Аксум

Глава 1

Год спустя

— Быстрее, быстрее, какого банана вы так ногу тянете⁈ — орал я, надрываясь, внимательно наблюдая за проходящими мимо меня воинами.

А топали они все вразнобой, скорее даже, как придётся, но при этом, старательно вышагивая своими длинными от природы ногами. Объединяло и делало их похожими друг на друга выражение сосредоточенных лиц, с выпученными от натуги глазами.

Наверное, воинам казалось, что если сделать морду кирпичом и выпучить глаза, то это значительно облегчит их участь, заодно покажет мне, как они стараются. Производимые потуги я оценил и заорал ещё громче, помахивая прутом эбенового дерева.

— Бены-эбены, я же сказал, держать строй! Строй держааать!!! Вашу чёрную мать и вашу чёрную папу! Папуасы, блин, чёрные…

Негры плохо понимали, что такое строй, но старались его держать. Я, как мог, растолковывал им азы строевой подготовки, сознавая при этом, что занимаюсь практически мартышкиным трудом, или как там ещё это называется. Мои слова они не понимали, так как я орал на русском, точнее, они не понимали значение произносимых слов, зато отлично понимали тон, которым я отдавал приказы.

И вообще, я не собирался их в действительности учить ходить строем — это бесполезно и достигается месяцами упорных тренировок, а я тут пока один такой учитель. Времени просто не хватит, да и сил, и нервов. Вон, Ап сидит, толстая сволочь, разъелся на моих харчах, женился, и вообще, стал весь такой важный, пусть мастер-класс покажет своим товарищам по счастью, заодно и я передохну от постоянного крика.

— Ап⁈

Мой верный слуга, до этого валяющийся на верблюжьей попоне и что-то вяло стругавший, тут же подскочил, как ужаленный, и бросился ко мне. Знает кошка, чьё мясо ест. Второй мой верный товарищ, кот Джа, тоже находился здесь, вертясь где-то поблизости, временами исчезая на пару недель, а потом также внезапно появляясь из саванны.

— Хозяин⁈

— Вставай в строй и покажи, как нужно шагать.

— Есть!

Этому русскому слову, а точнее, команде, я давно обучил Апа, и теперь он при каждом случае, получая от меня важную задачу или приказ, гаркал «Есть!», давая этим отмашку о своей готовности выполнять. Ну, а мне нравилось, пусть здесь не Россия, а Африка, но каждый негр пару слов на русском знать будет. Это я вам гарантирую.

Ап, несмотря на выпирающий живот, быстро вкатился в строй и, став левофланговым, принялся старательно шагать, правильно выполняя мои команды. Ну, хоть Апа я смог научить. Впрочем, основная задача оказалась стара, как этот мир, её цель — заставить воина слепо подчиняться любым приказам своего начальника, любым, даже если они казались ему откровенным бредом. А то, как они ходят: прямо или криво — дело десятое, хотя в бою и очень важное, но гораздо большее значение имеет уже личный опыт каждого воина. Да и не все пехотные отряды смогут обучиться боевому строю, некоторым оно и не нужно.

Ап старался изо всех сил, да так, что его живот активно перемещался влево-вправо при каждом шаге, что смотрелось со стороны уморительно.

— Раз-два, раз-два. Левой-правой, левой, левой.

Помня заветы Ильича, хотя, скорее, выдержки из книжки про генералиссимуса Суворова, я заставил воинов привязать к левой ноге сухую солому веточку ката и теперь они вышагивали, ориентируясь на мои команды.

— Левой, левой, левой.

В моём варианте слышалось: «Кат, кат, кат».

Вариант «сено-солома» я отмёл, как чересчур сложный для негров. Поэтому мои воины шагали с одной только веткой. До следующей аксиомы Суворова о том, что «каждый солдат должен знать свой манёвр» мои воины пока не доросли и вряд ли когда-нибудь её освоят, тут нужно более культурных искать, чтобы не объяснять всё опять на пальцах, точнее, на ногах.

Грамотных здесь не найти, это не Греция, хотя и там Сократ, насколько мне известно, был неграмотен. Но дело не в грамотности, а в общем уровне развития и культуры. Ладно, что есть, то и имеем, причём долго и упорно, уж простите за пошлость.

— Строй держать! Не ломаться! Выровняться! Выровняться, бабуины тупые!

Ап старался, показывая пример другим, но выдержал недолго, и вот уже его чёрные, как ночь, глаза навыкате умоляюще пытаются просверлить во мне дырку. Ладно, я решил дать ему отдохнуть.

— Ап, ко мне!

Мой верный слуга тут же колобком выкатился из строя, что сразу хаотично стал распадаться и, подкатившись ко мне, бухнулся прямо на траву, учащенно дыша.

— Устал? — снизошёл я до него, на секунду отведя взгляд от не очень бодро шагающих воинов.

— Устал, — сознался Ап, вытирая пот со лба.

— Это потому, что кто-то слишком мало работает, а только много ест и интересуется женщинами.

— Хозяин, я ем мало, а сплю с женщинами не чаще одного раза в два дня.

— Жрёшь ты много, а врёшь, как дышишь, Ап. Что значит, с женщинами? Ты же женился⁈ Значит, должен спать только с одной, а ты, я слышал, уже шастаешь по многим. Кто позовёт, туда и идёшь. Вот я тебе и говорю, что ты надорвёшься на этом поприще, а я тебя жалеть не буду, а ещё и накажу. Дам тебе зелья, чтобы ты захотел ещё больше, а не мог уже.

Глаза Апа на миг блеснули, он не сомневался, что я сумею найти подходящую микстуру, которую он не отказался бы употребить внутрь, но сейчас, а не потом, когда наступает эпичный момент «на полшестого». Заметив его нездоровый интерес, я тут же изменил направленность нашего разговора.

— А может быть, тебе дать другого зелья, которое поможет и вовсе забыть о женщинах и даст возможность вести спокойный образ жизни, а Ап? Хочешь брома?

Что такое бром, Ап не знал, но само звучание страшного слова буквально отшатнуло его и, сделав два шага назад, он с опаской посмотрел на меня.

— Не хочешь, значит. Ну, так вот, либо ты выполняешь волю своего хозяина, либо…

— Я всё выполняю, всё, я самый преданный раб твой!

— Ты мне не раб, ты мой слуга. Ладно, живи спокойно.

— Хозяин, тебе тоже нужно есть больше, и найти себе любимую женщину, и много-много рабынь для утех.

— Нет здесь для меня никого достойного. Я стар и достоин большего. А от рабынь только хлопоты.

— Ты старый⁈

— Да, я суперстар! — сказал я насмешливо и в то же время непонятно, — если уж жениться, то на королеве, то бишь, минимум, на дочери царя.

— Но ты можешь взять себе в жёны любую девушку любого вождя прибрежного племени, а не хочешь, так женись или возьми в наложницы дочерей кочевников, ведь мы уже разбили пару их небольших племён.

— Мы не покорили самый главный союз племён Хару и его вождя Име-Маку.

— Ну и что, они боятся нас после того боя и избегают открытых сражений. И у нас есть оружие и сокровища подземелий, мы сможем подкупить другие племена.

Я молча взглянул на Апа и кивнул.

Прошёл целый год после того, как я обнаружил и забрал себе все спрятанные сокровища финикийского царя. Сундук с ними теперь стоял у меня в хижине под постоянной охраной. Я его, кстати, закрыл, сумев найти способ доставать так называемый ключ из его замка. Всё оказалось гениально просто: золотой горошек, упав в скважину, открывал механизм, а дальше скатывался в специально сделанный для него кармашек, откуда его можно достать, открыв защёлку. Так что, закрыв сундук, я забрал ключ.

О его содержимом знал только я, остальные оставались в полном неведенье, но пока никто и не интересовался. Люди простые: океан да саванна, а что может оказаться ценного в одном небольшом сундуке? Да ничего, колдовство всё это да магия, а уж я мог показать, что может случиться с тем, кто будет совать своё чёрный нос куда не следует. И понос — самое простое наказание, что он получит.

Прочитать написанное на табличках, хранящихся в сундуке, я не смог. Финикийского языка я не знал, к тому же, записи оказались ещё и зашифрованными. К ним, возможно, прилагался и ключ, но так глубоко разбираться пока не хватало времени. Тут бы армию сначала создать, чтобы то, что есть, не отобрали, а то уподобимся тем же карликам и сбежим обратно в подземелья.

К сожалению, сейчас хорошие военачальники у меня отсутствовали. Один только Манул ещё что-то умеет, хочет и может, остальные — обычные рыбаки, а покорённые, вернее, выгнанные из близлежащих территорий к океану кочевые племена, слишком ничтожны, чтобы праздновать победу.

В той битве, и у меня в голове вихрем пронеслись былые события, в той битве мне пришлось дать воинам зелье берсерка, чтобы они могли наравне сражаться с верблюжьими всадниками. Да, всадники оказались не ахти, но и мои воины, несмотря на зелье, тоже не отличались особыми умениями. Слишком они оказались плохо обучены и слабо вооружены.

Не всё найденное оружие я рискнул отдать им, да и не всё племя приняло меня в едином порыве. Так что, первые полгода я просто разруливал ситуацию, постепенно подминая под себя руководство. Ну, а те, кто сразу меня воспринял как врага, по странному стечению обстоятельств, быстро умирали, по разным причинам. Не иначе — это рука богов, о чём мой слуга беспрестанно кричал в каждой хижине, не забывая преподносить разные мелкие подарки нужным людям.

Дело по формированию войска шло, но чересчур медленно. Избавившись от своих ярых противников, я столкнулся с ожидаемой проблемой. Проблема называлась просто — регулярная армия, или войско, или отряд охотников. Можно как угодно их называть, хоть пиратами, итог от этого не изменится. Кстати, о последних я тоже задумывался, но то судно, на котором сюда приплыл Хим, исчезло, как исчез и он сам. Помню, что увёз его последний воин, и забрал тело прямо с площадки поединка.

Я думал, что Хим мёртв, но после того, как узнал, что здесь стоял его корабль, а по прибытии этого самого воина, уплыл, я уже стал в этом сомневаться. Интересно, что команду своего корабля Хим с собой в горы не взял, и около пяти человек здесь так и находились, сторожа корабль и ожидая Хима с победой. Они, и правда, дождались его, но не с победой, и не стали ничего делать, а просто уплыли.

Это меня беспокоило. Рано или поздно информация о том, что ларец с сокровищами найден и находится у меня, где-то в этом районе, дойдёт до ушей Карфагена, и чем Баал не шутит, они могут снарядить сюда повторную экспедицию, с гораздо более серьёзным составом. И уж тогда держись, Мамба!

Вот поэтому, первое, с чего я начал — попытался создавать элементарную дисциплину и организованность в своем войске.

— Левой, левой! Стой! Ко мне, бегом!

Через десяток секунд запыхавшиеся негры стояли передо мной. Да, это молодняк. Из тех бойцов, что участвовали в трудном бою, выжила примерно половина, а часть из них умерли уже после битвы, не выдержав адского напряжения на организм.

В связи с этим мне в голову пришла мысль создать свою гвардию, практически по тому же принципу, что и все гвардии мира, но с одним существенным нюансом. В гвардию станут зачисляться только те воины, что выжили после применения зелья берсерка, а уж если появятся те, кто выживет и после второго употребления его внутрь, то это окажутся уже избранные.

Конечно, это упрощённая схема, над ними надо ставить действительно опытных и умных воинов, в последующем военачальников, но пока имеем то, что есть. Начальников нужно ещё подготовить и вырастить. А это дело будущего.

— Всё, всем разбиться на пары, взять щит и копьё без наконечника и отрабатывать удары. Лучники⁈

Явились два десятка тех, что издалека наблюдали за строевой подготовкой более несчастных товарищей. В лучники помимо воинов, реально умеющих стрелять из лука, я набрал пожилых мужчин, которые ещё могли и хотели сражаться, но не обладали необходимой физической выносливостью или силой. Такие, естественно, имелись, и довольно много. А часть я планировал взять из покорённых племён.

Пока же мне удалось разбить лишь несколько мелких родов кочевников да подчинить все рыбацкие прибрежные племена, расположенные на расстоянии недели пути в обе стороны. Время шло, прошёл год, а я ещё находился в самом начале своего пути. А вообще, уже минуло почти два года или около того с момента, как я попал сюда. Так что, даёшь пятилетку за три года!

За предстоящий год мне нужно захватить все окрестные племена и вторгнуться с ними в Аксум, пока Аксум не решил вторгнуться сюда сам. Всё же, им договориться с этим Име-Маку гораздо проще, чем мне. Оставался ещё фактор неизвестности в отношении финикийцев, но, судя по тому, что Хим то ли жив, то ли мёртв, у меня фора есть. А может, он вообще не выжил. Яд ведь смертельный, правда, и Хим что-то принял перед боем, а может, у него лекарь в отряде имелся, вполне возможный вариант.

В общем, как раз примерно через год информация о найденных сокровищах дойдёт и до Карфагена, а там пока соберутся, пока отправятся, тоже не меньше года пройдёт, а здесь уже и ловить нечего или некого, или в ответ можно получить.

Дикие крики со стороны отдыхающих воинов отвлекли меня от собственных мыслей. Это подрались лучники с копейщиками за лучшую еду. Нужно их всех разделять, и в то же время держать вместе. Я ещё не успел ввести тут особую форму или знаки различия, как в прошлой своей жизни, но обязательно это сделаю.

Будут и львиные шкуры у гвардии, и леопардовые у мечников ближнего боя, и тростниковые щиты, обшитые толстой шкурой носорога, как отличительный признак копейщиков.

— Эй, драчуны! — с явной неохотой крикнул я, — что опять не поделили?

Но меня не слушали, и два воина схватились не на шутку, готовые друг друга порубать в капусту. Такое здесь часто случалось, но сейчас для меня каждый воин на счету и имеет значение, впереди много битв, а я ещё толком диверсионные отряды не сформировал.

Непослушание должно караться жёстко. Мгновенно вскочив, я бросился к дерущимся. Увидев, что дело скоро зайдёт слишком далеко, и виноваты, скорее всего, оба, я вынул из мешочка плевательную или, лучше сказать, духовую трубку и выплюнул из неё стрелу с парализующим ядом. Попав в одного из катающихся по земле воинов, я тут же, перезарядив, выплюнул снова, попав другому воину в плечо.

— Ааа, оу, аа, — воины, позабыв друг о друге, стали корчиться в муках.

А как вы хотели? Любые попытки нарушения дисциплины нужно карать самым жестоким образом, и я старался для каждого проступка подобрать своё наказание. Жестоко? Не жёстче смерти, главное — вовремя успеть.

— Ап, бегом за Манулом.

Ап постепенно телосложением стал походить на Санчо Пансо, но реагировал на указания очень быстро, и мигом убежал искать Манула. Я же повернулся к группе воинов, что молча наблюдали, как корчились на земле их товарищи, и спросил.

— Из-за чего они подрались?

Объяснение, как обычно, оказалось идиотским, вот только наказание таковым не являлось. За любой проступок нужно отвечать, такие я ввел правила, и меня, хоть и не сразу, но стали бояться. Это я ещё особо плясок с богами тут не устраивал, откладывая на будущее. Вдруг Змееголовый появится.

Да, одному мне тут организовывать порядок пока сложно, нужны командиры, придется их искать и воспитывать. На местном, созданном мною же, полигоне установилась тишина, и все резко нашли себе занятие. Сам полигон располагался на окраине большой деревни, и Манул пришёл довольно быстро, как раз оба наказанных к этому времени немного оклемались, но им придётся ещё до самого утра ходить полупарализованными.

— Манул, я сколько раз говорил, что в обязанности военного вождя не входит следить за поведением каждого муд… воина и разруливать любые конфликты между ними. У нас мало людей, а предстоит сделать ещё очень много. Ты — моя правая рука, Манул. Я учу людей, ты их заставляешь и набираешь новых.

Хмурый Манул, который уже и сам оказался не рад, что отдал всю власть мне, а теперь я его напрягаю сверх меры, долго молчал, испытывая моё терпение.

— Люди не привыкли так учиться, — наконец проговорил он.

— Я знаю, что ты предлагаешь? — я выжидающе посмотрел на него.

— Мы победили всех карликов, и теперь всё побережье за нами.

— Это так, — кивнул я.

— Но нам не нужна саванна и кочевники, — вновь после долгой паузы произнес он.

— Нужна, и вот почему. Име-Маку создал союз племён, и он обязательно нас уничтожит или поработит, потому что иначе он не станет полновластным хозяином этой земли. Пока он осторожничает или ещё не осознал угрозы, но рано или поздно он поймёт, что мы представляем реальную силу, и тогда нападёт и уничтожит нас.

— Что ты предлагаешь, Егэр?

— Не называй меня Егэром, для тебя и других я Мамба.

— Хорошо, Егэ… Мамба, но если ты ошибаешься?

— К сожалению, в этом я не ошибаюсь, Манул, и не ты ли сам меня привёл и провозгласил военным вождём вашего племени?

— Да, ты прав.

— А почему сейчас ты колеблешься и не хочешь выполнять указания и стать моим самым ближайшим соратником?

— Я не думал, что ты зайдёшь так далеко и решишь разбить и подчинить себе кочевников. Мы слабое племя, мы любим океан и кормимся с него, зачем нам саванна? Карлики мешали и нападали на нас по ночам, воруя рыбу и все припасы, они похищали наших женщин, но теперь с ними покончено и…

— Я тебе уже всё объяснил, Манул. Пока мы не уничтожим кочевников, либо не создадим союз с ними, не видать нам спокойной и сытой жизни. Кроме того, финикийцы, что уплыли, могут приплыть снова и напасть на нас, только уже гораздо большими силами. Что ты им скажешь? Они поймают тебя и скажут, что ты предал Хима, после чего уничтожат тебя и половину племени, и будут в какой-то степени правы, но ты же этого не хочешь?

— Нет.

— Тогда слушай, что я тебе говорю, и реши раз и навсегда: со мной ты или против меня. Если со мной, то тогда ты принесёшь мне страшную клятву на крови, и мы вместе начнём улучшать нашу жизнь и жизнь племени, ставшего моим. Если же нет, то не мешай мне и уйди в сторону, а я всё равно не отступлюсь.

Манул молча склонил голову, обдумывая мои слова, я терпеливо ждал.

— Я согласен.

— Я не сомневался в тебе, Манул, и ты не сомневайся во мне. В любом случае, я хочу, чтобы ты правил здесь людьми, когда я уйду в дальний поход. Я вижу, что тебе не нравятся чужие страны. А мне нужен здесь надёжный человек.

Манул, услышав эти слова, сразу же воспрял духом.

— Рассчитывай на меня, Мамба.

— Тогда о клятве.

Глава 2

Име-Маку

Сидя в хижине, я смотрел на огонь, что вяло плясал над горсткой углей, и думал, точнее, считал, размышляя. А пересчитывал я своих воинов. Сегодня мои разведчики доложили, что заметили на расстоянии примерно дневного перехода от нас многочисленных всадников. Не сомневаюсь, что это бродят кочевники.

Специально для их отслеживания я и создал систему разведывательных постов. Все они располагались вдоль побережья, прикрывая практически полностью район, обжитой прибрежными племенами. После получения известия о чужих всадниках я и задумался: то, чего я так долго опасался и ждал, произошло. Име-Маку всё же решился на меня напасть. Пора и мне сделать следующий шаг.

На сегодняшний день у меня в отряде набиралось всего пятьдесят лучников, сто копейщиков и шестьдесят мечников. Ну и всадников десять человек. На этом всё, больше прибрежные племена выделить не смогли бойцов, слишком большие потери они понесли в борьбе с карликами.

Вот с такой армией мне и предстояло одерживать победы, да ещё потери от первой большой битвы тоже внесли свою нехорошую лепту в количество имеющихся у меня воинов. Двести двадцать воинов, конечно, могут оказаться большой силой в умелых руках руководителя, но если это двести двадцать очень опытных воинов. И, тем не менее, я старался не поддаваться унынию. Ведь Мамба никогда не унывает, даже когда стоит на краю пропасти.

Отдельно я занимался подготовкой диверсионной группы из числа некоторых воинов, с которыми и планировал воевать в тылу врага и думал о том, что нужно придумать что-то эдакое, чтобы шокировать противника на все пятьсот процентов. Конечно, он и так осторожничает, наслышан обо мне, иначе давно нас бы раскатал в тонкий блин. Силы наши больно не равны.

У меня горстка бойцов, которых я называю прибрежным народом, да кочевники, что воюют постоянно между собой за власть над другими. В одном только нам повезло: этот Име — Маку только завершил кровопролитную борьбу за власть и у него осталось не так много хороших воинов, да и те частично состоят из покорённых племён.

Впрочем, это слабое утешение для меня. Мне нужна и важна победа, причём, быстрая и окончательная, а значит, нужно помимо диверсий придумать что-то ещё, и весьма экстравагантное.

Задумавшись, я осмотрел помещение, и взгляд упал на тюк отлично выделанной кожи, привезенной из храма Баала. Я совсем забыл о нём! Поднявшись, подошёл к свертку и развернул. Там оказалась тонкая кожа с перепончатых крыльев птеродактиля. Я покрутил её в руках. Если эту кожу использовать вместе с его трубчатыми и лёгкими костями, то можно создать лёгкий и простой летающий аппарат, что-то вроде дельтаплана. В случае нехватки костей можно использовать любое лёгкое, но прочное дерево. Уж вес одного человека такая конструкция должна выдержать.

К сожалению, для создания дельтаплана нужно много времени, и я немного запоздал с этой мыслью, но всё равно, в будущем такая идея может вполне пригодиться, а пока стоит продумать план нападения. Хорошо бы ударить неожиданно, но аккуратно.

Вернувшись к костру, я принялся продумывать детали наметившегося плана, переложив основные хлопоты на утро. Весь следующий день я только и занимался тем, что готовил диверсионную группу к нападению на кочевников.

А обычные воины в это время усиленно тренировались и готовились отбивать атаки противника. Их я препоручил заботам Манула, предварительно рассказав, что их ждёт в случае нападения кочевников. Манул проникся, а десятники, что слышали яркие красочные рассказы о казнях египетских, в моём исполнении, прониклись ещё больше. Короче, спать теперь из них мало кто ляжет. Теперь каждый воин знал, что мы окружены, и не сегодня-завтра на нас нападут и попытаются уничтожить. Ну, а когда предупреждён, тогда и воюешь по-другому, отступать некуда, позади — океан.

Кочевников долго искать не пришлось, очередной разведчик доложил, что их видели уже совсем близко. Но самое страшное оказалось в том, что этих отрядов оказалось несколько, и они заходили с разных сторон, сжимая в кольцо все поселения прибрежного племени, но пока не атаковали. Очевидно, что их вождь Име-Маку решил не рисковать, а ударить наверняка, узнав, где нахожусь я и основной отряд воинов. Судьба остальных поселений также уже определена.

Но и я в ответе за тех, кого приручил, поэтому из каждого селения распорядился вывезти всех молодых женщин с детьми и стариков, оставив только мужчин, что смогут успеть отчалить от селения на имеющихся рыбацких лодках и плотах, которые мы стали усиленно строить полгода назад. Конечно, всех не спасут, но и потери окажутся небольшие, эвакуировать людей я умел и знал как.

О том, что прибрежные племена немногочисленные, Име-Маку знал, и о том, что мы победили племя карликов и проникли внутрь храма Баала, тоже, потому и осторожничал. А ещё по саванне давно и устойчиво ходили слухи о том, что мне покровительствуют чёрные духи Африки. Богов местные дикари не знали, а вот о духах Африки понятие имели. Боги — это уже определённая культура, пусть примитивная и несовершенная, но культура, а вот духи — это нечто бессознательное и бессвязное, рождаемое свои образы в каждой голове умеющего мыслить.

Месяц назад мои люди поймали пару кочевников, которых я отпустил, дав наказ довести до ушей их вождя моё предложение о встрече. Месяц прошёл, но обратной связи я так и не дождался. Кочевники канули в саванну, и никто оттуда с ответом так и не пришёл. Ну, что же, если вы не хотите идти, тогда мы идём к вам, впрочем, никаких иллюзий в отношении этого Име-Маку я не питал. Он стал вождём в результате кровавой междоусобицы и только поэтому просто не мог поступать по-другому.

Но, попытка — не пытка, и я приложил все усилия к проведению переговоров, главным образом для того, чтобы в его стане знали, что я не кровавый тиран, хоть и весьма опасный человек. Люди предпочитают служить сильному лидеру, но при этом не хотят переживать каждый день за свою судьбу и судьбу своих близких.

С наступлением вечера отряд из пятнадцати человек, который я возглавил, выдвинулся в поход. И когда на землю опустилась тьма, мы успели отойти далеко от океана. Саванна зажила ночной жизнью: перекликались шакалы, хохотали гиены, откуда-то издалека слышался грозный рык льва. В воздухе мелькали перепончатыми крыльями летучие мыши. Нагретая за день земля истончала запах пыли, а жёсткая, уже начавшая высыхать трава больно стегала толстыми грубыми стеблями по голым ногам.

Но всё это мелочи по сравнению с тем, что нам предстоит совершить.

— Мамба⁈ — послышался голос одного из воинов, — куда дальше?

— Пока всем оставаться на месте. Ждите меня здесь.

Остановившись, я сильно потянул ноздрями воздух: пахло травой и очень слабо верблюжьим навозом. Рядом со мной совершенно неслышно появился Джа. В последнее время он стал появляться гораздо чаще и даже, как мне казалось, понимал меня и сейчас, видимо, решил принять участие в нашей охоте.

Кивнув коту, я легко побежал вперёд. Примерно через час быстрого бега я прибыл к цели и, затаившись, стал присматриваться к лагерю кочевников. Лагерь оказался совсем небольшим, человек примерно на сто, или меньше того, возможно, это просто передовой отряд, то ли резерв, то ли вовсе тыловой. Судя по убранству и виду шатров, ставка главного вождя Име — Маку здесь отсутствовала, а мне нужен именно он.

Жаль, искренне жаль, да и на послов мира этот отряд не похож. Ветер подул со стороны лагеря и донёс до меня запах верблюжьей мочи, пота и все остальные запахи, сопутствующие большому скоплению людей и животных. Эти люди пришли по нашу душу, я пытался с ними договориться и даже смог выиграть одну битву, но видимо, разум кочевников оказался глух. Тем хуже для них.

Обратно я добрался гораздо быстрее. Вернувшись, проверил у воинов оружие и рассказал каждому его предстоящие действия. Также я лично смочил все наконечники стрел сильным ядом, рецепт которого никто, кроме меня, не знал.

Времени это заняло немного, и вот уже весь отряд из пятнадцати человек бежал вслед за мной. Добравшись да ночевки противников, мои люди, рассыпавшись цепью, окружили лагерь, сняли часовых стрелами и по моей команде одновременно бросились в атаку.

Это оказалась, скорее, не битва, а бойня, и когда всё закончилось, я насчитал восемьдесят шесть трупов противников, убитых, по большей части, стрелами. Последние аккорды этой кровавой жатвы завершала рукопашная схватка, но активного сопротивления кочевники оказать не смогли и полегли почти полностью. Это же не просто скакать на верблюде, поплёвывая на пеших с высоты, здесь уже биться приходилось всерьёз, и с реально оборзевшими от своей значимости неграми. Спастись удалось всего нескольким кочевникам, одного из которых отпустил я лично, но перед этим допросил.

— Как тебя зовут, воин? — спросил я пленника, сидевшего на корточках в окружении тел убитых соратников.

Я мог придумать что-нибудь более устрашающее, но решил пока ограничиться театром одного актёра среди мрачных, но достаточно терпимых декораций. Взятый плен воин по внешнему виду показался мне десятником, а не простым воином, он имел достаточно представительный вид и внешность, несмотря на сухопарое, но в то же время жилистое тело.

— Акуджа.

— Ммм, Акуджа, ты хочешь жить?

Негр молчал, не зная, что ответить, не надеясь на мою снисходительность. Трудно верить в добродетель, находясь среди трупов.

— Я оставлю тебе жизнь, если ты передашь мои слова Име-Маку.

— Име-Маку убьёт меня, если я передам твои слова.

— Почему?

— Име-Маку боится тебя, Име-Маку поклялся, что убьёт тебя.

— Пусть убьёт, если сможет. Я вызываю его на поединок, если он не трус.

— Он не пойдёт, — покачал головой Акуджа.

— Почему?

— Ты нечестно воюешь, ты пользуешься ядом и тёмные силами, все в саванне знают, что новый военный вождь прибрежников — колдун!

— Ну и что? Я могу дать своё слово колдуна, что не применю против него яда.

— Он тебе не поверит.

Я усмехнулся. Отвернувшись, коснулся одного из мешочков, висевших у меня на патронташных ремнях, затем провёл пальцем по лицу, прочертив линию от носа к щекам, и вновь повернулся к воину.

Акуджа взглянул на меня и ощутимо вздрогнул. Я улыбнулся, отчего пленник ещё больше задрожал. И немудрено, ведь на моей коже сейчас фосфоресцировала специальная краска, превращая лицо в настоящую дьявольскую маску. Само понятие дьявола в этом дохристианском мире ещё не существовало, но злые духи уже давно и прочно обосновались в каждом сердце любого африканца, особенно в них верили в племенах кочевников.

— Не верит и не надо! Если он не явится на поединок, то тогда я приду к нему сам. А я всегда прихожу и выполняю свои обещания. Ваши племена станут моими, хотите вы этого или нет, и я стану вашим новым вождём. Сегодня я уничтожил весь ваш отряд, завтра та же участь постигнет любой другой. За каждую смерть моего воина вы заплатите десятью смертями, а то и сотнями. Я отпускаю тебя, Акуджа, и если ты боишься идти к своему вождю, зная, что он убьёт тебя, то поверь мне, смерть от моих рук может оказаться для тебя гораздо ужаснее, потому что я заберу твою душу. Ты умрёшь в великих мучениях, и будешь проклинать себя только за то, что не выполнил мои слова. Ты будешь гореть в чёрном пламени безвременья вечно! Клянусь Змееголовым, вечно! — и, запрокинув голову вверх, я разразился самым ужасным хохотом, на который только оказался способен, подражая в этом филину.

Не знаю, как так произошло, но Акуджу буквально ветром смело. Вот мгновение назад он сидел прямо передо мной, а сейчас его и след простыл, причём бежал он настолько быстро, что исчез буквально тут же, растворившись в темноте глубокой африканской ночи. Его никто не преследовал, и охваченный диким страхом он мог выполнить возложенную на него мной миссию, а убьёт его Име-Маку или не убьёт, уже не важно. Главная цель на сегодня оказалась успешно выполненной и, собрав трофеи и погрузив их на верблюдов, мы ушли восвояси.

* * *

Акуджа бежал без оглядки. От ужаса его сердце опустилось куда-то в пятки и, гулко стуча, оттуда руководило ногами, помогая бежать так быстро, насколько могло передвигаться человеческое тело. Он никогда так не боялся, как сейчас. Смертельный ужас настолько обуял его, что он не помнил, когда решился бежать, как вскочил и как понёсся, ничего этого он не помнил.

Очнулся он только тогда, когда не смог больше бежать и просто свалился в траву оттого, что его ноги свело судорогой, потому как все силы ушли на бег. Довольно долго он лежал, не в состоянии даже пошевелиться, пока, наконец, смог встать и, пошатываясь, медленно побрёл в ту сторону, где, как он знал, находился другой их отряд из числа загонщиков.

В этот раз загонщики оказались жертвами, а не охотниками. Из страха, а не из желания пошёл Акуджа искать Име-Маку. Через какое-то время он наткнулся на беглецов из своего же отряда, а те привели его к самому вождю. Случилось это уже на следующий день.

Име-Маку, высокий негр, худой, как щепка, с острыми чертами лица и буйной кучерявой шевелюрой на голове, сидел на верблюде и сверху осматривал ближайшие окрестности. Он считал, что его план по уничтожению внезапно усилившегося племени близок к благополучному завершению.

Конечно, Име-Маку мыслил гораздо примитивнее, но в целом аналогично выше сказанному. Он опасался усиления прибрежного племени, а кроме того, не понимал и боялся внезапно появившегося нового военного вождя. Сейчас наступил не самый лучший период для его союза племён, но заранее предугадать события он оказывался бессилен. Он понимал, что если не сможет уничтожить прибрежников сейчас, то потом окажется поздно, и его союз племён и родов распадётся.

Он разбил своё войско на несколько отрядов по племенам и окружил ими селения прибрежников со всех сторон, таким образом, решив нанести удар одновременно по всем. Те племена, которые лучше всего выполнят его указания, он после битвы поощрит, а тех, кто хуже, — уничтожит, усилив этим своё влияние. И тогда его племя окажется основным навсегда. Задумка, на его взгляд, казалась хороша. Осталось за малым — уничтожить врагов!

Прибрежники малочисленны, поэтому Име-Маку не сомневался в том, что ему удастся осуществить эту сложную операцию. У него насчитывалось пять отрядов, в которых находилось от пятидесяти до двух сотен человек, у прибрежников же воинов имелось значительно меньше.

Сейчас он готовился к атаке, наблюдая прямо перед собой главное селение прибрежников. Остальные его отряды уже перекрыли все пути к этому селению и грабили другие деревни, или только готовились к этому. Все приказы он уже отдал и ожидал решающего сражения. Разведчики тем временем доложили, что напротив него держали оборону воины этого Егэра. Он со своими лучшими бойцами быстро уничтожит их, ведь у него есть и всадники, и лучники, а у врага только пехота.

В это время к Име-Маку подъехал его подручный и, склонив голову, доложил.

— О могучий! Привезли чёрного вестника. Отряд Еска разбит полностью, спаслись только трое, один из них прибежал прямо к нам, он явно не в себе.

Повернув голову в сторону своего помощника, Име — Маку недовольно процедил.

— Этого не может быть! Как это случилось?

— Дозволь мне привести выжившего.

— Веди.

Привели Акуджу, весь жалкий вид которого демонстрировал, что тот еле спасся.

— Кто на вас напал? — недовольно глядя на него, спросил Име-Маку.

— Егэр, Егэр, — дрожа от усталости и лихорадки, еле слышно произнес Акуджа.

— Как он мог напасть на вас, когда сейчас он командует своими людьми, что находятся впереди нас?

— Я не знаю, это случилось ночью.

— Я тебе не верю, жалкий верблюжий хвост.

— Это действительно так, — вмешался помощник, — я отправил несколько воинов на место лагеря, там одни трупы.

— Вас застали врасплох? — вновь повернулся к Акудже Име-Маку.

— Да, — Акуджа не опускал голову и смотрел прямо на вождя. Он не боялся, точнее, уже не боялся, ему был безразличен гнев военачальника.

— Сколько на вас напало людей Егэра?

— Столько, сколько пальцев на моих руках и ногах.

— И вы допустили это?

— У них оказались ядовитые стрелы.

— Грххх, — заскрежетал зубами Име-Маку, у него нет яда, точнее, такого убийственного яда, и в этом Егэр сильнее. И только за это его нужно уничтожить, как можно быстрее.

— Егэр оставил мне жизнь, чтобы я передал тебе его слова.

Име-Маку, который в это время на мгновение задумался, тут же очнулся и взглянул на Акуджу.

— Что ты сказал?

— Егэр сказал, что вызывает тебя на поединок.

— Что?

— Он вызывает тебя на поединок, — повторил Акуджа и тут же лишился головы.

Име-Маку резко выхватил свой меч и сильным, расчётливым ударом опустил его сверху вниз на Акуджу, разрубив тому голову.

Обливаясь кровью, воин рухнул на землю, успокоившись навеки, а Име-Маку зло сплюнул и вновь посмотрел туда, где находились воины Егэра. Разведчики сказали, что Егэр точно находится в селении вместе со своими воинами и руководит их действиями.

Как он успел уничтожить один из самых сильных его отрядов и вернуться обратно, неизвестно. Неужели он, в самом деле, служит тёмным богам? Име-Маку пробрала дрожь, но он вождь и потому не отступит. Стоит один раз дать слабину, и его разорвут свои же воины. Пусть Егэр служит кому угодно, сегодня он его убьёт, а что касается вызова на поединок, то это просто смешно. Никто не выходит на поединок со змеёй, её ловят и убивают, а не сражаются один на один.

Жаль, что он не решился атаковать на рассвете, поджидая отряд, который уничтожили ночью, но теперь это всё равно. Застать врасплох Егэра вряд ли получилось бы, он знал, что они пришли, и знал зачем. У Егэра везде оказались расставлены наблюдательные посты. Ну, что же, пора атаковать, и двинув верблюда вперёд, Име-Маку принялся отдавать приказы.

Глава 3

Битва

Из удачного рейда мы вернулись в селение, взяв в качестве трофеев пятьдесят восемь верблюдов, остальные либо разбежались, либо не представляли большой ценности и только сдерживали нашу скорость передвижения. Мы успели вовремя, и теперь я стоял на небольшом холме и рассматривал чёрные точки на самой линии горизонта. Чувствуя себя полководцем мелкого разлива, я всматривался в эти точки, пытаясь угадать замысел своего противника.

Точки хаотично перемещались, наводя меня на нехорошие мысли. По моим оценкам, Име-Маку намеревался сегодня же решить вопрос с моим существованием и закопать меня в землю. Хотя, я ошибаюсь, в Африке поверженных врагов если не съедают, то просто оставляют в саванне на корм диким зверям. Это и практично, и следов никаких не остаётся, только перегной от помёта диких зверей. Утилизация по-африкански.

Кочевники каннибализмом не страдали, прибрежники тоже, так что, эта напасть меня минует, а вот насчёт всего остального — не уверен. Впрочем, сейчас не время для горестных раздумий, лучше подумать над задачами, которые я сам для себя поставил. Пригнав трофейных верблюдов, я решил сделать свою кавалерию не из десяти всадников, а из двадцати, чтобы иметь достаточно сильный ударный кулак. Остальное осталось по-прежнему. Да, у меня оказалось больше верблюдов, но на них не хватает всадников, зато я постараюсь сделать свою пехоту лучшей во всей Африке.

Понимая, что скоро начнётся бой, по моему приказу вперёд вышли копейщики, ощетинившись короткими копьями. Деревьев тут мало и достаточной длины копий они из-за этого не получили. За ними встали мечники, на флангах — лучники, а позади всех — мой резерв из отборных лучников и мечников. Чуть поодаль, скрываясь за пологим обрывом, ближе к побережью океана, располагались те самые два десятка всадников на верблюдах. В общем-то, в этом и состояла вся моя диспозиция.

Воины, повинуясь моим приказам, встали в линию, заняв места и терпеливо ожидая начало боя. Они знали, что отступать некуда, а потому готовились умереть. Я, правда, рассчитывал, что этого не произойдёт и предполагал лучшее, но пока пусть думают именно так.

Далёкие чёрные точки стали постепенно приближаться, выныривая с трёх сторон, тем самым прижимая нас к селению, позади которого шумел океан. Если бы на нас летела конница, то сражение могло пойти совсем по-другому, но верблюды — не кони, атаковать на них не так-то просто.

Появившиеся верблюжьи всадники начали осыпать нас стрелами, прощупывая боевые порядки, и тут же получили ответ от наших лучников. Яда я наготовил много, поэтому, не жалея, обмазал им стрелы своих бойцов. С верблюда стрелять неудобнее, чем с земли, да ещё и луки у моих лучников оказались дальнобойные и намного лучше, чем у кочевников.

Всё это привело к тому, что, потеряв почти четверть воинов, кочевники быстро повернули обратно, уйдя из-под обстрела. На полчаса мы получили передышку. Небольшая победа тут же сказалась на боевом духе моих людей, и они заметно повеселели. И я стал их подбадривать ещё больше. В ответ они принялись скандировать: «Мамба!», «Мамба!».

Я уже давно приказал называть меня только Мамбой, объяснив, что это название ядовитой змеи на моём родном языке, которую они, естественно, знали.

Бурный восторг, начавшийся после бегства всадников-стрелков, быстро улегся, когда на горизонте сразу с трёх направлений появились новые отряды, спешащие по нашу душу. Одетый в полные доспехи, с эпическим шлемом на голове, со щитом и копьём в руках, я уселся на боевого верблюда и стал терпеливо ждать противника у всех на виду.

Мой верблюд (жаль, что не конь) возвышался над копейщиками и был прекрасно виден атакующим. Пусть идут прямо на меня, не думаю, что Име-Маку откажется от прекрасной возможности решить исход битвы одним ударом. Правда, ему ещё нужно до меня добраться, что не так легко, а от стрел я надёжно защищён доспехами.

Отдав приказ, я перераспределил часть копейщиков, что преградили путь атакующим с флангов. За ними вплотную встали мечники, а дальше — лучники, которые, подпустив поближе вражеские порядки, стали расстреливать их в быстром темпе.

Нападающие всадники, сделав пару залпов, пригнулись и, выставив вперёд копья, помчались прямо на моих копейщиков, стоявших за стеной больших, но ненадёжных щитов. Умелые мастера у меня отсутствовали, нескольких щитов, найденных в подземельях, на всех не хватило. Атакующие, летевшие на нас, подбадривали себя диким воем. Присмотревшись, среди них я так и не заметил Име-Маку. Жаль, а то сражение могло закончиться гораздо быстрее.

Теряя на ходу людей и животных, все три отряда мчались навстречу своей смерти, лихо настёгивая почти обезумевших верблюдов. Левому отряду не повезло больше всех: дав знак, я внезапно перевёл весь огонь моих лучников на него. Это сразу же катастрофически сказалось на атаке летящих всадников и последовавших за этим потерях.

За короткое время вражеский отряд потерял до половины своих бойцов и, остановив атаку, начал разворачиваться назад.

— Усилить огонь, стреляйте им в спины! Стреляйте! — скомандовал я.

Лучники, видя бегство вражеского отряда, усилили стрельбу, а я тут же поставил в основной строй всех, кто охранял мой левый фланг. Атака быстротечна, и в это время главные силы кочевников обрушились на наш строй, вломившись в первый и частью во второй ряд, который являлся и последним. Несмотря на слаженность и довольно неплохой боевой дух, мои войска, всё же, дрогнули.

— Мечники вперёд! — взревел я, доставая лук и накладывая на него стрелу.

Дрогнула тетива, стрела ударила во вражеского воина, тот тут же поник и свалился с верблюда. Полетела ещё одна стрела, и упал ещё один труп. Мечники пришли на помощь копейщикам, и строй немного выровнялся.

— Лучники, всем приготовиться к выстрелу! — отдал я очередную команду и выждал паузу, чтобы она дошла до всех. Но не все поняли, обернувшись, я резко натянул лук и направил его на одного из непослушных идиотов.

Меня понял Ап и, подскочив к засранцу, стукнул его по голове древком копья и заорал.

— Слушайте повелителя.

Ещё несколько секунд прошло на осознания этого приказа всеми лучниками.

— Выбрать цель! — отдал я новую команду, направив свой лук в сторону второго отряда, что также вломился в наши ряды, став их продавливать.

— Пли!

Сорок восемь стрел, выпущенные оставшимися в живых лучниками, ударили в упор по сражавшимся кочевникам, практически выкосив их. Кому-то из них явно не повезло, в них попали сразу две стрелы, что подарило мгновенную смерть, а кому-то, наоборот, очень сильно повезло остаться невредимым, и теперь эти кочевники разворачивали своих верблюдов обратно.

Но битва на этом не прекратилась, и дикий рёв верблюдов, лягающихся ногами, падающих замертво или мчащихся в разные стороны, порядком заглушал яростные крики людей, сражающихся друг с другом.

Продолжая сидеть на верблюде, я то и дело выпускал стрелы, целясь в начальников или наиболее храбрых воинов. По мне тоже стреляли, и иногда только доспехи и шлем защищали меня.

Смешалось всё в разгаре чёрной битвы: верблюды, негры, бронзы звон…

Глядя на отряды противника, собирающиеся для решающего нападения, я понял, что первая атака оказалась лишь проверочной. Да, два мелких отряда мы смогли разбить полностью, и их остатки улепётывали прочь со всех ног, а самый большой из наступающих почти готовился к этому, но сзади них копилась главная сила моего врага. Име-Маку хоть и являлся дикарём, но оказался вождём в военном отношении очень умелым и расчётливым. Он знал, на что идёт и с кем собирается сражаться, поэтому направил в первую атаку самых слабых воинов из разряда «кого не жалко», и теперь готовил силы для главной атаки.

Его замысел я оценил в полной мере, когда увидел, как начинают отступать последние воины его первого отряда, разворачивая назад верблюдов, на которых мы израсходовали половину запаса наших стрел. Что же, тем ярче станет наша победа.

— Не стрелять! — отдал я приказ, понимая, что ни преследовать врага, ни тратить на его спины стрелы уже не стоит. Эти воины уже сломлены, так что, лучше ценные стрелы потратить на других.

Последний разбитый нами отряд обратился в бегство, оставив на вытоптанном поле убитых и раненых. Оглядев поле сражения, я сморщился, зрелище, всё же, неприятное. Когда человек сражается, и адреналин в крови туманит мозг, то он не замечает вокруг, как ужасны смерть и мучения, а вот после боя всё становится слишком явным и неприглядным.

Раненых в плен не брали, их тут же добили мои воины, с тревогой оглядываясь на тёмную полоску многочисленных всадников, что лавиной приближались к нам со стороны саванны. Их казалось так много, что сама земля дрожала под копытами многочисленных верблюдов.

— Орда идёт, — сказал я вслух, и добавил, — Ап, боевые трубы готовы?

— Готовы, хозяин.

— Как только они окажутся близко, труби в них изо всех сил, нам нужна только победа!

— Сделаю, хозяин.

— Сети готовы?

— Да, хозяин, но они непрочные, из травы сплетённые.

— Нам не нужны прочные, они должны оказаться под ногами верблюдов и даже если станут рваться, цели своей достигнут. А катапульта готова?

— Да, хозяин. Хорошо. Сначала выстрел, затем трубы.

— Да, хозяин.

— Ступай.

Катапульта — слишком громкое название для той подделки, что я смог сварганить с помощью местных умельцев. Самое примитивное устройство, рассчитанное на один или два выстрела комком из сетей, чтобы потом благополучно развалиться. Её уже несколько раз проверяли, пытаясь добиться большей прочности и точности, но особого успеха не добились.

Расстояние, на которое это орудие швыряло плетёные из травы сети, конечно, оказалось совсем небольшим, последний выстрел из него отправил их на триста метров вперёд, но мне и такого расстояние хватит, чтобы внести сумятицу в ряды противника. Иначе, без военной хитрости нам не победить, ну и без военной фармации или, лучше сказать, зельеварения. Прямо Хогвартс напомнило.

— Всем приготовиться, сомкнуть ряды, раненым отойти назад. Где тётки-лекари?

Женщины, до этого прятавшиеся в траве и дрожащие от страха, буквально подскочили с места, услышав мой рёв, и побежали оказывать первую медицинскую помощь. Ох и намучился я с ними, обучая простейшим премудростям врачевания. С другой стороны, они хоть умели оказывать помощь при родах, да и вообще, зелья варить — это их дело, скоро будут у меня свои придворные ведьмы, причём, преданные лично мне. Придётся их везде брать с собой.

Мои копейщики начали смыкать ряды, со страхом смотря на приближение огромного количества всадников, что уже принялись охватывать нас полукругом. А мечники, выбежав вперёд, раскидывали вокруг сети, хотя и без того трупы людей и животных мешали атаке. Похоже, Име-Маку этого не видел и не понимал наших манёвров, ну что же, тем им труднее будет атаковать, а нам легче отбиваться.

Сморщившись, я смотрел на приближающуюся орду, пытаясь подсчитать те силы, которые бросил на нас Име-Маку, но на третьей сотне сбился со счёта и понял, что бой предстоит очень трудный. Нужно идти ва-банк, ну, а пока зайдём с мелких козырей.

— Ап, катапульта!

Мой слуга кивнул и махнул рукой небольшому расчёту, что уже давно привёл в готовность механизм катапульты. Один из воинов ударил мечом по верёвке и, распрямившись, катапульта метнула вверх смотанный клубок сетей. Вряд ли они развернутся в воздухе полностью, но определённый эффект всё равно дадут. Мало ли что там летит и сверху падает, главное, что летит непонятно что, оттого и страшно.

Так и случилось. Комок сетей, усиленных мелкими камнями, взлетел вверх и по параболе стал опускаться на бегущих в нашу сторону всадников. Одновременно с этим взвыли боевые трубы, на краткий миг заглушив гул от копыт сотен верблюдов, стремящихся втоптать нас в землю.

Доскакав на подходящую дистанцию, кочевники разделились на два отряда: одни продолжали атаку с копьями наперевес, а другие стали кружить, обстреливая нас стрелами. Мои лучники тоже открыли огонь.

В это время комок сетей опустился на группу всадников, но задел лишь троих из них, гораздо больше вражеских воинов попадало, уже спотыкаясь о поверженных наземь, нагнав страх ещё на десяток-другой ближайших всадников, на том всё и закончилось.

— Лучники, зелье! — отдал я очередной приказ, и каждый из них, быстро откупорив заветный деревянный пузырёк, опрокинул его содержимое в рот, вызвав в себе волну жара. Зелье, быстро разлившись по организмам воинов, увеличило их ловкость, быстроту и точность. И через пару минут это уже были не люди, а роботы, что точно и безошибочно отправляли в цель одну стрелу за другой.

Зелье действовало быстро, в то же время очень недолго, а потому принимать его раньше времени категорически не следовало, но и выбрать нужный момент тоже оказалось непростой задачей. Получилось средне, и ливень стрел от горстки моих лучников затмил гораздо более многочисленные выстрелы кочевников.

Пучки стрел быстро заканчивались, и их тут же подносили мальчишки. Наконечники с ядом же улетели самыми первыми, да и они не у всех стрел оказались хорошие. Мало их у нас в запасе, и взять пока негде.

Вновь резко взревели трубы, кто-то испугался и рухнул под копыта верблюдов, несколько всадников споткнулись о трупы и, в свою очередь, рухнули под ноги другим. Упавшие верблюды истошно орали, смешно разбрасывая в стороны ноги и сбивая всё новых всадников или заставляя лавину обтекать их с двух сторон. Но это маленькое происшествие не внесло большую сумятицу в ряды атакующих, и они продолжали нестись на копейщиков. Слишком их много оказалось.

Резкий звук боевых труб гулким эхом отдался в ушах всех стоящих рядом, даже меня невольно передёрнуло от этого рёва. Думаю, что и атакующим этот звук не добавил энтузиазма, но, набрав ускорение, они не пожелали повернуть назад и, спустя пару десятков секунд, с хрустом врубились в наши ряды, разом сметя первую линию копейщиков и практически продавив собой вторую.

Хруст ломающихся копий, крики животных и людей, а также дикий вой труб слились воедино и, поднявшись вверх, заставили замереть окрестности саванны. Кажется, даже мировой океан, что шумел прибоем в паре километров отсюда, затих на мгновение, испугавшись дикого стона, пронёсшегося в воздухе.

Резко запахло свежей кровью, ржавым железом, навозом и чем-то таким неприятно знакомым, который всегда появляется в минуты страшных потрясений и огромной беды. Это ветер донёс запах битвы, смерти, страха и мучений. Донёс и сразу исчез. Сознание довольно быстро переключилось на внутренний мир, что только и мог сохранить человеческую психику.

В таком состоянии некоторые паникуют и начинают бежать без оглядки, бросая оружие, снимая с себя всё лишнее, не помня ничего, повинуясь животному чувству страха. Другие, наоборот, застывают, словно увидели перед собой саму смерть в её земном воплощении, и принимают её такой, какая она и есть, погибая на месте. В такой ситуации могут выжить только те, кто в состоянии подавить свои животные инстинкты силой разума и сражаться, не обращая внимания ни на что вокруг. Только он и враг, что перед ним.

Подавив панику, мозг принялся лихорадочно работать, оценивая и переоценивая ситуацию, выискивая ошибки и принимаясь перепроверять заранее принятые решения. Что же, план «А» не получился и теперь стоит перейти к плану «Б». Каждый из копейщиков успел перед повторной атакой принять зелье (им я дал зелье стойкости и силы), иначе мои жалкие два ряда просто не смогли бы удержать атакующий порыв огромной массы всадников и погибли под их копытами. А с зельем у них появился шанс, и теперь они бились с помощью мечей и обрубков копий, но так долго продолжаться не могло.

— Берсерк! — проорал я приказ, и по этой команде все, кто меня слышал, приняли нужное зелье.

Все — это мечники и мой резервный отряд. Тянуть дальше не имело смысла. Я уже видел в задних рядах главного вождя кочевников, что восседал на самом породистом верблюде, но далеко позади своих людей и в окружении отборного отряда телохранителей.

Мои люди выпили этот медленный и очень опасный яд-энергетик, и через несколько секунд превратились в машину смерти. Битва закипела с удвоенный силой, а вскоре строй моих копейщиков окончательно распался и каждый воин стал сражаться со своим персональным врагом или врагами.

Повернув верблюда, я поскакал в сторону отряда отборных всадников, с ними вместе я и брошусь в атаку. Битва переходила в свою решающую фазу. Та куча-мала, в которую превратилось сражение, меня полностью устраивала. Сейчас я разменивал одного своего воина на десяток, а то и больше врагов, но главная цель — не они, а их вождь, и мне нужно настичь его и убить, и тогда эта битва будет выиграна. Но до этого ещё далеко.

На нас напали не менее тысячи всадников, и они победят, если я не смогу уничтожить их вождя. Стреляя на ходу из лука, я прорвался к своим бойцам и, отдав им приказ, поскакал вперёд, туда, где виднелся Име-Маку, а за мной последовал и отряд отборных воинов.

А пока мы готовились атаковать, оставшийся резерв, выпив зелье берсерка, бросился в атаку, придя на помощь тем, кто бился в основном сражении, ползая под брюхом атакующих верблюдов или, наоборот, сражался, поскальзываясь в крови и прыгая по телам людей и животных.

Мой отряд острым клином потянулся в сторону, где находился Име-Маку. Тут же, нам наперерез бросились несколько десятков всадников, но вступив с ними в стрелковую дуэль, мы быстро заставили их отступить, а те стрелки, что стояли в стороне и выпускали редкие стрелы по сражающимся, и вовсе отступили назад, открыв нам свободный путь к своему вождю.

Ветер свистел у меня в ушах, в тон ему шумела кровь, я чувствовал, как она течёт по моим жилам, как стучит в висках, грозя вырваться наружу, но шлем не давал ей это сделать. Надёжно укрывал и защищал.

Доспехи сидели на мне, как влитые, а я так же, вжавшись, сидел на верблюде. Само по себе это животное мне не очень нравилось. Почему? Да по той самой причине, что я родился и вырос там, где ценились лошади, а не верблюды. И вообще, верблюды и ослы у нас являются синонимами тупости. А вот в той же Испании — осёл — это символ трудолюбия, ну, а в Африке верблюд — это кормилец.

Как говорится, у каждого свои предпочтения, тем не менее, сейчас я уверенно держал поводья, направляя своего скакуна в сторону Име-Маку. Этот вождь уже заприметил меня и, указывая в мою сторону рукой, что-то говорил своим телохранителям. Ну, пусть говорят, я сейчас сам до них доберусь.

Наша небольшая группа, выстроившись клином, как я их учил, продолжала свой бег. Времени на то, чтобы преградить нам путь основными силами, уже не оставалось, и Име-Маку отправил к нам своих телохранителей, сам оставаясь на месте с десятком приближённых.

Приблизившись на расстояние выстрела, я достал лук и стал натягивать тетиву, то же самое делали и остальные, засыпая стрелами наших противников. Стрельба продолжалась недолго. Дистанция между нами быстро сокращалась и, убрав лук в колчан, я схватился за дротик. Широко размахнувшись, швырнул его в одного из всадников и, зафиксировав попадание, схватился за щит, чтобы прикрыться.

Любой бой скоротечен, это сражающимся кажется, что в кавалерийской атаке время замедляется, а на самом деле всё укладывается в пару десятков минут. Щит плотно лёг мне в левую руку и тут же содрогнулся от попадания двух стрел, а чуть позже — от дротика, похожего на мой.

Перехватив удобнее копьё правой рукой, я пригнулся и направил своего верблюда на ближайшего всадника. Встречный удар и, оставив копьё в теле незадачливого телохранителя, я поскакал дальше, доставая на ходу железный хопеш.

Удар, удар, удар, карусель смерти закрутила меня в своём водовороте. Разные лица, спокойные или испуганные, искажённые яростью или с гримасой страха. Сильные и не очень, ловкие и увёртливые — все они мелькали передо мной в страшном калейдоскопе безумной атаки.

Телохранителей оказалось около пятидесяти человек на моих двадцать, но мы врубились в них, как стадо кабанов в чахлую лесопосадку, снося и сваливая всех слабых и неумелых. Мой отряд тоже стал нести потери, но продолжал движение вперёд, буквально сметая всех, преграждающих путь. Прорвавшись сквозь строй телохранителей, я помчался дальше, постоянно подгоняя верблюда, которому тоже уже досталось немало порезов от стрел.

Скакавшие за мной воины ещё продолжали прорубаться сквозь строй вражеских телохранителей, но общий исход схватки уже становился ясен. Телохранителям не суждено спасти своего вождя, но и сам вождь не готов умереть. Он остался один, окружённый последним десятком воинов, и явно не стремился в бой.

До него осталось ещё около полукилометра, когда я оглянулся назад. Вслед за мной мчалось человек десять-двенадцать, остальные полегли в бою. Что же, и с таким количеством можно победить, если успеть вовремя.

Тут Име-Маку тронул своего верблюда, собираясь ехать нам навстречу. Тронул и тут же заорал, отдавая какой-то приказ, показывая при этом на меня рукой.

Пять его военачальников резко поскакали ко мне, обнажая оружие, остальные достали луки, намереваясь засыпать стрелами. Копьё я уже потерял и потому закрылся щитом, спасаясь от стрел, но кочевники оказались хитрее.

Видя, что я практически неуязвим для их стрел, они стали стрелять по верблюду, о чём я в горячности боя и не подумал. Моя цель находилась на расстоянии пятисот метров, когда верблюда пронзили сразу несколько стрел. Он громко взревел и стал останавливаться, одновременно пытаясь скинуть меня на землю. Пришлось экстренно спрыгивать, иначе он мог упасть и придавить меня всем весом.

Соскочив, я успел забрать лук с колчаном стрел и, бросив на время хопеш, стал в упор расстреливать всадников, спешащих меня убить. Мои люди находились ещё далеко и не успевали прийти мне на помощь. Первого всадника я ссадил почти сразу, второй упал следом, третий же, видя судьбу первых двух, отвернул в сторону, и остался жив. Последний также не стал искушать судьбу и развернулся, а я переключился на лучников, пытаясь увернуться от их стрел.

Име-Маку, продолжая сидеть на верблюде, пристально смотрел вперёд и пытался принять правильное решение, потому как оказался перед сложным выбором. С одной стороны, он реально видел, что его положение становилось катастрофическим и лучший способ его избежать — ускакать прочь. С другой стороны — он вождь союза племён, а во главе таких союзов становятся отнюдь не дураки и слабаки, поэтому он не мог бежать с поля боя без риска потерять лицо и впоследствии всё равно лишиться жизни. Выбора не оставалось, и Име-Маку, решившись, направил своего верблюда в сторону дерзкого и непредсказуемого нового вождя прибрежного племени.

Я увидел, как Име-Маку хлестнул своего верблюда, и тот поскакал в мою сторону. Всё же, решился, ну, тогда держись! Доскакав, его верблюд наехал на меня в прямом значении этого слова, а дальше начался бой на неравных условиях: я-то пеший. Никакой воинской честности и доблести у дикарей. Рубит меня с плеча, восседая на верблюде, а я и сделать ничего не могу. Пришлось скакать, как козёл, да уворачиваться от ударов его меча, а верблюда стало жалко убивать. А вождь ещё и болтать стал.

— Ты вызывал меня на поединок, Егэр?

— Да, — кратко ответил я, стараясь увернуться от копыт его животного.

— Что же, ты своего добился, готовься умереть.

— Правда? Но я не хочу.

В ответ Име-Маку рассмеялся. Нет у него чувство юмора, всё принимает за чистую монету.

— Ну-ну. Ты уже наслал на меня всех, кого смог: и телохранителей, и приближённых, а своего так и не добился. Вон они лежат в траве, а я по-прежнему стою на своих ногах и бьюсь с тобой. Аж вспотел весь. Давай же быстрее, а то я устал ждать.

— Я предпочитаю делать свои дела своими руками, — проорал Име-Маку, подъехав почти вплотную ко мне и с размаху опустив меч мне на шлем. Но я ожидал этого и закрылся щитом, отмахнувшись в ответ хопешем.

— Так слезай же быстрее, трус! Ты же видишь, что я жду тебя на своих ногах, а не на верблюжьих!

— Ты не кочевник и потому должен ожидать своего хозяина стоя на земле, а не восседая на верблюде. Ты потерял своего боевого животного и только поэтому заслужил свою смерть.

— Животное — это ты, тупой дикарь, и мы сейчас посмотрим, насколько оно поможет тебе.

Сказав эти слова, я снял со своего пояса кинжал и изо всех сил метнул его в живот верблюду. Лезвие кинжала, как все, возможно, уже догадались, несло на себе яд и, вонзившись в тело верблюда, заставило того упасть замертво.

— Шакал морской, ты убил моего лучшего верблюда! — взревел Име-Маку, оказавшись на земле.

— Я не убивал, просто решил отказаться от трофея. Не люблю чужих животных, они преданы прежнему хозяину, потому не хочу их мучить своими приказами.

— Мучить тебя сейчас буду я! — воскликнул Име-Маку, принимая угрожающую стойку.

— Ха! Ну, а я не люблю никого мучить, поэтому, Име, ты умрёшь легко. А теперь, сражайся же, как мужчина, а не как животное!

— Агрх! — и главный вождь кочевников бросился в атаку. Зря он это сделал, не оценил в должной мере ситуацию, повёлся на обман и мои слова. Я всем своим видом показывал, как запыхался и устал, да и пот градом лился по мне, что явственно было видно со стороны, но на этом все преимущества Име-Маку заканчивались.

Не знаю, возможно, он рассчитывал на долгую, зрелищную битву, но всё завершилось быстро и как-то буднично. Я встретил его удар щитом и тут же, что есть силы, нанёс ответный хопешем. Име попытался удар отбить, но он оказался настолько силён и нанесён с такой быстротой, что вождь просто не успел это сделать. Мой удар проломил его защиту и перерубил руку с мечом. Добивал своего противника я уже вдогонку, понимая, что бой выигран.

Сразив Име-Маку, я поднял вверх окровавленный топор и заорал.

— Ваш вождь мёртв! Слышите, ваш вождь мёртв!

Мои воины, что успели доскакать к месту поединка, тоже подняли радостный рёв, увидев труп главного вождя кочевников.

Оставшиеся в живых приближённые Име-Маку прекрасно видели бой и поняли произошедшее. Повернув верблюдов назад, они без лишних вопросов поскакали прочь. Очень скоро весть о гибели вождя докатилась и до кочевников, атакующих мои порядки. Они дрогнули и стали выходить из боя, сначала десятками, а потом и сотнями. Мои воины усилили натиск, и вскоре битва завершилась полным поражением союза племён.

Быстро распадаясь на отдельные отряды с малыми вождями во главе, кочевники устремились в саванну, следуя в родные стойбища и проклиная своего неудачливого вождя и ту авантюру, в которую он их ввязал. Потери напавших на меня оказались огромными, что обескровило их ряды на долгие годы и добавило дополнительных проблем. Хотя настоящие трудности у них начались после того, как я решил подчинить их себе. Но это случилось намного позже, а пока я праздновал свою победу.

Бойцы подвели мне нового верблюда, и я направился к месту битвы, сплошь залитому кровью и застланному трупами. Первым делом я начал оказывать помощь раненым и считать убитых. Определившись с ранеными, я стал заниматься пленными и оказывать помощь раненым врагам. Мне нужны воины, пусть запомнят, кто их милостиво спас от смерти и почему.

Подсчитав убитых, я понял, что потерял в бою половину своих копейщиков, и мог потерять их гораздо больше, если бы воинов не спасали мои обученные санитарки, используя лечебные зелья. Мечники и стрелки также понесли значительные потери, потому что силы оказались слишком не равны. Из двухсот двадцати воинов я лишился чуть больше сотни, зато выжившие станут моей надёжной гвардией.

Собрав всех раненых, мы оставили место сражения и увели пойманных животных. Теперь — главное узнать, что случилось с остальными селениями и подсчитать общие потери, но кочевников мы больше не боимся: теперь мы их будем беспокоить, а не они нас. С ними покончено, причём окончательно.

Глава 4

Два года спустя

Ветер шевелил мои отросшие волосы, стараясь запутать их так, чтобы у меня на голове сформировалось подлинное воронье гнездо. Ну и пусть, наплевать, мне здесь не перед кем красоту наводить. Достаточно и того, что я моюсь каждый день, а это не так легко и сделать, воды-то мало.

Холм, на котором я стоял, продувался со всех сторон, но мне это только нравилось. Я вообще люблю ветер, он мне почти друг, он, по крайней мере, никогда не предаст.

Сейчас я смотрел, поднеся ладонь ко лбу, на большое селение, раскинувшееся вдалеке, среди обработанных вручную полей и редких зарослей банановой травы. Это уже Аксум. Я проводил военную рекогносцировку небольшим отрядом, в том понимании, в котором она и должна, собственно, производиться.

Отряд, хоть и небольшой, но укомплектованный лучшими воинами, расположился у подножия холма, далеко раскинув свои щупальца из разведчиков и соглядатаев, высматривающих вражеские отряды и считающих жителей селения. Через пару часов мы отсюда уедем и вернёмся к моим войскам и, проанализировав полученную информация, я приму решение, как поступить дальше.

На сегодняшний день за моей спиной находилось около двух тысяч воинов, набранных из двух десятков самых разных племён. Воинов, закалённых многими битвами, в большинстве своём мелкими, но при этом весьма ожесточёнными. После эпичной битвы с кочевниками я полгода заново формировал свою армию, набирая в её ряды всех представителей окрестных племён и поселений.

Собрав пятьсот человек, совершил рейд вдоль побережья Африки, захватил рабов и также превратил их позже в своих воинов. Затем настал черёд покорения кочевников и полное подчинение их мелких племён. Большинство из них отказывались идти под моё руководство, и при появлении наших войск они сразу откочёвывали дальше в саванну. И всё же, несколько мелких племён решили добровольно ко мне присоединиться.

И вот сейчас я стоял на вершине небольшого холма и смотрел на первое селение, которое собирался захватить и подчинить себе, следуя маршем на столицу. Кроме Манула, военачальники в моей новой армии пока отсутствовали, поэтому военный совет состоял зачастую из меня одного. Единственным помощником, состоящим в моей армии на постоянной основе, являлся Ап, он стал условным начальником тыла. К сожалению, он ярко олицетворял собой всю убогость нашего тылового обеспечения.

Повернувшись, я взглянул на Апа, что с деловым видом прохаживался вдоль верблюдов и всем своим весьма толстым телом показывал озабоченность их состоянием. Верю-верю, или хотелось бы верить в его добросовестность, впрочем, Ап знал, что не останется безнаказанным, если станет меня обманывать.

Ветер задул ещё сильнее и донёс до меня запах Манула, что стоял немного поодаль.

— Манул⁈ — окликнул его я, заметив, что он хочет подойти ко мне и о чём-то спросить, так и оказалось.

— Что ты задумал, Егэр? — задал он беспокоящий его вопрос.

— Я? А ты разве этого ещё не понял?

— Я думал, что ты просто хочешь захватить всю саванну.

— Мне не нужна саванна, и я не хочу её захватывать. Это невозможно, а вот стать во главе всех народов, что проживают до самых гор во все три стороны, я хочу, и почти это сделал.

— Но ты набрал множество воинов из других племён и даже поставил над ними командиров не из нашего племени.

Внезапный порыв ветра донёс до меня отчётливый запах падали, я повернулся к Манулу, пристально взглянув ему в глаза.

— Манул, чем ты недоволен?

— Тем, что я помог тебе стать во главе всего племени, а ты давно бросил его и занимаешься делами совсем других племён.

— Гм, наоборот, я забочусь о нашем племени, и наш народ стал жить лучше, благодаря мне же, и ты это очень хорошо знаешь.

— Знаю, но всё равно…

— Манул, — перебил я его, — хватит. Почему ты не остался вождём, как я тебе предлагал?

Манул сморщился и отвёл взгляд.

— Ну, так что?

— Я не хочу быть вождём всего племени. Меня тянет путешествовать, а с тобой интересно, Егэр.

— Ну, тогда не мешай мне, а помогай. И знай, что если ты будешь моим единомышленником, то сможешь достигнуть многого и побывать там, где даже и не мечтал. Только перестань нудить, я устал уже это слушать. Нас ждут великие дела, и я предлагаю тебе стать главой разведчиков, раз ты так любишь путешествовать.

Манул задумался.

— Нет, я вождь, а не мелкий командир.

— Тогда стань вождём всего племени, я же собрал все прибрежные племена, заставь их стать одним целым, объедини их, и ты запомнишься в истории племени навсегда! Я на тебя надеюсь. Справишься, сможешь держать племя в кулаке, я буду только рад. Мне нужны воины из родного для меня племени. Они станут элитой, только нужно их правильно воспитать, и тогда мы сможем взять в руки весь мир и всю Африку!

— Африку⁈

— Да. Африка — это вся земля, на которой живём мы и остальные племена. Она огромная и таит в себе много интересного, не хватит и всей жизни, чтобы обойти её пешком.

Манул задумался.

— Манул, я предлагаю тебе не идти со мной дальше, а заняться племенем, так окажется и тебе лучше, и мне. Я стану спокоен, что оно находится в надёжных руках, а ты будешь при деле и помогать мне. Соглашайся. Я пришлю к тебе людей, когда захвачу Аксум и смогу найти корабелов, что построят суда и научат на них ходить твой народ. Я уже показал, как и какие можно делать рыбацкие лодки, научил твоё племя ловить сетями и искать рыбу. Вы никогда не будете голодными, океан всегда прокормит. Главное — не бояться его.

Манул задумался и надолго замолчал. Чтобы не мешать ему собраться с мыслями, я отвернулся, рассматривая окрестности. Через какое-то время Манул ответил, видимо, он уже и сам давно задумывался о моём предложении.

— Хорошо, Егэр, я согласен.

— Ну, вот и хорошо, — вздохнул я и вновь повернулся в сторону селения, пристально рассматривая его.

Пожалуй, я не стану даже захватывать его. Продукты у меня есть, а творить безобразия мои воины всё равно начнут, если мы зайдём в него. Удержать их будет трудно, да и не нужно. Моя цель — столица Аксум, и захватить город нужно максимально бескровно и быстро. Не стоит задерживаться ради мелкой добычи, чем позже о нас узнают, тем лучше, любая задержка может существенно помешать.

Я подошёл к верблюду и влез на него. Да, пора бы сделать седло, конструкцию я давно вспомнил и даже заказал пробное, но местные шорники оказались плохими умельцами. Требовались опытные люди, умеющие создавать качественные вещи, но пока кожевенных мастерских, как таковых, здесь не имелось.

В общем, пока в массовое производство сёдла не пошли, но со временем я этого постараюсь добиться. Возможно, это решение и позволит мне совершить технический рывок. Интересно, греки с римлянами придумали седло? Вряд ли, они мало использовали конницу, как-то совсем уж куце.

Ветер вновь принялся трепать мои волосы, а я думал о том, что первым делом нужно сделать, копошась в памяти. Решение нужно принимать быстрое и бесповоротное, второй раз мне безнаказанно напасть не дадут. Весь этот год я пытался узнать как можно больше об Аксумском царстве, для чего не скупился на подарки для представителей разных племен или торговцев, которых здесь почти и не имелось. Торговля или обмен проходили между племенами, для чего они встречались на каком-то давно обговоренном месте.

Обо мне многие пытались узнать, но скорее всего, безуспешно, а когда я ушёл с небольшим войском в сторону центральной Африки, интерес утратили, но я вернулся, как раз тогда, когда обо мне забыли. Что же, тогда я буду реализовывать план Мамбы-Шлиффена. Немцы не смогли, а я смогу, учту ошибки и вдарю армией негроидов по другим негроидам.

Дорог тут практически нет, имеются только караванные пути, вот по ним и пойду. Что необходимо для быстрой победы? Прежде всего, обученное войско, хорошие дороги и много средств передвижения. Мои пятьсот воинов сейчас передвигались или на верблюдах, или на ослах. Ослов использовала пехота, верблюдов — все остальные.

Аксум — царство большое, его армия маленькая и разбросанная по селениям, мне они не интересны, мне нужна столица, тот, кто возьмёт её, тот и станет царём. А уж когда подойдут войска, собранные со всего царства, уже окажется поздно, я успею захватить столицу. Возьму под контроль дороги, ренегатов наберу с наёмниками, ведь тот, кто платит, тот и заказывает музыку.

Уже вечером, собрав в один кулак все войска, я двинул их на Аксум. Построив воинов, я оглядел их и махнул рукой.

— Всем по коням, блин, по верблюдам. Ослы, где ослы? А, вижу… всем вперёд, в селение не заходим. Кто ослушается приказа, тот будет «гореть» ночью.

Гореть ночью — это значит получить от меня наказание, которое я выбираю по своему вкусу — либо несильный яд с пищей, либо окуривание всяким тоже ядовитым дымом, либо введение в гипнотический транс. В общем, никто пробовать этого не хотел, а те несчастные, что удостоились — таки милости, боялись так сильно, что их примеру не желал следовать никто.

Войско заволновалось и двинулось с места. Две тысячи воинов — это огромная живая сила для Африки. Большинство из них являлись кочевниками, собранными со всех просторов Африки, которые я смог достичь. Часть из них стала моими рабами, попав в плен, кто-то присоединился добровольно, будучи обычными людьми, последовавшими за мной в поисках лучшей доли.

Основной ударный кулак своей армии я сформировал из пехоты, разделённой на две категории: стрелки и копейщики. Стрелки также делились на лучников, пращников и лёгкую пехоту, похожую на римских пельтастов. Они же, по своей сути, являлись вспомогательными мечниками.

Пращники все сплошь состояли из молодых людей 15–17 лет, набранных в таком возрасте не случайно. Ведь юношам легче всего метать камни, а праща не требует никаких особых навыков, да и сил тоже. Довольно быстро они учились ею владеть, а затем переходили на обучение к лучникам, большинство из которых составляли опытные воины.

Копейщики же формировались из лучших, самых сильных и преданных воинов. К сожалению, прошло слишком мало времени, чтобы успеть набрать их в достаточном количестве и приобрести опыт. Но и оттягивать дальше наступление нельзя.

Сложнее всего обстояли дела с верблюжьими всадниками, часть из которых являлась лучниками, а часть — стандартной кавалерией, в моём понимании. Лучников, конечно же, оказалось больше, а вот атакующих всадников, лучше их назвать дромедариями, меньше. Но верблюд — очень выносливое животное, и потому на нём могли ехать сразу двое: и лучник, и копейщик, или лучник и мечник, вот только мечи у них должны быть полутораметровые, а то и длиннее.

Уровень местных технологий не позволял производить сабли или клинки столь большой длины, поэтому пока на вооружении у нас присутствовали только копья и дротики. Облегчало мою экспансию во власть только одно — мои противники не только не обладали чем-то особенным, чего не имел я, но даже были вооружены похуже. А ещё я смог создать один козырь, который и использую в бою за Аксум. Есть у меня пара тузов в рукаве, но главное — это быстрота и натиск.

В это время мои войска зашевелились, и стали быстро вытягиваться в колонны, следуя за мной. Впереди следовали разведчики, за ними — всадники, и последними — пехота, что передвигалась на ослах. На ослах они ехали, когда уставали, в остальное время шли пешком, когда могли идти быстро. Последним двигался, как и положено, обоз, но он был максимально небольшим.

Каждый воин вёз с собой всё необходимое, включая запас продуктов. А в случае их отсутствия — саванна прокормит. Диких животных тут достаточно, а с такой силой завалить слона, да и сожрать его потом — раз плюнуть. Ну, ладно, не раз плюнуть, а раза за два.

Отряды быстро двигались вперёд, далеко обходя селение. Конные дозоры, что шли впереди, сзади и по сторонам, оперативно выявляли появляющихся людей и отгоняли их, в лучшем случае, а в худшем — они просто исчезали навсегда. Саванна огромная, а людей здесь проживает мало, так что, наше движение происходило практически беспрепятственно.

До столицы Аксума оставалось ходу примерно три недели пешком или неделю на верблюдах, может немного меньше. Я планировал совершить марш-бросок за пять дней. На пути нам попадутся ещё несколько селений, и чем ближе будем подходить к столице, тем крупнее они станут. Вот с первого большого мы и начнём, а всякую мелочь трогать не будем. Здесь ни гарнизонов нет больших, ни складов с продовольствием, да и вообще, чем позже о нас узнают, тем проще окажется победить.

Быстро потеряв из виду селение, мы ускоренным маршем двинулись вперёд. Воины вяло перебрасывались словами друг с другом, осматривая саванну или редкие поля, что попадались навстречу. Трясли головами верблюды, ревели вечно чем-то недовольные ослы, да пыль, поднятая сотнями копыт, высоко вздымалась вверх.

Караванный путь, по которому мы двигались, оказался пуст весь день. Никого мы не встретили и на второй день, а может, нас увидели издалека и попрятались, от греха подальше? Не знаю, специально мы никого не искали. Как говорится, кто не спрятался, я не виноват, а кто спрятался, тому жизнь наградой.

Ночь прошла спокойно, и к утру мы вышли к крупному селению, что приткнулось вплотную к караванному пути. В этом месте путь существенно расширялся и разделялся на три дороги. В общем-то, селение являлось торговым перекрёстком Аксумского царства, здесь сходились сразу три караванных тракта. Вот его мы и заняли.

В селении стоял гарнизон, состоящий примерно из сотни копейщиков и пятидесяти всадников, все они сбежали, не приняв бой. Застали их врасплох, кого-то успели поймать и привести ко мне. Пойманный высокий воин в плохой броне оказался десятником. Вместе с ним взяли в плен пару десятков пехотинцев, остальные, как я уже сказал, разбежались.

Всё же, нас успели заметить издалека, а специально ловить и убивать я никого не собирался, дав им возможность убежать. Сегодня — это чужие воины, а завтра могут оказаться моими. Да и успею я кровожадным стать, тут дело не в том, что нужно быть страшным, а в том, чтобы страшным казаться, а для этого достаточно сделать неумолимым любое возмездие.

Человек ведь боится не самого факта наказания, а его неотвратимости и если я сказал, что я пришёл и не уйду, то это окажется весомее, чем, если бы я пришёл, ограбил и ушёл. Впрочем, это всё детали.

— Кто ты? — обратился я к воину, восседая на верблюде.

— А ты сам кто? — дерзко ответил он, явно играя на публику, ведь за ним стоял ещё десяток пленных и, как он считал, весь Аксум.

— Я — твоя смерть! — хмыкнул я и дал знак своему воину. Свистнул меч, и дерзкий воин упал под ноги моего верблюда. Верблюд чуть всхрапнул и шагнул назад, но не ушёл, повинуясь моей воле.

— Ещё желающие задать мне вопрос есть? — обвёл я взглядом оставшихся пленных. Желающих не нашлось. Выбрав следующего, я кивнул на него, и мои воины, бросившись к человеку, быстро поставили его передо мной.

— Кто ты?

— Я воин Аксумского царства, — уже без вызова ответил среднего роста, но при этом очень упитанный пехотинец. Его лицо типичного представителя племени афаров сейчас выражало неприкрытый страх, и я его понимал. Я не снимал шлема и доспехов, и поэтому вид имел очень представительный и грозный, как для врагов, так и для подчинённых.

— Сколько вас здесь находилось и где ваш начальник?

Воин заколебался, не зная, как ответить, чтобы сразу не убили, но и потом не убили свои, за слишком быстрый ответ.

— Говори, я всё равно знаю, сколько вас было.

Воин явно не умел считать, но всё же, дал вполне понятный ответ.

— Нас было много, но часть ушла два дня назад в другое селение, с ними наш командир и все всадники, кроме пятерых.

— А кто остался за командира?

— Он! — и воин ткнул рукой в труп, что лежал между мной и им.

Я скривился. Возможно, он и врал. В любом случае, сейчас проверим, ибо тогда на что мне зелье правды?

— Где Ведьма? — крикнул я воинам.

Ведьма — это имя, что я дал одной из своих подручных санитарок, звучало слово по-русски. Сама негритянка его не понимала, но приняла новое имя без лишних разговоров и вполне оправдывала его. Возможно, что она и догадывалась, что оно означает. Да и наплевать, я уже заметил, что женщины гораздо сильнее держались за меня, чем мужчины, получая взамен новый статус и более комфортную жизнь.

В повседневной жизни я ориентировался в основном на них, отбирая наиболее умных, жаль, что амазонок из них сделать не получится. Всё же, женщина не предназначена для войны и физиологически, и психологически, чтобы кто там ни говорил. А вот для всего остального, особенно для лечения и выхаживания раненых, женщины как раз очень подходят. Я создал небольшой передвижной госпиталь, чем спас немало жизней своих воинов, и оказывали помощь в нём исключительно женщины.

По рядам сразу прошло шевеление, и вскоре явилась та, которую я и искал. Ведьмой оказалась худая, нескладная женщина с правильными чертами лица и большими глазами навыкате. Ну, не повезло ей с глазами, как и с характером, но меня она боялась и боготворила.

Ведьма оказалась склонна, скорее, не лечить, а травить людей, и сначала я, было, хотел её выгнать, но потом решил использовать негативные данные себе на пользу, а врагам на горе. И вот теперь её талант пригодился.

— Ведьма⁈ Дай зелье правды этим воинам, мне нужно, чтобы они ответили на все мои вопросы, без утайки.

— Всё сделаю, хозяин, всё! — быстро прошептала она и тут же стала рыться в заплечном мешке, что носила за спиной.

Найдя зелье, она насильно влила его с помощью моих воинов паре человек, которых я выбрал сам, плюс тому, кто уже отвечал на мои вопросы, и через полчаса я знал всё, что нужно. Сведения их оказались немногочисленны. Действительно, начальник вместе с половиной бойцов из отряда уехал, но не в другое селение, а непосредственно в столицу.

Буквально накануне нашего прибытия к ним прискакал гонец и приказал отправить лучших бойцов в Аксум. Что там случилось, никто не знал, да и не успел узнать, так как в селение нагрянули мы. Ну, что же, тогда и нам пора в столицу.

Глава 5

Ахмек-тэре

Огромная усадьба, или как сейчас бы сказали — поместье, располагалась довольно далеко от столицы Аксума. С одной стороны, это казалось недостатком, а с другой стороны — было очень даже удобно. Поместье принадлежало великому визирю Аксума Ахмеку-тэре. Здесь находилось его родовое селение, которым он управлял лично, где и проводил время, отдыхая от государственных дел.

Да, он позволял себе такую слабость, но никогда не забывал вникать во все дела родового посёлка. Селение росло и крепло, сейчас в нём сосредоточилось много вооружённых людей, что фактически являлись личной охраной визиря. Пока царь Аксума был силён, они охраняли визиря, а когда он ослаб и слёг, то перешли в разряд личной гвардии.

Визирь шёл к власти долго, но неумолимо, так вода точит камень, понемногу, по чуть-чуть, пока не сточит полностью. И вот, когда он почти достиг триумфа, и царь Аксума умер, не оставив после себя наследников, случилась новая напасть.

Фактически великий визирь уже управлял делами царства единолично, и никто не мог ему ничего противопоставить. Правда, и у него сыновья отсутствовали, лишь единственная дочь, отрада его сердца, могла обрадовать наследниками. Ей уже скоро исполнится 17 лет, самая пора выдавать замуж, но достойных кандидатов нет, и не предвидится.

Возможно, в будущем он сможет подобрать ей надёжную партию, выбрав жениха из отпрысков правителей царства Куш, а то и из владык Египта или особо к ним приближённых чиновников. Это будет возможно, если он прочно займёт престол Аксума и продолжит развивать и укреплять своё государство.

Но полгода назад он получил одно пренеприятное известие о том, что миссия Хима провалилась, навсегда похоронив тщеславные замыслы о помощи со стороны финикийцев. А ведь если бы всё удалось, то он смог получить от них оружие и построить новый порт, захватив землю у побережья. Ну, а дальше — больше: Куш ляжет к его ногам, а после него и до Египта можно добраться или заключить с ними вечный мир.

Это известие заставило Ахмека-тэре напрячь все силы, чтобы попытаться узнать получше о последствиях неудачного похода. Хим оказался тяжело ранен, его отвезли на корабле в царство Куш. Никаких подробностей о том, кто и как его ранил, гонец не принёс, но и того, что визирь узнал, стало достаточно, чтобы понять о возможных проблемах со стороны диких территорий.

Отправленные на разведку люди доносили противоречивые сведения. И визирь решил пока забыть о диких территориях, которые перестали напоминать о себе. Там шли свои внутренние разборки и войны местного значения, в последующем переместившиеся вглубь континента. Проблема ушла и, скорее всего, надолго, и он оставил её без внимания, но сейчас…

Великий визирь откинулся на спинку деревянного кресла, восседая на меховой подушке, и крепко задумался. Тусклые светильники слабо освещали небольшую комнату, утопающую в роскоши древнего мира. Вытканные вручную шерстяные гобелены украшали стены, создавая атмосферу уюта и тепла. Пахло ароматным маслом, которое добавляли в светильники, оно источало запах свежести и ещё чего-то неуловимо приятного. Он любил этот запах, как и его красавица-дочь.

Откуда-то появившийся сквозняк коснулся тела визиря своими прохладными щупальцами, вернув ход мыслей в прежнее русло. Сейчас он остался специально один, чтобы попытаться принять новое для него решение и свыкнуться с ним. Он фактически стал царём Аксума, но не спешил короноваться, выжидая и ожидая недовольных, что посмеют выступить против него, но никто так и не решился. Он стал царём, но беда пришла совсем с другой стороны, откуда он её и не ждал.

Не успел он занять пустующий престол, как с границы диких земель начали поступать тревожные сведения, там вновь появился новый вождь по имени Егэр. Этот самый Егэр разбил объединённое войско кочевников и лично зарубил их вождя Име-Маку, а значит, оказался более серьёзной угрозой, чем тот. Сейчас он активизировался, об этом сообщали разведчики, и явно что-то затевал.

Нужно собирать потихоньку войска и держать их в готовности к отражению нападения или даже самим напасть, чтобы обезопасить себя. Дело это неспешное, и достаточно того, чтобы собрать небольшую армию за месяц и отправить в сторону границы.

Но тут царские думы резко прервались, дверь в комнату распахнулась, и на пороге появилась его дочь Кассиопея. Яркая брюнетка, только-только вступившая в пору девичества, отрада отцовского сердца, её тоненькая фигура буквально тут же затмила всё помещение. Даже фигуры двух стражников с копьями и щитами сразу же померкли на её фоне.

— Отец! — бросилась она к бывшему великому визирю, а теперь царю Аксума Ахмеку-тэре, — ты почему такой грустный?

Несмотря на тяжёлые думы и мысли, Ахмек нашёл в себе силы улыбнуться дочери.

— Дела, моя дорогая девочка, дела!

Кассиопея, одетая в лёгкую льняную ткань, наподобие греческого хитона, возмущённо всплеснула руками, тут же подняв к потолку прекрасные глаза. Но не только прекрасны были её глаза! Густые и чёрные, как ночь, волосы девушки свободно падали на плечи блестящим водопадом, закрывая их почти полностью. Дальше они спускались до поясницы, схваченные на конце белой тряпицей, чтобы не мешали.

— Кассиопея, у нашего царства много проблем, и все нужно решать. Да, я стал царём, и в моей власти казнить и миловать, но не все вельможи смирились с этим, а между тем, у границ нашего государства опять зашевелились кочевники, только теперь их возглавляет какой-то совсем нам незнакомый дикарь. Я думал, что после многочисленных междоусобиц их пыл поубавится, но, увы, я жестоко ошибался. Об этом мои думы, дитя моё, а ты ступай, не отрывай меня от дел царственных.

— Но, отец! Мне скучно, я искала тебя, чтобы поговорить. Мои рабыни слишком глупы, чтобы слушать их.

— Душа моя, но ведь я к тебе приставил учителя, многомудрого грека Фобоса из Пантикопеи, он, конечно, очень стар, но зато весьма мудр, именно благодаря ему ты и получила столь красивое имя. Сейчас он передаёт тебе бесценные знания, которые знает только он один во всём нашем царстве. Быть может, я смогу оставить тебе трон, и ты станешь безраздельной владычицей в Аксуме. Не сразу, конечно, но станешь. А для этого нужны знания, много знаний.

— Я понимаю, папа. Я стараюсь, я уже умею читать и писать по-гречески и по-латински, и даже знаю финикийское письмо. Я многое уже умею, особенно после того, как ужасно сильно заболела, но ты меня спас тогда, папа.

— Да, дочь моя, ты настоящая жемчужина этого мира, и нет никого прекраснее тебя ни по эту сторону гор, ни по ту. Я помню, как переживал за тебя в те дни, но боги оказались милостивы ко мне и прислали чужестранца, который смог подобрать нужное лекарство и спасти тебя. Не думай, я отблагодарил его по-царски, и он ушёл довольный.

— А кем он был и сколько ему лет?

— Гм, обычный странник-наёмник. Сколько лет? Не знаю, на вид он ещё не вошёл в пору зрелости. У него оказалось много лекарских знаний, видно, получил их по наследству, но сын не пошёл в отца и стал зарабатывать себе на жизнь оружием. Если бы я увидел его, когда ты болела, то вряд ли захотел допустить его до тебя, но за меня всё решил купец, что вёз тебя домой. Он рисковал сильно, но боги, как я уже сказал, оказались милостивы к тебе, душа моя. Не иначе, ты их любимица и родилась под счастливой звездой, я чувствую это.

— Я тоже чувствую, папа, а ты сам видел этого лекаря?

— Да, я же сказал тебе, что он показался мне слишком юным, хотя, может я и ошибаюсь, и он просто выглядит моложе своих лет.

— Наверное, это так, папа.

— Но ты отвлекаешь меня от дум, дочь моя, ступай, мне ещё нужно о многом поразмышлять.

— Хорошо, папа, я рада была тебя видеть! — Кассиопея поклонилась отцу и, плавно развернувшись, направилась в сторону выхода.

Отец посмотрел ей в след, невольно залюбовавшись тонкой складной фигуркой, хорошо освещённой многочисленными светильниками. Вот и ещё одну проблему нужно решать, найти ей подходящего мужа, но это после… после.

Две недели спустя…

Ахмек-терэ, полностью облачённый в доспехи, с тревогой внимал очередному гонцу, сообщавшему ему о подходе врага, того самого, в лице войска дикарей, возглавляемого новым вождём по имени Егэр. Да, он не ошибся в своих опасениях, и этот человек, сумевший когда-то обмануть самого Хима и уничтожить вождя кочевников, сейчас шёл прямо на столицу.

— И что, он нигде не останавливается? — спросил визирь у гонца.

— Нет, мой повелитель, если он занимает селение, то не останавливается в нём, а идёт дальше в тот же день.

— И его воины не грабят?

— Они отнимают только продовольствие и сразу же идут дальше.

— И никого не насилуют?

— Насилуют, но слухов об этом мало, многие покупают женские ласки, а ещё с ними идут женщины, готовые услаждать особо жаждущих за вознаграждение.

— Ммм, хитёр наш новый враг, хитёр, но ничего, и его обломаем. Когда они будут здесь?

— Уже завтра, о мой повелитель.

— Ступай, — резко сказал Ахмек и отвернулся, стараясь сдержать свой гнев. Не стоит казнить гонца за эти сведения, воины царства колеблются, и излишняя жестокость перед началом битвы только навредит.

Стены Аксума невысоки и потому долгой осады не выдержат, биться у стен города не стоит. Не для того строились эти стены, чтобы какие-то дикари к ним подступали! Враги должны быть разбиты гораздо раньше, но сколько у него сейчас войск⁈

Ответ на этот вопрос Ахмек узнал через пару часов, когда все прибывшие отряды из провинций соединились с войсками гарнизона. Дикари шли очень быстро, и военные отряды царства Аксум просто не успевали так быстро собраться, о чём бывшему великому визирю и доложил её глава. Звали его Батек-наму.

— Сколько у нас воинов, Батек?

— У нас много воинов, о великий! Две тысячи пехотинцев, пятьсот всадников и почти столько же лучников, с такими силами мы разобьём кого угодно!

— Угу, у нас большая армия, но где они все? Сколько у нас есть воинов именно здесь?

— Три сотни дромадариев, две сотни лучников и пятьсот воинов пехоты. Больше мы не успели собрать, враг движется стремительно.

— А сколько их?

— Никто не знает, мой царь. Кто-то говорит, что их тьма, а кто-то — что они потому и спешат, что их мало.

— Где они?

— В одном дневном переходе от нас.

— Почему им удаётся идти так быстро?

— Они нигде не задерживаются, даже на полдня. Пришли, выбили гарнизон, забрали продукты, что нашли, и двигаются дальше. Мы и узнали об этом только благодаря нашей эстафетной разведке и твоей мудрости и предусмотрительности, о Великий!

— Ясно, я так и думал. Мы должны принять бой перед городом, у нас есть преимущество в воинах и их умениях. Наши копейщики хорошо обучены, а лучники могут соперничать даже с Кушем.

— То так, но мы не знаем, что может нам противопоставить этот Егэр, — сказал Батек.

— У него много всадников и, возможно, лучников, но пехота его слаба и плохо вооружена. Откуда ему взять кожаные панцири и щиты на всю пехоту? А у нас они есть.

— Да, мой повелитель. Ты как всегда прав.

— То есть, ты уверен в победе?

— Полностью, мой повелитель!

— Но ты же понимаешь, что цена поражения велика и нас не оставят в живых?

Батек задумался, но ненадолго.

— Мой повелитель, мы легко разобьём их, я ручаюсь своей головой, а чтобы у нас оказалось больше возможностей, то можно созвать ополчение из горожан и людей с окрестных сёл и пригорода, они понимают, что в случае поражения их участь будет не лучше нашей. Их ждёт разорение, а возможно, что и гибель.

— Хорошо, займись этим. Вечером я проверяю готовность всего войска, возможно, что нам предстоит сражение уже утром. Подними часть лучников на стены, чтобы они могли стрелять с них по врагу, а мы займём позиции в прямой видимости от города. Так мы воспользуемся своим преимуществом и заставим дикарей отступить от стен.

— Да, мой повелитель, ты, как всегда, мудр!

Если бы Ахмек являлся римлянином, он, наверное, сам себе сказал: «Аве!» Но латинский язык он не знал, а потому просто принял лесть, как само собой разумеющееся, и отпустил военачальника.

— Ступай, готовь смотр армии и нашего ополчения.

Наступил вечер, и бывший великий визирь царства Аксум, а теперь полноправный царь, вышел на смотр вооружённых людей, готовых защищать с оружием в руках своё царство от наглых захватчиков. Воинов оказалось не так много, как ему хотелось.

Толпа разномастно вооружённых людей стояла, выстроенная квадратами, вдоль одной из стены, внушая всем смотрящим на неё благоговение перед их мощью. Лучше всех выглядели мечники, вооружённые шотелями и косписами с маленькими щитами, хуже — копейщики, но зато у каждого из них имелся большой деревянный щит, обшитый кожей, и голову покрывал кожаный шлем.

Проще всех выглядели лучники, не имевшие ни брони, ни шлемов. У каждого из них в руках лежал большой лук, а за спиной висел кожаный колчан, битком набитый стрелами. Последние ряды занимали горожане и разный сброд, набранный из всех, желающих повоевать, удивляя своим разнообразием. Рядом с человеком, одетым в дорогую, хоть и простую ткань, стоял обычный, практически голый наёмник, что решился не на защиту отчего дома, а польстился возможностью получить вознаграждение в случае победы (а в том, что они победят, он не сомневался) и на возможные трофеи. Из вооружения у таких имелся только большой нож или лук, а из брони — набедренная повязка или, в лучшем случае, обрывки ткани, намотанные на тело, как придётся. Душа у них имелась такая же чёрная, как и их тело, и поэтому тут оказалось без неожиданностей.

Ахмек-тэре окинул их взглядом и поморщился, отребья оказалось намного больше, чем настоящих горожан, да это и понятно. Ему вспомнилась одна фраза, которую он слышал очень давно из уст мудрого грека Фобоса, что учил его дочь: «Подавляющее большинство людей живет, не участвуя в грандиозных событиях своих эпох, либо участвуя в них пассивно, под давлением обстоятельств. Но события влияют на таких людей всегда, поэтому позиция безразличия к ходу жизни более губительна, нежели риск, на который постоянно идут те, кто движет ход истории вперёд».

Он тогда не понял этой фразы, да и сейчас не сильно её понимал, но суть уловил скорее не головой, а сердцем, и осознал, что если враг окажется сильнее или умнее и хитрее, то их царство падёт. Эта мысль внезапно возникла в его голове, но он успешно отогнал её прочь, изгнав, как шелудивого осла. Они победят, ОН победит, во что бы то ни стало!

Подозвав Батека, Ахмек сказал ему.

— Открой арсенал и выдай броню всем горожанам, что вышли на битву с врагом, но только горожанам, а не всякому сброду.

— Брони мало, о достопочтенный, и её как раз хватит только на избранных.

— Тем лучше, — кивнул своим мыслям Ахмек-тэре и пошёл дальше, задумчиво всматриваясь в лица воинов. Вскоре он вернулся обратно в царские чертоги, где его снова посетила любимая дочь.

— Отец! Неужели это правда⁈

— Что, моя любимица?

— Правда, что нам грозит нападение, и враг уже совсем близко?

— Да, так и есть, но ты не переживай, мы обязательно одолеем его, дикари не смогут подступиться к стенам нашего города.

— Но они успели пройти половину нашего царства, и мы не смогли их остановить!

— Наше царство огромное, а кочевники не собираются воевать по всем правилам войны, они не захватывают селения, они просто идут напрямую сюда. Я предусмотрительно держал вблизи столицы большие отряды нашей армии и сеть разведчиков, чтобы враги не смогли застать нас врасплох. И им не удастся взять город.

— Почему папа?

— Потому что у нас есть ещё наша гвардия. Да, их немного, всего двести воинов, но этого более, чем достаточно, если вдруг придётся переломить ход битвы. Они сделают всё!

— Да, папа, ты такой мудрый, я так люблю тебя!

— Прожитые годы и власть делают своё дело, Кассиопея, а вечные подковёрные игры и дрязги среди первых вельмож вынуждают постоянно подстраховываться, чтобы собственная голова не слетела с плеч. Ты же помнишь, сколько мне пришлось приложить усилий, чтобы стать царём. Не все согласились с этим, но где они теперь…

— Да, папа. Это ужасно.

— Это жизнь, девочка моя, без прикрас и ореола выдуманных старым греком историй, и тебе уже пора понять это, ведь мне скоро нужно выдавать тебя замуж.

— Я не тороплюсь замуж, отец.

— Я знаю, я тоже не тороплюсь, но не всегда мы можем делать именно то, что захотим, гораздо чаще всё происходит совсем наоборот, и часто не мы тому виною. Судьба пока благосклонна к тебе, но мы не знаем, что нас ждёт за очередным поворотом судьбы. А как чувствует себя твой учитель?

— Он болеет, папа, и мало ходит.

— Но он разговаривает с тобой?

— Да, папа, он по-прежнему учит меня.

— Это самое главное, а всё остальное не важно. Пусть учит.

— Он спрашивает, что нас ждёт?

— Нас ждёт бой, который мы обязательно выиграем.

— Мне кажется, он не верит в нас и боится дикарей.

— Да, я не сомневаюсь, что старый грек боится дикарей, у него ведь есть много рукописей, а они их обязательно уничтожат.

— Да, он говорил, что скопил много мудрости на глиняных табличках.

— Ну, вот видишь! Не беспокойся, занимайся своими делами, твой отец всё решит так, как нужно. Ступай, дочь моя.

— Да, папа, — девушка подошла к отцу и склонила голову, чтобы он мог поцеловать её волосы, после чего повернулась и ушла.

Глава 6

Перед боем

— Ап! Ап, чернозадая скотина, где ты? — орал я во всё горло, дыша чуть ли не огнём, пытаясь найти своего хитрого слугу.

— Где ты, сволочь чёрная⁉

Напрасно я разорялся, сотрясая воздух яростными криками, виновника торжества нигде не наблюдалось. Вроде вот только он ехал позади войска с частью обоза, но потом пропал, как и эта самая часть обоза. Ап явно прятался от меня, потому как знал, что виноват, и я могу его пустить на черные ремни. А чёрные ремни я люблю, это мой любимый цвет, а вот белые, наоборот, не предпочитаю, хотя по опыту знаю, что всем чёрным нравятся белые, а вот белым чёрные нравятся очень редко.

Разыскивал Апа я не просто так. Мы неожиданно оказались без запаса продовольствия, взятого в последнем селении, и куда это всё могло деться, никто мне внятно объяснить не потрудился. Руководил тыловым обеспечением Ап, и с него спрос обязательно будет. Всё это осложнялось тем, что мы сбавили темпы продвижения войска, давая тем самым возможность царю Аксума подготовиться к встрече с нами.

А встреча, и я в этом не сомневаюсь, обещает стать весьма бурной, и чем закончится для обеих сторон, пока неизвестно. И мои солдаты должны оказаться готовы к битве, а еда — это один из главных факторов, который определяет боевой дух солдат, тем более, негров.

Если не найдём еды, то придётся останавливаться, чтобы охотиться и создавать резервы продовольствия, людей -то меньше не становится: в битвах мы пока не участвовали, а по мере движения к нам присоединяются новые бойцы. А им всем жрать надобно, желательно, от пуза.

— Ап, скотина! Найти его! Кто найдёт, того сразу десятником делаю, полусотника — сотником, сотника — в свою охрану забираю.

Услышавшие такую манну африканских небес, все тут же забегали, и буквально через полчаса Ап оказался найден и доставлен пред мои очи, весьма, кстати, грозные и красные, но не от пролитых слёз, а от праведного гнева.

Как только Ап оказался передо мной, не разбираясь, я от души врезал ему кулаком по морде. Ап улетел в сторону, грохнувшись на землю и подняв клубы пыли. Ничего, ещё неделя, и начнётся сезон дождей, а пыль быстро превратится в постоянную грязь. Это ему для профилактики. Ещё вчера Ап жаловался, что у него зуб справа болел, надеюсь, я его вылечил, а то придётся второй раз бить, а мне некогда хреновиной заниматься, воевать пора.

Подождав, когда Ап придёт в чувство, я хотел снова ему зарядить в табло, но передумал, глядя, как его правый глаз начинает опухать. Да, на чёрной коже не увидишь синяков, но ничего, кому надо, тот увидит, а остальным всё равно.

— Куда делись ослы с крупой и водой? — рявкнул я на него, всем видом показывая, как я зол и как хочу закопать его прямо живьём в землю.

В ответ послышалось какое-то невнятное мемеканье, тем более удивительное, что продукты казалось невозможным ни продать, ни съесть самостоятельно. Слишком их было много. Меня вообще удивило, что они смогли пропасть, и тем не менее — это факт.

— Отвечай, если не хочешь, чтобы я отдал твою душу богам Африки.

— На нас напали, — выдавил из себя Ап, решившись на правдивый ответ.

— Кто напал?

— Воины из последнего селения.

— Точно⁈ А может, ты врёшь мне? — и я показательно достал кинжал и начал им шурудить в маленьком мешочке с зельем. Ап напрягся, прекрасно понимая, чем это ему грозит. Корчиться в мучениях, разрываясь от боли, ему очень не хотелось, да и я, честно говоря, совсем не собирался причинять ему боль. Просто дело в том, что дикари или малокультурные люди не понимают ничего, кроме силы, у них как будто отсутствуют предупреждения о возможных последствиях собственных поступков.

Поэтому требуется подкреплять свои слова и угрозы делами, причем, активными, а не пассивными. В этой связи вспомнился случай про мексиканскую мафию. В одном мелком мексиканском городке кто-то кинул местный картель на деньги и исчез, боевики картеля приехали убивать кидал, да не нашли их. Обыскали всю Мексику и всё равно не нашли, видимо, те успели свалить в другую страну.

И вот тут имидж, как в той рекламе, стал ничто, а жажда крови — всё, и они убили несколько человек, носивших фамилии этих кидал. Убили ради устрашения, реализовав, таким образом, наказание. Ну, а в древнем мире и, конкретно, в Африке, всё гораздо хлеще, тут целые деревни уничтожают, чтобы покарать виновных, и не очень, а то и народы. Так что, меры принимать надо быстро, а то не поймут, да и время не ждёт.

— Говори правду, Ап!

— А, мм, а… мои люди сбежали вместе с ослами и поклажей, а их подговорили двое из селения, что увязались вместе с нами. Меня тоже уговаривали, но я не поддался на уговоры, тогда они меня захотели убить, но я смог убежать от них.

— Гм, — сказать, что меня ошарашила услышанная информация, значит, покривить душой, и в то же время я весьма удивился. Всё же, измена — это нечто другое, но воины в обоз шли далеко не лучшие и, как оказалось, среди них ещё и нашлись изменники. Ну, что же, тем хуже для них.

— Что-то мне кажется, ты не договариваешь… Уж больно легко все согласились.

Ап опять замялся, и я почти вынул кинжал из ножен, когда он окончательно «раскололся».

— К ним прискакало подкрепление, и ночью они увели своих ослов, а вместе с ними продукты, я побоялся тебе говорить, потому что почти все ушли с ними, а кто не ушёл, того убили, я еле спасся.

— Почему ты сразу мне не сказал о том, что нас предали?

— Я боялся, что ты убьёшь меня за это.

— Я убил бы не тебя, а их.

— Я не успел дойти до тебя и рассказать, как меня нашли и привели к тебе. Я далеко убежал.

Я поморщился, всё ясно: испугался так, что бежал без оглядки с десяток километров, а пока опомнился, пока назад дорогу нашёл да вернулся, его и сами стали искать. Вот же… Ну, да ладно, сейчас мы найдём изменщиков, и на что эти ослы надеялись⁈

— Галор! Галор! — начал я орать, ища нужного мне человека.

На мой зов явился молодой, но уже опытный воин, один из тех, кто присоединился ко мне в прибрежном племени. Он даже успел побывать в плену у кочевников, но не сломался, а казалось, стал ещё сильнее. Его довольно симпатичное лицо с тонкими чертами было обезображено длинным шрамом от удара меча, что рассёк ему нос и щёку. Шрам пересекал всё лицо, делая его более жестоким. К этому воину я давно присматривался, сделав его сначала десятником, потом полусотником и, наконец, сотником. Возможно, что он станет одним из тех, кого я назначу своим военачальником.

— Бери пятьдесят всадников и этого придурка, скачите вслед украденному обозу. Найди их, хоть из-под земли. Мне нужен обоз и головы тех, кто посмел у меня его украсть. Найти их и уничтожить! Мы пойдём к столице, ты должен догнать нас. Мы остановимся недалеко от неё, постарайся не задерживаться, у тебя есть день и ночь. Они не успели далеко ускакать, к тому же, у них обоз, а с ним далеко не убежишь.

— Я понял, Мамба, и всё сделаю, — склонил голову Галор.

— Делай, я жду! Вот это тебе нужно выпить, чтобы думалось легче, заодно, следопытом станешь, а вот это дай верблюдам, я скажу сколько, нужно каждому, они станут скакать дольше и быстрее. Правда, им это будет дорого стоить, но дальше ждёт бой, и многие из них всё равно погибнут, так что, не жалей, мы добудем тебе новых, или ты сам их добудешь.

— Слушаюсь, хозяин.

— Выполняй!

Галор кивнул и вернулся к своим воинам, чтобы отобрать подходящих людей для выполнения задания. И моё войско уменьшилось на пятьдесят всадников, правда, их у меня и так оставалось достаточно много, почти восемьсот человек. Из них большая часть являлась лучниками, так что, можно пожертвовать мелкой частью. Охрана этой части обоза, вместе с самим обозом, составляла примерно сорок человек, так что, Галору хватит сил, чтобы разобраться с предателями.

Отправив Галора, я тут же забыл о неприятном инциденте, но темп всё равно придётся сбавить: люди устали, и перед предстоящим сражением не стоит их напрягать сверх меры. К вечеру мы разбили лагерь на расстоянии примерно одного дневного перехода от столицы Аксума. Выставив караулы, я дал людям отдохнуть, ведь завтра нам предстоит сделать длинный переход и, возможно, принять решающее сражение.

Нас уже давно заметили, и на линии горизонта периодически появлялись два-три всадника вражеских разведчиков, что следили за нами. Но главная цель похода достигнута, мы дошли до столицы! Пусть не за пять дней, как я планировал, а почти за шесть. Завтра мы придём к столице и с ходу вступим в бой.

Царь Аксума готовится к битве, сражение окажется не простым, но моим бойцам пора уже и потренироваться всерьёз, а то они начинают потихоньку расслабляться, легко захватывая все селения, встречающиеся на пути. Сопротивления нам никто не оказывал, будучи застигнутыми либо врасплох, либо не имея достаточно сил для сопротивления. Несомненно, Шлифен мог оказаться гением для Африки. А для Европы его план имел ряд существенных недостатков, ха-ха, но это сарказм.

На стоянке никаких плясок на ночь глядя устраивать я не стал, решил, что это уже потом нужно сделать, для единения войска, а пока лучше дать людям отдохнуть и самому приготовиться к неизбежному, силы мне понадобятся. Обойдя ночные караулы и испугав пару стражников своим внезапным появлением, я вернулся обратно, на ходу отрубая голову очередной пойманной змее.

Имидж змеелова уже изрядно потускнел в моей памяти, пора бы его возродить заново. Да, Змееголовый пропал, но я его помню до сих пор, и при каждом удобном случае посвящаю жертвы павших в бою, может, это поможет пробиться ему через тьму веков и пространства.

Расположившись у костра, я быстро снял шкуру со змеи и, разрубив её на части, стал обжаривать в масле на костре. Я не любитель змеиного мяса, но сейчас просто работал на публику.

— Моё копьё! — отдал я приказ одному воину из охраны.

Мне принесли копьё, добытое в глубинах Африки и отнятое у одного из мелких вождей. Древко копья, сделанное из чёрного дерева, было отшлифовано руками бесчисленных поколений мелких вождей этого племени, пока не попало ко мне. Его наконечник из обсидиана меня не устраивал, и я бы хотел его заменить железным, но не смог найти ничего подходящего.

Конечно, возможно сделать его из золота или серебра, но оба металла не слишком подходят для этого ни твёрдостью, ни функционалом. Пришлось оставить так, как есть, украсив копьё шкурами и головами убитых мной и высушенных змей. А ещё мои плечи украсил кожаный плащ, сделанный из кожи крыльев птеродактиля. Весьма, я вам скажу, оригинальное решение, и главное, ни у кого такого нет, и в ближайшее время не появится.

Остались у меня и зубы монстра, которые можно приделать вместо лезвия, но пока не хватило ни времени, ни умения сделать это так, чтобы на конце деревянного древка они выглядели очень грозно. Но у меня присутствует и другое оружие.

Меч есть, гарпун костяной тоже, есть щит, сделанный из самого крепкого дерева, которое мы нашли, обшитый непробиваемой кожей носорога. Почти такие же щиты имели и все мои копейщики. Они оказались намного лучше железных: и копьё застревает, а не расщепляет, и менее тяжёлые. Так что, одни плюсы. Носорогов мы набить сможем в достаточном количестве для того, чтобы обшить их шкурой щиты, хоть для тысячи копейщиков, хоть для двух.

Есть у меня и шлем, и броня, и вообще, я парень хоть куда, осталось только обратить на себя внимание всего царства и завоевать его, ну и создать династию, в очередной раз, пробуя свои силы.

Задумавшись, я отставил копьё в сторону и, вновь окинув взглядом окружающее пространство, решил всё же лечь спать. Уже укладываясь и почти заснув, я почувствовал прикосновение к себе чего-то абсолютно запредельного и чужого, но тут же отогнал это ложное чувство и, закрыв глаза, спокойно заснул.

Проснулся я задолго до рассвета и долго лежал, внимательно прислушиваясь к себе и к окружающим звукам. Дело в том, что мне приснился сон, причём сон очень странный.

Сны и так обычно бывают странные и нереальные, тут я Африку не открыл, но мне давно уже не снились красочные, по крайней мере, тут. Просто закрывал глаза и проваливался во тьму, а тут всё по-другому оказалось. Заснув, я вдруг попал в другой, странный мир. Мир былых призраков, а понял я это, когда увидел нереально знакомые лица, подходя к которым, тут же терял их из вида.

Это оказалось жутко: все те, кто верно мне когда-то служил, или кого я когда-то любил, появлялись передо мной и тут же исчезали, превращаясь в лёгкую дымку невесомой материи. Они исчезали, а я оставался, им на смену приходили другие, и тоже пропадали. Я хотел окликнуть одного, другого, но из горла вырывалось лишь какое-то сипение, язык меня не слушался, мимика лица перестала реагировать на мои мысли и действия.

В таких условиях первое, что приходит на ум, это выругаться, чтобы морок или наваждение спало, и я смог проснуться. Матерные слова ведь имеют не только ругательный функционал — это и защитная реакция мозга на самом примитивном уровне, когда он попадает в плен неприятных обстоятельств. Редко когда матерные слова выражают восторг, в основном — возмущение или страх, и сейчас мне хотелось именно крепко выругаться, чтобы отогнать свой иррациональный страх.

Я попытался это сделать, но ничего не получалось, лишь только сменились декорации, и вместо непонятного пространства и времени я вдруг очутился в каком-то древнем зале, чем-то немного смахивающим на зал храма Баала.

Почти такие же колонны, но покрытые мхом, змеившимся по краю многочисленных трещин. Высокий потолок, украшенный рваными дырами, сквозь которые проглядывало чёрное беззвёздное небо, висящие по стенам скелеты самых разных животных и разнообразных кошмарных созданий, о которых я ни сном, гм, ни духом, как будто я попал в кунсткамеру всей нашей Галактики, и не только.

Странное место в странном сне. Вспомнилась детская страшилка. «В чёрном-чёрном лесу живёт чёрный-пречёрный человек…» Ну, и так далее. Но ведь неспроста я сюда попал, в этот сон⁈

Я остановился во сне посреди зала и стал оглядываться, ожидая худшего и надеясь на лучшее. Долгое время ничего не происходило, пока внезапно в самом дальнем углу не сгустилось непонятно что и не стало трансформироваться в некую фигуру, отдалённо похожую на Змееголового.

— Змееголовый? — родили непослушные губы знакомое имя. В ответ призрачная фигура дрогнула, поплыла, размываясь в цвете, и внезапно стала трансформироваться в нечто совсем другое. С неприятным чувством узнавания я понял, что вижу перед собой также знакомую по стародавним временам фигуру. Ею оказалась человеческая фигура с головой Быка. Опять Баал!

— Что тебе нужно? — скривился я, глядя на него.

Фигура плыла, пытаясь трансформироваться во что-то более плотное, чем туман или взвесь пыли, но у неё ничего не получалось, и чем больше я свирепел, глядя на неё, тем менее плотной она становилась, пока окончательно не распалась в пыль, засеребрившуюся по полу зала.

И зачем приходил? Чего хотел?

— Змееголовый! — неожиданно для себя крикнул я во всё горло во сне.

— Змееееееголооооовыыыййййй!

Сначала ничего не происходило, потом разбросанная пыль стала внезапно собираться в кучу и постепенно формировать из себя какую-то фигуру, но собрав что-то, отдалённо похожее на змею, не смогла уплотниться и развалилась. Я издал горестный вздох и проснулся.

Да… приснится же такое! Вытерев со лба выступивший пот, я долгое время прислушивался, но вокруг всё было спокойно. Не став дожидаться рассвета, я встал и, быстро совершив омовение, решил проверить посты охраны. К этому времени над горизонтом стали появляться первые лучи солнца, которые через десяток минут начнут раздирать плотную черноту ночи.

Воины на постах не спали, встретив моё появление с уважением и страхом. Возвращаясь назад, я внезапно увидел в траве необычной раскраски маленькую змею. Остановившись, заинтересовался ею, такой экземпляр мне ещё не встречался никогда. Змея явно являлась ядовитой, имея пёструю зелёно-красно-чёрную расцветку.

Но большую часть в её раскраске занимал тёмно-зелёный, малахитовый цвет, он словно притягивал к себе взгляд. Я даже задумался на минуту: что же он мне так сильно напоминает. Змейка оказалась очень маленькой, она явно только недавно народилась на свет, точнее, вылупилась из яйца. Какой она породы, я не знал, ядовитая или нет, тоже. Хотя, скорее всего, ядовитая, неядовитые не имеют такую яркую расцветку.

Поддавшись минутному импульсу, я нагнулся и подхватил её на руки. Змеёныш явно оказался не против, а у меня возникло чувство правильности своего поступка. Ничего, кормить змея я умею и знаю, чем, они чувствуют многое, а то, что всегда преданы своим хозяевам, не является какой-то тайной. Хороший бонус перед битвой, а то кот Джа снова куда-то запропастился, так что, стоит её взять. Пусть принесёт мне удачу!

Приняв это решение, я отправился завтракать и седлать верблюда. Осталось совершить последний переход до столицы, а возможно, что и принять бой. Если мы задержимся в пути, то не стоит торопиться в него вступать, а дальше всё будет зависеть от обстоятельств. Ну, что же, пора в путь!

Глава 7

Бой за Аксум

Вытянувшись в несколько колонн, мои отряды бодро шагали к столице Аксума с таким же названием — Аксум. Приближался сезон дождей, и скоро вся саванна, сейчас покрытая сухой и жёсткой травой, погрязнет в грязи. Пока же путешествовать по ней — одно удовольствие: тепло, спокойно, животных мало, так как они все откочевали ближе к воде, людей тоже не сыскать. Это я учитывал, потому и спланировал нападение именно в это время года.

А дальше — либо пан, либо пропал, назад дороги нет. Если мы сможем выиграть битву, то царство падёт ещё и по этой причине. Слишком трудно станет оказывать сопротивление, передвигаясь по непролазным дорогам, да и вообще, мало кому хочется воевать, стоя по колено в грязи, а мне вот хочется, и я это сделаю, если на то придёт необходимость. У меня есть цель и средства, и огромное желание осуществлять эту цель имеющимися средствами.

Отдохнувшие за ночь воины и ездовые животные шли ходко, отмеряя километр за километром, а вместе с ними ехал и я, внимательно осматривая окрестности. Опять вдалеке появились отдельные мелкие группки разведчиков, и стали следить за нами.

Мой авангард периодически отгонял их, но они вновь и вновь маячили на горизонте. Пусть маячат, я знал свои силы и догадывался об их численности, в себе я уверен, в воинах — тоже, а остальное волновать не должно. Стен Аксума мы достигли глубоким вечером, заметив перед ними вражеский лагерь, что поражал своими размерами.

Первоначально я даже усомнился в том, что вижу перед собой именно армию Аксума, а не её союзников, уже не знаю, есть ли они вообще в природе. Позже, разобравшись, понял, что вместе с армией царства в лагере находилось ополчение и все, кого смог поставить в строй царь Аксума. Поэтому он и казался огромным, кроме того, они явно решили испугать меня своей численностью. Но ополченец — это «мясо» войны, его жизнь недолгая, а воинских умений и того меньше. Недаром говорят, что за одного битого двух небитых дают, а на войне размен получается ещё больше.

Да, много людей — хорошо, а когда много воинов — ещё лучше. Сколько среди вражеских бойцов настоящих профессионалов, я не знал, но был уверен, что все мои являются профи поневоле. Не зря же я их гонял пару лет по саванне, третируя буквально каждый день занятиями по боевой выучке⁈ Пусть теперь покажут свои умения.

Увидев стены Аксума, я успокоился. Мы находимся у цели, и теперь нужно продумать, как одержать победу. Есть несколько вариантов, но… Оглянувшись вокруг, я увидел напряжённые лица воинов, что в какой-то момент показалось мне очень комичным. Ткнув кончиком кнута в сторону Аксума, я рассмеялся.

— Вот мы и дошли, город станет нашим. Просто сметите всех завтра, и вы получите многое!

— Халла! — громко прокричали в ответ мои воины.

Солнце уже давно клонилось в сторону горизонта, и атаковать сейчас казалось неверно, слишком многое стояло на кону. Можно, конечно, всем дать зелий и атаковать, но мне нужен факт самой обычной победы, это в будущем я собираюсь импровизировать, но первую победу и первое царство должно оказаться завоеванным по классике жанра, а не вопреки.

Мне нужна база, и организую я её именно здесь.

В общем, подождём до завтра, а за ночь нужно подготовиться и сделать несколько сюрпризов аксумскому царю. Например, отправить в его лагерь диких зверей в гости.

Пока мы обустраивали свой лагерь, охотничьи команды отправились в саванну, ловить нужных животных. Несколько штук поймали заранее, но тащить их с собой я не стал. Сегодня ночью в гости к царю отправятся шакалы, гиены, ну и бородавочники, до кучи.

Как говорится, что не возьмёшь клыком, то возьмёшь рылом, или с таким рылом и клыки не важны, или со свиным рылом, да в бой⁈ Жаль, носорогов у меня нет и поймать их, чтобы отправить в атаку, конечно же, невозможно. Но и того, что есть, хватит, чтобы не давать врагам покоя. А возглавит сей бег — царь зверей! Пусть у них получится заочная битва царей!

Царь Аксума против царя зверей, чем не эпичная битва⁈ Люди против животных или животные против людей! Осталось только придумать, как всё красочно оформить и воплотить в жизнь.

Поздно ночью в лагерь притянули массу самых разных пойманных зверей, которых стреножили и уложили на землю. Пусть отдохнут, а то им ещё побегать придётся. Команды ловцов тоже отправились спать, до начала битвы ещё много времени: пока встанет солнце, пока выстроятся ряды воинов, пока цари поговорят друг с другом, но я не царь, поэтому разговаривать ни с кем не собираюсь.

И я мысленно проговорил примерный диалог со своим противником. Получилось что-то вроде…

— Зачем ты пришёл, смерд?

— Чтобы взять твоё царство, эксплуататор!

— Но тогда чем ты лучше меня?

— Ничем, просто убить дракона, значит, стать самому драконом, а я уже им давно стал, ничего личного, мною движет только жажда власти.

— Я припоминаю тебя. Ты тот, кто спас мою дочь. Я же тебя наградил тогда по-царски, так вот ты как решил отблагодарить меня?

— Так и есть, и я решил, что раз я её спас, то у меня есть право и на царство.

— Чтоооо! Смерть тебе, безродный скиталец!

Построенный в собственной голове диалог насытился яркими красками, зафонтанировал иии… сразу потух, лишившись эмоциональной подпитки. Думаю, что я прав насчёт внутреннего диалога. Он мог оказаться и совсем другим, но основной посыл ясен и так. По этой же причине я не собирался выезжать перед вражеским строем и толкать пылкие речи. Ни к чему.

Я пришёл на войну, а на войне любое действие, которое в мирное время является подлостью, становится военной хитростью, без всяких скидок. И так было всегда и везде. А уж в древнем мире и в Африке — это вообще норма, и не только во время войны. Так что, встречайте!

Дойдя до пойманных зверей, я оценивающим взглядом прошёлся по ним, думая, кого же отправить в ночной поход. Желательно змей, но без поддержки Змееголового это выполнить нереально, а та маленькая змейка, которую я поймал, ещё не вырастила даже ядовитых желез, чтобы стать угрозой, так что, надо думать.

Наилучшим вариантом, пожалуй, окажется стадо гиен. Есть у меня несколько трав, отвар из которых сможет довести их до бешенства. Когда же зелье начнёт действовать, то можно и посылать зверушек на врагов, пусть там порезвятся и дадут всем жару, ну и ночные пращники тоже внесут свою лепту, уж для них я не пожалею зелья ночного видения.

Приготовление зелья не заняло много времени. Отобранных животных вынесли за пределы нашего лагеря, ближе к вражескому, на нейтральную территорию, и здесь я им залил в глотки подготовленный отвар. Гиены пытались его выплюнуть, всячески брыкались связанными конечностями, но их поочередно держало сразу несколько воинов, поэтому сопротивление оказалось бесполезным.

Действие отвара я контролировал по глазам. Как только они наливались кровью и становились самого жуткого вида, я давал знак воинам, и зверя относили ближе к стану врагов. Я обошёл все два десятка пойманных животных, проделав аналогичные манипуляции.

Как только всё оказалось подготовлено, воины рассекли путы на конечностях животных и стали отбегать назад, а чтобы гиены не напали на нас, бросили пару факелов, которые ввергли их в ужас и бешенство (это особенность реакции на отвар), и они бросились прочь, прямиком на выставленные дозоры аксумского войска. Вскоре оттуда послышались возмущённые крики и дикий хохот гиен, а через несколько минут проснулся и весь вражеский лагерь. Ну, пусть разбираются, а нам нужно отдохнуть перед боем.

За ночь больше ничего существенного не произошло, на нас никто не напал, а со стороны вражеского лагеря ещё долго слышались дикие крики и шум от сражения людей с животными. Скорее всего, там никак не могли поймать и убить пару гиен, из числа самых изворотливых.

Лагерь проснулся рано утром, и через некоторое время все приготовления были закончены. Приложив руку к глазам, я долго всматривался вперёд, пока, наконец, не дал отмашку на выдвижение к месту сражения. Ну, что же, сегодня всё станет ясно.

Мои отряды начали движение в сторону врага. Армия Аксумского царя также активно строилась для предстоящего сражения, на этот раз они оказались недалеко от стен города, словно бы прижимаясь к нему, что довольно странно. Впрочем, увидев многочисленных лучников на стенах, я понял, в чём их замысел. Ну, что же, возможно, что и я этим воспользовался, если имел на то возможность. А наша ночная выходка также усугубила их боязнь.

Как только царские войска построились, я подозвал к себе командира охотников за зверями. Попробуем вновь сделать заход с них. Особого успеха это не принесёт, но запас стрел и нервов они потратят изрядно, а моральный дух несколько ослабнет. А чем ниже моральный дух, тем ниже стойкость. Впрочем, чего я сам себе прописные истины говорю, пора приступать к делу, а не размышлять вслух. Повернувшись к сотнику, я сказал.

— Выпускай зверей! И смотри, чтобы их полили огнесмесью и подожгли, только много на них плескать не нужно, а то сгорят, не успев добежать. А они должны добежать, ты понял?

— Я всё понял, хозяин, всё понял.

— Хорошо, а не понял бы, то вместе с ними побежал. Отправляй.

* * *

В это время полунищий наёмник по имени Махр, что стоял в первых рядах воинов армии Аксума, с тревожным ожиданием пялился на находящиеся в постоянном движении отряды дикарей. Сначала они показались на линии горизонта, потом придвинулись ближе и построились напротив, но внезапно вражеская пехота отошла назад, а верблюжьи всадники раздались в стороны.

Войска замерли напротив друг друга в ожидании битвы. Расстояние между ними всё ещё оставалось большим, превышая двойной полёт стрелы, но все прекрасно видели друг друга, готовясь идти вперёд. Точнее, они-то как раз и не собирались идти вперёд, находясь под защитой стен города, а вот дикарям придётся атаковать.

Тут откуда-то сзади дикарей послышались громкие крики и звериный рёв, и вот вражеская пехота, что стояла позади, стала раздаваться в стороны, создавая коридор, по которому потекла волна самых разных зверей, подгоняемых сзади людьми с копьями и горящими факелами.

Пока вокруг них стояла стена воинов, звери ещё бежали дружно друг за другом, огрызаясь и вопя, но как только они минули последние ряды воинов, то тут же начали растекаться широким фронтом, устремляясь в разные стороны.

Им бы сейчас ринуться в саванну, спасаясь от диких людей, но нет же, с обеих сторон спасительного пространства, что маячило перед рядами аксумской армии, появились всадники и принялись метать в них стрелы, что причиняли ужасную боль своим ядом, но не только. Некоторые стрелы оказались горящими, они поджигали политые земляным маслом или зажигательной смесью спины животных, заставляя зверей спасаться от огня или кататься по земле, пытаясь затушить его.

Как факелы, вспыхивали животные и, вопя, вне себя от боли и ужаса, неслись уже, куда ни попадя, не разбирая дороги, лишь бы прочь от ненавистных людей, что могут причинять такую обжигающую тело боль. Прочь! Прочь! Прочь!

Да, там тоже стоят люди, и много, но они не швыряют в них огненные стрелы и стрелы с ядом, они просто молча стоят, удивленно глядя на них, а значит, можно прорваться через них и убежать, или добежать и разбежаться в стороны, только лишь прочь отсюда, проооочь!

Звери неслись толпой, завывая, лая и рыча, кусая, мимоходом, друг друга, срываясь на обоюдные драки, кувыркаясь в пыли и падая под ноги другим. Бежали гиены, нелепо подкидывая свои зады, мягко стелились эфиопские рыжие шакалы, похожие на лис, и они же сгорали быстрее всех, коли на них попадал огонь горящих стрел, отдельно неслись отборные представители мира кошачьих — львы.

Громко завывая и рыча, они набирали ход, убегая прочь от жестоких и диких людей. Вся толпа неслась единым потоком, а сзади них поднимался стеной огонь, пожирая остатки сухих стеблей растительности саванны. Но ему не суждено было поджечь всю саванну, травы здесь оказалось не так много, и она вся перемололась в пыль ногами сотен людей, что готовились к битве.

Какое-то время огонь шёл вслед за зверями, но быстро угас, почти добравшись до стоящей в оцепенении аксумской армии. А звери в это время неслись прямо на них. В последний момент многие воины успели отвернуть, но спастись удалось единицам. Увидев бегущих на них зверей, Махр и все, кто стояли рядом, подались, было, назад, испугавшись, но со стены открыли огонь лучники, да и в их рядах нашлись те, кто умел держать лук или пращу.

Большинство зверей так и не добежали до них, упав на землю ранеными или убитыми, но сумятицу внести в ряды аксумской армии они успели. Тех зверей, которые успели добежать до строя воинов, приняли на копья, добивая мечами и топорами. Через полчаса всё закончилось, и о происшедшем напоминали только трупы, лежащие на земле, да мерзкий до тошнотворности запах палёной шерсти. Сражение уже началось, но дикари в бой пока так и не вступили, выжидая неизвестно чего или кого.

Оправившись от первоначального страха, Махр поднял вверх меч и торжествующе закричал, как будто это он победил зверей и это их единственные противники. Ночью они тоже прибегали к воинам, не дав хорошо выспаться, но зверей быстро уничтожили.

Что будет дальше, Махр не задумывался, он мог только анализировать события, что произошли с ним сейчас, а что произойдёт дальше, как и почему, он не знал, да и не хотел. Наверное, они победят, они не могут не победить, ведь их так много, и они не понесли ещё ни одной потери, так быть же победе, быыыть!

* * *

Сидя на верблюде, я улыбался, мерзко или скорее, иронично. Да, атака животных особого успеха не принесла, да и не должна была, не для того затевалась, и не те в ней имелись бойцы, чтобы причинить какой-то вред такой толпе вооружённых людей, но это лишь преддверие битвы, всего лишь проверка на вшивость, как в прямом, так и в переносном смысле. Посмотрим, что будет дальше. Блохи все сгорели вместе со своими носителями и лежат в пыли, а вот носители вшей по-прежнему стоят в строю. Не пора ли уже начать первую часть Аксумской битвы⁈

— Карусель! — заорал я и стал тихонько напевать про себя детскую песенку, глядя, как дромадарии выстраиваются друг за другом, чтобы приблизиться к врагу и начать стрелять, двигаясь по кругу. Довольно неплохая тактика, учитывая их подвижность и преимущество врага у стен города, на которых стояли его лучники.

— Карусель, карусель, кто успел, тот присел, прокатись на нашей карусе-ли.

Дромадарии, быстро выстроившись в несколько отрядов, стали осыпать стрелами неподвижно стоящие войска аксумского царя, те закрылись щитами, а со стен засвистели ответные стрелы.

Интересно, у них достаточный ли их запас? Ведь я не собирался быстро закончить битву, наоборот, я буду её затягивать на весь день, меняя только людей и отряды, мне незачем нападать всей толпой в бесплодных штурмах, пусть мои соперники устанут от битвы. Человек слаб, надо дать ему возможность это почувствовать. И вот, когда это дойдёт, тогда мы и начнём вторую часть сражения. А пока…

— Пращники! Атаковать всеми силами вон ту толпу горожан и наёмников, стрелять только по ним.

Пять десятков пращников, получив мой приказ, тут же стали его выполнять, активно набрасывая камни по сброду, что стоял у Аксума на левом фланге. Не знаю, зачем они туда их поставили, но довольно скоро там начались большие потери. Долго стоять под градом камней люди не смогли и стали откатываться к стенам города, истошно крича и проклиная моих людей. Ну, это они зря, хорошие ведь парни!

Мы тоже стали нести потери, я поморщился, увидев, как упал один из молодых парней, получив стрелу в горло, а другому попали в спину, пробив её навылет. Слишком они увлеклись стрельбой, но ничего, в каждом бою выживает наиболее сильный и умный, а дураки погибают. Зато каждый выживший несёт в себе тот бесценный опыт, который ни купить, ни продать невозможно. Они и будут обучать молодняк для следующих битв.

Со стороны аксумцев уже стреляли все, кто мог стрелять, из всего, что у них имелось, жаль у меня не имелось ни катапульт, ни прочей инженерной техники дальнего действия. Некому собирать, и везти тяжело, я же не мифический Чингисхан, на которого, по преданиям, весь Китай работал или он на Китай. Всё спрятано во тьме веков. А в это время тучи стрел и камней поднялись над войсками, на мгновение заслоняя солнце и обрушиваясь вниз бронзовым дождём.

— Пращникам, отступить, — скомандовал я, внимательно следя за ходом сражения. Услышав приказ, пращники стали стремительно откатываться, пока дромадарии продолжали целенаправленный обстрел вражеской пехоты.

Интересно, что предпримет царь? И тут я вспомнил о визире, ведь это он командует войском. А где он? Но в рядах и за ними я никого похожего не наблюдал, но далеко, отсюда плохо видно, может, он там и есть.

Наблюдая за ходом боя, я смог заметить, что у меня оказалось гораздо больше лучников и всадников, чем у противника, и это, несомненно, обрадовало.

Мои лучники выкашивали ряды пехоты противника, которую не спасали и лёгкие доспехи. То один, то другой из них хватался за поражённое место и вываливался из строя, а набранная из всякого сброда пехота, получив большие потери, дрогнула и, даже не вступив в бой, побежала к стенам города.

У моего противника остался единственный выход — бросить в бой всех своих всадников, что стояли на флангах, либо уйти за стены города. Посмотрим, что он предпримет, ведь солнце уже высоко, а бой близок к своему апогею.

* * *

Ахмек-тэре с тревогой смотрел в сторону вражеского войска, стоя на стене города. Отсюда открывался прекрасный вид на картину боя, отчего становилось не лучше, а только хуже. Даже с первого взгляда понятно, что дикари оказались прекрасно организованы и беспрекословно слушались своего военачальника, чётко и быстро выполняя его приказы.

А ещё их оказалось намного больше, чем его войск, и, учитывая их организацию, перспективы выиграть бой уже не казались такими радужными, как в самом начале сражения. Он подозвал Батека, что пока стоял рядом с ним, полностью облаченный в доспехи, явно красуясь перед визирем и его дочерью, которая пряталась от стрел за выступом стены и упорно не желала уходить.

— Их много! — ткнул Ахмек-тэре пальцем во вражеских всадников, — и у них больше лучников.

— Зато наши лучники могут стрелять намного дальше со стены, — возразил на это Батек.

— Я вижу, но они находятся намного дальше, чем смогут достать наши стрелы!

— А вот они уже и сами идут к нам. Сейчас мы им покажем, как умеем воевать! Они разбегутся, как шакалы, увидевшие льва.

— Угу, посмотрим.

Но уже буквально через десять минут они вдвоём оказались вынуждены сойти со стены, покинув её в самом мрачном расположении духа. Стрелы просто свистели в воздухе, то и дело в кого-то впиваясь. Давно убежала прекрасная Кассиопея.

— Батек, иди к воинам, возглавь всадников, и при благоприятном моменте атакуй их, иначе мы будем вынуждены уйти со стены и проиграем сражение. У них слишком много лучников, мы несём большие потери.

— Я сделаю это, мы разобьём их! — пафосно заявил Батек. А вам, повелитель, действительно, лучше ждать за стенами, они не смогут держать нас в осаде, даже если я не сразу их разобью. Мы всё равно выиграем, подкрепления идут, и ведут их ваши самые преданные сторонники.

— Скоро сезон дождей, ещё несколько дней, и начнутся ливни, ты же помнишь об этом?

— Да, но и дикарям придётся нелегко.

— Не знаю, как придётся им, но меня интересуют, прежде всего, мои люди и мои желания, а не их. Придумай, как разбить дикарей или перехитри их. Они не давали нам спать всю ночь. То насылали зверей, хотя мы думали обратное, то обстреливали камнями. Они перехитрили нас, так реши, чем мы сможем ответить им!

— Мы атакуем, и никто не сможет нас остановить!

— Дерзай! — Ахмек-тэре махнул рукой в сторону врагов, — да пребудут с тобою боги!

Глава 8

Штурм

— Очередные! — проорал я команду, внимательно наблюдая, как один из отрядов верблюжьих всадников, отстрелявшись, подался назад. И хоть у каждого из воинов имелся полный колчан самых разнообразных стрел, они имели свойство быстро заканчиваться.

Следующий отряд занял место предыдущего и продолжил стрелять. Запас стрел в обозе имелся, колчаны наполнялись, и очередной отряд готовился к бою. Вражеское войско под ураганом стрел начало таять. Лучники, стреляющие со стен города, не справлялись и несли большие потери. Но также несли потери и мои дромадарии. Хотя по ним попасть оказалось гораздо сложнее, потому что они находились в непрерывном движении. Такой тактики здесь пока не использовали, да на окраине мира это и не требовалось.

Но так дальше продолжаться не могло, сейчас аксумцы либо побегут, либо атакуют, другого не дано, и они атаковали. Из-за рядов пеших воинов вырвались такие же дромадарии, как и у меня, и бросились в атаку.

— Трубы!

Отнятые в своё время у подземников и сделанные по их образу и подобию, трубы с жуткими протяжными звуками тут же завыли на разный лад, пророчествуя гибель и ужас всем, кто против нас. Даже меня внезапно пробрал некий холодок ужаса. «Надо было ночью их испробовать, — мелькнула запоздалая мысль, — но ничего, они и сейчас лишними не станут».

Тут же мои верблюжьи лучники стали сворачивать карусель смерти и уходить в сторону, оставляя пехоту и пеших лучников с пращниками.

— К оружию! — отдал я очередную команду и, тронув верблюда коленями, поскакал к стоящему невдалеке отборному отряду дромадариев. Наш удар станет сокрушительным и решающим, но сначала пусть случится минута триумфа у моих противников. Ведь пехоте тоже нужна практика борьбы с конницей, а что может стать лучшей практикой, чем атака вражеских дромадариев⁈ И мои воины выстоят, я верю в них.

Неизвестно почему, в голову пришла нелепая трактовка битвы высокопарной речью в пафосе восточных оборотов: «Победоносным войскам нашим всегда покровительствуют конные полки небесных сил, а потому действия неприятелей на ратном поле имеют против нас такую же силу, как звезды небесные против восходящего солнца. Пламенный меч наш, устремленный к поражению неприятеля, — есть молния, все сожигающая. От пыли, несущейся никем непобедимой конницы нашей, место сражения померкло так, что если бы открытый дикарями огонь не освещал его, то стрелы, лишающие жизни, не находили бы пути пронзать сердца неприятельские. Пять часов длился бой, и воюющие не различали белого и черного. Наконец, на закате солнца, разрушилось и основание неприятельских войск, несчастное же знамя неприятеля — низверглось.»

А? Каково? Или какого⁈ Гм…

Хмыкнув, я разогнался и, возглавив отряд воинов, обернулся к противнику, который в этот момент подобрался вплотную к моим копейщикам и с диким хрустом вломился в их ряды.

Немыслимый шум поднялся до небес, распугав дикое зверьё на многие километры вокруг. Трубы взвыли ещё более кошмарными звуками, словно прогнозируя близкую смерть всему живому, и не умолкали до той поры, пока я не бросил в их сторону: «Хватит!»

Ближайший ко мне воин-посыльный, тут же хлестнул верблюда и поскакал к оркестрантам затыкать трубы, они сразу замолкли, прервавшись на полу ноте, и наступила тишина, что ещё больше обозначила дикие звуки жестокой сечи.

Крики, лязг железа и бронзы, треск разрубаемых деревянных щитов, стоны и дикое мычание верблюдов заполонили всё пространство вокруг, обнажив печальное нутро любой смертоносной битвы живых с живыми. Только люди умеют так убивать, звери, несмотря на свою дикость и неразумность, гораздо менее плотоядны и жестоки.

Изрядно потрёпанные царские всадники пытались продавить наш строй, но с каждой минутой их потуги становились всё более беспомощными. Теряя людей от стрел и копий, они сначала остановились, не в силах продвигаться дальше, а затем дрогнули, собираясь отступить. Этим моментом я и воспользовался.

— В атаку! — просто сказал я, надев шлем и застегнув на себе чёрный кожаный плащ. Хлестнув верблюда, направил его в самую гущу схватки, высмотрев для себя достойную цель. Вслед за мной, растекаясь широким фронтом, поскакали и мои воины.

Наклонив пику и закрывшись щитом, я скакал впереди, красуясь перед всеми, кто меня видел. Белый, прекрасно изготовленный шлем с пышным плюмажем из перьев страуса, большой прочный щит, длинный кожаный плащ, развевавшийся за моей спиной и длинное копьё с наконечником, сделанным из железа. Всё это вместе создавало очень нехарактерный образ для данной местности и приковывало к себе взгляды всех присутствующих, а ещё на мне прекрасно сидела очень красивая, хоть и не железная, броня.

В общем, я выглядел, как вождь, являлся им и готовился доказать это любому, думаю, что это смогли почувствовать все, меня сейчас наблюдавшие. Разогнавшись, я начал придерживать верблюда, дабы мои воины смогли догнать меня, а то и перегнать, лезть дуриком под стрелы я не собирался. Позёрство — это хорошо, но в меру.

Меня нагнали и обогнали воины и, не останавливаясь, ударили в левый фланг всадников аксумского царства. Уставшие атаковать и уже почти развернувшие верблюдов, наши враги оказались застигнуты врасплох этой атакой и почти сразу же обратились в бегство. Каждый мой воин метнул по дротику в них и схватился в жестокой схватке.

Мне достался всадник в богатом убранстве, точнее, я сам к нему целенаправленно ехал, чтобы он от меня не ушёл. Направив на него верблюда, я мимоходом проткнул одного воина, бросившегося на его защиту, и напал на военачальника Аксума.

Этот дородный воин, годами далеко за тридцать, не испугался, а наоборот, обрадовался и ударил меня копьём. Приняв удар на щит, я с размаху ударил в ответ и пробил его щит. Вывернув копьё, я заставил врага пошатнуться в седле и, резко отпустив копьё, выхватил кинжал и изо всех сил метнул ему в лицо.

Удар пришёлся точно в цель. Военачальник откинулся назад, и я добил его ударом хопеша, после чего, победно подняв окровавленный топор, закричал: «Халла! Возьмите же город!»

Мои дромадарии и без криков поняли, что сражение вступило в свою завершающую фазу, а до победы остался всего лишь один шаг. Они яростно ринулись в атаку на пехоту Аксума, преследуя оставшихся в живых всадников.

Битва закипела с новой силой, но её ход уже становился вполне ясен. Аксумские дромадарии смяли ряды своей пехоты, которая уже и сама собиралась отступить, а тут просто побежала. Всё же, некоторые воины не стали убегать, а сражались до конца, пав смертью храбрых, но таких оказалось очень немного, и довольно скоро вся аксумская армия, потеряв своего военачальника, стала разбегаться, стремясь успеть скрыться за воротами.

Но на верблюдах двигаться возможно намного быстрее, и мои войска ворвались в город на плечах бегущих воинов. Ворота были взяты, осталось теперь только их удержать. Всё это время лучники со стен нашпиговывали стрелами атакующих, в ответ вернулась карусель смерти от моих лучников и нанесла им существенные потери, заставив прятаться, а не стрелять.

Бой закипел у ворот. Всадники прорвались и стали растекаться по улицам, а к воротам уже подоспела пехота, что вступила в бой с остатками войска Аксума, сюда же подъехал и я. Через полчаса ворота и стены перешли под наш контроль, и мне стоило большего труда удержать моих воинов от бессмысленных убийств проигравших воинов и горожан. Они боялись меня и тех воинов, что следовали за мной, как личная гвардия. Поэтому большинство из сдавшихся в плен остались живы, а город не сожгли, хотя спонтанные грабежи и начались.

Оставался не взятым лишь дворец, где укрылся царь Аксума, как оказалось, там он находился вместе со своей дочерью. Я приказал окружить дворец со всех сторон, но не атаковать. Царя защищали отборные воины личной гвардии, и бой обещал стать жарким и кровопролитным. Мои войска понесли существенные потери, хоть и намного меньшие, чем аксумцы, но напрасные жертвы мне не нужны. Те, кто прошёл со мною саванну, ценны и необходимы.

Однако, пора уже и царя за бороду схватить и попробовать с ним разговаривать, возможно, договоримся. Есть у меня пара мыслей, что с ним делать дальше и как поступить, но всё зависит от него.

* * *

В это время прекрасная Кассиопея, заламывая руки, молилась Афродите, прося её о защите и помощи. Сейчас она находилась в комнате учёного грека Фобоса. Вообще, первоначально его звали совсем иначе, но он предпочитал, чтобы его именовали именно так. Возможно, тому виной являлось его лицо, изуродованное былыми шрамами, как будто от огня, или его нелюдимый нрав, что имел своё объяснение, но он требовал, чтобы его называли только Фобосом.

Сейчас он оказался прикован к постели болезнью и практически не вставал, лёжа выслушивая информацию о происходящих вокруг событиях.

— Мы проиграли?- спросил он у Кассиопеи.

— Я не знаю, но мы окружены и заперты во дворце, только личная гвардия отца держит укрепления.

— Плохо дело, они долго не продержатся.

— Почему?

— Потому что они оказались во дворце, как лев в клетке. Город, судя по всему, взят штурмом, а мы обречены.

— Но мы же живы, они не посмеют нас убить, я дочь царя!

— Они дикари, им всё равно. Они пришли, чтобы разграбить и уйти обратно в свои бесплодные степи.

— Нет, их вождь, его зовут Егэр, он пришлый, он хочет захватить наше царство.

— Кто тебе это сказал, Кассиопея?

— Отец.

— Он уверен в этом?

— Скорее да, чем нет, — колеблясь, ответила девушка.

— Может и так, всё равно, болезнь сломила меня, и мне осталось недолго жить, но тебя жаль, моя девочка, и я хочу помочь тебе спастись. Скажи мне, этот вождь, он молод?

— Да.

— Ты видела его?

— Издалека, с городской стены.

— А есть ли у него жена и дети?

— Я не слышала об этом.

— Гм, скорее всего, он не имеет ни жены, ни детей, просто пользуется рабынями или наложницами. Что же, это неплохой вариант, чтобы попытаться спасти тебе жизнь.

— Мне жизнь? Ты, Фобос, предлагаешь мне стать его наложницей⁈

— Нет, я предлагаю, пока осталось ещё время, договориться с ним и предложить ему тебя в жёны. Ты молода, красива, у тебя есть положение, ты дочь царя. Если он женится на тебе, то станет формально царём, даже без захвата царства, а если он оставит жизнь твоему отцу, то для тебя практически ничего не изменится. Тебе нужно срочно позвать ко мне своего отца, я хочу убедить его сделать этот шаг и попытаться договориться, пока ещё есть такая возможность. Если они начнут штурм дворца, то окажется уже поздно.

Девушка вскочила. Она прекрасно понимала, чем ей грозит попадание в плен. Лучше об этом даже не думать, а если задуматься, то можно сойти с ума, а ведь всё казалось так хорошо с утра, и вот, что принёс вечер. Развернувшись, она побежала искать отца и нашла его довольно быстро, возле главного входа, где он стоял в окружении своих воинов и мрачно смотрел сквозь узкие окна холла.

На площади перед дворцом толпились чужие воины, смеялись и перекрикивались, но не нападали, лишь изредка кто-нибудь натягивал лук и стрелял в окно стрелой без наконечника, не с целью убить, а чтобы показать, что ничего ещё не закончилось. А в том, что затворники ещё живы, виноват их вождь, что приказал пока не штурмовать дворец.

Ахмек-тэре это уже давно понял и теперь размышлял, с чем связана подобная проволочка. Несомненно, если бы Егэр собирался убить его, то уже давно начал штурм дворца, но он этого не сделал, чего-то выжидая. Понять бы ещё, чего. Неожиданно сзади возникла его насмерть перепуганная дочь, тем не менее, старающаяся держать лицо.

— Отец! Фобос просит тебя прийти к нему, он хочет поговорить с тобой о нашем будущем, если оно ещё возможно.

— О нашем будущем? Оно будет горьким и коротким, моя девочка, но мы умрём, как воины, а не как гиены.

— Отец, он хочет предложить тебе совет, который сможет нас всех спасти.

— Совет⁈ — царь хотел было ругнуться и отослать дочь, но в последний момент передумал. В конце концов, почему бы не выслушать пару слов от старого грека, это уже ничего не изменит.

— Идём! — коротко бросил он дочери и пошёл вперёд. Идти до комнаты, где лежал старый мудрец, оказалось недалеко, и они довольно скоро зашли в помещение.

— Ты просил меня прийти к тебе, Фобос.

— Да, мой царь, просил.

— Говори!

Грек немного приподнялся на деревянном ложе и с великим трудом сел, свесив голые ноги вниз, и также повесил голову, не в силах держать её прямо. Собравшись с силами, он спросил.

— Дикари не атакуют дворец?

— Нет, чего-то выжидают.

— А чего, как ты думаешь, мой царь?

— Не знаю.

— Я, мой царь, позволю себе предположить, что их вождь задумал переговоры с тобой, с целью чего-то выгадать. Он же молод?

— Да.

— Ты видел его?

— Да, как тебя сейчас.

— Как меня сейчас? — озадаченно спросил старец.

— Да, он приходил ко мне во дворец за наградой.

— За что?

— Он спас мою дочь, когда путешествовал с купцом, который её вёз, а она заболела дорогой. Он не местный дикарь, род его живёт где-то далеко в стране, что граничит с Финикией.

— Вот как! — покачал головой старик, а Кассиопея вне себя от удивления распахнула свои большие чёрные глаза и неотрывно смотрела на отца. Она просто не в силах оказалась произнести ни слова, узнав такую неожиданную для неё информацию.

— Тогда получается, он пришёл за ней?

— Нет, он ушёл в отряде, который организовал и отправил Хим, и там пропал. Из того отряда, насколько я понял, никто не выжил, кроме него. Хим отправился морем в ту сторону, не получив вовремя от них никаких известий. Он вернулся, но я его не увидел, только прискакал от него гонец и сказал, что их поход провалился, а те сокровища, что они искали, достались неизвестно кому.

— Гм, ну я теперь знаю, кому они достались, Ахмек. Этому вождю и достались. И теперь он пришёл забрать себе и всё остальное. А Хим еле унёс ноги и, насколько я знаю, он сам в поход не ходил, а пришёл туда последним, чтобы всё забрать себе и увезти финикийцам. Я слышал об этом деле, оно с самого начала не понравилось мне, но Хим есть Хим, его не переубедить ни за что. У него имелась и своя выгода, не думаю, что те, кто нашёл сокровища, остались бы в живых после встречи с ним, но получилось совсем наоборот, хагр, — старик стал кашлять, долго и натужно. Он уже давно так долго не говорил и поэтому отвык. В горле пересохло, а язык стал таким жёстким, что можно им подавиться.

— Ты многое знаешь, Фобос, даже то, чего я тебе никогда не рассказывал.

— Имеющий уши, да услышит, имеющий глаза, да увидит, имеющий язык, да прикусит его, мой царь, — и старик в подтверждение своих собственных слов вновь закашлялся.

— Я многое знаю, но никогда не пользовался этими знаниями тебе во вред, мой царь. Я много где побывал и многое повидал в своей жизни и оказался вынужден бежать на край мира, спасая свою никчёмную шкуру, пока не осел у тебя во дворце, за что и благодарен тебе. Я учил Кассиопею и помогал ей, я не предал тогда, не предам и сейчас. Если этот воин уже один раз видел Кассиопею и спас её, то дай ему шанс спасти её и во второй раз. Предложи её ему в жёны, этим ты спасёшь и её, и себя.

Царь вспыхнул, но тут же успокоился, что-то подобное он и предполагал, но не думал об этом пока всерьёз.

— Зачем это ему, он может убить меня, а Кассиопею превратить в наложницу?

— Может, но тогда он не получит легитимности власти. А дочь твоя ему как раз её и обеспечит.

— Гм, не верю я этому, это ты так хочешь, а он три года жил среди дикарей и станет брать всё для себя сам, не договариваясь.

— Он создал за три года армию, что смогла разгромить твою в первом же сражении, мой царь, и он до сих пор не напал на твой дворец, давая тебе шанс спастись. Его воины грабят город и тем самым успокаиваются. Если они пойдут на штурм дворца и многие из них лягут здесь, то даже вождь не сможет обуздать их кровожадность. Поэтому, у тебя есть шанс с ним договориться, и тебе стоит первому предложить ему переговоры и принять все его условия. Это спасёт жизнь и тебе, и твоей дочери, и всему царству.

— В твоих словах есть зерно истины, Фобос. Ну, что же, мне надо подумать, и я приму решение, пока есть на то воля богов.

— Подумай, мой царь, но не тяни с решением, время медленно утекает сквозь пальцы жизни, склоняя чашу весов в сторону царства Аида. Решайся! И ты сказал, что он вылечил твою дочь, так он ещё и лекарь?

— Да, наверное, я решу, — отрывисто бросил Ахмек-тэре и, развернувшись, быстро вышел, оставив дочь наедине со стариком.

Глава 9

Ахмек-тэре

Ахмек-тэре усиленно думал, пока шёл обратно, и с каждым шагом всё больше убеждался в правоте слов старика. Пожалуй, это единственный реальный шанс уцелеть сейчас, а дальше он выкрутится, как бывало уже не раз. И переговоры стоит начать немедленно, по крайней мере, так он сможет спасти от смерти и позорной участи свою дочь. А при лучшем раскладе, и собственную жизнь.

Времени оставалось ничтожно мало, и когда он подошёл к входу, там уже строились воины дикарского вождя, готовясь штурмовать дворец, да он и сам находился среди них. Ахмек-тэре взглянул на него и невольно подивился, насколько Егэр выглядел царственно, как будто всю жизнь командовал большим количеством людей, а ещё атрибуты власти, которые красовались на нём, добавляли подобной уверенности.

И только теперь Ахмек-тэре понял, что и шлем, и странный белый меч — всё это Егэр добыл либо в бою, либо нашёл в сокровищнице финикийцев. А что там ещё вообще находилось?

Глядя на новоиспечённого вождя, царь заколебался: стоит ли идти добровольно на переговоры. Но после взгляда на воинов, охранявших дворец, всё же, решился. В их глазах он прочитал страх и обречённость, все понимали, что это разгром, и теперь каждый думал только об одном: как выжить⁈ Подозвав к себе сотника своей личной охраны по имени Хараим, он сказал.

— Хараим, возьми с собой десяток тяжеловооруженных воинов и объяви, что я хочу переговорить с их вождём. Я готов обсудить с ним вопрос о почётной сдаче.

— Да, повелитель, — склонил голову Хараим и отправился выполнять приказ. Вскоре он в сопровождении десятка воинов вышел из дворца, и тут же оказался встречен громкими криками дикарей. Свистнуло несколько стрел, но вождь дикарей поднял руку, и всё стихло.

В это время я как раз решал: вызвать на переговоры царя Аксума или дать команду на штурм дворца, когда внезапно зазвучал царский гонг, ворота дворца распахнулись и оттуда вышли десять воинов во главе с человеком, по виду которого можно понять, что он, как минимум, десятник. Выйдя, они тут же остановились, ворота за ними захлопнулись, оставив наедине с сотней моих воинов.

— Царь Аксума, высокочтимый Ахмек-тэре, хочет вести переговоры с вождём вашего войска об условиях своей почётной сдачи.

Представитель царя сразу увидел меня и поэтому говорил, обращаясь ко мне, но на почтительном расстоянии.

— Тихо! — скомандовал я, и удивлённо гудящая разноплеменная толпа тут же заткнулась. — Повтори, что ты сейчас сказал, воин?

— Царь Аксума, достопочтимый Ахмек-тэре, готов обсудить с тобой, доблестный вождь, условия своей почётной сдачи.

— Подойди ближе, воин, чтобы я мог услышать яснее сказанные слова и понять тебя.

Сотник невольно обернулся назад, посмотрев на закрытые двери, потом взгляд его метнулся в сторону узкого и длинного окна. Оттуда послышался приказ, он кивнул и сделал несколько шагов в мою сторону, приблизившись на несколько метров.

— Так получается, что царём Аксума стал бывший великий визирь?

— Да, вождь, он стал им, когда умер предыдущий царь.

— Угу, интересно, надеюсь, что прежний царь умер своей смертью, и всё же, наши пути вновь свелись в один. Угу, а дочь его жива?

— Да, прекрасная Кассиопея жива и находится во дворце вместе со своим отцом, надеясь на твоё снисхождение, о могучий вождь диких племён.

— Прекрасно! Ну, что же, раз она жива и находится во дворце, то я готов обсудить условия сдачи её отца, подарив ей своё снисхождение.

— Я передам твой ответ, вождь.

— Передай, что я стану говорить с ним во дворце, когда вы сложите все оружие. Обещаю, что сохраню всем жизнь.

— Я передам твои слова, вождь.

— Передай, и как можно быстрее, от этого зависит твоя жизнь, воин.

Сотник приложил руку к груди и быстро ушёл, невольно оглядываясь назад. Ему никто не препятствовал и не пытался атаковать. Ворота снова раскрылись, и все вышедшие зашли внутрь дворца.

В главном зале Хараима с нетерпением ждал визирь, который не слышал, что ответил Егэр, но догадывался, не зная подробностей.

— Что он сказал?

Хараим передал слово в слово речь Егэра царю. Ахмек долго молчал, потом отрывисто бросил.

— Я сам выйду, принесите мои доспехи.

Он не был трусом, и сейчас от его поведения зависела преданность воинов в будущем, если, конечно, он останется жив, а если не останется, то какая уже разница?

Через некоторое время ворота дворца распахнулись вновь, и Ахмек-тэре, в сопровождении Хараима и ещё двух воинов вышел навстречу вождю.

Чем ближе Ахмек-тэре подходил к Егэру, тем больше убеждался в том, что видит перед собой совсем другого человека, чем которого когда-то узрел мельком. Сейчас перед ним стоял зрелый муж, одетый в отлично сидящие на нём доспехи и командующий огромным войском. Его лицо, почти прикрытое вычурным дорогим шлемом, выражало крайнюю степень решительности и ощутимую внутреннюю силу, можно сказать, властность, и Ахмек-тэре вынужден был признать, что видит перед собой совсем другого человека, если он и в самом деле являлся тем странником.

— Здравствуй, Егэр.

— Здравствуй, великий визирь, рад видеть тебя живым и здоровым. Я хотел с тобой встретиться во дворце, а ты вышел ко мне сам, да ещё и с оружием. Два года назад я увидел тебя в сиянии власти, придя за заслуженной наградой, и вот теперь мы встретились вновь.

— Я решил встретить свою судьбу лицом к лицу и предложить тебе то, что ты, быть может, и хотел, захватив Аксум. Я вижу, что ты стал настоящим вождём, и я готов выдать за тебя свою дочь добровольно. Если ты женишься на ней, то сможешь основать свою династию, закрепив трон Аксума за своими детьми.

— Гм, а с чего ты взял, что я собираюсь захватывать царство и становиться его царём? Я, может, просто пришёл сюда пограбить.

— Ты тогда сразу бы начал штурм дворца, а ты медлишь, а мог уже залить кровью всё вокруг.

Я усмехнулся.

— Твоя дочь — достойная награда, но что ты дашь в приданое за ней, если я всё взял сам с боя? Разве у тебя что-нибудь ещё осталось?

Ахмек-тэре внимательно изучал моё лицо и молчал, пытаясь понять, чего на самом деле я хочу. Его воины, что стояли позади него, да и мои тоже, расположившиеся вокруг, внутренне недоумевали, не зная ни моих мотивов, ни моих планов. Эти планы знал только я и никто больше, а они должны подчиняться, думать и решать буду я. Единоначалие — так это называется в армии, и абсолютизм, так обзывается в политике.

— Я могу дать в приданое свою верность, если она станет твоей женою.

— Гм, звучит слишком легко в окружении моих войск, но для начала ты должен сложить оружие и показать свою дочь, вдруг она не так красива, как мне бы этого хотелось.

— Ты видел её, когда она была совсем юной и даже вылечил! С тех пор она стала только прекраснее, вступив в пору девичества.

— Посмотрим! А пока, сложи оружие, я сам посмотрю на неё, я гарантирую тебе жизнь и жизнь всем твоим воинам, что сложат оружие сейчас.

— Я сдаюсь, — склонил голову Ахмек-тэре и, вынув из ножен богато изукрашенный меч, бросил к моим ногам.

— Бросайте оружие! — приказал он своим воинам, и те выполнили приказ царя.

Через несколько минут мы входили во внутренние покои дворца, обезоруживая оставшуюся личную царскую гвардию.

Дворец взят без боя, но борьба за власть над Аксумом только начинался, и я это прекрасно понимал. Побеждает не тот, кто взял столицу, а тот, кто удержал её за собой.

— Как зовут твою дочь, царь? — спросил я Ахмека-тэре.

— Кассиопея, Егэр.

— Кассиопея? Но ведь это латинское имя?

— Да, я дал ей это имя, потому как его мне подсказал оракул, когда я путешествовал по Египту.

— Вот как? Интересно, ну что же, тем лучше, мне нравится это имя. И где же она?

— Сейчас ты увидишь её, вождь.

Кассиопея нашлась в приёмном зале. Она тихо стояла там, спрятавшись за резную спинку деревянного трона.

— Кассиопея, выйди, не прячься, вождь даровал нам жизнь, взамен на нашу покорность. Он должен посмотреть на тебя, чтобы решить нашу участь окончательно. Покажи свою красоту во всём величии, о моя дочь, моя принцесса!

Девушка секунду помедлила, а потом, решительно тряхнув головой, вышла из-за кресла, встав прямо перед нами. Я посмотрел на неё в упор. В этой комнате окна отсутствовали, и при свете светильников девушка смотрелась несколько иначе, чем если бы стояла в лучах солнечного света. Интимный полумрак скрадывал все недостатки, если таковые у неё имелись, и подчёркивал все достоинства её фигуры.

Под моим пристальным взглядом она сначала зарделась, затем разозлилась и, подняв правую руку к волосам, быстро дёрнула ленту, которой они были связаны. Густая копна чёрных, как смоль, волос тут же рассыпалась по её смуглым плечам. Решительно мотнув головой, она шагнула ближе ко мне, выпятив вперёд грудь так, что тонкое льняное сукно натянулось, чётко обозначив маленькие и твёрдые соски.

М-да, до лифчиков тут ещё не додумались, так что, нагота её тела во всей своей первозданной красе оказалось прямо передо мной. Ну, что же, весьма неплохо, весьма, особенно для юной девицы. Девушка и правда понравилась мне, да и любому, оказавшемуся на моём месте, тоже. Смуглое, с правильными чертами, лицо, пухлые, красиво изогнутые губы, тонкие брови вразлёт, высокий, чистый лоб и длинные, роскошные чёрные волосы. Фигура тоже не подкачала, сочетая в себе тонкую талию, длинные ноги и неширокие, округлой формы бёдра.

Да, удачно я её тогда встретил и вылечил от болезни, и вот теперь мне всё вернулось. Твори добро, и будет тебе за это награда! А главный приз в качестве приданого — царство Аксум, ну и преданность её папаши, правда, пока только на словах, но где есть слова, там будут и дела, иначе не получится. Мамба я или кто⁈

— Как тебя зовут? — спросил я у девушки.

— Кассиопея!

— Гм, красивое имя. У тебя была мать из Рима или Греции?

— Нет, но так решил меня назвать отец!

Я невольно перевёл взгляд на царя Аксума, но тот молчал, лишь хмуро смотрел то на меня, то на дочь.

— Я помню тебя совсем ещё юной, а сейчас ты превратилась в прекрасную девушку.

— Я не знаю тебя и… и… и… и не хочу знать! — внезапно выпалила девушка, отшатнувшись назад.

После этих слов моё лицо окаменело, а рука невольно потянулась к кинжалу. Не то, чтобы меня это сильно задело, но за каждое слово принято отвечать, а положение принцессы в захваченной стране хуже обычной крестьянки.

— Кассиопея, уходи и жди в своей комнате, — отрывисто бросил Ахмек-тэре, увидев, что его жизнь вместе с жизнью дочерью повисла на волоске, и обратился сразу же ко мне, — она напугана, дай ей время прийти в себя!

— Она уже взрослая, чтобы отвечать за свои слова и нести ответственность за свои поступки, мне не нужна жена, которая при первой же встрече, зная, что её ждёт, позволяет себе говорить всё, что ей вздумается. Ты сдался мне добровольно и потому я оставляю тебе жизнь и жизнь твоей дочери, но ты больше не царь. Твоя судьба целиком в моих руках. Твои воины разоружены и не в силах мне помешать, да и немного их осталось. Это царство будет моим, отсюда я пойду дальше, захвачу Куш и расширю его. В твоих руках твоё будущее, бывший царь и великий визирь! У тебя есть выбор: либо бесславно погибнуть, либо стать моей опорой здесь, а дочь твоя насколько красива, настолько же и глупа. Подумай над этим! Я оставляю тебя вместе с ней, а все твои воины проведут время за городом, вместе с другими пленными, пока я не подчиню себе всё царство. Думай, Ахмек-тэре, думай! Чуть позже я приду и решу, что с вами дальше делать, — и, развернувшись, я покинул зал, дав знак своему сотнику выполнить мои слова в отношении царственных пленных.

Что же, ничего иного я от переговоров и не ожидал, всё предопределено, но не судьбой, а нынешней ситуацией. Царю деваться некуда, и он это понимал. Что касается девушки, то она мне понравилась. Красивая, смелая, честная, хотя, за такую честность обычно наказывают. Другой бы, настоящий дикарь, давно воспользовался её беспомощностью, а бывшего великого визиря казнил, чтобы не мешал.

Мне же нужно создавать своё государство и находить людей, на которых можно опираться, не на дикарей же делать ставку? Для управления нужны грамотные люди и умные, а не те, которые только и умеют бродить по саванне в поисках пропитания. Нет, если я хочу создать великое государство, мне нужны кадры. На этой мысли я вздохнул и прекратил её додумывать.

Весь остаток дня я провёл на ногах, следя за тем, чтобы город не сожгли, а излишне ретивые воины из числа кочевников, как наиболее диких, не начали творить откровенную дичь. Это уже мой город и мои жители, пусть они об этом ещё и не знают. Одного пришлось даже прилюдно казнить, а то уже совсем «берега» потерял.

Спустилась ночь, и я вернулся во дворец, где меня ждала обречённая на неведенье семья бывшего царя. Холл дворца был наполнен десятком скучающих воинов, что оживились при моём появлении, а главный зал вообще оказался пуст.

— Где Ахмек-тэре? — задал я вопрос сотнику своей личной охраны.

— Он находится в комнате больного грека, вместе с дочерью.

— Больного грека? Интересно! Ведите меня туда.

Через несколько минут я оказался в небольшом помещении, в котором находилась вся троица, и где я мог познакомиться с третьим, доселе неизвестным мне лицом. Им оказался старый грек, о котором я раньше не слышал. С первого взгляда мне стало ясно, что он болен, скорее всего, чем-то вроде подагры, или это какая-то болезнь суставов и ещё чем-то.

Войдя внутрь, я хмыкнул.

— Интересное у вас подобралось общество, прямо очень интересное… Поверженный властитель, его дочь и… видимо, её учитель, так?

Не дожидаясь ответа на свои слова, я подошёл к греку и стал рассматривать, схватив его руку за запястье, тот не сопротивлялся, понимая, что это бесполезно. Закончив осмотр, я сказал.

— Тебе нужна змеиная мазь на суставы и горячее питьё, настоянное на ароматной смоле дравы африканской, смешанной с маслом миртового дерева и ещё парой ингредиентов, которые у меня есть. Она поставит тебя на ноги. А теперь ответь мне на вопрос, кто ты и что тут делаешь с моими царственными пленниками, мм? Я раньше тебя не видел и не слышал о тебе.

Грек изрядно удивился, когда я его стал осматривать, но быстро овладел собой.

— А как ты мог узнать обо мне, о новый вождь неведомых племён, разгромивших армию Аксума, когда никогда не бывал здесь раньше?

— Я был, но недолго, впрочем, ты прав. Так кто ты?

— Я учитель Кассиопеи по имени Фобос.

Гм, я быстро перебрал в уме слова греческого языка и вспомнил греческих богов. Фобос олицетворял у древних греков страх.

— Фобос? Довольно странное у тебя имя, я бы даже сказал, что очень мрачное и ужасное. Кто дал тебе его и почему?

— Его дали мне мои товарищи после некоторых случаев, что произошли со мной и с ними.

— Понятно, видимо, не зря дали, что ты оказался аж на краю Вселенной и, если уж выражаться по-простому, в заднице известного людям мира.

— Кхе-кхе-кхе, — закашлялся грек, — а ты, вождь, слишком образован и умён для того, чтобы быть никому доселе неизвестным вождём дикарей, — грек снова закашлялся и продолжил, — на этом самом краю мира.

Я хмыкнул и, честно говоря, в душе даже обрадовался, что встретил человека, с которым можно разговаривать почти на равных. А то я тут уже скоро завою. А старик-то болен, довольно сильно, тут и подагра и, видимо, малярия, надо лечить.

— Ну, мне тоже пришлось бежать сюда из тех краёв, в которых стало неуютно. И вот я повстречал купца, что остановился на дороге, спасая юную дочь великого визиря Аксума, а я как раз еле отбился от ватаги дикарей, что хотела меня съесть, но мне повезло. Огромный летающий хищник напал на них и тем самым спас меня, я его называю птеродактилем.

— Птеродактилем? — распахнул в удивлении свои глаза грек. — Ты знаешь латинский? И почему его ты назвал пальцекрыл? (на латинском птеродактиль — пальцекрыл).

— Это не я его так назвал, впрочем, это неважно. Местные называют летающего монстра Попобавой, его я убил в разрушенном городе финикийцев и забрал яйцо из его гнезда. Это оказалось нелегко, но я смог, и теперь ношу в знак той славной победы вот этот плащ, сделанный из перепонок его крыльев.

— Убил летающего монстра в одиночку? Я слышал о нём и даже видел издалека, ужасный и непонятный зверь, но если ты действительно убил его, то как ты смог это сделать?

— Яд, — кратко ответил я, — хороший, сильный яд и трезвый расчёт. Трезвый расчёт — основа всего, и вот я стою перед тобой, а птеродактиль догнивает на вершине скалы в окрестностях храма Баала.

— Баала? — нахмурился грек, — ты и там был?

— Я много, где путешествовал. Я и в центре Африки побывал и смог вернуться назад, но ты много задаёшь вопросов, старик, хотя мне нравится с тобой разговаривать. Я вижу, ты серьёзно болен. Я могу тебя вылечить и спасти от смерти, но мне нужна награда за это.

— Ты хочешь меня спасти? Ты вождь и я, несчастный полумёртвый пленник? Зачем я тебе и какую награду я могу тебе дать?

— Да. И хоть я вождь, но мне нужны умные люди, образованные, а дураки образованными не бывают. По этой причине я сохранил жизнь и тебе, царь Аксума, и тебе, дочь его Кассиопея. Для меня вы слишком ценные кадры, чтобы просто закопать вас в землю. Я приказал не убивать горожан, и каждый, кто осмелился перечить моему слову, сейчас уже мёртв. Мои воины могут грабить и даже гоняться за женщинами, но ни один не сможет убить кого-либо безнаказанно. Пока я один, мне сложно уследить за каждым, но наступит тот день, когда сотни преданных мне людей начнут выполнять мои приказы, не за страх, а за совесть, ради своего будущего и ради того комфорта, который они получат взамен. Я знаю будущее, и я иду к нему по только мне видимому пути.

Окончив речь, я замолчал и потянулся к фляге с укрепляющим эликсиром. Может, моя речь прозвучала чересчур пафосно, но я устал быть на ногах весь день, пытаясь оказаться везде одновременно, а битва вытянула из меня последние соки, и только благодаря эликсирам я ещё был в состоянии трезво оценивать обстановку и думать вперёд. Сейчас каждый час равнялся дням и неделям будущего, а может, и месяцам. Усталость сказалась и в речи, обратившись в неуёмный пафос, но так даже лучше.

Глотнув из фляги, я вновь посмотрел на старика, после чего перевёл взгляд на царя и девушку. Они смотрели на меня в великом замешательстве, с трудом переваривая услышанные от меня слова, пытаясь понять, как произошло, что никому не известный путник, будучи обычным воином и, что необычно, лекарем, смог собрать в кучу десяток разных племён, разбить сильную армию царства и излагать перед ними такие мысли, о которых они не могли даже догадываться. Более того, они сами так не думали и не видели так далеко вперёд.

— Поистине, ты непростой человек, — прошептал Ахмек-тэре.

— Ты первый за много-много лет, от которого я слышу подобные речи, — сказал за ним следом Фобос.

— А кто такой Попобава? — спросила Кассиопея.

Грек глянул на неё и неожиданно улыбнулся.

— Кассиопея, я завтра тебе расскажу.

Я усмехнулся.

— Вот, выпей это, тебе станет легче, а завтра утром я пришлю одну из своих ведьм, что принесёт с собой разные отвары и травы, из которых ты будешь варить сам себе настои и пить их каждый день. Она расскажет тебе, как и когда пить, остальное я расскажу сам, когда вновь приду к тебе беседовать, а пока вы можете отдыхать. Я разрешаю иметь при себе оружие и тебе, великий визирь, и тебе, Кассиопея, чтобы вы могли защититься от моих неразумных воинов, если вдруг кто из них посмеет нарушить мой приказ.

— Оставь нам охрану, о милосердный!

— Чтобы вы сбежали отсюда? Не советую. Бежать вы не сможете, вас поймают, да и от этого вам станет только хуже. Царство пало, не думаю, что кто-нибудь решит отбить столицу, а если вдруг и решится на это, то мне не трудно разбить и его армию. Ладно, разрешаю взять пару человек из своей охраны, только без оружия.

— Ты рискуешь, вождь! — сказал Фобос.

В ответ я только рассмеялся.

— Я всю жизнь рискую, всю жизнь, и это не первая моя жизнь. Если вы сбежите, то потеряете всё, и за вашу жизнь некто не даст даже одного верблюда. Я не боюсь вас, бояться должны вы! — и, развернувшись, я быстро вышел из комнаты, усмехаясь самому себе в тонкие усы.

На улице стало прохладно, город затих, хотя кое-где ещё слышались крики и лязг оружия, но поджогов не было. За поджоги я приказал карать на месте. Здесь и так проблемы со зданиями, а если их ещё начинать сжигать, то ничего не останется. Нет, такая корова нужна самому.

Спать в эту ночь я намеревался прямо в одной из двух надвратных башен под усиленной охраной. Ворота уже закрыли, и все мои дромадарии ночевали вне стен. В городе оставались только пешие воины, а всех всадников выгнали наружу, да им и проще отдыхать вне стен с верблюдами.

В башне, в которую я вошёл, уже успел побывать Ап и попытался устроить мне комфортный отдых. Получалось у него, как всегда, плохо, он так и остался обычным слугой, чей удел — подай да принеси, не мешай и не проси. Выйдя на открытую площадку, я посмотрел сверху на вид раскинувшегося города и, удовлетворившись содеянным, отправился отдыхать.

Глава 10

Фобос

Солнце ещё не встало, а я уже был на ногах, собираясь на осмотр города, и первым делом взошёл на стену и внимательно оглядел всё вокруг. Со стены прекрасно просматривался полевой лагерь верблюжьих всадников, он только начинал просыпаться после вчерашнего бурного дня и ночи, на первый взгляд в нём ничего не происходило, впрочем, и на второй тоже.

Не помешает его проверить, но позже, сейчас стоит посмотреть на царя Аксума и его дочь. Особенно интересно дочь проверить, как там она спала, что снилось, ну и так далее. Молилась ли ты на ночь, Дезде… Кассиопея. Правда, сразу я направился не во дворец, а обошёл пару улиц, что вели к нему. Город затих и спрятался, кто успел — сбежали, а кто не успел, тот опоздал, но в целом, обычные жители эту ночь пережили практически спокойно.

Поморщившись от неприятной мысли о неизбежных потерях среди гражданского населения на войнах и при штурмах, я направился во дворец. А ля гер ком а ля гер, тут я сделал всё, что мог, и даже больше, оправдываться не хочу, но захватывая территории, я спасаю тем самым многие тысячи, что живут в вечной дикости, как звери, грызя друг друга в постоянных клановых войнах. Это, конечно, слабое оправдание собственных поступков, но, как есть, другого пока нет.

К дворцу я подошёл, когда уже окончательно рассвело, и все, кто в нём находился, уже проснулись, если вообще спали. Впрочем, меня гораздо больше интересовало: на месте ли пленники. Хотя, если бы случился побег, меня уже оповестили, но, мало ли… Все оказались на месте и находились в главном зале, только кресло царя пустовало. Даже старый грек здесь присутствовал, видимо, ему передали мой целебный отвар и вообще, последние события изрядно его взбодрили.

Когда я вошёл в зал, присутствующие разговаривали между собой. Хмуро окинув их взглядом, я прошёл к месту царя, но прежде, чем усесться на него, вынул кинжал и аккуратно потыкал лезвием в кресло, проверяя, нет ли там чего-нибудь такого, от которого можно нечаянно скоропостижно умереть. Ничего не нашлось, и я собрался устроиться на троне, но тут из доспехов вывалилась моя ручная маленькая змейка и принялась ползать по креслу, обшаривая его длинным языком.

Все, увидевшие её, невольно вздрогнули: мало здесь любителей змей, а и те, кто любит, сильно опасаются. Яркий окрас моего питомца внушал определённые опасения, к тому же, немногие из моих воинов знали о существовании у меня ручной змейки. Я её старался не показывать, приучил к верблюжьему молоку, она быстро росла, и вот теперь решила вылезти у меня из доспехов, чтобы проинспектировать царское кресло.

Сделала она это довольно быстро, насторожившись только в одном месте и явно указывая мне на него. Интересно, что она там обнаружила. Жаль, что у меня здесь нет кислоты, чтобы всё выжечь, но зато есть чистый спирт. Проверить его крепость сложно, но думаю, что градусов девяносто в нём есть. Знаком подозвав воина, что всегда носил при себе нужную фляжку, я взял её, плеснул на кусок тряпки и, сграбастав свою змейку обратно в доспехи, стал протирать подозрительное место. По залу поплыл явный сивушный дух.

Вся царская семейка, да и не только они, с удивлением следили за моими действиями, мол, не царское это дело — трон протирать, но моя задница мне важнее. Тут тряпка зацепилась за небольшой деревянный гвоздь, что оказался смазан какой-то маслянистой жидкостью. Спирт растворил её, и я тут же уловил довольно характерный запах сильнодействующего яда, мне давно знакомого.

Ну, что же, вот первая попытка всё решить тихо и, что называется, по-семейному. Усмехнувшись, я отодрал с помощью кинжала деревянный гвоздь, ещё раз всё проверил и только после этого уселся на трон, поместив между коленями костяной меч в ножнах. Змея вновь удобно устроилась у меня внутри доспехов и больше не высовывалась, посчитав свою миссию выполненной.

— Взять их и связать! — отдал я приказ своим воинам, и они тотчас же бросились к троице, но в последний момент я скорректировал свой приказ. — Девушку не трогать!

Не хватало ещё, чтобы её касались грязные, вожделенные лапы дикарей, набранных мною с миру по нитке. Нет, касаться её должен только я сам, и никто другой. С явной неохотой воины оставили девушку, не успев её схватить, зато отыгрались на Ахмек-тэре и Фобосе.

— Кто пытался меня отравить деревянной иголкой? — задал я животрепещущий вопрос обоим. — Не сомневаюсь, что это сделал Фобос, весь вопрос в том, сделал ли он это по своему почину или по приказу царя?

В ответ на мой вопрос в воздухе повисла напряжённая пауза: ни Фобос, ни Ахмек не собирались отвечать мне на него. Ну ладно, не хочешь — заставим, не можешь отвечать — тоже заставим. Я умею развязывать языки, было бы желание.

— Вы, видимо, думаете, что я бестолковый дикарь, который чудом или неведомыми богами поставлен разгромить войско и занять престол этого мелкого царства? Или же вы думаете, что я безвестный воин, что умеет лечить раны, научившись этому совершенно случайно? Или думаете, что я безмозглый осёл, умеющий только воевать? — я обвёл взглядом пленных, задержав его на Кассиопее, что сжалась под ним и быстро опустила глаза вниз.

— Если вы так думаете, то глубоко ошибаетесь. Кто меня пытался отравить?

— Никто не пытался тебя отравить, о доблестный воин, — отозвался царь, — как мы могли это сделать, когда находились под неусыпным контролем твоих воинов?

— А ты, Фобос, что скажешь? Ты ведь вчера не мог подняться с постели, ходил под себя, но, получив от меня лекарство, вдруг поднялся, или ты не получил его и некие силы даровали тебе возможность вставать с постели? Обмануть охрану ты можешь, в этом я не сомневаюсь. Что скажешь?

Грек стойко выдержал мой проницательный взгляд и, склонив голову, ответил.

— Ты прав, вождь. События последнего дня дали мне силы подняться с постели, благодаря тому отвару, о котором ты говорил вчера. Принесли его мне утром, выпив его, я нашёл в себе силы прийти сюда и лично приветствовать нового повелителя Аксума.

— Угу, похвально, похвально, что же, я рад, что ты приветствовал меня. А теперь, воины, приведите ко мне Ведьму, я хочу, чтобы она помогла мне добиться правды в этих стенах, а заодно, я покажу вам, на что способен, чтобы вы не питали никаких необоснованных надежд убрать меня. Не получится…

Когда явилась Ведьма, я выдал ей сыворотку правды, которую она с удовольствием принудительно залила в глотки обоим, и стал терпеливо ждать, когда зелье подействует, одновременно принимая доклады от своих людей о положении дел в городе и вокруг него. Пока никаких волнений не происходило, никто не спешил на помощь царю Аксума и, скорее всего, уже и не придёт.

Зелье подействовало, и я стал выслушать рассказы пленников: сначала царя, а потом и Фобоса. Кассиопею увели сразу в комнату, её я не собирался допрашивать. Если уж мне суждено на ней жениться, то не стоит начинать наше общение с насилия — это подорвёт любые чувства, пусть даже самые неромантические. Придёт время, и я всё узнаю.

Допрашивал пленников я в отдельной комнате, дабы не имелось в ней ничьих ушей, делал это лично, без присутствия охраны. Ахмек-тэре после многих вопросов рассказал много интересного, но покушаться на мою жизнь он не посмел, за что я ему мысленно поставил плюс к карме, да и не все нужные вопросы я мог ему задать, пользуясь удобным случаем, то ли дело человек по имени Фобос. Вот его рассказ оказался гораздо интереснее, гораздо.

Выслушав всё, что наговорил Фобос, я глубоко задумался. Хотелось задать ему ещё много вопросов, но и того, что он рассказал, хватило, чтобы голова заболела, и надолго. Многое поведал мне престарелый Фобос об особенностях этого мира. А вот знать, что сообщил мне, он не должен, так и ему будет спокойнее, и мне комфортно.

Специально для таких случаев у меня имелось зелье забвения, его я насильно и влил в горло Фобоса. Через пару минут он отключился и вряд ли сможет вспомнить о нашем разговоре. Кстати, лечить я его продолжил, пусть живёт. Такого ценного кадра травить пока рано, главную информацию я получил от него. В последующем я заставлю его рассказать мне всё, что он знает.

— Зачем ты решил меня отравить? — задал я Фобосу вопрос, приступая к допросу.

— Ты слишком опасен.

— Для кого?

— Для всего мира.

— Для всего мира? Я, маленький вождь маленького племени, захвативший самое ничтожное царство в глубинах Африки⁈

— Ты слишком много знаешь, и даже то, чего не должен знать по определению. В тебя вселился кто-то чужой. Вот его я и боюсь.

— Ммм, следуя твоей же логике, если в меня вселился кто-то чужой, то бишь, бог с вашего Олимпа, то каким образом ты собирался меня убить? Ты думаешь, что на меня мог подействовать банальный яд?

— Я попытался это сделать, особо не надеясь на успех.

— Глупая попытка, очень. А не хочешь ли ты, старик, сполна расплатиться за неё, а? Я могу сделать так, чтобы ты мучился довольно долго, и испытание Прометея окажется мелочью по сравнению с тем, какое наказание могу придумать я тебе. Прометею каждый день клевал печень орёл, сжирая её, если ты забыл, а за ночь она у него опять вырастала, он же бессмертный! А с утра начинались новые муки, ведь орёл прилетал к нему каждый день. Что-то подобное я могу устроить и тебе. Утром я стану лечить тебя, а на ночь давать яд, который измучит не только твоё тело, но и душу. Я знаю множество зелий, которые отнимают у человека разум. Ты ведь тоже знаешь их, правда? Вот только это не те, которые дарят забвение и радость, совсем наоборот, они подарят тебе не грёзы, а кошмары, и ты будешь плавать в вечном ужасе, пока не сойдёшь с ума, но я тебя вылечу и вновь заставлю мучиться. Как тебе моя идея, хороша? Фобос… И если тебя назвали Фобосом, то я сойду после этого за Деймоса, как ты считаешь?

Грек на что был смугл и стар, не только возрастом, но и кожей, умудрился побледнеть от моего предложения. Он успел заглянуть мне в глаза и, видимо, смог в них прочитать не только угрозы, но и понимание того, что я не угрожаю, а просто констатирую непреложный факт своих умений. Напугало это его гораздо сильнее, чем обещание обычной смерти или физических мук, которыми любят сыпать обычные дикари.

Многие люди умеют терпеть физические мучения, но немногие способны преодолевать душевную боль и психологические истязания, и мы оба это прекрасно знали.

— Ты не посмеешь! — невольно вырвалось у грека.

— Почему, что мне помешает?

— Это за пределами добра и зла!

— А что такое зло и что такое добро? Ты хочешь вступить со мною в диспут, Фобос? Но мы не в Греции, не в амфитеатре выступаем перед лицом многочисленных зрителей. Мы здесь с тобой по-простому, кулуарно, так сказать. Жаль, ты не совсем понимаешь это слово, но я объясню. Это значит, уединённо, в общем, я имел в виду, что меня ничего не сдерживает и сдерживать не может. Учти, это Фобос. После нашего разговора ты всё забудешь, но осадочек у тебя, между тем, останется, поверь мне. В твоих интересах — встать на сторону моего добра, а не своего, и помочь мне создать империю на этой территории. Дальше Африки я не пойду, может, и Египет не смогу захватить, но Куш станет моим, а вместе с ним и всё, что находится к западу от Египта.

— Ты хочешь разгромить финикийцев?

— Да, хочу, возможно, это получится нескоро, но у меня есть на то желание и аргументы, и вообще, после ограбления их сокровищницы в храме Баала у меня стало достаточно ресурсов. Я нашёл в нём много для себя интересного, жаль, что поблизости мало железной руды, меди и олова, чтобы изготовить оружие, но ведь я не тороплюсь, а караванный путь, что идёт сюда, скоро окажется в моих руках. Я много знаю об Африке, гораздо больше, чем все другие, вместе взятые, но знать — это одно, а уметь использовать знания в нужную сторону — совсем другое.

Фобос молчал, не зная, что сказать.

— Ты слишком многого требуешь от меня, я не готов дать тебе ответ, но скажи мне, ты человек или полубог, что служит Деймосу?

— Я служу только себе, и я человек.

— Хотелось бы верить этому.

— Верь, но мы заговорились, прими эту жидкость, она облегчит твою голову, и ты забудешь всё то, что мы обсуждали. Ты мне пока нужен.

— Подожди, как ты сделал так, что у меня развязался язык, и я болтаю без умолку, отвечая подробно на любой твой вопрос?

— Я просто владею медициной и знаю очень много о травах и средствах, влияющих на тело человека и любого животного, а раз знаю, то и применяю. Человеческий организм — открытая книга для меня.

— Ты по-настоящему страшный человек, вождь. Скажи, как твоё настоящее имя?

— Меня когда-то звали Мамбой, и я люблю, когда меня так зовут.

— Мамба? Странное имя, похожее на имя обычного чёрного дикаря.

Тут я не выдержал и рассмеялся, а закончив смеяться, сказал.

— Когда-то давно меня звали Иваном или, если говорить на твоём языке, то Иоанном, но это было так давно, что я уже и забыл про то.

— Иоанн! Я понял, ты не говоришь мне всей правды и ходишь кругами. Твоя душа чернее ночи, а ум острее, чем железный кинжал и такой же чёрный.

— Неважно, вот возьми это и выпей, — протянул я старику деревянную плошку с небольшим количеством остро пахнущей жидкости.

— А если я вылью её?

— То я налью ещё и залью тебе в глотку насильно, но тебе будет больно. А я не люблю без необходимости причинять боль. Я слишком хорошо её знаю, как физическую, так и душевную, и не разбрасываю её, как камни.

— Хорошо, я подчиняюсь силе.

— Это лучшее, что ты можешь сделать, Фобос, и я не спрашиваю, как тебя зовут, мне всё равно. Когда-нибудь ты скажешь сам, или не скажешь. Это не имеет никакого значения для меня.

— Ты слишком умён для дикаря и…

— Пей, — оборвал я его, — пей!

Фобос выпил и через несколько минут потерял сознание. Крикнув, я вызвал двух воинов, они подняли бесчувственное тело и отнесли его в комнату. Я вздохнул. Сколько придётся всего решать: искать людей, учить, ставить в жёсткие рамки разных нелюдей, заставлять делать так, как надо мне, а не как хочется им. М-да, но ничего, чай, не в первый раз. Вскочив с кресла, я отправился за город, развеяться и на ходу всё обдумать. Ещё нужно провести смотр войска, а то расслабились за пару дней.

Прибыв в полевой лагерь, я заставил всех собраться и построиться, и даже провёл небольшой смотр. Конечно, многие воины оказались недовольны контролем, гораздо лучше грабить и насиловать, а потом отдыхать от этого, лёжа в шатрах. Они пытались прохлаждаться или вернуться к вчерашнему разбою, но вчера — уже не сегодня, и меры к нарушителям я принимал самые жёсткие. Мне не нужна анархическая вольница и неподчинение моим приказам, пусть войско станет меньше, но зато будет беспрекословно выполнять все мои приказы.

Методы для этого я применял самые разнообразные, особенно все боялись, когда начинались «пляски» вокруг костра, где лежал связанный по рукам и ногам провинившийся. Человек, опоенный определённым отваром, медленно сходил с ума, глядя, как кружатся вокруг его полуголые товарищи, выкрикивая бессвязные слова или монотонно ударяя в тамтамы, что отзывались гулким звуком в черепной коробке истязаемого.

В общем, опыт у меня в этом деле очень богатый и описывать все реальные зверства ради жёсткой или даже жестокой дисциплины не имеет никакого смысла. Воины знали, на что шли, и знали мои требования, при этом они ни в чём не нуждались, по меркам этого убого мира, и находились на высшей ступени дикого общества. А что не сделаешь ради того, чтобы стоять выше других. У кого в руках оружие — тот и сила, а кто умеет управлять людьми с оружием, тот управляет и миром.

Этот день закончился и наступил следующий. Во дворце я больше не появлялся. Занимаясь текущими делами и муштруя воинов, параллельно вникая в городские дала, пытался понять, что происходит в небольших провинциях и каких неожиданностей от них следует опасаться. Во все концы я отправил освобождённых мною воинов аксумского царства с наказом рассказать о том, что теперь я являюсь царём и требуя явки ко мне всех правителей провинций. А кто не явится в течение месяца, к тому приду я сам,вместе с войском.

Так проходили день за днём. Ахмек-тэре и Кассиопею я видел мельком и то лишь затем, чтобы удостовериться, что они не сбежали, и выслушать их просьбы и предложения. Просьбы они озвучивали банальные, а предложений вовсе не имелось, а мне и не до них пока.

Старик Фобос медленно приходил в себя и лечился от своих болезней, опасаясь встречаться со мной, а я достаточно узнавал о нём по отчётам Ведьмы. Она лечить, собственно, и не умела, а вот выполнять все мои указания, до буквы, всегда старалась чрезмерно. А другого от неё не требовалось.

Глава 11

Перед походом

Прошёл целый месяц с того времени, как я захватил столицу Аксума и, собственно, сам Аксум. Довольно долго из провинций не приходило никаких известий. Все выжившие вельможи Аксумского царства затаились и не собирались идти ко мне на поклон, откровенно выжидая и наблюдая, чем всё закончится.

Территории в Африке громадные, люди живут далеко друг от друга, вести доходят долго, да ещё время нужно, чтобы всё обдумать да поверить в то, что произошло, ну и воинов каких-никаких собрать, на всякий случай. Так что, с ответом окрестные правители тянули очень долго, но прошёл месяц, потом другой, я укрепил своё положение в городе и начал рассылать отряды для захвата провинций.

Один из них принял бой и победил, убив предводителя и взяв в плен его воинов. Это сломило сопротивление тех, кто ещё на что-то надеялся, и в столицу потянулись небольшие караваны во главе с мелкими и крупными чиновниками или наместниками.

За всеми этими делами я почти забыл о Кассиопее, хоть и периодически виделся и разговаривал с её отцом. Но именно наедине с ней я пока не разговаривал, не до неё. Положение дел постепенно выравнивалось, и Аксумское царство начинало подчиняться мне, я даже стал формировать из пленных воинов новые подразделения, правда, не вооружая их. Им на первое время будет достаточно иметь палки вместо топоров и мечей. Для того, чтобы отрабатывать навыки, достаточно и деревяшек.

С Кассиопеей я удосужился поговорить только через неделю после посещения меня последним из крупных вельмож, от которых что-то ещё зависело в царстве. Сначала я вызвал её отца, Ахмек-тэре.

— Здравствуй, визирь, как ты себя чувствуешь, не обижают ли тебя мои воины, видишься ли ты со своими приближёнными?

— Благодарю тебя, великий вождь, у меня всё хорошо.

— Я разрешил, чтобы тебя посещали твои рабыни, дабы скрасить горечь поражения.

— Благодарю тебя! — вновь отозвался Ахмек-тэре, внимательно слушая и одновременно горько думая, как всё так получилось в жизни, что он докатился до состояния принятия милости от безвестного дикаря, который быстро и, скорее всего, навсегда, захватил его царство. Он, великий визирь, что управлял почти пятнадцать лет Аксумом, теперь оказался в положении раба!

Горечь заполонила его сознание, ведь он так долго шёл к власти, так долго… И вот, когда он достиг её вершин, судьба одним ударом сбросила его вниз. Но вслух этого говорить не стоило, поэтому свергнутый царь приложил руку к правой стороне груди и добавил.

— Благодарю тебя, вождь, за то, что ты оставил мне жизнь.

— Я оставил её тебе ради твоей дочери, ты должен понимать, что любой другой на моём месте лишил бы тебя жизни, и это сделал бы, как дикарь, так и тот, что стоит с тобой на одной ступеньке культурной лестницы. Первый это сделал бы просто ради удовольствия и по извечному закону: умри ты сегодня, а я завтра, а второй — из опасения за свою жизнь.

Ахмек-тэре вздохнул и подумал, что впервые в жизни не понимает мотивов поступка другого человека. Нет, он готовился к любому исходу событий и действий от Егэра, но сейчас он просто не понимал его. На месте победителя он давно бы уничтожил царя, а его дочь взял в наложницы, но Егэр так не сделал и сейчас ведёт с ним беседу, как с равным. Он хотел было промолчать или повторить банальные слова благодарности, не чувствуя в них правды, но боялся, что это поймёт и Егэр.

Неожиданно для самого себя бывший царь сказал.

— Ты оставил мне жизнь ради дочери, и я благодарю богов за то, что они милосердны ко мне, но я взрослый человек, поживший на этом свете и видевший в своей жизни очень много, я не верю в милосердие, не верю в добрые поступки. Я много думал над твоими действиями, но так и не смог их объяснить для себя. Что ты хочешь от меня, какие цели преследуешь? Ты же можешь взять мою дочь силой, превратив её в рабыню, что станет тебя слушаться и бояться за свою жизнь всегда. Неужели ты не опасаешься, что я могу предать тебя? Ведь я только потерял власть, разве я не захочу получить её снова? Ты допрашивал меня, и я не в силах был молчать. Я боюсь тебя, Егэр, ты явился из ниоткуда, обладаешь странными знаниями и делаешь то, чего никто до тебя не делал. Ты любимец богов — это вне всякого сомнения. Даже старый Фобос боится тебя, иначе бы не попытался отравить. Зачем мы нужны тебе, скажи? Я устал гадать и бояться каждую минут умереть, у меня не осталось на это сил. Скажи мне правду и дай либо надежду, либо отбери её навсегда!

Ахмек-тэре перестал говорить, и повисла долгая пауза.

Я внимательно слушал монолог этого человека, думая о том, как суметь просто и ясно объяснить ему свои мотивы. Я уже один раз это сделал, но видимо, царь оказался глух к моим словам, а прекрасная Кассиопея слишком напугана, чтобы здраво мыслить и рассуждать, и, тем не менее, мне всё же предстоит рассказать ему о своих планах.

Пару минут я молчал, собираясь с мыслями, потом встал с трона и принялся размеренно ходить по залу, сопровождаемый настороженным взглядом свергнутого царя.

— Ну, что же, видимо, настало время ответов на все твои вопросы. Раньше мне было некогда с тобой разговаривать, но сейчас время пришло. Я не собираюсь обманывать тебя, кривя душой, да это и ни к чему. Главное, что ты сам устал находиться в неведенье и тем самым подготовился к этому разговору. Да, я многое знаю и умею, но я остро нуждаюсь в людях, которые станут мне опорой, я тебе уже на это намекал, но ты не понял. Мне нравится твоя дочь, и я хочу на ней жениться. Она молода, красива, умна и образованна, а значит, станет мне достойной супругой, да и выбор здесь не слишком большой. Мне дикарки не интересны. Что касается тебя, то ты её отец, а начинать жизнь с супругой с убийства её отца — это значит вечно стоять на краю пропасти, ожидая кинжала в сердце. Не на это я рассчитываю, не на это…

Ахмек-тэре помолчал, переваривая мои слова.

— Но ведь это не всё, чем ты руководствуешься, так ведь?

— Да, я хочу поставить тебя обратно царём, чтобы ты держал эту страну за мною.

Сказать, что Ахмек-тэре был ошарашен, значит, ничего не сказать.

— Разве это возможно? — только и смог он тихо выговорить.

— И невозможное возможно. Ты, как отец моей жены, станешь править здесь от моего имени, я же, набрав и увеличив войска, обучу их и отправлюсь завоёвывать новые территории, чтобы прирастить их к Аксуму. В моё отсутствие ты будешь править Аксумом, прикрывая тыл, а я двинусь дальше. Скорее всего, мне станет некогда заниматься самим Аксумом, и ты продолжишь им владеть до самой старости.

— Но, если ты проиграешь битву с Кушем?

— Не проиграю, я буду долго и упорно готовиться к войне с ним. К тому же, наберу достаточно войск, чтобы сражаться масштабно и быстро. Ты ничего не смыслишь в войне, а я знаю много.

Ахмек-тэре опять замолчал, пытаясь осмыслить и разместить в голове всё, что только услышал.

— Я не сомневаюсь в твоих знаниях о войне, я сомневаюсь, что армия Куша окажется слабее. У них очень сильные полководцы, кроме этого, им может помочь Египет. Ты подарил мне надежду, и если всё окажется так, как ты сказал, то боги услышали все мои молитвы!

— Быть может, это будет так, если ты начнёшь действовать по моей указке. Пока слишком рано об этом говорить. Все твои вельможи склонились перед моей силой, но предстоит работа на целый год, чтобы затем передать часть власти тебе. А пока я хочу поговорить с твоей дочерью, скажи ей, что я жду её для разговора.

— Я передам ей, и она явится к тебе, как только я увижу её.

— Хорошо, я жду её здесь.

Кассиопея пришла довольно быстро, учитывая, что она не собиралась и находилась в дальней стороне дворца. И вот она стоит передо мной, опустив глаза в пол. М-да, пол, несомненно, грязный, но я вроде как бы тут и не при чём. И всё же, мысли мои при виде девушки начали скакать совсем не туда, куда я изначально хотел их направить. Пол этот зачем-то рассматривал, ещё всякая хрень в голову лезла, не иначе, во мне гормоны разбушевались.

— Кассиопея!

— Я слушаю тебя, о вождь племени дикарей!

Я поморщился, вот же, язва.

— Теперь я и твой вождь.

— Да, но я бы предпочитала, чтобы ты стал царём, а не вождём.

— Тебе рассказал отец о нашем разговоре?

— Нет, он сказал, что я должна явиться к тебе, как можно быстрее, и вот я стою перед тобой, как приказано.

Я оглядел её. Девушка не старалась мне понравиться и, тем не менее, выглядела очень привлекательно.

— Понятно, значит, отец не сказал тебе ничего. Впрочем, тебе и так уже говорили, что я могу тебя взять в жёны. Ты согласна?

— Ты спрашиваешь моего согласия? Но ведь ты можешь заставить меня силой, и я ничего не смогу с этим поделать.

— Могу, но тогда зачем мне нужна такая жена? Мне нужна жена, что будет усладой моей, и не только по ночам, но и всегда! Только тогда я почувствую, что сделал правильный выбор. Ты должна добровольно стать моей женой, а не по принуждению.

— Ты… но ты же вождь, тебе не нужно следовать простым желаниям. Это противоречит твоей воле, — чуть ли не заикаясь, сказала девушка, ошарашенная моими словами.

— Я сам решаю, что мне нужно, а что нет. Моя воля такова, ты готова ей следовать?

Девушка молчала, с одной стороны ей хотелось сразу ответить да, ведь ей на самом деле нравился вождь, с другой стороны — она оказалась морально не готова к этому.

— А что будет с отцом? — наконец ответила она вопросом.

— Он станет правителем сначала столицы, а дальше всё будет зависеть от него и от тебя, Кассиопея. Ты меня понимаешь?

— Понимаю, тогда я согласна.

Год спустя

Я стоял на стене, глядя, как внизу маршировали колонны моих воинов, приветствуя меня и мою жену Кассиопею. За год, что прошёл с момента захвата столицы, а потом и царства, я многое успел сделать, очень многое, ну, и женился, в конце концов, на Кассиопее. Сейчас она стояла слева от меня, прижимаясь ко мне тёплым упругим бочком, а справа и немного сзади стоял её отец, вместе с Фобосом, что выглядел гораздо лучше, чем когда я впервые его увидел. Он уже давно ходил самостоятельно, правда, пока опираясь на деревянную трость.

Внизу увлечённо маршировали негры, одетые в одинаковые доспехи, различающиеся только цветом и небольшими штандартами в виде палок с привязанными к ним хвостами и оскаленными черепами хищных животных.

Отдельно проехали, выстроенные в колонну по трое, верблюжьи всадники, одетые в лёгкие доспехи. На них я не тратился, пусть скачут каждый в том, что сам себе купит. У них главное — верблюды, и успех целиком и полностью зависит от этих животных, ну и от меткой стрельбы из лука на полном ходу. А ещё я справедливо опасался того, что каждый из них мог внезапно напасть на меня. Слишком ещё шаткое у меня тут было положение, но жалованье они получали больше, чем пехота, учитывая расходы на корм верблюда.

Моя армия за год значительно увеличилась, в основном за счёт притока воинов из числа пленных и набранных новых солдат. Тем не менее, для нападения на царство Куш моих войск оказывалось недостаточно, а ещё армия дикарей не достигла необходимого уровня обученности, так что, ещё полгода подготовки, и только тогда мы пойдём в поход.

— Кассиопея, любовь моя, пойдём, нам ещё многое предстоит сделать. С осмотром закончено, меня ждут другие дела.

— Да, Мамба, пойдём, — Кассиопея улыбнулась и доверчиво прижалась ко мне.

Не скажу, что у нас завязалась неземная любовь, но всё к этому шло. Мне вспомнилась не первая, достаточно сумбурная, а уже вторая брачная ночь, когда зажатая раньше девушка уже стала женщиной и позволила по отношению к себе по-настоящему зажигательные ласки. Сначала осторожные, а потом всё более сильные и страстные объятия, крепкие нежные поцелуи, переплетение рук и ног, быстрые, на грани исступления, движения и… М-да, оторвавшись от былых воспоминаний, я взял её за руку, и мы стали спускаться со стены вниз.

Этой свадьбой я окончательно купил себе лояльность, как девушки, так и её папаши, и оставил на своих местах всех, на кого он указал. Назначать своих людей на важные места я не стал. У меня все воины, в армии они и будут находиться, а на гражданские посты нужно искать не из их среды. Всё у меня станет разделено: гражданские отдельно, военные отдельно. Да и некого, честно говоря, ставить, не Апа же⁈

Дни шли за днями, сменяя друг друга, а я продолжал готовить свою армию к будущим сражениям. Помня свои будни в армии, я не давал воинам покоя, постоянно устраивая учебные бои, атаки, штурмы и прочие радости армейского бытия. А ещё я, наконец, осуществил создание летательного аппарата типа обычного планера или дельтаплана.

Правда, удалось сделать пока только один, зато он легко разбирался и умещался на двух вьючных верблюдах. Собранный из костей и палок, обтянутый кожей из перепончатых крыльев птеродактиля, он должен мне сослужить хорошую службу.

И всё же, в течение следующего полугодия моя армия продолжала увеличиваться за счёт местных и рабов, которых я набрал из похода вглубь Африки, только следуя не вдоль побережья, а прямо на запад от Аксума. В том походе я смог заодно и расширить территорию, контролируемую Аксумом.

И вот, снова стоя на стене, я смотрю, как бурлит внизу полевой лагерь, как ревут верблюды, как переругиваются на десятке наречий их седоки, и как пехота вечно грызётся с всадниками.

Сами пехотинцы относились у меня к статусу элиты, подразделяясь на копейщиков, мечников и стрелков, которых я обзывал пельтастами. Пельтасты, в основном, владели пращами, дротиками и лёгкими, не дальнобойными, луками, они же служили переносчиками увесистых щитов копейщиков, которые тянули на себе ещё и тяжёлую броню. Это у них такая дополнительная нагрузка имелась.

Поэтому каждый пельтаст мечтал стать копейщиком или мечником. Броня, которую спроектировал и практически создал я сам, имела под собой в качестве основы кожу носорога или слона, дополненная медными или бронзовыми пластинами. А чтобы каждый копейщик не мог сбежать с поля боя, я придумал кожаные фартуки, прикрывающие ноги в бою. С таким фартуком сильно не побегаешь, да им, собственно, это и не нужно, их задача — стоять до конца, сдерживая вражеские силы.

Нагруженные сверх меры бронёй они все, по сути, являлись смертниками, если смотреть правде в глаза, и они же могли стать той силой, с помощью которой я буду рвать вражеский строй. Так что, и пельтасты, и лучники, и мечники с всадниками — все играли важную и нужную роль в моей армии. И всё подчинялось только одной цели — победе! А мои зелья и эликсиры станут в прямом и переносном смысле им в том стимулом.

Ахмек-тэре, кстати, оказался весьма опытным управленцем и помог мне создать запасы стрел и других военных припасов. Мы оба понимали, что его судьба в моих руках, а после того, как он выдал за меня свою дочь, и подавно. Армия подчинялась только мне, у него оставалась полусотня воинов, в которую я внедрил несколько своих людей. Да и смысл ему противопоставлять себя мне после всего случившегося?

В боевой поход со мной увязался старый грек, посчитавший, что и ему стоит посмотреть под конец жизни на мир, а то и вернуться в те места, где он в своё время изрядно наследил. Судя по его рассказам, он в молодости промышлял банальным пиратством и набегами на другие земли, тем и прославился среди своих, но позже порвал с этим делом и вынужденно бежал.

Прощание с Кассиопеей было трогательным, а ещё её едва наметившийся животик предполагал в скором времени пополнение. Скоро у меня родится будущий наследник или принцесса. Я вздохнул, и вновь погрузился в свои мысли, пока верблюд неспешно шагал вперёд, монотонно качая головой.

Нам предстоят долгие недели пути, чтобы достигнуть границ Аксума, а оттуда уже начать экспансию в царство Куш. По сведениям разведчиков, оно сейчас переживало не лучшие времена. Армию имело слабую и находилось в тени своего более развитого и удачливого соседа, которому когда-то успешно противостояла, но сейчас уже нет. Это давало мне шанс легко захватить земли царства, если не вмешаются египетские жрецы. Они могут понять, что я представляю угрозу и для них, но надеюсь, до этого дело не дойдёт.

Дни сменяли друг друга, мы пересекали разнообразные местности: преодолевали саванну, временами поднимаясь в предгорья, где штурмовали многочисленные ущелья и перевалы. Тягот и лишений воины претерпевали немного, а селения, которые встречались нечасто на нашем пути, облегчали бытовые страдания, давая возможность отдохнуть под крышей над головой, хотя, чем находиться под такими крышами, лучше уж отдыхать в обыкновенном походном шатре, в нём и воздух чище, и спать привычнее.

Мерзость и дикость древнего мира меня часто вымораживала, и когда на меня накатывало плохое настроение, я тут же вспоминал Змееголового, что «помог» мне попасть в этот мир. С ругательствами выходила и злоба, образуя выхлоп негатива, и я снова оказывался наедине с собой и своими желаниями. «Бойтесь своих желаний, они склонны реализовываться», — гласит старая, неизвестно чья, пословица. Бояться я не привык, а цель очень нужна, ведь когда есть цель в жизни, то и дышится намного легче, иначе здесь вообще становится совсем нерадостно.

В это время впереди показался патруль моих разведчиков, что спешно возвращался назад. Настёгивая верблюдов, они спешили, как можно быстрее, донести до меня какую-то важную информацию, и через некоторое время доскакали до меня.

— Повелитель! Мы видели вдали вражеские отряды!

— Ну и что? Эти отряды мы видим почти каждый день, и уже несколько разбили, когда брали их селения.

— Это армия Куша, повелитель. Их много, очень много. Мы забрались на вершину большого холма и оттуда увидели вдалеке нескончаемую реку их воинов.

— Нескончаемую реку? Воистину у страха глаза велики.

— Повелитель⁈ У них очень много всадников и пеших воинов, это и правда, вся их армия.

— Ясно, мне нужно увидеть всё самому. Что же, если это действительно так, то тем лучше, не нужно за ними гоняться по всей стране.

Разведчики только склонили головы в знак важности моих слов. Примерно через час я выехал на вершину того холма, с которого разведчики и увидели вдали армию Куша. Действительно, с высоты прекрасно просматривались маленькие фигурки, передвигающиеся вдалеке. А если в них долго всматриваться, то становилось понятно, что там происходило.

С далёкого перевала спускались вниз колонны чужих войск, и было их много, тут разведчики не обманули. Кажется, среди них шли даже слоны, готовя мне сюрприз. Конечно, о том, что я выступил в поход на царство Куш, давно знали, готовились, отдавая без боя приграничные селения и собирая все силы для одной битвы. Какие-то мелкие стычки с моими разведчиками, конечно, происходили, из них царь Куша узнавал, какими силами я располагал, и видимо, готовился к встрече.

С вершины холма открывался прекрасный вид на будущее поле битвы. В том, что она произойдёт именно здесь, у меня сомнений не возникало. Я не то, что это чувствовал, я понимал, что так оно и случится, хочу я этого или нет, больно место удобное, к тому же, к перевалу вёл единственный караванный путь.

Конечно, можно пройти другим путём, но очень сложно, придётся скакать по горам, теряя животных, а подчас и людей. Крутые обрывы, узкие тропы, постоянный камнепад и выверты африканской погоды увеличивали шансы на неблагоприятный исход. Здесь нет никаких дорог, как в Африке девятнадцатого и двадцатого веков, совсем нет, есть только проверенные временем караванные пути, иногда превращающиеся в караванные тропы, по которым можно идти только след в след, по одному. Если могли бы люди летать, то подобных проблем у нас не возникало, но мы не умеем летать, разве только я на планере. Да только меня одного на всех не хватит, хе-хе.

Оторвав взгляд с двигающегося навстречу нам войска, я посмотрел направо, туда, куда они направлялись. Там располагалась удобная долина, где можно встретиться и порубиться на славу. На славу одним и на погибель другим. Кто победит? Вот в чём вопрос! И ведь каждый будет надеяться на победу.

Хмыкнув, я тронул верблюда и принялся искать наиболее удобное место, где стоит расположить свою армию. Сама долина оказалась удобной не только для нас, но и для противника. И с нашей стороны, и с их она постепенно поднималась, у них — переходя в предгорье, а у нас — к холму, с которого я только что съехал. Ровно посередине долина имела ровную поверхность, и здесь обе стороны имели равные преимущества, пока не начинали смещаться в сторону противника, поневоле штурмуя небольшую высоту. Ну, что же, пусть будет так.

Слева и справа от долины поднимались ввысь остроконечные, хоть и весьма невысокие горы. Их неровные и изгрызенные ветром и временем вершины бросали тень на лежащую у их подножия долину, словно готовя её к будущей битве. Облака, что плыли на уровне вершин, временами заслоняли солнце, что немилосердно жарило нас своими жгучими лучами. В общем, очень удобная площадка для сражения.

Ещё подальше, слева, весело бежал ручей, он спускался с одной горы и терялся у подножия другой, ныряя в выточенную им в скале дыру. Больше никаких особенностей на этой местности не имелось. Конечно, разведчики всё ещё обследуют досконально.

Я отвернулся, и в это время сверху послышался протяжный крик. Запрокинув голову наверх, я проследил за полётом довольно крупного орла, и вновь опустил свой взгляд вниз. Ещё раз, окинув местность оценивающим взглядом, показал своим людям место, где нужно обустроить лагерь. За него принялись тут же, вколачивая каменными молотками колышки для шатров. Время, судя по солнцу, приближалось к трём или четырём часам дня. Мы успели вовремя.

Противник же продолжал спускаться в долину. Ещё часа два, и он окончательно перекроет нам путь вперёд и займёт исходную позицию для обороны. Атаковать он, скорее всего, не станет, нет смысла. Вражеский полководец перекрыл нам путь вперёд, их лагерь нам не обойти, только атаковать, ну, или повернуть обратно. В первом случае они ничего не теряют, а во втором — место следующей битвы всё равно будет, только уже не здесь.

Со мной пришли почти пять тысяч солдат, мало, конечно, я мог и больше собрать, но тогда не все воины оказались бы хорошо обученными, чтобы сражаться в полную силу, а во-вторых, чем больше армия, тем больше проблем с ней. Накормить такую прорву войск довольно сложно, особенно здесь. Охота и запасы облегчают снабжение, но не настолько, чтобы это вдруг не оказалось большой проблемой.

Противник же, будучи на своей территории, войск привёл, как минимум, в два раза больше. Радовало только то, что, по примерным прикидкам, всадников у него имелось не больше, чем у меня, а то и меньше, а вот численность пехоты и тех же стрелков, моих превосходила. Ну, что же, завтрашнее утро покажет, насколько он подготовился к встрече со мной. И слоны есть у него и, кажется, боевые колесницы — это, несомненно, большой козырь в умелых руках. Мне тоже нужно продумать парочку сюрпризов для них, и в этом мне поможет холм. Здесь я сделаю свою ставку, наблюдая за течением и исходом битвы.

Постепенно на долину опускались густые сумерки, укутывая все окрестности в свой плотный чёрный полог. Люди начали готовиться ко сну: стихали разговоры, животные не ревели, на смену дневной суете приходил покой, начали загораться костры, ярко пылая в ночи. На противоположной стороне долины таких костров оказалось намного больше. Глядя на них, я усмехнулся: ну, пусть жгут ребята. Мои войска, экономя топливо и воду, старались много их не разводить. Поесть они успеют, а на завтра в бой лучше идти голодными: и гадить меньше будут, и воевать всегда легче на пустой желудок.

Глава 12

Перед сражением

Отойдя в сторону, я посмотрел, как несколько человек сгружают с верблюдов мой дельтаплан и начинают собирать его. Естественно, собрать нормально невиданный агрегат они не сумели, и мне пришлось активно вмешаться, чтобы сотворить из него то, что станет летать, а не падать.

Откровенно матеря своих помощников сквозь зубы, я сам принялся вставлять рейки в пазы, прикручивать к ним кожаное полотнище, проверять стабилизацию, выравнивать, натягивать. И проделывал я эти манипуляции до тех пор, пока передо мной не оказалось то, ради чего и затевался весь этот нужный и сложный сыр-бор.

Самое хреновое, что мне придётся лично на нём планировать. Доверить данное действо никому другому просто не получалось. Никто не понимал, что нужно делать и откровенно боялся, даже мудрый грек с великим изумлением смотрел на дело рук моих, когда я как-то показал ему планер. Икар, мля. Правда, несколько дельных советов он мне, всё же, дал, так как имел большой опыт в строительстве всяких технических штучек своего времени, не Архимед он, конечно, а Фобос, но подсказать, как облегчить и упростить конструкцию, смог. Дело теперь за малым — научиться летать и вернуться обратно. А вот с этим могут ожидать сложности.

Хреново, когда ты всё на себя завязал, но отправить в первый боевой полёт действительно оказалось некого. Ап не годился на эту роль, слишком толстым стал, да и труслив без меры, летать боялся. Пару раз я пробовал запустить других негров, обе попытки оказались безуспешными: едва взлетев, они падали наземь, разбиваясь в кровь. От третьей попытки запустить в небо негра я воздержался, материал больно хрупкий, и после третьего раза я мог и не восстановить планер. Негров много, а планер-то один!

Примерно в полночь планер оказался полностью собран и готов к полёту. Пристроенный между палками сборной деревянной конструкции, он стоял в ней жёстко зажатый, как девушка между хулиганами. Подойдя, я проверил его и ещё несколько минут провозился, проверяя интересное устройство, что придумал сам на основании труб диких карликов.

Удовлетворённо кивнув, я начал подвешивать к планеру небольшие зажигательные бомбочки в керамических кувшинах. Тут как бы самого себя не спалить сдуру, неловко дёрнешься, и привет! А если расколется это дерьмо в воздухе, да и на земле тоже, потушить пламя окажется весьма затруднительно.

Где-то в полночь я снял со «стапелей» свой примитивный летательный аппарат и, к вящему ужасу присутствующей здесь же охраны, разбежался и прыгнул с ним с обрывистой стороны холма. Планер на мгновение завис, потом клюнул носом, устремляясь к земле, но восходящий поток воздуха успел его мягко подхватить и швырнуть обратно в ночное небо.

Несколько минут напряжённой борьбы с воздушными потоками и самим планером, и вот я начал парить, медленно набирая высоту по спирали. Тёплый ветер подхватил меня и устремил вперёд, мягко подталкивая вверх и вверх, но я не поддавался его коварному плану и стал снижаться, одновременно высматривая вражеский лагерь.

Хотя, что его высматривать? Вот он, прямо подо мной, обозначен сиянием ночных костров, сейчас уже совсем редких, но, тем не менее, ясно видимых сверху. Сделав несколько кругов над ним, я стал выбирать подходящий момент для атаки, из которой ещё следовало вернуться обратно, сбросив всё ненужное, для создания запланированного эффекта. Наконец, ветер переменился, дав мне возможность начать боевую операцию.

Чуть склонив вниз нос планера, я добился того, что он стал стремительно снижаться, и пальцем правой руки откинул сейчас же предохранительную крышку с импровизированной сирены. Сильный поток воздуха с огромной скоростью тут же проник внутрь, заставив весь немудрёный механизм вращаться и издавать жуткий и одновременно убийственно-тоскливый звук, далеко распространившийся вокруг.

Громкий полувой — полустон пронёсся над землёй, пугая все окрестности. Не только люди, но и многие животные, услышав его, вздрогнули и остановились. Не в силах выдержать эти звуки, они бросились наутёк, стремясь оказаться как можно дальше, чтобы не сойти с ума. Мои воины были предупреждены и, как заслышали этот вой, зажали себе уши. Но не звуком единым, и я стал срезать закреплённые на планере бомбочки.

Небольшие и круглые глиняные кувшины, начинённые примитивной зажигательной смесью, полетели вниз. Разбиваясь о землю, они вспухали всплесками огненных цветов. Дикий вой давно уже разбудил вражеский лагерь, а сброшенные на него зажигательные бомбы устроили в нём ужасную панику. Люди просыпались, вскакивали, хватались за оружие и начинали метаться, пытаясь спастись от неведомой напасти, страшной, тем более, что она прилетела к ним с неба.

Всё для них в этот момент казалось ужасным: небо, откуда слышался нечеловеческий вой, что могли издавать только демоны, хоть в понимании этого мира их ещё и не существовало; земля, что горела у них буквально под ногами, неизвестно отчего; собственный товарищ, который в панике вдруг превратился во врага. Им казалось, что в ночь явились боги подземного мира, чтобы забрать к себе в дом души ещё живых людей, сжигая их тела и сводя с ума тех, кто не сгорел. Паника нарастала, и весь лагерь, проснувшись, стал метаться, спасаясь от ночной бомбардировки.

* * *

С трудом выровняв планер почти у самой земли, и напугав своим видом всех, кто успел меня заметить, я повернул его в сторону холма, долетел до которого уже практически чудом и только из-за того, что успел сбросить весь зажигательный груз. Действительно зажёг, что называется, век помнить меня будут, а то и больше.

Планер ткнулся в склон холма, за мгновение до этого я успел с него соскочить и покатился по земле кубарем. Получилось на тройку с минусом, но получилось, даже не ушибся, что радовало. Теперь планер на разбор, а самому спать, утро вечера мудренее, да и отдохнуть надо. Ну, а противник? А что противник? Противнику спать нельзя, у него, вон, пожар.

Оглянувшись, я увидел, как в стороне пылают несколько ярких огней от моих до сих пор горевших бомб. «Ну, что же, им моральная встряска полезна будет, а нам нет!» — и с этой мыслью я пошёл спать.

Проснувшись на рассвете, вскочил и, взобравшись на вершину холма, стал смотреть на вражеский лагерь, что уже гудел, просыпаясь. Ночью на нас тоже пытались напасть мелкими группами, и даже произошло несколько необъяснимых, с точки зрения нормального человека, вещей. Непонятная гибель нескольких часовых, исчезновение пары ездовых животных, но на этом, собственно, и всё. Больше ничего против нас противник сделать не смог и, очевидно, полночи зализывал свои раны и успокаивался, оттого и битва началась поздним утром.

Возможно, стоило начать атаку с утра пораньше, пользуясь ночным замешательством противника, но от мгновенного удара я воздержался. Не знаю, что меня остановило, но я не хотел торопить события и дал полноценно подготовиться к битве своим воинам. Их настрой на неё более важен, чем попытка ухватить удачу за хвост. Нет, так сегодня не получится, и я это интуитивно чувствовал.

Подошёл Фобос.

— Егэр⁈

Я сделал вид, что не слышу его, занимаясь своими делами, потому как давно сказал ему, чтобы он называл меня не Егэром, а Мамбой, но старый пень, косивший под страх, по-прежнему окликал меня Егэром.

— Не хочу я тебя Мамбой называть, вождь, тогда уж лучше Деймосом кликать буду, так и мне привычнее, и тебя это характеризует в полной мере.

— Горазд ты говорить, Фобос, но зови Деймосом, раз не хочешь Мамбой, глядишь, это имечко и до греков с римлянами, через кушитов и египтян, дотянется.

— После вчерашней ночи, как все узнают, обязательно дотянется. Какую диспозицию будешь думать? — ответил Фобос.

— Обычную, — буркнул я, — впереди копейщики, за ними мечники и лучники, а на флангах дромадарии и пельтасты.

— То верная позиция, но у кушитов в бой пойдут слоны и колесницы.

— Я стрелков-дромадариев вперёд пущу. Они слонов забросают стрелами, разозлят, и те бросятся в бега, заодно и своих потопчут.

— Не бросятся, их убьют раньше.

— Может, и убьют, мне всё равно, как они сдохнут: от моих стрел или от чужих, — разозлился я.

— То верно, но их больше, и у них одни опытные воины.

— А мои что, неопытные?

— У тебя много молодёжи и тех, что достались тебе от Аксумского царства, они не станут биться за тебя в полную силу.

— Откуда знаешь?

— Предполагаю, — уклончиво ответил Фобос, — слишком мало времени прошло, как ты захватил наше царство.

— Понятно, я это учту. Они получат порцию эликсиров, которые помогут им стать бесстрашными и сильными бойцами, и отринуть всякие мысли о поражении и слабости.

— Ты думаешь, они не побегут с поля битвы?

— После принятия зелий, нет, скорее наоборот, ринутся в бой в первых рядах.

— Угу, что же ты такое им дашь, вождь?

— Звиздюлей, — ответил я по-русски.

— Звиздюлей? — коверкая слово, переспросил Фобос.

— Да, и очень много, — ответил я уже на местном наречии, — чтобы уж хватило наверняка. Это им очень поможет, и они с честью защитят наше царство.

Фобос с большим сомнением смотрел на меня, не понимая, что я просто злорадствую и, можно сказать, ехидничаю. Да и было отчего. Я решил, что каждый воин получит свою порцию отвара, а кто-то и не по одному разу, только отвары у всех будут разными. У одних укрепляющие, у других стимулирующие, а кому-то достанется и зелье берсерка, только вот дозы для каждого я выберу абсолютно разные.

Кроме того, уже после выхода за пределы Аксумского царства я переформатировал некоторые воинские подразделения, создав несколько новых. Весь принятый за последний год молодняк, не имеющий настоящего боевого опыта, я свёл в одно подразделение, за исключением лучников и особо одарённых копейщиков, но таких оказалось совсем немного. Воинов прежней аксумской армии также объединил в отдельные штурмовые роты, поставив над ними своих командиров. Они и сами тому оказались рады, не желая становиться в строй с воинами, что привёл я, но мне на их эмоции, по большому счёту, глубоко наплевать. Этим действием я преследовал сугубо прагматичные цели.

Зелье берсерка очень коварное и очень действенное, давать его постоянно и в больших дозах нельзя, а без него мы не в состоянии победить армию, что кратно превосходит нас числом. У моих бойцов нет ни опыта, ни стойкости, как у римлян или греков. Я прекрасно знал менталитет большинства народов Африки, и он меня откровенно удручал. Здесь всё зиждется на страхе, а не на понимании и моральных качествах, ну а там, где всё основано на страхе, там всегда будет повальное бегство в случае любого поражения, и ни о какой стойкости в бою и речи можно не вести.

В общем, когда знаешь моральные качества собственных солдат, то владеешь уже ключом к половине успеха. И, тем не менее, мои действия могли всё-таки насторожить кого-то из них, поэтому каждая штурмовая рота и молодняк получили красочный штандарт и мелкие привилегии, что вызвало глухой ропот у части моих воинов, но именно, что глухой.

Пока мы шли, не вступая в сражения, это напрягало, но сегодня всё их недовольство будет погашено одним ударом, и более никто о нём и не вспомнит. Мало кто выживет в предстоящем бою, а тот, кто выживет, оставит своё недовольство либо при себе, либо поймёт мой замысел, и это хорошо, что с одной стороны, что с другой. Ну, а мне, всё же, предстоит продумать ход сражения и подготовить резерв, на всякий случай, да не один, а то слонов у кушитов оказалось многовато, на мой взгляд.

* * *

Дородный нубиец с чёрной, как смоль, кожей, с толстым, словно расплющенным, носом и типично негритянскими губами, стоял в противоположной части долины и внимательно осматривал боевые порядки противника. Голову его украшал белый бурнус, а тело закрывали льняные доспехи, только не белого, а жёлтого цвета.

Звали его Маал, и он являлся родственником главного жреца Куша, а также доверенным лицом царя Куша. И только поэтому ему разрешили возглавить огромную армию, собранную со всех концов Куша. Сейчас в его подчинении находилось больше двадцати тысяч воинов, и он не сомневался, что победит. К тому же, у него имелись боевые слоны, немного, всего пять, но у его противника они вовсе отсутствовали. Так что, он обязательно победит, причём малой кровью.

Маал всегда отличался излишней самонадеянностью, ему всё легко удавалось, он всего достигал быстро и с наименьшими потерями, и сейчас рассчитывал на то же самое, видя откровенную слабость противника. Приложив руку к лицу, он ещё раз внимательно оглядел порядки аксумцев и угрюмо скривился.

— Каас, ты видишь, насколько их силы меньше наших? Интересно, на что рассчитывает этот дикарь? — обратился он к своему помощнику. Помощника звали Каас, и именно он управлял армией, хоть и находился в прямом подчинении Маала.

Высокий и худощавый, провоевавший всю свою жизнь, Каас бросил короткий взгляд на порядки противника и нехотя отозвался, растягивая по всегдашней привычке слова.

— Гоооворят, чтоо, воождь дикарей — колдун!

— Мало ли, что говорят. Никакой он не колдун. С нами идут жрецы, они не допустят никакого колдовства и обуздают этого дикаря, если он надумает сделать какие-нибудь свои поганые штучки. А когда мы выиграем, я велю поймать его, отрублю ему руки, вырву язык, а голову насажу на копьё и засушу её, в назидание всем остальным.

— У него опыытные воины, — пытался образумить командующего Каас.

— Это та жалкая кучка, что строится перед нами?

— У него мноого верблюжьих лучников.

— У нас больше пеших, и у нас есть слоны.

— Да, слооны у нас есть, но они боятся стрел, в осообенности огненных.

— А откуда он узнает, что они боятся огненных стрел? Правильно, ни откуда. Об этом знаем лишь мы.

— Да, только я проошу, о Могучий, не посылать их сразу в атаку.

— В атаку⁈ Нет, атаковать мы не станем, пусть сначала дикари покажут, на что они способны.

— Не такие уж они и диикари. Их вождь, каажется, его зовут Егэр, поступил мудро и убил немногих, взяв их в плен, а поотом и вовсе поставил в своё войско.

— Да, странный этот дикарь, но в хорошем вкусе ему не откажешь. Жениться сразу же на юной Кассиопее — хороший ход. Забрал прямо из-под моего носа.

— Но у вас уже есть три жеены, о Могучий?

— Мои жёны слишком стары для меня. Ничего, стоит только мне победить, как Ахмек-тэре с радостью отдаст мне в наложницы свою дочь, в награду за избавление от дикаря, а сам я усядусь на трон Аксума и стану его полновластным владетелем.

Каас только покрутил головой в восхищении от таких планов своего начальника. Воистину миром правит любовь!

— И всё же, этот диикарь на что-то рассчитывает, — не уступал он.

— Несомненно, только Егэр рассчитывает на быстроту и напор. Он хочет всё захватить быстро и почивать на миртовом дереве. Караванщики докладывают, что он захватил царство за один цикл луны. А решающее сражение царь Аксума успел дать только перед стенами столицы и проиграл его, не успев собрать все войска. Вот и сейчас этот шакал стремится, как можно быстрее, добраться до нашей столицы, но мы раскусили его и упредили, и теперь ему ничего не светит.

— Он успел заахватить все приграничные селения.

— Успел, но нас хранят горы, и ему не перейти перевал.

— Но мы тогда могли ждать его по ту сторону гор, коогда его воины уже выдоохлись бы после тяжёлого подъёма.

— Нет, ты же сам знаешь, что приказал наш царь⁈ К тому же, перевал не настолько сложен, чтобы его воины устали, наоборот, если бы он успел спуститься, то обошёл нас и устремился сразу к столице. У него очень много всадников, он мог добраться до неё раньше нас.

— Это верно, знаачит, ты всё сделал правильно, о Могучий!

— Я всегда всё делаю правильно, запомни это Каас. Завтрашний день войдёт в историю нашего царства, как самый знаменательный. Нашим войскам следует хорошо отдохнуть. Сколько ещё не спустилось с перевала?

— Все спустились.

— Прекрасно, значит, завтра мы сможем победить малыми силами.

— Несомненно, о Моогучий!

Разговор состоялся вечером, но ночь внесла свои коррективы в планы кушитов. Хмурый и весь издёрганный за ночь предводитель войска Маал с неприкрытой ненавистью и отчасти с испугом смотрел, как выстраивались для боя войска колдуна Егэра. Несмотря на то, что вчера он высмеял опасения Кааса, сегодня и он уже не считал предстоящий бой триумфальным.

Да и трудно так считать, когда тебе на голову летят непонятные предметы и взрываются огнём. Да и вообще, кто это летал ночью, такой огромный? Моральный дух войска оказался подорван. Никто не понимал, что произошло ночью, кто их атаковал, и потому боялись. Боялись абсолютно все, даже жрецы, хоть и не подавали вида.

В лучах наступившего утра ночные страхи испарились без следа, но оставили после себя неприятное послевкусие. Уже поздно ночью, когда лагерь успокоился, а все проклятые огни потушили, жрецы собрались в круг, пропели одним только им ведомые заклинания, приняли эликсиры и ушли в сторону вражеского лагеря, вернувшись оттуда только к утру. Это успокоило и Маала, и Каааса, и большинство воинов, что увидели в их руках отнятые от тела головы вражеских часовых. Значит, их враг смертен, а не бесплотен, и значит, они победят.

Словно черпая в этом решительность, воины ободряли друг друга воинственными криками, ведь когда в правой руке зажат бронзовый клинок, а левая рука уверено сжимает петли деревянного щита, то все ночные страхи уходят прочь. Ты видишь врага и знаешь, что можешь убить любого, отгоняя от себя неприятные воспоминания.

Ночная атака принесла потери. Немногих задел огонь, таких оказалось не больше десяти, большинство же погибло от паники и дружественного огня, когда с перепуга каждый видел в соседе врага. После подсчёта потерь оказалось, что погибло больше сотни человек, что для войска в двадцать тысяч человек совсем немного, но сам факт потери такого количества людей от ночного происшествия откровенно пугал.

И всё же, несмотря на действия жрецов, наступления утра и ощущения себя отважными воинами, люди шептались, говоря, что против них стоит войско колдуна и вообще, он их всех проклял.

Чтобы развеять страх и опасения, Маал приказал обезглавить несколько человек из числа самых трусливых и скомандовал всем готовиться к битве. Смерть сейчас, а не потом отрезвила большинство, да и сама битва вот-вот уже готова начаться, а в ней есть шанс поймать лично колдуна-злодея и отпилить ему башку, так что, порядок был быстро восстановлен, и войска стали строиться для отражения атаки дикарей.

Начавшаяся битва сразу же выбила из головы кушитов все мысли о ночной колдовской атаке, и они сосредоточились на противнике.

А тот не сильно и спешил, пустив для начала в атаку верблюжьих лучников. Стрелы градом посыпались на передние ряды пехоты, что сразу же закрылась щитами. В ответ ударили кушитские лучники, а с обоих флангов вывернулись такие же лучники, только на верблюдах, и обычные дромадарии, и ринулись отгонять кочевников.

Завязалась перестрелка, вражеские дромадарии откатились назад, кружась в карусели смерти и довольно метко осыпая стрелами своих преследователей. Так продолжалось не очень долго, ровно до того времени, как гнавшаяся за кочевниками-стрелками группа кушитов не нарвалась на встречный слаженный огонь лучников и пращников. И если лучники давно могли бы открыть прицельный навесной огонь по кушитам-всадникам, то пращники ожидали того момента, когда и они смогут достать преследователей.

Что помешало стрелкам открыть огонь раньше, кушиты не знали, а причиной этого стал мой приказ. Увидев, что вражеские всадники погнались за моими, я приказал лучникам пока по ним не стрелять, а пращникам приготовиться. Я даже прискакал к ним, чтобы лично проконтролировать свой приказ. Не знаю, выполнили бы они его, если меня рядом не оказалось, но сейчас у них просто не имелось другого варианта.

Дождавшись установления расстояния для гарантированного поражения пращою, я выждал ещё несколько секунд, чтобы поразить уже наверняка, и после этого махнул рукой. Сразу несколько сотен камней и стрел обрушились на указанный мной отряд преследователей, буквально выкосив его. Оставшиеся в живых повернули назад, нахлёстывая верблюдов. Другие отряды преследователей, не дожидаясь, когда по ним откроют столь массированный огонь, тут же стали останавливаться и разворачивать своих верблюдов.

Повернув назад, они спровоцировали повторную атаку моих лучников-дромадариев, что уже теперь практически безнаказанно понеслись им вслед. И вновь завязалась перестрелка, в которой обе стороны продолжали терять стрелков и пехотинцев. Сражение постепенно стало вступать в свою решающую фазу.

Глава 13

Бой насмерть

Пристально рассматривая боевые порядки кушитов, я понял, что они колеблются, не зная, что предпринять. Мои дромадарии активно засыпали их стрелами и несли потери, но у противника потерь оказалось в разы больше. Атака их всадников не увенчалась успехом и закончилась практически разгромом, но сил у кушитов оставалось ещё очень много. В бой пока не пошли слоны, их берегут на крайний случай, но, несомненно, ими обязательно воспользуются.

Моя же тактика пока не претерпела изменений, и всё шло, как я и планировал. Размен моих воинов на противника пока шёл один к десяти, а то и больше, что меня вполне устраивало. Бросать в атаку берсерков я пока не спешил, хотя специально назначенные мной «сёстры милосердия» уже готовились поить воинов этой гадостью.

Мне хотелось разозлить противника, чтобы он сам решился на атаку, ведь держать оборону намного проще, а я ещё и убрал часть воинов, из числа самых опытных, в резерв. В связи с чем наших сил визуально стало казаться намного меньше, чем на самом деле. На то и сделан расчёт, но что предпримут кушиты? Ну да, скоро узнаю.

Поняв, что против моих всадников они только напрасно расходуют стрелы, кушиты, всё же, решили сделать ход слоном. И вот, пять слонов, по-настоящему огромных, обшитых плотной материей доспехов, выдвинулись из задних рядов воинов и, медленно проходя сквозь расступающиеся перед ними порядки, направились в нашу сторону, но не одни.

Кроме них, конные и пешие лучники начали собираться в отряды и обстреливать мои войска, приблизившись на расстояние выстрела, а кроме того, на левом фланге противника зашевелились колесницы. Их как раз оказалось немного, лошади здесь редкий гость, их берегут. Скорее всего, колесницы находились в резерве и пока только занимали своё место в строю, готовясь пойти в любой момент в атаку, впрочем, я могу ошибаться. Если получится, одну лошадку я бы себе оставил, а то надоел уже этот верблюд.

Между тем, пятёрка слонов полностью выбралась из своих боевых порядков и, отчаянно трубя и мотая башкой из стороны в сторону, двинулась прямо на нас. Мощные белые бивни, оббитые бронзой на концах, так и сверкали в ярких лучах солнца, грозя порвать нас в клочья. Я прямо ощутил всем телом мощную поступь этой пятёрки, под которой содрогалась сама земля.

Мои воины ощутимо напряглись, да и было отчего, я и сам, немного напрягся. Боевые слоны древнего мира — это как тяжёлый танк в современное время. Но глаза боятся, а руки делают!

— Лучники, запалить стрелы и открыть огонь по слонам. Цельтесь в голову, особенно в глаза и в хобот. Весь огонь сначала сосредоточить на первом, потом на следующем и дальше.

Отдав приказ, я ускакал на свой наблюдательный холм и уже оттуда стал следить за ходом битвы. Вряд ли мы сможем поразить стрелами всех слонов, значит, пора в дело пускать берсерков, пусть они подрежут ноги этим животным и заодно атакуют всех тех, кто решит напасть на нас под прикрытием огромных тел.

Отдав приказ на выдачу зелья берсерков, я стал терпеливо ждать, хотя тут терпения никакого и не нужно, тут, блин, пора начинать спасаться. Тем временем, огненные стрелы стали тыкаться в голову первого слона, причиняя ему невыносимую боль, отчего слон только ускорился. Несколько стрелков, что засели в небольшой деревянной башенке на его спине и разбрасывали стрелы вокруг, тоже закричали, но их крик быстро перешёл в предсмертный хрип, так как о них тоже не забыли.

Вскоре слон, потеряв один глаз в результате удачного попадания, резко ускорился и побежал прямо на наши боевые порядки. Но нам повезло, не разбирая дороги, он провалился одной ногой в небольшую ямку, оступился и рухнул так, что вздрогнула земля и поднялась пыль, закрыв его почти полностью.

— Один готов! — удовлетворённо прокомментировал я это падение, правда, слон ещё оставался жив, но подняться самостоятельно он уже не сможет, а вот четыре остальных слона стремительно приближались к нам, готовясь порвать нас в клочья, что решительно не входило в мои планы.

К моменту, когда слоны прорвались к моим боевым порядкам, пал ещё один, а с оставшимися тремя схватились мои неофиты-берсерки. Некоторым предусмотрительно выдали тяжёлые обсидиановые топоры, которыми легко можно разделывать туши, недолго, конечно, но вполне успешно.

Этот бой слонов с людьми напоминал фильм ужасов, при просмотре которого накатывает отвращение и тошнота. Обезумевшие от ярости слоны и обезумевшие от эликсира берсерка люди схватились друг с другом. Не чувствуя страха, полные бешеной энергии, мои воины рубили ноги слонам, кидались на хоботы и даже лезли под брюхо.

Слоны не оставались в долгу и рвали бивнями каждого, кто приближался к ним, топтали ногами неразумных или безбашенных и отчаянно ревели, стремясь напугать. Некоторое время имелся даже паритет, но потом дикие животные уступили более цивилизованным, и схватка переросла в избиение. Все три слона пали, ни один не смог повернуть назад и добраться до своих, да в таком безумном состоянии это оказалось и невозможно.

Победившие слонов, озверевшие берсерки помчались, размахивая оружием, прямо на боевые порядки кушитов. Зачарованные видом битвы людей со слонами, те быстро опомнились и начали обстреливать бежавших к ним стрелами и дротиками. То один, то другой воин-берсерк, утыканный стрелами, ложился в траву и больше не поднимался. Всё же, человек слишком слаб и даже под воздействием эликсиров не может превзойти возможности своего тела.

Те из воинов, кому повезло с доспехами, оказались более успешными и смогли добежать до сомкнутого строя, вломившись в него. Глядя на завязавшийся бой, я решил, что самое время его поддержать и усилить, тем более, что этого совсем не ожидал противник. Мои берсерки, орудуя здоровыми обсидиановыми топорами, буквально выламывали из строя целые десятки. Во вражеском войске медленно нарастала паника, надо бы добавить жару, более благоприятного момента уже не будет. Бой шёл второй час, и вражеские воины стали потихоньку уставать.

— Вперёд! — скомандовал я пехоте, и она медленной поступью двинулась вперёд. Лучники и пращники побежали вслед за ней, довольно быстро обогнали её и, остановившись, стали обстреливать ряды противника, который добивал прорвавшихся к ним берсерков.

Мои дромадарии продолжали кружиться в карусели смерти, выпуская последний запас стрел, так что, с их стороны особых усилий и не требовалось. Действовал уже я, скорее, по наитию, чем следовал продуманному замыслу. Мой план предусматривал последовательное изматывание противника и только к концу дня я планировал атаковать его, если он сам не решится на нападение раньше. Случилось так, что он решился, хоть и не всеми силами, видимо, понял, что настало время активных действий.

В это время копейщики, сомкнув ряды, медленно, но упорно приближались к противнику, что уже почти разобрался с берсеркерами. Осыпаемые стрелами, кушиты, неся потери и видя, как убили всех слонов, уже не обращали никакого внимания на своё численное превосходство. Да, их оставалось намного больше, но то, что они увидели, столкнувшись с берсеркерами, изрядно поубавило им стойкости. А передо мной возник соблазн быстро решить исход битвы одним ударом. Очень заманчиво, но возможно ли? Я в любой момент мог остановить свою пехоту, но…

Мозг стал лихорадочно обрабатывать исходные данные. Какие есть плюсы в нынешней ситуации? Первое: у противника низкий моральный дух после потери тяжёлой «кавалерии» и моей ночной атаки. Второе: большие потери от работы моих лучников-дромадариев, большие потери собственных верблюжьих всадников, потери в пехоте. Третье? Да хватит и первых двух факторов. Решено, сейчас или никогда!

— Сёстры! — проорал я, — выдать зелье силы всадникам, а моему резерву зелье быстроты.

Услышавшие приказ «сёстры милосердия», во главе с Ведьмой, бросились со всех ног выполнять задание. Увидев, что они приступили к выдаче стимуляторов, я опять повернулся к месту битвы. Да, придётся, всё же, возглавить атаку всадников и бить прямо в левый фланг, иначе полной победы мне не видать.

Крикнув свой личный отряд, я стал готовиться к атаке, продолжая следить за обстановкой на поле боя с моими основными силами. Они как раз приблизились к вражескому строю и, набрав ускорение, вломились в него.

Дикий шум, состоящий из треска ломающегося оружия, диких криков сражающихся, звона бронзы и ещё не пойми чего, поднялся к небесам, чтобы разлететься во все стороны. Битва перешла в свою решающую фазу, теперь каждое новое действие может склонить чашу весов в любую сторону, и горе тем, кому не повезёт!

— Резерв, в атаку на правый фланг, — отдал я приказ командиру резерва. Проследив, как воины побежали в правую сторону, тронул поводьями верблюда и поскакал влево, делая широкую дугу. Через полчаса всё станет ясно.

* * *

Командующий армией кушитов, Маал с тревогой смотрел на битву своих слонов с вражескими воинами. В начале этого сражения он был полон надежд и поэтому, не задумываясь, бросал в бой имеющиеся козыри, правда, с молчаливого одобрения Кааса. Так получилось с верблюжьими лучниками и всадниками, затем со слонами, но увидев, как их легко одолели обычные пешие воины, он опешил.

— Каас? — громко позвал он своего помощника, хотя тот стоял буквально в двух шагах от него. — Посмотри, что они творят?

Каас, который и сам всё прекрасно видел и страстно желал поражения гнусному статусному выскочке, всё же, не мог не признать, что их армия находится под угрозой прямого уничтожения.

— Да, о Моогучий, они опять нас удивили, мы лишились слонов.

— Что будем делать?

— Сражаться, больше нам ничего не остаётся. У нас больше войск, и мы победим.

— А что говорят жрецы?

Каас пожал плечами, красноречиво посмотрев в сторону небольшой группы, стоящей поодаль и неотрывно наблюдающей за сражением. Главный из них, заметив смотрящих на них Маала и Кааса, еле заметно кивнул головой.

Маал тяжело вдохнул.

— Они сейчас что-то сделают.

Жрецы тем временем подошли к группе специально отобранных воинов и стали перед ними читать молитвы, закончив чтение, что-то дали им выпить. Благословив воинов всеми богами, они отправили их в бой. Видимо, жрецы оценили грозящую всем опасность и потому зелье не экономили и, напоив эту группу воинов, послали за следующей.

— Мы победим, — негромко сказал Маал, наблюдая за этой картиной.

— Мы победим, — как эхо откликнулся вслед ему Каас, сейчас даже не растягивая слова.

В это время, покончив со слонами, люди-дикари бросились в атаку, хотя их всего насчитывалось едва ли пять сотен человек. Это отчасти удивило, а отчасти насторожило. Добежав до строя воинов-кушитов, они с нечеловеческой силой обрушились на них, буквально выкашивая строй. Кушиты дрогнули и стали разбегаться, но в этот момент вмешались люди, которых готовили жрецы. Завязался бой, почти на равных, но исход этого сражения пока оставался предсказуем.

Дикари, хоть и перемалывали своих противников, но жрецы опаивали всё новых и новых бойцов и бросали их тут же в бой, не спрашивая на то мнения ни Маала, ни Кааса. Бой кипел с переменным успехом и, всё же, дикари, неся ощутимые потери, не имели возможности выиграть.

Маал взглянул туда, где на холме виднелась группа всадников. Где-то среди них находился и пресловутый вождь дикарей из центральной Африки. Сидя на своих верблюдах, военачальники кушитов обозревали панораму всего сражения.

«Что же он предпримет дальше?» — так думал Каас, а Маал вообще ни о чём не думал, кроме как просто всех убить и уничтожить, вот только сам в бой не лез, предпочитая пыхтеть гневом на безопасном расстоянии.

Количество дикарей, что пугали своей яростью первые ряды войска кушитов, постепенно уменьшалось, и даже их нечеловеческая сила ничего не могла поделать с многократным численным превосходством. Пыл их постепенно угасал, ряды редели, но тут войска дикарей пришли в движение и пошли в атаку. Их верблюжьи лучники завертели свою смертоносную карусель ещё быстрее, хотя, казалось бы, куда, и обрушили ливень стрел на передние ряды кушитов.

То здесь, то там начали падать выбитые из строя воины, а поток стрел дикарей не ослабевал. Ответные стрелы тоже находили цель, но лучники нападающих вертелись на своих верблюдах, как могли, хотя тоже несли потери. И тут в дело вступили пращники, которых у дикарей оказалось на удивление много.

Каас поморщился, он не ожидал такой плотности камней и стрел. Мелкие и средние камни буквально свистели вокруг, а его нубийские лучники, самые лучшие в этой части Африки, всё не могли перебить вражеских. Создавалось впечатление, что обучены дикари не только не хуже, но как бы ещё и не лучше их.

Впереди показались стройные ряды пехоты дикарей, одетые в очень странные доспехи, что закрывали их с головы до самых ступней. Вблизи это стало очень хорошо видно. На голове у каждого копейщика плотно сидел толстокожий шлем, тело закрывала плотная кожаная куртка с бронзовыми вставками, на левой руке имелся щит. Там, где заканчивалась куртка, начинался фартук, закрывающий полностью весь низ тела и особенно ноги. Из-за этого копейщикам было тяжело идти, они и не торопились. Каждый из них имел очень плотное и мускулистое телосложение, да и фартук этот закрывал их только спереди, сзади спину прикрывала куртка и что-то подобие шорт на ногах.

Направляемые в них стрелы бессильно впивались в доспехи или щит, а то и вообще отскакивали от них. Копейщики прятали незащищённое лицо за щитом и двигались вперёд, как громадная панцирная черепаха. Двигались они, не спеша, но с такой неумолимостью, что первые ряды кушитов, и так уже изрядно поредевшие, невольно отступили назад.

Положение спасли люди, которых чем-то напоили жрецы, они не пугались, и вообще, вели себя так, как будто находились не в центре сражения, а где-то на охоте на мелкого и неопасного зверя. Они яростно вступили в бой, но после сражения с берсеркерами их тоже осталось совсем немного, и постепенно они стали проигрывать сражение.

В это время позади неумолимо продвигающихся вперёд копейщиков дико взвыли боевые трубы дикарей, и многие узнали тот неестественный и жуткий вой, что услышали ночью. Кушиты дрогнули и стали пятиться.

— Назад! Стоять! Всем стоять! — начали орать десятники и полусотники, а сотники, матеря и тех, и других, приказывали не отступать.

— Каас, надо подбодрить наших воинов, видишь, они трусливы. Возглавь атаку всадников, мы должны ударить по ним сбоку, — приказал Маал.

Каас и сам давно пришёл к такому выводу, но не торопился об этом говорить. Самым лучшим, по его мнению, окажется фланговый удар, но Маал ничего о том не сказал, всё отдал на откуп ему. Значит, и вся ответственность, в случае поражения, ляжет на него. И всё же, другого выхода не имелось.

— Я нужен здесь, атаку возглавит мой родной племянник, он молод и отважен, он сумеет и всё сделает.

— А, Краас? Ну, пусть, только не медли, отправляй сейчас же!

— Слушаю, о Могучий!

В это время на поле боя копейщики Аксума продолжали давить и врубались всё глубже в строй кушитов, сразу прорвав две его шеренги. Они так сильно давили, что стали буквально раздвигать в разные стороны врагов. Сзади их прикрывали мечники, что оказались хоть и не такими бронированными, но зато более ловкими и быстрыми, и мечами орудовали отменно. И вскоре, несмотря на численное превосходство, кушиты стали отступать, сдавая свои позиции, шаг за шагом.

Бой разгорался всё сильнее. И вот, первые ряды побежали. Вместо отступивших Каас стал вводить новые подразделения, стараясь сжать с флангов атакующих противников. И в это время в бой вступил резерв Аксума, на который нарвались последние отряды кушитских всадников. Всё смешалось в этом сражении: верблюды, люди.

Животные ревели, лягаясь во все стороны, им подрезали ноги, вспарывали животы, да и не только им, людям тоже. Шла откровенная мясорубка, а накал сражения достиг такого апогея, что кровь буквально лилась рекой, заливая африканскую землю. Сражение постепенно переходило в свою завершающую фазу.

* * *

Уже направляясь к месту, откуда собирался атаковать, я увидел, как враги меня опередили и нанесли удар всадниками. На их пути, как раз, и встал мой резерв, напоенный разными зельями, и сражение закипело с новой силой. Противник, утратив почти все резервы, вступил в сражение своими последними силами.

Сейчас же у него остались только колесницы, что находились как раз впереди меня. Их ещё не задействовали в бою, а насчитывалось их совсем немного. Получается, их лучше всего использовать для бегства, лошади — это не верблюды, бегают хорошо и быстро. Мне колесницы потом не догнать, а раз так, то надо атаковать.

Я, сжав ногами бока верблюда, легонько ударил его древком копья и, выстроившись широкой лавой, мы пошли в атаку. Завидев нас, весь левый фланг кушитов пошатнулся и стал разворачиваться в нашу сторону, а колесницы — уходить в тыл, не желая вступать с нами в бой.

Мы не успевали за ними, и поэтому я направил атаку прямо на боевые порядки вражеской пехоты. Разогнавшись, мы начали на ходу стрелять, выбивая из строя самых рослых копейщиков и их командиров. В ответ получили лавину стрел от нубийских лучников. Лучниками они оказались умелыми и потому стрелы так и свистели вокруг меня, попадая то в щит, то в броню.

Верблюду тоже досталось, но он имел на себе кожаную попону, так же, как и все остальные в моём отряде, и она неплохо защищала животных от вражеских стрел. Довольно быстро мы преодолели зону поражения стрелами и с ходу врубились в ряды копейщиков. Ударив копьём, я снёс первого из них и, обнажив костяной меч, стал колоть им направо и налево, расчищая себе путь.

Пехота сопротивлялась недолго, и вот она уже бежит, сломя голову, а мы преследуем её, разбивая в пух и прах весь левый фланг.

Правый фланг кушитов ещё держался против нас, а вот центр уже оказался прорван и вкупе с левым флангом начал спасаться бегством. Стойкость правого фланга обуславливалась большим поступлением туда резервов, но видя, что сражение принимает печальный поворот, они недолго сопротивлялись, и вскоре оставшиеся в живых кушиты стали разворачивать верблюдов и покидать поле битвы. Они проиграли сражение и теперь спасались бегством. Поле боя осталось за мной.

Глава 14

Куш

Командующий кушитским войском Маал, носивший звание стража ворот, с ужасом смотрел на колеблющиеся и вот-вот готовящиеся побежать войска. В воздухе буквально запахло близким поражением. Каас уже всё понял и потихоньку смещался в сторону жрецов, чтобы навсегда исчезнуть из поля зрения Маала. Жрецы оживлённо переговаривались друг с другом, с тревогой наблюдая за тем, что происходит впереди. Каас кивнул им и заторопился прочь.

Отойдя, он кликнул своих приближённых и отправился в сторону колесниц, желая лично возглавить их. Его племянник завяз в бою с отборным отрядом дикарей и упустил инициативу из своих рук. Что произойдёт дальше, Каас уже давно понял и потому, не желая дальше оставаться, торопился к колесницам. Завидев его уход, жрецы тоже не стали терять времени и поспешили вслед.

К моменту, когда они все подошли к колесницам, началась атака главного резерва дикарей, и все прекрасно видели, кто возглавлял войско. Это был вождь дикарей, который скакал впереди в высоком красивом шлеме, великолепных доспехах, сжимая щит и подняв вверх копьё, вокруг которого болтались высушенные шкурки змей. За спиной у него плескался на ветру короткий кожаный плащ, здесь не совсем уместный, но добавляющий его образу весьма колоритный антураж.

Отряд, что он возглавлял, стремительно нёсся в атаку, и количество его всадников ясно давало понять любому, что левый фланг кушитской армии обречён. Они ничего не смогут противопоставить свежим отборным силам аксумского войска дикарей.

Увидев это, Каас заторопился, стал разворачивать колесницы и уходить с ними в тыл. А вслед за ним, видя его бегство, побежали и все остальные. Исход битвы оказался полностью предрешён, и никто не попытался его переломить.

Командующий Маал поздно заметил, что жрецы и Каас уже сбежали, а когда увидел, то тоже во главе своих телохранителей стал прорываться назад, бросив свои войска, но это уже не имело для исхода битвы никакого значения. Огромная армия, подготовленная в течение года, прекратила своё существование, превратившись в кучу баранов, бежавших без оглядки в разные стороны и желающих только одного — спасти свои шкуры.

Исход битвы оказался решён, и к перевалу добрались лишь те, кто мог бежать не только на своих двоих, а имел четвероногого друга с одним горбом, умеющего хорошо плеваться. Из двадцати тысяч воинов домой вернулась едва ли половина: кто-то погиб на месте сражения, кто-то попал в плен, а кто и сгинул в течение следующего года, не успев добираться до места.

* * *

Совершенно выбившийся из сил верблюд остановился на очередном холме. Я слез с него и стал очищать лезвие костяного меча от крови и чужих волос. Не удержался и долго преследовал кушитов, пока имелись на это силы у верблюда. В какой-то момент я понял, что никого из врагов не вижу: кто пал в бою, кто спрятался, а кто бежал так быстро, что и не угнаться.

Жаль, мы так и не смогли перехватить ни одну из колесниц, все они находились уже очень далеко и благополучно скрылись. Нет у меня настолько быстрых верблюдов, готовых на равных бежать с лошадьми. Ничего, зато кушитское войско полностью разгромлено, осталось только захватить как можно больше пленных и взять их с собой. Да и весь их обоз достался нам.

— Найдите мне их командующего, или того, кто его найдёт. Мне он нужен живым или мёртвым, — отдал я приказ, — но лучше живым.

Самого командующего я видел, но не успел к нему пробиться, как его уже свалили с верблюда, а дальше мне оказалось не до него. Его тело нашли уже под конец дня. Не повезло ему вовремя убежать, бросили свои, ну, а кто-то из моих бойцов его приговорил, позарившись на оружие и вещи. Посмотрев на тело, я получил доказательства от пленных, что это действительно их командующий, которого звали Маал.

Я велел собирать трупы, чтобы убрать место сражения, а также забрать оружие с вещами.

Собирать труппы и потом закапывать их заставили пленных. Ну, а я стал подсчитывать потери и оказывать помощь своим раненым. Обычное дело после битвы. Под конец дня, уже в сумерках, я смог подвести в общих чертах итоги выигранной битвы. Я потерял около тысячи человек, раненых оказалось в два раза больше, итого из пяти тысяч бойцов в строю осталось примерно две-две с половиной тысячи.

Потери противника не шли ни в какое сравнение с моими: только убитыми насчитали три тысячи человек, а уж раненых и остальных, кого даже найти не смогли, оказалось не в два, а в три раза больше или около того. Никого из бежавших мы не преследовали и не старались искать.

Остановившись лагерем, я стал приводить своих раненых в чувство и готовиться идти на столицу царства Куш. В данный момент времени она называлась Мероэ, но истинная столица царства Куш находилась, всё же, в Напате. Когда-то, выдвинувшись оттуда, кушиты почти захватили Египет, но с тех пор прошло три столетия и их силы истощились. Мне же предстояло со всем этим разобраться: захватить Мероэ, затем Напату, и только тогда дорога на Египет оказывалась открытой. Но для этого нужно ещё дойти до столицы, сохранив при этом своё войско.

На месте битвы мы оставались три дня, потом перешли перевал и, спустившись по ту сторону гор, остановились у их подножия ещё на неделю. Такую длительную остановку мы сделали, чтобы спасти как можно больше раненых и поставить их быстрее в строй. Войско врага разгромлено, да и торопиться пока затруднительно по вышеуказанным причинам.

Через неделю, подлечив легкораненых и соорудив волокуши для тяжелораненых, которых несли пленные, а теперь рабы, я выдвинул войско вперёд, на Мероэ. Идти до неё по караванному пути предстояло не меньше двух недель, а то и больше, но я уже не торопился. Дорога длинная и опасная, идти далеко, да и по пути нужно выбивать все имеющиеся гарнизоны. Это не Аксум, здесь пока всё не захватишь — не победишь.

Две недели спустя

Царь Куша Эргамен с нетерпением ожидал вестей от своего войска. Прошло уже больше месяца, как оно ушло сражаться с дикарями, покорившими Аксум. Но с его войском такое не пройдёт! Он знал, точнее, чувствовал, что дикарь, захватив Аксум, решит, что он дальше сможет захватывать царство за царством. Жрецы провели ритуал откровения и подтвердили опасения царя, после чего он и решил собирать войско и выдвинуть его к границам Аксума.

Не успел Эргамен подготовить войско, как до него стали доходить тревожные вести, что дикарь действительно собрал армию и движется в сторону границы, а там и донесения пошли о том, что аксумская армия стала захватывать селения Куша.

Царь дал отмашку, и войска выступили в поход. Возглавить войска Эргамен доверил «стражу ворот» Маалу, имеющему боевой опыт и участвовавшему в нескольких небольших стычках. Помощником назначил Кааса, как более опытного и умного.

Подойдя к окну своего дворца, сделанного из туфа, царь выглянул в него. Окно располагалось на третьем этаже в высокой башне, и из него открывался просто роскошный вид на Нил, что нёс свои воды в Египет. На обоих его берегах зеленели фруктовые рощи, а вдалеке виднелись поля, засаженные пшеницей и просом.

Ветер донёс до Эргамена сухой воздух, переполненный жаром и запахами, идущими от Нила. Пахло тиной, рыбой и другими чисто речными запахами. А ещё воздух пах горячим песком, ароматами цветущих деревьев и ещё чем-то таким, что присуще только данной местности. В это время во дворе возникла непонятная суета и шум, а потом послышались и крики.

— Что там? — спросил Эргамен у прислужника, — иди быстрей, узнай.

— Слушаюсь и повинуюсь, мой повелитель.

Прислужник исчез, чтобы явиться через несколько минут.

— Это прибыл гонец.

— Гонец⁈

— Да.

— Зови его скорее сюда.

— Слушаюсь, повелитель, — низко склонился прислужник, добавив, — его уже ведут, — и отступил в сторону, чтобы тут же исчезнуть.

Через несколько минут ворота в зал, где находился Эргамен, распахнулись и в него ввели запыленного гонца, который буквально тут же рухнул на колени и склонил голову. Видно, он понимал, что его ждёт за столь чёрные вести, о которых он собирался повести речь.

Эргамен вперил в него взгляд, его сердце гулко бухнуло, предполагая самое худшее.

— Говори!

— Повелитель, мы… мы… — никак не решался гонец сказать правду. Его горло мучительно сжалось, а губы враз сделались непослушными.

— Говориии!!! — вскричал Эргамен и дал знак двум воинам из охраны, но не успели они шагнуть к гонцу, чтобы силой вырвать из него правду, как тот сам ответил.

— Мы проиграли битву. Войско разбито.

— Как!!!

— Маал убит, Каас прячется от твоего гнева в своём родовом селении, повелитель.

— Он успел уже добежать туда⁈ Трус!

Гонец только ниже опустил голову и замолчал. Всё, что знал, он сказал, теперь оставалось только надеяться на чудо. Он не хотел ехать, но тогда его семья осталась бы без средств к существованию, так сказал Каас и отправил его.

— Говори всё, что знаешь!

— Меня послал Каас, он сказал, что Маал не слушал его и погубил боевых слонов, а дальше дикарь выпустил на поле боя нелюдей, что обликом как люди, а силой как дикие животные. Они сражались, как звери, хоть и было их немного. А ещё, перед сражением, уже глубокой ночью, на нас напали с неба. Я не знаю, кто это был, но этот кто-то швырнул наземь небесный огонь, что начал пожирать людей. Мы на силу отбились от него.

— Ты всё врёшь! Такого просто не может быть!

— Несколько жрецов выжили, мой повелитель, они обо всём расскажут, когда доберутся до тебя.

— Сколько человек спаслось от поражения и где находится войско дикарей?

— Я не знаю, мой повелитель. Каас собирает всех, кто выжил. Его селение находится как раз на пути отступления, он приведёт весь остаток армии под стены столицы. Про дикарей я знаю только, что они перешли перевал.

Царь задумался. Первое желание отрубить голову гонцу он подавил, хоть и с великим трудом. От того, что он отрубит голову этому ничтожеству, ничего не изменится, совсем ничего. Да и Каас ему ещё пока нужен, а вместе с ним и остаток войска. Что же, придётся его вызывать сюда, а гонца оставить в живых.

— Я оставляю тебе жизнь, хоть ты и принёс чёрные вести. Скачи обратно и скажи Каасу, что я его жду с войском, как можно быстрее. Пусть он расскажет мне лично, что видел и что пережил, а также, как он проиграл сражение.

Гонец, чуть не потерял голову от счастья, услышав радостную для себя весть. Не думал и не гадал, а остался жив.

— Слушаюсь и повинуюсь, мой повелитель! Да будут долги твои дни жизни и…

— Вон отсюда! Я дал тебе приказ или ты хочешь навеки оставить свою голову во дворе моего дворца⁈

Вестника как ветром сдуло, только пронёсся от него порыв, и он исчез, выпущенный наружу.

Эргамен в глубокой задумчивости снова подошёл к окну. Его армию разбили, причём, разбили так, что Каас боится являться под его глаза, знает, что он его казнит за проигрыш, но каков же стервец этот Маал: и сражение проиграл и погиб там же.

И ведь не хотел он его ставить во главе армии, настоял верховный жрец Имуногап. Вот же, сволочь! Но ничего, он соберёт другую армию и разобьёт дикаря. Царь отошёл от окна и отдал приказ собрать совет царства и вызвать главного жреца. Посмотрим, что скажут они в ответ на эти вести.

Практически в то же время верховный жрец царства Куш, пресловутый Имуногап, собрал совет жрецов, узнав о чёрных вестях разгрома армии царства. Никаких иллюзий он не питал и понимал, что разгром самой большой армии за последние сто лет грозит сменой власти в царстве. Правда, всегда есть шанс направить ветер перемен в свою сторону, на то он и ветер перемен.

Главный храм Напату, как древней столицы царства Куш, в который когда-то входил и Египет, сейчас был полон людей. Нет, они не толпились в приёмном зале для богослужений, все они находились в подземных помещениях храма, а точнее, в главной келье верховного жреца.

Тусклый свет лампад, наполненных маслом мирта и ладана, скупо освещал богато изукрашенные цветной мозаикой стены. В сухом воздухе подземелий отчётливо пахло ароматными смолами и маслом, навевая благодушное настроение, но сейчас этот запах только отвлекал.

— Братья, сегодня я вас собрал для того, чтобы выслушать тех, кто ушёл от нас воевать с дикарями и вернулся ни с чем. Пусть расскажут нам горькую правду о своём поражении и предупредят нас о грядущих опасностях, чтобы мы могли подготовиться к ним или перебороть их, если боги вложат нам в голову нужные знания и сподвигнут на противодействие захватчикам и дикарям. Говорите, братья!

Два запыленных и вымученных долгой дорогой жреца вышли в центр помещения. Один уже пожилой, другой намного моложе. Первого звали Агамнес, а второго Анамнес. Первым заговорил молодой.

— Когда мы перешли перевал и спустились в долину, то увидели войско дикарей, которые уже дожидались нас на противоположной стороне долины. Их казалось намного меньше, чем нас. Мы стали готовиться к битве, наступила ночь и тогда…

— Постой, об этом расскажу я, — мягко прервав молодого жреца, заговорил пожилой, и продолжил, — и тогда случилось нечто невероятное. Ночью кто-то летал над нами. Мы не смогли разглядеть, кто это: животное или бог, но это что-то невероятное. А потом начались взрывы, и загорелась сама земля. С неба что-то падало, раскалывалось, выплёскивая огонь, ну и…

— Агамнес, остановись, соберись с мыслями и расскажи подробнее, а то я просто не верю тебе, — прервал рассказ жреца Имуногап.

Пожилой жрец, помолчал, собираясь с мыслями, а потом стал обстоятельно рассказывать, стараясь не упустить ни одной детали из увиденного. Рассказ его продолжался долго. Изредка Агамнес обращался за помощью к младшему жрецу и тот добавлял в рассказ свои впечатления.

По окончании рассказа последовали вопросы присутствующих. Ответив на них, оба жреца замолчали, дав возможность задуматься всем о произошедшем.

— И это ещё не всё, — после продолжительной паузы объявил совету жрецов Имуногап. — Я знаю, что вождь дикарей Егэр, что ведёт всю эту орду, не так прост, каким кажется, и он вовсе не дикарь. Более того, он прибыл из Финикии или из какого-то места рядом с ней. Он не дикарь, имеет навыки лекаря, причём, смог вылечить дочь царя Аксума, и при его захвате взял её в наложницы, а потом и в жёны.

На последней фразе среди жрецов поднялся непонятный гомон.

Имуногап замолчал, обвёл всех тяжёлым взглядом, выдержал паузу и вновь заговорил.

— Да, он не дикарь, а вполне себе горожанин, причём, из местной элиты. Насколько я знаю, он умеет разговаривать на многих языках, умеет воевать и командовать, знает, как управлять людьми и, более того, имеет навыки управления государствами. Об этом косвенно свидетельствуют многие его поступки, о которых стало мне известно от лазутчиков. И вот сегодня мы все узнали, что он наголову разбил наше войско.

Имуногап вновь замолчал и обвёл всех долгим взглядом, выдерживая паузу. Довольно долго все молчали, тщательно обдумывая полученную информацию.

— Сколько у него воинов? — обратился Имуногап к обоим жрецам. Ответил старший жрец.

— У него насчитывалось меньше воинов, чем у нас, раза в два, не было слонов, но зато лучников и всадников имелось намного больше.

— И он всё равно победил?

— Да. Его воины оказались подобны богам и дрались с нечеловеческой яростью и силой.

— Они при этом походили на людей?

— Да, и в то же время, нет. Они казались безумными.

— А наши воины, что получили зелье Воина?

— Они показали себя хорошо, но все погибли, и по сравнению с воинами Егэра оказались слабее.

— Понятно. Спасибо за подробные ответы.

Имуногап обвёл всех задумчивым взглядом.

— Совет жрецов должен решить, что нам делать дальше. Нужно прийти к совместному решению.

— А что думаешь ты? — спросил один из совета.

Имуногап хмыкнул и провёл руками по лицу, разрисованному охрой и другими красками, затем его правая рука коснулась ритуальной одежды, и он ответил.

— Если Егэр, который зовёт себя Мамбой, смог с такой лёгкостью разгромить наше войско, то что ему помешает войти в столицу, разметав остатки когда-то великой армии?

— Наша армия соберётся снова, и у него тоже есть потери, — возразил другой жрец.

— Есть, но он идёт вперед и скоро окажется здесь со своим войском, а столицу защищает жалкая пара тысяч пехотинцев из ополчения и дворцовой стражи. Лучшие ушли сражаться, а вернулись не все. Но и это ещё не всё, самое главное я вам так и не сказал.

Все жрецы, что присутствовали на совете, мгновенно устремили пристальный взгляд на главного жреца.

— Да, многие из вас слышали, что финикийцы ищут забытые реликвии в своём древнем храме Баала, что остался на диком побережье. Так вот, этот Егэр участвовал в походе за ними и нашёл их. Что это за реликвии, мы не знаем, как и не знают те, кто искал их. Помимо древних сокровищ и реликвий этот проходимец нашёл в том храме много оружия и снаряжения, оставленного финикийцами в стародавние времена, и вооружил с их помощью своё войско. Он опасен.

Неожиданно от одного из жрецов последовал вопрос.

— Если всё так, то кто тогда атаковал наших воинов ночью? Кто зажёг неведомые огни на земле, которые пожирали тела наших воинов, и кто мог летать над их головами?

Имуногап, что поневоле опустил этот момент, замолчал, обдумывая свой ответ, да и другие задумались. Он не знал ответа на этот вопрос и даже не смел догадываться. Люди не умеют летать, животные тоже. Исключение составлял только неведомый монстр, что обитал в тех краях, откуда привёл своё войско Егэр. Да, он слышал о летающем монстре, но не верил в его существование, пока сегодняшний рассказ двух жрецов не опроверг его знания.

— Я думаю, что в своих скитаниях по глубинам Африки Егэр сумел найти и приручить детёныша неведомого летающего хищника. Я слышал о нём, местные дикари назвали его Попобавой. Это очень крупный хищник, возможно, Егэр использует его иногда в своих целях, и сумел натравить на наше войско.

— Я тоже слышал о подобном, — отозвался другой жрец из высшего совета, но это не объясняет, как в ночной лагерь попали огни, от которых горела сама земля.

— Егэр лекарь и колдун, он знает множество зелий, что мешает ему придумать огненное зелье, заключить его в глиняный сосуд, послать лазутчиков во вражеский лагерь? А увидев, что его ручной летающий монстр начал атаку, бросить их в наших воинов⁈ Такое возможно?

— Да, — выдохнули все, оценив простоту объяснения верховного жреца.

— Бояться нечего. Этот Егэр, называющий себя диким именем Мамба, очень умён и много всего знает. Я не сомневаюсь, что он отвергнутый ученик одного из столпов знаний какого-нибудь крупного города на побережье Великого моря. Возможно, что он из самого Карфагена, а возможно, что и из Сидона или Триполи, Берита или Тира. Неважно. Важно, что он грамотен, умён и стремится всегда добиваться своих целей. Я боюсь подумать, что он изгнанный из жрецов, и тогда он вдвойне опасен. Возможно, что он захватит Напату и тогда у нас есть два выхода. Первый — подчиниться, а второй — убить его.

— Убить! — раздалось сразу несколько голосов.

— Попытаться прощупать его.

— Убить.

— Убить.

— Убить.

— Вижу, что большинство решило убить Егэра, — отозвался верховный жрец, когда стихли выкрики. — Но что, если он станет нам полезен, и мы сможем укрепить своё влияние, когда он захватит наше царство?

Имуногап обвёл всех взглядом, понимая, что последнее слово и, собственно, решение останется за ним.

— В случае захвата нашего царства, мы сможем встать за его спиной, натравить на Египет и захватить его. Три столетия назад это удалось, почему же не удастся сейчас? И тогда каждый из вас добьётся намного большего, а территория Египта объединится с нашим царством и с Аксумом. Думайте, братья. Мы должны быть готовы ко всему.

— Предлагаю пока держаться Эргамена, а дальше будет видно, — сказал один из авторитетных жрецов совета Эрзамес.

— Согласен, есть те, кто против?

Против такого решения никого не оказалось, по вполне понятным причинам. Ведь ничего ещё не произошло, а когда произойдёт, решение принять станет несложно.

— Тогда готовимся, братья, ко всему. Нас ждут перемены, и мы должны сделать всё, чтобы они оказались к лучшему.

Жрецы покивали.

— Совет закончен, — объявил Имуногап и, поднявшись с деревянного кресла, вышел из зала.

Глава 15

На столицу

К вечеру очередного дня мы вышли к Нилу. Широкая и полноводная река несла свои воды величаво и неизменно, завораживая магнетическим действием медленно текущей воды. Хотелось смотреть и смотреть на эти воды, но я встряхнулся и огляделся вокруг, выискивая, за что бы зацепиться взглядом. Взгляд наткнулся на группу больших деревьев, что произрастали только здесь, их ещё не успели вырубить люди, чтобы пустить на уголь.

В древнем мире в этих местах многие леса извели из-за угля для выплавки металла. В Нубии и Куше обнаружились руды меди и железа, вот ради них леса и вырубили, а потом изменился климат, пришла пустыня, так что человек ещё с древних времён умел изменять климат благодаря своей деятельности.

Сахара тоже в эти времена больше напоминала полупустыню или даже местами обыкновенную саванну, но позже она превратилась в то, что мы знаем сейчас. Оказался ли к тому причастен человек, хоть и косвенно, или это обычное изменение климата, я не знал, но факт имел место.

Все эти вопросы сейчас мало меня интересовали, просто при взгляде на самую великую реку Африки меня, что называется, пробило на воспоминания. А уж то, что это самая главная река Африки, хоть сейчас, хоть позже, и спорить не с кем. Та река, которую я видел прямо перед собой, называлась Белым Нилом, и вёл он свой исток от озера Виктория.

А ещё есть Голубой Нил, Собат и Атбара, соответственно, Жёлтая река и Чёрная река, да и само название Нил имеет греческое происхождение, от греческого слова Нейлос, но это я отвлёкся. С трудом подавив желание погонять ленивые туши крокодилов, что разлеглись на пологих берегах, я посмотрел на своё войско.

Такая масса людей легко разгонит и крокодилов, и бегемотов, и вообще кого угодно, оставив после себя только изломанные деревья, да помятую траву с останками пойманных и съеденных диких животных. Да, воистину, страшнее человека нет зверя!

Хотелось бы искупаться в реке, но даже несмотря на то, что её реально можно перегородить и уничтожить всех хищных животных в одной заводи, я не стал этого делать. А ведь сама река мне нужна. Лучше всего и быстрее продвигаться по воде, но возможности такие у нас отсутствовали. Небольшую часть войска ещё можно перебросить на плотах и лодках, но всадники могут идти только своим ходом, да и вообще, я не в блицкриг сейчас играю, тут нужно осмотреться и все хорошо продумать.

Сейчас я вновь располагал полноценной армией в пять тысяч человек. Большинство раненых уже поправились и вновь встали в строй. Некоторая, хоть и небольшая часть пленных тоже приняла решение влиться в моё войско, к тому же я дождался подкреплений из Аксума. Для этого пришлось остановиться в пути ещё на неделю, заодно, мы использовали это время для пополнения запасов продовольствия.

Пусть мой противник соберёт ещё одно войско, подорвав всю свою базу, и нападёт на меня. Мне так окажется даже проще разбить его окончательно. А после окончательного разгрома уже никто не сможет здесь собрать против меня армию: не будет ни оружия, ни людей, ни амуниции. А раз не станет армии, то никто и не окажет сопротивления, и Куш падёт к моим ногам, если уж так.

А если оставить в стороне пафос, то следующее сражение может оказаться труднее первого. Враг предупреждён, он не столь наивен и понимает мои намерения, готовясь драться до конца. Мои же воины ушли далеко от своих мест, а всё вокруг не только чужое, но и враждебное. Ну, да ничего, справлюсь.

Отвернувшись от Нила, я оглянулся назад и увидел стоящего в стороне старого грека Фобоса, что увязался со мной в поход. Грек вопросительно посмотрел на меня.

— Иди сюда, поговорим, — махнул я ему рукой.

Грек кивнул и направился ко мне. На нем была походная одежда, на пояс себе он прицепил небольших размеров копис, надел шлем и плотный кожаный жилет, весьма похожий на доспехи.

— Что скажешь, Фобос?

— А что сказать? Если я назвал человека именем Деймос, значит, тот ему полностью соответствует.

— Допустим, но ты пристрастен. Я всего лишь разбил войско врага, и теперь наступаю на его столицу.

— Согласен, но КАК ты его разбил, вот в чём вопрос.

— Обычно, в бою, — пожал я плечами.

— Ты накачал неизвестным мне зельем воинов, и они превратились в диких зверей.

— Допустим, но это всего лишь военная хитрость.

— У тебя везде военные хитрости.

— Да, без хитростей никуда.

— Угу, главное, чтобы военные хитрости не переросли в военные глупости.

— Да? — я невольно хмыкнул, — приведи мне пример?

— Ну, — стушевался Фобос, — вот ты лично летал на своём аппарате?

— Да, и что?

— Ты мог разбиться и тем самым сразу же проиграть.

— Мог, но кто не рискует, то не пьёт, — тут я в задумчивости пощёлкал пальцами, не в силах подобрать подходящего по смыслу слова, которое бы понял грек., — … кто не рискует, тот не пьёт старого вина, — в конце концов нашёлся я.

— Я бы тогда сказал, доброго вина.

— А, что есть доброе вино?

— Доброе, в том смысле, что хорошее и вкусное.

— А ты знаешь толк в винах, Фобос?

— Да, я немало их перепробовал на своём веку, из-за чего и оказался здесь, вдали от родных берегов.

— Не знал, что ты пропойца и буйный во хмелю, а то обязательно угостил бы тебя своей вкусной настойкой на травах и фруктах.

— Да, а что за настойка?

Оглянувшись, я заприметил Апа, который о чём-то спорил с одним из рабов.

— Иди сюда! — крикнул я ему, и Ап, заслышав окрик, сразу же подбежал.

— Найди ту штуку, что я держу в ящике, который перевозится на белом верблюде. На ней ещё вырезан банан.

— Понял, хозяин, — кивнул Ап и побежал выполнять моё указание.

Когда он вернулся, неся небольшую полую тыкву, заполненную ароматной жидкостью, я как раз заканчивал беседу с Фобосом. Разговаривали мы практически ни о чём. Он болтал всякую чушь, рассказывая, что так не воюют, а надо воевать совсем по-другому, а я, вяло защищаясь, смотрел, как проходят мимо мои воины.

— Царь не должен следить за каждым воином — это не царское дело. Царь, а тем более, полководец, должен следовать всегда сзади, дабы его не убили раньше времени, и чтобы он мог видеть всякий манёвр любого воина. А ты лично полетел и чуть не убился. Да, ты нагнал страху на кушитов, но ничего толком этим не добился. А вот если бы ты…

— А не полететь ли тогда тебе, раз мне нельзя? — резко перебил я грека.

Фобос осёкся.

— Я? Я летать не умею.

— А кто умеет?

— Ты.

— Тогда чего ты меня критикуешь?

— Я не критикую, я предупреждаю.

Я хмыкнул, в голове всплыли два анекдота, критикуй не критикуй, всё равно получишь, ну чего-нибудь да получишь. Ну и предупреждаю про Никулина, тоже анекдот довольно пошлый, но жизненный.

— Не надо меня предупреждать о том, о чём я и сам без тебя знаю. Ты предупреждай о том, чего я не знаю.

— Так я не знаю, знаешь ли ты или не знаешь⁈

— Хватит ёрничать, Фобос. Некого мне посылать в небо. Пробовал я, и не раз, после третьего разбившегося понял, что это бесполезно. Боятся люди, да и не понимают, как себя вести и что делать. А материалов для нового планера у меня нет. Разобьют окончательно его, тогда и вовсе летать некому станет, а у меня армия маленькая, мне любая хитрость в плюс.

— Я это понимаю, а откуда ты узнал рецепт греческого огня?

— Это не греческий огонь, это хлеще. Сам придумал.

— Ммм, удивляюсь я тебе, Мамба, как ты много знаешь, причем, знаешь не по возрасту твоему и образу жизни.

— А откуда ты знаешь, сколько мне лет?

Фобос удивился и пристально взглянул мне в глаза, но, видимо, увидел там что-то и быстро отшатнулся. Тут вовремя пришёл Ап и принёс заветную бутылочку.

— Вот, пробуй! — я откупорил бутылку и в воздухе отчётливо разлился дивный аромат фруктовой настойки. Её я готовил почти целый год, делая купажи из разных фруктов и растений. Просто я так отдыхал, стремясь создать из обычного самогона нечто совершенное по вкусу и послевкусию, и при этом алкогольное. Нет, градус в ней невелик, может, двадцать или немногим больше, питься она должна легко и при этом дарить радость.

Аромат удался на славу, каждый, кому довелось его ощутить, мог почуять в нём всё, что угодно: запах диких бананов, масло редких деревьев, пчелиный мёд, аромат диких трав или опьяняющую сладость дивных фруктов. В общем, настойка получилась отменной.

Фобос втянул носом запах и шумно выдохнул.

— Да ты, никак, нектар богов создал?

— А то! — подмигнул я ему и, достав маленькую деревянную стопку из мешка, плеснул в неё ароматной жидкости и протянул Фобосу. Тот не заставил себя долго ждать и тут же втянул наливку в себя.

— Ух, хороша!

Я хмыкнул, плеснул себе и выпил. Сладкая, немного с кислинкой, жидкость тут же уколола рецепторы лёгким градусом и покатилась по пищеводу внутрь. Волна небольшого жара сопроводила её до желудка и вернулась волной сладкого и ничуть не приторного послевкусия.

— Хороша! Ну что, Фобос, какие планы насчёт меня?

Старый грек вытаращился на меня, потом озадаченно посмотрел на маленький стаканчик и задумчиво покачал головой.

— Что значит, какие планы?

— Ну, ты же увязался со мной в поход, значит, у тебя есть планы насчёт меня: либо проследить и помочь, либо проследить и убить. Других, думаю, у тебя нет и быть не может.

— Я не собирался тебя убивать!

— А когда я взял Аксум?

— Тогда — дело другое. А сейчас ты муж моей любимицы, она ждёт ребёнка, а её отец ничего и не потерял по факту, а даже приобрёл. Мне нет резона тебя убивать.

— Резона, может, и нет, но я редко верю людям, Фобос, а тем более таким, как ты.

— И чем я должен доказать свои слова?

— Делом, Фобос. Мы должны взять Мероэ, но, чует моё сердце, это может оказаться совсем непросто. Видишь, река сейчас полна водою и готова разлиться в любой момент. А нам идти вдоль неё ещё долго, хотя можно повернуть в сторону и по дуге подойти к столице Куша, но тогда мы потеряем время, как ты думаешь?

— Думаю, что лучше потерять время, чем головы.

— Гм, разумно, такого ответа от тебя я и ожидал. Но боюсь, что, тем не менее, нам нужно ускориться. Лазутчики докладывают, что Эргамен собирает ещё одну армию, и в этом ему активно помогают жрецы.

— Я бы сделал на его месте то же самое. Они боятся тебя, Мамба, ты слишком непонятен для них и силён.

— Ну, тогда пусть сдадутся мне на милость. Я их пощажу, я добрый.

— Боюсь, что они в это не поверят, и Эргамен — не Ахмек-тэре, у него нет дочери на выданье. Да и ты не согласишься сделать гарем.

— Почему не соглашусь?

— Не знаю, не в твоих правилах, насколько я могу судить со стороны.

— Не суди, и не судим будешь. Впрочем, ты прав, я действительно не люблю гаремы. Лишняя маета. Постоянные ссоры, делёжка благостей от хозяина и тому подобное. Но, разве Эргамену не дорога своя жизнь? Ведь если я возьму его столицу в бою, то буду вынужден казнить его, тогда как при добровольной сдаче я его пощажу и даже отдам ему в прокорм одну из самых богатых провинций его царства.

— То так, но он царь, и давно. Ахмек-тэре был всю жизнь визирем и совсем немного времени царём. Ему проще тебе подчиниться, чем Эргамену. Эргамен просто так не сдастся, к тому же, он может попросить помощи у Египта.

— Попросить помощи у Египта?

— Да. С Египтом он живёт, как кошка с собакой, но там прекрасно понимают, что если ты возьмёшь Куш, то дальше наступит их очередь. И никто не станет ждать, пока ты вновь остановишься на несколько лет и будешь копить свою армию для вторжения в его пределы. За столько веков цивилизованной жизни фараоны Египта научились предрекать многие вещи, а уж очевидное они понимают с полуслова.

— М-да, — сдвинув шлем, я почесал вспотевшую голову и вновь задвинул его на место. — То есть, они готовы ко всему, и мне ещё, возможно, придётся сражаться на два фронта?

— Да.

— Плохо, очень плохо, но объяснимо. Что же, мне надо подумать. И вот если бы у меня оказалось десять планеров, я бы решил эту проблему, но у меня есть только один, как планер, так и его хозяин. Что же, тогда нужно пошевеливаться и не дать Египту прийти на помощь Эргамену.

— Пошевеливайся, — пожал плечами Фобос, — я больше ничем не могу тебе помочь. Всё, что я могу — это только предостеречь тебя от необдуманных поступков и ошибочных действий. Ты редко ошибаешься и потому мне больше нечем тебе помочь и доказать свою преданность и лояльность. Тебе придётся поверить мне на слово.

— Придётся, — кивнул я, — ладно, мы ещё не раз обсудим наше положение и предстоящие действия моего войска. Пока я не вижу повода для огорчения, мы заняли уже несколько провинций почти без сопротивления и успешно идём вперёд. Эргамену придётся трудно, собирая ещё одну армию, если ему действительно не помогут египтяне.

— Будем надеяться, что не помогут, — отозвался Фобос.

— Да, будем надеяться и готовиться к этому морально, — сказал я уже сам себе и вновь повернулся к реке, что неспешно несла свои мутно-жёлтые, даже скорее молочные, воды в сторону столицы царства Куш.

Где-то там меня ждут на поле сражения, и где-то там я получу свою победу и пойду затем на Египет, ибо, зачем тогда затевать всю эту возню, если не стать новым фараоном, то бишь, правителем Египта? Правильно, незачем, и я всё равно добьюсь своего. Время работает пока на меня, так приложим все усилия на благо победы!

И всё же, стоит поспешить. Поэтому придётся идти форсированным маршем вдоль Нила, пока это возможно, а когда он начнёт разливаться, отступить вглубь Африки, чтобы зайти с тыла на Мероэ и осадить её. Хотя… тут я глубоко задумался, может сначала взять Напату и тем самым отрезать Куш от Египта и заодно связать клятвой всех жрецов, что обитают там?

Но в случае заключения союза между Египтом и Кушем, мне придётся оказаться между двух огней и воевать с двумя армиями, а я ведь не военный гений. Да, задачка. Но ничего, каждому ребусу своя разгадка, отгадаем и эту.

На этом наш разговор с Фобосом подошёл к концу, я отвернулся от него, а он всё понял без слов и отошёл назад, а потом и вовсе скрылся из моего поля зрения.

А я вновь стал размышлять, новая информация, полученная от Фобоса, требовала длительного осмысления. Нет, я догадывался, что такой вариант возможен, но как-то особо не задумывался о нем, а зря. Всегда надо предполагать самое худшее и надеяться на лучшее. В этом я оставался пессимистом. Лучше пусть будет стакан наполовину пуст, чем полон, и дальше думать, где взять воды. Дурацкая аллегория, конечно, но и я не философ.

Я ещё раз взглянул на Нил и, тронув верблюда, поехал вперёд. Придётся подгонять свои войска и придумывать, как ускорить пехоту. Повозки соорудить какие-нибудь или всё же плоты. Вон из камыша можно много навязать, то бишь, из папируса. Да, придётся пехоту перевозить по воде, чтобы ускорить продвижение, пока это возможно.

Ну, так и сделаем. На следующий день, увидев подходящее место, я приказал войску остановиться и начать вырубать папирус, чтобы вязать из него плоты. Провозившись весь день, уже на следующий большая часть моей пехоты отплыла на них, а оставшиеся пересели на верблюдов по двое. Скорость передвижения увеличилась в разы. Теперь уже верблюды часто не могли угнаться за людьми, плывущими по Нилу, но так продолжалось недолго, на первом же пороге пришлось останавливаться и перетаскивать плоты.

Верблюды же, отдохнув, пошли дальше. Через два дня нам пришлось прекратить передвижение таким образом из-за того, что мы уткнулись во второй порог. К тому же, пошли дожди, и Нил стал выходить из берегов, чего я не учёл. Пришлось уходить в сторону, делая широкую дугу. И теперь передо мной вновь встал вопрос: идти захватывать Напату или всё же столицу Мероэ?

Я уже давно отправил разведчиков до Напаты, дав задание всё разузнать и посмотреть, нет ли там египетских войск. К тому моменту, когда мои войска успеют подойти к Мероэ, я уже буду знать это точно. И всё же, поразмыслив, я решил брать столицу. Сначала хотел распределить войска, чтобы атаковать сразу два города, но отказался от этой мысли, слишком мало сил и нет других полководцев, кроме меня. А раз так, то тогда идём на Мероэ!

Глава 16

Перед штурмом

Царь Куша пресветлый Эргамен, а кожа у него действительно была очень светлой для Африки, сейчас разговаривал с посланником из Египта Тутрамесом.

Тутрамес, рослый, наголо обритый человек, с весьма жёсткими чертами лица и смуглой, словно опалённой кожей, прибыл в Мероэ только вчера, а сегодня уже был принят царём Куша.

До этого посланником являлся другой, и он увёз личное письмо Эргамена фараону Египта Птолемею I.

Да, Египет вступил в период эллинского правления, и теперь там всем заправляли греки, хоть и с сохранением власти жрецов. Впрочем, Египет не раз переживал крупные нашествия и менял свою династию. Проходило время, и всё вновь становилось на свои места, недаром, до расцвета Египта в долине Нила существовало ещё много различных цивилизаций, но все они рано или поздно погибли, и только Египет по-прежнему существовал.

Эргамен знал, что Египет стал силён именно наёмниками-гоплитами, помимо местных лучников. О том, что сейчас владеют Египтом греки, Фобос Мамбе не сказал, а просто намекнул, думая, что тот и сам об этом знает, а Мамба не знал, а если бы знал, то не полез в Куш так быстро. Как бы там ни было, а Эргамен собрал в кратчайшие сроки новую армию и даже простил Кааса, назначив его начальником копейщиков, но проблему это не решило.

Царь и сам видел, что новая армия оказалась гораздо меньше и гораздо слабее вооружена. Перед тем, как написать письмо в Египет, Эргамен разговаривал с Каасом. Вызвав его во дворец, царь заставил того долго и униженно ждать, и только в конце дня допустил в тронный зал.

Восседая на резном кресле, богато изукрашенном витиеватой резьбой по слоновой кости и дереву, Эргамен вопросил.

— Расскажи, как так получилось, что моя армия, самая сильная за всё время правления, не смогла разбить крохотную армию дикаря?

Каас давно готовился к серьезному разговору, долго ждал, когда царь призовёт его к ответу и поэтому, услышав вопрос, начал отвечать, как по писаному.

— Повелитель, я привёл к тебе больше пяти тысяч воинов и все колесницы, что не достались врагу. Я не командовал войском, а Маал делал всё наперекор мне, поэтому мы и проиграли. Я смог спасти целых пять тысяч воинов, и ещё почти две тысячи собрал позже.

— Я дал тебе и твоему командиру Маалу двадцать тысяч воинов, а ты вернул мне только пять! Ты убил моих воинов! Вы с ним проиграли какому-то дикарю!

Каас опустил голову, пережидая гнев царя, а потом продолжил.

— Этот дикарь оказался колдуном, на него работают духи Африки и подземные силы. Жрецы призывали на его голову проклятья и просили помощь богов, но они оказались глухи к нам. Зато те силы, что призвал себе на помощь Егэр, оказались гораздо могущественнее, и он воспользовался ими, чтобы победить нас, и ночью на нас напали летающие монстры.

— Я знаю, — с раздражением прервал его Эргамен, — об этом я слышал уже не раз. Вы потеряли немного людей из-за этого, и больше всего от паники, что произошла ночью. Днём на вас же не нападали летающие монстры и атаковали люди, а не животные? И всё равно вы не смогли победить. Вас даже слоны не спасли!

— Полководец аксумцев или сам Егэр показал себя очень опытным, и у него оказалось очень много стрелков: пращники, метатели дротиков, лучники конные и верблюжьи, он всех их использовал, чтобы выбить слонов, — угрюмо произнёс Каас.

— А у вас разве не было лучников и пращников?

— Были, — вынужденно согласился Каас, — но намного меньше. А ещё у Егэра оказались бешеные воины, что бросались на нас.

— Я знаю, — опять перебил его Эргамен, — наслышан уже. У вас тоже были воины, которых мои жрецы сделали бешеными. Где они?

— Все погибли, мой повелитель.

— Ты погубил мою армию, вместе с Маалом, но Маал мёртв, а ты всё ещё жив.

— Я готов искупить свою вину, повелитель.

— Чем ты можешь искупить её?

— Своей службой, я выиграю следующее сражение или умру.

— Умереть ты можешь и сейчас, если я дам приказ тебя казнить, ты готов?

— Готов! — не стал мешкать с ответом Каас.

— Угу, ты знал, что я тебя могу не простить и всё же явился ко мне?

— Я рассчитывал на твою справедливость, о повелитель!

— Справедливость⁈ — Эргамен сделал продолжительную паузу, что-то обдумывая. — Будет тебе справедливость. Ты пойдёшь командиром сотни копейщиков и кровью искупишь свою вину. Если тебе суждено погибнуть, то ты умрёшь за свою страну и меня, если же тебе суждено выжить и победить, то все твои грехи тем самым окажутся смыты.

Каас поднял голову и приложил руку к левой стороне груди.

— Я благодарю тебя, повелитель, за эту честь и смою с себя тяжких грех поражения.

— Ступай, — махнул рукой Эргамен, я больше не желаю тебя видеть. У меня полно других забот. И помни, твоя сотня должна стать лучшей!

— Она станет лучшей, повелитель, клянусь тебе в этом.

— Делай! — и царь дал знак рукой стражникам.

Каас тут же вышел в их сопровождении и вскоре его шаги затихли вдали. Эргамен очнулся от своих воспоминаний и посмотрел на посла Птолемея. Одетый в греческую тунику, кожаные сандалии и сложный, чисто египетский убор, подчёркивающий его положение, Тутрамес вошёл в сопровождении визиря.

— Приветствую тебя, царь Куша!

— Здравствуй, Тутрамес, как быстро ты добрался до меня?

— Так быстро, как плывёт корабль, и скачут кони по берегу. Я привёз тебе ответное письмо, а на словах Птолемей Первый передаёт тебе своё пожелание обуздать дикаря.

— Мы обуздаем его, но если у нас не получится, то моё царство падёт.

— Надеюсь, этого не случится, достопочтимый Эргамен. Это станет очень прискорбно.

— Несомненно, но я бы хотел услышать ответ на предложение, что направлял в моём письме.

— Да, я привёз ответ, вот он, — и посол с поклоном протянул свиток в сторону царя. Свиток тут же подхватил визирь Куша, внимательно осмотрел и вскрыл печать, после чего передал его дежурному жрецу, чтобы проверить на наличие яда. Жрец тщательно принюхался и даже тронул лист папируса языком, проверяя его. Удовлетворившись результатом, передал письмо Эргамену.

Царь взял в руки папирус, раскрыл его и стал внимательно читать. Грамоту он знал и хоть читал медленно, но зато верно. Письмо содержало по большей части обычные слова поддержки и выражения сочувствия, но не отвечало на главный вопрос: поможет ли Египет Кушу или оставит его один на один с дикарями.

Эргамен сомневался, что сможет разбить дикаря. Да, он может остановить его войско ценой неимоверных усилий, но разбить более малой армией, того, кто победил большую — невозможно, но Птолемей ничего прямо не сказал о помощи, а значит, придётся воевать одному. Но пока ещё рано отчаиваться.

— Я понял, что хотел сказать высокочтимый Птолемей Первый, и благодарю его за посланный с тобою ответ, но может, он не всё доверил этому письму и велел тебе что-то передать и на словах?

— Да, он велел передать тебе несколько слов, но здесь слишком много ушей, — повернул голову посол в сторону стражи и людей, что присутствовали на приёме согласно дворцовому этикету.

— Тогда приглашаю тебя пройти в другую комнату, где мы сможем всё обсудить наедине. Со мной останется только мой визирь, что запомнит то, что не запомню я, и расскажет то, что я забуду рассказать.

— Благодарю тебя, достопочтимый, так я смогу передать все слова моего тирана дословно.

— Проводите посла в комнату, — обратился Эргамен к визирю и, подождав, когда того уведут, тихо поднялся с кресла и несколько минут стоял возле окна, смотря вдаль.

Он обдумывал, на какие уступки сможет пойти, чтобы уговорить Птолемея помочь ему, потому как лучше потерять часть власти, чем потерять голову. Возможно, что придётся поступиться очень многим, но и выбор небогат: у него нет союзников. Финикийцы очень далеко, а местные кочевые племена, что обитают к западу от Нила, не могут стать союзниками априори, он, конечно, нанял среди них тысячу верблюжьих всадников, но это, скорее, напоминало жест отчаянья.

Кочевники очень ненадёжны, могут предать в любой момент, а то и вовсе перейти на сторону этого Егэра, усугубив ситуацию. Да, придётся идти на большие уступки, несомненно, и он поторгуется. Окончательно всё решив для себя, Эргамен медленно и величаво направился в малую комнату для статусный гостей, где его ждал Тутрамес. Эргамен вошёл и опустился в небольшое удобное кресло, с ручками в виде двух змей.

— Я внимательно слушаю слова, что велел передать мне Птолемей Первый.

Посол немного помолчал, делая паузу, и затем начал

— Великий Птолемей Первый действительно озабочен успехами твоего врага, царь, дикарь слишком быстро захватывает близлежащие царства и слишком легко. Это настораживает и предупреждает о нависшей опасности и над Египтом. Если дикарь не успокоится на этом или не повернёт обратно, тогда мы вмешаемся. Враг не ведёт с собой орды, и потому мой фараон надеется, что ты сможешь справиться с ним сам.

— То есть, он отказывается заключать со мной военный союз?

— Да, но это не значит, что тебе будет отказано в помощи. Помощь придёт, но только тогда, когда дикарь сможет взять Напату.

— Это условие?

— Нет, это просто мера предупреждения, нам не нужны дикари у границы. Если дикарь осадит Напату, и вы сможете продержаться в ней хотя бы три дня, то Птолемей отправит отборные войска, чтобы пресечь угрозу от Аксумского войска раз и навсегда. Не нужно думать, что в Египте не понимают, какую угрозу он может создать, но и отсылать свои войска ради победы над пока неизвестным никому дикарём никто не собирается.

— Он перекрыл караванный путь в глубины Африки.

— Да, это неприятно, но рано или поздно всё восстановится. А в случае нашего вмешательства, все наши товары, что идут к вам и через вас, вы освободите от уплаты любых налогов. Ну и всё на этом. Египет не желает смерти ни царю Куша, ни гибели самого царства, особенно, в свете той угрозы, которая ненароком зародилась в глубинах Африки. Главное, не дать вернуться обратно этому предводителю, иначе он вновь нападёт, но уже с гораздо большим войском.

— У него сильная армия и он хороший полководец, кроме этого, у него есть сокровища финикийцев.

— Сокровища финикийцев?

— Да, из храма Баала, что находится где-то совсем далеко на побережье.

— Нет, я об этом ничего не знаю, и Птолемей тоже.

— Неудивительно. У этого Егэра есть тайные знания, которые он, видимо, получил из сундука с сокровищами. Подробностей нет, но ходят слухи, что в том деле участвовал человек по имени Хим. Жаль, что я узнал о том слишком поздно и следы его затерялись в Карфагене.

— Он нашёл сундук с сокровищами? Почему именно сундук и что там находилось ещё? И кто такой Хим? — посыпались вопросы от посла.

— Я слышал только о сундуке, но никто в него никогда не заглядывал, кроме самого Егэра, но этот сундук видели и неоднократно. Егэр везде его возит с собой.

— Он взял его и сейчас?

— Это мне не ведомо. Скорее всего, нет, но мои воины и жрецы, что участвовали в битве, рассказывают, что вождь Аксума владеет некими тайными знаниями и в состоянии приручать очень редких хищных животных.

— У страха глаза велики.

— Нет, слишком много кто видел сундук, но никто и никогда не видел его содержимого. Да и много в себе тайн носит этот вождь, при том, он знает больше, чем мои жрецы. Они сами это могут подтвердить.

— Он уже не вождь, он царь Аксума. Первый раз слышу о подобном.

— Нет, он ведёт себя, как вождь, а не как царь. К тому же, он отдал власть над Аксумом своему тестю, бывшему царю Аксума. Что касается его знаний, то рассказывают об этом мои воины.

— Очень интересно! Видимо, его дочь оказалась настолько хороша по ночам, что смогла выторговать своё прежнее положение.

— Не знаю, но Ахмек-тэре вновь у власти, а Егэр на пути сюда со своим войском.

— Да, я уже устал удивляться тому, что сегодня узнал об этом вожде. Я передам твои слова, достопочтенный царь, Птолемею Первому и возможно, он сможет переменить своё решение. А ещё, может, вмешаются некие силы, что смогут помешать Егэру захватить твоё царство, достопочтимый Эргамен.

— Передай, я с нетерпением жду ответа, а пока моё царство встретит этого вождя со всем «почётом». Интересно, какие же это силы могут вмешаться? Боги глухи ко мне, союзников нет, а собственная армия потерпела поражение.

— Боги всегда глухи, и только человеческая мудрость способна помочь, если она станет прислушиваться к знакам судьбы и уповать на сильных и достойных людей. Пускай боги даруют твоему войску и тебе удачу, о достопочтенный! А мне же пора ехать в обратный путь со всеми известиями.

Эргамен не ответил, а только кивнул, дав понять, что он не собирается задерживать посла могущественной страны.

После ухода посла он долго сидел в кресле, крепко стискивая подлокотники и совсем не замечая этого. Мысли, одна тяжелее другой, громоздились в его голове предгрозовыми тучами, намереваясь пролиться наружу гневом и умопомрачением, но он сдержался. Несколько раз вздохнул-выдохнул и вызвал к себе придворного жреца.

Тот явился довольно скоро и замер, склонив голову.

— Скажи мне, — не утруждаясь назвать жреца по имени, начал Эргамен, — станут ли сражаться с моим войском ваши люди?

— Да, достопочтенный, — кратко ответил жрец.

— И кем же?

— Мы наняли две сотни наёмников из близлежащих племён, и ещё сотня храмовых рабов будет вооружена и отправлена в бой.

— Это хорошо, но я нанял тысячу наёмников с левого берега Нила.

— Вы — царь, господин, а мы — ваши слуги, и нанимаем столько, сколько можем, для сохранения нашего государства от захватчиков, как не раз уже это случалось.

— Верю, но этого недостаточно.

— Верховный жрец сказал, что основные силы, что мы сможем нанять, станут защищать Напату, чтобы в случае проигрыша ты мог там спастись, о повелитель!

Эргамен мгновенно вспыхнул и чуть ли не подскочил с кресла, но сумел в последний момент подавить свой нецарственный порыв.

— То есть, вы ждёте, когда моё войско проиграет?

— Нет, повелитель! — ещё ниже склонил голову жрец, — мы просто готовим Напату к длительной осаде, чтобы к нам могли прийти на помощь египтяне.

— Ты и это уже знаешь? — немного остыл Эргамен.

— Посол и не скрывал этого, всем своим видом давая понять решение Птолемея. Они придут к нам на помощь только в случае крайней нужды, когда поймут, что наше царство окажется захваченным окончательно.

— Верховный жрец заиграется, если будет так себя вести и дальше!

— Мы оба на стороне света, повелитель! И не в наших интересах тебя предавать!

— Да будет так! — не стал дальше спорить Эргамен, сумев вовремя остановиться. Ссориться со жрецами сейчас совсем не время.

— Ступай! — сказал он жрецу, и тот сразу же вышел.

Прошла неделя после этой встречи, и до Эргамена стали доходить вести о том, что к Мероэ близится войско Егэра. Но когда они пришли, то оказались на другой стороне Нила почему-то, что это, глупость или манёвр?

Эргамен не знал ответа на этот вопрос, как и не знал его никто. Эргамен смог собрать большое войско в десять тысяч человек, пять из которых являлись остатками от его прежнего войска, а ещё пять он набрал из новичков, поставив в строй и рабов, и наёмников, и всех, кого смог найти для защиты царства.

Верблюжьи лучники Аксума активно перемещались вдоль берега и обстреливали город и расположившееся рядом с ним войско. Стрелы летели метко, отчего войска отошли под защиту стен города. К полудню Нил оказался перекрыт с обеих сторон, так как часть войска Егэра спустилась вниз по течению и перекрыла судоходство, разом отрезав быстрый путь для потока товаров и продовольствия.

Оставался только наземный путь, но и там на следующий день возникли сложности, так как часть всадников дикаря сумела переправиться на ту сторону и теперь совершала разбойничьи нападения на караванный путь и близлежащие посёлки.

На борьбу с ними Эргамен отправил свою конницу из числа сыновей богатых землевладельцев и элиты страны. Их поход завершился успешно, так как верблюды бегают хуже лошадей, да и сами вражеские отряды оказались малочисленными, но до конца это проблему не решило. То тут, то там появлялись пять-десять всадников, творили зло и вновь исчезали. А охватить огромную местность небольшие элитные войска Куша не могли, и были вынуждены вернуться под стены города, присоединившись к главным силам.

А вождь аксумцев не торопился начинать сражение, да и попыток перебраться на другой берег не предпринимал.

Наступила ночь и в ночи кушиты услышали, как что-то большое и непонятное промчало над их головами, а потом послышался ужасный вой, который быстро удалился в сторону реки и вскоре затих. Зато уже оттуда раздался ещё более сильный и продолжительный визг, словно все силы подземного царства явились во внешний мир, чтобы запугать его обитателей. Испугались многие, если не все.

Дикий могильный вой продолжался ещё долго, иногда затихая, а иногда вновь набирая обороты, словно бы потусторонние духи, что издавали его, делали передышку, чтобы потом вновь начать выть с новой силой. Звуки продолжались всю ночь и затихли только под утро.

День опять начался с перестрелки, которая продолжалась до самого вечера, а ночью всё повторилось сначала, только уже гораздо сильнее. В дополнение ко всему, через Нил переправились несколько небольших отрядов аксумцев и напали на ночной лагерь, забрасывая его глиняными кувшинами, которые тут же начинали гореть и взрываться.

Поэтому вторая ночь прошла также ужасно, как и первая. Наступил второй день странной осады, который, впрочем, ничем не отличался от первых двух, кроме того, что ночью больше не было ни полётов странного существа над головой, ни закидывания греческим огнём, лишь только мерзко-ужасные звуки по-прежнему раздавались в ночном мраке. Но человек такая скотина, что он ко всему привыкает, и многие горожане уже умудрялись заснуть даже под эти звуки.

А утром всех ждал сюрприз: на той стороне Нила, где располагался Мероэ, уже находилось войско аксумцев, построившись в полной боевой готовности. Когда и как они подошли, никто не знал, лишь только солнце осветило землю своими лучами, как на линии горизонта показались первые всадники, и чем выше поднималось светило, тем ближе они подходили.

Эргамен узнал о передвижении дикарей в числе самых первых и, взойдя на стену, увидел воочию приближающееся вражеское войско. Новый, назначенный им, командующий из числа наёмников-греков застыл рядом с царем. Командующего звали Эрастон, это был среднего роста, кряжистый человек с копной буйных тёмно-русых волос, умными пронзительными глазами и носом с лёгкой горбинкой.

— Видишь, а вот и они, готово войско к битве?

— Готово, — отозвался Эрастон, — если будем проигрывать, то я лучших отправлю сразу в город, а всех остальных кину удерживать атаку Егэра.

— Так не получится. Лучшие всегда впереди.

— В этот раз я вперёд поставлю худших.

— Ну, так они и побегут в первую очередь.

— Если побегут, то лягут в землю уже не от мечей Егэра, а от наших. Мы будем отступать постепенно, пока не придём под защиту стены, и тогда займём места здесь. Ворота в город охраняет сотня гоплитов, они не пропустят врага и дадут возможность успеть пройти в город нашим войскам.

— Хорошо, да будет так, только не стоит это делать заранее, и хоть боевых слонов у нас больше нет, зато есть колесницы. Их задействовать надо для удара со стороны полей.

— Я всё сделаю, повелитель, прикажи мне идти к войску.

— Иди, я жду от тебя только победы, а если и случится поражение, то такое, что нанесёт непоправимый урон войску Егэра.

— Так и будет царь, так и будет, — без всякого почитания ответил грек и сошёл со стены, направляясь к войску.

Эргамен вздохнул. Пришлось нанять грека, иначе поражение имело все шансы произойти гораздо раньше, а греческие гоплиты изрядно усилили его войско, хоть их и оказалось совсем немного. Все они приплыли по Нилу, следуя из Египта, где их нанял посол Куша от имени царя, и вот теперь всё зависит целиком от них, на местных рассчитывать не приходится. Благо, он вовремя понял, что судьба царства находится буквально на волоске, и поэтому ни драгоценностей, ни прочего из своей сокровищницы не жалел на покупку наёмников.

В конце концов, не потратит он их, потратит Егэр, когда возьмёт штурмом его столицу. Мёртвым деньги не нужны, деньги нужны живым! Жаль только, что удалось нанять совсем немного. Большинство хороших воинов служат Египту, и Птолемей Первый не дал их нанять, но если они продержатся ещё месяц, то возможно приплывут другие, и тогда с их помощью он сможет поквитаться с этим дикарём.

Глава 17

Переправа

Я рвал и метал, но не пальто и не бисер, а поломавшийся после полёта планер. Чуть не убился, понимаешь! Мудрый грек, увидев, что я готовлюсь ночью полетать над Мероэ, сразу предупредил, что это плохая затея: то, что удалось без проблем сделать один раз, может не получиться во второй. Внутренне я согласился с ним, но своего решения не поменял, потому как лететь больше некому, а разведать местоположение обязательно нужно.

Полёт не задался с самого начала. Как только я приступил к сборке планера, то заметил, что треснула одна из палок планшира, да и кожа крыльев постепенно стала трепаться, поэтому навешивать бомб я не рискнул, решив, что совершу ознакомительный полёт, ну и попугаю малость вражеский народ.

Для запуска планера пришлось отъехать километров на десять в сторону, к высокому холму. С него и слетел. Планер взмыл в воздух и сразу же заскрипел, как несмазанное колесо. Я чертыхнулся и начал набирать высоту. Планер пока оставался послушен моей воле и, сделав круг над холмом, я направился в сторону города.

Довольно быстро долетев, я сделал ознакомительный круг и решил открыть иерихонские трубы, как я их назвал, что мы скоммуниздили у карликов. Трубы-то я открыл, и они послушно завизжали, но вот потом что-то пошло не так: планер перекосило, треснул планшир, и я с ужасом понял, что ещё чуть-чуть и я рухну на землю. С трудом повернув аппарат в сторону Нила, я полетел, надеясь на то, что если придётся упасть, то сделать это хотя бы в воду, а не на песок.

Планер дёргало, кидало, от встречных потоков воздуха начала рваться кожа, но я летел, а не падал, и чем дальше, тем увереннее. Вот уже и Нил мелькнул подо мной. Его широкая извилистая лента блестела под лунным светом, как кожа змеи, но мне было не до рассматриваний: я старался изо всех сил удержать планер.

Я застыл, не меняя позы, боясь сделать любое неверное движение, чтобы не рухнуть вниз, так и летел, постепенно снижаясь, ожидая приземления. И всё же, я упал, но уже практически у земли. Не долетев до поверхности, планер начал разваливаться, клюнул носом и… я его бросил, тут же свалившись наземь и начав кувыркаться по инерции. Когда очнулся, вокруг ничего не изменилось, также светила Луна и мигали звёзды, только моё тело ныло от полученных травм.

Падения никто не заметил, ожидающие моего возвращения воины находились довольно далеко, а увидеть в ночи чёрный планер — та ещё задача. Пришлось добираться пешком, благо, ноги я не сломал, да и руки с головой также остались неприкосновенными, и отделался я лишь лёгкими ссадинами.

— Приехали, — сам себе сказал я и с огорчением посмотрел на развалившееся детище. М-да, нескоро удастся его восстановить, не скоро.

Вернувшись в лагерь расстроенным, я первым увидел Фобоса, который почему-то не спал, явно ожидая меня. За эти дни мы с ним практически сдружились, оказавшись интересны друг другу, у нас нашлось много общих тем для разговоров и обсуждений.

В этом мире я мог поделиться своими мыслями только с Кассиопеей, но разговаривал с ней редко, по причине постоянной загруженности, а ночью в постели с ней оказывалось не до разговоров. После любовных утех она расспрашивала меня о чём-либо, да и я не молчал, спрашивая её о жизни до меня, но долго подобные разговоры не велись, вскоре мы засыпали, довольные друг другом.

А вот с Фобосом разговаривать приходилось довольно часто.

— Как слетал? — завидев меня, тут же спросил он.

— Нормально, но планер разбился.

— Я же тебе говорил — не рискуй!

— А я тебе говорил, что больше некому!

— Ну, некому, значит, и летать не надо.

— Без тебя знаю, на разведку летал, больше уже не получится, но что нужно, всё узнал.

— Это хорошо, что долетел, а то бы мне пришлось войско возглавить, да убираться отсюда подальше.

— Угу, хрен тебе, дядя, — неожиданно для самого себя вдруг сказал я по-русски.

— А на каком языке ты постоянно разговариваешь? — тут же начал допытываться грек. — И я ведь иногда понимаю, что ты ругаешься, а слов разобрать не могу.

— По-русски я говорю.

— По-русски? Не знаю я такого народа и такого языка.

— Ну, не знаешь, и хорошо. Они живут далеко на севере, за морем-океаном.

— А ты, тогда, как узнал их язык?

— Так получилось, — не стал я объяснять. Да и всё равно, что думает Фобос насчёт меня, но всё же ответил.

— Я знаю много языков, не только этот, а которых не знаю, могу быстро выучить. Планер развалился, поэтому больше я летать не буду, а вот придумать что-то нужно.

— Для чего?

— Нужно придумать, чем ещё мы сможем напугать кушитов, чтобы они сдались без боя.

— Напугать? Не знаю, мне кажется, они и так тебя боятся, но без боя всё равно не сдадутся.

— Если боятся, то хорошо, но нужно так их напугать, чтобы они даже сражаться перестали. Ты видел, что среди воинов царства Куш много наёмников-кочевников?

— Видел, но их немного. Лазутчики говорят, что едва тысяча наберётся, — с усмешкой сказал Фобос.

— А разве этого мало, если они все на верблюдах?

— Они неопытные воины, твои верблюжьи всадники их победят.

— Победят, но цена победы тоже имеет значение.

— Похвально, что ты бережёшь своих солдат, не всякий полководец на это способен.

— Это так, но здесь всё просто. Новые воины завсегда хуже старых, и за одного битого двух не битых дают, а у меня уже почти гвардия начала образовываться, я их в бой стараюсь не посылать в первых рядах. С каждым новым сражением у меня станет всё больше опытных воинов, а если я в бою буду терять до половины своих бойцов, то с кем я останусь дальше?

— М-да, а ты ведь ещё и всех лечишь, и откуда у тебя такие навыки, и женщин в команду лекарей зачем-то набрал?

Я поморщился, с женщинами не всё так хорошо оказалось, появились определённые проблемы, которые отвлекали. К тому же, их и не так много, так что, пришлось параллельно обучить десяток лекарей-мужчин, которые мало-мальски справлялись с поставленной задачей и спасали раненых воинов. Конечно, во многих вопросах они оказывались бессильны, ведь на войне встречаются подчас такие ужасные раны, что даже опытному лекарю тяжело с ними справиться. Так что, проблем с оказанием медицинской помощи у меня выше крыши, на самом деле. Воевать-то нужно умением!

— Лечить воинов — это насущная необходимость и мой долг, как полководца и лекаря. Здесь я всегда буду непреклонен!

Фобос хмыкнул, как мне показалось, с превеликим удивлением. Ну да, разве греки своих раненых не лечат⁈ Как раз и они, и римляне этим всегда и занимались, но видимо, услышать такие слова от дикаря, каким он меня считал, казалось ему неуместным.

Не став продолжать разговор дальше на эту тему, я резко его переменил.

— Завтра мы должны переправиться на тот берег.

— А чего сразу не пошёл по правому берегу?

— Чтобы разведать обстановку и помешать прийти подкреплениям с этой стороны. Мы же здесь все гарнизоны повыбили, да пограбили, да местных кочевников отогнали далеко и надолго, теперь, кроме наёмников, что сидят на правом берегу, никто и не придёт.

— Египтяне могут прийти.

— Могут, а кто там сейчас правит?

— Птолемей Первый.

— Птолемей Первый!!!

— Да, соратник Александра Македонского, сейчас сатрап Египта.

— Вот те номер! — пробормотал я вслух, — кажется, я погорячился с захватом царства Куш.

Фобос ничего особо не понял, но насторожился.

— А что?

— Он грек?

— Да, он сын племенного вождя из Эордеи, что в Македонии, он диодох Александра.

— Понятно, то есть, армия у него всё больше греческая?

— Нет, армия в Египте состоит из разных народов, но почти вся тяжёлая пехота — это греческие гоплиты.

— Понятно. Поторопился я с походом, надо было ещё подготовиться.

Фобос заинтересовано посмотрел на меня.

— Отступать уже поздно!

— Поздно, — вздохнул я, — и уже не нужно, поэтому мне крайне важно сохранить как можно больше своих воинов, ведь, не ровен час, вмешаются египтяне и тогда нам придётся очень плохо. Моя армия ещё не закалена десятками битв, она ещё слишком рыхлая, у меня мало бывалых и старых воинов, и сама армия ещё слишком малочисленная.

— Рад, что ты это понимаешь, и поэтому я готов выступить послом от твоей стороны, чтобы замириться с Египтом.

— Так я на них и не нападал.

— Ну и что? Связи нужно заранее создавать. Глядишь, Птолемей и пойдёт тебе навстречу, тем более, ты официально женат на дочке прежнего царя Аксума, а ещё и не убил его, оставив дальше править, то есть, ты надёжен и совсем не дикарь, каким все тебя представляют.

— Мало ли кто и что думает обо мне⁈ Мне на то глубоко и сильно наплевать, а вот договориться с Египтом точно стоит, вот только посылать тебя туда я не стану.

— Почему, я доеду до Египта сам, с небольшой охраной.

— Я боюсь не того, что ты можешь не доехать, а того, что ты можешь слишком многое обо мне рассказать. Тебя могут схватить и под пытками выудить из тебя всё, что ты знаешь, а потом склонить на свою сторону или вовсе заточить в темницу. Ты этого разве не предполагаешь?

— Всё может случиться, но кроме меня всё равно некого послать.

— Значит, и посылать не будем. Вот возьму Мероэ, захвачу царя в плен и тогда пошлю его визиря в Египет с нашим предложением.

Фобос, услышав мои слова, откровенно заржал и смеялся весьма долго, у меня даже возникло желание дать ему под дых, чтобы он захлебнулся этим смехом, но жаль стало старика, а то умрёт ещё, а мне и поговорить будет не с кем. Беда, беда, огорчение.

— Посмеялся… а теперь дело говори, не хрюкай тут смехом, старый уже, а всё туда же.

— Да, благодаря твоим эликсирам и снадобьям я уже себя старым не чувствую, — отсмеявшись сказал грек, — впору молодым уроки давать. Тебе бы их продавать, богатым стал бы царём. Зачем тебе вообще царства захватывать, у тебя же всё есть: красавица жена, большое царство, преданное тебе лично войско, а за твоими эликсирами к тебе станут посылать целые караваны.

— Войска они будут посылать, а не караваны, чтобы это всё отобрать, — хмуро буркнул я.

— Мы далеко, не дотянутся.

— Если захотят, то дотянутся. Александр Македонский до Индии дошёл, а тут по Нилу всего ничего, за полгода доберутся, где водой, где посуху.

— Не доберутся.

— Это бесполезный спор, Фобос, я сейчас нахожусь перед Мероэ, а не перед Аксумом, и сегодня вечером мы вернёмся назад к броду и переберёмся на ту сторону.

— Как ты это сделаешь?

— Уже сделал. Ты же видел, что многие собирали и нарезали камыш целыми днями, чтобы связать его, а другие рубили тонкие деревья? Вот с их помощью я наведу переправу через Нил, чуть выше по течению, там, где посередине русла намыло песчаный остров. Верблюды поплывут, а ослы пройдут по мосту, когда уже по нему перейдёт вся пехота. Камыш в вязанках, плюс наполненные воздухом бурдюки не дадут ему утонуть, а вбитые в дно с лодок тонкие сваи удержат его над водой. На них мы и закрепим наплавной мост.

— Гм, если бы я тебя не знал, то подумал, что ты римлянин или грек, а ты человек, пришедший неизвестно откуда, но как ты смог это всё продумать?

— Ты уже сам ответил на этот вопрос: я человек другого мира.

— Ты меня обманываешь.

— Да, но если тебе это так удобно, то почему нет?

— Странный ты.

— Я не странный, я просто другой.

Фобос зло сплюнул и ушёл прочь, понимая, что я остался при своих мыслях и на меня повлиять никак не удастся. А ведь он и вправду очень хотел поехать в Египет, и я его понимал.

Да вот только предаст меня, и вся недолга. В том, что он предаст, я даже не сомневался, но не знал пока его истинных мотивов, только видел, что он колеблется. Да, другой бы на моем месте его уничтожил, подстроив смерть, но он учил Кассиопею, а кроме того, стал моим постоянным собеседником, вот и приходится его терпеть или ограничивать.

Мне вспомнилась Кассиопея, её глубокие, чарующие глаза, нежный овал смуглого лица, тонкая кожа на запястья, запах её тела, очертания форм. Как она там, скоро ей рожать, а я вдалеке. Впрочем, повитухи все проинструктированы, профпригодны и готовы оказать любую помощь молодой роженице, а не окажут, то знают, что я с ними сделаю тогда…

А с Египтом, однозначно, придётся договариваться, я не потяну войну с ними. Сражаться, конечно, буду, но не смогу победить и поэтому проще окажется отступить, но это дело будущего. А сейчас пора на переправу.

Добравшись до неё, я стал наблюдать, как переправляются на другой берег мои воины. Для пущего порядка, а без порядка мы не сможем нормально переправиться, я приказал расставить вдоль наплавного моста самых мудрых и самых жёстких воинов. Переправа должна пройти быстро и чётко, а кто станет мешать или упорно не понимать, чего от него надо, того — в воду, и в подтверждение моих слов пара человек действительно искупалась в мутной воде на радость крокодилам.

Довольно быстро пехотинцы поняли, что от них требуется, и чем всё это грозит наиболее бестолковым, и принялись быстро перебегать по наплавному мосту сначала на остров, а потом, уже с него, на другой берег. Верблюды же пошли вплавь. Крокодилов на самом деле уже давно разогнали, но не все уплыли добровольно, самые любопытные остались следить за перемещающейся массой людей, отчего и пострадали; так что, их огромные «кожаные и гребнистые шнурки» пойдут на изготовление ножен и сёдел.

Пока мы штурмовали реку, постепенно сгустился сумрак, и на землю опустилась ночь, но это не помешало и не остановило переправу, наоборот, в это время она оказалась в самом разгаре. Колонны войск подходили к берегу и поочерёдно переходили мост. Я сидел на верблюде в боевом облачении и молча наблюдал за процессом. Мой редкий шлем весь переливался яркими всполохами и блестел в свете луны, и воины часто на меня оглядывались.

Зная, каким эффектом обладает костяной меч, я вынул его из ножен и несколько раз резко взмахнул в воздухе, отчего он оставил белесые росчерки лунного света, которые прекрасно стали видны в темноте. Воины шептались, с опаской оглядываясь на меня, и ускоряли шаг, следуя по переправе. К полночи вся моя армия оказалась на противоположном берегу и, оставив переправляться обоз самостоятельно, я повёл всадников вперёд, дав возможность пехоте пока отдохнуть после переправы.

Именно наш верблюжий отряд и увидели утром со стен Мероэ. Пехота безнадёжно отстала, да и всадники, прибыв засветло к городу, отдыхали недолго, но я и не собирался их гнать на штурм. Ведь что самое главное? Это психологическое давление на противника!

Враг не должен знать твой манёвр, который всегда обязан для него стать неожиданным. Враг всегда должен пребывать в напряжении и не знать, чего ожидать, он должен бояться и страдать в неизвестности, мучиться и бояться. Вот я и обеспечивал им мучения своими действиями, а воинов своих пока оставил отдыхать, попытку штурма я предприму после обеда, но только попытку, заодно проверю силы противника и то, насколько он готов отражать атаку.

Верблюжьи всадники провели разведку боем около полудня, засыпав стрелами противника и тут же отступив назад. Кушиты не остались в долгу и тоже наградили нас стрелами, убив двоих и ранив пятерых. Сколько они сами получили потерь — осталось неизвестно. А вот то, что я увидел сегодня во вражеском строю, мне категорически не понравилось: а увидел я греческих гоплитов, что находились на стенах города.

Хоть нас и отделяло приличное расстояние, всё же, характерное снаряжение и оружие я опознал точно. В ярком свете солнца их прекрасные доспехи стали отчётливо видны. Этого ещё не хватало. Мне бы у негров выиграть, а тут ещё и греки пожаловали. Час от часу не легче, а я блицкриг повторить хотел, то бишь, не блицкриг, а топтание на Марне. Вот только результата такого я не планировал, как там. Ладно, разберёмся.

Ровно в полдень подошла пехота, и я выдвинул вперёд стрелков, главным образом пращников, а наготове держал пару сотен новобранцев, что примут зелье берсерка и пойдут в самоубийственную атаку. Среди них, правда, имелись и более бывалые, но проштрафившееся, этакий штрафбат, что и проведёт разведку боем, а дальше, как повезёт. Приказ им будет дан однозначный, но и отступать никто запрещать не будет. Ни к чему.

Построившиеся недалеко от города, войска Эргамена стали отвечать на атаку моих пращников, но вперёд не шли, пока откуда-то сбоку не вырвалась их конница, вместе с которой летели три колесницы, и не бросилась на моих пращников. Тут же, по моему приказу взревела боевая труба, давая сигнал к отступлению, да пращники и сами уже увидели опасность и побежали назад. На вражеских всадников сразу же обрушился ливень стрел, и они, поняв, что пращников им не догнать без огромных потерь, повернули обратно. На этом на сегодня боевые действия прекратились: я не рискнул отправлять новобранцев и штрафников в атаку, передумал.

Больше до конца дня ничего не произошло. Оба войска стояли друг перед другом на большом расстоянии практически весь день, пока я не увёл своих воинов назад, дав им возможность пообедать и отдохнуть от ночной переправы.

Глава 18

Штурм Мероэ

Весь вечер и всё утро я продумывал план битвы, и действительно, подумать было над чем. Главное условие — захват столицы Куша, как можно с меньшими потерями. На первый взгляд — слишком сложно, да и на второй тоже.

Требовалось придумать что-то очень оригинальное. Но вот что? Первым мне пришло в голову — устроить поединок, ну, а второй дельной мыслью стало желание договориться о почётной сдаче, вот только выйдет ли мне навстречу царь Куша? Вряд ли, а вот его военачальник — возможно, и я решил попробовать.

Ранним утром оба войска выстроились напротив друг друга, после чего я дал команду бить в барабаны или том-томы, если по-местному, и два «барабанщика» стали что было сил дубасить ладонями по натянутой коже том-томов. Полностью надев на себя доспехи и украсив копьё шкурами змей, оседлав верблюда, я проехал на нем вдоль строя своих воинов и остановился немного впереди.

Фобос, следовавший со мной, проехал дальше, оказавшись ближе к вражеским боевым порядкам. Он вызвал по-гречески одного из мелких военачальников, стоявших в строю, тот подъехал к нему на расстояние двух корпусов верблюдов и остановился.

Фобос тут же стал вещать.

— Великий вождь прибрежных племён Юга Африки, царь Аксума и покоритель бесчисленных племён, живущих в глубинах Африки, приветствует царя Куша и готов провести с ним переговоры о почётной сдаче. А кроме того, готов вызвать на поединок любого воина царства Куш, чтобы в битве с ним одержать победу и тем самым не довести до всеобщей битвы.

Сотник из числа наёмных греков молча выслушал его, начал и сразу же закончил разговор всего лишь одной фразой.

— Я передам его слова главе нашего войска Эрастону и царю Куша Эргамену. Ждите.

Дальше моё предложение о переговорах пошло по цепочке: от младших к старшим, пока не дошло до ушей главнокомандующего кушитским войском, а от него и до царя Куша.

Примерно через полчаса, пока все стояли и ждали, вперёд войска выехал командующий кушитским войском, что оказался греком. Его шумно приветствовал Фобос, но издалека, так как тот даже не сделал попытки приблизиться. Пришлось Фобосу самому подъезжать, на свой страх и риск. Несколько минут переговоров, слова которых долетали до меня лишь урывками, и Фобос вернулся обратно.

— Ты его знаешь? — задал я первый вопрос, когда он подъехал.

— Нет, — коротко ответствовал Фобос, — да это и неважно.

— Ты договорился с ним?

— Он не верит тебе.

— Ну, пускай не верит, разговаривать-то будет или нет?

— Разговаривать он будет, но не с тобой.

— А с кем?

— Со мной.

— Ммм, а я вообще хотел бы с Эргаменом поговорить.

— Эргамен точно не станет с тобой разговаривать, говори всё мне, а я передам греку-командующему.

— Ты можешь сказать не так, как я.

— Говори, я всё передам слово в слово.

— Ладно. Скажи, что я оставлю жизнь всем, если они сдадут город без боя.

— Это хорошее предложение, но они на него не пойдут.

— Почему?

— Потому что уверены, что выиграют эту битву и, кроме того, как ты сможешь обуздать своих воинов, они ведь захотят пограбить?

— Пограбить — да, но большего я им не дам.

Фобос оглядел рожи ближайших вояк и вздохнул.

— Я не думал, что ты такой наивный.

— Я не наивный, если битвы не случится, то я смогу сохранить жизни своим солдатам. А когда мы возьмём Мероэ без боя, то тот, кто осмелится ослушаться моего приказа, будет безжалостно казнён. К тому же, если битва произойдёт, мне станет гораздо труднее их остановить, ведь они окажутся в своём праве на насилие.

— Боюсь, что твои слова не смогут повлиять на грека. У них, благодаря наёмникам с левой стороны Нила, есть преимущество во всадниках, и они не упустят им воспользоваться.

— Ты попробуй их убедить, если не получится, то тогда начнём бой.

— Как скажешь, ты полководец, а не я.

— Пробуй.

Фобос кивнул и, повернув своего верблюда, вновь поехал на переговоры. На сей раз командующий-грек явно ждал его и, завидев, тут же выехал навстречу. Они долго разговаривали. Судя по выражению лица Фобоса, переговоры закончились ничем, как он и предупреждал. Я вздохнул, придётся штурмовать город. Что же, я их предупреждал, не хотят по-хорошему его сдавать, придётся по-плохому.

— Выдать штрафникам зелье берсерка, — приказал я, и пока мой приказ выполняли, отдал следующий, на открытие стрельбы из всех видов дистанционного оружия.

Лучники тут же открыли огонь, а пращники стали готовиться, дожидаясь, когда развернётся основная атака, чтобы уже под её прикрытием начать швырять камни. Я спокойно ждал, когда раздадут эликсир берсерка, и он окажет свое действие. Спустя некоторое время эффект от принятого зелья стал проявляться, и штрафники пошли в атаку.

Как только это произошло, я дал отмашку верблюжьим всадникам, и завертелась их карусель смерти. С обеих сторон посыпались тучи стрел, бежали в атаке штрафники, а чуть позже начали обстрел пращники. Сражение мало-помалу разгоралось. Противник решил его проводить от обороны, а я предпочитал атакующий бой.

Верблюжьи лучники только начали обстреливать противника, как на них ринулись кочевники Куша, сорвав мне весь план. Придётся импровизировать, но особо нечем. Мои дромадарии стали отходить в пески, за ними устремились кочевники на верблюдах.

Атакующая пехота моих штрафников в это время достигла вражеского строя и, несмотря на большие потери от вражеских стрел, врубилась в строй, не жалея ни себя, ни противника. Зрелище бегущих со стрелами в теле воинов ничуть не способствовало радостному оживлению в рядах кушитов. Это их пугало, но на то и расчёт.

Тем временем мои дромадарии уже исчезли из вида, убегая и отстреливаясь на ходу, а их пытались настичь. Дело принимало скверный оборот, если они не уничтожат кушитских наёмников, то те смогут вернуться и атаковать уже меня.

Впрочем, мои дромадарии не первый раз атакуют и смогут ускакать от преследователей, заодно уведя их от места битвы, но станет ли мне от этого лучше? Лучники нужны мне здесь. Оглянувшись, я нашёл глазами Фобоса и кивнул ему, он тотчас подошёл.

— Ты видишь, что происходит?

— Да.

— Я сейчас дам приказ нашим дромадариям и разобью наёмников, но бой идёт, и мне нельзя бросить мои основные силы, а больше, кроме тебя, послать некого, чтобы преследовать наёмников. Вы их зажмёте с двух сторон. Верблюжьи лучники с одной стороны, а обычные дромадарии — с другой. Справишься? Тебе нужно просто догнать их и разбить.

— Нет, Мамба, я на это не пойду. Твои лучники уведут в саванну своих преследователей и рано или поздно они вернутся обратно. Ты напрасно думаешь, что это станет хуже для тебя, как раз, наоборот. У кушитов почти не осталось верблюжьих всадников. У них есть небольшие отряды конницы и колесницы, но их меньше, чем твоих верблюжьих всадников, а кроме того, ты же знаешь, что кони боятся верблюдов и повернут назад при малейшей возможности. У нас есть шанс выиграть с наименьшими потерями.

Я сощурил глаза. Впервые за всё время Фобос сказал у нас, а не у тебя, определённо, он прогрессирует, и ответил ему.

— Они путают мне весь план боя и могут вернуться и атаковать в самый неудобный для меня момент.

— Ты это предвосхитишь, если разобьёшь раньше войско Куша, чем они вернутся.

— И то верно, — усмехнулся я и повернулся в сторону сражения.

В это время мои штрафники-берсерки пытались проломить строй и, если бы их оказалось намного больше, то они смогли это сделать, но их осталось очень мало, а скоро и вовсе никого не останется. Что же, может действительно, решить исход сражения одним ударом.

— Трубить атаку! Пращникам и лучникам усилить огонь. Сомкнуть ряды, копья вверх, щиты впритык. Начали!

Последнее слово я произнёс очень громко и слегка нараспев, краем глаза заметив, как метнулись вдоль неровного строя несколько десятков женщин, что по этой команде стали обносить всех мерзким пойлом. Ну, как мерзким, просто невкусным, да и не пойло это, а тонизирующий эликсир. Я уже упоминал, что любое сильнодействующее средство слишком быстро подрывает силы организма, а зелье берсерка в особенности, вот его и не давали в этот раз, заменив на более щадящее.

Пока ситуация не выходит из-под контроля, я на крайние меры не пойду, а то многие после приёма зелья берсерка, даже выжив в бою, не могли прожить и три дня, становясь либо калеками, либо вовсе уходили на тот свет. А противоядие очень дорогое и сложное в изготовлении, его на всех не хватит, максимум, человек на сто, вот и берёг.

И даже не знаю, что лучше: не поить зельем берсерка воинов, или поить, но не лечить. Везде есть свои плюсы и минусы, и нет никакой однозначной выгоды. Я вздохнул.

— Барабаны! — выкрикнул я следующий приказ, и несколько человек, быстро нацепив на себя огромные барабаны, стали наскоро подбирать ритм, а разобравшись, принялись согласованно стучать руками, заставляя идущие вперёд шеренги попадать в набиваемые ладонями монотонные удары.

Так шли копейщики, за ними мечники, а последними следовали пращники, что укрывались за всеми сзади. Вражеский строй тут же зашевелился и загомонил, а оставшиеся в живых штрафники бросились назад, да так все и полегли, от стрел в спину. Шансов выжить у них оставалось немного, может, только у кого здоровье запредельное или раны неопасные, ну или невосприимчивость организма к негативным последствиям зелья берсерка.

Вражеский строй стал лихорадочно готовиться отражать нашу атаку, но штрафники уже сделали своё дело, и восстановить ряды в прежнем порядке оказалось совсем не просто. Я подозвал к себе командира оставшихся у меня в подчинении пяти сотен дромадариев. Звали его Карас, происходил он из одного мелкого клана кочевников, которые в числе первых добровольно присоединились ко мне.

— Готовь людей к атаке, Карас. Ты зайдёшь от реки и попытаешься отсечь войско кушитов от ворот. Все должны оказаться готовы, а верблюды — не отстать. Только единым кулаком мы сможем затоптать и отбить ворота. Если сможем их захватить — город станет наш, не сможем — придётся биться о стены. Всё решит твой удар.

— А ты разве не поведёшь нас, Мамба?

— Нет, моё место рядом с пехотой. Я поведу отряд отборных воинов-дромадариев, на случай, если внезапно вернутся наёмники кушитов, что ускакали за нашими лучниками. Они могут неожиданно нанести удар в спину, чего допускать никак нельзя. Твоё дело — захватить ворота, моё — выиграть битву. Дерзай!

— Слушаюсь, повелитель! — Карас склонил голову и тут же ускакал к своим воинам, а я повернулся, чтобы ещё раз окинуть взглядом место сражения.

Обороняющиеся активно засыпали стрелами и камнями наши неспешно идущие ряды, но копейщики прятались за своими огромными щитами и не давали возможности кого-либо поразить с близкого расстояния, а вот пращникам и другим легковооружённым воинам пришлось нести потери. Потери несла и противоположная сторона, причём намного большие.

Сокращая расстояние, копейщики невольно увеличили шаг и врубились во вражеский строй. Я оглянулся и посмотрел в ту сторону, куда унеслись мои лучники-дромадарии, вместе с наёмниками, но их уже не было видно. Противник дрогнул, но устоял, и сражение вступило в кульминационную стадию.

Я внимательно следил за его ходом, временами кидая озабоченные взгляды на драмодариев, готовящихся атаковать, и опять в ту сторону, куда скрылись мои лучники. Рядом со мной находился резерв, и я не беспокоился о внезапной атаке, но помнил, что цель — выиграть минимальной ценой, а не положить всё войско ради одной победы.

Копейщики, как мне показалось, сильно завязли, но тут им на помощь пришли меченосцы, и схватка закипела с новой силой. Вражеский строй стал потихоньку отступать, сдвигаясь к стенам, и тут начал атаковать Карас. Его дромадеры зашли в левый фланг и, разогнавшись, устремились к кушитам.

* * *

В это время командующий кушитским войском афинянин Эрастон с тревогой смотрел на атаку аксумцев. С самого начала битва пошла не так, как он предполагал, но всё же, и не так плохо, как могла бы. Они разменялись с противником примерно равноценными отрядами. Егэр бросил в бой бешеных, а он поставил в первые ряды тех, кто не представлял для него никакого интереса. И те, и другие практически все погибли.

Его люди бежать не могли, так как сзади них стояли тяжеловооруженные воины, не собирающиеся им этого позволить, а аксумцы в принципе отметали для себя такую возможность. Войско Егэра оказалось намного меньше, и Эрастон всерьёз стал надеяться на победу. Всё теперь зависело от действий наёмников-дромадариев, тысяча всадников — это не мало. У противника, правда, оказались весьма хороши лучники-дромадарии, их стрелы всегда летели в цель, практически без промаха.

— Командира наёмников ко мне, — выкрикнул приказ Эрастон, лихорадочно обдумывая дальнейшие действия. На его зубах скрипел песок, а ветер продолжал дуть со стороны полупустыни, нагоняя его ещё больше.

Грек сплюнул невкусные твёрдые песчинки и повернул голову к подошедшему главарю наёмников. Им оказался уже не молодой, наголо обритый негр, голова которого была закутана в странный головной убор, а тело прикрыто несколькими обрывками разнообразных шкур и так перетянуто ремнями с навешанным на них оружием, что казалось, будто он сделаниз бронзы.

Когда он подошёл ближе, Эрастон брезгливо поморщился: от вождя наёмников так воняло, что сшибало, в буквальном смысле, с ног. Запах человеческого пота давно смещался с потом боевого верблюда, а ещё присутствовало незнакомое амбре, природу которого Эрастон распознать не сумел, но тошнило от него знатно.

— Видишь лучников на верблюдах? — кивнул он на маячивших вдалеке стрелков, что двигались по кругу, непрерывно выпуская меткие стрелы.

— Вижу, — хмыкнул наёмник, имя которого Эрастон даже спрашивать не стал.

— Догони их и уничтожь, только не увлекайся погоней, нам нужны твои всадники здесь.

— Я их поймаю, у меня тоже есть лучники.

— Поймай, — в свою очередь хмыкнул Эрастон, — если сможешь.

— Смогу! — с вызовом ответил вождь и повернулся, собираясь уходить.

— Не забудь вернуться за деньгами, в случае успеха. А если ты ещё сможешь принести голову вождя аксумцев, то я тебе заплачу за неё оружием на всех твоих оставшихся в живых воинов.

— Клянись! — тут же остановился наёмник и ткнул своим узловатым и чёрным пальцем в командующего.

Эрастон расхохотался от такой наглости.

— Клянусь всеми богами Греции, я выплачу тебе награду, пусть даже мне не хватит тех денег, что я получу от Эргамена.

— Клятва принята! — и наёмник ушёл, чтобы через несколько минут умчаться вслед вражеским лучникам.

Эрастон проводил его взглядом и, увидев, что они вступили в бой, на время забыл о наёмнике. Бой постепенно разгорался, и полководец аксумцев двинул вперёд свои основные силы. В это же самое время все его верблюжьи всадники стали перемещаться в сторону Нила. Эрастон оценил задумку: следовало ждать удара с фланга. Ну, что же, никто не надеялся, что битва окажется лёгкой, но, пожалуй, стоит уйти из порядков войск и вернуться в город. Он оглянулся.

Царь Куша стоял на стене башни, куда не могли пока добраться стрелы, выпущенные вражескими лучниками, и наблюдал за битвой. Посмотрев на царя, Эрастон решил подождать и занял позицию недалеко от городской стены, поставив перед собой в два ряда две сотни отборных местных копейщиков, перекрыв ими доступ к воротам. Враг оказался очень силён, и всё, что он слышал о Егэре и его воинах, к сожалению, оказалось правдой. Теперь остаётся только надеяться на чудо, но судя по тому, как начал прогибаться строй, оно может и не произойти.

Оставался ещё резерв: колесницы и отборные всадники Куша, их-то Эрастон и держал наготове. Придётся их использовать в самом скором времени. И не успел он занять новое место, как в атаку ринулись вражеские дромадарии. Аксумские всадники атаковали широким фронтом, охватывая как можно большую площадь, собираясь обрушиться тем самым на его левый фланг и смять его.

Ничего не оставалось, как отправить им навстречу колесницы и отборную конницу. С дикими криками, подбадривая себя, бросились в атаку вышеозначенные. Лошади заржали и понеслись сломя голову, насаженные на ось длинные лезвия бешено завертелись, грозя отхватить ноги любому, кто подвернётся им навстречу, так и случилось, когда они достигли своей цели.

Закружились в кровавой пляске мечи и копья, засвистели выпущенные луком стрелы, закхекали убитые, заревели верблюды, падая наземь на всём скаку, с перерубленными ногами. Всего несколько мгновений продлилась встречная атака, и вот уже всё смешалось в дикой рубке всех и вся, потому как схлестнулись лучшие и храбрейшие.

Кушитам нельзя отступать, а аксумцам невозможно не выполнить приказ. Силы противников оказались примерно равны, если брать в расчёт колесницы, но аксумцы оказались намного опытнее, а кони действительно боялись верблюдов, что вскоре стало катастрофически влиять на сражение. Колесницы завязли, всю их прислугу быстро вырубили и сразу принялись за остальных всадников.

Пехотинцы кушитов, бившиеся из последних сил, тут же дрогнули и начали сдавать назад, и чем дальше, тем быстрее. Они бы и побежали, но в бой вступила конница и колесницы, и это дало им шанс отступить организованно.

Схватка конницы и дромадариев оказалась скоротечной.

Наверное, для самих дерущихся она длилась целую вечность, а для некоторых и всю жизнь, но на самом деле прошло едва ли десять минут, как возник перелом. Пехота аксумцев оказалась на голову мощнее кушитов, да ещё и подпитанная эликсирами, что усиливали её, ну а дромадарии не уступали им. Практически все колесницы оказались уничтожены, а остаток конницы, пробившись сквозь ряды аксумцев, стал разворачивать коней и скакать в сторону запасных ворот, находящихся с противоположной стороны города.

Завидев это, пехота кушитов стала ещё быстрее отступать к главным воротам, и если бы не местные отборные копейщики, то большинство отступающих, так и не добежав до ворот, погибли не от мечей врага, а в банальной давке. Аксумцы усилили давление, и в воротах образовалась пробка из спасающихся бегством людей. Сверху стреляли лучники, в упор поражая аксумцев, но те находились либо под защитой доспехов, либо укрывались за щитами, хотя кровавую жатву лучники, всё же, смогли собрать большую.

Клубок сражающихся друг с другом людей завертелся с ещё большей силой, и тут со стен громко затрубили трубы, и в бой пошла элитная сотня греческих гоплитов, которых вёл сам командующий. Выставив длинные копья, они нанизывали на них всех, кто попадался на пути, не разбирая, свой это или чужой, отталкивая в стороны спасающихся бегством воинов. Убегающая внутрь города толпа раздалась в стороны, пропуская их, и вновь сомкнулась за их спинами, быстро втекая в город.

Гоплиты сдерживали аксумцев минут пять, после чего стали отступать. Едва они успели войти в ворота, как с грохотом сверху начали падать камни, посыпались ливнем стрелы, потекла вязкой патокой горячая смола, растекаясь по доспехам и щитам аксумцев. Огромные камни разбивали и ломали доспехи, как скорлупу орехов, смола прожигала кожу и ткань, добираясь до тела, и атакующие не выдержали и отступили от стен.

А отступив, стали вынуждены отходить всё дальше и дальше, спасаясь от стрел. И в этот момент возвратились наёмники, и хоть они стали изрядно потрёпанные, но, несомненно, желали поставить в этой битве жирную точку и тем самым взять большой куш.

Пользуясь тем, что основная масса войск находилась у ворот, включая пехоту и дромадариев, наёмники решили убить полководца аксумцев, быстро решив тем самым исход битвы. Погоняя верблюдов, они бросились к холму, на котором находилась его ставка. Исход сражения повис буквально на волоске. И Эрастон, и Эргамен, увидев эту атаку, стали молиться всем богам, чтобы она увенчалась успехом.

Глава 19

Ночной штурм

Стоя на холме, я внимательно наблюдал за ходом сражения, стараясь вовремя корректировать свои решения. Пока, несмотря на ожесточённое сопротивление кушитов, побеждало моё войско, но в деле ещё не принимал участие отборный отряд всадников и отряд пехоты, что сейчас находился в ложбине между холмов, примерно в километре отсюда. Так сказать, последний довод чернышей.

Битва закипела с новой силой, после атаки моих дромадариев я даже засмотрелся на неё, решая, прорвутся ли мои воины за стены или нет, но вскоре стало ясно, что нет, и тут справа резко выметнулись вражеские верблюжьи всадники и лихо поскакали прямо в мою сторону. Ух, болезные, как мало вас осталось, бывает, сейчас и последние сгинут, я атаку на себя не прощу.

Всадников у меня оставалось намного меньше, но и эликсир, который я им собирался дать, окажется покруче даже зелья берсерка. Времени на это ушло всего ничего, и вот, повинуясь моему приказу, впереди стала группироваться моя личная сотня. И пусть нас раз в пять меньше, чем надвигающегося противника, зато вооружены мы намного лучше, и опыта в разы больше, да и вообще, я же с ними! А это почти половина победы.

Сотня быстро построилась клином и, на ходу расчехляя луки, пошла на сближение с атакующими. Те довольно загоготали, предвкушая лёгкую победу, мои же, давно выдрессированные воины молчали, берегли дыхание на яростный бой. Надвинув глубже шлем, я взял в руки лук и поскакал в середине клина, на ходу накладывая первую стрелу.

Стрела вжикнула и понеслась навстречу моей первой сегодняшней жертве. Удар! Первый готов. Следующая, следующая, следующая. Я стрелял, как мог, быстро, пользуясь своим преимуществом, ведь мой лук был одним из самых лучших, да и принятое зелье ловкости оказывало своё действие. Остальные воины стреляли так же быстро и ловко, как и я, метко попадая в цель каждым ударом.

И к моменту, когда мы прекратили огонь, сделав передышку, враги потеряли, как минимум, полсотни своих воинов, но их пыл это не охладило, и они по-прежнему считали, что сегодня им несказанно повезёт. Придётся разбить в пух и прах их напрасные надежды.

Подхватив щит и копьё, я немного отстал от основной группы и стал выбирать себе очередную жертву. В это время и произошло столкновение первых рядов моей сотни с противником, раздался грохот и треск ломаемых копий, крики раненых, и в тот же миг я нашёл себе цель.

Направив верблюда немного влево, я закрылся щитом и ударил копьём своего противника. Того вынесло из седла, и я еле успел вывернуть из его тела лезвие копья, чтобы буквально через несколько секунд вонзить его снова. На этот раз мне не удалось освободить его так быстро, пришлось выпустить оружие из рук и оставить в теле врага.

Уловив краем глаза, что ко мне кто-то пытается пробиться, я повернул голову и рассмотрел своего следующего противника. Желающим напасть на меня оказался коренастый воин, имеющий странную чалму на голове, свирепый взгляд и двух телохранителей, скачущих рядом. Очевидно, это местный командир.

Меня он заметил давно и захотел сразиться лично, видимо, лавры спасителя Куша не давали ему покоя. Ну, посмотрим. Усмехнувшись, я повернул верблюда в его сторону и даже слегка хлестнул плетью. Верблюд рванул, и я в мгновение ока подлетел к воину. Тот, размахнувшись, ударил меня хопешем, но его удар пришелся по щиту, а я мечом проткнул его правого телохранителя и помчался дальше, чтобы убить ещё одного воина, попавшегося мне навстречу.

Увидев просвет между всадниками, я направил верблюда туда, выскочил из общей схватки, сунул меч в ножны и снова схватился за лук. Не уйдёт от меня этот фрукт. Стрела легко легла на тетиву, и тут же слетела с неё, устремившись в тело неудачника. Тот успел обернуться и поймал её боком, а вслед уже летела вторая и третья. Нашпигованный стрелами кочевник начал заваливаться на бок и через несколько мгновений свалился с верблюда.

Неизвестно откуда, тут же прилетела стрела и ко мне. Звякнув о нагрудник, она отскочила в сторону, и тут же я поймал, но уже шлемом, вторую. Оглянувшись, увидел двух лучников на верблюдах, что скакали в стороне от общей схватки. Но их уже заметили другие мои воины и напали, отбив желание продолжать пускать выстрелы по мне.

А я продолжил стрелять из лука по любой мишени, что оказывалась у меня перед глазами. Ещё немного, и уже изрядно поредевшие наёмники стали уходить в разные стороны, спасаясь бегством. Их вождь погиб, а наиболее храбрые давно свалились с сёдел, окропив местные пески своей кровью.

Их стали преследовать, догоняя и убивая в спину, но на общий исход дела это уже не влияло. Сражение я выиграл, но враг успел укрыться за стенами и теперь придётся выкуривать его оттуда. Доскакав почти до стен города, я стал орать, выкрикивая имя Эргамена и призывая его выйти со мной на битву, но, увы, он остался глух к моим призывам.

Оглядев кучи наваленных у стен тел, я убедился, что кушиты понесли огромные потери, и поскакал к своему основному войску, что уже стояло в километре отсюда. Теперь следует подсчитать собственные потери и оказать помощь раненым. Кушиты сегодня потеряли большое войско, мало кому удалось укрыться за стенами города. И возможно, мне придётся стоять под ними не меньше недели, а то и месяц, но я всё равно возьму его. И чем позже это случится, тем хуже окажутся последствия для его жителей. После этого мне ещё предстоит брать Напату.

Подсчёт потерь оказался не долгим: я опять потерял около тысячи воинов убитыми и чуть больше ранеными. Слишком жестокой оказалась битва, поэтому и соотношение потерь получилось именно такое. Пока мы подсчитали потери, наступил вечер, а за ним и ночь. Сегодня она для врагов пройдёт спокойно, а вот если завтра с утра штурм не получится, тогда придется устроить им весёлую ночь.

Увлёкшись подсчётом потерь и заботой о раненых, я упустил момент, когда Эргамен смог покинуть город. А он так и сделал, воспользовавшись малочисленностью моих ночных сторожевых отрядов. Город покинули все всадники, оставив в нём только пехоту, в том числе и греческих гоплитов Эрастона. Спастись у них шансы отсутствовали, мои воины всё равно бы их догнали, а вот задорого отдать вверенный им город они попробуют.

Об этом я узнал лишь утром, когда во всём разобрался сам и даже выслушал насмешливые крики грека-командующего, которые тот выкрикивал с высокой башни. Ну, хорошо, мне придётся оставить здесь один из моих отрядов и выдвигаться на штурм Напаты. Пока жив царь Куша, любая победа становится бессмысленной, поэтому, либо он сдастся на милость победителя, либо умрёт. Хотя успех операции пока вилами по воде Нила написан.

С утра я начал осаду города, обстреливая его защитников камнями и стрелами, благо накануне их запасы пополнили за счёт сбора утерянных в ходе сражения. Стрельба продолжалась весь день, а потом на штурм пошла моя ударная сотня. Стены взять она не смогла, но потрепала защитников и откатилась назад, выявив слабые места местной обороны. Что же, ночью проведу штурм Мероэ, чтобы ничего не оставлять за своей спиной, затем двинусь на Напату. Пусть ждут меня теперь там, и я приду.

Вечером всем собирающимся на штурм воинам было выдано зелье ночного виденья и ловкости, а также распределены места атаки. Главное — захватить две башни, охраняющие запасные ворота, а дальше уже дело техники, потому как не успеют подоспеть туда подкрепления, ведь штурм я начну с двух направлений. Ворот двое и штурмовать их мы станем с двух сторон. Мероэ окружен и весь в моей власти. К тому же, ночью воевать — это не днём, всё видится совсем по-другому. Проверив готовность воинов, я сделал отмашку и отправил на штурм, следя за ними с верхушки холма.

Стояла глухая ночь, даже луна давно скрылась за облаками, лишь только глумливое хихиканье гиен, пожирающих трупы павших, доносилось издалека. Да бродяга ветер приносил лёгкий запах тления. В условиях Африки всё быстро приходит в негодность, особенно человек.

Никто из ушедших на штурм не надел на себя светлые одежды, даже оружие, что могло блеснуть в свете звёзд, было замазано грязью. Никто не разговаривал, под страхом смерти, никто не кашлял и не пыхтел, все двигались максимально скрытно, как я их и учил, и как того требовала поставленная задача.

Поэтому, соблюдая максимальную скрытность, мои штурмовые колонны смогли подобраться к стенам почти вплотную, и только тогда сверху их обнаружили стражники. Воины, не мешкая, принялись карабкаться на стены с помощью наспех сделанных лестниц и верёвок. Стены Мероэ оказались не так уж и высоки, и сделаны не из добротного дикого камня или гранита, а всего лишь из туфа и песчаника.

Штурмующие почти беспрепятственно поднялись на стены, где сразу же закипела битва, и вскоре ворота города оказались открыты. Ждущие этого, всадники и остатки пехоты тут же устремились в открывшейся проход, вступая в бой с подкреплениями, бегущими на помощь защитникам. Силы оказались не равны, и в самый разгар ночи город был взят. И опять мне пришлось обуздывать дикие инстинкты собственных воинов, защищая несчастных жителей этого древнего города от расправы.

Специально назначенные отряды моих воинов собирали горожан и отправляли во дворец царя Куша, где и оставляли под охраной. Не так велик этот город, чтобы не вместить всех его жителей под своды единственного дворца. Постепенно жажда мести и разрушений у победившей стороны уменьшилась, и бои по всему городу затихли.

Утро застало город, подчинённый его новым хозяевам. А я ещё взял в плен несколько десятков греческих гоплитов, остальные, как оказалось, ушли через подземный ход, о котором я не знал, и опять проворонил. Да и откуда мне о том узнать⁈

Ещё несколько дней мне пришлось удерживать воинов от всевозможных зверств и грабежей, пока я окончательно не стал полновластным хозяином Мероэ. В честь взятия столицы царства Куш я отправил гонца в Аксум с радостной вестью, а сам остался приводить свою армию в порядок. Теперь в моём подчинение осталось всего лишь три тысячи воинов, но зато испытанных и опытных. Я задумался, брать Напату или нет, вмешается Египет или нет, в связи с этим. И это стало главным вопросом для меня.

Вызвав Фобоса, я решил поговорить с ним.

— Ты должен послать меня в Египет и только после моего возвращения атаковать Напату, — настаивал он.

— Это бессмысленно и окажется слишком поздно, да и в качестве посла ты негоден. Нет, мне нужно точно знать: вмешается ли в мои планы Египет.

— Вмешается, — после долгих раздумий сказал Фобос, — если уже не вмешался.

— Тогда придётся готовить армию к жестокой битве или отступать.

— Отступить ты всегда успеешь, а готовить войско нужно каждый день.

— Это верно, придётся подождать, — решил я и отпустил Фобоса, добавив уже про себя, — пока не станет ясно, чего ждать от Птолемея.

* * *

Примерно в это время Птолемей Первый внимательно выслушал своего посла, только что прибывшего из Куша. Сведения, которые тот привёз, оказались весьма тревожными. Царь отдал необходимые распоряжения относительно того, чтобы вести с границы Куша приходили максимально быстро, да усилил все приграничные гарнизоны.

Тутрамес рассказал много интересного о новой опасности из Аксума, но не во всё хотелось верить. А информация о найденных сокровищах Финикии и вовсе казалась неправдоподобной. Когда же, немногим позже, к нему прибыл посол от вассальных финикийских городов и попросил разрешения на проход наёмного войска по части территории Египта, тут Птолемей понял, что дело принимает очень серьёзный оборот. Правда, небольшое войско состояло в основном из наёмников, и его возглавлял не финикийский полководец, а человек, нанятый в каких-то других пределах. Вероятно, из Персии, судя по его имени.

Финикийцы шли со стороны Карфагена, миновав полупустыню, направляясь прямиком к Нилу, чтобы затем выйти к Напате. Такое большое войско, а состояло оно из порядка трёх тысяч, к которому постоянно подходили всё новые отряды из числа свеженанятых местных племён, конечно, не могло остаться незамеченным, да и не осталось. Финикийцы просто предвосхитили нежелательные вопросы и возможный конфликт, прислав своего посла.

Птолемей принял финикийца в просторном зале недавно выстроенного дворца, выполненного в сугубо греческом стиле. Внутри всё здание было расписано цветными фресками в зелено-красно-синих тонах. Высокие своды, украшенные растительным орнаментом, поражали величием, а голые статуи, расположенные на портиках, подчёркивали роскошь общего убранства зала.

В это время Египет был богат и силён, славился своей культурой. Сейчас наступила эпоха его расцвета, и Птолемей Первый правил зажиточным и мощным государством. Не с руки ему опасаться какого-то дикаря, что пришёл из глубин Африки. Много их Египет перевидал в своё время. Но посылать армию, чтобы разобраться с этим выскочкой, Птолемей не считал нужным.

На днях пришло известие, что Мероэ пала. А посол финикийцев оказался тут как тут, что же, может, оно и к лучшему, ведь не просто так финикийцы собрали наёмное войско и отправили его в Куш.

— Введите его! — отдал Птолемей приказ своим царедворцам.

Посол терпеливо ожидал за дверью и, как только ему разрешили войти, направился в зал. Дойдя до Птолемея, восседавшего на богатом троне, он остановился за пять шагов от него и низко склонил голову. Одет посол был в просторные походные одежды, ликом смугл, бородою богат, а ум свой никому не показывал.

— Приветствую тебя, о Великий правитель достославного Египта! Да будет твоё правление долгим, а жизнь вечной! Да будут всегда у тебя силы на государственные дела, радость приносящие! Благодарю тебя, что принял ты меня, раба твоего и данника обязательного. Да вечно славится Египет и твоё правление в нём! Правитель Карфагена шлёт тебе пожелания здоровья и благоденствия твоему царству моими устами и молится Баалу за твоё здоровье, — и посол низко склонил курчавую голову.

Птолемей изобразил на лице холодную улыбку.

— Я принимаю его поздравления, да будут ярки дни его жизни и сопутствует успех его делам и его городу, но что тебя привело ко мне в неурочное время, посол? Неужели, только желание сказать свои здравицы⁈ Или другая нужда велела прийти и рассказать мне о ней?

— Да, правитель Карфагена просит тебя, о Великий, дать проход войскам, собранным для одной цели: поквитаться с нынешним царём Аксума, дабы вернуть духовные сокровища своего народа, спрятанные когда-то в храме Баала в далёкие времена. Вождь дикарей, что сейчас стал царём Аксума, захватил их, перебив всех участников великого похода за ними. Это случилось почти три года назад, и с тех пор мы ищем их.

— Ты представляешь только Карфаген или и другие города-государства?

— Я представляю все города-государства, они все выделили деньги на наёмников.

— Так ты только просишь разрешения пройти собранному вами войску или оказать вам в том содействие?

— Никто не откажется от содействия, ведь сейчас Аксум угрожает захватить весь Куш, и если тот уже проиграл первое сражение, то проиграет и второе. Дальше они уткнутся в Египет, и только твоя воля, Великий, и твоё миролюбие не даст ему возможность захватить полностью Куш. Мы понимаем это и потому взяли на себя труд остановить его и заодно отобрать наши сокровища.

— Дело Куша — защитить себя, у меня нет с ними военного договора, и они вольны защищать себя сами, а моё миролюбие зиждется на сильной армии, готовой в любой момент разгромить любого противника, тебе ли это не знать, посол?

При этих словах финикиец тут же склонил голову и всем своим видом показал, что полностью согласен со сказанным.

— Сколько у вас сил? — продолжил Птолемей.

— Три тысячи наёмников и ещё столько же мы наймём, как только окажемся за пределами Египта.

— Царь Аксума осадил Мероэ, как сообщил мне вчера гонец, не исключено, что он уже взял его или возьмёт, но если он проиграет, что тогда станет делать правитель Карфагена?

— О, тогда мы пойдём вслед за Егэром, пока не вернём себе сокровища и не освободим от его правления покорённое царство.

— Понятно, это меня тоже устроит, караванный путь в глубины Африки за последний год зачах, и поток благовоний, золота, драгоценных камней и слоновой кости истончился. Мне нет дела до Куша и его судьбы, но мне не нравится, что какой-то дикарь станет исподволь влиять на моё государство. Мне нужны его знания, ходят слухи, что вождь дикарей искусный врачеватель, и что он родом из тех мест, которые знакомы и карфагенянам.

— О, Великий! Много разных людей живут в пределах наших полисов, и каждый день они уходят и приходят, но я ни разу не слышал о таком человеке. Может, это и правда, а может, и ложь. Об этом скажет только сам Егэр, когда мы его поймаем.

Птолемей усмехнулся, города-государства финикийцев подчинялись Египту, но при этом имели самоуправление. И первый раз он услышал, что они собрали целое войско, пусть и совсем небольшое, для того, чтобы дать отпор какому-то дикарю. Видимо, дело того стоило, а он даже не знает, как ему лучше поступить. С одной стороны — это весьма выгодно, а с другой стороны, почему он ничего не знает об этих духовных скрепах?

— Что это за духовные сокровища, ради которых вы собрали целое войско?

— Это сокровища религии Баала, утерянные два века назад. Они весьма ценны для нас, потому мы собрали деньги на наёмников, чтобы вернуть их себе. Вложенные деньги не пропадут, мы вернём всё сторицей, когда возьмём под свой контроль караванный путь, и в этом Египту окажется прямая выгода. Куш ослаб, и если мы придём ему на помощь, то возьмём многое, а если ты, о Великий, отправишь свои войска нам в помощь, то сможешь присоединить его к своим владениям.

— Мне не нужны далёкие и малонаселённые территории, как и дикари в качестве подданных, меня интересуют только те товары, что нужны Египту, которые везут оттуда. Я разрешаю вам пройти через мои земли и нанимать всех, кого необходимо. Египет вмешается, когда падёт Напата.

— Я услышал тебя, о Великий. Твоими устами глаголит сама мудрость, дарованная тебе богами. Нам не хватает знаменитых греческих гоплитов в войске. У себя мы смогли нанять только слабо обученных, римляне не пожелали идти в найм, а южные племена не сильны в пешем строю, да с копьями, а без них нам будет трудно победить этого выскочку.

— Вам не победить его без дромадариев. Их у вождя дикарей много, ими он и воюет.

— Я слышал, что у него очень сильные стрелки, как лучники, так и пращники, — осторожно заметил посол.

— И это тоже, но больше всего у него дромадариев-лучников, ими он и выкашивает своих врагов. Ты можешь передать правителю Карфагена, что я разрешаю тебе нанимать в моих землях лучников и лёгкую пехоту, всех, кроме тяжеловооруженных воинов и всадников. Моё войско уже приведено в готовность и скоро выступит к границе, но повторяю, пока Напата не падёт, они не перейдут границы.

— Дикарь может прислать к тебе посла, о Великий! Он может проявить почтение к тебе и попытаться заручиться обязательством, что Египет не нападёт на него, в случае покорения царства Куш.

— Никому не запрещено переходить границу моего государства, и никто не может знать моих замыслов. Я сказал всё, ты можешь идти.

Посол склонил голову и, поняв, что сказал лишнее, сразу же ретировался прочь. Как только он ушёл, Птолемей подошёл к окну и с раздражением глянул в него. Пожалуй, карфагеняне слишком зарвались, пусть воюют сами, а он подождёт, чем у них дело закончится. Этот Егэр, видимо, сильно им насолил, отобрав сокровища, но, может, это и к лучшему⁈

Глава 20

Подарок

Я совсем забыл рассказать о своих верблюжьих лучниках, что вернулись, когда битва оказалась окончена, уже совсем поздно вечером. К сожалению, они понесли ощутимые потери, и их численность сократилась почти на треть, тем не менее, в моих руках они всё ещё являлись большой силой.

Былой порыв догнать и добить своего противника у меня угас, с момента захвата столицы минуло едва ли две недели с переходом на третью. Но то ли здравый смысл возобладал, то ли на меня повлияли постоянные одёргивания Фобоса, но я не торопился начать дальнейший поход, а озаботился лечением раненых и стал увеличивать своё изрядно поредевшее войско.

Я решил, что Напата мне, собственно, и не нужна, пусть остаётся свободна, а само царство — в руках у Эргамена. Оно будет, конечно, весьма куцым, но лучше иметь что-нибудь, чем все потерять. И вообще, мне хочется расширяться за счёт объединения, а не покорения. Кроме того, за прошедшие две недели я навёл справки и узнал истинную численность и состав египетской армии. И эти сведения меня поразили и расстроили.

У меня оставалось три с половиной тысячи воинов в строю и около полусотни раненых, которых я собирался вылечить и поставить на ноги в ближайшие две-три недели. Да ещё набрать людей из местных и окрестных племён. Куш уже не оправится, а у Эргамена не осталось ни казны, ни солдат. Та жалкая тысяча, что находилась в Напате под его командованием, для меня угрозы не представляла. Он потерял свою элитную конницу, да и пехоту тоже, а наёмные бедуины, потерпев сокрушительное поражение, разбежались.

Немногие из них спаслись, потому как мы очень долго преследовали их и не жалели, чтобы знали, каково это — сражаться с Аксумом. А вообще, я уже давно понял формулу психологии здешних народов, она проста: сильных боятся, а слабых, но умных и успешных — ненавидят. И примеров тому более, чем достаточно. Поэтому, каждый из них станет бояться меня и ненавидеть.

Пока я осваивался в своей новой столице и подумывал, а не попросить ли мне приехать сюда Кассиопею, подоспело известие, что она благополучно разрешилась от бремени и родила мне дочь. Новость, конечно, приятная, но хотелось бы наследника. Но это уже в следующий раз. Визирь подгадил, у них в роду, видимо, только дочери рождаются.

Пока же я думал о том, что нужно налаживать связи с Египтом. Его армия насчитывала порядка пятидесяти тысяч воинов, а могла выставить и гораздо больше. Куда уж тут мне лезть со своими пятью тысячами. Я смог разгромить в четыре раза большую армию, но с Египтом сей фокус не пройдёт. Мало того, что у него армия больше, так она же ещё и подготовлена на уровне самых сильных армий древнего мира. Короче, нужно договариваться и отправлять подарки.

А что я могу подарить царю Египта ценного? Задумавшись об этом, я понял, что совсем упустил тот факт, что у меня есть ларец с непонятными и лично для меня бесполезными сокровищами и яйцо птеродактиля. За все это время детеныш из него так и не вылупился, и стало понятно даже мне, не специалисту по хищным летающим ископаемым, что этого уже и не случится.

Пожалуй, стоит преподарить данное яйцо, как я давно и задумывал, а потом как-то отвлёкся, да и забыл. А сейчас для этого оказалось самое время, да и ларец, найденный в пещере, тоже можно отдать. Мне он ни к чему, а Птолемею, может, и подойдёт для чего-нибудь. Пусть он финикийцам его отдаст или продаст, лишь бы на меня не нападал и Куш не отнимал.

Ларец хранился у меня во дворце Аксума. Сейчас же требовалось его привезти сюда. Яйцо же, не такое уж и огромное, ехало с нами, находясь под охраной моих ведьм. Там же хранились и некоторые эликсиры, сделанные взамен того, что разбилось. Весьма мощные. Всё это могло стать предметом торга, а также моим заверением в дружбе и сотрудничестве. Хотя я не адепт дружбы народов, но с сильным соседом лучше дружить, чем воевать.

Неделя прошла на обдумывание, как лучше осуществить визит, пока я не решил, что послом придётся отправлять Фобоса. Вот только, как сохранить ему жизнь и одновременно не дать украсть яйцо? Очень сложно, но возможно. Хотя, придётся тогда его посылать с пустыми руками, и вообще, как бы не от меня, или нет⁈ Желая прояснений, я вызвал его к себе.

— Фобос, я решил пойти навстречу твоим желаниям и отправить тебя с посольством в Египет.

Грек с минуту пристально смотрел на меня, силясь понять, шучу я или нет, а потом усмехнулся.

— Я так и думал! Не совсем же ты самонадеян, чтобы идти войной на более сильного соседа.

— Не совсем, — согласился с ним я, — но и отступать уже слишком поздно. Ты повезёшь яйцо Попобавы, если сможешь его сохранить в неприкосновенности, или поедешь с пустыми руками, если не сможешь.

— Ха, зачем это яйцо Птолемею?

— Затем, что оно от летающего хищника, и вот его изображение, кстати.

Изображение летающего монстра нарисовал негр, которого я как-то заприметил в гончарной мастерской, обратив внимание на разукрашенные им разными красками кувшины и плошки. По его работе сразу стало понятно, что у человека есть дар художника.

Ну, а дальше я нашёл кусок материи белого цвета, в качестве холста, с помощью дворцовой прислуги нашёл краски, рассказал, что и как нужно изобразить, и затем контролировал весь процесс, по мере возможности. Где-то с третьего раза у него получилось, и вот теперь данная картина должна уехать вместе с Фобосом.

Фобос прямо уткнулся взглядом в холст, восхищённо прицокнув языком.

— Никогда не видел подобной картины и этого монстра!

— Никто не видел, кроме меня, — усмехнулся я, — так что, Птолемей наверняка оценит её.

— Оценит! Так ты хочешь меня послать к нему для чего?

— Для того, чтобы оказать ему знаки внимания и показать, что я на него никогда не нападу, хочу с ним жить в мире и взаимовыгодном сотрудничестве и больше никак, а в знак своих миролюбивых намерений дарю ему то, что больше никто не сможет подарить. Ну и зелье здоровья, хотя не думаю, что он станет его пить, наверняка побоится.

— Он отдаст его на пробу рабу, а если тот выживет и ему станет лучше, то передаст его жрецам, чтобы они смогли разобрать зелье на составляющие и попытаться создать своё.

— Не получится у них, это я точно знаю.

— А откуда ты это знаешь вообще? Я ведь вижу, что ты великий целитель, лично лечишь своих воинов, что не бывало нигде и никогда. Ты не чураешься их, да и не только. Ты человек, о котором я знаю много, а когда задумываюсь, то оказывается, что я не знаю о тебе ничего. Как так? Ты обладаешь знаниями о медицине, о которых я никогда не слышал. Где ты набрался их? Скажи, кто твой учитель, от кого ты научился?

— Я учился у богов, они мои учителя.

Фобос недоверчиво скривился и внимательно посмотрел мне в глаза.

— Ты не похож на человека, который умеет разговаривать с богами или похож на них. Мне кажется, что ты это знаешь сам, и ты есть бог, свергнутый с Олимпа и отправленный к людям в человеческом теле, но тебя лишили тех сил, которыми обладают все боги, и здесь ты можешь оперировать только теми силами, что даны любому человеку от природы, не более того. Поэтому воюешь сам и обладаешь знаниями, о которых я никогда не слышал.

Я долго молчал, и с моего лица не сходила саркастическая улыбка.

— Всё может быть, Фобос, а может, что этого и не может быть.

— Вот опять ты говоришь загадками! — вспылил грек. — Зачем ты постоянно ёрничаешь и высмеиваешь мои слова?

— Потому что мне это нравится, Фобос.

— Согласен. Ты необычный человек, Егэр, зовущий себя Мамбой. Скажи, какое твоё настоящее имя?

Усмехнувшись, я на секунду задумался, говорить или нет?

— Меня звали по-разному. Когда-то родители дали мне имя Иван, затем я назвался Мамбой, а после того, как стал управлять другими, получил имя Иоанн и прозвище Тёмный. С тех пор минуло много дней, и вот я стал Егэром, но привычка зваться другим именем у меня осталась, поэтому я снова Мамба.

— Ты знаешь, Мамба, я почему-то верю тебе и думаю, что так всё и было, но я всего лишь человек, а то, что ты мне сейчас рассказал, слишком невероятно, чтобы в это поверить.

— Я разве заставляю тебя верить моим словам? — усмехнулся я. — Ты волен верить или не верить, это твоё личное дело, меня оно не волнует, но ты так и не ответил мне, готов ехать в Египет к Птолемею?

— Да! — твёрдо сказал Фобос.

— Ну и замечательно. Яйцо возьмёшь?

— Да.

— Довезёшь?

— Да!

— Три «ДА» — это сильно. Сколько ты возьмёшь с собой людей?

— Отпусти со мной всех пленных греков-гоплитов и мне хватит двух моих товарищей, чтобы добраться до Птолемея.

— Ты уверен, что они тебя не сдадут Эргамену или не возьмут в плен, или пуще того, не убьют в дороге?

— Не убьют и не возьмут в плен.

— Каким образом ты с ними договоришься?

— Я дам им золота, у меня его много, и дам твоих зелий, для лечения их ран, они ведь все ранены, и это лишним образом подтвердит мои намерения. Тем более, им нужно довести меня до Египта, что входит и в их планы. Я их просто найму, ведь они свободны от клятвы прежнему нанимателю.

— Они не обманут тебя?

— Нет! Это исключено!

— Блажен, кто верует, — сморщил я нос, усиленно размышляя, удастся ли такой план или нет, но, сколько ни думал, не видел другого решения этой проблемы. По всему выходило, что это наилучшее решение, и другого, столь хорошего, нет. Можно сказать, что это даже неожиданно оказалось для меня, а значит, имело шанс на успех.

— Хорошо, пусть так.

Фобосу понадобилось три дня, чтобы собраться и уехать в качестве посла. Его сопровождал отряд из пятидесяти трёх гоплитов, освобождённых мной специально для него. Стоя на стене города, я смотрел, как отряд постепенно исчезает вдали, скрываясь за цепочкой холмов. Им предстояло путешествовать пешком в составе небольшого каравана. Надеюсь, что они достигнут цели и не предадут ни Фобоса, ни меня. Всё же, побежденные получили от меня право на жизнь, а это дорогого стоит.

Вздохнув, я перевёл взгляд вниз, на военный лагерь, что разбили недалеко от стен города мои воины. Я не давал им расслабляться, и войска постоянно тренировались, чтобы стать ещё сильнее и профессиональнее. Нам предстояло ещё много битв, и хоть с Египтом я решил договариваться, это не значит, что я не могу пойти в сторону Сахары и затем захватить всё западное и северное побережье Африки.

Выход к Гибралтару и Атлантическому океану дорогого стоит. А Египет пусть существует сам по себе, он мне не мешает и, собственно, не нужен. Эти мысли у меня бродили в голове постоянно, но честолюбивым замыслам оказалось не суждено сбыться.

Во все стороны у меня были давно уже отправлены дозоры, и вот спустя пару недель после того, как уехал Фобос, они заметили вражеские группы всадников.

* * *

Царь Куша, пресветлый Эргамен, с удивлением слушал стоящего перед ним бородатого человека с высоким и странным головным убором. И ладно бы его головной убор, он настолько оказался бородат, что волосы на его лице срослись с волосами на голове. А сама борода, чёрная и густая, спускалась до груди.

Человек этот возглавлял наёмное войско финикийцев и звали его Навунастр. Сейчас же он пришёл к царю с предложением создать союз против Аксума. И у Эргамена не было причин ему отказать.

— Я принимаю твоё предложение, Навунастр, но сколько у тебя войск?

— Я привёл с собой три тысячи воинов, ещё тысячу нанял в пределах Египта, и ещё две тысячи спешат сейчас со стороны Сахары, но и это не всё. Часть войска приплывёт по Красному морю и высадится на берегу, чтобы кратчайшим путём прийти по безлюдным местам сюда. Здесь у нас назначена точка сбора. Я знаю, что ты не станешь противиться такой помощи.

— Ясно, но что движет тобою и твоими нанимателями, и чем я смогу отблагодарить их?

— Нами движет желание наказать дикаря и отобрать наши религиозные ценности, украденные им из храма Баала. Кроме того, мы отберём очень много ценностей, что он успел захватить в Аксуме и Куше. Сам Аксум предадим разорению, а его территорию ты присоединишь к себе, дабы никогда больше не возникало с той стороны опасности.

— Эти условия меня устраивают, но вот войск у меня совсем мало, едва пару тысяч наберётся.

— Шесть тысяч моих воинов, две от вас, да ещё подкрепления со стороны Красного моря. Десять тысяч наберём, учитывая, что все они хорошие воины. Сколько у Егэра воинов?

— Скорее всего, мало, может, три тысячи, или пять, не больше, но он очень хороший полководец, и его люди сражаются, как нелюди.

— Я слышал об этом, но мы предусмотрели для него небольшую неожиданность. Его люди постепенно выбывают, они устали от битв, тогда как мои готовы идти в бой, более того, они жаждут сражений, у нас есть и колесницы, и множество наёмных бедуинов. Они сейчас собираются со всей Сахары в поход и прибудут сюда в самом скором времени. Вместе с ними нас и станет десять тысяч, а может, даже больше. Им обещана богатая добыча, они пойдут за ней и вглубь Африки.

— Если мы разобьём Аксум, то я помогу вам взять богатую добычу.

— Заключим договор?

— Заключим, — ответил Эргамен, — но разве Птолемей вообще не дал вам воинов?

— Нет, но он и не препятствовал нам в найме. Не стоит думать, что мы беспомощны перед аксумцами и их вождём, и этих сил нам не хватит. Всему своё время.

— Ну, раз так, то я сам поведу своё войско.

— Как угодно, я могу только приветствовать это решение.

— Когда нам готовиться выступать?

— Через неделю, когда начнут подтягиваться первые из тех, кто спешит к нам на помощь.

— Мои силы будут готовы.

— Благодарю тебя, пресветлый Эргамен! Вместе мы победим и сможем насладиться своей победой.

Но Эргамен не собирался просто взять и обрадоваться, слишком горька участь проигравшего и после ожога на молоке дуют и на воду, и он решил задать пару вопросов.

— Будущее покажет, боги помогают вождю дикарей, но и без них он может многое. Ты знаешь об этом Навунастр?

— Я знаю, что он удачлив, но и мы молились Баалу о победе и приносили многочисленные жертвы, и он снизошёл до нас, даровав рецепт воспитания диких воинов. У нас тоже есть воины, готовые биться, как дикие звери, но больше всего у нас станет всадников. Со всей Сахары сейчас едут они сюда.

— Но ведь с тобой пришли только пешие воины и немного всадников, да и по морю могут приплыть только пешие?

— Так и есть. Всадников пока немного, но скоро придут две тысячи из окрестных племён.

— Я нанимал уже окрестные племена, их всех разбил дикарь, из тысячи домой вернулась едва ли сотня.

— Ты мало нанял, но мы ждём тех, кто придёт сюда из Сахары. Племена бедуинов прослышали о большой награде и большой добыче, и стремятся прийти сюда, они не упустят возможности пограбить и захватить с собой как можно больше молодых и красивых рабынь.

— И сколько их придёт?

— Об этом я не ведаю, но не меньше пары тысяч.

— Если придёт две тысячи, то мы сомнём Аксум и развеем силы дикаря по ветру.

Навунастр ничего не ответил, а просто кивнул и, откланявшись, поспешил к своим людям. Он сделал всё, что хотел, теперь оставалось только ждать и собирать людей в единое войско. Они неспроста собирались выдвинуться уже через три дня. К моменту, когда появятся всадники пустыни, они должны оказаться готовыми к битве.

Бедуины запросили большую цену за своих воинов, а их ещё и прокормить нужно, так лучше, чтобы они вступили в бой на следующий день после прибытия и изрядно потеряли в людях. Чем меньше воинов, тем меньше выплат, а в том, что битва окажется жестокой, Навунастр нисколько не сомневался.

Не сомневался, и в то же время не сказал всей правды Эргамену, ведь бедуинов ожидалось не две тысячи, а намного больше. По его предположениям, как минимум, четыре тысячи всадников, а с такими силами они сомнут Егэра и навечно похоронят здесь. Усмехнувшись своим мыслям, он неспешно направился к себе.

Глава 21

Битва при Мероэ

Конная, тьфу, дромадарская разведка доложила, что к нам в гости идёт чьё-то войско. Разведчики так и не поняли, чьё, но рассказали, что войско весьма большое. Вариантов в данной ситуации имелось немного: это либо товарищ Эргамен идёт-бредёт решать со мной вопрос о новой битве, либо Египет выставил свои войска. Никаких других армий здесь оказаться не должно.

И всё же, реальность смогла меня удивить. Не думал я и не гадал, как оказалось, что придётся вновь сражаться за прошлые мои подвиги, только совсем с новым противником. Чтобы понять, кто ко мне пожаловал, я лично выехал на разведку в сопровождении большого отряда дромадариев, а выехав, лицезрел множество воинов, среди которых мелькали хорошо знакомые мне одежды кушитов.

Ладно бы только они, там же ярко блестели на солнце бронзой доспехи греческих гоплитов и бросались в глаза непривычные одежды воинов, которых я сразу распознать не смог. Позже оказалось, что по мою душу пожаловали финикийцы, тут-то пазл из догадок и встал на место. Не думал я, что они окажутся готовы на всё, лишь бы отобрать заветный ларец со своими сокровищами из храма Баала. Не думал, а получилось вон как…

Но хуже всего оказалось то, что в надвигающемся войске я увидел множество верблюжьих всадников, которых даже по примерным расчётам выходило не меньше трёх тысяч.

Ну, что же, значит, придётся сражаться за стенами. На моих всадников рассчитывать нечего. Они по моему приказу дадут бой, но итог его практически ясен заранее. Такой перевес в силах просто не даст мне никаких шансов, и всё же, отступать я не буду. Можно убежать со своими дромадариями, но проблему это не решит: вся прибывшая армия пойдёт вслед за мной, чтобы добыть то, ради чего сюда и пришли.

Интересно, Фобос имеет к этому какое-то отношение или нет? Думаю, что нет, тем более, египтян среди них я не наблюдаю, значит, он прорвался в Александрию. Сможет он попасть на приём к Птолемею — неизвестно, но это уже мне не поможет.

Мрачно ухмыльнувшись, я тронул поводьями верблюда и направился к собиравшему возле города войску. Сегодня предстоит вывести всех жителей из города и готовить его к длительной осаде. Жителей жалко, и по этой самой причине им лучше покинуть его пределы, с нами они жизнь свою не спасут. Сдаваться просто так я не намерен, мы дадим бой, да такой, что пришедшие пожалеют, что решились напасть. Людей потеряют, и ларец не найдут.

На следующий день я окончательно понял, против кого мне придётся принять сражение. Прибывшими, как я и предполагал, оказались финикийцы, объединившись с кушитами. Их оказалось очень много, к тому же, с собой они ещё привели огромное количество дромадариев из бедуинских племён или туарегов, непонятно откуда набранных. Одну тысячу таких бойцов мои воины уже уничтожили, но общее число наступающего войска получилось практически в пять раз больше.

С крыши самой высокой башни открывался прекрасный вид на их неорганизованные толпы, больше похожие на разношерстный караван в тысячи голов, чем на служилое войско. Я бы их цыганами назвал, но и на цыган они мало походили. И всё же, их оказалось слишком много, и это, не считая пехоты.

Глядя на гораздо более стройные ряды идущих к городу пеших колонн, я понял, что меня переиграли. Ну, что же, придётся давать бой, решительный и беспощадный. Весь вечер и наступившую ночь я продумывал его план. Первой мыслью было убежать в Аксум, но судя по огромному количеству верблюжьих всадников, это окажется не лучшим решением, они рано или поздно настигнут меня, хуже того, проникнут в практически беззащитное царство. Что станет после этого с Кассиопеей, лучше даже не думать.

Все мои воины находятся со мной, и они же способны нанести колоссальный урон своему противнику. Значит, я приму бой здесь. Всё дело в том, что при численном превосходстве во всадниках мне выгоднее принять сражение у стен города, а само нахождение в осаде невыгодно. Мои воины не привыкли жить в городе, и в случае долгого бездействия, а кушиты с финикийцами, думаю, никуда не торопятся, их моральных дух начнет катастрофически падать. Да и сам город совсем небольшой, тяжело длительно находиться в осаде. Отсюда и напрашивается один-единственный выход. Эргамен принял бой у стен города, и я приму, но перед этим предпримем ночную атаку.

Наступил вечер, немного похолодало, вражеские колонны приблизились на расстояние половины дневного перехода и разбили лагерь. Мои войска стали лагерем напротив главных ворот города, а запасные я приказал забаррикадировать, чтобы никто не мог их открыть самостоятельно, даже изнутри.

Наш полевой лагерь не просто стоял в открытом поле, по моему приказу его обнесли небольшим валом и рвом, то же самое сделали справа и слева от входных ворот, чтобы всадникам стало труднее атаковать. Пусть попробуют, их много, так что, дерзайте.

Когда на землю опустились сумерки, я повёл в атаку своих всадников, большинство из которых являлись лучниками. Каждый из них получил зелье ночного виденья и прекрасно ориентировался в темноте. Пехота же осталась в лагере, готовая вступить в бой, если это понадобится.

Прохладный ветерок со стороны Нила приятно холодил моё лицо, отвлекая от мрачных мыслей. Придерживая верблюда, я всматривался в огни ночного лагеря своего противника. Смотрел, и они мне не нравились, что-то неправильно виделось в них. Я чувствовал, что не зря повёл в атаку своих дромадариев, собираясь дорого разменять их на вражеских всадников.

Жаль, нет в этом мире Змееголового, а то бы он смог подсказать мне, что в этом лагере неправильного. Может, вон тот огромный костёр и дикие крики заживо сжигаемых и явно приносимых в жертву людей, или этот навязчивых запах палёной человеческой кожи?

От этого зрелища у меня прямо зачесались кулаки, и возникло желание напасть и покарать тех, кто решил поквитаться со мной за настоящие и выдуманные обиды. Ну, раз пришли, тогда получайте.

— Вперёд, и с песней! — тихо скомандовал я, мои последние слова были сарказмом, да и произнёс я их едва слышно, так, что никто и не понял. По моему приказу мелкие отряды лучников тотчас рассыпались в разные стороны, чтобы немного позже начать засыпать стрелами то ли спящий, то ли дремлющий лагерь. Последний же отряд остался со мной.

Первые стрелы моих бойцов быстро нашли свою цель, мгновенно разбудив вражеский лагерь. В нём поднялась невообразимая суета и волнение. Каждый хватался за оружие и пытался понять, откуда летят меткие стрелы. А стрелы летели буквально отовсюду. Немного помедлив, я решил напасть на жрецов храма Баала, чтобы поквитаться теперь ещё и с ними, за всё.

Тронув поводья, я знаками показал направление атаки и поскакал в ту сторону. Через несколько минут мы оказались на месте, и глазам предстала неприглядная картина мучений жертв, вызвавшая у меня чувство омерзения. Вынув из колчана лук и наложив на тетиву стрелу, я выстрелил, целясь прямо в разинутый от крика рот одного из жрецов. Мгновение и, поймав гортанью стрелу, он медленно рухнул навзничь, и тут же всё закрутилось в лихорадке боя.

Весь бой я не запомнил, позже в голове всплывали какие-то разные его куски. Вот я пронзаю мечом одного, отрубаю шею другому и настигаю третьего, который мне показался главарём все этой кухни. Он бежал так быстро, что замысловатый головной убор, что сидел на его полностью лысом черепе, свалился и покатился по песку, тут же попав под копыта моего верблюда.

Немного свесившись, коротким замахом я ударил его по шее, но он успел повернуться и метнуть в меня кинжал, который попал в шлем и с жалобным звяканьем отлетел в сторону. Я оказался намного более точен, и сильный удар отделил голову беглеца от шеи. Лысая голова отскочила в сторону, а тело сделало по инерции ещё два шага и рухнуло вниз, заливая белый песок чёрной в ночи кровью.

Кажется, я ощутил облегчение. Не знаю, с чего бы, если я сегодня успел зарубить с десяток чужих воинов, но мне так показалось. Дальше схватка продолжилась: в меня стреляли, кидали дротики и кинжалы, били мечами, но преимущество нашего отряда оказалось существенным. Довольно скоро рука устала рубить и колоть, и нам пришлось отступить.

Выскочив из боя, я завертел во все стороны головой, пытаясь понять общий исход ночного сражения. Оно ещё не закончилось, и некоторые мои всадники продолжали гоняться за врагами, обстреливая всех, кого увидели или смогли дотянуться стрелами. К сожалению, запас стрел подошёл к концу, а кроме того, очнувшись и, в конце концов, разобравшись, что к чему, на нас пошли в атаку все выжившие дромадарии противника.

Несмотря на огромные потери, их всё равно оказалось намного больше, чем нас. Отдав приказ об отступлении, мы поскакали назад, преследуемые противником. Пару раз нас нагоняли, и приходилось вступать в бой, но всё же, мы оторвались от противника и благополучно вернулись в свой лагерь. К сожалению, это удалось не всем, и многие мои отряды продолжали биться в ночи. К утру в лагерь вернулась едва ли половина тех, кто вышел из него в ночную атаку.

Из-за нашей атаки противник смог собраться и пойти на нас только к полудню, и около трёх часов дня застыл напротив моих войск тёмными, изогнутыми в разные стороны рядами. Оглядев их, я понял, что численность финикийцев больше нашей раза в три, и среди них каждый второй является профессиональным воином.

Толпа пустынных кочевников на верблюдах на втором плане уже пришла в себя после ночного боя и стала способна принести нам достаточно проблем. Жаль, что не всех удалось уничтожить, но то, что я изрядно ополовинил их количество — непреложный факт.

Заняв место на стене у башни, я оттуда стал отдавать приказы. Просто так к воротам врагам не прорваться: везде мешают отвалы песка, но насыпанные не в виде невысоких холмов, а изломанные, с многочисленными ямками, закиданными разным мусором. В этот век достать металл для сооружения препятствий не получится, но всякого мусора и камней найти сумели, его и раскидали так, чтобы затруднить верблюдам бег.

Мои всадники на флангах разошлись в разные стороны, почти сразу вступив в бой с бедуинами или туарегами, не знаю, как правильно называются эти племена. Началась перестрелка и игра в догонялки. Постепенно сражающиеся отходили от стен города всё дальше и дальше, пока не затерялись среди полей и деревьев. Я лишился быстрой поддержки, но уже и не рассчитывал на неё. На стенах города застыли пельтасты, пращники и лучники, готовясь открыть огонь по первому моему приказу. Я пока медлил.

Вражеское войско тоже не торопилось, очевидно, готовя для меня какой-то сюрприз. Пусть, мой сюрприз они уже прочувствовали, а впереди их ждал второй, но они о нём смогут узнать, когда пойдут в бой, надеюсь, им он понравится.

* * *

В это время царь Куша Эргамен вновь стоял перед своей столицей, только сейчас с другой стороны. Два месяца назад он оборонял её, а теперь вот настало время брать. Противник перед ним готовился к обороне. На цепочках зубчатых стен стояли в разной одежде лучники и пращники.

С этого расстояния они виделись как небольшие точки, да и добить до них ни камнями, ни стрелами отсюда не получится. Но это сейчас, а когда они пойдут в атаку, то и стрелы, и камни быстро найдут свою цель. Эргамен задумался. События прошедшей ночи опять пробудили в нём неясные чувства, он откровенно боялся Егэра, впрочем, в победе своих и не только своих войск он не сомневался.

Гораздо хуже было сознавать, что сегодня ночью они чуть не сбежали, и он испугался, причём, до дрожи в коленках. А то, что предводитель воинства со стороны финикийцев после этой атаки лишился головы, только добавило страха.

Эргамен старался не вникать в религиозные вопросы финикийцев, хотя они и поразили его своей бесчеловечностью. В этом он убедился, когда пришёл посмотреть на то, что натворили ночью аксумцы, и невольно увидел алтарь Баала с оставшимися на нем жертвами. Но ночь прошла, финикийцы быстро нашли замену своему полководцу, и вот теперь их войска стоят наготове перед стенами столицы.

Ночная атака, главным образом, проредила ряды наёмных всадников пустыни, они потеряли примерно треть от своей численности, и оставшиеся жаждали за то поквитаться.

Первыми начали боевые действия аксумские всадники, которые стали обстреливать финикийцев стрелами, на это ожидаемо среагировали всадники пустыни и атаковали их. Прошло совсем немного времени, и обе группы скрылись, вдали ведя бой на ходу.

Часть бедуинов не стали догонять аксумских дромадариев и атаковали без приказа на то пехоту Аксума. Их атака продлилась недолго. Попав под огонь лучников, стоящих на стенах, они увеличили скорость и обрушились на копейщиков, но не смогли продвинуться и, устилая окрестности своими телами, откатились обратно, потеряв до половины состава.

Бывший командующий войском Куша грек Эрастон, наблюдая за происходящим, только усмехнулся и обратился к Эргамену.

— Как дети, прямо! Лезть на копья хорошо обученной пехоты верблюдами — это самоубийство! Мало им славной ночи, когда их убивали стрелами, расстреливая, почти как днём, так они ещё поперли дуром на пехоту в доспехах…

— У них плохие копейщики, — выразил своё мнение Эргамен.

— Плохие? Возможно, мои гоплиты, конечно, лучше, но даже такие плохие копейщики смогли остановить этих всадников. И посмотри, у них у всех есть прекрасные доспехи! Верблюд — тяжёлое животное, он своим весом задавит любого человека, но и копейщики не слабого десятка, а ещё на пути оказались эти мелкие рвы и неровности, мешающие движению.

— А быстро тебя переманили на свою сторону финикийцы⁈ — резко переменил тему разговора Эргамен, не желающий обсуждать достоинства чужой тяжёлой пехоты.

— Быстро? Я тебе уже стал не нужен, выполнил свой договор, и ты расплатился со мной. Финикийцы же щедро отвалили мне золотых монет и пообещали купить дом в Александрии и, кроме того, у них множество воинов. Мы всё равно сейчас бьёмся в одном строю, ради твоего царства, так что ты, царь, ничего не потерял. Тебе повезло, что всё так случилось. Этот Егэр ещё та заноза, не думал, что он сможет ужалить в зад финикийцев. А его ночная атака — это нечто. Я видел его ночью совсем недалеко от себя — это самый настоящий бог! Только не с Олимпа, а с подземного царства. Не хотел бы я оказаться на его пути, как оказался несчастный Навунастр. Я видел его голову, что валялась на песке, затоптанная ногами людей и верблюдов. Жуткое зрелище, но, должен сказать, что и справедливое, не нравится мне их культ Баала. Боги не должны быть жестоки, а человеческие жертвоприношения — это вообще за гранью задуманного. Нигде нет таких кровавых культов, как Баала, ни в Греции, ни в Риме. Только здесь, в Африке.

— Гм, но если ты так считаешь, то почему сам не прервал его?

Эрастон поморщился, помедлил и нехотя ответил.

— Это ничего не решит, я могу только возмущаться, но отринуть их от своего кровавого культа не в состоянии. В конце концов, их наказал за это Егэр, и в чём-то я ему даже благодарен. Если он попадётся мне в руки, то клянусь Афиной Палладой, он умрёт, не мучаясь!

— Вряд ли такой человек, как он, попадётся нам в руки. Скорее, он погибнет в бою или растворится в ночи, как бесплотный дух.

— Вот тут я согласен с тобой, царь, и потому даже не надеюсь на это, но всё же, было бы славно скрестить с ним клинки. Очень славно.

— Может, тебе повезёт, — усмехнулся Эргамен, — а меня сейчас заботит только участь моего города.

— Город возьмём, не беспокойся. Егэр в ловушке и даже если попытается сбежать, мы это ему не дадим.

— Мне наплевать на этого самозванца, я хочу, чтобы моя столица оказалась как можно меньше повреждена и досталась мне обратно.

— На всё воля богов, — сказал грек и отвернулся.

В это время новый финикийский военачальник, такой же бородатый, как и предыдущий, только с копной курчавых чёрных волос на голове, отдал приказ, и три слона, до этого времени стоявшие далеко позади, двинулись в атаку. Сначала они шли очень медленно, но с каждым шагом их скорость увеличивалась, и вскоре, минуя финикийское войско, слоны устремились на аксумцев.

Громко трубя, хлопая на ходу огромными ушами и покачивая огромными бивнями, они пёрли вперёд, тараном расчищая путь пошедшей за ними наёмной пехоте финикийцев. «Основная атака началась, интересно, что предпримет сейчас Егэр?» — подумал Эргамен и стал внимательно смотреть вдаль, пытаясь уловить знаковую фигуру непонятного ему вождя.

* * *

Я смотрел, как пустынные бабуины, то бишь, бедуины атакуют наши ряды и с удовольствием всаживал одну за другой стрелы в глупых всадников. Их бородатые лица, искажённые злобой, вызывали у меня желание только быстрее выхватывать из колчана стрелы и точнее целиться в них, чтобы не промахнуться. Впрочем, я давно уже приноровился стрелять на ходу и проделывал это очень метко.

Стрелы, попадая в атакующих, выхватывали одну за другой чужие жизни, отправляя их души туда, куда им было определено место. Ничего личного, только жажда битвы. Вот один свалился с верблюда со стрелой в глазнице, другой — схватился за грудь, третий получил стрелу в живот и теперь маялся, бедолага, а дальше я уже не запоминал, куда попадал. Просто стрелял и стрелял, пока атакующая волна не схлынула и не повернула обратно, но и тогда я стрелял им вслед, попеременно попадая то в спины, то в шею, пока мой колчан окончательно не опустел.

Потеряв половину воинов, пустынные всадники отступили, но долго отдыхать нам не пришлось, вскоре я увидел впереди три огромные фигуры и сразу же догадался, что в атаку на меня направили боевых слонов. Как говорится — приплыли. Ну, что же, пора и мне заходить с козырей. На стенах города мы собрали несколько небольших катапульт, которые достались нам от прежнего царя.

Несколько кидались камнями, а одна метала стрелы. Вместо камней я собирался бросать горшки с зажигательной смесью, тем более, если в атаку послали слонов, то им эти горшки как раз «понравятся». А сам я решил встать за стреломёт. Скорее, ради прикола, чем по необходимости, накрутил ему спираль из тонкой золотой проволоки в виде пулемётного прицела времён второй мировой. Ну, и стал целиться.

На огромную стрелу, что высовывалась из ложа, накрутили паклю, вымоченную в нефти, мелкое месторождение которой я нашёл поблизости. Здесь его называли земляное масло и иногда использовали для обогрева, но редко, из-за того чадящего дыма, что оно давало.

Я же смог получить из него немного бензина, или что-то похожее на то. По готовым фракциям пока разложить его не смог, но и того, что получилось, оказалось более чем достаточно для моих военных целей. А дальше — дело техники. Тщательно прицелившись, я дал знак своему помощнику, тот подпалил стрелу и, нажав на спуск, я высвободил тетиву, что отправила её в сторону ближайшего ко мне слона.

Стрела вжикнула и, пролетев над головой животного, попала в крышу кабинки, что пристроилась на его спине, и тут же зачадила чёрным дымом. Никакого урона и особого эффекта на слона и людей, что сидели в этой кабинке, она не произвела, и в стреломёт стали вставлять следующую.

Процесс повторился, и вот уже вторая, разгораясь в воздухе, понеслась в сторону своей цели. На этот раз выстрел оказался точен, и орудие впилось в ухо африканского исполина, пробив его насквозь, и ударило в круп. Что тут началось! Слон встал на дыбы, тут же сбросив наземь кабинку, и громогласно затрубил, выражая свою ярость и боль, а потом стал мотать башкой. Сейчас им владело только одно желание — порвать своими окованными медью клыками как можно больше людей, что могли попасться ему на пути.

Через какое-то время он прекратил атаку и пошёл в сторону, провожаемый залпами лёгких дротиков.

Второму и третьему слону повезло ещё меньше: в них попали и я, и катапульты, что стреляли кувшинами с горючей смесью. Смесь, попав на спины слонов, тут же запылала, выводя их из строя. Дальше животных только добивали. А один из слонов, повернув, вломился в ряды финикийцев, внося в строй ужас и сумятицу. Его быстро убили, но сам факт оказался весьма показательным.

Слоновья атака захлебнулась, не принеся нам сколько-нибудь существенного урона. Теперь дело за основным сражением. Я бы на месте финикийцев атаковал одновременно пехотой и всадниками, или сначала пехотой, а всадниками немного позже, но посмотрим, что предпримет вражеский военачальник. А тот ничего необычного и не предпринял, а просто отправил в атаку всех.

У меня в городе находилась сотня дромадариев личной охраны, остальных осталось совсем мало, и они бегали где-то за городом, периодически нападая на таких же, как и они, вражеских всадников. А пехоты под стенами и на стенах города едва набралось три тысячи. Судя по тем массам, что шли на нас в атаку, враги превосходили моих воинов, как минимум, трёхкратно.

Подпустив атакующих на расстояние выстрела, включились в работу лучники, а вслед за ними и пращники. Град камней и тучи стрел сразу же обрушились на финикийцев, и хоть тех прикрывали свои лучники, но особо это им не помогало. Стрелы свистели с двух сторон, собирая кровавую жатву. Досталось и мне. Несколько стрел ударили по доспехам, одна отскочила от шлема, и штук пять впились в мой щит, из-за чего пришлось уйти под защиту стены.

Слишком я лакомая для всех цель. Финикийцы давно поняли, кто это стоит тут такой красивый и стреляет в них. Да и трудно не узнать меня в эксклюзивном шлеме и доспехах. Вот она, цена известности!

Между тем, ревущая толпа, распаляя боевой пыл, добежала до моих рядов и стала вламываться в них, пытаясь пробиться к городу. Среди них не оказалось греческих гоплитов. Выглянув из-за зубца стены, я увидел, что они остались стоять вдалеке, в качестве резерва. Атаковали нас все остальные войска. Повернув голову вправо, в сторону Нила, я увидел, что там собираются всадники пустыни.

Не знаю, как их умудрились вновь собрать, но, судя по плотности строя, там их стояло не меньше тысячи. Значит, снова пойдут в атаку. Я пока не переживал и даже ещё не выдал зелье берсерка своим людям. Во-первых, его осталось не так много, а во-вторых, рано ещё, после принятия оно действует недолго, а потом придёт откат, и любой, кто выживет после него, уже не сможет сражаться вообще никак. Мне это совсем не подходило, поэтому я медлил.

Накал битвы возрастал, но мы держались. Всадники с левого фланга начали атаку, и тогда я отдал приказ пить зелье берсерка всем воинам, что стояли слева, как раз на их пути. В общей неразберихе боя не все поняли или услышали моё распоряжение, и часть воинов выпили зелье, а часть — нет.

Когда всадники подскакали со стороны Нила, где отсутствовали многочисленные трупы животных и людей, их встретили, и битва разгорелась. Что же, стоит наказать неразумных, я предполагал их атаку, и даже рассчитывал на нечто подобное. Не просто, конечно, но подготовиться можно ко всему, вот я и подготовился. У меня для них имелся сюрприз — я решил их лишить верблюдов. Есть такой ядовитый паук — каракурт, его яд смертелен для верблюдов, ну а я усовершенствовал этот яд и сейчас по моему приказу все лучники достанут специально подготовленные стрелы, с наконечниками, смоченными этим ядом.

Не теряя времени, я отдал приказ, и через пару минут все лучники, стоящие на стенах, принялись засыпать ядовитыми стрелами спешащих к нам всадников, целясь только в верблюдов. Может, конечно, попали в кого-то из людей, но чисто случайно. Стрелы летели, впивались в тела и убивали верблюдов. Конечно, это происходило не сразу, но когда атака полностью захлебнулась, а практически все верблюды оказались ранены, тогда и обнаружилось, что они стали один за другим умирать.

Кто-то из животных успел выйти из боя, кто-то нет, но все всадники внезапно оказались безлошадными, если можно так выразиться, и соответственно, лёгкой добычей для моих людей.

— Мечники, вперёд! — отдал я очередной приказ, и мечники, выскочившие из-за спин копьеносцев, бросились добивать бывших всадников. Всё это привело к тому, что атака по всему периметру захлебнулась, и финикийцы стали спешно окатываться назад, вместе с примкнувшими к ним кушитами. Их даже стали преследовать мои мечники, но, попав под ливень стрел, быстро охладели и вернулись назад, за спины копьеносцев.

Возникла небольшая передышка, а время, между тем, уже близилось к вечеру. Битва началась слишком поздно, и теперь могла перейти в ночное время. Я посмотрел вдаль, пытаясь разгадать планы финикийцев, но понял только то, что им не хочется продолжать бой, и на сегодня сражение окончено. Действительно, атаковать повторно им не имело особого смысла, если только они вдруг не решат, что пора бы ввести в бой гоплитов.

Я оглядел место сражения: вокруг, куда не посмотри, высились горы трупов, как людей, так и животных. Первые ряды стояли на буром песке, что впитывал в себя кровь, в основном, вражескую, потому как копейщики оказались самыми живучими, чего не скажешь о мечниках и стрелках. Многие пращники погибли, как и почти все мои всадники, но и все пустынные туареги тоже полегли, или оказались спешены.

Сейчас, чтобы меня преследовать, им придётся собирать новых, что вряд ли быстро получится, и дело теперь за пехотой. Я отчётливо видел, что мои воины устали, и им требуется отдых. А некоторые, очевидно, пожалели, что ввязались в эту авантюрную войну, но теперь отступать уже поздно.

Пока я думал, как обеспечить отдых воинам и что вообще делать дальше, особенно ночью, в атаку двинулись гоплиты. Несколько минут я молча смотрел, как они медленно, но верно, идут в атаку и, быстро приняв решение, отдал приказ на отступление в город. В конце концов, чего тут думать, когда мы стоим на стенах, а они внизу.

Ворота открыли и первыми в него вошли те, кто отходил от зелья берсерка и смог выжить, дальше мечники и пельтасты, последними стали отступать копейщики. Увидев это, гоплиты ускорили шаг, но успели только попасть под огонь стрел и камней, который мои бойцы вели со стены. Ворота закрылись, надёжно отгородив нас от вражеской армии, а той ещё пришлось отступать, теряя людей.

Сражение окончательно затихло, а вскоре опустились сумерки, покрыв своим тёмным плащом павших в жестокой битве. Выставив часовых на стенах, я отправился осматривать раненых и проверять, где и как отдыхают мои воины. Ночью на нас нападать не станут, да если и нападут, то получат в ответ. Сумасшедших среди них нет, я думаю, а если и есть, то я совершу благое дело, навеки избавив от них этот суровый мир.

К тому же, к утру, если не убрать трупы, они начнут разлагаться, и даже по этой причине атака ворот и стен окажется затруднена, правда, только с этой стороны. Да… Ночь и вправду прошла довольно спокойно, несмотря на несколько попыток обстрелов, и я даже успел отдохнуть, крепко заснув на несколько часов.

К утру я знал точное количество воинов, что остались со мной. В общей сложности, в строю насчитывалось около полутора тысяч воинов, и ещё можно добавить пару сотен, что пропали без вести, из числа лучников-дромадариев. В город они не вернулись и, видимо, подались по домам или бродили где-нибудь поблизости. Что же, я их понимаю.

В этом бою я потерял около половины своих бойцов. Правда, не самых лучших, самые опытные, что и понятно, выжили. Зато воинам, оставшимся в живых, перешли доспехи от мёртвых, как врагов, так и их товарищей, и теперь каждый из них щеголял в кожаной или льняной броне с бронзовыми или медными бляшками, и у каждого на голове красовался шлем. С таким войском я мог прорваться сквозь любой строй.

Единственное, чего мне не хватало, так это стрел, их запас сильно уменьшился, а собирать их внизу не представлялось возможным. Впрочем, рано утром, пользуясь тем, что вблизи стен никого из врагов не наблюдалось, я выпустил несколько небольших отрядов охотников за оружием.

Выскочив из ворот, они быстро стали рыскать среди трупов, обирая мёртвых и временами добивая живых врагов, кто не успел уползти ночью и лежал среди мёртвых. Это заметили во вражеском лагере и протрубили атаку.

Глава 22

Эпилог

Эргамен с неудовольствием смотрел на поле битвы, которое осталось непонятно за кем. Он потерял в бесплодной атаке большую часть своих сил и теперь попросту не знал, что делать. Всё зависело сейчас только от финикийцев и наёмных греческих гоплитов.

С другой стороны, он восхитился полководческим талантом царя Аксума, который практически полностью уничтожил орды пустынных всадников, оставив их без верблюдов. Конечно, какая-то часть из них выжила и пересела на вьючных животных, но их осталось так мало, что на дальнейший исход они больше повлиять не могли. Судя по всему, их выжившие остались здесь только потому, что рассчитывали получить хоть что-то, а уйти, значит, потерять всё. А ну как выиграют финикийцы⁈

Финикийцы, также потерявшие много людей, сохранили часть воинов благодаря тому, что не бросили в бой сразу всех, и у них остались самые боеспособные войска из числа гоплитов и элитных лучников. Эргамен не знал, насколько в целом уменьшилось его войско, но судя по пехоте, у них ещё оставалось, как минимум, тысяч пять воинов. Этого должно хватить на штурм города, ведь Егэр тоже понес большие потери.

С такими мыслями Эргамен пошёл к командующему наёмной греческой пехотой Эрастону, обнаружив того на совещании с финикийцами и их предводителем. Эргамен пришёл в самый разгар совещания, на которое его почему-то даже не позвали.

— Нужно атаковать ночью, пока Егэр и его воины отдыхают, — настаивал финикиец.

— Мы не пойдём на штурм стен ночью. Стены не так высоки, и мы вполне можем на них залезть, но ночной штурм не даст нам ничего, кроме огромных потерь. Прошлой ночью мы оказались атакованы противником, и он стрелял так, как будто дело происходило днём, и в этот раз может оказаться ровно также. Я предлагаю дать отдохнуть нашим воинам, а с утра начать штурм с другой стороны города, — ответил на это Эрастон.

— Мы лишились всех всадников и боевых слонов из-за того, что ты, Эрастон, не отправил своевременно в бой своих лучших воинов. А ведь победа могла остаться за нами, и сейчас не пришлось бы думать: атаковать ночью или днём.

— Мои воины слишком ценны, чтобы так просто ими разбрасываться. Все, чего мы могли добиться от такого маневра — это бегства противника за стены. Они бы успели скрыться, и нам пришлось стучаться в закрытые двери, среди трупов и по колено в крови. Нет, сегодня мы не смогли сделать то, что задумали, а вот завтра сможем.

На это финикиец стал долго ругаться и препираться с ним, пока его не остановил один из жрецов.

— Мы проведём обряд, совместно со жрецами Куша, и завтра даруем удачу воинам. Они победят, — провозгласил он.

Финикиец зло зыркнул на него и уступил.

— Завтра штурм!

— Завтра штурм, — подтвердил Эрастон, на том разговор закончился.

Эргамен успел перехватить Эрастона до того, как тот ушёл.

— Что ты намерен предпринять? — на правах былого работодателя задал он ему вопрос.

— Только что приплыли осадные машины, к утру их соберут и развернут. Аксумцам придётся несладко, я разрушу город, и они вынуждены будут сдаться.

— Моя столица! — схватившись за голову, воскликнул Эргамен.

— Потерявши царство по столице не плачут! Новую отстроишь!

На том разговор и окончился.

* * *

Утром меня ожидал неприятный сюрприз. Его я увидел не сразу. Ранним утром ничего не предвещало беды, и мои отряды спокойно собирали трофеи, а вот чуть позже, часиков этак в одиннадцать, понеслось. С горечью и удивлением я наблюдал, как греки (а кто же ещё!) развернули напротив вторых ворот осадные машины. Ими оказались две катапульты и ещё что-то, чему названия я не знал. И, судя по всему, именно отсюда начнется штурм.

Сплюнув вниз под стену, я стал лихорадочно раздумывать, что можно предпринять в таких условиях. Вариантов в голове крутилась масса, и не один из них не подходил для меня идеально. Точнее, можно сказать просто и ясно: «Куда ни кинь — везде клин!»

Катапульты уже изготовились к стрельбе, и одна за другой стали метать свои снаряды. Несколько томительных мгновений камни летели до нас, и вот один обрушился вниз, немного не долетев. Подняв тучи пыли, он подкатился к стене, где и застыл, а второй, наоборот, перелетел её и грохнулся где-то сразу за ней, подняв в воздух такую же тучу пыли, если не больше.

— Перелёт и недолёт, классика! — вслух сказал я и хмуро посмотрел на темнеющие вдали ряды вражеского войска.

Придётся прорываться, иначе нас здесь постепенно похоронят под камнями. Жаль, можно было здорово их потрепать при штурме. Тогда не получится сбежать вместе с войском, они сильно устанут, да и спасётся совсем немного людей, а мне нужно спасти хотя бы половину от оставшихся, чтобы защищать с ними границы своего государства.

В городе мы, как в ловушке, и всё равно сбегать придётся, только условия окажутся уже не те. И всё же, и в этом положении имелись свои плюсы, которые я стал лихорадочно перебирать в голове и сравнивать между собой, но так окончательно и не решил, что для меня лучше, а что хуже. Выбор на самом деле оказался небогат. В это время очередные два камня сорвались с кидающих их «ложек» и устремились в нашу сторону.

— Ду-дух! — врезался один из них прямо в стену и пробил её насквозь, другой упал у самого подножия, отчего вся стена содрогнулась. Укрепления явно оказались не рассчитаны на применение стенобитных орудий, и это убедило меня принять другое решение.

А приняв его, я стал раздавать приказы. Делать нечего, придётся идти на прорыв прямо сейчас. Нужно только дождаться штурма, и тогда контратаковать.

Штурм начался примерно часа через два, когда один из камней смог проделать основательную брешь в стене, осыпавшуюся на всю высоту. К тому времени я уже построил колонны, а всех стрелков отправил наверх, и бой начался.

Ожесточённая перестрелка не остановила гоплитов, идущих под прикрытием щитов и доспехов. Они успели подойти вплотную к бреши, когда я отдал команду кидать вниз все имеющиеся у меня остатки зажигательных бомб. Глиняные горшки полетели со всех сторон, и внизу начался небольшой ад. В это время мои люди распахнули ворота.

Первыми выбежали пельтасты. Они стали осыпать дротиками горящих гоплитов, помогая им либо бежать, сбрасывая с себя доспехи на бегу, либо умирать не так мучительно. Следом вышли мечники, и последними выступили копейщики, разворачиваясь широким фронтом и наступая на видневшиеся впереди шеренги противника.

Я во главе своей сотни следовал замыкающим, за нами город стали покидать все остальные, тут же уходя в сторону и намереваясь спастись. Весь обоз, женщины и тяжелораненые стремились как можно быстрее удрать, направляясь в сторону Аксума. Они не остались без охраны, но много людей для них я выделить не мог и потому их, в основном, сопровождали легко раненые воины, что и выполняли сейчас функцию охраны, да два десятка всадников, на случай нападения остатков пустынных бедуинов.

Ну, а пока обозы удирали, мы вступили в сражение. Гоплиты понесли серьёзный урон, но это всё же бывалые и опытные воины, поэтому моей пехоте пришлось пить все зелья по максимуму. Озверев, мои люди стали рубиться намного сильнее и, несмотря на упорное сопротивление объединённого войска финикийцев и кушитов, прорвались.

Разорвав обороняющиеся шеренги, мои воины стали уходить вслед за ранеными, уничтожая всех, кто стоял на их пути, а я повёл свою личную сотню на ставку противника. Самое главное — уничтожить верхушку, без их распоряжений никто нас преследовать не станет, да и запомнят навсегда.

Верблюды шли ходко и, давно оставив позади всю вражескую пехоту, я ясно видел ставку врага. Меня тоже увидели и засуетились. Не стоит думать, что меня там никто не ждал, отнюдь, завидев меня, противники стали готовиться к бою. В лагере с командирами, в основном, находилась пехота и всего лишь несколько колесниц, для экстренной эвакуации, ну и пара десятков всадников, не на верблюдах, а на лошадях.

Не все стали ждать и готовиться к бою, несколько всадников, среди которых мне показался царь Куша, судя по его одежде, бросились к лошадям и, взгромоздившись на них, кинулись уезжать прочь. Также поступили и жрецы, но немного запоздали, так как мои воины уже принялись стрелять по ним из луков.

Налетев, мы разошлись полукругом, захватывая в кольцо всех, находящихся на холме, и начали расстреливать их в упор. Никакие панцири и шлемы не могли защитить от стрел. Два десятка всадников охраны оказались зарублены в числе первых. Разменяв своих людей один к двум, я прорвался к полководцам и занес меч над первым попавшимся финикийцем, увернулся от другого и проткнул его коротким ударом меча, и тут навстречу мне кинулся высокий и мощный грек в красивом панцире.

Отбив удар, я почему-то решил его не убивать. Мало ли, вдруг ещё придётся столкнуться, да и не испытывал я к нему никакой злости. А потому, просто увернулся в седле и, перехватив висящий на моем поясе бронзовый топор, ударил им его по шлему. От удара грек свалился, ведь бил я сильно, но, как говорилось в одном советском фильме, аккуратно. Грек упал, но остался жив, а я развернулся, чтобы заняться вплотную финикийской верхушкой, в особенности жрецами.

Долго с ними разбираться не пришлось, и буквально через несколько минут мы уже скакали вслед за своими воинами, одновременно отсекая от них излишне ретивых лучников. Разогнав тех по окрестностям, я со спокойной душой стал догонять ушедшие вперед войска, сразу формируя из них пешие колонны, выставляя боковое и тыловое охранение и собирая раненых на щиты, использовавшиеся в роли носилок.

Жаль, погибших похоронить нет возможности, зато я смог увести ещё вполне боеготовое войско. Тысяча проверенных и закалённых в боях воинов — это основа моей армии. Ветераны смогут обучить молодёжь, а молодёжь не посрамит ветеранов. А финикийцы пусть ещё попробуют до меня дойти, если смогут. Египтяне не пойдут за нами: и далеко, и смысла для них в том нет. Жаль, не получилось в этот раз захватить и объединить под своей властью два царства, зато получится в другой, хоть и, возможно, не скоро.

Я завертел головой во все стороны, запоминая место и открывающийся вид, а затем, поправив шлем на голове, поехал дальше, продолжая зорко смотреть по сторонам. В Аксуме меня ждёт дом, молодая жена и маленькая дочь, так чего же унывать⁈ Ведь впереди у меня целая вечность!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Аксум

Content

Аксум

Глава 1 Год спустя

Глава 2 Име-Маку

Глава 3 Битва

Глава 4 Два года спустя

Глава 5 Ахмек-тэре

Глава 6 Перед боем

Глава 7 Бой за Аксум

Глава 8 Штурм

Глава 9 Ахмек-тэре

Глава 10 Фобос

Глава 11 Перед походом

Глава 12 Перед сражением

Глава 13 Бой насмерть

Глава 14 Куш

Глава 15 На столицу

Глава 16 Перед штурмом

Глава 17 Переправа

Глава 18 Штурм Мероэ

Глава 19 Ночной штурм

Глава 20 Подарок

Глава 21 Битва при Мероэ

Глава 22 Эпилог

Nota bene