочтительнее тесной квартирки в центре Оксфорда, переполненном студентами и туристами. Не так далеко располагался бедный район Блэкберд-Лейс с бетонными блоками, где обитали эмигранты и безработные, сидящие на крэке, – неисчерпаемый котел, который исправно поставлял вампирам питание каждое полнолуние.

Университетский Оксфорд, казалось, застыл в прошлом, каждый шаг по его мощеным улочкам уводил в глубину веков. Все архитектурные стили Англии собрались по соседству: колледжи и церкви, возведенные по канонам пламенеющей готики или испытавшие влияние эпохи Возрождения, строгие георгианские здания и изящные викторианские.

Стены средневекового Магдален-колледжа, где новоиспеченная студентка приступила к изучению истории искусств, впитали знания, копившиеся столетиями. Главная улица Хай-стрит плавным изгибом упиралась в готическое здание, увенчанное знаменитой башней, с вершины которой в Майский день пел хор мальчиков, знаменуя наступление весны. Справа текла речка Черуэлл, когда-то по ее водам преподававший в Оксфорде Льюис Кэрролл[3] катал на лодке маленькую Алису Лидделл, дочь декана Крайст-Черч-колледжа. Истории, рассказанные под ленивый плеск воды, уводили Алису в Страну чудес и абсурда, за грань Зазеркалья и логики, чтобы впоследствии стать известными всему миру. Остров, собственность Магдален-колледжа, окаймляла аллея Аддисона – живописное место для неспешных прогулок и размышлений, способствующее полету фантазии. Здесь росли плакучие ивы, роняющие ветви в реку Черуэлл, дубы, вязы, тисы и лавры. С начала XVIII века на заливном лугу обитало стадо резвых ланей. Студенты подкармливали их хлебом, смоченном в красном вине, и олени позволяли себя гладить.

В просторном холле за студентами наблюдало изваяние Оскара Уайльда – самого знаменитого выпускника Магдален-колледжа. Столовая, которой Лауре, к сожалению, не приходилось пользоваться, больше походила на музейный зал: обшивка стен эпохи Тюдоров с тяжелыми драпировками, серебряные канделябры на ректорском столе, мраморный камин, резной деревянный потолок и ренессансный барельеф со сценами из жизни Марии Магдалины. Лаура могла часами бродить по гулким коридорам колледжа, выглядывать в стрельчатые окна, рассматривать гротескные скульптуры – химер и горгулий, призванных отгонять злых духов. В их уродстве Лаура находила своеобразную красоту. Ажурный орнамент окон обрамляли цветущие глицинии, а по стенам колледжа взбирался плющ, оживляя древние серые камни.

Лаура не чуждалась и капеллы колледжа, с ее неоготическими сводами, украшенными лепниной. Девушка задерживалась подолгу у витража западного окна со Страшным судом, созданного прерафаэлитами, и раздумывала о своем посмертном существовании, что рано или поздно наступит. Солнечный свет лился сквозь огромный витраж в оттенках сепии, расцвечивая пол янтарными отблесками. Ангелы трубили о конце всего сущего, Спаситель с радуги наблюдал за вознесением праведников на небеса и низвержением грешников в ад. Лаура безапелляционно причисляла себя к последним, но все же лелеяла надежду, что не существует ада, а только небытие. Что ждет ее душу, когда тело рассыплется пеплом? Лаура стала вампиром против воли, но это не отменяло того, что она мерзкая грешница, убийца, отнимающая жизни двенадцати человек в год.

Она помнила, как впервые осмелилась войти в церковь, боязливо держась за руку Эдгара. Это случилось в 1990 году в средневековом пражском храме Девы Марии перед Тыном – он привлек ее взгляд остроконечными шпилями-близнецами, которые выглядывали из-за фасадов домов и пронзали затянутое низкими облаками небо. Из недр храма доносились звуки органа, задевающие самые потаенные струны души и заманивающие внутрь, подобно дудочке Гамельнского крысолова. Входя под своды церкви, Лаура страшилась, что ее испепелит небесный огонь или поразит гром, но ничего подобного не произошло.

– Ты знал, что не погибнешь, когда в первый раз зашел в церковь? – спросила Лаура у Эдгара.

– Нет, не знал, – ответил тот. – Мой создатель не просветил меня, но он и не был христианином. Я решился уже после смерти Магды, тогда мне было все равно, обрушится ль на меня гнев Господень или я сгорю заживо. Меня даже разочаровало, что я остался жив, точнее, немертв. С тех пор я смотрю на древние соборы исключительно как на шедевры архитектуры. Но никогда не стал бы лишать кого-то жизни в них.

Зимними вечерами Лаура заглядывала в капеллу колледжа, чтобы послушать хор мальчиков, чистыми голосами возносящий хвалу Господу. Она была восприимчива к искусству, ее манили уединение и сакральность вечерней мессы, когда прихожан меньше, чем певчих. Казалось, поют только для нее и каменных скульптур святых, сокрытых в тени алтарных ниш. После мессы Лаура выходила на улицу, вдыхая приятный запах угля, которым отапливали старые дома, и возвращалась домой к Эдгару, чтобы провести томный вечер вдвоем у пылающего камина. В ее голове еще звучали песнопения, наполненные истинной верой, и торжественное эхо органа, отчего в теле появлялась звенящая легкость.

Занятия в старинных читальных залах Бодлианской библиотеки, где до самого потолка высились стеллажи с книгами, вызывали в Лауре благоговение, чувство сопричастности чему-то великому. Бодлианская библиотека оспаривала звание старейшей в мире у самого Ватикана. Чтобы получить доступ к сокровищнице знаний человечества, студентам приходилось произнести вслух клятву и расписаться разве что не кровью, пообещав бережно относиться к книгам и ничего не выносить из библиотеки. Круглая ротонда Рэдклиффа в стиле Ренессанс словно перенеслась из солнечной Италии и выделялась на фоне готического главного корпуса, опутанного изысканными двойными арками. В актовом зале Школы богословия с огромными окнами и причудливым сводчатым потолком снимали фильмы о Гарри Поттере, мальчике-волшебнике. В Магдален-колледже преподавал знаменитый писатель Клайв Стейплз Льюис, открывший путь через шкаф в вымышленную страну Нарнию. Оксфорд и сам напоминал сказку, все здесь было пронизано волшебством.

Училась Лаура с удовольствием, но имелся один нюанс. Чванливые англичане по традиции недолюбливали американцев, а Лаура с ее неистребимым акцентом воспринималась стопроцентной янки, хоть и была на четверть английских кровей. Студенты вели себя неизменно вежливо с застенчивой новенькой, однако не спешили принимать в свой круг, избегая ее общества. Лаура так и осталась бы изгоем, если бы не счастливая случайность.

Однажды на лекции сидящая рядом девушка, задрав красиво очерченный подбородок, задумчиво грызла ручку. Лаура заметила, как потекли чернила, и быстро протянула соседке салфетку, пока та не испортила белую блузку.

– Спасибо, – с благодарностью шепнула девушка и улыбнулась синими губами, испачканными чернилами.

Мисс Шейла Торн, стройная шатенка с пышными кудрями и румяными щечками, была студенткой из приличной семьи – настоящая английская роза. При этом Шейла имела репутацию оторвы, состояла в женском клубе «Гулящие кошки», могла выпить залпом пинту пива и никогда не страдала от похмелья после попойки. Впрочем, все это не мешало ее безукоризненной учебе. Слишком яркая Шейла нуждалась в подруге, которая будет уравновешивать ее задорный нрав и временами взывать к благоразумию.

Лауре новая знакомая напоминала сестру Джемайму, и девушки быстро сдружились. Утомленную однообразием Лауру постепенно увлекла студенческая жизнь, что не ограничивалась лекциями и написанием эссе. Вместе c веселой и изобретательной Шейлой Лаура погрузилась в водоворот развлечений: соревнования по гребле, вечеринки в загородных домах, посиделки в пабе «Орел и дитя», известном тем, что в нем проходили встречи литературного кружка «Инклинги», основанного писателями Толкином и Льюисом. Шейла стала для Лауры проводником в мир привилегированных, которым в дальнейшем предстояло управлять Великобританией.

Новая подруга отнеслась с пониманием к факту наличия у Лауры такой досадной помехи, как супруг. Несколько раз мисс Торн видела Эдгара, когда тот забирал Лауру после занятий на черном автомобиле Jaguar XJ Sovereign, длинном, лупоглазом и очень английском. Когда Эдгар выходил из машины, высокий и статный, с длинными золотыми волосами, убранными в хвост, и скользил по студентам равнодушным взглядом, ища в толпе свою Лауру, девушки роняли сумочки и рассыпали папки с докладами.

– Это твой муж? – каждый раз восклицали они. – Какой красавец! Тебе повезло, Лори!

– Более чем, – с иронией отвечала Лаура и шла навстречу своему выстраданному счастью.

Иногда она брала такси и ехала в Радли сама. Лауре не хотелось лишний раз подчеркивать тот факт, что она живет в гражданском браке. Официально они с Эдгаром не были женаты и не стремились к этому, учитывая их сущность. Венчаться в церкви оба считали кощунством, а оформлять брак по поддельным документам не имело смысла.

Эдгар не ограничивал Лауру рамками, не требовал, чтобы она ехала из колледжа прямо домой или отчитывалась, где была. Он доверял ей, зная, что его возлюбленная не пьет спиртное в силу своей природы и не замечает других мужчин. Но и Лаура не преступала грань: никого, кроме Эдгара, она не воспринимала как объект сексуального притяжения, только в качестве потенциальной жертвы.

Лаура с жадностью восполняла то, чего ей не хватило в человеческой жизни: в школе подругами она так и не обзавелась. Ей хотелось иногда почувствовать себя обыкновенной студенткой, живой и молодой. При этом Лаура не могла избавиться от некой отстраненности и наблюдала происходящее как спектакль. Со временем она начала разочаровываться в однокурсниках. От скептического взгляда тридцатилетней женщины не ускользнули тщательно скрываемые пороки британской элиты: наркотики, беспорядочные половые связи, эротические маскарады и разнузданные оргии – когда Лаура слышала рассказы об этом, ей становилось противно. Утехи избранных не вызывали у нее иного отклика, кроме отвращения. Она приехала сюда учиться, но не хотела превращаться в синий чулок, становиться книжным червем.

Все это казалось безобидным развлечением, пока однажды на злачной Джордж-стрит Лауру не заметил Грегори Клиффорд Третий. Он курил у паба, когда увидел в смеющейся стайке первокурсниц ту, которая могла бы позировать для рекламного плаката «Образцовая студентка Оксфорда». Лаура не переоделась после занятий, так как проживала не в кампусе, и была в университетской форме: белая блузка, черная юбка-карандаш, на сгибе руки – аккуратно сложенное пальто из твида.

Спустя пару часов Грегори Клиффорд Третий, пошатываясь, выходил из паба в сильном опьянении и не сумел преодолеть тот самый высокий порог, об который спотыкались два поколения его предков. Тут будущего баронета поддержали за локоть женские, однако на удивление сильные руки. Грегори сфокусировал взгляд в попытке рассмотреть свою спасительницу, но увидел только размытый образ светловолосого ангела в распахнутом пальто винного цвета, под которым виднелась форма студентки.

– Кто ты такая? – едва ворочая языком и стараясь удержать рвотный позыв, спросил Грегори.

Его взгляд уцепился за знакомый академический шарф в черно-белую полоску – отличительный знак Магдален-колледжа. Так Грегори узнал, что блондинка учится там же, где и он. Вместо ответа девушка улыбнулась и проскользнула в дверь паба, украшенную рождественским венком и ветками омелы.

На следующий день Грегори прохлаждался во дворе колледжа и пил колу, пытаясь выполоскать из своих аристократических мозгов вату мучительного похмелья. Вдруг он увидел девушку, с которой столкнулся в дверях паба накануне, и застыл, пораженный ее красотой, обостренной его муторным состоянием.

Внешне Лаура старалась соответствовать строгим правилам и вековым традициям Оксфорда: она подкрашивала только брови и ресницы, на губы наносила розовый блеск, волосы убирала в пучок или стягивала в высокий хвост. Тем не менее чопорная университетская форма и незаметный макияж не могли скрыть ее потустороннего очарования. Лаура поневоле притягивала внимание мужчин, как плотоядный экзотический цветок. Ее ярко-голубые глаза таили манящую глубину моря, волосы золотились в рассеянном свете северного солнца, а кожа казалась идеально белой и полупрозрачной, как английский фарфор. Лаура излучала ауру счастливой женщины, обласканной любящим мужчиной. Ее сияющая красота достигла своего зенита.

И случилась катастрофа: будущий баронет Грегори Клиффорд Третий безответно влюбился в незнакомую блондинку с черно-белым полосатым шарфом Магдален-колледжа.

Грег, обладающий атлетическим телосложением благодаря занятиям регби и греблей, считал себя привлекательным парнем. На первый взгляд небрежно, а на деле тщательно растрепанная шевелюра, сшитые у искусного портного брюки, начищенные до блеска ботинки из дорогой кожи, – все свидетельствовало о его принадлежности к сословию избранных. Грег одним из первых прыгал с моста Магдален-бридж в Майский день, положив начало традиции. Он состоял в скандально известном студенческом клубе Буллингдон, о выходках членов которого ходили легенды. Наследники влиятельных семейств Англии не гнушались сжечь купюру в пятьдесят фунтов на глазах у нищего, взять одну проститутку на дюжину человек и довести ее до полусмерти или же разбить в ресторане дорогой сервиз на двести персон, возместив убытки толстой пачкой наличных. У золотых мальчиков хватало средств платить за все хулиганства. Грегори вел беспутный образ жизни и был всеяден, не имея определенных половых предпочтений. Его родители закрывали на это глаза, зная, что отпрыск рано или поздно перебесится, получит диплом Оксфорда, затем место в парламенте и женится на достойной девице из благородного пансиона, чтобы продолжить род Клиффордов. Сейчас его внимание привлекла Лаура – избалованному мальчику захотелось получить ее как очередную игрушку.

– Привет, детка, – произнес Грегори, подойдя к ней, и неаристократично рыгнул. – Спасибо тебе за то, что удержала меня от падения. На улице выпал снег, стало грязно, и это было бы весьма неприятно.

– Не стоит благодарности, – вежливо отозвалась Лаура и собралась уходить, но парень остановил ее.

– Я Грегори Клиффорд Третий, будущий баронет, – с важностью представился он. – И хочу отблагодарить за свое чудесное спасение, пригласив тебя на свидание.

– Снова в паб? – иронично усмехнулась Лаура. – Спасибо, я не пью.

– Вовсе не обязательно идти в паб, я могу позволить себе самый роскошный ресторан или загородный клуб, – не отступал Грегори. – Или ты не ешь?

– Вынуждена отказаться, я замужем, – твердо ответила Лаура, но смягчила свой отказ невольной улыбкой: будущий баронет и не знает, насколько оказался прав.

– Ничего себе! Ты ранняя пташка, – изумился кавалер.

Лаура предпочитала не распространяться, сколько ей лет по документам, но тут решила сказать правду, – возможно, разница в возрасте остудит пыл ее поклонника.

– Мне тридцать один год.

– Вот это да! А ты хорошо сохранилась!

– Тебя послушать, в тридцать лет уже не девушка, а старушка, – оскорбилась Лаура.

– Нет конечно! – воскликнул Грегори, нахально ощупывая ее взглядом. – Но ты выглядишь возмутительно юной… и в то же время какой-то зрелой, опытной. Как давно ты замужем?

– Десять лет, – нехотя ответила Лаура.

– Ты и жизни-то не видела! – возмутился Грегори. – И поступила учиться только сейчас. Муж держал тебя в золотой клетке? У вас есть дети?

– Нет.

– Значит, обычный собственник и тиран, – подытожил Грегори. – Как ты сумела поступить сюда?

– По квоте для иностранных студентов и благодаря выдающемуся уму, – обиженно буркнула Лаура. Видимо, он из тех, кто считает блондинок глуповатыми. – Извини, мне пора на занятия. Пока!

Грегори проводил девушку заинтересованным взглядом, задержавшись на ее крутых бедрах, заметных даже под пальто. «Эта цыпочка будет моей», – решил он.

Лаура и не подозревала, что в лице Клиффорда столкнется с явлениями, процветающими в Оксфорде: снобизмом, шовинизмом и буллингом. Девушкам приходилось учиться не просто блестяще, а лучше мужчин. Век за веком женщины отвоевывали себе равные права, чтобы занять в Оксфорде подобающее место. Первые женские колледжи открылись в конце XIX века, но они страдали от нехватки средств и не могли сравниться со старейшими мужскими колледжами, с их роскошью и эксклюзивностью. В 1920 году, через два года после введения в Англии избирательного права для женщин, Оксфорд предоставил студенткам право на те же ученые степени, что и мужчинам. Тем не менее квоты для приема девушек в колледжи постоянно урезались. Только в семидесятые годы XX века обучение стало смешанным, но случалось, что студенты мужского пола встречали первокурсниц оскорбительными танцами с раздеванием, как в Крайст-Черч-колледже в не таком уж далеком 1981 году. Оксфорд и поныне оставался миром мальчиков из Итона и других закрытых школ, а девушки рассматривались как существа второго сорта. Разумеется, если студентка из аристократической семьи, она вполне годилась в будущие жены, чтобы следить за порядком в поместье, рожать наследников и пить чай в неизменные пять часов с такими же скучающими леди.

Поначалу Грегори Клиффорд Третий заваливал Лауру цветами. Каждое утро в колледже ей передавали свежий букет, один дороже другого: сотня алых роз, изысканная композиция из орхидей, белые, словно восковые, каллы. Лаура отдавала цветы приятельницам и никогда не забирала домой. Но Грегори не терял надежды взять неприступную добычу измором. В ход пошли драгоценности, которые Лаура не принимала. Аристократа бесило, что какая-то янки, выскочка, пренебрегает его высочайшим вниманием. Он рассказал всем, сколько на самом деле лет Лорелии Уэйн, и стал распускать отвратительные сплетни с целью погубить ее репутацию. Но Лаура не сдавалась, хотя ее постоянно преследовали смешки и перешептывания за спиной.

Как-то уже весной Грегори отловил Лауру во дворе колледжа, бесцеремонно схватил за руку и увлек в тень.

– Тебе не надоело меня мучить? – спросил Грег, притиснув девушку к стене, увитой плющом. – Ты вымотала мне душу! Ну что тебе стоит? Хотя бы разок попробовать с другим мужчиной, молодым и красивым жеребцом.

Лаура выслушала его горячечный бред, подняв голову и рассматривая симпатичную горгулью на сточном желобе, – скульптура занимала девушку куда больше, чем обуреваемый страстью Грегори. Он взял ее за подбородок и силой заставил взглянуть на него. Безразличие Лауры выводило баронета из себя.

– Что ты как монашка, право же! В каком веке ты живешь, детка?

– В двадцать первом, – отчеканила Лаура. – Но мне не близки новомодные понятия свободной любви и полиамории.

Грегори склонился к Лауре, его лицо оказалось в опасной близости, а в глазах сверкнула угроза. Лаура рефлекторно сглотнула, его поведение начинало пугать.

– Твое кольцо не похоже на обручальное, – произнес Грег, подчеркивая каждое слово. – Ты лжешь, что замужем. И фамилия у тебя девичья, я узнавал про твою семью. Ты обычная содержанка.

Лаура поневоле взглянула на кольцо – подарок Эдгара в знак вечной любви, которое носила на безымянном пальце. Кольцо не было антикварным, чтобы случайно не навлечь на себя чужое проклятье, но выполнено в стиле винтаж. Круглый рубин в обрамлении мелких бриллиантов, по бокам изогнутые полумесяцы, смотрящие в разные стороны. Глубокий пурпурно-красный цвет камня завораживал, его переливы на свету напоминали сгусток крови. Кольцо символизировало любовь и кровь, связывающие Лауру и Эдгара, и фазы луны, от которых они зависели.

– Уходи от него, – продолжал Грегори, – перебирайся в кампус. Я помогу тебе, денег у меня полно. Обеспечу тебя как королеву, если станешь моей.

«С сумасшедшими лучше не спорить», – промелькнула мысль в голове у Лауры. Она обладала силой свернуть ему шею одним движением или выпить его жизнь за десять минут, но не могла осуществить этого сейчас, чтобы не выдать себя.

– Ты думаешь, это так легко… – протянула Лаура, лишь бы отвязаться от него.

– Решайся, – сказал Грегори и грубо поцеловал, через сопротивление проталкиваясь языком ей в рот.

Хоть Лаура не ответила на этот насильственный поцелуй, она его стерпела, и в душе у нее поднялся мутный, мерзковатый осадок, будто она в чем-то провинилась.

Глава 4

Настойчивые ухаживания Грегори Клиффорда со временем сделали пребывание Лауры в колледже невыносимым. При мысли о поклоннике у нее вскипала кровь, только не от страсти, а от гнева. Лаура недоумевала, почему среди всех студенток, более ярких, родовитых и благовоспитанных, будущий баронет выбрал ее, замкнутую и замужнюю. Воистину запретный плод сладок.

Последней каплей стал анонимный подарок, найденный Лаурой в сумочке, когда они с подругой сидели на лекции. Его мог подкинуть кто угодно, пока Лаура находилась во дворе, но посторонних на территорию колледжа не пускали, значит, это сделал кто-то из своих. Красивая коробочка шоколадного цвета была перевязана розовой ленточкой, а внутри обнаружилась дохлая серая крыса со свалявшейся шерстью. Брюшко крысы было вскрыто, а рваные края аккуратно прошиты такой же розовой ленточкой. Рядом лежали извлеченные внутренности. Привычную к виду крови Лауру затошнило от отвращения. Она была изнеженной вампиршей и даже убивала эстетично, стараясь не замараться. Разложившиеся трупы и могилы с червями пугали ее до дрожи. Лаура вскрикнула и машинально отодвинула коробочку как можно дальше от себя.

– Фу, – скривилась Шейла, заглянув ей через плечо и надув пухлые губки, – это что за послание от Джека-потрошителя? Или мы смотрим очередной ремейк «Укрощения строптивой»?

– Да уж, «Десять причин моей ненависти»![4] – вспомнила Лаура недавнюю экранизацию, пребывая в шоке. – Он просто псих!

– Тебе следует пожаловаться дону[5], – дала разумный совет подруга.

– У меня нет доказательств, что это Грег, – беспомощно пожала плечами Лаура. – И ты знаешь, Шейла, кто я и кто он! Потомственный баронет, возможно, будущий премьер-министр. Его никогда не отчислят из колледжа! Скорее выгонят меня, найдут, к чему придраться.

– Да, дело дрянь, – посочувствовала Шейла. – Надо поговорить с ним, вдруг одумается. Другой вариант – сдаться. В конце концов, что ты теряешь? Переспите, и Грег успокоится. Только ты ничего не делай, лежи как мертвая, оргазм не имитируй. Тогда он точно потеряет интерес и найдет себе новую жертву. А мужу об этом знать необязательно.

Лаура ничего не ответила, сжала губы и задумалась. Вечером она первым делом рассказала обо всем Эдгару. Лаура ворвалась в дом, кипя от ярости, сбросила туфли на пороге и швырнула рюкзак на кровать.

– Что случилось, моя сладость? – спросил Эдгар, которому нечасто доводилось видеть Лауру в таком взвинченном состоянии. Дома она бывала спокойной и ласковой кошечкой. Но характер у нее определенно имелся, и с возрастом его грани только обострялись.

– У меня появилась проблема в колледже. Ее зовут Грегори Клиффорд Третий, будущий баронет. Он ухлестывает за мной с Рождества, мешает мне учиться и не дает проходу.

Лаура расхаживала по комнате, хмурясь и возмущаясь, но Эдгару она напоминала котенка, которого гладят против шерсти. Он не смог сдержать улыбки.

– Ты такая забавная, когда сердишься.

– Тебе смешно?! – взвилась Лаура и рванула черную бархатную ленточку на шее, как будто ей не хватало воздуха. – Конечно, это ведь не тебя преследуют в колледже и не о тебе распространяют грязные сплетни! А сегодня он подкинул мне дохлую крысу в подарочной коробочке, перевязанной ленточкой!

Эдгар усадил негодующую Лауру в кресло, снял с нее жакет и начал массировать ей плечи размеренными, успокаивающими движениями.

– Почему ты не пожаловалась мне раньше?

– Я не видела причин для беспокойства, ничто не предвещало серьезных проблем, – оправдывалась Лаура. – А сейчас я боюсь, что он не оставит меня в покое: вынудит бросить учебу или добьется, чтобы меня исключили. Это уже нешуточная угроза! Почему он влюбился именно в меня?

Тем временем Эдгар распустил ее пучок, чтобы волосы рассыпались по плечам волнами.

– А почему ты думаешь, что в тебя нельзя влюбиться? Ты прекрасна, – прошептал Эдгар ей на ухо, с дразнящей лаской проведя рукой по волосам.

Лаура досадливо поморщилась, все еще пребывая в дурном настроении, сбросила его руки с плеч и встала.

– Я не давала повода! Но он привык ни в чем не знать отказа. Тебе это кажется забавным и незначительным, а я приложила столько усилий, чтобы поступить в Оксфорд! И не намерена терпеть его домогательства еще несколько лет. Скоро наступят каникулы, но осенью этот кошмар может продолжиться.

– Ты пробовала гипноз? – спросил Эдгар, посерьезнев.

– Разумеется, но это возымело краткосрочный эффект, уже через несколько часов он вел себя как прежде. Я не смогла внушить ему равнодушие или отвращение ко мне.

Лаура в образе прилежной студентки выглядела беззащитно и прелестно. Эдгар подошел к ней вплотную, заставив отступить к стене, и обнял, заключая в томительный и сладкий плен. Эдгара возбуждала мысль, что его женщину хочет кто-то еще, вожделеет вплоть до одержимости, в то время как она принадлежит только ему.

– Если хочешь, я убью его, милая, – добродушно сказал он, расстегивая Лауре блузку. Под ней обнаружилось атласное белье молочного оттенка, но оно не могло соперничать с шелковистостью кожи девушки.

Эдгар поцеловал Лауру в шею, где билась ниточка ее пульса, затем спустился с поцелуями к ключице и зарылся в бархатистую ложбинку между грудями, привычным движением расстегнув застежку бюстгальтера. Лаура запрокинула голову, захлебнувшись приливом нежности и нестерпимым желанием, которое тут же скрутилось внизу живота тугим жгутом. От его поцелуев перехватывало дыхание, кожа покрывалась россыпью восхитительных мурашек. В Эдгаре Лаура находила идеальный баланс деликатности и мужественности, иногда даже жесткости. Ей нравилось чувствовать себя плавящимся воском в его руках, его единоличной собственностью. Никто из мужчин никогда не сравнится с ним в ее глазах!

Эдгар наклонился и с упоением вдохнул ее естественный запах, пробивающийся сквозь аромат духов, – ваниль, запах юности и чистоты. Лаура не утратила его, оставшись такой же соблазнительно сладкой, хотя давно не была невинной.

Она лукаво взглянула на него, ее голубые глаза сверкнули озарением, как у сиамской кошки. Лаура уже не походила на рассерженную принцессу из диснеевского мультфильма, в чертах лица проступила ее истинная вампирская сущность.

– Нет, благодарю тебя, я справлюсь сама. Но для этого мне придется поехать с ним в уединенное место.

Ее юбка упала на пол, за ней последовали атласные трусики. Чулки, согласно правилам Оксфорда, были черными и эффектно контрастировали с белоснежной кожей.

– Мне нравится ход твоих мыслей, – одобрил Эдгар.

Он окончательно освободил Лауру от одежды, оставив в одних чулках, и с предвкушением осмотрел с ног до головы, вбирая взором каждый сантиметр ее безупречного тела: пышную грудь с розовыми ареолами, узкую талию и округлые бедра.

– Ты не будешь ревновать? – с насмешкой спросила Лаура, проследив за его восхищенным взглядом и любуясь отражением своей красоты в его глазах.

– Нет, – улыбнулся Эдгар.

Он приподнял ее стройную ногу, обтянутую тонким чулком, затем расстегнул джинсы и резко вошел в ее тело, припечатав к стене. Лаура ахнула от внезапного, пронзительного удовольствия и вцепилась в его плечи. Эдгар легко подхватил ее под ягодицы, а она в ответ закинула ноги ему за спину, желая более полного слияния. Ткань чулок мягко скользила по его бедрам, что обостряло ощущения до предела.

Эдгар, держа девушку на весу как пушинку, двигался внутри нее поначалу медленно, наслаждаясь каждым движением, и постепенно ускорился, пригвождая Лауру к стене на дыбе сладостной муки. Каждый раз он безошибочно чувствовал, чего она ждет от секса: нежности или напора. И сейчас решительно брал Лауру, властвовал, показывал, кто здесь хозяин.

Лаура откинулась к стене и протяжно застонала от безумной вспышки удовольствия, что прошило каждую клеточку тела чувственной молнией, а затем подалась вперед и уткнулась ему в шею, расслабленная и умиротворенная. Эдгар сделал несколько сильных толчков и содрогнулся, тоже достигнув вершины экстаза от безраздельного обладания ею. Затем отнес обмякшее тело Лауры на кровать и прилег рядом.

– Я не стану тебя ревновать, потому что ты часть меня. Лучшая часть. Я доверяю тебе, – прошептал он, погладив Лауру по щеке и с любовью всматриваясь в ее глаза, которые еще застилал туман эйфории.

– Я твоя, – удовлетворенно согласилась Лаура и прильнула к его губам. Долгий поцелуй, наполненный томной негой, вызвал новый всплеск вожделения.

Ловкими пальчиками Лаура вновь расстегнула джинсы Эдгара, взобравшись сверху, и добавила:

– Как и ты – мой! Я снова хочу тебя!

* * *

На следующий день в перерыве между лекциями Лаура сама подошла к Грегори, как маску нацепив простодушное выражение лица.

– Привет, Грег! Нам нужно поговорить. Пойдем прогуляемся.

Будущий баронет взял Лауру под руку и повел на аллею Аддисона, готовясь отрицать обвинения в истории с крысой. Но девушка удивила его.

– Мне понравился твой подарок, – без предисловий начала Лаура, – хотя ты явно хотел меня напугать, я не из пугливых.

– Тебе правда понравилось? – с недоумением уточнил Грегори.

– Да, – Лаура зловеще улыбнулась. – Тут ты угадал. Мой любимый фильм – «Семейка Аддамс». И я обожаю всякие страшилки, фильмы ужасов. Это было оригинально, лучше банальных цветов. Ты сумел меня заинтересовать. Я думала, ты обычный туповатый ловелас, а ты нестандартно мыслишь.

– Ты сама необычная, я бы даже сказал, странная, – с недоверием протянул Грегори.

Прогуливаясь по аллее Аддисона, молодые люди добрались до поляны, что утопала в лилово-розовой пене распустившихся цветов вперемешку с голубыми звездочками незабудок. Грегори сорвал один цветок и преподнес Лауре: хрупкий, полупрозрачный, с шахматным узором.

– Fritillaria meleagris, – пояснил Грегори с пафосом старожила, – местная достопримечательность, вымирающий вид. Ее еще называют «Угрюмая девица» или «Колокольчик мертвеца». Как тебе больше нравится?

Лаура улыбнулась и поднесла цветок к губам, и это смотрелось так притягательно, что Грегори не удержался и прижал девушку к трехсотлетнему дубу. Сегодня Лаура накрасилась ярче обычного, ее губы горели, как красный мак, опасный цветок, и манили, призывая их коснуться, ощутить дурманный вкус. Грегори жадно искал алый рот, но чертова кукла уворачивалась, подставляя ему то одну щеку, то другую.

– Нет, не целуй меня сейчас, смажешь помаду, все поймут, что мы целовались. Она плохо оттирается. Вот уедем на выходные – и делай что хочешь. Я буду всецело твоя, – многообещающе прошептала Лаура прямо в его приоткрытые губы.

Дыхание у девушки было прохладным и свежим, но не таким, как бывает после жевательной резинки с ментолом. В голубых глазах плясали озорные искорки, похожие на солнечные блики в морской воде. Грегори часто проводил каникулы на Средиземном море и помнил этот бирюзовый цвет на мелководье. Нет, это у нее не линзы, подумал он, пропадая в этих глазах.

– Ты согласна уехать со мной на выходные? – неверяще переспросил он.

– Да. Сними номер в каком-нибудь загородном отеле, – заговорщическим тоном продолжила Лаура. – Тронемся в путь в пятницу, на твоей машине. Я скажу мужу, что поеду с Шейлой. Только никому ни слова! Обещаешь?

Грегори на минуту задумался. Ему было важнее овладеть этой девушкой, чем заранее растрепать всем о своей победе. Кроме того, поездка может сорваться, если он будет несдержан.

– Да, обещаю сохранить все в тайне, – заверил он Лауру, за что был вознагражден лучезарной улыбкой.

В пятницу Грегори встретил девушку в условном месте на спортивном автомобиле Aston Martin, разумеется, красном и ослепительно-блестящем.

После занятий Лаура успела переодеться в длинное черное платье с откровенным вырезом и расшитую бисером джинсовую ветровку с бахромой. С распущенными волосами она выглядела богемно и обворожительно. Машина тронулась в путь. Грегори постоянно отвлекался от дороги, заглядывал в декольте спутницы и норовил приподнять подол, чтобы потрогать ее колено.

– Я вижу, тебе невтерпеж, – сказала Лаура, когда они проезжали пригород Радли. – Поверни налево. Давай сделаем остановку и перекусим, тут рядом есть красивые озера.

– А на десерт на пикнике я могу рассчитывать?

– Если будешь хорошим мальчиком! – Лаура завлекающе улыбнулась.

Они проехали по Трапп-лейн мимо промзоны, тут располагались Оксфордская электрическая компания и фирма по производству бетона, опустевшие в конце рабочей недели. На озерах Радли добывали гравий, однако дикая природа брала свое. Молодые люди оставили машину на обочине и углубились в перелесок. Весенний лес пробуждался от зимнего сна, полнился пением птиц, был напоен ароматами лопнувших почек, влажности и прелой листвы. По шуршащей тропинке студенты вышли на берег озера. Лаура огляделась по сторонам и, убедившись, что вокруг безлюдно, расстелила на траве шерстяной плед, затем открыла корзинку для пикника. Внутри обнаружилась бутылка виски и еще теплые фиш-энд-чипс[6], приготовленные в пабе.

– А ты предусмотрительная, – заметил Грегори, пожирая взглядом выразительные изгибы ее фигуры.

Оперевшись на руку, Лаура откинулась назад, чтобы продемонстрировать великолепную грудь, и повернулась в профиль, якобы созерцая пейзаж. На озере цвели водяные фиалки, над ними носились голубые стрекозы с переливающимися радужными крылышками. Откуда-то издалека, с водных просторов, долетало кваканье лягушек. По небосклону расплескалась акварельная палитра красок – от конфетно-розового до сиреневого, а на востоке воспарила бледная полная луна. Девушка улыбнулась ей, как старой знакомой.

Красота Лауры в меркнущих закатных лучах солнца казалась запредельной, кожа приобрела персиковый оттенок, а солнечные зайчики в отливающих бирюзой глазах плескались опасно близко. Обманчивое мелководье.

Грегори Клиффорд Третий, признанный ловелас, необъяснимо робел перед этой девушкой.

– Если хочешь, выпей, – посоветовала Лаура, доставая пластиковый стаканчик. – Дальше машину поведу я, мне все равно нельзя алкоголь из-за лекарств.

– Ты поэтому так хорошо выглядишь?

– Да, – отшутилась Лаура, – не курю, не пью, не употребляю наркотики и не загораю на солнце.

– Ты словно святая Фридесвида, покровительница Оксфорда. А как насчет чего-нибудь предосудительного, например адюльтера?

Едва уловимая улыбка порхающей бабочкой тронула ее губы.

– Ничего не имею против.

Успокоившись, что обещанное непременно произойдет, Грегори покурил, отхлебнул виски и приступил к еде: алкоголь возбуждал аппетит.

– А ты не будешь есть? – спросил Грег, оторвавшись от фиш-энд-чипс, и вытер жирные пальцы белоснежным платком за сто фунтов.

– Нет, я не могу есть вашу английскую еду, – сказала Лаура и неосознанно облизнула губы, что завело ее кавалера еще больше. У него промелькнула мысль, что девушка играет с ним, как кошка с мышью, но он быстро отмел это неуместное подозрение.

Грегори нетерпеливо полез ей под юбку, но под тканью джерси обнаружились плотные колготки, препятствующие доступу к желанной цели. Это распаляло его, но от виски закружилась голова, пальцы стали неловкими, и тогда Лаура взяла ведущую роль на себя.

Она мягко толкнула Грегори на плед и накинулась с поцелуями, незаметно подбираясь к его беззащитной шее. Молнией сверкнул нож, и на шее Грегори Клиффорда Третьего появился небольшой надрез. Он вскрикнул скорее от неожиданности, чем от боли, и встретился взглядом с Лаурой. Ее глаза затягивали в пучину без дна, в неизвестность и беспросветность, а клыки слегка удлинились.

«Русалка, самая настоящая русалка, – завороженно подумал Грегори. – Лорелея…»

«Все-таки я люблю английскую еду, – мысленно усмехнулась Лаура, оторвавшись от его шеи, когда сердце еще билось. – Он мерзавец, конечно, но пахнет гораздо лучше, чем эмигранты. Да и на вкус кровь человека, которого ты ненавидишь, слаще вдвойне. Как тяжело убивать ради еды и как отрадно – из мести, ощущения совсем иные, острее и приятнее».

Лаура быстро пригнала на берег машину, оставленную неподалеку, усадила туда бесчувственное тело, пристроив рядом на пассажирском сиденье бутылку виски. Затем тщательно протерла спиртовыми салфетками все, чего касалась, на случай, если ее отпечатки не смоет вода. Следы пикника могли стать уликами, поэтому пустой стаканчик, корзинку и плед Лаура забрала с собой. Она с усилием подтолкнула автомобиль в озеро, проводив его взглядом, полным сожаления, – тот случай, когда ей было больше жаль машину, над которой трудилось столько механиков, чем одного никчемного человека.

Пригород давно спал, и в их коттедже свет не горел, дабы не привлекать лишнего внимания. Лаура бесшумно повернула ключ в замке, переступила порог и со вздохом облегчения заперла дверь, радуясь, что вернулась в безопасное убежище.

– Ты быстро управилась, прелесть моя, – раздался из глубины дома голос Эдгара, однако она уловила в его бархатном тембре нотки тревоги.

Эдгар вышел из комнаты и остановился на пороге, прислонившись к дверному косяку.

– А зачем далеко ездить? – ответила Лаура таким тоном, будто сходила в магазин возле дома. – Заодно прогулялась по лесу в лунном свете, проветрилась.

– Признаюсь, я волновался за тебя. Лучше не охотиться там, где живешь, – наставительно произнес Эдгар. – Его будут искать, это ведь не безвестный рабочий с окраин.

– Все получилось как нельзя более естественно, – возразила Лаура, снимая кеды, испачканные тиной. – Его найдут в озере неподалеку от колледжа в собственной машине, с початой бутылкой односолодового виски и алкоголем в крови. И вскрытие покажет, что он захлебнулся. Ты меня недооцениваешь, милый! Он у меня сто пятьдесят седьмой как-никак!

Эдгар попытался притянуть Лауру к себе, но она уклонилась от объятий.

– Не сейчас, я хочу в душ, одежда и волосы пропитались запахом его сигарет, – капризно пожаловалась она.

– Ты что, считаешь своих жертв? – Золотисто-медная бровь Эдгара поползла вверх.

– Да, – отрезала Лаура, порывисто отвернувшись, и скрылась в ванной.

* * *

Когда Оксфорд потрясла трагическая гибель Грегори Клиффорда Третьего, Лаура сидела на лужайке, любуясь цветами и с упоением вдыхая смолистый аромат бальзамических тополей. В этот апрельский день ей исполнилось тридцать два, и она сравнялась с Эдгаром по земному возрасту, навсегда оставшись юной ценой чужих жизней.

В хрустальном воздухе плыл погребальный звон колокола с капеллы Магдален-колледжа. «Колокольчик мертвеца» – вспомнилось Лауре прозвище цветка, оказавшееся пророческим. Она сорвала один цветок и снова поднесла к губам. Все устроилось наилучшим образом, но к торжеству Лауры примешивалось угнетающее чувство отчужденности. Никто, кроме Эдгара, не ведал о том, как блестяще она сумела взять реванш. Некролог в университетской газете гласил, что молодой, подающий надежды студент, спортсмен и атлет, гордость Оксфорда скоропостижно скончался в результате несчастного случая, вызванного проблемами с сердцем. Лаура с долей злорадства поняла, что благородное семейство отказалось от расследования смерти наследника, дабы не запятнать свою репутацию. Одно дело – шалости в колледже, каковыми грешило большинство студентов, и совсем другое – глупая и позорная смерть с бутылкой в руках. Кроме того, Лаура знала, что у Клиффордов имеется двое младших сыновей, и очевидно, что отныне за их поведением последует неусыпный контроль.

«Надеюсь, вместо зла я совершила благо, – рассуждала Лаура. – Убив Грегори, я наверняка уберегла от его преследований других потенциальных жертв. Маньяком его не назовешь, но он точно был психически неуравновешен и пресыщен вседозволенностью. Однако я тоже не создана для общества. Мне нельзя сближаться с людьми и заводить подруг. Я несу опасность и окружена тайнами. Когда я доучусь, мы с Эдгаром уедем и останемся только вдвоем, как прежде».

Последующие годы учебы пронеслись для Лауры на одном дыхании, стремительные и ничем не омраченные. Эдгар пришел поздравить свою девочку на вручение диплома, чтобы полюбоваться на нее в черной мантии и шапочке-конфедератке. Она заслужила его уважение, став высокообразованной леди.

Лаура с гордостью поставила на полку свой диплом в рамочке и регулярно смахивала с него пыль. Шейла тоже окончила Оксфорд и вскоре удачно вышла замуж за молодого британского дипломата, начала колесить по отдаленным уголкам мира. Какое-то время они с Лаурой поддерживали общение через интернет, но потом переписка заглохла. Все вернулось на круги своя: в мире Лауры снова воцарился один Эдгар.

Глава 5

Во втором десятилетии ХХI век разогнался с немыслимой скоростью. К две тысячи семнадцатому году каждый второй житель Земли пользовался интернетом. Социальные сети вовлекли в свою паутину молодых и активных людей, зачастую обрывая их связь с реальностью и препятствуя живому общению. Ведь написать «Привет, как дела?» и поставить лайк на фото гораздо проще, чем встретиться за чашкой кофе или бокалом вина. Люди сами превратились в тени, спрятавшись за аватаром и глянцевыми фотографиями, улучшенными при помощи фильтров.

Большие города опутала сеть камер CCTV, благодаря чему находить там жертв стало затруднительно. Эдгар и Лаура долго приглядывали место, где осесть, и наконец остановили выбор на провинциальном Дувре. Они никогда не нуждались в деньгах, поскольку Эдгар сумел удачно инвестировать наследство, полученное от тетушки в далеком XVIII веке, и приумножить свой капитал. Как любил говорить Эдгар, нужно быть совсем безнадежным, чтобы за двести лет ничего не нажить. Он прекрасно разбирался в биржевых играх и своевременно выбирал, куда выгоднее вложить средства, будь то золотые слитки или криптовалюты, ценные бумаги или облигации федерального займа, акции нефтяных или IT-компаний. Процентов хватало им с Лаурой на безбедную жизнь, хотя собственного острова у них не было. Эдгар и Лаура никогда не стремились к кричащей роскоши, лишь к комфорту и уединению.

Наблюдая, как мимо пробегают годы, Лаура незаметно подобралась к полувековому юбилею. За минувшие десятилетия ее сестра Джемайма успела дослужиться до звания судьи по гражданским делам. Они с Дэвидом жили по-прежнему душа в душу – счастливый брак сестры напоминал Лауре отношения их родителей. Джемайме повезло унаследовать чутье Элеоноры на мужчин. В свои пятьдесят Джемми выглядела моложавой и ухоженной дамой: густые каштановые волосы, окрашенные в натуральный тон, подтянутая фигура. Лаура не знала, причина ли тому усилия косметологов, хорошая наследственность или же бессмертная кровь, когда-то отданная ею раненой Джемайме. Сестры нередко общались по скайпу, и Лауре приходилось маскировать свою неувядаемую юность, нацепив очки или замыливая изображение. Джемми настойчиво звала ее в гости, но Лаура каждый раз отказывалась.

Близнецы Джек и Джекки стали совсем взрослыми: он был востребованным программистом в Кремниевой долине, она – талантливым вирусологом. Однако ни брат, ни сестра пока не вступили в брак. Тетя Лора, которая меняла им подгузники в младенчестве, оставалась для них чужой, просто лицом с фотографии.

Лаура тяжело переживала и тот факт, что вскоре ей придется прекратить общение с Джемми или даже сымитировать собственную смерть. В возрасте за пятьдесят нельзя выглядеть на двадцать.

– Я понимаю твою привязанность к сестре, но она смертная, – говорил Эдгар. – Пройдет еще лет тридцать-сорок, и она покинет этот мир. Ты будешь страдать, Лаура. Тебе лучше поменьше думать о ней и о племянниках. Пусть наша человеческая семья живет своей жизнью. Нам нужно лишь знать, что у них все в порядке.

Всякий раз, когда Лаура любовалась в зеркале своим гладким лицом без единой морщинки, вспоминала о том, сколько же в действительности ей лет. Иногда она переставала ощущать себя среди живых и тогда слегка меняла свой облик, следуя трендам. Лаура сделала модные широкие брови, оттенив их хной, а волосы покрасила по технологии «омбрэ»: искусственно затемненные корни плавно переходили в светлые пряди, расцвеченные бликами от медового до пепельного. Ее лицо смотрелось более выразительным и оттого казалось немного старше, чего Лаура и добивалась. Не девятнадцать, а двадцать пять лет. Красивая, образованная, уверенная в себе девушка, а не то юное создание, похожее на неоперившегося птенца, как когда-то сказал о ней Эдгар. Он относился к ее стремлению к переменам снисходительно, хотя по-прежнему любил в ней ту наивную белокурую девочку.

– Я думаю, у всех вампиров бывает подобное чувство в первые десятилетия, – успокаивал он Лауру. – Когда знакомые стареют, дети взрослеют, а ты не меняешься, неизбежно чувствуешь себя вычеркнутым из жизни. Скоро это ощущение у тебя пройдет, полагаю, лет через двадцать.

После окончания Оксфорда Лаура нашла применение своему образованию в сфере искусства, помимо того, что научилась отличать художника Моне от Мане. Она сама начала писать картины. Сначала это были робкие мазки красками по бумаге, но со временем она набила руку и раскрыла свой природный талант. Нет, Лауре не было суждено стать великим художником, но ее способностей хватало для того, чтобы иногда участвовать в выставках и продавать картины через интернет. Критики хвалили ее работы, хоть и считали мрачноватыми: бушующее море, окутанные туманом маяки, кровавые закаты и лиловые грозовые облака, пронизанные молнией. И луна. Лаура обожала рисовать луну во всех ипостасях: от тоненького новорожденного серпа до торжествующего полноликого светила. Луна бывала застенчиво розовой, пламенно-оранжевой или призрачно-бледной. Лаура переносила на бумагу все луны, которые видела и запомнила за свою жизнь.

Мир не ограничивался одной Великобританией. Выбрав наконец место, которое они могли называть домом, Эдгар и Лаура продолжали путешествовать. Одна из поездок привела их в сердце Европы – в живописное место, называемое Чешским раем. Заповедник и вправду оказался раем для художника. Лаура изобразила рогатый силуэт разрушенного замка Троски, чьи башни словно выросли из жерл потухших вулканов. В Средние века в этом замке был разбойничий вертеп, наводивший ужас на всю округу. На другой картине она нарисовала хорошо сохранившийся замок Кость, неприступную твердыню. Он выдержал не одну осаду, за что и получил свое название. Существовала легенда, что во время самой жестокой осады голодающие защитники замка выбросили за стену свиную голову и бурдюк вина, призывая противников пировать с ними. Войско зароптало и разбежалось, и обозленный король Ян Жижка в сердцах сказал: «Этот замок твердый, как кость. Только собака может сожрать его!»

Но настоящим шедевром, сотворенным самой природой, были Праховские скалы. Некогда на их месте плескалось море, и сильные подводные течения наносили сюда песок. Минули века, море отступило, и из песка, называемого по-чешски «прах», под действием воды и ветров выросли скалистые глыбы. Рисовать скалы, напоминающие своими причудливыми формами древние монументы или сказочных великанов, Лаура могла бесконечно. Ей хотелось запечатлеть красоту величественных исполинов в обрамлении пышных лесов.

В один из ясных дней Лаура отправилась рисовать вместе с Эдгаром. Подниматься по крутым лестницам в летнюю жару было тяжело, у смертных сбивалось дыхание, но вампиры всегда ощущали легкую прохладу благодаря особому теплообмену. Взявшись за руки, Эдгар и Лаура без труда обогнали пыхтящих туристов и устроились на одной из смотровых площадок. Лаура поставила мольберт и достала краски. Отсюда открывался головокружительный вид на скалистый амфитеатр, подсвеченный предзакатным заревом.

Эдгар любовался Лаурой, пока та рисовала: как она задумчиво наклоняет голову вбок, покусывает губы, заправляет за ухо непослушный локон, выбившийся из хвоста, и как горит в ее глазах пламя вдохновения. С каждым мазком кисти картина становилась объемнее и выразительнее. Каждый новый штрих на изображении скал, изрезанных ветрами, сочной зелени и солнечных бликов, был уместен и необходим.

– В такие моменты я ощущаю себя на вершине мира, – произнесла Лаура, закончив картину. – В этих скалах застыла вечность. Подумать только, они стояли здесь еще до появления людей! И останутся стоять после исчезновения человечества.

– Так и есть, любовь моя, – откликнулся Эдгар, – даже вечность относительна и познается в сравнении. Но у нас с тобой впереди еще много счастливых лет, я тебе обещаю. А сейчас собирайся! Скоро стемнеет, да и сегодня полнолуние, нам нужна новая жизнь взаймы.

Солнце спряталось за вершинами скал, и тень огромного горного массива накрыла гостиницу, что приютилась у его подножия. Небольшой отель с кремовым фасадом и красной крышей, увенчанный изящной башенкой, напоминал сказочный дворец. Ночь в этих краях наступала мгновенно, поэтому здесь было принято ложиться рано. Сразу после ужина свет в номерах, занятых немногочисленными постояльцами, потух.

В такую ночь утомленные прогулками парочки спали бы или занимались любовью, но Эдгара с Лаурой волновало другое. В их сексе давно уже не было той искрящей магии, которая вызывала грозу, он стал почти таким же, как у людей. Наиболее ярко их страсть вспыхивала на месте преступления, когда они убивали вместе, как Бонни и Клайд[7], и кровь бурлила в их венах. Но такое случалось редко: Лаура не любила охотиться вдвоем, предпочитая не знать о его безвинных жертвах. Она старалась не отступать от своих принципов и умертвлять только аморальных людей. Однако не обходилось без исключений.

– Где же мы возьмем жертв в этой глуши? – тихо спросила Лаура. – Нужно было остаться в городе, там есть выбор. В отеле только семьи с ребятишками, я не пойду на такое. Не могу оставить детей сиротами.

– До ближайшего города не так далеко, доедем, – уверенно сказал Эдгар, – но сначала поищем что-нибудь поближе.

Лаура облачилась во все черное, чтобы слиться с темнотой, надела удобные кроссовки, заплела волосы в косу. По скрипучим коридорам вампиры миновали номера с безмятежно спящими туристами и альпинистами, которые не подозревали, что опасность притаилась по соседству.

Эдгар открыл входную дверь и замер на пороге, вслушиваясь в темноту. Сейчас он был способен почувствовать течение крови и биение человеческого сердца на расстоянии нескольких километров. Лаура с восхищением наблюдала за ним, полностью доверяя его чутью. Эдгар еле заметно кивнул ей и направился в сторону скал, что подступали к отелю почти вплотную. Вход в скальный город преграждала кромешная тьма, но не пугала вампиров: они видели во мраке как кошки.

Лаура тенью следовала за Эдгаром, ступая по неровным ступенькам, вырубленным в скале. Они избегали опасных мест, с осторожностью перешагивали через корни деревьев, хватались за покрытые мхом стены. Местами утесы почти смыкались, и с трудом удавалось протиснуться через узкую расщелину. Скалы спали, но так казалось только на первый взгляд. В траве шуршали ежи, по воздуху в поисках пищи носились летучие мыши. И Эдгара по каменным лабиринтам вел безошибочный инстинкт охотника, зов крови.

Наконец вампиры выбрались на открытое место и поднялись достаточно высоко, чтобы увидеть луну, которую больше не заслоняли высокие утесы. Ночное солнце заливало амфитеатр мертвенным голубоватым сиянием, вычерчивая строгие силуэты скал и растущие на них деревья. На дне ущелья от влажных испарений после дневной жары клубился туман. Лаура затаила дыхание, поражаясь мягким переходам светотени, каких не увидишь ни на одной картине.

На одной из смотровых площадок у обрыва Эдгар и Лаура наткнулись на припозднившуюся парочку, парня и девушку, которые сидели в обнимку спиной к ним и любовались лунной панорамой скалистого города.

– Я не хочу этого видеть, – шепнула Лаура одними губами.

Эдгар понимающе кивнул. В мгновение ока он сдернул девушку с бревна и утащил во мрак, та даже оглянуться не успела.

Лаура опустилась на поваленное дерево рядом с парнем, изумленным, куда делась его подруга. И заглянула в глаза, высматривая самые темные тайны его души, затем дотронулась до щеки и загадочно улыбнулась.

Спустя четверть часа Лаура сидела на бревне уже в одиночестве, подперев подбородок рукой и дожидаясь возвращения Эдгара. Тело парня лежало возле ее ног – она пока не придумала, как с ним поступить.

– Где она? – спросила Лаура у Эдгара, не оборачиваясь: она кожей ощущала его присутствие.

– На дне пропасти. Подумают, что они поссорились и девушка убежала. Давай отправим и его туда же. Я тебе помогу.

Эдгар перевернул труп, предусмотрительно сняв с него куртку, и бросил на траву. Затем подхватил тело под мышки, подтащил к краю обрыва и столкнул. Эдгар повернулся к Лауре и улыбнулся, довольный проделанной работой.

В первые минуты после пира Эдгар светился изнутри и выглядел настолько ослепительно, что глазам больно. Устоять перед ним было невозможно. За его обаятельной улыбкой таилась непостижимая вампирская тьма, которая пугала и одновременно притягивала. После совершения убийства Лаура отчего-то стыдилась смотреться в зеркало, но полагала, что тоже излучает потустороннее очарование. Она видела свое сияющее отражение в глазах Эдгара, в которых нарастало острое желание.

Эдгар схватил Лауру в охапку, опустил на расстеленную куртку, еще хранящую тепло чужой жизни, и накрыл своим телом. Сдернул с Лауры джинсы, раздвинул ей ноги и решительным толчком, без прелюдий, соединил их тела. Эдгар испытывал потребность выплеснуть полученную энергию, поделиться ею со своим созданием. Лауру заводило, когда он вот так брал ее, властный и дикий. Не такой, каким бывал дома, когда они на диване пересматривали любимые фильмы, она в пижаме уютно прижималась к нему, и для полной идиллии не хватало только горячего шоколада. Сейчас они были хищниками, порождениями мрака и неотъемлемой частью этой ночи. Лунный свет омывал их прохладными волнами, в росистой траве мерцали зеленые огоньки бесчисленных светлячков. Вдалеке раздавалось уханье совы, скалы многократно отражали его жутковатым эхом. Эдгар наклонился к Лауре и страстно поцеловал, прокусив ее пухлую нижнюю губу до крови, словно напоминая о том, кто он.

– Отпусти себя, – прошептал он, погружаясь в ее глаза. – Дай волю своей натуре!

Лаура сдержанно молчала, чтобы все не испортить, и лишь вслушивалась в бешеный стук их сердец, бьющихся в унисон. Если бы Эдгар не прижимал ее к земле, она взлетела бы, ее тело делалось невесомым. В такие моменты Лаура становилась его продолжением, осколком его души, нашедшим свое место. Она чувствовала течение крови в венах Эдгара так же хорошо, как в собственном теле, которое сейчас отдавала ему, разделяя с ним вечность. Лаура предугадывала любое движение Эдгара, впитывала губами каждый его выдох. Она закрыла глаза, растворяясь в неземном наслаждении, и двигала бедрами в едином ритме с ним, пока не почувствовала, как вскипает свежая кровь в венах. Затем мир полыхнул огнем и взорвался, ночь на миг превратилась в день. Лаура лежала, распластанная под Эдгаром, ощущая, как лунный свет покалывает кожу серебристыми иглами, и постепенно приходила в себя. Ее тело вновь обретало вес. Их близость была упоительна, однако слова Эдгара оставили неприятный осадок в ее душе, вязкий и темный, как кофейная гуща на дне чашки.

– Чего ты ждешь от меня? – не выдержала Лаура, отстраняя его и резко садясь. – Я убиваю людей каждое полнолуние, и не тебе осуждать мой выбор! Живи как хочешь, а я буду поступать так, как считаю нужным.

– Я имел в виду другое, – мягко возразил Эдгар, – ты внутренне несвободна и боишься признать, что тебе нравится быть вампиром. Подобное уже случалось в моей прежней жизни.

– Да, я знаю, о ком ты говоришь, – ответила Лаура, не скрывая раздражения. – В отличие от Эвелины я не отрицаю, что счастлива с тобой и хотела бы всегда быть вместе. Но убивать невинных – это совсем другое! К этому невозможно привыкнуть! Я стараюсь хоть как-то смягчить свои действия, выбирая порочных людей.

– И чем же был обусловлен твой сегодняшний выбор? – с сарказмом спросил Эдгар.

– Так уж совпало, но он бил эту девушку и изменял с ее подругой. – Лаура брезгливо поморщилась. – А она терпела. Сегодня мне повезло.

Лаура натянула нижнее белье и джинсы, встала и без предупреждения исчезла во тьме. Ей требовалось побыть в одиночестве и все обдумать.

Эмпатия стала для Лауры даром и проклятием. К счастью, ей не было дано читать чужие мысли, но она каким-то образом проникала в устремления людей. Лауре удавалось отчасти оправдывать свои поступки тем, что ее жертвы вовсе не безгрешны и злоупотребляли своей безнаказанностью. Однако она не могла до конца примириться с жаждой крови. Убийства плохих людей не делали ее лучше, и грехи на ее совести только множились.

Пробираясь сквозь густой лес, разросшийся на каменистом гребне, Лаура взобралась еще выше – на голый утес, где росло одинокое дерево. Она ухватилась за шершавый ствол, чтобы случайно не поскользнуться, и на несколько минут замерла, вбирая взглядом открывшуюся панораму. Впереди высилась исполинская скала хозяина гор Краконоша, к нему прильнула скульптура, высеченная силами природы, напоминающая Мадонну с младенцем. Лаура подошла к обрыву и в грациозном прыжке оторвалась от земли. Пустота под ногами не пугала – девушка давно научилась летать, но редко пользовалась этим умением. Риск быть застигнутой врасплох в мире, где магия недоступна простым смертным, перевешивал искушение вновь испытать счастье полета. В быту Лаура с Эдгаром почти не пользовались магическими способностями и практически не развивали их, предпочитая притворяться людьми и вести обычную жизнь. Но сейчас Лаура ощутила безграничную свободу: ночной заповедник хранил уединение и ее секрет. Мало кто из туристов решился бы на опасную прогулку в кромешной тьме по скалам, как умерщвленная вампирами парочка.

Лаура невесомо воспарила над пропастью, лунные лучи подхватили ее тело и понесли, качая в неосязаемой серебристой паутине. Прохладный ветер нежно овевал лицо и шевелил волосы, выбившиеся из косы. Лаура как никогда ощущала единение с природой, ею овладел головокружительный восторг, а из уст невольно вырвался радостный смех. Утесы ответили звонким переливчатым эхом. В конце концов, быть вечно молодой, сверхъестественно одаренной и почти неуязвимой – не такая уж плохая участь, подумалось Лауре.

В отеле она появилась только перед рассветом. Эдгар лежал на кровати и смотрел в потолок, терпеливо поджидая ее. В ночных блужданиях по скалам злость Лауры успела остыть, поэтому она просто легла рядом и приникла к нему. Эдгар молча обнял ее в ответ, с присущей ему мудростью стараясь не усугублять конфликт.

Глава 6

От праздной скуки Лаура за годы их сосуществования с Эдгаром перечитала горы книг, в том числе и по психологии. Как здравомыслящая особа она понимала, что их любовь очень напоминает созависимость, но и отдавала себе отчет, что природа этих отношений иная и не вписывается в узкие рамки модных психологических терминов, таких как «абьюз», «нарциссизм» и даже «инцест». Эдгар и Лаура принадлежали к другому биологическому виду, хоть и сохранили человеческие эмоции, и ввиду отсутствия себе подобных будто бы вросли друг в друга, переплелись сосудами, разве что мыслями обмениваться не могли. Да, между ними существовала родственная связь, которая, с точки зрения генетики, была ничто. Только вампиры, способные чуять кровь через поколения, могли уловить эти кровные узы. Преемственность поколений подкреплялась извечной преемственностью создателя и ученицы. Эдгар усилил собственную кровь в Лауре еще до ее рождения, а затем при обращении. Они стали почти как одно целое, им было легко вдвоем.

Годы словно уплывали в старой Англии с ее вековыми традициями и неспешным ритмом жизни. Дувр, в котором окончательно обосновались Эдгар и Лаура, дышал историей. Сам город был небольшим, но здесь располагался крупнейший в Англии порт, пропускающий огромный поток людей.

Меловые утесы Дувра – первое, что увидели норманнские завоеватели, когда переплыли пролив Па-де-Кале. По одной из версий, Великобританию называют Туманным Альбионом благодаря белоснежным отвесным берегам, нередко погруженным в густую дымку из-за теплого течения Гольфстрим. Над Дувром господствовал укрепленный замок, в скале под которым продолбили лабиринт из туннелей для обороны от войск Наполеона. Во время Второй мировой катакомбы превратили сначала в бомбоубежище, а потом в командный пункт и госпиталь. Оттуда руководили спасательной операцией в Дюнкерке, которой англичане очень гордятся. После войны там какое-то время располагался временный штаб правительства на случай ядерной войны. Дувр был тихим, типично английским городком со старинной ратушей, маленькими магазинчиками и пабами. Вечерами и в воскресные дни он пустел, словно вымирая, только в порту всегда кипела жизнь. Именно в таком месте, всего в часе езды от шумного Лондона, и стоило жить.

Дом, который купил Эдгар, находился на окраине Дувра. Здание, возведенное в неотюдоровском стиле, представляло собой образец респектабельной английской архитектуры, характерной для сельской местности. Не такой скромный типовой коттедж, который они снимали возле Оксфорда. Достаточно просторный, новый дом не обладал затхлостью и прочими недостатками старинных особняков. Над каменной аркой парадного входа Эдгар, не удержавшись, поместил герб Вышинских. Из холла на второй этаж вела широкая лестница с резными перилами. Наверху располагалась спальня и еще две комнаты: в одной Лаура устроила студию для рисования, а для второй не нашли применения, и она стояла полупустая. Это был лучший дом на свете, их собственный дом.

Ощущение пространства в главном зале создавал высокий потолок на уровне второго этажа, под двускатной крышей проходили несущие деревянные балки. С потолка на цепи свисала круглая медная люстра с лампами в форме свечей, стилизованная под Средневековье. Стены украшали дубовые резные панели и картины в рамках, написанные рукой Лауры. Солнечные лучи преломлялись в цветных витражах окон, наполняя дом светом и теплом. В центре зала царил массивный камин, облицованный мрамором, который в холодное время года Эдгар топил дровами. Промозглые зимние вечера они проводили в созерцании пляшущих язычков пламени, сидя на мягком диване или на ворсистом ковре возле камина. Вампиры особо не испытывали холода, но им нравилось ощущение уюта.

Летом в их саду, обнесенном кованой оградой, наступало буйство цветов и красок. Из распахнутых окон лился нежный аромат роз, что окружали дом: белых, чайных, ярко-алых и темно-бордовых, почти черных. Стены густо оплетал плющ, чьи листья по осени становились багряными, и клематис, расцветающий фиолетовыми звездочками. Перед домом раскинулась лужайка с аккуратным изумрудным газоном. Эдгар находил уход за садом достаточно джентльменским занятием, чтобы им не пренебрегать.

Лаура не любила убирать в доме, но ей нравилось заботиться о своем мужчине, гладить ему рубашки. Эдгар был аккуратен и чистоплотен, совместный быт с ним не доставлял никаких хлопот. Лауре не требовалось готовить обед или утруждать себя мытьем посуды. Поддерживать порядок в доме помогала приходящая женщина, эмигрантка из Индии, а все остальное Лаура делала сама. Быт в XXI веке упростился до невозможности: стиральная машина и пылесос сделали его необременительным. Эдгар и Лаура вели довольно скромный образ жизни. Им не приходилось зарабатывать деньги, не хотелось признания или славы. У обоих было полно времени, чтобы заниматься тем, что им по душе: много читать, смотреть кино, слушать восхитительно потрескивающие виниловые пластинки с песнями восьмидесятых. Лаура даже считала, что у них слишком много свободного времени, – дни протекали в томной неге, лениво и бесцельно. Иногда вампиры словно застывали и могли молчать по нескольку часов кряду. Они улавливали настроение друг друга, даже не говоря ни слова.

Эдгар и Лаура любили прогуливаться по побережью, подолгу сидеть на утесе, смотреть на море и слушать умиротворяющий шум прибоя. Протяженная и сильно изрезанная береговая линия была идеальным променадом для не знающих усталости бессмертных. В ясный день вдалеке виднелся берег Франции, куда они иногда путешествовали на пароме. Суровая нордическая красота моря вдохновляла. Лаура часто рисовала белые утесы Дувра, и сюжеты картин выдавали ее подспудную депрессию: девушка, летящая в морскую пучину, белая фигура утопленницы, проглядывающая в обманчиво спокойной воде, маяк на скале у штормового моря, в котором не горит свет. Иногда Эдгар и Лаура выбирались в местный паб, где для виду брали по пинте пива, чтобы посмотреть на людей. Даже эксцентричным англичанам эта парочка казалась странной. Их знали в городе, с ними здоровались, но считали социопатами. При этом никто не связывал с ними несчастные случаи, что случались в порту каждое полнолуние.

Отшельнический образ жизни и вынужденное отсутствие друзей делало их пару уязвимой. Когда двое находятся постоянно вместе, рано или поздно наступает усталость друг от друга, что выливается во взаимные претензии. Повзрослевшая Лаура обладала сговорчивым, но вспыльчивым нравом и давно не взирала на своего создателя со слепым обожанием.

Однажды, на следующий день после очередной охоты, она спросила Эдгара, что чувствуют, по его мнению, их жертвы. Было время ужина, и вампиры чинно сидели за столом, который стоял у них в главном зале, как в любом благопристойном английском доме. Вот только фарфоровая посуда неизменно оставалась пустой.

– Наши жертвы умирают в эйфории, испытывая удовольствие, – не задумываясь ответил Эдгар. – Я точно не представляю, потому что создатель не пил мою кровь. Ты должна помнить, как это было у тебя. У нас с тобой.

Он подался вперед, изящно переплел их пальцы и вопросительно посмотрел на Лауру.

Та каждый раз переживала смешанные чувства, стоило ей подумать о ночи своего обращения. Она не могла об этом забыть, но и вспомнить всего до конца не сумела, как ни пыталась. Лаура не обманывалась, что Эдгар поступил с ней бесчеловечно, когда обрек на вечное существование, не спросив ее мнения. Ей не нравилось ощущать себя жертвой, и она предпочла изгнать этот досадный эпизод из памяти, но не могла сгладить шероховатостей в своей нежной душе.

– Да, я помню, – ответила Лаура с нотками раздражения в голосе, – но не помню, что произошло после того, как ты выпил мою кровь. Хотя формально у меня случился секс еще при жизни, я и не знаю, как это бывает у смертных. Мне даже не с чем сравнить, потому что я не могу вспомнить наш первый раз.

– Что тебя не устраивает? – изумился Эдгар. – Каждый раз у нас прекрасен по-своему. Я бы хотел, чтобы ты вспомнила ту первую ночь, но, к сожалению, это не в моей власти. Прости меня! Я был слишком опьянен тобой, твоей кровью и близостью, чтобы в тот момент задуматься о последствиях. Зато теперь ты вечно молода и прекрасна. Я бы советовал тебе учиться находить во всем преимущества. Мыслить позитивно, как сейчас принято.

– Да, мы не стареем, потому что забираем чужие жизни, – проворчала пятидесятилетняя девушка. – Но мы живем как пенсионеры. Гуляем, читаем, смотрим телевизор. У нас нет ни друзей, ни детей. Я боюсь, что со временем надоем тебе.

– Ты – моя вторая жизнь, – поспешил успокоить ее Эдгар, – и не можешь надоесть. Я хочу тебя так же, как в первый раз, и даже сильнее. И мне не понять твоего недовольства. Я всегда поощрял твое стремление учиться, а потом рисовать. Придумай себе новое интересное занятие.

Эдгар проникновенно посмотрел на свою возлюбленную. Зыбкая синева его глаз затягивала, погружала в бездну его чувств к Лауре, но не могла умерить ее разочарования.

– Я уже испробовала многое, – угрюмо пробормотала она. – Да и какой смысл в моих мечтах и увлечениях, если на самом деле я – убийца трехсот семидесяти человек? Каждый раз с новой жертвой я словно умираю! Счастье, что меня хотя бы не преследуют их голоса или воспоминания! Я даже разучилась плакать. В последний раз я проронила слезу более двадцати лет назад!

Эдгару не дано было понять ее боль и всю глубину страданий. Он стал вампиром в XVIII веке, когда крепостных крестьян и вовсе не считали за людей, поэтому у Лауры не вызывал удивления тот факт, что убивал он легко. К тому же поначалу убийства Эдгар совершал ради самого дорогого существа – с целью поддерживать жизнь смертельно больной дочери. Впоследствии он оправдывал себя этим, а на деле просто привык не думать о жертвах как о живых людях, обладающих чувствами и мечтами. Лауре хотелось бы стать такой же, как ее покровитель, но за тридцать лет ей не удалось достичь подобного величия и обрести полное равнодушие к чужим судьбам. Эдгар видел это, но никак не мог ей помочь.

– Ты способна так глубоко чувствовать и сопереживать, что мне жаль тебя, – сказал он c горечью.

– Однако в тебе не было ни капли жалости, когда ты обратил меня в вампира, – огрызнулась Лаура.

– Дорогая, неужели мы будем бесконечно ссориться из-за этого? – устало произнес Эдгар. – Тебе, как никому другому, известны причины, побудившие меня сделать это. Нет смысла дальше что-то тебе объяснять.

Лаура с грохотом отодвинула стул и встала, взглянув на Эдгара сверху вниз.

– Я все понимаю и больше не виню тебя. Но позволь мне справляться с этим самой! Я уже не маленькая девочка. Мне пятьдесят лет! И я не забыла, что ты пил мою кровь и убил меня.

Она уже запамятовала, что сама затеяла этот неприятный разговор.

– Не убил, а даровал бессмертие, – отчеканил Эдгар, тоже поднимаясь из-за стола и начиная злиться. – Об этом нюансе ты позабыла? Я избрал тебя, более того, вытянул из небытия, когда ты была зародышем, который не развивался в материнской утробе! Благодаря моей крови ты начала расти и появилась на свет. Без меня тебя не было бы, прелесть моя, посему я имел моральное право тебя обратить в себе подобную. Ты должна быть благодарна мне – за жизнь человеческую и вечное бытие. Лаура, ты неотъемлемая часть меня.

– Не много ли ты на себя берешь?! – вскипела Лаура. – Думала, мы уже прошли это: я твой властелин и прочее. Я взрослая, независимая женщина! С меня хватит! Я ухожу!

Лаура сердито встряхнула волосами и взбежала вверх по лестнице в спальню. Там она распахнула платяной шкаф и стала доставать вещи, беспорядочно швыряя их на кровать.

Эдгар медленно поднялся следом за Лаурой и насмешливо наблюдал за ее истерикой, стоя на пороге.

– Если бы ты хотела уйти от меня, давно бы совершила этот шаг. Я знаю тебя с твоего первого вдоха, Лаура. И мне ли не знать, какие чувства ты испытываешь ко мне с самой юности? Поначалу неосознанные и призрачные, со временем они стали нерушимыми, неподвластными времени.

– Все было не так, – упрямо возразила Лаура. – Еще до моего рождения ты рассудил, что моя мать тебе не нравится. Думал, я создам себе новую, такую, какую захочу. Ты не учел одного: у меня тоже есть свобода воли! И я не выбирала такую жизнь! Мне приходится проживать ее как бесконечный однообразный день, у меня нет больше на это сил!

– При чем здесь твоя мать? – не понял Эдгар. – Я ни в коей мере не виновен в ее обращении, но брать на себя заботу о ней, когда наш общий создатель ушел в небытие, было бы слишком. Я двести лет ждал одну тебя, Лаура. Кроме тебя, мне никто не нужен.

– А вот я вполне способна обходиться одна! – отрезала Лаура, порывисто снимая свою одежду с вешалок. – Что и намерена тебе доказать! У меня имеются собственные накопления от продажи картин. Я уеду, и ты не остановишь меня!

Лицо Эдгара помрачнело, черты стали резче и суровее. Синие глаза потемнели, как грозовое небо, в них засверкали предостерегающие отблески.

– А тебе известно, что как твой создатель я могу тебе приказать? – произнес он вкрадчивым голосом. – Я никогда не пользовался этим правом, вот ты и решила, что можешь все. Между тем мне достаточно произнести несколько слов, чтобы остановить тебя.

Лаура опешила и уронила на пол платье, что держала в руках. Об этом она действительно не знала, Эдгар ранее не говорил ей. То есть он притворялся, что его подопечная обладает свободой воли, а на деле упивался своей безграничной властью.

– Ты этого не сделаешь, – проговорила Лаура, подчеркивая каждое слово.

– Сделаю, – повторил он со зловещим спокойствием, – если так будет нужно.

Лаура уловила угрозу, исходящую от него темной волной, и испугалась. Столько лет она видела со стороны Эдгара исключительно заботу, нежность и страсть, что почти забыла, каким он может быть: хладнокровным и безжалостным не только по отношению к жертвам, но и к ней.

Ее взгляд заметался в поисках выхода и остановился на большом зеркале на стене – почти в человеческий рост. Вампиры умели перемещаться через зеркала, но Лаура не делала этого уже тридцать лет. Она пристально всматривалась в блестящую поверхность, но та не поддавалась: вероятно, мешал вихрь противоречивых эмоций Лауры, а может, зеркало недостаточно старое. Разозлившись, Лаура схватила с полки вазу и хотела было запустить в неподатливое стекло, когда за спиной раздался будничный голос Эдгара:

– Не стоит разбивать зеркало, дорогая, я тебе говорил уже. Это опасно и, кроме того, плохая примета.

Лаура резко обернулась к нему, но поставила вазу на место. В отместку она одним движением смахнула с туалетного столика безделушки, которые не преминули тут же рассыпаться на мелкие осколки. Среди них были сувениры, привезенные со всех уголков мира: фарфоровые совы, летучие мыши, денежные жабы, фигурки Джека Скеллингтона и трупа невесты из мультфильмов Тима Бертона. Лаурой овладели жгучая обида и непримиримое желание расколоть на части все, что любовно собиралось годами. Разбить вдребезги, как свою жизнь.

Эдгар стремительно шагнул в комнату и перехватил ее запястья, пока она не разнесла весь дом. Сжав зубы, Лаура принялась вырываться, задыхаясь от неудержимого гнева. Нога девушки поскользнулась на полированном паркете, и Лаура упала навзничь, увлекая за собой Эдгара. Он вздернул ее руки за голову и крепче сжал запястья, прижимая своим весом к узорчатому паркету.

Лаура отчаянно сопротивлялась и пыталась высвободиться из его тисков, но Эдгар был сильнее. Он не причинял ей боли, лишь наблюдал за ее тщетными усилиями. Оба тяжело дышали, разгоряченные схваткой, так что кровь быстрее быстрого бежала по их венам.

– Отпусти меня! Я хочу уйти, – упорно твердила Лаура.

Эдгар приподнялся, нависая над ней и оценивая масштаб катастрофы. Волосы у Лауры разметались, голубые глаза превратились в осколки льда, губы побелели. Судя по всему, настроена она была решительно.

– Никуда ты не уйдешь, – возразил Эдгар со своей извечной невозмутимостью, от которой Лауру трясло до мороза по коже. – Я отлично знаю тебя – ты гневливая, но быстро отходишь. Готов поспорить, уже через час все будет в порядке. Аккуратнее, милая, кругом полно битого стекла. Мне не хотелось бы, чтобы ты поранилась.

Лаура фыркнула, точно рассерженная кошка, сдувая с лица непослушные пряди и пылинки, что кружились в солнечном свете и оседали на ее волосах. Даже в таком положении она не выглядела беспомощной: на щеках играл румянец – отголосок ее яростной вспышки.

– И что ты сейчас сделаешь? – спросила Лаура с вызовом. – Возьмешь меня силой, чтобы доказать свою власть, как было с Эвелиной?

– Зачем же? – в тон ей ответил Эдгар, хотя упоминание имени Эвелины считалось в их семье запрещенным приемом. – Я сполна расплатился за содеянное и давно раскаялся. Более того, у меня нет потребности принуждать тебя к близости, унижать или мучить. Я подожду, пока ты остынешь, твой взгляд сейчас может прожечь дыру в стене. Мы спокойно поговорим и будем жить как раньше. Хотя, если ты настаиваешь, мы можем попробовать что-то новенькое. Я давно подозревал, что тебе нравится пожестче.

Эдгар посмотрел на Лауру тем самым обезоруживающим взглядом, который ее когда-то покорил. Затем наклонился и скользнул поцелуем от ее виска до скулы и легонько прикусил мочку уха, отчего у Лауры сладко заныло внизу живота. Щеки у нее стали совсем пунцовыми, губы задрожали, в теле появилась звенящая слабость и смутное томление. Лауре пришлось признать: она желала Эдгара, даже когда злилась. Ей больше не хотелось бороться, вместо этого появилась неодолимая тяга в очередной раз отдаться ему – прямо на полу, среди осколков. Позволить Эдгару доминировать, а себе, не сдерживаясь, извиваться и стонать под ним. Лаура недоумевала, как он добился, что за минуту от ее ярости не осталось даже ничтожной искры.

Эдгар поднял ее тело, как тряпичную куклу, и перенес на огромную кровать, прямо на ворох разбросанной одежды.

– Так-то лучше, – сказал он и поцеловал Лауру, разомлевшую и уже побежденную, подчеркнуто нежно коснулся полураскрытых в изумлении губ. Больше он ничего не делал, просто наблюдал, как утихает ее гнев и постепенно выравнивается дыхание.

– Ладно, – протянула Лаура, – я останусь, но при одном условии!

– Это смахивает на шантаж, – усмехнулся Эдгар, – а шантажистам нельзя давать ничего, мне ли не знать. Однако мне любопытно: чего же ты хочешь?

– Одно мое желание, – выдала Лаура, поразмыслив, – не сейчас, а когда оно мне понадобится.

– Всего одно? – осведомился Эдгар, продолжая крепко удерживать ее за руки. – Твои желания и так исполняются!

– Речь идет о желании, которое ты выполнишь, даже если оно будет идти вразрез с твоим, – уточнила Лаура. – Мое право вето, как было у вас в польском сейме[8].

– А у меня будет право вето на твое вето? – Эдгар вопросительно изогнул бровь.

– Нет, ни за что, – твердо заявила она. – Ты дашь мне слово и сдержишь его!

С лица Эдгара вмиг слетело всякое выражение, взгляд стал отстраненным, пальцы на ее запястьях разжались. Лаура не воспользовалась этим моментом, чтобы освободиться, потому что поняла: он смирился, а она выиграла. Наконец Эдгар посмотрел на нее в упор.

– Ладно, я обещаю.

Лаура отодвинула его в сторону и присела на кровати. От осознания своей неожиданной, но такой приятной победы ее вожделение к Эдгару испарилось, уступив место насущным заботам. Она оглядела следы разгрома в их уютной спальне и расстроенно вздохнула.

– Ратха не поймет, придется убирать все это самой. Эх…

– Так уж и быть, я тебе помогу, – смилостивился Эдгар и отправился за пылесосом.

Мир в доме восстановился, однако оба не подозревали, что их скучной и спокойной жизни настал конец.

Глава 7

Сентябрь 2019 года

В пятницу вечером поезд на Лондон был набит битком. Англичане, честно отсидевшие неделю в пыльных офисах, ехали в столицу спускать заработанное в ночных клубах Сохо и бесчисленных пабах. Вампиры видели, как блестят их глаза в предвкушении отдыха, и почти физически ощущали, как бурлит кровь в их телах подобно игристому вину. Кое-кто уже открыл пиво и осторожно отхлебывал из банки, стараясь не попасть в поле обзора камер CCTV. Громкие разговоры и взрывы безудержного смеха отвлекали Лауру от чтения. Она улыбнулась, закатила глаза и вставила в уши беспроводные наушники, прильнув к плечу Эдгара. Однако он отстранил ее, вместо того чтобы привычно обнять.

– Подожди, – тихо произнес он в ответ на ее невысказанный вопрос, – здесь что-то не так.

Он медленно обвел взглядом вагон первого класса, но не увидел ничего подозрительного. Три бесшабашные девушки извлекли из рюкзака бутылку шампанского, шумно открыли, показав направленной на них камере языки, разлили содержимое в пластиковые стаканчики и быстро выпили. Когда на следующей остановке в вагон наведался констебль, девушки сидели с самым невинным видом.

– Все как всегда, – отозвалась Лаура, прервав настороженное молчание.

– Нет, – еле слышно ответил Эдгар, и ни один мускул не дрогнул на его лице, – мое чутье редко меня подводит. Будь начеку!

Лаура умолкла и стала делать вид, что слушает плеер, но сама даже не включила музыку.

Лондон в лице помпезного вокзала Виктория встретил их многолюдной суетой. Жители столицы торопились в пригороды, туристы уезжали в другие города. В подобном калейдоскопе лиц нельзя выловить нечто необычное, кого-то, замышляющего зло. До забронированной гостиницы было рукой подать, но вампиры остановили кэб и проехали ровно шестьсот метров, пытаясь запутать следы в плотном потоке автомобилей.

Оставив вещи в отеле, Эдгар и Лаура спустились в подземку и отправились на прогулку по вечернему Лондону. Район Олдгейт славился кинематографическими местами: улочкой, где снимали Косой переулок в киносказке о Гарри Поттере, церковью из фильма про зомби «Двадцать восемь дней спустя». Но главное, именно здесь когда-то укрывалось печально известное чрево Лондона – район Уайтчепель, где орудовал Джек-потрошитель.

Двери пабов были распахнуты настежь, и оттуда поминутно со стаканами пива выходили клерки. Одетые в неизменные белые рубашки, черные брюки и юбки, они напоминали стаю сорок и уже не слишком беспокоились о чистоте накрахмаленных воротничков. Неподалеку высились зеркальные небоскребы Сити, их стекла горели пламенем в лучах закатного солнца. Непередаваемая атмосфера английского паба не могла оставить равнодушными даже тех, кто в силу своей природы не способен пить холодное пиво, предпочитая теплую кровь. Эдгар указал на историческое здание цвета «королевский синий», украшенное медными фонарями и традиционными кашпо с пестрыми цветами.

– Давай зайдем, это непростое место.

Взяв на стойке по стакану эля, вампиры устроились за высоким столиком у окна.

– Мне нравится Англия тем, что здесь чтут традиции, – сказал Эдгар, кивнув на табличку над барной стойкой, – 1721 год. Подумать только, этот паб старше меня! Именно здесь веселилась первая жертва Джека-потрошителя, прежде чем выйти и быть убитой. Ее нашли вон там, за дверью.

– Откуда тебе столько известно? – улыбнувшись, спросила Лаура – под влиянием непринужденной обстановки тревога понемногу отступала. – Я надеюсь, это был не ты?

– Нет конечно, – в тон ей ответил Эдгар, – я против такой бессмысленной жестокости.

– И ты не знаешь, кто он?

– Нет. К сожалению, это так и осталось тайной. – Эдгар вздохнул и отодвинул стакан с нетронутым пивом. – Пойдем, я покажу тебе.

Он поднялся, помог Лауре надеть пальто и галантно распахнул перед ней дверь на улицу. Они вышли из паба и свернули в узкий переулок, удаляясь от несмолкаемого гула голосов.

Мрачная уайтчепельская улица почти не изменилась за сто пятьдесят лет, минувших с того времени, когда Лондон потрясли самые громкие убийства XIX века. Недавно прошел дождь, и брусчатка влажно блестела в тусклом свете фонарей, как черное золото. От земли поднимались испарения, сплетая белесую завесу знаменитого лондонского тумана.

– Здесь, – сказал Эдгар, и в его глазах засветилось вдохновение. – Такие места долго хранят свою энергетику. Там, где совершено убийство с особой жестокостью, кровь никогда не впитается в землю.

Лаура встала точно на указанное место, зажмурила глаза и сосредоточилась. Когда она их открыла, зрачки ее уменьшились, как перед нападением на жертву.

– Я чувствую запах крови, – взволнованно прошептала она, – а еще…

Эдгар окаменел, всматриваясь в темноту мимо нее. По улице пронесся потусторонний ветер, разорвав туман в клочья. Эдгар быстро схватил Лауру за руку и потянул за собой во мглу. Они не бежали, но постарались поскорее покинуть опасный переулок и свернуть на оживленную улицу. На углу Эдгар сделал Лауре знак остановиться и обнял девушку, прижавшись щекой к ее волосам и поглядывая поверх головы. Со стороны они напоминали обычных влюбленных и не вызывали вопросов у спешащих мимо лондонцев.

– Ты раньше чувствовал, что за тобой следят? – обеспокоенно спросила Лаура, отдышавшись.

– Изредка. Но так явно никогда. У меня есть мысли на сей счет. Вряд ли это люди.

– А кто? – в ужасе пролепетала Лаура, догадываясь, какой ответ услышит.

– Бессмертные.

– Ты знаешь о существовании других вампиров?

– Нет. Я был знаком только со своим создателем, но мне неизвестно, кто создал его. Логично, что, раз существуем мы, могут быть и другие. Я никогда не задавался целью найти их. По мне, ничего хорошего такое знакомство не сулит. Я предпочитаю уединение. – Эдгар нежно коснулся ее щеки: – Разумеется, вместе с тобой, моя вечная любовь.

– Ты предлагаешь уехать, сбежать? – растерянно вопрошала Лаура.

– Вряд ли это поможет. – Эдгар с мнимым спокойствием пожал плечами. – Если они преследуют нас по пятам, вскоре с нами свяжутся. В эпоху CCTV трудно ускользнуть незаметно. Но мы не должны бежать и тем более показывать, что боимся. Сегодня мы продемонстрировали, что хотим уклониться от любых контактов с ними, что мы, парочка мизантропов, не представляем для них опасности.

Эдгар и Лаура вернулись в свой маленький отель в престижной Белгравии, где не обнаружили ничего подозрительного. Следующий день начался обыденно, хоть и не убавил тревоги. Но вампиры решили не отступать от намеченного плана, поэтому сели в кэб и отправились в самый живописный район Лондона.

Камден-таун накрыл Лауру вибрациями рок-музыки, закружил в калейдоскопе лиц, настиг окриками вьетнамских торговцев, защекотал нос ароматами карри и жаренных на гриле колбасок. Она любила этот кусочек Лондона за его неповторимую многоликую атмосферу. Каждый раз, когда они посещали столицу, Лауру влекло не в гламурный Сохо, а сюда, в отвязный Камден, на его блошиные рынки и в пропахшие пивом бары. В этом районе проживала рок-дива Эми Уайнхаус, которая получила титул «Королева Камдена» после того, как ее бездыханное тело нашли в квартире неподалеку. Именно здесь находились легендарные клубы Roundhouse и Electric Ballroom, в которых частенько давали концерты готические группы. Лаура любила темную музыку – то были отголоски ее истинной юности, оставшейся в восьмидесятых годах. Поэтому по ее желанию они иногда посещали концерты тех немногих групп, которые еще продолжали выступать. Эдгар не возражал и всегда потакал ее капризам, – почему бы и нет, лишь бы избежать рутины и скуки в их отношениях.

Эдгар и Лаура неспешно прогуливались вдоль Риджентс-канала, наблюдая за работой ручных шлюзов, построенных еще в ХIX веке, и не забывая посматривать по сторонам. Вечерело. Заходящее солнце отражалось в воде бликами расплавленного золота. Деревья, начавшие желтеть, лениво роняли свои листья. Под руку с Эдгаром Лаура пробралась сквозь тесные рыночные ряды, где год назад купила у индийца чудесное черное пальто с манжетами в стиле эпохи рококо. Попутно вампиры любовались на причудливые блюда, что жарились на гриле и источали восхитительные запахи – пусть они не могли вкушать человеческую пищу, но их острое обоняние отчасти компенсировало эту утрату. Здесь кипела жизнь, как чикен-тикка-масала[9] в бурлящем котле. Неформалы разных мастей, панки, готы облюбовали этот район и сделали своим пристанищем. В Камдене можно было приобрести что угодно – от винтажных платьев и тяжелых рокерских ботинок до индийских благовоний и раритетных изданий книг. Этот район пережил и взрыв бомбы в 1993 году, и пожар 2008 года, который затронул часть рынка, но не уничтожил атмосферу Камдена, не убил его вольный дух.

Целью вампиров сегодня был «Конец света» – паб World's End, в подвале которого располагался ночной клуб с многозначительным названием Underworld[10]. Там должен был состояться концерт. В перерыве между выступлениями Лаура мазнула Эдгара по щеке поцелуем и направилась в дамскую комнату попудрить носик. Она красила перед зеркалом губы, когда в уборную вошла девушка, на первый взгляд, приверженка готической субкультуры.

– Красивое платье, – сказала она, искоса взглянув на Лауру, и включила воду. – И как тебе здесь?

– Ничего, – машинально откликнулась Лаура.

Не отрываясь от зеркала, она рассматривала собеседницу – удивительно, но в отличие от готических дам на той совсем не было косметики, да она и не нуждалась в макияже. Природная утонченная красота: правильные черты лица, полупрозрачная кожа, холодные зеленые глаза малахитового оттенка, обрамленные натуральными пушистыми ресницами, бледно-розовые губы. Ее волосы, опять же не черные, а каштановые, ниспадали из-под изящной шляпки идеальными тугими локонами, как у фарфоровой куклы. В черном платье с турнюром незнакомка как будто явилась из XIX века, настолько точно был стилизован ее наряд под эпоху стимпанк. Тонкая талия затянута в атласный корсет, расшитый золотом. По сравнению с незнакомкой Лаура вдруг показалась себе простушкой в своем довольно сдержанном черном платье с тюлевой юбкой до колен. У Лауры имелось предубеждение, что ей уже не по возрасту одеваться вычурно, хотя Эдгар не был против. Но за годы жизни в Англии консерватизм постепенно проник им в кровь.

«Я становлюсь брюзгой, – уныло подумала Лаура, глянула на себя в зеркало и поправила вырез декольте. – Ну и ладно, зато бюст у меня что надо».

– Не хочешь покурить? – между тем предложила девушка, и Лауре показалось странным услышать подобный вопрос из этих нежных уст, похожих на бутон шиповника.

– Здесь запрещено курить, – сухо ответила Лаура и убрала помаду в сумочку, собираясь уходить.

– И то верно, – согласилась девушка и таинственно улыбнулась, – уже двенадцать лет как. Этот закон вступил в силу 1 июля 2007 года.

– И сколько же тебе лет было тогда – шесть или восемь? – буркнула Лаура, рассматривая незнакомку в зеркале.

– Гораздо больше, – весомо произнесла та и выключила воду, – да и тебе давно не девятнадцать, Лорелия-Вирджиния. И даже не двадцать пять, как ты хочешь выглядеть, чтобы быть под стать ему.

Лаура порывисто повернулась к девушке и невольно попятилась. В наступившей тишине был слышен только гулкий стук каблуков. Лаура опомнилась, только когда уперлась спиной в стену. В этот момент справа от ее головы сработала сушилка для рук, шум разорвал тишину, а ветер мгновенно взъерошил волосы. Лаура вздрогнула, отвлекшись на секунду, и снова перевела взгляд на опасную незнакомку.

– Сто лет не бывала на людях, – беззаботно проворковала та, отвернувшись к зеркалу и доставая пудру – настоящую, с пуховкой. Лауре подумалось, что ее слова вовсе не преувеличение. – Завидую тебе, подруга, ты везде ездишь и, видимо, счастлива.

– Это ты следила за нами? – с усилием выговорила Лаура.

– Да, и не только я.

– И много вас?

– Не очень. Из женщин только я и Сусанна. Та еще стерва, скажу тебе по секрету. Остальные – мужчины. Скоро вы со всеми познакомитесь. А мое имя – Шарлотта.

Лаура нервно облизала губы, накрашенные матовой помадой ее любимого оттенка «запекшаяся кровь».

– Чего вы хотите?

– Пока только поговорить, – пропела собеседница с ехидной улыбкой. – Но я вижу, ты струсила. Беги, жалуйся своему создателю. Договариваться с тобой бесполезно, ты ничего не решаешь. Я подойду через пять минут. И давайте без глупостей вроде побега через черный ход.

Лаура развернулась и молча покинула уборную, стараясь идти помедленнее.

Эдгар все понял еще до того, как она приблизилась: хотя его красавица вышагивала обычной плавной походкой, в ее глазах метался страх.

– Уже? – коротко спросил он. – И кто там?

– Девушка. Одна, пока одна, но ей удалось меня напугать. Она сейчас подойдет. Ее зовут Шарлотта.

– Девушка… – повторил Эдгар и нахмурился. – Неожиданно. Иди сюда, встань поближе ко мне.

Шарлотта вплыла в зал горделиво и воздушно, как настоящая леди викторианской эпохи. В XXI веке девушки не умели с такой легкостью нести себя, столь изящно подбирать шлейф длинного платья. Эдгар рассматривал ее внимательно, желая оценить уровень силы, но без типично мужского интереса – кроме Лауры, его никто не привлекал. Шарлотта прошествовала сквозь толпу и остановилась напротив.

На сцене готическая группа The Nosferatu исполняла песню о вампире, влюбившемся в истребительницу, а та освободила его душу при помощи благословенного серебра. Шарлотта поневоле вслушивалась в слова песни.

– И часто вы так развлекаетесь? Удивительно, он так поет, как будто знает про нас все. – Шарлотта кивнула на немолодого вокалиста в бархатном пиджаке и темных очках, который манерно извивался на сцене. При этом она выказала настороженность тем, что ни на миг не обернулась к источнику музыки и взгляда от вампиров не отвела.

– Иногда приятно послушать правду о себе, так сказать, ощутить сопричастность, – учтиво пояснил Эдгар. – Даже если пытаешься жить обычной жизнью, похожей на человеческую хотя бы отдаленно. Впрочем, здесь слишком шумно, чтобы вести светские беседы. Извольте сообщить, что вы хотите от нас, мисс Шарлотта.

– Миссис, – важно провозгласила та. – У меня есть муж, мы вместе уже сто пятьдесят лет. И не стоит завидовать, и у вас так будет… если вы, конечно, доживете. А может статься, умрете в один день, и довольно скоро.

– Звучит как угроза, – ровным голосом изрек Эдгар, глядя на нее свысока, – рост давал ему это преимущество.

Шарлотта уморительно наморщила носик и заливисто рассмеялась, помотав головой. От мерцания стробоскопов по ее блестящим локонам пробежали красноватые блики и такой же кровавый отсвет промелькнул в глазах.

– Отнюдь. Мы просто хотим познакомиться с вами. Нас ведь так мало, вымирающий вид. – Девушка с печалью вздохнула, но выглядело это излишне театрально. – Мы живем одной семьей и готовы принять в нее и вас.

– Нас не волнуют ваши дела. Мы и есть семья друг для друга, больше нам никого не надо, – сказал Эдгар и демонстративно обнял за талию застывшую в ужасе Лауру. – Мир достаточно большой, мы готовы покинуть Великобританию и больше не вспоминать о вашем существовании.

– Я согласилась бы с вами, но не могу… – с показным сожалением произнесла Шарлотта. – У нас все решают мужчины, а я всего лишь слабая девушка. Вам придется нанести нам визит… Объясните главе клана вашу позицию, и вы свободны. В противном случае меня ждет строгое наказание. Вы же не хотите причинить мне зло, когда я расположена к вам всей душой?

– Если быть откровенным, мне все равно, – жестко заявил Эдгар. – Повторяю, ваши дела нас не касаются.

Прелестное лицо Шарлотты окаменело и стало слишком суровым для ее нежных черт. Наигранный детский восторг вмиг улетучился, явив ее истинную сущность – старой и очень сильной вампирши.

– Как знаете, – процедила она. – Я бы советовала вам заручиться моей поддержкой, пока я в хорошем расположении духа. Но насильно мил не будешь… Кто знает, как вас встретит Эдинбург.

– Эдинбург? – переспросила Лаура.

– Да, – подтвердила Шарлотта, и ее лицо снова озарилось приветливой улыбкой. Она напоминала кошку, приглашающую мышей поиграть. – Самый красивый город Великобритании! Вы там бывали, но уверена, не видели самого главного. Мы устроим для вас незабываемую экскурсию.

Шарлотта достала из сумочки современный сотовый телефон и добавила:

– Вы удивлены, что я не пишу вам адрес на клочке старинной бумаги со строжайшим указанием сжечь? Нет, я не настолько старомодна. Все просто – когда прибудете в Эдинбург, напишите мне в мессенджер, в каком отеле остановитесь, и с вами свяжутся. А сейчас я, пожалуй, удалюсь. Не смею мешать вам наслаждаться музыкой. До свидания.

Лаура невольно дернулась, когда на ее телефоне пискнул сигнал сообщения. Шарлотта торжествующе улыбнулась на прощание, развернулась и ушла, игриво покачивая турнюром на бедрах.

Оставшийся вечер в клубе прошел для Лауры как в тумане. Она не различала лиц и не слышала музыки, в ее уши будто бы вложили вату, а в голове роились бессвязные мысли.

– А ты жаловалась, что мы скучно живем, – мрачно сказал Эдгар, когда они вернулись в отель. – Надеюсь, теперь тебе весело и интересно.

У Лауры задрожали губы, как если бы она снова стала беспомощной девочкой. От обвиняющих слов Эдгара тягостное чувство вины вмиг подкосило ее, снесло самоуверенность, как шелуху. Лаура одним движением стянула платье через голову и кинулась ему на шею. Эдгар все понял, поднял ее на руки и отнес на кровать. Они любили друг друга с отчаянной страстью обреченности, будто бы в последний раз. Узнавали каждый сантиметр кожи, пробуя поцелуями на вкус, и черпали силу в своей близости.

– Что же нам делать? – прошептала Лаура, машинально водя пальчиком по груди Эдгара, где был различим едва заметный шрам – напоминание о ее собственной безрассудности, из-за которой они оба едва не погибли тридцать лет назад. Теперь, перед лицом неизвестности и очевидной угрозы, Лаура осознала, как ничтожна была та опасность: всего лишь ребячество и глупость. На сей раз не она навлекла на них слежку, но преследователей много, они наверняка сильны и жаждут бессмертной крови. – Только не говори, что не знаешь! Ты всегда знаешь все!

– У нас особо нет вариантов, милая, – вздохнул Эдгар, одной рукой крепче прижимая ее к себе, а другой очерчивая изгибы девичьего стана: высокую грудь, переходящую в точеную талию и округлые бедра. – Если мы уедем, то не сумеем скрыться, не оставив следов. Даже если выберем самую глушь, они настигнут нас. Кроме того, есть семья Джемаймы – наше уязвимое место. Нам остается покориться или бороться. Что ты выберешь?

Лаура настолько привыкла полностью полагаться на Эдгара в решающих вопросах, что даже не нашлась что ответить, когда он поставил ее перед выбором.

– Поступай как считаешь правильным для нас, – растерянно проронила она.

– Начнем с простого, – рассуждал Эдгар. – Мы должны выяснить, что им на самом деле нужно от нас. Леди Шарлотта выражалась весьма туманно, и я уверен, что она многого недоговаривает. Или врет. Для начала нам придется принять решение, поедем мы к ним или нет.

– Мне страшно, – призналась Лаура с запинкой. – Это же все равно что идти прямо волку в пасть, на верную смерть.

Эдгар скользнул поцелуем по ее виску и заговорщически прошептал на ухо:

– Если мы откажемся, то лишь оттянем неизбежное, моя сладость. И неужели тебе не любопытно, какие они?

– Ты всегда был столь осторожен, Эдгар! – воскликнула Лаура, приподнимаясь на локте и натягивая на грудь простыню. – Сколько я тебя знаю, ты никогда не плыл по течению и ни разу не делал ничего против своей воли!

– Мы поедем, – неожиданно изрек Эдгар, и глаза его блеснули азартом. – Я люблю рисковать. Иногда приходится уступить в малом, чтобы выиграть большее.

Лаура откинулась на подушку и промолчала, уставившись в украшенный лепниной потолок. Она доверилась Эдгару, понимая, что они подошли к черте, откуда не будет возврата к прежней размеренной жизни. Впрочем, Лаура подсознательно хотела какой-то встряски. Ей иногда казалось, что ее кровь помутнела от неизменной рутины и стала медленнее течь по венам. Недовольство подспудно копилось в ней и когда-то должно было вырваться наружу, как пробка из бутылки шампанского, если ее взболтать.

«Эдгар лучше знает», – повторяла она про себя как заклинание, хотя не особенно верила в это.

Глава 8

Октябрь 2019 года

«Эдинбург – самый красивый город на свете», – думала Лаура по пути из аэропорта в отель. Город-праздник, город-фестиваль, готическая сказка, словно кинодекорация, – только все настоящее и невообразимо старое. Город королей и повстанцев, коварных заговоров и хладнокровных убийств. Здесь во дворце Холируд на глазах у беременной королевы Марии Стюарт умертвили ее ближайшего советника Дэвида Риччио. Согласно легендам, в Эдинбургском замке бродят призраки безголового барабанщика, замученных в темницах пленников и волынщика, бесследно сгинувшего в подземелье. Пожалуй, Эдинбург самый лучший город для смерти – эта мысль не выходила у Лауры из головы.

Они с Эдгаром посещали Эдинбург дважды: во время летнего кинофестиваля и парада военных оркестров. Августовское солнце плавилось в речушке Уотер-оф-Лейт, чертово колесо «Глаз Эдинбурга» плавно крутилось в саду Принсес-стрит, как бы повинуясь дуновению ветерка, центр города наводняли толпы туристов и пронзительные звуки волынок. Тогда Лаура сетовала лишь на то, что не может попробовать, какой на вкус хаггис[11], и не понимала, что в действительности она счастлива. Сейчас же Эдинбург настороженно застыл под низким серым небом, одетый золотом и дышащий тленом.

«Скорбь и пепел был цвет небосвода,

Листья сухи и в форме секир,

Моего незабвенного года

Был октябрь, и был сумрачен мир»[12],

– вспомнилось Лауре стихотворение тезки ее возлюбленного. Прах к праху. Все, что живет, рано или поздно погибнет.

Эдгар, обладая своеобразным чувством юмора, забронировал для них отель с вызывающим названием «Дом богов». Современное здание на злачной улице Каугейт, в одном лишь квартале от Королевской мили, квадратное и не слишком привлекательное внешне, скрывало внутри серых стен претенциозную роскошь на грани эпатажа.

– М-да, мне кажется, или мы попали в бордель? – проворчала Лаура, окинув взглядом номер в багровых тонах: красные стены, огромную кровать с бархатным балдахином оттенка марсала, светильники с абажурами, обтянутыми алым плюшем с кистями. Рядом с кроватью одиноко стояла медная ванна, сверкая хромированными кранами. Олицетворению викторианской экстравагантности и утонченного порока противоречили полотенца, сложенные в виде целующихся лебедей, и два бокала с приветственными коктейлями «Маргарита» на туалетном столике.

– Ты просто устала, милая, – миролюбиво сказал Эдгар. – Нам стоит освежиться после перелета. Я распоряжусь, чтобы приготовили ванну.

В теплой воде, насыщенной морской солью с ароматом лаванды, Лаура вскоре сменила гнев на милость.

– М-м-м, пожалуй, тут не так уж плохо, – проворковала она, млея в объятиях Эдгара. – Я боюсь подумать, что это наша последняя ночь вдвоем. Что ничего больше не будет как раньше. Что нас ждет?

Эдгару хотелось бы успокоить и разубедить ее, но он не мог притворяться, что все в порядке. Вместо пустых слов он привлек Лауру к себе под тихий плеск льющейся из крана воды. Девушка перевернулась на бок, удобно устраиваясь меж его коленей, обняла одной рукой за шею и потянулась к нему поцелуем. От блаженства Лаура прикрыла глаза, наслаждаясь мягкостью губ Эдгара и его волнующими прикосновениями. Ее тонкие пальчики запутались в его распущенных волосах, блестевших в приглушенном освещении номера как расплавленное золото. Эдгар охотно ответил на поцелуй, смакуя вкус ее губ, опьяняющих, как ледяное вино, которое получает свою сладость из замороженных на лозе ягод.

Эдгар пошел бы на многое, чтобы и дальше коротать подобным образом свою вечность, которая его более чем устраивала. Бесконечно любить Лауру, пить ее медовое дыхание, ласкать грудь с тугими розовыми венчиками, что высовывались из воды, дотрагиваться мочалкой до скользкого от пены бедра. Эдгар не мыслил своей жизни без возлюбленной. Ни с одной женщиной в его человеческой жизни ему не было так хорошо, как сейчас с Лаурой. А после своего перерождения вампиром Эдгар попросту никого не хотел на протяжении более чем двухсот лет. Мнил себя высшим существом, чуждым человеческих страстей, пока не появилась она. К моменту ее рождения Эдгар истосковался от одиночества и возмечтал создать себе достойную ученицу. Лауру он полюбил с первого взгляда, когда встретил ее уже взрослой девушкой, и время не притупило его чувства, они становились только глубже. Эдгар не желал видеть в своей жизни никого, кроме Лауры, она завладела им полностью и безраздельно.

– Я всего лишь хочу, чтобы мы с тобой жили спокойно и незаметно, не опасаясь преследований. Нам от них ничего не нужно. Попробуем донести до них эту мысль. – Эдгар тронул указательным пальцем впадинку над верхней губой Лауры, а затем мягко провел по нижней. – Оденься завтра поскромнее. И лучше молчи, говорить буду я. Скажу откровенно, ты не слишком сильна в искусстве дипломатии.

Лаура не стала спорить и кивнула, чтобы не портить этот вечер, что обещал перетечь в незабываемую ночь на кроваво-красной кровати. Они выбрались из ванны и закутали друг друга в махровые полотенца. Лаура читала в глазах Эдгара восхищение и нарастающее вожделение, понимала, что он хочет большего, а не просто принять ванну вдвоем. Она сбросила покрывало с кровати на пол и улеглась на черные простыни, приняв соблазнительную позу. Следом упало полотенце. Эдгар опустился на кровать и жадно привлек Лауру к себе. Его пальцы погрузились в ее влажные волосы, мягко и деликатно массируя затылок. Лаура призывно обнажила шею, и губы Эдгара тут же скользнули туда, ловя биение пульса там, где было средоточие нервных окончаний. Он любил вспоминать, как когда-то укусил ее в это место, выпил ее жизнь и даровал взамен новую. Его руки неторопливо разминали ее тело, разгоряченное после ванны. Волосы Лауры благоухали лавандой, а касаться ее кожи было столь же приятно, как гладить лепестки свежесрезанных роз.

Лаура откинулась на подушки и почти мурлыкала, самозабвенно отдаваясь во власть его рук и губ. Ее тело чутко откликалось на каждое прикосновение Эдгара, даже самое легчайшее. Внизу живота растекалось сладостное томление, а в груди порхали огненные бабочки с бархатными крыльями. Лаура забыла обо всем, кроме упоительных ощущений, которые переполняли ее, пронизывали каждую клеточку, подобно тому как солнечные лучи проникают сквозь ветви цветущих деревьев, согревая каждую травинку.

За тридцать лет страсть Лауры и Эдгара ничуть не остыла, хотя за это время они успели изучить каждый сантиметр тел друг друга. Его руки и губы блуждали повсюду, даря неописуемое наслаждение, разливая под кожей мед и огонь. В ответ ее пальцы игривой лаской пробежали по его спине к ямочкам на пояснице, настойчиво сжали бедра. Эдгар, не в силах дольше сдерживаться, раздвинул Лауре ноги и плавно погрузился в ее жаждущую плоть. Близость с ней напоминала соскальзывание в пламя, но не обжигающее, а ласковое. Только сливаясь воедино и растворяясь друг в друге, вампиры чувствовали себя по-настоящему теплыми и живыми, почти людьми.

Лаура тихонько постанывала в такт его ритмичным толчкам, возбуждая приливы жгучего желания. Как заклинание она повторяла имя Эдгара в тишине, напоенной истомой и дурманящим запахом лаванды. Лаура крепко обняла руками шею Эдгара и обвила ногами его бедра, стремясь как можно полнее ощутить его, усилить надвигающийся экстаз и вычерпать вместе до дна. Огненная паутина опутала ее тело от макушки до кончиков пальцев, вызывая приятные покалывания и мириады мурашек по коже. Эдгар замедлился, желая оттянуть финал, и со сдавленным стоном захватил в плен ее рот, соединившись с Лаурой в очередном поцелуе, который не мог утолить их обоюдную жажду. Этот поцелуй, наполненный томительной нежностью и опаляющей страстью, казалось, длился вечность, и мир вокруг вращался в едином ритме с ними.

Оторвавшись от губ Эдгара, Лаура сделала глубокий вдох и грациозно переменила позу, очутившись сверху. Его руки заскользили по ее спине и округлым бедрам, неустанно исследуя такое желанное, вечно юное тело. Лаура совершала размеренные движения, отбрасывая назад светлые волосы и изящно прогибаясь в пояснице, давая возможность вдосталь любоваться ею. И тонула в бездонной синеве его глаз, подернутой дымкой сладострастия. Ни с чем не сравнимое счастье – чувствовать себя любимой и единственной, даже спустя тридцать лет совместной жизни.

Лаура наклонилась и припала к губам Эдгара, ускоряя темп и ощущая приближение финала. Они предугадывали каждое движение друг друга, эхом повторяли каждый стон. Их вздохи в унисон превратились в одно дыхание на двоих. Вспышка огня, зародившегося глубоко внутри, накрыла подобно лавине, начисто сметая все мысли и ощущения, кроме всепоглощающего экстаза. Сладостные стоны прозвучали завершающими аккордами в симфонии их страсти. Лаура в изнеможении упала на грудь Эдгара, все еще оплетая его ногами. Какое-то время они лежали в эйфории, не желая разъединяться и словно врастая друг в друга. Их длинные волосы спутались, дыхание постепенно выровнялось, а лица излучали неземное умиротворение.

– Я люблю тебя, – нежно произнес Эдгар, и его голос ощущался на коже как особый, изысканный вид ласки. – Помни об этом, что бы ни случилось.

– Я тоже тебя люблю, – отозвалась Лаура, – кроме тебя, у меня никого нет и не будет никогда!

На следующий день Лаура надела темно-синее платье в цветочек с кружевным воротничком, а волосы собрала в пучок на затылке. В таком наряде выглядела она похожей на ученицу закрытого пансиона. Краситься Лаура не стала, лишь слегка оросила себя духами. Она давно отказалась от излюбленного запаха ландыша, посчитав себя слишком взрослой и искушенной для него. Теперь она меняла духи прежде, чем они успевали надоесть. В этот день девушку окутывал шлейф пудрового аромата со свежими нотами туберозы – сама невинность, томная луна, растворившаяся в воде ранним утром.

Лаура взглянула на Эдгара, который уже оделся и ждал ее. Он давно не носил прекрасные старомодные костюмы, сшитые специально для него по лекалам XVIII века. В Англии Эдгар предпочитал стиль кэжуал – твидовые пиджаки, английские рубашки и классические брюки, что ему невероятно шло. Золотистые волосы Эдгар по-прежнему убирал в хвост, но в последние годы стригся короче – они едва доходили до лопаток. Великобритания с ее сдержанной элегантностью была ему к лицу, хоть Эдгар и не являлся англичанином. Он мимикрировал под эту консервативную страну с ее устоявшимися традициями.

Эдгар и Лаура покинули отель и двинулись по улице Каугейт мимо закрытых в утренние часы баров и клубов, размалеванных граффити. Название улица получила в Средние века, когда по ней гоняли коров на рынок. Она протянулась под Южным мостом существенно ниже уровня других улиц и упиралась в площадь Грасс-маркет, где в прежние времена проводились публичные казни, о которых напоминала вывеска одного из баров – «Последняя капля». Из-за высоких мрачных домов по обе стороны улицы и нависающей впереди скалы, увенчанной Эдинбургским замком, казалось, что путь пролегает по дну глубокого оврага. Вампиры свернули в узкий проулок Олд-Фишмаркет-Клоуз, где когда-то располагался рыбный рынок, и вскоре вышли на Хай-стрит.

Как обычно, на Королевской миле было не протолкнуться из-за вездесущих туристов, мимов, волынщиков и зазывал. Эдгар остановился, достал телефон и сверился с адресом, указанным в сообщении. Перед ними высился не особо примечательный, типичный для средневековой застройки Эдинбурга дом: пять этажей, зарешеченные окна, мансарда и двускатная черепичная крыша. Из трубы валил густой дым. От здания исходило давящее ощущение тайны и опасности. Даже в мистическом Эдинбурге этот дом выделялся, вызывая у чувствительных людей мурашки по коже.

– Удивительно, что они обосновались в самом центре города, – с опаской заметила Лаура. – Судя по всему, они не боятся ничего.

– Почему же, это не лишено смысла, – возразил Эдгар. – Взгляни, сколько людей вокруг. Готов поспорить, здесь иногда пропадают неудачливые туристы.

Он не успел нажать на кнопку звонка, как деревянная дверь отворилась, и на пороге возникла их новая знакомая. Шарлотта была затянута в изумрудно-зеленое платье под цвет глаз, с глухим воротом и плотным лифом на пуговках, что делало ее грудь почти плоской. Роскошные каштановые волосы оттенка красного дерева убраны в высокую прическу помпадур. Лишь несколько непослушных локонов выбивались на висках, подчеркивая очарование ее задорного личика. В длинном платье, с подсвечником в руках, Шарлотта представляла собою образ истинной викторианской леди и при дневном свете казалась еще красивее. Явление девушки с подсвечником на пороге старинного дома в Эдинбурге никого не удивляло. На Королевской миле постоянно проводили экскурсии актеры, одетые в средневековые костюмы.

– О, вы приехали! – воскликнула Шарлотта с наигранным удивлением. – Добро пожаловать в клан Вечерней зари!

Лаура и Эдгар переступили порог, и дверь захлопнулась, отрезав их от городской суеты глухой тишиной и темнотой. В прихожей изящный мужчина с оливковой кожей и короткими черными волосами снял с Лауры пальто, как бы невзначай огладив ее плечи.

– Delizioza[13], – слащаво произнес он по-итальянски.

Лауру передернуло, а Эдгар метнул на него свирепый взгляд, но ничего не сказал.

– Оттавио! – звонким голосом осадила наглеца Шарлотта, от которой не укрылась неловкость ситуации.

Она виновато улыбнулась гостям и предложила следовать за ней, подняв подсвечник. По скрипучей деревянной лестнице вампиры поднялись этажом выше, но Лауре казалось, что восхождение длится целую вечность. Она рассматривала безупречно прямую спину Шарлотты, как плавно колышется подол ее платья и как трепещет пламя свечей. Лауру не покидало ощущение, что XXI век остался позади и они стали героями готического романа. Итальянец по имени Оттавио замыкал процессию.

Через двустворчатые двери они вошли в большой зал, что занимал все пространство второго этажа и впечатлял убранством. Стены украшали деревянные панели с изображениями демонических существ, обрамленные растительными узорами. Над панелями возвышались полированные колонны из дерева, переходя в каркас сводчатого потолка. Деревянный потолок представлял собой сложное сплетение тончайших узоров, выполненное искусными мастерами. Высокий камин у западной стены был тоже облицован узорчатыми деревянными панелями, закрывающими дымоход. Бросался в глаза мастерски вырезанный герб и лик улыбающегося Мефистофеля.

Сквозь витражные окна слабо сочился свет пасмурного осеннего дня. Шум с оживленной улицы не проникал внутрь: видимо, благодаря современным стеклопакетам, подумалось Лауре. У окна на красном плюшевом диване раскинулась знойная брюнетка с волосами цвета черного кофе. Рассеянный дневной свет омывал ее кожу оттенка слоновой кости, не причиняя таких неудобств, как яркие солнечные лучи. Внешность у брюнетки была европейской, но с пряной приправой Азии, о чем свидетельствовал разрез ее раскосых глаз с приподнятыми уголками. Кожаный корсет не скрывал роскошных форм, казалось, ее грудь сейчас выпрыгнет из выреза. Темноволосый вампир, поднявшийся следом, присел у девушки в ногах и беззастенчиво погладил ее стройную лодыжку.

В центре зала под тяжелой люстрой стоял массивный стол, окруженный стульями в готическом стиле с высокими спинками, вырезанными в форме остроконечных башенок, и точеными ножками. Но самый большой трон, обитый алым плюшем, занимал почетное место во главе стола, на спинке – изображение герба и улыбающегося дьявола.

На двух таких стульях, отодвинутых к стене, сидели мужчины. Один был маленького роста и совсем неприметной наружности: расплывшаяся фигура с небольшим брюшком, залысины и заурядное лицо. Если встретишь такого в толпе, пройдешь мимо и не заметишь, если бы не его цепкий взгляд. Второй мужчина обладал породистой внешностью британского аристократа: холеное, немного удлиненное лицо с высокими, резко очерченными скулами и квадратной челюстью, пышные темно-каштановые волосы и аккуратные бакенбарды, что напоминали о викторианской эпохе. Шарлотта юркнула в комнату и поставила подсвечник на стол, затем подошла к красавцу, словно сошедшему со страниц романов Джейн Остин, опустилась на низкий пуфик у его ног и взглянула снизу вверх с улыбкой, полной обожания. Он снисходительно посмотрел на Шарлотту льдисто-голубыми глазами и заправил ей за ухо выбившуюся прядь.

«Это и есть ее муж, – подумала Лаура, приглядываясь к незнакомым вампирам и безуспешно стараясь определить их возраст. – Из девятнадцатого века, судя по всему».

Одна из панелей в стене на противоположном конце комнаты скользнула вбок, и в комнату вплыл мужчина. Лет тридцати пяти на вид, высокий и коротко стриженный, с суровыми чертами лица, одетый во все черное, только на плечи была накинута пурпурная мантия, подобная тем, что носили короли. Слишком театрально, подумалось Лауре. Однако при его эффектном появлении девушка невольно вздрогнула: она ощутила чистое, беспримесное зло и великую силу. Стало очевидно, кто здесь главный. Лауре не хватило бы способностей, чтобы определить возраст этого вампира, но краем глаза она видела, что Эдгар, стоявший рядом, пристально всматривается в главу клана.

Тот прошествовал по залу и с надменным видом уселся на трон, не предложив присесть гостям. Он протянул руку к подсвечнику и медленно провел длинными пальцами сквозь пламя, что не оставило ожогов на его холодной коже. Затем поднял взгляд угольно-черных глаз и изучающе оглядел новоприбывших. Среди местных темноволосых вампиров, словно сошедших с киноэкрана, блондины Эдгар и Лаура в современной одежде смотрелись чужеродно и, пожалуй, чересчур лучезарно.

– Что тут у нас? – произнес вампир вместо приветствия. – Очень сильные кровные узы. О, кровосмешение. Как это мило. И каково это, спать с собственной правнучкой?

– Прекрасно, – сдержанно ответил Эдгар.

– До такого не додумался никто из нашего племени. – На тонких губах вампира промелькнула тень улыбки. – Мне даже стало жаль, что я не следил за собственным потомством – слишком много бастардов оставил по всей Европе. И как это – по-особому пикантно и приятно? Насколько остры ощущения?

– Лаура устроена как самая обычная женщина. И я сплю с ней как с обычной женщиной, – ответил Эдгар словами лорда Байрона[14] и скептически приподнял бровь. – Вы планируете перейти к делу или же продолжите выспрашивать интимные подробности нашей совместной жизни?

– Вы двое набрали слишком много силы, и теперь я вижу почему. У вас слишком крепкая связь, столько всего переплетено: кровь, секс и магия! – Глава клана сделал томительную паузу и продолжил: – Я не представился, а это невежливо. Мое имя Дугальд, я ношу прозвание Темнейший. Фамилию я уже утратил в веках. И, предваряя ваш вопрос, скажу сразу: мне пятьсот лет и я самый древний из ныне существующих вампиров.

– Есть ли в мире другие вампиры помимо вас и нас? – напрямую спросил Эдгар, желая без отлагательств выяснить самое важное.

– Нет, и мне это достоверно известно. Последние сгинули во время Второй мировой. Все, кто остался, – мои отпрыски. Сусанну, Ричарда и Жан-Рауля создал я сам, а они, в свою очередь, обратили Оттавио и Шарлотту. Мы не знали о вашем существовании до тех пор, пока вы несколько лет назад не наведались в Эдинбург на фестиваль Фриндж. И нам потребовалось время, чтобы разузнать, кто вы такие. Я чистокровный шотландец и знаю, что в вас тоже есть толика шотландской крови. Интересная женщина была ваша прабабушка. Но если бы ее в свое время сожгли на костре, было бы лучше для всех.

На алебастровом лице Эдгара не дрогнул ни один мускул, хотя Лаура чувствовала, что внутри него клокочет гнев.

– Мне известно, кто был ваш создатель, – продолжил свою речь Дугальд. – Я знавал Низамеддин-бея – очень давно, еще в семнадцатом веке. У вас с ним очень призрачная связь, хотя я чувствую внутри вас его силу. От вас, пан Эдгар Вышинский, пошла ваша собственная линия крови. Очень интересно. Отчего же у вас всего одно дитя?

– Лаура доставила мне слишком много хлопот, чтобы решиться на пополнение в нашей семье, – небрежно ответил Эдгар. – Мы планируем и дальше оставаться вдвоем, не создавая новых вампиров.

Дугальд недоверчиво посмотрел на Эдгара и перевел взгляд на Лауру. Как бы хорошо Эдгар ни играл свою роль, примеряя маску наигранного безразличия, ему не удалось уберечь свою подопечную от интереса Дугальда. Агатовые глаза Темнейшего напоминали два бездонных колодца, и Лаура невольно поежилась под этим взглядом, в котором зияла пустота. И с сарказмом подумала, что ей стоило бы примерить стиль брюнетки по имени Сусанна: надеть платье из искусственной кожи, натянуть высокие сапоги-ботфорты, а в руки взять хлыст. Тогда она бы соответствовала растиражированному в кинофильмах образу вампирши. Сейчас же Лаура чувствовала себя школьницей, выставившей напоказ непорочность и наивность точно лакомый кусочек, и стояла ни жива ни мертва, позволяя Дугальду оценивающе осматривать ее тело, как жертвенного агнца.

Напряжение висело в разреженном воздухе, как грозовая туча. Казалось, любое неосторожно сказанное слово ударом молнии разрушит хрупкое равновесие законов гостеприимства и вызовет магическую бурю.

– Вы почти не пользуетесь своей силой, особенно девчонка, – лениво проговорил Дугальд. – Нерастраченная энергия прямо-таки бурлит в ней. И она до сих пор подвержена рефлексии. Я научу ее уму-разуму.

– Нет! – вне себя от ужаса воскликнула Лаура, не сумев сдержать возгласа.

Дугальд смерил ее уничижительным взглядом, как букашку, неожиданно попавшую ему в тарелку.

– А тебе никто не давал права говорить, женщина!

Лаура вознегодовала и открыла было рот, чтобы дать отпор, но Эдгар кинул на нее предостерегающий взгляд, призывая к благоразумию. Лаура не думала, что ей, пятидесятилетней даме с оксфордским образованием, кто-то скажет подобные вещи, даже если это древнее зло. Особенно когда на дворе XXI век – время воинствующего феминизма.

– Вы так и не научили девчонку хорошим манерам, – презрительно изрек Дугальд, от которого не укрылся ее порыв.

– Это моя женщина, – отчеканил Эдгар, подчеркивая каждое слово. – Она принадлежит мне не только по праву обращения, но и по крови. Никто не вправе посягать на чужое, даже вы.

Эдгар жестом собственника обнял Лауру за талию, а между тем по комнате пронесся леденящий ветер. Стены вздрогнули от раскатистого удара грома, как будто бы вампиры находились под открытым небом, стекла жалобно зазвенели.

Низенький полноватый вампир ухмыльнулся и раскрыл над собой черный зонтик, материализовавшийся в его руках неизвестно откуда. С губ Лауры сорвался нервный смешок, а Шарлотта восторженно зааплодировала.

– Мы уедем, – весомо произнес Эдгар, выдвигая свои условия, – и не будем вмешиваться в ваши дела, равно как и вы – в наши.

– Вы уедете, – ответил Дугальд на ультиматум, выделив слово «вы». – Один. Она останется здесь. Знаю, навсегда вы ее не уступите, но пусть хотя бы месяц побудет нашей гостьей. Я должен разобраться в природе вашей силы и убедиться, что вы не представляете опасности для нашего клана. Гарантирую ей физическую неприкосновенность, никакого насилия. Заберете свою правнучку через тридцать дней целой и невредимой. Подумайте до завтра.

Лаура почувствовала новый прилив страха под взглядом Дугальда, как если бы вдруг очутилась обнаженной на трескучем морозе. Даже Эдгар, которого она не выпускала из вида, подпитываясь силой от его незримой поддержки, выглядел бледнее обычного. Верховный вампир, судя по всему, умел вселять ужас и играть на потаенных страхах других. Сейчас Дугальд задумал отнять у Эдгара Лауру, и тот не мог воспрепятствовать.

– А если мы откажемся? – задал Эдгар риторический вопрос, стоя плечом к плечу с Лаурой и удерживая ее за талию.

– Тогда война, – равнодушно пожал плечами Дугальд. – Но не забывайте, нас шестеро, а вас всего двое. И ваша пассия слишком молода и неопытна в сравнении с любым из нас. Вы нам не соперники. Куда бы вы ни сбежали, мы отыщем вас и предадим смерти, поэтому я советую вам хорошенько поразмыслить.

Красавица Сусанна текучим движением поднялась с дивана и прошлась по комнате, покачивая выдающимися бедрами, – очертания ее фигуры напоминали гитару. Вампирша встала позади трона, красноречивым жестом положив руку на резную спинку. В кошачьих глазах брюнетки тлела неприязнь.

Лаура видела, что в отчаянной попытке защитить ее Эдгар был готов подставить под удар себя, понимая, что силы неравны, но это не сработало. Всем вампирам в комнате было не меньше ста пятидесяти лет. Лаура осторожно оглядела зал, пытаясь прикинуть расстановку сил. Шарлотта по-прежнему сидела возле ног мужа, на ее губах стыла любезная улыбка. Идеальная маленькая женщина – как красивая безделушка, подумала Лаура. Зато ее супруг Ричард выпрямился и напоминал напряженную струну, от него исходила явная угроза. Итальянец Оттавио улыбался дежурной улыбкой лакея, а низкорослый шут по-прежнему держал над головой раскрытый зонт.

– Она ведь сделает все, что вы скажете, верно? – продолжал Дугальд, рассматривая обмершую Лауру. – У нашего Ричарда такая женушка. Или вы дали ей слишком много свободной воли? Что вы за мужчина, если не можете сладить со своим созданием?

– Как я велю, так и будет. – Эдгар и бровью не повел. – А сейчас нам пора откланяться. Мы хотели бы посмотреть город.

– Да, разумеется, – не стал возражать Темнейший. – Оттавио, проводи наших гостей.

В прихожей итальянец потянулся за пальто Лауры, но Эдгар опередил его.

– Не смей больше прикасаться к моей женщине, иначе тебе придется иметь дело со мной, – с обманчивым спокойствием произнес Эдгар. – Мне хватило силы определить, что я старше тебя почти вдвое, стало быть, не тебе тягаться со мной. Пойдем, милая!

Покинув вампирское гнездо, Эдгар и Лаура не сговариваясь свернули в сторону Лоан-маркет, но девушка не знала, куда ведет их путь. В растерянности цепляясь за руку Эдгара и едва поспевая за ним, Лаура спросила:

– Что ты задумал, куда мы идем?

– Нам нужно уединенное место, где мы сможем все обсудить, – понизив голос, сказал Эдгар и кивнул на гору «Трон Артура». – Я не доверяю этому городу, здесь повсюду у стен есть уши.

Дойдя до конца Королевской мили и обогнув Холирудский парк, вампиры быстро поднялись по извилистой тропинке и взобрались на Артуров трон – огромную вулканическую глыбу, парящую над городом. Они любили стоять на смотровой площадке и созерцать город, оставшийся где-то внизу, чувствуя себя на вершине мира. Но чем выше ты находишься, тем больнее падать.

Погода улучшилась, сквозь рваные серые облака пробились солнечные лучи, и со стороны залива Ферт-оф-Ферт веял морской бриз. Наверху дышалось легко, в свежем воздухе чувствовался соленый привкус. Склоны усеивали розовато-лиловые цветы вереска – редкость для октября. Эдинбург нежился в золотой дымке, расцвеченный яркой осенней листвой и увенчанный ажурной башенкой собора Сент-Джайлс точно короной. У подножья горы распростерся Холируд – бывшее аббатство, перестроенное в королевскую резиденцию. С высоты серое здание с затейливыми симметричными башенками напоминало игрушечный дворец. На скале напротив воцарился Эдинбургский замок в окружении стражей – почерневших шпилей церквей и готического монумента сэра Вальтера Скотта.

– Пожалуй, Эдинбург – самый красивый город для смерти, – обмолвилась Лаура, разглядывая панораму города.

– Ты приготовилась умереть, так быстро сбросив нас со счетов? – с упреком произнес Эдгар. – Нет, моя сладость, мы должны бороться! Безвыходных ситуаций не бывает.

Лаура усталым жестом вынула шпильки из пучка и высвободила волосы, рассыпавшиеся до талии белокурыми волнами.

– Нам следует отправиться в чертоги разума, – пошутила она, вспомнив недавний нашумевший сериал о Шерлоке Холмсе[15]. – Хорошенько поразмыслить, как сказал Дугальд, и что-то придумать.

– Я предпочел бы мирно разойтись разными дорогами, но клану Вечерней зари не дает покоя само наше существование, наша неразрывная связь и растущая сила. Значит, мы должны уничтожить их всех до единого. Я всегда так поступал, когда кто-то мешал мне спокойно жить. Мы останемся единственными вампирами в мире и продолжим существовать, как прежде… или погибнем. Даже если так случится, мне не будет жаль, потому что минувшие тридцать лет рядом с тобой – самое счастливое время в моей долгой жизни, – изрек Эдгар и ласково погладил Лауру по бледной щеке.

Та, казалось, не заметила его ободряющего прикосновения. Лаура отрешенно смотрела на залив, где белоснежный паром медленно вплывал в порт, и мысли ее витали где-то далеко. Невозможно было предугадать, что главу клана Вечерней зари заинтересует вовсе не Эдгар с его двухвековым опытом и силой, а Лаура – молодая и ничем не примечательная вампирша. Однако на этом любопытстве можно сыграть.

– Отличный план, – наконец проговорила Лаура, взвесив все за и против, повернулась к Эдгару и храбро заглянула ему в глаза. – И я знаю, как его осуществить. Я соглашусь на ультиматум. Поживу у них месяц и выявлю все слабые места. Должны же таковые у них быть? А потом мы их убьем.

Эдгар ухмыльнулся, но улыбка вышла нервной и неестественной, а на дне его глубоких синих глаз темной взвесью плескался страх.

– Нет. Ты, наверное, шутишь? Это недопустимо. Я не позволю тебе рисковать собой. Ты – смысл моей вечности. Я мужчина, значит, должен преодолевать все трудности и защищать тебя, моя девочка.

Лауре было больно смотреть на Эдгара, зная, какая буря чувств бушует у него в душе под непроницаемой маской рассудочности и власти. Любовь к Лауре, своему потомку и единственному созданию, стала его уязвимым местом, и Дугальд безошибочно вычислил его. Но Лаура твердо ответила Эдгару:

– Я уже не девочка, мне пятьдесят лет!

– Я слышу это не в первый раз. Как вампиру тебе всего тридцать.

– Тридцать один, – упрямо уточнила Лаура.

– Это неважно. Наверное, должно пройти еще по меньшей мере пятьдесят лет, прежде чем ты перестанешь считать года. Я говорю тебе нет! Это может нанести тебе непоправимый урон, уничтожить как личность, свести с ума.

– Мне кажется, глава клана тебя побаивается, не зная точно, на что ты способен, – рассуждала Лаура, – поэтому и не вступил с тобой в открытую конфронтацию. Меня же сэр Дугальд не воспринимает всерьез. Но я достаточно хитра, чтобы ослабить его бдительность и втереться к нему в доверие. Я должна выяснить все о вампирах его клана, сколько им лет, какие у них способности. Кроме того, он обещал мне гарантии физической неприкосновенности.

– И ты склонна верить ему? – Эдгар рассмеялся со злой иронией. – Нет, Лаура! Ты вовсе не хитра, а простодушна, как дитя. И никуда не пойдешь! Это мое последнее слово.

Он ожидал от нее уступчивости и сговорчивости, но девушка лукаво усмехнулась улыбкой Чеширского Кота и промурлыкала:

– Зато я не все сказала. Вынуждена напомнить тебе кое о чем, милый! У меня есть право вето, и полагаю, настало время им воспользоваться.

Вид у Эдгара был настолько обескураженный, что Лауре даже стало жаль его. Такого удара в спину ее покровитель и возлюбленный явно не ожидал и не заслуживал. Он долго молчал, обдумывая каждое слово, прежде чем ответить.

– Я вправе запретить тебе как твой создатель, и ты не сможешь ослушаться, Лаура, – вкрадчиво произнес Эдгар, и в его речи отчетливее послышался польский акцент, выдавая волнение.

– Нет, ты этого не сделаешь, – процедила Лаура. – Прими, наконец, тот факт, что я выросла и готова отвечать сама за себя! Ты слишком баловал меня, холил и лелеял, как нежный цветок. Теперь ты должен позволить мне принимать самостоятельные решения. Иногда даже жизненно важные, касающиеся нас двоих!

Волосы Лауры взметнулись, хотя день был безветренный, а глаза налились яростью, засветились пронзительной лазурью. Эдгар уловил в ней отголоски своей силы, узрел собственное отражение. И это ему нравилось: Лаура была восхитительна. У него получилось безупречное создание, смелое и жизнеспособное. Эдгар от всей души гордился ею, но панически боялся потерять.

– Это слишком рискованно, – попытался он воззвать к ее благоразумию, – ты можешь утратить себя и никогда больше не стать прежней. Он опасен и способен на что угодно. Пытать тебя, вывернуть наизнанку твое сознание, заставить тебя спать с ним и другими мужчинами.

Медовый голос Лауры сочился сарказмом.

– Пусть даже так, я выдержу и это. От меня разве убудет? Именно такие слова ты сказал моей матери, когда уговорил ее переспать с вашим общим создателем, а затем убить его. Ты использовал ее как пешку. Это ведь так благородно – творить месть чужими руками, правда, Эдгар? Тебе не привыкать играть чужими судьбами. Я помню все!

– Иногда мне становится жаль, что ты знаешь все и никогда не забудешь, – вымолвил Эдгар с грустью, понимая, что проиграл. – Я не подозревал, что в тебе довольно коварства, чтобы поймать меня на неосторожном слове.

Лаура наблюдала за его мучительными колебаниями колючим взглядом, полным непререкаемой решимости.

– Ты сам создал меня такой, – жестко сказала она. – Да, я проделала большой путь, Эдгар. Пойми, так нужно! Мне придется пройти через это, и я справлюсь. Ты дал мне обещание и сдержишь его.

Ветер резко усилился, почти сбивая с ног, когда они во всех смыслах балансировали на краю обрыва. Было ли то влияние вампирской силы или же шутки капризной шотландской погоды? Лаура порывисто подалась вперед и укрылась в объятиях Эдгара, вдыхая обволакивающий аромат его парфюма с полынной горчинкой абсента и мускусным послевкусием.

– Обещай мне, – настойчиво прошептала Лаура, подняв на него умоляющий взгляд, – что отпустишь меня и на этот месяц покинешь город ради нашей общей безопасности! Мне будет спокойнее, зная, что ты вне их досягаемости, чтобы не ожидать подлого нападения. Я ведь могу тебе верить?

– Последний раз прошу тебя: одумайся! – в отчаянии умолял Эдгар, вдыхая упоительный запах ее волос. – Я не в силах допустить мысли, что потеряю тебя. Только не тебя, Лаура! Мы должны быть вместе до конца.

– Если так суждено, мы еще будем вместе, в бессмертии или в смерти. – Лаура обвела взглядом город, залитый теплым светом октябрьского солнца и обманчиво приветливый, и высказала то, что занимало ее мысли последние недели: – Кроме того, Эдинбург настолько прекрасен, что здесь не стыдно окончить свое существование.

– Ты слишком часто стала задумываться о смерти, Лаура, – укоризненно покачал головой Эдгар. – Ты достаточно молода и по человеческим меркам! Рано ты собралась умирать.

– Меня не покидает чувство, что я не вполне живу, – шепотом призналась она. – Если я погибну, ты сможешь за меня отомстить.

– Слабое утешение, – с горечью усмехнулся Эдгар. – Я не готов пожертвовать тобой, чтобы самому жить дальше. Для меня это не имеет смысла. Я бы предпочел умереть вместе с тобой, будь у меня выбор. Но ты упряма и не даешь мне его. Что ж, надеюсь, хоть гореть в аду мы будем вместе.

– Вечно и навсегда. Благодаря тебе, – тихо отозвалась Лаура, и Эдгар понял, что она смирилась со своей участью, но не простила его. И, вероятно, никогда не сможет простить. Все эти обманчиво безмятежные годы Лаура носила в себе бомбу замедленного действия, и вот пришел час расплаты за содеянное с ней.

В отеле Лаура быстро собрала распакованные накануне вещи в свой лимонно-желтый чемодан, пока Эдгар не передумал. Она упорно избегала встречаться взглядами, чтобы не увидеть в его глазах мрак безысходности. Второй раз Лаура покидала Эдгара, и ее создатель, связанный словом, был бессилен воспрепятствовать. На прощание Лаура обернулась и кинула на Эдгара виноватый взгляд, затем дверь за ней захлопнулась. Так закончился их кроваво-медовый месяц длиною в тридцать лет.

Часть 2

Гештальт-терапия

Глава 9

Девушка по имени Жаклин Стюарт открыла глаза, разбуженная птичьими трелями со встроенного в смартфон будильника. Сквозь жалюзи в окно проникал скупой свет туманного утра Сан-Франциско. Жаклин, или Джекки, как ласково звали ее родные, полежала немного, собираясь с силами, затем решительно встала и направилась в ванную, готовая начать очередной серый день.

Из зеркала на Жаклин смотрела девушка еще молодая и бесспорно привлекательная. Однако тонкие черты лица и бледная полупрозрачная кожа делали ее красоту неброской. Прямые пепельно-русые волосы сейчас лежали шелковистой волной, высвободившись из резинки, которой Жаклин привыкла завязывать их на ночь. Цвет ее волос был натуральным и совершенно не модным, но Джекки не собиралась прибегать к окрашиванию до появления первой седины. Над переносицей от привычки много читать и думать образовалась неизгладимая вертикальная складка. Глаза у Жаклин часто называли «зеркалом души», настолько они были большими и выразительными, с темным ободком и причудливым рисунком радужки, что лучилась всеми оттенками – от антрацита до серебра. Сейчас в серых глазах дождливой пеленой застыла меланхолия. Девушка пребывала в глубокой депрессии и не находила из нее выхода.

«Тридцать лет, – думала Жаклин с тоской. – Ни семьи, ни детей. Может, мне пора завести кота? Или лучше собаку? Нет, с ней нужно гулять, не с моим рабочим графиком».

С годами Джекки осознала, что мало быть умной и востребованной в профессии. Что делать, когда по вечерам под колючим пледом тебя душит одиночество, разъедает и грызет изнутри подобно злокачественной опухоли? Можно сходить на дискотеку с коллегами и приятельницами, даже станцевать на барной стойке, но утром Жаклин неизменно просыпалась в своей постели одна. Девушка была слишком брезглива, чтобы знакомиться в барах со случайными мужчинами.

Джекки умылась, почистила зубы, нанесла на лицо крем и вернулась в комнату. В маленькой квартире-студии, которую Жаклин купила несколько лет назад, все соответствовало ее вкусу: крашенные в молочный цвет стены, лаконичная мебель в скандинавском стиле. В квартире царил идеальный порядок, даже на кухне, оформленной в серо-голубых тонах, не нашлось бы ни крошек, ни следов от брызг воды. Жаклин обладала педантичным складом характера и невероятно гордилась своей квартиркой, купленной на собственные доходы, без участия родителей.

Позевывая, Джекки насыпала молотый кофе в турку, включила газ и вдруг обнаружила, что закончились спички. Девушка потянулась на полку за новой пачкой, а когда обернулась, с удивлением увидела, что газовая конфорка горит ровным синим пламенем. Джекки с усилием заморгала, стараясь прогнать наваждение.

«Наверное, я все же нашла последнюю спичку и зажгла ее, – убеждала себя Жаклин. – Для болезни Альцгеймера мне еще рановато. Просто я еще не проснулась, надо срочно выпить кофе».

Для собственного успокоения Джекки принялась искать сгоревшую спичку на столешнице и на полу, но тем временем напиток в турке закипел, и по квартире поплыл будоражащий аромат кофе. Наполнив чашку и взглянув на часы, Жаклин прошла в рабочую зону. Забралась с ногами в изогнутое кожаное кресло и включила ноутбук, предусмотрительно отодвинув чашку подальше. На экране возникло улыбающееся лицо брата Джека.

Девушка сладко потянулась и поправила пижаму – лимонно-желтую, с принтом в виде авокадо, которую купила по совету из психологического журнала, чтобы просыпаться в солнечном настроении и с самого утра мыслить позитивно. У них с братом имелась многолетняя традиция созваниваться в начале каждого дня, и утренние пятиминутки заряжали Жаклин позитивом эффективнее, чем кофе и советы по психологии.

Джек жил и работал неподалеку – в городке Сан-Хосе, что в Кремниевой долине. Близнецы были привязаны к родителям и не хотели слишком отдаляться друг от друга, поэтому оба не покинули Калифорнию и нашли работу в соседних с Лос-Анджелесом городах. Джек напоминал брутальную модель с рекламного плаката барбер-шопа: модно подстриженные каштановые волосы, выбритые на висках и уложенные на макушке нарочито небрежными волнами, трехдневная щетина, плавно переходящая в бородку. Иногда Жаклин казалось, что родительские гены не перемешались в них с братом, а поделились поровну: если Джек получился более мужественной копией матери, то она, Джекки, пошла в отца, унаследовав его мягкое обаяние и неуверенность в себе.

– Доброе утро, сестра, – радостно приветствовал ее Джек, сияя голливудской улыбкой. – Как у вас с погодкой в Сан-Франциско?

– Утро без кофе добрым не бывает, – угрюмо ответила Джекки и сделала глоток из чашки. Горячий напиток обжег ей язык. – Тут осень, пасмурно, туман.

– А у нас светит солнце, – известил Джек, – и еще Джун огорошила меня новостью, что беременна.

– Да ты что? – поразилась Жаклин. – И ты ей веришь?

– Нет, – ухмыльнулся Джек. – Дело даже не в том, что мы предохраняемся. Ты знаешь, мне стоит только посмотреть на человека, чтобы определить, врет он или нет.

– С твоими способностями распознавать ложь тебе следовало стать судьей, как мама.

– Нет, мне комфортнее работать с компьютерами, чем с людьми, – поморщился Джек с оттенком презрения. – Я слишком хорошо вижу, что они собой представляют.

– И при этом ты до сих пор встречаешься с Джун? – не удержалась Жаклин от колкости. – Она ведь насквозь фальшивая! Настоящие у Джун разве что подписчики в ее соцсетях.

– Я знаю, Джун тебе не нравится, Джекки, но зато она нравится мне, – беззаботно отозвался Джек. – Она красивая, как единорог, креативная и всесторонне развитая. С ней весело, Джун всегда организует какую-нибудь движуху.

– Тогда зачем ты пудришь мозги Джессике? – задала резонный вопрос Жаклин, знакомая с обеими девушками брата. Она неоднократно подшучивала, что Джек запутался не только в своих девушках, но и в их именах. – Не подумай, я не навязываю тебе своего мнения и уважаю твои границы, но мои симпатии на стороне Джесси, и мне жаль ее.

– Ты – моя совесть! – Джек не обиделся и даже послал сестре воздушный поцелуй. – Понимаешь, раньше у меня было много девушек, а сейчас остались только две. Прогресс налицо, можно сказать, они вышли в финал. И, вероятно, на одной из них я все-таки женюсь. Мне нравятся их имена, отличное продолжение семейной традиции. Нужно и детей назвать на букву «джей». Мама и папа постоянно намекают, что ждут внуков, но родители из другой эпохи. Кто же сейчас так рано обзаводится семьей? Надо успеть пожить для себя и получить все от жизни. А как у тебя дела, сестра, встречаешься с кем-нибудь?

– Со вчерашнего дня ничего нового, – вздохнула Джекки. – Я всерьез задумалась, а не завести ли мне кота. Но от него столько шерсти, он испортит мой голубой диван.

– Можно завести лысого кота, – с серьезным видом посоветовал Джек. – Но лучше заведи мужчину, за ним не надо убирать шерсть и мыть лоток. Кстати, что там произошло у вас с Томом? Мы немного пообщались, он сам не свой.

– Что он сказал тебе? – встревожилась Жаклин и не заметила, что отвечает вопросом на вопрос.

– Ничего. Упоминал о тебе в каком-то странном тоне. Как будто вы поссорились. Джекки, сестренка! Мне ты можешь сказать все, ведь я знаю тебя с пеленок. Мне известно, как ты кусаешь губы, когда нервничаешь. За что ты так злишься на нашего друга Тома?

Жаклин вздрогнула, сделав неосторожный жест, и задела локтем чашку, которая не преминула упасть на пол и разбиться. Закусив губу, Джекки беспомощно наблюдала, как черный кофе растекается по дорогому ламинату среди белоснежных осколков чашки.

– Извини, братик, у меня случилась катастрофа, давай закругляться, – отмерев, выговорила Жаклин и потянулась за влажными салфетками, которыми протирала экран ноутбука.

– У тебя что-то не так, я вижу, – обеспокоенно произнес Джек. – Давай я приеду во Фриско на выходных, встретимся, сходим куда-нибудь, поговорим. А, погоди, я обещал сводить Джессику на концерт Placebo, она его давно ждет.

– Да-да, – рассеянно ответила Жаклин, ныряя под стол, чтобы убрать следы бедствия.

– Тогда давай в следующие выходные, договорились? – раздался сверху голос брата.

– Хорошо. Я люблю тебя, Джек, – быстро проговорила Жаклин, показываясь из-под стола.

– И я люблю тебя, Джекки. Пока-пока! – попрощался Джек и прервал видеосвязь.

Завершив уборку и начиная осознавать, что опаздывает, Жаклин засобиралась на работу. Она поленилась накрасить ресницы, лишь нанесла блеск на губы. Оделась, собрала волосы, доходившие ей до лопаток, в хвост, накинула куртку и вышла из дома.

Осень в Сан-Франциско выдалась теплее, чем лето, но, попав в объятия утреннего тумана, Жаклин зябко поежилась. Лишившись столь необходимого утреннего кофе, девушка заказала лавандовый латте в забегаловке у дома и согревалась им в ожидании транспорта. Первым на остановку подъехал канатный трамвай, и Джекки с радостью вскочила на подножку. Она обожала ретровагончики, со скрипом карабкающиеся по холмам Сан-Франциско. В середине XX века устаревший вид транспорта хотели было упразднить, но горожане отстояли канатный трамвай и продолжали пользоваться им, хотя его маршруты повторяли более быстроходные автобусы и троллейбусы.

Одной рукой уцепившись за поручень, а другой удерживая бумажный стакан с остатками кофе, Жаклин балансировала на подножке. Девушка подставляла лицо измороси, закрывала глаза и радовалась, что не накрасила ресницы. Трамвай плавно катил по холмам, из окон открывался завораживающий вид на мост Золотые Ворота, окутанный покровом тумана, что висел над водой клочьями ваты. Теплые потоки ветра с Тихого океана при столкновении с холодным Калифорнийским течением у побережья породили знаменитый туман по имени Карл, ставший полноправным жителем Сан-Франциско. Туман беззастенчиво вторгался в город, приносил на улицы прохладу, вынуждал продрогших прохожих закутываться в шарфы и надевать шапки. Однако Джекки, допивающей последние глотки кофе, было тепло. На кончиках пальцев искрил ток, а стоило ей закрыть глаза, как она видела всполохи пламени. Это началось совсем недавно, одновременно с другими странностями, но Жаклин не обращала на них внимания, поглощенная своими переживаниями и неминуемой встречей с Томом.

Спрыгнув с подножки трамвая, она нарочито бодрым шагом прошла через стеклянные двери фармацевтической компании, где работала. В раздевалке перед входом в лабораторию Жаклин переоделась в форму, заколола волосы в пучок и тщательно вымыла руки. И, разумеется, в коридоре столкнулась с Томом.

Теперь уже бывший друг когда-то учился в одном классе с Жаклин и ее братом Джеком. И даже специальности они выбрали смежные: Джекки стала вирусологом, а Том – гематологом, он занимался проблемами крови. Раньше ей нравилось, что они работают вместе: можно было в перерыве выпить кофе или сходить в столовую пообедать, а в выходные где-то повеселиться втроем с Джеком, вспоминая школьные годы. Более того, именно Том в свое время помог Жаклин устроиться на эту работу. Джекки ценила Тома как друга и, пожалуй, любила – до недавнего события.

Томас был совсем не похож на ученого – высокий и накачанный, как баскетболист, с пышной шапкой черных кудрей и наивными, как у ребенка, голубыми глазами. Он обладал идеальным зрением, не носил ни очков, ни контактных линз.

– Послушай, Джекки, – быстро заговорил Том, опасаясь, что она уйдет, – так больше не может продолжаться. Долго ты собираешься избегать меня? Я думал, мы прежде всего друзья.

– Нам не следовало выходить из френд-зоны и переводить наши отношения в горизонтальную плоскость, – бесцветным голосом произнесла Жаклин заготовленную фразу. – Давай будем, как прежде, друзьями и коллегами.

– Об этом я и хотел поговорить. Тебе что, не понравилось?

От такого прямого вопроса Жаклин опешила.

– Нет, это отнюдь не так… – растерянно проговорила она. – Все было очень романтично: свечи, вино… и ты был со мной нежен, я благодарна тебе. Но ты не можешь залечить мою душевную травму. Пойми, я не готова к отношениям – ни с кем!

– А я хотел пригласить тебя на настоящее свидание, – с некоторым облегчением признался Том. – Я уж боялся, что любовник из меня так себе, что я причинил тебе боль или чем-то обидел. Джекки, я действительно люблю тебя! И люблю давно. Неужели ты не хочешь хотя бы попробовать? Мы знаем друг друга с детства, и у нас столько общего!

Голубые глаза Тома смотрели так ласково, что Жаклин на какой-то миг захотелось поверить ему и согласиться. Но она тут же подавила этот порыв и разозлилась на себя.

– Это ни к чему не приведет! Я только испорчу тебе жизнь, ведь я неудачница, каких мало…

Она не успела ничего добавить, потому что Том прервал ее сбивчивую речь, прижав девушку к стене и припав к ее губам. Его сильные руки, упершись в стену по обе стороны от ее тела, лишали Жаклин возможности побега. Поцелуй Тома был жадным и требовательным, Джекки поневоле затрепетала, растворяясь в его объятиях и собственных ощущениях. Она вспомнила его руки и губы в ту ночь, ту деликатность, с которой они преодолевали ее стеснение, и вновь почувствовала прилив жара внизу живота. Ее тело отзывалось на прикосновения Тома отнюдь не по-дружески, но Жаклин не могла позволить себе слабость довериться ему. Упрекая себя за безволие, Джекки не нашла иного выхода, кроме как расплакаться. Потрясенный внезапными всхлипами, Том отстранился и отпустил Жаклин.

– Ладно, я понял, – обреченно сказал он, глядя на рыдающую девушку. – Больше не заговорю с тобой на эту тему, а то еще обвинишь меня в сексуальных домогательствах. Хорошего тебе дня, коллега!

Том широким шагом пошел прочь по коридору, и, когда он удалился, Джекки обессиленно скользнула вдоль стены и присела на корточки. Слезы все еще душили ее вместе с осознанием собственной глупости и никчемности. Жаклин понимала, что пребывает в плену прошлого и сама загнала себя в ловушку, но пока не находила сил из нее выбраться. Водопад слез иссяк так же быстро, как и разразился. Джекки промокнула глаза бумажным платком, вновь радуясь, что не стала краситься, собрала на затылке рассыпавшийся пучок и с тяжелым сердцем направилась в лабораторию. С недавнего времени Жаклин одолевало смутное предчувствие чего-то нехорошего, но она в который раз отогнала его. Что может быть хуже той серой реальности, в которой ей приходится жить?

Глава 10

Сумерки сгущались над Эдинбургом, когда Лаура, с трудом везя свой чемодан по брусчатке Хай-стрит, наконец очутилась у дверей вампирского гнезда. Густой туман опустился на город, затягивая верхние этажи призрачной вуалью, сливаясь с дымом, идущим из трубы. Королевская миля почти обезлюдела, лишь ярко светились окна пабов, где туристы и местные жители укрывались от промозглого тумана и осенней мороси.

Лаура позвонила в дверь; не прошло и минуты, и на пороге показалась улыбающаяся Шарлотта. Она впустила гостью и тут же кинулась обниматься с таким радушием, как если бы встретила лучшую подругу или даже сестру.

– Пойдем сразу наверх, Оттавио позаботится о твоем багаже, – защебетала Шарлотта. – В зале горит камин, тебе нужно обсохнуть, хотя простуда нам не грозит. О, как же я счастлива, что ты пришла! Ты такая смелая!

Погруженный в полутьму готический зал озаряло пламя камина, его сполохи плясали на деревянных панелях, отчего вырезанные демонические морды оживали и, казалось, ухмылялись со стен. Дугальд в непринужденной позе расположился на алом диване у окна, одетый во все черное, но без своей театральной мантии. На пуфике у его ног свернулась Сусанна, похожая на пантеру – такая же грациозная и опасная, – и сонно щурила янтарные глаза. Других вампиров не было видно.

– Добрый вечер, Лорелия, – невозмутимо приветствовал гостью Дугальд. – Жан-Рауль, подай даме стул.

Из темноты, откуда-то из неосвещенного угла бесшумно вынырнул вампир, которого Лаура поначалу не приметила. Ей подумалось, что этот нелепый коротышка куда опаснее, чем кажется на первый взгляд. Лаура механически опустилась на придвинутый стул и выпрямила спину, стараясь держаться с достоинством.

– Добрый вечер, Темнейший, – учтиво поздоровалась она в ответ.

– Вот уж не ждал, что ты появишься сегодня, – проронил Дугальд. – Думал, вам понадобится ночь на размышления, и ты начнешь изо всех сил тянуть время. Как он сумел уговорить тебя так быстро?

Лаура натянуто улыбнулась и съязвила:

– Как вы изволили заметить, я женщина, а женщинам свойственно любопытство.

Дугальд молча рассматривал Лауру, как если бы видел впервые. Удивительно, но она мало напоминала ту испуганную девушку, которая несколько часов назад ежилась под его взором и во всем полагалась на своего могущественного создателя. Лаура не успела переодеться и была в том же платье в цветочек, только волосы распустила, и они свободно падали ей на грудь. В белокурых прядях хрустальными слезинками поблескивала влага, оставленная изморосью.

И сейчас Лаура выдержала испытующий взгляд Дугальда, в ее голубых глазах, лучезарных, как летнее небо, читался вызов, безумство храбрых.

– Ты красивая, но не слишком, – сказал Темнейший с явным желанием задеть ее гордость. – За сотни лет мне встречались женщины и покрасивее. Вы, девушки из двадцатого века, простоваты и вульгарны, не умеете держать себя как леди. Чего стоят хотя бы твои брови.

– Нормальные брови, – насупилась Лаура и глянула на него исподлобья, – сейчас такие в моде.

– Дело не только в этом. Вы пытаетесь притворяться людьми, подражаете им. Это путь в никуда, тем самым вы принижаете свою природу. Издревле вампиры жили кланами, а одиночки со временем вырождались и погибали, как и произошло с Низамеддин-беем. Ты плохо питаешься, выглядишь бледной немочью. Посмотри на Сусанну – кровь с молоком. – Дугальд слегка наклонился и ущипнул упомянутую вампиршу за щеку, та польщенно зажмурилась.

– Вы упрекаете меня за то, что я слежу за современной модой? – Лаура изогнула бровь безупречной формы. – Или что мы живем вдвоем? Днем вы сами сказали, что у Эдгара собственная линия крови, у нас своя семья.

В агатовых глазах Дугальда замерцало серебро: он не привык, чтобы с ним спорили, и начинал злиться.

– Согласно договору, на этот месяц ты наша гостья. Мы живем по своим законам, и тебе придется их соблюдать. Выполнять все, что я прикажу. Пить кровь, когда я велю и того, на кого укажу. Я хочу тебя откормить. И да, никаких звонков и переписок в мессенджерах. Оставь двадцать первый век за порогом и дай мне свой телефон. Отдай, я вижу, он у тебя с собой.

– А если я откажусь? – резко возразила Лаура, желая сразу обозначить рамки. – Вы обещали мне физическую неприкосновенность.

– Тебе – да, но не ему, – хмыкнул Темнейший, – не забывай, что твой покровитель еще в городе. Даже если он уедет, для нас не существует границ. Я сильнее Эдгара Вышинского, а мы вместе и подавно.

Дугальд выдержал паузу, с удовольствием наблюдая, как стынет страх в глазах Лауры, даже их незабудковый цвет слегка поблек. Понимая, что деваться некуда, она нехотя достала телефон из потайного кармашка платья и положила на стол.

– Поумерь свой гонор, принцесса, и прими правила игры, – веско прибавил Темнейший. – На сегодня хватит разговоров, у меня еще достаточно дел. Шарлотта, проводи нашу гостью в ее комнату. Завтра мы устроим приветственный вечер в ее честь.

Шарлотта кивнула и тенью отделилась от стены, прошелестев платьем.

– Надеюсь, мне не придется спать в гробу? – скептически осведомилась Лаура, не сдержав иронию.

– Если не хочешь, я не стану тебя принуждать, – тонко улыбнулся Дугальд одними уголками губ. – Я учел, что ты слишком очеловеченная для вампирши, поэтому Шарлотта приготовила тебе уютную комнату с кроватью. Как ты привыкла. А теперь пошли вон, обе!

Шарлотта схватила Лауру за руку и поспешно вывела из зала.

– Он всегда такой грубиян? – спросила Лаура, пока они поднимались по бесконечной лестнице на последний этаж.

– Я не вправе его судить, – отстраненно ответила Шарлотта. – Дугальд здесь главный, и он заботится о нас.

– Он говорил про гробы, это правда? – допытывалась Лаура, раздираемая любопытством.

– Отчасти. Ты все равно узнаешь, поэтому расскажу: в гробах почивают Темнейший и Жан-Рауль. Семейные пары живут в апартаментах и спят в супружеских кроватях, там гораздо удобнее, чем в гробу.

– А ты что, пробовала и сравнивала? – усмехнулась Лаура, вспомнив старую комедию про вампиров «Однажды укушенный»[16], во время просмотра которой не раз хохотала от души.

– Не думаю, что прилично обсуждать подобные темы даже с подругой, но… да, – нехотя сообщила Шарлотта и чопорно поджала губы. – А разве ты никогда не занималась любовью в гробу?

– Нет, даже мыслей подобных не возникало, – с недоумением пожала плечами Лаура.

– Не скажу тебе, что зря, и не стану убеждать. Но вы и вправду странные вампиры, слишком уж похожи на людей.

Поднявшись на пятый этаж, Шарлотта отомкнула ключом дверь в комнату в мансарде и изящным жестом пригласила Лауру войти. Та ахнула, не сдержав восхищения: убранство комнаты поразило ее. Посреди возвышалась огромная кровать в готическом стиле, с резными столбиками и спинкой в форме стрельчатой арки, задрапированная бархатным зеленым покрывалом. Стены были отделаны декоративным покрытием, имитирующим малахит, до них хотелось дотронуться, чтобы проверить, такие ли они гладкие и холодные, как благородный камень. Торшер, приютившийся возле кровати, заливал помещение теплым золотистым светом. На окне стояли горшки с разноцветными орхидеями, а на туалетном столике – пышный букет королевских лилий.

– Зеленый – твой любимый цвет? – спросила Лаура у Шарлотты, оглядевшись.

– Да, ты угадала. Тебе нравится?

– Здесь чудесно. Пусть я нахожусь у вас не по своей воле, но спасибо тебе.

Довольная улыбка на мгновение приоткрыла розовый бутон губ Шарлотты.

– Располагайся, – коротко сказала она и вышла.

Лаура привыкла к порядку, поэтому сразу распаковала чемодан, принесенный Оттавио, и аккуратно убрала вещи в массивный шкаф. Переодевшись в шелковую пижаму, она откинула изумрудное покрывало и легла в кровать, застеленную белоснежным бельем, как в лучшем отеле. Спокойное отчуждение сна было недоступным удовольствием для вампиров, поэтому Лауре пришлось коротать ночь в своих мыслях. Впервые за почти тридцать лет она проводила ночь в одиночестве, без Эдгара. Надежный оплот его объятий ограждал от предрассветной мглы, притуплял боль смертельной агонии, которую она испытывала, прежде чем погрузиться в вампирский сон. Лауру охватила острая тоска по Эдгару, она ощущала его отсутствие как нехватку какой-то важной части своего естества. Ее сердце надрывно ныло, душа плакала кровавыми слезами, хотя глаза оставались сухими. Лаура тревожно вертелась на мягком матрасе и не могла подобрать удобную позу. Такая болезненная привязанность пугала и заставляла задуматься, а может ли она существовать без своего создателя. На что она способна сама по себе?

Эти мучительные думы нарушил еле уловимый шорох за стеной. Дверь со скрипом приоткрылась, и в образовавшуюся щель проскользнуло белое привидение. Леди Шарлотта не изменяла себе: она явилась в длинной сорочке, отороченной кружевом, на голове – папильотки. Типичная барышня из романов Джейн Остин, воспитанная по-викториански строго, но с неистребимой страстью к нарушению общепринятых норм, – разумеется, пока никто не видит. Шарлотта сделала Лауре знак «тише», прижав тонкий пальчик к губам, и немедля запрыгнула к ней на кровать. Лаура обомлела и поспешила отодвинуться, когда маленькая леди бесцеремонно забралась под ее одеяло.

– Не смотри на меня так, я пришла не за тем, о чем ты подумала! – воскликнула непрошеная гостья и рассмеялась, показав жемчужные зубки и ямочки на щеках. – Я не по этой теме и верна своему мужу, как и ты своему. Хотя что я говорю, он ведь тебе не муж.

– Не муж, – эхом отозвалась Лаура в смятении, – а нечто большее.

Она продолжала смотреть на Шарлотту с подозрением, а та доброжелательно улыбнулась и проговорила:

– Развею твои сомнения – я вовсе не собираюсь тебя соблазнять или убивать. Я просто хочу поболтать, подруга.

– Я тебе не подруга! – запальчиво воскликнула Лаура. – У меня нет подруг!

Удрученная своей меланхолией, которую считала слабостью, Лаура сейчас не хотела никого видеть, а тем более делиться переживаниями с вампиршей, которую видит четвертый раз в жизни. Той, которая напугала ее до одури при первой встрече. Шарлотта явно не так простодушна и мила, какой желает показаться. И вряд ли станет союзницей Лауры – при любом раскладе она наверняка сохранит верность клану.

– Хорошо, я не стану больше так говорить, – уступила Шарлотта, взглянув на Лауру из-под кукольных ресниц, на зависть длинных и пушистых. – Буду называть тебя по имени – Лора.

– Лаура, – машинально поправила та.

– Ах да, ведь он зовет тебя Лаура. Совсем по-другому, не так, как произносится это имя по-английски и как ты, наверное, привыкла с детства. Как он хочет, так и будет, не правда ли? Мне это знакомо, как никому другому.

Шарлотта смотрела с насмешкой, но в ее тоне сквозило понимание. Однако это снисходительное сочувствие вызывало у Лауры протест. Да, ей нравилось, как называл ее Эдгар – на польский манер, с ударением на букву «а». Она признавала, что он дал ей имя при рождении и мог звать, как ему угодно. Тем не менее Лаура ответила:

– Все не так! За эти годы мы выстроили равноправные и гармоничные отношения. Эдгар считается с моим мнением, что меня полностью устраивает. Мне нужно было умереть, чтобы встретить идеального мужчину.

– Что ты имела в виду, когда сказала, что он нечто большее? – спросила Шарлотта, внимательно ловя каждое слово Лауры.

– Я не знаю, как объяснить… Он для меня все: и покровитель, и наставник, и возлюбленный. Без него меня бы не было, и не только потому, что он мой предок. – Лаура встрепенулась, осознав, что наговорила лишнего, и обратилась к Шарлотте: – Откровенность за откровенность. Расскажи о своем муже. Почему вы живете в клане, а не создали свою собственную семью?

– Дело в Темнейшем. Он наше прибежище и защита, источник нашей силы. Вместе мы сильнее.

– Я слышала, что только новообращенные вампиры всецело зависят от силы своих создателей, – с недоверием протянула Лаура. – Дугальд не отпускает вас, удерживает насильно?

– Нет, вовсе нет! Но Ричард его правая рука, выполняет самые опасные поручения, – проболталась Шарлотта, наконец сообщив что-то полезное. – Мой муж никогда не оставит Дугальда, это невозможно. А я, как покорная жена, не должна ему противоречить. Ведь Темнейший дал согласие подарить мне вечную жизнь и благословил наш брак.

– Ты столько раз упомянула слово «брак», разве вы действительно женаты? – удивилась Лаура. – Неужели вы решились венчаться в церкви? Так ведь было принято в вашей эпохе? Но для вампиров это святотатство!

– Нет, нас повенчал Дугальд в ту ночь, когда я проснулась бессмертной, – гордо изрекла Шарлотта, вздернув подбородок. – Бесподобно красивая церемония! Мне не хватит слов, чтобы ее описать. Большой зал украсили свечами и белыми лилиями, так что он преобразился в храм, не хуже собора Сент-Джайлс. Отблески пламени мерцали в витражах, а в центр зала вышла я, в свадебном платье…

На лице Шарлотты застыло отрешенно-мечтательное выражение, но Лаура, вежливо дослушав ее излияния, все же предпочла перевести разговор в другое русло.

– А остальные? Какие у них роли?

– Сусанна – старшая после Дугальда, его первое создание, – не задумываясь выдала Шарлотта. – Она та еще заноза, но без перепалок с ней мне было бы совсем тоскливо. Женщинам необходимо общество себе подобных, мы не можем жить без дружеских ссор и сплетен. Оттавио – ее официальный супруг и комнатная собачка по совместительству, вроде скотч-терьера.

– Ты так выделила слово «официальный», будто бы у нее существует другой муж, – с улыбкой вставила Лаура.

– Изначально Сусанна была женщиной самого Темнейшего, – поведала Шарлотта, понизив голос до доверительного шепота. – Только это секрет! Даже если их до сих пор что-то связывает, Оттавио не против. У них свободные отношения. Нам с тобой не понять подобного!

Шарлотта с осуждением поцокала языком и покачала головой в папильотках.

– А что насчет Жан-Рауля?

– Он ученый, занимается исследованиями крови. Я мало знаю о нем. Кроме того, что мы живем в одном доме, нас ничто не объединяет. Жан-Рауль привык окружать себя тайной. Он по натуре одиночка и не самая приятная личность, но все его странности я пока не готова тебе раскрыть, – напустила туману Шарлотта. – Сама все увидишь.

Она вдруг взглянула на настенные часы и испуганно зажала ладошкой рот.

– Ой, мне пора идти! Ричард появится с минуты на минуту. Напоследок дам тебе совет, Лаура: остерегайся Дугальда и не вздумай ему перечить! Он здесь главный, не забывай об этом. Темнейший – начало и конец всего, он может как дать силу, так и отобрать. Мы все лишь его тени, бледные отражения.

Лаура задумалась, уловив в речах Шарлотты отголоски собственных мыслей о тесной связи с Эдгаром, которые внушали ей опасения.

Шарлотта выпрыгнула из кровати, смущенно одернув длинную сорочку, и направилась к выходу. В дверях визитерша обернулась и спросила заискивающим тоном:

– Ты разрешишь мне заходить к тебе вечерами?

– А твой муж не будет против?

– За сто пятьдесят лет ему надоело говорить со мной по душам, – ответила Шарлотта, потупив взгляд. – Тебе ли не знать, как бывает скучно.

Лаура неуверенно кивнула. Да, она знала, и ей казалось ужасным признавать это.

Глава 11

Непроглядный туман окутывал вампирское гнездо, оплетал сероватой паутиной, заключал в кокон беззвучия. Где-то внизу, на Королевской миле, кипела жизнь, но ее шум не достигал пятого этажа. Лаура попыталась открыть окно и не сумела. Звуки с улицы отсекали не современные стеклопакеты, как она поначалу подумала, а мощные охранные заклинания. Лаура отдернула руку: ее будто ударило током, кончики пальцев зудели, как от электрических разрядов.

Девушка сидела у окна и вглядывалась в завесу тумана, вспоминая свою шотландскую прапрапрабабушку Кресенту, которая когда-то так же томилась, заточенная в комнате родным отцом. Лаура почувствовала себя пленницей, как мотылек, запертый в малахитовой шкатулке, и в полной мере осознала опрометчивость своего поступка. Она одна и абсолютно беззащитна, во власти жестоких вампиров, враждебно настроенных к ней. За исключением Шарлотты: Лаура ощущала симпатию со стороны младшей вампирши, но не была склонна ей доверять. Надеяться на то, что Эдгар спасет ее, как принцессу из башни, Лаура не могла – она сама запретила ему появляться. Бело-розовые лилии приоткрыли бутоны и источали удушливый аромат смерти – так пахнет в церкви на поминальной службе. Лаура стиснула пальцами виски в тщетной попытке собраться с мыслями. Выхода нет.

Раздался деликатный стук в дверь, затем она распахнулась, и на пороге появилась Шарлотта.

– У меня для тебя отличная новость, подруга! – ликующе возвестила она. – Мне разрешено вывести тебя на прогулку!

– Как собачку? – с хмурым видом выдавила Лаура. – Я думала, так и просижу взаперти целый месяц.

– Ты не рада? – изумилась Шарлотта, вскинув соболиные брови. – Я обещала тебе экскурсию и жажду показать, как красив Эдинбург! Твой Эдгар покинул город, поэтому нам не стоит опасаться его эскапад. Перестань хандрить и огрызаться. Скорее заканчивай свой туалет и отправимся в путь!

Сегодня Шарлотта облачилась в платье из пепельно-серого шелка с воротничком из тонкого кружева явно ручной работы. При движении струящаяся ткань ее одеяния слегка мерцала.

– Ты всегда носишь длинное в стиле Джейн Эйр?[17] Почему? – полюбопытствовала Лаура, открывая створки шкафа.

– Да, но не потому, что у меня кривые ноги, – улыбнулась Шарлотта, угадав ее мысли. – Благовоспитанные леди показывают свои прелести только супругу в спальне. Я не какая-нибудь кокотка вроде Сусанны, я люблю мужа и никогда не заставлю его ревновать.

Уединившись в ванной, Лаура оделась в черное под стать своему мрачному настроению. Строгое платье-футляр от «Маркс энд Спенсер» немного оживлял белый отложной воротник. Лаура была невзыскательна и часто приобретала одежду в масс-маркете. Она ополоснула лицо холодной водой и провела расческой по волосам, оставив их распущенными. Ею все еще владела апатия.

– А вы не боитесь, что я сбегу? – осведомилась Лаура, когда они спускались по лестнице.

– Зачем тебе это? – не поняла Шарлотта. – Ты еще ничего не узнала, не удовлетворила свое любопытство. Как знать, быть может, тебе так понравится у нас, что ты решишь остаться в клане Вечерней зари! И своего Эдгара убедишь присоединиться к нам.

Девушки покинули дом и прошли один квартал по направлению к Лоан-маркету, когда Шарлотта кивнула в сторону зазывалы в устрашающем костюме Чумного доктора.

– Здесь рядом откопали тупик Мэри Кинг, сейчас там музей. Четыреста лет назад этот проулок, что носил имя местной домовладелицы, был так густо заселен, что яблоку негде упасть. Немудрено, что в семнадцатом веке в Эдинбурге свирепствовала эпидемия бубонной чумы. Тогда тупик оградили глухой стеной и стали свозить туда зараженных. Врачи, посещавшие лазарет, не справлялись с количеством больных и признали их обреченными на смерть, оставив гнить заживо без помощи извне. Сто лет спустя при строительстве городской мэрии улицу мертвых замуровали под землю, и только в двадцать первом веке археологи отрыли ее. Это место населяют привидения измученных болезнью бедняков в рваной одежде. Самая известная из роя безымянных призраков – маленькая девочка по имени Энни. Ее родители узнали, что малышка заразилась чумой, и отправили дочь в это жуткое место из опасения, что болезнь перекинется на других детей. В тупике Мэри Кинг восстановлена комната, где, согласно легенде, девочка провела последние дни своей короткой жизни, – тесное помещение без окон, с давящим низким потолком. Люди бывают невероятно жестоки даже к собственным детям. Местные жители приносят игрушки, чтобы задобрить дух девочки. Энни благодарит гостей, ласково дотрагиваясь до их рук, но тех, кто явился без подарка, может и ущипнуть.

– Я люблю истории про призраков и верю в них, – вставила Лаура, – хотя сама не наблюдала ничего подобного.

– Еще бы ты не верила, будучи сама сверхъестественным созданием! Однако мы, шотландцы, очень суеверны по своей природе. Вся история Эдинбурга пропитана мрачными тайнами и мистическими легендами. Почерневшие камни, из которых возведены здания, и булыжники мостовой хранят память о тревожном Средневековье, о чуме и нашествиях крыс, о повстанцах, колдунах и расхитителях могил. Вон, смотри, таверна, названная в честь Уильяма Броди, главы торговой гильдии краснодеревщиков, члена городского совета и присяжного поверенного. По ночам Броди снимал маску респектабельного горожанина, промышлял грабежом и убивал, дабы утолить страсть к женщинам и азартным играм. Он ставил засовы в богатых домах, чинил замки на шкафах и заодно делал восковые слепки с ключей. Ночью проникал в дом и грабил своих клиентов, с которыми при свете дня любезно раскланивался и пил чай. Считается, что история Броди вдохновила писателя Роберта Льюиса Стивенсона на написание повести о раздвоении личности, докторе Джекиле и мистере Хайде.

– Да, я читала, эта книга произвела на меня впечатление, – рассеянно проронила Лаура.

– Знаешь, вся Королевская миля изрыта подземными ходами. Властями города открыта лишь малая часть того, что известно нам, – по секрету сообщила Шарлотта. – Эдинбургский замок и дворец Холируд соединяет потайной туннель. Когда-то одному бедному юноше без роду и племени поручили спуститься в подземелье и отыскать этот ход, играя на волынке, чтобы сверху услышали, куда ведет его путь. Внезапно мелодия оборвалась, а юноша бесследно исчез. В замке и на улицах города по сей день слышат печальные звуки волынки, исходящие из-под земли.

– Вероятно, здесь не обошлось без вампиров? – поинтересовалась Лаура с ироничной усмешкой.

– Это легенда, – Шарлотта загадочно улыбнулась. – Меня тогда еще не было на свете, и я точно не знаю, что произошло. Но туннель существует, как и катакомбы под Южным мостом, их мы еще посетим.

Девушки свернули на Викторию-стрит, примечательную яркими разноцветными фасадами, несвойственными суровой архитектуре шотландской столицы. Шарлотта, как коренная жительница Эдинбурга, оказалась неиссякаемым источником городских легенд и поверий, и Лаура поневоле заслушалась ее рассказами. Настроение стало потихоньку улучшаться.

– Эта улочка сейчас такая ухоженная и красивая, – вещала Шарлотта, – а в семнадцатом веке здесь жил знаменитый колдун и извращенец, он сам признался в своих деяниях на исповеди, когда состарился. Его задушили, а тело сожгли, но мятежный дух не успокоился, и колдун стал призраком. В его доме стали происходить необъяснимые явления: к примеру, при подъеме по лестнице люди путали направление вверх и вниз. Говорят, здание пустовало сто лет, пока за бесценок не ушло новому владельцу. Но в первый же вечер, как только солнце село за Замковую скалу, в его спальню вошел бычок и, положив передние копыта на кровать, всю ночь смотрел на новых хозяев. После этого случая проклятый дом снесли, туда ему и дорога.

По плавно изгибающейся улице Кэдлмейкер-роу девушки вышли к кованым воротам старинной францисканской церкви.

– Нам сюда, – сообщила Шарлотта и толкнула резную калитку.

Они поднялись по каменной лестнице, обогнули церковь и остановились у погоста. Утренний туман рассеялся, повис в воздухе незримой моросью, от земли поднимались теплые испарения. Истертые временем надгробья плотно теснились друг к другу в сени желтеющих деревьев, но вокруг церкви попадались лишь разрозненные могилы и одинокие обелиски. Просторы ярко-зеленого газона с россыпью опавших листьев казались прекрасным местом для прогулок, однако туристов в такой пасмурный день и в помине не было.

– Это кладбище Грейфраерс, – известила Шарлотта. – Каждая пядь земли здесь покрыта чьим-то истлевшим прахом. Лучшего места для пикника нам не найти!

Она поманила Лауру вглубь кладбища, где в некотором отдалении от церкви возвышались склепы и мавзолеи, украшенные колоннами и лепниной в форме черепов. Выбрав место, Шарлотта бесцеремонно расстелила плед на росистой после тумана траве и жестом пригласила Лауру сесть. Заправив за ухо развившийся от влажности локон, Шарлотта деловито достала из сумочки пузатую бутылку из толстого стекла и два хрустальных бокала. Откупорив бутылку, она с наслаждением вдохнула аромат и разлила по бокалам густую рубиновую жидкость, протянув один Лауре.

– Пей, – любезно предложила Шарлотта. – Дугальд велел тебя подкормить, ты слишком бледненькая.

– Спасибо, я не хочу, – сквозь зубы проговорила Лаура, ощутив металлический запах крови.

– Пей, я сказала, – повторила Шарлотта уже тверже. – Не переживай, это донорская кровь. Для того чтобы ты осушила этот бокал, никто не умер. Считай, что это вино, подруга. Наше вино. Несправедливо, что питаться нам требуется только раз в месяц!

– И то слишком часто, – возразила Лаура, пригубив бокал. Кровь отличалась от той, что ей приходилось пить из вены, чувствовался посторонний привкус.

– Антикоагулянт, – пояснила Шарлотта в ответ на ее вопросительный взгляд. – Жан-Рауль изобрел, чтобы кровь не сворачивалась. Ой! – осознав, что сболтнула лишнего, она прикрыла рот ладошкой.

– Донорская, говоришь? – грозно спросила Лаура и с сожалением посмотрела на опустевший бокал.

– Не совсем, – призналась Шарлотта, быстро захлопав ресницами, как бабочка крыльями. – У нас в подвале что-то вроде фермы. Винный погреб, чтобы всегда иметь доступ к свежей крови.

– Но это ужасно! – возмутилась Лаура, не в силах поверить в цинизм происходящего. – У вас в подвале живут люди, как скот, предназначенный на убой, в ожидании смерти?!

– Все люди живут в ожидании смерти, – философски заметила Шарлотта и поджала губы. – Я не отстану от тебя, пока ты не выпьешь еще бокальчик!

– Нет, – наотрез отказалась Лаура.

– Ты хочешь, чтобы я пожаловалась Дугальду? – Шарлотта перешла на угрожающий тон. – Тебе лучше не злить его, Лаура. Уж поверь мне!

Она вновь наполнила бокал и настойчиво протянула Лауре. Закрыв глаза и содрогаясь от отвращения, та выпила.

«Мне придется немного потерпеть ее, – мысленно пыталась себя успокоить Лаура. – В конце концов, она лишь пешка, марионетка Дугальда. И не такая уж злая, просто испорченная, как избалованный ребенок».

Лаура бросила бокал на траву и полной грудью вдохнула кладбищенский запах: влажной земли, прелых осенних листьев и тлена.

– Как же чудесно иметь подругу! – между тем щебетала Шарлотта. – Я часто прихожу сюда, но все время одна. Сусанна для меня неподходящая компания. Ты знала, что это самое старое кладбище Эдинбурга? Когда-то один из здешних склепов отвели под тюрьму для заговорщиков, желающих свергнуть короля. Ковентаторы – так они себя называли. Заключенных держали в нечеловеческих условиях, впроголодь, почти не давали воды. Надзирателя тюрьмы, адвоката Маккензи, прозвали Кровавым Джорджем за ужасающую жестокость. После смерти его похоронили в соседнем с тюрьмой склепе, это место прозвали Черным мавзолеем. Злобный дух Маккензи до сих пор обитает здесь, оставляет на туристах синяки, ссадины и порезы, некоторые из них теряют сознание. Однако кладбище видело не только немыслимую жестокость, но и безграничную преданность. Недалеко от ограды погребена собака по кличке Бобби, целых четырнадцать лет она охраняла могилу своего хозяина. А вон там, в склепе, – Шарлотта изменилась в лице, – меня похоронили.

– Как же так? – опешила Лаура.

– Да, у меня есть своя могила, я могу этим похвалиться. Если заглянешь внутрь, ты различишь полустершуюся надпись: «Шарлотта Лиллиас Вуд» – так меня звали при жизни.

– Сколько тебе было лет, когда ты… умерла?

– Не умерла, а обрела любовь и бессмертие. – Шарлотта обиженно закусила губу. – Восемнадцать. Для второй половины девятнадцатого века я засиделась в невестах. Моя мать была переборчива в поисках достойной партии для меня. Немудрено, ведь я была первой красавицей Эдинбурга!

– Ты действительно очень красива, – польстила ей Лаура. – А как ты встретила своего мужа?

– О, это долгая история. Но я влюбилась в него с первого взгляда. И сама попросила меня обратить.

– Как в «Сумерках»?[18] – заинтересовалась Лаура. – Не думала, что такое случается в реальности! Неужели можно хотеть бессмертия ценой жизни других? И что, он долго сопротивлялся, прежде чем ты его убедила?

– Нет, все произошло очень быстро, но романтично.

– И за сто пятьдесят лет ты ни разу не пожалела о своем решении? – не верила Лаура.

– Нет! – Шарлотта улыбнулась, но ее улыбка показалась Лауре неискренней и какой-то вымученной. – Гляди, сюда идет сторож! Давай скорее собираться, а то получим выволочку за наш пикник. Тут нельзя есть и пить, он меня уже знает, но не может остановить, лишь отругает.

Хихикая как школьница, Шарлотта подобрала бутыль и бокалы, спрятала их в сумочку, затем встала и с помощью Лауры быстро свернула плед.

Девушки вновь шагали по Королевской миле. Под свинцовым, низко нависающим небом средневековые дома казались почти черными, точно на фото с увеличенным контрастом.

– Значит, ты местная? – продолжила расспросы Лаура. – И за полтора века не превратилась в городскую легенду? Ты ведь не стареешь. Не понимаю, как можно жить столько лет в одном месте и не переезжать.

– Помилуй! – звонко рассмеялась Шарлотта. – Это Эдинбург, детка! Здесь круглый год не протолкнуться от туристов, да и призраки гуляют по улицам толпами. Вон только что промелькнул один.

– Ты видишь призраков? – поразилась Лаура.

– Да, такая у меня способность. Они безобидны для нас, даже тот полтергейст с кладбища – призрак палача Джорджа. А что умеешь ты?

– Я вижу тьму в людских душах, как червоточину в яблоке, – неохотно призналась Лаура. – Но не думаю, что этот дар может быть как-то полезен для вас. Он кормит только моего внутреннего демона, не дает ему умереть с голоду.

– А что еще ты умеешь?

– Летать, как, наверное, все мы. Но я редко пользуюсь этой способностью, разве что в совсем пустынном месте, где нет риска быть замеченной. На самом деле я довольно заурядна и не представляю интереса для вашего клана. Я мало развивала сверхъестественные способности, мне хотелось жить человеческой жизнью.

Лаура предпочла не раскрывать карты и умолчала о том, что умеет проходить сквозь зеркала, хотя не делала этого уже тридцать лет. Нужно сохранить хоть какой-то козырь в рукаве.

– А он? – спросила Шарлотта, испытующе глядя на нее.

– Эдгар умеет все, – не раздумывая ответила Лаура, – даже мне до конца неведомы его возможности. Я за ним как за незыблемой стеной. Но Эдгар не тщеславен и не жаждет владычества над миром.

– Ему достаточно владеть тобой, – тихо продолжила за нее Шарлотта. – Вот мы и добрались до дома! Сейчас я оставлю тебя одну и пойду готовиться к вечеринке. Ты тоже, окажи любезность, приведи себя в порядок, а то утром меня совсем не обрадовал твой настрой! Дугальду он тем паче не понравится. У тебя есть что надеть?

– Да, у меня припасено коктейльное платье, – успокоила ее Лаура.

Дверь вампирского логова захлопнулась, снова заключая Лауру в плен. Однако прогулка с Шарлоттой ей понравилась и даже внушила некоторую симпатию к этой вампирше, которая так часто произносила сладкое, позабытое Лаурой слово «подруга».

Глава 12

Близился вечер, он незаметно и мягко накрывал шпили Эдинбурга сумеречным пологом. Лаура пребывала в удивительно приподнятом настроении, возможно, тому способствовала кровь, выпитая в неурочное время, вне следования фазам луны. Любопытство вместе с предвкушением чего-то интересного и загадочного будоражили мечтательную натуру. И, надо признать, ее задело замечание Дугальда, что она не слишком красива. Лаура уложила волосы небрежными локонами и придала глазам выразительности с помощью дымчатых теней. Затем надела васильково-синее платье длиной до колен, которое открывало ее стройные ноги. Баска на талии подчеркивала изящество силуэта.

Сочтя свой вид достойным, Лаура взялась за бронзовую ручку и с изумлением обнаружила, что дверь не заперта. Спустившись по лестнице на один пролет, Лаура столкнулась с Сусанной, ослепительной в атласном платье шафранного оттенка.

– Добрый вечер, – нелюбезно поприветствовала ее Сусанна. – Какая ты бесцеремонная и отважная, вышла сама. Но не стоит тебе неотлучно сидеть в своей комнате. Завтра мы покажем тебе дом, осмотришься и можешь свободно передвигаться. А сейчас я провожу тебя в салон.

В этот вечер готический зал показался Лауре незнакомым – его заливал электрический свет люстры, ярко пылал камин, отгоняя промозглую мглу, что затаилась на ночных улицах. Шторы не задернули, и, вероятно, окна второго этажа сияли на всю Хай-стрит подобно маяку. Стол и каминную полку украшали позолоченные канделябры в стиле эпохи рококо. Красные свечи в их рожках истекали воском, как кровью, и роняли на поддоны алые капли. В складках тяжелых велюровых портьер такого же кровавого оттенка скрывалась тьма. По углам были расставлены фарфоровые китайские вазы с изображениями драконов, где доживали последние дни срезанные осенние цветы. Разбиравшаяся в садоводстве Лаура узнала георгины сорта «Эдинбург» по пышным пурпурным соцветиям с белой окантовкой и, конечно, свои любимые розы «Блэк Баккара» – бархатистые, темно-бордовые, почти черные. Оттенку роз вторил жаккардовый фрак Дугальда, – Лаура не удивилась бы, если его костюм действительно сшили в XIX веке.

Дугальд рассматривал вошедшую Лауру внимательно и снисходительно: ее современный наряд, неуместный здесь, не заслуживал одобрения. Острый взгляд Темнейшего скользил по телу Лауры, вызывая ощущение покалывания на открытых участках кожи. Девушка отвела взор и увидела новообретенную подругу. Шарлотта в изумрудном платье из переливчатого шелка с объемным турнюром едва сдержала порыв броситься к Лауре, но вместо этого сделала книксен. Ее муж, настоящий английский джентльмен во фраке, предупредительно подхватил ее под локоть.

– Присядь и выпей со мной, – пригласил Дугальд и, увидев замешательство гостьи, прибавил: – Пожалуйста.

Удивленная его вежливостью, Лаура шагнула вперед и опустилась на тот же готический стул, что и накануне. Незримо материализовавшийся рядом Жан-Рауль наполнил кровью два бокала, один из которых Лаура беспрекословно взяла.

Наблюдая за ней, Дугальд незаметно улыбнулся: Шарлотта проделала хорошую работу.

«Я позже разузнаю все о винном погребе, – подумала Лаура, с наигранной беспечностью крутя в пальцах ножку бокала, и даже сумела изобразить улыбку. – В конце концов, кровь – это всегда вкусно и питательно, независимо от того, каким способом ее добыли».

– Я постараюсь не грубить тебе, – великодушно изрек Темнейший, когда они чокнулись и выпили. – Неинтересно будет, если ты продолжишь хранить озлобленное молчание. Мне всегда хотелось побеседовать с современной девушкой, понять, что у вас в голове. Все же вампиризм – это нечто викторианское, как роман Брэма Стокера «Дракула». Ты же дитя века информации и скоростей, самая молодая вампирша в мире, насколько мне известно. И каково тебе быть вампиром?

– Я бы не выбрала вечную жизнь по своей воле, – честно ответила Лаура. – Однако со временем я привыкла. Замечательно не болеть, не покрываться морщинами от старости и не знать проблем с обменом веществ.

– То есть ты считаешь себя счастливой?

– Я бываю счастлива примерно двадцать восемь дней в месяц.

– А что потом?

– А потом наступает полнолуние, – горько усмехнулась Лаура и отставила пустой бокал.

– Странная ты вампирша, – заметил Дугальд, – такая невинная и человечная. Эдгар совсем другой. Вы разные, словно свет и тень. Как, прожив с ним многие годы, ты ухитрилась сохранить подобную незамутненность?

Лаура опешила, искренне считая себя кровожадным монстром и неустанно обличая собственные деяния перед своей совестью. Ее терзания годами росли на болезнетворной почве, и сейчас утверждение Дугальда воспринималось злой насмешкой.

– Я не невинна. О чем вы говорите? – возмутилась Лаура. – На моем счету триста семьдесят три жизни! Это гораздо больше, чем жертв у самых знаменитых серийных убийц!

– О, ты их считаешь! – засмеялся Темнейший. – Как это трогательно. Но ты ведь стараешься убивать только плохих людей?

– Я могу быть жестокой и безжалостной! – горячилась Лаура. – Да и кто я такая, чтобы судить о грехах человека, едва взглянув на него? Нередко случается, что я ошибаюсь. Наверняка!

– Все равно ты пытаешься быть лучше, чем ты есть, побороть свою сущность. – Бездонный взгляд Дугальда создавал ощущение тесноты даже через разделявший их массивный стол. – Это достойно похвалы, но чертовски глупо. Что бы ты ни делала, ты не отвоюешь себе место в раю, так и знай. Твоя душа обречена.

Лаура сникла перед давно признанной ею истиной, но постаралась как можно быстрее взять себя в руки. Она встретила взгляд Дугальда без трепета и сказала:

– Мне бы не хотелось продолжать богословские споры, это не самая приятная тема. Гораздо полезнее научиться чему-то у вас, узнать ваш уклад и традиции, как все устроено. Ведь я впервые встречаю других вампиров помимо моего создателя.

– Я удовлетворю твое любопытство, если ты раскроешь мне секрет вашей связи. Таких крепких уз нет у меня с Сусанной, хотя она мой первенец и мы многие годы делили ложе. Расскажи мне о вашей первой ночи.

Щеки у Лауры полыхнули стыдом и стали пунцовыми.

– Я не намерена обсуждать с вами настолько интимные подробности, – отрезала она.

– Брось, детка! Тебе пятьдесят лет, а ты такая скромница. Не бойся, меня не интересует, какие позиции вы предпочитаете. Мне важно узнать другое. Откровенность за откровенность, Лорелия. Считай, что ты на приеме у психолога. Ты ведь не помнишь свой первый раз?

– Мы занимаемся сексом без малого тридцать лет, – пожала плечами Лаура с показным безразличием, – и делали это столько раз, что уже не имеет значения, как оно произошло впервые.

– Тебе не надоело врать самой себе, делать вид, что это неважно? – лились ей в уши слова, пропитанные ядом. – Расскажи, что ты помнишь о ночи своего обращения.

Лаура опустила взгляд и посмотрела на кольцо на безымянном пальце, осознав, что нервозно крутит его последние несколько минут. Рубин таинственно мерцал, напоминая по цвету кровь в ране, что не затянулась до конца.

– Мне сложно об этом говорить, – проговорила Лаура, поневоле углубляясь в воспоминания. – Я словно пребывала во сне… Помню, что он был красив, принц из моих грез. Как подал мне руку, а затем припал к шее и начал пить мою кровь… И это казалось таким наслаждением! Я слышала стук его сердца и будто бы сама стала им. Я растворялась в нем, мне хотелось отдать ему всю себя, свою кровь и даже жизнь. Помню, как смотрела в небо, где кружили лепестки черемухи, похожие на снежные хлопья… Потом все, темнота. Проснулась я уже той, кем стала.

– А ты никогда не задавалась вопросом, почему не помнишь, что случилось дальше? И неужели ты простила его? Он ведь взял тебя силой!

– Не знаю, – смутилась Лаура, – должно быть, потому, что я умирала, дальнейшее не удержалось в памяти. И можно ли это считать изнасилованием? Я ведь не сопротивлялась и не возражала, мечтая о нем в своих снах. Эдгар говорит, что я была в сознании и даже чутко реагировала на его ласки. Я склонна верить ему. Какой смысл ему врать после стольких лет? Никакой психологической травмы у меня нет! Поскольку я не помню, какая разница, как это произошло!

Дугальд выслушал ее тираду, не скрывая удовлетворенной улыбки. Такой Лаура ему нравилась все больше – оживленной, заливающейся румянцем. Сейчас было особенно заметно, как в ней кипит заемная жизнь. Рядом с Эдгаром Лаура стояла совсем другая – бледная и потерянная. Перемены очевидны, хотя прошли считаные дни. То ли еще будет!

– Ты сейчас говоришь его словами, – сказал ей Дугальд с беспощадной прямотой. – Своего мнения у тебя нет? Зачем ты оправдываешь его?

Не в силах подавить обуревавшие ее эмоции, Лаура не нашлась что ответить.

Она опустила взгляд и уставилась на бокал перед собой, в котором блестело несколько рубиновых капель крови, не осушенных ею. Губы у Лауры задрожали, она ощутила острый приступ неукротимой жажды. Под ее пристальным взглядом бокал неожиданно лопнул, брызнув на стол хрустальным дождем.

– Ты ведь была девственницей, правда? – невозмутимо продолжал Дугальд, не обращая внимания на неконтролируемый всплеск силы Лауры. – Я скажу тебе, что произошло. Твой создатель тем самым привязал тебя к себе. Кровь и секс вместе – убийственная сила, а в вашем случае еще и кровные узы. Отвратительно, зато действенно. Если бы не это, вы бы вдвоем не набрали столько силы. Даже если он не знал, он это сделал. Мы многие вещи совершаем по наитию свыше, знаешь ли. Ты ведь не можешь существовать вдали от него, верно?

– Почему же, могу! – возразила Лаура и упрямо закусила губу. – Я жила без него целых полтора года! Вскоре после обращения. Могла бы прожить и дольше, если бы не наша случайная встреча в Варшаве!

– Случайная ли? – с сомнением покачал головой Дугальд. – Зачем же ты поехала в его родной город? Ты искала этой встречи! Надеялась на нее! Без него ты – ничто. Хочешь и дальше жить под его покровительством, в его тени? Твое право. Но я могу тебе помочь – мне по силам разрушить вашу кровавую связь. Ты станешь независимой от него. Если он и вправду любит тебя, то примет как личность.

– Меня все устраивает, – тихо проговорила Лаура, уже не будучи уверенной в этом.

– Подумай хорошенько. У тебя впереди почти месяц.

– И что же, вместо Эдгара я окажусь связанной с вами? – недоверчиво спросила Лаура. – Нет, пожалуй, я откажусь!

– Вовсе нет. Ты получишь полную свободу и будешь вольна сама решать, чего хочешь. Сможешь даже основать собственную кровную линию, хоть это и противоречит твоим принципам. Тебе и сейчас хватит силы обратить человека в вампира, а это не каждому дано. Ты должна знать, разве он не говорил тебе?

– Мы не обсуждали подобную перспективу, – буркнула Лаура.

– А зря, стоило бы. Вижу, ты не в духе, поэтому предлагаю отвлечься музыкой.

Сусанна села за клавесин, откинув назад тяжелую волну волос, и выпрямила спину с изяществом профессиональной музыкантши. Повинуясь кивку Дугальда, она заиграла, извлекая из антикварного инструмента чарующие звуки, что вызывали в воображении старинные салоны и балы, кавалеров в камзолах и красавиц в пышных платьях. Оттавио, похожий на дамского угодника в сюртуке из фиолетового бархата, встал рядом и запел под аккомпанемент жены. Его тенор широкого диапазона то взмывал ввысь, то становился ярким и проникновенным в нижнем регистре, соблазняя и увлекая во мрак. Сусанна присоединила к нему свое чистейшее сопрано, и их дуэт был подобен пению ангелов. Воистину представители клана Вечерней зари умели произвести ошеломительный эффект. Они существовали вне времени и обладали холодным очарованием, опасной притягательностью хищников.

Хоть Лаура не являлась большой поклонницей оперного искусства, она узнала объяснение в любви Фауста и Маргариты из оперы Шарля Гуно. Когда-то ей довелось посмотреть постановку «Фауста» в Гранд-опера в Париже, и Лаура помнила трагические последствия этой знаковой сцены – героиня потеряет невинность, а затем и рассудок, будет покинута возлюбленным и казнена. После разговора с Дугальдом Лаура не могла не провести параллелей со своей судьбой, хотя Эдгар не бросал ее и убеждал, что никогда не оставит по своей воле.

Когда голоса вампирской пары смолкли, слившись в экстазе и замерев на самой высокой ноте, длинные пальцы Сусанны снова запорхали по клавишам и зазвучала музыка Баха.

В центр зала вышла вторая пара, Шарлотта и Ричард, и плавно закружилась в ритме вальса. Маленькая ручка вампирши, затянутая в черную перчатку, покоилась на плече мужа, а его рука с нежностью обвивала ее точеный стан. Они до сих пор смотрели друг на друга влюбленными глазами, стараясь не разорвать соприкосновение взглядами даже во время выполнения полных вальсовых поворотов. Постепенно их ноги оторвались от пола, и танцоры продолжили вальсировать в воздухе. Фалды черного фрака Ричарда развевались, каскад блестящих локонов Шарлотты рассыпался по плечам. Их волшебный танец завораживал подобно причудливому сплетению языков пламени. На финальном аккорде Ричард подбросил супругу вверх, та на несколько мгновений застыла на уровне люстры во взметнувшихся волнах изумрудного шелка, а затем грациозно опустилась прямо в его протянутые руки.

«Какая красивая и счастливая пара», – подумала Лаура с ноткой зависти.

– Позволь пригласить тебя на танец, – неожиданно раздался за ее спиной голос Дугальда. – Надеюсь, ты умеешь танцевать вальс?

– Немного, – вежливо ответила Лаура и подала ему руку.

Сусанна искоса бросила на них взгляд, кокетливо повела обнаженными плечами и заиграла «Нежные сожаления» Жан-Филиппа Рено.

Поначалу Лаура двигалась неловко, но память бессмертного тела быстро подсказала ей последовательность движений классического венского вальса. Она танцевала механически, повинуясь внутреннему чутью и искусству партнера. Дугальд вел ее уверенно, но даже в танце производил впечатление глыбы льда. Тяжелая рука на ее талии по весу напоминала гирю и сковывала движения. Лаура физически ощутила, насколько облегающее на ней платье, не подходящее для легкого вращения. Каждый раз, отстраняясь от него при развороте, она делала глубокий вдох, желая впитать глоток свободы, прежде чем снова оказаться в стальной клетке его объятий. Из-за приторно-сладкого аромата цветов и плавящегося воска у Лауры закружилась голова, она стала сбиваться с ритма. От властного прикосновения Дугальда к ее руке страх удушливой волной разлился под кожей, казалось, что кровь стынет в венах, замедляет течение, как будто ее парализует рассветный сон. Лаура старалась держаться, но в какой-то момент почувствовала, что ей не хватает дыхания, и резко остановилась в кольце его рук, прервав танец и нарушив правила этикета.

– Прошу прощения, но я вынуждена вас покинуть. Мне нехорошо.

– Ничего страшного, – спокойно ответил Дугальд. – Доброй тебе ночи.

– Дамы, подойдите ко мне, – повелительно обратился он к Сусанне и Шарлотте, когда Лаура стремительно скрылась в дверях. – Эту девушку нужно заинтересовать и завлечь, сделать так, чтобы ей у нас понравилось. Однако показывать ей подвалы и демонстрировать наши игры пока рановато. Придумайте иное увеселение за пределами дома.

– Например, мы можем сводить ее в ночной клуб и выпить один коктейль на троих, – предложила Сусанна с плотоядной улыбкой.

При упоминании клуба в зеленых глазах Шарлотты загорелись озорные болотные огоньки, но Ричард быстро остудил ее пыл, обратившись к Сусанне на английский манер:

– Сюзи, я неоднократно говорил тебе – не выманивать жену во всякие притоны! Ты развратишь мою непорочную девочку.

– Ричард, ну пожалуйста! – молила Шарлотта, глядя на него заискивающим взглядом. – Всего разочек!

– Отпусти ее, – приказал Дугальд тоном, не терпящим возражений, – они пойдут в обычный клуб, а не на кинки-вечеринку. Пусть девушки развлекут нашу гостью, ничего страшного не случится.

Ричард гневно поджал губы, но возразить не посмел.

* * *

Вернувшись в свою комнату, Лаура свернулась клубочком на кровати и расплакалась впервые за тридцать лет. Безудержный поток слез прорвал ее броню, как плотину, закружил мысли в бешеном водовороте. Ей хотелось выплакать душу, которая с каждой новой жертвой костенела и покрывалась толщей льда. Сейчас Лаура мысленно сдирала корочку с незажившей раны вновь и вновь, испытывая болезненное удовольствие от своих страданий.

Эдгар добивался, чтобы Лаура любила только его и при этом не щадила других людей. Равно как и он сам испытывал нежность только к ней одной во всем огромном мире, веками наблюдая череду сменяющихся поколений. Однако ее мягкосердечие нередко раздражало Эдгара, и Лаура об этом знала. Она боялась окончательно раствориться в своем мужчине, утратить себя, став его безвольным придатком. Темнейший безошибочно отыскал слабое место Лауры и вытащил из подсознания ее потаенный страх. Как и предсказывал Эдгар, Дугальд вывернул наизнанку ее душу, лишил уверенности в своих чувствах и незыблемости их любви.

Глава 13

Утром, когда рассвело, Лаура лежала в постели, подавленная и обессиленная ночной истерикой. Она считала себя бесчувственной так долго, что отвыкла от слез, и столь сильный взрыв эмоций лишил ее душевного равновесия.

В комнату вплыла Шарлотта в белом кружевном платье, неся поднос с фарфоровой чашкой. Она поставила его на малахитовый столик у кровати и присела в кресло рядом.

– Доброе утро, дорогая, – прощебетала Шарлотта и осеклась, увидев на подушке у Лауры разводы. – Ты плакала? Почему?

– Мне просто попала в глаз ресница, – слукавила Лаура, садясь на кровати.

Шарлотта понимающе улыбнулась, едва заметно приподняв уголки губ, и промолвила:

– Такое случается. Я принесла тебе утренний кофе. Проснись и пой! У нас на сегодня грандиозные планы.

– Опять кровь? – Лаура закатила глаза. – Если бы от такого обильного питания вампиры могли набирать вес, я, прожив у вас месяц, не прошла бы в дверной проем!

– Ты попробуй, – интригующе понизив голос, искушала Шарлотта, – очень удивишься!

Лаура сделала глоток и вопросительно воззрилась на напиток. В чашке из тонкого английского фарфора с цветочным рисунком определенно плескалась кровь. Вот только во рту появился неповторимый привкус кофе, он горчил и щекотал гортань.

– Тебе понравилось? – снова улыбнулась Шарлотта, на сей раз торжествующе. – Разработка Жан-Рауля. Он гений! Сумел придать донорской крови вкус кофе и даже немного аромата.

– Донорской… – эхом повторила Лаура и с возрастающим аппетитом сделала пару глотков.

– Одевайся, я покажу тебе дом, – сказала Шарлотта, когда Лаура, смакуя, допила вампирский кофе. – А вечером мы пойдем втроем с Сусанной… угадай куда? В клуб, где окунемся в ночную жизнь Эдинбурга! Одни, без мужей!

– Хорошо, – с облегчением выдохнула Лаура, которой вовсе не хотелось встречаться с Дугальдом и давать ему какой-то ответ. Глава клана пугал ее, и это не напоминало тот сладостный страх, который она познала в объятиях Эдгара на заре их отношений. Впрочем, и Эдгара она не желала видеть, пока не разобралась в своих чувствах и воспоминаниях. Больше всего Лаура мечтала забиться под одеяло, как лиса в нору, и не вылезать оттуда до скончания века. Но XXI век только начался, поэтому ей пришлось одеться и выйти за пределы своей комнаты.

– Сначала посмотрим библиотеку, – предложила Шарлотта, когда они спустились по лестнице на два пролета. – У нас скопилось огромное собрание книг, в том числе и редкие издания. Сейчас они стоят целое состояние! Наша с Ричардом комната расположена рядом, и я часто туда наведываюсь. Сусанна и Оттавио живут над нами, на четвертом этаже. По соседству с ними – Жан-Рауль, хотя он постоянно пропадает в своей лаборатории.

– А где живет Дугальд? – осторожно спросила Лаура, внезапно ощутив, как сердце пропустило удар.

– Внизу, но он велел пока не показывать тебе подвалы. Всему свое время.

Переступив порог библиотеки, Лаура воспрянула духом – ее снова охватило то пьянящее чувство, которое она испытывала в знаменитых книгохранилищах Оксфорда. Обилие книг внушало ей благоговение. Библиотечный зал оказался не таким просторным, как готический, однако не менее роскошным: стены и колонны обшиты панелями норвежского дуба, потолок украшен затейливой лепниной. Возле окна расположилась софа с изогнутой спинкой и журнальный столик, словно приглашая присесть и погрузиться в чтение. Стеллажи заполняли старинные фолианты и первопечатные издания романов XIX и XX веков. Пробежавшись взглядом по корешкам, Лаура выделила переиздания средневековых трудов: «О магии» Джордано Бруно, «Оккультную философию» Агриппы и пособие инквизиторов «Молот ведьм». Лаура решила не увлекаться и изучить содержимое библиотеки позже, когда останется одна, без пристального надзора Шарлотты.

– Я могу брать книги в свою комнату? – спросила Лаура у своей спутницы.

– О да, разумеется! – великодушно разрешила Шарлотта. – Это не запрещено. Когда мы располагаем таким количеством свободного времени, без чтения не обойтись.

Следуя за Шарлоттой, Лаура неспешно обошла все коридоры, рассматривая картины на стенах наметанным взглядом искусствоведа. Ни одной репродукции, сплошь оригиналы: импрессионисты, прерафаэлиты, неизвестные работы знаменитых художников, которых Лаура распознала по стилю.

– Парадный зал ты уже видела, там мы проводим вечера, иногда устраиваем настоящие балы, – сказала Шарлотта, когда они спустились в прихожую. – А на первом этаже – кухня, но мы ею не пользуемся, только приходящая домработница.

– Вы не боитесь, что она рассекретит вас?

– Нет, – беспечно улыбнулась Шарлотта, – мы находим надежную женщину, которая служит у нас годами… А потом наступает момент, когда она погибает от нападения грабителей или же бесследно исчезает. Разумеется, это происходит не возле нашего дома, а где-то на безлюдном пустыре или в бедном районе. Наш дом – одна из достопримечательностей Эдинбурга и символ респектабельности. Почему ты так на меня смотришь? Разве вы не поступаете со слугами подобным образом?

– Мы не жили в одном городе более десяти лет, – помертвевшим голосом выговорила Лаура.

– Гуманно, хотя избавляться от свидетелей тебе не привыкать. Ладно, пора навестить Сусанну и собираться в клуб.

Едва девушки поднялись на четвертый этаж, как из-за дубовой двери послышался стук каблуков, затем створка распахнулась. На пороге стояла Сусанна, загораживая собой дверной проем и не позволяя рассмотреть убранство своей комнаты. Уголки ее больших, слегка раскосых глаз взлетели к самым вискам с помощью черных стрелок, а на губах влажно мерцала алая помада.

– Ты уже готова, да, Сюзи? – с нетерпением спросила Шарлотта.

Рослая Сусанна свысока смерила обеих вампирш тяжелым взглядом и промолвила:

– Прежде всего я должна оценить масштабы бедствия. Взглянем, найдется ли у вас в шкафах что-то приличное помимо ваших унылых тряпок.

Величественной поступью Сусанна спустилась по лестнице, и Шарлотта засеменила за ней. Лаура сразу поняла, кто тут главная, а кто – ведомая, и направилась следом.

Комната Шарлотты пустовала: Ричард отсутствовал по своим делам. Их супружеская спальня соответствовала представлениям Лауры о викторианском стиле. Основное пространство занимала кровать с королевским балдахином на четырех резных колоннах, аккуратно застеленная покрывалом, пушистым и зеленым, как мох. На стенах, оклеенных кремовыми обоями в цветочек, висели пейзажи в бронзовых рамах и старинные часы с кукушкой. Травянисто-зеленые портьеры с ламбрекеном, перевязанные декоративными шнурами, обрамляли окна, что выходили на оживленную Хай-стрит.

Сусанна бесцеремонно отворила шкаф из красного дерева, украшенный витражным стеклом Тиффани, и бегло оглядела платья Шарлотты – все как на подбор длинные, приглушенных оттенков, за исключением светлых летних нарядов.

– Так я и думала, – проворчала Сусанна и с брезгливым видом закрыла створки шкафа. Она покинула комнату Шарлотты и вихрем взлетела вверх по лестнице в мансарду, оставив позади себя мускусный шлейф восточных духов. Обменявшись недоумевающими взглядами, Лаура и Шарлотта последовали за ней.

– Вы обе безнадежны, – констатировала Сусанна после осмотра содержимого шкафа Лауры и возвела глаза к потолку. – Насчет Шарлотты с ее Отелло[19] я не удивлена, но ты-то, Лаура, современная женщина! Ладно, синьоры, собирайтесь, делайте прически и макияж. Я знаю неподалеку один магазинчик, он не раз меня выручал. Приоденем вас, а то стыдно показаться с вами в клубе.

Через пару часов черный кэб доставил девушек в самый модный район Эдинбурга Стокбридж, известный блошиными рынками, антикварными лавками и бутиками дизайнерских вещей. Лестница, ведущая на цокольный этаж в один из таких магазинчиков, была уставлена цветочными горшками, а вход украшен гирляндами искусственных роз и гортензий. С порога Лауру оглушил застоявшийся аромат духов «Опиум», а от вещей на вешалках слабо пахло нафталином. В тесноватом магазинчике строгие костюмы от Шанель соседствовали с винтажными свадебными платьями, а вечерние туалеты – с игривыми нарядами горничных и чертовок. На полках разместились сумки из XX века: ковровые саквояжи, ридикюли и клатчи, вышитые бисером, легендарные модели Birkin и Lady Dior.

Хозяйка магазина, дородная дама с морковными волосами, бурно приветствовала Сусанну, кинувшись к ней с объятиями и поцелуями. Собачка породы вест-хайленд-уайт-терьер, похожая на белоснежную игрушку с глазами-бусинами, вилась у их ног и громко тявкала.

– Нам бы подобрать что-нибудь в клуб, Дороти, – сказала Сусанна и окинула вешалки придирчивым взглядом.

– Леди идут на фетиш-вечеринку? – уточнила Дороти и подмигнула с намеком, понятным обеим.

– Нет, на обычную, – ответила Сусанна с ноткой сожаления. – Нужно что-то дорогое, сексапильное, но не вульгарное.

Дороти угодливо закивала и скрылась за тяжелой бархатной занавеской, где, по-видимому, у нее располагалась тайная комната – склад вещей для особых клиентов. Пока Лаура и Шарлотта осматривались, Сусанна прохаживалась вдоль рейлов с одеждой и снимала некоторые платья вроде как наугад, но со знанием дела, точно опытный стилист. Вскоре вернулась Дороти с ворохом одежды, и девушки разбрелись по примерочным.

Шопинг обожает каждая девушка, даже бессмертная, и Лаура с Шарлоттой с восторгом вертелись перед огромным зеркалом, примеряя наряды. Каждый выход Дороти встречала витиеватыми комплиментами, изъясняясь с шотландским акцентом, густым, как патока. Лаура почти не понимала ее речей, но улавливала смысл. И наконец остановила выбор на черном платье с корсетом, украшенным золотым кружевом, и многослойной шифоновой юбкой, расшитой золотистыми листьями – под стать осени за окном.

– То, что нужно! – восхитилась Сусанна. – Золото на черном – однозначно твое, подходит к волосам. Шарлотта, тебе не опостылел зеленый цвет? Бери вон то, бордовое. Тебе надо непременно с вырезом, чтобы ты не казалась безгрудой, да и длина тут подходящая, до колен. А то боюсь, твой Отелло доведет меня до мигрени, если узрит тебя в мини-юбке.

Себе Сусанна выбрала алую тунику с разрезами по бокам и шнуровкой на открытой спине. Поверх она накинула черный жакет-болеро в испанском стиле с красной вышивкой, чтобы выглядеть одетой по погоде. Шарлотта с Лаурой надели пальто.

– Дороти, Оттавио заедет за нашей одеждой позже, – уведомила Сусанна, расплатившись наличными. – Неохота тратить время и отвозить пакеты домой.

Хозяйка кивнула и пожелала покупательницам незабываемого вечера.

Девушки решили пройтись пешком и не стали ловить кэб. По Касл-стрит они не спеша двинулись на юг, пересекли полыхающие осенними красками сады Принсес-стрит, обогнули утес с Эдинбургским замком и через сорок минут вышли на старинную площадь Грасс-маркет.

– Нам не помешает приветственный коктейль, – сказала Сусанна. – Давай-ка, Шарлотта, доставай свою бутылочку.

Девушки присели за столик у паба, созерцая закат, окрасивший Эдинбургский замок на скале в теплые оттенки золота и охры. Лаура с трудом призналась себе, что чувствует радостное возбуждение, будто бы просто идет с подружками в клуб. С Шейлой в Оксфорде она не испытывала таких эмоций, подсознательно держась настороже и стараясь не выдать себя. Теперь же Лаура поддалась очарованию двух вампирш, рядом с которыми не нужно притворяться кем-то другим. Даже Сусанна в этот вечер казалась Лауре любезной и милой.

«Не буду сейчас думать о том, чья это кровь, – решила Лаура, принимая из рук Шарлотты бокал и поднося к губам. – Все равно я не знаю этого человека, возможно, он уже мертв. И если так, не я убила его».

– Как же я скучаю по вину, – проронила Сусанна с тоской, подняв бокал и глядя на переливы крови в лучах заходящего солнца. – У нас в Венето делали превосходные вина: освежающее игристое просекко, бархатистое красное мерло… Я уже толком не помню вкуса, могу только фантазировать.

– Ты из Италии?

– Да, из Венецианской республики. Дугальд, будучи в рядах французской армии, обратил меня при захвате города Наполеоном.

– Венеция невероятно красивый город, – произнесла Лаура с ностальгией. – Что же произошло с тобой?

– Я была одной из самых знаменитых куртизанок. Другого пути у меня не было, ведь я незаконнорожденная, мать прижила меня от какого-то восточного купца. Благодаря красоте и сильному голосу я пользовалась успехом у состоятельных господ, мой дом был набит золотом и драгоценностями. Дугальд увидел меня на одном из вечеров полусвета, я очаровала его своим пением. А потом в мой дом ворвалась французская солдатня. Они разграбили особняк, перебили весь фарфор, а меня изнасиловали. На прощание один из мародеров ударил меня ножом. Дугальд нашел меня, когда я истекала кровью, и укусил. Он выхаживал меня целый месяц, пока шло обращение. Сказал, что я прекрасна, а ему неприятно смотреть, когда гибнет что-то прекрасное.

– Какая грустная история, – выдохнула Лаура. – Извини, что напомнила. А он, пожалуй, поступил благородно.

– Расскажи взамен, как обратили тебя, – потребовала Сусанна.

– Мне нечем похвастаться, – печально поведала Лаура. – Эдгар не спасал меня от смерти и не заручился моим согласием. Когда-то он помог моей матери и, как чудовище в сказке, потребовал в уплату то, о чем она не знает. Этой вещью оказалась я. Еще до моего рождения Эдгар решил, что я буду принадлежать ему душой и телом. Самым трудным для меня оказалось смириться со смертью.

– Да, не каждому дано пережить собственную смерть, – вступила в беседу Шарлотта. – Я расскажу тебе одну историю в продолжение нашей экскурсии. Ты знаешь, чье имя носит паб, возле которого мы сидим? Маргарет Диксон, которой дали прозвище Полуповешенная Мэгги. В начале восемнадцатого века ее оставил муж, рыбак, и девушке пришлось работать в гостинице. Вскоре она понесла от сына хозяина. Мэгги молчала о своем положении, дабы сохранить место и избежать порицания. В то время женщину, уличенную в прелюбодеянии, заставляли стоять босиком в местной церкви и носить власяницу шесть недель подряд, священник указывал на нее пальцем и рассказывал о грехе блуда. Затем несчастную везли через весь город, чтобы благочестивые жители могли на нее поглазеть. Мэгги тайно родила недоношенного мальчика, который вскоре умер. Она решила бросить трупик в реку Твид, но не смогла этого сделать и оставила на берегу. Когда тело младенца обнаружили, Мэгги обвинили в нарушении закона о сокрытии беременности и детоубийстве. Она выражала раскаяние в содеянном, признавала, что утаила беременность и выбросила тело вместо того, чтобы достойно похоронить. Но с упорством отрицала убийство и настаивала на том, что роды начались слишком рано. Испытывая невыносимые страдания, Мэгги не помнила, родился ли ребенок мертвым или умер сразу после появления на свет. Но присяжные остались непоколебимы: женщину признали виновной и приговорили к повешению. Здесь, на Грасс-маркете, палач убрал ведро из-под ног осужденной, и Мэгги полетела во тьму. Студенты-медики и семья Мэгги Диксон бросились к виселице. Каждый из них начал тянуть и дергать девушку за ноги, чтобы ускорить смерть от удушья и забрать труп. Родные желали похоронить Мэгги по-христиански, а студенты – заполучить тело для вскрытия. Подобно стервятникам, они присутствовали на всех публичных казнях. В те годы в Шотландии по ночам частенько раскапывали свежие могилы, чтобы похитить труп для изучения анатомии. Семья Мэгги Диксон одолела студентов в драке у виселицы и повезла мертвую в родной город. По дороге один из родственников увидел, как шевельнулась крышка гроба, а изнутри послышался тихий стон. Гроб открыли и увидели, что казненная жива и вполне здорова – она отделалась лишь болью в шее. Так и не выяснили, как Мэгги удалось обмануть смерть, – быть может, благодаря сговору с палачом. Молодую женщину признали умершей, а так как за одно преступление нельзя казнить дважды, отпустили. Ее брак аннулировали, но муж простил Мэгги измену, женился на ней снова, и впоследствии у них родилось пятеро детей. Восставшая из мертвых Мэгги сделалась местной знаменитостью и прожила еще сорок лет.

– Очень интересная и поучительная история, – задумчиво протянула Лаура. – А что же отец умершего ребенка, получил по заслугам?

– Об этом история умалчивает, – зло усмехнулась Сусанна. – Скорее всего, ничего с ним не сталось. Мужчинам в то время было можно все, а женщинам – ничего. Да и сейчас мало что изменилось. Вот почему я выбрала такого мужа, который мне удобен, как разношенные туфли, и никогда со мной не спорит. Я обратила Оттавио, потому что он поет ангельским голосом и хорош в постели. Как вампир он слаб, но это несущественно. Оттавио – мой паж.

Глава 14

Стемнело, и площадь Грасс-маркет вместе с прилегающими улицами стала оживать. Жажда ночных развлечений влекла в пабы и многочисленные клубы туристов, клерков, неформалов и праздношатающихся. Каугейт, улица, выглядящая не самой опрятной днем, преобразилась под покровом ночи, засияла яркими огнями вывесок и окон. Отовсюду доносилась музыка, сливаясь в какофонию с шумом голосов и звоном стаканов. Вечер выдался ясным и довольно теплым для середины осени, выманив за стены баров толпы подогретых алкоголем посетителей с бокалами и сигаретами в руках.

Три вампирши прошли под готическими сводами моста Сент-Джордж и справа на стене увидели рекламный плакат с изображением танцующих, модно одетых фигур, только вместо человеческих голов у них были морды барана, свиньи и собаки. В глубине каменной арки сияла неоновая вывеска заведения – Bongo.

– Сойдет, – снисходительно изрекла Сусанна, – я знаю местных вышибал.

– Откуда? – удивилась Лаура.

– Так, ублажила их двоих как-то раз в подсобке, – таинственно улыбнулась Сусанна. – Людей не всегда нужно умерщвлять, иногда они оказываются полезными, как, например, Дороти. И должны у меня быть удовольствия вне дома? Не в пример некоторым, кто предпочитает сидеть в четырех стенах, да, сiliegina?[20]

– Не стану сейчас пререкаться с тобой, Сюзи, – быстро проговорила Шарлотта, глаза у которой горели предвкушением. – Я хочу наконец-то повеселиться всласть!

– «Девочки хотят веселиться», – звонким сопрано пропела Сусанна строку из старого хита[21].

Она подмигнула знакомым вышибалам на входе, сунула им двадцатифунтовую купюру и проскользнула внутрь. По каменной спиральной лестнице девушки спустились в подвал, откуда гремела музыка в стиле рейв. Клуб оказался просторным, но темным – освещение обеспечивали лишь разноцветные лампочки, свисающие прямо с потолка. Диджей с энтузиазмом крутил на вертушке виниловые пластинки, публика танцевала под зажигательные ритмы техно и drum & bass[22]. Такая музыка не нравилась Лауре, но она поневоле поддалась настроению толпы и растворилась в ней, подобно капле в бурлящем море.

Сусанна извивалась на танцполе, экзотически яркая, излучающая животный магнетизм. Алое платье сидело на ней как влитое, разрезы на бедрах открывали смуглые ноги. Плавные покачивания ее плеч, округлые изгибы груди и бедер напоминали восьмерку. Своими завораживающими движениями Сусанна была похожа на королевскую кобру, величавую и смертоносную.

Рядом танцевала Шарлотта, которая казалась особенно хрупкой и юной в сравнении с подругой, хотя человеческий возраст Сусанны вряд ли превышал двадцать пять лет. К ним то и дело пристраивались молодые люди, в основном рейверы с яркими волосами, в татуировках и с тоннелями в ушах. Но Сусанна отшивала их одним взглядом, полным презрения, или мимолетным жестом. Она умела определять по зрачкам, употреблял ли поклонник наркотики, и на расстоянии ощущала по запаху, не перебрал ли тот с алкоголем. Ей вовсе не хотелось испить отравленной крови и утром страдать от похмелья.

Лаура наблюдала за отбором, до конца не веря в намерения Сусанны. Неужели она так просто пойдет на убийство, хотя клан Вечерней зари не испытывает недостатка в консервированной крови? Когда Сусанна кивнула очередному парню в модной одежде кислотных оттенков и присосалась поцелуем к его рту, все сомнения испарились. Шарлотта облизала губы и улыбнулась, показав аккуратные заостренные клыки.

– Пора, – шепнула она, повинуясь едва заметному знаку Сусанны.

Они поднялись по лестнице, поминутно сталкиваясь с шумными клабберами, свернули в тупик по соседству и скрылись за мусорными баками. Вскоре раздался стук каблуков, в сумрачной подворотне показались силуэты знакомой парочки. Не обращая внимания на исходящую из контейнеров вонь и мусор под ногами, Сусанна прижала жертву к стене, разрисованной граффити, продолжая целовать с неуемной страстью. Когда она наконец оторвалась от его губ, вид у парня был обескураженный – гипнотический поцелуй Сусанны опьянил его сильнее, чем апероль-шприц, выпитый при входе. Появление из темноты еще двух девушек ослепительной красоты не удивило молодого человека – он глядел на них с детским восхищением, как если бы сорвал самый крупный джекпот в своей жизни.

Сусанна обернулась и посмотрела на Лауру в упор кошачьими глазами, сияющими расплавленным золотом.

– Пей, cara mia[23], – ласково промурлыкала она. – Это твоя внутренняя свобода: быть даже не вершительницей судеб, как ты привыкла, а просто питаться, потому что ты хищник!

– Пей, подруга, – вторил ей нежный голосок Шарлотты. – Позволь наконец себе быть той, кем ты являешься!

Отринув сомнения, Лаура шагнула вперед и взяла парня за безвольную руку. Засучив рукав салатового свитшота, она втянула носом человеческий запах – обнаженной кожи, пота, пробивающегося сквозь дымку парфюма, и мужского возбуждения, к которому примешивался терпкий аромат подспудного страха. Лаура зажмурилась и с силой вонзила клыки в пульсирующую вену на сгибе его локтя. Под сомкнутыми веками все вмиг окрасилось в багровые тона. Где-то на периферии сознания Лаура почувствовала, как Шарлотта завладела другой рукой жертвы, впившись в запястье, а Сусанна, будучи на каблуках одного роста с парнем, обхватила его за плечи, вгрызаясь в шею. Ночь подступила вплотную, окутала их непроглядным покрывалом, отсекая все голоса и шум с улицы, как москитная сетка – назойливых насекомых. Звуки музыки из клуба, что сотрясали стену, превратились в слабые вибрации. Лаура плыла в томной неге, ощущая небывало острое наслаждение, пока густая кровь из раны выплескивалась ей в горло. Они втроем окунулись в безвременье, связанные вечностью под бархатным пологом ночи, объединенные силой, которую приносила вытекающая из вен жизнь. Перед закрытыми глазами Лауры промелькнула огненная вспышка, а затем кровь резко утратила насыщенный вкус. Лаура не уловила, кто из них последней сделал глоток, прежде чем искра жизни угасла в парне и его сердце замерло навеки.

Лаура открыла глаза и посмотрела на черное осеннее небо, сплошь затянутое серыми облаками. Луна прибывала, медленно наливаясь светом и силой. В темноте грязной подворотни Лаура распознавала неразличимые до этого момента краски, что сливались в глубокий и многогранный цвет ночи. Она видела каждую трещинку и каменный выступ на стене дома, могла расслышать шепот с другой стороны улицы. На губах Лаура чувствовала подлинный вкус ночи, впитав его до последней капли и насытившись.

Сусанна и Шарлотта стояли, поддерживая труп под мышки с обеих сторон, его голова в капюшоне упала на грудь. На первый взгляд могло показаться, что парень просто отключился по причине алкогольного или наркотического опьянения. Девушки выглядели как ни в чем не бывало: за столетия они научились аккуратности в своей трапезе, дабы не пролить ни капли крови на дорогие наряды. Вот только их нечеловеческая красота проявилась резче, стала более отточенной, запредельной, почти совершенной. Лицо Шарлотты светилось в полумраке фарфоровой белизной, прозрачные глаза приобрели нефритовый оттенок. Цвет лица итальянки Сусанны был более теплым, ее кожа казалась атласной, будто бы поцелованной солнцем. Вампирши сияли, олицетворяя торжество смерти, попирающей ничтожность отдельно взятой жизни.

– И куда мы теперь денем тело? – растерянно пробормотала Лаура, не замечая, что произнесла «мы».

– Не волнуйся, подруга! – довольно рассмеялась Шарлотта. – У нас с Сюзи все продумано!

В подтверждение ее слов раздался визг тормозов, и напротив въезда в тупик остановилось такси – мини-кэб, разрисованный в клетку, как шотландский килт. Самое непримечательное для Эдинбурга частное такси.

– Добрый вечер, adorabili signore[24]! Я надеюсь, вы отлично провели время, – учтиво приветствовал их Оттавио из салона машины. – Прошу садиться, а вашего приятеля положите назад.

В кэбе имелось пять пассажирских мест: три на заднем сиденье и два напротив, спиной к водителю. Зажатая между вампиршами Лаура всю недолгую дорогу смотрела в остекленевшие глаза своей очередной жертвы, которая ей вовсе не требовалась для поддержания жизни. Лаура впервые убила просто так, ради развлечения, что внушало ей оторопь.

– Делить одну жертву на двоих или троих не то же самое, что в полнолуние единолично забрать жизнь, – сказала Сусанна, прочитав выражение раскаяния на лице Лауры. – Это, скорее, для удовольствия. Зачем же отказываться от него, сама посуди? Мы можем позволить себе что угодно. Этот город – наши охотничьи угодья, он принадлежит нам!

– Вы не боитесь лопнуть, потребляя кровь в таких количествах? – съехидничала Лаура.

– Ничуть, – возразила Сусанна с высокомерной улыбкой. – Ты должна знать, что кровь для нас – как грудное молоко для младенца, она полностью усваивается. Проникает во все наши клеточки, позволяет им обновляться, поэтому мы не стареем. Кровь впитывается без остатка. Так вот, благодаря интенсивному питанию у нашего клана более быстрый обмен веществ, чем у вас. Так говорит Жан-Рауль, а он ученый.

– И в чем же ваше преимущество? – задала Лаура важный вопрос, не забывая, что ее задача – узнать как можно больше подробностей о клане Вечерней зари.

– Мы были уверены в нем, но потом увидели, насколько вы с Эдгаром сильные, и предположили, что, возможно, дело не только в количестве жертв, – сказала Шарлотта и тут же закрыла рот рукой, осознав, что снова сболтнула лишнее.

– Ты когда-нибудь научишься держать язык за зубами? – сурово приструнила ее Сусанна. – Даже мужчины пока не разобрались в этом. Не тебе делать выводы с твоим скудным умишком!

Шарлотта сжала в ниточку побелевшие губы и обиженно замолчала.

Не доезжая до Королевской мили, мини-кэб свернул в неприметный проулок и остановился. Оттавио вышел из машины и ключом отпер дверь, затем на пару с Сусанной они выволокли тело из машины и затащили внутрь.

– Здесь у нас черный ход, – обьяснила Шарлотта изумленной Лауре, когда они вошли в дом и очутились на знакомой кухне. – Иногда без него не обойтись. Я так рада, что выбралась на дискотеку! Вот только время пролетело в мгновение ока. Не успели вдоволь потанцевать, а скоро рассвет. Скажи, тебе понравилось с нами?

– Да, – нехотя призналась Лаура, – я давно не ощущала себя такой живой и настоящей. Правда, мы могли и не убивать этого парня.

– Брось переживать и забудь о нем. Кто он такой? Обычный бездельник, прожигатель жизни. – Шарлотта презрительно наморщила нос. – Ты стоишь ступенью выше в пищевой цепочке, давно пора уяснить это. Какая разница, одним больше, одним меньше. Перестань, наконец, их считать! Право же, что за ребячество? У меня за сто пятьдесят лет сменилось столько, что я сбилась бы со счета. Я и чисел таких не знаю! Спокойного тебе рассвета, подруга.

На третьем этаже она дружески чмокнула Лауру в щеку и юркнула в свою комнату. Лаура медленно поднималась по лестнице в мансарду и раздумывала над словами Шарлотты. Снизу слышалась оживленная беседа, прерываемая смехом Сусанны, похоже, они с Оттавио успели разобраться с трупом. Очевидно, эдинбургские вампиры не отягощены моралью и благодаря этому ведут развеселую, по-своему привлекательную жизнь. Ведь нельзя отрицать, что порок привлекателен.

Глава 15

Наступило очередное хмурое утро. Казалось, вездесущий туман с холмов Эдинбурга просочился сквозь оконные стекла и заполнил комнаты сонным мороком. Лаура спустилась на третий этаж, прошла коридором безмолвного, словно вымершего дома и достигла убежища – библиотеки.

Здесь царили отрадная тишина и умиротворение. Лаура рассеянно скользила взглядом по корешкам, пока не наткнулась на знакомое название: «Ночь в тоскливом октябре» Роджера Желязны – одной из ее любимых книг. Лаура узнала первое издание 1993 года – когда-то она обладала таким, но потеряла и купила другое. В те годы они с Эдгаром постоянно путешествовали, и книга осталась позабытой в отеле или на случайной квартире.

It was night in the lonesome October

Of my most immemorial year[25],

– снова всплыли в памяти Лауры строки из стихотворения По, по которым и был озаглавлен роман Желязны. Лаура сочла это знаком и вытащила книгу, обнаружив за ней фолиант в кожаном переплете, привлекший ее внимание. Она безотчетно потянулась к полке, и корешок ткнулся Лауре в руку, точно голодный котенок, как если бы книга ждала ее. Отложив «Ночь в тоскливом октябре» на журнальный столик, Лаура взяла в руки увесистый том и стала рассматривать. Переплет из пожелтевшей от времени кожи с черными крапинками, как на перезрелом банане, выглядел не слишком эстетично. Имени автора не значилось на обложке, как и названия. Только тиснение в виде знака трехликой луны.

Hic Liber Augustinis Cute Compactus Est[26], – прочитала Лаура на титульном листе, открыв книгу. Она немного изучала латынь в Оксфорде и поняла, что книга переплетена в человеческую кожу некоего Августина. И, что вполне вероятно, содранную заживо.

Лаура с содроганием перелистнула страницу и наконец увидела название, написанное по-английски: «Боги и демоны кровавой луны». Одолеваемая любопытством, она забралась с ногами на кушетку, обитую лиловым велюром, положила книгу на колени и принялась за чтение.

Текст был написан на архаичном английском языке, примерно в XVII веке, как определила Лаура, но смысл она улавливала, хоть некоторые слова и претерпели изменения. Книга повествовала о вампирах и содержала разрозненные сведения, которые удалось собрать автору, жившему в стародавние времена.

Большинство легенд показались Лауре выдумкой, как, например, свидетельство о сражении вампиров, или обуров, как их называли на местном диалекте, в горах Кавказа. Автор утверждал, что, путешествуя, стал очевидцем битвы между черкесскими и абхазскими племенами, которая произошла в 1666 году. Абхазские обуры, или колдуны, атаковали врагов, летя верхом на домашней утвари – котелках, ухватах, горшках. Их противники оседлали мертвых лошадей и корабельные мачты, вооружились шипящими змеями, отрубленными головами животных и людей. Ожесточенная битва длилась шесть часов, пока не запели петухи. На следующий день поле битвы было сплошь усеяно черепками, обломками мачт и разлагающимися трупами животных.

В Средневековье вампира представляли ожившим трупом, который отличается от человека бледной холодной кожей и острыми клыками. Он вынужден нападать на людей в поисках пропитания и должен вернуться в могилу до восхода солнца. В первую очередь опасности подвергались кровные родственники новообращенного вампира. Тяга к родной крови затмевала остатки разума перерожденного существа, и он методично уничтожал всю семью, даже собственных детей и внуков.

Мудрые старцы по просьбе родственников умерших раскапывали могилы. В гробу нередко обнаруживали труп без малейших признаков разложения, с румянцем на лице, его ногти и волосы заметно отрастали с момента погребения. Нередко охотники становились свидетелями, как кровь пресытившегося вампира сочилась сквозь поры, рот был окровавлен, а глаза походили на чаши, наполненные кровью. Неупокоенному отрубали голову, отделяли от тела и, положив ее в ногах, пробивали сердце или пупок заостренным осиновым колом. Помогала прикончить вампира и заговоренная серебряная пуля. Магия иссякала, когда последняя капля крови из его вен впитывалась в землю. Дабы не допустить воскрешения вампира и уничтожить даже воспоминание о нем, труп сжигали.

«Да, я пил кровь… Когда меня похоронили рядом с предками, тело не начало гнить, черви не тронули мою плоть. Луна позвала меня, и я взлетал в небо, чтобы там сражаться с недругами. Я делал все это, чтобы жить вечно…»

Читая признания, записанные свидетелем перед уничтожением вампира, Лаура задавалась вопросом, были ли средневековые обуры отдельной расой. Судя по этой книге, они блюли чистоту родословной, не вступая в брак с остальными племенами. Большинство обуров обитало в польских и чешских землях. Видимо, подумала Лаура, здесь имеется в виду невозможность сожительства вампира и человека. Ее собственная мать Элеонора уже в вампирской ипостаси сумела прожить с мужем целых двадцать лет. Но в конце концов она убила его.

Лаура знала, что ранние упоминания о кровососах встречались в греческих мифах и связаны они с богиней Гекатой. Богиня лунного света, широких дорог и перекрестков, путешествующая по ночам с факелом в руке под вой собак в окружении демонов и привидений, представлялась Лауре зловещим мифом. Однако, будучи сама сверхъестественным существом, Лаура не отрицала существования темных сил. Свиту Гекаты составляли ламии, которые совращали юношей и девушек, принимая образ суккубов и инкубов, а затем поглощали их кровь. В более поздних легендах европейских народов ламию изображали в виде змеи с головой и торсом красивой женщины. Демоница могла принимать человеческий облик, вполне осязаемый, но не обладала плотью и кровью. Она любила высасывать кровь у спящих, беспрепятственно проходя сквозь стены, и похищать детей из кроваток. Иногда демоница поедала и плоть обескровленных ею людей.

То, что Лаура узнала дальше, было настолько похоже на правду, что заставило ее сосредоточенно наморщить лоб и дважды перечитать страницу. В книге рассказывалось, как в незапамятные времена один смертельно больной чернокнижник, предчувствуя скорый конец, вызвал из преисподней демоницу и заключил с ней сделку. Та предложила ему вечную жизнь и несокрушимое здоровье, но взамен потребовала его тело, дабы использовать в качестве вместилища для демонической сущности. В момент смерти потусторонняя сила проникла в его кровь. Пролежав сутки в гробу, колдун, к удивлению домочадцев, восстал из мертвых. Он сохранил память и ясность разума, но первым делом убил свою дочь. А затем и остальных родных, которые так боялись его, что не сумели дать отпор. Поначалу ламия, угнездившаяся в теле колдуна, пировала и ликовала, но тот оказался слишком силен. Ночному духу не удалось полностью овладеть телом, вытолкнуть черную душу хозяина в ад. Впоследствии колдун даже начал выходить на солнечный свет, испытывая лишь легкое жжение. Борьба продолжалась, пока демоница наконец не согласилась на кровавые жертвоприношения во имя Гекаты по крайней мере раз в месяц.

Триединая богиня олицетворяет фазы луны, и пик ее власти приходится на полнолуние. Вместе с лунным светом силы вампира прибывают, а от испитой крови тело обновляется и приобретает неуязвимость. Отказ от крови и непокорность караются невыносимыми страданиями, которые однажды довелось испытать Лауре. В книге она отыскала и ответ на вопрос, почему вампирам запрещено убивать беременных. Невинная жизнь, зреющая в женском чреве, священна даже для кровавой богини, ведь один из ликов Гекаты – лик полной луны – связан с материнством. Вампиры, как гибрид человека и демона, пользовались покровительством древней богини.

Книга не сохранила имя первого вампира и не раскрыла его дальнейшую судьбу. Стало ясно, что со временем вампиризм распространился по Европе вроде эпидемии, о чем остались многочисленные свидетельства. Ему были подвержены грешники и самоубийцы, а также те, кто погиб, не успев принять покаяние. Упыри бродили по ночным дорогам, потеряв власть над собой, и нападали на случайных прохожих.

При эпидемиях чумы или падеже скота крестьяне хоронили подозрительных покойников с предосторожностями: клали лицом вниз, чтобы вампир кусал землю, в гроб бросали маковые зерна. На шею ему клали серп или косу, чтобы отрезать голову, если вампир надумает восстать из мертвых. Издевательства над трупом подчас выглядели ужасающе: под язык клали монетку или протыкали шипами, в череп вбивали гвоздь. Дабы ограничить подвижность вампира, ему связывали руки за спиной, калечили ступни и подрезали сухожилия, а могилу заваливали грудой камней.

Автор не обошел в книге и британские суеверия. Туманный Альбион издавна стоял особняком от Европы и считался пристанищем разной нечисти. Фейри, населяющие леса и водные просторы, чувствовали себя здесь вольготно, хоть со временем и стали вести тайный образ жизни. Кровососущими фейри, по своим привычкам близкими к вампирам, были шотландские бааван ши. Чаще всего они принимали облик красивых женщин и соблазняли одиноких мужчин, увлекая в безумный танец, пока жертва не упадет без сил. Тогда бааван-ши нападала и выпивала кровь. В отличие от вампиров фейри не боялись серебра и осины, уничтожить их можно было при помощи железа.

Согласно поверьям, любой человек превращался в вампира от одного укуса. Однако путем нехитрых подсчетов можно предположить, что при таком раскладе население средневековой Европы скоро вымерло бы, и вампиры лишились бы питания. К счастью, вампиризм оказался не настолько заразным, посему кровопийцы причисляли себя к элитарному сообществу и старались держать свое существование в тайне. И сами подогревали народные суеверия о том, что не отражаются в зеркалах, бегут от крестов и колокольного звона, боятся чеснока и солнечных лучей. Так вампирам было проще притворяться живыми людьми при свете дня.

Издревле кровь считалась священной субстанцией, источником жизни: воины пили кровь убитых врагов для восполнения сил, ведьмы использовали ее в колдовстве и обрядах. Кровавая жертва выступала доказательством верности языческим божествам. Сначала церковь воспринимала использование крови в ритуалах как скверну, но в Средние века признала веру в чудодейственную силу крови Христа. Вампиризм церковь нарекала божественным промыслом, будто бы демоны и бесы входят в трупы тех, кто при жизни уподобился им своими поступками, а затем используют их как орудия для злодеяний. Одна из непреложных догм – истово верующий человек не может стать вампиром, только тот, чья душа проклята или лишена вечного покоя из-за неискупленного греха.

Лаура не соглашалась с таким утверждением: при жизни она не совершала зла, хоть ей пришлось вкусить крови еще в материнской утробе – и это определило судьбу девушки. Она переступила черту в ту лунную ночь, когда очнулась в замке у Эдгара и прельстилась его неземным очарованием. Новообращенный вампир располагал выбором: убить человека в первую ночь, застряв навеки между жизнью и смертью, или же спасти свою душу, погибнув в мучениях. Лаура наотрез отказалась убивать, однако Эдгар заставил ее. В тот момент она не вполне владела собой, ее воля была сломлена. Демон, связывающий вампира с Гекатой лунными нитями и кровавым долгом, требовал расплаты.

Лаура опомнилась, когда за окном сгустились вечерние сумерки. Она включила торшер, откинулась на спинку кушетки и, закрыв глаза, погрузилась в размышления о прочитанном.

«Я оказалась права, когда говорила о внутреннем демоне, и это вовсе не фигура речи. Он становится частью нашей личности, вынуждает нас убивать, но при этом окончательный выбор делаем мы сами. Я проявила слабость, когда в самую первую ночь вкусила кровавый поцелуй Эдгара и убила соседку. Потеряла право на достойную смерть, шагнув в вечность. Из любви к Эдгару я научилась жить с этой болью, но не смирилась. Хочу ли я стать свободной от его воли? Что мне это даст? Если надо мной властвует одержимость посильнее…»

Под гнетом тяжелых мыслей Лаура не сразу ощутила, что за ней наблюдают. Липкое, неприятное ощущение, как будто в спину направлено дуло пистолета или чей-то назойливый взгляд. Волосы на затылке зашевелились от чужого холодного дыхания, а по коже зябко пробежала волна мурашек. Лаура резко обернулась: в библиотеке было пусто, но от прежнего уюта и спокойствия не осталось и следа. Она захлопнула старинную книгу и, решив дочитать ее у себя, поспешила прочь из библиотеки. Заодно прихватила с собой небольшой томик Желязны: он вызывал ностальгию по безмятежному, но уже отравленному рефлексией прошлому.

Глава 16

Выйдя из библиотеки, Лаура столкнулась со своими новыми подругами. На лице Сусанны читалось тщательно сдерживаемое предвкушение, как если бы ей не терпелось сообщить потрясающую новость.

– Buon pomerrigio, principessa[27], – Сусанна поприветствовала Лауру лукавой улыбкой. – Ты вчера хорошо себя вела, поэтому сегодня мы продолжим развлекаться.

– Мы снова будем танцевать? – захлопала в ладоши Шарлотта и посмотрела на подругу с надеждой.

– Ты никуда не пойдешь, – грубо осадила ее Сусанна. – Это мы с Лаурой идем на закрытое мероприятие, где монашкам не место.

– Что ты имеешь в виду? – насторожилась Лаура.

– Фетиш-вечеринку, – сообщила Сусанна, певуче растягивая слова. – Дугальд хочет, чтобы ты открыла для себя новые горизонты и поближе познакомилась со мной и Оттавио.

Брови Лауры сначала вскинулись, испортив рябью морщинок безупречную белизну ее лба, а затем изогнулись в негодовании, почти сойдясь на переносице.

– Нет, – сквозь зубы процедила Лаура, с трудом сдерживая гнев. – Ни за что!

– Ты ничего не решаешь, dolcezza[28], – сказала Сусанна елейным голосом и многозначительно погладила Лауру по плечу. – Дугальд предоставил сегодняшний вечер в наше распоряжение. Тебе остается только расслабиться и наслаждаться.

– Он обещал, что никакого насилия по отношению ко мне не будет, – стояла на своем Лаура. – Или его уверениям грош цена? То, что ты мне предлагаешь, противоречит моей воле.

– А разве у тебя есть воля? – преувеличенно изумилась Сусанна. – Я думала, ты подчиняешься воле своего создателя и открываешь рот только для того, чтобы сказать «да». Ну и для кое-чего другого, разумеется. Тебе пора расширять границы, раскрепоститься, познать настоящую страсть, не стесненную ложными понятиями, такими как верность и измена. Вчера тебе понравилось охотиться с нами, понравится и сегодня. Ты проявила свое истинное «я», освободилась от пут морали и лжи.

И она вновь провела длинными пальцами по плечу Лауры, спустившись к груди. Та отпрянула с отвращением.

– Отцепись от нее, – неожиданно вступилась Шарлотта, – далеко не все такие распутники, как вы с Оттавио! Кому-то хватает и одного мужчины на всю вечную жизнь!

– Далеко не все такие ханжи, как ты, Шарлотта, – холодно парировала Сусанна. – Признайся, за сто пятьдесят лет ты хоть научилась испытывать удовольствие от секса? Или по-прежнему только боль?

Лаура переводила растерянный взгляд с одной из ссорящихся девушек на другую и не успела опомниться, как тонкая рука Шарлотты взлетела и хлестнула по лицу Сусанны. Раздался звук пощечины, и Лаура от удивления охнула.

– Ты поплатишься за это, – прошипела Сусанна, потирая покрасневшую щеку.

– Я так не думаю, – рассмеялась Шарлотта в эйфории. – Вспомни, кто мой муж и кто твой, и поразмысли хорошенько. Даже если ты отдашься Дугальду, не вернешь его расположения. Твоя песенка давно спета. Пойдем, Лаура!

Она схватила ошарашенную Лауру за руку и потащила дальше по коридору, оставив Сусанну пылать яростью.

Поднявшись на один пролет, Шарлотта расхохоталась серебристым смехом, вне себя от восторга.

– Нет, ты видела, подруга? Впервые у меня получилось дать отпор этой мерзавке! О, как же чудесно ощущать себя находчивой и дерзкой!

Однако мысли Лауры занимало другое, и она осмелилась задать вопрос:

– Мне неловко спрашивать, и ты вправе не отвечать, но… Ее слова про тебя – правда?

– Да, – с вызовом ответила Шарлотта. – Я вечная девственница и горжусь этим! Каждый раз у нас как первый. Я не то что Сусанна, на которой пробы ставить негде.

– Кошмар… – Лаура оторопела так, что ей даже пришлось присесть на банкетку в коридоре. – Эдгар оказался прав, такое действительно бывает…

– Не стоит меня жалеть. – Шарлотта вздернула подбородок и посмотрела на собеседницу свысока. – Я привыкла и вполне довольна своей участью. Вечная непорочность, как говорит Ричард.

– Абсурд! – резко возразила Лаура. – Это всего лишь анатомическая особенность, которую когда-то давно возвели в культ девственности. Если девушка познала мужчину, считается, что она уже не невинна, а виновата, только в чем? А в твоем случае – и вовсе самообман, ведь ты живешь с мужем и, судя по всему, регулярно исполняешь супружеский долг.

– Кто бы говорил! – огрызнулась Шарлотта, которую слова Лауры явно задели. – Та, чьего согласия не спрашивали, а взяли и использовали как вещь! Та, которая даже не замужем! А на вечеринку с Сусанной тебе все же придется пойти. Сама и разбирайся с ней дальше! Я жалею, что заступилась за тебя, и отныне умываю руки.

Шарлотта с оскорбленным видом развернулась и, подобрав юбку, поспешно ретировалась. Лаура сокрушенно вздохнула и направилась в свою комнату, рассчитывая отсидеться там и подумать, как отделаться от Сусанны.

Но побыть в одиночестве Лауре не удалось: едва она обернулась, чтобы закрыть за собой дверь, как на пороге возникла высокая фигура Дугальда. Он поднялся следом по лестнице совершенно бесшумно. Лаура еще ни разу не оставалась с ним наедине и испуганно попятилась вглубь комнаты, прижимая к груди книги.

– Я вижу, ты не теряешь времени даром и исследуешь библиотеку, – произнес Дугальд вместо приветствия и кивнул на книгу у нее в руках, ту, что в кожаном переплете. – О, ты нашла фолиант о кровавых богах. Правильный выбор. Что ж, читай, тебе будет полезно узнать новое о нашей природе. Возможно, многие вопросы отпадут, и ты наконец примешь собственную сущность.

– Что из написанного там – правда? – настороженно поинтересовалась Лаура.

– Я не знаю, – неуловимая усмешка едва коснулась тонких губ Дугальда, – каждый сам решает для себя, чему верить. Эту книгу написал человек в соавторстве с вампиром.

– И в его кожу переплетена книга? – догадалась Лаура.

– Полагаю, что так. Этот человек слишком много узнал, пока писал ее.

Лаура больше не задавала вопросов и выжидающе замерла, обняв руками страшную книгу, как если бы пыталась защититься с ее помощью. Она цепенела под взглядом Дугальда и даже не старалась разгадать цель его визита, ожидая чего угодно. Тот помолчал, вперившись в нее взором, считывая эмоции жертвы и впитывая все оттенки ее страха, и наконец озвучил причину своего прихода:

– Сусанна пожаловалась мне на твою строптивость. Я обещал ей этот вечер, поэтому изволь повиноваться. Она не съест тебя.

– Вы в курсе, куда она зовет меня? Я не хочу идти в подобное место, – тихим, но твердым голосом возразила Лаура и скрестила с ним взгляды. – Это противоречит моим моральным принципам, мне чужды такие развлечения.

– Я не привык отказываться от своих слов и нарушать обещания, – отрезал Дугальд. – Впрочем… Я дам тебе выбор. Можешь оставаться здесь, и мы с тобой проведем прекрасный вечер вдвоем.

Лаура вглядывалась в непроницаемые агатовые глаза Темнейшего и не различала там ничего: ни симпатии, ни вожделения, лишь мертвящий холод. Она не заблуждалась, будто бы Дугальд питает какие-то чувства по отношению к ней. Он забавлялся с Лаурой, как кошка с мышью, проверял на прочность броню и безжалостно продавливал ее, подобно скорлупе незрелого ореха. Ему нужно было не тело Лауры, которое он объявил неприкосновенным, а нечто большее: ее здравый рассудок, ранимая душа, неистребимая человечность. Лаура боялась Дугальда до умопомрачения, и перспектива провести вечер с ним наедине повергала ее в иррациональный ужас. Из двух зол она выбрала Сусанну: с той Лаура уже имела дело и чувствовала себя способной к обороне.

– Ладно, как скажете, я пойду на вечеринку с Сусанной, – быстро проговорила она, опасаясь, что Дугальд передумает и не отпустит ее.

Улыбка Темнейшего стала шире, уголки губ приподнялись, подчеркнув острые скулы, но глаза остались мертвыми.

– Чудесной вам ночи, – с издевательской любезностью пожелал он и прибавил: – Все только начинается, принцесса.

Дугальд повернулся спиной и вышел, оставив Лауру в полной растерянности. Она бросила книги на кровать, поспешно закрыла дверь и наконец выдохнула. Лаура расценила его прощальные слова как угрозу – они не сулили ей ничего хорошего. Однако проблемы следовало решать по мере их поступления и первым делом разобраться с Сусанной. Лаура намеревалась восстановить с ней мир, но при этом четко обозначить границы дозволенного. Приведя в порядок макияж и мысли, Лаура спустилась этажом ниже.

Апартаменты Сусанны и Оттавио отличались вычурной роскошью барокко и художественным беспорядком. Настоящий будуар куртизанки: стены оклеены малиновыми обоями с растительным орнаментом, напротив кровати – огромное зеркало в позолоченной раме, призванное отражать все, что на этой кровати происходит. На туалетном столике стояла шкатулка с драгоценностями, была разбросана косметика, курились ароматические палочки. Густой запах сандала и мускуса застилал комнату почти ощутимой удушливой завесой. На кушетке лежал музыкальный инструмент – старинная итальянская мандолина, инкрустированная панцирем черепахи и ракушками. Комод украшали шахматы из янтаря, турецкая мозаичная лампа и ваза из муранского стекла, в которой увядали позавчерашние розы. На круглой кровати, застеленной синим бархатом, были разложены специфическая одежда и аксессуары: виниловые комбинезоны, кожаные платья, чокеры, гартеры и портупеи.

Сусанна бросила на Лауру мрачный взгляд исподлобья и проговорила:

– Давай попробуем еще раз, pupetta[29]. Вот, примерь мой корсет. Надеюсь, ты не брезгуешь. Обхват груди у нас соизмерим, утянем тебя потуже в талии, и будет ладно.

Лаура отвернулась и молча сняла через голову платье, расстегнула бюстгальтер и обернула вокруг тела кожаный корсет цвета переспелой вишни.

– Я пойду с вами, но прошу принять к сведению: я не стану заниматься сексом – ни с кем и никаким способом, – непререкаемым тоном заявила она, – и не позволю дотрагиваться до себя.

– Как хочешь, можешь просто смотреть, мы не станем тебя заставлять, – пообещала Сусанна, зашнуровывая на Лауре корсет. – Слово Дугальда превыше всего, но ты не ведаешь, какого удовольствия себя лишаешь. Наивысшее наслаждение я испытывала, когда мужчины в масках имели меня по очереди, в то время как муж держал за руку. Было бы странно всю бессмертную жизнь хранить верность одному вампиру, поэтому мы с Оттавио приверженцы полиамории.

Вместо ответа Лаура позволила себе глубокий вздох, повернулась к собеседнице вполоборота и картинно закатила глаза:

– Под красивым названием вы скрываете обыкновенную похоть и оправдываете разврат.

– Противно смотреть на тебя, – презрительно фыркнула Сусанна и с силой дернула завязки корсета, затягивая их до предела. – Та, кто спит с собственным прапрапрадедом, смеет вещать о морали? По крайней мере, Оттавио мне не родственник! Мы честны друг с другом, уважаем взаимные границы, а вот ты постоянно себе врешь.

Лаура с усилием выдохнула, ощутив, как корсет сжимает ей грудь, и храбро развернулась к Сусанне лицом.

– Нам с Эдгаром не нужен никто, кроме друг друга. И это не инцест, у нас слишком дальнее родство. Будь мы людьми, нам с точки зрения генетики не возбранялось бы даже завести общих детей! За столько веков кровь разбавилась.

– Кровь не вода, – насмешливо улыбнулась Сусанна. – Твой Эдгар – тот еще извращенец, раз никто, кроме тебя, его не возбуждает, только собственная плоть и кровь. И раз тебе это нравится, значит, ты такая же испорченная.

– Меня все устраивает, – глухо подтвердила Лаура, – я довольна своей жизнью.

– Ну как знаешь. – Сусанна тоже закатила глаза, да так, что на секунду остались видны одни белки. – Твоим взглядом можно резать масло, как ножом. Возможно, ты переменишь свои воззрения, когда окунешься с нами в мир бесстыдной страсти, свободной от запретов.

* * *

Клуб, где устраивали закрытую вечеринку, занимал заброшенную церковь. Готическое здание с башней и цветными витражами подсвечивалось прожекторами, а у входа выстроилась вереница людей. Под их благопристойными светлыми тренчами и черными пальто виднелись сетчатые колготки и сапоги на шпильках. В очереди стояли как одинокие люди разного пола и возраста, так и пары. Сусанна и Оттавио с видом ВИП-гостей прошествовали мимо страждущих приобщиться к чувственным изыскам и вошли в стрельчатую арку, ведя с собой Лауру. Их встретила девушка, одетая в костюм плейбоевского зайчика, и нараспев повторила правила: перед любым контактом нужно спросить разрешения, нельзя влезать в чужие взаимодействия, запрещена съемка на телефон и, если вы услышали слово «нет», это означает отказ. При словах о недопустимости принуждения Лаура с облегчением выдохнула – уж она не постесняется сказать «нет»!

То, что творилось в стенах бывшей церкви, можно было смело назвать кощунством. В центре зала разместился лежачий танцпол, где на пушистом ковре незнакомые люди сплетались в объятиях, гладили друг друга и целовались. По углам зала возвышались клетки, внутри которых под медитативную музыку танцевали девушки с оголенной грудью. Воздух полнился благовониями, духами, синтетическими феромонами и неприкрытой похотью. В поперечном нефе оскверненного храма располагались условные зоны для практик, открытые для посторонних глаз. В одной из зон происходила показательная порка стонущего мужчины, рядом мастер в маске подвешивал к потолку связанную девушку, а по соседству проводили чайную церемонию. Сидящие на пуфах зрители спокойно наблюдали за представлением, попивая молочный улун. В остальных зонах гости играли в карты на желание, пробовали эротический массаж лица, изучали контраст тепла и холода – на распростертые тела клали кубики льда, капали расплавленным воском, рисовали узоры красками на обнаженной коже. Сусанна и Оттавио чувствовали себя в этой обстановке как дома. Они фланировали по залу как акулы, их глаза сияли, ноздри раздувались, и Лаура понимала, что вампиров интересует не только секс. Воспользовавшись тем, что внимание ее провожатых переключилось на более интересные вещи, Лаура отстала, но не осмелилась покинуть клуб. Она все еще пребывала под конвоем.

Лаура поправила кожаные гартеры под короткой юбочкой и постаралась слиться со стеной, представив себя невидимкой. Подобная магия – незримый покров – нередко выручала вампиров во время охоты. И сейчас маскировка сработала: мужчины проходили мимо, а если и поворачивались в ее сторону, смотрели как на пустое место. Но, к сожалению, Лаура не могла полностью отключить зрение и не лицезреть других хотя бы для того, чтобы не подпускать к себе близко. И от увиденного ей хотелось взвыть, лезть на стену, любыми путями сбежать к Эдгару и спрятаться в его спасительных объятиях, ставших родными за столько лет. Вместе коротать уютные вечера у камина и не думать о завтрашнем дне, о том, как выжить среди эдинбургских вампиров, ненасытных в своей жажде и похоти.

В алтарной зоне за прозрачным стеклом намечалась настоящая оргия. Зрелище выглядело не очень эстетично – далеко не все участники напоминали подтянутых моделей из эротических фильмов. Наблюдать за студентом и ярко накрашенной женщиной, которая по возрасту годилась ему в бабушки, или как два ловеласа средних лет обхаживают юную девушку с силиконовой грудью и губами, вызывало чувство омерзения, скрутившееся в животе склизким клубком.

«Посмотрел бы на это Эдгар, – с отвращением подумала Лаура. – Он, наверное, видел все, но такое – вряд ли… Что же это за любовь, если вам не хватает вас двоих? Какой же бред несет Сусанна…»

Лаура слышала всех и каждого, и ей казалось, что до рассвета она сойдет с ума. Отовсюду доносились стоны, громкие, протяжные, хриплые или болезненные, звуки шлепков и сладострастные возгласы сливались в какофонию. Воздух, насыщенный испарениями потных тел, пролитого алкоголя и впитавшегося в стены ладана казался тяжелым, раскаленным от греховных наслаждений. Он словно душил Лауру невидимыми лапами, давил на плечи и грудь. «Ладан в бывшей церкви, превращенной в обитель разврата. Какой абсурд! Думала ли я, что когда-либо стану свидетелем подобного?» – размышляла Лаура, стараясь не смотреть на происходящее и никого не задеть, что было весьма сложно.

Взгляд ее невольно упал на зону эротического массажа. Там на массажной кушетке под умелыми руками мастера, ласкавшими самые потаенные места тела, извивалась молодая брюнетка. За представлением наблюдала компания мужчин с такой животной похотью в глазах, что Лаура физически ощущала их шумное дыхание на своей коже, как если бы они смотрели на нее. От жуткой симфонии вскриков, что срывались с десятков губ, и бесконечных стонов Лауре стало не по себе. Она невольно отвлеклась и на минуту сбросила с себя защитный кокон магии, оказавшись в зоне риска.

Лаура безучастно стояла у стены, опустив ресницы и стараясь не вникать в происходящее, когда грубый толчок в спину заставил ее очнуться.

– Извините, мисс Очарование, – проворковал молодой парень в латексных плавках, его накачанное тело блестело от масла. – Я немного перебрал и потерял ориентиры. Зато нашел тебя! Какие ножки!

– Я не буду заниматься с вами сексом! – в ужасе выпалила Лаура.

– Мы можем попробовать что-нибудь не менее интересное, – предложил он и плотоядно облизнулся.

– Я сказала нет! – грозно повторила Лаура.

– Хм, ну и зря, – обиделся парень и отошел, приметив потасканную дамочку с вульгарным макияжем.

Омерзение вновь скрутило внутренности, грудь налилась свинцом. Если бы Лаура была человеком, то, вероятно, уже задыхалась бы. Зрелище, которому она поневоле стала свидетелем, казалось ей изощренной пыткой, маленьким кусочком ада, устроенным лично для нее. Захотелось немедленно залезть в ванну с горой пены и неистово тереть губкой кожу до красноты, чтобы смыть с себя липкое чувство отвращения.

Сусанна, растрепанная и с разрумянившимися щеками, подбежала к ней и дернула за руку.

– Ты собираешься проторчать здесь весь вечер, как манекен?

– Да, – с невозмутимым выражением лица ответила Лаура. – Я жду, когда вы наиграетесь, чтобы пойти домой.

– Какая ты скучная, не лучше Шарлотты. – Красивое лицо Сусанны скривилось в презрительной гримасе. – Тебя совсем не заводит это восхитительное зрелище? Найди тут хотя бы жертву себе!

– Нисколько не заводит. И я не голодна, мне не требуется жертва. Я насытилась вчера, благодарю.

– Ладно, – наконец сдалась Сусанна. – Потерпи еще полчасика, пока мы с Оттавио подцепим кого-нибудь, и пойдем. Твоя постная физиономия портит нам удовольствие от вечера. Полиамория – это про любовь, а не про ограничения или принуждение, fiorellina[30]. Мы не можем осчастливить тебя насильно. Хочешь гнить в семейном болоте – твое право.

– Как вы не боитесь охотиться в одном и том же месте? – Лаура не переставала удивляться бесстрашию эдинбургских вампиров. – Я так понимаю, вы завсегдатаи этого клуба.

Сусанна рассмеялась низким бархатистым смехом, что вызывал ощущение щекотки на коже.

– Ты еще не видела мой дар в полную силу, скоро я его продемонстрирую.

Она пригладила роскошные волосы, облизала кроваво-красные губы и мягкой походкой пантеры удалилась в толпу.

Прошло, наверное, минут пятнадцать, прежде чем Лаура ощутила нечто странное: неясное беспокойство, нарастающее исподволь, как назойливая головная боль. При этом оно зародилось не внутри ее сознания, а пришло извне. Лаура потерла пальцами виски и заозиралась по сторонам. Время в клубе почти остановилось, воздух сделался плотным, почти осязаемым. Совокупляющиеся тела за стеклянной стеной стали двигаться плавно, как на замедленной видеозаписи, танцовщицы в клетках походили на марионеток. Мастер в наглухо закрытой маске, сплошь состоящей из шипов, занес плетку, но не торопился опустить на спину привязанной женщины с кляпом во рту.

Сусанна и Оттавио с довольным видом вели под руки молодую девушку, затянутую в винил подобно Женщине-кошке. Глаза будущей жертвы остекленели, зрачки расширились, она еле переставляла ноги.

– Видишь? – похвасталась Сусанна с торжествующей улыбкой. – Я обладаю властью над временем в ограниченном пространстве, это сродни гипнозу. Могу зачаровать толпу, если собрать их в таком зале. На вампиров моя сила не действует, хотя с непривычки возможен звон в ушах и мигрень. А теперь поедем домой ужинать!

Они вчетвером вышли из клуба, и охрана не обратила на их процессию никакого внимания. Все посетители в фетиш-костюмах были для вышибал на одно лицо, и вряд ли они вспомнят эту девушку, когда ее придет искать полиция. Впрочем, маловероятно, что она сообщила родным, куда собирается.

Знакомый клетчатый кэб подъехал к клубу, и на сей раз роль таксиста исполнял Жан-Рауль. Привычным маршрутом они вернулись в вампирское гнездо с еще живой добычей. Лаура предпочла отрешиться от судьбы невезучей фетишистки и сразу поднялась к себе: ей было о чем поразмыслить и помимо вампирских развлечений. Она забралась в душ и более часа простояла под горячими струями, так и не ощутив себя чистой.

Забывшись коротким мертвенным сном, Лаура не переставала думать о том, что происходит этажом ниже, хоть и старалась внушить себе, что это не ее дело. Вскоре после рассвета нездоровое любопытство выгнало Лауру из спальни и повлекло вниз.

Дверь в комнату Сусанны и Оттавио оказалась гостеприимно распахнута, и взору Лауры открылось жуткое, но завораживающее зрелище. Огромная круглая кровать напоминала сцену из второсортного эротического фильма. Обнаженная белокурая девушка распростерлась на смятых атласных простынях. На ее шее и бедренной артерии виднелись ранки от вампирских клыков с запекшейся кровью. Остановившийся взгляд прозрачных глаз уставился в потолок – девушка была мертва.

Сусанна возлежала рядом и с утомленным видом курила сигарету через длинный мундштук. Ее пышные формы окутывала дымка из кремовой органзы, сквозь полупрозрачную ткань просвечивали темные ареолы. Накануне Сусанна не завивала волосы, и они стелились по ее покатым плечам и полуоткрытой груди подобно шелковистому полотну цвета горького шоколада. Из ванной доносилось бодрое пение Оттавио.

– Buongiorno[31], – поздоровалась Сусанна с Лаурой, застывшей в дверях. – Как тебе спалось? Кошмары не мучили? А может, зависть, что не захотела к нам присоединиться, не давала спать? Мы отлично провели ночь, правда, наша гостья совсем истощена.

– Вампиры не видят снов, поэтому твоя ирония неуместна, – сдержанно ответила Лаура. – Я давно хотела узнать, куда вы деваете тела, что добываете в таком количестве?

– О, это проще, чем ты думаешь. У нас в подвале имеется небольшой крематорий. Жан-Рауль чаще всего занимается уничтожением мусора. А вот и он!

Жан-Рауль вошел в комнату, незаметно просочившись мимо Лауры, его способность быть невидимкой не переставала поражать ее. Он присел на кровать и медленно, с наслаждением огладил мертвое тело от окровавленной шеи и до пяток, задержав руку у девушки на груди, а затем и между ног.

– Хочешь ее? – томно спросила Сусанна, выпустив в потолок колечки ароматного дыма. – Забирай и пользуйся. Она еще теплая.

– Благодарю, но я предпочитаю жертв, которых убиваю сам, – с добродушной улыбкой ответил Жан-Рауль.

Лаура потеряла дар речи. Она порывисто отвернулась и опрометью бросилась к себе, преодолев лестничный пролет всего за несколько секунд. Хлопнув дверью, перепуганная Лаура закрылась в своей комнате, задвинув щеколду. Она понимала, что никакая дверь не защитит ее от гнева Дугальда и впечатляющей силы остальных вампиров, но запертый засов создавал хотя бы временную иллюзию безопасности.

– Что здесь творится? – прошептала она, сползая спиной вдоль двери и опускаясь на пол.

От неизъяснимого ужаса у Лауры срывалось дыхание и сводило скулы. Нравы клана Вечерней зари оказались настолько вольными, что вызывали шок. Увиденное ею было за гранью рационального, однако Лаура понимала, что это далеко не предел.

Глава 17

За последующие несколько дней Лаура ни разу не вышла из своей комнаты. Стук в дверь и воззвания не возымели эффекта, хотя к Лауре поочередно обращались Шарлотта, Сусанна и Оттавио. Внутри комнаты стояла гнетущая тишина.

– Она там, – заверил Дугальда Жан-Рауль, – я чувствую ее присутствие. Если хочешь, я могу войти, не открывая задвижку, и вразумить ее как умею. Она побаивается меня.

– Я и сам без труда могу вырвать задвижку, – усмехнулся Темнейший. – Пока не стоит. Меня больше интересуют причины, побудившие ее к отшельничеству.

Он обернулся к Сусанне и резким тоном подозвал ее:

– Подойди сюда и изложи, что ты показала ей.

– Ничего такого, чего ты не видел и о чем не знаешь, – буркнула Сусанна, приближаясь ленивой походкой. – Вот уж не думала, что девица из двадцатого века окажется ханжой вроде нашей Шарлотты.

Дугальд несколько мгновений рассматривал холеное лицо бывшей любовницы, ее бесстыжие глаза и порочные губы, а затем наотмашь влепил ей оплеуху такой силы, что Сусанна отлетела к стене, ударившись о деревянную панель.

– Не ханжество, а верность, и это достойно уважения, – внушительно произнес Дугальд. – Впрочем, подобные понятия шлюхам незнакомы.

Он поднял взбешенный взгляд на обмершую в стороне Шарлотту.

– Ступай, поговори с ней. Тебе она доверяет больше остальных. Сегодня полнолуние, и Лорелии придется выйти к нам, хочет она того или нет. А вечером вернется Ричард с сюрпризом. Только не говори ей об этом, пока рано.

Между тем Лаура медленно оттаивала в своем уединении. Она остро нуждалась в передышке и изо всех сил тянула время, хотя не сомневалась, что кто угодно из вампиров может зайти в ее комнату в любой момент, когда им вздумается. Иногда ощущение беспомощности накрывало с головой, и Лаура тонула в безрадостных мыслях, как в мутной воде. Единственное, что помогало удержаться на грани безумия, – любовь к Эдгару. Лаура хранила в памяти счастливые эпизоды их совместной жизни подобно драгоценностям в шкатулке. Она бережно перебирала воспоминания в моменты безысходного отчаяния, нанизывая их, как жемчужины на нитку. Вызывала перед глазами образ Эдгара, его ироничную улыбку, томный взгляд синих глаз, изгиб бровей, мягкость золотистых локонов и замирала от трепетного, щекочущего чувства. Как же счастливы они были! И чего ей не хватало? Лаура клялась, что впредь ни разу не упрекнет его в ошибках прошлого, а будет наслаждаться каждым днем, проведенным вместе. Лишь бы такой день наступил… Она сомневалась, что когда-либо увидит Эдгара.

Осторожный стук прервал ее размышления.

– Лаура, открой, пожалуйста, – раздался из-за двери приглушенный голос Шарлотты. – Я одна и ничего тебе не сделаю.

Лаура сознавала, что наступает полнолуние и убитый парень из клуба не избавит ее от необходимости жертвоприношения. Помедлив, она подошла к двери и отодвинула щеколду.

Шарлотта не сразу узнала стоящую на пороге девушку: от прежней лучезарной Лауры осталась бледная тень. Одета она была небрежно, волосы растрепаны, а взгляд лазоревых глаз потух. Тяжелой поступью Лаура вернулась в глубь комнаты и опустилась на кровать.

Шарлотта последовала за ней и присела рядом в кресло.

– Что ты читаешь? – спросила она, кивнув на книгу, что валялась на кровати в раскрытом виде.

– Роджер Желязны, «Ночь в тоскливом октябре», – тихим голосом отозвалась Лаура. – Я перечитываю эту книгу каждый год перед Хеллоуином, обычно по главе в день. Каждая глава соответствует определенному дню октября. Я очень обрадовалась, когда обнаружила эту книгу в вашей библиотеке. Что-то должно оставаться незыблемым.

– Да, не стоит нарушать традиции, – поддержала ее Шарлотта, улыбнувшись. – Мы здесь, в Великобритании, это отлично знаем. Я тоже читала эту книгу. Ты бы примкнула к Закрывающим и не стала бы взывать к древним богам?[32]

Неуловимая улыбка тронула губы Лауры, зыбкая, как утренний туман.

– Мне близка позиция Графа – этот мир меня устраивает таким, какой он есть. Недаром этот персонаж – вампир, как и мы. – Лаура немного помолчала, а затем осмелилась спросить: – Скажи, у вас принято обращаться с жертвами таким образом, чему я имела несчастье стать свидетелем?

Шарлотта не сразу сообразила, что собеседница имеет в виду.

– О нет, каждому свое! Мы с Ричардом так не поступаем, у нас есть принципы, мы верны друг другу. Сусанна и Оттавио часто спят со своими жертвами до того, как умертвить их. А Жан-Рауль – после. С живыми женщинами у него не ладится. Я предпочитаю закрывать на это глаза, ведь он делает такой вкусный кофе.

Лаура подняла на Шарлотту взгляд, полный невыносимого страдания, и промолвила:

– Отпустите меня! Я больше не могу здесь находиться, мне не место среди вас. Просто позвольте мне уйти. Ну или убейте, если вам принципиально.

– А как же твой Эдгар? – настороженно спросила Шарлотта.

– Он способен постоять за себя, – ответила Лаура с напускным безразличием.

– Пойми, это не в моей власти, – тихо произнесла Шарлотта, взирая на подругу с жалостью. – Я не имею на Дугальда ровным счетом никакого влияния.

– А Ричард, твой муж? – спросила Лаура с надеждой. – Попробуй поговорить с ним! Мне кажется, ты не лишена сердца. Первое впечатление о тебе было обманчивым.

– Ох, он меня совсем не слушает, – призналась Шарлотта и горестно потупила взор. – Кроме того, он в отъезде по секретному поручению. Выйди из комнаты и поговори с Темнейшим наедине. Только сперва приведи себя в порядок, выглядишь ты неавантажно. Ты не сможешь просидеть тут весь оговоренный срок, даже не рассчитывай. К тому же сегодня полнолуние. Сама знаешь, от воздействия луны нам никуда не деться.

Шарлотта встала и направилась к двери, шурша длинным платьем из амарантовой тафты. На пороге девушка обернулась, кинула на Лауру шаловливый взгляд и проронила:

– А я бы, пожалуй, присоединилась к Открывающим, чтобы дать шанс древним богам. Никогда не поздно все поменять.

Несколько минут после ее ухода Лаура просидела в безмолвной апатии, затем вздохнула и нехотя поплелась в душ.

В готический зал к Дугальду она явилась в простом сером платье-рубашке. Бледная, без макияжа, с убранными в хвост волосами, выглядела Лаура совсем юной – на свои человеческие девятнадцать лет. Он же восседал на троне, облаченный в красное, как инквизитор, и Лаура сразу почувствовала себя мышкой, беспомощной и жалкой.

– Ты отняла от оговоренного времени целых три дня, – вместо приветствия начал Дугальд, отбросив вежливость.

– У нас нет уговора, что меня будут заставлять делать то, что мне не нравится, или наблюдать омерзительные вещи, – ответила Лаура, садясь за стол напротив него.

– Что ты называешь омерзительным? – ухмыльнулся Темнейший. – Обычную вечеринку в фетиш-клубе? В каком веке ты родилась? Не верю, что в двадцатом. Твоя юность пришлась на развеселые восьмидесятые годы, ты должна была видеть кое-что и похлеще.

– Я вовсе не вела разгульный образ жизни. – Лаура изогнула светло-каштановые, словно нарисованные, брови, которые так бесили Дугальда. – Вам ли не знать, ведь вы изучали мое прошлое. Впрочем, не смею спорить, если вы считаете нормальными такие отношения, как у Сусанны с ее супругом.

– Мне нет дела до их отношений, – безразличным тоном произнес Дугальд. – Равно как и до любых других отношений, они меня давно не интересуют. За пятьсот лет я видел и испытал все. И пришел к неутешительному выводу, что любовь – это насилие над личностью. Сердечная привязанность накладывает оковы, ослепляет разум и подавляет волю, поэтому лучше подобного избегать и жить в свое удовольствие. Я дал себе зарок не влюбляться, но и просто секс меня давным-давно не интересует. Хотя я могу взять Сусанну в любой момент, и ее муж и слова не скажет, даже если это произойдет при нем.

– То есть, на ваш взгляд, в порядке вещей, когда жена говорит мужу: «Дорогой, нам не хватает перчинки, поэтому пойду-ка я пересплю с кем-нибудь»? – не унималась Лаура. – А он ей в ответ: «Да, конечно, иди, я тоже позвоню девочке по вызову, а потом поделимся впечатлениями». Такими, по-вашему, должны быть отношения? Свободными, честными и без ограничений?

– Почему бы и нет, если это устраивает обоих?

Лаура вздохнула, оперлась локтями на стол, уронив голову на руки, и нервно облизнула пересохшие губы.

– Зачем вы так поступаете со мной? Держите здесь на привязи, как комнатную собачку. Я очень устала и хочу домой. Происходящее выше моих сил. Я честно пыталась быть как вы, принять ваш образ жизни, но это не моя чашка чая.

– Я, я… Ты способна думать и говорить о ком-то кроме себя? – раздраженно проворчал Дугальд. – Недоумеваю, как Эдгар Вышинский столько лет живет с такой эгоисткой, зацикленной на себе?

– А о ком мне думать, о вас? – вскинулась Лаура. – Я вижу, что вы вполне довольны собой и счастливы в своем гнезде.

Дугальд тоже вздохнул и грустно взглянул на Лауру. Она впервые отметила, что глаза у него не агатово-черные, а темно-карие, почти человеческие.

– Мне скучно, – с неохотой сознался он. – Видеть из года в год одни и те же лица, вести бессмысленные разговоры, наблюдать склоки по одинаковым поводам, – все это набило оскомину. Ты мне нравишься, Лорелия. Твое присутствие – как дуновение свежего ветра на вересковых полях посреди знойного марева. У тебя, как оказалось, есть внутренний стержень и незыблемые принципы.

– Давайте в таком случае оставим в покое мои принципы и поговорим о вас, – решила перевести разговор на другую тему Лаура. – Расскажите, как вы стали вампиром.

– О, это занятная история. Мы с двумя друзьями охотились высоко в горах Шотландии и не заметили, как нас застигла ночь. В поисках приюта мы набрели на заброшенную пастушью хижину. Сон не шел к нам, мы зажгли свечи, накрыли стол и отведали зажаренной на костре зайчатины. После плотного ужина мы вздумали развлечься танцами. Я заиграл на флейте, а мои приятели пустились в пляс, попутно сетуя, как же не хватает очаровательных партнерш, чтобы потанцевать в паре. Стоило им пожелать, как дверь отворилась, и в хижину вплыли три прекрасные девушки. Выглядели они как лесные феи, облаченные в длинные зеленые платья. В их золотистые локоны были вплетены полевые цветы, а глаза отливали зеленью – как молодая трава по весне. Одарив нас сияющими улыбками, две девы присоединились в танце к моим друзьям, а еще одна, медноволосая красавица, подсела ко мне. Я играл, блики свечей плясали на стенах, а она ласково поглаживала меня по плечу. Потом отняла флейту и потянула за порог. Там, в тиши леса, мы предавались любовным утехам, пока при свете луны я не узрел у нее под платьем оленьи копыта вместо ступней. Красотка обиженно зашипела и провела острыми когтями по моей шее. Брызнула кровь, а она припала к струе и с упоением начала пить. Когда я почти обессилел, она встала рядом на колени, порезала свою руку и прижала к моей ране. Затем сказала, что я понравился ей, посему она дарит мне вечную жизнь. Обратилась в черного ворона и улетела во мрак леса. Придя в себя, я вошел в хижину и обнаружил бездыханные тела приятелей, располосованные когтями, будто острыми ножами. Нас навестили не феи, а бааван ши – кровожадные демоны, которые обольщают заблудившихся охотников, учуяв запах крови животных на их одежде. С той поры моя жизнь переменилась.

– Неужели это правда? – недоверчиво спросила Лаура, дослушав.

– Не факт, – лукаво улыбнулся Дугальд, что вмиг преобразило бесстрастное лицо, придавая ему харизму властного и остроумного мужчины. – Шотландские легенды столь красивы, сколь обманчивы. Сама решай, верить или нет. Ты ведь дочитала книгу? Какие выводы сделала?

Лаура немного помолчала, тщательно подбирая слова.

– Даже если внутри нас заключена демоническая сила, это не умаляет нашей вины. Только мы несем ответственность за наш выбор, будь то выбор очередной жертвы или тот решающий в первую ночь, между жизнью и смертью.

– Ты снова порицаешь себя, хотя виновата лишь отчасти, – укорил ее Дугальд. – Кроме того, ты давно не человек и не должна мыслить категориями гуманистической морали. Тебе нет места ни в раю, ни в аду, ты навечно застряла в междумирье, на этой земле, где люди пасутся, как скот.

– Скажите, демоническую сущность можно изгнать? – спросила Лаура с отчаянной надеждой.

– Не думаю. Даже если найдется маг, который рискнет провести подобный ритуал, сама подумай, что будет дальше? Мертвое тело не может стать живым. Ты еще не так одряхлела по земным меркам, и если предположить, что произойдет чудо и ты вновь станешь человеком, твое тело примет реальный возраст, состарится. А плоть твоего возлюбленного Эдгара превратится в прах.

Пока Лаура ждала ответа, ее изнутри будто бы освещал солнечный лучик, но стоило Дугальду закончить, как ее лицо поблекло. Она вновь замкнулась в себе и утратила интерес к происходящему.

– Такой ты мне не нравишься, Лорелия, – покачал головой Дугальд, – ты становишься скучной и заурядной, тебя нужно хорошенько встряхнуть. Слышал, что ты хотела посмотреть подземелья. Я готов показать, но тебя они могут шокировать.

– Думаю, меня уже ничто не шокирует, – мрачно усмехнулась Лаура.

Глава 18

От неуловимого жеста Дугальда одна из деревянных панелей на стене поехала вбок, и за ней открылся тайный проход, ведущий вниз. Спускаясь вслед за Темнейшим по узкой каменной лестнице в подземелье, хранящее секреты клана Вечерней зари, Лаура ощущала тревожное любопытство. И покорно шла, как агнец на заклание. Видя в темноте достаточно хорошо, она не смотрела под ноги и все же оступилась на отколовшемся камешке, упав прямо в объятия своего проводника. Их близость в кромешном мраке становилась опасной, слишком интимной.

– Ты не боишься? – спросил Дугальд, удерживая ее за талию.

– Нет, – честно ответила Лаура, различив в темноте угрожающее мерцание его глаз. – Я понимаю, что, согласившись погостить у вас, приобрела билет в один конец – в никуда, поэтому мне все равно, что вы со мной сделаете. Я это заслужила своими грехами, таково мое искупление. Но мне любопытно, сколько будет продолжаться ваша игра и что еще вы для меня приготовили.

– Ты ни за что не догадаешься, принцесса, – коварно улыбнулся Дугальд, – однако мне нравится ход твоих мыслей. Игра продолжится, пока мне не надоест.

Подножие лестницы утопало в таком непроглядном мраке, что даже вампирское зрение Лауры оказалось бессильно. Дугальд сжалился над ней и подал руку. Когда они медленно и с предосторожностями достигли подвала, Темнейший пошарил по кладке, чиркнул спичкой и зажег керосиновый фонарь «летучая мышь», висящий на стене.

– Дальше будет освещение, но не везде, – сообщил он, вручая фонарь Лауре. – Возьми, с ним удобнее.

Лаура поразилась внезапному проявлению заботы с его стороны, но фонарь взяла.

Эдинбургские катакомбы встретили их могильной тишиной и пробирающим до костей холодом. Лаура ступала по неровному полу, разглядывая низкие своды, зовущие в темноту арки, извилистые коридоры и железные кольца на стенах, что до изобретения электричества служили креплениями для факелов.

– Здесь у нас подземный город, о существовании которого неизвестно властям, – рассказывал Дугальд по пути. – Для туристов открыта лишь малая часть лабиринта, созданного в восемнадцатом веке под сводами Южного моста. Изначально катакомбы планировали использовать для складов, но стены стали протекать, а товары – портиться. Постепенно подземелья Эдинбурга превратились в трущобы, притоны и публичные дома. Естественно, из-за отсутствия света, чистой питьевой воды и свежего воздуха люди болели и умирали, но больше им некуда было пойти. Здесь постоянно совершались преступления и промышляли охотники за трупами. Они убивали людей с целью продажи тел в медицинские училища. Особо преуспели в этом деле Уэст-Портские убийцы – ирландские иммигранты Берк и Хэйр. Они душили постояльцев, которые останавливались в их меблированных комнатах, заманивали из трущоб проституток и нищих, опаивали, а затем убивали.

– Я знаю, кто это такие, – откликнулась Лаура, приподнимая фонарь повыше, – так она чувствовала себя увереннее. – Они стали прототипами для парочки Открывающих из романа Желязны, который я как раз перечитываю.

– В то время, в начале девятнадцатого века, этот дом уже принадлежал мне, и я был непосредственным свидетелем тех событий. Последнюю жертву умертвили в ночь Хеллоуина, однако квартиранты нашли тело, спрятанное под кроватью, прежде чем убийцы успели продать его медикам. Из-за недостатка улик следователи предложили Хэйру помилование, и тот стал свидетельствовать против друга. Берка осудили и повесили, после чего публично препарировали – так он разделил судьбу своих жертв. Книга, обтянутая кожей преступника, его посмертная маска и скелет до сих пор выставлены в анатомическом музее медицинской школы Эдинбургского университета. С той поры в английском языке появился новый глагол to burke – «задушить», а в переносном смысле – «незаметно обтяпать дельце».

Разговаривая, они приблизились к широкой железной двери, заслоняющей проход в один из залов. К изумлению Лауры, справа на стене находилась современная сенсорная панель.

Дугальд набрал код, который Лаура на всякий случай запомнила, и дверь с лязгом отворилась. С внутренней стороны она оказалась обита звукопоглощающим материалом, как в изоляторе психиатрической больницы. Помещение заливал белый электрический свет, и Лаура, шагнув из погруженного во тьму коридора, заморгала от неожиданного контраста. В обстановке было понемногу от лаборатории, операционной и морга, стены облицованы белой больничной плиткой для защиты от сырости. На столе посреди зала лежало неподвижное тело мужчины, из его рук торчали трубки, по которым в стеклянные колбы выливалась кровь.

«Так вот откуда берется донорская кровь», – подумала Лаура, окончательно утрачивая иллюзию, что где-то в больнице люди сдают ее добровольно, а вампиры покупают.

Возле соседнего стола хозяйничал Жан-Рауль, проверяя показания приборов и смешивая какие-то препараты.

– Добро пожаловать, – приветствовал он гостей располагающе застенчивой улыбкой. – Ты все же решил показать ей? – И прибавил, уже обращаясь к Лауре: – Но не думай, bébé[33], что я открою все свои секреты.

Лаура огляделась, недоумевая, как новейшее оборудование очутилось глубоко под землей: компьютер с двумя мониторами, вытяжные шкафы, стерилизатор и раковина, разнообразные колбы и пробирки. Едко пахло реактивами.

– Это лишнее, – отозвался Дугальд, – пусть просто получит представление о наших возможностях. Жан-Рауль изучает кровь, ее состав и скрытую силу. Кровь людей и нам подобных. Если ты позволишь ему взять у тебя кровь на анализ, узнаешь много нового о своих способностях.

– Нет, благодарю покорно. – Лаура поежилась, как от озноба: ученый внушал ей ужас посильнее, чем сам Темнейший, которого, как ей казалось, она начала понимать.

– Еще не вечер, Лорелия, – веско произнес Дугальд. – Ты помнишь, что я предлагал тебе при нашей третьей встрече? Стать независимой, разорвать кровавые узы, что связывают тебя с создателем. Общими усилиями мы можем этого добиться с помощью науки и магии.

– Я пока не готова принять решение, – ответила Лаура в надежде, что он отстанет.

– Если надумаешь, ты знаешь, где меня найти, – доброжелательным тоном сказал Жан-Рауль. – А покамест пойдем со мной, я тебе кое-что покажу.

Он поманил Лауру игривым жестом, и та поневоле послушалась. За шкафами обнаружилась неприметная дверь, ведущая в небольшое помещение, почти все пространство которого занимала печь. Лаура вспомнила густой черный дым, что постоянно клубился из трубы внешне благопристойного дома, и содрогнулась. Пустая печь выглядела устрашающе голодной: с проржавевшей заслонкой, щели которой напоминали глаза, и ощеренным жерлом-ртом. От нее отходили ржавые трубки, похожие на паучьи лапы.

– Безотходное производство, – пояснил Жан-Рауль и вновь улыбнулся, но на сей раз улыбка вышла зловещей. – Крематорий примыкает к потайному ходу из нашей кухни и помогает отапливать дом. Любое тело можно сжечь в этой печи за пять-семь часов, так что останется лишь пепел и несколько обугленных костей. Даже такое прекрасное и неуязвимое, как твое. И никаких следов.

Лаура невольно попятилась и уперлась спиной в монолитную грудь Дугальда, который не преминул воспользоваться ситуацией и заключил ее в объятия.

– Не переборщи, Жан-Рауль, мы ведь не хотим напугать нашу очаровательную гостью. Я обещал, что мы не причиним ей вреда, а мое слово твердо.

– Я бы хотела поскорее уйти отсюда, – быстро проговорила Лаура и опасливо отстранилась.

– Желание дамы – закон, – сказал Дугальд с издевательской любезностью. – Пойдем, пора показать тебе винный погреб.

Он кивнул своему подручному и направился к выходу, мимоходом обняв Лауру за талию. Жан-Рауль проводил их насмешливой улыбкой.

Лаура подобрала фонарь, оставленный у входа, и они вдвоем с Дугальдом двинулись дальше по бесконечным лабиринтам. Изредка на пути попадались лампы наподобие «летучей мыши» в руках у Лауры, прикрученные к стенам, с каменных выступов стекала вода. Наверху уже сгущался сумрак серого эдинбургского вечера, и даже там, где подвалы располагались довольно близко к поверхности, решетки вентиляционных колодцев служили слабым источником света. Чуткий слух Лауры иногда улавливал звуки сирен и автомобильных гудков, доносящиеся с улицы. Время от времени пол под ногами дрожал, словно мост во время движения поезда, вентиляционные решетки издавали глухие стоны, а фонарь в руках Лауры нервозно мигал. Воздух в катакомбах застоялся, был сырым и спертым, как в склепе.

Внезапно Лаура ощутила сквозняк, мазнувший ее по щеке. Не просто дуновение осеннего ветра, что принес под землю запах дождя и прелых листьев, а нечто будоражащее, смутно знакомое. Лаура тревожно заозиралась по сторонам, влекомая непонятным порывом. Что-то притягивало ее, звало, тянуло дальше по коридору, в темноту. В смятение чувств Лауры вкрался до боли знакомый аромат, нежный и дурманящий – черемуха. Откуда ей взяться глубокой осенью?

– Вижу, тебя зацепило зовом, – промолвил Дугальд у нее за спиной, и Лаура порывисто обернулась на его голос.

– Ты ощущаешь аромат? – продолжал он таинственным тоном. – У каждого он свой – аромат магии. Тут недалеко место силы. Благодаря человеческим эмоциям, что копились здесь столетиями, барьер между мирами истончился, и магия выплескивается из-под земли. Обычные люди не чувствуют ее воздействия, но при длительном нахождении вблизи источника их волю парализует. Самое удобное место для тюрьмы.

Вслед за Дугальдом Лаура углубилась во тьму, туда, откуда лился волшебный аромат. С каждым шагом он становился сильнее, туманил разум и опьянял. Кровь играла в венах подобно шампанскому, а от легкого головокружения создавалось ощущение окрыленности. Впереди стал различим тусклый свет, и Лаура опустила фонарь. Дугальд свернул в анфиладу из небольших залов, освещенных подслеповатыми лампами. Часть помещения оказалась отгорожена стальными решетками, за которыми томились люди. Иного слова было не подобрать – слишком апатичными они выглядели, совершенно равнодушными к своей участи. Некоторые находились точно под сильным гипнозом, неподвижные, с пустыми глазами. Кто-то спал на матрасах, брошенных прямо на пол. Их было немного, человек двадцать. Одетые в обычную одежду, в которой, по-видимому, вышли из дома по делам или выскочили на минутку, чтобы купить сигарет. Среди пленников присутствовали мужчины, женщины и даже мальчик-подросток.

– Вы их хотя бы кормите? – отчужденно спросила Лаура, оглядывая застенок. Она отметила, что в тюрьму проведен водопровод: из крана в цинковое ведро мерно капала вода. Другое ведро в углу, очевидно, служило отхожим местом – оттуда пованивало, смрада не перебивал даже оглушительный аромат черемухи.

– Разумеется. Кого-то человеческой пищей, а тех, кто совсем лишился рассудка, внутривенно. Таких мы обычно используем для пополнения запасов консервированной крови. Иногда выпускаем их размяться в коридоры, чтобы кровь не застаивалась. Никто не сумеет сбежать: вентиляционные решетки расположены слишком высоко. Самым буйным Жан-Рауль вкалывает специальные препараты, но незадолго до взятия крови мы их отменяем. Люди почти теряют способность сопротивляться, но должны все чувствовать, иначе кровь будет не так насыщена жизненной силой. Кроме того, препараты портят ее вкус. Ты можешь выбрать себе на сегодня любого, кто приглянется. Если тебе скучно с безвольной жертвой и ты захочешь поохотиться в подземельях, я могу это устроить. Иногда мы так развлекаемся.

Лаура всматривалась в тусклые лица и не находила в них той искры разума, по которой могла бы судить о душевных качествах человека. Их суть была запечатана глубоко внутри, подавлена гипнозом и препаратами, и эмпатия Лауры впервые оказалось бессильна.

Лаура на несколько секунд прикрыла глаза, тяжко вздохнула и произнесла:

– Нет, я так не могу.

– Тридцать лет могла, а теперь не можешь? – усмехнулся Темнейший и повторил утверждение, в чем уже пыталась убедить Лауру Шарлотта: – Ты стоишь выше в пищевой цепочке и вправе делать с ними что угодно.

– Это вы и имели в виду, когда говорили о том, что люди равнозначны коровам, которых выращивают на мясо?

– В полумиллионном Эдинбурге каждый день пропадают люди, и не только из-за нас. На столбах постоянно расклеивают объявления «Ушел из дома и не вернулся». Исчезают супруги после очередной ссоры, нерадивые студенты, бунтующие подростки, неосмотрительные туристы. Многие попадают к нашему столу, или мы делаем из них кровавое вино. Похитить человека невероятно легко.

– Нет, я не могу так к ним относиться, – тихо повторила Лаура. – Не хочу делать это здесь и тем более выбирать кого-то из этих безучастных людей.

– Понимаю, это не так эстетично, как ты привыкла. Выбирай, а я прикажу доставить твой сосуд наверх. Или я сделаю выбор вместо тебя.

– Только не ребенка, – жалобно попросила Лаура.

– Он уже достаточно созрел, чтобы служить источником силы.

– Все равно, он слишком мало пожил.

Темнейший смерил ее снисходительным взглядом.

– Твое мягкосердечие поражает меня. Ты не хищник, а овечка в волчьей шкуре. Я поразмыслю, как это исправить. Впрочем, мы тут задержались. Осталось показать тебе гробы.

Дугальд провел Лауру сквозь анфиладу комнат, где имелись такие же решетки, но, к счастью, за ними было пусто. В последней комнате, такой же затхлой и сырой, подобной склепу, стояло два открытых гроба. Один из них, массивный и просторный, украшал внутри темно-вишневый бархат. Второй гроб, поскромнее, был устлан лиловым атласом.

– В прошлых веках вампирам полагалось почивать в гробах, и я привык, – спокойно пояснил Дугальд.

– Присутствие жертв неподалеку не мешает вам спать? – спросила Лаура, не уставая удивляться цинизму членов клана Вечерней зари.

– Отнюдь нет. После обработки они не кричат и не стонут, становятся пассивны, как ты видела. Мы с Жан-Раулем любим побеседовать перед сном, обсудить его планы и открытия. Иногда к нам присоединяются и остальные, их гробы стоят в соседнем помещении.

Лаура сообразила, что предусмотрительные вампиры подпитываются силой из магического источника, но пока не придумала, как это использовать в своих целях.

– Давайте вернемся наверх, мне душно здесь, – попросила она.

Дугальд кивнул, и они тронулись в обратный путь. Всю дорогу Лаура хранила молчание, осмысливая то, чему стала свидетелем, а спутник не мешал ей. Они поднялись в готический зал, где весело полыхало пламя в камине, а вокруг стола расселись члены Клана, готовясь к пиру. Все были в сборе, кроме Жан-Рауля, даже Ричард возвратился. Роскошная обстановка дома резко контрастировала с тем, что Лаура увидела в подземельях. За окном наступила темнота, но тяжелые портьеры из красного велюра на сей раз оказались плотно задернуты, чтобы скрыть происходящее в доме от случайных прохожих. Внимание Лауры привлекла большая коробка в центре зала, кричаще-розового цвета, как у куклы Барби, перевязанная пышным фиолетовым бантом.

– Ричард привез тебе подарок, Лорелия, по моему поручению, – радушно пояснил Дугальд. – Для этого ему пришлось уехать далеко, но что не сделаешь ради дорогой гостьи.

– Что там? – насторожилась Лаура, не склонная ожидать от эдинбургских вампиров приятных сюрпризов. – Мне ничего не нужно!

Дугальд с едва заметной улыбкой кивнул Ричарду. Тот кошачьей походкой проследовал к коробке и нарочито медленно, в манере ведущего телешоу развязал бант. Одна из стенок коробки эффектно упала, и взору Лауры открылось содержимое. Внутри в позе эмбриона лежала девушка, лицо которой было знакомо Лауре по фотографиям. Та, кого она видела в последний раз более двадцати лет назад. Кого нянчила младенцем, баюкала на руках и кормила из бутылочки. И кто теперь выглядит на десять лет старше, чем она сама, – Жаклин, племянница. К счастью, она была жива и вроде бы невредима: грудь девушки мерно вздымалась.

Лаура стояла ошеломленная, ее словно окатили ледяной водой. Дыхание перехватило, и она судорожно хватала ртом воздух, как вытащенная из воды рыба. Парализующий страх стальным обручем стиснул сердце. В сознании Лауры Джекки принадлежала другому, солнечному миру, где не было места мраку и ужасу, в котором жила она сама, умерев более тридцати лет назад.

Пока Лаура в шоке задыхалась от собственной беспомощности, Дугальд приблизился к бесчувственной девушке, наклонился и отвел прядь пепельно-русых волос с ее бледной щеки.

– Что тут у нас? Еще один из потомков славного рода Вышинских. Если ты, Лорелия, не захочешь остаться с нами, я, пожалуй, обращу ее. Мы нуждаемся в женском обществе, у нас давно не было свежей крови. Сусанна и Шарлотта уже видеть друг друга не могут.

Заклятые подруги, сидящие за столом, переглянулись и обменялись фальшивыми улыбками.

– Красивая, хоть и неброской красотой, и не первой молодости, – продолжал Дугальд, изучающе разглядывая лицо Жаклин. – И умная, судя по морщинкам на лбу. Она ведь ученая, верно? Мне не помешают ученые. А Жан-Раулю – помощница или даже достойная пара. Бессмертная, а не мертвая, по его обыкновению.

Лаура содрогнулась, борясь с приступом омерзения, и наконец подала голос:

– Нет, я не позволю!

– Раз ты не хочешь, чтобы она пополнила наши ряды, убей ее, – жестко сказал Дугальд, и его слова прозвучали подобно ударам хлыста. – Ты ведь считаешь, что смерть – лучший исход в сравнении с бессмертием?

В этот момент Лаура окончательно сломалась, ее самообладание разбилось на мелкие осколки. Она пошатнулась, из глаз потоком хлынули кровавые слезы, капая на ворот платья.

– Нет, – с трудом выговорила она, чувствуя, как леденящий страх разливается под кожей. – Я никогда этого не сделаю. Что угодно, только не это!

Дугальд не сводил с нее немигающего взгляда и несколько томительных мгновений смаковал важность своего решения.

– Я обещал неприкосновенность тебе, но не твоим родственникам. Пока ты играешь по моим правилам, она останется жива. Ради себя ты и пальцем не пошевелишь, ведь ты смирилась со своим незавидным положением. А вот чтобы защитить ее, пойдешь на многое.

– Чего вы хотите от меня? – в панике выпытывала у него Лаура. – Скажите прямо! Чтобы я отдалась вам?

– Ты занятная, и мне нравится тебя мучить. Наблюдать, как меняешься ты и твое мировоззрение. Эдгар Вышинский вскоре не узнает тебя, если увидит. Он не смог тебя сломать, но готов поспорить, что это удастся мне. Не беспокойся, я не намерен покушаться на вашу лебединую верность. Если ты сама захочешь – другое дело. А ты захочешь, это вопрос времени.

Лаура еле подавила желание возразить и закатить глаза, но благоразумно сдержала готовый вырваться возглас.

– Сейчас тебе придется выбрать между ней и одним из невинных, кто станет твоей жертвой сегодня, – вынес вердикт Темнейший. – Впрочем, ты уже сделала выбор, сама того не зная.

Он бросил взгляд на деревянную панель на стене, за которой, как было известно Лауре, скрывался потайной ход. Панель отодвинулась, из темноты возник Жан-Рауль, ведущий под руку неряшливого мальчика-подростка, на вид лет четырнадцати, – того самого, из подземной тюрьмы. Парень не пребывал под гипнозом, а бегающим взглядом озирался по сторонам в поисках лазейки, чтобы улизнуть при малейшей возможности. Но вид у него был ошарашенный, как будто он только что пробудился от сна.

– Выбирай: либо он, либо твоя родня, – вкрадчиво проговорил Дугальд.

– Я не хочу убивать невинных, вы знаете, – воспротивилась Лаура, исступленно кусая губы. – Это насилие – то, что вы заставляете меня совершить сейчас.

– Выбирай, – с нажимом повторил Дугальд. – Сегодня твоя ночь, полнолуние, и ты в своем праве. Тебе все равно придется кого-то убить, я лишь облегчаю тебе муки выбора. Или ты хочешь, чтобы мы отправили ее в подвалы?

Теперь Лаура поняла, зачем он провел ей экскурсию по катакомбам. Она еще не в полной мере восприняла увиденное там, но уразумела, что финала ужаснее быть не может. Уж лучше бы она выбрала в подземной тюрьме любого, кто даже не почувствовал бы ее укуса, чем та моральная дилемма, с которой пришлось столкнуться сейчас! Хотя Дугальд зрил настолько глубоко в душу Лауры, что без труда предугадал бы ее поведение. Он читал Лауру как открытую книгу, но это не мешало ей проявить характер и добиться от него уступок, прежде чем принять неизбежное.

– Ладно, я сделаю, как вы хотите, – упрямо торговалась Лаура, – но Жаклин будет жить у меня в комнате, под моим присмотром. Я вам ее не отдам, она моя!

– Я дам согласие, но есть еще одно условие: ты расскажешь ей все. Это ведь один из твоих самых глубинных страхов, верно? Что твоя сестра узнает правду о тебе. Но она уже стареет, близится к закату своей жизни. Пусть твоя племянница займет ее место. Так даже интереснее, она тебя не знает и в ее сердце нет любви к тебе. Расскажи ей о нас в подробностях, но постарайся сделать так, чтобы она тебя не боялась.

Лаура застыла перед оскаленной пастью своего старого кошмара, наконец превратившегося из призрака в реальность. Она так привыкла скрываться от семьи, лгать и изворачиваться, что сейчас ей казалось непосильным открыться этой девушке, такой родной и в то же время чужой. Однако Лаура понимала, что Жаклин не слепая или глухая, от нее не удастся утаить то, что творится в этом доме, как и нравы его кровожадных обитателей. Лаура молча кивнула и сделала решительный шаг по направлению к жертве. Парень задергался, пытаясь куда-то деться от неумолимо надвигающейся смерти, но Жан-Рауль крепко схватил его за плечи обеими руками.

Лаура подошла к ним вплотную и уже примеривалась к шее жертвы, когда Дугальд внезапно остановил ее.

– Подожди. Я передумал, этого мало. Покажи ей наглядно, кто ты есть – соверши убийство у нее на глазах. Так тебе будет проще все объяснить. Жан-Рауль, прошу, разбуди нашу новую гостью.

Едва Жан-Рауль отпустил парня, как тот мгновенно бросился в сторону окна, намереваясь разбить стекло, но перед ним фурией возникла Сусанна. Лаура не уловила, как та поднялась из-за стола и одним текучим движением преградила обреченному путь к спасению или гибели от падения с высоты. Она растянула губы в улыбке, приторной, как сироп, и с нечеловеческой силой обняла парня за плечи, развернув лицом к Лауре.

– Не благодари, cara[34], – холодно бросила Сусанна, склонив голову подростка вбок, дабы освободить Лауре доступ к шее.

Остальные вампиры с интересом наблюдали за представлением. В их скучной жизни длиною в сотни лет редко случался подобный взрыв страстей.

Тем временем Жан-Рауль извлек шприц из кармана, приподнял тонкое запястье Жаклин и что-то впрыснул ей в вену. Девушка шумно вздохнула, ее сонные серые глаза, обрамленные кукольными ресницами, распахнулись. Она неуверенно села в коробке, опираясь на руки. Лаура взирала на пробуждение племянницы с невыразимой болью, но отступать было некуда. Она резко повернулась к жертве и привычно всмотрелась в глаза, поднимая с недр его души темную взвесь – затаенное зло.

Перед внутренним взором Лауры промелькнула трудная и неправедная жизнь этого подростка: он вырос в эдинбургском приюте, потом сбежал и выживал один на улицах города, обкрадывая туристов на Королевской миле и пьяных посетителей пабов. Его нельзя винить, хоть он далеко не безгрешен. Тем не менее на другой чаше весов лежала жизнь Жаклин, несоизмеримо более ценная, и Лаура приняла единственно возможное решение. Она ласково посмотрела мальчику в глаза, чаруя, принимая на себя его страх и предстоящую боль, и припала к шее жертвы. На периферии сознания Лаура успела услышать, как испуганно ахнула Джекки, а затем сладкое безвременье поглотило волю и разум. Демон внутри Лауры насыщался, наслаждаясь теплой кровью и притоком жизненной силы, а ее сознание отделялось от плоти.

Жаклин, не в силах произнести ни слова, поневоле следила за пиршеством. Когда Лаура оторвалась от шеи жертвы, ранки уже не сочились кровью, а тело обмякло в стальных объятиях Сусанны, Жаклин не выдержала. Ее глаза закатились, и она бы рухнула на пол, если бы Ричард, будучи истинным джентльменом, не подхватил ее и не уложил обратно в коробку, как куклу.

Часть 3

Регрессивный гипноз

Глава 19

Как только дверь за Лаурой захлопнулась, Эдгар впал в глухое отчаяние. Он настолько привык верить в то, что их будущее – бессмертие, а любовь неподвластна времени, что уже не мыслил своей жизни без Лауры. Проведя двести лет в одиночестве и понеся множество потерь, Эдгар поистине наслаждался каждым мгновением, пережитым с Лаурой. Научился ценить каждый ее взгляд и счастливую улыбку. Он не подозревал раньше, что можно любить с такой неисчерпаемой полнотой чувств, не задумываясь о завтрашнем дне. Любить вечно. Однако Эдгар понимал, что Лауре нужен глоток свободы, и боялся задушить ее своей любовью. Он не препятствовал ей учиться и заводить друзей, пока Лаура сама не осознала, сколь велико их отчуждение от людей. Вампирская сущность, противоестественная и бесчеловечная, привязывала Лауру к Эдгару прочнее уз брака. Они были поневоле замкнуты друг на друге. И вот настал переломный момент, когда благодаря вампирской природе они разлучились.

Эдгар с трудом удержался от того, чтобы остановить ее уже за дверью, насильно привести обратно, пока не поздно, и пусть возмущается сколько душе угодно. Но он знал, на что способна решительная и самоотверженная женщина из их рода, к тому же отчаянно скучающая. И надеялся, что Лаура не пропадет. Эдгар так сильно страдал от бездействия, не смея нарушить обещание, данное ей, что не смог сдержать слез. Как и большинство мужчин, он стыдился своих слез, считая их проявлением слабости. К счастью, свидетелей его позора не нашлось. В претенциозно-красном номере «Дома богов» Эдгар остался один, и кровавые слезы на его белоснежном носовом платке говорили о том, что боги умеют плакать даже в двести восемьдесят лет от роду.

Он вспомнил ту прекрасную лунную ночь вечность назад, когда обратил Лауру в вампира. Эдгар наблюдал за ней много лет, знал, как она выглядит, но тут впервые осязал в своих объятиях и детально рассмотрел при тусклом лунном свете. Прозрачная белая кожа, благодаря которой Лаура очаровательно краснела, – кровь бросалась ей в лицо и заливала щеки нежным румянцем. Точеный стан и пышная грудь, которая волнующе вздымалась. Перед Эдгаром воплотился призрак его давней любви.

Внешне Лаура не походила на него или сестру Эвелину, но определенно представляла собой его излюбленный типаж: томная и немного меланхоличная блондинка. Однако Эдгар никогда не отождествлял двух возлюбленных и дал Лауре другое имя, когда принял роды у ее матери. Эвелина – его земная, невозможная любовь, а Лаура – вечная, но без одной девушки не было бы другой. Лаура – та, которую он себе придумал, вымечтал, вырвал из небытия. Обреченное дитя, кому не суждено было родиться, если бы он не влил кровь из своего сердца ее погибающей матери. Красота Эвелины и Лауры имела разную природу, как солнце и луна, но Эдгару нравилось думать, что частичка Эвы продолжает жить в этой девушке.

От Лауры пахло костром, ландышевой невинностью и немного океаном, возле которого она выросла. Сама она была как свежий океанский бриз, дуновение юности. Его лунная девочка. И Эдгар, не раздумывая, присвоил Лауру себе.

«Моя», – думал он, когда приник к ее шее и выпил кровь, самую сладостную в мире – свою, родную, переданную через поколения и дарованную ее беременной матери.

«Моя», – ликовал он, когда лишил ее девственности прямо там, на росистой траве, не позволив опомниться и не удосужившись спросить ее согласия. Только с ней он впервые за двести лет ощутил себя мужчиной, живым. И взял ее как свою собственность, вещь, но слишком ценную, чтобы ее испортить или уничтожить.

«Моя», – не сомневался он, когда сделал Лауру своей бессмертной спутницей, подчиняя ее волю и не задумываясь о том, как больно ей будет.

Сначала Эдгар полагал, что ему досталась девушка нежная и трепетная, именно такую он искал – податливую в его руках, как разогретый воск. Но Лаура не была бесхарактерной изначально и обладала таким внутренним стержнем, что временами ставила почти трехсотлетнего Эдгара в тупик. С мнением Лауры приходилось считаться и держать слово, чтобы не потерять ее уважение. Впервые за много лет он не знал, как поступить, став заложником своих обещаний.

Чувствуя бессилие что-либо изменить, Эдгар терзался рефлексией, пока его не застигла заря. Первый рассвет без Лауры, засыпающей у него на плече и простившей ему свою смерть. Впрочем, действительно ли она простила ему то, что ей пришлось стать возлюбленной тьмы, теперь Эдгар сомневался.

Закрыв глаза в ожидании, когда мертвящий сон укроет его тело саваном оцепенения, Эдгар с удивлением различил сполохи пламени сквозь сомкнутые веки. На скользкой грани сна и яви возникла та, кто более трехсот лет обреталась в мире духов, родоначальница их проклятого рода – ведьма Кресента. Ее образ был, как и прежде, окутан пламенем, а глаза светились зеленью. Кресента навеки осталась в междумирье духом, связанным с огнем, и оберегала своих заблудших потомков. Именно она наделила Эдгара демонической сущностью вместе с даром бессмертия, когда он погиб на дуэли в лесу, – и тем самым не дала их роду пресечься. Лишь благодаря вампирским силам Эдгара его дочь Магда, обладающая слабым здоровьем, выжила и смогла оставить потомство.

– С чем ты пожаловала на этот раз? – мысленно спросил Эдгар, но прабабушка вмиг уловила, что он не в настроении.

– Пришла помочь тебе и надоумить, мой мальчик, – ответила Кресента, ласково взирая на него. – Я бы хотела вновь обрести плоть и ходить по грешной земле, но пока мне не дано. Поэтому я смотрю на вас, и мне становится легче, отраднее. Сейчас ты винишь себя в том, что позволил Лауре уйти. Не стоит терзаться: ты не смог бы ее удержать. Она такая же упрямая, как ее мать и сестра.

– Она вернется, – сказал Эдгар, не веря в собственные слова.

– Нет, – печально покачала головой Кресента, встряхнув переливчато-огненными кудрями. – Лаура не вернется, даже если пожелает. Клан Вечерней зари не отпустит ее. Они обладают огромной мощью – в их подвалах сокрыт источник силы. Я иногда подпитываюсь там, ведь я чистокровная шотландка как-никак. После смерти мне открылось сие место.

– И что ты предлагаешь?

– Как вы и намеревались, уничтожить всех вампиров! – Изумрудный взор Кресенты стал холодным и беспощадным. – Дугальд говорил правду: они последние вампиры помимо вас, других нет. Вы должны их упокоить, всех до единого, не жалея никого.

– Вопрос стоит не в том, убивать их или нет, – горестно усмехнулся Эдгар, – вопрос – как?

– Да, один ты не справишься, хотя в смелости тебе не откажешь, – согласилась Кресента. – Но храбрость не должна быть безрассудной. Тебе потребуется помощь извне: близнецы.

– Близнецы? – опешил Эдгар. – На что они способны? Они лишь слабые люди. Их тело настолько уязвимо, что их легко убить.

– Они могут многое. Например, на них не влияет рассвет, когда вампиры обездвижены. Во сне вампиров проще всего убить, вогнав кол в сердце.

– И ты готова рискнуть долгожданными близнецами ради нас с Лаурой – потерянных душ?

По лицу Кресенты пробежала заметная рябь, перекинувшись на сотканную из огня фигуру.

– Ваши судьбы взаимосвязаны, так уж вышло. Вам предначертано встретиться на краткий миг и изменить жизни друг друга. Потом ваши пути разойдутся.

– Я не могу отправить их одних, даже если Джек и Жаклин дадут согласие, – рассуждал Эдгар, в этот момент переживая за близнецов почти как за собственных детей. – Если бы я не заснул на рассвете хоть один раз, это все упростило бы…

– Такой способ отыскать возможно, хоть и сложно. Спроси у Джека, чем занимается его приятель Том. У меня мало времени, к тому же я необразованная женщина из семнадцатого века, не разбираюсь в современной науке.

– С чего бы им бороться за нас? – продолжал сомневаться Эдгар. – Столько лет прошло. Когда мы в последний раз навещали семью Джемаймы, близнецы были детьми. Они наверняка не помнят, как мы выглядим.

– У них должна быть веская причина, и она возникнет. Потерпи немного. Лети в Сан-Франциско и последи за ними несколько дней.

При мысли об отъезде, который он расценивал как трусливое бегство, Эдгара передернуло. Бросить любимую одну означало расписаться в собственном бессилии.

– Я не должен оставлять Лауру в вампирском гнезде ни на день, – заявил он. – Страшусь представить, что с ней могут сотворить.

– Лаура сильнее, чем ты думаешь, – ответила Кресента с ноткой сарказма. – Ничего ей не сделается, разве что поумнеет и научится ценить то, чем обладает.

– Ты совсем не жалеешь ее? Мне казалось, ты полна сочувствия ко всем своим потомкам.

– Это так. Но всем необходимы уроки от жизни, чтобы обрасти броней, стать смелым и стойким. Ее время учиться пришло. Рассвет наступает, мой мальчик. Надеюсь, мы с тобой еще свидимся, только не при таких удручающих обстоятельствах.

Всполох пламени с ладони Кресенты лаской коснулся лица Эдгара, и огонь перед его внутренним взором сменился серым февральским снегом, обагренным кровью, на котором он когда-то умирал. Ощутив выстрел фантомной боли в шраме на виске, Эдгар провалился во тьму бесчувствия. Через несколько часов после восхода солнца он уже летел в Америку.

Сан-Франциско, тот город, где они с Лаурой провели первый медовый месяц, встретил Эдгара густым туманом, подобный которому клубился в его мыслях. О близнецах Эдгар знал не так много, но ему не составило труда найти их в большом городе: зов крови всегда позволял ему устанавливать связь со своими потомками.

Джек стал первым представителем мужского пола из позабытого за двести лет польского рода Вышинских. Он был таким же трудоголиком, как его мать, и с утра до ночи пропадал в офисе огромной IT-компании. Наблюдать за Жаклин оказалось несколько интереснее. Эдгар провожал ее взглядом, когда она исчезала за стеклянными дверями своей лаборатории, и встречал после работы. Не замечая слежки, Джекки часами бродила по центру города в наушниках, пила какао в маленьких кофейнях и собирала букеты из опавших листьев. Будучи, по-видимому, мечтательной натурой, Жаклин хандрила, вздыхала и возвращалась в свою пустую квартиру уже затемно.

В субботу туман Карл накрыл Сан-Франциско такой непроглядной завесой, что разогнал с улиц прохожих, однако не удержал Джекки от прогулки. Закутавшись в вязаный снуд и вооружившись большим стаканом кофе, она неспешно брела по безлюдной улице, когда навстречу ей из тумана вынырнул мужской силуэт. Эдгар сразу узнал нового знакомого – эдинбургского вампира Ричарда. Мужчина был хорошо одет и обладал импозантной внешностью, и его появление не вызвало у Джекки опасений.

– Прошу прощения за беспокойство, – обратился к девушке Ричард с гортанным британским акцентом, – но у меня сел телефон. Вы не позволите сделать звонок с вашего? У меня кардиостимулятор, и, кажется, с ним случилась неприятность.

Даже сквозь серое марево было заметно, как побледнела Жаклин.

– Да, конечно, – быстро проговорила она и достала телефон.

– У меня тут рядом припаркована машина, – сказал Ричард, хватаясь за сердце. – Буду признателен, если вы поможете мне добраться до нее.

– Я могу отвезти вас в больницу Эмбаркадеро, тут недалеко, – участливо предложила Жаклин. Похоже, она из тех добрых и наивных девушек, которые без раздумий пойдут в подвал с незнакомцем спасать котенка.

– От души благодарен вам, – слабым голосом произнес Ричард и незаметно опустил ее телефон в карман.

Опираясь на руку Джекки, он направился к машине. Эдгар отметил, что на этом участке улиц нет камер, и, когда пара скрылась в тумане, понял, что теперь увидит Жаклин уже в Эдинбурге.

Глава 20

Субботним вечером капризная погода в Сан-Франциско разительно поменялась: бриз с залива развеял туман, и с улиц как будто сдернули серый плед. Город сразу ожил, поток туристов и местных жителей хлынул в центр, на набережную, в кафе и бары. Возле театра Уорфилд на Маркет-стрит было многолюдно: внутри только что отгремел концерт рок-группы Placebo, и публика расходилась, чтобы продолжить веселье в ночных клубах. Эдгар стоял неподалеку от здания театра, пытаясь выцепить в толпе знакомое лицо прапраправнука. Джек показался не один, а под руку с миниатюрной девушкой. Он был немного навеселе, видимо, как следует оттянулся после напряженной недели: походка слегка нетвердая, глаза полны радости и впечатлений.

Спутница Джека оказалась из той породы рыжих, которым к лицу веснушки. Ее шелковистые волосы пламенели в оранжевом свете фонарей. Вечер выдался необычайно теплым, и девушка не застегнула куртку. Изящную фигуру подчеркивал комбинезон в стиле милитари такого же болотного оттенка, как и ее глаза. Девушка выглядела очень милой, похожей на рыжего котенка. Джек что-то весело говорил ей, они то и дело смеялись.

Эдгар направился к парочке, когда они отделились от людского потока, и преградил им путь.

– Здравствуй, Джек, – произнес он, – я поздоровался бы иначе, но боюсь, что этот вечер станет не совсем добрым для тебя.

Джек ошеломленно уставился на странного незнакомца. Даже в модном пальто, сидевшем на нем идеально, Эдгар смотрелся несовременно, напоминая переодетого актера. Хотя на улицах Сан-Франциско кого только не встретишь: и хиппи, и ряженых, и разного рода фриков, – но Эдгар будто бы шагнул сюда из другой эпохи. В сумраке его взора ощущалась давящая тяжесть прожитых столетий.

– Ты кто такой и чего хочешь? – агрессивно спросил Джек. – Денег я не подаю, хотя, судя по твоей одежде, тебе они вряд ли требуются.

– Ты достойный сын своей матери, – усмехнулся Эдгар, вздернув бровь. – Она точно так же вела себя при нашей первой встрече. Дерзкая и удивительно отважная в свои семь лет.

Джек недоуменно переглянулся со своей спутницей, а затем расхохотался.

– Это шоу «Подстава», да? Вроде мы с Джессикой не знаменитости. Или я что-то пропустил, и мне дали премию Тьюринга? Сейчас ты скажешь, что ты мой потомок из будущего, так?

– Как раз наоборот, я из прошлого – твой далекий предок. Мое имя Эдгар, я живу уже двести восемьдесят лет. И видел тебя совсем малышом, лет шести, когда мы навещали вас вместе с тетей Лорой.

В глазах Джека отразился проблеск узнавания. Он запомнил визит красивой светловолосой тети, которая уговорила его отпустить жабу на свободу. А вот лицо ее так называемого супруга не запечатлелось в сознании – детская память недолговечна и избирательна.

– Это какая-то шутка, да? – недоверчиво буркнул Джек. – Кто ты таков, согласно твоему мироощущению?

– Вампир, – просто сказал Эдгар и улыбнулся, продемонстрировав аккуратные клыки, – не такие гротескно-выдающиеся, как в голливудских фильмах, но при этом смертоносные.

– Вампиров не существует, – возразил Джек назидательным тоном, каким объясняют очевидное маленьким детям. – У нас нет желания выслушивать бред всяких сумасшедших. Пойдем, Джесси!

Эдгар сокрушенно вздохнул и изрек:

– Мне крайне неудобно показывать свою силу на твоей девушке, но иначе тебя не убедить. – Он впился пронзительным взглядом в спутницу Джека и томно произнес ее имя: – Джессика!

Та поневоле посмотрела на него большими глазами цвета оливок, в радужке которых, как веснушки, сияли золотистые вкрапления.

– Подойди ко мне, Джессика, – лениво приказал Эдгар.

Девушка сняла свою руку со сгиба локтя Джека и нерешительно двинулась в сторону Эдгара.

Джек попытался остановить ее, схватив за руку, но Джессика с усилием выдернула ладонь из его пальцев, не замечая боли. И покорно пошла к Эдгару, как сомнамбула, не сводя с него взгляда.

– Джесси, Джесси! – звал ее Джек, но напрасно.

Она приблизилась к Эдгару и безвольно застыла в ожидании дальнейших распоряжений. Эдгар привлек Джессику к себе и медленно развернул лицом к Джеку. Ее голова склонилась на грудь Эдгара, который оказался существенно выше, а шея беззащитно обнажилась. Глаза у Джессики стали прозрачными, словно стеклянными, и смотрели на Джека невидящим взглядом.

– Мне продолжать? – осведомился Эдгар, бессовестно блефуя: он ни за что бы не тронул девушку своего потомка. – Я могу, если ты не перестанешь отрицать очевидное.

– Я понял, отпусти ее, – сказал Джек сдавленным голосом.

Происходящее внушало ему неконтролируемый ужас, парализовало все реакции решительного мужчины-защитника, каковым Джек себя считал. Он отчетливо видел, как вокруг Эдгара и Джессики сгущается ореол тьмы, что отсекала свет уличных фонарей и заглушала шум оживленной улицы. Прохожие словно не замечали их троицу, но при приближении к ним перебегали на другую сторону улицы, несмотря на отсутствие светофора и знака перехода, рискуя попасть под машину. Наконец Эдгар снисходительно улыбнулся и ослабил магический натиск. Джек быстро шагнул вперед и забрал обмякшую Джессику в свои объятия: она могла стоять, но только опираясь на него.

– А теперь, когда представления закончены, давай перейдем к делу, – сказал Эдгар. – Мне нужна твоя помощь, я за этим пришел.

– Ты полагаешь, что после того, что ты устроил, я буду помогать тебе? – возмутился Джек.

– Тебе придется, потому что замешана и твоя семья. Как давно ты говорил с сестрой?

При упоминании Жаклин Джек сразу посерьезнел.

– Сегодня с утра, а что? Я звал ее пойти на концерт вместе с нами, но Джекки отказалась. Сказала, что помешает нам и лучше прогуляется по городу.

– Твоя сестра похищена такими же бессмертными, как я, – сообщил Эдгар и умолк, давая Джеку время осознать эту новость.

На лице Джека отразилась непередаваемая смесь чувств – тревога, страх и вполне объяснимое недоверие.

– Откуда тебе это известно?

– Я видел, как все случилось, – спокойно объяснил Эдгар, – и знаю, куда ее увезли. Прямо сейчас мы ничего не сделаем, она уже далеко.

– И где она сейчас?

– В Эдинбурге.

– Тогда нужно срочно лететь туда! – воскликнул Джек, позабыв о Джессике.

– Не думаю, что в ближайшие дни Жаклин что-то угрожает, она скорее заложница. Нам нужно действовать обдуманно. Я зайду утром все обсудить. Отвези свою девушку домой, она под гипнозом, но это скоро пройдет. – Эдгар кивнул на Джессику, повисшую на руке у Джека.

– Тогда зачем весь этот спектакль? – недоумевал Джек, крепче обняв Джесси за талию.

– Мне требовалось, чтобы ты был готов к нашему разговору и пустил меня за порог. Кроме того, мне хотелось бы, чтобы ты здраво мыслил, а твой мозг не был затуманен несколькими стаканами пива. Спокойной вам ночи.

– Всего два стакана, – машинально опроверг Джек, почему-то почувствовав себя нашкодившим школьником.

Эдгар хмыкнул и величаво удалился, и Джеку почудилось, что после его ухода тени с тротуара расползлись по неприметным закоулкам, а фонари загорелись ярче.

Джек доставил Джессику домой и провел подле нее пару часов, прежде чем убедился, что она очнулась от гипноза и снова стала собой. Пока она приходила в себя, Джек, не веря в случившееся, пытался дозвониться до сестры, но ее телефон был отключен. В конце концов Джек оставил уснувшую Джессику и поехал к дому Жаклин, где долго и безуспешно звонил в домофон. Затем вернулся на такси к себе за запасными ключами и снова наведался к сестре. Ее квартира встретила его пустотой и привычным порядком. Чемодан Джекки, с которым она путешествовала, стоял на своем месте в кладовке, что привело Джека к осознанию того факта, что его сестра действительно пропала. Вконец вымотанный Джек решил последовать совету Эдгара и немного поспать.

Тот оказался пунктуален – вскоре после восхода солнца в квартире Джека раздался звонок в дверь.

– Ты когда-нибудь спишь? – спросил Джек с порога, подавив вместе с зевотой желание убить этого вампира.

– Да, недолго, на рассвете, – ответил Эдгар. – Эту проблему нам и нужно решить с помощью твоего друга Тома. Извини, я позабыл, что вам, людям, требуется более продолжительный сон.

– И вообще, почему вы не боитесь солнечного света? – возмущался заспанный Джек. – Получается, если вампиры существуют, люди не могут чувствовать себя в безопасности даже днем.

Эдгар ждал в коридоре, пока тот выговорится, в уголках его губ затаилась еле заметная усмешка.

– Тебе нужно приглашение, чтобы войти? – наконец опомнился Джек.

– По правилам этикета – да, а так нет, это суеверие. – Эдгар ослепительно улыбнулся.

– Заходи! – Джек махнул рукой и поплелся на кухню варить кофе.

Когда он вернулся в ту из комнат, что служила ему гостиной, Эдгар непринужденно расположился на диване. Джек поставил чашку на журнальный столик и сел в кресло напротив.

– Я ездил к ней домой, там никого нет. У меня имеются запасные ключи от ее квартиры. Хорошо, что Джекки не успела завести кошку, которую нужно кормить. Боже, что я несу! – Джек схватился за голову.

Эдгар сочувственно выслушал его краткий рассказ и произнес мягким голосом:

– Еще не все потеряно, я убежден, что твоя сестра жива. Я почувствовал бы, если б ее не стало, у нас ведь кровная связь. Нам с тобой необходимо действовать сообща.

Джек смотрел на Эдгара, должно быть, полминуты, прежде чем произнес:

– Что от меня требуется?

– Разумеется, лететь в Эдинбург. Но не сегодня, сначала нужно кое-что выяснить.

– Но мы впустую тратим время!

– Без надлежащей подготовки мы обречены на провал, – умерил его пыл Эдгар. – Их много, больше, чем нас.

– Сколько?

– Шестеро.

– И чем я могу помочь тебе? – засомневался Джек. – Я обычный человек и не похож на парней из сериала «Сверхъестественное»!

– Ты не слишком хорошо знаешь себя, – возразил Эдгар. – Знаешь, вчера при знакомстве с тобой я заметил одну деталь. Мне нужно это проверить. Прошу, посмотри мне в глаза.

Эдгар перехватил взгляд своего отпрыска, и Джек не смог уклониться от его затягивающего взора. Несколько секунд они пристально смотрели друг на друга, затем Джек мигнул и отвел взгляд.

– Так я и думал, – с удовлетворением подытожил Эдгар, – вампирский гипноз на тебя не действует.

– Не делай так больше, это неприятно, – поморщился Джек. – Если бы не Жаклин, я сейчас выставил бы тебя за дверь!

– Прости, но я должен был узнать, – Эдгар развел руки в извиняющемся жесте. – Сначала я подумал, что дело в том, что ты мой потомок, но потом вспомнил, что с твоей матерью гипноз срабатывал. Значит, дело в тебе, и это весьма полезная способность. Вампиры не сумеют тебя загипнотизировать.

– Я готов вылететь хоть сегодня. Если мне не предоставят отпуск на работе, уволюсь. Тебе принести кофе? – Джек вспомнил о вежливости, посмотрев на свою чашку.

– Нет, благодарю. – Эдгар отклонил предложение изящным мановением руки. – Мы не едим и не пьем ничего, кроме крови. Дневной свет для нас неопасен, но на рассвете мы погружаемся в мертвенный сон и становимся уязвимы. Этим я и намереваюсь воспользоваться, чтобы истребить клан вампиров, которые похитили Жаклин.

Джек задумчиво взъерошил волосы и рассмеялся с оттенком горечи.

– Я как будто попал во второсортный фильм. И мы не договаривались, что я должен кого-то убивать!

– Они уже давно мертвы, это нельзя считать убийством. – Эдгар испытующе смотрел на своего первого правнука. – Ты любишь свою сестру?

– Конечно! – не раздумывая, воскликнул Джек. – Она мой самый близкий друг. Мы росли вместе, и я знаю, какая Джекки ранимая. Мне приходилось всегда защищать ее от хулиганов и школьных стерв. Она часто терялась, не плакала, а просто стояла и беспомощно смотрела огромными глазищами.

– А мне нужно выручить мою… – Эдгар запнулся, не зная, как назвать Лауру – жена? Это будет неправдой, ведь они не женаты. Возлюбленная? Слишком старомодно. Вспомнив, что она тоже его потомок, Эдгар ощутил неловкость и нежелание подчеркивать этот факт. Лаура для него была просто «моя» – всецело, телом и душой. – Мою Лауру. Она тоже оказалась у них. И Жаклин нужна клану лишь как рычаг давления на Лауру.

– Она тоже вампир? – удивился Джек. – И мама знает об этом?

– Вампир, – ответил Эдгар и с сожалением вздохнул. – Но твоей матери ничего не известно, и я надеюсь, что это останется между нами. Лаура расстроится, если ее сестра узнает правду. Она этого не хотела бы. Мы живем в Англии и не просто так все эти годы держимся вдали от вашей семьи. Все было спокойно, пока не появились они.

Джек замолчал, пытаясь свыкнуться с новыми обстоятельствами, которые никак не желали умещаться у него в голове. Стадия отрицания не заставила себя ждать.

– Послушай, Джекки уж точно обычная женщина, а ты говоришь о каких-то вампирских интригах, – проговорил он с сомнением. – Откуда у тебя информация, что она в Эдинбурге? Быть может, просто нашла себе парня и уехала отдохнуть за город?

– Я видел, как ее увозили. – Одной фразой Эдгар уничтожил слабую надежду Джека.

– То есть ты видел, как Джекки похищали, и ничего не предпринял? – оторопел Джек. – Люди для тебя как пешки, да?

Прапраправнук своей настырностью будил в Эдгаре глухое раздражение, как в свое время мать Джека Джемайма, на которую он был очень похож. Впрочем, это качество характера могло пригодиться в их общем деле.

– Не стану этого отрицать, – невозмутимо ответил Эдгар. – Вы с сестрой в определенном смысле дороги мне как мои последние потомки. Но Лауру я люблю больше жизни, и ее судьба для меня несоизмеримо важнее вашей.

– Спасибо за честность, – фыркнул Джек. – И ты уверен, что после подобных слов я брошусь тебе помогать?

– У тебя нет выбора, разве ты не понял? – пренебрежительно парировал Эдгар. – Я не намерен принуждать тебя, это сделает твоя совесть.

Джек знал, что он прав, но не мог побороть растущую неприязнь к новоявленному родственнику. Эдгар воплощал в себе то, что он не любил в людях, и на нем не срабатывала способность Джека чувствовать ложь. Тем не менее Джек был вынужден принять правила игры.

– Ладно, – неохотно согласился он, – ты упоминал о Томе, причем тут мой друг?

– Чем он занимается?

– Том гематолог, он работает в одной фирме с Джекки. Исследует кровь, ее свойства, патологии, связанные со свертываемостью, костный мозг. Он проводит лабораторные исследования и участвует в разработке новых методов лечения таких заболеваний, как гемофилия, лейкоз и анемия. Подробности мне неизвестны.

На бесстрастном лице Эдгара появилось выражение живой заинтересованности.

– То, что нужно! Ты можешь связаться с ним?

– Да, конечно, – с готовностью откликнулся Джек. – Сегодня воскресенье, в лаборатории выходной. Я напишу ему, попрошу подъехать.

Джек залпом допил остывший кофе и ушел за телефоном, а Эдгар откинулся на спинку дивана и подумал, что у них с правнуком все-таки может сложиться неплохой тандем.

Глава 21

Солнце взошло высоко, когда Джек с Эдгаром подъехали на такси к зданию лаборатории, что располагалось возле Аламо-сквер. Том, намереваясь выспаться за выходные, включил на телефоне беззвучный режим и не сразу ответил на сообщение Джека.

Погожее воскресное утро выгнало на улицы Сан-Франциско местных жителей. Зеленый газон холмистой Аламо-сквер был заполнен отдыхающими: влюбленные целовались, полулежа на пледах, семьи с детьми устраивали пикники, пожилые люди читали газеты. Всех привлекал один из лучших видов, открывающийся с пригорка на Сан-Франциско: ансамбль викторианских домов, окаймленных желтеющими деревьями с пышными кронами, и небоскребы Финансового квартала, чьи силуэты отчетливо вырисовывались на фоне ясного неба. Картину, растиражированную до открыток, дополняли очертания голубоватых гор вдалеке. Шесть старинных особняков, построенных по одинаковому проекту в конце XIX века и переживших землетрясение 1906 года, носили название «Разукрашенные леди», поскольку отличались только цветом фасада: лимонный, бирюзовый, сиреневый, оливковый, голубой и розовый. Изящные и аккуратные, с двускатной черепичной крышей, треугольным фронтоном, арками у входа и резными балкончиками, «Шесть сестер» смотрелись кукольными домиками в сравнении с величественными небоскребами на заднем плане.

Эдгар и Джек пересекали площадь, направляясь к лаборатории, когда послышался женский возглас:

– Джек!

Он обернулся и увидел ту, которую встретить в данный момент никак не ожидал. Эдгар тоже посмотрел в ту сторону, откуда окликнули Джека, и его взгляду открылась сцена, типичная для любой городской достопримечательности во времена господства интернета и социальных сетей.

Неподалеку, на фоне разноцветных домов, позировала девушка. Она выглядела, как если бы сошла со страниц глянца, – настолько идеальной, словно на ее внешность наложили фильтр, придающий яркость. Бирюзовые волосы были заправлены за уши с заостренными, как у эльфа, кончиками. Янтарно-золотистая кожа смотрелась такой гладкой, что казалась влажной, будучи подсвеченной солнцем. Пышное платье фасона бэби-долл со множеством оборок открывало длиннющие ноги. Рядом стоял светоотражающий экран и крутилась мужеподобная девица в рваных джинсах и потертых кедах, снимая модель на фотоаппарат с огромным объективом.

Красотка в розовом платье жестом остановила съемку и быстро побежала по газону по направлению к ним. Удивительно, но огромные шпильки туфель ей нисколько не мешали.

– Привет, Джек! – воскликнула девушка, приблизившись, и захлопала неправдоподобно густыми ресницами, похожими на опахала. – Вот так встреча! Мы с Зоуи проводим тут фотосессию «Эльф в большом городе». А ты что здесь делаешь и кто это с тобой? – она с любопытством покосилась на Эдгара.

– Привет, Джун. Это мой дальний родственник из Англии, у нас кое-какие дела, – безразличным тоном произнес Джек, желая избежать расспросов.

– А, ясно, – прощебетала Джун и извлекла откуда-то из вороха оборок телефон последней модели. – Давайте сделаем селфи?

Эдгар вежливо улыбнулся и отрицательно мотнул головой.

– Ну ладно, как хотите. – Пухлые губы девушки, накрашенные леденцово-розовой помадой, искривились, как у обиженного ребенка.

– Ты уже не беременна, Джун? – с иронией осведомился Джек, кивнув на бутылочку мартини, выглядывающую из розовой пушистой сумочки, что висела у нее на плече.

– А, это для куража и блеска глаз, – отмахнулась Джун. – И вообще, я пошутила. Зато знаешь, как у меня выросли охваты? Я устроила голосование, мои подписчики делали ставки, беременна ли я и решусь ли рожать. И в мыслях не держала доставить тебе проблемы, Джек. Я чайлдфри и горжусь этим! Беременность портит фигуру, мне даром не нужны все эти растяжки, лишний вес, обвисшая грудь, да еще и синяки под глазами от бессонных ночей. Мне скоро тридцать, нужно усиленно заботиться о себе, чтобы преждевременно не состариться. А еще я вычитала в «Космо», что беременность уничтожает клетки мозга и женщина сразу тупеет. Если ты все же захочешь личинку и будешь настаивать, найдем суррогатную маму. Извини, если напугала тебя. Я хотела проверить серьезность наших отношений!

Джун сделала круглые глаза и примирительно кинулась Джеку на шею, абсолютно не стесняясь присутствия постороннего. Джек терпеливо выслушал поток ее излияний и теперь ждал, пока она устанет обниматься и вернется к своему фотографу. Но Джун не спешила отпускать его и настойчиво прильнула к губам. В этот момент он услышал за спиной слабый всхлип. Джек высвободился из сладковато-душных объятий Джун и обернулся. Сбывался его самый страшный кошмар: позади стояла Джессика. Предстояла парадоксальная сцена объяснений в стиле американских ситкомов, вот только Джеку было не смешно.

При свете дня Джессика выглядела еще красивее, чем ночью: ее карамельные волосы золотились, впитывая солнечные лучи, веснушки оживляли бледную кожу. Под расстегнутым оливковым пальто виднелась кремовая шифоновая блузка и черная юбка-карандаш, облегающая стройные бедра девушки и плоский живот. Джессика прижимала к себе футляр со скрипкой, в глазах у нее блестели непролитые слезы. По стоявшему рядом Эдгару она лишь скользнула мимолетным взглядом. Воспоминание об их встрече милосердно стерлось из ее памяти, и Джессику он нисколько не интересовал. Ее волновал только Джек и мир, который рушился перед ее глазами от его предательства. Все вокруг вмиг стало выцветшим, черно-белым, даже «Разукрашенные леди» показались однотонно-серыми.

– Джесси, что ты здесь делаешь? – задал глупый вопрос Джек, лишь бы что-то сказать.

– Мой клиент живет в одном из этих домов, по воскресеньям я даю его сыну уроки игры на скрипке, – ответила Джессика упавшим голосом. – Джек, кто это?

Прежде чем он успел открыть рот, в диалог вступила Джун.

– Я его девушка, – с вызовом заявила она, уперев руки в бока. – А вот ты кто такая?

– Я тоже думала так… до сегодняшнего дня, – проронила Джессика и опустила взгляд, смахнув с ресниц навернувшиеся слезы.

– Быть не может! – Джун издала презрительный смешок. – Не думаю, чтобы Джек запал на такую бледную моль, когда у него есть я. Кто заметит луну в присутствии солнца?

Щеки Джессики вспыхнули маковым цветом, губы задрожали, но она взяла себя в руки и сдержанно ответила:

– По крайней мере, у меня настоящие ресницы, волосы и все остальное. Но если ты, Джек, не наигрался в детстве с сестрой в куклы Барби, то продолжай. А мне пора, я опаздываю на урок.

Джессика гордо вскинула голову, тряхнув рыжими волосами, и удалилась в сторону цветных домиков.

Джун, не найдя, что ответить, проводила ее взглядом, а затем задала вопрос Джеку:

– И что это было?

– Джун, у меня нет времени сейчас устраивать разборки, – устало произнес Джек. – Я позвоню тебе, и мы все обсудим… как-нибудь потом.

Джун хотела было возразить, но ее отвлекла фотограф Зоуи, которая настойчиво махала рукой и указывала на смарт-часы у себя на запястье, намекая, что ее оплаченное время не бесконечно.

– Ладно, Джек, мне тоже пора бежать, – проворковала Джун и смачно чмокнула его в щеку, оставив блестящий след от помады. – Если даже у тебя с ней что-то и было, меня это не сильно триггерит. Сам по себе секс не повод для ревности. Куда серьезнее, если бы ты с другой пошел выбирать мультиварку! Мы живем в обществе, свободном от предрассудков. Я против ханжества и никому не нужной морали. Напиши мне в мессенджер, когда будешь готов продолжить общение.

Джун развернулась, вильнув бедрами, и поспешила на фотосессию.

Все это время Эдгар наблюдал за скандалом с усмешкой, которую и не стремился скрыть. Эти современные тридцатилетние дети забавляли его, как визжащие обезьянки в зоопарке.

Джек вздохнул, очевидно, испытывая чувство неловкости и стыда, и произнес извиняющимся тоном:

– Как это все не вовремя! Кто бы мог подумать, что мы случайно встретимся в таком большом городе. Да еще в момент, когда мои мысли заняты совсем другим.

– Тайное всегда становится явным, – назидательно изрек Эдгар. – Тебе придется что-то решать, рано или поздно.

– Я запутался, – признался Джек по пути в лабораторию. – Джесси работает в музыкальной школе, играет на скрипке и гитаре. Она поет в одной шугейз-группе, не очень известной, и выступает по клубам. Мы с ней часто ходим на концерты, она тонко чувствует музыку, будь то рок или классика. А Джун – популярный блогер. Она знает обо всех событиях в городе до официального анонса, и с ней всегда весело. Я не могу выбрать между ними.

– Значит, ты не любишь ни одну из них, – сделал вывод из сказанного Эдгар.

– Не знаю! – Джек призадумался. – Иногда мне кажется, что люблю каждую по-своему.

– Так не бывает. Это не любовь, а самообман.

– А вы уже сколько живете с моей теткой? – полюбопытствовал Джек.

– Без малого тридцать лет, – проговорил Эдгар, при этом его голос ощутимо потеплел. – И сейчас я испытываю к Лауре куда более глубокие чувства, чем на заре наших отношений. Мне не нужен никто другой, она единственная на целом свете.

Джек замолчал и всю оставшуюся дорогу не проронил больше ни слова.

Здание лаборатории в выходной день оказалось почти безлюдным. Присутствовала лишь пара флегматичных охранников, которые потребовали у вошедших показать документы.

– Надеюсь, у тебя есть паспорт? – с беспокойством спросил у Эдгара Джек.

– Разумеется. – Эдгар самоуверенно улыбнулся и прибавил, когда они прошли через турникеты: – И не один.

– Где ты их достаешь? – изумился Джек. – В наше время, когда повсюду камеры, сканеры отпечатков пальцев и прочее, наверное, трудно оставаться в тени.

– Стало сложнее, чем двадцать лет назад, – пояснил Эдгар, – но все же терпимо. Когда живешь на свете сотни лет, узнаешь много способов сохранить инкогнито. Каким образом, ты полагаешь, пересекают границы преступники, террористы или секретные агенты? Черный рынок документов до сих существует, как и услуги хакеров, которые готовы поправить отпечатки в международных базах.

Том встретил их на третьем этаже и попросил надеть белые халаты.

– Что стряслось, приятель? – задал он вопрос Джеку. – Ты бы не выдернул меня в выходной день спозаранку из дома, не будь на то серьезных причин.

– Моя сестра исчезла, – без предисловий сообщил Джек. – Давно ты общался с ней?

Добродушное выражение вмиг слетело с лица Тома, сменившись встревоженным.

– Давно, – ответил он глухим голосом. – C некоторых пор Жаклин избегает меня. Что с ее телефоном, ты звонил? Уже заявил в полицию?

– Нет. Он, – Джек кивнул на стоящего рядом Эдгара, – утверждает, что ему известно ее местонахождение. Нашу Джекки похитили.

Том перевел на незнакомца полный недоверия взгляд, в котором отчетливо читалась ревность. Это не ускользнуло от внимания Джека, и он поразился, как плохо, оказывается, знает своего друга.

– Кто это такой? И что произошло между ними? – резко спросил Том.

– Ничего, – поспешил усмирить его Джек, – это наш очень дальний родственник. И он… не совсем человек, скажем так.

Том старался сдержать эмоции, но они так и рвались наружу. Чувства к Жаклин, скрываемые многие годы, и тревога за нее довлели над разумом Тома, и он не сразу уловил смысл последнего высказывания.

– Не человек? – растерянно переспросил Том. – А кто в таком случае?

– Это нам и нужно выяснить с твоей помощью. Ты можешь взять у него кровь на анализ?

– Да, конечно, – согласился Том. – Я и заказал для вас пропуска под предлогом, что ко мне придут добровольцы для одного экспериментального клинического исследования. Будем считать, что так и есть.

Том проводил их в пустующую лабораторию, где обычно трудился вместе с коллегами, и пригласил присесть.

Эдгар беспрекословно закатал рукав и обнажил бледную кожу с выступающими венами. Том долго всматривался в причудливый рисунок его вен, почти пустых в преддверии полнолуния, и с недоумением произнес:

– Никогда такого не видел! Ощущение, что вены полые, в них нет крови.

– Это поправимо, но не сейчас, – саркастически улыбнулся Эдгар. – Попробуй взять то, что осталось. Лучше проверить ту кровь, что все еще течет во мне, а не ту, которая прибудет.

Том в привычной последовательности наложил жгут и ввел иглу в локтевую вену. Кровь насыщенного рубинового цвета поступала в вакутейнер неохотно, по капле, даже когда Том ослабил жгут и попросил Эдгара разжать кулак.

– Ничего не понимаю, – констатировал Том после нескольких минут мучений, – слишком густая кровь. Того количества, что мы собрали, пожалуй, хватит, чтобы провести первичное исследование. Но должен спросить, как ты живешь с такой анемией?

– Я не вполне жив, – ответил Эдгар с ноткой грусти, – но и не мертв. Я впадаю в оцепенение, близкое к смерти, в рассветные часы. И мне нужно преодолеть это состояние, хотя бы один раз. Было бы неплохо, если бы ты отыскал средство, как быстро уничтожить таких, как я, – вампиров.

Услышав слово, знакомое по фильмам и книгам, Том непроизвольно рассмеялся, но вдруг вспомнил о Джекки, и его смех оборвался.

– Как ученый я готов поверить хоть в черта, если это можно научно доказать. А ты не боишься, что если я создам биологическое оружие, то использую его против тебя?

– Нет, ты этого не сделаешь, по крайней мере пока, – резонно возразил Эдгар. – Ты любишь Жаклин, это видно невооруженным глазом. А без меня вы не сможете ее найти и спасти.

Том с Джеком переглянулись, невольно поддаваясь на манипуляцию. Предстояли тяжелые дни.

Глава 22

Очнувшись, Жаклин услышала раздражающий звук – как в окно барабанит дождь. Она не торопилась открывать глаза, силясь выпутаться из навязчивых воспоминаний об убийстве, чему стала свидетелем, и не отличая сон от яви. Так помнят приснившийся кошмар, что в первые мгновения после пробуждения кажется правдоподобным и пережитым в реальности. Жаклин ощутила прикосновение ко лбу чего-то влажного и поневоле разомкнула веки. Над ней склонилась Лаура и прикладывала к ее вискам платок, смоченный в холодной воде.

– Не бойся, я не трону тебя, – мелодичным голосом произнесла Лаура. – Мы обе пленницы в этом доме.

Джекки молча рассматривала сияющее юностью лицо тетки. Та выглядела гораздо лучше, чем ночью: ее кожа, подсвеченная нежным румянцем, излучала здоровье, губы стали яркими даже без помады, но в глазах притаилась грусть, а в опущенных уголках рта залегла горькая складка.

– Отойди, от тебя пахнет кровью, – наконец промолвила Джекки, узревшая накануне источник ее вечной молодости.

Лаура глубоко вздохнула и отодвинулась в изножье дивана, на котором лежала Жаклин.

– По крайней мере, ты не кричишь и не рыдаешь, – сдержанно сказала Лаура, – и на том спасибо.

– Благодаря действию транквилизатора или чего они мне вкололи, – съехидничала Жаклин, – я еще чувствую себя заторможенной, но это спасает меня от панической атаки.

Она медленно села на диване и обвела взглядом викторианскую комнату в изумрудных тонах, большую кровать с пологом, что возвышалась в центре, и вычурную обстановку, которая разительно отличалась от привычного ее глазам минимализма в интерьерах. Зарешеченное окно, за которым серым привидением висела морось дождливого дня, наводило на мысль о тюрьме.

– Где я нахожусь?

– В Эдинбурге. Ты помнишь, как попала сюда?

– Я гуляла по Сан-Франциско… – Жаклин напряженно потерла лоб. – Ко мне подошел мужчина и попросил помощи – неполадки с кардиостимулятором… А дальше я ничего не помню.

Джекки почувствовала головокружение, вызвавшее слабость во всем теле, так что ей пришлось вновь опустить голову на подушку.

– У меня ощущение, что я попала в готический роман, – с усилием выговорила Жаклин. – Если бы я не знала о твоем существовании с детства, тетя Лора, не видела фотографии, где ты рядом с мамой, я бы посчитала, что это какое-то жестокое реалити-шоу.

Лаура снова издала тяжкий вздох и печально покачала головой.

– Я бы хотела, чтобы ты закрыла глаза, а когда открыла, очутилась бы дома. К огромному сожалению, это не в моих силах.

– Давно ты тут? И пробовала ли сбежать?

– Чуть больше недели, и сделала вывод, что бежать бессмысленно. На окнах охранные заклинания, а внизу всегда кто-то есть.

– Эти заклинания… – Жаклин осеклась с нервным смешком и закатила глаза, – боже, что я несу! Они действуют на людей или только на таких, как вы? Ох, я не могу произнести это слово, оно слишком напоминает заезженное кино, которое часто показывают по выходным, пока я убираю квартиру.

– Я не знаю, – растерялась Лаура, – не было возможности проверить.

– Окей, возьмем эту мысль на заметку. – Джекки сосредоточенно наморщила лоб, чем напомнила Лауре Джемайму. – Я пытаюсь разложить информацию по полочкам в своей голове. Итак, ты… ладно, я это скажу! Вампир! Поэтому ты не стареешь и выглядишь моложе меня. Тебе для этого обязательно убивать людей?

– Мне жаль, но это так, – призналась Лаура и тут же поспешила успокоить племянницу: – Тебя я ни за что не убью, даже не сомневайся! Скорее, погибну сама.

Жаклин снова села, откинувшись спиной на подушки, и спросила:

– И как часто тебе приходится убивать? Ладно, можешь не отвечать. Убийство есть убийство, и количество не имеет решающего значения. А Эдгар, с кем ты жила все эти годы, он тоже? Кто он?

– Тебе не понравится ответ, – Лаура смущенно опустила взгляд.

– Нет, скажи!

– Он наш с тобой предок, – созналась Лаура, решив не утаивать от Жаклин правды: она давно испытывала потребность излить кому-то душу. – В десятом поколении.

Глаза Жаклин округлились, она потрясенно рассмеялась и воскликнула:

– Он сделал тебя такой? Мама всегда подозревала, что между вами что-то не так! Ей ведь неизвестно об этом?

– Нет, и лучше Джемми оставаться в неведении. Не все секреты должны быть раскрыты, – таинственным тоном сказала Лаура, памятуя о том, что отец близнецов – убийца, о чем им знать не стоит. Как и то, что история их рода скрывает тайны не менее жуткие, чем у знаменитых Борджиа[35]: кровосмешение, насилие и отцеубийство.

– Что нам делать дальше? – Жаклин задала вопрос в пустоту. – Ты, должно быть, привыкла к готическим тайнам, но я обычный человек и хочу вернуться домой, в свою обычную, скучную жизнь!

– Я сделаю все, чтобы освободить тебя, – заверила ее Лаура. – А пока будет спокойнее, если ты останешься жить здесь, в моей комнате. Тут я хотя бы попытаюсь защитить тебя. Можешь спать в кровати, я попрошу Шарлотту сменить белье. А я прекрасно устроюсь на диване, мне требуется всего пара часов для сна, на рассвете. Если, конечно, тебя не пугает перспектива спать в одной комнате с мертвецом.

В этот момент дверь распахнулась и на пороге появилась Шарлотта, легкая на помине. В зеленом муаровом платье она гармонично вписывалась в изысканную обстановку малахитовой комнаты, как актриса в театральные декорации, подобранные специально под ее наряд. Шарлотта царственной поступью прошествовала через комнату, неся поднос, накрытый металлическим клошем, и поставила его на журнальный столик.

– Доброе утро, леди, – поздоровалась она голосом нежным, как журчание ручейка, и обратилась к Жаклин: – Как ты себя чувствуешь, дорогая? Не тошнит? Мое имя Шарлотта, я принесла тебе завтрак. Кухня нам так и не пригодилась, никто из нас не умеет готовить, а звать домработницу пока опасно. Ты первый человек у нас в гостях. Пришлось заказать доставку из паба «Адвокат дьявола» – настоящий шотландский завтрак! Яичница с беконом, сосиски, бобы, кровяная колбаса и картофельные лепешки – должно быть очень вкусно. Спорим, ты такого не пробовала! Ты ведь раньше не бывала в Эдинбурге?

Выслушав ее речь, Жаклин едва не задохнулась от возмущения.

– То есть вы считаете меня своей гостьей после того, как похитили?

– Да, ты же не сидишь у нас в подземной тюрьме под гипнозом и препаратами, – резонно возразила Шарлотта и опустилась в кресло. – Приступай к завтраку, а то остынет. А потом я жажду побеседовать с вами обеими.

Шарлотта выглядела преувеличенно гостеприимной, ее явно распирало любопытство.

– Ты знала о готовящемся похищении? – накинулась на нее Лаура. – Это ведь твой муж привез ее!

– Успокойся, подруга, – миролюбиво сказала Шарлотта и улыбнулась. – Зато ты наконец воссоединилась со своей родней. Теперь тебе не придется скучать в одиночестве.

– Не называй меня так больше! – вскипела Лаура. – Ты не помешала этому и не предупредила меня!

– Я не смогла бы повлиять на планы Дугальда, ты же знаешь, – оправдывалась Шарлотта, наивно округлив глаза. – У нас все решения принимают мужчины – кроме Оттавио, разумеется. Даже Сусанну не допускают к обсуждениям, хотя она очень сильная и самая первая из детей Темнейшего.

– Они убьют меня? – с тревогой спросила Жаклин.

– Зачем, если можно убить кого-то другого? – звонко рассмеялась Шарлотта переливчатым смехом, напоминающим перезвон колокольчиков. – Ты штучный товар. – Она повернулась к Лауре и пояснила: – Дугальду невыгодно сейчас убивать Жаклин. Она для него новая игрушка, а для тебя – как морковка для осла, за которой ты побежишь куда угодно.

Лаура подавленно молчала, признавая ее правоту и понимая, как им важно заручиться поддержкой Шарлотты. Темнейший оказался слишком капризным и непредсказуемым в своих желаниях. Подобно пауку он неуклонно затягивал Лауру в свои сети, а она трепыхалась, как пойманная бабочка.

– Готовься к тому, что ее придется обратить, – предупредила Шарлотта, понизив голос почти до шепота. – Дугальд не оставит Жаклин в живых, ведь она знает о нас. Ей придется умереть или стать одной из нас. Пусть и не сразу, но рано или поздно это произойдет.

Жаклин, которая уже свесила ноги с дивана, готовясь встать, застыла от ужаса.

– Нет, я вовсе не хочу превращаться в вампира, боже упаси!

– А почему? – искренне удивилась Шарлотта. – Я смотрела все фильмы последних лет. Кто же не мечтает стать вампиром? Мы получили известность, что нам только на руку, ведь по-настоящему в вампиров никто не верит. Дальше грез о романтичном принце с клыками речи не идет. А тебе, Жаклин, выпало небывалое везение – тебя обратит сильнейший вампир в мире! Навек остаться тридцатилетней – это такая удача! Двадцатилетней, конечно, было бы лучше, но что поделать… Зато ты успела стать ученой!

– Но я не хочу! – жалобно протянула Жаклин. – Я мечтаю о семье, о муже и детях…

– Да чего привлекательного в нашей жизни?! – взорвалась Лаура. – Я точно не хотела становиться кровососущим монстром! Не будь Эдгара, я бы давно сошла с ума! Только любовь удерживает меня на краю бездны, хотя я до сих пор не простила его за то, что он забрал мою жизнь и дал взамен бессмертие вот такой ценой.

– Странно, что ты не возненавидела его за это. – Шарлотта скептически сощурилась. – Впрочем, дело прошлое. Грядут большие перемены, подруга! Дугальд всегда получает то, что хочет, а хочет он тебя. Но и твоя племянница ему тоже пригодится.

Шарлотта придвинула свое кресло к дивану, подалась вперед и доверительно взяла Джекки за руку. Жаклин невольно отшатнулась, ее серые, как дождливый день за окном, глаза стали пугающе огромными. Лауре почудилось, что в туманной прохладе этих глаз замерцали всполохи пламени.

– Я сказала – нет! – запальчиво воскликнула Жаклин.

Ее кисть вмиг стала нечеловечески горячей, так что Шарлотта вскрикнула и отдернула руку, как от огня. Жаклин, не понимая, что произошло, забралась с ногами на диван, а вампирша ошарашенно рассматривала розовый ожог на своей беломраморной ладони.

– Это что-то новое, – промолвила Шарлотта, сразу посерьезнев. – Вот уж не думала, что люди из вашей семейки обладают сверхъестественными способностями. Ты настоящая находка, дорогая!

– Прошу тебя, не говори никому об этом! – взмолилась Лаура, хватая Шарлотту за здоровую руку. – Я пойду к Дугальду и дам согласие сделать со мной все, что ему заблагорассудится, при условии, что он отпустит Жаклин. Пусть сотрут ей память, загипнотизируют, в конце концов. Так даже будет лучше для нее – ничего не помнить о том, что творится здесь.

– Ты готова добровольно изменить своему Эдгару? – поразилась Шарлотта. – Я полагала, для тебя это, как и для меня, смерти подобно. Прости, я несколько разочарована в тебе.

– У меня нет другого выхода, – ответила Лаура с обреченным смирением. – На одной чаше весов ее жизнь, на другой… А что на другой? Я жила спокойно и счастливо с Эдгаром тридцать лет, и вот мой мир разлетелся на мелкие осколки. Я это заслужила и не достойна сочувствия. Кроме того, если я уступлю притязаниям Дугальда, есть надежда, что он наиграется и вскоре потеряет ко мне интерес. Когда-то, в Оксфорде, подруга дала мне подобный совет, и, возможно, он не лишен смысла.

– Я слышала, что ты окончила Оксфорд, – сказала Шарлотта с оттенком зависти.

– Да, у меня степень бакалавра по истории искусств.

– Как же Эдгар разрешил тебе учиться?

– Он был не против, – пожала плечами Лаура. – Наоборот, Эдгар всегда хотел, чтобы я росла, развивалась, расширяла кругозор, пусть даже не найду применения своим знаниям в жизни. Мне нет необходимости работать и строить карьеру. Мы слишком отчуждены от мира, как ни стараемся быть похожими на людей.

– Когда-то я тоже хотела учиться, – проговорила Шарлотта, и ее нефритовые глаза подернулись дымкой. – Я много читаю, но все равно ощущаю себя недалекой. Ричард говорит, что я глупышка и годна только услаждать его взор.

Шарлотта погрустнела и резко засобиралась уходить.

– Я навещу вас позже, – сказала она на прощание. – А ты, дорогая Жаклин, не забудь поесть, пока можешь наслаждаться вкусом человеческой пищи. Мы принесем свежее белье для тебя, чтобы ты хорошо высыпалась. Усталая кровь нам ни к чему.

Дверь за Шарлоттой закрылась, и две девушки несколько минут сидели в тишине, обдумывая сказанное.

– Как ты умудряешься ладить с ней? – наконец нарушила молчание Жаклин и неприязненно поморщилась. – Она приторная, как мед, на который у меня аллергия. Мягко стелет, но жестко спать.

– Она меньшее зло, – меланхолично рассудила Лаура. – Шарлотта единственная, кто в этом доме относится ко мне с пониманием. Но не думаю, что мы можем рассчитывать на ее помощь, – она слишком предана своему мужу и клану. Давай лучше обсудим кое-что другое: я видела, как Шарлотта обожглась, дотронувшись до тебя. Как давно это происходит с тобой? Или подобное случалось в детстве?

– Нет, я и сама не поняла, что это было. Недавно стала замечать, что стаканчик с кофе не остывает, пока я держу его в руках. А еще газовая конфорка загорелась сама собой, хотя я не припоминаю, чтобы зажигала спичку. Я тогда подумала, что для болезни Альцгеймера мне рановато, видимо, просто отвлеклась, замечталась. А теперь, когда я сопоставила все моменты, мне кажется, что это звенья одной цепи событий.

– И что послужило толчком? – расспрашивала Лаура. – С тобой случалось нечто необычное?

– Да, кое-что было… Мне стыдно об этом говорить, – Джекки залилась густым румянцем.

– Мне ты можешь сказать что угодно, – усмехнулась Лаура с едкой горечью. – Ситуация хуже, чем сейчас, вряд ли возникнет.

– Я потеряла девственность, – выпалила Жаклин, прежде чем успела передумать, и поджала губы.

– Как? – не сразу поверила Лаура.

– А вот так! Поэтому и стыдно в этом признаваться. Мне тридцать лет, а я так затянула! Позор! – Джекки уронила голову на руки и, уже не стесняясь едва знакомой тетки, бурно разрыдалась.

Повинуясь приливу нежности, Лаура подсела ближе и обняла ее за плечи.

– Всему есть причины, – продолжала Жаклин сквозь слезы. – Когда мне было двадцать два, я собиралась замуж. Я перфекционистка, и мне хотелось, чтобы все прошло идеально, как в романах: красивая церемония, белое платье, первая брачная ночь… Я всегда мечтала быть только с одним мужчиной и берегла себя для него. А он незадолго до свадьбы изменил мне с моей же подругой! О чем та со злорадством мне сообщила, прислав их совместные фотографии в постели. До ужаса банальная и пошлая ситуация! После этого я, конечно, отменила свадьбу. На долгие годы замкнулась в себе и не доверяла мужчинам. Я регулярно посещала сеансы у психолога, они помогли, хоть и не сразу. Когда мне исполнилось тридцать, я приняла решение наконец расстаться с девственностью и не нашла лучше кандидатуры, чем наш с братом друг детства. Мы работаем вместе, и я думала, что потом мы будем общаться так же непринужденно, как раньше. Но вышло по-другому: теперь Том утверждает, что любит меня, и, оказывается, давно. Я испортила нашу дружбу!

– А что ты чувствуешь к нему?

– Я не знаю. – Джекки подняла голову и взглянула на Лауру влажными от слез глазами сквозь спутанные пряди русых волос. – Мне нужно время, чтобы разобраться в своих эмоциях. Я боюсь снова ошибиться.

– Время все расставит по местам, – философски заметила Лаура. – Что было в прошлом, лучше там и оставить. Не все мужчины одинаковы. Я постараюсь вернуть тебя в твою жизнь, чего бы мне это ни стоило. Ты очень напоминаешь меня в юности, Джекки.

– Да, мама тоже говорила, что я больше похожа на тебя, чем на нее, – голос Жаклин потеплел. – Но вообще-то я папина дочка.

– Несмотря ни на что, я счастлива, что мне выпал шанс узнать тебя получше, – ласково улыбнулась племяннице Лаура. – А теперь попробуй поесть, тебе понадобятся силы.

Джекки послушалась, встала с дивана и подняла клош. Завтрак и вправду выглядел аппетитно, поэтому девушка, вытерев слезы салфеткой, неспешно принялась за еду. Лаура с чувством умиления наблюдала, как она ест, и размышляла о том, что даже если ее жизнь вскоре роковым образом оборвется, она преподнесла приятный сюрприз напоследок.

Глава 23

Не прошло и часа, как в комнату девушек наведался Оттавио со стопкой белоснежного накрахмаленного белья.

– Добрый день, любезные синьоры, – вежливо поздоровался он.

Сняв с кровати покрывало, он ловкими, как у горничной, движениями принялся менять белье. Застелив кровать, красавчик Оттавио не торопился уходить. Он выпрямился и обвел фигуру Джекки недвусмысленным ласкающим взглядом.

– Знаешь, bellezza[36], мне нравятся тридцатилетние дамы, – многозначительно произнес он.

– А мне не нравятся вампиры, – отрезала Жаклин, с трудом удержавшись, чтобы не назвать его ходячим трупом.

– Неправда, вампиры нравятся всем. Мы загадочны и романтичны, а коктейль из крови, страсти и смертельной опасности действует на людей возбуждающе. Если ты передумаешь, знаешь, где меня найти. – Оттавио наклонился и любовно разгладил руками простыню, затем вновь бросил огненный взгляд на Жаклин. – Я мог бы научить тебя многому, такому, чего не умеют человеческие юнцы.

– Отстань от нее! – вступилась за племянницу Лаура. – Она ненадолго с нами, уж я позабочусь об этом. И ее не интересуют кровососы, особенно женатые. Ищи приключений в своем излюбленном клубе вместе с дражайшей супругой!

– Я всего лишь хотел развлечь нашу гостью, – беззастенчиво пожал плечами Оттавио. – А ты проявила грубость, cara[37], это некрасиво. Не смею навязывать вам свое общество. Доброго дня.

Оттавио заправил постель покрывалом и гордо удалился.

Позже в комнату заглянула Шарлотта, которая принесла обед для Жаклин. Лаура сидела перед зеркалом и аккуратными движениями подводила глаза. Со стороны было заметно, что она старается унять дрожь в руках.

– Ты действительно собираешься к нему? – взволнованно спросила Шарлотта.

– Да, – ответила Лаура с обреченной решимостью и взялась за тюбик с помадой.

Шарлотта застыла посреди комнаты, сцепив тонкие пальцы на груди, ее глаза заблестели и увлажнились кровавыми слезами.

– Я понимаю, чего тебе стоит пойти на это, – тихо проговорила она. – Если бы я могла помочь тебе, подруга, не навредив себе…

Жаклин тоже смотрела на Лауру с сочувствием, но не знала, как облегчить ее участь.

– Не ходи, – умоляюще сказала она, – должен же быть другой вариант. Мы вместе что-нибудь придумаем и найдем выход из ситуации.

– Ты не виновата, Джекки, – возразила Лаура, кинув на племянницу ласковый взгляд. – Тебя насильно вырвали из твоего мира и поневоле впутали во все это. Я сама постараюсь разобраться. В любом случае мне нужно поговорить с Дугальдом.

Мысль о том, что придется добровольно лечь в постель с Темнейшим, и, возможно, не единожды, парализовала Лауру невыразимым ужасом, от которого хотелось вопить и бежать прочь незнамо куда. Терпеть его леденящие прикосновения на своем теле и не кривиться от омерзения было бы выше ее сил. Одна мысль об этом вызывала мороз по коже, но Лаура стиснула зубы и смирилась со своей судьбой. Она нарядилась в то самое черное платье с корсетом и шифоновой юбкой, расшитой золотыми листьями, которое подарила ей Сусанна. Взглянув в зеркало, Лаура сочла свой облик достаточно привлекательным даже для такого искушенного мужчины, как Темнейший.

В готическом зале царил полумрак раннего октябрьского вечера. Дугальд сидел на своем троне, одетый во все черное, на столе перед ним горела одинокая красная свечка, чье пламя всполохами отражалось в хрустальном бокале с кровью.

– Я знал, что ты явишься, – сказал Дугальд, опустив приветствие, и ухмыльнулся улыбкой, похожей на оскал.

В глазах Лауры плескалось безбрежное отчаяние. Она зябко поежилась, обхватив себя руками за обнаженные плечи, и решительно заявила:

– А я знала, что до этого дойдет, хотя до последнего отрицала. Отпустите мою племянницу, я дам вам то, что вы хотите.

Дугальд сделал вид, что не понял ее намека.

– О чем ты?

– О сексе конечно, – с трудом произнесла Лаура. – Это не считается насилием, ведь я пришла по доброй воле. Я взрослая женщина, мне пятьдесят лет, и я сама приняла такое решение.

– Сколько бы лет тебе ни исполнилось, умом ты все равно не превзошла ребенка, – пренебрежительно хмыкнул Дугальд. – С чего ты решила, что мне нужно только твое тело? Кем ты себя возомнила? Что в тебе особенного, чего не найти у других? Вряд ли ты умеешь что-то эдакое, чего я не успел попробовать за минувшие столетия. В конце концов, все женщины устроены одинаково. А судя по тому, как ты краснеешь при каждом деликатном вопросе, ты, Лорелия, та еще скромница в постели.

В подтверждение его словам щеки Лауры вспыхнули стыдливым румянцем. Она закрыла их руками, ощущая удушливый жар. Ее уверенность угасала догорающей свечкой.

– Я и не сомневался, что ты предложишь себя, – продолжал Дугальд, наслаждаясь ее замешательством. – При прочих равных мы всегда выбираем семью, а не свои принципы. Я пока не готов отпустить Жаклин, но подумаю. Ты можешь повлиять на ход моих размышлений.

– Чего же вы желаете? – спросила Лаура в полной растерянности.

– Я хочу, чтобы ты, принцесса, сняла розовые очки и вспомнила все, что произошло, когда Эдгар Вышинский обратил тебя. Ты ведь сама подсознательно этого хочешь, но боишься, что тебе не понравится правда. Ведь он тебя изнасиловал.

– И что для этого нужно? Чтобы меня еще кто-нибудь изнасиловал? – зло фыркнула Лаура.

– Я не собираюсь уподобляться твоему создателю. Он любит тебя как вампир свою жертву, самую вкусную, потому что родную по крови. Ведь в тот миг, когда мы поглощаем чужую жизнь, этот человек становится для нас самым близким. Эдгар видит в тебе исключительно свое отражение, продолжение его проклятого рода. Он никогда не посмотрит на тебя как на равную. Ты отдала ему кровь, подарила молодость, а сейчас делишься эмоциями, на которые он давно не способен. Эдгар пьет тебя, потребляет и ни капельки не ценит.

– Это неправда! – запротестовала Лаура. – Мы любим друг друга, у нас взаимное доверие, уважение…

– Ты и сама знаешь, что не являешься полноценной личностью, это угнетает тебя, – прервал поток ее красноречия Дугальд. – Ты просто его придаток, осколок его души, в котором он видит лучшую сторону себя. Если он узрит то, что его перестанет устраивать, такое зеркало недолго и разбить. Ты всецело зависишь от его воли и милости. Ваша интимная близость питает тебя, не так ли? Дарит какое-то особое блаженство?

– Мне не с кем сравнить, – смущенно замялась Лаура, – но с ним это не просто удовольствие, оно как слияние… Я словно растворяюсь, становлюсь его плотью и кровью, но при этом не теряю себя, а возрождаюсь, становлюсь сильнее.

– Неудивительно. – В стальном голосе Дугальда прозвучало презрение, и он отрывисто рассмеялся. – Пора тебе становиться самостоятельной девочкой, оборвать пуповину. Я обещал, что перевоспитаю тебя, и сделаю это во что бы то ни стало. Ты будешь свободной и независимой, разве это не предел мечтаний современной женщины?

Его жестокие слова ранили до глубины души, но казались правильными. Дугальд искусно дергал Лауру за ниточки ее эмоций и подводил к краю, за которым зияла пустота. Оступившись, Лаура оставляла свое настоящее в прошлом и сознавала это наравне с безысходностью. Она позволила себе усомниться в истинности собственных чувств. Червячок неуверенности упорно подтачивал колонны, на которых держался воздушный замок ее грез. И Лаура захотела наконец узнать правду, пусть даже ее счастье окажется самообманом и развеется, как мираж.

– Хорошо, – покорно выдохнула она, – я согласна. Выхода у меня нет. Давайте уже покончим с этим.

– Следуй за мной, – велел Дугальд и поднялся.

Дубовая панель вновь скользнула в сторону, и Лаура шагнула в кромешную тьму. Девушка на ощупь спускалась по знакомой лестнице, скорее угадывая, чем слыша бесшумные шаги своего мучителя, шедшего впереди. Беспросветный мрак вокруг больше не пугал Лауру: он клубился у нее в душе, обнажал нервы, путал мысли липкой паутиной.

Не зажигая на сей раз фонаря, они в молчании достигли лаборатории, где вовсю хозяйничал Жан-Рауль.

– Ты все-таки решилась, cherie[38], – сказал тот с благожелательной улыбкой. – У меня давно все приготовлено для тебя. Ложись и отдыхай. Ты когда-нибудь бывала на море? Так вот, сейчас ты уплывешь в глубины своего подсознания.

Стол, пугающе похожий на операционный, на сей раз оказался пуст. Жан-Рауль взял в руки ампулу, к которой была прикреплена бирка с надписью «Лорелия». Рядом стояла капельница, какая обычно бывает в больницах. Лаура улеглась на жесткий холодный стол и вытянула руку в сторону.

– Как долго это продлится? – уточнила Лаура безучастным голосом.

– Не знаю, – ответил Жан-Рауль, – может быть, час, а возможно, и пару дней. Сыворотка экспериментальная и доселе не испытанная на вампирах.

– А как же Джекки? – с тревогой спросила Лаура, пропустив мимо ушей информацию, что сыворотка может нести опасность.

Дугальд склонился над Лаурой, любуясь ее беспомощным видом и собственным отражением в зеркале ее широко распахнутых глаз.

– Пока я велю Шарлотте позаботиться о ней, она ни в чем не будет знать нужды, – сказал он с самодовольной улыбкой. – Спи спокойно, принцесса.

Лауре было неприятно смотреть на Темнейшего снизу вверх, как если бы она лежала перед ним раздетая, поэтому она решила сосредоточиться на эксперименте, игнорируя его присутствие. Повернув голову, Лаура отстраненно наблюдала, как игла вошла в сгиб ее локтя и алая жидкость потекла по трубочке в вену. Лаура почувствовала неприятное жжение, а затем ее мягким одеялом укрыла тьма. С годами воспоминание о смерти у Лауры потускнело, и она ощущала лишь легкое покалывание на месте укуса, когда погружалась в рассветный сон. Сейчас же она увидела все воочию, как будто с той поры не минуло тридцати лет.

Она снова лежала на росистой траве, шею саднило, ранки слабо сочились кровью. Майская ночь окутывала обессиленное тело истомой, аромат черемухи кружил голову и туманил разум. Лаура завороженно созерцала огромную луну сквозь переплетение цветущих ветвей, когда призрак Эдгара навис над ней. Задохнувшись от восхищения, Лаура привычно утонула в бездонной синеве его глаз, в которые обожала смотреть все эти годы. Она чувствовала ласковые прикосновения его рук на своих бедрах, когда Эдгар избавил ее от нижнего белья, раздвинул ей ноги и согнул в коленях. Одурманенная вампирским поцелуем, Лаура не ощутила даже краткой боли, когда Эдгар вошел в нее, лишь небольшой дискомфорт. Зато в полной мере ощущала его, как приятно он заполнил ее изнутри. Эдгар действовал не спеша, неуверенно, явно стараясь не навредить ей, щадя и давая привыкнуть, постепенно растягивая ее нежные ткани. Каждое его осторожное движение приносило Лауре ноющее удовольствие, но ей хотелось большего.

Эдгар медленно, но настойчиво продвигался все глубже, и его мягкие толчки с возрастающим напором перешли в плавное скольжение внутри ее тела. Лаура постепенно раскрывалась ему, как лунный цветок, влажная и горячая изнутри. Растворялась в томной неге, купалась в омывающих ее волнах блаженства, в сладостном нетерпении ожидая чего-то неведомого, но грандиозного. От убыстряющихся ритмичных толчков внизу живота у Лауры разрастался тугой ком всепоглощающего желания, тело пронзала трепетная, звенящая дрожь. Когда ощущения стали настолько острыми, что переполнили ее, в голове звякнуло, будто разбился хрустальный бокал, затопив тело терпким вином наслаждения. Лаура слабо застонала и рефлекторно вскинула бедра, встречая последний, самый мощный толчок. Эдгар на пике блаженства издал сдавленный стон и снова впился в ее кровоточащую шею. Любовь и кровь сейчас были для вампира неразделимы. Он все еще находился внутри нее, когда Лаура потеряла сознание, чтобы больше не очнуться. Они стали единым целым, неразрывным сплетением любви и смерти. Лауре стало страшно от осознания, что близость с Эдгаром – это последнее, что она пережила в своей жизни. Лаура наконец-то вспомнила все.

Внезапно картинка в ее воображении зарябила, померкла и сменилась, как будто переключили канал. Лаура перенеслась на мощенную брусчаткой улочку Эдинбурга, только вместо машин по ней катили экипажи. По тротуарам прогуливались джентльмены в сюртуках и цилиндрах под руку с дамами в пышных платьях. Лаура словно попала в исторический фильм, но ей доводилось прежде переживать похожее, и правдоподобная иллюзия не обманула ее. «Опять… Почему?» – с тоской подумала Лаура, проваливаясь глубже в чужие воспоминания, в темные тайны прошлого.

Глава 24

1869 год

Вечная любовь настигла Шарлотту Вуд на грани гибели. Погожим июльским днем девушка вышла из городской библиотеки, где добыла для чтения очередной сентиментальный роман, до коих была большая охотница. Мать не потворствовала ее увлечению, считая его опасным соблазном для молодой девушки, и Шарлотте приходилось прятать книги фривольного содержания под подушку, прикрываясь чтением душеспасительной литературы. Романы о любви Шарлотта тайком почитывала ночью, зажигая свечу, которых у нее имелся внушительный запас.

Поправив ремешок увесистой сумки с книгами, что оттягивала ее хрупкое плечо, Шарлотта извлекла оттуда книгу «Сумеречная страсть». Прижимая к груди потрепанный томик, словно сокровище, Шарлотта все же не удержалась, чтобы не раскрыть его на ходу и не заглянуть в пролог. Она так зачиталась, что, переходя улицу, не заметила надвигающуюся опасность. Шарлотта оторвалась от книги, заслышав краем уха топот копыт и крики возницы, и, повернув голову, с ужасом увидела, как на нее несется кэб. Возница изо всех сил натягивал поводья и пытался осадить обезумевшую лошадь, но тщетно. Время для Шарлотты остановилось, она стояла, не в состоянии сдвинуться с места. Воздух уплотнился и стал вязким, как вдруг ее подхватили чьи-то сильные руки и оттащили на обочину. Кэб на немыслимой скорости пролетел мимо, а Шарлотта, совершенно обессилев от шока, лежала в объятиях незнакомого мужчины. Она открыла глаза и тут же зажмурилась, как будто посмотрела на солнце. Каштановые кудри незнакомца отливали бронзой, черты лица отличалось аристократической утонченностью, а голубые глаза смотрели с неподдельным восхищением.

– От души благодарю вас, вы спасли меня от смерти под копытами лошади, – с трудом вымолвила Шарлотта.

– Я не мог позволить, чтобы такая красота погибла и лежала в пыли, подобно раздавленной розе, – учтиво произнес незнакомец, и Шарлотта различила английский выговор.

Его взгляд скользнул по ее лицу, задержавшись на губах, которые Шарлотта машинально облизнула.

– Вы можете встать? – осведомился мужчина. – Хотя, должен признаться, мне бы хотелось, чтобы это мгновение длилось вечно.

– Да, я попробую, – сознавая неловкость ситуации, сказала Шарлотта.

С помощью незнакомца девушка осторожно поднялась. Он наклонился и взял в руки оброненную ею книгу.

– Что вы читаете? О, «Сумеречная страсть», сочинение миссис Даниэлы Смит. Наверное, захватывающая книга, если вы не заметили приближение кареты.

– Вам вряд ли понравится, – ответила Шарлотта и застенчиво покраснела. – Это дамский роман, а джентльмены читают что-то посерьезнее.

– Мне понравится все, что нравится вам, – польстил ей мужчина. – Позвольте представиться: меня зовут Ричард Эллиотт, я только приехал из Англии и никого здесь не знаю.

– Шарлотта Вуд, – назвала она свое имя.

– Я льщу себя надеждой увидеть вас на светских раутах. А пока разрешите проводить вас и помочь донести книги, чтобы с вами больше ничего не случилось.

– Да, конечно, – согласилась Шарлотта, преодолев робость, – только не до самого дома, чтобы моя мать не увидела и не подумала ничего предосудительного.

Ричард взял сумку с книгами и предложил руку, о которую она смогла опереться.

По пути домой Ричард развлекал Шарлотту невинными историями из жизни лондонского общества. Та была ослеплена его мужественной красотой и покорена обходительностью. В сравнении с блистательным Лондоном из его рассказов Эдинбург показался ей скучной провинцией. Шарлотте не хотелось расставаться со спутником, но, завидя очертания родного дома, она остановилась.

– Дальше я пойду одна, – известила Шарлотта и несмело протянула руку за сумкой с книгами. – Благодарю вас за все, мистер Эллиотт. Вы спасли мне жизнь и проводили.

– Не стоит благодарности, – небрежным тоном ответил Ричард. – Жаль, я не могу навестить вас, но отныне не выпущу из вида. Теперь мне известно, что здесь, на улице Чертополоха, обитает прекраснейший цветок Шотландии. Да что я скромничаю – всей Великобритании.

Девушка уже в который раз порозовела, прижимая к себе сумку, торопливо попрощалась и зашагала к дому.

Шарлотта была отпрыском одного из бедных горских кланов, у нее имелась куча дальних родственников в Хайленде[39]. Семья Вуд, состоящая из матери и двух дочерей на выданье, занимала небольшой домик в Новом городе. После смерти главы семейства Вуды бедствовали, и вдове пришлось зарабатывать на хлеб себе и дочерям. Старшей, Гризель, минуло двадцать лет, а младшей, Шарлотте, еще не исполнилось восемнадцати. На первом этаже располагалась пекарня, где дочки поочередно помогали нанятой девушке.

Шарлотта спешила изо всех сил, понимая, что опаздывает к обеду. К счастью, ей не приходилось делить спальню с сестрой, и Шарлотта незаметно прошмыгнула в свою комнату. Только здесь она могла поплакать над своими печалями и всласть помечтать о любви. Девушка разобрала сумку с книгами и предусмотрительно спрятала томик «Сумеречной страсти» в ящик комода. Затем ополоснула пылающие щеки водой из кувшина и пригладила пушистые завитушки надо лбом. Только приведя себя в надлежащий вид, Шарлотта выдохнула и спустилась к обеду.

Элспет Вуд, матриарх почтенного семейства, держала дочерей в строгости. Она восседала за столом с безупречно прямой спиной, ее седеющие каштановые волосы были уложены в пышную прическу «помпадур». Холодные глаза стального оттенка могли уничтожить одним взглядом. Сейчас они не мигая воззрились на Шарлотту, которая вошла в столовую, сделала книксен и застыла, не решаясь сесть за стол без распоряжения матери.

– Ты опоздала, – произнесла Элспет, роняя слова, как свинец.

– Простите, maman[40], – потупилась Шарлотта. Для нее было немыслимо оправдываться перед матерью, а тем более рассказать, что ее чуть не сбил насмерть кэб.

– Ты, должно быть, задержалась в библиотеке? – пришла ей на выручку сестра.

– Да, мне долго не могли подыскать нужные книги, – солгала Шарлотта.

Ей повезло: в этот день разум матери занимали грандиозные планы, а не мелкие неурядицы. Элспет быстро смягчилась и разрешила Шарлотте присоединиться к трапезе, прочитав молитву.

После ужина, когда тарелки опустели и приборы были сложены согласно этикету, Элспет подала голос:

– Я достала нам приглашения на бал в ратушу. Он состоится через десять дней. Тебе, Шарлотта, необходимо новое платье – завтра же поедем к портнихе.

– А Гризель? – вскинулась наивная Шарлотта.

– Приглашений всего два, – отрезала мать.

Сестрица Гризель опустила взгляд в тарелку и сжала в ниточку тонкие губы.

Вся красота в их семье досталась Шарлотте: нежный румянец, ярко-зеленые глаза и кудри редкого оттенка красного дерева. Гризель, худощавая и угловатая, обладала бледной кожей со следами угревой сыпи, водянистыми серыми глазами и тусклыми темно-русыми волосами, которые она неизменно расчесывала на прямой пробор и убирала в пучок. Даже будучи завитыми на горячие щипцы, ее локоны отказывались держать форму. Тем не менее мать больше любила некрасивую старшую дочь, видя в ней свою опору в старости. Шарлотту же Элспет рассматривала как дорогой, но скоропортящийся товар. Младшей дочери вот-вот исполнится восемнадцать – последний возраст, когда она еще как-то котируется на рынке невест. Элспет расценивала красоту младшей дочери как выгодное вложение и рассчитывала упрочить свое положение за счет замужества Шарлотты. Тогда они с Гризель смогут жить в достатке и не зависеть от скромных доходов пекарни.

Шарлотта печально вздохнула, ее узкие плечи поникли. Ей было жаль бедняжку Гризель, но ничего не оставалось, кроме как покориться.

– Выпрямись, – отрывисто приказала мать. – И будь любезна впредь следить за осанкой, иначе быстро превратишься в согбенную старуху.

Шарлотта подумала, как нелепо представлять себя старушкой в неполные восемнадцать лет, но благоразумно промолчала.

На следующее утро, оставив пекарню на Гризель, Элспет вместе с младшей дочерью отправилась к модистке. Мадам Доротея была нарасхват, поскольку не так давно перебралась сюда из Франции. Элспет смирилась с дороговизной ее услуг, лишь бы приодеть дочь не хуже других. Шарлотта должна блистать, чтобы не упустить свой шанс.

– Нужен кринолин, – высказала пожелание Элспет, припоминая фасоны времен собственной юности.

– Нет, ни за что! – воспротивилась мадам Доротея. – Сейчас в моду входят турнюры – спереди гладко, а сзади пышно, драпировки и воланы. Подобный силуэт выглядит чрезвычайно завлекательно. У мадемуазель превосходная фигура, и такой фасон подчеркнет ее совершенства.

Элспет хотела возразить, что это неприлично – обтягивать живот, но затем подумала, что новомодный покрой позволит Шарлотте показать товар лицом, и кивнула.

Женщины перешли к выбору ткани. Глаза Шарлотты загорелись при виде изумрудного шелка, но мадам Доротея снова вмешалась:

– Этот оттенок подошел бы зрелой женщине, но не юной девушке. Возьмите этот, – она указала на отрез цвета зеленого яблока, – к вашим глазам самое то, да и смотрится нежнее. Обошьем кружевами оттенка топленого молока, получится роскошно.

После визита к модистке мать и дочь зашли еще в пару лавок, чтобы выбрать туфли, перчатки и прочие безделицы, без чего не может обойтись на балу молодая леди. Шарлотта ощущала себя уставшей и опустошенной. По возвращении домой ее сил хватило лишь на то, чтобы упасть на кровать и погрузиться в чтение «Сумеречной страсти», уносясь в эфемерные грезы о Ричарде.

Поутру Шарлотта хозяйничала в пекарне в белом накрахмаленном переднике, с убранными под чепец волосами. Мелодично звякнул колокольчик у входа, девушка подняла взгляд и увидела Ричарда.

– Доброе утро, мисс Шарлотта, – галантно приветствовал ее Ричард. – Я заходил вчера, надеялся застать вас здесь, однако вместо вас была другая девушка.

– Ох, здравствуйте, сэр, – ответила Шарлотта, смущенная тем, что мужчина мечты застиг ее за таким неблагородным занятием, как торговля булочками. – Это моя сестрица. Чего вы изволите?

Ричард попросил хлеб с изюмом, расплатился, но не спешил уходить.

– Вы любите читать, мисс Шарлотта, – произнес он как утверждение. – Я принес вам небольшой подарок. Надеюсь, вы его примете.

Ричард достал из кармана сюртука увесистый том и положил на прилавок. От неожиданности Шарлотта ахнула. В пекарне было жарковато, и на лбу у девушки выступила испарина. Она осознала, что ее щеки вновь предательски краснеют. Книга была в кожаном переплете с золотым тиснением и гербом. «Лорна Дун», – прочитала Шарлотта название романа и нерешительно обратилась к Ричарду:

– Благодарю вас, но это так дорого…

– Вовсе нет, – мягко возразил Ричард, – вам будет интересно. Этот только что изданный роман основан на реальных исторических событиях, что происходили в Девоншире два столетия назад. Он о великой любви, которой подвластно все.

Шарлотта призадумалась, но не смогла противостоять искушению. Ей хотелось прочитать новомодную книгу, которую не читал никто из ее окружения. Фолиант источал приятный аромат кожи и свежей типографской краски, взять его в руки казалось непередаваемым наслаждением. Шарлотта кивнула и убрала книгу под прилавок. Скрип двери заставил ее обернуться: из подсобки появилась помощница Мэри с подносом, полном горячих булочек. Шарлотта знала, что Мэри болтлива, не стоит давать ей повод для сплетен. Ричард уловил растерянность во взгляде Шарлотты, попрощался и покинул пекарню, сделав вид, что они незнакомы.

Шарлотта заправила под чепец выбившуюся прядь и принялась за работу.

С той поры Ричард наведывался в пекарню каждый день, покупал хлеб и попутно беседовал с Шарлоттой, когда она находилась одна. Она с трепетом ждала его визитов, хоть и понимала, что не ровня ему. Ричард был ослепителен в своей элегантности. Пиджак из тонкого сукна всегда сидел на нем идеально, галстук был повязан мастерски, на брюках табачного цвета – ни единой складочки, а клетчатые жилеты, сменяющие друг друга, свидетельствовали о безукоризненном вкусе. Иногда Шарлотта и Ричард успевали перемолвиться лишь парой слов, чтобы не вызвать подозрений у Мэри, но случались и удачные дни, когда они по полчаса проводили наедине.

– Мне кажется, вам не следует заходить сюда так часто, – сказала однажды Шарлотта, грустно опустив взор. – Пойдут пересуды. Вы лондонский денди, а я всего лишь скромная девушка, нас ничего не может связывать.

– А мне нравится, что вы скромны, не избалованы богатством и трудолюбивы, – ответил Ричард. – Из вас получится прекрасная жена. Вы дочитали книгу, что я вам дал? Лорна, будучи знатного происхождения, вышла замуж за простого фермера, пусть его даже и пожаловали в рыцари. Она была готова бежать с ним куда угодно, только бы избавиться от гнета кровожадных Дунов.

– Да, я прочитала. Но ведь это книга, а не настоящая жизнь, где все не так просто, – робко возразила Шарлотта.

– В наших силах превратить жизнь в роман, – сказал Ричард и осторожно накрыл ее руку своей.

Шарлотта вздрогнула от его прикосновения, но руку не отняла. В этом жесте сквозила неизъяснимая чувственность, что могло бы показаться опасным, однако их двоих все еще разделял прилавок.

На следующий день Шарлотта с матерью отправилась к портнихе на примерку платья. Мастерица не ошиблась: оттенок незрелого яблока освежал цвет лица шатенки Шарлотты и подчеркивал зелень ее глаз. Довольная мадам Доротея как раз снимала с Шарлотты раскроенное платье, когда дверь в ателье вдруг распахнулась и на пороге возник не кто иной, как Ричард. Шарлотта, стоявшая в одном корсете и нижней юбке, охнула и инстинктивно прикрыла грудь руками.

Ричард окинул нескромным взглядом обнаженные плечи Шарлотты, осиную талию, затянутую в корсет, и произнес:

– Должен принести глубочайшие извинения за вторжение. Я зашел справиться, не готов ли мой жилет, но вижу, что появился не вовремя. Льщу себя надеждой заслужить прощение достопочтенных и милосердных дам.

Ни словом, ни взглядом он не выдал знакомства с Шарлоттой, однако та залилась краской до самых ушей, – впрочем, как и полагалось юной особе в подобной ситуации. Ее мать ничего не заподозрила.

– Муж покажет вам жилет, сэр, – проговорила скандализованная мадам Доротея – ее супруг тоже был портным и шил модные костюмы для джентльменов. – Я сейчас позову его.

Ричард церемонно поклонился и скрылся в дверном проеме, вслед за ним засеменила модистка.

В отсутствие посторонних Элспет позволила себе шумно выдохнуть и высказать порицание:

– Подумать только, каков наглец! Быстро одевайся, мы не задержимся тут ни минуты! И мадам Доротее я непременно дам понять, что негоже принимать заказы у всяких проходимцев!

– Мама, он ведь не знал, что мы тут, – убеждала Шарлотта, надевая свое простенькое повседневное платье. – И он извинился, как подобает настоящему джентльмену. Произошло недоразумение.

– Приличные люди стучатся, прежде чем заходить! – не унималась Элспет. – Этот мерзавец видел тебя неодетой! Вообразить страшно, какие слухи пойдут после этого!

– Я не думаю, что он кому-нибудь скажет и будет распространяться об этом случае, – кротко возразила Шарлотта, едва не плача и застегивая пуговицы дрожащими руками.

– Ты еще слишком молода, чтобы думать, – буркнула мать. – Надеюсь, ты не посмеешь водить знакомства с такими подозрительными субъектами! Твое предназначение – удачно выйти замуж за достойного и состоятельного человека. Я уж прослежу, чтобы ты не свернула с уготованного пути на кривую дорожку.

Шарлотта нервно сглотнула ком в горле вместе с подступившими слезами, радуясь, что ей удалось скрыть их от матери.

В последующие дни Шарлотта малодушно притворялась больной и взвалила всю работу в пекарне на сестру. Даже если Ричард и осмеливался заходить к ним за хлебом, Шарлотта об этом не знала. Она привыкла беспрекословно слушаться мать и старалась позабыть о Ричарде в ожидании судьбоносного бала.

Глава 25

Ежегодный бал в городской ратуше был приурочен к началу сбора урожая. Первого августа согласно кельтскому календарю шотландцы отмечали смену сезона – поворот колеса года с лета на осень. В деревнях крестьяне облачались в праздничную одежду и выходили в поле, где старший в роду торжественно срезал поспевшие колосья пшеницы. Для освящения в церковь приносили хлеб, испеченный из зерна нового урожая, затем священник служил хлебную мессу. А вечером, следуя не изжившей себя языческой традиции, на вершинах холмов разжигали костры и танцевали, празднуя Ламмас. Власти Эдинбурга пренебрегали народными традициями и созывали сливки городского общества на грандиозный бал. В этот день Шарлотте как раз исполнилось восемнадцать лет.

Хотя Элспет с Шарлоттой жили неподалеку, они не могли себе позволить явиться на бал пешком и запачкать длинные платья, посему пришлось потратиться на кэб. Здание ратуши было построено на Хай-стрит в стиле классицизма и напоминало формой букву П. Кэб заехал во внутренний дворик и остановился. Перед монументальным фасадом с треугольным фронтоном высилась бронзовая статуя Александра Македонского, укрощающего коня Буцефала, что подразумевало превосходство закона над грубой силой. Выйдя из кареты, Шарлотта замешкалась, разглядывая статую, пока мать не взяла ее за локоть и кивком не велела подобрать шлейф.

Ливрейный лакей распахнул перед дамами дверь, и, следуя его указаниям, они поднялись на второй этаж по лестнице, выстланной малиновой ковровой дорожкой.

Распорядитель в напудренном парике встретил их наверху, принял приглашения с золотым обрезом и пригласил внутрь. В парадную залу Шарлотта шагнула в необычайном волнении: она впервые оказалась в такой роскошной обстановке. Золоченые колонны устремлялись ввысь к куполообразному потолку, украшенному круглым витражом. Четыре хрустальные люстры по углам квадратного зала дарили мягкий рассеянный свет. Стены были облицованы резными деревянными панелями, расписаны фресками и увешаны картинами, изображающими батальные сцены из истории Шотландии. По натертому до блеска паркету плавно скользили пары, производя впечатление бесплотных. При виде такого скопления богато одетых дам и влиятельных господ Шарлотта оробела. Все они занимали высокое положение в Эдинбурге, здесь присутствовали и настоящие лорды. Великолепие бала ошеломило и подавило Шарлотту, она тут же показалась себе маленькой и незначительной. Да она и была никем, чтобы о ее появлении особо объявили.

– Не хандри, – приказала Элспет, заметив, что дочь приуныла. – Старайся не озираться по сторонам с таким видом, будто ты приехала из глухой деревни в Хайленде. И приподними повыше подбородок, а то оглянуться не успеешь, как наживешь второй. Шея у тебя лилейная.

Навязчивое покровительство матери сковывало волю, и Шарлотта ощутила себя коровой, каких гнали в базарный день по улице Каугейт. Телкой, которую украсили лентами, позолотили рога и выставили на продажу. Она знала, что выглядит прелестно. Ее небольшой бюст, приподнятый корсетом, соблазнительно выступал из сливочных кружев, словно из пены морской. Бледно-зеленый шелк обрисовывал плоский живот и струился сзади переливчатыми волнами, переходя в шлейф. Пышно взбитые волосы Шарлотты были уложены валиками на висках, собраны на затылке и каскадом локонов ниспадали до лопаток. Прическу украшали живые туберозы, возвещая языком цветов о чистоте и невинности их обладательницы.

Элспет не сомневалась, что ее дочь, на наряд которой потрачено столько фунтов, ожидает успех на балу, и выжидала. Шарлотта пока пребывала в растерянности, скромно приткнувшись у стенки вместе с пожилыми дамами и невостребованными девицами. Вдруг она посмотрела в толпу и забыла, как дышать: в ее сердце точно вогнали раскаленную иглу. К ним вальяжной поступью приближался Ричард, такой импозантный в черном фраке с шелковыми лацканами, белом пикейном жилете и лакированных башмаках.

– Добрый вечер, прекрасные леди. Ричард Эллиотт, – вежливо представился мужчина, прежде чем Элспет успела вымолвить хоть слово, и нагнул в поклоне напомаженную голову. – Позвольте мне иметь честь пригласить мисс на тур вальса.

Его слова не прозвучали вопросом: согласно этикету Шарлотта не могла отказать, если не обещала этот танец другому кавалеру. Она не посмела выразить согласие даже кивком, когда ее талию властно обхватила сильная рука Ричарда. Мгновение – и они летели по залу в чарующем ритме вальса. Шарлотта умела танцевать: мать не скупилась, оплачивая ее занятия. Мир вокруг померк, сузившись до крепких объятий, и калейдоскоп лиц слился в неразличимое пятно, остался лишь бледный лик Ричарда. Шарлотта тонула в омуте его голубых глаз и жадно рассматривала каждую черту его холеного лица. Неповторимая близость, что возникает только во время танца, повязала их незримой нитью. Сладостная истома охватила Шарлотту, но Ричард так уверенно вел ее в танце, что тело охотно повиновалось каждому его движению.

– Счастлив снова видеть вас, мисс Вуд, – произнес Ричард и еле заметно пожал ей руку. – Смотреть в ваши лучистые глаза – наивысшее удовольствие для меня. Когда наши взгляды пересекаются, я понимаю, что ради такого момента и стоило жить. Жаль, что в последнее время я был лишен этого блаженства. Вы избегаете моего общества?

– Мне нездоровилось, – солгала Шарлотта, отводя взор. Врать она совсем не умела, поэтому решила объясниться до конца: – Кроме того, нам не следует общаться, сэр. Моя мать никогда не одобрит этого, и, по всей вероятности, я скоро выйду замуж.

В ответ Ричард улыбнулся самой обольстительной и неотразимой улыбкой.

– Почему бы вам не выйти за меня?

– Вы делаете мне предложение? – ахнула Шарлотта. – Вот так, в танце? Толком не зная меня?

– Все, что нужно, мне уже известно. Вы скромны и полны добродетелей. И я безнадежно влюблен в вас, мисс Шарлотта, с нашей первой встречи. Я готов предложить вам не только свое состояние, но и гораздо больше, чем вы могли бы вообразить.

Шарлотта ощутила пылкий взгляд Ричарда в ложбинке декольте, и ее обдало жаром, лицо покрылось красными пятнами. Тем временем танец закончился. Ричард трепетно взял ее руку и поднес к губам, словно та была из хрупкого стекла, затем отвесил почтительный поклон. Шарлотта сделала реверанс, держась за его руку, и после соблюдения всех приличий Ричард отвел девушку обратно к матери.

Между тем Элспет была так занята, что не нагрубила Ричарду, чего опасалась Шарлотта, и даже не съязвила. Продемонстрировав высшему обществу красоту и изящество дебютантки, Ричард оказал им услугу. Он словно открыл шлюзы, и плотину прорвало. Сам Ричард скрылся в толпе и больше приглашать Шарлотту не осмелился, но, пока они танцевали, ее бальная книжка распухла от приглашений. Особенно часто попадалось имя лорда Херстоуна – целых три раза. Взглянув на настойчивого кавалера, Шарлотта оторопела: на вид лорду было не менее пятидесяти лет и выглядел он довольно потасканно вследствие невоздержанного образа жизни. Отлично скроенный фрак не мог скрыть внушительный живот, бакенбарды заметно поредели на висках, а лицо покрывала сеточка красных сосудов, выдавая в лорде Херстоуне поклонника Бахуса[41].

– Вы изумительно, неподражаемо вальсируете, – повторял лорд, стискивая в танце талию Шарлотты. – Где же такое сокровище пряталось прежде?

– В хлебной лавке, – вызывающе ответила Шарлотта в надежде, что это остудит его пыл. – Я девушка незнатного происхождения и помогаю продавать булочки.

– Родовитость ничто перед вашей красотой. Ваши глаза драгоценнее изумрудов, а кожа нежнее атласа… и слаще сливок, – рассыпался в комплиментах лорд Херстоун и, чтобы подчеркнуть важность сказанного, поцокал языком, словно пробуя Шарлотту на вкус.

Гнилостный запах, что исходил изо рта высокородного пэра, вынуждал Шарлотту задерживать дыхание, но отвернуться ей не позволяли правила этикета. Она почувствовала себя Золушкой, случайно попавшей на бал, только вместо прекрасного принца ей достался омерзительный старикан. И не могла дождаться, когда закончится вальс. Шарлотта отдала лорду Херстоуну два танца, с трудом вытерпев его сальные взгляды и цветистые комплименты. К счастью, танцевальную часть прервали на ужин. Шарлотта вздохнула с облегчением и под руку с матерью направилась в столовую.

За ужином Ричард вновь оказался подле нее. Он сидел по правую руку и абсолютно ничего не ел. Шарлотта украдкой поглядывала на его чеканный профиль, аккуратно уложенные бакенбарды и волевой подбородок. Подали суп из крабов и ростбиф, чтобы гости подкрепили истощенные силы после утомительных танцев. Вышколенные лакеи бесшумно подносили горячее и десерт, незаметно разливали вино. Мелодично позвякивали бокалы, гости вполголоса обсуждали танцы и городские сплетни. Взволнованной Шарлотте кусок не шел в горло, с таким же успехом она могла бы жевать траву. Ее мать, напротив, воздала должное искусству повара и не пропустила ни одного из предложенных блюд. При этом Элспет не забывала следить за дочерью и бросала строгие взгляды на ее соседа. Шарлотта опасалась, что мать догадается об их отношениях, если Ричард невольно скомпрометирует ее взглядом или улыбкой. Но тот надел маску равнодушия и даже не смотрел в сторону Шарлотты, делая вид, что они незнакомы.

После ужина пытка танцем с лордом Херстоуном возобновилась. Тот вел себя бесцеремонно и прижимал Шарлотту к себе слишком крепко, пренебрегая приличиями. Объятия престарелого ловеласа больше напоминали тиски. В конце концов Шарлотта не выдержала и произнесла дрожащим голосом:

– Прошу прощения, милорд, у меня сильно кружится голова. Я вынуждена прервать танец.

– О как мне жаль, очаровательная мисс, – стал сокрушаться лорд и игриво ущипнул ее за бок, так что Шарлотта вскрикнула от неожиданности.

– Это задаток, – ничуть не смущаясь, продолжил лорд Херстоун и подмигнул, – льщу себя надеждой, что мне выпадет честь узнать вас поближе. Я теперь не выпущу вас из вида, не рассчитывайте.

Шарлотта оцепенела от ужаса и даже пошатнулась, но ее поддержали цепкие руки лорда. Она вырвалась из сковывающих объятий и устремилась к выходу из зала, но путь ей решительно преградила Элспет, шурша темно-лиловым вдовьим платьем.

– Куда ты собралась? И как могла ты прекратить танец? Это невежливо! Что теперь о нас подумает светское общество?

– Ах, maman, мне дурно, голова вдруг закружилась, – слабым голосом проговорила Шарлотта. – Нужно наведаться в дамскую комнату, освежиться, а то я всерьез опасаюсь, что меня стошнит.

– Иди, – смягчилась Элспет, – не хватало так опозориться. Странно, отчего тебя тошнит, ты почти ничего не ела за ужином. И правильно: незамужним девушкам не подобает жадно поглощать пищу. Вот выйдешь замуж и ешь сколько угодно.

На третьем этаже Шарлотта отыскала дамскую комнату, ополоснула разрумянившееся лицо и поправила прическу. Даже после нескольких туров вальса Шарлотта выглядела безупречно, но ей не хотелось возвращаться в бальный зал. Она вышла в безлюдный коридор и присела на банкетку в алькове у витражного окна, пытаясь унять волнение. Однако долго насладиться желанным одиночеством Шарлотте не удалось: на лестнице послышались тяжелые шаги. Девушка подняла взгляд и издала болезненный стон: к ней поднимался назойливый поклонник, от которого она сбежала.

– Вот вы где, маленькая мисс! – с укором воскликнул лорд Херстоун. – Стоило вам покинуть зал, и словно солнце зашло за тучу. За какие прегрешения вы лишили меня своего общества?

– Милорд, я надеялась, вам хватит воспитанности не преследовать меня, – сказала Шарлотта, дрожа от негодования.

– Если я вижу что-то стоящее, будьте уверены, я этого не упущу, – хищно осклабился он и опустился на банкетку рядом. Шарлотта отпрянула, но двигаться было некуда: он грубо схватил ее за руку, не позволяя встать.

– Я вдовец, моя дорогая, и мне в поместье нужна молодая хозяйка, – сказал лорд Херстоун, вперившись взглядом в затененную ложбинку между ее грудями. – Вы ни в чем не будете знать нужды. Делить со мной ложе гораздо приятнее, чем торговать булочками, уверяю вас. Я могу многому вас научить…

Его руки по-змеиному обвились вокруг талии Шарлотты, а слюнявые губы коснулись обнаженной кожи возле ключиц, спускаясь ниже.

– Пустите меня, сэр, – твердила Шарлотта, отбиваясь и содрогаясь от омерзения.

Ее маленькие кулачки молотили его по спине, но не наносили урона. Глаза Шарлотты застилали слезы отчаяния, она задыхалась от безысходности.

– Что здесь происходит? – раздался мужской голос со стороны лестницы.

Лорд нехотя отпустил свою жертву, а Шарлотта принялась судорожно поправлять вырез платья. Сквозь слезы она различила высокий силуэт и суровое лицо своего спасителя – Ричарда. Судя по всему, он был в бешенстве.

Лорд Херстоун отстранил Шарлотту и поднялся. Ричард уже подошел близко, и лорд явно проигрывал ему в росте и стати.

– Мы с юной леди объясняемся в чувствах, а вы нам помешали, – изъявил недовольство лорд.

– Ее слезы говорят об обратном, – холодно возразил Ричард, поймав умоляющий взгляд Шарлотты. – Очевидно, ваше общество нежелательно для леди. Я бы рекомендовал вам немедленно удалиться, или я за себя не ручаюсь.

С полминуты лорд Херстоун оценивал ситуацию, глядя на Ричарда снизу вверх, но в конце концов спасовал. Он решил не ввязываться в драку с незнакомым англичанином, из-за чего в Эдинбурге еще до зари разразился бы ненужный скандал. Лорд кинул на Шарлотту злобный взгляд и сухо процедил:

– С вашего позволения.

Он спустился по лестнице, оставив Ричарда наедине с Шарлоттой. Едва шаги лорда Херстоуна стихли внизу, как из груди Шарлотты вырвался прерывистый вздох облегчения. Она совсем по-детски шмыгнула носом и обмерла, почувствовав, как из ноздри хлынула теплая кровь. Неслыханный позор! Шарлотта поднесла дрожащую руку к кровоточащему носу, но только размазала густую алую жидкость.

Ричард стремительно шагнул к ней и протянул белоснежный платок, что выглядывал из кармана его фрака. Шарлотта схватила платок и спрятала лицо, ощущая вместе с нахлынувшим стыдом, как ткань стремительно пропитывается алым.

Ричард сел вплотную к ней и проникновенно заглянул в глаза.

– Посмотри на меня, – произнес он тихим, усыпляющим голосом. – Я помогу тебе.

Шарлотта поневоле опустила руки и отняла платок от пылающего лица, вновь погружаясь взором в глубину глаз Ричарда. На дне серо-голубого тумана его радужки плескалась тьма, что убаюкивала и манила. А Ричард мягко притянул Шарлотту к себе и припал к ее губам. Сердце девушки замерло и снова забилось с удвоенной силой. Их поцелуй вышел продолжительным, с привкусом крови, порождая волну острого удовольствия и разливая неимоверную сладость по всему телу. Губы Ричарда были требовательными, а дыхание прохладным, и Шарлотта пила его словно нектар, растворяясь в новизне ощущений. Когда Ричард завершил поцелуй, кровь из носа у девушки уже не текла.

– Теперь вы подумаете, что я легкомысленная и доступная? – встревоженно спросила Шарлотта.

– Вовсе нет, – ответил Ричард, с восхищением глядя на нее и не выпуская из своих объятий. – Сколько вам лет, Шарлотта?

– Мне как раз исполнилось восемнадцать сегодня, и до недавнего момента я полагала, что это худший день рождения в моей жизни, – пожаловалась она и всхлипнула. – Лорд Херстоун был невыносим! Я не давала ему повода так вести себя.

– В этом нет никаких сомнений, – подтвердил Ричард, ласково поглаживая ее локоны. – Ваша юность и красота не тронуты светским воспитанием и тлетворным веянием балов, многолюдных и душных. Я постараюсь избавить вас от назойливости лорда Херстоуна.

– Ох, мать, наверное, ищет меня! – опомнилась Шарлотта. – Раз я прервала танец с лордом, сказавшись больной, я не могу танцевать с кем-то другим. Нам придется вскоре покинуть бал.

Она хотела расправить примятое платье и заметила, что все еще комкает в руке платок Ричарда.

– Постойте, – остановил тот ее, забрал окровавленный лоскут, поднес к губам и картинно поцеловал.

Шарлотта обомлела от внезапности и завораживающей красоты этого жеста, но не проронила ни слова.

– Очень кстати, что у меня припасен маленький подарок для вас, как раз на день рождения. – Ричард достал из внутреннего кармана фрака тонкую книжицу и вручил Шарлотте.

– «Вампир, сказка», – прочитала девушка заголовок и подняла на Ричарда недоумевающий взгляд.

– Это действительно готическая сказка, – пояснил он, – сочинение Джона Полидори, врача лорда Байрона и его доверенного друга. Какое-то время считалось, что автор «Вампира» не кто иной, как величайший английский поэт Байрон. Он придумал эту историю темной грозовой ночью в Швейцарии, на вилле Диодати, а заурядный врач записал, чем, вероятно, обессмертил свое имя.

– Благодарю вас, я непременно прочитаю, – нервно улыбнулась Шарлотта и спрятала подарок в складках платья. – Мне нужно к зеркалу, проверить, не осталось ли следов крови на моем лице. Такая неловкость!

– Вы выглядите великолепно, – успокоил ее Ричард, и щеки девушки зарделись.

– Я должен спросить дозволения снова посещать вашу пекарню. Желаете ли вы снова меня видеть?

– Да-да, разумеется, – быстро проговорила Шарлотта. – Только умоляю, будьте осмотрительны, чтобы не пошли кривотолки! И не спускайтесь вслед за мной, чтобы нас не увидели вместе.

– Обещаю, – заверил Ричард и помог ей подняться.

Сбегая по лестнице на второй этаж, Шарлотта вновь почувствовала себя в роли Золушки, не подозревая, что ее судьба предрешена. На губах все еще горело воспоминание о ее первом поцелуе.

Глава 26

Последующие дни Шарлотта провела как во сне. Она механически выполняла обязанности в пекарне и вся истомилась в ожидании Ричарда, который ни разу не зашел. В круговерти неразличимых дней Шарлотта успела позабыть и о притязаниях лорда Херстоуна, пока однажды не увидела, как возле их двери остановилась карета, непохожая на наемный кэб. Шарлотта почуяла неладное, но побоялась выйти из пекарни и справиться, кто же к ним приехал. В дом вел отдельный вход, и личность гостя оставалась для Шарлотты загадкой. Прошло не более получаса, как она заслышала цокот лошадиных копыт по мостовой и шум отъезжающей кареты.

Приближалось время обеда. Шарлотта сняла передник, заперла пекарню на ключ и на негнущихся ногах поднялась на второй этаж. Мать встретила ее ликующей улыбкой на сухих губах и с торжеством возвестила:

– Шарлотта, дорогая, наш дом удостоил визитом лорд Херстоун и попросил твоей руки!

– Вот как? – ошарашенно выговорила Шарлотта, глядя на мать широко раскрытыми глазами. – И он даже не счел нужным объясниться со мной самолично?

– Зачем ему унижать свое достоинство посещением нашей скромной пекарни, ведь скоро он сможет видеть тебя каждый день, – снисходительно ответила Элспет.

– Как это понимать? – настороженно спросила Шарлотта.

– Я дала согласие вместо тебя, – холодно заявила Элспет. – Пойми, это наш единственный шанс на безбедную жизнь! Ты не будешь ни в чем ущемлена. Кроме того, лорд бездетен, хоть и был женат. Я молю Бога, чтобы старый сладострастник привел свое орудие в боевую готовность и ты родила наследника. Тогда он станет на руках тебя носить и купать в роскоши, да и про нас не забудет. А теперь садись за стол.

Шарлотта вспомнила налитые кровью поросячьи глазки лорда Херстоуна, грубую хватку на своем запястье, его мокрые поцелуи на коже, и к горлу подкатил липкий комок. Мысль о том, что этот омерзительный тип получит все права на ее тело и будет прикасаться к нему на брачном ложе, вызвало у нее мощный прилив тошноты.

– Благодарю, я не голодна, – выдавила Шарлотта и зажала рот ладонью.

– Как пожелаешь, – не стала настаивать Элспет. – Лорд пришлет своего поверенного, чтобы уладить необходимые формальности. Я не вижу смысла тянуть со свадьбой. Думаю, через месяц-полтора ты станешь леди Херстоун.

– Я пойду прилягу на полчаса, – пробормотала Шарлотта, – а потом вернусь в пекарню. С вашего позволения, maman.

В тиши своей комнатки Шарлотта дала волю слезам. Она не умела принимать решения и всю свою недолгую жизнь подчинялась воле властолюбивой матери. Шарлотте даже в голову не приходило воспротивиться, высказать собственное мнение, поэтому она просто рыдала в подушку, скулила, как побитый щенок. В таком состоянии ее и застала сестрица Гризель – безмолвный свидетель их объяснения с матерью. По своей натуре Гризель была жалостлива и не лишена любопытства. Она присела на край кровати и спросила:

– Почему ты так горько плачешь? Неужели лорд Херстоун столь ужасен?

– Ты не представляешь, насколько! – вскинулась Шарлотта. – О, поистине моя судьба незавидна! Это старый боров, злоупотребляющий вином, с ужасным запахом изо рта! Он был груб и чуть не совершил надо мной насилие! Кроме того, Гризель, я люблю другого!

– Того наглеца, с которым ты танцевала на балу?

– Ричард вовсе не наглец! – оскорбилась Шарлотта. – В отличие от лорда он прекрасно воспитан и ведет себя как джентльмен! И он первым предложил мне выйти за него, вот только я не дала ответа.

– Шарлотта, ты слишком мечтательна! – со вздохом заметила здравомыслящая Гризель. – Тебе не следует читать так много романов о любви. Я знаю, сколько свечей ты жжешь по ночам! Ни к чему хорошему это не приведет. Мама ни за что не разрешит тебе самой выбрать мужа.

Шарлотта молчаливо признавала, что сестра права, и просто позволила себе выплакаться, уткнувшись лицом ей в колени. Гризель не утешала Шарлотту, а просто гладила по голове, не зная, что сказать.

В пекарню Шарлотта спустилась с опухшими от слез глазами и, пока отпирала дверь, услышала за спиной оклик:

– Мисс Вуд!

Шарлотта обернулась и узрела элегантный кабриолет, которым правил улыбающийся Ричард.

– Добрый день, Шарлотта, – произнес он, осмелившись вновь назвать ее по имени. – Не окажете ли вы любезность покататься со мной?

– Вас так долго не было, что я, право же, не знаю, о чем говорить с вами, – ответила Шарлотта, немного злясь на Ричарда и в то же время радуясь его появлению.

– Простите, если заставил вас ждать, – его улыбка обескураживала. – Неужели вы плакали?

– Да, но не из-за вас. – Шарлотта без стеснения взглянула на Ричарда снизу вверх, но слезы снова навернулись ей на глаза. – Моя жизнь разрушена, как если бы я умерла, только хуже. Совсем скоро я окажусь погребена заживо в поместье лорда Херстоуна в роли его супруги. А ведь вы обещали защитить меня от его посягательств!

Ричард услышал едкий укор в ее словах и посерьезнел.

– Я хотел бы осушить слезы на ваших глазах поцелуями, но не могу сделать этого прямо сейчас, на глазах у всей улицы. Поедемте со мной, нам нужно поговорить наедине. О нашем будущем.

Шарлотта на миг заколебалась, осмысливая важность предстоящего разговора и последствия, если она бросит пекарню пустой посреди дня. Противостоять магнетическому обаянию Ричарда она не могла, хоть и понимала, что будет наказана за свой проступок. Служанка Мэри отпросилась навестить тетку, и, к счастью, свидетелей предстоящего побега не нашлось.

– Я должна попросить сестру подменить меня, – быстро сказала Шарлотта, боясь передумать. – Вы не могли бы отъехать и ждать меня подальше от нашего дома, вон у тех деревьев?

– Я буду ждать сколько вам угодно и где укажете, – согласился Ричард и легонько хлестнул кнутом лоснящиеся бока лошади, трогаясь с места.

Шарлотта вбежала в дом, стараясь перемещаться бесшумно, и сразу кинулась в комнату сестры. Та проводила время за вышиванием, сидя спиной к узкому окну и ловя на пяльцах скудные лучи эдинбургского солнца. Шарлотта опустилась на колени, обняла ноги сестры и с жаром зашептала:

– Милая, ты должна помочь мне! Побудь пару часов в пекарне вместо меня. Он приехал и зовет меня прокатиться с ним в двуколке! Вероятно, мы придумаем, как избавить меня от брака с отвратительным лордом.

Гризель, обладающая флегматичным характером, отложила пяльцы и вяло изрекла:

– Это опасная затея. Я не уверена, что ты сохранишь благоразумие и не позволишь ему лишнего.

– Боже, ты такая правильная, что даже тошно становится! – воскликнула Шарлотта и сжала ее холодные руки. – Я говорила тебе, что Ричард предлагал мне выйти за него замуж! Нам необходимо объясниться! Иначе, клянусь тебе, я выпью снотворных порошков, усну и более не проснусь. И моя смерть будет на твоей совести!

Бесцветные глаза Гризель смотрели на сгорающую от страсти сестру сочувственно. Ее душа, как у многих старых дев, полнилась романтикой и втайне жаждала авантюр во имя любви, даже если героиня не сама Гризель.

– А что мне сказать маме? – все еще сомневалась она.

– Что у меня разболелась голова и я пошла в аптеку за лекарством. Или к доктору. Соври что угодно, только дай мне время!

Под бурным напором сестры Гризель сдалась, взяла ключ и спустилась вниз. А Шарлотта оглядела свое повседневное платье – мышино-серое, с белым кружевным воротничком – и решительно мотнула головой. Для катания в экипаже с мужчиной своей мечты она достойна выглядеть красивой! Шарлотта устремилась в свою комнату, где поспешно переоделась в одно из лучших платьев – из полосатого шелка цвета сиреневых сумерек, с присборенной юбкой, украшенной фестонами. Девушка надела шляпку и незаметно выскользнула из дома.

Шарлотта позволила, чтобы Ричард помог ей взобраться на высокое сиденье из изумрудного плюша, деликатно приобняв за талию. Затем он степенно уселся рядом и пустил лошадь иноходью. Шарлотта и опомниться не успела, как кабриолет миновал тесные улочки Эдинбурга и выехал за пределы города. Лошадь уже не цокала по гулкой мостовой, а бодро бежала по проселочной дороге. Воздух будто бы посвежел, и по мере того, как они отдалялись от дома, Шарлотта чувствовала, как ей все легче дышится.

Августовское солнце понемногу клонилось к закату, лаская лучами вершины гор в знойной дымке, такие же сиреневые, как платье Шарлотты. По обе стороны от дороги простирались поля, опустевшие после жатвы. Пшеницу, ячмень и овес уже убрали, а сено сложили в стога.

Грядущий закат лета ощущался повсюду: в теплом дуновении ветра с полей, несущего запах хлеба и дикого меда, в обреченном порхании разноцветных бабочек, в желтеющих кронах деревьев, что окаймляли дорогу. Один лист упал прямо в руки Шарлотте, и она решила сохранить его на память, засушить между страниц книги как дорогое воспоминание, независимо от того, как сложится ее жизнь. Близость Ричарда волновала Шарлотту, но смущение не давало нарушить молчание. Краем глаза она разглядывала его изящные руки в перчатках, державшие поводья, но не решалась посмотреть ему в лицо.

– Что у вас стряслось, Шарлотта? – участливо спросил Ричард, натягивая поводья и позволяя лошади перейти на рысь.

– Лорд Херстоун сделал мне предложение, – сообщила Шарлотта и удрученно потупила взор. – Моя мать дала согласие за меня, хотя я лучше умерла бы, чем вышла за него! Но у меня нет выбора…

– Выбор есть всегда, моя дорогая, – возразил Ричард и кинул на Шарлотту загадочный взгляд, в котором ей почудилось превосходство.

Неприятное предчувствие пробежало ознобом по коже, невзирая на жаркий день, и Шарлотта судорожно сжала руки на коленях.

Между тем непредсказуемая шотландская погода решила преподнести им сюрприз. Небо налилось угрожающей синевой, как в преддверии ночи, его стремительно затянули серые рваные тучи, похожие на лохмотья нищих. Поднялся шквалистый ветер, предвещающий неминуемый ливень. Ричард придержал лошадь и поднял на кабриолете верх, чтобы защитить спутницу от порывов ветра и облака пыли, что поднималось с дороги.

– Скоро хлынет дождь, мы не успеем возвратиться в Эдинбург, не промокнув до нитки, – спокойно сказал Ричард, – но я знаю надежное укрытие неподалеку.

Шарлотта поглядывала на предгрозовое небо с опаской, но была вынуждена довериться Ричарду.

Проселочная дорога вывела экипаж на пустошь, где паслись овцы, сбиваясь в кучу в предчувствии дождя. Слух Шарлотты улавливал их тревожное блеяние, что разносилось в звенящем воздухе. По левую руку раскинулась зеркальная гладь Лоха – так шотландцы называют озера. Среди высокой, пожухлой от жары травы выделялись бледно-лиловые островки цветущего вереска. Впереди Шарлотта различила очертания полуразрушенного замка, казалось, что его трубы подпирают нависшие над ними тучи. Выглядели серые руины мрачно и неприветливо.

Ричард остановил двуколку под густыми кронами деревьев, чтобы уберечь лошадь от дождя.

– Вы предлагаете спрятаться внутри развалин? – с сомнением спросила Шарлотта, глядя на деревянную дверь с внушительным засовом. – Но там ведь давно никто не живет и за́мок, судя по всему, заперт.

Ричард обернулся к ней и заговорщически улыбнулся, отчего по спине Шарлотты побежали мурашки.

– У меня есть ключ, только не спрашивайте откуда. Это секрет!

Он лихо спрыгнул с сиденья и обнял Шарлотту за талию, помогая спуститься. Не успели они сделать и шага, как с неба обильно полились потоки воды. Ричард схватил Шарлотту за руку, и они побежали по направлению к замку, стараясь просочиться между струями. Легкие ботинки Шарлотты увязали в раскисающей грязи, в которую на глазах превращалась земля.

Пока Ричард искал ключ и торопился отпереть замо́к, шелковое платье Шарлотты намокло и потяжелело. Она стояла, обняв себя руками за плечи, и мелко дрожала. Наконец Ричард с ликующим возгласом отворил тяжелую дверь, и они проникли за стены когда-то неприступной твердыни. Миновав внутренний двор, Ричард потянул спутницу в центральную башню донжон, где еще сохранилась крыша.

Интерьеры замка не уцелели, и теперь в его стенах местные крестьяне складывали запасы сена на зиму. В круглой башне было сыро и сумрачно, стоял острый запах скошенной травы, прелой соломы и засыхающих полевых цветов. Хмурый день заглядывал внутрь пустыми глазницами окон, лишенных стекол, лил неиссякаемыми слезами.

Со шляпки у Шарлотты тоже стекала вода, и, по-видимому, девушка представляла собой плачевное зрелище. Шарлотта со вздохом развязала ленты, сняла шляпку и положила на камень сушиться. В ботинках противно хлюпала вода.

– Дождь застиг нас врасплох, – посочувствовал Ричард. – Ливни на Ламмас становятся холодными. Даже в такой зной, как сегодня, промокшая путница может продрогнуть. Августовские простуды коварны: летний ветер уже не сушит и не согревает, а пробирает до костей. Я советую снять платье и надеть мой пиджак.

По вполне понятным причинам Шарлотта испугалась и заколебалась, но Ричард поспешил развеять ее сомнения, демонстративно отвернувшись:

– Я не стану смотреть на вас, не беспокойтесь.

Шарлотта послушалась, расстегнула пуговки и стянула платье через голову, оставшись в корсете и нижней юбке. Накинув на плечи предложенный Ричардом пиджак, она развесила мокрые юбки на окне, где до них не доставали капли дождя.

– И ботинки тоже снимайте, – подсказал Ричард. – Когда-то этот замок стоял на острове посреди Лоха. С тех давних пор уровень воды в озере упал, соединив крепость с сушей, но пустошь вокруг осталась заболоченной.

Ричард усадил Шарлотту на копну мягкого сена, снял с нее сырую обувь и принялся заботливо растирать ее озябшие ноги.

– Я снова чувствую себя Золушкой, – невпопад проронила Шарлотта, испытывая неловкость.

– Как бы то ни было, ты самая красивая девушка из всех, кого я видел за всю свою долгую жизнь, – признался Ричард, стоя на одном колене и нежно поглаживая ее обнаженную лодыжку. – Неужели такое сокровище достанется лорду Херстоуну? А ведь я первым предложил тебе стать моей женой!

– Если бы решала я, – глубоко вздохнула Шарлотта, – то дала бы согласие не задумываясь.

– То есть ты любишь меня?

Шарлотта смотрела на коленопреклоненного Ричарда сверху вниз, томно приопустив ресницы, как ее учила мать. От его прикосновений между лопаток приятно покалывало, а сердце в груди трепетно сжималось, как пойманная птица.

– Да, – ответила она, сраженная силой его обольщения.

– И ты готова выйти за меня вопреки воле матери? – допытывался Ричард.

– Я не знаю, – растерялась Шарлотта. – А как ты предлагаешь это осуществить? Сбежать и пожениться тайно?

– Все не так просто, – уклончиво сказал Ричард.

Он поправил кружевную оборку нижней юбки Шарлотты и присел рядом на копну сена.

– Скажи-ка, прочитала ли ты повесть «Вампир»? – задал неожиданный вопрос Ричард, глядя на Шарлотту пронзительными голубыми глазами.

– Да, разумеется, сразу после бала, – ответила она, недоумевая, к чему он клонит.

– И что думаешь? Тебе понравилось?

– Определенно. Вот только мне было жаль тех несчастных девушек, которых убил лорд Ратвен.

– Он не мог иначе, такова его сущность, – внушительно произнес Ричард, и его глаза в полумраке засветились лазурью. – Волк не виноват в своей природе. Он даже несет пользу для леса, истребляя слабых особей. А ты сама хотела бы жить вечно?

– Не знаю, – пролепетала Шарлотта с заминкой, начиная наконец понимать смысл их беседы. – Я никогда не загадывала дальше тридцати-сорока лет. Женщина в любом возрасте может умереть в родах или от чахотки. Моей матери тридцать девять, и она уже считает себя пожилой леди. По мне, хорошо жить, пока ты молода, полна сил и красива, а не стара и немощна от бесконечных болезней.

– Ты верно мыслишь, – Ричард хищно усмехнулся. – Я могу дать тебе то, что ты хочешь: вечную молодость и красоту. И силы, которые ты обретешь, превзойдут все твои ожидания. Но ты должна сама догадаться, кто я.

Как и большинство шотландцев того времени, Шарлотта была подвержена разным суевериям. Она никогда не расчесывала волосы на ночь, переступала порог только с левой ноги, дабы не спугнуть удачу, и в праздники наливала чашку с жирными сливками, чтобы задобрить брауни[42]. Вера в сверхъестественное была у нее в крови.

– Вампир, – выдохнула Шарлотта, не отрывая взгляда от его лица, застывшего в скульптурной красоте. – И ты вынужден каждый год насыщаться жизнью девственницы, дабы продлить собственную, как лорд Ратвен?

– К сожалению, это происходит не реже чем раз в месяц, – посетовал Ричард. – И невинность жертвы тут не играет роли. Подойдет взрослый человек любого пола, не ребенок.

– И ты хочешь убить меня, выпить мою кровь? – оторопело произнесла Шарлотта, и глаза ее расширились от ужасного осознания, с кем она очутилась один на один.

– Если бы я хотел тебя убить, я сейчас не говорил бы с тобой, – успокоил ее Ричард. – Не стану скрывать, я неистово хочу испить твоей крови, но главное мое желание – сделать тебя подобной себе. Только так мы сможем быть вместе. Ты сказала, что любишь меня. Готова ли ты пойти за мной куда угодно, даже за грань смерти? Или подчинишься воле матери и выйдешь замуж за ненавистного тебе лорда Херстоуна? Выбор за тобой, милочка.

Шарлотта сидела ошеломленная, взвешивая на чашах весов пленительные обещания Ричарда и то, что сулила ей судьба: старого пьянчужку и развратника в роли мужа. Дождь за окном понемногу утихал. Мерный шорох капель по траве поглощал все звуки, усыплял бдительность, нашептывал о том, как сладостна вечность.

Чтобы облегчить Шарлотте муки выбора, Ричард перешел к решительным действиям. Он придвинулся вплотную и впился в ее губы, бережно увлекая девушку на душистое сено. Шарлотта издала протестующий возглас, но безотчетно приоткрыла рот и ответила на поцелуй, страстный и глубокий. Они находились наедине в разрушенном замке, никакие условности или случайные свидетели не могли помешать Шарлотте наслаждаться поцелуем, кроме знания о том, что Ричард – вампир. Но это придавало ощущениям особую пикантность, а Ричарду – необыкновенную притягательность в глазах романтически настроенной девушки. Шарлотта словно ходила босиком по острию ножа, балансируя на грани гибели.

Она обвила руками Ричарда за шею, задыхаясь в неописуемом блаженстве. В этот момент Шарлотта дышала только Ричардом, воспламенялась и таяла в его объятиях, подобно свечке. Мир вокруг рухнул в бездну, растворился в глубине его глаз, за которыми, казалось, больше ничего не осталось. Голова у Шарлотты бездумно кружилась, низ живота наливался тягучим томлением, неизведанным прежде. Рука Ричарда забралась под плотную ткань пиджака, касаясь ее разгоряченной кожи, настойчиво пробираясь к полуобнаженной груди. Шарлотта и сама не заметила, как стала в ответ стаскивать с него рубашку, но Ричард вмиг взял себя в руки и отстранил девушку.

– Твой поцелуй как глоток прохлады в знойный день, – прошептала Шарлотта, млея от экстаза.

– Это означает «да»? – уточнил Ричард, тяжело дыша.

– Я готова пойти дальше, даже отдаться тебе прямо сейчас, – безвольно изрекла Шарлотта, хватаясь за его плечи, как утопающая.

– Только после свадьбы, милая, – наставительным тоном сказал Ричард, отцепляя от себя ее руки. – И я сейчас имею в виду другое, тебе известно что. Согласна ли ты провести со мной вечность? Ты должна сама попросить, таковы мои принципы.

Мысли у Шарлотты путались, но ее однозначно прельщала возможность обрести любовь самого привлекательного в мире мужчины вместо того, чтобы стать игрушкой в руках титулованного развратника. Предложение Ричарда казалось ей стоящим, хоть она и не сознавала последствий в полной мере. Очарованная вампирским магнетизмом, Шарлотта не сообразила, что Ричард не сказал ей ни слова о любви.

– Да, я прошу тебя превратить меня в вампира. – Ее губы дрогнули и произнесли те слова, что он ждал.

Жребий был брошен. Ни единой эмоции не отразилось на каменном лице Ричарда, когда он осведомился:

– Ты будешь слушать меня как своего создателя и никогда не упрекнешь в том, что я лишил тебя человеческой жизни?

Шарлотта покорно закивала, как китайский болванчик, желая угодить любимому. Ричард протянул руку и распустил ей волосы, собранные на затылке. Каштановые локоны рассыпались под его пальцами шелковистой волной, отливая медно-красным при скудном освещении из окна, за которым шелестел дождь.

– У тебя необыкновенный цвет волос и губы на вкус, как вишневый ликер. Могу я звать тебя Черри? – льстиво произнес Ричард, пожирая ее взглядом.

Шарлотта снова кивнула и прильнула к его широкой груди. Ей не хотелось терять волшебство этого мгновения, когда они вдвоем отрезаны от всего мира стеной дождя и затеряны в сумраке заброшенных руин.

– Тебе придется умереть для своих родных, иначе они тебя не отпустят, – рассуждал Ричард, обнимая ее открытые плечи. – Мы инсценируем твою болезнь, затем скоропостижную кончину. Доверься мне, Черри, я все устрою. Я должен укусить тебя трижды в течение месяца, затем перелить немного своей крови. И ты переродишься в высшее существо, бессмертное и почти всемогущее. Предлагаю не тратить зря время и начать прямо здесь и сейчас. Сегодня полнолуние, оно дает вампирам силу для великих свершений.

– Куда вампиры кусают своих жертв? – спросила Шарлотта, остановившимся взглядом созерцая нескончаемый ливень за окном.

– Самое приятное место – шея, – сказал Ричард и приник губами к ямке между ее ключицами. Он переместился чуть выше, отыскал самое чувствительное место сбоку, где под кожей пульсировала голубоватая вена, и запечатлел там поцелуй, долгий и алчущий.

Шарлотта ощущала, как сильно Ричард хочет большего, и сама желала того же – утолить его голод, а заодно и свой. Стать частью кого-то непостижимого, его собственностью, кровью в его венах, заставить его холодное сердце биться быстрее.

– О, твоя кожа здесь на ощупь как атлас, – простонал Ричард и с усилием оторвался от ее шеи. – Но так пока нельзя, твоя родня заметит ранки на шее, их появление трудно объяснить. Придется сюда, – он взял руку Шарлотты и жадно воззрился на сгиб ее локтя. – Не бойся, Черри. Больно будет совсем чуть-чуть, а затем – невероятное наслаждение. И вечная жизнь со мною как награда.

– А я и не боюсь, – произнесла Шарлотта хриплым от волнения голосом и смущенно откашлялась.

– Я буду нежен, – пообещал Ричард и, не теряя времени, наклонился и погрузил клыки под ее кожу.

С губ Шарлотты сорвался болезненный стон, она зажмурилась и спрятала лицо на груди у Ричарда. В ушах шумел дождь, а в висках отчаянно стучал пульс, пока кровь постепенно покидала ее вместе с жизненной силой. Вскоре рука онемела, и Шарлотта перестала ее чувствовать. Тело сделалось будто бы чужим, ватным, она уже не владела им. Шарлотта соскальзывала в сладкий туман, самозабвенно и безвозвратно, в ее венах вскипала эйфория. Разум стала мягко укрывать бархатистая тьма, пока девушка не услышала над ухом обеспокоенный голос Ричарда:

– Черри, очнись!

Шарлотта с трудом приподняла свинцовые веки – ей не хотелось просыпаться, возвращаться из блаженного безвременья, граничащего с небытием. Она лежала навзничь на копне сена, голова ее покоилась на коленях Ричарда. Глаза быстро привыкали к полумраку в башне. Высоко на поперечных балках гроздьями висели спящие летучие мыши, и Шарлотта поразилась, что смогла различить их внезапно обострившимся зрением.

Между тем пространство вокруг заполняло зеленоватое свечение, оно становилось ярче и сливалось, преображаясь из смутного пятна в прозрачный женский силуэт. Шарлотта сумела разглядеть смазанные черты лица привидения и то, что его ноги, скрытые длинным изумрудным платьем, не касаются пола. Призрак приблизился и наклонился над Шарлоттой, обдав потусторонним холодом, что сочился сквозь него. Шарлотта с ужасом наблюдала, как шевелятся бескровные губы, силясь что-то произнести. В появлении призрака ей почудилось недоброе предзнаменование, словно Зеленая леди хотела предостеречь. Но пути назад уже не было.

– Ричард, ты видишь?.. – одними губами прошептала Шарлотта, но вампир расслышал ее слова.

– О чем ты, милочка? – спросил он с недоумением.

– Женщину в сияющем зеленом платье… неживую… она стоит рядом с нами.

Их разговор спугнул привидение: женщина застонала и исчезла, оставив после себя слабое мерцание.

– Ты раньше видела призраков, Черри? – спросил Ричард, помогая ей сесть.

– Нет, никогда. Надеюсь, ты не сочтешь меня сумасшедшей? – встревожилась Шарлотта. – Но если на свете существуют вампиры, значит, и призраки тоже.

– Вероятно, так на тебя повлиял мой поцелуй. – Ричард издал звук, похожий на мурлыканье. – Я слышал, в этом замке действительно обитает привидение. Женская фигура, неизменно одетая в зеленое, крадется через разрушенные залы, подбирается к камину и бросает туда призрачного ребенка, которого несет на руках. Иногда тут слышится плач невидимого младенца, а в старинном очаге, под плитами, были найдены детские кости. Если у тебя проявится способность общаться с призраками, это интересно, хоть и неясно, какую пользу ты можешь нам принести.

– Нам? – удивилась Шарлотта.

– Нашему клану, милочка.

– Я думала, мы с тобой будем жить только вдвоем, – она не сумела скрыть разочарования.

– Не совсем. У меня есть создатель, которому я многим обязан и обещал служить. И еще несколько вампиров: супружеская пара и одинокий ученый. Ты привыкнешь к ним, они не помешают нашему безоблачному семейному счастью. Однако дождь прекратился, нужно ехать, – отчужденно сообщил Ричард, как если бы ничего не произошло.

Из заброшенного замка Шарлотта вышла другой: обновленной и уже не принадлежащей себе. Ее новообретенная зоркость оказалась кратковременной, и зрение снова стало обыкновенным. Над озером пламенел закат, знаменуя начало иной жизни. Солнечные лучи золотили вершины холмов, покрытых густым лесом, одетые после дождя дымкой словно воздушной кисеей. В оранжевом зареве заката вечнозеленые деревья на склонах казались тронутыми ржавчиной. Недавний ливень осыпал траву бисеринками ледяной росы. На пороге осени к медвяному аромату цветов примешивался едва уловимый запах увядания. Пока кабриолет огибал Лох, Шарлотта бросила последний взгляд на замок. Немой свидетель ее безрассудной любви отражался в неподвижной глади озера и безмятежно смотрелся в воду, как красавица в зеркало. Шарлотта доверчиво положила голову на плечо Ричарду и ни о чем не думала.

Глава 27

Когда Шарлотта усталой походкой вошла в дом и поднялась на второй этаж, ее встретила пугающая тишина. Мать и сестра сидели в столовой за противоположными концами стола подобно каменным изваяниям. Шарлотта застыла в дверях, не успев незаметно прошмыгнуть в свою комнату.

– Где ты была? – прогремел голос Элспет.

Шарлотта молчала и напряженно размышляла, что ответить. Мысли хаотично метались в голове, не находя правдоподобного объяснения ее длительному отсутствию.

– Шарлотта, я все рассказала маме, – безучастно проронила Гризель, – для твоего же блага.

Понимая, что терять нечего, Шарлотта взяла себя в руки, приосанилась и шагнула в столовую.

– Ах вот как! – осмелела она. – В таком случае я должна поставить вас в известность, maman, что не стану леди Херстоун. Я дала согласие на брак с другим джентльменом!

Шарлотта была настолько бесхитростна, что уже позабыла об обещании молчать об их уговоре с Ричардом. Элспет величественно поднялась из-за стола и неспешно направилась к дочери.

– Ты имеешь в виду того авантюриста с бала, с кем ты танцевала первый тур вальса и кто сманил тебя из дома? Как ты могла что-то обещать ему, мы ведь о нем ничего не знаем!

– Он англичанин, приехал из Лондона, – сообщила Шарлотта и прикусила язык, сообразив, что может выболтать лишнего.

Элспет презирала англичан с замшелым консерватизмом своей истинно шотландской души и не могла упустить возможности всласть поругать захватчиков.

– Ах, англичанин! Как ты можешь помышлять о браке с человеком, кто меряет мили не как мы! Длина мили равна протяженности нашей Королевской мили, это всем известно. Нас осудит вся родня! Я ни за что не позволю тебе заключить брачный союз с англичанином!

– Мама, прошу вас, оставьте эти предрассудки! – простонала Шарлотта и возвела взгляд к потолку. – Шотландскую милю отменили еще до вашего рождения! Это такая мелочь, право же! Неужели вам не важно, будет ли ваша дочь счастлива?

Однако Элспет была неумолима и напоминала айсберг.

– Я растила и кормила тебя, неблагодарная, во всем себе отказывая! Теперь пришло время отдавать долг. С этого дня ты не выйдешь из дома! Точнее, выйдешь, но только невестой лорда Херстоуна, прямиком в церковь, чтобы сочетаться с ним браком.

– Лорд Херстоун был груб на балу и причинил мне боль, – призналась Шарлотта с дрожью в голосе. – Я уверена, еще немного, и он бы надругался надо мной!

– Он когда-нибудь помрет, и ты останешься состоятельной вдовой, – равнодушно ответила Элспет. – Надо лишь чуть-чуть потерпеть. Смею надеяться, ты еще девственна?

Шарлотта насупилась и ничего не ответила: вопрос оскорбил ее. Тогда Элспет, недолго думая, залепила ей смачную оплеуху. Девушка пошатнулась и схватилась за щеку, в ушах у нее зазвенело. Недавняя кровопотеря дала о себе знать внезапным головокружением. Шарлотта сделала шаг вперед на негнущихся ногах, вцепилась в спинку кресла и мягко осела на пол.

– Мне что-то нехорошо, – промолвила она упавшим голосом.

– Ты, случайно, не беременна? – с подозрением спросила Элспет и, не дождавшись ответа, велела: – Ступай к себе! Я позову врача, он осмотрит тебя, в том числе и на предмет невинности.

Шарлотта вспыхнула до корней волос, но перечить матери не посмела. Гризель помогла сестре добраться до спальни и уложила в кровать.

Приглашенный врач обследовал больную, лежащую с отрешенным видом, и подтвердил, что та нетронута. К счастью, пожилому подслеповатому доктору не пришло в голову осмотреть ее руки, прикрытые длинными рукавами, где под тонким батистом горели огнем следы вампирского поцелуя.

– У молодой леди сильный жар, – констатировал врач. – На чахотку не похоже, вероятно, какая-то новая форма инфлюэнцы.

Доктор прописал пациентке микстуру и удалился, пообещав регулярно наведываться.

Последующие дни Шарлотта почти не вставала, прикованная к постели неодолимой слабостью. Иногда девушка сомневалась, а не приснилось ли ей свидание с Ричардом в руинах замка, и тогда она разглядывала аккуратные ранки на сгибе локтя, которые не кровоточили, но и не затягивались. Ночами Шарлотта лежала без сна, снедаемая любовной лихорадкой, и грезила о том времени, когда она покинет опостылевший дом и станет наконец свободной, сильной и любимой.

Мать изредка навещала Шарлотту, чтобы проследить, выполняет ли больная все предписания врача.

– Пока ты нездорова, лорд Херстоун не почтит присутствием наш дом, – твердила Элспет. – Выбрось свою дурь из головы и постарайся поскорее поправиться, пока лорд не передумал.

Гризель целыми днями была занята работой в лавке и заходила только вечером. Шарлотта уже простила сестру, зная, что, если мать припрет к стенке, отпираться бесполезно. Однако была сдержанна в своих откровениях.

Постепенно молодой организм Шарлотты поборол слабость и почти восстановил запасы крови, но навалилась апатия. Приближалось новолуние, принесшее неизбывную тоску по Ричарду. Кровавая связь, возникшая между ними, заставляла Шарлотту томиться, страстно желать повторения свершившегося таинства.

Спустя две недели Шарлотта лежала на кровати, уставившись в одну точку и положив раскрытую книгу на грудь корешком вверх. Вдруг в комнату с несвойственной ей живостью вбежала Гризель.

– Что ты тут делаешь в послеобеденное время, когда до вечера еще далеко? – вяло поинтересовалась Шарлотта.

– Твой ухажер заходил и передал для тебя записку! – известила Гризель с едва сдерживаемым возбуждением. – Он и правда красавчик!

Шарлотта села на кровати так резко, что у нее снова закружилась голова.

– Дай скорее сюда! – потребовала она.

Гризель протянула ей сложенный вчетверо листок бумаги.

– Ты читала? – спросила Шарлотта, сурово сдвинув брови.

– Что ты, нет конечно! – обиделась Гризель. – Но ты ведь скажешь мне, что там, правда?

– Чтобы ты опять донесла матери?

– Я и так могу рассказать ей все как было: я стояла у прилавка, он зашел, справился о твоем здоровье, а потом нацарапал эту записку и попросил отнести тебе. Ну давай же, читай, не томи!

Шарлотта развернула листок, бегло пробежала глазами текст и вскинула на сестру испуганный взгляд.

– Он зовет меня встретиться с ним сегодня! Что же мне делать, как выйти из дома?

– Иди, – разрешила Гризель, – матушка ушла к нотариусу. Уладив дела, они будут пить чай, это продлится до вечера. Только постарайся вернуться засветло!

Ощутив прилив сил, Шарлотта с былой резвостью вскочила с кровати и распахнула шкаф. Что-то подсказало ей, что для того места, куда она собирается, следует одеться неброско. Из своего скудного гардероба Шарлотта выбрала закрытое темно-синее платье с конусообразной юбкой. Она быстро собрала волосы в пучок и надела шляпку. Взглянув на себя в зеркало, Шарлотта убедилась, что после изнурительной лихорадки все еще хороша собой. Прозрачная бледность была ей к лицу. Глаза возбужденно блестели, хоть под ними и залегли лиловые тени, а голубые жилки на висках стали заметнее.

С молчаливого благословения сестры Шарлотта выбралась из дома и устремилась навстречу своей погибели, подобно мотыльку, летящему на пламя. Казалось, ее ноги сделались невесомыми и сами несли в сторону Старого города. По Принсес-стрит Шарлотта вышла к вокзалу Уэверли, где всех новоприбывших встречала ажурная готическая башня – монумент сэра Вальтера Скотта. Девушка быстро миновала шумный вокзал и по дороге через холм Маунд выбралась на Королевскую милю, где возвышался собор Сент-Джайлс – святого Эгидия, покровителя калек и прокаженных. Она бросила взгляд на шпиль главной пресвитерианской церкви Эдинбурга, напоминающий королевскую корону. Шарлотта пока не задумывалась, какими станут ее отношения с религией после обращения, и просто плыла по течению.

После респектабельного Нового города с его широкими прямыми улицами старые кварталы выглядели рассадником нищеты. Шарлотте редко случалось бывать здесь, и теперь ее ошеломило многолюдье, шум и резкие запахи. Она осторожно ступала по неровным булыжникам мостовой, мокрой после недавнего ливня, который обрушивался на Эдинбург по несколько раз на дню. Проезжающие кэбы норовили окатить прохожих водой из луж. Улицы в Старом городе были более оживленными, люди одеты беднее, да и вели себя грубее. Торговцы наперебой предлагали с лотков брюкву и фиги, картофель для хаггис и кресс-салат. Нищие на паперти настойчиво требовали милостыню. Местами здесь прескверно пахло: гнилой капустой, лошадиным навозом и немытыми телами. Мрачные старинные дома с осыпавшимися фасадами нависали над узкими проулками, что разбегались от главной улицы извилистым лабиринтом. Королевская миля напоминала Шарлотте многоножку, о которой она читала в романе Майн Рида «Всадник без головы».

Местом встречи Ричард неожиданно назначил паб на Хай-стрит, неподалеку от собора. «Лев и овечка» – гласила яркая вывеска, и Шарлотте подумалось, что название паба наилучшим образом подходит для их свидания. Девушка смело открыла дверь и по скрипучим половицам шагнула в храм пьянства и чревоугодия, мимо которого прежде мать не дозволяла даже проходить. Стоило переступить порог, как в носу защипало от табачного дыма. Шарлотту оглушил неумолчный гул голосов, хмельной смех и звон кружек. Ричард сидел в одиночестве за столиком у окна, безукоризненно элегантный в сюртуке кофейного оттенка, вышитом жилете и при галстуке. На столе перед ним лежала шляпа-котелок и стояла полная кружка пива с осевшей пеной. Любовь к янтарному напитку текла в крови у всех британцев, даже у тех, кто давно умер.

Когда он увидел вошедшую Шарлотту, его лицо озарилось радостью.

– Я боялся, что ты не придешь, Черри! – воскликнул Ричард, привстав со своего места, и приветственно пожал ей руку. – Если бы ты не смогла вырваться, я нашел бы способ проникнуть к тебе, не сомневайся. Садись же!

Шарлотта неловко опустилась на стул и стала озираться по сторонам – непривычная обстановка нервировала ее.

– Как ты себя чувствуешь? Может быть, ты голодна? – заботливо поинтересовался Ричард.

– Нет, благодарю, – отозвалась Шарлотта. – Ох, если мать узнает, что я побывала в пивнушке, она меня убьет!

– Не переживай, – успокоил ее Ричард, – это весьма почтенное заведение. Тут собираются студенты и преподаватели Эдинбургского университета, адвокаты и торговцы. Никакого ирландского сброда и женщин легкого поведения. В этих стенах мы можем спокойно побеседовать, не опасаясь любопытных глаз и лишних ушей. Никому здесь ни до кого нет дела. Отныне ты со мной, милочка, а я считаю этот паб вполне достойным местом для моей будущей жены.

Шарлотта немного расслабилась, откинулась на спинку стула и обвела помещение заинтересованным взглядом. Низкие потолки с поперечными балками немного давили, но при этом придавали питейному заведению шарм старины. На стенах, традиционно отделанных деревянными панелями, висели картины, изображающие охотничьи сцены. У стены напротив входа ютился неизменный камин, который в августовскую жару не разжигали. Толстый шотландец за барной стойкой протирал полотенцем вымытые кружки. Несколько клерков спорили о свободе Шотландии и ругали коварного Дизраэли[43], бурно жестикулируя и стуча кружками по столу. Веселая компания студентов у стойки опрокидывала один за другим стаканы виски и обсуждала скорое начало учебного года. За дальним столиком джентльмен в клетчатом кепи читал газету, покуривая трубку и утопая в голубоватом облаке дыма, подобно гусенице из «Алисы в Стране чудес». В заведении стояла густая смесь из запахов табака, пролитого пива и неуловимого аромата запретности, въевшегося в стены вместе с алкогольными парами.

– Могу я попробовать эль? – с жадным любопытством спросила Шарлотта. Теперь обстановка не смущала, а будоражила ее.

– Да, но только пару глотков, – милостиво разрешил Ричард.

Она придвинула к себе кружку и с опаской отхлебнула. Эль имел оттенок темного янтаря и показался неискушенной Шарлотте приятным, хоть и с горчинкой. Едва она вошла во вкус, как Ричард ненавязчивым, но требовательным движением отобрал у нее кружку.

– Не увлекайся пивом, Черри. Вампиры плохо воспринимают пьяную кровь, запоминай.

– Это произойдет сегодня? – осведомилась Шарлотта похолодевшим голосом.

– Ты сама знаешь, что да, за этим и пришла, – улыбнулся Ричард, но его глаза напоминали осколки голубого льда. – Вампиры ничего не едят и не пьют, так что вскоре ты избавишься от необходимости принимать пищу три раза в день. Мы добываем себе пропитание другим способом.

– Мне придется самой искать жертв, охотиться? – оцепенела Шарлотта, не успевшая толком обдумать эту мысль.

– Нет, что ты, милочка! – красноречиво скривился Ричард. – Я ни за что не позволил бы своей жене так утруждаться. Тебе все будут подавать к столу. Охотиться ты будешь, только если сама пожелаешь. Видишь ли, мой создатель, глава нашего клана, принял решение обосноваться здесь, в Эдинбурге. Он тоже шотландец, как и ты, Черри. И поэтому дал мне благословение подыскать себе супругу среди местных девушек. Я увидел тебя и сразу понял, что лучше варианта мне не найти.

Шарлотта слушала Ричарда, нервозно комкая в руке салфетку. В словах возлюбленного ей вдруг померещился циничный, мерзковатый расчет, но Шарлотта предпочла загнать это неприятное ощущение в глубь подсознания.

– Расскажи мне о своей бессмертной семье, – попросила она, чтобы отвлечься.

– Всего нас пятеро: четверо мужчин и одна женщина. Но я советую тебе сторониться общества Сусанны и не искать с ней дружбы. Она бывшая куртизанка из Венеции, на ней пробы ставить негде. – Взгляд Ричарда преисполнился презрения. – Ее муж Оттавио превосходно поет, а так обыкновенный подкаблучник. Их семейка придерживается весьма вольных нравов. Но за себя можешь не опасаться: моя жена неприкосновенна, я сразу поставил такое условие. Жан-Рауля обратили недавно, он интересуется только научными экспериментами. Замкнутый и неприятный тип. Про главу клана Дугальда я не имею права рассказывать. Вся его жизнь длиною в несколько столетий окутана мраком и тайнами. Когда-то он помог мне в крайне затруднительной ситуации и предложил стать его соратником, выполнять самые опасные и щекотливые поручения. Я был молод, амбициозен и сразу согласился.

– Сколько же тебе лет? – полюбопытствовала Шарлотта, ловя каждое его слово с приоткрытым ртом.

– Я родился в год битвы при Ватерлоо. То есть мне перевалило за пятьдесят, но я навечно остался двадцатипятилетним, каким был в момент перерождения. Мы застываем в том возрасте, в котором остановилась наша человеческая жизнь, не стареем ни телесно, ни умственно. Разве что приобретаем жизненный опыт и постепенно избавляемся от чувств, как от ненужной шелухи. Иначе тебе будет трудно отнимать чужие жизни ради бессмертия.

– Сомневаюсь, смогу ли сделать это… Я наивная, слабая девушка, куда мне! К тому же мне жалко людей. Все они, – немного захмелевшая Шарлотта обвела широким жестом питейное заведение, – зачем-то живут! У них есть дома, дети, мечты! И вдруг появляюсь я и отбираю все!

– Люди бывают очень неприятными, тебе ли не знать, – со скучающим видом изрек Ричард и смахнул невидимую пылинку с сюртука. – Неужели ты не припомнишь такой личности, которую хотелось бы убить?

«А ведь правда!» – Шарлотту кольнуло воспоминание о грязных домогательствах лорда Херстоуна.

Всю свою короткую жизнь ей приходилось терпеть тиранию матери, неукоснительно соблюдать распорядок дня и подавлять собственные желания. Суровое воспитание наложило отпечаток на характер Шарлотты. Ее учили послушанию и тактичности, рукоделию, чуть-чуть рисованию и усиленно – танцам с целью заполучить достойного мужа. Приходилось постоянно следить за собой: держать ровно спину, не смотреть мужчинам прямо в глаза, а лишь томно поглядывать из-под ресниц, вести сдержанные светские беседы. Только с Ричардом Шарлотта чувствовала себя непринужденно и готова была вечность вот так сидеть напротив него за изрезанным ножами и липким от пива столом.

– Стемнело, нам пора. – Ричард легонько тронул Шарлотту за руку, прервав ее размышления.

Он встал, надел шляпу и взял Шарлотту под локоть. К ее изумлению, Ричард двинулся не к парадной двери, украшенной витражными стеклами и тяжелой медной ручкой, а кивнул бармену и вывел девушку через черный ход в проулок. Выйдя наружу, Шарлотта чуть не наступила на дохлую крысу, что валялась прямо у порога.

«Флеш-маркет-клоуз, – прочитала Шарлотта название на стене противоположного дома и подумала: – Как символично – плоть и кровь».

Старый город Эдинбурга был испещрен бесчисленными клоузами – тупиками и проулками, соединяющими проезжие улицы. Ни один фонарь не освещал узкое пространство между домами. Толстые каменные стены и тяжелая деревянная дверь мгновенно отсекли Шарлотту и Ричарда от шума, заполнявшего паб. Здесь тишина казалась осязаемой, каждый звук отражался от стен, как в сыром колодце. Возле черного входа в паб громоздились пустые бочки. Брусчатка под ногами скользила, а выброшенные объедки и подгнившие картофельные очистки издавали вонь.

Оказавшись наедине с вожделенной добычей, Ричард рывком вжал Шарлотту в стену, возвышаясь над ней. Его глаза в полумраке опасно поблескивали.

– Я хотел бы извиниться, что вынужден совершать таинство с тобой в подобном месте, как со шлюхой в подворотне, – сказал Ричард ей на ухо. – Ты нежное и трепетное существо, Черри, такое я искал всю жизнь.

От его близости Шарлотту то знобило от смертельного холода, то кидало в удушливый жар. Она снова почувствовала себя больной или обезумевшей. Девушка вскинула руку и робко погладила Ричарда по щеке. Тот перехватил ее запястье, закатал рукав платья и с нетерпением припал губами к обнаженной коже, безошибочно отыскав ранки на сгибе локтя. Следы его первого укуса нестерпимо зудели, плоть и кровь Шарлотты страстно желали продолжения. Когда клыки Ричарда проткнули едва затянувшуюся кожу, тонкую и нежную, Шарлотта застонала от удовольствия на грани боли. Где-то в глубине проулка надрывно завыла собака. Неподалеку разбилась бутылка и послышалась отборная ирландская брань, но Шарлотта пребывала на небесах, не замечая вони и окружающей грязи. Сознание покидало девушку вместе с каждой каплей крови, а душа трепетала.

Когда Ричард оторвался от нее, ноги у Шарлотты подогнулись, и она поникла, как срезанный цветок. Вампир неодобрительно покачал головой, перекинул бесчувственную девушку через плечо и вернулся в паб.

– Леди переоценила свои силы и напилась в стельку? – сочувственно спросил бармен.

– Ей простительно, она в первый раз пьет, – ответил Ричард и вынес Шарлотту на улицу.

На ярко освещенной Королевской миле он нанял частный кэб и отвез девушку домой. В карете Шарлотта начала понемногу приходить в себя.

– Будь мужественной, моя девочка, – тихо внушал ей Ричард, пока она лежала у него на плече. – Осталось потерпеть каких-то пару недель. Силы будут покидать тебя, возможно, ты подумаешь, что смерть близка. Но ты не умрешь, а очнешься по ту сторону бессмертия, где я буду тебя ждать. Потом я представлю тебя клану как свою супругу.

У Шарлотты не было сил отвечать, поэтому она блаженно жмурилась, приникнув к Ричарду.

На его удачу, дверь в дом отворила заплаканная Гризель. Не говоря ни слова Ричард передал ей на руки Шарлотту, которая пребывала в полуобморочном состоянии. Ошеломленная Гризель отвела сестру наверх в спальню, радуясь, что их мать не успела вернуться из гостей и отсутствие Шарлотты осталось незамеченным. Однако ночью у беглянки снова начался сильнейший жар, так что Гризель пришлось разбудить Элспет.

Шарлотта с трудом отличала сон от яви, балансируя на грани горячечного бреда, и постоянно повторяла имя Ричарда. Утром послали за доктором. К его визиту жар отступил, и Шарлотта лежала холодная как лед. Врач осмотрел ее и обнаружил анемию – распространенную напасть среди юных девственниц. Он прописал пилюли с сернокислым железом и посоветовал больной поскорее вступить в брак.

В конце концов Гризель не выдержала и со слезами покаялась матери, что отпустила Шарлотту на свидание, после которого той стало хуже. Элспет простила кроткую старшую дочь и разъяренной фурией ворвалась в комнату младшей. Ее черное платье из тафты угрожающе шуршало, как ураганный ветер в вершинах деревьев.

– Ты снова не послушалась и сбежала к этому мерзавцу! Следовало бы наказать тебя, чтобы впредь неповадно было! Впрочем, скоро за твоей добродетелью придется присматривать твоему супругу. Ты выйдешь замуж за лорда Херстоуна, чего бы мне это ни стоило!

– Мне все равно, я скоро умру, – прошептала Шарлотта побелевшими губами и отвернулась к стенке.

Стальные струны души Элспет тронуло чувство, отдаленно напоминающее жалость. Она присела в кресло у кровати дочери и сказала почти ласково:

– Ладно. Подождем, пока ты встанешь на ноги, а потом и свадьбу сыграем! Твой рассудок сейчас помрачен. Время – лучшее лекарство, и ты забудешь своего Ричарда, уверяю тебя.

Уголки губ Шарлотты дрогнули в неуловимой улыбке. Она не стала спорить с матерью, а просто считала дни до полнолуния, когда завершится ее перерождение.

Гризель, желая искупить свою вину, неусыпно заботилась о сестре, даже ночи проводила рядом. Однако та не желала больше откровенничать с ней. С каждым днем жизнь покидала Шарлотту, и мысли ее текли совсем в другом русле. Через две недели девушка совсем истаяла: кожа из молочно-белой стала желтоватой и сухой, руки, лежащие поверх одеяла, казались словно вылепленными из воска. Лишь глаза еще жили на лице Шарлотты и горели мрачным огнем. Бегающий взгляд постоянно задерживался на двери, словно она чего-то ждала.

Ричард явился в полнолуние, как и обещал. Он посмотрел на уснувшую в кресле Гризель долгим взглядом, затем подошел к кровати и присел на край. Шарлотта настолько обессилела, что не смогла даже приподняться ему навстречу. Она вскинула руки, чтобы обнять возлюбленного за шею, но они упали, как плети. Затуманенным разумом девушка понимала, что сейчас истекают финальные минуты ее человеческой жизни. Ричард обнажил тонкую руку, утопавшую в кисейной пене ночной сорочки, и впился в онемевшую кожу. В этот раз Шарлотта даже не ощутила боли. Она не хотела закрывать глаза и до последнего смотрела на склоненную голову Ричарда из-под полуприкрытых век, вдыхая аромат его лавандовой помады для волос. Шарлотта любовалась пирующим вампиром, покорно отдавая ему последние капли своей жизненной силы, а затем ее сознание заволокла непроглядная тьма.

Глава 28

Кромешный мрак и не думал рассеиваться, когда Шарлотта открыла глаза. Сознание возвращалось медленно, и она с трудом отличала сон от яви: что произошло на самом деле, а что было порождением лихорадочного бреда. Несколько минут она лежала в оцепенении, не владея своим телом, ее члены будто сковала судорога. Постепенно они отмерли, и девушка смогла пошевелить пальцами на руках, скрещенных на груди. Свободному дыханию препятствовала легкая ткань, что укрывала ее лицо. Шарлотта двинула рукой и ударилась локтем о твердое дерево. Ужасная догадка осенила ее. В отчаянии девушка вскинула руку и уперлась ладонью в крышку гроба. Тщательно исследовав тесное пространство вокруг себя, Шарлотта нащупала деревянные стенки. Она хотела закричать, но не сумела: челюсть оказалась подвязана, как и положено покойникам.

Шарлотта с ужасом сдернула с лица повязку вместе с погребальным покровом и принялась из всех сил колотить кулачками по дереву. Сдавленный крик с болью рвался из саднящего горла. В панике ей стало казаться, что не хватает воздуха. Она помнила об обещании Ричарда, но мозг отказывался воспринимать чудовищную действительность. Самый жуткий страх, распространенный в викторианском обществе, – быть похороненной заживо – настиг Шарлотту внутри замкнутого пространства шириной в два фута. Девушка исступленно билась в гробу и царапала крышку, сдирая ногти. Из стесненной груди она не могла исторгнуть ни крика, ни рыдания, только тоскливый вой, словно бэнши[44]. Наконец ей удалось раскачать гроб, тот упал с постамента и раскололся. Не веря в свое спасение, оглушенная Шарлотта села среди пыли и расщепленных досок. К счастью, она оказалась не в могиле, а в склепе. Гроб, в котором похоронили Шарлотту, был самым простым, из дешевого дерева, поэтому так легко разбился. Элспет поскупилась даже на достойное погребение младшей дочери.

Шарлотта медленно огляделась: после беспросветной могильной тьмы она стала лучше видеть. Из мрака, заполнявшего склеп, выступали смутные очертания гробов, поставленных друг на друга. Сквозь щели в кованом узоре дверных створок пробивались лунные лучи. Шарлотта, путаясь в длинном саване и собственных ногах, поднялась и устремилась к зовущему свету.

На двери висел венок из сухих цветов, который от прикосновения рассыпался в прах. Шарлотта до умопомрачения дергала за ручку и все больше впадала в отчаяние: склеп оказался заперт снаружи замком, подвешенным на цепи, продетые сквозь небольшие отверстия. Ей хотелось сесть и заплакать, но отчего-то слезы не шли, хотя раньше Шарлотта могла разрыдаться по любому поводу, даже не такому серьезному. От безысходности она протянула руку в полосу лунного света, инстинктивно желая потрогать его, впитать кожей. Мертвенно-бледный луч вдруг показался Шарлотте живительным: она ощутила приятное покалывание на коже, тело стало наливаться силой, а на разум снизошло успокоение. Шарлотта подошла к дверям вплотную и застыла, одетая лунным светом, утратившая надежду.

Внезапно послышался лязг цепей и звук отпираемого замка. Створки двери распахнулись наружу, и взору Шарлотты предстал невозмутимый Ричард в черном плаще и цилиндре. Шарлотта захныкала, как потерявшийся ребенок, и бросилась ему на шею.

– Что за шум? – недовольно осведомился Ричард. – Я ведь велел тебе не поддаваться панике, что бы ни случилось! Почему ты переполошилась, неужто подумала, что я не приду, брошу мою Черри?

Шарлотта хотела ответить, но запекшийся язык во рту никак не слушался и пролепетал нечто нечленораздельное.

– Ничего, скоро тебе станет легче, – утешил Ричард, привлекая ее к себе и поглаживая по макушке. – Я обо всем позабочусь, милочка.

Он поднял на руки хрупкое тело, закутанное в белый саван, и понес через ночное кладбище. Полная луна сияла на синем бархате небес, заливая надгробия голубоватым светом и смягчая тени. На пустынном кладбище царило безмолвие, изредка нарушаемое хриплым карканьем ворона. Пронзительно пахло сыростью: мокрой травой и разрытой могильной землей. Под начищенными ботинками Ричарда шуршали опавшие листья. По зданию церкви, сложенному из желтого камня, Шарлотта узнала кладбище Грейфрайерс, мимо которого неоднократно ходила. Ей показалось, что церковь с упреком взирает на них неосвещенными стрельчатыми окнами, охраняя покой усопших. Ричард обогнул храм по мощеной дорожке и вынес свою ношу из кладбищенских ворот, у которых ожидала знакомая Шарлотте двуколка. Он удобно устроил изможденную девушку на мягком сиденье экипажа, сел рядом и подстегнул лошадь.

– Я знал, что сегодня ночью найду тебя здесь, следил за твоей семьей, – рассказал Ричард по дороге. – Из-за боязни эпидемий в Эдинбурге хоронят быстро, особенно в жару, а ты померла от неведомой хвори. Твое тело поспешно обмыли, обрядили в саван и уже на закате принесли гроб в склеп. Если бы твои родные проявили сентиментальность и замешкались, пришлось бы похищать тело из морга, что никого бы не удивило: такое происходит сплошь да рядом. Студенты часто крадут трупы для занятий по анатомии и вскрывают. Но нам с тобой повезло. Ты официально мертва, Шарлотта Лиллиас Вуд. И теперь ты моя!

Вскоре кабриолет подъехал к старинному дому на Хай-стрит.

– Здесь ты теперь будешь жить, – ласково сказал Ричард.

Шарлотта с безразличием окинула взглядом высокое здание в пять этажей, второй из которых был ярко освещен. Ричард отворил дверь и понес Шарлотту наверх, минуя зал на втором этаже. Из-за неплотно прикрытых створок доносились голоса и беззаботный смех. Поднявшись по лестнице еще на один пролет, Ричард свернул в коридор и хозяйским жестом распахнул одну из дверей. Он поставил Шарлотту на ноги, отошел и зажег масляную лампу. В золотых отблесках, пляшущих на стенах, девушка оглядела комнату, где ей предстояло стать вечной женой. Порядок соблюдался безукоризненный, все вещи лежали на местах, и комната больше походила на обиталище педанта, нежели холостяка. Воздух в комнате стоял сухой и выдохшийся, как если бы ее давно не отпирали. Стены, оклеенные бесцветными обоями, смотрелись голо, им недоставало картин. В типично викторианской обстановке явно не хватало женской руки, всяких милых безделушек, придающих уют. Взор Шарлотты поневоле задержался на большой кровати с балдахином. Под бордовым покрывалом угадывались формы человеческого тела.

– Не бойся, до церемонии ничего между нами не будет, – успокоил Ричард, перехватив ее встревоженный взгляд. – Это наша спальня. Точнее, она станет нашей, если ты все сделаешь как надо. Пока я не могу представить тебя клану: ты слишком слаба. И не хотел бы, чтобы они впервые увидели тебя в таком виде – неприбранной, с растрепанными волосами. Моя невеста должна выглядеть безупречно. Но сначала тебя необходимо покормить.

Как предупреждение раздался тяжелый бой напольных часов в форме Биг-Бэна. Наступила полночь. Шарлотта вздрогнула и снова уставилась на кровать, заподозрив нечто невообразимое. Устав наконец от недомолвок, Ричард шагнул к постели и театральным жестом откинул покрывало.

Девушка жалобно ойкнула: на кровати с закрытыми глазами лежала ее сестра Гризель.

– Нет, – выдохнула Шарлотта и попятилась к двери.

– Погоди, – Ричард остановил ее повелительным взглядом, – иди сюда и выслушай меня.

Он взял Шарлотту за руку, подвел к кровати и усадил на край, вполоборота к бесчувственному телу.

– Мы не уедем из Эдинбурга в ближайшие годы, пока не захочет Дугальд. Будет лучше, если тут не останется людей, способных тебя узнать. Для всего мира Шарлотта Вуд мертва, уясни это.

Его вкрадчивый голос доносился до ее ушей как сквозь толщу воды. Шарлотта чувствовала, как ее захлестывает тьма, и отчаянно мотала головой, закрывала уши ладонями в тщетном усилии оградить себя от неминуемого кошмара. Желтая лампа на столе чадила, готовая сдаться во власть ночи, наплывающей из закрытого наглухо окна.

– Издавна повелось, что вампиры испытывали нестерпимую тягу к родной крови и часто истребляли всю семью, – продолжал Ричард. – В этом есть смысл – так они отсекали все привязанности и быстро обретали могущество. Родовая кровь – невероятный источник сил.

– Мне не нужно могущество, – ответила Шарлотта замирающим голосом, судорожно сплетая пальцы. – Я всего лишь хотела быть с тобой! Освободиться от гнета семьи, уйти из дома, который стал тюрьмой.

Льдистый взгляд Ричарда мерцал в полумраке комнаты, проникая прямо в омут души Шарлотты, вычерпывая ее досуха. Близость жениха и аромат его одеколона опьяняли, его волосы в свете лампы отливали бронзой, непреклонное лицо сияло суровой красотой, подобной заснеженным вершинам Грампианских гор.

– Ты в шаге от освобождения, но можешь сейчас все погубить, – терпеливо втолковывал ей Ричард. – Я подготовил все для того, чтобы тебе было проще. Понимал, что тебе тяжело смотреть ей в глаза, поэтому загипнотизировал. Не жалей ее. Она столько раз предавала тебя! Знаешь, мне не составило труда выманить твою сестру из дома. Она пошла за мной, как собачонка. Я думаю, она всегда завидовала твоей красоте и тому положению в обществе, которого ты способна достигнуть.

Шарлотта бесслезно всхлипнула, а Ричард, воспользовавшись этим, перешел к решительным действиям. Он взял ее руку, на которой еще виднелись следы его укусов, достал из-под полы сюртука нож и молниеносным движением распорол ножом кожу от запястья до локтя. Шарлотта вскрикнула от неожиданности и резкой боли, вырвала руку и инстинктивно прижала к груди в надежде остановить кровь.

– Не бойся, посмотри на рану, – мягко сказал Ричард.

Шарлотта опасливо взглянула на порез и обнаружила, что ее рука неживая, как у фарфоровой куклы. Из открытой раны не просочилось ни капли крови.

– Сейчас ты полутруп, милочка, – пояснил Ричард с тонкой усмешкой. – В тебе нет ни крови, ни слез. Такой ты пробудешь до утра, на восходе солнца окоченеешь окончательно, и я отнесу тебя обратно в склеп. Если не напьешься человеческой крови. Ты пойдешь до конца со мной или предпочтешь окончательную смерть? Выбирай! Ты побывала на той стороне и видела, что там нет ничего привлекательного. Мрак, истлевшие цветы и червь-победитель.

Шарлотта молчала, погруженная в мучительные раздумья и почти готовая уступить. На одной чаше весов была любовь к Ричарду и бессмертие, на другой – тьма могилы и безвременье. Ричард не оставлял ей выбора.

– Твоя прежняя жизнь и семья остались в другой жизни, – настойчиво внушал он. – Ты теперь не человек и стоишь выше этого мира. Разорви путы, связывающие тебя с прошлым! Останься со мной!

Каждое ядоносное слово из уст Ричарда точно проникало под бескровную кожу Шарлотты, в глубь ее подсознания. Уловив ее настроение, он снова взялся за нож и сделал надрез на запястье Гризель.

Увидев алый ручеек, хлынувший из раны, Шарлотта отринула последние сомнения и склонилась над Гризель, как вдруг та открыла глаза и воззрилась на нее.

Шарлотта зажмурилась и, не успев передумать, вцепилась сестре в запястье. Клыки у Шарлотты только начали заостряться, она еще не понимала, как ими пользоваться, посему пила из раны.

Кровь, которая полилась в пересохшее горло, оказалась самым чудесным лакомством, что она когда-либо пробовала: сладко-соленая с острым медным привкусом. Вместе с кровью по венам растекалась сонная нега, дарящая умиротворение. Внутренний взор заволокла багровая дымка, в ушах зазвенело, а откуда-то издалека приближался мерный стук. Шарлотта не сразу сообразила, что это биение сердца Гризель. Оно заколотилось, его ритм убыстрился до предела, а затем оборвался. Сердце остановилось. Ричард, наблюдавший за происходящим, вовремя отнял у Шарлотты вялую руку жертвы.

– Все закончилось, – изрек он с победоносной ухмылкой. – Я должен похвалить тебя, Черри, ты справилась великолепно! Дальше уже не твоя забота, мы уберем тело, положим его на твое место в склепе – там ее точно никто не будет искать. Подберем похожий гроб вместо разбившегося, а когда тело истлеет, станет неузнаваемым. А ты иди-ка туда за ширму и разденься. Скоро я пришлю к тебе Сюзи, она принесет тебе платье. Ведь сегодня наша свадьба!

– Хорошо, – тихо ответила Шарлотта на все сразу.

Ричард завернул то, что недавно было ее сестрой, в покрывало и вышел.

Шарлотта стояла, растерянная, в шелковом саване, отделанном бельгийским кружевом. Этот изысканный предмет туалета был частью ее приданого, она собиралась надеть воздушную сорочку в первую брачную ночь. «Так и вышло», – с грустью подумала Шарлотта.

Дверь открылась, и в комнату вплыла статная брюнетка с роскошными волосами, собранными высоко надо лбом и уложенными в крупные локоны по бокам. Оливковый оттенок кожи, который не могла до конца стереть присущая вампирам бледность, выдавал в ней уроженку берегов Средиземного моря. На вытянутых руках она несла пышное платье.

Женщина положила платье на кровать и неспешно, с оскорбительным интересом оглядела Шарлотту с ног до головы.

– Buonasera[45]. Я так и знала, что Ричи отыщет кого-то наподобие тебя, – неприязненно сказала гостья. – Он такой сноб! Впрочем, мне не помешает компаньонка. Тоскливо жить в компании мужчин, если не все горят желанием с тобой переспать.

Шарлотта сразу поняла, кто это: распутная Сусанна, венецианская куртизанка. И не нашлась что ответить, лишь глупо приоткрыла рот.

– Разумеется, ты девственница, даже спрашивать не буду. – Сусанна издала ехидный смешок, наслаждаясь ее замешательством. – Иначе и быть не может – наш Ричи брезглив.

– Ты говоришь так, потому что его не прельщают твои совершенства? – выпалила Шарлотта, не успев опомниться. – Впрочем, добродетель вряд ли относится к их числу.

– А у девочки острые зубки, – удивилась Сусанна и рассмеялась бархатистым смехом. – Ладно, попробуем подружиться. Теперь ты одна из нас, carina[46]. Я помогу тебе одеться и привести себя в надлежащий вид.

Новая знакомая обтерла тело Шарлотты розовой водой и облачила ее в платье из перламутрово-белой тафты, украшенное ворохом оборок и сиреневыми цветами.

– Как ты себя чувствуешь? – полюбопытствовала Сусанна. – Изменилось ли что-то в тебе после того, как ты убила человека, да не простого, а родную сестру?

– Я не хочу сейчас думать об этом, – бросила Шарлотта, любуясь своим отражением в большом зеркале.

Она не желала признавать, но с гибелью сестры что-то отмерло внутри. От прежней доброй и отзывчивой Шарлотты осталась лишь внешняя оболочка.

– Ты привыкнешь, – снизошла до слов утешения Сусанна. – Я вампир уже семьдесят лет и знаю, о чем говорю. Мне нравится твое поведение – ни слез, ни истерик. Из тебя выйдет изумительный вампир, ciliegina![47]

Глава 29

Когда Ричард ввел Шарлотту в готический зал как свою невесту, он раздувался от самодовольства.

– Ты прекрасна, – шепнул он ей на ухо и сжал ее подрагивающую от волнения руку.

И Шарлотта поверила, узрев неподдельное восхищение в его глазах. Никогда прежде она не чувствовала себя такой неотразимой. Перед выходом Шарлотта бросила придирчивый взгляд в зеркало: ее белое платье из мерцающей тафты шуршало, а сиреневые розы, что украшали корсаж и многослойную юбку, казалось, благоухали. Побледневшая кожа излучала свечение подобно перламутру, а локоны в мягких отблесках лампы отливали красной медью. Ей было не стыдно предстать пред очами Темнейшего.

Готический зал, куда Шарлотта робко вошла под руку с женихом, встретил их торжественным убранством. От роскошной люстры, что сияла множеством газовых рожков, струились потоки золотого света. Повсюду горели свечи в серебряных подсвечниках. Белоснежные лилии в китайских вазах источали сладкий головокружительный аромат. Трепетное мерцание свечей отражалось в витражных окнах, задрапированных портьерами из красного бархата. Шарлотте на миг почудилось, что она находится не в старинном доме в самом сердце Эдинбурга, а в соборе Сент-Джайлс с его подавляющей роскошью.

У дальней стены стояла уже знакомая Сусанна рядом с умопомрачительно красивым брюнетом. Буйные черные кудри, смугло-апельсиновый оттенок кожи и скульптурные черты лица выдавали в нем итальянца. Пользуясь случаем, Сусанна переоделась и тоже напоминала невесту в кружевном платье цвета шампанского, украшенном искусственными веточками флердоранжа – в Шотландии невозможно достать настоящие цветы померанцевого дерева. Открытые плечи Сусанны в свете люстры блестели глянцем, и ее спутник не упускал возможности их приобнять. Еще один мужчина, низкорослый, заурядной и благообразной наружности, маячил поодаль.

– Сусанну ты уже знаешь, – с оттенком пренебрежения произнес Ричард, – рядом ее супруг Оттавио, а вон тот господин – наш изобретатель Жан-Рауль.

Деревянная панель возле камина скользнула в сторону, и из недр подземелья появилась высокая мужская фигура, облаченная в алое. Шарлотта обмерла, догадавшись, что перед ней сам Темнейший.

– Это и есть наша новообращенная? – произнес он и снисходительно посмотрел на Шарлотту с высоты своего роста. – Красивая. Что ж, добро пожаловать в клан Вечерней зари, дорогая.

– Ее зовут Шарлотта, – с гордостью представил невесту Ричард и еле заметно кивнул ей.

Они одновременно сделали несколько шагов и остановились перед главой клана.

Дугальд соединил их руки и с пафосом вознес молитву высшим силам, из которой Шарлотта уловила лишь одно имя, знакомое по древнегреческим мифам, – Геката. Все случилось очень быстро, в мгновение ока. Ричард наклонился и запечатлел на ее устах целомудренный поцелуй. Другие вампиры поздравили молодых, поочередно обнимая их, даже Сусанна снизошла до лобзания в щеку. Шарлотта пребывала в эйфории, обретя новую семью.

Следуя традиции, Ричард подхватил новобрачную на руки и вместе с ней взлетел вверх по лестнице. Шарлотта обнимала его за шею, и ее сердце, наполненное свежей кровью, учащенно билось от восторга.

– Вот мы и наедине, Черри, – сказал Ричард с нетерпением, когда они попали в спальню. – Подойди сюда и развяжи мне галстук – отныне это твоя обязанность.

Шарлотта беспрекословно послушалась. Ричард снял парчовый жилет и начал расстегивать белоснежную рубашку.

– Что ты медлишь, милочка? Раздевайся, пора выполнять супружеский долг.

Разумеется, Шарлотта мечтала поскорее очутиться в его объятиях, но у нее не укладывалось в голове, имеет ли она право считать браком ту церемонию, что провел Дугальд в зале. Ее не отпускало ощущение, что церемония была лишь видимостью. Она рассчитывала стать Ричарду настоящей женой, узаконенной мэром и пастором.

– Как я могу отдаться тебе, если мы не успели пожениться? – заколебалась она.

В ответ Ричард отрывисто рассмеялся:

– Глупышка, мы порождения тьмы и не можем сочетаться браком в церкви. Ты же не настолько наивна, чтобы ждать священника? Я твой создатель, и ты моя жена перед лицом вечности. Иди сюда, мне доставит удовольствие самому раздеть тебя.

Он медленно высвобождал Шарлотту из скользящих шелков, вызывая трепет в ее теле. В конце концов девушка осталась в одной сорочке, отделанной тонким кружевом. Шарлотта немного стеснялась и прикрывала руками грудь, навершия которой выделялись под прозрачной тканью, как тугие розовые бутоны.

Ричарда раздражала ее нерешительность. Он стоял перед ней обнаженный и красивый, полностью готовый к соитию, и его мужская стать пугала Шарлотту. Внутри у нее все сжималось и замирало от безотчетного страха. Ей хотелось, чтобы все происходило помедленнее, чтобы он приласкал ее или хотя бы поцеловал, как тогда, в разрушенном замке.

– Ты не слышала? – резко сказал Ричард, полоснув по ней суровым взглядом. – Ложись, или я поставлю тебя на колени. Хотя вполне возможно, тебе так больше понравится.

Внутренне оцепенев от шока, Шарлотта подчинилась и покорно растянулась на кровати. Ричард накрыл жену своим телом, раздвинул ей ноги и задрал подол сорочки. Шарлотта вскрикнула от острой боли, как будто в нее воткнули нож, и прикусила губу, чтобы молча перетерпеть неизбежное.

– Приподними бедра и согни ноги в коленях, – добродушно посоветовал ей Ричард. – Вот так, хорошо. И не лежи как мертвая. Не надо сдерживаться, дорогая. Можешь стонать, кричать.

Он начал двигаться в ней нарочито неторопливо, растягивая удовольствие. Обоюдоострый нож внутри будто бы стал проворачиваться, проникал глубже и ранил нежные ткани. Их близость превращалась в нескончаемую пытку.

– Мне больно, – простонала Шарлотта, кусая губы.

В ответ Ричард властно закрыл ей рот поцелуем, не давая вздохнуть, безжалостно сминая губы.

– Ты моя, – шептал он, двигаясь все быстрее и выбивая из нее надрывные стоны, которые возбуждали его еще больше. – Моя!

Шарлотта еще ощущала боль, пронизывающую все ее тело, но было что-то помимо этого. Она любила Ричарда и хотела, чтобы он заполнил ее, сделал всецело своей, без остатка.

Сквозь пелену страдания Шарлотта вдруг почувствовала странную пульсацию внизу живота. Она исходила из точки соединения их тел, нарастала вместе с безумным ритмом его движений, и вскоре Шарлотту накрыла агония экстаза, обостренного болью. Она ахнула и подалась ему навстречу, обняла руками и ногами. Ричард сделал последний глубокий толчок в ее содрогающееся тело и обмяк. Он откатился в сторону, и тогда Шарлотта смогла осторожно пошевелиться. Под ее ягодицами было мокро, и она ощутила густую влагу, стекающую по внутренней стороне бедер.

– Кровь, – равнодушно заметил Ричард, – я доволен, что вижу свидетельства непорочности моей жены.

Он поднялся с кровати, смочил водой из кувшина тряпицу и обтер ей бедра. Прикосновения ко входу в лоно были болезненны, но Шарлотта не возражала, тронутая его заботой.

– А теперь перестели постель, – велел Ричард. – Близится рассвет, нам с тобой предстоит тут спать. Несколько часов до восхода солнца мы холодны и недвижимы, как покойники, – так вампиры отдают долг смерти. Надеюсь, в следующий раз будет не так много крови.

Шарлотта пропустила это замечание мимо ушей, встала и, превозмогая саднящую боль внизу живота, принялась за дело. Застелив кровать, она улеглась на свежие простыни и инстинктивно свернулась в клубок, подобно эмбриону в заспиртованной колбе. Так она почувствовала себя защищенной от беспощадной действительности. Ричард вольготно устроился позади и заключил жену в тесный круг объятий. Мысли в голове у Шарлотты беспорядочно метались, как летучие мыши, которых вспугнули и выгнали на солнечный свет. Она, наверное, не уснула бы, если бы разум мягко не поглотил глубокий туман, который отделил ее жизнь от вечности. Смерть Шарлотты от клыков Ричарда была милосердна и безболезненна, в отличие от ее посмертия.

Хмурый свет осеннего дня забрезжил за окном, когда Шарлотта резко открыла глаза и не сразу осознала, где находится. Она лежала на боку, а на ее груди собственнически покоилась мужская рука.

Шарлотта повернула голову и напоролась на взгляд Ричарда, неотрывно следящий за ней из-под томно полуопущенных ресниц. В океане его холодных голубых глаз полыхало сладострастие, а бедром она ощутила упирающуюся твердость – он снова хотел взять ее и ждал пробуждения.

– С чудесным утром новой жизни, Черри, – витиевато поприветствовал он Шарлотту. – Должно быть, у тебя все зажило. Вампиры обладают способностью к быстрому восстановлению повреждений и ран. В этот раз изволь встать на четвереньки, милочка.

Краснея от смущения, Шарлотта не посмела отказать и приняла коленно-локтевую позу, которая казалась ей постыдной. Ричард немедля вошел в нее сзади. Проникновение в этой позе произошло легче и ощущалось более глубоким, так что Шарлотте даже понравилось. Вот только в первые мгновения ее снова прошила режущая боль, и девушка невольно вскрикнула. Ричард, не обращая внимания на ее возглас, продолжил ритмичные телодвижения и довольно быстро достиг наивысшей точки наслаждения. Шарлотта перевернулась, села и с опаской провела рукой между бедер, обнаружив, что ее пальцы окрасились вязкой рубиновой жидкостью.

– Опять кровь? – дрогнувшим голосом произнесла она. – Я думала, ее больше не будет!

– Я говорил тебе, что у вампиров стремительно затягиваются все порезы и разрывы, – невозмутимо ответил Ричард. – И ты теперь навечно девственна, Черри. Это же прекрасно – каждый раз у нас будет как впервые! До невозможности романтично.

Шарлотта не считала романтичными боль, кровь и прочие неудобства, связанные с этим, но благоразумно промолчала.

Ричард прилег рядом, снисходительно обнял жену и поцеловал в щеку.

– Ты вела себя как хорошая девочка. Скажи, ты придумала, как сохранить инкогнито в Эдинбурге? Или будешь сидеть взаперти и никуда не выходить? В Новом городе тебе лучше не показываться лет пять. Лучше десять, тогда все точно забудут о милой девушке, что трудилась в пекарне. Но мать, если увидит тебя, узнает и через двадцать лет.

Шарлотта прижалась к нему всем телом, чувствуя, как внутри постепенно утихает ноющая боль. Она отчаянно нуждалась в утешении, в подтверждении тому, что поступает правильно.

– Я решила сжечь эту проклятую пекарню, – ожесточенно произнесла Шарлотта, – вместе с домом. Пусть прошлое горит огнем и будет погребено под обугленными головешками! Ты поможешь мне?

– Ты правильно мыслишь, – коварно усмехнулся Ричард, притянул ее поближе и легонько куснул мочку розового ушка – ему безумно нравилось его приобретение. – Я добуду керосин, и после заката отправимся в путь.

На последнем издыхании светового дня, когда солнце спряталось за Замковой скалой, Ричард с женой вышли из дома. Шарлотта осмотрительно надела шляпку с широкими полями и густой вуалью, чтобы никто не разглядел ее лица. Идя хоронить свою ушедшую жизнь, она облачилась в закрытое черное платье с небольшим турнюром. Вчера у нее была свадьба, а сегодня похороны. Траурный наряд вызывал уважение к чужой скорби, избавлял от излишнего внимания.

Шарлотта и Ричард решили не рисковать и отправились в Новый город пешком. Кабриолет Ричарда мог их выдать, а наемный кэбмен – запомнить. Они покинули чрево Старого города, где уже закипала ночная жизнь: из извилистых проулков и глухих тупиков на Королевскую милю сползались карманники, грабители и проститутки. Шарлотте было не по себе от их липких взглядов, сиплых голосов и хмельного смеха.

– Ночь теперь – твоя стихия, Черри, – сказал Ричард, заметив ее замешательство даже сквозь вуаль. – Привыкай! Со мной тебе не стоит ничего бояться, а скоро ты станешь сильной и справишься с кем угодно. Убить тебя практически невозможно. Иногда мы охотимся на людей не только в подземельях, но и в городе, так интереснее.

Вампиры скользили по сумеречным улицам невесомыми тенями, вклинившись между сном и явью, и лишь шелест шелкового платья Шарлотты оповещал об их появлении. Улицы новых кварталов пустели с наступлением темноты. Кое-где в окнах теплился желтый свет газовых рожков. Благонравные горожане укрывались за крепкими дверьми своих домов, воздавали должное сытному ужину с вечерней газетой и отдыхали от праведных трудов. Лишь одинокий фонарщик-лири еженощно обходил улицы, останавливаясь у каждого столба. Шест в его руках, на конце которого колыхалось негасимое пламя, напоминал маяк, горящий во тьме. Лири поднимал шест и поочередно зажигал газовые фонари, даря городу тусклое рассеянное освещение. Переходя железнодорожные пути по Северному мосту, Шарлотта невольно загляделась на Эдинбург, засыпающий в сумеречной сени Солсберийских холмов. Желтые огоньки в руках фонарщиков двигались по причудливым извивам улиц внизу, отмечая их путь, и следом, подобно светлячкам, вспыхивали фонари.

Очертания родного дома Шарлотты на улице Чертополоха грозно выступали из сгущающейся темноты. Пекарня была закрыта, и дом погрузился во мрак, лишь в комнате матери на третьем этаже слабо мерцал свет лампы. При виде знакомого входа с полустершимися ступенями Шарлотта невольно вздрогнула, на нее нахлынули воспоминания. Она пошарила под ковриком и обнаружила ключ, – видимо, мать оставила его там в надежде на возвращение Гризель. Шарлотта не желала знать, как Элспет отреагировала на исчезновение Гризель, искала ли старшую дочь после похорон младшей. Руки у девушки предательски подрагивали, поэтому она передала ключ Ричарду. Тот отпер дверь, они бесшумно вошли внутрь и поднялись в столовую.

– Я не хочу ее видеть, – шепнула Шарлотта одними губами.

Ричард понимающе кивнул, вручил ей ключ и начал разливать керосин из канистры по комнате. Затем сделал знак жене отойти к двери и чиркнул спичкой. Откинув вуаль, Шарлотта завороженно смотрела, как деревянная мебель и дощатый пол одеваются ярким пламенем. В ее расширенных зрачках отражался огненный танец. Ричард взял жену за руку, мягкую, как у тряпичной куклы, и вывел вниз по лестнице из дома. Затем с величайшими предосторожностями запер дверь снаружи.

Стоя на противоположной стороне улицы, Шарлотта с упоением вдыхала запах гари и наблюдала за пожаром: как едкий дым окутывает дом и мечется за стеклами безжалостный огонь. Ричард обнимал ее за талию, и ей было несказанно хорошо от ощущения собственного всесилия и безнаказанности. Ее прежняя жизнь исчезала на глазах во всепожирающем пламени. С прошлым было покончено.

Последующие годы с Ричардом потекли незаметно, проплывая мимоходом и сливаясь в десятилетия. Омнибусы и кэбы на конной тяге сменились автобусами, трамваями и такси. Электричество вытеснило газовое освещение, и фонарщики-лири перестали совершать обход на исходе дня, вооружившись шестом и приставной лестницей, чтобы зажечь фонари и поутру потушить, когда над заливом Ферт-оф-Форт загорится заря. Эдинбург – довольно консервативный город, чтущий традиции, но и он оказался подвержен переменам, к которым Шарлотта постепенно привыкала: электричеству, интернету, наплыву туристов во время летних фестивалей, к футбольным фанатам, горланящим песни в пабах, к вечному карнавалу на Королевской миле. Всю свою долгую жизнь она прожила здесь, практически никуда не выезжая. Время для вампиров текло по-другому, но и они тяготились скукой, в глубине души чувствуя бесцельность своего существования.

Шарлотта и опомниться не успела, как они с мужем отметили столетний юбилей совместной жизни, а потом и полуторавековой. В целом она считала их брак вполне сносным, а себя – довольной супружеством. Шарлотта ни разу не пожалела о своем обращении в вампира – она была лишена жалости к людям, поэтому убивала легко и играючи, как расшалившееся дитя. Однако некоторые внутрисемейные секреты омрачали ее существование, о чем Шарлотта стеснялась поведать кому-либо, даже Сусанне. Но та догадывалась, что происходит у них за закрытыми дверьми.

В постели Ричард никогда не заботился об удовольствии жены, оставляя его на волю случая. Шарлотта каждый раз ощущала боль, когда он преодолевал ее неистребимую девственную преграду. Только когда у них случалась близость дважды за один день, она не успевала восстановиться, и кровь не лилась. Но и в такие моменты Шарлотта оставалась зажатой и невосприимчивой, подсознательно ожидая, что будет больно. Она не могла по-настоящему наслаждаться близостью с любимым мужем и чувствовала себя неполноценной.

– У всех женщин так, за исключением распутниц вроде Сусанны, – внушал ей Ричард. – Добродетельные жены не способны испытывать низменную похоть, как орущие по весне кошки. Их удел – ублажать мужа, подчинять ему душу и тело, предвосхищая его желания. Женщина должна смириться с супружескими объятиями, чтобы удовлетворять мужские потребности. Скромной замужней даме унизительно поведение, свойственное любовнице или куртизанке. Даже подобное сравнение оскорбительно для женской чести.

Со временем Шарлотта привыкла, научилась получать болезненное удовольствие от соития и собственной беспомощности, в чем-то сродни мазохизму. Она механически выполняла все требования Ричарда, ложилась так, как ему нужно, вставала на колени, расставляла ноги или сводила бедра, воплощая его фантазии. Шарлотта полностью растворялась в нем.

Ричарду нравилось заниматься с ней любовью в гробу, когда она цепенела от ужаса. Он видел, как ей хотелось зажмуриться и вообразить, что она в другом месте, но не позволял ей такой роскоши. Шарлотта должна была сознавать, где находится, и вспоминать свой жутчайший страх – быть погребенной заживо. Она внутренне сжималась, вцеплялась в него руками, покусывала губы, но терпела до самого конца. Только наблюдая ее страх и беззащитность, Ричард наслаждался в полной мере, тогда его экстаз был особенно ярким. Он намеренно создал себе такую жену: физически неуязвимую и бессмертную, а в душе – слабую девочку, покорную его воле.

Иногда Ричард выводил супругу в свет, чтобы та совсем не заскучала, – на концерты, в театр или кино, но при этом не спускал с нее глаз. Они всюду ходили вместе, держась за руки. Ее интересы не распространялись дальше порога дома, а взгляды полностью отражали воззрения Ричарда. Шарлотта занималась обустройством их комнаты, рукоделием, много читала, шила себе прелестные платья. Дни проходили в необременительных заботах, праздности и перепалках с Сусанной, которые развлекали обеих скучающих дам.

– Я так хочу найти себе какое-нибудь увлечение, – иногда жаловалась Шарлотта мужу, – хотя бы благотворительность. Я могла бы помогать приютам или шить одежду для Армии спасения.

– Не забивай подобными глупостями свою хорошенькую головку, – саркастически отвечал Ричард. – Занимайся лучше домом и своим мужем.

Не прошло и года вместе, прежде чем он впервые ударил ее. Шарлотта не запомнила, в чем провинилась, скорее всего, Ричард просто выдумал повод. Он отвесил ей смачную оплеуху, после которой кровоподтек с лица не сходил целые сутки. Впоследствии Ричард нередко бил Шарлотту, зная, что она скоро восстановится. Он берег только ее точеный профиль, потому что сломанный нос мог срастись неправильно. Шарлотта искренне считала себя виноватой во вспышках его ярости и боялась лишний раз сказать слово. Она делала все, чтобы не навлечь на себя гнев Ричарда, но часто совершала промахи.

Временами на жизнерадостную Шарлотту могильной плитой наваливалась тоска, и тогда она шла на кладбище Грейфрайерс, к которому испытывала мучительную привязанность. Она подолгу сидела среди надгробий, чувствуя неодолимую тягу к смерти, и смотрела на тот склеп, где провела первые кошмарные минуты своей вечной жизни. Как и все вампиры, Шарлотта страшилась окончательной смерти и того, что ждало ее за чертой после всех злодеяний. Поэтому она предпочитала терпеть перепады настроения Ричарда, когда он срывался на ней, и внушала себе, что в каждой семье происходит подобное. Более того, ни у кого в мире нет такого чудесного мужа – бессмертного, надежного и преданного! Шарлотта упорно продолжала в это верить, невзирая ни на что.

Часть 4

Развод по-вампирски

Глава 30

Все дни, пока Лаура лежала в лаборатории, не подавая признаков жизни, Дугальд пребывал в странном смятении и не находил себе места. Без Лауры дом затих, словно опустел или даже вымер. Дугальд поручил Жаклин заботам младших вампиров, Шарлотты и Оттавио, чтобы та не гуляла по дому и не мозолила глаза. Даже разрешил выводить ее в город и возить по окрестностям – все равно смертную придется либо убить, либо обратить в вампира, третьего не дано. Если бы Эдгар Вышинский явился ранее оговоренного срока, Дугальд, не задумываясь, убил бы и его.

Замысел Темнейшего был довольно прост, но коварен: разорвать узы Лауры с Эдгаром и повязать ее кровью с собой. Разумеется, это не заменит нерушимую связь создателя и творения, но поможет Лауре ощутить единение с кланом Вечерней зари, а возможно, и проникнуться чувствами к самому Дугальду.

Он часами смотрел на безмятежное лицо Лауры, гадая, какие сны видит она под сомкнутыми веками. Ее состояние напоминало не предрассветную омертвелость, а, скорее, человеческую дрему. Рука девушки была мягкой и не обдавала смертельным холодом при касании. Дыхание почти не улавливалось, но ресницы иногда подрагивали, как при фазе быстрого сна. Жан-Рауль уверял, что Лаура вскоре выйдет из летаргии, а если этого не произойдет, Дугальд пригрозил умертвить ученого: он ни за что не хотел потерять Лауру даже в целях эксперимента.

Она была такой единственной среди множества бессмертных, кого он повстречал на своем веку. Эта девушка напоминала лунный луч, скользящий во мраке. Вампирша, чья кровавая душа еще полнилась сочувствием к людям, которая убивала только по необходимости и старалась не причинять излишней боли. Нежная смерть. Бесподобная и неподражаемая, сберегшая чистоту души – насколько было возможно в их ипостаси.

Поначалу Дугальда забавляло играть с Лаурой как кошка с мышью. Видеть, как приливает смущенный румянец к ее бледным щекам от его слов, предугадывать, как путаются мысли в светловолосой голове. Вскоре ему захотелось присвоить себе эту девушку с ее раздражающей невинностью, доказав, что ее любовь с Эдгаром ненастоящая. Обесценить ее чувства и вытравить душу, превратив девчонку во вторую Сусанну. Эдгар главу клана Вечерней зари не интересовал, Дугальд сразу увидел в нем конкурента. Надо для начала сделать так, чтобы Лаура выбрала клан. А потом, когда Эдгар Вышинский будет растоптан предательством любимой, можно его и убить, и лучше, если это сделает она.

Дугальд уже сожалел, что отклонил предложение Лауры лечь к нему в постель, если он отпустит ее родственницу, и не воспользовался ситуацией. Он отказал отчаявшейся Лауре, намереваясь унизить, но обманул самого себя. Жаклин требовалась Темнейшему исключительно в качестве наживки, чтобы ее жизнью шантажировать Лауру. Кровные узы у клана Вышинских были прочны даже на расстоянии, а семейные ценности – незыблемы.

На протяжении нескольких недель Дугальд испытывал границы порядочности Лауры, лично или с помощью других вампиров. Планомерно подавлял ее волю, один за другим разбивал принципы, как бокалы из тонкого хрусталя, из каких они пили кровавое вино. Но внутри у Лауры обнаружился стальной стержень, который ему пока не удавалось согнуть, хотя она находилась на грани надлома. Кто бы мог заподозрить такую силу духа под внешне хрупкой оболочкой? И что-то неизъяснимое удерживало Дугальда от того, чтобы преступить последнюю черту и опуститься до физического насилия. Хотя никакое обещание не могло помешать Темнейшему нарушить слово, если бы он захотел. Он привык считать себя выше других, но почему-то, глядя в лучистые глаза Лауры, вспоминал давно забытое понятие чести. Зачатки чувств, зародившиеся в глубине темного сердца, пугали его, заставляли сомневаться в собственных планах.

Дугальду вдруг захотелось, чтобы и его полюбили так же всеобъемлюще таким, какой он есть: кровожадным монстром. Ведь Лаура сумела простить и полюбить своего создателя, хотя тот обратил ее против воли.

Первая последовательница Дугальда Сусанна была полна благодарности за спасение от смерти, но любить не умела. Да разве шлюхи способны на любовь? Все чувства Сусанны давно поглотил цинизм, свойственный ее профессии. Немудрено! Если каждый раз отщипывать от сердца по кусочку, не выживешь. Ее так называемый супруг Оттавио, в прошлом оперный певец и звезда рампы, на самом деле обыкновенный статист, ничтожество. Годится лишь на роль пажа: подносить Сусанне покупки из магазинов и сопровождать ее на развратные вечеринки.

Дугальд завидовал Ричарду, которому достаточно быть властелином своей маленькой Шарлотты. Эта глупышка свято верит, что Ричард великодушен и все делает только из добрых побуждений. Тот позволил похоронить Шарлотту заживо, из прихоти сделал из девушки сексуальную калеку, а та ничего, свыклась. Любит Ричарда до умопомрачения и разве что на него не молится, не замечая его постоянных измен и пренебрежения ее чувствами. Дугальд знал об изнанке их отношений, которую оба скрывали за фальшивым фасадом из благопристойности, улыбок и взаимных ухаживаний, как обратную сторону луны. И не заблуждался насчет их преувеличенно романтичной, выдуманной истории любви. Дугальд помнил, как Ричард явился к нему и попросил:

– За безупречную службу длиной в четверть века я хочу себе жену – верную и нежную, для которой я стану единоличным господином. Выберу самую красивую девушку Шотландии, и она будет только моей, всецело и навсегда.

Дугальд дал согласие, а почему бы нет? Ричард обернулся для него настоящей находкой. Младший сын богатого английского эсквайра считался паршивой овцой в семейном стаде. Заядлый дуэлянт и картежник промотал свою долю наследства, почти сделал отца банкротом и был с позором изгнан из лона семьи. Ричард не мог расплатиться с карточным долгом и, согласно понятиям о дворянской чести, готовился пустить себе пулю в лоб. Тогда, на краю гибели, Дугальд и выручил его. Ричард оказался отъявленным мерзавцем – беспринципным, жестоким и склонным к садизму. Сусанна поначалу флиртовала с новообращенным, но, обладая богатым опытом познания мужчин, быстро раскусила его. С тех пор эти двое недолюбливали друг друга. Однако при всех пороках Ричард обладал исключительным обаянием и хитростью, что делало его особо ценным помощником.

Мысли Темнейшего, сделав оборот вокруг представителей своего клана, вернулись к Лауре, или Лорелии, как он ее называл. Дугальду нравилось полное имя девушки, причудливое и немного старомодное. С самого начала он подсознательно избегал величать ее так, как звал Эдгар. Как бы Дугальд ни внушал себе, что она инородное создание и принадлежит другому, как ни старался отыскать в ней недостатки, Лаура пробудила в нем вожделение, какого он не ведал уже сотни лет. Воистину запретный плод пленителен вдвойне. Острая сладость неудовлетворенного желания казалась Дугальду мучительно прекрасной, она заполняла пустоту в той выжженной черной дыре, что звалась его душой. Темнейший считал свои чувства к Лауре слабостью, но чем больше он боролся с ними, тем неодолимее соскальзывал в ослепительную бездну. Его влечение к Лауре несло в себе обжигающую ярость, что состояла из сплава губительной страсти с пронзительной нежностью. Это чувство терзало Дугальда и порабощало, не находя выхода.

Из своей комнаты показалась Сусанна в домашнем платье шоколадного оттенка, напоминающем фасоном халат. По своему обыкновению выглядела она эффектно в любое время суток. Соблазнительные изгибы фигуры мягко вырисовывались под шелком, струящимся и бликующим в такт ее плавной ходьбе. Узкую талию опоясывал длинный кушак.

– Иди сюда. – Дугальд поманил ее ленивым жестом.

Сусанна охотно повиновалась, приблизилась почти вплотную и остановилась в ожидании. Дугальд рассматривал правильные черты ее лица, словно вылепленные античным скульптором, раскосые глаза цвета желтых топазов, сочные губы, но не находил того, чего желало его оледенелое сердце. Сейчас оно оттаивало, что причиняло почти физическую боль, и глава клана нуждался в разрядке.

Дугальд потянул Сусанну за длинные распущенные волосы и развернул к себе спиной. Бывшая любовница с готовностью выгнулась, упершись руками в стену, и подставила крутые бедра. Задрав платье, Дугальд обнаружил под ним черные чулки на поясе и кружевное бикини. Он сдвинул нижнее белье в сторону, коленом расставил Сусанне ноги пошире и сильным толчком врезался в нее. Вампирша вскрикнула, но в ее возгласе ему послышалась нотка торжества. Держа Сусанну за бедра так крепко, что у девушки понежнее остались бы синяки, Дугальд принялся двигаться резкими движениями, напоминающими удары. Другую руку он запустил в вырез ее платья, нашел бронзовые груди. У Дугальда не было причин проявлять к Сусанне деликатность, он знал, что ее и так устраивает. И беззастенчиво удовлетворял свою похоть, вбиваясь в ее лоно со всей силой ярости. Сусанна издавала гортанные протяжные стоны, но она была суррогатом, не той, в ком он нуждался. Тем не менее секс после десятилетий воздержания был не лишен приятных ощущений и довольно быстро привел Темнейшего к финалу. На пике удовольствия Дугальд хрипло выдохнул имя Лорелии прямо в ухо партнерше.

Сусанна зашипела, точно ошпаренная кошка. Так ее еще не оскорбляли! Она проворно повернулась лицом к Дугальду, запахнула платье на груди и одернула юбку, опалив взглядом золотых глаз.

– Что я слышу! – злобно процедила она. – Уверена, что Лорелия холодна в постели как ледышка. С ее-то ханжеством! Как русалка, чье имя она носит.

Дугальд застегнул брюки и посмотрел на Сусанну свысока, сдерживая гнев.

– Не смей произносить ее имя. Шлюх используют по назначению, а женятся на порядочных девушках.

– Неужели ты решил завести себе жену? – буркнула Сусанна, оглаживая шелковую ткань платья на бедрах.

– А почему бы и нет? – в тон ей ответил Дугальд. – Лорелия мне нравится.

– Она не подходит тебе, – с вызовом заявила Сусанна. – Слишком скучна, высокоморальна и до одури влюблена в своего Эдгара.

Дугальд внезапным рывком схватил Сусанну за горло и приподнял, так что ее ноги оторвались от пола. Сусанна хрипела и болтала туфлями на каблуках, которые носила даже дома.

– Это не тебе решать, – отчеканил он. – Знай свое место, шлюха!

Он резко отпустил ее, она ударилась головой, издав гулкий звук, сползла по стене и скорчилась на полу в волнах коричневого шелка.

– Прежде ты так не считал и тебе все нравилось, – с обидой выдавила Сусанна, держась за шею и глядя на него исподлобья. – Пока мы были вместе, я тебе не изменяла, Дугальд. И тебе это известно!

Темнейший с радостью отметил, что бесстыжие глаза Сусанны увлажнились, а его захват оставил на ее оливковой коже синяки, которые на глазах наливались лиловым.

– Меня это не волнует – ни сейчас, ни тогда, – веско произнес он, чеканя каждое слово.

Сусанна понурила голову, так что ее блестящие волосы закрыли половину лица плотной завесой, и ничего больше не сказала.

* * *

Лаура не сознавала, сколько прошло времени до того момента, когда она вынырнула из омута воспоминаний Шарлотты и вернулась в свою жизнь. Вокруг стояла плотная, оглушительная тишина, как будто уши залили воском. В лаборатории тускло горел свет и никого поблизости не было. Лаура села на столе свесив ноги и машинально ощупала себя: платье на месте, а вот душа – нет. Внутри у нее поселилась надрывная боль, которая, как натянутая струна, отзывалась на каждую мысль или образ из прошлого. Но она не умерла после вампирских экспериментов, не ушла в небытие, значит, не все потеряно.

Железная дверь со скрежещущим звуком отворилась, и на пороге возник Дугальд. Лауре показалось, что в его черных блестящих глазах промелькнула радость при виде ее.

– Ты проснулась, – полувопросительно произнес он и подошел ближе.

Ощутив приступ озноба и мурашек по коже, Лаура обняла себя за плечи руками.

– Сколько я провела здесь?

– Неделю.

– Так долго… – протянула Лаура. – Надеюсь, вы не забывали кормить мою племянницу?

– Не беспокойся, с ней все порядке, – успокоил ее Дугальд неуловимой улыбкой. – Она сыта и чувствует себя превосходно.

– Ваши слова можно истолковать двояко. Она жива? – уточнила Лаура, настороженно глядя на него. – И по-прежнему человек?

– Да, с ней ничего не сделали, как тебе и было обещано.

Их взгляды в полумраке встретились. Дугальд всматривался в Лауру с такой неутолимой жаждой, как будто искал в ней что-то жизненно важное, но не находил.

– Ты все вспомнила?

– Да, – ответила Лаура глухим голосом, почувствовав на кончике языка горький вкус пепла, остывшей золы.

– И что скажешь?

– Ничего. Мне нужно побыть одной и все обдумать.

Она спрыгнула со стола и слегка пошатнулась, встав на одеревеневшие ноги. Дугальд предупредительно подхватил ее под руку. Лаура выпрямилась, откинув со лба спутанные волосы, и аккуратно отняла руку.

– Как ты себя чувствуешь? – с неожиданной заботой поинтересовался Темнейший.

– Спасибо, неплохо, – ответила Лаура с подчеркнутым равнодушием. – Я удивлена, что еще жива после ваших экспериментов, но не готова сейчас вести светские беседы. Я бы хотела попасть в свою комнату и отдохнуть, с вашего позволения.

Дугальд смотрел на Лауру сверху вниз, с жадностью вбирая взглядом гармонию черт ее лица и грацию движений, каждый выбившийся из прически волосок и каждый мимолетный жест.

– Я провожу тебя, – предложил Темнейший.

– Нет, благодарю вас. Я не боюсь темноты, – отрезала Лаура и медленно направилась в подземный коридор.

Она шла не спеша и не оборачиваясь, почти на ощупь, но не чуяла его присутствия за спиной. Дугальд не стал преследовать Лауру и навязывать свое общество, наткнувшись на стену ледяного безразличия. Темнейший был странно немногословен, непривычно растерян и даже ни разу не назвал ее принцессой.

Через готический зал она выбралась наверх и поднялась в свою комнату, не встретив по пути никого из вампиров. С некоторой опаской Лаура отворила дверь.

Жаклин сидела на кровати в атласной пижаме мятного оттенка, скрестив по-турецки ноги, и читала книгу «Ночь в тоскливом октябре».

– Как ты тут? – спросила Лаура с печальной нежностью.

– Ничего, – на диво спокойно ответила Джекки, – переживала за тебя, а вообще терпимо. Шарлотта была так мила, что вместе с Оттавио показала мне Эдинбург. Еще мы ездили на машине в Хайленд и туманную долину Гленко, там прекрасные виды. Эти двое закормили меня так, что скоро я не влезу ни в одно платье. Такие забавные, сидят и смотрят, как я ем! Оттавио притащил кучу новой одежды, в том числе эту пижаму. Если забыть о том, что я пленница в логове вампиров, а с работы меня, скорее всего, уволили, можно воспринимать похищение как шотландские каникулы.

– Оптимизма тебе не занимать, я будто от Джемми это слышу, – улыбнулась Лаура с ностальгией. – Мы выберемся отсюда, обещаю. Ты не пробовала сбежать?

– Куда и как? – задала риторический вопрос Жаклин, вздернув бровь. – Они вдвоем не отходили от меня ни на шаг, а Шарлотта сопровождала даже в уборную. Один раз я подумывала выбраться через окно туалета на заправке, но туда не пролезла бы и кошка. В другой раз мне удалось незаметно от них стащить телефон со стойки закусочной, но я тут же поняла, что не знаю наизусть номер брата! Мы стали слишком зависимы от наших смартфонов. Если бы я даже позвонила в полицию, они бы подумали, что я сумасшедшая. Подводя итог, я решила выждать время и усыпить бдительность вампиров. И положиться на тебя. Тетя Лора, ты умная и знаешь их слабости, вместе мы что-нибудь придумаем.

– Слабости… – задумчиво повторила Лаура. – Ты права, тут стоит поразмыслить.

– А еще мне снились странные сны, – поведала Жаклин. – Незнакомая женщина с рыжими волосами, будто бы одетая пламенем, являлась мне. Она протягивала руку, я чувствовала жар от ее касания и просыпалась.

– Она что-то говорила? – Лаура напряглась.

– К сожалению, ничего, что я бы запомнила. – Жаклин рассеянно пожала плечами. – Ты знаешь, кто это?

– Догадываюсь. Когда-то она была ведьмой, ее чуть не сожгли на костре здесь, в Шотландии, но в нее с первого взгляда влюбился проезжающий мимо рыцарь, спас и увез в Польшу. Ее звали Кресента, она наша прапрапрабабушка. Мне кажется, мы с тобой неспроста оказались в Шотландии, Джекки, и именно здесь переплелись нити наших судеб.

Жаклин закрыла книгу Желязны и отложила в сторону.

– Знаешь, я никогда раньше не читала подобной литературы, считала себя слишком умной, а зря. В этой книге есть определенная философия, что находит во мне отклик. Она о выборе, который так или иначе делают все люди: попытаться изменить мир или оставить как есть, раз все устраивает.

– Надеюсь, ты не надумала стать вампиром? – обеспокоенно спросила Лаура, внимая ее рассуждениям.

– Нет конечно! – Джекки поморщилась. – Это выглядит романтичным только в кино. Я думала о своем.

– Мне нужно немного отдохнуть, поразмышлять в тишине о том, что делать дальше, – устало произнесла Лаура.

Жаклин понимающе кивнула, опустив уголки губ, и снова углубилась в чтение.

Лаура поплелась в ванную, чтобы принять душ и смыть с глаз тушь, осыпавшуюся за неделю беспробудного сна. Затем она переоделась в свежее платье и улеглась на диван, отвернувшись к велюровой спинке.

Погрузившись в раздумья, Лаура вызвала в памяти образ Эдгара. Мягкую волну его золотистых волос, которые она так любила перебирать пальцами, его обольстительную улыбку, томный взгляд синих глаз с поволокой. Эдгар незримо присутствовал рядом с Лаурой каждую минуту, но сейчас она ощутила пугающую пустоту. Она попыталась представить, что находится в его объятиях – убийственных для жертв и неизменно ласковых для нее, в которые она пряталась от мира, как в кокон, – и не смогла.

Тогда Лаура вернулась в воспоминаниях к той первой ночи, что полнилась лунным светом и ароматом черемухи, и принялась анализировать произошедшее тридцать лет назад.

«Я сама хотела его и даже испытала удовольствие. Можно ли это считать изнасилованием? Мне было так хорошо, хоть я и не давала согласия… Не думала, что секс в первый раз может принести такое запредельное наслаждение. Это было поистине прекрасно! Но он чуть не убил меня окончательно, увлекшись… Эдгар относился ко мне не как к своей избраннице, а как к жертве, к деликатесу, что ужасно. Но ведь он вампир, мог ли он иначе? Со временем Эдгар переменил свое отношение, стал внимателен и заботлив. Однако это не оправдывает того, что он тогда сделал…»

Лаура всегда испытывала к Эдгару томительную нежность и неудержимое влечение, на грани боли, но теперь не чувствовала ничего подобного. Вместо этого в ее душе разверзлась та самая тянущая тоска, которую она ощутила после пробуждения. Черная дыра, что безжалостно засасывала в себя все чувства, делая еще больнее. Как будто сердце Лауры разбилось и острые осколки ранили все внутри. Похоже, эликсир Жан-Рауля сработал – кровавая нить между Лаурой и ее создателем оборвалась. Наконец Лаура стала свободной, но неустанно задавалась вопросом, нужна ли ей эта свобода? Насколько важен в ее жизни Эдгар или она сможет обойтись без него, как заверял Дугальд? Впрочем, к Темнейшему Лаура тоже ничего не чувствовала. Пришла пора думать и выбирать не сердцем, а головой.

Лаура смотрела по сторонам и видела, как плотным кольцом ее обступают проекции собственных страхов в обличье других женщин. Она боялась пресытиться вседозволенностью и стать со временем такой же жестокой и развратной вампиршей, как Сусанна. А еще больше страшилась превратиться в ничто, подобное Шарлотте, которая всецело зависела от своего супруга и создателя. Лаура живо представила, что, не появись в ее жизни Эдгар, она бы могла стать и такой, как Жаклин: робкой и неприкаянной, погруженной в науку и бесконечно одинокой. Идеалисткой, не сумевшей до тридцати лет подобрать достойного мужчину, чтобы потерять девственность, а найдя, отвергать его из-за своих комплексов.

Лаура зябко подтянула колени к груди, сворачиваясь в клубок и снова ощутив озноб, идущий изнутри. Она давно простила Эдгару то, что он забрал ее жизнь и изменил судьбу, хотя застарелые обиды не изгладились из памяти. Понять – значит простить, но не забыть. Лаура научилась жить, свыкнувшись с его тяжелым прошлым, свидетелем которого невольно стала, когда-то провалившись в его воспоминания и впитав его боль всем существом. С Эдгаром Лауре однозначно было лучше, нежели без него. И что станет с ним, если она вдруг его бросит? Эдгар устал терять любимых женщин одну за другой. Сможет ли он вынести непосильный груз бесконечного одиночества?

Впервые за многие годы Лаура поборола свой эгоизм и подумала об Эдгаре больше, чем о себе. Проще всего жить, упиваясь своими душевными терзаниями и обвиняя его. Гораздо сложнее смириться и принять реальность такой, какая она есть, а любимого – со всеми его проступками, ошибками и недостатками. Даже когда страсть к Эдгару выгорела, а привязанность была беспощадно истреблена, Лаура не хотела причинять ему новых страданий. И решила, что пойдет на все, лишь бы вернуться к Эдгару. Но для этого придется так искусно притворяться, чтобы никто не уличил ее во лжи.

Глава 31

На следующий день Лаура очнулась вскоре после рассвета и долго лежала без движения, боясь потревожить сон Джекки. Только когда комнату заполнил пепельно-серый свет наступившего дня, а Жаклин заворочалась на кровати, Лаура встала и тихо подошла к окну. И ахнула: на улице шел первый снег. За решетчатым окном кружились крупные снежные хлопья, напоминая пепел, только не серые, а ослепительно-белые. Они невесомо парили, словно во сне, не достигая земли и зависая в воздухе, сцепленные из нескольких снежинок. Так медленно, что Лаура своим обостренным зрением могла разглядеть причудливый узор кристаллов. Зрелище было настолько завораживающим, что она замерла от восторга.

– Джекки, иди сюда! – позвала Лаура, увидев краем глаза, что та проснулась и села на кровати. – Первый снег!

Сонная Жаклин надела тапочки и, позевывая, подошла к окну.

– Ну да, снег выпал, – сказала она, подавив очередной зевок. – У нас в Калифорнии его не бывает, но я ездила на Рождество в Европу и даже училась кататься на лыжах в Инсбруке. Правда, это оказалось не совсем мое, мне больше нравилось сидеть в кафе у камина, пить горячее какао или глинтвейн. Я люблю тепло, смотреть на танец языков пламени и слушать, как в камине потрескивают дрова.

Джекки вдруг запнулась и наморщила лоб, силясь что-то вспомнить. Взгляд ее серых глаз прояснился и загорелся золотистыми искорками, когда она посмотрела на Лауру.

– Кстати, мне снова приснилась та женщина в огне! – воскликнула Жаклин. – На этот раз она кое-что сказала: чтобы ты искала ключ.

– Какой ключ? – с недоумением переспросила Лаура.

– Не знаю, – пожала плечами Джекки. – В следующий раз обязательно спрошу у нее, если смогу контролировать себя во сне.

Дверь открылась, и в комнату вошла Шарлотта, неся завтрак. При виде Лауры она не смогла скрыть радости. Шарлотта поставила поднос на стол и порывисто всплеснула руками.

– Доброе утро! Я несказанно обрадовалась, узнав, что ты проснулась! Как твое самочувствие? Любопытно, что же ты видела по ту сторону?

Лаура взглянула на Шарлотту другими глазами, как если бы узрела привидение, с ужасом и пронзительной жалостью.

– Что ты так смотришь на меня? – изумилась Шарлотта.

– Ничего, – выдавила Лаура через силу и опустила взгляд, чтобы спрятать эмоции. – Мне пока особо нечего рассказать.

– Вижу, ты не вполне оправилась, – посочувствовала Шарлотта. – Когда будешь готова, приходи в зал. Дугальд просил передать, что ждет тебя.

– Не знала, что он умеет просить, а не приказывать, – заметила Лаура с иронией. – Ладно, я поняла тебя. Зайду, пока Джекки завтракает.

* * *

В готический зал Лаура вошла бледная и мрачная, но спокойная. На сей раз она не готовилась к свиданию и оделась просто, а волосы собрала в хвост. Лицо было не тронуто косметикой, губы сухие, как будто ей все равно, как она выглядит.

Дугальд по своей привычке сидел за столом, перед ним стояли две фарфоровые чашки.

– Доброе утро, Лорелия, – произнес он почти ласково. – Пожалуйста, присядь, выпей со мной кофе.

Лаура опустилась на стул напротив него, пододвинула к себе чашку и глотнула крови с кофейным вкусом. Дугальд испытующе рассматривал ее, словно вбирал в себя взглядом, следил за каждым движением, стараясь уловить малейшую перемену. Лаура видела невысказанные вопросы, которые дрожали во тьме его глаз, но равнодушно пила вампирский кофе и держала паузу. Она интуитивно почувствовала власть над сильнейшим вампиром в мире и теперь могла позволить себе вести собственную игру. Однако Лаура сознавала опасность любого неосторожно вырвавшегося слова, как и то, что ее власть только зарождается и еще слишком зыбка.

– Вы оказались правы, – запинаясь, произнесла она, тщательно подбирая слова. – Мне трудно говорить о том, что произошло тогда, а еще труднее с этим смириться. Я обманывала себя тридцать лет! И не хотела бы обсуждать подробности, это для меня унизительно. Я благодарна, что вы открыли мне глаза.

– Что ты намерена делать дальше? – спросил Дугальд, и она ощутила напряжение в его низком голосе, вибрирующее, как натянутая тетива.

– Не знаю, но я точно не вернусь к нему. Возможно, уйду одна в закат, как любят показывать в кино. – Лаура издала горестный смешок, похожий на вздох.

– Ты можешь остаться у нас, по крайней мере на время. Пока не определишься, что тебе делать дальше. – Дугальд протянул руку и мягко накрыл ее ладонь. – Ты ведь такая же, как мы. С нами ты обретешь настоящую семью и забудешь об одиночестве. Знаю, о чем говорю, я влачил одинокое существование несколько веков. Если ты захочешь уйти, мы не станем препятствовать.

Лаура выслушивала его складные и лживые речи, улыбалась про себя, но вида не подавала. Ни одна черта ее лица не дрогнула, она сидела неподвижно, как статуя, и не отнимала руки.

– Я подумаю, – вкрадчиво сказала Лаура, стараясь, чтобы ее слова прозвучали многообещающе. – Месяц ведь еще не истек, не так ли? А пока мне хотелось бы развлечься, надоело сидеть взаперти. Узнать вас поближе.

Дугальд ответил ей дьявольской улыбкой типичного злодея-обольстителя из кинофильма.

– Есть у нас одна традиция. Когда луна убывает, мы отпускаем нескольких пленников из подвала и ищем их по городу. Это гораздо интереснее, чем бегать по катакомбам, хотя в конце все пути ведут туда.

– Оригинально. Неужели у этих людей появляется реальный шанс спастись? – Брови Лауры взметнулись.

– За все годы ни один не ушел, – расхохотался Дугальд. – Они истощены и на всякий случай под легким гипнозом, чтобы не рассказали все первому же констеблю. Твоя задача – почуять кровь человека в толпе людей, попробовав глоток, вернуть его в подземелье и убить.

– Хорошо, – согласилась Лаура, бестрепетно допила кровь и облизнула губы. – Интересная затея.

– Тебя это никак не трогает, не ранит? – осторожно уточнил Дугальд.

– Нет, – пожала плечами Лаура и прямодушно посмотрела ему в глаза. – А должно?

Дугальд заметил, что в ее лазоревом, как небо, взоре промелькнул стальной отблеск непреклонной решимости. Он приписал безразличие Лауры исключительно влиянию своей крови, которую ей впрыснули.

– Ты изменилась, мне это нравится, – похвалил он Лауру с самодовольным видом. – Для первого раза мы дадим тебе наставника, проводника. Можешь выбрать любого из нас. Даже меня, хотя я давно не занимался подобными играми.

– А Жаклин, что будет с ней в то время, пока мы развлекаемся? – забеспокоилась Лаура и слегка нахмурилась.

Дугальд понял, что ее привязанность к родственникам никуда не делась, и не стал форсировать события. Лауре нужно почувствовать единение с кланом Вечерней зари, остальное довершит время.

– Оставим кого-нибудь приглядывать за ней. Так что, кого ты выбираешь?

– Шарлотту, – без раздумий ответила Лаура, – она показывала мне Эдинбург и была отличным гидом.

Темнейший кивнул, и Лауре показалось, что она прочитала его мысли: ей пойдет на пользу общение с такой хорошей и покорной женой, как Шарлотта. И снова усмехнулась про себя: все мужчины рассуждают одинаково.

* * *

Вечерело, когда Лаура вместе с Шарлоттой вышла из дома на оживленную Королевскую милю. Пока Лаура спала, улицы города укутал первый снег, и в воздухе разлилась свежесть, предвещающая легкую поступь зимы. Снег припорошил подгнившие после затяжного дождя бурые листья, покрыл инеем пожухлую траву, сковал холодом землю, по которой стелилась поземка. Тоскливый октябрь отсчитывал последние дни – приближался Хеллоуин. Оранжевые тыквы светились из окон ресторанов огненным заревом, знаменуя конец месяца. Лаура так стосковалась взаперти, что жадно озиралась по сторонам и с наслаждением вдыхала прохладный воздух, от которого пощипывало в носу. Редкие снежинки кружили подобно мошкаре и не таяли в ее распущенных волосах, ниспадающих на грудь.

Шарлотта выглядела обворожительно в бархатной накидке с меховой отделкой. Красноватые локоны игриво выбивались из-под капюшона, отороченного мехом рыжей лисы.

– Игра началась! – радостно возвестила Шарлотта. – Давай-ка отправимся в чертоги разума и проанализируем, кого мы ищем. Ты попробовала кровь, что скажешь? Мужская или женская?

Лаура призадумалась, закусив губу, и предположила:

– Мужская.

– Отлично, – кивнула Шарлотта, – и я уверена, что это мужчина. Как думаешь, молодой или средних лет?

– Молодой, лет двадцати, возможно, студент или бэкпэкер[48].

– Ну что ж, пойдем искать нашего подопечного! – с задором воскликнула Шарлотта. – Вдвоем гораздо веселее! Трудность задачи в том, что мы не знаем его в лицо. Только вкус крови, в ней заключен его запах. Их выпускают не здесь, разумеется. Не через парадную дверь, а из потайных выходов, которых на Королевской миле множество, но не все доступны. Некоторые напоминают крысиные норы.

Девушки двинулись в сторону Холирудского аббатства через толпу смеющихся туристов, одетых к Хеллоуину привидениями, ведьмами и вампирами. В руках ряженые держали бумажные стаканчики из сетевой кофейни, но, судя по пряному аромату, разлитому вокруг, внутри плескался отнюдь не кофе. Мим в костюме скелета демонстрировал чудеса гибкости и звонил в колокольчик, требуя подаяния. Возле собора Сент-Джайлс выступала уличная рок-группа – подражатели The Cure и Mogwai. С другого конца квартала доносились заунывные звуки волынки.

– Я рада, что ты осваиваешься среди нас, подруга, – щебетала Шарлотта, доверительно взяв Лауру под руку. – Осталось уговорить Жаклин, и мы прекрасно заживем одной семьей!

Со времени знакомства с Шарлоттой Лаура успела привыкнуть к ее поверхностным суждениям и наигранной жизнерадостности, но теперь раскусила истинную суть, что скрывалась за личиной идеальной викторианской жены. И намеревалась сполна воспользоваться этим знанием.

Незаметно для Шарлотты Лаура кинула тоскливый взгляд на телефонную будку, которые сохранились в Великобритании повсюду. Даже в век сотовых телефонов британцы продолжали пользоваться традиционными красными будками. В отличие от Жаклин Лаура помнила номер Эдгара, но не имела возможности позвонить. Почему она изначально не продумала, как им установить связь, если у нее отберут телефон?

Укоряя себя за самонадеянность, Лаура обернулась к Шарлотте. Та стояла под золочеными часами ратуши Кэнонгейт, втягивая холодный воздух. Ее розовые ноздри раздувались, как у ищейки.

– Мы шли не в ту сторону, – сказала она, хватая Лауру под локоть. – Бежим к Южному мосту! Главное, чтобы наш подопечный не успел сесть в автобус и уехать домой, а то потом гоняйся за ним на такси по спальным районам. Терпеть не могу туда ездить! – Как коренная жительница Эдинбурга Шарлотта питала пренебрежение к современным кварталам, что разрослись на окраинах. – С туристами проще, они, как правило, сразу начинают искать полицейский участок.

Сознавая, что время для разговора наедине утекает сквозь пальцы, Лаура перешла к главному:

– Ты спрашивала, что я видела по ту сторону сна, и я не решилась сразу сказать тебе, особенно в присутствии Джекки. А видела я тебя, Шарлотта, твою человеческую жизнь, смерть и перерождение. Бедняжка!

От удивления Шарлотта резко остановилась посреди улицы, как если бы наткнулась на невидимое препятствие. Ее неизменно длинная юбка колыхнулась, открыв стройные лодыжки и изящные ботильоны.

– Ты жалеешь меня? – спросила Шарлотта с истерическими нотками в голосе.

– Кто я такая, чтобы советовать тебе, как жить, – уклонилась от ответа Лаура, стараясь сохранять дистанцию. – Ты старше меня на сто двадцать лет или около того. Я готова выслушать тебя, если захочешь, но мне хватает такта удержаться от непрошеных советов.

Шарлотта немного помолчала и уточнила с тревожным любопытством:

– И как это происходило? Как если бы ты побывала в моей шкуре?

– Не совсем… – ответила Лаура и напряженно потерла пальцами виски. – Даже не знаю, как объяснить. Я эмпат, видимо, поэтому со мной не впервые случается подобное. Мне уже приходилось переживать погружение в чужое прошлое, и это было прошлое Эдгара еще до моего рождения. Я будто смотрю кино в 3D-формате, чувствую эмоции другого человека, но сама не перевоплощаюсь в него.

– Это утешает, а то я бы приревновала тебя к своему мужу! – нервно хихикнула Шарлотта. – Кажется, я знаю, в чем причина, почему ты провалилась в мои воспоминания.

Лаура смотрела на нее вопросительно, тоже начиная догадываться.

– Ты что-то сделала?

Шарлотта виновато глянула на нее из-под капюшона, осыпанного снежной пудрой, и призналась тоном нашкодившего ребенка:

– Я добавила в сыворотку Жан-Рауля своей крови, потому что хотела помочь тебе. Мне стало жаль тебя. Я подслушала их разговор с Дугальдом, что в составе кровь Темнейшего и она привяжет тебя к клану Вечерней зари. Моя кровь не такая чистая, но почему-то пересилила его. Что же выходит, ты теперь моя кровная сестра?

– Можешь меня так называть, если хочешь, – взволнованно согласилась Лаура и обняла Шарлотту за талию. – Только прошу тебя, не говори никому!

– Что ты! – в ужасе отмахнулась Шарлотта. – Дугальд убьет меня, если узнает, что я спутала его планы. Это наш секрет! Смотри, мы почти пришли!

Возле церкви Трон-кирк, что служила ориентиром, шпиль которой терялся в снежной вакханалии, девушки пересекли Южный мост и спустились на узкую Ниддри-стрит. Стайка туристов столпилась у неприметной серой двери в арках Южного моста, а зазывала в черном плаще со свечой в руках заманивал новых жертв на экскурсию по подземельям.

– А вот и он! – возликовала Шарлотта, окинув очередь внимательным вглядом.

Чуть в стороне от людей жалась одинокая фигура. Лаура пригляделась: долговязый рыжеволосый парень с дергающимся кадыком выглядел одетым не по погоде и потерянным.

– Попробуй соединить вкус крови, что ты вкусила, с его запахом, – наставляла Шарлотта. – В этот раз я подсказала, но потом тебе придется проходить квест самостоятельно! Иначе неинтересно.

Лаура закрыла глаза, вызвав на кончике языка вкус крови, и сделала глубокий вдох, чтобы впитать окружающие запахи. Пахло мокрым снегом, тыквенным пуншем из паба неподалеку, углем, которым в Старом городе отапливали дома. От толпы туристов несло сигаретами, алкоголем, травкой и немного духами. Наконец Лаура выловила тот самый запах, что сочился из свежего пореза, – кровь, мужская, молодая и терпкая, с пикантной примесью страха и обреченности. Пазл в голове у Лауры чудесным образом сложился, и она испытала головокружительное чувство, похожее на озарение.

– Да, это он, – звенящим голосом произнесла она. – Что мы будем делать с ним дальше?

– Пойдем в паб. – Шарлотта хитро прищурилась и кивнула на соседний дом. – Дугальд подкинул нам жертву прямо к порогу.

Лаура подняла взгляд и прочитала на вывеске: «Лабиринт Бэнши – наиболее густонаселенный призраками паб в Шотландии».

И скептически хмыкнула, не поверив столь агрессивной рекламе.

– Это правда, – заверила Шарлотта и захлопала пушистыми ресницами, на кончиках которых застыли нетающие снежинки. – Помещение паба вплотную примыкает к Эдинбургским катакомбам, часть комнат встроена в аркаду Южного моста. Рассказывают, что во время ремонта рабочие слышали душераздирающие женские крики. А если оставить стаканы с напитками на столе, то они имеют обыкновение падать или разбиваться о стены, словно их смахнула невидимая рука.

– После нескольких пинт крепкого эля и не такое померещится, – усмехнулась Лаура. – Разве это не уловка для туристов?

– Можешь не сомневаться, ведь этот паб принадлежит нам. – Шарлотта заливисто рассмеялась, радуясь произведенному эффекту. – Но сначала нужно забрать нашего подопечного.

Она в несколько широких шагов пересекла улицу и остановилась возле жертвы, глядя снизу вверх. Не прошло и минуты, как Шарлотта вернулась величавой походкой королевы под руку с парнем, которому едва доставала до плеча. Ее глаза фосфорически горели зеленью, как у кошки в темноте.

– А теперь возвращаемся домой, – сказала Шарлотта и засеменила в сторону паба, увлекая за собой жертву.

Лаура пошла следом, но у входа опередила их, потому что Шарлотта с парнем немного замешкались. Потянув на себя массивную дверь, Лаура шагнула в паб и огляделась. Потолок затянула искусственная паутина, на столиках стояли тыквы, мерцая огненными прорезями глазниц и злобных оскалов. На высоких стульях у барной стойки в причудливых позах восседала парочка скелетов. Разношерстная публика состояла из местных панков, готов и случайно забредших туристов. В маленьком кинозале по соседству немногочисленные ценители смотрели одну из старых экранизаций «Дракулы» с великолепным Кристофером Ли.

– Пусть подопечный посидит с нами немного, я устала бегать, – капризно пожаловалась Шарлотта. – И не хочется упускать шанса побыть среди людей. Давай закажем ему пива, пусть выпьет напоследок. Даже неинтересно, когда жертва такая вялая и следует за нами, как корова на убой.

По узкой каменной лестнице Шарлотта повела их в подвал, на нижний уровень заведения, где начинались Эдинбургские катакомбы. Здесь располагался второй бар и играл диджей. Под сводчатыми потолками, подсвеченными ультрафиолетом, гремел готический рок. Комнаты разделяли полукруглые решетчатые двери с железными засовами. Повсюду висели кандалы и попадались устрашающие приспособления для пыток, к счастью бутафорские. Туристы охотно позировали для фото на стуле с шипами, надев железную маску, или просовывали голову и руки в отверстия на позорном столбе.

Девушки сняли верхнюю одежду, запорошенную снегом, и присели за столик под низкими сводами. Их жертва опустилась на стул рядом, как манекен.

Изящным жестом Шарлотта подозвала официантку и заказала напитки.

– Он работает на Дугальда, – поведала она по секрету, понизив голос, и кивнула на бородатого бармена в майке London After Midnight. – В сообществе местных неформалов он носит прозвище Ренфилд, забавно, не правда ли? Замечательное место! Оставайся с нами, и мы с тобой будем часто приходить сюда выпить по бокалу кровавого вина. Атмосфера здесь мрачноватая, как ты любишь.

– Вы впутываете в ваши дела людей? – Лаура в очередной раз поразилась наглости эдинбургских вампиров. – И не боитесь, что вас раскроют?

– Разумеется, он не знает всего, – хмыкнула Шарлотта, – лишь то, что мы хотим показать. Нам необходимо как-то общаться со смертными, кроме того, этот паб – неплохой источник дохода. Запоминай главное: у бармена есть ключ от двери, что ведет в наши подземелья. Он отопрет ее, если сказать нужные слова.

Лаура немного помолчала, осмысливая услышанное. Как раз в этот момент официантка принесла напитки.

– И у него ни разу не возникло искушения проникнуть внутрь и узнать, что вы там храните? – полюбопытствовала Лаура, машинально помешивая трубочкой коктейль «Кровавая Мэри».

– Нет, зачем же? Мы хорошо ему платим, и он понимает, что некоторые секреты лучше не знать для собственного блага. Он думает, что мы занимаемся контрабандой или торговлей наркотиками, чем-то обычным для Эдинбурга. Смотрела фильм «На игле»? Подобное здесь никого не удивляет. Кроме того, в наших катакомбах сложно не заблудиться. – Глаза Шарлотты опасно сверкнули ядовитой зеленью, под цвет абсента у нее в бокале. – Недолго и пропасть. Бесследно.

Лаура молчала и поневоле вслушивалась в текст песни, повествующей о вампире, который кружит возле танцпола подобно тому, как спутник вращается вокруг планеты, чтобы очаровать жертву и сжать ее в убийственных объятиях. «Твоя смерть – мое спасение», – томным голосом пел вокалист. Лаура старалась не смотреть на приговоренного парня со стеклянными глазами, который бездумно поглощал тыквенный эль рядом с ней. И понимала, что его не спасти, даже если она захотела бы. Необходимо принести его в жертву, чтобы выиграть время и попробовать вызволить себя и Жаклин. Теперь Лаура слишком хорошо знала Шарлотту, какой та была и в кого превратилась под губительным влиянием Ричарда.

«Шарлотта внушаема и благодаря этому уязвима, – хладнокровно рассуждала Лаура, – нужно рассорить ее с кланом. Она их самое слабое звено. Шарлотта способна к сопереживанию – пожалела меня и добавила в сыворотку свою кровь. Когда мы убьем всех, пусть уезжает куда хочет и начинает жизнь с чистого листа».

Лаура не желала зла Шарлотте, но должна была впрыснуть яд под ее нежную кожу, в ее наивные, безоблачные мысли.

– Раз уж мы заговорили о ключах, – непринужденно начала Лаура, – я теперь знаю вашу историю с Ричардом, помню, как вы прятались от дождя в руинах замка – очень романтично! Но меня озадачил один момент. Откуда Ричард взял ключ от замка, ведь он родом не из этих мест? Насколько я поняла, заброшенный замок принадлежал не ему.

– Верно, – ответила Шарлотта и слегка насторожилась, – Ричард тогда только приехал из Лондона.

– Ты сама попросила его обратить тебя, чтобы избежать нежеланного замужества, – продолжала Лаура медоточивым голосом и печально вздохнула. – У вас все произошло по любви и взаимному согласию, не то что у меня. Но я не устаю поражаться, какую же предусмотрительность проявил Ричард, когда взял с собой ключ на случай дождя.

Шарлотта прикусила коктейльную соломинку и чуть было не сделала глоток вредоносного для нее коктейля.

– На что ты намекаешь, сестрица? – спросила она, сурово сведя брови.

Лаура с недоуменным видом передернула плечами и поспешила переменить тему.

– Ни на что, забудь! Давай лучше поговорим о клане Вечерней зари. За недели, что я провела в Эдинбурге, успела узнать всех вас и не жалею об этом знакомстве. Никогда раньше я не встречала себе подобных – помимо Эдгара. Но меня кое-что смущает. Вы такие разные, как вы уживаетесь вместе? Запертые в одном доме и скованные волей Темнейшего, словно пауки в банке.

– Привыкли. Дугальд дал нам все: беззаботную жизнь, нечеловеческую силу и власть. Нас с Сусанной можно назвать заклятыми подругами – мы то ссоримся, то миримся. Я уже не представляю себя без пикировок с ней. Оттавио ни разу не перешел границ приличий в отношениях со мной, иначе ему досталось бы от Ричарда. Мы одна семья. На самом деле наш клан такой сплоченный, что каждый не задумываясь встанет на защиту другого.

Лаура невинно улыбнулась, но ее глаза потемнели, приобрели в ультрафиолете цвет сапфиров. Она подалась вперед и посмотрела на Шарлотту в упор.

– А ты не думала, почему именно тебя послали к нам в Лондон, чтобы передать приглашение? Не Сусанну, например, или Жан-Рауля? Ты ведь самая молодая среди вампиров клана. Эдгар гораздо старше и сильнее, чем ты, он мог бы нанести тебе вред.

Шарлотта задумалась, на ее лице промелькнула растерянность. Она не нашлась что ответить и поспешила уйти от разговора.

– Нам пора, – отчужденно сказала она и поднялась, торопливо надевая свою лисью накидку. Парень тоже встал со стула, повинуясь ее магнетическому взору.

Лаура опустила голову и незаметно улыбнулась уголками губ: похоже, ей удалось заронить семена в благодатную почву из страхов и сомнений Шарлотты.

Та скользнула к бармену и что-то неслышно шепнула ему на ухо. В следующий миг в ее ладошке оказался ключ. Шарлотта отомкнула решетку, вернула ключ Ренфилду и просочилась через узкий проход в стене. Следом за ней втиснулся парень, словно приклеенный. Лаура проникла в тайный лаз последней и несколько минут шла молча, на ощупь, упираясь руками в склизкие от плесени стены.

– И какой же пароль нужно сказать Ренфилду? – спросила Лаура, когда они наконец выбрались в широкий коридор.

– Раз в месяц мы меняем его, но нынешний ты слышала сегодня. – Шарлотта лучезарно улыбнулась. – «Твоя смерть – мое спасение».

Глава 32

Паб «Лабиринт Бэнши» остался далеко позади, в другом мире, и Лауру накрыла давящая тьма подземелья. Могильный холод, что исходил от стылых стен, пробирался под кожу. Откуда-то сверху, из вентиляционных решеток, сочился свет уличных фонарей и доносился приглушенный шум от проезжающих по Южному мосту машин. Однако оказавшись в подземном холле после тесного прохода, Лаура выдохнула с облегчением.

Было странно и боязно признавать, что катакомбы Эдинбурга с их кошмарными историями становятся для нее чем-то привычным. И сейчас одна из трагедий развернется у нее на глазах.

– Давай поиграем в прятки, – раздался из темноты голос Шарлотты, – а то мы совсем заскучали. Разделимся и постараемся отыскать его в лабиринте. Фонарь не бери, он выдаст тебя. Ему вручим, а то заплутает, как слепой котенок.

Чиркнула спичка, и Шарлотта зажгла уже знакомый Лауре фонарь «летучая мышь». При его ярком желтом свете Лаура как следует рассмотрела, где находится. От пустого круглого холла лучами разбегались ответвления, теряясь во мраке. Лаура заметила пять коридоров помимо того, откуда они пришли.

Шарлотта приблизилась к парню, положила ему на лоб тонкую руку и пристально посмотрела в глаза. Лаура наблюдала, как в считаные секунды дурман уходит из его остекленевших глаз, взгляд становится осмысленным и наполняется ужасом. Парень очнулся и узнал место своего заточения. Он отшатнулся от Шарлотты, которая протянула ему фонарь, слащаво улыбаясь.

– Предоставим ему пять, нет, десять минут форы, – смилостивилась она и обратилась к жертве: – Ты слышал? Беги! Если найдешь выход, мы больше не станем искать тебя в городе. Правда-правда! А пока мы отвернемся, так честнее.

Вряд ли молодой человек поверил в искренность обещания Шарлотты, его мечущийся взгляд свидетельствовал о крайней степени отчаяния. Призрак надежды замаячил перед ним, когда он взял из рук вампирши фонарь и приготовился убегать.

Шарлотта деликатно тронула Лауру за плечо и заставила повернуться лицом к тому выходу, откуда они пришли. Истекла минута, прежде чем гулкие шаги замерли вдали, вместе с ними пропал источник света.

– А теперь разойдемся, – предложила Шарлотта. – Если ты потеряешься, сестрица, я отыщу тебя, ведь за сто пятьдесят лет я отлично изучила этот лабиринт. Удачной охоты! Выбирай, в какой коридор направишься?

Лаура безразлично указала на ближайший. Глаза не сразу привыкали к темноте, но она все же различила прощальную улыбку Шарлотты, перед тем как та скрылась в соседнем туннеле.

Используя ночное зрение, Лаура осторожно двинулась по коридору. Ночь в Эдинбурге, как и в любом городе, не была непроглядной: над городом висело оранжевое зарево. Казалось, что весь накопленный за столетия мрак опустился с улиц сюда, в подземелье. Но тьма не ощущалась кромешной – блики от электрических фонарей и автомобильных фар проникали даже сюда. Цветные отблески подсвеченных старинных зданий и церквей дрожали под потолком в тех местах, где вентиляционные решетки были широкими. Мерно стекала талая вода, разбиваясь каплями о каменный пол, вдоль стен сновали и попискивали крысы.

Лауре претила эта издевательская игра, и она просто шла наугад, стараясь запоминать повороты, чтобы не заблудиться. За очередным изгибом коридора Лауре почудился просвет впереди. Присмотревшись, она различила туманное, фосфорически сияющее пятно, которое менялось, принимая форму женского силуэта в длинном платье. В Оксфорде Лаура изучала историю костюма и сразу определила покрой XVII века. Женщина была полупрозрачной и бесцветной, только глаза горели сочной зеленью, а в волнистых волосах время от времени проглядывали сполохи пламени. Лаура вмиг поняла, что перед ней Кресента – прародительница их проклятого рода.

– Здравствуй, милая, – шелестящим голосом произнесло привидение. – Я могла бы вклиниться в твой предрассветный сон, на грани бодрствования и мертвого оцепенения, но мне захотелось посмотреть на тебя и поддержать. Ты знаешь, кто я?

– Догадываюсь, – сказала Лаура, завороженно разглядывая женщину. – Твое имя Кресента, с тебя все и началось.

– Да, – печально проронил призрак, – иногда я сожалею обо всем, что произошло по моей вине. И о том, что случилось помимо моей воли. Но сделанного не воротишь, нужно жить дальше. Мне сложно держать эту форму, даже несмотря на то, что рядом источник силы, который меня подпитывает. У меня мало времени. Скажи, тебе удалось найти ключ?

– Если это тот ключ, о котором я думаю, то он находится в пабе «Лабиринт Бэнши», у бармена по прозвищу Ренфилд. Чтобы он открыл дверь, ведущую в подземный лабиринт, нужно сказать определенные слова.

Лаура замолкла, настороженно глядя на Кресенту.

– Ты не доверяешь мне? – Прозрачная фигура дрогнула и на мгновение расплылась. – Я всегда была на вашей стороне! Знаю этот бар, в нем обитают злые неупокоенные духи, поэтому я бы не смогла задержаться там надолго. Ты должна сказать мне эти слова, чтобы я передала Эдгару.

При упоминании его имени Лаура вздрогнула и до боли сцепила руки на груди.

– Надеюсь, ты не думаешь, что он бросил тебя? – удивилась Кресента.

– Я уже ни в чем не уверена… – прошептала Лаура, и на глаза ей навернулись кровавые слезы.

– А зря, Эдгар не забыл о тебе и по-прежнему любит! Скоро он явится за тобой, не дожидаясь окончания срока. Ваше с Жаклин положение становится опасным. Но вампиры не могут войти через парадную дверь дома из-за охранных заклинаний, поэтому приходится искать обходные пути.

Лаура неотрывно смотрела в лицо Кресенты, красивое даже в призрачной бледности небытия, и наконец решилась.

– «Твоя смерть – мое спасение» – вот что нужно сказать, – выговорила Лаура.

– Благодарю. – Кресента ласково провела по ее щеке рукой, сотканной из воздуха. – Мое время тает, но я хочу тебе кое-что посоветовать. Перестань грызть себя за то, кем ты являешься, таково твое предназначение. Ты родилась благодаря магическому вмешательству Эдгара, чтобы развеять его одиночество. Не в твоей власти что-то изменить. Но ты слишком добрая, в этом твоя трагедия. Отвергая свою сущность, ты мучаешь и его, и себя.

По щекам Лауры медленно покатились кровавые слезы. От соприкосновения с вампирской кровью пальцы Кресенты вспыхнули ярким светом, и привидение с изумлением отдернуло руку.

– Я не просила бессмертия, – прошептала Лаура. – Хотела обычной жизни: учеба в университете, интересная работа, семья и дети. К сожалению, я не ценила свои возможности, пока была человеком. Слишком поздно осознала, что потеряла.

Кресента посмотрела на нее с сочувствием и посетовала:

– И я хотела бы вернуться к жизни, а не блуждать в междумирье огненным духом. Одна радость у меня – наблюдать за вами, моими потомками.

– Тебе еще хуже, чем вампирам, – согласилась Лаура с грустью. – Нам доступны хоть какие-то человеческие блага, поэтому мы притворяемся людьми, стараясь жить обычной жизнью, обманываем себя.

– У вас есть любовь, – веско произнесла Кресента, – это главное. Верь, что настоящая любовь преодолеет все невзгоды.

– Из-за эксперимента у нас с Эдгаром прервалась связь, – сообщила Лаура и сглотнула горечь, вновь подступившую к горлу. – Я больше не чувствую его. В сердце поселилась всепоглощающая пустота, и становится страшно. Во мне почти не осталось светлых чувств. Так черная дыра безжалостно всасывает звезды и туманности.

Кресента склонила голову набок, ее пламенеющие волосы зашевелились будто бы от сквозняка.

– Все поправимо, если есть стремление. И не забывай, связь оборвалась только с твоей стороны. Наверняка Эдгар ощущает тебя на расстоянии, как и прежде. Не унывай, милая! А мне пора.

Платье Кресенты колыхнулось, продемонстрировав, что ее ноги не касаются пола. Мерцающий силуэт отдалился и начал рассеиваться во мраке снопами света. На Лауру повеяло фиалковым дурманом, а кожи на мгновение коснулся обжигающий мороз. Кресента испарилась без следа, оставив лишь тревожный аромат фиалок.

Лаура немного постояла, обдумывая слова прародительницы, а затем вздохнула и снова тронулась в путь. За первым же поворотом она наткнулась на Шарлотту.

– Ты не нашла его? – деловито поинтересовалась та. – Уже полчаса прошло! Надо поторапливаться, а то опоздаем на вечеринку. Отчего у тебя такое унылое выражение лица, сестрица?

– Я только что видела своего первого призрака и пребываю под впечатлением, – отозвалась Лаура.

– О, поздравляю! Это редкая способность. И кто это был?

– Неважно, – отмахнулась Лаура, не желая выкладывать Шарлотте все секреты. – Ты говорила, что часто видишь призраков. Это как-то помогает тебе, ты можешь с ними беседовать?

– У меня нет причин с ними разговаривать, – небрежно пожала плечами Шарлотта. – В отличие от призраков я обладаю плотью, которая меня вполне устраивает. Все они хотят вселиться в чье-то тело и завершить неоконченные дела, но, к счастью, наша бессмертная плоть не годится для этой цели.

– Ты не боишься встретить мать или сестру, когда гуляешь по городу? – осторожно спросила Лаура.

Мягкие черты Шарлотты словно окаменели, превращая ее лицо в бездушную маску.

– Нет, но с ними я пожелала бы встретиться в последнюю очередь. А от кого ты убежала бы без оглядки?

– От моей прапрапрабабушки Эвелины, – ответила Лаура, не раздумывая. – Она была сестрой Эдгара и его возлюбленной. У них даже родилась дочь. В нашем роду подобное не внове. Вышинских можно назвать польскими Борджиа, если ты понимаешь, о чем я.

– Вот как, – иронически рассмеялась Шарлотта, – удивительные у вас семейные традиции и родовое древо с причудливым переплетением ветвей. Ты рассказывала, что погрузилась в прошлое Эдгара, значит, стала свидетелем его былых отношений? И не ревновала его к прежней возлюбленной? Одно дело знать, а другое – видеть, как они любили друг друга. Их робкие поцелуи, первая ночь, а за ней еще множество страстных ночей…

– Нет, она ведь моя прапрапрабабушка, и во мне живет часть нее. Есть в этом некая преемственность, а к прошлому ревновать глупо. Это очень сложно понять и принять, но я привыкла. Ко всему ведь можно привыкнуть, не так ли, Черри?

Лаура намеренно назвала Шарлотту тем ласковым прозвищем, каким нарек ее Ричард, и пытливо посмотрела в глаза, поблескивающие в темноте. Шарлотта смутилась и прикусила губу, не зная, что ответить.

– Я учуяла его запах, он где-то рядом! – громким шепотом проговорила она, хватая Лауру за руку и тем самым уходя от неприятной темы. – Идем!

Девушки метнулись по коридору, как тени, однако их движения распугивали крыс, и те разбегались из-под ног, недовольно вереща. Лаура перестала считать повороты в путанице подземного лабиринта, который превратился для нее в обиталище мрака, крыс и безысходности. В круговерти каменных стен и арочных сводов все смешалось. Лаура удивилась, когда низкий потолок вдруг оборвался и они очутились в небольшом круглом зале, напоминающем колодец. Стены здесь насчитывали примерно пять метров в высоту, а в потолок была вделана вентиляционная решетка, сквозь прутья которой медленно падали снежные хлопья. Преследуемый стоял в круге электрического света, задрав голову, и, судя по всему, обдумывал, как взобраться наверх без лестницы. Увидев двух вампирш, парень издал отчаянный вопль и заметался по залу. Однако бежать ему было некуда, и он вжался в стену, как если бы это могло его защитить от неминуемой гибели.

– Убей его, – любезно предложила Шарлотта Лауре, даже не взглянув на жертву. – Тебе нужнее.

– Сама убей! – угрюмо огрызнулась Лаура. – Меня уже утомила охота. Я хочу наверх!

– Твоя воля, сестрица, – уступила Шарлотта, и ее глаза гипнотически засияли.

Она неспешно шагнула к парню, парализуя попытку сопротивления взглядом, а затем легким движением свернула ему шею. При этом с нежных уст Шарлотты не сходила улыбка.

– Для чего ты поступила так? – ужаснулась Лаура. – Ты даже не выпила его крови! Зачем же убивать впустую?

– Потому что мне это нравится, – пропела Шарлотта, продолжая жутко улыбаться. – Ты собираешься читать мне проповеди? Не забывай, что ты теперь одна из нас! Хотя и раньше не была безгрешна.

– Мы с Эдгаром никогда не убивали ради развлечения, – с возмущением возразила Лаура. – Это просто необходимость, как пелось в той песне: «Твоя смерть – мое спасение»!

Шарлотта сокрушенно покачала головой и взглянула на Лауру со снисхождением.

– Ты продолжишь себя утешать, оправдываться или, наконец, признаешь истину? Лаура, ты такая же, как мы! Неужели ты до сих пор не поняла этого?

– А вот ты раньше не была такой, – парировала Лаура, – я видела тебя при жизни – милая и добросердечная девушка.

Даже в теплом электрическом освещении было заметно, как лицо Шарлотты заливает мертвенная бледность.

– Да, только тогда все указывали мне, что делать и за кого выходить замуж! – взорвалась она. – Мое мнение никого не волновало! А сейчас я решаю, кому жить, а кому умереть и как – быстро и безболезненно или в мучениях. Преимущества вечной жизни для меня неоспоримы. Я стала сильной и могущественной!

– Продолжай убеждать себя в этом, если так спокойнее, – вернула Шарлотте ее слова Лаура. – А теперь давай поднимемся на поверхность. Надеюсь, нам с тобой не придется убирать труп?

Обиженная Шарлотта отрицательно мотнула головой. Весь обратный путь прошел в напряженном молчании, лишь на лестнице Шарлотта взяла Лауру за руку и примирительно сказала:

– А у меня ведь есть подарок: я сшила для тебя платье, пока ты спала. Надеюсь, угадала с размером. Зайди к нам в комнату через час. Ты могла бы надеть его сегодня на вечеринку в честь удачной охоты.

Лаура улыбнулась и с благодарностью согласилась, не желая терять свою единственную союзницу, пусть не совсем надежную.

* * *

Войдя в супружескую спальню, Шарлотта застала там Ричарда, который прихорашивался перед большим зеркалом.

– Как прошел твой вечер, дорогой? – поинтересовалась она тоном заботливой жены. – Убил кого-нибудь?

– Да, одного прямо в городе, – ответил Ричард и брезгливо прибавил: – Не люблю наши катакомбы, там темно, сыро и полно крыс. А вы охотились там? Я чувствую, как твое платье пропиталось сыростью, от него несет затхлостью подвалов, будто это какая-то ветошь.

По своему обыкновению Шарлотта сделала вид, что не расслышала его язвительных замечаний. Она исподволь рассматривала Ричарда, который выглядел аристократом в черном фраке с шелковыми лацканами и атласном жилете с узором пейсли. Сейчас Ричард опытной рукой завязывал шейный платок сложным узлом «водопад», который вызывал неизменное восхищение его элегантностью. Однако Лауре удалось посеять сомнения в зыбкой душе Шарлотты, и сейчас та взирала на мужа другими глазами.

Ричард поймал в зеркале ее внимательный взгляд и обернулся.

– Что ты так смотришь на меня?

– Я хотела бы задать тебе один вопрос, – нерешительно начала Шарлотта. – Откуда у тебя взялся ключ от замка?

– Какого замка? – Ричард сперва не понял, о чем речь.

– Того самого, где у нас было первое свидание.

– Ах, вот ты о чем! Я одолжил его у владельца замка за деньги.

– То есть ты знал, что мы с тобой попадем туда, верно? – не отступала Шарлотта. – Хотя даже ты не смог бы предсказать дождь. Получается, ты все спланировал!

Ричард напустил на себя безмятежный вид и объяснил:

– Я всего лишь старался, чтобы твое обращение прошло комфортно. Ты была романтичной особой, Черри. Если бы не дождь, я укусил бы тебя не в разрушенном замке, а на берегу Лоха на закате. Какая, черт возьми, разница? Не забывай, ты сама хотела этого, я не принуждал тебя.

Шарлотта неоднократно слышала эти аргументы, но сейчас они ее не убеждали.

– Ты не сказал мне ни слова о любви – ни тогда, в замке, ни потом, за все годы, проведенные вместе, – не унималась она. – Скажи, почему именно меня отправили в Лондон на переговоры с незнакомыми вампирами?

Ричард опешил от столь неожиданного потока вопросов и упреков. Глядя на жену, он уловил в ней нечто новое, не поддающееся контролю и оттого опасное.

– Кто поедет в Лондон, принимал решение не я, а Темнейший, – медленно проговорил он.

– Он не выбрал бы меня, не посоветовавшись с тобой! – воскликнула Шарлотта. – Ведь раньше мы выезжали за пределы Эдинбурга только вместе! Я плохо знаю Лондон. И неужели ты не боялся, что я могу не выполнить задание и сбежать?

Ричард издал презрительный смешок: поведение жены начинало его раздражать.

– И куда бы ты сбежала, милочка? Ты совершенно не приспособлена к миру! Черри, ты моя собственность. И не сможешь существовать одна, даже не мечтай.

У Шарлотты задрожали губы, как у ребенка, готовящегося заплакать.

– Ты прав, а все потому, что полтора века своей вечной жизни я провела в этом доме, в четырех стенах! Изначально ты обещал мне законный брак, а не жизнь в коммуне, как у хиппи! Мне был нужен только ты, когда я соглашалась пойти вслед за тобой, переступив грань смерти.

– К чему нам эти формальности, Черри? – продолжал обороняться Ричард. – Мы высшие существа, нам не требуются мнимые обязательства, как смертным. Если хочешь знать, я и не собирался жениться – ни на тебе, ни на ком другом.

– То есть ты обратил меня, чтобы использовать как игрушку для постельных утех? – от всей души возмутилась Шарлотта.

– Да.

Она схватила фарфоровую собачку с комода и швырнула в Ричарда. Тот увернулся, безделушка попала в дверцу шкафа и разбилась. Дорогое витражное стекло Тиффани треснуло, что привело Ричарда в неистовство. Он скрутил Шарлотте руки и повалил на кровать, задирая подол ее длинного платья.

– Ты моя жена и принадлежишь мне, телом и душой.

Зеленые глаза Шарлотты превратились в омуты, переполненные яростью.

– Я ненавижу тебя! – выдавила она.

– А я тебя люблю, – ведь это ты хотела услышать? – сказал Ричард, разорвал на Шарлотте кружевное белье и резко вошел в нее.

Сейчас обозленная Шарлотта не желала близости. Ее лоно было сухим, по-девичьи узким и противилось его грубому вторжению. Но Шарлотте в очередной раз пришлось ощутить, как рвется тонкая перегородка и внутри становится скользко от крови. Она даже не вскрикнула, лишь обреченно смежила веки в ожидании, когда все закончится, но муж схватил ее за подбородок.

– Нет уж, смотри мне в глаза!

Ричард задвигал бедрами изо всех сил, не щадя ее, вбиваясь глубоко, до самого предела, дальше которого она не сможет принять его. Он упивался своей властью и ее беззащитностью. Его учащенное дыхание и хриплые стоны свидетельствовали о приближении разрядки. Ричард совершил самый мощный толчок, вдавливая ее тело в кровать, и с громким стоном достиг апогея.

– Почему ты не лишил меня невинности там, в руинах замка, пока я была человеком? – тихо спросила Шарлотта, пока они лежали, все еще слитые воедино. Ричард не торопился покидать ее тело, его голова покоилась у нее на груди, а на лице застыло умиротворение. Он нередко гасил вспышки гнева внутри ее безотказного тела.

– Не захотел, – коротко бросил он.

– Я ведь тогда была готова на все, – с укором продолжала Шарлотта. – А ты сказал – только после свадьбы… Но какая разница, ведь у нас не было настоящей свадьбы. Признайся, ты так поступил, чтобы я осталась вечной девственницей, верно?

– Да, – не стал отпираться Ричард. – Мы жили в такое время, когда невинность ценилась. Я возжелал себе непорочную жену и получил ее.

– Ты в принципе не думал обо мне, только о своей прихоти, – с горечью констатировала Шарлотта.

Он неохотно пошевелился, отодвинулся и достал салфетку, чтобы стереть с себя ее кровь. Затем как ни в чем не бывало встал с кровати. Шарлотта с усилием села, буднично отметив, что под ней натекла кровавая лужица, и платье, скорее всего, безнадежно испорчено.

– Что с тобой случилось? – осведомился Ричард, с небрежным изяществом приводя в порядок свой костюм. – С чего вдруг ты стала задавать вопросы?

– После стольких лет слепоты я наконец начала прозревать, – грустно усмехнулась Шарлотта, поправила платье и поднялась с постели.

– Ты становишься слишком экзальтированной, Черри. – Ричард с осуждением покачал головой. – И мне ясно, в чем тут дело! Лорелия дурно на тебя влияет. Не смей больше говорить с ней, уразумела?

Шарлотта упрямо вздернула маленький, слегка скошенный подбородок.

– Я буду общаться с кем хочу. Или ты запретишь мне дружить с плохой девочкой, как строгий папа? Мне уже не пять лет! А целых сто шестьдесят восемь.

Ричард смотрел на взбунтовавшуюся жену с бешенством, словно онемев. А затем размахнулся и ударил по лицу точно рассчитанным движением. Шарлотта всхлипнула, осела на пол и инстинктивно закрылась руками. Нижняя губа у нее треснула, по подбородку полилась тоненькая струйка крови. Пусть на коже Шарлотты быстро заживали синяки и кровоподтеки, ей все равно было больно. А особенно сильно болела душа.

– Почему вместо меня ты не держишь комнатную собачку? – через силу вымолвила Шарлотта, униженно глядя на него снизу вверх.

– Собачка не годится на то, чтобы проводить с ней страстные ночи, как с тобой, поэтому сравнение не в ее пользу, – ухмыльнулся Ричард, презрительно вскинув четко очерченную бровь. – Животные не обладают даром речи, и собака может лишь тявкнуть. С ней нельзя поговорить и услышать внятный ответ, поэтому твое общество гораздо интереснее. Будь любезна привести себя в пристойный вид: моя жена должна выглядеть безукоризненно. Я оставлю тебя.

Ричард взял со стола цилиндр, отделанный бархатом, и вышел из комнаты.

Глава 33

Лаура шла по коридору третьего этажа, когда столкнулась с Ричардом и словно напоролась на его колючий взгляд. Однако Ричард ничего не сказал ей и с высокомерным видом прошествовал мимо.

Из-за двери в спальню Шарлотты доносились приглушенные всхлипывания. Лаура немного помедлила, прежде чем постучать, но все же решилась. Дверь была не заперта и отворилась сама. Шарлотта лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и исступленно рыдала.

– Что случилось? – спросила Лаура с тревогой.

Шарлотта взглянула на нее из-за спутанных волос невидящими глазами, наполненными кровавыми слезами, и тихо ответила:

– Ничего страшного.

Лаура заметила, что нижняя губа у Шарлотты распухла и оттуда сочится кровь.

– Это он сделал, да? – вскричала Лаура.

Шарлотта отбросила с лица растрепанные пряди и села на кровати.

– Нет, – произнесла она неуверенным, словно придушенным, голосом. – Я такая неуклюжая! Споткнулась и ударилась о дверной косяк.

– Ты самая грациозная девушка из всех, кого я видела. И меня не обманешь! – сердито заявила Лаура. – Не забывай, что мне известно твое прошлое. Ричард снова тебя ударил?

– У нас произошла небольшая семейная ссора, – призналась Шарлотта и улыбнулась разбитыми губами. – Такое случается.

Лаура задохнулась от возмущения и даже не сразу нашлась что ответить.

– Всякое случается, Шарлотта, но ссора не повод для рукоприкладства! Да, ты бессмертная и сильная, но при этом ты женщина! Его любимая женщина. Как только у Ричарда поднимается на тебя рука?

– Хочешь сказать, что за все годы Эдгар ни разу тебя не ударил? – усомнилась Шарлотта.

– Нет, – растерялась Лаура, – никогда!

– Быть такого не может, – не поверила Шарлотта. – Неужели ты вела себя как ангел и не провоцировала его?

– Даже если я и давала повод, Эдгар никогда не тронул бы меня. Мужчина не вправе бить женщину!

Шарлотта задумалась и погрустнела, не в силах отказаться от навязываемых годами предрассудков.

– Я сама виновата: наговорила ему лишнего и заслужила наказание, – прошептала она, зализывая рану на губе.

Лаура присела рядом на кровать и с состраданием обняла Шарлотту, баюкая как маленькую. Та подавленно всхлипывала, уткнувшись ей в плечо.

– Твоей вины здесь нет, – твердо сказала Лаура. – Есть грань, через которую переступать нельзя, что бы ты ни сделала! К сожалению, я никак не могу тебе помочь. Только ты сама должна управлять собственной жизнью.

Шарлотта выплакалась и опомнилась, только когда увидела, что испачкала кровью платье своей названой сестры.

– Прости, я испортила тебе одежду, – сконфуженно произнесла она и протянула Лауре салфетку. – Взамен я дам тебе новое платье и смею надеяться, что ты его наденешь сегодня.

Шарлотта вспорхнула с кровати, заметно воодушевившись, скрылась за китайской ширмой и через мгновение появилась с умопомрачительным нарядом в руках. При виде его Лаура ахнула. Двухъярусное платье в стиле модерн оказалось восхитительным: шелковый чехол цвета увядшей розы и поверх кружевная юбка. Искусственные ландыши ручной работы украшали скромный вырез платья и были нашиты на концах атласного кушака.

– Большое спасибо, – растроганно поблагодарила Лаура, представив, сколько дней и ночей провела Шарлотта над этим произведением искусства. – Вот только куда мы денем Джекки?

– Жаклин пойдет с нами, такова воля Темнейшего. Пусть побудет в нашем обществе как гостья и привыкает понемногу. – Шарлотта хитро усмехнулась.

Лаура не стала ей перечить, а просто взяла платье и вышла.

* * *

К приглашению на вечеринку к вампирам Жаклин отнеслась крайне враждебно.

– Я не хочу туда идти! – противилась она. – Откровенно говоря, боюсь! Разве мне место среди тех, кто только сегодня убил несколько человек? Спасибо Жан-Раулю, просветил! Пока вы развлекались охотой, он меня охранял и смотрел таким изучающим взглядом, как на лабораторную мышь!

Жаклин судорожно передернула плечами, села на кровать и закрыла лицо руками.

– Нам нужно потянуть время, – уговаривала ее Лаура, понимая, что племянница уже на пределе, – совсем чуть-чуть! Помощь близка.

– А ты ничего не делаешь, только пляшешь под чужую дудку! – упрекала ее Джекки. – Я-то надеялась на тебя! Думала, когда ты очнешься, мы найдем способ сбежать.

– Я работаю над этим. Попробую убедить Шарлотту помочь нам: она не такая злая, как остальные. А пока придется немного потерпеть.

Жаклин пристально смотрела на Лауру, покусывая губы, – привычка, передавшаяся по наследству обеим. У них было гораздо больше общего, чем казалось поначалу.

– Ладно, – неохотно согласилась Джекки, – я устала сидеть взаперти и ждать неизвестно чего. Все, что здесь происходит, граничит с абсурдом! Иногда мне кажется, что это какой-то кошмарный сон. Или, быть может, я попала в аварию и лежу в коме, галлюцинируя. Каждый раз при пробуждении утром я подсознательно жду, что проснусь в своей кровати, а вампиры – всего лишь бредовые видения.

– Не спорь с ними, держись отстраненно, – мягко наставляла Лаура. – Я не допущу плохого. Обещаю, скоро ты будешь вспоминать вампиров как дурной сон, если они задержатся в твоей памяти.

* * *

Когда Лаура вместе с Жаклин вошли в зал, залитый электрическим светом, все вампиры были в сборе. Помимо люстры зал освещало мерцание свечей, расставленных по периметру. В китайских вазах благоухали желтые розы, источая медово-цитрусовый аромат. Уютно горело пламя в большом камине. Шарлотта и Ричард сидели рядом на диване у окна как ни в чем не бывало. Губы Шарлотты уже не кровоточили, лишь выглядели припухшими. Она надела платье из красного бархата, что показалось Лауре странным – слишком вызывающий цвет для добропорядочной викторианской жены. Однако багряный был Шарлотте к лицу, подчеркивая оттенок ее волос и кровавый отблеск в глазах от пролитых слез.

Сусанна под руку с Оттавио прохаживались по залу, о чем-то беседуя. В серебристом облегающем платье Сусанна напоминала королевскую кобру. Ее тяжелая грудь дерзко выпирала из глубокого декольте. Жан-Рауль сидел за столом возле Дугальда, как обычно погруженный внутрь себя, в расчеты и схемы, мысленно синтезируя способы жить. Темнейший поднялся со своего трона и сделал несколько шагов навстречу девушкам.

– Здравствуй, Жаклин, – произнес Дугальд самым приветливым тоном, на какой был способен. – Как ты чувствуешь себя у нас в гостях? Осваиваешься?

– Потихоньку, – пробормотала Джекки, опустив взгляд: глава клана внушал ей непреодолимый страх. Так Дугальд, находясь вблизи, действовал на любого человека, независимо от своего желания.

– Ты еще не надумала присоединиться к нам? – спросил Темнейший, разглядывая ее макушку.

– Нет, спасибо, – ответила Жаклин и осмелилась посмотреть на него. – И не потому, что я религиозна и мечтаю попасть в рай, вовсе нет. По моему мнению, лучше остаться человеком.

– Быть вампиром гораздо приятнее. Как в свое время выразился Бернард Шоу, в раю чудесный климат, а в аду – изысканное общество. Развлекайся, можешь познакомиться со всеми поближе. Мы не кусаемся… пока, – Дугальд ухмыльнулся одним уголком губ.

Жаклин машинально кивнула и отошла, стараясь поскорее затеряться среди других вампиров, которые казались ей не такими пугающими.

А Дугальд обратил все свое внимание на Лауру.

– Когда ты только приехала, я сказал тебе, что ты не слишком красива, – изрек Дугальд, с жадностью разглядывая ее. – Я беру свои слова обратно, сейчас ты выглядишь великолепно.

– Благодарю за комплимент, – светским тоном ответила Лаура.

Когда она надела шедевр швейного мастерства Шарлотты и посмотрела в зеркало, то показалась себе фарфоровой куклой конца XIX века, белокурой и ясноглазой. Пудровый оттенок шелка идеально подходил к тону кожи Лауры, розовато-бледному, как цветок яблони. Пышные рукава-воланы из кремового кружева вызывали ассоциации с бабочками, которые расправили хрупкие крылышки.

– Давай выпьем по бокалу и потанцуем, – предложил Дугальд. – Такое прелестное платье создано для танцев.

Он обвел взором зал, и все вампиры, повинуясь безмолвному зову, подошли к столу и сели на свои места. Дугальд удовлетворенно улыбнулся: сейчас он гордился своими потомками, каждого из которых воспринимал как часть себя.

Жан-Рауль исполнил роль официанта и разлил кровавое вино по бокалам. Жаклин осталась стоять, отвернувшись к окну и делая вид, что происходящее ее не касается, но Дугальд, к счастью, и не звал ее присоединиться.

– За удачную охоту, дети мои! – торжественно произнес он и отсалютовал бокалом. – И пусть будет бесконечен ваш век, а силы растут!

Поднимая в ответ бокал, Лаура поймала мрачный взгляд Сусанны, взирающей на нее через стол. Она привыкла, что в раскосых глазах Сусанны всегда тлела неприязнь, но теперь в них полыхала откровенная ненависть, и Лаура недоумевала почему. Она медленно потягивала кровь, даже не чувствуя вкуса, но ощущая спиной, с каким осуждением наблюдает за ней племянница. Вампиры обсуждали минувший вечер и загнанных жертв, и Жаклин не могла не слышать их разговоров.

Наконец Дугальд отставил бокал и кивнул Сусанне:

– Сыграй нам, окажи любезность.

Она направилась к клавесину, исподволь метнув на Лауру ревнивый взгляд, и та начала догадываться, в чем тут дело. Сусанна села за инструмент, демонстрируя изящный прогиб в пояснице. Серебряная парча обрисовала ее фигуру, как вторая кожа. Из-под гибких пальцев зазвучала переливчатая мелодия Скарлатти.

Ричард пригласил Шарлотту, та последовала за ним, но двигалась механически, как заводная балерина в музыкальной шкатулке. Дугальд галантно протянул руку Лауре. Он был одет в непривычном для себя стиле – в современный смокинг, и эта сдержанная элегантность подходила ему больше, чем вычурность. Дугальд уже не напоминал ни короля с театральных подмостков, ни кардинала в алой сутане, он выглядел естественно, даже располагающе.

Пары чинно кружились по просторному залу в ритме вальса, и Лаура, как ни странно, больше не страдала от смертельного холода, исходящего от Дугальда. Что-то неуловимо изменилось в нем: Темнейший уже не был похож на глыбу льда, а казался более человечным.

– Как тебе понравилась охота? – спросил он.

– Скучно, – пренебрежительно проронила Лаура в ответ. – Я не одобряю бессмысленную жестокость. Для чего? Чтобы почувствовать себя выше всех в этом мире?

– Так и есть.

– Мне ничего не стоит лишить человека жизни, но так мне не нравится, – капризно пожаловалась Лаура. – Интересно состязаться с равным противником, а не с беспомощной дичью, слабой и одурманенной. Это недостойно сверхсуществ, какими мы себя считаем.

– В твоих словах есть рациональное зерно, – задумался Дугальд. – Пожалуй, мне стоит пересмотреть правила игры. Я поразмыслю над этим и непременно посоветуюсь с тобой.

Лаура одарила его загадочным взглядом – за туманной дымкой, что заволокла чистейшую лазурь ее глаз, не просматривалось ни проблеска чувств. Сейчас Дугальда интриговало в Лауре странное сочетание равнодушия и очарования. Она ничуть не кокетничала с ним, вела себя непринужденно, но без прежней злости и настороженности. Казалось, что Лауре нравится происходящее вокруг, в том числе и то, что она нравится Темнейшему. И он не хотел спугнуть такую пленительную дичь. Его охота длилась давно, и трофей будет более ценным, чем обычный человечишка.

– По крайней мере, я отвлеклась от навязчивых воспоминаний, – сказала Лаура с легким флером грусти. – Я влюбилась в ваш город, и Шарлотта вела себя очень любезно. Наверное, я бы хотела остаться в Эдинбурге подольше.

– Воспоминания преследуют человека до гробовой доски, лишая покоя подобно ангелам или демонам, – зависит от того, в какой цвет окрашены их крылья, – глубокомысленно изрек Дугальд.

– Я не желаю избавляться от воспоминаний, они часть моей личности. – Лаура прерывисто вздохнула. – Не в наших силах повлиять на прошлое, но мы можем сделать правильные выводы и тем самым изменить будущее. Я не держу зла на Эдгара, ведь он сделал меня бессмертной, но и возвращаться к нему не собираюсь.

Дугальд смотрел на Лауру, такую податливую в его объятиях, беззастенчиво пожирая ее взглядом. В его темных глазах мелькали огненные блики от свечей, расставленных вокруг. Он вслушивался в плавную речь Лауры, что журчала живительным ручейком. Лаура говорила не совсем то, что Дугальд хотел бы услышать, но он убеждался в том, что ее мысли текут в нужном направлении.

– Жертвам свойственно оправдывать своих похитителей, – безапелляционно произнес Темнейший. – Ты слышала о стокгольмском синдроме? Это твой случай, Лорелия. Жертвы отрицают насилие, совершенное над ними, и проникаются доверием к своим мучителям, иначе тяжесть станет невыносимой. Здесь и психологическая зависимость, и нездоровое влечение.

– Я больше не испытываю к Эдгару, – Лаура запнулась, ей было трудно произносить его имя, – болезненной привязанности. Благодарю вас за то, что вы перерезали эту кровавую нить. Теперь я сама по себе.

– Не совсем так, – сознался Дугальд словно нехотя. – Даже после того как мы избавили тебя от магии вашей первой ночи, Эдгар Вышинский все равно остается твоим создателем. Ты не станешь по-настоящему свободной, покуда он существует: у него всегда будет власть принудить тебя к чему-то, и ты не сумеешь возразить. Он может заставить тебя вернуться.

Лаура понимала, к чему клонит Дугальд. Вальсируя, он неуклонно и изящно подводил ее к краю бездны, куда Лаура должна соскользнуть в его неразрывных объятиях.

– Моя мать убила своего создателя, – задумчиво произнесла она, – но это стоило бы ей вечной жизни, если бы Эдгар тогда не помог. Даже если я захочу поступить так же, мне не справиться в одиночку.

– Мы поможем тебе. – Рука Дугальда теснее обвила ее талию. – Ты теперь наша, Лорелия. Добро пожаловать в семью!

Жаклин оказалась одна и, пока все танцевали, заняла позицию наблюдателя у камина. Единственное, чего ей хотелось, – чтобы все оставили ее в покое, а лучше разрешили покинуть праздник. И вампирский дом. Она лелеяла надежду скоротать время в одиночестве, но к ней подошел Оттавио.

– Тебе нравится твой наряд, dolcezza?[49] – поинтересовался он, словно ощупывая ее взглядом.

Платье в стиле французского Прованса из дымчато-голубого шелка, которое купил Оттавио, необыкновенно шло Жаклин. Ее зеркальные серые глаза принимали лавандовый оттенок. Вампир обладал поистине безупречным вкусом.

– Да, благодарю, – вежливо ответила Жаклин и нервозно провела рукой по пепельно-русым волосам. Она не стала делать прическу и оставила волосы распущенными из-за подсознательного стремления закрыть шею, хоть и понимала, что это вряд ли защитит ее от нападения вампиров.

– Скучаешь, pasticcina?[50] – не отступал Оттавио, убрав с ее щеки упавшую прядь.

– Нет, – возразила Жаклин слегка раздраженно, – меня клонит в сон. Ночь не мое время.

– Безмерно жаль, – посетовал Оттавио, томно наклонив голову, и шагнул ближе. – Твоя красота освещает эту комнату, как луна – ночное небо. Мне будет невыносимо лишиться удовольствия лицезреть ее.

Оттавио и прежде проявлял к Жаклин повышенное внимание, но сейчас увивался вокруг нее, точно голодный кот, разве что не мурлыкал. Его руки скользнули по матовому шелку платья, пропустили пряди волос сквозь пальцы и задержались на ее обнаженной спине, там, где вырез открывал лопатки. От его прикосновения под кожей у Жаклин вспыхнули искры, но не те пресловутые бабочки в животе, о которых так часто пишут в любовных романах. Ее ощущения больше напоминали болезненные покалывания, как будто она проглотила подушку с иголками.

– Как же скучно ты живешь, – снисходительно произнес Оттавио, взял Жаклин за подбородок и заставил посмотреть на себя. – Взглянув в твои глаза, можно прочесть всю книгу твоей жизни. Я жажду привнести краски в твое бесцветное существование. Знаешь, как называется оттенок твоего платья? Цвет ангельского падения. Символично, не правда ли?

Оттавио не выпускал ее из цепких объятий и не сводил взгляда, горящего неприкрытой похотью.

– Между нами ничего быть не может, – проговорила Жаклин, тщательно подбирая слова. – Я человек, а ты вампир, в которых я до недавней поры не верила. Это красиво только в кино, а в реальности абсурдно. Кроме того, у тебя есть жена! – Джекки кинула выразительный взгляд на Сусанну.

– Она совсем не возражает, у нас свободные отношения. Более того, зная Сусанну, думаю, она будет не прочь присоединиться к нам, – жарко выдохнул он ей в ухо.

Серьезное лицо Джекки скривилось от отвращения.

– Я люблю другого, – бросила она ему последний аргумент.

– И что с того? – ослепительно улыбнулся Оттавио. – Без любви не считается.

Надоедливые бабочки внутри Жаклин встрепенулись и затрепыхались. Они щекотали изнутри стальными крылышками, вызывали нестерпимый зуд и безжалостно ранили. Джекки переполнял гнев, и казалось, что ее кровь вот-вот закипит. Она зажмурилась и стиснула зубы, стараясь сдержаться, но это не помогло. Ладони, которыми она упиралась в грудь Оттавио в попытке его оттолкнуть, стали горячими, как раскаленные на солнце камни. Сердце у Жаклин учащенно колотилось, почти разрываясь, а в висках похоронным набатом бил пульс.

Внезапно из камина, спиной к которому стоял Оттавио, вырвался столб пламени и окутал силуэт вампира огненной мантией. Тот вскрикнул и разжал руки, и Жаклин успела вовремя отскочить в сторону. С приоткрытым ртом она созерцала, как дамский угодник Оттавио превращается в пылающий факел, как искажается его лицо нестерпимой мукой. В ушах у нее бесконечным эхом звучал его предсмертный крик.

Музыка, что играла Сусанна, оборвалась с тоскливым аккордом, и танец прекратился. Все вампиры застыли на своих местах, как в детской игре «Замри».

Сусанна вскочила из-за клавесина подобно серебряному смерчу и вмиг оказалась рядом. Какое-то время она ошарашенно смотрела на холмик пепла, который остался от ее любовника, а затем медленно подняла голову и пронзила обмершую Жаклин взглядом золотых глаз. Та оцепенела от этого взгляда, смертоносного, как у Медузы Горгоны.

Лаура бросилась вперед и решительно встала между ними.

– Для твоего блага будет лучше сейчас отойти и дать мне убить ее, – произнесла Сусанна глухим, почти замогильным голосом.

– Остынь, Сусанна, она не виновата! – взывала к ее благоразумию Лаура. – Это произошло случайно! Жаклин не умеет контролировать свои силы.

– Отойди! – закричала Сусанна так пронзительно, что зазвенели стекла.

– Ни за что, – по слогам выговорила Лаура, вздернула подбородок и посмотрела на нее с прищуром. – Ты старше меня и сильнее, но и я кое-что могу. Повторю, только я вправе распоряжаться ее судьбой: в ней моя кровь. Мне и решать, что с ней делать.

Сила вокруг Лауры вскипала, ранее сдерживаемая магия рвалась наружу. Светлые волосы взметнулись плащом у нее за спиной, а искусственные ландыши на платье, казалось, заблагоухали. Сусанна двинулась вперед, но наткнулась на невидимый барьер, и Лаура торжествующе улыбнулась.

– Зря радуешься, pulcetta[51], – с угрозой заявила Сусанна, – ты ведь не сможешь оберегать ее постоянно. Как только отвлечешься, я убью ее, а потом и тебя.

– Я буду защищать ее до последней капли крови, – твердо стояла на своем Лаура.

– Послушай, Сусанна, – Жан-Рауль подошел сзади и деликатно тронул ее за плечо, вынудив обернуться, – не стоит так убиваться! Оттавио был милейшим парнем, но ты с легкостью заведешь себе нового любовника. Не он первый, не он последний.

– Что ты понимаешь, Жан-Рауль! – воскликнула Сусанна. – Ты полтора века влачишь одинокое существование, а все потому, что на живых женщин у тебя не стоит! В этом твое убожество и счастье. Тебе никто не нужен!

– Сусанна, ты переходишь все границы, – вымолвила скандализованная Шарлотта, решив выступить миротворцем. – Да, я от души сочувствую тебе… Не знаю, как я повела бы себя на твоем месте, если бы мой муж погиб… Но сейчас нам всем нужно успокоиться.

– А ты молчала бы, сiliegina![52] Думаешь, у вас идеальная семья? – перекинулась на нее Сусанна. – Так вот знай: Ричи изменяет тебе при любой возможности! Каждый раз, когда бывает в отъезде.

– Что? – на выдохе прошептала Шарлотта.

– Что слышала! Тебе повезло, что вампиры не подвержены венерическим заболеваниям! Иначе ты давно бы подохла от сифилиса или СПИДа.

– Это правда? – тихо спросила Шарлотта и умоляюще посмотрела на мужа.

– Я не намерен объясняться при всех. Поговорим позже, в нашей комнате, – надменно произнес Ричард, уходя от ответа.

Уверенность в их незыблемой верности рухнула в сознании Шарлотты, и последние иллюзии о Ричарде развеялись. Она отшатнулась от него и стояла, задыхаясь от ощущения собственной близорукости и беспомощности, не в силах говорить.

– Ну хватит, – вступил в разговор Дугальд, – неприятно, что мы потеряли одного из нас, но Оттавио был бесполезен. Меня гораздо более занимает дар Жаклин. Значит, ты можешь управлять огнем? Интересно, сохранится ли эта способность, если тебя обратить в вампира?

Жаклин нервно сглотнула, но от шока временно утратила дар речи. Ее запал иссяк, и сейчас она не могла предпринять абсолютно ничего.

– Она опасна, и ее нужно уничтожить, – настаивала Сусанна.

– Я сам разберусь, что с ней делать, – отрезал Дугальд, – а ты позабудь о желании мстить! Жан-Рауль прав: найдешь себе нового пажа, еще смазливее. Ты удивляешь меня, Сусанна. Разве у тебя есть чувства? Я полагал, ты живешь только ради собственных удовольствий, чтобы ни в чем себе не отказывать.

Кровавые слезы покатились из глаз Сусанны, потемневших до цвета ржавчины, – казалось, ее очи превратились в осколки янтаря, тающего на солнце.

– А ведь я по-настоящему любила тебя, Дугальд, пока ты не отказался от меня, – выговорила она с болью в голосе. – Но ты был так холоден, что я разучилась любить! Оттавио единственный принимал меня такой, какая я есть. И никогда не называл шлюхой! Нет моей вины в том, что я родилась дочерью куртизанки в Венеции и моя жизнь сложилась так, а не иначе. – Сусанна перевела на Лауру взгляд, обжигающий ненавистью. – В тебе корень зла! Пока ты не появилась, у нас царило полное взаимопонимание. Ты – истинная причина всех наших проблем, Лаура! Тебя не станет, и все будет прекрасно, как прежде. Мы не сможем существовать вместе в этом доме, одна из нас должна умереть: или ты, или я.

Глаза Сусанны метали молнии, она неотрывно смотрела на Лауру, стараясь продавить ее незримую защиту. Лаура держала магический барьер из последних сил, ее резерв был на исходе. Она пошатнулась от головокружения и отступила к потухшему камину, рукой отстранив Жаклин на безопасное расстояние. Сусанна хищно улыбнулась и извлекла из выреза платья завернутый в ткань нож с металлической рукоятью, инкрустированной слоновой костью. В безумных глазах Сусанны отразился его стальной блеск.

– Знаешь, что это за игрушка? Баллок – средневековый обоюдоострый кинжал, свое название он получил из-за схожести с мужским органом. Я нашла его в антикварном магазине и купила на такой случай. Он выкован из закаленной стали с примесью серебра – для таких, как мы. – Сусанна шагнула к Лауре вплотную и нежно, едва касаясь, провела ножом по ее щеке, затем спустилась на шею к ключицам, не оставив следов. – Я слышала, что серебро чертовски жжет, когда входит в нашу плоть, и оставляет незаживающие шрамы. Быть может, мне порезать твое прелестное личико, прежде чем воткнуть кинжал тебе в сердце?

Лаура стояла не шелохнувшись и не сводила с соперницы испуганного взгляда.

– Подожди, дорогая, – раздался спокойный голос Дугальда, – отдай мне нож, я сделаю это сам. Твои слова тронули меня, я раньше не думал о том, что ты испытываешь столь глубокие чувства ко мне. И ты абсолютно права, эта девушка – как чума, все следы ее присутствия следует вытравить из нашего дома.

Сусанна смотрела на Темнейшего распахнутыми глазами, полными слез, и колебалась. Ей очень хотелось поверить в его искренность, но здравый смысл не позволял ей обмануться.

– Нет, – выговорила она через силу.

– Отдай мне нож, – сурово повторил Дугальд, гипнотизируя ее взглядом и затягивая в темный водоворот своих глаз. – Как твой создатель, я приказываю тебе, Сусанна, и ты не можешь противостоять!

Ее ослабевшие пальцы разжались, и нож с гулким звуком ударился об пол. Жан-Рауль кинулся вперед, с проворством лакея поднял его и передал Темнейшему.

– Шлюхами не рождаются, моя дорогая, а становятся, – с насмешкой сказал Дугальд и протянул нож Лауре: – Убей ее, я тебе разрешаю. Ты хотела сразиться с достойным противником – и вот предоставился шанс.

– Что? – прошептала она, не поверив своим ушам.

– Ты слышала. Сусанна поставила мне ультиматум: или ты, или она. Я выбираю тебя.

С оторопевшей Лауры вмиг слетела вся бравада, а с щек отлил румянец, наведенный бокалом кровавого вина. Она посмотрела на беззащитно застывшую Сусанну, парализованную волей Дугальда, затем отрицательно мотнула головой и спрятала руки за спину.

– Ты слишком добрая, Лорелия, в этом твоя проблема, – наставительно сказал Темнейший. – Сусанна только что была готова убить тебя или изуродовать, а ты ее простила. Жалость – непозволительная слабость для вампиров. Нам не следует испытывать это разрушительное чувство, при необходимости мы должны быть готовы пожертвовать кем угодно, даже своим созданием. Сусанна ослушалась меня, она сама предопределила свою судьбу. Никто не смеет ставить мне условия.

Дугальд решительно шагнул вперед и, прежде чем Лаура успела его остановить, всадил клинок в грудь Сусанны по самую рукоять. Вампирша издала нечеловеческий вопль и инстинктивно схватилась за грудь, безуспешно пытаясь остановить льющуюся сквозь пальцы кровь. Ее голова запрокинулась подобно сломанному цветку, каскад темно-каштановых волос упал на лицо, а в глазах, мгновенно выцветших до серебристо-серого, металась безмолвная мука. С минуту Сусанна не сводила неизъяснимого взгляда с Дугальда, а затем ее роскошное тело обратилось серой золой. На полу осталось только серебристое платье, как сброшенная змеиная кожа.

Лаура попятилась и уперлась в стену, в ужасе уставившись на две кучки пепла у камина, которые еще недавно были вечно молодыми и красивыми вампирами.

Дугальд тоже смотрел на остывающий пепел, держась за сердце. В строгих чертах его лица тенью проглядывало затаенное страдание.

– Вечеринка окончена, – резко сказал он. – Всем разойтись по своим комнатам и не попадаться мне на глаза в ближайшее время. А ты, Лорелия, забирай отсюда свою племянницу поскорее, пока я не передумал. Завтра я решу ее судьбу.

Лауре не нужно было повторять дважды: она схватила за руку дрожащую Жаклин и буквально выволокла из зала.

Глава 34

Стояла глубокая ночь. Снегопад прекратился, и улицы Эдинбурга белым саваном окутывала тишина. В три часа ночи закрылись последние пабы, погасли окна домов, и только кованые электрические фонари, стилизованные под старину, освещали безлюдную Королевскую милю. Лаура и Жаклин сидели в темноте, боясь зажечь лампу и видя друг друга только в золотистом зареве фонарей, что проникало с улицы. У Джекки случился нервный срыв, она беззвучно рыдала, уронив лицо на теткины колени. Подол платья Лауры уже сделался мокрым от слез.

– Минус два, – утешала она племянницу, – не могу сказать, что мне не жаль их… Но тот факт, что вампиров в клане стало меньше, меня, безусловно, радует.

– Тебе вечно всех жалко: вампиров, лягушек и божьих коровок, – заметила Жаклин с сарказмом, подняв голову, и смахнула слезы. – Я помню жабу Джека, которую ты уговорила отпустить на свободу, когда мы были малышами. Как же ты убиваешь людей, тетя Лора?

– Сама не знаю, – ответила Лаура поникшим голосом, – в такие моменты жажда бывает сильнее меня.

– А вот я не смогу никого убить. Хотя что я говорю! Сегодня я совершила убийство, пусть и не человека. – Джекки с новой силой разразилась рыданиями.

– Ты не владела собой и нисколько не виновата. Оттавио вел себя нагло и сам вынудил тебя. И, как ты верно отметила, он не человек, а нежить. Я и сама убила бы его, если бы знала как. Нужно уничтожить все гнездо, тогда мы выберемся отсюда!

Жаклин с сомнением покачала головой и сглотнула слезы.

– Не уверена, что мы успеем сделать хоть что-то до того, как меня обратят в вампира. А это обязательно произойдет! Я не переживу этого!

– Ты всегда можешь выбрать смерть, – голос Лауры предательски дрогнул. – Просто не убить человека после обращения, тогда наутро ты умрешь.

– Так себе перспектива. – Джекки закатила глаза. – Расскажи, как ты сумела убить в первый раз! Наверняка такое не забывается.

– Я не хотела, Эдгар заставил меня, – Лаура подавила глубокий вздох, – подарил мне кровавый поцелуй, и я не смогла удержаться. Моей соседке по отелю, где мы жили, не повезло. Мне действительно жаль.

– И ты после этого осталась с ним? – изумилась Жаклин.

Лицо Лауры озарила улыбка, преисполненная горькой мудрости, что накопилась за прожитые годы.

– Ты никогда не поймешь меня, даже не пытайся. Любовь бывает разной, в том числе и такой противоречивой, вопреки всему. Со стороны сложно судить.

Жаклин откинулась на спинку дивана и отрешенно воззрилась куда-то вдаль. Ее серые глаза казались особенно светлыми в темноте.

– Я много размышляла за последнюю неделю и часто вспоминала Тома. Зря я обидела его и оттолкнула. Теперь понимаю, как глупо вела себя! Я скучаю по Тому и теперь с радостью пошла бы с ним на настоящее свидание. Но я теперь никогда не решусь сказать ему «да», зная свой изъян. Мне нельзя завязывать отношения! Как я могу быть уверенной, что в пылу ссоры не сожгу дом?

Женский крик, полный душераздирающей тоски, подобный стенаниям бэнши, заметался по коридорам дома и прервал их беседу.

Лаура с Жаклин недоуменно переглянулись.

– Это кричала Шарлотта, больше некому, – предположила Лаура. – Сиди здесь, я узнаю, что стряслось.

* * *

Когда Шарлотта вместе с Ричардом вернулась в спальню, она не знала, что и думать. Разрозненные мысли роились у нее в голове, путались и одолевали досадным гулом в ушах, как будто рядом жужжал улей пчел.

– Помоги мне развязать галстук, – приказал Ричард.

Шарлотта подошла к нему и приступила к ежевечернему ритуалу по распутыванию узла. Пока ее ловкие пальчики справлялись с галстуком, Шарлотта кидала на мужа взгляды снизу вверх, стараясь уловить его настроение. И невольно восхищалась его мужественной красотой, благородными чертами лица, чувственными губами и волевым подбородком. Шарлотта беззаветно любила Ричарда, невзирая ни на что, забывая себя.

– Оставь, ты слишком долго возишься, – выразил недовольство Ричард и отбросил ее руки. – Надеюсь, сегодняшние события послужат тебе уроком, Черри. Вот что бывает, когда женщины выходят из повиновения и мнят о себе слишком много! Сусанну давно следовало урезонить, не зря ее поведение раздражало меня. Мне она никогда не нравилась.

– Она не была мне подругой и часто вела себя как стерва, но не заслужила такого конца, – вымолвила Шарлотта, потрясенная гибелью Сусанны. – Случись у нас разногласия сильнее обычных, ты бы позволил Дугальду убить меня, как Сусанну?

– Не переживай, он не тронет тебя без моего разрешения, – Ричард самоуверенно улыбнулся, – потому что ты моя собственность. Так мы изначально условились с Темнейшим. Ты принадлежишь только мне телом и душой, никто не вправе на тебя посягать.

– Я шокирована скоропалительным решением Дугальда и его поступком. Каково это – уничтожить свое создание? Неужели ты бы тоже смог? – Шарлотта содрогнулась, эта мысль не отпускала ее.

Ричард побледнел и вмиг подурнел – вместе с яркими красками с его лица сошло все очарование.

– Да, если будешь плохой девочкой, – с нажимом произнес он и взял Шарлотту за подбородок. – Сегодня ты сильно разозлила меня, вот и схлопотала. Ты ведь знаешь мой характер. Нам стоит забыть о том, что произошло сегодня, сделав правильные выводы.

– Прости, но я больше не в силах молчать! Ответь мне, слова Сусанны о тебе – правда? – потребовала Шарлотта, пытливо всматриваясь в глаза Ричарда. – Ты изменял мне все эти годы?

– Не драматизируй, милочка, – жестко сказал Ричард и с пренебрежением отвернулся от нее. – Мужчины полигамны по своей природе, мы не можем просидеть всю жизнь возле одной юбки. Хранить верность и чистоту обязана женщина, чтобы не стать шлюхой вроде покойной Сусанны. Да, у меня случаются грешки и мелкие интрижки, но со смертными женщинами, большинство из которых я потом убиваю. Не стоит ревновать, даже не сравнивай себя с ними! В конце концов, я всегда возвращаюсь домой, к тебе. И люблю одну тебя.

Шарлотта смотрела на мужа со всевозрастающим отвращением, узрев его истинное лицо. В речах Ричарда сквозило себялюбие и ощущение собственного превосходства. Он мысленно возносился над людьми, с легкостью их убивая, а от женщин получал что хотел, не встречая сопротивления. Супруга служила всего лишь отражением совершенства Ричарда, выставляя его фальшивые достоинства в преувеличенном виде, подобно кривому зеркалу. Шарлотта искала в нем спасителя от вынужденного брака и семейного гнета, а вместо этого Ричард стал для нее проводником в ад. Она билась в его сетях, как глупый мотылек, угодивший в паутину. Вся ее жизнь и любовь оказалась самообманом, и осознание истины обрушилось на Шарлотту невыносимой тяжестью.

– Я не верю тебе! – воскликнула она, задыхаясь от гнева. – Ты лгал мне о вечной любви сто пятьдесят лет, но никогда не любил меня. Способен ли ты на любовь?!

– Ты мне надоела, Черри, со своими претензиями и истериками, – равнодушно изрек Ричард и смерил ее презрительным взглядом. – Знаешь, почему Дугальд отправил на переговоры с вампирами в Лондон именно тебя? Случись что, я не стал бы сильно о тебе сожалеть. Хотя в двадцать первом веке не так просто найти тебе замену: современные девки слишком распутны. – Он задумчиво потер подбородок, уже не глядя на Шарлотту, как будто ее здесь нет. – Разве что поехать в какую-нибудь мусульманскую страну за новой женой?

Оскорбленная Шарлотта вскинула голову: в ней проснулась уязвленная гордость. Столько лет она старалась быть Ричарду хорошей женой, терпела его издевательства и предупреждала все желания, и теперь он за один вечер уничтожил все. Она оказалась не нужна ему. Не отдавая себе отчета в своих действиях, Шарлотта выдернула из собранных в узел волос острую металлическую шпильку и молниеносно вонзила Ричарду в грудь. Она подсознательно целилась в область сердца, но не хотела убивать его, лишь задеть и проучить. Ноющая боль засела в душе Шарлотты, не давая покоя, как заноза, загнанная под ноготь. И Шарлотта пыталась вытащить эту занозу, изгнать из души, пусть даже в процессе будет больнее. Вложив в удар всю силу своего негодования, она ощутила долгожданное облегчение и не сразу поняла, что натворила.

Ричард воззрился на жену с немым удивлением, а затем опустил голову, рассматривая торчащую в груди шпильку. Он дернул ее за изящный серебряный наконечник, пытаясь извлечь из раны, но его надменное лицо скривилось от боли. Однако Ричард не принял всерьез нанесенный ему урон. Угрожающе ухмыльнувшись, он шагнул вперед, протягивая руки к Шарлотте с недвусмысленным намерением ее придушить. В последнем усилии он схватил жену за шею, но его рука начала рассыпаться прахом. Испуганная Шарлотта отскочила к стене и ошалело смотрела, как тлен охватывает тело Ричарда. Ее красавец супруг на глазах становился живым мертвецом с мутными глазами и свалявшимися волосами. И Шарлотта истошно закричала.

Когда остальные обитатели дома примчались в комнату на ее крик, от Ричарда остался только черный фрак и пара запыленных ботинок. Шарлотта сидела на полу, осыпанная пеплом, даже лицо у нее посерело. Она подняла на Дугальда взгляд ядовито-зеленых глаз, в котором он не усмотрел ни страха, ни сожаления – лишь утоленную жажду мести, на вкус как полынная горечь абсента.

– Наверное, вы сейчас убьете меня, – проронила Шарлотта без вопросительной интонации в безжизненном голосе. – Но я не знала, что шпилька у меня в волосах содержит серебро! Она даже не жгла, когда я носила ее. Видимо, у меня слишком густые волосы…

Неоднозначные чувства раздирали Шарлотту. Она завыла и с остервенением вцепилась в каштановые пряди, рассыпавшиеся по плечам и груди.

Дугальд с минуту наблюдал ее беспредельное отчаяние и жажду саморазрушения, а затем снисходительно покачал головой.

– И что с тобой делать, Шарлотта? – устало произнес он. – Я удивлен, что у тебя есть характер, и не ожидал, что ты способна убить своего создателя. Здесь не твоя вина, и я не намерен тебя умерщвлять. Ричард слишком зарвался в последнее время, а нас и так осталось мало. Живи пока, Шарлотта, муки совести и тоска станут для тебя достаточной карой.

– Тебе придется самой убирать его прах, – недовольно вставил Жан-Рауль, выглянув из-за плеча Темнейшего. – Я достаточно потрудился сегодня!

– Да, я соберу его в урну и буду хранить, – прошептала Шарлотта, сгребла пальцами горсть пепла и залилась кровавыми слезами.

Дугальд обернулся, уловив движение воздуха за спиной, и столкнулся взглядами с Лаурой. Та застыла на пороге, смертельно бледная в полумраке неосвещенного коридора, закусив до крови нижнюю губу. Дугальд окинул Лауру тяжелым взглядом, посмотрев по-новому на эту белокурую девушку, олицетворение лживой невинности. Лаура вскрыла нарыв, давно назревавший в вампирском сообществе, их уклад рушился подобно карточному домику. И Темнейший начал осознавать, что Сусанна была отчасти права в отношении ее.

– Близится рассвет, ложитесь спать, – велел он, обращаясь ко всем разом. – Мы потеряли троих за эту ужасную ночь. Шарлотта, в качестве наказания ты будешь отныне почивать в гробу рядом с нами. Только сегодняшнее утро проведешь тут в покаянии с останками своего мужа.

Та с горячей готовностью закивала. Жан-Рауль незримо просочился мимо Лауры, стоявшей в дверях, и направился по коридору в сторону лестницы, ведущей в кухню и катакомбы. Дугальд взял Лауру за руку и вывел за порог.

– А ты не так проста, как кажешься, – отрывисто бросил он и до боли сжал ее запястье. – Дружба с тобой разительно изменила нашу Шарлотту менее чем за месяц. Если бы не ты, она бы ни за что не решилась напасть на Ричарда.

– Я ничего не делала, – возмутилась Лаура, – даже толком не знала ее мужа и не говорила с ним! Быть может, это вы сегодня показали Шарлотте достойный пример?

Дугальд недоверчиво усмехнулся, посмотрев в ее изумленные голубые глаза.

– Поговорим днем, принцесса. Нам с тобой необходимо выяснить все: о прошлом, настоящем и планах на будущее.

Лаура вырвала руку и поспешила прочь по коридору в свою комнату, где ее ждала встревоженная Джекки.

Глава 35

Утром Шарлотта как обычно принесла завтрак. Бледная и поникшая, в траурном платье с высоким воротом, она все равно ухитрялась выглядеть обворожительно. Черный цвет оттенял ее лилейно-белую кожу, а глаза на контрасте стали ярче, казались распахнутыми и более выразительными от безмерной скорби.

– Я соболезную тебе, мне так жаль, – сказала Лаура с неподдельной грустью, переживая в этот момент за Шарлотту, а вовсе не за Ричарда. – Даже не могу подобрать правильных слов.

– И не надо! – Шарлотта устремила на нее странно застывший взгляд. – Вот он каков, развод по-вампирски: пока смерть не разлучит нас. У Сусанны с Оттавио вышло как в сказке: жили долго и счастливо, пока не умерли в один день. А я, лишившись Ричарда, ощущаю пустоту внутри, как будто мне вырвали сердце.

– Шарлотта, ты справишься! – уверила Лаура. – Ты сильная, смелая и со временем осознаешь преимущества своей свободы.

Шарлотта дотронулась до серебряной шпильки в гладко зачесанных волосах и сказала:

– Теперь я буду носить ее всегда, чтобы не забывать о том, что совершила. Моя боль отныне всегда со мной, хотя я больше не в силах плакать.

– Нам тоже несладко после всего, что вчера произошло, хоть это не идет ни в какое сравнение с твоим горем. – Лаура вздохнула. – Мы с Джекки в растерянности и не знаем, как вести себя дальше.

– Дугальд ждет тебя, и он очень нервный сегодня, – вполголоса сообщила Шарлотта. – Постарайся не злить его! Это чревато серьезными неприятностями для всех вас. – И она с явным намеком взглянула на Жаклин, которая лежала на кровати в полнейшей апатии.

– Я понимаю, что тяжелого разговора не избежать, – согласилась Лаура, – но отступать некуда.

* * *

Когда Лаура вошла в готический зал, ничто в нем не напоминало о разыгравшейся накануне трагедии. Паркет сиял, камин был вычищен, а оплывшие свечи убраны из канделябров. В приоткрытое окно призраком заглядывал мглистый день. Туман полнился сыростью от тающего снега, который оказался недолговечным. Мрачные дома, накренившиеся над узким проулком напротив, нахохлились, как замерзшие вороны на могильной плите.

Дугальд стоял посреди зала в современном черном костюме и походил на персонажа фильма жанра нуар. Его лицо побледнело до синевы, морщины на лбу прорезались глубже, а черты стали контрастнее за счет глубоких теней. Лаура про себя порадовалась, что, повинуясь интуиции, надела черное платье.

– Сегодня Хеллоуин, – без предисловий начал Дугальд, – осталась ровно неделя до того момента, как за тобой явится твой прадед и создатель. Что ты намерена делать?

– Я еще в раздумьях… – попробовала увильнуть Лаура, но Темнейший прервал ее.

– Так не пойдет! Я сейчас объясню тебе, в чем проблема. Во-первых, твоя племянница сожгла Оттавио. Во-вторых, я уничтожил Сусанну, чтобы спасти тебя. В-третьих, Шарлотта не убила бы своего мужа, если бы не твое влияние. Ты кругом виновата, Лорелия. Из-за тебя нас осталось всего трое из шестерых!

– Вы издеваетесь? – Лаура резко рассмеялась, обескураженная подобными обвинениями. – Будь моя воля, я бы давно ушла отсюда без оглядки!

– Ах, вот оно что, – в тоне Дугальда послышалась угроза. – Я так и знал, что ничего в тебе не изменилось.

– Разве я что-то вам обещала? – делано удивилась Лаура. – Я не сказала ни да, ни нет и считаю, что несколько недель – слишком малый срок, чтобы требовать от меня такого серьезного решения!

– Да, ты права, – смягчился Дугальд. – Но я хочу, чтобы ты знала, как мучительно убивать свое создание. Наоборот – гораздо легче. Посмотри на Шарлотту – она горюет и раскаивается, но физически чувствует себя превосходно. Уничтожить свое создание сложно, это наносит ощутимый урон. Сусанна ничего для меня не значила, но утрата причиняет физическую боль, как если бы отрезали часть меня.

Дугальд изучал лицо Лауры странным бегающим взглядом, как будто хотел собрать пазл. Он искал понимания, но Лаура была непреклонна.

– То есть вы сами разрушили ваш клан и теперь обвиняете меня? И смертную девушку, которую похитили? – уточнила она с сарказмом. – У вас были семейные проблемы и до нашего появления. И я хочу напомнить, что мы обе тут не по своей воле!

Лицо Дугальда при сером свете дня превратилось в каменную маску, голос снова стал твердым.

– Меня это не волнует, я принял решение. Время разговоров прошло, настало время действий. Взамен ушедших с нами останетесь Жаклин и ты – так будет справедливо. Обрати ее – вот мое условие. Это последняя черта, переступив которую, ты утратишь человечность. Ты вправе отказаться, но тогда она умрет. И лучше не мешкать, процесс уже запущен.

Лаура, слушая Темнейшего с возрастающим возмущением, обмерла на последних словах. Предчувствие непоправимого кольнуло в сердце.

– Где она? – спросила Лаура помертвевшим голосом.

– Там, откуда не возвращаются, – в подземелье.

Лаура рефлекторно дернулась в направлении потайного хода, но Дугальд остановил ее, схватив за плечо.

– Погоди. Ты хоть знаешь, как происходит обращение? Нужно выпить немного ее крови. Наша слюна вступает в реакцию с человеческой кровью, отчего кровотечение останавливается и регенерация убыстряется. Однако мы не несем исцеление. Это необратимый процесс, даже если ты выпьешь немного. Укушенный чахнет, сохнет и умирает в следующее полнолуние. У тебя не будет выбора, кроме как довершить ее обращение или позволить ей умереть через месяц.

Лаура сбросила его руку и ринулась к стене, облицованной деревом, в панике осматривая ее.

– Я раскрою тебе секрет, как отмыкать дверь, – раздался у нее за спиной голос Дугальда. Темнейший приблизился и указал на затейливую резьбу на панели. – Видишь грифона и луну? Если вдвинуть луну ему в клюв, дверь откроется.

Лаура без промедления проделала это, и деревянная панель со скрипом поползла в сторону. Не дожидаясь полного открытия, Лаура проскользнула в проход и опрометью кинулась вниз по потайной лестнице, рискуя упасть. Вслед ей летел зловещий смех Дугальда.

Катакомбы встретили Лауру привычной темнотой, затхлостью и промозглой сыростью. Вампирша остановилась и втянула в себя спертый воздух: к знакомым запахам подземелья примешивался новый сладковатый аромат, который показался ей упоительным. Она сразу поняла, что это пахнет кровью, да не простой, а родной, самой привлекательной для вампира. Запах манил, тянул за собой путеводной красной нитью, и Лаура последовала за ним, безошибочно выбирая правильные ответвления коридора.

Жаклин лежала на полу посреди зала-колодца, сверху через вентиляционную решетку падал рассеянный свет пасмурного дня. Она была без сознания и пугающе бледна, на сомкнутые веки легли синеватые тени. Лаура подбежала, присела на корточки и окинула распростертое тело внимательным взглядом. Под правой грудью племянницы торчал нож Сусанны – Лаура узнала его рукоять. Из-под него медленно вытекала кровь, отчего светлая блузка Жаклин стала красной. Задыхаясь от ужаса, Лаура наклонилась над племянницей, раздумывая, стоит ли вытаскивать нож, и не зная, что делать. Случилось самое страшное – то, чего она боялась больше всего и от чего старалась уберечь дочь любимой сестры.

Внезапно чуткий слух Лауры уловил звуки приближающихся шагов – по каменному полу стучали каблучки Шарлотты. Лаура обернулась, когда Шарлотта как раз показалась из коридора и на миг замерла в растерянности.

– Как ты здесь оказалась? – с трудом выдавила Лаура, не скрывая отчаяния. – Ты подслушала наш разговор?

– Конечно! – выпалила Шарлотта. – И пришла тебе помочь.

Она опустилась на колени рядом, пытаясь оценить серьезность состояния Жаклин.

– Я боюсь вынимать нож, тогда кровь польется сильнее, – скупо процедила Лаура, стараясь не тратить слова.

– Да, дело плохо, – согласилась Шарлотта. – Ее нельзя оставлять так, истечет кровью. Есть только один вариант.

– Какой? – беспомощно спросила Лаура, заранее зная ответ.

Изумрудные глаза Шарлотты загадочно мерцали в полумраке.

– Обрати ее, – по-змеиному нашептывала она. – Я вижу, как тебе хочется испить ее крови! Она должна быть такая вкусная, вкуснее всех для тебя. Жаклин будет тебе как дочь. Взрослая дочь! Почти твоя! Родная тебе по крови! Ты ведь мечтала о ребенке, а тут такой случай.

Какую бы чушь ни несла Шарлотта, она каким-то образом угадывала тайные мечты Лауры, те мыслишки, что время от времени закрадывались в ее светловолосую голову. Кровь Жаклин источала головокружительный аромат и на небольшом расстоянии пьянила подобно наркотику. Лаура невольно облизала губы и тут же возненавидела себя за мимолетную слабость, за то, что посмела допустить подобную мысль.

– Нет, я не хочу обрекать ее на такую жизнь. Ни за что! Да и Жаклин не ребенок, а взрослая женщина. Я не вправе оспаривать ее решения.

– Тогда давай я это сделаю, – великодушно предложила Шарлотта, – ради нашей дружбы и из жалости к тебе. Дугальд будет недоволен, но главное – результат: Жаклин не умрет, а станет одной из нас.

Лаура напряженно размышляла, наморщив лоб. Ей было трудно думать и принимать решение в напряженной ситуации, когда счет шел на минуты, но она сумела вспомнить один эпизод из своего прошлого.

– Подожди, сначала попробуем другой способ, – наконец сказала она. – Я уже делала подобное раньше. Если не получится – тогда я обращу ее. Не позволю Джекки умереть.

Лаура расстегнула племяннице блузку, осторожно вытащила нож, передав его Шарлотте, и зажала рукой рану. Сквозь пальцы толчками выплескивалась густая кровь.

– Порежь мне запястье, – попросила она Шарлотту, протягивая ей правую руку.

Та послушалась, и Лаура поднесла окровавленную руку к ране на груди Жаклин. Алая жидкость закапала из разреза, смешиваясь с кровью Джекки. Лаура отняла другую руку и быстро прижала запястье к ране племянницы. За считаные минуты кровотечение замедлилось, а затем прекратилось.

– Кажется, получилось, – со вздохом облегчения вымолвила Шарлотта, – но ты понимаешь, это лишь отсрочка. Темнейший будет страшно зол, что ты нашла способ обмануть смерть, и призовет к ответу.

– Давай убьем Дугальда, – решительно произнесла Лаура. – У меня нет больше сил, я устала притворяться, лавировать и бороться с ним! Гибель Сусанны подкосила Темнейшего, он немного ослабел. Я хочу покончить с ним и вернуться к Эдгару. Только с тобой я могу быть откровенной, ведь ты мне почти как сестра.

Шарлотта застыла в шоке и не сразу сообразила, что на это сказать.

– Как тебе не страшно даже помышлять о таком? – возмущенно воскликнула она. – Мы всего лишь слабые женщины и не в силах с ним равняться!

– А почему ты не никогда не задумывалась об этом? И никто из вас? Он даже не твой создатель! А всего лишь дедушка, можно так сказать, – Лаура язвительно усмехнулась.

– Темнейший неуязвим, – отпиралась Шарлотта, от ужаса даже забыв, как моргать. – Давным-давно, когда люди верили в вампиров, его пытались убить с помощью серебра, но без толку. Даже осиновый кол не берет его!

– Все равно, – жестко сказала Лаура и взяла нож Сусанны, – я попробую. Если ты не готова мне помогать, то не надо! Но подумай, каково это – вырваться из-под его власти! Ты станешь свободной, не придется коротать вечность в этом доме и подчиняться его правилам, например спать в гробу.

Шарлотта вздрогнула при мысли о предстоящем рассветном сне и печально проговорила:

– Я восхищаюсь тобой и завидую твоей целеустремленности, Лаура. И твоей любви тоже! Вижу, что у вас с Эдгаром по-настоящему счастливая семья, не то что была у меня. Ты сумела сохранить себя, а я – нет. От меня ничего не осталось! У тебя кровоточащая рана вместо души, а у меня – пустота. Я – ничто!

Из глаз Шарлотты полились кровавые слезы, прочертив по нежным щекам полупрозрачные рубиновые дорожки.

– Мне жаль тебя, но сейчас нет времени на разговоры, – ответила Лаура, с тревогой глядя на племянницу. – Джекки нельзя долго лежать на холодном полу. Нужно перенести ее в комнату, и, судя по всему, помогать нам никто не собирается. Как думаешь, кто привел ее сюда?

– Жан-Рауль, больше некому, – хмыкнула Шарлотта, – он не простил вам гибели сородичей, и нож Сусанны – явный намек.

– Мерзавец, – с чувством сказала Лаура. – Помоги мне, пожалуйста, поднять Джекки. Я достаточно сильная, но неудобно нести ее на руках. Почему у вас в доме нет лифта! Хотя бы аптечка имеется?

– Да, домработница держит аптечку на кухне, этим путем мы и вернемся, – успокоила Шарлотта.

Вдвоем они подняли бесчувственное тело Жаклин и медленно двинулись по темным извилистым коридорам. За очередным поворотом, на подходе к лаборатории, путь им преградила низенькая и плотная фигура Жан-Рауля.

– Добрый день, дамы, – вкрадчиво сказал он. – Как вам понравился мой подарок?

«Убить бы его прямо сейчас, – со злостью подумала Лаура, взирая на него свысока. – Их всех необходимо уничтожить, за исключением Шарлотты, все осиное гнездо. Но сейчас я не смогу, руки заняты. Как-нибудь потом. И у меня не дрогнет рука, когда я соберусь воткнуть нож ему в сердце».

– Вижу, что вы недовольны, но ведь вам как-то удалось остановить кровь, – невозмутимо продолжал Жан-Рауль и испытующе взглянул на Лауру. – Ты решилась ее обратить?

– Не твое дело, – угрюмо сказала она. – Посторонись, пожалуйста, и дай нам пройти через лабораторию наверх. Я не стану отчитываться перед слугой.

Жан-Рауль заметно оскорбился от ее слов и приосанился, напомнив Лауре Наполеона из кинофильмов.

– Я бы с удовольствием разметал тебя в пепел, если бы Темнейший не запал на твои прелести. Но уверен, что это ненадолго и мы с тобой еще встретимся у меня в лаборатории, ma poussinette[53]. – Он перевел угрожающий взгляд на Шарлотту. – А ты водишься с дурной компанией, miette[54]. Смерть мужа ничему тебя не научила? Эта женщина внесла раздор в нашу семью. Под ее ангельской личиной скрывается гнилое нутро.

– Я теперь вдова и сама буду решать, с кем дружить, – дерзко вскинула голову Шарлотта. – Не тебе указывать мне, Жан-Рауль! Лучше сделай нам кофе, будь так любезен.

– Ну-ну, – покачал он головой, но отступил в сторону, освобождая им путь.

Миновав кухню на первом этаже, где Шарлотта прихватила йод и бинты, девушки с трудом втащили Джекки вверх по лестнице в спальню. Лаура промыла и перевязала рану, затем с помощью Шарлотты переодела племянницу в пижаму. Рана оказалась на удивление чистой, из пореза больше не сочилась кровь, а на щеках Жаклин даже выступил еле заметный румянец.

– Чудеса, – изумилась Шарлотта, округлив глаза.

– Кровные узы – сильная магия, – сказала Лаура с ноткой горечи, – особенно в нашем роду.

Едва они закончили, как дверь в комнату распахнулась и на пороге появился Жан-Рауль.

– Уже успел донести? – с презрением проронила Шарлотта.

– Темнейший велит ей зайти, и немедленно! – Он пренебрежительно кивнул на Лауру.

– Я вся в крови, – сухо сказала она, – могу я хотя бы привести себя в порядок?

Жан-Рауль бросил взгляд на ее черное платье в засыхающих пятнах крови и смилостивился:

– У тебя пять минут.

– Надеюсь, тебе хватит такта подождать за дверью? – спросила Лаура и натянуто улыбнулась. – Я не забыла, что женщины, которые ходят и говорят, тебя не привлекают, но мне неловко переодеваться при тебе.

Жан-Рауль со злобой посмотрел на нее исподлобья, но покинул комнату, хлопнув дверью.

Лаура поспешила скинуть испачканную кровью одежду и надела первое, что попалось в шкафу, – то самое платье в цветочек, в котором она пришла знакомиться с кланом Вечерней зари. Ей казалось, с того времени прошел не почти месяц, а целая вечность. Не колеблясь, Лаура засунула за резинку чулка нож Сусанны.

Перед уходом она присела на край кровати и кинула прощальный взгляд на племянницу.

– Останься пока с ней, – попросила она у Шарлотты. – Что бы со мной ни случилось, не бросай Джекки, умоляю! И помоги ей покинуть этот дом, как только представится возможность.

Шарлотта кивнула, едва сдерживая слезы, и прошептала:

– Morituri te salutant[55].

Лаура резко встала и вышла из комнаты, проигнорировав Жан-Рауля, поджидавшего за дверью. Вмиг одолев три лестничных пролета, она распахнула створки дверей и ступила в готический зал.

При появлении Лауры Дугальд поднялся с трона и стремительно шагнул навстречу. Сейчас глава клана соответствовал самопровозглашенному титулу: внутри Дугальда словно бушевал темный смерч, а в агатовых глазах полыхало пламя. Однако его голос оставался холодным и колким как лед.

– Ты не выполнила мое условие.

– Нет, – Лаура вскинула голову, ничуть не испугавшись, – я нашла способ спасти Джекки, не обрекая на вечные страдания.

– Ты же понимаешь, что я могу убить ее в любой момент? Жизнь смертной так хрупка.

– Понимаю, но я думаю, что вы этого не сделаете.

– Почему?

– Из-за меня.

– Высокое же у тебя самомнение!

Они медленно двигались по часовой стрелке друг напротив друга, не сближаясь, точно танцевали танго на расстоянии вытянутой руки. Дугальд в упор разглядывал Лауру в знакомом цветастом платье, ее тонкую шею, обрамленную кружевным воротничком, ямочку между ключицами, растрепанные белокурые волосы. Однако глаза Лауры сияли негасимым светом, который, как солнце, невозможно потушить. От той робеющей девушки, что почти месяц назад стояла перед Дугальдом, осталась лишь внешняя оболочка. Ее внутренний стержень стал подобен закаленной стали, Темнейший мог бы убить Лауру, но не сломить. Он пристально всматривался в нее, но не находил ничего своего, того, что бы сблизило их.

– Почему на тебя не подействовала сыворотка? – спросил Дугальд, не надеясь получить внятного ответа.

– Не знаю, – покачала головой Лаура, не желая выдавать Шарлотту. – Во мне еще до рождения намешано столько вампирских кровей, что, наверное, на новые у меня иммунитет. Я смогла остаться собой. И мне известно, чего вы хотели добиться своим экспериментом. Так вот, ваш план потерпел крах.

Дугальд незримым движением разорвал расстояние между ними и взял Лауру за подбородок, наслаждаясь бархатистостью ее кожи.

– Я всегда беру то, что хочу. Даже когда хочу всего сразу и немедленно. Я не привык ждать, Лорелия.

– А я не вещь, – ответила она, бесстрашно окунаясь в бездну его взгляда.

– Вот как ты заговорила после стольких лет, – усмехнулся Дугальд.

– Я никогда и не была вещью, хотя обрела себя только сейчас, – продолжала Лаура. – То, что произошло сегодня, стало последней каплей. Вы хотели повязать меня кровью, но не учли одного: кровные узы сильнее. И любовь.

Она умудрялась оставаться недосягаемой, даже стоя вплотную к нему. Извечная потребность подчинять боролась в Дугальде с искренним чувством к Лауре, таким хрупким, как подснежники по весне. Дугальд готов был лелеять его и взращивать или же растоптать и вырвать с корнем, в зависимости от того, что сейчас скажет Лаура.

– Я действительно надеялся, что ты останешься у нас вместе со своей подопечной, – произнес Дугальд, не замечая, что его слова звучат как оправдание. – На эту девушку мне, откровенно говоря, плевать. Все ради тебя, Лорелия, потому что мне нужна ты. Я люблю тебя и готов из-за тебя убить кого угодно, в чем ты успела убедиться. Будь со мной, и ты станешь величайшим вампиром в истории.

Лаура не ведала, как тяжело ему далось это признание, ее не волновали чувства Дугальда. Она посмотрела на него сияющими глазами и изрекла:

– А я никогда не полюблю вас, Темнейший, потому что в отличие от вас я знаю, что такое любовь.

Тем временем капризная эдинбургская погода решила пошутить и отметить последний день тоскливого октября. Расхрабрившийся солнечный луч прорезал мглу, что стелилась в готическом зале, и на мгновение ослепил Дугальда. Воспользовавшись моментом, Лаура молниеносно выхватила из-за резинки чулка нож с серебром и всадила вампиру в грудь. Она вложила в удар всю силу своей ненависти. Нож вошел глубоко в плоть, как в масло, и Лаура на миг воспылала отчаянной надеждой, что попала куда нужно и сейчас все закончится. Однако радость ее не продлилась долго: Дугальд не рассыпался прахом и даже не завопил от боли. Он отпустил Лауру от неожиданности, но остался стоять, непоколебимый как скала. Затем зловеще ухмыльнулся и медленно вытащил из груди нож, дымящийся алым. Не успела Лаура опомниться, как Дугальд схватил ее за горло и, преодолев в один миг расстояние в несколько метров, придавил к стене.

– А что, если мне убить тебя сейчас, как Сусанну? – сказал он, нарочито растягивая слова, и взглянул на окровавленный нож в другой руке.

– Дерзайте, – выдохнула Лаура, чувствуя, как его стальные пальцы все сильнее сжимают ее шею. – И тогда наконец все завершится. Вы утверждали, что можете убить ради меня, но умереть почему-то не захотели. А Эдгар когда-то был готов умереть вместо меня.

– Какой экзальтированный блеск у тебя в глазах, как у мученицы, – задумчиво произнес Дугальд, поигрывая ножом и любуясь солнечным бликом на ее щеке. – Неужели тебе действительно кажется лучшим исходом умереть, чем остаться со мной?

– Вы и ваши порядки мне отвратительны, – через силу выговорила Лаура, задыхаясь. – Но если бы вы мне не встретились, я никогда бы не поняла, как счастлива была с Эдгаром.

Дугальд вцепился в ее горло с удвоенной яростью, оставляя синяки и ощущая, как сопротивляется и поддается ее мягкая плоть. Черная бездна его глаз парализовала, высасывала из нее остатки сил, но Лаура не отводила взгляда, взирая на него снизу вверх с упрямой решимостью. Дугальд мог заставить любого умереть от ужаса, но только не ее. Лаура оказалась неподвластна его чарам, сокрушительной силе и древней крови.

– Ладно, – сказал Темнейший и разжал пальцы. – Если ты не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Ты все равно станешь моей, сейчас или чуть позже.

Лаура обессиленно осела на пол, привалившись к стене и хватаясь за горло.

Дугальд открыл дверь, кликнул Жан-Рауля и обернулся к Лауре:

– Посидишь в подземной тюрьме, а я тем временем подумаю, что с тобой делать. У тебя будет достаточно времени все переосмыслить, принцесса.

Глава 36

Очутившись в подвале, Лаура в полной мере вкусила, что такое безысходность. Пока двое мужчин вели ее по катакомбам, Лаура еще слабо сопротивлялась, но когда ее втолкнули в небольшое помещение, отделенное от коридора решеткой, она поняла, что это бесполезно. Дугальд запер замок на ключ и посмотрел на Лауру с пугающей нежностью – ему явно нравилось видеть ее плененной и беспомощной.

– Ты останешься здесь до утра. Жан-Рауль будет неподалеку, чтобы охранять тебя. Не пытайся убежать: даже если ты сможешь отомкнуть дверь, у тебя не получится.

Дугальд дотронулся до ее щеки, но Лаура отшатнулась к дальней стене как ошпаренная и воззрилась на него оттуда с нескрываемой ненавистью.

Он перехватил ее убийственный взгляд и рефлекторно приложил руку к заживающей ране у себя на груди.

– Ты ненавидишь меня, Лорелия, но от ненависти до любви – один шаг, помни об этом.

Дугальд развернулся и тяжелой поступью удалился. Следом за ним поспешил Жан-Рауль, метнув на Лауру неприязненный взгляд и буркнув какое-то французское ругательство.

Лаура медленно сползла по стене, опустилась на пол и обняла руками колени, подсознательно стараясь отгородиться от нахлынувшего ужаса. В пятьдесят лет она вдруг ощутила себя испуганной маленькой девочкой, запертой в темной комнате. Низкий свод и толстые стены душили ее не хуже Дугальда, но мрак в подземелье уже стал чем-то привычным. Обостренный слух Лауры улавливал шорох шин от проезжающих наверху машин, отголоски смеха и музыки – на Королевской миле с размахом праздновали Хеллоуин. Однако она понимала, что кричать бессмысленно, вряд ли кто ее услышит и придет на помощь. Стылое нутро Эдинбурга жило обособленной жизнью, надежно хранило свои тайны вместе с сонмами призраков. Лаура оказалась в заточении наедине с собственными мыслями, снедаемая тревогой за Жаклин и Шарлотту. Каменный пол, на котором она сидела, неприятно холодил, из трещин в стене сочилась вода. В силу своей природы Лаура не могла простудиться и заболеть, но холод ознобом пробирался под плотную ткань платья, пронизывал до костей и леденил кровь. Откуда-то издали, из других отсеков, раздавались приглушенные голоса людей, вскрики боли и отчаяния. Лаура, одинокая и опустошенная, была такой же узницей, как и похищенные. Она исчерпала все возможности и никогда не ощущала собственного бессилия столь остро. Ей хотелось забиться в самый темный угол, спрятаться от всего мира, а в особенности от чувства вины. Даже Шарлотта, бедная овечка, смогла убить Ричарда, а она, Лаура, не справилась. Эта мысль засела занозой в ее разуме, болезненно покалывала и угнетала. Лаура удержала подступившие некстати слезы, вспомнив, что они отнимают силы, и погрузилась в раздумья. Что она сделала не так?

«Шарлотта оказалась права, серебро и правда не действует на Дугальда, – рассуждала Лаура. – Почему же тогда оно убивает его потомков? Они обыкновенные вампиры, такие же, как и мы с Эдгаром. Что отличает Дугальда от всех нас?»

Полусвет в подземной тюрьме, исходящий из узкой решетки на потолке, угас: незаметно подкралась ночь. С наступлением темноты голоса пленников постепенно утихли, по-видимому, их одолела усталость. Лаура сидела, по-прежнему не смыкая век, и вглядывалась в темноту, внутрь себя. Она блуждала в лабиринте собственных размышлений и воспоминаний, тщетно пытаясь найти там искру здравого объяснения произошедшему. И наконец ее озарило.

«Дугальд рассказывал мне предание, как его обратила бааван ши – кровожадное существо, которое принадлежит к роду фейри. Если он действительно произошел от фейри, то может быть не чувствителен к серебру. Его отпрыскам эта особенность не передалась. Чего же боятся фейри? – Лаура судорожно припоминала все прочитанные книги о них, стараясь отделить древние легенды от фантазии современных авторов. – Есть одна вещь, которая присутствует во всех сказаниях, – железо».

Отыскав слабое место Темнейшего, Лаура воспрянула духом. Она будет бороться: за себя, Жаклин и Шарлотту, чего бы ей это ни стоило. И для этого следует набраться сил.

Источник магии поблизости манил ароматом черемухи, Лаура ощущала его как щекотку, мягкое прикосновение бархата к коже. Она сомкнула веки и расслабилась, вбирая его флюиды, мысленно призывая на помощь. Магическая сила откликалась и ластилась к Лауре, как домашняя кошка, обволакивала и просачивалась сквозь поры кожи. Лаура жадно поглощала энергию, пока не поняла, что напиталась ею до краев и готова к новым свершениям. Восстановив силы, она преисполнилась решимости сломать решетку, выбраться отсюда и снова попытаться убить Дугальда. Но сначала ей нужно немного поспать.

Забрезжил рассвет, и Лаура почувствовала, как ее тело наливается свинцом, руки и ноги понемногу коченеют. Она прислонилась затылком к стене, готовясь отключиться и радуясь, что перед тем, как провалиться в непроглядный мрак сна, на несколько мгновений увидит Эдгара, ведь это он даровал ей бессмертие. Все вампиры переживали краткий миг собственной смерти и перехода в вечность перед рассветом – таково их проклятие.

Из полумрака возникла приземистая фигура Жан-Рауля, зашедшего удостовериться, что пленница пала духом и ничего не замышляет.

– Как тебе отдыхается здесь, ma puce?[56] – с ехидством осведомился он. – Согласись, что наверху у нас гораздо приятнее, чем здесь.

Лаура закрыла глаза и не удостоила его ответом.

– Ладно, – пробурчал он, – пора спать. Сегодня тебе предстоит веселый день, poupée[57].

Усталой походкой Жан-Рауль удалился в свой гроб, и Лаура осталась в одиночестве. Сероватый свет хмельного утра по капле просачивался сквозь вентиляционную решетку. Через некоторое время издалека снова послышались шаги, и Лаура подумала, что возвращается Жан-Рауль поглумиться над ней. Она с неохотой подняла отяжелевшие веки и в одно мгновение стряхнула с себя путы сна. От неожиданности Лаура вскочила на ноги и растерянно заморгала, не поверив своим глазам: перед ней стоял Эдгар.

– Здравствуй, прелесть моя, – произнес он чарующим голосом, музыку которого Лаура боялась больше никогда не услышать.

В сумрачном свете утра Эдгар выглядел как прекрасный принц: бледен и златовлас, он явился, чтобы спасти возлюбленную. Не хватало только белого коня.

Хотя Эдгар был одет во все черное, ошеломленной Лауре почудилось, что он излучает свет. Она смотрела на него, задержав дыхание, как будто увидела солнце, и застыла, забыв сделать вдох. Надорванная связующая нить между ними натянулась, прострелив острой болью по всему телу. Лауре показалось, что сердце у нее сейчас переполнится кровью и лопнет. Желание коснуться Эдгара, утонуть в его объятиях было сильнее голода, оно причиняло физические страдания. Но беспокойство за его вечную жизнь и благополучие пересилило радость от долгожданной встречи.

– Это правда ты, Эдгар? – воскликнула Лаура. – Зачем ты пришел перед рассветом? Это так рискованно!

Вместо ответа он протянул ей небольшую бутылочку сквозь прутья решетки.

– Прошу тебя, быстро выпей это, а потом поговорим.

Дрожащими пальцами Лаура откупорила пробку и без раздумий проглотила содержимое флакона. Она доверяла Эдгару безоговорочно, и ей было все равно, что он дает, пусть даже яд. Жидкость оказалась безвкусной, но вместо предрассветного оцепенения Лаура вдруг ощутила небывалую бодрость, как если бы опрокинула залпом энергетический коктейль.

Глаза Эдгара в полумраке сверкнули сапфирами, когда он бросил взгляд на запертую решетчатую дверь. С лязгом стальная дверь распахнулась, и он шагнул внутрь камеры.

Лаура бросилась вперед и повисла у Эдгара на шее, узнавая его заново руками и губами, только сейчас осознавая, что́ могла потерять из-за глупых предрассудков и опрометчивого желания доказать себе, что она личность. В ответ Эдгар заключил ее в тесные объятия и тихо произнес:

– Прости, я не мог прийти раньше.

– Как ты нашел меня? – удивленно спросила Лаура, еще не до конца поверив своему счастью.

– Я тебя чувствую, – с глубокой нежностью в голосе сказал Эдгар. – Ты моя, и этого не изменить: каждая капля твоей крови, каждый сантиметр твоей кожи, каждая частичка твоего тела. Кресента помогла мне. В пабе «Лабиринт Бэнши» сегодня отмечают Хеллоуин, и бармен беспрепятственно позволил мне пройти сюда. Дальше меня вел твой аромат, Лаура, и биение твоего сердца.

– А вот я не предчувствовала твоего появления, – произнесла она с виноватым видом. – Сейчас некогда рассказывать, но я уже не та, что прежде.

Эдгар сделал паузу, понимая, что его любимая попала в крупные неприятности, он обдумывал ситуацию.

– Я больше никуда не отпущу тебя одну, ясно? – строго изрек он. – Тысячу раз пожалел, что поддался на твои уговоры! Больше подобного не повторится, даже не мечтай. Мы будем вдвоем противостоять древнему злу или кому бы то ни было. Я ужасно переживал за тебя, хотя знал, что ты жива.

– Я не могу уйти без Жаклин, – на всякий случай предупредила Лаура. – Ее похитили, она здесь, наверху, и ранена.

– С Жаклин все в порядке, – заверил Эдгар. – Это я тоже способен ощущать, ведь она мой потомок. Я пришел не один, со мной ее брат и его друг. Но сейчас нам нужно немного выждать, пока вампиры погрузятся в сон.

Поглощенная эмоциями Лаура только теперь сообразила, что тусклый рассвет подступает все ближе, а они не превращаются в мертвецов, как случалось каждое утро из года в год.

– Что я выпила? – опомнилась она. – Мы ведь не можем пить ничего, кроме человеческой крови! Странные ощущения, будто у меня под кожей копошатся светлячки.

Лаура заметила, как зрачки в глазах Эдгара медленно расширяются, напоминая воронки и заполняя чернотой васильковый рисунок радужки.

– Друг твоих племянников – гений, – разъяснил Эдгар, – за несколько недель он создал на основе моей крови средство, блокирующее вампирам предрассветный сон. Мы с тобой воспользуемся шансом и сегодня уничтожим клан Вечерней зари, когда они заснут. Надо лишь немного подождать.

Лаура закивала, уткнувшись ему в грудь, беспрекословно принимая любые условия. Подземелье понемногу заполнял молочный свет туманного утра, сквозь вентиляционную решетку накрапывал осенний дождь. Эдгар и Лаура замерли в ожидании восхода солнца, прильнув друг к другу и не желая размыкать объятий.

– Сожалею, что в этих катакомбах ты не увидишь рассвета, – произнес он с оттенком грусти.

– Зато я вновь вижу тебя, это гораздо лучше, – отозвалась Лаура. – Ты – мой рассвет.

Она привстала на цыпочки, обвила руками шею Эдгара и с упоением приникла к его губам. Эдгар ответил на поцелуй и крепче обнял девушку, отметив, что на ней сейчас то самое синее платье в цветочек, какое Лаура носила, когда они расстались. Будто бы не было этих тревожных недель, когда он терзался предположениями и кошмарами, что его любимую насилуют и пытают. Беззащитная, с распущенными волосами, Лаура выглядела совсем юной и чистой, но пробуждала в нем желания отнюдь не невинные.

– Я очень скучала по тебе, Эдгар, – страстно шептала Лаура в перерывах между поцелуями. – Мне так не хватало тебя! Жаль, у нас нет времени на секс прямо сейчас! А вдруг это наш последний шанс? Наверное, я испорченная, если даже подземная тюрьма меня заводит!

Призрачный аромат черемухи, теплыми волнами исходивший из источника силы, щекотал ноздри, разливался по венам, одурманивал. Нить болезненной привязанности Лауры к Эдгару ослабела, но благодаря шалости Шарлотты до конца не оборвалась. Лауре не терпелось восстановить связь между ними, заново пережить случившееся в лунную ночь более тридцати лет назад, – что она теперь помнила слишком хорошо. Магия током искрила по коже, она заволокла разум Лауры, вызывая слепое, необузданное желание отдаться ему. Ее зрачки тоже расширились от возбуждения, когда она неловко расстегивала Эдгару рубашку в стремлении добраться до его тела. Прикосновение к его обнаженной коже вызвало мощный электрический разряд на кончиках пальцев, но руку Лаура не отдернула. Казалось, она умрет от неутоленного желания, если Эдгар сейчас же не войдет в нее.

Он чувствовал то же самое, его рука забралась под кружевную оборку платья и поползла по бедру Лауры, выше резинки чулка. Катакомбы были местом обитания древней силы, что будила в обоих темные инстинкты, заставляя забыть об опасности.

– Почему же нет? – обольстительно улыбнулся Эдгар, стягивая с нее нижнее белье. – Для этого всегда найдется пять минут, они вряд ли что-то изменят.

Каменный пол был слишком жестким и холодным, чтобы на него лечь, поэтому Эдгар поставил Лауру на колени и с глухим стоном взял ее сзади. Он сжимал ее грудь сквозь ткань платья, и в его движениях не было ни намека на нежность, только неукротимая животная страсть. Но Лаура нуждалась именно в такой разрядке после всего пережитого. Она в полной мере прочувствовала, как же ей недоставало их телесного единения. Лаура принимала в себя его резкие глубокие толчки и надрывно стонала от наслаждения настолько острого, что оно граничило с болью. Эдгар снова заполнял ее душевную пустоту, с ним она становилась целостной личностью. Сколько бы раз они ни занимались любовью, Лаура никогда не испытывала подобного блаженства, как от этого поспешного секса на краю гибели.

Их близость опьяняла, эйфорией струилась по их венам и заставляла сердца учащенно биться. Ощущения после разлуки были яркими до умопомрачения, их обостряло предчувствие свободы… или смерти. Лауру опаляло жаром, как если бы рядом горел костер, по коже бегали искры. Пол под ее ладонями глухо вибрировал. Могущественная сила бурлила под землей, и этой силой сейчас наливались их тела. Наконец Лаура вскрикнула и прогнулась в спине от всеобъемлющего экстаза, который пронизал тело, когда жидкий огонь выплеснулся в ее лоно. Она будто рассыпалась на сотню сверкающих осколков и, на миг перестав существовать, тут же собралась воедино, обновленной и сильной.

Лаура медленно поднялась и одернула платье. Ее пошатывало, колени подрагивали, голова кружилась. Оглядевшись, она увидела, что жар не померещился ей – по стенам тюрьмы ползло пламя. Лаура сморгнула, прогоняя видение, и облизала пересохшие губы.

– Ты тоже видишь огонь? – неуверенно спросила она Эдгара.

Тот приводил в порядок одежду и не сразу понял, о чем она говорит.

– Нет, о чем ты? Ладно, пойдем отсюда.

Эдгар ласково заправил ей за ухо прядь волос, и вдруг его рука замерла в воздухе: он разглядел на шее у Лауры синяки, уже выцветшие до болотной зелени.

– Откуда это? – с гневом спросил Эдгар, убрав волну ее волос назад и осматривая следы удушения. – Дугальд это сделал?

– Да, когда я чуть не убила его, – призналась Лаура. – Но, к сожалению, у меня не получилось.

– Это даже хорошо, – зло усмехнулся Эдгар, – потому что мне доставит величайшее удовольствие совершить это убийство своими руками. – Он сделал напряженную паузу и взволнованно спросил: – Дугальд навредил тебе как-то еще?

– Нет-нет, – поспешила успокоить его Лаура, – больше ничего не было, физически я невредима, да и духовно не сломлена. Не беспокойся, Эдгар, я научилась выживать одна, хоть это далось мне непросто. Вампиров в клане Вечерней зари осталось всего трое.

– Всего трое – это восхитительно! – Эдгар улыбнулся, не скрывая радости. – Ты это сделала? Как тебе удалось?

– Нет, они сами перебили друг друга, но все началось с Жаклин: именно она запустила цепную реакцию. Долго рассказывать, все слишком запутанно. В живых остались Дугальд, Жан-Рауль и Шарлотта. Но знай, Шарлотту я не позволю убивать, она моя подруга.

– Мы договаривались упокоить всех, когда стояли на Троне Артура, – недоверчиво покачал головой Эдгар.

– Нет, на сей раз поступим, как скажу я, – твердо сказала Лаура. – И мне удалось выяснить еще один секрет: Дугальд неуязвим для серебра, хоть он заметно ослабел за последние сутки.

– Это меняет мой план, – нахмурился Эдгар и призадумался. – Но мы все равно должны попытаться, даже если обречены на провал…

– Подожди, я, кажется, догадалась, в чем его слабость, – прервала его размышления Лаура. – Нам потребуется железо, и я знаю, где его взять. Поднимемся наверх через кухню, так безопаснее.

Взявшись за руки, они покинули подземную тюрьму и быстро вышли под своды главного коридора. После неоднократных блужданий по катакомбам Лаура неплохо ориентировалась в лабиринте, она вывела Эдгара к лаборатории и быстро набрала код, который запомнила, когда заходила сюда с Дугальдом. Эдгар с любопытством рассматривал пустой стол и колбы в шкафчиках.

– Интересное приспособление, – сказал он, бросив взгляд на печь устрашающего вида, что примыкала к кухне.

– Это крематорий, – объяснила Лаура с отвращением, – у них здесь созданы все условия для сокрытия останков.

– Продуманное решение, оно кажется циничным, но можно рассудить по-другому. Что проще людям: оплакать и похоронить своих близких или же верить до последнего, что те живы?

– С каких это пор ты стал задумываться о чувствах людей? – иронично усмехнулась Лаура.

– С того момента, как потерял тебя, – ответил Эдгар и сильнее сжал ее руку.

По темной лестнице они поднялись в кухню, которая выглядела вполне обыденно, как и в любом шотландском доме. Выход из нее вел в прихожую.

– Люди могут войти в этот дом через дверь, – пояснил Эдгар, – а вампиры – нет, на двери охранное заклинание. Оно развеется, когда сгинет Дугальд.

Он отворил дверь, и Лаура увидела на пороге молодых мужчин, в одном из которых узнала своего племянника Джека. Лучи восходящего солнца пронизывали туман, что розовой дымкой окутывал город, и Лаура на миг обмерла, ослепленная красотой рассвета, которого не видела более тридцати лет. Бледно-голубое небо с перистыми облаками отливало перламутром. Лауре подумалось, что такой чудесный рассвет – благое предзнаменование, в ней вновь ожила надежда на удачный исход.

– Где Жаклин? – нетерпеливо спросил Джек, отбросив приветствия и взглянув на Лауру карими глазами, точь-в-точь как у ее сестры Джемаймы.

– Она должна быть наверху, – ответила Лаура, и ее голос предательски дрогнул от волнения, – на последнем этаже, в мансарде.

Лаура отступила в сторону, пропуская мужчин на узкую лестницу. Они торопливыми шагами пошли наверх, перешагивая через две ступеньки.

Жаклин лежала на кровати, укрытая одеялом до подбородка, и безмятежно спала. Шарлотты поблизости не наблюдалось. Незнакомый Лауре мужчина приблизился к кровати и посмотрел на Жаклин с такой пронзительной нежностью, что не вызывала сомнений в его чувствах. Лаура догадалась: это тот самый Том, о котором рассказывала Джекки. Он присел на край кровати и дотронулся до щеки Жаклин, а затем наклонился и легонько коснулся губами ее рта. Разбуженная поцелуем, девушка несмело открыла глаза, как спящая красавица из сказки, и уставилась на мужчину с удивлением.

– Том?! Что ты здесь делаешь?

– Приехал спасать тебя, – ответил он, – и надеюсь, что после этого ты все-таки согласишься пойти со мной на настоящее свидание.

Жаклин села на кровати и порывисто обняла Тома, в тот момент не замечая никого, кроме него.

– Я подумаю, – сказала она тоном принцессы, – и, наверное, скажу «да», раз ради меня ты даже отпросился с работы!

– Как твоя рана, Джекки? – забеспокоилась Лаура при виде столь крепких объятий, прервав их объяснение.

Жаклин оторвалась от Тома и наконец посмотрела на остальных. Увидев брата, она радостно воскликнула:

– Джек! Как я счастлива тебя видеть!

Джек шагнул ближе к кровати и остановился.

– Ты в порядке? – спросил он с тревогой. – О какой ране она говорит?

– У меня ничего не болит, – ответила Джекки.

Она мягко отстранилась от Тома, повернулась вполоборота к стене и аккуратно расстегнула пижамную кофту. Лаура приблизилась, сняла повязку и осмотрела след от колотой раны под бюстгальтером Джекки: на белой коже остался только багровый рубец.

– Когда я проснулась вечером, рану еще тянуло, она побаливала и ныла, – поведала Жаклин. – Со мной всю ночь просидела Шарлотта, а под утро ушла спать в подвалы. Она сказала, что ты дала мне свою кровь, но вампиром я не стану, это ведь правда?

– Да-да, – подтвердила Лаура торопливо. – Нам пора идти, нужно довершить начатое – уничтожить остатки вампирского клана. И тогда мы все наконец покинем этот дом. Я рада, что ты поправляешься, Джекки, у тебя впереди прекрасное будущее.

Джек присел рядом с сестрой и осторожно обнял ее, а затем обратился к Тому:

– Оставайся лучше с ней. Ты ученый, а не Ван Хельсинг[58]. Я вообще был против, чтобы Том ехал с нами, – пояснил он Жаклин, – но он настоял.

Том заколебался и хотел было возразить, но Джек перебил его:

– У тебя не написано на роду убивать вампиров, как у меня. В последнее время мне снилась странная женщина, которая представилась нашим с Джекки предком. Благодаря ее словам я немного переосмыслил жизнь: я распылялся, жил беспечно и впустую. Причинил боль девушке, к которой испытываю сильные чувства, и мне будет тяжело, если она меня не простит. Зато я понял, каково это – потерять человека, которого по-настоящему любишь. Поэтому я попробую помочь им. В конце концов, интересно почувствовать себя персонажем кинофильма или компьютерной игры.

Услышав эти слова, Жаклин встрепенулась, и ее глаза наполнились слезами.

– Нет, я не хочу тебя отпускать, это опасно!

Она попробовала подняться с кровати, но охнула от внезапной боли, кольнувшей в месте рубца.

– Не вставай, ты еще слаба, – с заботой сказал Джек и пообещал: – Я вернусь через полчаса, вот увидишь!

– Те, кто так говорит в кинофильмах, не возвращаются, – всхлипнула Жаклин.

Желая поскорее покончить с тягостным прощанием, Джек решительно развернулся и покинул комнату, обогнув Эдгара, стоявшего в дверях.

Глава 37

Заря, рдеющая над Эдинбургом, сочилась сквозь витражные стекла готического зала, подсвечивала пыль на портьерах из красного бархата и отражалась в паркете кровавыми отблесками.

– Спустимся по потайной лестнице, – сказала Лаура, входя в двери, – но сначала нам кое-что понадобится.

Ее взгляд заметался по залу в поисках нужной ей вещи, затем Лаура издала ликующий возглас и шагнула к камину.

– Кочерга? – Эдгар удивленно поднял брови, увидев у нее в руках столь обыденный и привычный в английском быту предмет.

– Железо, – ответила Лаура, лукаво взглянув на него. – Да, не так аристократично, милый, как мизерикордия[59] или баллок, но зато должно быть действенно.

– Для остальных у нас заготовлены шприцы с нитратом серебра и еще какими-то ингредиентами, которые подобрал Том на основе исследований вампирской крови, – вставил Джек. – И осиновые колья, куда же без них.

– Ты уверен, что сможешь проткнуть условно живую плоть осиновым колом? – засомневалась Лаура. – Ладно, мы постараемся обойтись без твоего участия, просто будь на подхвате.

Она подошла к стене и вставила вырезанную на ней луну в пасть грифону. Деревянная панель отодвинулась, открывая потайную лестницу, откуда дохнуло холодом и затхлостью.

– Я отдала бы многое, чтобы больше не спускаться туда, – сказала Лаура с содроганием, пока они осторожно сходили вниз по осыпающейся лестнице. – В любом случае, это в последний раз.

Подземное чрево Эдинбурга вновь приняло их в сумрачные и стылые объятия. Чтобы Джеку с его человеческим зрением было легче ориентироваться в полумраке, Лаура сняла со стены фонарь и зажгла его – она предусмотрительно захватила с каминной полки коробок спичек. Освещая себе путь, троица двинулась вперед по катакомбам. От недостатка кислорода фонарь чадил и тускло мерцал, отбрасывая желтые пятна на каменные стены. На протяжении всего пути Эдгар не выпускал руку Лауры, словно опасался, что его любимая вновь исчезнет, затеряется в необъятных лабиринтах.

– Тише, не разбудите людей, – мимоходом предупредила Лаура, понизив голос, – даже если вампиры спят, нам не нужен лишний шум.

– Здесь в подземелье есть люди? – поразился Джек.

– Да, они содержатся в ужасных условиях, хуже, чем скот, – ответила Лаура с грустью и опустила голову, не в силах выдержать взгляд Джека. – Когда все закончится, мы должны внушить им ложные воспоминания и освободить.

Эдгар посмотрел на Лауру с долей сомнения, но не стал возражать. Она слишком хорошо знала Эдгара и угадала его соображения на сей счет – опасных свидетелей следует устранять. Так он всегда поступал, но сейчас Лаура надеялась переломить его вековые принципы.

В безмолвии они миновали анфиладу комнат, где за решетками спали или пребывали в трансе пленники, обессиленные недоеданием и препаратами. Их было не так уж много – Эдгар насчитал чертову дюжину. Коридор уводил все глубже во тьму, которой не виделось конца и края. Стены неумолимо сужались, а потолок нависал все ниже, так что высокие мужчины едва не касались его головой.

– Это здесь, – наконец сказала Лаура, прервав тягостное молчание.

Они приблизились к усыпальнице вампиров и ступили в самое средоточие мрака. У всех возникло ощущение, что тьма в этом месте сгущается, отравляет окружающее пространство, проникает под кожу. Из отсека тянуло гнилостно-сладковатым запахом тления. Внутри было тихо, как в могиле, воздух стоял плотный и спертый, хоть ножом режь. Отсвет пламени фонаря отчаянно заметался по низким сводам, словно в поисках выхода, но не рассеял тьму.

В закрытом виде все три гроба, что стояли на невысоких каменных постаментах, смотрелись почти одинаково. Джек наугад подошел к ближайшему и открыл его. В гробу, обитом сливочным атласом с окантовкой тонких кружев, покоилась Шарлотта, застывшая в нетленной красоте сна, точно Белоснежка. Ее каштановые локоны кольцами спускались на плечи, пушистые ресницы ложились на щеки бархатной тенью. Скрещенные на груди руки казались вылепленными из воска.

– Красивая, – заметил Джек.

– Это не тот гроб, – сказала Лаура, – и Шарлотту мы трогать не будем: она неоднократно помогала мне.

Эдгару нравилась новая Лаура, стойкая и решительная, и он предпочел отложить споры с ней на потом. Вместо этого он шагнул к гробу, стоявшему посередине, и осторожно поднял крышку. Вопреки ожиданиям, внутри оказался не Дугальд, а Жан-Рауль.

– Начнем с него, раз так вышло, – произнес Эдгар. – Подай мне шприц, Джек, будь любезен. А ты, милая, если не желаешь смотреть, отвернись.

– Нет, почему же, – возразила Лаура елейным голосом. – Я хочу наблюдать! Недели в их обществе сделали меня кровожаднее.

Джек достал из поясной сумки шприц, заблаговременно наполненный раствором, но не успел он передать его Эдгару, как Жан-Рауль распахнул глаза. Он безошибочно определил уязвимое звено и уцепился взглядом за Джека в надежде остановить его руку. Даже только очнувшись от рассветного сна, Жан-Рауль обладал недюжинной силой. Обычный человек от такого ментального натиска ощутил бы головную боль и пульсацию в висках, но Джек не сдался. Он быстро наклонился и недрогнувшей рукой всадил толстую иглу в область сердца вампира.

– Удобно быть нечувствительным к гипнозу, – заметил Джек.

Стоя за спиной Эдгара, Лаура с детским любопытством наблюдала, как на коже Жан-Рауля проступают и темнеют вены по мере того, как разливается по ним серебро. Его рот искривился в беззвучном крике – препарат быстро парализовал голосовые связки.

– Пришло и твое время стать объектом эксперимента, – безжалостно сказала Жан-Раулю Лаура, не скрывая удовлетворения.

– Давай я сам проткну его колом, – сказал Эдгар с ноткой сожаления, – хоть это и неприятно – убивать таким образом существо одной природы со мной. Поневоле примеряешь подобную участь на себя.

Эдгар взял у Джека заостренный осиновый кол, наметил место и точным ударом вонзил его в сердце Жан-Рауля. Несколько томительных минут не происходило ничего, только густая кровь фонтаном забилась из раны. А затем плоть Жан-Рауля стала сохнуть и медленно рассыпаться хрупкими клочками пепла, как от сожженной бумаги.

– Меньше хлопот, не придется отрезать ему голову. – Эдгар брезгливо поморщился. – А теперь переходим к главному, прелесть моя!

Не успел он открыть последний гроб, как крышка скользнула в изножье и с грохотом упала на пол. В гробу с обивкой из пурпурного бархата покоился Дугальд, обездвиженный рассветом, но все же представляющий опасность. Его глаза были открыты, и цепкий взгляд вмиг оценил обстановку. Резкий порыв ветра выбил второй шприц из пальцев Джека, а сам он отлетел к стене, ударившись головой. Лаура испуганно охнула, но Джек почти сразу зашевелился и сел на полу, прислонившись спиной к стене и потирая виски.

– Пусть Джек отдыхает, я сам разберусь, милая, – обратился Эдгар к Лауре. – Ты говорила, что серебро не вредит Дугальду, значит, укол бесполезен.

Он шагнул к гробу и посмотрел на лежащего Дугальда сверху вниз. Соперники скрестили взгляды, в которых тлела смертельная ненависть.

– А вот сейчас отвернись, Лаура, – непререкаемым тоном велел Эдгар, не сводя взора с противника.

Эдгар еще в первую встречу ощутил на себе, что Дугальд обладает способностью внушать страх. Этот дар действовал даже на вампиров, сковывая леденящим холодом, вызывая сомнения и чувство беспомощности. Но в этот раз Эдгар был готов противостоять его натиску. Злость за причиненные Лауре страдания и острое желание уничтожить врага всколыхнуло все силы Эдгара, даже самые глубинные резервы. Обжигающий взгляд Дугальда не мог пробить магическую броню, выстроенную вокруг разума соперника, и сокрушить его волю.

Их ментальная дуэль длилась всего несколько минут, но Лауре показалось, что миновала вечность. Изнемогая от напряжения, она решила не прятаться за спиной Эдгара, а шагнула вперед и встала рядом с ним, плечом к плечу. При ее приближении Дугальд отвлекся и моргнул, разорвав зрительный контакт и тем самым ослабив сопротивление. Взгляд его бездонных глаз дрогнул и, скользнув мимоходом по Эдгару, перекинулся на Лауру. Та стояла над гробом и свысока смотрела на Темнейшего, презрительно поджав губы. Мертвенно-бледная, с растрепанными волосами и пятнами сырости на платье, она все равно казалась ему ослепительно прекрасной. Дугальд взирал на Лауру, как если бы видел ее в последний раз, вбирая каждую черточку, так жадно и собственнически, что не могло не покоробить Эдгара. Темнейший заметил это, и его тонкие губы тронула скорбная улыбка, когда он проговорил:

– Я обещал научить ее уму-разуму и сдержал слово: она сильно изменилась. Мне не хватило совсем немного времени. Еще чуть-чуть, и она бы стала моей.

– Это неправда! – вознегодовала Лаура, покраснев от столь бессовестной лжи, льющейся из его уст.

Эдгар поневоле бросил на Лауру подозрительный взгляд, но сразу овладел собой и переключил внимание на Дугальда.

– Я говорил вам при первой встрече, повторю и сейчас: не следует посягать на чужое, – надменным тоном сказал Эдгар. – Лаура – моя женщина и принадлежит мне на веки веков.

– Она уже никому не принадлежит, – криво усмехнулся Дугальд, – и скоро вы сами убедитесь.

Вместо ответа Эдгар забрал из рук Лауры кочергу, примерился и изо всех сил погрузил в сердце Темнейшего. Тот издал тяжкий стон, но его пятисотлетнее тело и впрямь оказалось почти неуязвимым. Железо с трудом входило в грудь вампира, как если бы он был закован в стальные доспехи. На лбу у Эдгара выступил кровавый пот, однако он продолжил давить на кочергу с удвоенной яростью. Лаура с испугом наблюдала за его действиями, стиснув до судороги руки и закусив губу. Эдгар изранил ладони до крови, пока все глубже вгонял железо в неподатливую, точно каменную плоть, преодолевая сопротивление. Наконец он почувствовал, что пронзил Дугальда насквозь, до костей, выдохнул и отпустил кочергу.

Железо постепенно проникало в кровь Дугальда и отравляло каждую клеточку тела, из пор его кожи начала сочиться сукровица. Лицо главы клана Вечерней зари посерело, а глаза, наоборот, вместо черных стали светло-карими. Дугальд устало посмотрел на Лауру и произнес проникновенным тоном три слова:

– Ты выиграла, принцесса.

Лаура прижалась к Эдгару и вцепилась в его руку, будучи не в силах отвести взгляда от гроба. Из сердца Дугальда черным туманом изливалась скверна, потоком струилась заемная кровь. В глазах оранжевыми всполохами горело пламя, отражая огонь, сжигающий Темнейшего изнутри. Наконец от Дугальда в гробу остался лишь костюм, присыпанный толстым слоем золы вперемешку с углями.

– Вот и все, – неверяще прошептала Лаура и покачнулась, так что Эдгар был вынужден подхватить ее за талию. Когда-нибудь она откроется ему, расскажет обо всем, что ей довелось пережить, но сейчас Лаура испытывала неимоверное облегчение, как если бы сбросила камень с души, тянувший ее на дно глубокого черного колодца.

Тем временем Джек уже успел встать, поднять оброненный шприц и подойти к гробу, в котором спала Шарлотта.

– Ты точно уверена, что она не опасна? – спросил он у Лауры. – Может быть, покончим и с ней заодно, пока есть шанс?

В этот момент Шарлотта проснулась и невольно услышала его слова. Ее глаза, заблестевшие при свете фонаря подобно драгоценным изумрудам, наполнились ужасом и недоумением.

– Нет, мы не будем ее убивать! – твердо ответила Лаура и в два шага очутилась у гроба рядом с Джеком, намереваясь остановить его самоуправство.

Джек недоверчиво усмехнулся, но выбросил шприц.

– Все закончилось, – с успокаивающей интонацией обратилась Лаура к Шарлотте. – Наконец мы свободны и можем покинуть этот проклятый дом!

Та вздохнула и с усилием села, затем с неописуемой грацией, почти невесомо вспорхнула из гроба, так что он даже не пошатнулся, и оказалась стоящей на ногах посреди комнаты. Ее взгляд рассеянно блуждал по помещению, пока не наткнулся на останки вампиров в соседних гробах. При виде них Шарлотта издала горестный возглас, не в силах адекватно воспринимать реальность, что обрушилась на нее и развеяла непробудный сон, в котором она пребывала сто пятьдесят лет.

– Слышишь, Шарлотта? – в голосе Лауры зазвенело ликование. – Ты теперь свободна!

Шарлотта переводила взгляд с одного опустевшего гроба на другой с невыносимой болью утраты – так проснувшаяся в склепе Джульетта смотрела на тело мертвого Ромео.

– Нет, – проронила она траурным голосом, – я не освободилась, а потеряла всех.

– Как же так? – опешила Лаура. – Ты сама полунамеками говорила мне, что ненавидишь Дугальда и недолюбливаешь Жан-Рауля! Тебе ли сожалеть об их гибели? Время радоваться за себя!

– Тебе не понять меня! – вскричала Шарлотта. – Это ведь не ты лишилась сначала мужа, а потом и целой семьи! Впрочем, что тебе объяснять – у тебя ее никогда и не было! Зачем ты только появилась у нас в доме!

Обескураженная ее обвинениями Лаура не нашлась что ответить. Вокруг взбешенной Шарлотты образовался смутный вихрь не сдерживаемой более силы, и Лаура непроизвольно попятилась от нее. А Шарлотта задумчиво подняла брошенный Джеком шприц с нитратом серебра, повертела его в руке, затем зажмурилась и воткнула себе прямо в сердце. Лаура успела только жалобно охнуть и броситься к подруге, но непроницаемая стена, словно из темного стекла, не позволяла приблизиться. Оставалось обреченно наблюдать, как набухают вены на нежной коже вампирши, пока яд проникал в ее кровь. Наконец магический барьер рухнул, и Шарлотта медленно осела на пол, не утратив при этом изящества, как истинная леди. Лаура подхватила подругу под руки, опустилась на каменный пол и бережно устроила ее голову у себя на коленях.

– Зачем ты это сделала, Шарлотта? – прошептала Лаура, захлебываясь кровавыми слезами. – У тебя был шанс начать новую жизнь! Уехать в любое место на земле и делать, что хочешь ты сама, а не кто-то другой.

– Я не желаю быть вечной вдовой. – Шарлотта роняла слова тихо, через силу, делая паузы на выдохе. – Я слишком долго жила по указаниям Ричарда и до сих пор привязана к нему. И все еще люблю его, несмотря на ту боль, что он причинил мне. Ричард был моим миром, а теперь его не стало – и мир разбился, как стеклянный шар, внутри которого идет снег, если его потрясти. Я не могу без Ричарда, моя любовь оказалась неистребима.

– Прошло чуть более суток с его смерти, ты бы забыла о нем через какое-то время, – возразила Лаура со слезами в голосе.

– Ты ведь не забыла своего Эдгара, несмотря на все усилия Дугальда. Почему ты считаешь, что мои чувства слабее твоих, а моя любовь к Ричарду – ненастоящая? – прошептала Шарлотта с бесконечной печалью. – Я люблю как умею, как дано мне. Мы не выбираем свою любовь рассудком, иначе это уже не любовь. Прощай, сестрица! Вспоминай меня иногда. Как ты и хотела, вас осталось только двое.

Румяные розы на щеках Шарлотты увяли, превратившись в сухоцветы, кожа приобрела землистый оттенок, а затем истончилась, как пергамент. Лаура не сдерживала рыданий, пока тело Шарлотты у нее на руках рассыпалось серебристой золой. И сидела какое-то время неподвижно, не в силах осмыслить случившееся.

Эдгар подошел сзади и мягко тронул Лауру за плечо.

– Это ее выбор, а нам пора идти. Ты можешь совершить благородный поступок – освободить людей. Я не стану тебе препятствовать, просто подожду или помогу, если потребуется.

Лаура подняла к свету искаженное страданием лицо и вымученно улыбнулась.

Пленников в темницах оказалось всего тринадцать, но и они вымотали Лауру до предела. Каждому нужно было заглянуть в душу, усыпить недоверие, разговорить, а потом загипнотизировать так, чтобы он поверил, что дни, проведенные в эдинбургских подземельях, всего лишь кошмарный сон, или напрочь забыл о них. Ослабевших и слегка дезориентированных людей по одному выпускали через черный ход с кухни в безымянный проулок позади дома. Большинство из них обрело уверенность, что слишком весело отпраздновали Хеллоуин, а те, у кого были семейные проблемы, подумали, что на время сбежали от них.

Наверху Жаклин успела одеться и с нетерпением ждала брата. Увидев Джека, она со вздохом облегчения кинулась ему на шею, тихонько охнув от боли.

– Ты жив и здоров! Вас не было почти три часа! Я не знала, что и думать, хотела уже сама идти вниз вместе с Томом! И сжечь к черту этот дом!

– Я ведь обещал, что вернусь, – сказал Джек, поглаживая ее по спине. – Как я мог оставить тебя без самого лучшего в мире брата?

На лице Тома светилась затаенная улыбка, – похоже, они с Жаклин все-таки объяснились.

Лаура машинально сложила одежду в чемодан, с которым приехала, – ей не хотелось оставлять в доме никаких следов своего пребывания. С собой она забрала и два новых платья: одно подаренное Сусанной, а второе сшитое Шарлоттой – на память. Лаура помогла собрать сумку и Жаклин, которой нужно что-то носить, пока она не доберется домой. Джек повесил на плечо сумку сестры и решительно сказал:

– Будет лучше, если вы исчезнете из нашей жизни, милые родственники, и мы никогда больше не увидим вас. Ни мы, ни наши дети, когда они у нас появятся.

В серых глазах Жаклин светилась глубокая печаль.

– Мне очень жаль, тетя Лора, но так действительно будет лучше, – согласилась она с братом.

– Между прочим, то, о чем ты говоришь, произойдет довольно скоро, – сказал Эдгар и многозначительно посмотрел на Джека.

Жаклин перехватила взгляд Эдгара и воскликнула:

– Неужели Джун не наврала, она вправду беременна?

– Не Джун, – уточнил Эдгар, – а другая, которую зовут Джессика.

– Ты знал и не сказал Джеку? – Возмущению Лауры не было предела. – Позволил ему пойти на такой риск ради моей никчемной жизни?

– Не сказал, потому что мне это было невыгодно. – Эдгар невозмутимо пожал плечами. – И не думаю, что эта новость повлияла бы на его решение. Не забывай, сладость моя, что на кону стояла не только твоя вечность, но и жизнь Жаклин, а к сестре Джек сильно привязан и никогда не смирился бы с ее потерей.

– Ты ничуть не изменился! – укорила Эдгара Лаура, пораженная его расчетливостью.

– Нет, потому что в главном люди не меняются, – парировал он, – что же говорить о вампирах?

Когда все беспрепятственно вышли из дома через парадную дверь, утро было в разгаре. Улицы Эдинбурга оживали. Уборщики сметали с брусчатки окурки, бумажные стаканчики, лопнувшие воздушные шары черного и оранжевого цвета, искусственную паутину, перья, оторванные от ангельских крыльев. Буйная вакханалия Хеллоуина, захватившего Хай-стрит накануне, сменилась кротким благочестием Дня всех святых. Ранним утром, пока туристы отсыпались после костюмированных вечеринок в клубах, эдинбуржцы понесли на кладбище лампады и корзины с благоухающими хризантемами, чтобы успеть к началу рабочего дня в свои офисы и магазинчики.

У порога Джекки с чувством обняла Лауру.

– Не знаю, как сказать Тому, что я немножко ведьма и могу ненароком что-нибудь спалить, – шепнула она на ухо.

– Разберетесь, – хмыкнула Лаура с неуловимой улыбкой. – Я не думаю, что это его остановит: Том тебя очень любит. Пусть постарается лишний раз тебя не злить.

Жаклин невольно заулыбалась в ответ и отстранилась.

– Я рада, что познакомилась с тобой, тетя Лора, но не стану рассказывать об этом маме. Ты права, лучше ей ничего о вас не знать. Крепче спать будет.

– Что вы собираетесь делать дальше? – поинтересовалась Лаура.

– Полетим домой завтра, когда Джекки немного отдохнет и поправится, а в Сан-Франциско покажем ее знакомому врачу – на всякий случай, – ответил Джек. – Нужно удостовериться, что никакие органы не задеты, но так, чтобы и не вызвать вопросов о причине такого быстрого заживления раны.

– Правильный подход, – одобрил Эдгар. – С ней все будет в порядке, можешь не сомневаться.

Джек кивнул ему, едва заметно улыбнулся на прощание и заботливо взял сестру под руку. Вампиры и смертные разошлись разными путями: Эдгар с Лаурой скрылись в сети проулков-клоузов, ведущих к Каугейт, а троица молодых людей зашагала в направлении Нового города. Солнце в полную силу засияло над Эдинбургом, разогнав октябрьскую тоску. Пронзительно пахло осенью: подгнившей листвой, талым снегом и кладбищенскими цветами. Перед Днем поминовения усопших наступило время очищения и всепрощения.

Глава 38

День клонился к вечеру, солнце, оранжевое, как тыква, опускалось к горизонту и нескромно заглядывало в окно отеля «Дом богов», задрапированное шторами из красного бархата. Это слишком напоминало Лауре готический зал, хотя вычурная обстановка гостиницы разительно отличалась от викторианской роскоши вампирского дома на Хай-стрит. Войдя в номер, Лаура первым делом направилась в душ и долго, с остервенением терла мочалкой кожу, желая смыть с себя запахи подземелья, раз не в ее власти стереть себе память. Последующие несколько часов Лаура лежала на кровати неподвижно и молча, с закрытыми глазами, и если бы Эдгар не был уверен, что спать она не может, он поверил бы, что любимая спит.

Когда он забеспокоился о ее состоянии и устроился рядом на бордовом жаккардовом покрывале, Лаура наконец подала признаки жизни.

– Я хочу уехать из Эдинбурга как можно скорее, – проронила она, не поднимая век. – И вряд ли у меня появится желание вернуться сюда в этом веке.

– Мне нравится, что ты стала мыслить столетиями. – Эдгар понимающе улыбнулся и поцеловал ее в лоб. – У нас с тобой впереди целая вечность, Лаура, и мы поедем, куда ты захочешь. Но сейчас я бы советовал тебе восстановиться, ты слишком истощена. Людей в подземелье оказалось немного, но и они успели тебя опустошить. Проведем здесь хотя бы одну ночь, а утром тронемся в путь. Я с тобой, ничего больше не случится.

– Ты предпочел бы всех убить, а не отпустить на свободу? – спросила Лаура, уловив в его голосе осуждающие интонации, открыла глаза и внимательно посмотрела на Эдгара.

– Ты знаешь ответ. Нет гарантии, что они не вспомнят, что произошло. Чем меньше людей знает о нашем существовании, тем безопаснее. Но что сделано, того не вернешь. Я прислушался к твоему мнению и уступил.

Лаура шевельнулась и прилегла Эдгару на грудь, слушая глухие удары его сердца, бьющегося не одну сотню лет.

– Помнишь ту первую ночь, когда ты обратил меня в вампира? Не растворилась ли она в твоей памяти среди череды тысяч наших ночей?

– Разумеется, нет. – Эдгар приобнял ее одной рукой и нежно привлек ближе к себе. – Та ночь навеки запечатлелась в моем сердце, и я ничего не стал бы менять, хотя мой разум понимает, что мне следовало спросить твоего согласия. Но ты была сплошное наслаждение, моя лунная девочка: каждая капля твоей крови и каждое прикосновение к тебе.

– Я вспомнила и теперь знаю, как все происходило, – призналась Лаура. – Наша неразрывная связь во многом держалась на магии той ночи и на крови. Сейчас сложно судить, что осталось, но мне всегда хотелось восстановить в памяти все детали. Да, мне было хорошо в ту ночь, но ты всегда ставил свои желания превыше всего.

– А разве ты не делала то же самое? – упрекнул ее Эдгар. – Ты никогда не щадила моих чувств, и сейчас, как говорится в твоих психологических книжках, обесцениваешь их. Мы квиты, прелесть моя, и стоим друг друга. Ты, Лаура, стала для меня всем, и знаешь это. Обещала никогда не оставлять меня, а сама нарушила слово уже дважды, пусть во второй раз тебя вынудили обстоятельства. А я был вынужден отпустить тебя на неоправданный риск, потому что ты хотела что-то себе доказать. Представляешь, каково было бы мне потерять тебя?

Лаура слегка отодвинулась, приподнялась на локте и взглянула на Эдгара потухшим взглядом.

– Знаешь, пока я находилась в том доме, мне не раз казалось, что я не вернусь оттуда и больше никогда не увижу тебя. Но ты столько веков провел в одиночестве, Эдгар. Как ни грустно это признавать, ты смог бы и дальше коротать вечность без меня. В отличие от Шарлотты, которая, как ребенок, потеряв своего создателя, не выжила бы одна. Мне так жаль ее! Шарлотта и мира не видела, мы могли бы помочь ей адаптироваться.

– И что ты предложила бы? Пригласить ее к нам? – Эдгар недовольно поморщился. – Создать свой клан, но зачем? Жить втроем, по моему мнению, противоестественно, я сделал бы исключение лишь для своей дочери. И для Жаклин, если бы вам пришлось ее обратить, все-таки она наша родня. Но это не ее судьба, и я рад, что Джекки осталась человеком, а мы с тобой снова вдвоем. И знай, я ни за что не смирился бы с твоей смертью и жестоко отомстил бы, стремясь к погибели. Таков был бы наилучший способ поставить точку в моем бренном существовании. Жизнь без тебя бессмысленна, никто другой мне не нужен. Мы проросли друг в друга, ты – моя кровь и половина моей души.

Лаура с глубоким вздохом опустилась к Эдгару на плечо, зарываясь лицом в его шелковистые волосы и кутаясь в его объятия от смертельного холода, пронизывающего ее изнутри.

– Я хочу быть с тобой всю свою вечность, сколько мне отпущено, – с трудом выговорила она. – Но мне пришлось многое переосмыслить за этот месяц. Шарлотта… Она была очень несчастна, но внушала себе, что счастлива со своим мужем. А я – наоборот. Мне было так отрадно с тобой все эти годы, но я укоряла себя, обвиняла тебя, взращивала свое недовольство, как ядовитый цветок. Подсознательно считала нас недостойными счастья. Я оказалась неправа. Так легкомысленна! Если раньше моя душа болела и кровоточила, то сейчас внутри лишь выжженная пустыня. Мне нужно время, Эдгар, чтобы вновь научиться любить тебя.

– У тебя будет сколько угодно времени, любовь моя. – Он погладил ее по вздрагивающей спине. – Надеюсь, ты не собираешься переживать все это одна? У тебя… Как это называется в твоих книжках? Посттравматический стресс. Ты солдат, вернувшийся с поля боя, и я помогу тебе с этим справиться. Ты невероятно сильная, Лаура, я ни в коей мере не принижаю твои заслуги.

– Я ничего не сделала, все случилось само собой, – прошептала Лаура, искренне так считая.

– Сделала, и очень многое, – возразил Эдгар. – Только благодаря тебе мы победили, я горжусь тобой. Но больше никуда не позволю тебе уйти и подвергать себя опасности, слышишь? Теперь мы с тобой единственные вампиры во всем мире, и у нас впереди целая вечность, предназначенная дарить друг другу любовь.

– Да, вечность – это достаточно много времени, – едко усмехнулась Лаура. – Все вернулось на круги своя. Мы теперь вместе навсегда. И только вдвоем…

Неожиданный приступ дурноты прервал ее размышления. Лаура принюхалась и с отвращением наморщила нос:

– Послушай, ты чувствуешь запах жареной картошки с рыбой?

– Нет, – ответил Эдгар. – С каких пор тебя стали так сильно волновать ароматы человеческой пищи? Ты не ела более тридцати лет.

– Может быть, этот запах доносится из паба на первом этаже? Фу, я чую вонь прогорклого масла!

– Окна закрыты. Неужели у тебя новая сверхспособность – ощущать запахи на таком расстоянии?

Лаура резко села на кровати и зажала рот ладонью, пытаясь унять головокружение и тошноту. Подобные слабости человеческого организма ее тело успело позабыть за годы бессмертия. Она вскочила с кровати и рухнула на колени перед роскошной медной ванной, побоявшись не добежать до туалета. Эдгар с изумлением смотрел, как несколько минут Лауру выворачивало кровью. Наконец она отдышалась, откинула пряди волос с лица и неаккуратно вытерла рукавом окровавленный рот.

– Что со мной происходит? Мне кажется, я умираю…

Эдгар опустился на колени рядом с Лаурой и с тревогой разглядывал ее мертвенно-бледное лицо, испуганные глаза и побелевшие губы.

– С тобой случалось подобное раньше?

– Нет… Это похоже на отравление, и я думаю… Ой!

Очередной спазм оборвал речь Лауры на полуслове, и она вновь согнулась над ванной. Эдгар предусмотрительно собрал ее волосы на затылке. Когда Лаура подняла голову, он с ужасом увидел у нее на губах кровавую пену.

– Вероятно, это побочный эффект препарата, который вколол тебе Том, или результат нервного перенапряжения, ты потратила много ресурсов на этих людей. Я попробую передать тебе часть своей силы.

Эдгар взял ее на руки и отнес на кровать. Затем рассек свое запястье, сделал небольшой надрез Лауре и соединил их руки. Лазоревые глаза его возлюбленной затопил страх, ее зрачки пугающе расширились и почти заполнили светлую радужку. Лаура лежала и закусив губу наблюдала, как струящаяся кровь рисует на ее запястье затейливые узоры. Она ощущала приятное покалывание, пока их кровь смешивалась, будто притянутая магнитом. В какой-то момент кровь перестала течь, Лаура перекатилась на бок и прижала к себе руку, на которой уже затягивался порез.

– У тебя что-нибудь болит? – спросил Эдгар с тревогой.

– Да, грудь, – жалобно ответила Лаура. – Странно, у меня тридцать лет не болело ничего, кроме души. Груди налились тяжестью, каждая точно прибавила в весе. Но меня больше не тошнит.

– Отдыхай, милая, я буду оберегать твой покой. А завтра, когда тебе полегчает, мы уедем домой.

Эдгар прилег рядом, Лаура свернулась клубочком в его ласковых руках и замерла. За окном догорал огненный закат, наступали сумерки.

После воссоединения Эдгара и Лауры в катакомбах миновали длинные и тревожные сутки. Ночь прошла тихо под убаюкивающий шум дождя. После рассвета Лаура долго нежилась в объятиях Эдгара, пока не ощутила нечто новое, не поддающееся разумному объяснению. Она дернулась и слишком резко откатилась от него, улегшись на спину.

– Тебе стало лучше, любовь моя? – взволнованно спросил Эдгар.

Лаура лежала, глядя в потолок и сосредоточенно прислушиваясь к себе.

– Нет, все гораздо хуже. Меня что-то толкает изнутри.

Она села на кровати, поджав под себя ноги, и в изумлении воззрилась на свой живот. Эдгар опустил взгляд и на несколько минут утратил дар речи, ошарашенно рассматривая ее округлившееся чрево. Затем с опаской дотронулся до него, как если бы боялся навредить, затем отдернул руку как от огня.

– После случая с Элеонорой меня мало что может удивить, – наконец выговорил Эдгар, – но ты была зачата еще при ее жизни. Мы же с тобой, говоря откровенно, оба мертвы, причем давно. Признаюсь, это выше моего понимания! С тобой не происходило ничего необычного, пока ты жила в клане Вечерней зари?

– У меня там ни с кем не было секса, тем более с человеком! За исключением тебя. Надеюсь, ты не сомневаешься, что это твой ребенок? – встревожилась Лаура.

Эдгар вновь протянул руку и уже смелее дотронулся до ее живота. Помедлив немного, он начал гладить живот Лауры нежными и плавными касаниями, ощущая движение живого существа внутри.

– У меня нет ни капли сомнений на сей счет. – На лице Эдгара читалась гордость, граничащая с самодовольством. – Мне хватило одного взгляда на тебя там, в подземелье, хотя я простил бы тебе измену, учитывая обстоятельства. Но зачатие произошло там, в катакомбах. Не забывай, вчера был Хеллоуин, это особая, мистическая ночь. Я чувствую течение своей крови в этом ребенке.

Однако Лаура не разделяла его радости.

– Кошмар, неужели я и вправду беременна? Как такое может быть?

– Почему же кошмар? – удивился Эдгар. – Раньше ты переживала, что не можешь иметь детей.

– Да, но я никогда не мечтала родить сверхъестественного ребенка-вампира! Подумай, чем это чревато, Эдгар!

– Ты знаешь, а я счастлив. Раз это случилось, значит, так надо. Мы будем очень любить нашего ребенка.

– Как же мне рожать? – недоумевала Лаура, кусая губы. – Я не могу поехать в больницу! Моя физиология отличается от человеческой.

Эдгар призадумался, просчитывая все варианты, и произнес:

– Да, не стоит. Я все сделаю сам.

– Боже мой, я и забыла, что у тебя есть опыт по извлечению младенцев, – сказала Лаура и заплакала. – Нужно заказать доставку вещей для новорожденных. Одежду, памперсы… боже, я даже не знаю, понадобятся ли памперсы!

– Ты произнесла слово «боже» дважды за одну минуту. Не волнуйся, я все устрою. Будет много крови, лучше сделать это где-то в уединенном месте.

Эдгар взял Лауру в охапку и усадил себе на колени, укачивая, как маленькую. Улавливая ритм их сердец, бьющихся в унисон, Лаура закрыла глаза и почувствовала, как пульсирует у нее в животе третье, крохотное сердце. Волна умиротворения накрыла ее пуховым одеялом.

– Я хочу домой, в Дувр, – пробормотала Лаура. – Мне там будет спокойнее.

– Как скажешь, милая, – согласился Эдгар. – Учитывая то, как быстро развивается беременность, в нашем распоряжении почти два дня, хватит времени добраться. Возьмем машину напрокат и по пути найдем жертву – тебе понадобятся силы.

Глава 39

Дождь, начавшийся ночью, не утихал весь день. Эдинбург снова стал промозглым и неприветливым, с серыми домами, которые, казалось, кренились все ниже к земле под порывами ноябрьского ветра и струями воды. Лаура порадовалась, когда их машина наконец выехала на шоссе, а этот красивый, но мрачный город исчез позади, оставив на память неизгладимый рубец на ее сердце и неожиданный подарок во чреве.

– По платной дороге не поедем, она напичкана камерами, – сказал Эдгар, поправляя на Лауре плед: ее трясло как в лихорадке. – В объезд дольше, ты выдержишь? Придется провести в пути целый день.

Лаура молча кивнула. Эдгара пугала ее бескровная бледность и усиливающаяся слабость, – очевидно, плод высасывал у матери все соки. Лаура выглядела почти прозрачной, а глаза стали неправдоподобно огромными, как у фарфоровой куклы.

– Жаль, что в Англии нет таких мест, как шоссе Слез в Канаде, – с сожалением произнес Эдгар. – Такая огромная территория, где очень легко подобрать жертву и спрятать тело.

Сквозь пелену дождя Лаура смутно различала мокрый асфальт дороги, не помогали даже неустанно работающие дворники. Действительно, шоссе Слез. Лаура отошла от первоначального шока, но ею завладело упадническое настроение. Она не верила, что все закончится хорошо. С каждой милей ей становилось все хуже, и казалось, что жить осталось считаные часы.

Эдгар поглядывал на Лауру с возрастающим беспокойством и наконец свернул с трассы на двухполосное шоссе, петляющее между густых лесов. Они ехали, должно быть, не менее получаса, пока не вырулили на проселочную дорогу, ведущую в деревню. Эдгар включил аварийку и припарковался на обочине.

– Теперь давай ждать, пока кто-нибудь остановится, – сказал он доверительным тоном. – Камер тут нет, но ты должна управиться быстро, пока кто-то еще не проехал мимо и ничего не заметил.

Не дожидаясь ответа, Эдгар вышел из машины, хлопнув дверью. Обессиленная Лаура беспомощно наблюдала за его действиями. В умении приманивать жертв и усыплять их бдительность ему не было равных. Эдгар стоял на обочине под черным зонтом, статный и красивый, его золотые волосы от влажности завивались локонами. В темно-синем твидовом пальто он выглядел настоящим джентльменом и не вызывал подозрений. Не прошло и пятнадцати минут, как рядом затормозила проезжающая машина, окно открылось, и из него выглянула женщина. Эдгар наклонился к ней и что-то быстро объяснил, указывая на Лауру, на его лице читалась тревога.

Сердобольная женщина кивнула и вышла из автомобиля, раскрыв над собой клетчатый зонт. Она приблизилась к их машине, осторожно обойдя лужу, распахнула дверь со стороны водителя и наклонилась к Лауре, обдав одуряющим ароматом сладких духов.

– Добрый день, – поздоровалась она, – ваш муж сказал, вам плохо. Какой у вас срок?

На вид женщине было слегка за тридцать, ухоженная блондинка с крашеными волосами, в бежевом пальто. Вероятно, дома ее ждали муж и дети. Она могла возвращаться с работы, с благотворительного базара или со свидания с любовником. Лаура не хотела знать о ней ровным счетом ничего, так будет легче оборвать ее жизнь. Но встретив сострадательный взгляд этой женщины, Лаура сдалась – что-то надломилось в ней и больно кольнуло в сердце. Она понимала, что́ должна сделать, но не могла себя заставить. Губы у Лауры задрожали, и она не сумела проронить и слова в ответ, хотя все внутри нее кричало незнакомке: «Беги, уезжай!»

Эдгар бесшумно приблизился сзади и выверенным движением нажал на сонную артерию ничего не подозревающей жертвы. Затем ловко подхватил бесчувственное тело под мышки и усадил на водительское сиденье справа от Лауры.

– Кушать подано, милая.

– Прости, я не могу, – выдохнула она.

– Снова начинаются капризы? – нахмурился Эдгар. – Мы проходили это много раз! Ты ведешь себя глупо. Знай, если продолжишь упрямиться и тратить драгоценное время, у меня есть способ тебя заставить.

Он со злостью захлопнул дверь, обошел автомобиль и встал с той стороны, где сидела Лаура. Их взгляды скрестились подобно стальным рапирам. Несмотря на свое трудное положение, Лауре ни за что не хотелось уступать ему, она готова была держаться до последнего, пока силы окончательно не покинут ее.

– Попробуй, – дерзко бросила она. – Жан-Рауль разорвал нашу связь. У тебя ничего не получится!

– Мы сейчас это проверим, – сказал Эдгар с обманчивым спокойствием. – Пей, я тебе приказываю, как твой создатель. У тебя нет выбора, Лорелия-Вирджиния.

В глазах Эдгара, синих, как ночное небо, нарастало нечто неотвратимое и зловещее, чему нет объяснения и невозможно противостоять. Лаура в испуге отвела взгляд, почувствовав угрозу. Эдгар взял ее лицо в ладони и вынудил посмотреть ему в глаза. Лаура исступленно кусала губы и мотала головой, стараясь избегать его взгляда, но тщетно. Штормовая волна его ярости окатила Лауру ледяным потоком и смела ее сознание начисто. Эдгар скомкал ее разум, как бумажный шарик, который подхватил и унес ураган. Голова сделалась легкой и ясной без спутанных мыслей, и не осталось ничего, кроме его подавляющей воли. Ее взор заволок багровый туман, поглощая обрывки недосказанных слов и отголоски пережитых эмоций. Дождливый день померк в ее глазах вместе с ослепительным ликом Эдгара на переднем плане, и Лауру всецело захлестнула жажда крови.

Когда Лаура очнулась, тела поблизости не наблюдалось, как и пустой машины. Ничто не указывало на то, что здесь проезжала та женщина, лишь на губах запеклась чужая кровь. Лаура рефлекторно облизала губы и истошно закричала, осознав, что произошло.

Эдгар вышел из леса, стряхнул капли дождя с лацканов пальто и протер руки салфеткой из бардачка. Он сел в машину с невозмутимым видом, лишь его одежда и влажные волосы свидетельствовали о совершенном преступлении и сокрытии улик. Дождь прекратился, но в лесу, должно быть, сильно капало с намокших деревьев.

– Нам пора ехать, – сказал Эдгар застывшей в шоке Лауре. – Пристегнись, сделай милость.

Лауру снова замутило, она подалась вперед и зажала руками рот. Эдгар властно развернул ее к себе и пристально посмотрел в глаза.

– Возьми себя в руки, Лаура, тебя не должно больше тошнить, кровавый токсикоз закончился. Иначе жертва окажется напрасной, придется спешно искать кого-то еще.

Она судорожно сглотнула и смерила его убийственным взглядом.

– Ты все-таки сделал это! Как ты мог!

– Перестань, – резко сказал ей Эдгар. – Ты знала, на что я способен, я ведь предупреждал тебя. Я терпел твою рефлексию и самобичевание все эти годы, но не позволю тебе сломаться. Удивительно, что в Эдинбурге ты проявила стойкость и отстояла свою независимость, а теперь расклеилась. В твоем состоянии нет права на сантименты, Лаура. Нельзя быть убийцей наполовину, когда ты уяснишь это?!

Он сам застегнул на ней ремень безопасности и завел двигатель. Сгущались сумерки, из темнеющего леса на обочину выползал туман и стелился вдоль дороги призрачным саваном. Вскоре машина свернула с безымянного проселка на автостраду, и Эдгар прибавил скорость до максимально разрешенной. Лаура откинулась на дорожную подушку в виде половинки арбуза, повернув голову в сторону Эдгара, но смотрела мимо, на дорогу.

– Всегда хотела доказать себе, что я добрее и лучше тебя по своим душевным качествам, несмотря на одинаковую сущность. Сейчас я поняла, что это не так. Не бывает вампиров лучше или хуже. Мы все убийцы и прокляты.

– Ну уж нет, прелесть моя. – Эдгар искоса взглянул на нее, ничуть не обидевшись. – Вспомни эдинбургских вампиров.

– Мы с тобой ничем не лучше их, – изрекла Лаура и отвернулась к боковому окну.

– Ты можешь капризничать и дуться сколько тебе угодно, прочитать стопку книжек про равноправие и абьюз, но запомни одно: я мужчина и несу за тебя ответственность. Особенно в твоем состоянии, когда ты уязвима и неспособна принимать решения. Выброси из головы всю эту чушь и доверься мне, любовь моя. Ты родишь ребенка, и мы будем счастливы как никогда, – сказал Эдгар с завидной уверенностью и улыбнулся.

Лаура немного помолчала, а затем взглянула на него глазами, в которых отразилась вся боль этого мира.

– Я не успела тебе рассказать, но мне пришлось убивать людей в Эдинбурге, и не ради питания, а для развлечения. Я поклялась себе, что больше не сделаю подобного, не стану убивать невинных, а ты заставил меня.

Эдгар на несколько мгновений отвлекся от дороги, задержал взгляд на Лауре, и его лицо омрачилось. Самоуверенность сменилась сочувствием и глубокой печалью.

– Я не знал, прости, – с искренним сожалением сказал он, понизив голос. – Никогда не хотел причинить тебе боль. Но ты должна понимать необходимость сегодняшней жертвы, тебе нужны силы. Как и то, что сейчас не время быть привередливой: в Англии на каждом шагу видеокамеры, сложно не попасться. Ты ведь не захочешь рисковать нашей безопасностью, особенно сейчас, когда ждешь ребенка? Думай прежде всего о себе. О нас.

– Обещай, что больше никогда не вторгнешься в мое сознание! – потребовала Лаура, глядя на него в упор.

– Ладно, обещаю, – согласился Эдгар с едва заметной заминкой. – У тебя есть свобода воли, и ты вправе поступать по-своему. Но я взываю к твоему благоразумию, Лаура. Теперь ты не одна, тебе придется научиться заботиться и о безопасности нашего ребенка.

Ночь набросила на шоссе покрывало непроглядной темноты, лишь тусклые оранжевые фонари отмечали их путь. Эдгар включил дальний свет и напряженно следил за дорогой. Обоим не терпелось поскорее добраться до дома.

– Почему таким образом создатель не может заставить новообращенного убить в первую ночь? – спросила Лаура, все еще обдумывая пережитое ею.

– Полагаю, потому, что в первый раз он должен определиться сам, перейти на сторону тьмы.

– Значит, я сама сделала этот выбор. В глубине души я всегда это знала, – подавленно прошептала Лаура и закрыла глаза, смиряясь со своей сущностью.

– Ты слишком добрая для вампира, Лаура, в этом твоя слабость, – проникновенным тоном сказал Эдгар. – Когда ты позволишь себе меньше заниматься самоедством, тебе станет легче, поверь мне. Мы наконец подъезжаем!

Лаура с облегчением разглядела вдали белые скалы Дувра, ориентиром выступающие из темноты.

Особняк на побережье встретил Эдгара и Лауру тишиной и выстуженной прохладой. Пока их не было дома, в палисаднике распустились разноцветные астры и бордовые георгины, обильно политые прошедшим ливнем. На бархатных лепестках поблескивали капли влаги. Лаура скинула ботинки и утомленной поступью поднялась на второй этаж. В спальне она повалилась на кровать, не раздеваясь, в платье, не стягивающем живот, которое, к счастью, нашлось у нее в чемодане. После вливания человеческой крови Лаура чувствовала себя гораздо бодрее – синяки под глазами почти пропали, неодолимая вялость больше не обволакивала ее тело, превращая его в ватное. Однако неизбывная апатия не отпускала, исподволь проникая в каждую клеточку тела и захватывая разум.

Эдгар включил отопление, укутал Лауру пледом и присел рядом с ней на кровать.

– Как ты себя чувствуешь?

– Терпимо, – нехотя ответила Лаура. – Ты меня никогда не поймешь! Это ведь не тебе предстоит дать жизнь, если это можно так назвать, вампирскому ребенку.

Эдгар приподнял плед, оголил Лауре живот и аккуратно коснулся, оценивая изменения. Тот заметно округлился и напоминал по размеру небольшую тыкву. На обнаженной коже возник бугорок и ткнулся прямо Эдгару в ладонь. Лаура беспокойно заворочалась.

– Я чувствую, как он пинается, словно приветствует меня. Дай мне насладиться этим моментом, – попросил Эдгар. – Такого еще не было в моей жизни, ты знаешь. Моя дочь Магда родилась без меня. А лучше приложи руку и попробуй сама, не бойся. Это всего лишь ребенок.

– Надеюсь, там и правда ребенок, – обронила Лаура и боязливо дотронулась до живота.

Эдгар смотрел на ее живот совсем по-другому – завороженно, с робкой надеждой.

– Ты кого больше хочешь – мальчика или девочку? – мечтательно спросил он.

– Мне все равно, кто родится. Лишь бы он обладал человеческим обликом и рассудком.

– Уж не думаешь ли ты, что родишь летучую мышь? – фыркнул Эдгар. – Это ребенок, похожий на нас обоих, иначе и быть не может.

Вместо ответа Лаура со вздохом повернулась на бок, подогнув ноги и приняв самую удобную для беременных позу. Эдгар обнял ее сзади, ощущая таинство, как живот растет под его рукой с каждым истекающим часом. От его прикосновений младенец внутри успокаивался, он словно прислушивался к голосу отца, когда Эдгар говорил с Лаурой.

– О чем ты думаешь, милая?

– О том, способна ли хоть одна женщина из нашего рода порадоваться беременности, – отвечала Лаура с горечью. – Я надеюсь, хоть у Жаклин это получится, когда настанет ее черед.

Утром Лаура во второй раз проснулась от настойчивых толчков в животе, но они больше ее не пугали. На смену панике пришло осознание неотвратимости и принятие – все было предрешено.

– Сегодня последний день, – безропотно произнесла Лаура, – это произойдет вечером. И, скорее всего, я умру.

– Я не позволю тебе погибнуть, милая, – успокаивал ее Эдгар. – И он тоже, ребенку нужна мать.

– Все повторяется, Эдгар, – шептала она как в бреду. – Эвелина не хотела рожать твою дочь Магду. Моя мать боялась рожать меня. И теперь я не хочу рожать этого ребенка. Я как сосуд для чего-то ужасного, непостижимого!

– Успокойся, – он бережно сжимал ее холодеющие руки. – Все закончится прекрасно, я уверен в этом. Твоя мать не умерла, рожая тебя, и ты не умрешь.

– Мне очень страшно и так не хочется умирать! – Лаура смотрела на него пустыми глазами. – Надеюсь, в этот раз ты выберешь меня, а не своего ребенка.

– Ты тоже мое дитя в определенном смысле, – сказал Эдгар с подчеркнутой нежностью. – Ты для меня все: мое творение, возлюбленная. Ты – это я. Никакой ребенок не нужен мне, если тебя не станет!

– Только не бросай меня, – бесслезно всхлипывала Лаура. – Я не хочу гореть в аду без тебя!

Весь день она пролежала в полузабытьи. К вечеру ее живот стал огромным, от быстрого роста на белой коже возникли багровые растяжки, вздулись синеватые вены. Выглядел живот устрашающе, он беспрестанно волновался, давил свинцовой тяжестью. Шевеления плода отдавались внутри мучительными спазмами, но схваток не было. Лаура постоянно корчилась от боли, принимая изломанные, неестественные позы.

– Я думаю, пора, – констатировала она, обреченно глядя в потолок. – Ему не терпится вырваться на волю.

Эдгар давно все подготовил, но медлил, не решаясь приступить. Хоть ему уже доводилось делать подобное, сейчас он безумно боялся причинить боль Лауре.

– Давай, я больше не могу! – выкрикнула она, судорожно хватаясь за живот.

– Задержи дыхание, – велел Эдгар, берясь за тот самый нож, которым он когда-то помог появиться на свет самой Лауре.

Она зажмурилась, не желая наблюдать за тем, что сейчас произойдет. Эдгар занес нож и сделал горизонтальный надрез внизу ее живота. Подавляя крик, Лаура прикусила нижнюю губу до крови, но не издала ни звука.

– Потерпи немного, милая, – сказал Эдгар, отложил нож и стал осторожно раздвигать руками ее плоть.

– Мамочка, – простонала Лаура и впилась зубами в угол подушки.

От запредельной, невыносимой боли мутилось сознание. Лаура пыталась лежать спокойно, цепляясь руками за простыню, но ее голова безвольно металась по подушке. Кровь, хлынувшая из разреза, ручьем стекала по складкам простыни и лилась на пол. Лауре казалось, что ее тело разрывают на части, хотя Эдгар старался действовать аккуратно. Наконец он извлек из ее чрева сложенного пополам младенца, и комнату огласил долгожданный детский крик.

– Уже все, – возвестил Эдгар, вне себя от невероятности происходящего. – Это девочка!

Изнывая от любопытства, Лаура попыталась сесть, но не сумела. Эдгар перерезал пуповину, положил ребенка на грудь Лауре и принялся вытирать кровь с ее раны. Разрез все еще выглядел ужасно, но кровотечение сразу прекратилось. Прежде всего Эдгара волновало состояние Лауры, и пока ему было достаточно убедиться в том, что ребенок жив.

– Рыжик, – потрясенно прошептала Лаура, наклонив голову и разглядывая золотисто-медный пушок на головке младенца. – Вот уж не думала, что стану мамой после пятидесяти!

– Такое не редкость и у людей в наше время, – усмехнулся Эдгар, – но мне кажется, я знаю, в чем тут дело – как случилось это чудо, что ты вдруг забеременела, хотя по природе своей не должна была.

– И как же?

– Кресента, – веско произнес Эдгар. – Ты говорила, что видела огонь там, в подземелье? Тогда и произошло зачатие.

– Ты думаешь, это она? – Лаура ошеломленно уставилась на ребенка. – Я встретила призрак Кресенты в катакомбах несколько дней назад, она спросила у меня, где взять ключ от тайного хода. И сказала, что больше всего на свете хотела бы вновь обрести плоть. Там неподалеку был мощный источник магии, что выплескивалась из другого мира. Ты, наверное, почувствовал его, когда искал меня.

– Полагаю, наша страсть вспыхнула там неслучайно, – рассудил Эдгар. – Здесь совпало все: канун Дня всех святых и особое место. Два мира – человеческий и потусторонний – никогда не разделяла непроницаемая стена. А в такую мистическую ночь, как Хеллоуин, грань между мирами стирается – и духи предков могут проникнуть в наш мир.

– Она выглядит как обычный ребенок, – Лаура рассматривала дочь с недоумением, – но при этом никак не может быть человеком. Чем же ее кормить?

– Приложи к груди, – посоветовал Эдгар. – Думаю, там есть то, что ей нужно.

Повинуясь инстинкту, Лаура уложила младенца на сгиб локтя, а другой рукой неловко расстегнула платье. Прилив невыразимой нежности пришел вместе с молоком, когда малышка присосалась к ее груди и зачмокала. На Лауру резко обрушилось понимание того, что это дитя – частичка ее самой, выросшая внутри нее и выстраданная. Настоящий ребенок – мечта, которая столько лет казалась несбыточной, о чем Лаура даже запрещала себе думать, чтобы не расстраиваться и не обвинять Эдгара в том, что он лишил ее возможности когда-либо стать матерью. Лаура перестала воспринимать дитя как нечто пугающее и чужеродное, в полной мере ощутила единение с ним. Насытившись, девочка открыла глаза, окаймленные длинными ресницами, и взглянула на мать ярко-синими, как у Эдгара, глазами, не такими мутными, как бывают у новорожденных. Стало ясно, что их цвет вряд ли изменится. На лице Лауры отразилось неземное умиротворение, ее охватила материнская любовь.

– Как мы назовем ее? – спросила Лаура, любуясь дочерью. – Только не Кресента! Меня каждый раз передергивает, когда я вспоминаю ее судьбу. И я терпеть не могу, когда родственников зовут одинаково.

– Выбирай сама, так будет справедливо, – с улыбкой предложил Эдгар, – ведь имя тебе дал я.

Лаура размышляла, укачивая ребенка у груди и не желая отпускать. Она и сама не заметила, как машинально села, не почувствовав боли: края разреза уже начали стягиваться. Ее бессмертная плоть стремительно исцелялась.

– Назовем Оливией, – наконец решила Лаура. – Новое имя – новая жизнь.

– Мне нравится, красивое имя, – одобрил Эдгар, – к тому же оно перекликается с твоим.

Он взял у нее засыпающую малышку и завернул в одеяло, с умилением рассматривая крохотные пальчики и розовые пяточки. Лицо Эдгара просияло от осознания невообразимого, ничем не омраченного счастья.

– Она прекрасна, – произнес молодой отец. – Не имеет значения, кем она была в прошлой жизни. Мы дадим ей всю любовь, на которую способны.

– Спасибо тебе за все, – сказала Лаура, расчувствовавшись. – За то, что сохранял спокойствие и здравомыслие, когда я задыхалась от ужаса и мало что соображала. За то, что старался сделать меня счастливой все эти годы и потакал моим слабостям. За то, что никогда не смотришь на других женщин. За то, что даровал мне бессмертие, наконец. Я поняла главное: нам, женщинам, не так уж нужна эта хваленая независимость. Нам необходим надежный мужчина, с которым можно растить детей и кто не будет нас ограничивать в раскрытии своих способностей.

– Я думал, ты никогда этого не скажешь, – польщенный Эдгар ослепительно улыбнулся. – Некоторые вещи я принимаю как само собой разумеющиеся, но я значительно старше тебя и жил в другой эпохе, поэтому временами мне было трудно понять тебя, твое своеволие и упрямство. Как бы то ни было, вот твоя награда, которую ты заслужила – ребенок! Разреши себе наконец стать счастливой, Лаура! Пойми, раз ты существуешь в этом мире, у тебя есть на это право.

* * *

Спустя несколько дней Лаура оправилась после родов – ее практически неуязвимое тело быстро вернуло былое совершенство. Кожа вновь стала гладкой и упругой, лишь бледно-розовый шрам внизу живота напоминал о недавней беременности. В первые дни Лаура выходила только в сад, осторожничая и постепенно привыкая к заботам о ребенке. Удивительно, но Оливия вела себя как обычный младенец: она плачем требовала грудь, с отменным аппетитом ела, пачкала подгузники и много спала. Опасения Лауры, что у Оливии за несколько дней вырастут зубы и ей понадобится человеческая кровь, не оправдались. В утробе Оливия питалась силами матери-вампира, предположила Лаура, а теперь, существуя отдельно, с каждым днем все больше походила на обыкновенного ребенка. Но никому не ведомо, какие способности в ней сокрыты.

Пустая комната по соседству со спальней пригодилась для создания уютной детской. Стоило Оливии подать голос, Эдгар тут же оказывался возле нее и брал на руки, воркуя и укачивая. Из него вышел идеальный отец. Лаура переживала, что Оливия проснется до восхода солнца, а родители не услышат ее плача в своем мертвенном сне. В первые дни она брала ребенка к ним в кровать, но на рассвете Оливия мирно спала, и тревога Лауры постепенно унялась.

Минуло всего два дня от рождения, когда Оливия подарила Лауре свою первую улыбку, всколыхнув в матери новый прилив нежности. Лауру затопили неизведанные прежде эмоции – она и не знала, что можно любить собственное дитя так беззаветно и глубоко. Впервые она преисполнилась надежд на будущее, позволила себе мечтать.

Как-то под вечер ясная погода выманила Лауру на долгую прогулку – ее потянуло подышать морским воздухом. Закутавшись в полосатое пончо и опираясь на руку Эдгара, она вышла на променад по меловым утесам. Эдгар катил элегантную коляску в черно-бордовой гамме, которую успел приобрести. Оливия спала в коляске как ангелочек, опустив на круглые щечки ресницы, отливающие медью.

Изрезанная линия знаменитых меловых скал Дувра представляла собой великолепное зрелище как с моря, так и с берега – особенно на закате, когда лучи ноябрьского солнца мягко подсвечивали белоснежные утесы и старинную крепость на вершине скалы. На траве, не обращая внимания на прохожих, мирно паслись эксмурские пони. Вдоль променада росли живописные кусты английского дрока с яркими желтыми цветами, расцветшими второй раз в году из-за теплой осени.

По дорожке, петляющей по краю прибрежных утесов, Эдгар и Лаура добрались до смотровой площадки, с которой открывался панорамный вид на профиль скал Лэнгдон. В зависимости от положения солнца цвет воды в проливе менялся от небесно-голубого до изумрудного. Сейчас светило опускалось к горизонту, и вода приобрела глубокий синий оттенок. С другой стороны канала Ла-Манш угадывался берег Франции, одетый туманной дымкой. В самом узком месте пролива расстояние до континента составляло всего тридцать два километра.

Лаура остановилась и с упоением вдохнула морской бриз, который ненавязчиво шевелил пряди у лица. Ее не покидало ощущение, что они втроем достигли края мира, где их никто не потревожит. Места, где царят уединение, сдержанная красота и покой.

– Здесь так чудесно, – сказала Лаура, – но мы не можем остаться в Дувре надолго, скоро соседи и продавцы в магазинах заметят, что мы не стареем. Нам придется переехать до того, как Оливия пойдет в школу.

– Мы найдем, куда уехать. Может быть, туда? – Эдгар изящным жестом указал на берег Франции. – Тебе по вкусу Прованс, лавандовые поля и виноградники? Заодно появится повод вам с дочерью выучить французский.

– Отличная идея, – согласилась Лаура, восхищенно глядя на закат, – но пока мне не хочется отсюда уезжать, я счастлива в нашем домике у моря. И рада, что Оливия растет не с такой ужасающей скоростью, как развивалась внутриутробно. Вот бы насладиться родительством лет восемнадцать, прежде чем она станет взрослой! Но мне не дает покоя одна мысль: Оливия не человек, а новый биологический вид. Она вырастет… и ей понадобится пара. И я не завидую ее поклонникам – ведь им придется иметь дело с тобой!

Солнце, раскаленный шар цвета апельсина, коснулось моря, превратив воду в огонь и создав на небе причудливые переливы красок – от лазури до золотого и розового.

– Не думай об этом сейчас, – посоветовал Эдгар и с неизъяснимой нежностью взял Лауру за руку. – Давай просто жить, моя вечная любовь. Воспитывать Оливию, гулять, читать, засыпать на рассвете. Нам не дано увидеть, как солнце встает из глубокого зеленого моря, но мы можем бесконечно смотреть, как оно туда садится.

Примечания

1

Want – песня группы The Cure.

2

Песня группы The Cure From The Edge Of The Deep Green Sea.

3

Знаменитый английский писатель, автор сказок «Алиса в Стране чудес» и «Алиса в Зазеркалье».

4

Популярный фильм начала 2000-х, адаптация комедии «Укрощение строптивой» У. Шекспира в современном прочтении.

5

Дон – традиционное название членов совета колледжа и преподавателей в Кембриджском и Оксфордском университетах.

6

Рыба и картофель, жаренные во фритюре, – популярное блюдо британской кухни.

7

Знаменитая пара гангстеров, которые грабили магазины и банки в США во времена Великой депрессии.

8

Свободное вето (лат. Liberum veto) – принцип парламентского устройства Речи Посполитой в XVI–XVIII веках, который позволял любому депутату выступить против обсуждаемого закона и даже прекратить заседание сейма.

9

Чикен-тикка-масала – индийское блюдо, кусочки курицы в пряном соусе, популярная уличная еда в Великобритании.

10

«Подземный мир» (англ.).

11

Хаггис – национальное шотландское блюдо из бараньих потрохов.

12

Эдгар Аллан По, «Улялюм» (перевод В. Я. Брюсова).

13

Восхитительная, вкусная (ит.).

14

Ходили упорные слухи, что поэт Байрон крутил роман с единокровной сестрой Августой и у них даже родилась дочь. Подобную фразу, опять же по слухам, Байрон сказал Мэри Шелли, автору «Франкенштейна».

15

Сериал BBC «Шерлок» (2010–2017), вольная адаптация произведений сэра Артура Конан Дойла о частном детективе Шерлоке Холмсе и его напарнике докторе Ватсоне. Действие перенесено из XIX в XXI век.

16

Фильм 1985 года с Джимом Керри в главной роли.

17

Персонаж одноименного викторианского романа Шарлотты Бронте.

18

Роман о вампирах Стефани Майер.

19

Персонаж одноименной трагедии У. Шекспира, который из ревности задушил жену.

20

Вишенка (ит.).

21

Cyndi Lauper Girls Just Want to Have Fun.

22

Жанр электронной музыки, который возник на рейв-сцене из олдскул-джангла в Англии в начале 1990-х годов.

23

Моя дорогая (ит.).

24

Очаровательные дамы (ит.).

25

«Моего незабвенного года

Был октябрь, и был сумрачен мир».

(Эдгар Аллан По, «Улялюм», перевод В. Я. Брюсова).

26

Книга Августина, сделанная из его кожи (лат.).

27

Доброе утро, принцесса (ит.).

28

Сладкая (ит.).

29

Куколка, буквально – марионетка (ит.).

30

Цветочек (ит.).

31

Доброе утро (ит.).

32

«Ночь в тоскливом октябре» (1993) – постмодернистский роман Роджера Желязны, кроссовер, персонажи которого заимствованы из известных литературных произведений. Под личиной Графа угадывается вампир Дракула. В основе сюжета – противостояние Открывающих, которые стремятся в ночь на Хеллоуин отомкнуть врата в иное измерение, чтобы вернуть на землю древних богов, и Закрывающих, кто желает сохранить существующее мироустройство.

33

Крошка (фр.).

34

Дорогая (ит.).

35

Борджиа – испано-итальянский аристократический род.

36

Красотка (ит.).

37

Дорогая (ит.).

38

Милая (фр.).

39

Горная Шотландия.

40

Мама (фр.).

41

Бог Бахус в Древней Греции и Риме выступал символом безудержного веселья, пьянства и разврата.

42

Брауни (англ. Brownie) – домашние духи в мифологии Шотландии, небольшие человечки ростом около 90 сантиметров, с коричневыми нечесаными волосами и ярко-голубыми глазами.

43

Бенджамин Дизраэли – британский государственный и политический деятель, один из основателей консервативной партии, канцлер казначейства и премьер-министр Великобритании.

44

Бэнши – духи из британского фольклора, которые предвещают смерть, безумно вопя.

45

Добрый вечер (ит.).

46

Милашка, красотка (ит.).

47

Вишенка (ит.).

48

Туристы, путешествующие с рюкзаками автостопом или на автобусах, ночующие в дешевых хостелах.

49

Сладкая (ит.).

50

Пироженка (ит.).

51

Маленькая блоха (ит.).

52

Вишенка (ит.).

53

Мой цыпленочек (фр.).

54

Крошка (фр.).

55

Идущие на смерть приветствуют тебя (лат.).

56

Моя малышка (фр.).

57

Куколка (фр.).

58

Персонаж романа Брэма Стокера «Дракула», убийца вампиров.

59

Вид колотого оружия.

Content

Светлана Поделинская
Луна убывает

Дорогой читатель!

Благодарности

Плей-лист

Часть 1 Кровавый медовый месяц

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть 2 Гештальт-терапия

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Часть 3 Регрессивный гипноз

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Часть 4 Развод по-вампирски

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Примечания