Делла Хайс

Тропа Крысиного короля

© Делла Хайс, текст, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

I

Опекун приехал за час до начала похорон.

Люди, собравшиеся в доме, напоминали Мие огромных ворон. Вот они ходят, вот важно кланяются друг другу, а сейчас вот приближаются к Мие и берут ее за руку.

Мне очень жаль, дорогая. Такая потеря, дорогая. Будьте сильной, дорогая…

Клишированные фразы шелестели, будто осенние листья под ногами.

Мие казалось, что все это ненастоящее. Люди, два темных закрытых гроба, слуги, которые разносят ритуальные стопки с водкой, она сама – лишь отражения в старом зеркале, которое висит на стене гостиной, и в нем еще виднеются тени ее родителей, далекие оттиски – беззвучные, утратившие память. Уши заполнял шум, Мия кивала, периодически дотрагивалась до уголка глаза сложенным носовым платком и надеялась, что удержится на ногах, чтобы не рухнуть на паркет.

Слабость окутывала ее, словно саван. В городе свирепствовала лихорадка, Мия перенесла ее довольно легко, а вот родители не смогли побороть болезнь. Все случилось настолько неожиданно и жестоко, что Мие до сих пор казалось, будто мать вот-вот выйдет из дверей гостиной и отругает ее за неправильную осанку.

«Мия! – ее рассерженный голос треснутым колокольчиком звенел в памяти. – Держи спину ровно, невыносимая девчонка! Кто возьмет тебя замуж, если у тебя вырастет горб?»

Пусть бы ругалась, сколько хотела, пусть бы даже ударила – лишь бы была жива. Чувство потери было ознобом и иглами прямо под кожей, и Мия не знала, как с ним справиться. Оно было готово вот-вот раздавить ее.

Среди вороньей черноты мелькнули серебро и темно-синий – длинный дорогой плащ, и чей-то голос произнес справа:

«Приехал господин Оливер».

Мия кивнула, развернулась к синему пятну, радуясь, что сейчас можно обойтись без улыбок. Сквозь лед, окутавший ее душу, пробился страх.

Оливер Гринн был каким-то невероятно дальним родственником ее отца, он жил на севере, и Мия никогда не встречалась с ним. Отец иногда говорил, что если она не будет послушной, то он отдаст ее дяде Оливеру в ледяные земли Крысиного короля – тогда Мия замирала от страха и послушно делала все, что было велено. Оливер казался ей старым уродливым чародеем в лохмотьях, живущим в темном замке на краю пропасти, – и сейчас она удивилась, увидев его своими глазами. Еще молод, не старше сорока пяти, одетый дорого и со вкусом, с идеальной осанкой и подчеркнуто серьезным, даже трагическим выражением на скуластом светлокожем лице, он был похож не на колдуна, а на актера, который выходит на сцену, оставив самого себя глубоко за шторами кулис. Бледно-голубые глаза смотрели на Мию с цепким интересом, тонкий длинный нос пересекал едва заметный шрам, и все лицо казалось каким-то острым: тронь – и лишишься пальцев.

Опекун явно хранил какие-то тайны, и их не надо было разгадывать.

– Здравствуйте, Мия, – негромко произнес Оливер. В голосе, приятном и спокойном, прозвучало искреннее сочувствие. Мия протянула ему руку, опекун легонько сжал ее пальцы, и ей показалось, что от его ладони растекаются едва уловимые ручейки холода, оплетают ее запястье, забираются под рукав траурного платья. – Соболезную вашей потере. Мой брат… – он обернулся к гробам, и Мия сказала:

– Барревильская лихорадка. Здравствуйте, господин Гринн. Все было так быстро, что я не могу осознать это и прийти в себя.

– Я с вами, – откликнулся Оливер, и его голос прозвучал тепло и сердечно. – Вы не одна.

Кажется, в эту минуту все, собравшиеся здесь, чтобы проводить чету Хиденбрандт в последний путь, уставились на них. Даже негромкий шепот разговоров стих. Всем было интересно, как выглядит тот, кто заберет сироту на север – и заодно все, что ей причитается. Семейный адвокат – вот он, осушил очередную поминальную стопку, держа в руке тарталетку с икрой на сливках, – вчера сказал, что до ее вступления в законный брак распоряжаться всем наследным имуществом будет господин Гринн. Мия лишь кивнула – ей было все равно.

Когда родители умерли, она словно заледенела в своем горе. Слезы и крик застыли в ней, закаменели глыбами прозрачного голубого льда на душе – и Мия не плакала, не кричала, не билась в истерике. Да, родители умерли. Да, теперь дальний родственник ее отца приедет и увезет ее с собой. Что-то еще? Может быть, чашку чаю – ну или что там должна говорить барышня из приличной семьи в таком случае?

Это помогало ровно до тех пор, пока она не спустилась в гостиную и не увидела гробы, слуг в траурных камзолах и собравшихся гостей. Тогда ледяной панцирь захрустел и пошел трещинами. Издалека донесся тихий голос губной гармошки.

Призраки родителей в зеркалах отступили и беззвучно растворились в холодной глубине. Ушли – не удержать, не вернуть, не дозваться. Мие хотелось кричать.

– Отец говорил, что вы живете на землях Крысиного короля, – сказала Мия и уже после подумала, что в очередной раз с ее губ сорвалась какая-то недостойная глупость. Благородной девице не стоит говорить о такой ерунде, особенно на похоронах родителей. Оливер едва заметно улыбнулся. В бледном взгляде мелькнул интерес, словно Мия сумела удивить его.

– Верно, – кивнул опекун. – По легенде, Крысиный король когда-то жил в моем замке. Вас это пугает?

Теперь среди черного мелькнуло красное: пришел священник в торжественном алом облачении. Мальчики-служки семенили за ним и несли золотые чаши для отпевания, скоро в них бросят ароматные комочки благовоний и подожгут. Люди расступились, пропуская слуг: те подняли гробы и медленно понесли к выходу – словно лодки по темному морю туда, откуда еще никто не возвращался.

– Нет, – едва слышно откликнулась Мия.

Оливер чуть сильнее сжал ее руку, осторожно повел за гробами, и Мие показалось, что это не похороны, а жертвоприношение – архаическое, тягостное, – и древние слепые боги смотрят на них из-под земли, водят безносыми черными лицами, ищут то, что хоть на мгновение может вернуть их к жизни. Они вышли из дома в зиму, в похрустывающий морозный воздух, пахнущий сеном и собачьей шерстью, к низкому серому небу, и Мия увидела, как слуги осторожно ставят гробы в катафалк. Черно-золотые султанчики на головах лошадей искрились снежинками.

– Держитесь, – негромко посоветовал Оливер. – Мы уезжаем сразу после похорон, постарайтесь не плакать до этого. Не рвите себе сердце, особенно на глазах у всех.

– Почему? – невольно спросила Мия.

– Потому что именно этого от вас и ждут, – ответил Оливер, и Мия вновь не поняла, что он имел в виду.

Все прошло довольно быстро: Мие казалось, что она спит наяву и видит сон. В памяти остались лишь красные ягоды рябины, которая низко склонила ветви над чернотой вырытых ям. Мия смотрела на нее, и ей казалось, что она чувствует горечь загустевшего ягодного сока на губах.

Мама. Отец. Их больше нет – пришел Крысиный король, выгрыз их души из сожженных лихорадкой тел, и все закончилось. Мие хотелось проснуться в какой-нибудь другой, светлой и чистой жизни, но она понимала, что ничего другого у нее больше не будет.

В какой-то миг ей стало легче. Гробы опустили в могилы, бросили туда хлеб и плеснули вина – старый обычай, еще языческий, требовал накормить души, чтобы они не пришли тревожить живых. Священник недовольно посмотрел на Мию, которая негнущимися пальцами крошила хлеб на крышку отцовского гроба, но ничего не сказал.

Крысиный король придет подземными путями, съест хлеб и выпьет вино. А потом отправится далеко-далеко на север, в свой замок, и будет ждать Мию в глубинах всех зеркал. «Незачем смотреться так часто, а то он тебя увидит», – бывало, говаривал отец, который не хотел, чтобы его единственная дочь стала кокеткой, не отходящей от зеркала.

– Мия?

Только теперь, обернувшись на Оливера, который все это время стоял у нее за спиной, Мия поняла, что наконец смогла заплакать.

* * *

Служанки суетились, собирая вещи.

Мия сидела на краю кровати. Вот и все, они вернулись с похорон, Оливер сейчас решит последние бюрократические вопросы с адвокатом, и они уедут. Вернется ли она когда-нибудь в родительский дом? Кто знает. Может, Оливер выдаст ее замуж за кого-нибудь из своих знакомых, может, Мия просто сгинет в землях Крысиного короля. Сейчас у нее не было сил думать об этом.

Незамужней девице, которая осиротела, полагается опекун – таков порядок. Вот и все.

Когда они выходили из кладбища, к Оливеру подбежал старый сумасшедший нищий – опекун бросил ему монетку, тот поймал ее на лету и забормотал: «Красные деньги, ледяные деньги». Когда Мия вспоминала об этом, то ей становилось не по себе, словно она стояла на самом краю крыши и в любой момент могла сорваться вниз.

«Я уже сорвалась, – напомнила она себе. – Я похоронила своих родителей и все еще продолжаю падать».

– Миледи? – окликнула ее Клара, одна из служанок. Обычно веселая и болтливая, в эти дни она хранила суровую сосредоточенность и говорила только по делу. – Я положу ваши летние платья в этот чемодан.

Не оборачиваясь, Мия кивнула. Вот и все. В комнате оставался мольберт – до болезни Мия рисовала зимний сад, снегирей и гроздья рябины, но теперь не думала, что когда-нибудь еще возьмется за кисть. На столе лежали тетради – обычные, ученические, старательно разлинованные. Еще совсем недавно Мия писала в них рассказы: простенькие, девичьи – о животных, привидениях, первой любви, которой она не знала. Теперь все это не имело никакого смысла. Наивные истории и рисунки не смогут ее защитить там, где страшные сказки становятся правдой.

– Клади, – ответила она. – Не знаю, понадобятся ли они мне на севере. Говорят, там даже летом холодно.

«Смогу ли я дожить там до лета?»

Клара едва слышно вздохнула. Должно быть, она рассчитывала, что, уезжая, Мия раздарит служанкам часть своей одежды. Ну уж нет, хватит с них того, что им позволено было забрать платья покойной госпожи Хиденбрандт. Перешьют их, продадут – Мие не было никакого дела.

– Странный он какой-то, ваш опекун, миледи, – призналась вторая служанка, Линда, и Клара энергично закивала – Мия увидела ее отражение в зеркале на стене. – Джентльмен, в том никаких сомнений нет, а смотрит так, словно прикидывает, как получше нож вонзить. Меня так холодом и пробирает, когда он рядом, вот честно вам говорю.

Клара снова кивнула, всем своим видом поддерживая подругу и разделяя ее мнение по поводу нового хозяина этого дома. Поднявшись, Мия взяла свой ларчик с украшениями и принялась задумчиво перебирать цепочки и броши. Одна из булавок кольнула указательный палец, кровь выступила еще одной ягодой рябины. Мия машинально слизнула ее.

– Какие глупости, Линда, – вздохнула она.

Служанка, которая аккуратно складывала ее сорочки, воскликнула:

– А вот и нет, и ничего не глупости! Он же с севера, а там, сами знаете, какие края и какие люди! Ваш батюшка всегда говорил: там земли Крысиного короля, там камни, да сосны, да тьма на болотах. Бог по миру ходит, а туда даже не заглядывает. А без Бога сами знаете, кто править начинает. Демоны с крысиными головами, вот кто.

Было видно, что девушка обижена сомнениями хозяйки. Мия вынула из ларчика брошь – фламинго из розовых бриллиантов и кораллов. Посмотрела по сторонам: скоро она покинет эту комнатку, изящную, обставленную самой дорогой мебелью, которую только можно было купить в столице. Скоро она выйдет из дома – двухэтажного особняка с колоннами и большими окнами, где прошло ее детство. Статуи античных богов в парке, детские игры, материнские объятия, улыбка отца – скоро все это навсегда станет прошлым. Скоро она увидит камни, деревья и тьму на болотах, и сосновые иголки зашелестят на тропах под ногами Крысиного короля.

– Там добывают уголь, – сказала Мия. Этот глупый разговор помог ей отвлечься, и она в самом деле почувствовала некоторое облегчение. Тьма, которая клубилась над ней, развела крылья по сторонам, давая доступ свежему воздуху. – Там очень богатый и многолюдный край. Северные рубины – в короне ее величества Альвеи. И там Сальваринский монастырь, святое место, а ты говоришь про каких-то демонов.

Линда упаковала сорочки и, выкатив очередной чемодан из шкафа, ответила:

– Миледи, вы девушка ученая, в школу ходили, а я простая. В лесу родилась, пню молилась. Но вот только послушайте мою простоту: у нас всегда говорят, что от северян и севера добра не жди. А демоны такие: если им будет надо, они и святой круг на себя наденут, и Писание процитируют, и молиться будут, куда там отцу Николаю! А сущность у них все та же, ее не скроешь.

Мия со вздохом махнула рукой, всем своим видом показывая, что Линда говорит какую-то бесконечную ерунду, но служанку было уже не остановить.

– Рубинов там много, да, но знаете, откуда они? – Девушка присела на край кровати, и в ее глазах сверкнул энергичный блеск. – Говорят, что кровь самого Крысиного короля, и кто их носит, тот будет болеть да чахнуть. Может, и принц Берайн родился таким потому, что королева-матушка, дай ей Бог здоровья, эти камни носит.

Мия не сдержала усмешки. Если бы все было так просто!

– Он родился таким потому, что королева вышла замуж за своего кузена, и все их предки в близком родстве друг с другом, – объяснила она. – В таких браках накапливаются болезни и их не разгоняет свежая кровь. Вот так и получилось, и рубины здесь ни при чем.

Однажды Мия встретила принца Берайна в парке. Он гулял в сопровождении помощников и слуг. Крошечный карлик сидел в специальной каталке под теплым меховым покрывалом. Скрюченная трехпалая рука, похожая на птичью лапку, сжимала книгу – «Экономический вестник Солихальского королевства». Принц напоминал сказочного эльфа с бледным морщинистым личиком, на котором сверкали голубые глаза – в сказках они жили в лесах, под корнями дубов, и выбирались по ночам, чтобы душить заплутавших путников. Взгляд Берайна был энергичным, умным и цепким. Он скользнул по Мие, тонкие губы принца дрогнули в едва уловимой улыбке, и он кивнул, приветствуя девушку.

Несмотря на свое уродство, его высочество Берайн славился острым умом и многими знаниями, и Мия тогда подумала, что это ужасно – осознавать свою участь и не иметь сил ее исправить. Он мог бы танцевать на балах, флиртовать с барышнями, скакать на вороном коне во время волчьей охоты, но ему приходилось сидеть в каталке, смотреть на мир и понимать, что он никогда не сможет стать таким, как все. Мия улыбнулась в ответ, поклонилась принцу, как того требовал обычай, и слуги повезли каталку Берайна дальше. Потом Мия рассказала о встрече с принцем родителям, и отец сказал, что так бывает, когда короли не хотят выпускать власть из рук своей семьи и много веков женятся на племянницах и двоюродных сестрах.

– Мои родители не носили рубинов, – вздохнула она. – И их больше нет. Северные рубины покупают шейхи Приморья и владыки Малого Запада, и ни с кем ничего страшного не случалось.

Линда чуть не плакала. Казалось, недоверие барышни всерьез оскорбляло ее чувства.

– Вы вот что, миледи, – в отличие от подруги, Клара была спокойной и сдержанной и всегда знала, что делать. – Бог с ними, с рубинами, может, они и правда ни при чем. Но смотрите, если вам что-то не понравится, хоть самая малость, вы не молчите. Напишите письмо адвокату, пусть приедет да вызволит вас. И местным не верьте, они в глаза лобызают, а за глаза проклинают. Не знаю, что там насчет королей и демонов, я вообще верю в Господа, а не в демонов. Но люди в тех краях с гнильцой. Вы не теряйтесь, пишите адвокату – и не прямо, что, мол, спасите-помогите, а, например, тут очень холодно. Пусть это будет такой тайный знак! Письмо-то с гарантией прочитают, да ничего не поймут!

Линда энергично закивала – идея Клары пришлась ей по душе.

– Да, барышня, Клара дело говорит! «Тут очень холодно» – так и договоримся, что это значит, что дело скверно. Адвокат за вами поедет и привезет в столицу, а мы вас тут будем ждать, ваш опекун сказал, что не станет никого увольнять. И ничего не бойтесь, все будет хорошо.

Мия всем сердцем хотела бы в это поверить – но почему-то не получалось.

На улице пошел снег, началась метель, и все в ней закружилось – чемоданы, вещи, прощание с плачущими служанками, которые обнимали Мию так, словно она была не госпожой, а подругой. Вот Оливер протягивает руку, помогая Мие сесть в экипаж, и от его пальцев снова веет холодом. Вот дом и сад уплывают куда-то в воспоминания и вьюгу, и Мию охватывает такая тоска, что становится больно дышать. Вот проносится ветер, и Мие слышатся голоса: Крысиный король летел над миром в санях, запряженных мертвецами, и призывал новых в свою страшную свиту.

– Наш поезд через час, – сообщил Оливер, и Мия почему-то подумала, что он не большой любитель вести беседы. Волшебник должен хранить тайны, а не болтать о них. – Ночь в дороге, утром будем на месте.

Мия всхлипнула, и Оливер со вздохом протянул ей носовой платок – кажется, ему не нравились женские слезы. Теперь придется жить так, чтобы не вызывать у этого человека лишнего раздражения и неприязни – в северных землях ей понадобятся друзья, а не враги, ну или хотя бы люди, которые хорошо к ней относятся.

– Должно быть, у вас старый замок, – сказала Мия. Оливер улыбнулся мягкой улыбкой джентльмена. Когда-то она думала, что у ее незнакомого дядюшки-колдуна острые зубы, специально заточенные для того, чтобы рвать плоть.

– Ангеат не замок, а целая крепость. Я забочусь о ней, и там вполне уютно. Вам понравится, Мия, не сомневайтесь.

Кажется, это было попыткой ее утешить – напрасной, впрочем. Сквозь оцепенение, которое окутывало душу Мии до похорон, стал пробиваться страх. Легко смеяться над девичьими суевериями, когда ты сидишь в доме в центре столицы, и совсем другое дело – отправиться туда, где все истории о Крысином короле могут оказаться правдой. Мия представила шелест крысиных лапок в стенах замка, и ноги в секунду стали ватными.

– Сколько я должна буду прожить с вами? – спросила Мия. – Пока вы не выдадите меня замуж?

Оливер кивнул.

– Верно. Сейчас в Ангеате идут активные разработки, я не могу надолго их оставить. Но сделаю все, чтобы побыстрее найти толкового управляющего, а потом приеду с вами в столицу, и мы подберем вам хорошего мужа.

Он говорил про самую обычную девичью жизнь: родители выводят дочерей в свет, посещают с ними балы, выбирают мужа по должности и состоянию кошелька и передают свое дитя ему в руки, словно драгоценную покупку. Все это было сказано очень спокойно и просто, но Мия не могла отделаться от ощущения, что он просто говорит то, что ей хочется услышать. Что это принесет в ее душу мир и спокойствие, и Мия своими стараниями пойдет в ловушку, не замечая, что она существует.

– Что мне делать до этого? – поинтересовалась она.

Оливер улыбнулся.

– В Ангеате не так мрачно и скучно, как вы представляете. Там большая библиотека, сейчас со мной живут мои друзья, один из них поэт, второй – знаменитый северный художник, так что вам найдется с кем пообщаться. Конечно, это не такое изысканное общество, к которому вы привыкли в столице, но скучать вам точно не придется. – Экипаж остановился на перекрестке, и Оливер добавил: – Понимаю, вы слышали много страшных историй о севере…

– Много, – кивнула Мия. – И мне сейчас в самом деле не по себе.

Экипаж двинулся дальше, и свет фонарей, падавший в окно, вдруг исказил лицо Оливера, сделав его осунувшимся и темным, казалось, опекун надел маску древнего пугающего существа. Мия так сжала сцепленные пальцы, что почти услышала хруст костей.

– Лорд Тристан Кейдн, которого враги стали называть Крысиным королем, был героем, – произнес Оливер тоном человека, который искренне верит в то, о чем говорит. – Вся его вина лишь в том, что он пытался отстоять независимость севера и заплатил за это собственной жизнью и честью. Вы ведь учили историю в школе?

– Учила, – ответила Мия. В их гимназии на уроки истории отводили три часа в неделю, посвящая их в основном рассказам о славных деяниях владыческой фамилии Солихала. – Но нам мало рассказывали о войне за независимость. Говорили, что это были локальные столкновения бунтарей с королевскими войсками.

Оливер улыбнулся и вдруг рассмеялся – смех прозвучал настолько легко и непринужденно, что Мие невольно сделалось легче.

– Что ж, дорогая моя, – произнес он, – думаю, вам предстоит узнать много нового.

* * *

Поезд казался черным драконом, которому пришла в голову странная блажь задремать на вокзале, вытянувшись на рельсах длинным телом. Проводник, стоявший перед вагоном, пробил билеты серебряными щипцами, и, поднимаясь по лесенке, Мия вспомнила, как однажды ездила с родителями на юг. В памяти всплыли растрепанные пальмы, негромкий шелест моря, белое кружево зонтика – все это теперь казалось сном, который с каждой минутой утекал из памяти.

Вся ее прошлая жизнь теперь была ненастоящей. Крысиный король хлопнул в ладоши, нагоняя лихорадку на город, и все исчезло.

Никакого юга больше не было. Только север.

– Утром будем на месте, – повторил Оливер. Они разместились в крошечном купе на два места, Мия повесила шубку на крючок и спросила:

– А там есть где гулять?

Оливер улыбнулся. Снял шапку, положил на столик, провел ладонью по волосам, и Мие на мгновение показалось, что у него слишком длинные и слишком острые пальцы. В купе было уютно и светло, но Мия увидела, как в уголках зашевелились тени, пробежали к носкам ее сапожек.

Она невольно поджала ноги. Заметил ли это опекун? Вроде бы нет. Мия подумала, что сейчас надо вести себя как можно спокойнее. Не показывать, насколько глубоко в ней засел страх, быть обычной барышней, у которой на уме платья да ленты.

– Рядом с замком есть городок Баллихар, – ответил Оливер. – Милое такое местечко, как со старой открытки. Так что если захотите, то гуляйте, конечно. Для местных вы будете диковинкой, так что не удивляйтесь, когда на вас станут таращиться и показывать пальцем.

– Почему же диковинкой? – поинтересовалась Мия.

Поезд едва заметно качнулся, потом содрогнулся всем своим металлическим темным телом и медленно-медленно поплыл вдоль перрона. Немногочисленные провожающие махали ему вслед, здание вокзала было ярко освещено, и Мие почудилось, что она уезжает навсегда и больше не вернется.

Родители тоже уехали. Ушли навсегда; не из ее жизни – из своей. Это было страшно и жестоко, но Мия с удивлением обнаружила, что начинает к этому привыкать. Иногда слезы подкатывали к глазам, но ей хватало легкого усилия воли, чтобы сдержаться. Поезд постепенно набирал скорость, за окном летели хлопья снега, похожие на растрепанных птиц, заглянул проводник – еще раз проверил билеты и предложил чаю.

«Я сплю, – подумала Мия. – Это сон, я сплю и никак не могу проснуться».

– Вы юная и прелестная барышня из самой столицы, – объяснил Оливер. – Вы ходите, смотрите, двигаетесь совсем не так, как это делают в Баллихаре. Знаете, какой зверь там на гербе?

Мия пожала плечами и предположила наугад:

– Медведь?

Кто же еще может быть на гербе северного города – ну не крыса же, в самом деле. Оливер кивнул и, кажется, ему понравилась догадливость опекаемой.

– Совершенно верно. Медведь на гербе, иногда медведи заходят в город из лесов, и люди там тоже похожи на медведей. Такие добрые здоровяки, без капли гнева. А вы станете для них птичкой, которая будет удивлять и радовать глаз. Народ там простой, это да, но очень хороший.

В принципе, Мия ожидала чего-то в этом роде. Далекий глухой край, в котором нет никаких особенных новостей и событий, конечно, она привлечет к себе внимание. Ей вдруг представилось хрустальное зеркало, наполненное жидким синим огнем, и черная тень Крысиного короля, который смотрит в зачарованную глубину: кто это там? Мия? Как интересно, ее стоит рассмотреть повнимательнее.

– Хорошо, что в замке есть библиотека, – сказала Мия.

Надо же было о чем-то говорить: ехать всю ночь рядом с этим человеком в полном молчании почему-то казалось жутким, словно чары северного волшебника оживут сразу же, как только она заговорит.

– Любите читать? – поинтересовался Оливер.

– Очень, – кивнула Мия и представила бесконечные ряды высоких шкафов, убегающих в золотистый сумрак, который бывает в старых библиотеках, и запах книжной пыли. Иногда ей казалось, что так должна пахнуть история, способная стать живой в любую минуту.

– Там даже две библиотеки, – ответил Оливер. – Одна главная, вторая с теми книгами, которые пора бы выбросить, но рука не поднимается. Вы найдете чем заняться в обеих.

В это время столица осталась позади, и мир за окнами погрузился в непроглядную черноту. Мия машинально впилась пальцами в сиденье, не в силах отвести взгляда от окна и своего отражения. Взволнованная девушка с карими глазами, бледным лицом и волосами, заплетенными в косу, казалась акварельным наброском, способным растаять в любую минуту. Тьма клубилась и густела, тьма была наполнена тысячей невидимых, но жестоких глаз, и свет в окнах вагонов привлекал к себе тех, кто шел в метели. Все страшные сказки, которые когда-то рассказывала нянюшка, вдруг поднялись перед Мией во весь рост.

Оливер смотрел с сочувствием. Она ощущала его взгляд как едва уловимое прикосновение к щеке. В соседнем купе зазвенели бокалы, и два мужских голоса затянули песню – Мия была уверена, что так они сражаются со страхом.

– Иногда я думаю, что для зимних путешествий нужна особенная отвага, – негромко сообщил Оливер. – Когда я ехал к вам, то поезд застрял на несколько часов из-за метели. Вроде бы все мы понимаем, что в снеге нет ничего страшного, но все равно людям в поезде сделалось как-то не по себе. Моя соседка по купе даже увидела какие-то тени за стеклом. Она клялась, что там летали призрачные люди с красными глазами и заглядывали в вагоны.

Это было сказано настолько беспечным и спокойным тоном, что Мия не сдержала улыбки. Увидишь снежную душу, которая летает среди метели в поисках тепла и упокоения, посмеешься над ней, как и положено образованному человеку, и призрак растает. Призраки боятся света и веселого настроения – вот она уже и улыбается, и страхи отступают.

– Не люблю зиму, – призналась Мия, отведя взгляд от окна. Пусть обитатели ночи остаются под ее крыльями. – Даже не знаю, как буду жить на севере, там же столько снега.

Оливер ободряюще улыбнулся.

– Будете варить вино с пряностями, читать сказки у камина и лепить снеговиков. В зиме тоже есть своя красота, можете мне поверить. Вы обязательно ее увидите.

– Вы всегда жили на севере? – спросила Мия, и в этот момент поезд встряхнуло так, словно он налетел на невидимую преграду. Ее шубка сорвалась с крючка, Мию отбросило в руки Оливера, в соседнем купе звякнула, разбиваясь, посуда, и кто-то визгливо закричал. Поезд содрогнулся снова, откатился назад и остановился. Лампа мигнула, погасла, заставив Мию почти заскулить от ужаса, и снова загорелась.

Поезд стоял среди снегов и тьмы. В оконном отражении Мия видела Оливера, себя и мрак, в котором что-то двигалось.

– Что случилось? – прошептала Мия. Каким-то краем сознания она понимала, что сидит на коленях Оливера, что он придерживает ее, не давая упасть, и это, вообще-то, недопустимо для девушки из благородной семьи, так хвататься за мужчину, но у нее не было сил, чтобы отстраниться.

– Похоже, это ограбление, – с удивительной невозмутимостью произнес Оливер. – Сейчас по вагонам пройдут лихие господа в масках, соберут деньги и драгоценности, и мы поедем дальше. Правда, сомневаюсь, что в полном составе.

Он говорил так спокойно, словно речь шла о совершенных пустяках вроде покупки булочек в пекарне. Мия читала в газетах об ограблениях поездов – нападавшие убивали всех, кто осмеливался им сопротивляться, а участь женщин, которым не повезло быть хоть немного красивыми, была незавидна.

Оливер осторожно пересадил Мию на сиденье, потянулся к своему пальто, которое сумело удержаться на крючке, и вынул из кармана серебряную губную гармошку. Мия не могла отвести от него взгляда. Почему он держится настолько уверенно и равнодушно? Зачем ему сейчас эта гармошка, когда вагон наполняют лихие голоса грабителей, слышен визг и лязг открываемых дверей и…

Оливер поднес гармошку к губам, и купе наполнила музыка. Простенькая незамысловатая мелодия, знаменитая «Буренка», песенка пастушка, который играет ее своим коровам, но Мия слушала и чувствовала, как волоски на руках поднимаются дыбом. За легкостью и простотой открывало пасть что-то настолько жуткое, что даже мысль о нем могла свести с ума. Мия хотела было зажать уши, но руки сделались тяжелыми и чужими.

Музыка заглянула в нее, осветила яркой лампой все уголки души, заполнила и потянула к себе. И от этого зова нельзя было отвернуться, нельзя было вытряхнуть его из разума, – он привлекал, не позволяя даже надеяться на освобождение.

Мелодия сделалась пугающе писклявой и звонкой. Мие казалось, что лицо Оливера потекло, став мягким, словно вылепленным из воска, и черты плыли, как на огне, сминались и вылепливались во что-то новое: смотреть на него было нельзя, и оторвать взгляд тоже. На стены купе легли горбатые тени, к голосу губной гармошки присоединился тихий стон невидимой скрипки. Оливер толкнул дверь купе и вышел в коридор – с неторопливостью хищника, который идет к жертве и знает, что она не сможет убежать.

Лампа мигнула еще раз. Тени налились чернотой. Теперь мелодия звучала так, словно ее играл исполинский оркестр – в этом ревущем гимне не осталось и следа от пастушеской песенки. Голова наполнялась стоном и воем, и Мия услышала, как что-то загрохотало впереди.

У нее хватило сил, чтобы выглянуть в окно. Оливер стоял почти по пояс в снегу возле вагона, продолжая держать гармошку возле губ. Сейчас, когда он оказался снаружи, мелодия сделалась тише и мягче: чей-то призрачный далекий голос уговаривал подняться и идти за ним к кромке леса, к темным стволам деревьев, к мраку покинутых звериных нор и птичьих гнезд.

Из вагона выпрыгивали люди, они двигались так, словно были марионетками, которым переломали руки и ноги. Белые лица, изуродованные ужасом, были обращены к низкому небу, Мия видела, как кривятся губы, то ли в брани, то ли в молитве, как по палитрам лиц разбегаются кровавые ручейки, – музыка летела все выше, с ветвей сползали снеговые шапки, тьма поднималась от корней, и люди пробирались сквозь снег к лесу и дальше, дальше, во мрак, который не ведал о том, что есть свет.

Мия не сразу поняла, что поезд медленно, словно не веря в свое освобождение, двинулся дальше. Кто-то прошел мимо купе, кто-то заговорил удивленно и испуганно, какой-то мужчина с истерической слезой в голосе потребовал бренди. Послышался плач – кто-то разрыдался от облегчения, и Мия не могла понять, мужчина это плачет или женщина. Наверное, это был тот, кто хотел выпивки. Оливер, по-прежнему спокойный и невозмутимый, заглянул в купе, проверяя, все ли в порядке, и Мия услышала голос проводника:

– Господи, святые угоднички, чудом спаслись, чудом! Ваша милость, да если б не вы… ох!

– А можно мне горячего вина в честь такого чуда? – поинтересовался Оливер и улыбнулся так, словно ничего особенного не произошло.

– Можно, ваша милость, всего можно! Век будем за вас Бога молить!

– Как же нам повезло! – проговорила какая-то женщина. В приоткрытой двери купе Мия увидела край темно-сиреневого модного платья. – Если бы не вы, милорд, даже страшно представить. Я вдова, у меня две дочери, Боже!

Если бы не ее опекун, поезд не пошел бы дальше. Дорожная полиция, которая отправилась бы сюда утром, нашла бы убитых и изувеченных людей, открытые вагонные двери, снег, наметенный в купе. И она, Мия Хиденбрандт, лежала бы на полу сломанной куклой. Крысиный король не причинил бы ей вреда – с этим вполне справились бы люди.

– Вы… – прошептала Мия, и Оливер ободряюще посмотрел в ее сторону, оценил состояние и добавил:

– Моей спутнице горячее вино тоже не помешает. Она испугалась.

– Сию секунду, ваша милость! – бодро откликнулся проводник, и каждая нотка в его голосе так и кричала о том, как он рвется отблагодарить своего спасителя. – Все в лучшем виде устроим, за счет управления железных дорог!

Оливер кивнул проводнику, вошел в купе, и Мие захотелось сделаться маленькой, как божья коровка, чтобы он не смотрел на нее, чтобы губная гармошка не поднималась к губам и музыка не пробуждала в душе неукротимое желание идти куда-то сквозь снег и тьму. Идти и не останавливаться, и не понимать, что сброшенное тело осталось далеко позади, и больше нет ничего, кроме зимы и смерти.

Мие вдруг привиделось подземелье. Темные коридоры, ведущие из ниоткуда в никуда, волглые ступени, змеистые корни, и мелодия, которая вела все глубже и глубже во мрак, туда, где нет ни жизни, ни надежды. Мелькнуло чье-то лицо – бледное, суровое, безжалостное, и Мия почувствовала, как притихший было озноб вновь поднимает голову.

Она тряхнула головой, отгоняя видение. Поезд набирал скорость. Рядом с железной дорогой мелькали леса, и Мие казалось, что среди стволов мечутся тени. Должно быть, те грабители до сих пор слышат музыку, которая ведет их по сугробам и постепенно погружает в мертвый сон. Проводник принес высокие бокалы подогретого вина с пряностями, Мия сделала глоток и не почувствовала вкуса. Словно ключевой воды отпила. Оливер неторопливо пил, смакуя каждый глоток, крутил в пальцах губную гармошку, и Мие казалось, что она никогда не сможет произнести ни слова. Лицо ее опекуна по-прежнему было похоже на маску, из-за которой на Мию смотрело то, что не имеет отношения ни к людям, ни к жизни.

Пока оно смотрело с любопытством. Мия заинтересовала его, и оно не причиняло ей вреда. Пока не причиняло.

– Когда южане осадили Ангеат, то Тристан Кейдн вышел к ним с флейтой, – негромко произнес Оливер тоном преподавателя за кафедрой. – И ее музыка заставила солдат короля Якоба пойти с ним в горы и броситься в пропасть. Они дергались, как марионетки в руках у кукольника, пытались кричать и взывать о помощи и милосердии, но с их губ срывался только стон. А потом и сами они сорвались в пропасть. Так говорит легенда. Хотя это только легенда, не больше. Но иногда музыка действительно творит чудеса, как сегодня.

В купе было тепло, но Мие казалось, что окно распахнулось, и в купе со свирепым ревом хлынула метель, заливая все волнами снега. Может, она до сих пор больна, и все это – смерть родителей, дорога на север, музыка, которая путает разум, – пришло к ней в лихорадочных видениях? Оливер ободряюще улыбнулся: маску сдвинули и тотчас же вернули на место.

– Отдыхайте, Мия, попробуйте вздремнуть. Я пойду к проводнику.

II

– Ну вот, Тьерри, это явно твое дело.

Терри склонился над телом девушки, лежащей на снегу в проулке, и мельком подумал, что только коронер Дюбуа называет его по имени на южный манер. Сняв кепи, Дюбуа почесал лысину и сказал:

– Умерла между полуночью и двумя часами. Ее сюда принесли и бросили. Место, сам видишь, какое, тут не скоро найдут. Полностью обескровлена. И виргинальное состояние, – коронер поднял заштопанную темную юбку убитой, – в наличии. Все, как с прошлыми жертвами.

Девушка смотрела на Терри мертвыми глазами вареной рыбины. Покойница была явной южанкой: оливково-смуглая кожа сейчас казалась грязной, толстые темные косы рассыпались тонкими змеиными телами. Мутный взгляд словно задавал вопрос в пустоту: «Почему это все случилось? Почему со мной?»

Ночью шел снег – замел все следы, теперь не поймешь, кто нес тело, сколько их было. Терри обернулся: проулок выходил на Горшечную улицу, почти расселенную окраину столицы. Дома таращились заколоченными окнами и забитыми дверями, дымок не поднимался над трубами – немногочисленные оставшиеся обитатели еще спали и не растапливали печей. Горшечную заносило снегом, словно забытую могилу.

Терри ощутил леденящую тревогу – кто-то смотрел на него из глубин холодного темного утра. Кто-то вновь и вновь задавал вопрос, на который Терри искал ответ, но никак не мог найти.

Дело обескровленных девушек было самым настоящим висяком. За два года в столице убили троих, и девицы были из тех, кого не станут искать родные или друзья. Одна – сирота, разносчица пирогов. Пропала прямо с улицы вместе с товаром; потом Дюбуа с привычным для профессии мрачным юмором предположил, что преступник и выпил, и закусил. Вторая была белошвейкой, ее похитили прямо из крошечной подвальной мастерской и вернули туда же, аккуратно положив на белую груду раскроенных рубашек. Третья приехала из деревни, устроилась горничной в семью банковского клерка и на второй день не вышла на работу. И вот четвертая – пока еще без имени, пока еще никто.

Терри со вздохом поправил девичью юбку. Здоровенная бабища, мастерица гильдии проституток, которая и обнаружила тело, причитала неподалеку; Терри разобрал в ее бормотании слова «али чем прогневали тебя, али не любили» и угрюмо узнал в них ту провожальную песню, которую их старая нянька завела, когда гроб с Сарой опустили в яму.

Обескровленных девушек на самом деле было пять. Сара Бренсон, его сестра, оказалась самой первой.

– Да, это мое дело, – согласился Терри и, обернувшись к мастерице гильдии проституток, спросил: – Как вы сюда вообще попали?

Бабища перестала причитать, смахнула со щеки слезы и ответила:

– Дак шла вон, от кумы, вчера по рюмочке выпили. А где рюмочка, там и пять, сами ж понимаете, болезнь души дело такое, утоления требует. Кума у меня еще не переехала, вон в том доме живет. – Она махнула рукой куда-то в сторону и продолжала: – И вот иду я от кумы, думаю, хорошо бы трубочку-то закурить. Смотрю, а тут лежит кто-то. Ну, думаю, тут уж не до трубочки, тут какое-то лиходейство свершилось! Добежала до будочника, рассказала ему, что да как. А он говорит: стой давай рядом с мертвячкой, сейчас полиция приедет. Ну вы и приехали, а больше я ничего не видела.

Терри кивнул. На мгновение хмурое утро отступило, легкая снежная рука опустилась на его левое плечо, и он в очередной раз подумал: ничего этого нет. Это просто наваждение, и я рухнул в него, когда потерял единственного родного человека.

Он говорил себе, что лишился рассудка, когда увидел белое обескровленное тело Сары на мостовой возле их убогого домишки. Он говорил себе, что должен жить и работать, должен двигаться дальше, и безумие отступало, но никогда не уходило до конца.

Смотри внимательно, шепнула Сара ему на ухо. Ты найдешь его, я знаю. Тогда все будет хорошо.

Призрак качнулся и двинулся в сторону – мимо убитой девушки, мимо коронера и мастерицы гильдии проституток. Терри устало смотрел ему вслед, понимая: ему снова загадали загадку, и он не знает, где взять ключи.

Никакой связи между убитыми девушками не было. Все из простонародья, таких во все времена убивали, насиловали, грабили. Таких никто не защищал и не спасал.

– Ваша милость, а у нее ж колечко было, – заметила бабища и сокрушенно покачала головой. – Вон следок на пальце. Сняли да убили ее, голубку, за это колечко.

– Да, я вижу, – кивнул Терри.

С обескровленных девушек всегда снимали немногочисленные украшения – следователь, который вел это дело до того, как за него взялся Терри, считал, что это не серийные убийства, а обычные преступления с целью ограбления. На окраинах города убивают и за медный грош, а колечко-то уж точно добыча побогаче.

Терри думал, что убийца собирает коллекцию – маниаки иногда так поступают.

Этот маниак, кстати, был далеко не бедным. Он не перерезал горло и запястья жертв, чтобы спустить кровь: анализатор чар показывал, что здесь в деле замешаны артефакты, и очень дорогие. Артефакты, серебряные пластинки с нанесенными рунами, нужно было часто обновлять, и стоило такое обновление минимум сотню крон: не каждый способен взять и выложить такую сумму.

Каков он, спрашивал призрак Сары, склоняясь над плечом Терри по вечерам. Расскажи мне, каков он.

Тогда Терри отодвигал книгу, откидывался на спинку стула, закрывал глаза и говорил так, будто Сара – живая, настоящая, родная, – все еще была рядом, словно это не он сам положил ее в гроб и вбил гвозди в крышку.

– Обеспеченный сильный мужчина. У него есть свой экипаж – просто так труп на руках по городу не потаскаешь. У него есть достаточно большой дом для того, чтобы оборудовать лабораторию. Я не понимаю только одного: зачем ему нужна их кровь. Зачем ему понадобилась твоя кровь, Сара.

Скорее всего, маниак считал себя кем-то вроде мифического вампира, кровососущего мертвеца, который поднимался из гроба и вредил живым. Значит, при всей своей благородной обеспеченности, он был безумен. Значит, его безумие могло выражаться не только в поисках крови. Терри отслеживал все, что происходило в среде столичной знати, искал хоть какую-то зацепку, хоть один случай, но ничего не находил.

Никто не истязал жен и детей. Никто не убивал животных. Никто не насиловал проституток до смерти. Все было тихо и спокойно.

Его убийца хорошо скрывал свою суть. Он не показывался, не выходил на свет, Терри видел лишь высокую фигуру в тени.

Как они пошли за ним, спрашивала Сара, гладя брата по плечу.

– Как ты за ним пошла? Почему вышла из школы и пошла не домой, а с этим человеком? – отвечал он вопросом на вопрос, и призрак таял за его спиной.

Терри надеялся, что Сара уходит навсегда, но она возвращалась.

* * *

– Слышь, рожа, ты ничего не забыл? Тут еду за «спасибо» не раздают.

– Хлеборезку завали. – Парняга, который хотел уйти из погребка, не расплатившись за несколько съеденных кусков скверной ветчины и поджаренного хлеба, даже не обернулся в сторону Клода Горбуна, хозяина заведения. Должно быть, решил, что Горбун слишком медлителен и слаб, чтобы бросаться в погоню и насовать тумаков.

Но Клод со вздохом махнул рукой, и из густой тьмы справа от двери выступил Эжен Подсвинок, здоровенный, лохматый охранник. Не тратя времени на разговоры, он пару раз сунул грязным кулаком парняге под ребра, и любитель бесплатной еды ссыпался по лестнице, прижимая руку к животу и беззвучно хватая воздух разинутым ртом. Эжен пошарил у него по карманам, выудил пару монет и швырнул в сторону стойки. Кабатчик поймал их на лету и попросил:

– Дружочек, выкинь мусор, будь так добр.

С помощниками и хорошими знакомыми он всегда был необыкновенно вежлив. Охранник кивнул, подхватил свою жертву, как малыш берет игрушку, с необыкновенной легкостью отправил за двери и снова скрылся в тени. Не сказал ни слова – он вообще был не болтлив. Кажется, Терри слышал его голос всего один или два раза.

Терри криво усмехнулся одной стороной рта и сделал глоток из своей кружки. Еда в погребке «У горбуна» была отвратительной, зато пиво никогда не разбавляли, а такие вот концерты скрашивали вечер для завсегдатаев заведения, повторяясь с завидной регулярностью.

В первый раз Терри пришел сюда после похорон Сары, допился до невменяемого состояния и очнулся от того, что лохмач с искренней заботой накрывал его какой-то ветошью, чтоб не замерз. Потом выяснилось, что Терри полностью расплатился по счету перед тем, как напиваться, оставил несколько крон на чай, и Клод Горбун решил: это хороший гость, а к хорошему гостю надо относиться с уважением.

С тех пор прошло несколько лет, Терри давно поднялся по службе от мальчишки на побегушках при полицейском отделении, который получал тумаки от всех и каждого просто так, для интереса, до старшего следователя особого отдела в королевском следственном комитете, которому бывшие раздаватели тумаков отдавали честь, встретив на улице, но по старой памяти заходил к Клоду Горбуну – тут его встречали как дорогого гостя, сажали за самый чистый стол и никому не позволяли докучать уважаемому человеку привычным в таких местах вопросом «Ты кто такой будешь?».

Пятую убитую девушку звали Савия Хоресет – она приехала в столицу из одного из бесчисленных южных поселков, сняла уголок на чердаке и пошла искать работу. Соседки, которых опросил Терри, рассказали, что позавчера Савия вернулась с улиц ни с чем и в отчаянии заявила:

– Что ты будешь делать, вот хоть иди и себя продавай!

К этому печальному виду заработка в итоге приходили почти все девушки, которые приезжали в столицу в поисках лучшей доли. Но вчера вечером Савия появилась очень довольная и сказала, что нашла работу, да такую, что всем на зависть. На все вопросы соседок Савия ничего не ответила, лишь загадочно улыбалась, и одна из девушек сказала Терри так:

– Вот точно вам говорю, она мужика нашла. И мужик, видно, при рыжье. Потому нам и не сказала, чтоб делиться не пришлось.

Терри понимающе кивнул.

Клод Горбун протянул очередную кружку пива кому-то из страждущих, посмотрел в сторону следователя: не нужно ли еще выпивки или закуски? Терри отрицательно мотнул головой – на сегодня с него достаточно. Пиво не принесло ни хмеля, ни облегчения. Допить его – и домой, в тоскливую тишину квартиры на третьем этаже: когда Терри покупал ее после пяти лет беспорочной службы, то подумал, что Саре она бы понравилась.

Хлопнула дверь – в погребок вошел Дюбуа: потоптался на верхней ступеньке лестницы, словно сомневался, туда ли пришел, и Терри увидел, как в тени шевельнулся охранник. Посторонних в заведении не любили, с посторонними всегда приходили проблемы, а их лучше избегать сразу, чем потом решать, сбиваясь с ног. Терри поднял руку, махнул – Дюбуа улыбнулся, помахал в ответ, и здоровяк убрался во тьму.

Все в порядке. У достойного гостя свой гость.

– Ну и местечко, – негромко произнес Дюбуа, усаживаясь на скамью напротив Терри. Кепка легла на стол – перед этим коронер провел по нему ладонью и удивленно поднял бровь: надо же, чистый.

– Пиво здесь хорошее. – Терри попросил две кружки темного пива и ржаные гренки с чесноком – единственное, что у Клода Горбуна можно было съесть и потом не жалеть о съеденном, – и сразу же расплатился, добавив две кроны на чай. Уважение регулярно следовало подкреплять звонкой монетой. – Что-то случилось?

Дюбуа не стал бы его искать, если бы не обнаружил нечто очень важное – о пустяках можно было поговорить завтра на работе. Коронер отпил пива, уважительно покачал головой, одобряя, и Клод Горбун шевельнул бровью. Видно, сделал пометку, что этот гость тоже заслуживает внимания и хорошего обращения.

– Смотри, что обнаружил судебный эксперт. Эта Савия страдала от запущенного порока сердца. А помнишь Джейну Мориган, наш номер два?

– Да, белошвейка, – кивнул Терри.

Дюбуа с торжествующим видом откинулся на спинку скамьи и произнес:

– Сердечная недостаточность! Вот то, что объединяет наших жертв, – сердечные болезни!

Терри в несколько глотков осушил свою кружку пива. Невинные девушки с больными сердцами. Как он их вычислял в толпе? Да очень просто: они наверняка принимали капли Варидана, все их пьют, если с сердцем проблемы, и носят с собой постоянно. Достаточно просто внимательно смотреть. Или постоять возле аптеки в бедном районе, приглядеться, кто и что покупает.

– Он отбирал девушек. Наверняка наблюдал за ними, чтобы не ошибиться. Болезнь сердца, капли Варидана, одиночество – ни родных под боком, ни жениха, ни ухажера. Потом подходил, знакомился и предлагал им заработать, – нахмурившись, Терри принялся загибать пальцы. – Кстати, возможно, это делал слуга. Подозрительно, когда достойный джентльмен заводит долгую беседу с такими простушками, а слуге и поверить легче, и общаться с ним проще. Они шли, куда их приглашали, и не сопротивлялись, Ривга Шер пошла прямо с пирогами. Савия Хоресет сказала, что нашла работу.

– Ну да, деньги всем нужны, – согласился Дюбуа. – Особенно белошвейкам и разносчицам пирогов. Наши остальные жертвы наверняка с сердечными болезнями. Только это теперь уже не вычислишь.

Терри угрюмо кивнул.

Девушек закапывали на Огороде бедняков – поле, где находили последний приют самоубийцы, утопленники и неопознанные. Теперь уже не отыскать.

Но у Сары была сердечная недостаточность – Терри знал об этом точно.

* * *

На следующий день Терри отправился в следственный комитет и провел полтора часа за рабочим столом: привел в идеальный порядок дела, оформил документы по Савии Хоресет. Пока девушку никто не искал – что-то подсказывало, что и не будут. Подписав отчет, Терри закрыл желтую папку, откинулся на спинку неудобного стула и, глядя через застекленную дверь кабинета, как по коридору волокут каких-то оборванцев исключительно страхолюдного вида и сшибающего с ног запаха, в очередной раз задал себе вопрос: «Зачем ему нужна их кровь?»

Да, убийца мог быть безумцем, который считал себя вампиром. Но что, если это было не безумие, а что-то еще? Вздохнув, Терри вышел из кабинета и направился в библиотеку.

Стандартная библиотека была при каждом большом полицейском участке и отделении следственного комитета, но господа офицеры редко ее посещали, предпочитая проводить свободное время не за скучными книжками, а за кружкой пенного и бесплатными газетами, которые выкладывали на столы в относительно приличных кабаках. Для Терри библиотека стала вторым домом, когда-то он приходил сюда, чтобы готовить задания, полученные в колледже, и засиживался допоздна. Иногда дежурный библиотекарь отправлял его домой, а иногда позволял спать прямо здесь, на маленьком диванчике, обитом потрескавшейся кожей, и ночи, проведенные в библиотеке, были для Терри лучшими.

Ему казалось, что он прикасается к тайне, не жестокой и безжалостной, как тайна смерти его сестры, а к хорошей и доброй. Изнанка мира хранила в себе не только тьму, но и свет, и света было много.

Сегодняшний дежурный библиотекарь, офицер Джек Финниган, когда-то больно драл Терри уши, если тот относился к книгам с недостаточным уважением. Долговязый северянин Финниган потерял на службе левую ногу по колено, когда Сэм Улитка, который захватил заложников в банке, перешел от слов к делу и подорвал часть принесенных бомб. Из уважения к прежним заслугам Финнигану предложили и пенсию, и новую работу, и он и взялся за книжный труд с тем же усердием, с которым раньше гонял лихих ребят по всей столице. Увидев Терри, Финниган дотронулся двумя пальцами до виска, отдавая честь, и сказал:

– Вот, кажется, ты только вчера вон там за столом уроки делал. А теперь, глянь-ка, что! Старший следователь!

Этими словами он приветствовал Терри уже несколько лет. Улыбнувшись, Терри прошел к стойке библиотекаря и спросил:

– У нас ведь были «Легенды Солихальского королевства»?

– Были, – важно ответил Финниган; оперся о верную палку, поднялся из-за стола. – Сейчас принесу. Только руки протри, она новехонькая. А то вы все своими лапами невесть в какие места залезаете, а потом за книгу хватаетесь.

Когда-то Терри предложил ему пропускать посетителей к полкам, чтобы те сами выбирали книги, но Финниган отказался с таким свирепым видом, что Терри больше не рискнул выступать с рационализаторскими предложениями. Только потом он понял, что офицер не хотел, чтобы его жалели. Через несколько минут Финниган вернулся с книгой и, выдвинув ящик с картами посетителей, принялся заполнять формуляр.

– Что это тебя на сказки потянуло? – спросил он.

В библиотеку зашел архивариус Кржемель, и Терри невольно поежился. Кржемеля считали колдуном, он отлично умел заговаривать ячмень и в его присутствии всегда становилось холодно. Когда-то Кржемель пробовал найти приятелей, вел себя со всеми исключительно вежливо и сердечно, но у него ничего не вышло, и он отказался от мысли завести с кем-то близкую дружбу.

– Когда-то что-то читал о том, что кровь использовалась в магии, – неохотно ответил Терри, надеясь, что архивариус не расслышит, но Кржемель расслышал и охотно вступил в беседу.

– Конечно! – С довольным видом произнес он. – Для достижения молодости, для исцеления, для создания алхимических жидкостей. Вам нужны не эти легенды, офицер, а «Книга доктора Хаустаса», второй том расширенного издания. Там он подробно пишет о том, как кровь невинной девы смогла омолодить старую королеву Гертруду. А отчего, позвольте спросить, вы этим заинтересовались? Хотите податься в артефакторы?

Финниган скривился – Кржемеля он откровенно не любил и не считал нужным скрывать эту нелюбовь.

– Расследую серию убийств, – ответил Терри. – Четыре девушки убиты и обескровлены. Вот я и пытаюсь выстроить портрет убийцы, а для этого мне надо понять, зачем ему кровь.

Финниган сложил губы под лохматыми рыжими усами так, словно хотел плюнуть.

– Вот жизнь-то пошла, а? – сказал он. – Раньше все было проще. Душегубы убивали, грабители грабили, а теперь вон как, с выдумкой все делают. Развращенцы!

Кржемель неопределенно пожал плечами. Потом пристально посмотрел на Терри и нахмурился, словно вспомнил что-то очень важное.

– Вы знаете, давеча я ставил в архив отчет королевского статистического бюро за год. Они рассылают по экземпляру. Так вот, знаете такое место – Ангеат?

Терри неопределенно пожал плечами. По названию это было что-то северное.

– Это старинная крепость на севере и одноименный поселок, – продолжал Кржемель. – И за этот год там умерли пять девушек от сердечных болезней. Я даже задумался, когда читал: отчего же там такая смертность? И не мужчины, и не старухи, а именно девушки? Где сердце, там и кровь, может, это как-то связано с вашим делом?

Расследуя преступления, Терри часто сталкивался с озарениями: словно широкий и ясный луч проникал в его душу, и в свете этого луча все части рассыпанной мозаики складывались в единое целое. Вот и теперь луч озарил угрюмую старую библиотеку, он не дал ответа, но Терри понял, что в крепости на севере может быть ответ.

– Вы мне очень помогли, – с искренним теплом сказал он и даже похлопал Кржемеля по плечу. Финниган раскрыл глаза от удивления так, что сделался похожим на сову, да и сам Кржемель выглядел пораженным. – Теперь осталось только оформить направление и… да!

Терри рассмеялся и быстрым шагом направился к выходу из библиотеки.

Финниган задумчиво уставился на «Легенды Солихальского королевства». Потом он хмуро посмотрел на Кржемеля, покачал головой и пошел возвращать книгу на полку.

III

Утром Мия подумала, что ей приснился сон, пусть страшный и тягостный, но он закончился, и о нем лучше забыть. Проснувшись, она увидела, что в купе по-прежнему пусто, за окнами серел угрюмый рассвет, и снова начиналась метель, зато местность стала намного гостеприимнее. Мимо пролетали озера, покрытые льдом, бесчисленные маленькие поселки, рассыпанные по снежной скатерти, сосновые леса.

Читать сказки, варить вино с пряностями и лепить снеговиков. Возможно, не так уж это и плохо. Надо же как-то скоротать время до весны?

Мия поднялась, выглянула в коридор – никого. Вагон спал, окутанный крепким запахом спиртного: похоже, все пассажиры налегли на вино для успокоения разыгравшихся нервов. Она прошла в кабинку уборной и, приведя себя в порядок, вернулась в купе и долго смотрела в окно. Интересно, во сколько здесь просыпается солнце?

Оливер не возвращался. Его пальто по-прежнему висело на крючке, и Мия почти видела серебряную рыбку губной гармошки в кармане. Тристан Кейдн увел своих врагов в пропасть – может, именно они, мертвые, потом влекли по небу его летящие сани. Долгими зимами, когда день был таким коротким, что, кажется, совсем сливался с ночью, а ветер бормотал что-то человеческим голосом за окнами, нянюшка рассказывала, как Крысиный король мчится над миром в санях, запряженных живыми мертвецами. Сопровождала его стая выпотрошенных волков с рубиновыми глазами, когда ветер бросал в окна пригоршни снега, Мия пряталась под одеялом с головой и молилась, чтобы ее не заметили.

«Поэтому нельзя подходить к окну в метельные ночи, – говорила нянюшка, и вязальные спицы в ее руках принимались стучать еще быстрее, а Клара и Линда, тогда еще совсем маленькие, только что принятые на кухню помощницами, испуганно приникали друг к другу, словно Крысиный король уже заметил их и готовился сожрать. – Нельзя всматриваться в то, что летит среди снежинок. Попадешься на глаза Крысиному королю, отметит он тебя, – будешь лететь в его свите и никогда не узнаешь покоя».

За окном промелькнул очередной городок на берегу озера: россыпь сонных мигающих огоньков. Сейчас, когда ночь миновала, в Мие пробудилось что-то похожее на стремление сопротивляться. Она словно бы опомнилась, проснулась: то и дело косясь в сторону черного пальто опекуна, Мия думала о том, что ей делать дальше.

Оливер Гринн совсем не прост. Возможно, в его губную гармошку встроен какой-нибудь артефакт, который заставляет подчиняться хозяину. Возможно, когда отец угрожал отдать Мию в земли Крысиного короля, он знал о том, что дядюшка, тройная вода на киселе, действительно могущественный колдун. Как бы там ни было, Мие предстоит жить с ним в одном замке – и сейчас она собиралась выжить и вернуться домой.

Захочет ли Оливер Гринн возвращать ее? Или ему просто нужно спокойно распоряжаться деньгами племянницы, как и положено опекуну? Мие хотелось думать, что все здесь связано только с деньгами, – так ей было спокойнее.

Деньги предсказуемы, в отличие от призраков и королей.

«Клянусь, – подумала Мия и сразу же поняла, что клятва звучит излишне торжественно, как в романах, когда рыцари присягали на верность своим владыкам, но тотчас же махнула на это рукой. – Клянусь, что никогда не стану послушной куклой, не склонюсь перед Крысиным королем и тем, что идет за ним в зимнем мраке. Я буду сопротивляться и сражаться. Я обязательно вернусь домой».

Клятва, пусть и детская, придала ей сил, словно кто-то открыл окно, впуская в комнату бодрящий веселый ветер. Мия откинулась на спинку дивана, вздохнула и решила, что пока Оливер не сделал ничего плохого. Он спас множество людей от мук и смерти – его нужно благодарить, а не шарахаться в сторону, словно от привидения. Но в этом добром поступке Мия чувствовала столько тьмы, что все в ее душе поднималось, чтобы сразиться с ней.

Мия и сама не ожидала от себя такой решительности, но это помогло ей окончательно прийти в себя, и она подумала, что Оливер мог бы, например, связать несчастных бандитов, которых зачаровала музыка его губной гармошки, и передать их в руки полиции на ближайшей станции, но он предпочел отправить их в глубину леса на верную гибель. Почему? Сквозь сон она слышала, как поезд остановился на какой-то станции, в вагон вошли новые пассажиры, – ведь можно было бы сдать бандитов здесь, на каждой станции, даже самой маленькой, есть полиция.

Но он не стал. Он предпочел убить. Вряд ли они проснулись утром среди сугробов, бодрые и веселые после сладкого сна на свежем воздухе.

Опекун вошел в купе примерно через четверть часа, сперва осторожно приоткрыл дверь, заглянул и, убедившись, что Мия уже не спит, поинтересовался:

– Как прошла ночь?

Мия думала, что не сумеет улыбнуться, но сумела.

– Не поняла, как заснула, – призналась она. – Мы скоро приедем?

Оливер сел напротив, вынул из кармана луковку часов. Сейчас он смотрел настолько дружелюбно, что Мие на мгновение сделалось не по себе. Люди с такими открытыми светлыми лицами не могут скрывать в своих душах чудовищ.

Впрочем, она почти сразу подумала, что ошибается. Вспомнились слова служанки о том, что и дьявол будет молиться и цитировать Писание, если ему это потребуется.

– Баллихар через полчаса. Потом недолгий путь через лес, и мы в крепости. Но вы ведь хотите поговорить о чем-то другом, правда?

Это прозвучало легко и беспечно – и Мия ощутила, как невидимый ледяной крючок пробирается под кожу и цепляет ребро.

– Как вы все это сделали? Как выгнали бандитов? – спросила она, стараясь говорить ровно и спокойно. Опекун не должен был понять, насколько Мия взволнована. – Эта гармошка волшебная?

Оливер прикрыл глаза. Кивнул. По лицу Мии скользнула лента сладковатого ягодного запаха, словно в купе внесли пирог или подогретое вино.

– Я мог бы сказать, что это гармошка Крысиного короля, но вы и без того изрядно напуганы, – ответил опекун. – Она самая обычная, а мелодии меня обучил один из магов в академии. В обычную песенку вставляются нужные ноты и получается редкая штука. Она способна подчинять себе людей, если ее правильно сыграть. Правда, у меня срабатывает через раз. Так и не сумел отработать навык как следует.

– Вы учились в академии? – заинтересовалась Мия.

Верховная магическая академия Солихальского королевства была основана полторы тысячи лет назад, в ней обучались маги со всего материка, и когда-то Мия мечтала о том, что в ее душе тоже проснутся магические способности и она сможет там учиться.

Способности так и не пробудились, и со временем Мия стала считать, что ей повезло. Не нужно ей было никакого волшебства, оно слишком опасно, и лучше держаться от него подальше – так она решила и навсегда забыла о том, как представляла себя великой волшебницей, способной менять погоду и переставлять местами горные хребты.

– Да, но не закончил курса, – со вздохом признался Оливер. – Завалил сессию, вместо пересдачи пошел в пивную, и в итоге меня отчислили. Я не слишком талантливый волшебник, зато неплохой экономист и управляющий. Но согласитесь, вчера нельзя было не попробовать.

Мия кивнула и поежилась. Даже представлять не хотелось, что с ней сделали бы нападавшие, и без того ясно, что ничего хорошего.

– Спасибо вам, – только и смогла сказать она, и благодарность прозвучала совершенно искренне.

Оливер кивнул и, наклонившись в сторону Мии, негромко произнес:

– Вы, конечно, уверены в обратном, Мия. Но на севере у вас нет врагов. Просто попробуйте мне поверить.

* * *

Баллихар неожиданно понравился Мие. Если столица, в которой она жила, взмывала к небу острыми шпилями соборов, раскидывалась кудрявой зеленью садов и парков, выплескивала на проспекты мраморное варево дворцов, и каждый ее камень был наполнен величием и гордостью, то Баллихар оказался небольшим, уютным и добрым. Аккуратные двухэтажные дома с рыжими черепичными крышами, двери, которые украшали традиционные новогодние венки, перевитые алыми лентами, запах яблок, гвоздики и корицы, казалось, городок сошел с открытки или иллюстрации в книге сказок. Выйдя с Оливером из здания вокзала на маленькую площадь с памятником святому Хорхо, Мия вдруг поняла, что совсем скоро Новый год, который она впервые встретит не дома.

Может быть, это не так и плохо? Несмотря на смерть родителей, жизнь шла дальше, и надо было жить – пусть и в землях Крысиного короля. Тем более что Мия поклялась вернуться домой.

– Ну вот. – Оливер окинул взглядом площадь, кому-то махнул рукой. – Теперь нам предстоит пусть недолгий, но все же еще один путь.

Послышалось урчание двигателя, рядом с ними остановился мобиль – темно-красный, новенький, сверкающий лаковыми боками и стеклами. Мия удивленно ахнула: мобиль, и в такой глуши! Они и в столице пока еще были диковинкой, отец даже не мечтал о том, чтобы приобрести мобиль. Вышел шофер – тощий, длинноносый, с по-мышиному торчащими передними зубами, – с поклоном открыл перед Мией дверь и негромко сказал Оливеру:

– В крепости все готово, милорд. Ждем вас с нетерпением.

Оливер не ответил, отделавшись кивком. Мия устроилась на мягчайшем кожаном сиденье, Оливер сел рядом с ней, и шофер принялся загружать в отсек чемоданы.

– Надо же, мобиль, – улыбнулась Мия. – На него тут не показывают пальцами?

Оливер улыбнулся в ответ. Кажется, он был доволен тем, что его опекаемая избавилась от тоскливого вида.

– Сперва показывали, но потом привыкли. Хотя мне больше нравятся самые обычные экипажи. Наверное, я просто старомоден.

Вскоре шофер занял свое место, и мобиль с неторопливой важностью двинулся вперед. Немногочисленные прохожие провожали его заинтересованными взглядами, кто-то энергично замахал рукой, и Оливер махнул в ответ – плавно, величаво, словно владыка, который вернулся из путешествия в свои родные края и теперь рад приветствовать верных подданных. Мия с интересом смотрела в окно: городок выглядел очень ухоженным и богатым, его сады были пышными, улицы непровинциально ровными и полностью очищенными от льда и снега, а лица людей казались по-настоящему довольными и веселыми.

Должно быть, летом, когда эти сады укутывает розово-белая дымка цветов, а на крышах играет незакатный свет солнца, здесь удивительно хорошо.

Возможно, страшные сказки, которые рассказывали о землях Крысиного короля, были просто сказками.

– Вижу, вам тут уже нравится, – заметил Оливер.

Мия кивнула.

– Да, здесь очень красиво, – ответила она. Незачем было отрицать очевидное.

Баллихар остался позади, теперь дорога шла через сосновый лес. Выглянуло солнце, плеснуло жидким золотом на стволы, рассыпало по снегу все оттенки синего, сиреневого и голубого. Мир казался чистым, хрустальным, сказочным – в нем не было места ни тьме, ни злу, но Мия невольно подумала, что сейчас в таком же лесу, залитом светом утреннего солнца, лежат мертвецы, которых завела туда губная гармошка ее опекуна, и снег заполняет их глазницы.

– Нам еще долго ехать? – спросила она, стараясь отбросить неприятное ощущение чужого взгляда из-за стволов.

– Чет… – начал было Оливер и не договорил.

Мия вдруг увидела длинные тонкие ноги, покрытые серебристой шерстью, увенчанную гигантской короной рогов голову, запрокинутую к горбатой спине, разъяренно сверкающий шар глаза с черной ямой зрачка – мобиль в ту же минуту подбросило, швырнуло и скинуло с дороги: так ребенок, шаля, разбрасывает свои игрушки.

Шофер прохрипел что-то невнятное, дергая рычаги и пытаясь удержать мобиль на дороге. Все крутилось, грохотало, ревело – Мия ударилась головой о дверную стойку, и на мгновение мир погрузился в темноту.

Опомнившись, она поняла, что лежит в сугробе рядом с перевернутым мобилем, по виску струится ручеек крови, а рот набит снегом. Ее выбросило из мобиля и швырнуло в сугроб.

В лесу царила тишина. Мия дотронулась до виска – голову наполнял шум и грохот. Это был лось? Он сбросил их с дороги? Мия попробовала сесть и снова обмякла в сугробе. Мобиль лежал, как сломанная игрушка; что-то мелькнуло в стороне, и Мия увидела, как шофер пытается подняться. Он где-то потерял фуражку, и Мия почему-то зацепилась взглядом за лысину на его макушке: Линда и Клара, бывало, со смехом говорили, что лысина на макушке от чужой подушки.

– Милорд… – едва слышно позвал шофер, возясь в сугробе. – Вы живы?

Со второй попытки Мия все-таки сумела сесть. Выплюнула снег, порозовевший от крови, провела ладонями по лицу, посмотрела по сторонам. Ни следа того животного, которое напало на них. Лось сбросил мобиль с дороги и убежал себе дальше. Зачем это ему понадобилось нападать? Принял мобиль за какое-то невиданное животное и решил сокрушить соперника? Скорее всего…

«Еще вчера я была дома, а сегодня на меня нападает лось в зимнем лесу, – растерянно подумала Мия. – И впрямь чудеса».

Хоть бы дальше обошлось без таких чудес, с какими можно лишиться головы.

– Жив! – Из-за мобиля вышел Оливер, и Мия увидела, что ему повезло намного больше, чем ей и шоферу: ни царапинки, ни ссадинки, словно удар выбросил его на мягкое ложе. – Как вы, Мак?

Опекун протянул руку, Мак поднялся и выдохнул:

– Вот же сука, тварь такая. Давно пора его поймать да и…

Оливер посмотрел на него со снисходительной укоризной – в присутствии барышни надо следить за языком – и перевел взгляд на Мию: льдистый, веселый. Почему-то ей показалось, что Оливеру пришлось по душе все, что случилось. Этот лось будто бы оправдал его ожидания. Оливер словно знал, что все будет именно так, и был к этому готов.

Мия сама не знала, с чего так решила, но ее невесть откуда взявшаяся уверенность была несокрушимой.

– Как вы, Мия? – поинтересовался опекун.

– Все в порядке. – Мия завозилась в сугробе, поднялась на ноги и принялась отряхивать шубу и подол платья. Ей, конечно, полагалось бы протянуть руку джентльмену, который помог бы встать, но при мысли о том, что Оливер дотронется до нее, Мию охватывало ужасом. – Это был лось, да?

– Он самый, – кивнул Оливер. – Это Альпин, здешний, скажем так, патриарх. Все ему неймется, все ищет, с кем бы подраться… Вот, пришел нас с вами поприветствовать. Как ваша голова, не болит?

Мия снова дотронулась до виска: кровь там подсохла, шум в ушах постепенно уходил. Вот и хорошо. Когда она вернется в столицу, – а она непременно вернется, – то расскажет об этом случае Кларе и Линде, и девушки непременно решат, что это Крысиный король надоумил лося напасть на мобиль, чтобы перепугать столичную барышню до полусмерти, а то и убить.

Без колдовства тут не обошлось, служанки бы в этом не сомневались.

– Все в порядке, благодарю вас, – ответила она. – И часто он вот так здоровается?

Оливер усмехнулся. Посмотрел туда, куда умчался лось, и Мие почудился сиреневый силуэт, скользящий среди стволов.

– С ним такое случается пару раз в год, – произнес опекун. – Но обычно он миролюбив.

Как они будут добираться до замка, если мобиль сломан? Пешком? Тут, должно быть, не то расстояние, которое подойдет для бодрящей утренней прогулки – белая стрела дороги пронзала лес, уходила далеко-далеко, и Мия сомневалась, что ее модные сапожки переживут этот путь. Мягкие, на маленьких каблучках и с закругленными носами, они были созданы для того, чтобы ходить по тщательно выметенным мостовым, а не затем, чтобы пробираться через снег. Или Оливер отправит водителя, и они будут ждать, пока за ними не приедет экипаж? При мысли о том, что она останется в лесу наедине со своим опекуном, Мия испугалась так, что ноги сделались ватными.

Мак достал из сугроба фуражку, отряхнул и проворчал что-то невнятное, но определенно бранное.

– Да, мне тоже жаль мобиль, – согласился Оливер и посмотрел на шофера. – Ведь совсем недавно купил, он еще на гарантии. Но давай все-таки попробуем его перевернуть? Может, все не так страшно?

Вдвоем они умудрились поставить мобиль на колеса. Мия была уверена, что не обошлось без магии ее опекуна, но, разумеется, ни слова не сказала вслух – и вскоре смогли ехать дальше, пусть и очень медленно. Иногда мобиль встряхивало, и шофер принимался молиться, а Мия сжимала ручку над дверью и надеялась, что обойдется без второго появления лосиного патриарха. Только Оливер сохранял веселое настроение и отменное спокойствие, словно ничего особенного не произошло. Да, лось сбросил мобиль с дороги и едва не погубил водителя и пассажиров, ну и что? Ничего особенного.

– Настоящее приключение! – заметил он, с улыбкой глядя на Мию. – Что может быть лучше в такое славное утро?

– Я скажу, что, – буркнул Мак. – Полная тарелка говяжьего супа с картофелем и укропом! И котлетка, поджаренная с луком!

– А еще подогретое вино с пряностями и сладкие крендели, – охотно поддержал его Оливер. – Не волнуйся, в Ангеате все это тебя уже ждет.

– Ну, дай-то бог, – улыбнулся Мак и мечтательно прикрыл глаза, представляя суп, котлету и вино.

Через час пути лес расступился, и Мия увидела горы и крепость, которая охватила одну из вершин, словно некрасивая корона голову.

– Вот он, мой Ангеат, – со сдержанной гордостью произнес Оливер. – Добро пожаловать!

Мия смотрела, не в силах отвести взгляда. Темные стены крепости росли из скал так, словно сама природа задумала создать тут несокрушимую цитадель, острые башни вонзались в небо крысиными коготками. Мия невольно почувствовала восторженный трепет: сколько же видел этот замок! Лорд Тристан Кейдн поднимал над ним свое знамя, север объявлял себя свободным краем, солихальские солдаты в алых мундирах заполняли лес и долину кровавым морем.

Мобиль остановился – дверь со стороны Мии отлетела, закачалась на одной петле, и это окончательно разрушило ее романтическое настроение. Это цитадель Крысиного короля в сердце его земель. Тут надо быть очень осторожной, если ты хочешь однажды снова переступить порог родительского дома.

Мия вышла, не дожидаясь помощи опекуна. Мобиль остановился возле входа, прорубленного в скале: тяжелые деревянные двери были открыты, и внутри Мия заметила человека, который с любопытством смотрел на нее и улыбался. Несмотря на бодрящий морозец, он носил свой лохматый серый полушубок нараспашку, и на мгновение Мие показалось, что в дверях стоит громадная крыса, которая поднялась на задние лапы. Неприятное чувство почти сразу же прошло, она прекрасно видела, что на нее таращится обычный парень, который не слишком-то любит расчесывать свои рыжие кудри, но ей все равно было не по себе.

Крысиный король словно бы отправил встречающего. Намекнул: «Я здесь. Я всегда здесь был. Добро пожаловать в мой дом, Мия, посмотрим, как тебе тут понравится! Нам будет чем заняться, можешь не сомневаться».

– А как же мы поднимемся наверх? – спросила она, пытаясь справиться с нарастающим волнением. Оливер обошел мобиль и ответил:

– Вообще вход в замок – сложная система тоннелей и мостов, но мы воспользуемся подъемником. Я недавно установил тут новый механизм на артефактах, это очень удобно. – Он со вздохом погладил мобиль по помятому боку и сказал: – Жаль, конечно, что мы столкнулись с Альпином. Опоздали из-за него к завтраку.

На его руку все-таки пришлось опереться. Оливер ввел Мию в двери, и они оказались в металлическом ящике, чуть меньше шкафа. Любопытный незнакомец улыбнулся во весь рот и сказал:

– Доброе утро, м’лорд и м’леди! Доставлю в лучшем виде!

– Поехали, – снисходительно произнес Оливер, закрыл за собой легкую дверцу, и рыжий потянул на себя бронзовый рычаг. Через несколько мгновений Мия почувствовала прохладный ветерок, скользнувший по ее голове, и Оливер сообщил:

– Приехали! Вот теперь добро пожаловать по-настоящему!

* * *

Только оказавшись в комнатах, которые Оливер отвел для опекаемой, приняв ванну и вытянувшись на огромной кровати, Мия поняла, насколько ее вымотало путешествие.

В крепости был целый город: улицы, дома, такие же, как в Старом квартале столицы, – двухэтажные, белые и зеленые, под темно-коричневыми черепичными крышами, была тут даже церковь с золотым кругом Божьего солнца на тонком шпиле. По пути Мия насчитала три дюжины крепостных обитателей. Мужчины и женщины, очень хорошо одетые, с довольными веселыми лицами, кланялись ее опекуну в ноги, словно приветствовали владыку. Оливер жил во дворце, который когда-то принадлежал Крысиному королю, и, поднимаясь по ступенькам из черного мрамора с золотыми прожилками, Мия в очередной раз приказывала себе проснуться.

В сказках дом Крысиного короля был похож на заброшенный склеп, заросший грязью и паутиной, – ну а где бы еще жить монстру? А наяву это был двухэтажный дворец, легкий, невесомый, будто бы сотканный из каменного кружева. Комнаты, которые выделили Мие, располагались на втором этаже; войдя, она подумала, что их обставляла женщина для себя или кого-то, кем очень дорожила: для сестры, дочери или лучшей подруги. Дорогая мебель из светлого дерева, пушистые ковры, в которых утопали ноги, живые цветы в вазах, которые зимой стоили целое состояние, – Мия признала, что здесь было очень уютно.

Женат ли ее опекун? Вроде бы он ни разу не упомянул о своей жене. Только о своих товарищах, художнике и поэте, с которыми Мие не будет скучно. Подушка с шелковой наволочкой была такой мягкой, что Мию сразу же потянуло в сон.

Интересно, кто раньше жил в этих комнатах? Может, тоже девушка, такая же, как Мия, которая любила живопись и книги. Здорово было бы с ней подружиться – в компании не так страшно зимой.

В стене, прямо за изголовьем кровати, что-то зашелестело – осторожно, едва уловимо. Мия села, и шелест прекратился, словно нечто, которое двигалось за светлыми обоями с цветочным рисунком, поняло, что привлекло ее внимание, и застыло, выжидая, когда Мия займется своими делами и можно будет продолжить путь.

«Это старое здание, – подумала Мия и поняла, что ее бросило в пот от нарастающего страха. – В таких местах всегда много непонятных звуков. Подумаешь, шумит пыль, осыпается за обоями. Или мыши прокладывают новые ходы…»

Шелест шел дальше, и Мия спрыгнула с кровати, стараясь держаться подальше от стены. Она представила, как трескаются обои и в образовавшуюся дыру выглядывает крысиная морда – длинная, раздвоенная, со страшной пастью, полной зубов. В зеркале мелькнуло отражение – Мия шарахнулась от светловолосой девушки с испуганными карими глазами, словно от призрака. Бросила взгляд в окно – обычный день, ничего страшного. На маленькой площади наряжают елку, развешивая разноцветные сверкающие шары, люди занимаются своими делами, – ни капли того, что могло бы напугать.

Словно шипящая волна обрушилась на пол с потолка, раскатилась по комнате, рассыпалась эхом. Мия вскрикнула, вскинула руку, пытаясь заслониться от невидимой угрозы, и в ту же минуту в дверь постучали.

– Миледи? – услышала она звонкий девичий голос и, облегченно вздохнув, откликнулась:

– Да, войдите!

В Ангеате были люди, много людей. Она может позвать на помощь, если случится что-то страшное. Мие запоздало подумалось, что к ней могут и не прийти. Просто будут смотреть, как нечто за обоями выгрызает дыру в груди столичной барышни, и радоваться, что оно не взялось за кого-то из них.

В комнату заглянула девушка в сером платье служанки – огненно-рыжая, как и паренек в подъемнике, худенькая, на пару лет моложе Мии, она казалась совсем ребенком. Войдя, она поклонилась и сказала:

– Добрый день, миледи! Я Кирси. Милорд Оливер сказал, что теперь я ваша служанка.

В ее речи не было провинциального говора с проглоченными слогами. Мия понимающе кивнула и устало опустилась на край маленького кресла. Кирси сделала несколько шагов вперед, замерла в ожидании распоряжений новой госпожи. Мие подумалось, что она похожа на мышку, которая с любопытством заглядывает в комнату из трещины в стене.

Что там такое? Ах, приехала девушка из столицы? Как интересно, давайте-ка рассмотрим ее как следует.

– Ты давно здесь живешь? – спросила Мия.

– С самого рождения, миледи. Вон, посмотрите в окно! Это мой отец на елку звезду вешает! А вон тот, который тетке Пегги гирлянду подает, – мой дядя.

Мия посмотрела на улицу и увидела, как здоровяк в толстой куртке нараспашку балансирует на верхней ступеньке лестницы, закрепляя золотую звезду на верхушке новогодней елки. Вот он закончил работу, и люди внизу весело захлопали в ладоши.

Праздник, самый светлый и яркий в году, приходил на север. Мия не знала, сможет ли обрадоваться ему хоть когда-нибудь, и не была уверена, что доживет до следующего нового года.

– Что здесь может шелестеть в стенах? Мыши?

– Бог с вами, миледи, здесь нет никаких мышей! – улыбнулась Кирси, и Мия удивленно посмотрела на нее и поинтересовалась:

– В землях Крысиного короля нет мышей? Как это?

– Ой, вы тоже слышали эти сказки? – ответила Кирси вопросом на вопрос.

Мия указала на стул, девушка села, и по ее миловидному личику, усеянному веснушками, было видно, что она не против поболтать с госпожой. Почему бы и нет? Кирси была почти ровесницей Мии, возможно, они найдут общий язык без сословных предрассудков и даже подружатся.

– Про нас, северян, всякое болтают, да? Сказки там разные, все такое? Пугалки, страшилки?

Мия сдержанно кивнула.

– Нет у нас ни мышей, ни крыс, – с невероятной гордостью сообщила Кирси. – Тут карнамис растет, травка такая, они ее не переносят. Им сам дух ее вреден. Даже зимой не заглядывают. Так, разве, заглянет какая-нибудь мышка-бродяжка в Баллихар, да и бегом отсюда, – служанка улыбнулась и с искренним любопытством спросила: – Миледи, а вы прямо в самой столице жили, да? А вы видели королеву?

Мия улыбнулась в ответ. Эта девушка ей понравилась – было в ней что-то очень открытое, располагающее. Но голос Клары предупреждающе зазвенел у нее в ушах: местным не верьте, они в глаза лобызают, а за глаза проклинают, – и Мия решила, что лучше все-таки сохранять сдержанное спокойствие.

– Видела, – кивнула она. – Но издали. Ее величество и фрейлины гуляли в парке. И я видела его высочество Берайна.

Кирси ахнула, и на ее глазах выступили слезы, которые Мия сочла вполне искренними.

– Бедненький, так жалко его. Как подумаю о том, какая у него жизнь, так плакать хочется, – вздохнула служанка с искренней грустью. – А правда, что он как снежный эльф? Такой же маленький и несчастный?

– Правда, – кивнула Мия. – Но он сын королевы, и от этого все-таки легче.

– Это верно, – согласилась Кирси. – Принца никто никогда не продаст в ярмарочный балаган уродцев. Его и выучат, и вылечат. А родился бы он, допустим, у трубочиста? Сидел бы сейчас в витрине, все бы в него пальцем тыкали да огрызками бросались. А правда, миледи, что он очень умен?

Мия вспомнила «Экономический вестник Солихальского королевства», зажатый в сморщенной трехпалой руке, и кивнула.

– Ох, так даже хуже, – сказала Кирси, сокрушенно качая головой. – Был бы дурачком, ничего бы не понимал, а умному человеку всегда плохо. Он свою участь осознает и не обольщается.

Мие подумалось, что она не просто спрашивает о столичных делах, – она забалтывает госпожу, не желая отвечать на вопрос о мышах и шелесте в стенах.

– А правду говорят, миледи, что… – начала было Кирси, и в это время за обоями снова зашелестело – так громко, словно невидимка перестал стесняться новой обитательницы и занялся своими делами. Кирси покосилась в сторону стены, и ее лицо едва заметно дрогнуло, словно она хотела выразить свое неудовольствие шумящему невидимке.

– Что там? – спросила Мия. Золотистые стрелки на часах подбирались к полудню, но ей показалось, что в комнате сгущается сумрак. Кирси неопределенно пожала плечами.

– Я не знаю, миледи. Да и никто не знает. Тут так шелестит уже много веков. Говорят, когда лорд Тристан здесь жил, оно тоже шелестело. Бог с ним! Пусть себе шелестит, оно же не трогает, не вредит. Если бы оно, допустим, выпрыгивало да кусалось, то тогда, конечно, давно бы все разобрали да поймали его. А оно только шелестит, ну и никто от него не переживает.

Мия невольно согласилась с этой простонародной мудростью. Если что-то тебе не мешает, просто оставь его в покое. Живите бок о бок, не вредите друг другу, и все тогда будет хорошо.

– Ох, миледи, простите, забыла! – Кирси поднялась со стула и с важным видом доложила: – Милорд Оливер сказал, что обед в малой столовой, и все ждут вас.

* * *

Пока Мия в сопровождении служанки шла в малую столовую, шелест в стенах догнал ее еще пару раз, словно невидимый обитатель замковых стен заинтересовался ею и провожал, желая рассмотреть получше. Слуга, который старательно натирал раму картины с морским пейзажем, даже ухом не повел. Кирси тоже не обратила внимания, а Мия почувствовала, как затылок сводит ледяной судорогой.

Как к этому можно привыкнуть?

Столовая была небольшой и угрюмой. Казалось, ее вырезали откуда-то и переставили сюда – рядом с широкими коридорами и комнатами дворца, залитыми солнечным светом, она казалась чужой и хмурой, и Мие подумалось, что все остальное здесь – мираж, а эта столовая как раз настоящая. Стены закрывали панели из темного дерева, с низкого потолка свисали тяжелые люстры с короткими толстыми свечами, в камине потрескивал огонь. Святой Хорхо на старом гобелене поражал змея копьем, и Мия невольно отметила, что у молодого святого другое лицо, не такое, какое она видела на иконах и фресках раньше, – постаревшее, с тяжелыми чертами и слишком властным взглядом. По шее тянулась тонкая алая нить, словно святому отрубили голову, а затем вернули на место.

Должно быть, это и был лорд Тристан Кейдн. Северяне любили его и дали лицо Крысиного короля одному из главных святых Солихальского королевства.

Во главе большого дубового стола сидел Оливер, который успел переодеться в домашнее, – дорогой халат с серебряным шитьем поверх белой рубашки и темных штанов. По его левую руку расположился растрепанный брюнет с перевязанными запястьями и растерянно-детским выражением бледного осунувшегося лица. Справа сидел мужчина, который выглядел ровесником Оливера. Его рука была на перевязи, скуластое лицо с темными глазами и горбатым мясистым носом казалось осунувшимся и печальным. «Странно, что оба ранены», – подумала Мия и негромко сказала:

– Добрый день, господа.

Господа поднялись, приветствуя. Когда Мия села, появился слуга с супницей. Сытный аромат супа с копченостями и перцем напомнил Мие, что в последний раз она ела еще вчера.

– Прошу знакомиться! – с искренним теплом произнес Оливер. – Мия Хиденбрандт, моя племянница. Это Эрик Манхейн, – он кивнул в сторону молодого человека с перевязанными запястьями. – Поэт, подает большие надежды, несколько раз издавался в «Северном вестнике». Поклонницы называют его певцом Севера и напрашиваются на свидания.

Мия с улыбкой кивнула Эрику, тот качнул головой в ответ. Она ни разу не слышала о «Северном вестнике», но решила, что это какой-нибудь влиятельный местный журнал: лицо поэта просветлело, когда Оливер о нем упомянул. Если бы они сейчас находились в столице, то певец Севера обязательно заинтересовал бы и привлек ее, но здесь, в Ангеате, Мия не чувствовала ничего, кроме далекой тревоги, которую надо было замаскировать вежливостью.

Если Эрик Манхейн настолько талантлив, то почему не уезжает? Почему живет в этой глуши? Мия готова была поставить голову против разбитой тарелки, что дело здесь не только в любви к удивительным северным пейзажам.

– Надеюсь, у меня будет случай познакомиться с вашими стихами, – сказала она.

Господин с забинтованной рукой произнес:

– О, в этом можете не сомневаться! Он всегда читает свои вирши, независимо от того, хотим мы этого или нет. Аделард Винвард, к вашим услугам.

– Аделард не любит поэзию, – с мрачным видом заметил Эрик. – Он художник, и весьма неплохой, но остальные служители муз ему не товарищи.

– Отчего же! – Аделард проглотил ложку супа и довольно кивнул: еда пришлась ему по душе. – Я люблю поэзию, но только хорошую.

– Скверный намек, честно говоря, – буркнул Эрик, глядя в стол. – Я-то назвал вас неплохим художником.

– И соврали, – усмехнулся Аделард. – Хотите выглядеть джентльменом в глазах прелестной барышни, только и всего. Я прекрасно знаю, сколь высоко ваше мнение о моих полотнах.

Говоря «высоко», Аделард шевельнул в воздухе пальцами так, словно брал слово в кавычки. Эрик выразительно посмотрел на художника и ничего не ответил. Кажется, такие пикировки были здесь в порядке вещей. Все дело в скуке: благородные господа томятся этим местом и обществом друг друга и невольно начинают выискивать повод для скандала. Оливер смотрел на своих гостей, – а Мия решила, что это не друзья, а именно гости, – так, словно они забавляли его. Так влиятельный зритель будет смотреть на сцену из зала, едва заметно кивая на очередных поворотах сюжета. Все шло так, как он и ожидал.

– Что случилось с вашей рукой, господин Аделард? – поинтересовалась Мия. В стене снова зашелестело, но она постаралась уделить внимание супу, а не шелесту. Аделард устало прикрыл глаза, и его лицо на мгновение потемнело, словно Мия спросила о чем-то давнем и ранящем.

– Лесные тропы бывают обманчивы, миледи, – сдержанно сообщил он. – Упал сегодня, когда ходил писать пейзаж, прокатился с одного из уступов. Хорошо, что всего лишь вывихнул руку, а не свернул себе шею.

– А лося вы видели? – спросила Мия.

Губы Оливера едва уловимо дрогнули в чем-то, похожем на улыбку. Слуги принесли второе блюдо: мясо с овощами – порции были такими, что хватило бы накормить дюжину голодных, и Мия вспомнила Мака, мечтавшего о говяжьем супе. Интересно, накормили его на дворцовой кухне?

– Нет, на свое счастье. Лось не мирная домашняя корова и не коза, встреча с ним в зимнем лесу добром никогда не кончится. – Аделард посмотрел Мие в глаза, и ей захотелось закрыться от его взгляда – он был слишком холодным, слишком цепким, проникающим, кажется, в самые потаенные мысли. – Но он перевернул мобиль, я знаю. Вы не слишком ушиблись, я надеюсь?

– Все в порядке, – ответила Мия и обернулась к опекуну: – Можно мне выйти на прогулку после обеда?

Оливер рассмеялся – кажется, Мия забавляла его.

– Вы же не пленница. Разумеется, вы можете идти, куда вам захочется. Гуляйте на здоровье, знакомьтесь с Ангеатом, заводите новые знакомства. Если хотите, вам подготовят экипаж, съездите в Баллихар. Там в ресторане Генриха подают прекрасные кексы с изюмом и курагой, просто с ума сойти. Думаю, Эрик с удовольствием будет вас сопровождать.

Эрик тотчас же закивал, всем своим видом показывая, что готов идти с Мией куда ей только захочется. За гобеленом снова послышался шелест, и Мия спросила, стараясь говорить как можно спокойнее, не показывая своей тревоги:

– А что это постоянно шумит в стенах?

Оливер отложил вилку, откинулся на спинку стула и ответил:

– Как гласит старинная северная легенда, дворец Крысиного короля в некотором смысле живой. Когда-то это был огромный дракон, но лорд Тристан запустил в его нутро своих верных крыс, и дракон окаменел. Мы сейчас находимся в его скелете, на который натянут мрамор стен. Этот шелест – кости, которые все-таки постепенно рассыпаются.

Мию затошнило, она машинально прижала пальцы к губам. Эрик, который, видимо, уже успел примерить на себя должность кавалера столичной барышни и которому эта должность пришлась по душе, осторожно дотронулся до ее руки. Пальцы молодого поэта были теплыми и сильными, и Мия словно опомнилась. Похоже, Оливеру понравилось ее замешательство, потому что он снисходительно улыбнулся и добавил:

– Это всего лишь легенда, дорогая Мия. На самом деле этот шелест издают энергетические потоки, которые создают рубины в наших шахтах. Они выходят на поверхность по всей горе. Такой же шелест стоит во всех зданиях Ангеата, даже тех, которые построили несколько лет назад. Вот и все объяснение этой шумной загадки. Не скрою, она бывает неприятной, особенно когда почти заснул, а тут за обоями словно целая армия идет в поход.

Мия понимающе кивнула.

– Что ж, хорошо. Тогда я пойду на прогулку, – сказала она, не желая больше задерживаться в столовой. Эрик тотчас же поднялся со своего места и произнес:

– Я готов, миледи. Покажу вам кое-что очень интересное.

IV

– Тебе с каких чертей туда прикипело?

Начальник особого отдела, господин Ваноццо, однажды получил серьезную травму головы, когда пытался задержать серийного убийцу. Ранение практически не оставило последствий, вот только если раньше Ваноццо был рафинированным джентльменом, хоть помещай его на картинке в словаре, то теперь в его речи цензурными были разве что предлоги. Начальство решило, что раз это единственный недостаток ценного специалиста, то подчиненные потерпят. Чай, не баре, и сами вылезли из таких дыр, где говорят не намного лучше.

Терри привык автоматически переводить речь Ваноццо на обычный человеческий язык, они в общем-то работали спокойно, нареканий от начальства он никогда не получал и теперь очень удивился, когда пришел к Ваноццо с просьбой об отправке на север и вдруг услышал резкий и категорический отказ.

– У меня есть все основания полагать, что смерть девушек в Ангеате – это цепь преступлений, – ответил Терри. – И если я разберусь с ними, то найду ключ к делу обескровленных.

Ваноццо скривился. Откинулся на спинку кресла, отпил кофе из чашки. За время работы Терри начал примерно представлять, что будет дальше. Сейчас он чувствовал, что начальник собирается ответить категорическим отказом. Но почему?

– Твое дело обескровленных – это хрень какая-то, – произнес Ваноццо. Темные кудрявые волосы он заплетал в бесчисленные мелкие косицы по моде Крайнего Юга, и в каждой была вплетена цветная нить. Терри в очередной раз засмотрелся на их пестрый хоровод, и в висках заныло.

– Да, хрень, – продолжал Ваноццо. – Ну сам подумай, кому нужна кровь каких-то шлюшек? Зачем? Обычная бытовуха, не поладили они со своими сутенерами, их и прикопали. Если каждую такую чушь расследовать, никакого народа не хватит. Не знаю, с чего ты вдруг все это объединил в серию и придумал какого-то несуществующего маниака.

Терри вопросительно поднял бровь. Он не сразу поверил в то, что услышал именно те слова, которые были сказаны. Либо Ваноццо все-таки повредился в рассудке, и старая травма не дает ему видеть дело обескровленных так, как его видит Терри, – либо тут скрыто что-то еще.

Перед мысленным взглядом проплыл экипаж – очень дорогой, такой, который не будут останавливать полицейские для досмотров. Он остановился возле витой ограды роскошного особняка: к господам, которые живут в таких домах, никто и никогда не протянет руку. Отшибут сразу.

Возможно, Ваноццо знал больше, чем рассказывал. И не собирался пускать Терри туда, где он мог найти ответы на свои вопросы.

– То есть вы считаете, что все это простая бытовуха? – уточнил он. Ваноццо кивнул.

– Сам подумай, в каких местах находили твоих обескровленных. Там вон, за полгрошник шкуру снимут, а у девок были цацки. – Начальник говорил спокойно, но Терри видел, как побагровел грубый рубец шрама, который утекал от его лба в волосы. – Думаю, дело можно закрывать. Зачем его вообще к нам передали, мы же занимаемся серийными убийствами, а тут явно не они.

«Потому и передали», – подумал Терри. Чем дольше он находился в кабинете Ваноццо, тем сильнее накатывало ощущение нарастающего безумия, какой-то фантасмагории, в которой он вынужден был участвовать.

– А смерти в Ангеате? – спросил он. – Королевское статистическое указывает…

– Ты их больше слушай, – скривился Ваноццо. Махнул рукой. – Никто из экспертов в Ангеат и не забирался, я точно тебе говорю. Сидят в столице на заднице и не хотят эту задницу морозить по северам. Потом сочинят писульки, которых никто не читает, отчет оформят, и ладушки. Я не удивлюсь, если они пишут, что артефакты можно делать из дерева. Знай гони любую чушь, все равно ее никто не откроет. А денежки выплачены и освоены.

Нет, Ваноццо все-таки бредил. И сидел в кресле начальника потому, что закрывал глаза на многие вещи – это устраивало его покровителей и позволяло раз в год получать очередной орден за беспорочную службу. А в это время на столичных улицах вытягивают кровь из очередной несчастной девчонки, которую никто не будет искать.

– Даже не знаю, почему я вдруг так на этом застрял, – признался Терри, стараясь говорить спокойно и с тем смущением, с которым говорят о своей вине.

Ваноццо по-отечески улыбнулся.

– Зато я знаю. Потому что пашешь без сна и отдыха. Ты когда в отпуске-то был в последний раз?

Терри пожал плечами. Когда-то был.

– В прошлом году. Кажется.

Ваноццо усмехнулся.

– Кажется тебе. Вон, сам молодой, а голова уже седая. Ты так себя в могилу загонишь. Вот уже и маниаки мерещатся, где их нет. Давай-ка вот что. Я тебе сейчас оформлю отпуск на три недели.

Терри дернул одну из своих прядей – он полностью поседел через неделю после смерти Сары. Отпуск под Новый год, в самое горячее время, – о таком и мечтать было нельзя. Никому. И вот Ваноццо протягивает его в руках: бери, пользуйся и не задавай ненужных вопросов.

– Я бы тогда на Гелианское побережье съездил, – сказал Терри.

В этом южном краю на другом конце королевства были лучшие курорты. Ваноццо кивнул и, придвинув к себе один из бланков, принялся заполнять его крупными печатными буквами. До ранения у него был аккуратный, почти каллиграфический почерк.

– Как раз хотел тебе посоветовать именно туда. Отдыхай.

Выйдя из кабинета начальника с документами на отпуск в руках, Терри окинул мысленным взглядом все, что произошло. Ваноццо очень много знал об убийце в деле обескровленных и прикрывал его всеми силами. Дело было как-то связано с Ангеатом: когда Терри выразил желание отправиться туда, Ваноццо сделал все, чтобы отстранить его от работы. Даже на курорт отправил и бумаги на бесплатный проезд выписал – за такой роскошный дар подчиненному следует всю жизнь благодарить начальника за бесконечную доброту.

Пока ему просто мягко посоветовали не лезть на ту глубину, где можно потерять голову.

И Терри собирался забраться именно туда.

Теперь ему надо было рассказать каждому встречному и поперечному, что он едет на юг, и таким образом усыпить бдительность Ваноццо. Терри не сомневался, что шеф будет наблюдать за ним. А он под прикрытием этого шума отправится в Ангеат. Терри надеялся, что успеет приехать туда, и его не вытащат из замка за шиворот. У него, в общем-то, осталась только надежда. Ничего больше.

* * *

Когда подъемник спустил их через толщу горы, и, выйдя, они прошли немного и оказались в заснеженном лесу, то Мия подумала, что могла бы сбежать отсюда. Ее не сторожили, а юный поэт не был похож на того, кто готов оказать серьезное сопротивление. Толкнуть его в грудь – он упадет в сугроб и будет растерянно хлопать глазами, даже не пытаясь подняться, что уж говорить о том, чтобы отправиться в погоню. Потом сочинит венок сонетов о бегстве вероломной красавицы сквозь зимний лес, издаст и получит очередную пачку писем от поклонниц со всего Солихала, которые будут бранить лирическую героиню на все лады и уверять, что уж они бы никогда, ни при каких обстоятельствах так не поступили бы.

Впрочем, она почти сразу же отмела идею побега. Далеко не убежать. У нее нет денег на билет в столицу. Если она попробует продать что-то из своих украшений в Баллихаре, то это сразу же привлечет внимание, и ею займется полиция, которая немедленно вернет беглянку опекуну – впрочем, так поступит любой полицейский королевства, закон есть закон. До замужества она не может жить одна и распоряжаться родительским состоянием. Мия вздохнула: что ж, придется сидеть, молчать и терпеть. И надеяться, что она сможет дожить до возвращения домой в этих краях среди сугробов и шелеста осыпающихся драконьих костей в стенах.

– Здесь красиво, – заметила она, стараясь говорить со светской непринужденностью и не показывать своих настоящих чувств. Девушка из приличной семьи всегда должна быть спокойной и сдержанной.

Они с Эриком неторопливо шли по дорожке среди сосен, снег был испещрен птичьими и звериными следами, словно рукопись – пометками редактора, и Мия спросила с некоторым испугом: – А тут водятся медведи?

– Нет, – улыбнулся Эрик. Сейчас, когда они покинули Ангеат, он выглядел намного живее и энергичнее. На щеках поэта проступил румянец, темное пальто нараспашку придавало ему романтический вид, и Мия подумала, что сейчас он начнет читать стихи. – Здесь есть волки, да, но они живут намного дальше к северу. Заходят очень редко и никогда не показываются днем.

Мия улыбнулась в ответ. Эрик все-таки понравился ей, Мия подумала, что они могли бы подружиться. Но она почти сразу же спросила себя: он может уехать куда угодно, так почему же не уезжает? – и идея дружбы показалась ей преждевременной.

Незачем вступать в приятельские отношения с тем, кто может начать на тебя охоту.

– Давно вы пишете стихи? – полюбопытствовала Мия.

Эрик кивнул, неожиданно улыбнулся и указал вправо; замерев, Мия увидела, что прямо на них смотрит молодой олень. Они застыли в удивленном восторге; кажется, Мия даже перестала дышать. В черных глазах оленя жил влажный блеск, кончик носа едва заметно подрагивал, мягкие уши трепетали, ловя лесные звуки. Но вдруг что-то звонко треснуло в глубине леса, и олень бросился прочь, взрывая снег копытами.

Мия вздохнула, глядя ему вслед, – когда-нибудь и она сможет убежать отсюда.

Чем дольше они шли, тем ярче проявлялось новое чувство, крепко обнявшее Мию: ей казалось, что деревья и кусты уже забыли о человеке и теперь смотрели в небо, беседуя с ним о гнездах на ветвях и кометах в синеве. Соскользнула с ветки снежная шапка, упала на тропу, ветерок скользнул по лицу, нашептал о далеких дождях, темной глади сурового северного моря, повеял запахом сухих звериных шкур, невызревших семян, мертвых трав, которые спали под белой гладью.

– Сегодня холодно, – заметила Мия. Нагнувшись, она сгребла маленькую охапку рыхлого снега, просыпала его меж пальцев. – А вы давно живете в Ангеате?

– Три года, – ответил Эрик. – Приехал сюда как раз под Новый год и страшно мерз, зима тогда выдалась суровая. Помню, сидел у камина, чуть ли руки не совал в огонь, и никак не мог согреться. – Он сорвал темно-красную ягоду шиповника, что перебросил ветви через тропу, и добавил: – Я сын старого товарища господина Оливера. Он воспитывал меня после смерти моего отца, а теперь я просто живу в Ангеате. На правах друга, скажем так.

«Многовато здесь сирот», – подумала Мия и поинтересовалась:

– Что у вас с руками?

Эрик посмотрел на забинтованные запястья так, словно только сейчас обнаружил, что с ними что-то не в порядке, и ответил:

– В каком-то смысле это несчастный случай. Я упал и сильно оцарапался.

Что-то подсказало Мие, что об этом больше не следует задавать вопросы. Здесь много сирот и много падений, и лучше не расспрашивать о подробностях. Она чувствовала, что Эрик не собирается рассказывать ей правду, – а раз так, то не стоит туда лезть, это может выйти ей боком.

Дальше они шли молча.

Тропа вывела их на поляну – заснеженную, идеально круглую. Сосны окружали ее, словно рыцари в бронзовых доспехах и белых плащах, которые стояли идеальным строем возле своего короля. Мия всмотрелась: каждый ствол был украшен иероглифом, торопливо намазанным белой краской. Точка и черта над ней, скрещенные полосы, точка в середине знака равенства. От знаков тянуло чем-то холодным и хищным. Все здесь было пропитано величавым торжеством, и Мия вдруг поняла, какая глубокая тишина царит на поляне. Не шумел ветер, не скрипели деревья – весь лес замер в ожидании.

Он будто готовился встретить настоящего хозяина этих мест. Хозяина, который не имел ничего общего с людьми.

Ей захотелось заговорить, сказать хоть что-нибудь, любой пустяк, просто для того, чтобы почувствовать себя живым человеком, а не призраком, восставшим из-под снега! – но язык сделался непослушным и чужим, словно здесь жила магия, которая не терпела лишних слов и с трудом выносила присутствие чужаков. Сосны подпирали небо, и в трещинах на стволах можно было прочесть, что зима будет лютая и жестокая, и древняя тьма станет выползать в сумерках из-под корней, чтобы плыть к людям, к теплому золоту окон, и метаться со скорбным стоном, опалив ладони об отблески огня в печах.

Почему-то все здесь показалось знакомым – шапки снега на сосновых ветвях, и трещины в коре, и воздух, густеющий синевой среди дымчатой зелени игл. Мия будто бы уже была здесь, и чувство возвращения домой было настолько густым, осязаемым и властным, что она качнулась и схватила Эрика за руку, чтобы не упасть в снег.

– Зачем вы привели меня сюда? – спросила Мия и не узнала своего голоса: тихого, надломленного.

– Запомните это место, Мия, – сказал Эрик тоном заговорщика. – Однажды оно приснится вам во сне, и тогда бегите. Бегите как можно скорее и не оборачивайтесь. Бегите и постарайтесь проснуться.

Поляна казалась накрытой листом белой бумаги – ветер качнул ветви, и по снегу поплыли тени, по белизне мчались и не двигались голубые буквы. Под снегом что-то ожило, пришло в движение – заскользило прочь, в глубину леса, и Мия сжала руку Эрика так, что пальцы заныли.

– Что здесь? – выдохнула она.

Эрик ответил:

– Сны Крысиного короля. Дорога Матери Матерей.

Мия не запомнила, как они выбрались из леса – хотя они быстро шли, почти бежали по тропе, и за спиной раздавался скрип и треск ветвей, словно деревья тянули руки, чтобы схватить их с Эриком и не позволить им сбежать. Просто она вдруг поняла, что страшная поляна исчезла, стволы сосен отступили, и двери подъемника раскрыты нараспашку, приглашая войти. Рыжий парень в расстегнутой шубе куда-то подевался. Кругом сгущались сумерки – темно-синие, ледяные. Из леса доносилось далекое поскрипывание и шум, словно кто-то неразборчиво жаловался на то, что Эрик и Мия все-таки сумели сбежать к замку. Эрик стоял рядом – так, словно ничего особенного не произошло, и Мия спросила:

– Мать Матерей – кто это?

Эрик покосился в ее сторону, и Мия заметила, что на бинтах, которые охватывали его запястья, выступила кровь. Он пробовал покончить с собой? Резал вены?

– Поэты, видите ли, никогда не говорят прямо. – Он улыбнулся, но в улыбке не было ни капли тепла, только скорбь. – Попробуйте проснуться, если вам приснится это место, вот и все.

Некоторое время они смотрели друг на друга, а затем Эрик добавил с искренней горечью и сочувствием:

– Я не желаю вам зла. Поверьте. Поверьте – и проснитесь.

Мия кивнула. Кажется, ее слишком часто пытались убедить в том, что она в безопасности.

И она не собиралась верить. Никому.

* * *

После прогулки у Мии уже не было никакого желания с кем-либо общаться, однако Оливер прислал Кирси – сообщить о том, что миледи ждут в малой гостиной для карточной игры, и Мия решила не спорить. Надо быть милой и покладистой, надо вести себя так, чтобы опекуну не к чему было придраться, – она должна прожить здесь два года и вернуться в столицу, вот и все. Ей надо думать только об этом.

Малая гостиная выглядела особо нарядной и эффектной даже на фоне остальных залов и комнат дворца. В высокие окна лился тихий вечерний свет, по голубым стенам и потолку вился причудливый лепной узор из щитов и листьев. Камин был облицован белым мрамором и украшен растительным орнаментом – Мия увидела колосья и маки. В высоких фарфоровых вазах, украшенных позолотой и росписью, стояли живые цветы – пышные бледно-розовые розы, которые стоили целое состояние в это время года и в такой глуши. Должно быть, что-то вроде артефакта поддерживало в них жизнь – ведь не будет же Оливер посылать за новыми розами каждый день. Возле изящного столика расположились стулья с витыми ножками и сверкающей золотой обивкой; сидя во главе стола, как и положено хозяину, Оливер тасовал карты. Аделард откинулся на спинку стула, держа в здоровой руке пузатый бокал бренди.

– Добрый вечер, Мия! – улыбнулся опекун. – Как ваша прогулка?

Мия неопределенно пожала плечами. Вряд ли Эрик рассказывал Оливеру о том, куда они пошли, и она тоже решила молчать. Во всем, что случилось в лесу, ей чудилась неприятная и холодная тайна, и меньше всего Мия хотела посвящать в нее хозяина Ангеата.

– Прекрасно. Лосей мы больше не встречали, зато видели олешка. Он чего-то испугался и убежал, – сказала она, усаживаясь за столик. Карты рассыпались пестрым веером в руках Оливера – мелькнули кубки, монеты, мечи и сердца. Когда-то Мия играла в карты с родителями: воспоминание о вечерах, проведенных за карточным столом, больно укололо в висок.

«Не плакать, – велела себе Мия. – Я ничего не исправлю своими слезами».

– Вот и замечательно, – улыбнулся опекун. – Играем в келентин, на интерес. Кто проиграет, рассказывает страшную историю.

– Я не знаю страшных историй, – сказала Мия чуть громче, чем собиралась.

Аделард посмотрел на нее, и в его взгляде засветилось искреннее сочувствие.

– Какие-нибудь да знаете, – произнес он. – И потом, разве ваша собственная история не страшна?

Мия одарила его мрачным взглядом и ничего не ответила. Оливер постучал колодой по столу, знаменуя начало игры, и поинтересовался:

– Мия, какую карту выбираете?

– Девятку монет.

– Хорошо. Правила помните? Выходит слева – вы выиграли. Справа – проиграли.

Мия кивнула, и Оливер принялся раскладывать карты. Короли поднимали кубки, рыцари вонзали мечи в поверженных врагов, прекрасные дамы дарили свои сердца победителям, и все они – принцессы, воины, простолюдины, владыки – протягивали монеты, пытаясь выкупить у смерти тех, кто замер на ее пороге. Девятка монет легла слева, и Оливер улыбнулся.

– Вы выиграли, Мия! Аделард, что выбираете?

– Короля мечей. – Аделард сделал глоток из своего бокала и поморщился. – Наш поэт сказал бы, что это очень горький выбор.

– Почему? – удивилась Мия.

Оливер перетасовал колоду, и расклад возобновился.

– Потому что в виде короля мечей принято представлять Якоба Первого, покорителя Севера, – объяснил Аделард. – А в этих краях его недолюбливают, сами понимаете.

Оливер разложил колоду почти до конца, когда нужная карта легла справа. Аделард негромко рассмеялся и, поднявшись, прошел к каминной полке, где стояла бутылка бренди.

– С вас страшная сказка! – напомнил Оливер.

В гостиную бесшумно проскользнул слуга и принялся зажигать свечи. От теплых рыжих огоньков Мие сделалось спокойнее на душе. Можно было представить, что нет никакого севера и его Крысиных королей, и она по-прежнему в столице, за простенькой карточной игрой в хорошей компании, и ее родители по-прежнему живы.

У нее ведь не осталось ничего, кроме воображения и желания однажды вернуться домой.

– Что бы такое рассказать? – Аделард наполнил бокал и, отсалютовав сидевшим за столом, спросил: – Слышали вы когда-нибудь про человека-мотылька?

– Нет, – ответила Мия.

Оливер неопределенно пожал плечами и приглашающим жестом предложил Аделарду говорить.

– Так вот, человек-мотылек. – Аделард сел за стол, размашисто откинулся на спинку стула и продолжал: – Легенды о нем есть у северных племен оленеводов, которые кочуют со своими стадами от Раннаванны до Устья. В него может превратиться самоубийца, пьяница или умерший от черной лихорадки.

Аделард сделал еще один глоток бренди; Мия вдруг вспомнила, что барревильскую лихорадку, сожравшую ее родителей, когда-то называли черной.

«Разве ваша собственная история не страшна?»

– Таких мертвецов не отпевают и не хоронят на кладбищах, а закапывают возле дорог, – продолжал Аделард и взглянул на Мию слишком трезво и пристально для человека, который пил уже второй бокал. Возможно, сейчас он подумал о ее погибших родителях. – Тело укладывают лицом вниз, а яму забрасывают камнями и ветками. Человек-мотылек не может уйти в загробный мир и принимается блуждать по нашему. Силы врага рода человеческого дают ему тело, сотканное из тумана, тонкие крылья, чтобы летать, и вечный голод, который он утоляет человеческой плотью и кровью. И вот, собственно, история: рядом с одним из стойбищ оленеводов стал появляться такой человек-мотылек. Люди позвали своего шамана, и он сказал, что это земля не принимает их соседа, который умер от плохой браги. Тогда самые сильные и крепкие мужчины пошли к той яме, где схоронили пьяницу, разрыли ее и увидели, что тело его не тлеет и не разлагается. Шаман же велел перенести мертвеца на новое место, так, чтобы между новой могилой и стойбищем была дорога.

– Зачем это? – спросила Мия.

Слуга, который зажигал свечи, вышел и вернулся с подносом: свежезаваренный чай в фарфоровом чайничке, имбирное печенье, пряники и крендельки. Няня тоже любила рассказывать страшные истории под еду: тогда Мия сама не замечала, как опустошала тарелку. Чем страшнее был нянюшкин рассказ, тем сильнее разгорался аппетит.

«Когда ешь, то не можешь бояться», – говорила няня, Мия невольно признавала ее правоту и брала с тарелки очередной пряник. В отличие от матери, которая считала изящество и стройность главным украшением девушки, няня была уверена: чем больше пряников съест девушка, тем красивее станет.

Вот и няни давно нет. И мама умерла.

– Когда человек-мотылек снова поднялся из могилы, то дошел до дороги и сбился с пути. Все племя видело, как он кружит по пустоши, то поднимаясь из могилы серой тенью, то натыкаясь на дорогу и возвращаясь обратно. Так его и победили. В какой-то момент он просто рухнул под землю и больше не возвращался.

– Странная история, – призналась Мия. Слуга налил чаю. Положив на блюдце печенье, Мия спросила: – У него же были крылья, почему он не мог просто перелететь дорогу?

Оливер рассмеялся.

– Мне нравится ваш разумный подход, Мия, вас не запугать страшными историями, – одобрительно произнес он. – Вы начинаете разбирать их на части и уничтожаете страх в основе.

Аделард пожал плечами.

– Дороги в мифологическом понимании – это не просто черта на земле, – объяснил он. – Это граница, которая поднимается до самого неба и опускается до глубин ада. Так что перелететь ее не так просто. Ну что ж, я свою историю рассказал. Вернемся к картам?

Оливер кивнул и передал ему колоду.

– Раздавайте, выбираю рыцаря кубков. Я как раз вспомнил одну историю, которую мой отец любил нам рассказывать по вечерам, когда мы вот так же играли в карты. Ваш батюшка, Мия, тоже ее знал.

Аделард быстро перетасовал карты и начал расклад. Рыцарь кубков был последним в колоде и лег справа; художник сгреб карты и произнес:

– Если хотите рассказать историю, то можете просто взять и рассказать.

– Не гневите господа, я давно не практикую магию, – с легким укором заметил Оливер. Мия невольно вспомнила о губной гармошке и несчастных, которых ее мелодия загнала в самую глубину зимнего леса. – Моя история про купца, который ездил за товаром в соседний город. По пути он проезжал мимо скорбницы, всегда останавливался и молился там за родных.

Мия никогда не видела скорбниц, но знала о них – каменных столбах, в которых вырезано оконце для иконы. Рядом с иконой лежали свечи: путники зажигали их, поминая умерших близких. Почему-то от слов Оливера веяло не страхом, а тоской. Мие подумалось, что он специально упомянул ее отца, чтобы сделать историю более правдивой, такой, которой можно доверять.

– И вот однажды купец ехал за товаром и заблудился. Дорога была привычной, он ездил по ней много раз, но стоило купцу увидеть вдали знакомую скорбницу, как его каким-то чудом отбрасывало чуть ли не на милю назад. Он понял, что здесь не обошлось без нечисти, искренне помолился и увидел возле скорбницы старуху, – продолжал Оливер. – Когда купец подъехал поближе, то узнал свою прабабку, умершую много лет назад. Та объяснила ему, что это она, жалея правнука, который молился за нее, путала дорогу: впереди сидели разбойники, которые хотели ограбить и убить купца. Он проговорил с ней всю ночь до рассвета о делах земных и загробных, а утром прабабка отдала ему свой солнечный круг, с которым ее похоронили, с тем, чтобы купец передал его новорожденному сыну.

Мия машинально дотронулась до золотого кружка на цепочке, который висел на груди под платьем, и сказала:

– Это тоже не страшная история. Скорее добрая, чем страшная. Она ведь помогла своему правнуку.

Оливер кивнул.

– Верно, – согласился он. – Наши мертвые нас не оставляют. Пусть это дает нам надежду.

* * *

Терри отправился в Ангеат на перекладных.

Для того, чтобы получить билет на прямой поезд до Баллихара, городишки, от которого в крепость надо было добираться пешком, следовало предъявить документы в вокзальной кассе. Разумеется, Терри не собирался этого делать. Сначала он купил билет по окружному отправлению до Гойдале, там его ждала пересадка до Трайсбурга, а потом уже поезд до Баллихара.

Сложно, конечно. Но Терри хотел запутать своих возможных преследователей и надеялся, что у него это получится. В кармане пальто лежал артефакт, купленный практически на последние сбережения, – если его активировать, то Баллихар и Ангеат останутся без связи, и хозяин крепости, господин Оливер Гринн, не сможет никому сообщить о появлении столичного следователя.

Возможно, этот Гринн ни в чем не виноват. Сидя на жесткой вокзальной скамье в ожидании поезда, Терри перелистывал свежий выпуск «Зеркала» и вспоминал короткую запись в полицейском досье: когда-то Гринн учился в столице, так и не выучился, ни в чем предосудительном замечен не был, в криминале не замазан даже краешком.

Тогда откуда у него неприятное ощущение, что господин Оливер как-то связан со смертями девушек в Ангеате?

Терри откинулся на спинку скамьи, устало прикрыл глаза, бросил взгляд по сторонам сквозь ресницы. А вот и те, кто пришел его проводить: то ли бродяги, то ли охотники – сидят в дальнем углу с какими-то мешками и глаз с него не сводят. Терри мысленно усмехнулся: да у них на рожах написано, что они получают жалованье в полицейском отделении. Ни у одного бродяги и охотника не будет таких холеных гладких лап.

Ну ладно. Он к этому готов.

– Да, пятеро было, – услышал Терри. – Напали в ночь с понедельника на вторник на двенадцатый до Баллихара.

Открыв глаза, он покосился в сторону троицы солидных господ в форме чиновников дорожной службы, остановившихся чуть поодаль: они выглядели необычно взволнованными. Один из них, низенький и тощий, пытался раскурить трубку и все никак не мог.

На поезда частенько нападали – по долгу службы Терри занимался другими делами, но читал в газетах о том, как лихие парни перегораживали дорогу, останавливали поезд и проходили по вагонам с оружием, собирая добычу. Тех пассажиров, которые пытались оказать сопротивление, убивали на месте.

И почему ему вдруг сделалось настолько не по себе?

– Слушайте, ну он всех нас просто спас, – произнес второй чиновник и провел ладонью по смуглому лбу. – Как представлю, сколько нам бумаг заполнять да как за все это отвечать, так дурно делается.

Его коллеги закивали. Низенький чиновник наконец-то раскурил трубку, по залу поплыл ароматный запах дорогого табака.

– Губная гармошка на артефакте! – продолжал смуглый. – Он наиграл какую-то мелодию, погрузил их в сон, и они все за ним пошли, как крысы за крысоловом! Проводники сообщают, что все пятеро так и поковыляли по снегу в лес. И еще приплясывали. Все, как в легендах!

– Замерзли, наверное, – подал голос третий чиновник, блеклый, похожий на ночную серебрянку, самую невзрачную бабочку.

Остальные кивнули.

– Да замерзли, конечно, не весна сейчас, – согласился куривший. – Ну, туда им и дорога. Тут господину Гринну и его девице надо благодарность от управления железных дорог выписать, не иначе. Кстати, о благодарности…

Он поманил коллег в сторону касс. Когда чиновники отошли, то Терри снова развернул газету и не сдержался, все-таки покачал головой. Значит, не такой уж недоучка этот Оливер Гринн: наставники в королевской магической академии все-таки сумели что-то вложить в его голову. И что за девица с ним была? Очередная жертва?

Терри напомнил себе, что не нужно связывать друг с другом намеки и предчувствия. Он должен смотреть на факты и улики и едет на север как раз для того, чтобы их отыскать. И сейчас надо было заняться делом, а не размышлениями.

Поезд, который должен был отвезти его на Гелианское побережье, отходил через двадцать минут. Подхватив сумку, Терри неторопливо отправился на перрон. Мельком посмотрев через плечо, будто бы на стойку с газетами, он увидел, как провожатые поднялись и неспешно направились за ним.

Хотелось надеяться, что они просто убедятся в том, что он сел в вагон, а не поедут с ним до самого юга.

Проводник проверял документы возле вагона первого класса: таких, как замаскированные офицеры, здесь отсекали на подходе, чтобы не пугали солидных господ неумытыми рожами. Терри увидел, что они и не стали подходить ближе: остановились под фонарем, раскурили самокрутки, уже не скрываясь, уставились на Терри и проводника.

– Ваш билет, пожалуйста. – Проводник выглядел так, словно работал не на железной дороге, а играл в хорошем театре каких-нибудь благородных седовласых родителей главных героев. Терри протянул ему свой билет до Гойдале, словно бы невзначай продемонстрировал жетон и представился:

– Терри Бренсон, старший следователь особого отдела. Работаю над делом о серийных убийствах на транспорте. Сейчас сяду в вагон и выйду перед самым отправлением.

К счастью, проводник был не из тех, кто задает лишние вопросы. Он кивнул, указал на аккуратную лесенку перед вагоном и спросил:

– Милорд проследует до конечной?

Терри утвердительно качнул головой и неуловимым движением вложил в ладонь проводника золотую крону.

– Если вас спросят, так и говорите, – ответил он и пошел к лестнице.

* * *

После того, как четыре карточных расклада закончились победами, игра завершилась. Остаток вечера Мия провела в своей комнате за одной из книг, которую привезла с собой из столицы, и заснула сразу же, как только нырнула под одеяло.

Сон, тяжелый и темный, накрыл ее сразу же. Вроде бы несколько мгновений назад она была в комнате с пушистым ковром на полу и старинными натюрмортами на стенах, и вот все пропало. Теперь Мия лежала на большом плоском камне под низкими сводами пещеры, едва озаренной тусклым светом масляных плошек.

Она узнала эту пещеру, хотя никогда прежде здесь не была. Здесь было прохладно, и по коже сразу же побежали мурашки. Стены были покрыты примитивными рисунками наподобие тех, которые Мия когда-то видела в учебнике истории, – красные и черные быки бежали от охотников, за ними гнались бурые собаки, люди с копьями плясали возле костров, и грабизоны, далекие предки нынешних лосей, гордо вскидывали рогатые головы. Фигурки были очень простыми, нарисованными в несколько движений, но в них крылась жизнь и сила. Мия повернула голову и увидела темную человеческую фигуру – мужчина, высокий и широкоплечий, стоял на краю скалы, и рой из красных точек окружал его голову подобно короне. Два огонька дрожали в глазницах.

«Крысиный король, – подумала Мия, леденея от ужаса. – Тот, кто жил здесь задолго до того, как лорд Тристан Кейдн покорил север. Тот, кто сделал его вечным вместилищем своего духа и исполнителем своей воли».

Ей стало ясно, что Тристан Кейдн никогда не был чудовищем. Тьма поднялась от корней гор и присвоила себе его тело и душу.

Что-то закричало в глубине души, что это просто сон, и нужно проснуться, – но Мия не смогла.

По коже прошелся прохладный ветер. Мия посмотрела на себя и увидела, что ночная рубашка, которую она привезла с собой из столицы, куда-то исчезла – теперь тело Мии окутывали белые шелковые ленты, и это было настолько похоже на паутину, что она содрогнулась от мерзости. Плечи и руки покрывали нарисованные красной краской иероглифы, такие же, как те, что она видела в лесу, когда пошла гулять с Эриком. Мия дернулась в сторону, почти теряя разум от нарастающего в груди ужаса, но невидимая сила удерживала ее на камне настолько крепко, что плечи пронзила боль.

– Не сопротивляйся, – мягко сказал незнакомый голос, который звучал где-то в стороне и в то же время прямо в голове Мии. Мрак был густым, он лежал здесь много веков, и то, что таилось в нем, неторопливо двигалось навстречу девушке на камне.

К ней шел Крысиный король, и вся тьма во всех зеркалах мира склонялась перед ним.

Мия рванулась снова, забилась на камне, захлебываясь слезами и криком, но ее голос, тихий и жалкий, утонул во мраке. Тело вдруг окатило удушающим жаром, во рту пересохло. То, что было во тьме, не имело никакого отношения к миру живых, оно появлялось, забирало то, что видело на жертвенном камне, и уходило. Мия смогла-таки оторвать голову и плечи от камня и стукнулась затылком: проснуться! Это сон! Она же просто спит! На стену легла огромная тень, увенчанная уродливой зубастой короной, и Мия закусила губу, повторяя: не смотреть, не смотреть, только не смотреть. Но та сила, что удерживала ее на камне, не позволяла зажмуриться, – и она увидела, как тень неторопливо скользит к камню. Над короной клубились алые искры, появлялись и таяли, и вспыхивали снова.

Крысиный король вышел из мрака.

Прикосновение к щеке было легким, осторожным и почти невесомым. Обычные человеческие пальцы, теплые и чуть шершавые. Тень дрогнула, скользнула по стене, и одна из масляных плошек погасла. Мия все-таки смогла зажмуриться, и тьма негромко рассмеялась:

– Страшно? Неужели тебе и правда так страшно?

– Страшно… – еле слышно шепнула Мия. Невидимые пальцы Крысиного короля сжали ее подбородок и мягко прошлись по шее. Мие казалось, что легкие наполнило огнем и она сейчас задохнется.

– Отпустите… – прошептала Мия. – Пожалуйста, прошу вас.

– В тебе кровь северных владык, – прошелестела тьма над ее головой. – Ты ключ для самого главного замка. Ты дверь к отмщению и воздаянию.

На какое-то мгновение из тьмы показалась крысиная голова – наполовину сгнившая, с оскаленной редкозубой пастью, с огоньками в провалах глазниц. Мия заскулила от ужаса и наконец-то заскользила в спасительный обморок. Сверкнул золотой зубец короны, под ним мелькнуло лицо – знакомое, человеческое, принадлежавшее святому Хорхо с гобелена.

«Маска, – подумала Мия. – Все это маски, которые носит Крысиный король».

– Кровь упадет в землю и просочится к корням гор, – произнес Крысиный король и мягко погладил Мию по руке. – Там, где она загустеет, прорастут рубины, гордость и достояние севера. Там, где они выйдут на свет, расцветут моя месть и моя слава.

Что-то горячее скользнуло по запястью. Повернув голову, Мия увидела изогнутый кинжал в руке Крысиного короля. Ее левое запястье было перерезано, кровь бойко струилась, срываясь во мрак: капли падали, и Мия слышала далекий звон, словно где-то над ее головой дрожали серебряные колокольчики. А кровь все текла и текла, и голова начинала кружиться, и тело сделалось тяжелым и непослушным, чужим.

– Я еще вернусь, – негромко сказало то, что надело на себя облик лорда Тристана Кейдна. – Я обязательно вернусь.

Еще одна капля сорвалась с ее руки, и Мия выбралась из сна.

Она растерянно села на кровати, дрожа, уставилась на свое запястье – чистая светлая кожа без следа порезов или ран. Все это приснилось. Не было никакой пещеры, никакого распятия на каменном алтаре, и Крысиный король не приходил за ее кровью. Мия просто вспомнила страшные сказки и болтовню ее столичных служанок, и все это сложилось в причудливый сон.

Во дворце царила тишина. Все спали. Крошечный огонек лампы делал сумрак спальни ласковым и уютным. Не было никаких чудовищ, никто не орошал кровью Мии камень в подземелье.

Она встала, нашарила на полу теплые тапочки, отороченные белым мехом, и прошла к окну. Ангеат, в отличие от дворца, не спал – первое впечатление тишины оказалось обманчивым, и ощущение тепла и покоя рассыпалось мелкой снежной крошкой. Несмотря на поздний час, в окнах домов горел свет, а по улицам шли люди, двигаясь в сторону площади. Мия видела белые росчерки их лиц, и странное клокочущее чувство вдруг пробудилось в ней и сказало: это неправильно. Все это неправильно. Так не должно быть.

В дверь постучали, и от неожиданности Мия даже подпрыгнула. Кто это может быть чуть ли не в полночь?

– Мия! – услышала она голос своего опекуна и вздохнула с облегчением. Кругом обычные люди, и Оливер Гринн – человек, а не призрак или монстр. – Мия, вы спите?

– Нет! – звонко ответила она. – Что случилось?

– Одевайтесь! – приказал Оливер. – Выйдем на улицу.

Когда Мия торопливо оделась и вышла вслед за Оливером из дворца, то увидела, что Эрик и Аделард уже стояли на ступенях и смотрели с такой угрюмой тоской, что ей сделалось не по себе.

Люди подходили к дворцу. Мия увидела стайку девушек – в шубках нараспашку, в небрежно наброшенных платках, разрумянившихся, с трудом сдерживающих удивленные и радостные возгласы. Они выглядели так, словно в Ангеат пришел неожиданный праздник.

– Что случилось? – спросила Мия у Эрика.

Тот кивнул в сторону мужчины и женщины, которые шли первыми, поддерживая друг друга, и ответил:

– У них умерла дочь два с половиной часа назад. Я выходил из церкви, а они как раз пришли заказать заупокойную службу.

Мия испуганно ахнула. В голове закрутились те слова соболезнования, которые ей говорили на похоронах родителей, но она с искренним удивлением и даже некоторым страхом поняла, что ей никого не придется утешать. Женщина улыбалась, вытирая слезы, мужчина о чем-то негромко говорил, то и дело принимаясь смеяться, и Мия вновь подумала, что в Ангеате происходит что-то неправильное. Очень неправильное. Родители не могут радоваться, когда умирает их ребенок.

«Наши мертвые нас не оставляют», – напомнил Мие голос ее опекуна.

Оливер сделал несколько шагов вперед, спустился по ступеням и подошел к семейной паре, потерявшей дочь. Женщина смотрела на него так, словно была очень рада, что он пришел.

– Почему все такие… – начала было Мия.

Эрик едва слышно прошептал:

– Молчите, умоляю вас. Не говорите ни слова.

Мия осеклась – только сейчас она заметила, насколько бледен юный поэт. Сейчас он казался тенью того молодого человека, который днем пошел с ней на прогулку, и выглядел так, словно внезапно смог заглянуть в глубины ада. Оливер понимающе кивнул, взяв мужчину и женщину за руки, и улыбки покинули их лица. Наконец-то Мия видела страх и боль от потери. Картинка стала правильной.

«Я сплю. Я все еще сплю», – сказала себе Мия и услышала, как Оливер говорит:

– Я знал, что так и будет. Врожденный порок сердца. – В толпе кто-то всхлипнул, и Оливер добавил уже громче: – Мы похороним ее так, как велит обычай. Душа улетит к Господу, плоть уйдет к корням гор и вырастет новыми камнями.

Это так странно отозвалось с тем, что Мия видела во сне несколько минут назад, что какое-то время она могла только открывать и закрывать рот. Мия машинально сжала руку Эрика. Тот печально покосился в ее сторону, и она почувствовала, что ему страшно.

Он был бы рад оказаться как можно дальше от Ангеата, но ему некуда и не к кому было идти.

– Не умерла! – звонко провозгласили девушки. – Не умерла! Крысиный король принял ее! Плоть уйдет в землю и поднимется с травой, и прольется с летними дождями, и смирит буйные ветры. Радуйтесь, люди! Счастье грядет!

И Оливер вскинул руку к низкому темному небу, почти касаясь пышных животов нависших туч, и воскликнул так громко, что его услышали все обитатели Ангеата:

– Радуйтесь! Счастье грядет!

V

Утром Мие казалось, что все было сном. Странным, невероятным, даже диким, но сном. Выглянув в окно, она увидела, что на Ангеат ложится снег, неспешный, густой и пушистый. Возле елки круглолицая баба развернула бойкую торговлю каким-то горячим напитком: к ее самовару, важно сверкающему круглым пузом, даже выстроилась небольшая очередь. Но Мия всмотрелась в темные фигурки людей, которые торопливо шли сквозь снег по одной из улочек, увидела черные повязки на рукавах и поняла: нет, это был не сон. Совсем не сон. В Ангеате умерла девушка, и сегодня ее будут хоронить.

В комнату заглянула Кирси, увидела, что госпожа не спит, поклонилась и сказала:

– Доброе утро, миледи! Какую одежду прикажете готовить?

Мия нахмурилась, вспоминая свои платья. Пожалуй, темно-синее с серебряным кружевом по вороту будет в самый раз: не траурное, но достаточно сдержанное, оно вполне подойдет, чтобы выразить ее отношение к ситуации.

– Ты знала умершую девушку? – спросила Мия, объяснив служанке, какое платье нужно достать из шкафа.

Кирси вынула нужную вешалку и несколько мгновений завороженно рассматривала дорогую ткань и кружево, а затем опомнилась и ответила:

– Да, конечно, знала. Ангеат и Баллихар маленькие, мы здесь все друг друга знаем. С кем-то дружим, с кем-то в родстве.

– У нее и правда было больное сердце?

– Да, миледи, с самого детства. Господин Оливер, дай ему Бог здоровья за его доброту, даже привозил для Эвви лекарства из столицы. Но не помогло…

Мия вспомнила, что вчера не видела Кирси среди людей перед дворцом. Впрочем, вряд ли здесь есть что-то удивительное. Она могла быть рядом с умершей – или даже спать. Кирси скользнула в ванную, и Мия услышала, как полилась вода, и уловила сладковатый запах ароматических солей для купания.

– Я не поняла только одного, – призналась Мия, когда служанка вернулась. – Почему вчера все так радовались?

– Это у нас так принято, миледи. Чтобы мертвая душа не печалилась, видя слезы родных, – объяснила девушка.

Мию странно задело это словосочетание. Мертвая душа. Как вообще можно так говорить? Если веруешь в Господа, то всегда будешь жив и никогда не умрешь, даже если смерть настигнет тело.

Тело способно умереть. Душа вечно жива. Так говорил священник, отец Николай, и Мия нашла утешение в его словах, когда лишилась родителей.

– Когда ее будут хоронить? – поинтересовалась Мия. Кирси покосилась на часы и ответила:

– Около одиннадцати, миледи. Вы пойдете?

В глазах служанки мелькнул цепкий интерес, словно вопрос был проверкой, и она хотела посмотреть, как на него отреагирует Мия. С одной стороны, что ей делать на похоронах незнакомки? С другой, если она живет в Ангеате, маленьком поселении, где все друг друга знают, то ей лучше не выделяться, а делать то же, что и остальные. В конце концов, однажды Мие могут понадобиться те, кто будет считать ее доброй и сочувствующей, чем заносчивой гордячкой, которой незачем помогать.

– Я спрошу у дяди Оливера, – с мягкой улыбкой ответила Мия. Мать всегда учила: если перед тобой опасный, неприятный или странный выбор, попробуй перенести ответственность на другого. – Если он разрешит, то я пойду.

Блеск в глазах Кирси погас, словно она услышала именно то, что хотела.

Оливер, разумеется, разрешил. Когда вся компания собралась за завтраком – яичница с беконом, фасоль в томатном соусе, смуглая горка печеных грибов, – Мия спросила о похоронах. Опекун ответил:

– Да, разумеется. Вы живете в Ангеате, и хорошо, что готовы разделять с его обитателями и горе, и радость.

Аделард едва уловимо улыбнулся и снова уткнулся в тарелку. Эрик задумчиво ковырял вилкой яичницу, и на его бинтах снова проступило красное пятно.

– Вам больно? – спросила Мия.

Поэт был странным, но он ей нравился. В отличие от остальных новых знакомых, в нем чувствовалось что-то очень искреннее и настоящее.

– Видите ли, миледи, иногда творчество действительно причиняет боль, – признался Эрик, и Мия вспомнила, как он упомянул о том, что поэты никогда не говорят прямо.

Аделард ухмыльнулся и сообщил:

– Это все звучит очень торжественно и пафосно, дорогая Мия. Но на самом деле у него просто дурная привычка царапать запястья пером, когда он кропает свои вирши. Это очень романтично: юный поэт, который пишет возвышенные строки собственной кровью.

Эрик посмотрел на художника с такой обжигающей ненавистью, что Мия почувствовала, как в животе разливается холод. Оливер с веселым и беспечным видом отправил в рот кусок бекона, прожевал и поинтересовался:

– Аделард, а вы пойдете на похороны?

– Нет, – бросил художник. – Мне надо закончить картину.

– А как же ваша рука? – удивилась Мия.

Аделард только плечами пожал.

– Я умею писать обеими руками. Одинаково хорошо. А слуга донесет вещи, куда надо. Жаль, что вчера я был без него.

День выдался пасмурным, но, когда Мия, держа Эрика под руку, пришла к маленькой церкви, солнце проглянуло сквозь облака. Кто-то из женщин, передававших поминальные свечи, вздохнул:

– Вот и солнышко вышло. Провожает Король нашу девочку.

– Король? – шепотом переспросила Мия.

Эрик накрыл ее пальцы своими, сжал и едва слышно произнес:

– Ни слова. Прошу вас, Мия, молчите.

Оливер держался в точности так же, как и все люди, которые пришли на похороны: с веселым и невозмутимым видом он взял свечу, зажег ее от свечи низкорослого мужичка, укутанного полосатым шарфом почти до бровей, и сказал:

– Это ненадолго, Мия. Загляните потом с Эриком в погребок Ульфа, там сегодня отличная медовуха. Чувствуете запах?

Мия всеми силами старалась скрыть брезгливое непонимание и держаться как можно спокойнее. Как можно говорить о медовухе на похоронах?

Но вот открылись двери храма, и Мия увидела, как выносят гроб. Священник, совсем молоденький, долговязый и вихрастый, шел следом, размеренно покачивая серебряным кадилом на цепочке, и густой запах ладана плыл в морозном воздухе, царапая ноздри. Жители Ангеата, собравшиеся на похороны, держались со сдержанным достоинством, стайка девушек, подруг покойной Эвви, негромко всхлипывала. Мие подумалось, что они похожи на маленьких мышек в своих серых шубках, подхваченных длинными поясами. Родители, которые шагали за священником, выглядели очень торжественными и гордыми, словно, умерев, Эвви совершила какое-то невероятно важное дело, почти подвиг.

– Здесь есть кладбище? – спросила Мия.

Оливер кивнул.

– Да, с другой стороны горы. Но вам лучше туда не ходить, это очень длинный путь через старые туннели. Не слишком-то приятная дорога, честно вам скажу.

«Последняя дорога во тьме к корням горы», – подумала Мия. Меньше всего ей хотелось идти во мраке сквозь гору, и Эрик, кажется, разделял ее нежелание. Они прошли по площади вместе с траурной процессией, затем Эрик отвел Мию в сторону, и она увидела, как в темной толще замковой стены открывают широкие ворота. Люди двинулись к ним, и Мие вновь почудилось, что это крысы. В одной из своих детских книг она читала легенду о святом Патрике и изгнании крыс из королевского замка: на иллюстрации была изображена крысиная река, которая текла от ворот, и святой простирал руку, приказывая крысам убираться прочь.

Мия поежилась. Отчего-то ей стало холодно. Когда последний участник процессии прошел в ворота, то Эрик предложил:

– Медовуху нам пока никто не нальет, Ульф только что ушел с остальными. Так что, может, просто погуляем? Мне как-то не хочется идти во дворец. Когда в нем кто-то есть, он прекрасен, но сейчас, когда мы там будем вдвоем, мне немного не по себе.

– Да, пойдем гулять! – Сейчас, когда похоронная процессия осталась позади, Мия почувствовала облегчение. И во дворец ей тоже идти не хотелось – лучше остаться на свежем воздухе до возвращения остальных. – Никогда не была в такой крепости.

– Вы жили в столице, это намного интереснее, – сказал Эрик и махнул в сторону одной из башен – от земли к ней вела лесенка.

Мие почему-то подумалось, что это не сторожевая башня, а место для отдыха. Она выглядела очень уж легкой и светлой, окна в ней были большими и высокими, и казалось, что ее вырвали откуда-то и принесли сюда, в точности так, как сделали со столовой.

Они поднялись по заледеневшей лестнице, Эрик толкнул незапертую дверь, и, проходя за ним в абсолютно пустую башню, Мия удивилась:

– Странно, что здесь не заперто.

– А зачем запирать? Здесь нечего красть, да и некому. По легенде, в этой башне стояла леди Аврора Кейдн и смотрела на подъездную дорогу, ожидая возвращения мужа и сыновей с войны. Они не вернулись. Север пал, а головы лорда Тристана и его сыновей выставили на копьях у подножия горы.

– А что потом случилось с леди Авророй? – поинтересовалась Мия.

– Она умерла от тоски, – коротко ответил Эрик, и Мия решила больше не спрашивать.

Наверно, Эрик написал какое-нибудь стихотворение о такой любви и смерти. Но ей сейчас не хотелось слушать стихов.

Она осмотрелась. Пусто. Голо. Башня была круглой, пол покрывала пыль, из-под крыши свисал серый платок паутины. Сюда давным-давно никто не заглядывал – возможно, боялись печального призрака леди Авроры. Ничего, даже скамейки не было, должно быть, леди Аврора стояла у окна или для нее приносили кресло. Мия представила ее – высокую, светловолосую, замершую возле окна, словно свеча или изваяние. Может быть, именно она стала для северян Матерью Матерей, которую вчера упомянул Эрик?

– Вон, посмотрите, – предложил Эрик и указал на темно-красный след возле окна. – По легенде, потом сюда принесли голову Крысиного короля, чтобы мертвецы попрощались друг с другом, – говорят, это след его крови. Считается, что она владела невиданной силой и могла исцелять больных, но это только легенда, конечно. Вряд ли его кровь текла к тому времени.

«Северная легенда, разумеется, – подумала Мия. – На юге сказали бы, что эта кровь проклинает и обращает людей в упырей. Вот и мои служанки говорили, что от крови Крысиного короля будут только болезни и неприятности».

Но мертвецы? Ведь леди Аврора в тот момент была еще жива? Мия подумала и решила не уточнять. Ей и без того хватало страха.

– Легенда гласит, что с тех пор вся северная земля стала плотью Крысиного короля, – негромко произнес Эрик. – А небо над ней – это любовь леди Авроры, и так они соединены в вечности, как земля и небо. Посмотрите, как здесь красиво!

Мия подошла к окну и на какое-то время замерла от восторга. Она могла только смотреть: перед ней расстилалась неласковая северная земля, и она была так прекрасна, что Мия потеряла дар речи. Лес лежал лохматой заснеженной шкурой неизвестного животного, брошенной до самого горизонта, мягко стекая по горам и холмам. Справа его рассекала белая гладь замерзшей реки, и Мия подумала, что там, наверное, хорошо кататься на коньках. Должно быть, там есть каток, и жители Баллихара приходят туда с коньками и горячим сбитнем. Горизонт тонул в сером тумане, и Мие казалось, что в нем что-то движется. Далеко-далеко вдруг разлился звон, который иногда бывает слышен в морозные дни, – словно под нетерпеливыми пальцами лопнула струна.

– Здесь, наверное, удивительно хорошо летом, – негромко сказала Мия, словно боялась спугнуть неожиданное очарование.

– Да, – согласился Эрик. – Здесь ведь белые ночи, когда они приходят, то все кажется сказочным. Смотрите, а вон и люди из крепости.

Он указал вниз, на подножие горы. Мия вытянула шею, всматриваясь, и увидела россыпь бурых точек – человеческие фигурки. Вот священник, вот гроб, который выносят из сети подземных туннелей, – еще немного, и люди замелькали среди деревьев, уходя от Ангеата.

– Там кладбище, да? – спросила Мия. Эрик кивнул.

– Да, отсюда не видно.

Мия скользнула взглядом по лесу: к счастью, той поляны, на которую Эрик привел ее вчера, тоже нельзя было разглядеть. В башне было холодно, ветер низко гудел под крышей, и Мия неожиданно остро ощутила свое настоящее одиночество. Должно быть, леди Аврора чувствовала что-то похожее, когда стояла здесь и смотрела на отрубленные головы мужа и сыновей, и понимала, что с каждым новым взглядом из нее вытекает жизнь.

– Давайте уйдем отсюда, – предложила Мия.

Когда они спустились по лестнице и снова оказались на площади, Мия увидела высокого мужчину в темно-красном пальто, который с искренним любопытством рассматривал елку, дома и дворец Крысиного короля. Одежда, дорогие сапоги, холодное властное лицо, которое делало молодого, в общем-то, незнакомца намного старше, – все говорило о том, что это столичный гость, и Мия вдруг обрадовалась ему так, словно он был ее родственником. Зато Эрик заметно напрягся и натянул рукава пальто так, чтобы не было видно бинтов у него на запястьях.

– Надо же! – воскликнул незнакомец, обернувшись к ним, и Мия вдруг отчетливо поняла, что Ангеат опустел, и они втроем здесь совсем одни. – Это ведь Эрик Манхейн! Певец севера! Я видел ваш дагерротип в газете.

Это была настоящая слава, но Мия поняла, что Эрик не рад тому, что незнакомец узнал его с первого взгляда. Он приподнял шляпу в приветствии, обнажив совершенно седую голову, и процитировал:

– «Наверное, осень – когда по-другому шаг скользит по траве, почти без легкости мая, и нить, которой крепится к телу душа – паучья пряжа, тонкая и седая». Я читал ваши стихи, вы хорошо пишете.

– Благодарю, – сдержанно кивнул Эрик. Он расправил плечи, сделавшись будто бы выше ростом, и, кажется, почувствовал себя хозяином этих мест, давая понять незваному гостю, что тот всего лишь гость. – С кем имею честь?

Незнакомец сунул руку во внутренний карман пальто и вынул серебряный жетон королевского следственного комитета. Мия едва не ахнула от радости. В Ангеате столичный следователь! С ней теперь точно не случится ничего плохого.

– Терри Бренсон, старший следователь особого отдела, к вашим услугам, – представился он и с легкой улыбкой обернулся в сторону Мии. – Миледи?

– Это Мия Хиденбрандт, – холодно произнес Эрик. Мия кивнула. Бренсон едва заметно качнул головой, словно именно это и хотел услышать, и спросил:

– А где же Оливер Гринн? Я приехал к хозяину Ангеата, поднялся в этой дребезжащей развалине в компании молодчика, который чуть не заикается, а крепость пуста.

– Все на похоронах, – ответила Мия. – А что привело вас в Ангеат, милорд?

Бренсон скользнул по ней оценивающим холодным взглядом, и Мия внезапно ощутила себя полностью обнаженной – товаром перед покупателем. Это было настолько омерзительное, липкое чувство, что она с трудом могла стоять ровно и смотреть с достоинством.

– Как следует из данных королевского статистического бюро, в Ангеате за этот год уже пять девушек умерли от врожденного порока сердца, – отчеканил Бренсон. – И я полагаю, что та, которую хоронят, скончалась от того же недуга. У меня есть все основания полагать, что это цепь предумышленных убийств.

* * *

Смотри, сказала Сара на ухо, смотри внимательно. Наконец-то ты там, где должен быть.

Я смотрю, ответил Терри, и призрак убрал бесплотные руки с его плеч и отступил. Скрылся в тени, растаял – но не ушел. Терри знал, что Сара окончательно исчезнет только тогда, когда он узнает правду о ее смерти.

Тогда они оба освободятся.

– Молодые девушки. Сильные, крепкие. Это крестьянская порода, а не изнеженные дворяночки.

В стене снова послышался шелест, но хозяин дома и ухом не повел. Кажется, такие вещи его не интересовали и не пугали.

Терри кивнул в сторону Мии, сидевшей рядом с Эриком, заглянул в свой бокал бренди и поинтересовался: – Что же они у вас тут мрут через два дня на третий?

Они расположились в кабинете Оливера. В камине весело потрескивал огонь, незнакомые люди с портретов смотрели торжественно и строго, книжные корешки в шкафу важно поблескивали золотом. Здесь не было ничего особенного и таинственного, просто кабинет дельца, обставленный с определенным вкусом, но Терри всей шкурой чувствовал, что за дверцами шкафов таится что-то странное, мрачное.

Хозяин крепости пригласил Мию и Эрика в качестве свидетелей его разговора со столичным гостем. Оливер сидел в кресле с бокалом в руке, выглядел крайне беспечно и непринужденно, и в нем сейчас не было ни малейшего сходства со злым колдуном из сказок – а люди, с которыми Терри успел побеседовать в Баллихаре, описывали владыку Ангеата именно как колдуна. Очень немногие захотели пообщаться со следователем из столицы, и они постоянно оглядывались, словно боялись, как бы хозяин Ангеата не прыгнул на них из-за угла.

Но сейчас Терри видел светского льва в домашнем халате без намека на занятия магией – такие люди не смогут сыграть на губной гармошке мелодию, которая подчинит себе бандитов и отправит их умирать в лесу.

Оливер неопределенно пожал плечами и сказал:

– Право же, затрудняюсь ответить. Люди Ангеата живут на моей земле, это верно. Но они не мои крепостные и не мои рабы, чтобы я нес какую-то ответственность за их здоровье. Свободный человек отвечает за себя сам, вы же понимаете.

Терри понимающе качнул головой. Он не ожидал услышать ничего другого.

– Как идет добыча рубинов? – полюбопытствовал он. – Вижу, это интересует вас намного больше смертей крестьянских девушек?

Оливер улыбнулся.

– Могу показать вам самородок голубиной крови. Подняли буквально неделю назад, – с нескрываемой гордостью признался он.

Голубиной кровью называют особые рубины насыщенного красного цвета с синим оттенком. Терри никогда не видел таких, лишь читал о них в газетах. Редкость, колоссальная драгоценность – интересно, сколько же он стоит?

– А размер? – поинтересовался Терри. В стене снова зашелестело, и Мия Хиденбрандт вздрогнула всем телом. Бледная, слабая, она была похожа на привидение, которое породили стены Ангеата. Должно быть, она стала свидетельницей расправы в поезде, и это ее потрясло.

Она чем-то была похожа на Сару. И изредка смотрела в сторону Терри так, словно он мог ей помочь. Мог спасти – схватить за руку и вытащить из северной тьмы.

– Надо посмотреть, что останется после огранки, но минимум четыреста карат, – со сдержанной гордостью сообщил Оливер, и Терри не сдержался: удивленно цокнул языком и покачал головой. – Три дня назад достали звездчатый рубин. Он меньше, но думаю, сотня карат там будет.

– И эти камни, разумеется, ваши? – уточнил Терри, сделал глоток из бокала и прикрыл глаза. Он устал, добираясь в Ангеат из столицы. Больше всего ему сейчас хотелось вздремнуть, но он не собирался этого делать. Слишком много было других забот.

Вряд ли обитатели крепости будут разговорчивы со столичным следователем. Оливер не выглядел злым колдуном, но он был хозяином этих неласковых мест, и вряд ли здесь кто-то скажет хоть слово, неугодное хозяину. Значит, из первого разговора надо выжать все возможное.

Тени шевельнулись возле камина. Терри сделал вид, что ничего не замечает, зато Мия снова вздрогнула и опять посмотрела на него так, словно умоляла о помощи.

– Конечно. Кто владеет землей, тот владеет камнями. На эти два уже есть покупатели, скоро они покинут север.

– А деньги?

– Полтора миллиона золотых крон, уже выплачены. Триста тысяч уйдут на благотворительность, – ответил Оливер, и Мия удивленно ахнула. Она, конечно, понимала, что стоимость рубинов высока, но явно не думала, что настолько, и не предполагала, что ее опекун тратит такие суммы на помощь несчастным. Терри в этом не сомневался. – Впрочем, я не до конца понимаю, какое отношение добыча рубинов имеет к вашему делу. Налоги я плачу регулярно, королевские инспекторы осматривали шахты летом, как это делают уже много лет по графику, никаких нарушений не найдено. Показать вам их отчет?

Он кивнул в сторону небольшого стола, на котором ровной стопкой лежали тетради в красных тканевых переплетах, и его взгляд сделался острым и колючим. Эрик, который все это время невозмутимо сидел рядом с Мией, вдруг с силой сцепил пальцы в замок на колене.

Великого северного поэта терзали собственные призраки. Терри уже привык видеть товарищей по несчастью: интересно, кто именно бесшумно бродит за Эриком, становится у него за плечом, когда он пишет свои стихи?

– Вы занимаетесь добычей рубинов уже пятнадцать лет, – сухим официальным тоном произнес Терри. Кроме отчетов королевского статистического бюро он прихватил с собой и «Вестник геологического общества»: посвятил дорогу чтению большой статьи о северных драгоценностях. – До того, как северные шахты попали к вам в руки, они были почти истощены: все знают, что легендарные камни прошлого остались в прошлом. Да и сам Ангеат был почти заброшен, в крепости жила всего пара семей. Но тут появляетесь вы – и, о чудо! – от корней гор прорастают чистейшие камни, а Ангеат превращается в уютнейшее место с новыми обитателями. Готов поклясться, теперь кто угодно с удовольствием приехал бы сюда жить.

Мия поежилась. Осунувшееся лицо сделалось еще бледнее. Плохо же ей в гостеприимном доме опекуна!

Оливер непринужденно улыбнулся.

– Должно быть, дело в том, что я разбираюсь в геологии. Я вижу те мелочи и пустяки, которые не замечают другие, – и нахожу камни. Просто наука и новейшие способы разработки, вот и все. А люди, люди всегда приходят туда, где им хорошо. Такова их природа.

Терри отставил бокал на низенький столик с закусками, сунул руку в карман сюртука и вынул потрепанную записную книжку, пошелестел страницами, находя нужную, ту, на которую выписал несколько фраз из статьи, и сказал:

– Есть старинное поверье: там, где прольется кровь невинной девы, прорастут драгоценные камни. Рубиновая мать, так ее называют. В былые времена на Акувенском архипелаге даже приносили девушек в жертву перед началом разработки. Я проверил записи статистического бюро: в Ангеате и Баллихаре все это время умирали девушки от врожденного порока сердца, и первые смерти начались как раз пятнадцать лет назад. Была, правда, одна покойница, которой стукнуло тридцать восемь за два дня до смерти, но полагаю, что в анатомическом смысле она тоже была девицей. Я убежден: на севере есть серийный убийца, который работает под народную легенду. И он заинтересован в том, чтобы переложить вину на вас.

– Почему же? – Оливер вопросительно поднял левую бровь: он выглядел искренне удивленным.

– Смерти девушек вам выгодны, – невозмутимо ответил Терри. В работе он предпочитал не ходить вокруг да около, а говорить открыто. – Если, разумеется, исходить из народной легенды. Именно их кровь выращивает для вас рубины.

Улыбка Оливера была такой беспечной, словно речь шла не об убийствах, а о чем-то вроде прогулки в парке.

– А если мы будем исходить не из легенды, а из того, что это может быть какое-то местное заболевание? – предположил он. – Например, из-за воды?

Терри спрятал записную книжку и заметил, как взгляд Оливера на мгновение сверкнул ледяным крошевом. Суровый северный колдун на миг выступил из-под маскарадного одеяния светского льва и вернул маску на место.

– Из-за воды страдали бы все: и мужчины, и женщины. Не только невинные девицы, – ответил Терри. – Я приехал сюда, чтобы найти правду. И надеюсь, что мне не будут мешать.

VI

Вечером Мия и Эрик отправились в погребок Ульфа. Шелест в стенах стал громче, и в Мие снова проснулся страх – так что когда Эрик заглянул к ней и пригласил прогуляться по хорошей погоде и попробовать знаменитой Ульфовой медовухи, она не стала отказываться.

После похорон прошло несколько часов, но обитатели Ангеата вели себя так, словно ничего особенного не произошло. Помянув девушку на кладбище, люди занялись своими делами. Мертвую не вернешь, если будешь убиваться по ней, – значит, и не стоит лить слезы, лучше готовиться к Новому году и его новым делам и надеждам.

Возле наряженной елки снова развернулась бойкая торговля пряниками и сбитнем, чуть поодаль играл маленький оркестр из скрипки, гитары и дудки, разрумянившиеся девушки и парни с хохотом забрасывали друг друга снежками: жизнь продолжалась, и это, наверное, было правильно. Мертвые ушли в землю и не вернутся, так что незачем рвать себе сердце.

«Наши мертвые всегда с нами», – снова вспомнила Мия слова Оливера, и на улице словно бы стало холоднее. Небо, усеянное звездной россыпью, нависало слишком низко, давило, и Мия прибавила шага.

Вход в погребок был украшен еловыми ветками и золотыми фонариками. Эрик толкнул тяжелую темную дверь, прошел внутрь, не пропуская вперед свою спутницу, и Мия скользнула за ним. Странные здесь, конечно, представления об этикете. Впрочем, лестница была довольно крутой, и Мия обрадовалась, что не идет первая.

Погребок был полон народу, и на мгновение Мию оглушило крепким запахом медовухи, звонкими голосами, грохотом кружек, здравицами и веселой мелодией скрипицы. Эрик по-прежнему шел впереди, не оборачиваясь на свою спутницу, – он прорубался сквозь толпу, как лопата сквозь снег, и Мия шла за ним, удивленно глядя по сторонам. Столичная барышня из приличной семьи никогда не оказалась бы в таком погребке – с грубо сколоченными столами и лавками, со старым оружием, иззубренным и заржавленным, на кирпичных стенах, с огромными кружками, по бокам которых стекает пена. Эрик пробился к стойке, громко ударил по ней ладонью и приказал:

– Две медовухи, Ульф! Помянем бедную Эвви.

Ульф был высоким широкоплечим стариком с аккуратно подстриженной белоснежной бородой и повязкой на левом глазу. Когда из пальцев Эрика выскользнула серебряная крона и покатилась по стойке, он ловко поймал ее, снял с сушилки две кружки и, нацеживая золотую ароматную медовуху, дружелюбно посоветовал:

– Смотри, дружище, чтоб барышня не захмелела с непривычки. Только мест нету, сидите уж тогда за стойкой.

Мия улыбнулась в ответ. Ей понравилось в погребке – это место казалось пусть и шумным, и слегка диким на ее взгляд, но спокойным. Призраки и тьма убежали от света фонариков и веселья.

– Мы не против, – ответил Эрик и, когда перед Мией поставили ее кружку, посоветовал: – Пейте небольшими глотками и не спеша, а то сильно в голову ударит.

Мия кивнула, немного отпила из кружки. Напиток был похож на крепкий чай с медом и травами, который всегда заваривала мама, когда Мия заболевала зимой. Что еще в нем было? Золотой сок солнца, память о лете и белых ночах, птичьи голоса, охра сосновых стволов.

В нем была материнская любовь – можно было закрыть глаза и представить, что она все еще там. Что она не уходит до конца. Что наши мертвые всегда с нами, и в этом кроется не страх, а надежда.

Мия вдруг рассмеялась и поняла, что захмелела с первого глотка. Ей стало весело, и погребок словно бы сделался просторнее и светлее. Эрик отпил медовухи и с улыбкой заметил:

– Вижу, вам понравилось.

– Да, – улыбнулась Мия, сделав еще глоток. Мелодия скрипицы зазвенела громче и ярче, и Мия подумала, что готова танцевать. Она, конечно, не будет отплясывать с Эриком в деревенском погребке, леди так себя не ведут, но настроение сделалось очень легким, как раз для танцев. – Здесь очень мило. Знаете, я никогда не была в таких погребках.

– А мне приходилось, – сообщил Эрик. – До того, как я приехал в Ангеат, мне пришлось скитаться, так что я видел и такие погребки, и кое-что похуже.

– Что же, например? – удивилась Мия.

Эрик не был похож на бродягу. Он выглядел как раз таким, каким представляют поэтов: ухоженным, восторженным, не знающим земной грязи. Музы подхватывали его на руки и переносили через лужи.

Но сейчас, в этом погребке, он выглядел завсегдатаем, и держался так, как и положено в таких местах, уверенно и вольно.

– Тюрягу он видел, барышня, – ответил Ульф, наполняя новую кружку для лысого господина в потертом сюртуке. – Тюрягу да дом для умалишенных.

Эрик рассмеялся, отсалютовал Ульфу кружкой, но его глаза остались холодными и серьезными.

– Все верно, меня отправили в тюрьму за бродяжничество, – признался он совершенно спокойным, ровным тоном. – Там у меня случился припадок, и все закончилось переводом в Дантон. В таком вот замечательном месте меня и нашел Оливер.

Мия читала о Дантоне в газетах, и мать непременно наказала бы ее, если бы узнала: барышне нужно читать о милых и приятных предметах, чтобы сохранять веселый нрав и приятный цвет лица, а не о том, как несчастных безумцев обливают ледяной водой для успокоения или бросают в карцер без еды на несколько дней. Она отпила из своей кружки и искренне сказала:

– Эрик, мне очень жаль. Вам много пришлось пережить.

– Не стоит об этом жалеть, – с искренней улыбкой ответил Эрик. – Если бы не Дантон и его добрые доктора, которые лупили меня дубинками, чтобы не кричал по ночам, я бы не начал писать стихи. А так нашелся способ сбежать оттуда хотя бы мысленно, и, видит бог, этот способ был прекрасен. Я писал о юге и любви, которых никогда не знал, и мне становилось легче. Ну а потом приехал Оливер и забрал меня. Тогда все пошло на лад.

Мия улыбнулась в ответ, вспомнив, какую шпильку Аделард отпустил в адрес стихов Эрика.

– Я бы хотела почитать ваши стихи, – призналась она и удивилась этому: она ведь никогда не была особенной поклонницей поэзии, в отличие от ее подруг, которые хранили толстенные тома девичьих альбомов с аккуратно вписанными в них стихами.

Ульф махнул рукой.

– Не стоит его об этом просить, барышня, а то мы не заставим его замолчать. Кстати! Сегодня же гадальная ночь, не желаете заглянуть в свое будущее?

Гадания? Звучало интересно: когда-то долгими зимними вечерами Мия любила сидеть с одноклассницами за гаданиями. Комнату освещала единственная маленькая свечка, лица девочек были взволнованными и радостными, и будущее, что им открывалось в миске с водой, по которой плыла ореховая скорлупка, было только счастливым. Всем им предстояло выйти замуж за принцев – нормальных принцев, разумеется, а не таких, как несчастный Берайн, – стать потом королевами и родить множество прекрасных детей.

Куда все это ушло? Куда уплыло по воде, озаренной крошечным тихим огоньком? В какое далекое и грустное место, где ее родители, молодые и красивые, стоят и ждут, когда дочь придет к ним?

– Было бы здорово, – ответила Мия, старательно прогоняя печальные мысли. – А вы умеете гадать? Никогда бы не подумала!

Ульф рассмеялся – казалось, в погребке заухала огромная сова. По стенам поползли тени, словно за спиной Ульфа раскрылись громадные крылья.

– Да ну что вы, барышня! Это моя внучка любительница заглянуть в будущее. Как зима, так ее от миски с водой палкой не отгонишь. Вон, сидят с подружками у меня внизу, возле бочек, глядят в воду. Уж не знаю, каких таких исключительных женихов они там собираются углядеть, откуда бы им взяться в нашем захолустье, но свечками своими завоняли все, что можно. Говорят, что эти свечки городские, модные, вишней пахнут, а по мне так просто смрад до неба стоит. Ну как, пойдете?

Мия согласилась. Эрик остался в погребке, перед этим заказав еще одну кружку медовухи. Ульф провел ее за стойку, они обошли сушилку для кружек и шкаф с винными бутылками, Ульф толкнул дверь, и Мия увидела деревянные ступеньки лестницы, убегавшие во тьму. Ульф снял с крюка фонарь и произнес:

– Идите за мной, миледи, потихоньку. Тут перила слева, все ровно да гладко. Держитесь как следует и не упадете.

Мия кивнула и, опустив руку на перила, сделала первый шаг.

Ульф был прав: лестница действительно оказалась широкой и удобной. Вскоре впереди выглянул тихий теплый свет. Они спустились в большой сумрачный зал с бочками, и Мия подумала, что проникла в глубину горы, к ее потаенному сердцу, – что-то словно бы принялось давить ей на плечи, и затылок заныл, будто кто-то неотрывно смотрел на нее. Центр зала был пуст. На полу были расстелены красно-белые пледы, и Мия увидела четырех девушек, в одной из которых узнала Кирси.

– Ой, миледи! – Служанка поднялась с пледа, поклонилась и спросила: – Как вы здесь?

– Ваш дедушка сказал, что вы гадаете, – ответила Мия, не зная, почему вдруг решила, что Кирси приходится внучкой хозяину погребка. Ульф повесил фонарь на крюк и произнес:

– Кирс, ну ты же сама говорила, что чем больше народу, тем правдивее гадание. Вот, принимай барышню в компанию.

– Конечно, миледи, садитесь с нами, – пригласила Кирси, справившись с удивленным волнением. Все-таки барышни не каждый день приходили гадать со служанками.

Девушки подвинулись, освобождая место, Мия опустилась на пледы и увидела большую глиняную миску с водой. Мокрые ореховые скорлупки лежали рядом: кажется, гадание шло к концу.

– Это Лиззи, это Шерна, это Бет, – представила Кирси своих подруг. – Это миледи Мия, моя хозяйка. Племянница господина Оливера.

Девушки улыбнулись и поклонились. Мия улыбнулась в ответ, поздоровалась и подумала, что все ее подруги остались в прошлом. Сейчас одиночество снова кольнуло ее в грудь.

– Мы гадаем на жениха, – продолжала Кирси. – Лиззи видела Хромого Петера, представляете? Вот повезло так повезло!

Лиззи, темноволосая, круглолицая и пышногрудая, довольно кивнула. Она смотрела так важно, словно выиграла в лотерею. Неужели настолько завидный жених?

– Кто это, Хромой Петер? – поинтересовалась Мия. Девушки держались непринужденно, и она тоже решила забыть о том, что она госпожа, а не служанка.

– Это племянник директора банковского филиала в Баллихаре, миледи, – сообщила Лиззи и мечтательно промолвила: – Единственный наследник всех его капиталов, да и сам не дурак, ловко дела ведет. Вот бы да, правда? У него денег – гора!

– Он хромой, – сказала Шерна, маленькая, бледная, похожая на мышку. – У него правая нога совсем кривая.

Но Лиззи только махнула рукой.

– Пусть кривая, уж, наверное, мне из нее не стрелять. Зато кошелек аж трескается, как набит. С таким кошельком хоть кривой, хоть косой – неважно.

Все рассмеялись: Мие очень понравился этот спокойный прагматизм. Кирси протянула ей скорлупку и объяснила:

– Вот, ее надо пустить по воде. Мы будем молиться святой Агафе-Открывательнице, чтобы отворила двери в будущее и все нам показала. А вы смотрите, миледи, да все-все примечайте: в воде будут силуэты, важно понять, на кого они похожи. Что увидите, то в новом году и случится.

Мия кивнула. В столице они с подругами гадали точно так же, и сейчас в подземелье будто бы сделалось светлее – тонкая золотая нить протянулась из ее прошлого и сделала настоящее не таким тоскливым. Осторожно опустив скорлупку на воду, Мия толкнула ее кончиком пальца, и девушки монотонно забормотали:

– Встану я, благословясь, святым кругом обведясь, спущусь в темное, зажгу светлое. Святая Агафа, открой двери, покажи, что будет, дай доброе, забери плохое. Встану я, благословясь, святым кругом обведясь.

Скорлупка скользнула к краю миски, и вода вдруг налилась тревожным бледно-голубым свечением. Девушки умолкли, и Мия, не в силах оторвать взгляда от сверкающего водного зеркала, услышала чей-то тревожный шепот: «А у нас не так было…».

Она смотрела, оцепенев от сладкого восторженного ужаса, и не могла ни пошевелиться, ни заговорить. Синева переливалась в воде, растекаясь тонкими волокнами дыма и отбрасывая всплески лазури на стены, бочки и лица, и Мия увидела, как в ней медленно проступил крошечный скрюченный силуэт, похожий на человеческий зародыш.

Она смотрела – теперь все в ее душе застыло от страха и боли. Откуда-то издалека пробилась мелодия, та самая, которой Оливер выманил из поезда бандитов, – Мия зацепилась за нее в надежде, что она поможет освободиться, выпутаться из ледяной синей паутины. Зародыш крутился в водных переливах, рос, распрямлялся, и Мия увидела высокого мужчину с гордо расправленными плечами. В воде сверкнула молния, увенчав его золотой короной, и Кирси заорала от ужаса и перевернула миску.

Вода расплескалась по пледам и юбкам, и наваждение растаяло. Мия наконец-то была свободна – вместе с девушками, схватившими ее за руки, она шарахнулась к лестнице, пытаясь выровнять дыхание, и услышала встревоженный шепот Бет:

– Господь всемилостивый, святая Агафа, спасите нас! Вы это видели, видели?

– Видели, – выдохнула Кирси, обводя лицо кругом. – Крысиный король, миледи. Это был он.

* * *

– Мия, ну вы же образованная столичная девушка. Ладно здешние поселяночки, которые еле букварь одолели под розгами! Но вы-то прекрасно понимаете, что все эти гадания – просто девичья забава, в которой ничего нет, кроме смеха. Вам совершенно не о чем переживать.

Поднявшись из подвала в погребок, почти бегом и едва не падая на ступеньках, девушки разрыдались так, что все завсегдатаи заведения Ульфа перепугались и отправились за помощью. Оливер, который шел из храма, узнал обо всем, что случилось, заглянул в погребок и расхохотался в голос.

– Как ничего нет? – возмутилась Лиззи, и на ее глаза навернулись слезы. – Что же, я теперь не выйду замуж за Хромого Петера?

Ее голос дрожал от плохо сдерживаемого гнева – остальные участницы гадания тряслись от волнения и страха. Оливер ободряюще погладил Мию по плечу и продолжил:

– Это всего лишь нити остаточной магии, мои дорогие. Они появляются в это время года при прохождении планеты через звездный поток Единорога. Сначала вы видите в вашем тазу нечто, похожее на зародыш. Потом он разворачивается в некое подобие человека. Все это не имеет абсолютно никакого значения, и бояться здесь нечего. – Оливер приложил руку к груди и добавил: – Простите, если я уничтожил ваше романтическое настроение, барышни. Зато, надеюсь, сумел вас подбодрить.

– У нас в тазу не было зародыша, – хором сказали девушки. – А у миледи Мии был!

– Мы все видели его своими глазами! – Кирси по-прежнему смотрела с испугом. Слова хозяина Ангеата нисколько ее не успокоили. – А потом молния сверкнула, и мы увидели мужчину в короне. Вот как вас сейчас видим, милорд, честное слово! Чтоб мне с места не сойти, если вру!

Мия провела ладонями по лицу, пытаясь опомниться. Ощущение темного взгляда на затылке растаяло, когда они поднялись из подвала, но ей по-прежнему было не по себе. Ульф налил маленькую стопку сливовицы, первейшее, по его словам, средство от разгулявшихся нервов. Эрик сидел рядом, смотря цепко и испытующе, и Мие казалось, что он жалеет о том, что его не было в подвале с девушками.

Неужели он хотел взглянуть на Короля? Увидеть древнее чудовище своими глазами?

Венценосная тень плескалась в синеве. Мия открывала глаза, закрывала, но тень не желала уходить – скользила по краю сознания, шептала: «Я здесь. Я всегда был и буду здесь. А ты теперь в моих землях и моей власти».

Озноб то утихал, то усиливался. Мия повторяла себе, что Оливер прав, и здесь нет ничего такого, что должно пугать, но страх не покидал ее.

Будь рядом следователь Бренсон, ей было бы спокойнее. Когда Мия думала о нем, то в ней крепла уверенность в том, что она сумеет вернуться домой. Он был странным человеком, даже неприятным – очень уж холодный вид и слишком пристальный колючий взгляд, но Мия как-то сразу стала ему доверять.

– Значит, миледи Мие попалась более плотная нить, – с прежним веселым спокойствием объяснил Оливер. Казалось, у него на все есть ответ, уверенный и непробиваемо логичный. – Ну, ну, взбодритесь! Ульф, налей девушкам медовухи за мой счет, меня расстраивают их слезы.

Ульф поставил перед гадательницами кружки. Мия заметила, что чем дальше, тем сумрачнее становилось его лицо: кажется, он жалел о том, что разрешил девушкам гадать и привел к ним Мию.

«Странно, – подумала она. – Вроде бы они все здесь чтут Крысиного короля. Молятся ему. А сейчас…»

– Здесь все чтут Крысиного короля, – сказала она вслух. – Понимаю, что я испугалась, но почему вы-то все так встревожены? Разве это не добрый знак, увидеть его?

Все в погребке замолчали. Любопытные, которые цедили медовуху, глядя на незадачливых гадательниц, сразу же притихли, словно Мия заговорила о том, о чем даже думать не следует. Ульф крякнул, пригладил волосы и ответил:

– Так ведь как, барышня, получается. Если гадательнице привиделся Крысиный король, то это только одно значит. Значит, он выбрал ее Матерью Матерей, и скоро в округе найдется крупный рубин. Такой, какого еще не поднимали.

Оливер рассмеялся, хлопнул ладонью по стойке.

– Отличные новости! – обрадовался он. – Если это действительно так, то мы начнем постройку второго крыла для больницы в Баллихаре, и я выпишу сюда нормальных врачей вместо Олафа. Он смотрит в бутылку сливовицы чаще, чем на пациентов.

Люди в погребке разделились во мнениях. Кто-то радостно захлопал в ладоши, а кто-то нахмурился. Мия покосилась на Эрика – тот по-прежнему молчал, и его лицо было таким темным, словно он падал в ледяной бездонный колодец и понимал, что падение будет вечным. У Мии кружилась голова, в горле ворочался комок тошноты.

Крысиный король. Мать Матерей. От этих слов веяло безжизненной тьмой и туманом над гнилыми болотами.

– Все бы ничего! – Ульф взял полотенце и принялся натирать стойку. – Да только для этого Мать Матерей должна отдать свою кровь корням гор! Быть беде, это уж точно! Страшно за вас, миледи, вот в чем штука. Очень страшно.

Мия вздрогнула, словно ее ударили невидимой плетью по спине – она даже почувствовала обжигающее прикосновение веревки с узлами к коже. Оливер посмотрел на Ульфа со снисходительностью родителя, который слушает наивные глупости ребенка. Его искренне забавляла хмурая уверенность Ульфа и перепуганные лица девушек. Хотела бы Мия сейчас быть настолько уверенной в том, что все гадания лишь пустяки и девичьи забавы!

– Глупости! – отрезал Оливер настолько решительно, что Ульф даже отступил к своему шкафу с бутылками, словно испугался удара. – Ульф, все это чушь собачья, и незачем запугивать девиц, они и без того от страха еле дышат. – Он бросил хозяину погребка золотую крону, расплачиваясь за угощение, и Эрик, словно повинуясь невидимому знаку, протянул Мие ее шубку.

Втроем они вышли на улицу, и на какое-то время Мия замерла, вдыхая свежий морозный воздух и ни о чем не думая. Вечерняя морозная свежесть взбодрила ее и помогла опомниться. Над головой в ледяной черноте расцветали россыпи созвездий, воздух пах корицей, выпечкой и еловыми ветвями, и Мия наконец-то почувствовала, что Оливер прав.

Нет никаких Крысиных королей. Нет Матери Матерей. Скоро Новый год, и в мире нет ничего опасного и непредсказуемого – вот так она будет думать, чтобы не сойти с ума в северной цитадели. Какое-то время они молча шли в сторону дворца, в котором ярко горели окна, делая здание похожим на декорацию праздничного спектакля, а потом Эрик вдруг указал в сторону дверей крошечного магазинчика под вывеской с неразличимой надписью и негромко предложил:

– Давайте зайдем. Это ювелирная лавка, куплю вам подвеску с рубином. – Он смущенно посмотрел на Мию, словно говорил о чем-то неподобающем и возмутительном. – Камень, подаренный с чистым сердцем, станет оберегом от сил зла. Вам тогда нечего будет бояться.

С того момента, как девушки выбежали из подвала, Эрик молчал: держался рядом, слушал, кивал, но не произносил ни слова. Мия увидела, что на бинтах снова проступила кровь. Оливер одобрительно улыбнулся и произнес:

– Отличная мысль, на мой взгляд! Ты, кажется, еще не потратил гонорар за «Северные песни»?

Эрик едва заметно улыбнулся и опустил глаза, словно Оливер заставил его смутиться еще сильнее. В нем не было того гонора столичных литераторов, который приказывает каждое их слово считать гениальным, а каждую букву – шедевром.

«Надо будет обязательно почитать его стихи», – подумала Мия с неожиданным теплом и ответила:

– Нет. Все что угодно, только не рубин.

Улыбка Эрика сделалась шире.

– Хорошо, – согласился он. – Пусть будет жемчуг.

VII

Мия не думала, что вообще сможет заснуть. После ужина она переоделась ко сну, села на кровать с одной из книг из библиотеки Оливера, но читать так и не смогла. Она крутила в пальцах жемчужную подвеску – простенькую, почти детскую; продавец вынимал ее из запыленной витрины с плохо скрываемой радостью, должно быть, давно никому не мог продать, и перед ней кружилось голубое облако, сквозь которое проступала человеческая фигура.

Тристан Кейдн восставал из мира мертвых, но здесь, на севере, он и не умирал вовсе.

Сон навалился на нее тяжелым душным туманом, и в какой-то момент Мия испугалась, что задохнется. Она стремительно летела куда-то сквозь темный колодец и тьму, которая не была пустой. В ней дрожали и возились чьи-то тонкие бледные руки, пытались схватить ее, с треском ломая пальцы, но Мия продолжала лететь, не успевая даже испугаться.

Когда падение закончилось так же внезапно, как и началось, Мия поняла, что находится в ночном лесу. Что тут сейчас: зима, поздняя осень, весна? – не разобрать. Языки тумана ползли среди деревьев, прятали землю и небо, размывали следы. Мия стояла, прислонившись к дереву, и смотрела, как люди осторожно ведут девушку в длинной белой рубашке к большому плоскому камню в центре поляны. Мия знала этих людей – видела их на улицах Ангеата. Она знала и всех тех, кто собрался на поляне, окружив камень с фонарями в руках. Вот томно улыбается немолодая женщина – та, которая торговала сбитнем и пряниками возле елки и перешучивалась с ребятней, покупавшей лакомый товар. Вот Эвви, которую похоронили несколько часов назад: живая, хранящая какое-то загадочное умиротворение. Вот Ульф и целый отряд завсегдатаев его заведения. На лице хозяина погребка царила тихая радость, словно сейчас должно произойти что-то очень важное и нужное, и он был счастлив от того, что увидит это.

Она узнавала даже тех, кого не видела прежде, и это чувство было похоже на возвращение домой. Одетые в длинные белые балахоны до пят, украшенные символами Крысиного короля, они пришли для того, чтобы принести очередную жертву. Сейчас, во сне, Мие было ясно: Терри Бренсон был прав, это не смерти от болезни, это длинная-длинная череда серийных убийств. Ее начали, чтобы чтобы новые рубины поднялись от корней гор и проросли сквозь камни, чтобы жизнь и дальше была сытой и богатой, чтобы Крысиный король получил очередной кусочек своей чести и славы.

Девушка на алтаре лежала неподвижно, вытянув руки вдоль тела и безвольно раскинув ноги. Светлые длинные волосы рассыпались по камню, по пухлым розовым губам блуждала расслабленная улыбка, словно Рубиновая мать была под воздействием опия.

«Я лежала на таком же камне, – с накатившим ледяным ужасом подумала Мия. – Я тоже была Рубиновой матерью».

Потом появился Эрик – облаченный в ярко-красное бесформенное одеяние, он скользнул к камню, и Мия, которая хотела было окликнуть его, просто открыла и закрыла рот. Увидев его одновременно величественную и наполненную каким-то тоскливым смирением фигуру, все, собравшиеся на поляне, бесшумно опустились на колени. Эрик обошел камень, вскинул фонарь в руке, и Мия услышала общее бормотание:

Плоть – к корням гор,

Кровь – к сердцу камня,

Камень – к солнцу,

Дух – Королю.

Бормотание становилось все громче и громче, и постепенно Мие стало казаться, что она отрывается от земли и невидимая сила поднимает ее к поседевшим верхушкам сосен.

Эрик издал нечленораздельное восклицание, и Мия увидела, что перед камнем сгущается тьма, ткет знакомую человеческую фигуру с уродливой короной на голове.

Она ахнула и закусила костяшку пальца, чтоб не закричать. Сейчас Крысиный король не прятался: он предстал перед людьми во всей своей жуткой красе, и Мия готова была упасть в обморок от страха.

«Не смотреть на него. Не смотреть», – повторяла она и не могла отвести взгляда. Алые огоньки в гнилых глазницах скользнули в сторону, и Мия поняла, что Крысиный король ее увидел.

«Еще не время, – услышала она его негромкий вкрадчивый голос в своей голове. – Мать Матерей придет последней. Мать Матерей открывает замки и замыкает круг».

Девушка увидела нависшую над ней тень, взглянула на оскаленную морду и забилась на камне, пытаясь освободиться, но Крысиный король медленно провел над ней рукой, и девушка безвольно обмякла, уже не пробуя спастись. В ее глазах плескался ужас. Эрик, по-прежнему стоявший с фонарем возле камня, смотрел одновременно с сочувствием и злобой, словно ненавидел все, что происходило перед ним, и страстно наслаждался каждым мгновением.

«Это маска, – беспомощно и жалко подумала Мия. – Это ведь просто маска. А под ней человек».

Ужас скручивал внутренности ледяными руками. Крысиный король опустил ладонь на тонкую белую руку жертвы, ласково провел от сгиба локтя до запястья. Девушка смотрела куда-то вверх, и на ее губах медленно расцветала бездумная улыбка, словно сейчас какая-то невидимая сила унесла ее далеко-далеко отсюда – туда, где больше не было ни тьмы, ни чудовищ, ни боли. Лицо Эрика было наполнено голодным отчаянием. Над венцом Крысиного короля роились золотые искры, и люди на поляне молчали, опустив головы. Но, в отличие от Эрика и Мии, они не боялись и не испытывали гнева.

Их наполняло предвкушение чуда. Они пришли сюда именно за этим. Они бросали на него взгляды из-под ресниц и дрожали от возбуждения.

В пальцах Эрика сверкнул изогнутый язык серебряного лезвия – и откуда он только взялся? Девушка закричала от боли, забилась на камне, разбрасывая алые капли во все стороны, и Мия почувствовала, как в воздухе разлился железный запах крови.

Жертва была принесена. Кровь пошла к корням гор.

Мия боялась посмотреть – и все-таки подняла голову и увидела, как Эрик кромсает лезвием обмякшее девичье тело, и зубцы короны Крысиного короля, который безмолвно наблюдал за жертвоприношением, наливаются золотым свечением. Закатившиеся глаза девушки утратили даже тень разума – теперь в них была только боль и безграничный ужас. Брошенный фонарь расплескивал пятна света по поляне, бледным лицам зрителей и стволам сосен. Туман полз со всех сторон рваным белым полотнищем.

А потом все кончилось. Вроде бы только что Крысиный король наблюдал за тем, как его верный жрец поднимал и опускал руку с лезвием, – и вот его уже нет, он растворился, растекся среди сосен ручейками тумана. Девушка была мертва – кровь густо струилась по изувеченному телу и стекала по алтарю; в воздухе густел запах бойни. Эрик опустил кинжал и некоторое время стоял неподвижно. Кровь принесенной жертвы на его лице была черной. Потом он обошел камень, заглянул в запрокинутое безжизненное лицо и негромко произнес:

– Жертва принесена.

Народ на поляне зашумел, вскидывая вверх фонари, по лицам заметались блики света, и Мию снова потянуло во тьму.

Очнувшись, она села в постели и несколько минут сидела, глядя на светлый прямоугольник окна: за ним была ночь, спящий Ангеат, золотые огни фонарей. В стене едва слышно зашелестело, и Мия подумала, что, пожалуй, будет пить кофе, как можно больше кофе, чтобы не спать и не видеть Крысиного короля.

Она пыталась убедить себя в том, что во всех ужасах ночи виноваты только беды дня. Недавно Мия схоронила родителей, едва успела оправиться от лихорадки, уехала из родного города в северное захолустье, попала в дорожную аварию с участием огромного лося, была на похоронах, гадала в подземелье – и все это за несколько дней. Неудивительно, что ей снятся кошмары.

Но успокоиться не получалось.

Надев длинный теплый халат, вполне приличный для того, чтобы выйти ночью на кухню и выпить там чашку чая, Мия покинула комнату. Дворец был погружен в тусклый сумрак цвета охры: крошечные лампы, зажженные у лестниц, делали тьму в углах еще гуще. Мия спустилась на первый этаж, свернула в сторону кухни и увидела приоткрытую дверь, за которой горел свет.

Кажется, это была вторая библиотека: Оливер как-то вскользь упомянул о ней. Мия легонько толкнула дверь – да, действительно библиотека, устроенная по образцу университетской. Здесь были высокие шкафы, бюсты незнакомцев – возможно, писателей, военачальников и героев, и тугая пружина изящной деревянной лестницы, которая вела на второй этаж. Стеллажи были забиты книгами – старыми, с растрепанными страницами и вылинявшими корешками. Мие показалось, что она идет по заброшенному кладбищу. Но почему-то здесь было намного уютнее, чем в библиотеке второго этажа, где она уже брала книги. Мия сделала несколько шагов по темному паркету и увидела письменный стол. Терри Бренсон, который сидел за ним, изучая записи в толстенной книжище, выглядел усталым и сонным. Отвлеченный шумом, он поднял голову и улыбнулся:

– А, юная леди! Не спится?

– Смотрю, вам тоже, – ответила Мия. В Бренсоне было что-то отталкивающее – и в то же время Мия чувствовала, что может ему доверять. Следователь кивнул.

– Вот, просматриваю записи смертей и рождений в церковной книге. И знаете, что я обнаружил?

– Что же? – поинтересовалась Мия.

Кажется, Бренсон тоже решил, что может разделить с ней свои догадки. Она села в продавленное старое кресло и пожалела, что тут нет ни чая, ни кофе.

– Пятнадцать лет назад первая девушка, Вера Макензи, умерла от врожденного порока сердца, – сообщил Бренсон, скользнув пальцем по листку со своими записями. – Спустя полгода умерла ее сестра, через девять месяцев – кузина. Проходит год – и в Ангеате хоронят Адель Торссон. К тому времени здесь уже вовсю идет разработка – в старых шахтах, которые считались выработанными, находят новые рубины. Крупные, удивительно чистые. Потом за четыре года не было ни единой смерти от порока сердца, и знаете что? Добыча сокращалась, а потом умерли сразу две девушки, близнецы Тайя и Милли Дензен.

– И вскоре нашли новые рубины, – едва слышно откликнулась Мия. В библиотеке было тепло, но ее снова стало знобить.

– Верно. На что это похоже, как по-вашему?

– На совпадение, – ответила Мия. Оливер всегда был веселым насмешником над суевериями, он всему находил логичное объяснение, и сейчас она собиралась следовать его примеру. – Все девушки пили воду и ели хлеб, но это не значит, что они умерли от воды и хлеба.

– Согласен, – кивнул Бренсон. – Таких совпадений было три, последнее – в этом году. Знаете, что меня озадачивает? Смерти происходят перед новыми находками камней. Если убийца действительно работает под народную легенду о Рубиновой матери, то откуда он знает, что камни снова будут найдены? Со стороны может показаться, что именно смерть девушки провоцирует появление новых рубинов.

– Вы знаете, что здесь происходит? – негромко спросила Мия, надеясь, что все обитатели дворца спят, а у его стен нет ушей. – Люди радуются, когда девушки умирают. Я слышала, как мой опекун говорил после смерти Эвви о том, что плоть уйдет к корням гор и вырастет новыми камнями. А остальные сказали, что Крысиный король принял ее. – Она поежилась и негромко добавила: – Это и правда выглядело как жертвоприношение.

Бренсон задумчиво постучал пальцами по столу.

– Культ? – предположил он. – Крысиный король – это некое хтоническое божество, которому местное народное сознание придало черты Тристана Кейдна?

В стене снова послышался шелест – далекий, едва уловимый. Мия снова вспомнила темную человеческую фигуру, которая выпрямлялась перед ней в завитках синевы.

– А мой опекун? Как он с этим связан? – спросила она, понимая, что Бренсон, разумеется, не знает ответа. Ее окутало спокойствие и тепло: сейчас, рядом со следователем, Мия окончательно поверила в то, что с ней не случится ничего плохого.

Она наконец-то смогла расслабиться. Все страхи ночи, все пугающие предзнаменования отступили.

– Он не местный. Просто решил влиться в здешнюю обстановку, все делать так, как делают другие, чтобы его жизнь здесь шла так, как нужно, – объяснил Бренсон. – К тому же такие люди, как господин Гринн, всегда стремятся руководить. Он хозяин Ангеата, хозяин шахт, ну и заодно самый энергичный приверженец местного культа. Обычно так и бывает.

– Он ведь постоянно высмеивает суеверия, – сказала Мия.

Бренсон кивнул.

– Высмеивает, да. Но при этом не выбрасывает гобелен со святым Хорхо, у которого лицо Тристана Кейдна. Люди смотрят на то, что он делает, а не слушают то, о чем он говорит.

Несмотря на все тревоги и страхи, Мия вдруг ощутила некое романтическое чувство. Она самой себе показалась заговорщицей или искательницей приключений, которая ведет расследование. Неожиданная радость заиграла в ее крови хмельными пузырьками. Вот они с Бренсоном сидят в тишине библиотеки, разговаривают о возможной цепи преступлений и обязательно докопаются до правды.

– Не боитесь, что нас подслушают? – спросила она. У всех стен есть глаза и уши: родители всегда так говорили. Но следователь лишь улыбнулся и, запустив руку под воротник рубашки, вынул тонкое золотое кольцо на цепочке.

– Не боюсь. Эта милая вещица создает вокруг меня и моего собеседника зону полной тишины.

– Знаете, когда-то я мечтала о приключениях, – призналась Мия. – Таких, как в романах о принцессах-разбойницах. И вот они накрыли меня с головой, а я понятия не имею, что теперь делать.

Бренсон ободряюще улыбнулся.

– Вы не одна, помните об этом, – посоветовал он. – Вдвоем мы обязательно справимся.

* * *

На следующий день Терри решил не тратить время и отправиться на кладбище, вооружившись своим списком умерших девушек. Он понимал, что этот поход может закончиться для него очень плохо, но не собирался отступать.

Да, местным не понравится, что какой-то столичный хлыщ вскрывает могилы их дочерей. Ну и что? Терри приехал сюда за правдой, а не за тем, чтобы прийтись кому-то по душе.

К тому же у него было мало времени. Артефакт вывел из строя все системы магической связи, но обычная-то почта работала. И Оливер Гринн наверняка уже отправил письма с вопросами о том, с чего это здесь вдруг появился столичный следователь.

Терри не сомневался: у хозяина Ангеата были очень богатые и солидные покровители. Мысленно он уже распрощался и с должностью, и с головой, но знал, что доведет это дело до конца.

И уже неважно, что с ним будет потом. Он найдет убийцу и вытащит отсюда эту несчастную девочку, Мию, которая смотрит на него так, словно только он способен все исправить и спасти.

– Мне понадобится помощь копателя. Или я сразу захвачу с собой лопату, – сказал Терри, когда все благородные обитатели замка расселились за обеденным столом.

Мия поежилась, словно ей неожиданно сделалось холодно, но Терри отметил, что теперь девушка не так бледна, как во время их первой встречи. Кажется, она нашла в нем некую опору, и ей сделалось легче – теперь она была не одна в этих неласковых северных землях с их странными обитателями. Эрик, который сидел рядом, едва уловимо дотронулся до ее руки: опекаемая господином Гринном нравилась великому певцу Севера, это увидел бы и слепой, вот только юный поэт был не из тех, кто способен сделать какие-то шаги навстречу. Такие, как он, смотрят со стороны и сочиняют стихи о любви. Аделард, который с аппетитом поедал яичницу с фасолью и беконом, выглядел невозмутимым, но Терри почти видел, как за этим спокойным равнодушием гудит огненный столб. У художника, кажется, даже волосы шевельнулись.

– Зачем это вам копатель? – удивленно поинтересовался Оливер и нахмурился.

– Хочу осмотреть тело этой Эвви. Убедиться, что из нее выпустили кровь, – невозмутимо ответил Терри. Лицо Оливера едва заметно дрогнуло.

– Этого, разумеется, никто не делал, – сказал он. – Священник и доктор Хузе составили подробный отчет, ее кровь никто не выпускал. Тело не повреждено.

Господин Гринн напрягся, хотя всеми силами старался держаться так, словно ничего особенного не происходило. Терри, конечно, не верил в то, что кровь девушек Ангеата в рубинах, которые поднимают из шахт, но он точно знал, что почти вплотную подошел к той страшной тайне, которая забрала Сару.

Он никогда еще не был к ней настолько близко.

В стене послышался шелест. Мия обернулась – ничего. Святой Хорхо смотрел с портрета тяжелым взглядом лорда Тристана Кейдна.

– Я его видел, этот отчет, – кивнул Терри и вдруг произнес нараспев: – Падет красное к корням земли, поднимется камнем к сводам неба. Кровью питаю тьму, изменяю, поднимаю к свету.

Мия смотрела на Оливера, словно завороженная. Аделард слишком громко прошелся ножом по тарелке, и звук заставил девушку вздрогнуть. Оливер ослепительно улыбнулся и сказал:

– Вижу, что вы основательно подготовились к поездке. Да, это часть ворожбы, старинное заклинание камней. Всегда приятно иметь дело с профессионалом своего ремесла, в чем бы оно ни заключалось.

Терри невольно отметил, что Оливер говорит слишком много. Он волновался. Он не ожидал, что смертями девушек займутся настолько серьезно.

– Обеспечите меня копателем?

– Разумеется, – с прежней улыбкой кивнул Оливер. – Но не уверен, что все это одобрят родные покойной.

Терри только руками развел. Да, не одобрят. Ну и что?

– Такова моя работа, – сдержанно ответил он. Мия посмотрела на него со страхом и надеждой.

Когда Терри в сопровождении Оливера и здоровяка в темном полушубке и лихо заломленной шапке направился в сторону подъемника, Мия догнала их. Она сейчас выглядела так, словно сама не знала, почему хочет пойти на кладбище, но не сомневалась: это очень важно, и она должна быть там. Здоровяк старался держаться невозмутимым, но было ясно, что все это ему не по душе.

– Только же похоронили, милорд! – прогудел он. – Грех-то какой! Кто ж мертвых-то тревожит?

Терри только рукой махнул: не гуди над ухом, я все равно сделаю то, что должен сделать. Оливер бросил быстрый взгляд в сторону девушки и с легкой насмешкой осведомился:

– Не боитесь покойниц, Мия?

– Не боюсь. Я недавно похоронила родителей, – неожиданно сердито ответила она. Оливер понимающе кивнул.

– Тогда будете, как в детективах, очаровательной юной помощницей героя, – насмешливо произнес он, и все вошли в подъемник. Неожиданно для самого себя, Терри протянул руку и дотронулся до девичьего плеча, словно хотел показать этим прикосновением, что Мия не одна.

– Хороший помощник всегда пригодится, – произнес он. – Поехали.

* * *

Дорога до кладбища вилась среди деревьев – плотно утоптанная, широкая. Мия вспомнила, как смотрела на траурную процессию из башни леди Авроры, подняла голову: вот она, эта башня, прямо над ними. Сейчас она была похожа на вскинутую руку, которая царапала ногтями низкое небо. Каково было леди Авроре ждать там мужа и сыновей, смотреть на неласковые северные земли и потом увидеть своих любимых мертвыми?

Куст шиповника протягивал ветви к дороге, Мия машинально сорвала сморщенную ягодку. Здесь, внизу, было легче дышать. Идущие молчали. Иногда здоровяк с лопатой принимался бормотать о том, что грешно тревожить умерших, но почти сразу же умолкал. Воздух пах сухими травами, далекими морями, звериными следами на снегу. Мия шла позади Оливера, и апельсиновый аромат его одеколона вплетался в запахи леса чуждой, раздражающей нотой. Лес возвышался над ними, лес дремал, и его музыка звучала едва слышно: потрескивала сухими ветвями и корой, вздыхала опустевшими гнездами, шептала синей тьмой из-под корней.

День разгорался с каждой секундой, серые утренние сумерки уползали в глубину леса, но с каждым шагом Мие становилось не по себе все сильнее. Она невольно обрадовалась тому, что не одна здесь. Вскоре дорога выбросила их к старому кладбищу, которое дремало на поляне среди сосен. Заснеженные надгробья выглядывали из сугробов – крепко спали и не думали, что кто-то сможет потревожить их покой. Ветер едва слышно ходил среди могил на цыпочках. Мие сделалось невыразимо одиноко. Где-то вот так же спят ее родители, погрузившись в зимнюю тишину, и рябина роняет алые капли ягод на их могилы, а она, Мия, так далеко от них, еще живая.

Надолго ли?

Или за ней придет Крысиный король, и они встретятся совсем скоро?

– Вон она. – Оливер указал на свежую могилу, украшенную деревянным столбом с кругом. Бренсон шагнул, куда показывали, и Мия даже не успела удивиться, когда тишина разорвалась в клочья и на кладбище высыпали голосящие обитатели Ангеата.

Оливер как-то вдруг оказался в стороне, словно не имел никакого отношения ни к Бренсону, ни к здоровяку с лопатой. Мия машинально встала за спиной следователя, понимая: сейчас начнется драка. В таких местах, как это, люди не терпят, когда кто-то начинает раскапывать могилы их детей, пусть даже этот кто-то и приехал из столицы и расследует возможное преступление. Все закричали – сразу, хором, и Мие показалось, что это шумит огромное серое море.

– Ты чего это удумал, а?

– Эвви поднимать?

– Стыд и страх потеряли! – Голос показался Мие знакомым. Женщина в пестром платке и полушубке выступила вперед, грозя Бренсону кулаком. – Мертвых выкапывать!

Среди кричащих людей Мия заметила Кирси и своих подруг по злосчастному гаданию. Девушки держались в стороне, сбившись стайкой, и было видно, что они испуганы и уже жалеют о том, что пришли сюда. Мия готова была поклясться, что боятся они не столичного следователя, а того, что может открыться, когда крышка гроба отлетит в сторону. Страх задымился у нее в горле.

«Как они так быстро добрались сюда? – подумала Мия. – Теми подземными ходами?»

– А вы? – пророкотал Ульф, указав на Оливера. – Вы-то почему с ним, ваша милость? Неужто нашу Эвви на такой позор отдадите?

– Вы ж ее жалели! Защищали!

– Позор! Грех! – заголосили собравшиеся, и один из парней уже вскинул в воздух дубинку. Бренсон стоял, словно скала, – его безразличие и спокойствие были настолько глубокими, что и Мия тоже успокоилась. Словно почувствовав ее страх, следователь едва заметно обернулся и прошептал:

– Ничего не бойтесь. Скоро все кончится.

Мия, которая в очередной раз выглянула из-за его плеча, увидела, как одна из женщин оскалилась и резко втянула носом воздух. Сходство с крысой, готовой броситься в атаку, было таким, что ноги Мии сделались ватными.

– А ну пошел вон отсюда! – Она узнала отца покойной Эвви: его голос звенел от гнева, а в раскрасневшееся лицо было страшно смотреть. Они с Бренсоном стояли тут за секунду до бури: вот еще дубинки вскинулись в воздух, вот кто-то подбрасывает на ладони камень, вот женщины, кажется, готовы рвать следователя голыми руками. – Пошел вон, тварь, не отдам ее!

– Не отдадим! – взревело море, и Мия почти почувствовала соленые брызги воды на лице. Или это кровь, и их с Бренсоном уже убивают голыми руками?

Но по щекам Мии действительно хлестнуло снегом. Запах зверя утонул в ноздрях, Бренсон отшатнулся назад, выбросив в сторону левую руку, чтобы прикрыть и отстранить Мию, и разгневанный людской рев смолк, сменившись растерянным шепотом.

Лось всхрапнул, величаво качнул головой, увенчанной белой рогатой короной, ударил копытом, взрывая снег. Мия ахнула, глядя на Альпина: он стоял перед Бренсоном, закрывая его и Мию от людей. Шкура лосиного патриарха была совершенно седой, и сейчас, стоя совсем рядом, Мия завороженно, почти детским восторгом подумала: какая же громадина! Неудивительно, что он сбросил мобиль с дороги с такой легкостью. Лось топнул, нагнул голову, качнул раскидистой кроной рогов – это был даже не намек, а приказ убираться отсюда подальше и не возвращаться.

И люди его поняли. Дубинки, камни и кулаки опустились, и обитатели Ангеата медленно сделали шаг назад. Альпин шагнул вперед, забросил голову к спине и взревел в низкое небо так, что люди бросились врассыпную. Бренсон стоял с прежней стойкостью скалы, и Мия, выступив из-за его спины, подумала: «Только бы он выжил. Тогда и со мной все будет в порядке».

Она понятия не имела, откуда к ней пришла эта мысль. Дождавшись, когда кладбище опустеет, лось обернулся к Мие и Бренсону, и в темно-карем шаре глаза вспыхнули золотые блестки. Альпин вздохнул и с неспешной величавостью двинулся прочь. Вскоре он растворился белым призраком среди деревьев, и только тогда Мия увидела Оливера. Опекун стоял, замерев, и на его губах дрожала какая-то странная улыбка. Было в ней и торжество, и горе, и Мия не могла понять, как растолковать ее. Здоровяк сидел в сугробе и растерянно икал. Лопату он выронил, та валялась неподалеку.

Бренсон снял шляпу, провел ладонью по волосам, и Мия отстраненно подумала: что именно ему пришлось повидать, если он поседел в таком молодом возрасте?

– Ну что, кажется, нас защитили, – произнес он. – Тогда начинаем копать.

Здоровяк вздохнул, выбрался из сугроба и взялся за лопату. Оливер неторопливо приблизился к Мие и негромко спросил:

– Как себя чувствуете?

– Испугалась, – так же негромко призналась Мия. Опекун усмехнулся.

– Ну, неудивительно. Когда сначала на вас накатывает возмущенная толпа, а потом появляется зверь-спаситель. Воспринимайте это как приключение, Мия. Любите приключения?

– Читать о них люблю, а участвовать не очень, – ответила Мия, и на этом беседа подошла к концу.

Спустя некоторое время здоровяк закончил работу, и Бренсон спрыгнул в раскрытую могилу. Мия боролась с неприятным зовущим желанием – подойти, заглянуть внутрь. У нее даже в животе заныло. Заскрипела крышка гроба, и Мия зажмурилась.

Ей вдруг представилась крысиная стая, которая бросается прочь из гроба визжащей серой волной, и к горлу подступил сухой ком тошноты.

Бренсон выбрался из могилы и, склонившись над черным провалом, медленно водил над тем, что было внизу, большим хрустальным конусом на серебристой цепочке. Через равные промежутки времени конус наливался багровой тьмой, и над ним проплывали россыпи иероглифов.

– Что там? – осведомился Оливер, хмурясь на конус.

Мия когда-то читала о таких артефактах: те строки, которые он показывал, мог прочитать только владелец, а на остром бледном лице Бренсона сейчас не отражалось абсолютно ничего.

– Кажется, у меня сегодня много работы, – вздохнул он и, выпрямившись, махнул рукой здоровяку с лопатой.

* * *

Остаток дня Мия провела в своей комнате. Заглянув перед этим в библиотеку, она собрала несколько энциклопедий, в которых были статьи о жизни лорда Тристана Кейдна, и принялась за чтение.

Кейдн был главой одного из многочисленных северных кланов и поначалу думал не о независимости Севера, а о короне для себя и своих потомков. Все началось с гибели тогдашнего королевского наместника во время охоты – очевидно, подстроенной Кейдном, считали все авторы статей, – и Крысиный король объявил себя хранителем и стражем Севера.

Но быть верным слугой Солихальской короны, который с поклоном исполняет чужие приказы, ему не хотелось. Собрав глав северных кланов на пир по поводу своей коронации, Кейдн отравил их, объявил о своей полной власти над Севером и немедленном отделении края от Солихала.

Его поддержали все, от простонародья до дворян. В то время в Ангеате шла добыча рубинов, в Холледоне работали угольные шахты, и все богатства северных земель уходили в Солихал. Местные власти были лишены права самостоятельно распоряжаться собранными налогами, а из-за высоких арендных ставок на землю абсолютное большинство северян жило в страшной нищете. Кейдн собрал армию добровольцев, сумел прикупить наемников и был готов к войне.

Мия перевернула страницу и увидела портрет Крысиного короля. Художник был явным сторонником лорда Тристана: он был изображен молодым, красивым и сильным, облаченным в традиционное северное одеяние: красно-зеленый клетчатый берет, щегольски сдвинутый на правую бровь, алая куртка-дублет, украшенная золотым шитьем, тартановая накидка, юбка с крупными складками, чулки до колена и башмаки с серебряными пряжками. Некоторое время Мия рассматривала портрет. Крысиный король смотрел на нее так, словно придумывал загадку. Сейчас перед Мией был рыцарь, готовый сражаться за то, что считал правильным, а потом враги превратили его в чудовище, которое в метельные ночи летело над миром в санях, запряженных мертвецами.

«Солихал отнимает у Севера жизнь вместе с углем, рубинами и нашей свободой, – вдруг услышала она далекий голос, полный боли и гнева. – Отдавайте ваших детей на съедение королю Якобу, если боитесь красных мундиров его солдат. Забирайтесь сами в его пасть, если лесные зайцы смелее вас. А я пойду сражаться за то, чтобы ни один северянин больше не был рабом! Идите со мной за свободу Севера, за нашу честь, жизнь и славу!»

Мия вздохнула и провела ладонями по лицу, стараясь прогнать это наваждение. За окнами сгущались сумерки, возле новогодней ели снова играл оркестр и шла торговля сбитнем, но в Ангеате больше не было недавнего веселья. Над домами и людьми словно сгущалась тьма. Это было похоже на грозу, которая катится от горизонта. Из погребка Ульфа выходили люди, и Мие показалось, что они пили для того, чтобы справиться со страхом.

Их напугал не столичный следователь, который до сих пор возился на кладбище, и не старый лось, который едва не поднял забияк на рога. Их погрузило в ужас что-то совсем другое, древнее и могущественное.

Король Якоб привел армию на север, но вторжение окончилось провалом. Лорд Тристан разгромил его войска и отбросил от границы. Якоб вернулся в Солихал, а Крысиный король последовал за ним: он провел серию разрушительных набегов через границу и полностью уничтожил опорные пункты, которые Якоб использовал как базу для операций против северян. Тогда и начали распространяться слухи о том, что Тристан Кейдн пользуется магией – иначе нельзя было объяснить то, что могущественное королевство не смогло навести порядок и усмирить бунтарей.

А лорд Тристан окончательно перестал быть узурпатором, сделался королем Севера и борцом за его свободу.

Он погиб в бою, когда король Якоб вернулся с многократно усиленным войском и бросил его на армию северян. Леди Аврора Кейдн, которая ждала мужа и сыновей, дождалась их – копья с их отрубленными головами вкопали у подножия Ангеата. Война за независимость завершилась. Север пал и снова стал провинцией Солихальского королевства. Впрочем, Якоб извлек из случившегося урок и стал потихоньку смягчать и улучшать жизнь северян, не дожидаясь появления нового лорда Тристана.

В энциклопедии Мия увидела жутковатую гравюру – король Якоб поднимал в небо копье с головой поверженного врага, и сейчас лорд Тристан был уродливым, действительно похожим на крысу. Все верно: правителю положено сокрушать монстров, и постепенно Тристана Кейдна и сделали таким монстром – чудовищем из пугающих северных легенд, которое пило кровь своих противников, похищало детей из колыбелей и выгоняло волков-людоедов в человеческие поселения.

Его надо было победить до конца, и это получилось везде, но не на севере. Здесь, у святого Хорхо, сокрушающего дракона, было лицо лорда Тристана, и Крысиному королю молились, как божеству.

– Хватит с меня королей, – сказала Мия вслух, закрыла энциклопедию и позвонила в колокольчик, вызывая Кирси.

Девушка появилась через несколько минут, и Мия заметила, что она недавно плакала.

– Что будет угодно миледи? – спросила служанка, машинально проведя по лицу кончиками пальцев.

– Скоро ужин, – сказала Мия. – Принеси его сюда, пожалуйста. А эти книги – обратно в библиотеку.

– Слушаюсь, миледи, – кивнула Кирси, торопливо собрала энциклопедии и направилась к выходу. У самых дверей она остановилась и, обернувшись, проговорила: – Миледи, вы простите меня, конечно. Мы бы вам сегодня ничего плохого не сделали, поверьте. Ну так, покричали бы да разошлись.

«Бренсон так и думал, когда сказал, что скоро все кончится», – подумала Мия и кивнула.

– Он же не из лиходейства так велел, этот седой милорд. Если Эвви и вправду убили, надо понять, кто. А матушка говорит, что вы вообще ни при чем, вы птичка подневольная, – продолжала Кирси. – Да и дядюшка ваш тоже. Знаете, как говорят: против власти не пойдешь, плетью обуха не перешибешь. Вы не бойтесь нас, миледи, у вас на севере врагов нету, все здесь вас жалеют. Особенно после того, как…

Она осеклась, взялась за ручку двери, но Мия остановила ее:

– После того, как что? – спросила она, прекрасно понимая, о чем речь.

– После того, что вы видели при гадании. Крысиный король выбрал вас Матерью Матерей, весь Ангеат об этом говорит. И в Баллихаре тоже.

«Мать Матерей придет последней, – вспомнила Мия слова чудовища из своего сна. – Мать Матерей открывает замки и замыкает круг».

– Унеси книги, – приказала она жестче, чем собиралась.

Когда Кирси вышла, Мия вновь посмотрела в окно и увидела, что в башне леди Авроры горит огонек.

Не прогуляться ли перед ужином?

VIII

Ангеат с головой накрывало туманом.

Белая завеса растекалась над окнами и крышами, укутывала сырыми объятиями, и свет фонарей размазывался в ней далекими звездами. Мия спустилась со ступеней дворца и неторопливо двинулась в сторону башни. Издалека доносились голоса и музыка, а потом плясовая площадь вдруг оказалась совсем рядом, в тумане мелькнули человеческие тени – по счастью, у них не было крысиных голов, как успела вообразить себе Мия, и она подумала, что в такую погоду немудрено и заблудиться.

Некстати вспомнились нянюшкины сказки о том, что в тумане Крысиный король не ездит в небесах на санях: он распускает свою чудовищную свиту, и мертвецы ходят по миру, заглядывая в окна. Увидят младенца – нашлют сон и морок на родителей, похитят ребенка, высосут кровь. Поэтому надо натирать рамы освященной солью, чтобы отпугнуть смерть.

Мия поежилась. Шубка была теплой, но ее вдруг охватил холод, и зима показалась вечной и непобедимой. Однажды ее духи ослабеют и побегут прочь, прятаться под корнями деревьев и забираться под валуны, но сейчас, в Ангеате, в тумане, они правили, не зная ни жалости, ни сопротивления.

Вот и башня. Дверь была приоткрыта; сделав несколько шагов, Мия услышала голоса и замерла.

– Как мотылек по лунному лучу скользит, касаясь сумерек крылами. – Бренсон читал стихи нараспев, красиво, словно актер. – Я приникаю к твоему плечу, и мнится: сад небесный перед нами, и я застыл, пронзенный не словами, но самой сутью слов, и вот – молчу. Хорошие стихи, да. Неудивительно, что все барышни на севере учат их наизусть. Вы ведь знаете ответы на все мои вопросы, дружище Эрик. Почему молчите?

Кажется, это был допрос. Мия сделала еще один маленький шажок. За приоткрытой дверью мелькнула тень – кто-то прошелся туда-сюда. Наверно, это был Эрик.

– Хотите, я расскажу вам, почему? – продолжал следователь. – Потому что вы не хотите лечь рядом с тем, кто был здесь до вас, правда? А хозяин Ангеата это вам с легкостью устроит, если вы будете брыкаться. Я прав?

Эрик вздохнул. Почему-то Мия представила, как он расцарапывает запястья, чтобы окунуть перо в порез и писать стихи.

– Почему вы приехали? – глухо спросил Эрик. Остановился. – Что вам нужно, правда нужна? Не смешите меня. Эти крестьянские девки никогда никого не интересовали. Померли – так бог дал, бог и взял. Здесь испокон веков так говорят. Вот вам вся правда, и чем быстрей вы уедете в столицу, тем лучше.

Бренсон негромко рассмеялся.

– Я понимаю, что мне нужно бежать отсюда, – неожиданно дрогнувшим голосом признался Эрик, и Мию кольнуло жалостью, настолько безжизненно и глухо прозвучали его слова. – Но я привязан к Ангеату, и либо освобожусь, когда он падет, либо…

Его тон изменился – теперь Эрик говорил решительно и резко. Там, в башне, словно было одновременно два Эрика.

– Вы не понимаете, нет-нет! Оливер Гринн вытащил меня из Дантона, и за одно это я буду благодарен ему до конца дней своих. Вы представления не имеете о том, что это за место, и каково тому, кто в нем окажется.

Мия нахмурилась. То ли Эрик заговаривался, то ли слишком хорошо понимал, о чем говорит. Бренсон тоже почувствовал противоречие и спросил:

– Вас лечили в Дантоне от раздвоения личности, верно? – Послышались быстрые шаги, дверь распахнулась, и Мия ойкнула, не успев отступить в тень.

Порядочные девушки не подслушивают. Ей сделалось настолько стыдно, что она едва не расплакалась.

Бренсон вышел на лестницу, осторожно взял Мию под руку и, заведя в башню, произнес: – Я понимаю, что вам будет неловко, но говорите правду. Госпожа Хиденбрандт – моя помощница, ее не нужно стесняться.

Эрик, который снова принялся мерить помещение нервными шагами, обернулся и посмотрел на Мию так, что ей захотелось провалиться сквозь пол прямиком к корням горы. Ей было не по себе. Есть вещи, которые ты не захочешь рассказывать даже лучшим друзьям, тем более говорить о них при девушке, которая тебе нравится. А Мия понимала, что нравится несчастному поэту, и его признание может разрушить любую возможность каких-то отношений, даже дружеских.

– Да, – едва слышно ответил Эрик, и было ясно: это признание ему очень дорого стоило. – Полтора года. В основном там работал священник, а не врач. Изгонял из меня бесов, поливал святой водой, извел коробку освященных облаток, но так и не преуспел в этом благом деянии. Я читал ему наизусть «Десять ночей в Карайне», развратнейшую поэму, это его бесило.

Он рассмеялся и, отерев глаза от слез, добавил:

– За каждую главу поэмы я получал сутки карцера, но увидеть кривую рожу того святоши – о да, это дорогого стоило! А потом в Дантон пришел новый директор с прогрессивными идеями, начал лечить меня магнием и разрядами электричества, и это пробудило мой поэтический дар. А через полгода приехал Оливер и забрал меня в Ангеат.

Бренсон сочувствующе похлопал его по плечу. Эрик посмотрел на него с искренней ненавистью, которая, впрочем, почти сразу растаяла, сменившись тоской. Следователь вынул из кармана записную книжку, что-то записал в нее карандашом и произнес:

– Итак, что у нас получается. После смерти отца вы оказались на улице и сперва бродяжничали. Потом сидели в тюрьме, потом в Дантоне. Вдруг над вами взошло солнышко в лице Оливера Гринна, который почему-то решил позаботиться о сыне своего покойного друга. Он знал о смерти вашего отца, потому что памятник на кладбище поставлен на его деньги, вы сами об этом сказали в начале нашей беседы, но заинтересовался вами только после того, как вы побывали в тюрьме и провели два года в доме скорби.

Мия невольно поежилась. Маленькая лампа не могла справиться с тенями, которые возились в углах. Эрик покосился в ее сторону, будто просил о поддержке, и Мия ободряюще улыбнулась, словно хотела сказать: что бы там ни было, вы все равно мой друг.

– Я полагаю, что вы зачем-то понадобились в Ангеате, – продолжал Бренсон. – Где сейчас тот, кто был здесь до вас и делал то, что теперь делаете вы?

Эрик усмехнулся. Если раньше его лицо было искренним и страдающим, то теперь оно дрогнуло. Мие показалось, что Эрик снял одну маску и надел другую – язвительную, циничную и жестокую.

– Оставьте меня, – прошипел он и кинулся к дверям, бросив через плечо: – Я больше не скажу вам ни слова! Оставьте меня!

Вывалившись из башни и прогрохотав ботинками по ступеням, Эрик растворился в тумане. Мия со вздохом закрыла за ним дверь и, пристально глядя в лицо Бренсона, спросила:

– Я правильно понимаю, что вы подозреваете моего опекуна в серии предумышленных убийств?

Бренсон кивнул.

– Недаром я весь день лазал сегодня по кладбищу! Все девушки, которые умерли якобы от врожденного порока сердца, были полностью обескровлены, причем ран на теле нет, – сообщил он негромко, и Мие показалось, что тьма за окнами вздрогнула и приникла к стеклам. – А для этого нужен артефакт, к тому же очень дорогой. Ни у кого в Ангеате и Баллихаре не хватит денег на такую покупку, а ведь артефакты нужно еще и подзаряжать, и это тоже не бесплатно. Да, я подозреваю господина Гринна в причастности к смертям этих несчастных. У него есть для этого и средства, и возможности.

– То есть, – Мия вдруг обнаружила, что теперь уже она ходит туда-сюда, – ему зачем-то понадобилась кровь этих девушек? Например, для того, чтобы выращивать рубины, да? Но это же глупости! Рубины не растут на крови, это легенда!

Что-то снова шевельнулось в груди, и Мия подумала, что ходит и говорит только для того, чтобы развеять страх, который все это время царапал ее крысиными коготками. Интересно, где сейчас Оливер? Вдруг бродит рядом, пытаясь подслушать их разговор? Хмурый туманный вечер за окнами башни сделался непроглядно темным.

Ни одна легенда не появляется просто так. Для каждой из них есть повод и почва. Так говорил господин Хайрам Эттинер, учитель солихальской литературы в школе, и Мия была с ним полностью согласна.

– Милая госпожа Хиденбрандт. – Бренсон распахнул пальто и присел на пыльный подоконник, не жалея дорогой ткани. – То, что нам с вами кажется глупостями, для больного ума серийного убийцы – самая настоящая реальность. Кстати, где их кровь? Куда ее дели?

«Ушла к корням гор, – растерянно подумала Мия. – Принесена в жертву Крысиному королю, поднялась к небу с камнями».

– Если кровь девушек нужна для того, чтобы выращивать рубины, то ее вылили в шахты, – ответила она. – И добыли новые камни.

Она невольно вспомнила свой сон о жертвоприношении и Эрика, который был в нем жрецом. Действительно, почему Оливер привез его в Ангеат так поздно?

Возможно, потому, что раньше у божества был другой жрец? С ним что-то случилось, он умер или сбежал, и Оливеру понадобилась замена. Больной несчастный поэт, измученная душа которого могла открывать двери для Крысиного короля. Человек, который в благодарность за спасение будет делать все, что от него потребуют, даже убивать.

Что, если ее сон был не совсем сном – пугающая реальность Ангеата отразилась в нем, как в кривом зеркале? Но не будет же Бренсон предъявлять обвинение, основанное на девичьих снах и старинных поверьях. Следователям нужны улики, а не сказки и подозрения.

– Возможно, в Ангеате и Баллихаре действительно существует некий культ, который практикует жертвоприношения, – задумчиво произнес Бренсон. – Девушек убивают, а их кровь якобы должна напитать землю и породить новые рубины. С учетом того, что в шахтах господина Гринна регулярно добывают камни, то это не кажется таким уж безумным бредом. Посмотрите, как живет здешний народ! Богато, сыто, весело – совсем не так, как им подобные по всей стране. Неудивительно, что смерть девушек их радует, если за ней приходит богатство, теплый дом и живот, полный еды.

Мия подумала, что он прав. У простолюдинов в семьях множество детей – для них нет ничего страшного, если одна из многочисленных дочерей умрет, и ее смерть принесет богатство, здоровье и комфортную спокойную жизнь. Девушек много, в них недостатка нет, а вот драгоценные камни – это редкость.

Он с силой сжал переносицу и пробормотал:

– Понимаю, это звучит ужасно. Ужасно, но логично.

– И что же мы будем делать? – спросила Мия.

Бренсон ободряюще улыбнулся.

– Мы с вами будем искать артефакт, который вытянул кровь из тел. Ваш опекун может его спрятать, но не выбросит. Как только артефакт будет у меня в руках, я смогу предъявить официальное обвинение. Пока же, – следователь устало усмехнулся, – у меня ничего нет.

– А как он выглядит? – поинтересовалась Мия. Бренсон неопределенно пожал плечами.

– Обычно артефакты делаются из золота и серебра. Они бывают в виде пластинок, которые покрыты рунами. Бывают похожи на пирамиды или конусы, тогда их подвешивают на цепочки.

– А как я услышала вашу с Эриком беседу? – вдруг нахмурилась Мия.

Бренсон негромко рассмеялся.

– Настроил артефакт на вас. Вы мне нравитесь, Мия. И мы пригодимся друг другу.

* * *

Сон привел Мию в то самое место, которое привиделось ей в поезде.

Она спускалась по ступеням, пробираясь сквозь тьму, едва уловимо подсвеченную тоскливым бледным сиянием. Где-то монотонно капала вода, воздух был холодным и сырым, к коже словно прикасались отвратительные липкие пальцы. Мия ежилась, терла ладонями плечи под тонким хлопком ночной рубашки и думала: это не похоже на сон. Во сне не бывает так холодно и зябко. Во сне воздух не так густ и не наполняет легкие, словно болотная вода.

Кажется, еще мгновение – и утонешь.

Лестница наконец-то вывела Мию в коридор с неровными стенами и низким потолком. Он выглядел так, словно здесь когда-то проползло огромное чудовище и проложило его в земной толще своим телом. Бледное сияние здесь было ярче, Мия даже увидела толстых жуков, которые возились среди корней: свет шел от их глянцево сверкающих темно-коричневых крыльев. На растрескавшихся камнях стен Мия разглядела выбитые знаки, похожие на те, которые Эрик показал ей на сосновых стволах в лесу.

В подземелье становилось все холоднее. Мия обернулась и увидела стену прямо за своей спиной. Коридор закрывался там, где она проходила, не давая возможности вернуться. Мия сделала еще несколько шагов и увидела старую, едва различимую фреску: Тристан Кейдн смотрел на нее из-за переплетенных корней. В глазах Крысиного короля не было ничего, кроме сочувствия и печали.

Какие растения вообще способны пустить корни на такую глубину? Мия всмотрелась и едва не завизжала от ужаса на все подземелье, когда поняла, что это были не корни, а кости – бесчисленные человеческие кости, переломанные под самыми невероятными углами.

Она шла по могиле, и в мире теперь не было никого и ничего, кроме мертвых.

Мия сжала руку в кулак, закусила костяшку указательного пальца, молясь лишь о том, чтобы проснуться, пусть не у себя дома, пусть в спальне во дворце Крысиного короля, но проснуться, вырваться на свет, освободиться! Боль встряхнула ее, но не разбудила. Мия стиснула зубы, ощутив вкус крови во рту, но сон все продолжался.

«Это не сон, – подумала Мия даже не с ужасом – с отчаянием. – Я не сплю, я на самом деле здесь, у корней горы».

Тристан Кейдн смотрел на нее с усталой снисходительностью. Жук прополз по его щеке, с треском раскрыл крылья, недовольно загудел. Все они лежали здесь: и северяне, которые встали на защиту своего дома и своей свободы, и солдаты короля Якоба, которых пригнали сюда на неизбежную смерть, и все, кто потом жил и умирал в этих неласковых краях. Ветер скользнул по плечам Мии, подталкивая вперед. Она сделала несколько осторожных шагов, не сводя взгляда с лица Крысиного короля, а потом бросилась бежать, не разбирая дороги.

Вскоре коридор выплюнул ее в снег, под сосновые стволы. Мия сделала несколько шагов, утопая в сугробах, споткнулась, упала. Ночная сорочка прилипла к телу ледяной коркой, и холод проник до костей.

Нет, теперь Мия точно не спала. Над ней нависала гора, которая успела намертво закрыть выход из подземелья, высоко-высоко возвышалась одна из башен Ангеата, но не та, в которой леди Аврора ждала мужа и сыновей. По правую руку лежал сосновый лес, слабо озаренный стареющей луной. Здесь было очень тихо, но эта тишина не была мертвой: вот хрустнула ветка в глубине леса, вот с легким шелестом заострились очертания деревьев в переменчивом лунном свете, и издалека донеслась ночная мелодия зимнего леса – тонкий, едва уловимый звон.

Мия поднялась на ноги, клацая зубами от холода. Стужа заполняла все ее тело, всю душу, она была настолько прозрачной и убивающей, что на какое-то мгновение Мия забыла, как дышать. Тело сковало ледяным панцирем, и где-то над головой хором запели хрустальные колокольчики, их голоса были веселыми и яркими, и стужа с хрустом разжала пальцы. Мия снова осела в сугроб. Надо было подниматься, надо было бежать к подъемнику и надеяться, что там сейчас есть кто-то, кто поднимет ее в Ангеат, но Мия настолько замерзла и устала, что каждое движение давалось ей с невыносимым трудом.

– Вставай же, – выдохнула она, и слово окутало голову облачком пара.

Мия никогда не ходила во сне, а тут, надо же, поднялась по зову луны, прошла той системой старых ходов, которую упоминал Оливер, и вышла к верной смерти.

Она все-таки умудрилась встать, выбралась на дорогу, которая струилась возле подножия горы, и поковыляла туда, где, по ее мнению, должен был быть вход в Ангеат. Колокольчики зазвенели еще громче, и в их мелодии Мия различила ту колыбельную, которую когда-то ей пела нянюшка: «Не ходи ты, котинька, по чужим по дворикам, не качай ты, котинька, чужих котеняток…»

– Не спать, – прошептала Мия.

Рука почти не слушалась, онемев от мороза, но она все-таки сумела закатить себе пощечину. Пусть слабый, но удар помог опомниться, и сквозь хрустальные морозные перезвоны Мия услышала тоскливый волчий вой. Тяжелая шапка снега вздрогнула на сосновой ветви и съехала вниз, сбивая хвою.

Волки шли к Мие бесшумно: вот одна тень мелькнула среди сосен, вот к ней присоединилась вторая, и звездочки в их глазах сверкнули жадным голодом.

Босая девушка в лесу. Легкая добыча. Свежая кровь, горячее мясо.

Волков было три. От них веяло тем особым звериным запахом, который заставил Мию замереть: смерть вышла к ней из-за сосен, оскалилась, дыхнула мертвым ветром и кровавой вонью в лицо. Мия сделала осторожный шаг назад, понимая, что если бросится бежать, то волки догонят ее в ту же минуту и собьют в снег, прыгнув на плечи.

Она почти почувствовала, как на шее сомкнулись белые зубы. Вожак – старый, но еще сильный волк с сединой на загривке, смотрел на нее, словно приказывал: замри, не сопротивляйся, прими свою судьбу без крика.

– Помогите, – прошептала Мия, уже зная, что никто не придет к ней на помощь. То, что сперва показалось ей тенями на снегу под животами животных, было черными петлями кишок, выпавших из их животов. Мертвые волки Тристана Кейдна, которые бежали за его санями, спустились в лес, чтобы забрать с собой Мию.

Она хотела закричать. Голос запутался в горле, трепыхаясь, как пойманная птица. Но тьма шевельнулась и потекла в сторону, еще одна густая тень прорезала ночь, и на Мию повеяло теплом. Альпин выступил из-за ее спины белой громадиной, фыркнул, склонил тяжелую коронованную голову. Волки дрогнули, приникая к снегу: то ли готовились напасть, то ли собирались отступить.

Лось издал низкий рычащий звук – тяжелый, подавляющий. Вожак негромко заскулил – кажется, он решил не связываться. Волки попятились и, развернувшись, бросились в лес.

Мия всхлипнула. Ей вдруг сделалось тепло и легко. Стужа отступила, разжала пальцы, выпустила ее. Альпин обернулся и посмотрел на Мию тем спокойным взглядом, которого никогда не будет у животного, – слишком много в нем было разума. Вздохнув, лось опустился на землю рядом и подставил ей бок, словно предлагал забраться на него.

– Спасибо, – прошептала Мия, ее мягко повлекло во тьму, и она сама не поняла, как оказалась на спине Альпина. Лохматый бок лося был горячим, под густой белой шерстью и переплетением сильных мышц проплывали ручейки огня, и Мия поплыла по ним в глубину нового сна, теперь, на ее счастье, без сновидений. Альпин поднялся и неторопливо двинулся сквозь ночь.

Мия очнулась, когда под босыми ногами дрогнул металл и подъемник заскользил вверх, неся ее в Ангеат. Рука, которая придерживала ее, не позволяя упасть, была тяжелой и сильной, и где-то в стороне мелькнуло бледное человеческое лицо, но Мия не смогла различить его черты. Она плыла сквозь ночь и окончательно опомнилась, когда ее погрузили в горячую воду.

Мия тряхнула головой, протерла глаза, смахивая остатки сна. На подзеркальнике в ее уборной мягким светом горела лампа, над водой завивались струйки пара, и сейчас Мие было настолько легко, словно и путь через подземелье, и ночной лес, и мертвые волки Крысиного короля ей просто приснились.

– Лежите, не шевелитесь, – посоветовал Аделард откуда-то из-за спины, и в воду упал серебряный шарик – закружился, окутываясь золотистыми иероглифами, и уборную наполнил горьковатый лекарственный аромат. – Это вас вылечит. Не бойтесь.

Мия села в ванной, обернулась – Аделард вынул еще один шарик из деревянной шкатулки, бросил в воду и поинтересовался:

– Вы прежде ходили во сне?

На мгновение Мие показалось, что это не вода так горяча – это она сейчас сгорит со стыда. Ни один мужчина прежде не видел ее вот так: растрепанную, перепуганную до смерти, в мокрой ночной рубашке, прилипшей к телу. На ее счастье, по воде поплыли облака белой пены, и Мия спряталась за ними.

Но Аделард? Как?

– Что вы здесь делаете? – прошептала Мия. – Что случилось?

Это был сон? Нет, не сон. Или… Она растерянно открыла рот и закрыла, не зная, что можно сказать. Художник устало вздохнул.

– Вы ходили во сне, миледи. Прошли одним из заброшенных ходов в горе, вышли в лес. Там вас нашли волки. Ну и я не опоздал. Люблю, знаете ли, гулять под луной. В это время очень многое открывается взору, особенно если знаешь, куда смотреть.

Перед глазами мелькнула лесная дорога, мобиль Оливера, сброшенный в сугроб, сосны, которые закружились золотым хороводом. «Зимние тропы обманчивы», – усмехнулся Аделард в ее воспоминании. Вот, значит, как он повредил руку.

– Должно быть, это больно, столкнуть с дороги мобиль, – прошептала Мия.

Аделард кивнул.

– Приятного мало, это верно. Но уж очень я хотел хоть как-то навредить вашему дядюшке.

– Как ваша рука? – Мия вдруг почувствовала себя очень маленькой и слабой и поняла, что готова разреветься в голос от усталости и страха.

– Почти не болит, – Художник едва заметно улыбнулся. – Вы проснетесь здоровой, миледи. Все будет в порядке. И лучше снимите этот жемчуг, он навевает лунные сны. Есть у меня ощущение, что его вам дали не просто так.

Мия машинально дотронулась до подвески, которую подарил Эрик. Ей не хотелось плохо думать о несчастном поэте, но…

– Вы меня спасли, – выдохнула она. – И сегодня на кладбище тоже.

Аделард кивнул.

– Не рассказывайте об этом, – произнес он. – Я хотел бы сохранить свою суть в относительной тайне.

– Те волки. Они действительно мертвы? – спросила Мия.

Аделард кивнул и прошел к двери.

– То, что в Солихале – страшные сказки, на севере обыденность, – со светской непринужденностью ответил он. – На юге рассказывают о волках Крысиного короля, а здесь они бродят в лесу, когда лорд Тристан останавливает свои сани. Скажите вашему седому другу, чтобы поменьше ходил по кладбищу. Он начинает мешать владыке Севера.

– Кому? – шепотом спросила Мия. Аделард едва заметно улыбнулся и ответил:

– Вы и сами знаете.

– Это мой дядя? – на мгновение Мие показалось, что она никогда не сможет дышать, если художник-оборотень даст положительный ответ.

– Оливер Гринн? Да бог с вами, – усмехнулся Аделард. – Вы ему льстите.

IX

Кажется, его разбудил звон.

Легкий, почти невесомый, он пришел издалека – из снежных глубин, из покинутых звериных нор, из тьмы опустевших гнезд. Он был похож на плач. Когда Терри это понял, ему вдруг сделалось холодно.

Он вдруг вспомнил, как Сара однажды плакала, потеряв куклу. Это был тихий плач ребенка, который неожиданно понял, что осиротел и, осознав всю боль и тяжесть своего сиротства, принял его и понес с собой дальше.

Он вдруг понял, что забыл лицо своей сестры. Совсем забыл. В памяти остались лишь очертания – поворот головы, веселые искры во взгляде, хрупкая фигурка. Все это могло принадлежать любой другой девочке. Не Саре.

Когда Терри это понял, то проснулся окончательно.

Некоторое время он стоял неподвижно, пытаясь понять, куда попал.

Терри прекрасно помнил, где лег спать, – в просторных гостевых покоях, щедро выделенных ему хозяином Ангеата. Теперь он стоял в каком-то темном сумрачном коридоре, держал в руке пистолет и целился во тьму.

Кругом царила глухая тишина. Терри опустил пистолет, вздохнул. Ничего и никого, но он-то как здесь оказался? Босиком, в пижаме и с оружием в руках – хорошо, что пистолет был при нем, он придает уверенности даже в такой пугающе нелепой ситуации, даже в коридоре, который выглядит так, словно его прорыл какой-то огромный червь или дракон.

Терри обернулся. Никого.

Постепенно мрак стал рассеиваться, Терри увидел пару крупных жуков, которые ползали по потолку. От их толстых неуклюжих крыльев шел свет – тусклый, едва способный разогнать тьму, но все же это было лучше, чем ничего. Терри сжал пистолет и медленно двинулся вперед. Должен же этот ход привести куда-нибудь? Вот и посмотрим, что там.

Чем дальше он шел, тем больше становилось жуков. Коридор наполнился густым жужжанием, треском крыльев, светом, и Терри смог разглядеть, где именно идет. Это было подземное кладбище. Кого-нибудь вроде Мии Хиденбрандт оно могло бы напугать до икоты, но по долгу службы Терри успел насмотреться на такое, что старые кости и растрескавшиеся черепа его не впечатлили. Здесь, должно быть, хоронили людей еще при лорде Тристане Кейдне.

Гораздо сильнее его взволновало то, как он сюда попал. Экзальтированные юноши и барышни часто ходили во сне, но Терри имел все основания считать, что он слишком крепок духом для такого. У него не было той хрупкости натуры, которая поднимала людей по зову Луны и выводила на кромки крыш.

И вот он идет по коридору, прорытому в горе. Хорошо, хоть оружие с собой взял.

Постепенно коридор начал спускаться вниз, и Терри подумал, что выйдет из толщи камня где-нибудь в лесу. Справа мелькнуло чье-то лицо, он вскинул пистолет, готовясь стрелять, и увидел, что со старой фрески на него смотрит Тристан Кейдн. Терри вздохнул – надо же, чуть не выстрелил.

– Может, вы подскажете, как я тут оказался, ваше величество? – спросил он.

Тристан Кейдн смотрел насмешливо и печально, словно хотел сказать, что у столичного следователя есть собственный призрак – вот у него и надо спрашивать.

Но Сары не было. Терри не чувствовал ее руки у себя на плече – и от этого становилось легче.

Они оба должны были обрести покой.

Повеяло свежим морозным ветром. К нему примешивалась густая кровавая вонь, и Терри по-настоящему обрадовался тому, что с ним был пистолет. Он сделал несколько шагов вперед, услышал испуганный треск жучиных крыльев, и впереди с торжественной величавостью воздвиглось что-то грязное, темное.

В глазах волка сверкали злые золотые огни. Терри остановился, поднял руку с пистолетом, готовясь стрелять. Зверь сделал несколько бесшумных шагов в его сторону, за ним двинулись еще две тени. Сегодня у них отобрали добычу, и волки были голодны, очень голодны. Голод привел их сюда, в сердце горы, изъеденное червоточинами древних ходов.

Терри понятия не имел, откуда узнал об этом. Зато прекрасно знал, что ему никогда не приходилось стрелять в мертвых животных, которые шли к жертве. А эти волки были мертвы – у одного с головы слезла шерсть, обнажая череп, за вторым волочились потроха, выпавшие из прогнившего брюха.

Третьего Терри не разглядел.

Он нажал на курок и едва слышно произнес, отсчитывая патроны:

– Один.

На обязательных тренировках по стрельбе и отчетных проверках Терри всегда был лучшим. Волк дернулся, и огонь в его левом глазе угас.

– Два.

Эти волки тоже не думали, что добыча станет в них стрелять. В них вообще никто и никогда не стрелял – они несли сани Крысиного короля сквозь метель, и одна мысль о них внушала ужас.

Волк качнулся снова и медленно-медленно завалился набок. Остальные попятились. Терри трясло от ярости и страха, ноги наполнились ватной слабостью, а в горле сгустилась тошнота, но он все-таки сумел шагнуть вперед.

– Три.

Второй волк содрогнулся всем телом, присел на ослабевших лапах. Терри казалось, что время превратилось в желе. Прошла вечность, прежде чем второй волк, не сводя глаз с добычи, которая оказалась охотником, попятился и убрался прочь. Третий последовал его примеру – обернулся, издал низкое короткое рычание и растаял в полумраке.

Прошла еще одна вечность, прежде чем Терри смог опустить пистолет.

Его знобило. По телу ручьями струился пот. Терри сделал шаг назад и наткнулся на кого-то – живого, горячего, сильного.

– Отлично, – негромко произнес Эрик Манхейн, певец Севера.

Терри обернулся: поэт, одетый в теплое пальто, придержал его под локти, и следователь запоздало подумал, что этот молодой мужчина, безумец с раздвоением личности, опаснее любых волков из свиты Крысиного короля.

Прикосновение окатило льдом, приковало к полу. Терри пытался сойти с места, освободиться, сбросить с себя эту вялую покорность – и не мог.

– Отлично, – устало повторил Эрик. В его голосе звучала надежда – а губы не шевелились.

Слова поэта плыли в голове Терри.

– Никогда не думал, что встречу того, кто не боится мертвых волков Тристана Кейдна. Ты мне пригодишься. Ты меня заменишь.

Он мягким, почти влюбленным движением прикоснулся ко лбу Терри, и тот поплыл по темным волнам реки – в сон, во мрак, в беспамятство.

– А пока спи, – услышал Терри. – Спи и все забудь.

И река сомкнула сонные воды в его голове.

* * *

Утром Мия проснулась от того, что на площади кто-то бахнул хлопушкой и целый хор голосов радостно провозгласил:

– Последний день!

Она села в кровати, потерла глаза и вдруг сказала себе: сегодня же последний день года! И будет праздник, накрытый стол, запеченный в тесте гусь и шоколадный пирог, а на елке засверкают серебряные шары, и вместе с тихой поступью нового года придут новые надежды.

Воспоминание о минувшей ночи нахлынуло с такой силой, что Мия почувствовала боль в груди. Она никогда не ходила во сне – и вдруг умудрилась встать, выйти на улицу, отыскать дороги, пробитые в горе, и спуститься к лесу. А если бы Аделарда там не было? Если бы он спокойно спал в своей комнате, то как быстро волки расправились бы с Мией?

Боль не уходила, так и ворочалась возле сердца. Вздохнув, Мия позвонила в колокольчик, вызывая служанку. Вскоре пришла, позевывая, Кирси и с порога сообщила:

– Миледи, ваш дядюшка просил передать, что после завтрака придут ряженые. Их надо будет встретить на правах его подопечной, он оставил вам корзинку с пряниками для них.

Мия читала об этом исключительно северном обычае как о чем-то диком. Люди наряжаются в зверей и привидений, ходят друг к другу в гости и поют старые песни, выклянчивая угощение. Ряженым дают конфеты и мелкие монетки, чтобы в доме на весь год поселилась удача и благоденствие.

– Никогда не видела ряженых, – сказала Мия, выбираясь из-под одеяла.

– Так милорд потому и велел вам рассказать, чтобы вы их не испугались! – Кирси подняла с пола скомканную мокрую сорочку, которую Мия вчера бросила, выйдя из ванной, удивленно подняла бровь, но ни о чем не спросила. – Там такие рожи – ух! Вот на что я к ним привычная, сама же иногда ряжусь, да и то, как глянешь, так оторопь берет. От иных так прямо и убежала бы неведомо куда, чтоб с собаками не нашли.

– И в кого же ты наряжаешься? – поинтересовалась Мия.

После ночной прогулки в одной сорочке она чувствовала себя на удивление хорошо. Ни следа ожидаемой простуды, ни даже крошечного намека на кашель. Значит, артефакт Аделарда…

Стоп. Раз он достаточно богат, чтобы приобрести один артефакт, значит, у него могут быть и другие. Например тот, который способен высосать кровь из девичьих тел. Надо рассказать об этом Бренсону.

– А в мышку, миледи! – беспечно ответила Кирси. – Я родилась в малый мышиный год, так мне сам бог велел ею одеваться. А Ингвар, мой братишка двоюродный, волком рядится, уж до того жуткий! Маленькие как его видят, так чуть штаны не мочат!

Да уж, вчера Мия посмотрела на тех волков, при виде которых невольно согрешишь.

За ночь во дворце сделалось холоднее. На всех стеклах мороз нарисовал цветы и перья, а слуги, которых Мия встречала по пути, надели толстые вязаные жилеты. В столовой Мия обнаружила Бренсона. Следователь сидел в одиночестве за накрытым столом и, увидев ее, довольно воскликнул:

– Ну вот, хоть еще одна живая душа! Несчастный поэт занят своими виршами или, я уж не знаю, своей несчастной головой, Аделард с самого утра пошел в лес с мольбертом, а ваш дядя бросился в шахты – там, кажется, новая находка.

– Неудивительно. Эвви убита, значит, должен появиться новый камень, – вздохнула Мия, усаживаясь за стол.

Надо же, теперь она говорит о старинных пугающих обрядах так, словно они имели какое-то отношение к реальности.

Завтрак был уже новогодний: маленькие свиные котлеты, нарубленные в виде шишек, яйца в гнездах из картофеля, свекольный салат с луком и морковью. На большой деревянной доске были поданы маринованные огурцы, бекон, сардельки и печеные грибы, украшенные кольцами красного лука. В родительском доме подавали такую же еду в последний день года – всего два месяца назад мать говорила, что соскучилась по шишечным котлетам. Ей так и не довелось их отведать.

В носу защипало. Бренсон посмотрел на Мию с печальным сочувствием.

– Это ваш первый Новый год вне дома, верно?

– Верно. Раньше мы с родителями наряжали ель… – вздохнула Мия. – Терри, я должна кое-что рассказать вам.

Она говорила почти десять минут, если верить старинным часам на стене: в подробностях изложила события минувшей ночи и особо упомянула согревающий и исцеляющий артефакт, который Аделард бросил в ее ванну. Бренсон слушал, не отрываясь от еды, он ел быстро и аккуратно, словно солдат, которого в любую минуту могут бросить в атаку. Когда Мия закончила свой рассказ, то следователь понимающе кивнул и произнес:

– Вот оно что. Оборотень. Вы в это действительно верите?

Он спросил так, словно нисколько не сомневался в душевном здоровье Мии, и она не рассердилась на его вопрос.

– Верю.

Бренсон положил себе еще свеклы и задумчиво сказал:

– Современная наука отрицает существование оборотней, но я успел повидать достаточно, чтобы понять: в таких местах она не всегда работает так, как мы привыкли. В любом случае он спас вас от неминуемой смерти! Как насчет того, чтобы после завтрака прогуляться в лес?

Мия отрицательно качнула головой.

– Нет. Я боюсь.

– Понимаю, – согласился Бренсон. – Я бы после такого похода тоже боялся здешних сосен и волчьего воя. А знаете, что я обнаружил в таком заурядном предмете, как книга церковных записей смертей и рождений?

– Что же? – спросила Мия, аккуратно нарезая котлету на кусочки. В столовой было тепло, в камине весело потрескивал огонь, но ей сделалось будто бы еще холоднее.

Впрочем, отчего бы? Она рядом с человеком, который сможет ее защитить в случае опасности, в этом Мия не сомневалась.

– Все убитые девушки были родственницами. Они из веточек одной большой семьи Каллахан, – ответил Бренсон. – Четверо из них вроде бы не имеют к Каллаханам отношения, но я полагаю, что это могут быть внебрачные дети.

– Или убийца хочет замести следы, – предположила Мия. Бренсон усмехнулся.

– Не думаю. У серийных убийц все очень четко укладывается в схему. Раз четыре девушки убиты и обескровлены, то они дочери одного из Каллаханов. Кстати, ваша служанка Кирси тоже Каллахан. А Эвви – нет. Внебрачный ребенок.

– Что же получается, для выращивания рубинов подходит только их кровь? – пробормотала Мия.

Бренсон кивнул.

– В безумном мире нашего убийцы – да, так и есть. В столице сейчас действует кто-то со сходным почерком. Убивает и обескровливает девушек с сердечными заболеваниями. Но они точно не родственницы.

Некоторое время они молчали, потом Мия спросила:

– Почему вы взялись за это дело?

Улыбка Бренсона сделалась мягкой и грустной. Жесткое презрительное выражение ушло с его лица, и следователь вдруг сделался очень живым и глубоко страдающим, словно Мия вдруг прикоснулась к открытой ране в его груди.

– Когда мы с моей сестрой Сарой были детьми, ее похитили по дороге из школы, – ответил он нарочито сухим, официальным тоном, за которым далеко-далеко дрожала неутолимая боль. – Нашли через четыре дня. Ее не пытали, не мучили, но Сара была полностью обескровлена. Убийцу так и не поймали, он исчез, не оставив никаких следов. Потом я пошел работать в полицию, потом перевелся в следственный комитет. Наверное, потому что хотел отомстить за ее смерть. Я не спас Сару, зато смог бы спасти других. Когда я узнал, что в этом году пять девушек умерли в Ангеате от одной болезни, то меня словно обожгло. Он вздохнул, придвинул к себе доску с закусками и добавил: – Словно Сара позвала меня оттуда, из детства, и сказала, что я здесь нужен. Странно, правда?

– Нисколько, – с искренним сочувствием ответила Мия.

В это время где-то вдали зазвучала веселая плясовая мелодия.

Пришли ряженые.

* * *

Новый год идет – славьте!

Новый год идет – величайте!

А кто тут в дому – радость тому!

Новый год идет – славьте!

Ряженые спели первую песню и поклонились. Мия смотрела на них, вновь и вновь повторяя: это только костюмы. Это лохматые старые шубы, это маски волков, козлов и медведей, это все просто старинная игра, но сейчас ряженые, стоявшие перед ней в гостиной, не имели никакого отношения к людям.

Сердце содрогнулось, пропустило удар, наполняясь болью. Из-за масок на Мию снова смотрели волки, которые ночью вышли к ней из-за сосновых стволов, волоча по снегу кишки из распоротых животов.

Стараясь улыбаться и не показывать страха, Мия раздала всем по прянику, и ряженые вновь склонились перед ней, благодаря. Из-под лохмотьев выглядывали алые сапожки девушек, в прорезях масок сверкали веселые молодые глаза. Человеческие, а не волчьи. Глаза северных парней и девушек, а не монстров.

Щедрая рука, добрая рука!

Славим Господа!

Чистая душа, добрая душа!

Славим Господа!

От щедрот своих дай нам золота!

Славим Господа!

От забот своих дай нам пирога!

Славим Господа!

Бренсон, который стоял чуть в стороне, рассмеялся, и Мие сделалось легче. Да, это только маски – люди надевают их, чтобы отпугнуть чудовищ, которые выбираются из-под древесных корней и встают из могил на Новый год.

Но кто знает, может, сейчас среди ряженых стоит мертвая Эвви, смотрит потемневшими глазами?

Мия раздала монетки. Из-за масок звенел веселый смех, от ряженых пахло морозом, снегом, волчьими шкурами и свежей выпечкой. Боль разливалась в груди, росла, делалась сильнее. На Мию смотрели волки и мертвецы.

Мышка бежит,

Хвостом вертит!

А вы, люди, знайте,

Стол накрывайте,

Короля встречайте,

Гостя принимайте!

Славим Короля,

Славим Господа!

Волк подхватил лохматую покойницу и пустился в пляс. Мию закружило, повело по кругу, вплетая в хоровод. Она обернулась, надеясь, что Бренсон увидит ее и освободит, но следователя не было. Дворец плыл мимо размазанными пятнами краски, и с ним по кругу скользили ряженые, лица с портретов на стенах, волки, лорд Тристан Кейдн. Он подхватил Мию твердой ледяной рукой, повел в танце.

Добрый тебе праздник,

Мать Матерей!

Радуйся, родная,

Король возвратился,

В мире возродился!

Мы к тебе сегодня,

Мать Матерей,

С добрыми вестями,

С добрыми словами.

Король возвратился,

В мире возродился!

Мия рухнула на паркет, и все утонуло во тьме. Но мрак развеялся почти сразу: Мия увидела, что Бренсон поднимает ее, а ряженые снимают маски, обнажая обычные человеческие лица. Юноши и девушки, почти дети, – ни следа волков и мертвецов, ни следа Крысиного короля, который смотрел на нее с холодной властностью. Вот и Кирси – передала кому-то из подруг маску зубастой мыши, подбежала к госпоже:

– Миледи! Да что же это с вами? Господи, помоги, миледи!

Бренсон подхватил Мию на руки и, не оборачиваясь, двинулся к выходу. Кирси побежала за ними, в страхе повторяя что-то неразборчивое: то ли молитву, то ли призыв к Крысиному королю. Во рту возник металлический привкус крови. Когда Бренсон почти бегом бросился по коридору, Мия прошептала:

– Я могу идти. Все в порядке.

– Да какое там в порядке, миледи, у вас кровь из носа течет! – чуть не плача, воскликнула Кирси. – Господи, святой Николас, святая Агафа, помогите!

«Хорошо, что ты не призываешь Крысиного короля», – подумала Мия. Вот и второй этаж, вот и двери в ее комнату – Бренсон осторожно опустил Мию на кровать. Кирси принялась стаскивать с нее туфли, всхлипывая и обмахивая лицо.

– Воды, живо! – приказал Бренсон. – Открой окно!

Кирси послушно бросилась к окну. Когда следователь распоряжался, ей становилось заметно спокойнее и легче – просто выполняй приказы знающего человека, и все будет хорошо. Заскрипела форточка; Мия попробовала сесть, но Бренсон надавил на ее плечо, заставляя лежать.

– Что случилось? – спросил он. – Испугались?

«Испугалась, – подумала Мия. – Я испугалась до смерти. Но я никогда в этом не признаюсь».

– Мне стало душно, – прошептала она. – Воздуха не хватало.

Кирси ахнула.

– Ах, миледи, надо звать вашего дядюшку! – торопливо сказала она и заглянула в лицо Бренсона, словно призывала его немедленно бежать за Оливером. – Милорд, у Эвви так же было, ей тоже воздуха не хватало! Я точно знаю, она мне как сестрица была, мы про все-все-все рассказывали друг другу.

– Ты воды принесешь, или что? – оборвал ее Бренсон. Кирси кивнула и выбежала из комнаты. Когда за ней хлопнула дверь, следователь вынул из кармана свой хрустальный конус на цепочке и приказал:

– Не шевелитесь.

Мия замерла. Артефакт медленно раскачивался в руках Бренсона, от него веяло мягким теплом, и чей-то далекий мягкий голос, не мужской и не женский, повторял: отдыхай, все будет хорошо, я все найду и исправлю. Людей тоже можно починить, как и вещи, надо просто разобраться в поломке и выбрать нужный инструмент. Над артефактом поплыли светящиеся иероглифы, и его прозрачность вдруг смыло насыщенной синевой.

– Что это? – спросила Мия.

Боль в груди отступила, теперь ей было спокойно и совсем не страшно. Ну да, упала в обморок – но было душно, да и вообще, во всем виноват корсет.

А Крысиный король ей просто привиделся. После всего, что Мие пришлось пережить, неудивительно, что ей мерещатся чудовища. Было бы странно, если б они не являлись.

– Яд, – коротко произнес Бренсон, и его лоб прочертила глубокая вертикальная полоса. – Маленькая доза, но… Вас травят, Мия.

Какое-то время Мия лежала молча, глядя, как синева клубится в хрустале, а потом подумала: «Что ж, пусть так. Тогда я умру и встречусь с родителями, и все будет в порядке. Я буду с ними, а не с Крысиным королем».

Бренсон осторожно погладил ее по щеке: его рука была сухой и твердой, прикосновение – почти жалеющим. Мия сама не поняла, почему подумала, что этот человек практически не имеет дела с женщинами. Живет в одиночестве, и им движет лишь желание отыскать правду.

– Очнитесь! – приказал он. – Я не знаю, что это за яд, но попробую выяснить. Только не спите, очень вас прошу.

– Хорошо, – кивнула Мия и вдруг поняла, что плачет. Просто по щекам побежали слезы, в носу защипало: так не хотелось умирать! Так хотелось увидеть лето, стрижей, цветущие пионы в саду возле родительского дома, еще раз съездить на юг. Так хотелось жить!

– Ну тихо, тихо, – ласково произнес Бренсон, и Мия подумала, что сейчас он говорит со своей сестрой. Он пытается успокоить Сару, которую не смог спасти, но сейчас она выскользнула из его памяти и встала рядом, вплотную, так, что можно прикоснуться. Рука вновь скользнула по лицу Мии, вытирая слезы.

– Я все узнаю, слышите?

Вернулась Кирси со стаканом воды. Бренсон помог Мие сесть и, поднявшись с кровати, шагнул к выходу.

– Ей нужен свежий воздух, – распорядился он, и Кирси кивнула. – А я пока проверю кое-что.

X

Весь Ангеат праздновал наступление последнего дня года. Бросив взгляд в окно, Терри увидел, как возле елки пляшут ряженые – морды у них и правда были такие, что недолго упасть на месте. Мие надо было отлежаться, возможно, даже поспать какое-то время. Терри надеялся, что успеет узнать правду до того, как случится непоправимое.

Он вышел в коридор и чуть ли не бегом бросился к лестнице.

Артефакт показал, что яд пришел через воду, и тот, кто его туда поместил, медленно травил всех обитателей крепости. Вот откуда взялись сердечные заболевания, возможно, от них умирали и мужчины, и взрослые женщины, но врач выдавал нужное заключение, скрывая истинное положение дел. Спускаясь по лестнице к выходу, Терри подумал, что он тоже отравлен – жил в Ангеате, пусть и недолго, пил его воду, ел пищу.

Неважно. Это уже не имело никакого значения.

Он вышел на улицу, и свежий зимний ветер взбодрил его, игриво бросив пригоршню снежинок в лицо. Терри ждал, что Сара появится, но призрак оставил его. В Ангеате обитали свои чудовища и не пускали сюда посторонних.

Или дело было в яде, который он успел принять?

Он прошел к ряженым, и на несколько минут его закрутило пестрым водоворотом хоровода. Терри поддался ему, поплыл по течению. Какая-то девушка, светловолосая, разрумянившаяся, поцеловала его в щеку, желая счастливого Нового года. Терри вернул поцелуй и пожелание и невзначай отметил, что в приятных, в общем-то, девичьих чертах вдруг мелькнуло что-то крысиное.

Покружив вокруг елки, хоровод выпустил его рядом с торговкой сбитнем. Надо было сделать вид, что он просто гуляет и веселится вместе со всеми; Терри рассмеялся на обрывок чьей-то шутки, протянул торговке монетку – та вручила ему бумажный стаканчик со сбитнем, и он сделал глоток.

Вкусно. Сладко. Да, на местной воде, ну и что ж.

Попивая сбитень, Терри неторопливо двинулся вокруг елки. Детвора затеяла игру в снежки в стороне – снежки швыряли так, чтобы не угодить в елочные игрушки. Их на ветвях было видимо-невидимо, и все хорошие, дорогие, не какие-то домашние самоделки. Стеклянные шары, птицы, мыши рассыпались по темно-зеленым ветвям, и на мгновение Терри показалось, что он слышит их мелодичный перезвон.

Где спрятать краденое? На чердаке у полицейского.

Где может быть артефакт? Да прямо на виду, так, что никто не догадается. Серебряный шарик так легко повесить на нижние ветви елки – и легко будет забрать, когда потребуется. Конечно, раньше Оливер Гринн хранил его, например, в своем кабинете, но потом в Ангеат приехал столичный следователь, и хозяин крепости решил перепрятать свое сокровище.

Во время обыска будут обшаривать кабинет и бумаги, а не елку, вокруг которой день и ночь толпа народа.

Спрятав правую руку в карман пальто, Терри сжал прозрачный конус своего артефакта. Неспешно двинулся дальше. Со стороны все выглядело как невинная прогулка. В сверкающем боку одного из шаров вдруг проплыла оскаленная волчья морда. Терри сразу же ощутил тревогу.

На нижних ветках елки висели самые крупные шары. Растрепанные пушистые ленты пестрой мишуры уходили вверх, к золотой звезде; Терри некстати вспомнил о том, что когда-то язычники украшали елки внутренностями врагов. Потом их приобщили к истинной вере, нравы смягчились, и теперь вместо сердца и печени на еловые ветки вешают стеклянные украшения.

Но темные хтонические божества никогда не забывают того, что было раньше. И их верные жрецы тоже.

А вот и серебряные орехи, традиционное украшение, их на елке размещают дети. Терри стиснул свой артефакт: давай же, найди. Покажи, где он, тот артефакт, с помощью которого Оливер Гринн обескровливает девушек! Такой же, как у его коллеги в столице, – теперь Терри думал, что серийных убийц двое, и они в определенном смысле товарищи по ремеслу.

Но Оливер Гринн пошел дальше. Усовершенствовал свое дело. Столичных обескровленных девушек ничего не связывало, кроме сердечных болезней. Оливер убивал родственниц, аккуратно обрезая ветки с семейного древа Каллахан, и наверняка щедро платил родителям девушек, чтобы они не возмущались и не задавали лишних вопросов.

Артефакт едва заметно похолодел в горячей ладони. Терри сделал последний глоток сбитня – надо же, ни капли хмеля после выпитого! – и молниеносным движением сдернул серебряный орех с еловой ветви. Да, если не приглядываться, то артефакт вполне можно было спутать с елочной игрушкой, вот только, полностью отлитый из серебра, он был намного тяжелее.

И его покрывали не извивы складок, как на ореховой скорлупе, а рабочие руны. Терри спрятал его в карман и неторопливо двинулся прочь. Руны неприятно покалывали пальцы: когда к артефакту прикасался кто-то другой, а не владелец, он начинал сопротивляться.

Пустяки. Уже неважно. Сам факт наличия такого артефакта в далекой северной крепости является уликой. И купить его мог только Оливер Гринн.

Рядом мелькнул крысиный хвост – огромный, толстый. Его хозяин должен был быть человеческого роста. Терри тряхнул головой, посмотрел по сторонам: кругом гуляли, пили, смеялись и праздновали самые обычные люди.

– Барин! – Девушка и парень, совсем юные, темноволосые и темноглазые, дружески обняли его за плечи. – А давайте с нами!

– Последний день года!

– Гадание в башне Авроры! Вот там-то точно всю правду говорят!

Мир вдруг раздвоился. Терри вдруг увидел праздничный поселок с добротными зданиями, расчищенными улицами, сытыми и довольными жителями – и одновременно перед ним предстали древние развалины, мертвые, никому не нужные. Улицы Ангеата заметало снегом, из провалов окон тянуло смрадом и гнилью, и всюду, всюду были крысиные следы. Ангеат населяли только крысы, когда-то их привел сюда Тристан Кейдн.

«Началось», – подумал Терри. Он сказал себе, что все это лишь галлюцинации после яда в воде. Мия Хиденбрандт видела что-то похожее, когда ряженые закружили ее в хороводе. И в то же время он знал, что сейчас ему открылся настоящий Ангеат – давно заброшенный, забытый, покинутый. И жители Баллихара смотрят на гору, увенчанную каменной короной замка, и утверждают, что там нет ничего, кроме крыс и привидений.

– Барин! Вы с нами?

На него смотрела самая обычная девушка – красивая, тоненькая, в светлой шубке, кокетливо подвязанной красным пояском. В ней не было ничего отталкивающего или пугающего, ничего запредельного, но Терри смотрел и видел в ее глазах только тьму, в которой ветер гонял сухую осеннюю листву среди давно заброшенных могил.

– Милая крыска, – улыбнулся Терри в ответ на ее улыбку, и ему вдруг сделалось очень спокойно и легко. – Конечно, я с вами.

И крысы окружили его и повлекли к башне Авроры.

* * *

– Нет, я твердо уверен: вы безумны. Это форменное безумие.

Женщина, которая стояла возле окна и смотрела на деревья в саду, окутанные белым невесомым кружевом, обернулась к говорившему, но ее лицо все равно осталось в тени – неразличимое, стертое. Тот вскинул голову – гордо, возмущенно.

– Кровь невинных дев способна поднимать драгоценные камни из горных глубин, – нарочито писклявым тоном комедианта произнес он. – Какая глупость на грани сумасшествия! Ваши речи не просто противоречат науке, они…

Он замялся, пытаясь подобрать не просто слова, а смертельное оружие – то, что не просто уничтожит оппонента, а размажет его по полу. Чтобы он никогда не поднялся, чтобы он не посмел больше появляться здесь и нести свою чушь. Оппонент тем временем и не думал унывать: он смотрел весело и жестко, так, словно все возмущение великого ученого, главы Солихальской академии наук, было для него совершенным пустяком.

– И тем не менее, – произнес он и плавным жестом указал на стол. Там красовался большой футляр, в которых перевозят драгоценные камни: в его таинственной глубине сверкали крупные рубины, и глава академии наук избегал смотреть туда. Только посмотришь и навсегда убедишься в своем поражении. – Вот, взгляните. Все эти камни обязаны своим появлением на свет как раз человеческой крови. Я отважился восстановить старые обряды, известные еще с первобытных времен, и вы только посмотрите, что я получил! В этом футляре результаты пяти лет моей работы, и согласитесь, что они впечатляют.

Женщина дотронулась кружевным платком до уголка глаза. Снова обернулась к окну – кажется, цветущий сад занимал ее намного больше рубинов и искреннего возмущения ученого.

– Поставьте собственный эксперимент, – предложил создатель драгоценных камней. – Изучите архивные материалы, восстановите обряд, и у вас получится примерно то же, что и у меня. Впрочем, дело ведь не только в камнях.

Он прошел к футляру, выцепил из него один из рубинов, и академику на какое-то мгновение показалось, что камень живой. В нем будто бы колыхнулась яркая алая волна, и зал вдруг наполнился человеческим запахом. Академик как наяву увидел перед собой девушку – черноволосую и черноглазую, с хитрым личиком, в чертах которого было что-то крысиное.

– И это еще не все, – продолжал хозяин камней. – Я, скажем так, нащупал тропу к изменению природы с помощью этих прекрасных рубинов. Материя, которую создал Господь, становится мягкой и податливой в моих руках. Я еще не определил механизм трансформации до конца, но он явно есть. И поэтому я здесь.

Женщина снова прикоснулась носовым платком к глазам. Обернулась к академику и создателю рубинов и заговорила.

Когда через полчаса академик вышел на свежий воздух и неторопливо побрел по улице, то какое-то время ему казалось, что его сейчас хватит удар. Он был не просто возмущен – он готов был рвать этого северного мерзавца голыми руками.

Но за гневом и яростью постепенно проступал тот азарт, который однажды и привел его в науку и поднял до самых вершин.

Безумного северянина следовало либо посрамить, либо превзойти. Второе казалось намного интереснее. Второе заключало в себе первое, как северные рубины – капли человеческой крови.

«Я даже дам вам подсказку, – в голосе создателя рубинов звучала нескрываемая издевка. – Для работы нужны только слабые сердца. Сильное сердце – это сильная воля, а в таком деле она скорее мешает, чем помогает».

Академик шел просто так, гуляя, и ноги сами принесли его к парку. В это время дня парк наполнялся школьниками из соседней гимназии: если на уроках девочки и мальчики были в разных классах, то теперь они перемешались. Звонкие голоса детей летели над свежей зеленью деревьев, и академик вдруг вспомнил, как сам играл здесь когда-то.

Как же давно это было. Тогда он не думал ни о науке, ни о драгоценностях, ни о личном триумфе, но весь мир, огромный и чистый, лежал перед ним, как перед этой тоненькой девушкой с каштановыми волосами, заплетенными в косу. Опустив сумку на землю, она о чем-то говорила с пареньком постарше: то ли друзья, то ли брат с сестрой, – и вдруг обернулась и посмотрела на идущего академика.

Взгляд был темным и ласковым, как у любой девочки в почти выпускном классе весной календарной и весной ее жизни.

И академик решился.

– …вот примерно так все и произошло. – Сара улыбнулась, и в ее улыбке не было ничего, кроме печали. Она стояла возле окна в башне Авроры и сейчас казалась не призраком, а живым человеком: Терри смотрел на нее и не замечал, как по щекам струятся слезы.

Ему сейчас было по-настоящему хорошо. Когда он увидел все, что произошло, глазами Сары, то узнал Оливера Гринна – и правду, которую он скрывал много лет.

– Это яд в моей крови, – произнес Терри едва слышно. – Это яд, и сейчас ты растаешь. Тебя давно нет.

Сара кивнула.

– Я живу лишь в твоей голове. В совести, которая не дает тебе проходить мимо чужой беды. Знаешь, чего они хотят?

Она посмотрела куда-то за его плечо. Терри обернулся и увидел целую стаю крыс – громадные, с лоснящимися шкурами, они замерли так, чтобы отрезать ему выход из башни. В красных глазках горел злобный огонь.

– Они выслуживаются перед хозяином, – прошелестела Сара, и Терри вдруг подумал, что слышит ее в последний раз. Что сейчас все закончится. – Хотят выбросить тебя из башни Авроры.

Ему захотелось рассмеяться. Выбросить из башни? Ну пусть попробуют.

Он хотел оглянуться – еще раз взглянуть на сестру, запомнить ее навсегда.

Не стал. Сара давно умерла, и призрак не имел к ней никакого отношения.

Крысы зашипели, готовясь к удару. Серая волна качнулась – еще мгновение, и она хлынет вперед, скомкает, вышвырнет из мира.

Терри вынул из кармана свой артефакт на цепочке, вытянул руку вперед, и прозрачный камень качнулся, наполняясь светом.

– Прощай, Сара, – прошептал он, и в носу стало жечь: подступали слезы, но плакать было нельзя.

Крысы дрогнули – на миг Терри почудилось, что все они были единым организмом. Они решали, нападать или сбежать.

И не успели решить. Он отдал мысленную команду на уничтожение. Артефакт, настроенный на волну владельца, выплюнул возмущенный золотой иероглиф и вспыхнул.

На несколько секунд Терри ослеп, настолько яркий свет залил башню Авроры. В мире не было ничего, кроме этого света; к лицу несколько раз прикоснулось что-то легкое, и он не увидел, но догадался, что это пепел, который поднялся в воздух после того, как крыс не стало.

Постепенно свет угас. Артефакт разрушился – теперь на цепочке качался оплавленный осколок. Машинально Терри сунул его в карман и огляделся.

Никого. Ни крыс, ни людей.

Он был один в башне Авроры. Сара и крысы исчезли.

Медленно, словно во сне, Терри поковылял к выходу.

Над Ангеатом сгущался вечер. Сейчас, в безмолвных сумерках, крепость была такой, какой предстала перед Терри в видении, – пустой, заброшенной. Жители покинули ее. Снег заметал дома с заколоченными окнами и провалившимися крышами, ветер играл с давно сгнившей мишурой на елке. Пахло плесенью, сгоревшими надеждами и мечтами, смертью. Дворец Тристана Кейдна вываливался на площадь черным бесформенным существом. Оно смотрело на мир единственным золотым глазом окна, и Терри подумал: это сигнал. Крысиный король увидит его и спустится на санях из поднебесья.

А еще он подумал, что Мия там, за этим окном, одна, отравленная, приготовленная в жертву. Его специально выманили из дворца, вбросив в голову мысль о том, где надо искать артефакт, чтобы подготовить ее для обряда.

И Терри бросился бежать.

* * *

Мия и сама не заметила, как заснула.

Терри торопливо ушел, служанка тоже. За окнами продолжали отмечать последний день года – смеялись и пели люди, звонко хлопали хлопушки, Мия даже услышала веселый треск фейерверка. Ангеат провожал старый год и готовился встречать новый, который будет наполнен другими, новыми историями, красивыми, пугающими и жестокими.

«Меня травят, – подумала Мия, лежа на кровати и глядя на белый прямоугольник окна. В стене снова негромко зашелестело, но ей было все равно. Пусть себе сыплются старые драконьи кости, или что там есть на самом деле. – И меня, и весь Ангеат, раз уж тут яд в водопроводной воде. Ну и неважно. Я умру, встречусь с родителями, и все эти северные ужасы останутся позади».

– Ты так уверена, что сможешь выбраться с севера?

Голос был ей незнаком, но Мия как-то вдруг поняла, что это говорит Тристан Кейдн, истинный хозяин Ангеата. Новый год открывал ворота тем, кто таился во тьме. Новый год обнажал правду о живых и давно ушедших. Грузно шагая, призрак прошел по комнате, но Мия почему-то не испытала даже малейшего страха. Ее будто усыпило, приморозило – она лежала на кровати, и ей было совершенно все равно, кто сейчас ходит в ее комнате.

Это было похоже на спокойное смирение барашка на бойне.

– Уверена, – ответила она. Все это лишь голос яда, который бродил в крови. Яд вызывал видения, чудесные и пугающие, яд оживлял давно умерших. На самом деле, не было никакого призрака и никаких чудовищ. Значит, надо было либо умереть и освободиться, либо дождаться, когда закончится действие отравы.

– Да, я уверена, – сказала Мия уже тверже. – Весь мир принадлежит Богу, даже этот север. А с Богом мне не страшно.

Тристан Кейдн негромко рассмеялся. От призрака веяло студеным запахом ягод, сена и волчьей шкуры. Он присел на кровать рядом с Мией и осторожно, с пугающей заботой погладил ее по растрепавшимся волосам. Рука была тяжелой и очень горячей. Рука принадлежала человеку, а не чудовищу.

Впрочем, разве Мия могла это знать точно?

– Твоя служанка была права. Бог никогда не заглядывает на север. Ему здесь нечего делать, – произнес призрак. – Когда-то Он отделил часть земель во власть тьмы. И теперь тут творится самое интересное. Крысы превращаются в людей. Людская кровь становится драгоценным камнем. Камень трансформирует материю.

Мия увидела руку Крысиного короля – обычную мужскую руку в темно-синем рукаве камзола, вот только вместо большого пальца были серые, идеально вычищенные кости. Тристан Кейдн поднял руку, указав на окно, и створки бесшумно отворились, впуская ветер, снег и зиму.

Сквозь оцепенение Мии наконец-то начал пробиваться страх – так бойкий ручеек весной прорывается сквозь сугроб. По комнате закружились белые метельные нити, и откуда-то издалека донесся волчий вой.

Владыка Севера созывал волков. Готовился лететь.

– Вперед! – весело воскликнул Тристан Кейдн. Мия вдруг поняла, что уже не лежит на кровати, а поднялась и медленно, внутренне сопротивляясь каждому шагу, идет к окну.

Впрочем, окна не стало почти сразу. В стене открылся огромный иззубренный проход. Шагнув к нему под действием чужой воли, Мия увидела не тот Ангеат, который ей все это время показывала магия, а настоящую крепость Крысиного короля: давно покинутую, мертвую. Часть домов развалилась, часть таращилась провалами окон, и везде, везде Мия видела юркие крысиные тела – крысы шныряли среди развалин, замирали столбиками на заснеженных ступенях, злобно сверкали красными огоньками глаз.

«Как жаль, что сейчас еще не вечер, – подумала Мия, – и я все это вижу. Во всех подробностях».

– Прошу! – Крысиный король подтолкнул ее в спину. Мия сделала шаг в проход и даже не успела испугаться: рухнула на пушистую шкуру, которая укрывала лавку в санях. Волчий вой разлился ближе, снежные ленты закрутились впереди и соткались в тех самых зверей, которые вчера едва не сожрали Мию в лесу.

Аделард. Он ведь живой человек, а не призрак, он должен быть где-то здесь! И Эрик – несчастный безумный поэт, которого Оливер Гринн привез на север и превратил в верного раба Крысиного короля. И Терри Бренсон – все это были люди, а не призраки и не крысы!

Где они сейчас? Увидят ли Мию в санях Крысиного короля, отважатся ли прийти к ней на помощь?

Волки хором взвыли и задергались в упряжи, собираясь бежать и нести сани над миром. Тристан Кейдн шагнул в свои сани, и на мгновение Мия увидела его – грозовую тучу, полотнище тьмы, в которой клубилась безжалостная северная буря. Сверкнули рубины глаз, Крысиный король опустился на скамью рядом с Мией, и сани рванули в полет.

Ангеат резко ушел вниз. На какое-то мгновение Мия ослепла от снега, ударившего в лицо, и оглохла от волчьего воя и шума ветра. Владыка Севера летел над миром в новогоднюю ночь, и гуляки замирали на улицах, моментально трезвея после выпитого, дети заходились криком в кроватках и просыпались, не зная, где сон, а где явь, и свечи в соборах гасли, задутые мертвым ветром. Над миром шли тьма и мощь, перед которой оставалось лишь склониться в отчаянной мольбе о спасении и жалости.

«Господи», – подумала Мия и не смогла молиться. Все слова утратили смысл. Все вернулось к тому времени, когда не было ни речи, ни сути – к снегу, ветру, тьме.

Внизу медленно разворачивалась удивительная по красоте панорама севера. Вот ушел в сторону Ангеат, вот рассыпались красные черепичные крыши домишек Баллихара, заструилась в сторону нить железной дороги с ползущим по ней червяком поезда, – кто-то мог уехать с севера и спастись от его чудовищ и вековечной тьмы. Легла белая лента замерзшей реки, лохматой шкурой раскинулись леса, уходящие до самого края мира, и Мия увидела россыпь красных брызг – среди заснеженных деревьев шли солдаты короля Якоба, еще живые, музыка Тристана Кейдна еще не увлекла их на дно пропасти.

Отсюда, сверху, Крысиный король видел одновременно и прошлое, и будущее. Все времена и дни, минувшие и грядущие, лежали у него на ладони.

– Зачем я вам? – едва слышно прошептала Мия. Ветер поднебесья заморозил ее, превратив душу и тело в прозрачную ледяную скульптуру – только тронь, и разобьется синими каплями. Нянюшка когда-то рассказывала, что на севере была традиция: приносить в жертву самую красивую девушку, чтобы ослабить морозы. Несчастную привязывали вечером в лесу, а наутро становилось теплее.

– Затем, чтобы мое одиночество во тьме не было таким жутким, – ответил Тристан Кейдн.

Тьма рядом с Мией пришла в движение, потекла, задрожала, и в ней вдруг мелькнул черно-белый оттиск: башня Ангеата и удивительной красоты женщина, которая смотрела вниз из окна, ожидая возвращения дорогих людей.

– Иногда я выбираю себе спутника. Просто так, чтобы кто-то увидел мир с высоты вместе со мной.

Руки, сцепленные в замок перед грудью, болели от мороза и ветра. Мия думала, что никогда больше не сможет их разжать. Внизу проплывал север: города и поселки, дороги, белые пятна озер. Где-то там были несчастные, которых Оливер Гринн выгнал из поезда в снежную ночь, они стали призраками, как и Мия.

Сани полетят дальше, к столице, Тристана Кейдна влекло туда голодное желание отомстить за свое поражение. И служанки Мии будут садиться ближе к камину, заслышав в ночи тоскливый волчий вой в глубине снежной бури, начнут негромко вспоминать старые легенды о героях и чудовищах и даже представить не смогут, что их госпожа летит над миром в санях Крысиного короля.

Мия хотела закричать и не смогла. Сердце еще билось, но уже не могло гнать кровь. Ужас звенел в голове бесчисленными колокольчиками, а сани Крысиного короля уносились все дальше, и не было в них ни спасения, ни надежды.

– Все пройдет, – негромко пообещал Крысиный король. – Все пройдет, Мия, надо только подождать. Совсем немного.

Волки запрокинули головы, и над миром полетел тоскливый мертвый вой. С севера на Солихальское королевство неторопливо накатывала снежная буря.

XI

Дворец был пуст, и опустел он много веков назад.

Терри пробежал по первому этажу, взлетел по лестнице: никого. Обитель Крысиного короля была наполнена запахами сырости – гниения, тлена, отчаяния. Никто не натирал утром паркет, никто не готовил еду на давно заброшенной кухне. Торопливые шаги Терри звонко отлетали от стен. Качнулась одна из штор – серая, истлевшая, наполовину сорванная с крючков; далекий отблеск света скользнул по краю почерневшей рамы картины, на которой ничего нельзя было разглядеть. Шевельнулись тени вдоль стен, призрачные руки поднялись, потянулись к человеку, стремясь ухватить хоть частицу его тепла, но не достали до него и безжизненно опали обратно во тьму.

Все здесь давным-давно умерло. Оливер Гринн свил свое гнездо в огромной могиле.

«Да где же все», – думал Терри, направляясь к комнате Мии. Эрик Манхейн не был мертвецом. Безумцем с раздвоением личности – да, но не покойником. Аделард Винвард прислал одну из своих картин на столичную выставку в начале зимы. Он был жив. Куда они попрятались?

В конце концов, где сейчас скрывается хозяин Ангеата?

Никого. Ни крыс, ни людей. Ладно, тварей мог рассеять взрыв его артефакта, но люди-то куда подевались?

Или все они приготовили ловушку, и она сработает, как только Терри войдет к Мие?

Он толкнул дверь в комнату Мии и вздохнул с облегчением. В приоткрытую форточку задувало снежным ветром, на столе горела маленькая лампа – это ее свет Терри увидел возле башни Авроры. Мия была жива – когда Терри ворвался в комнату, она медленно поднялась с кровати и развернулась к двери.

– Жива? – коротко спросил Терри. Мия заморгала, словно кукла, – то ли все это время она спала, то ли скверная магия этих мест погрузила ее в транс. Потом глаза девушки прояснились, она поняла, что перед ней столичный следователь, а не чудовище и, вздохнув с видимым облегчением, бросилась к Терри и схватила его за руки.

– Где Крысиный король? – спросила она с таким нескрываемым ужасом, что по спине Терри прошел холодок. Что она видела, пока он искал артефакт и сражался с крысами в башне Авроры?

Ее пальцы были заледеневшими, словно девушка много времени провела где-то на морозе. Где-то очень-очень высоко. Терри уловил обрывки запахов: волчьей шкуры, раздавленных ягод, зимней ночи.

– Его здесь нет, – ответил он так спокойно, как только мог. Мия должна была ему поверить. – И никого нет. Крепость пуста.

– Пуста… – прошептала Мия. Кажется, она так и не пришла в себя до конца. Что ж, это не должно стать проблемой. – Знаешь, здесь был Крысиный король. Он вез меня в своих санях над землей, и это было у… ужасно. Я не знаю, как я не умерла от страха.

Девушка всхлипнула, готовясь разрыдаться. Терри торопливо прошел к шкафу, открыл его, выдернул с вешалки шубку и шапку, швырнул на кровать. Остальные вещи не имели значения. Если они сумеют приехать в столицу живыми, то Терри отведет Мию в магазин и купит ей все, что она только пожелает.

Лишь бы только им удалось выбраться из заброшенной крепости с ее крысами, безумным колдуном и кровавыми камнями.

– Одевайся. Быстрее, – приказал он. – Мы уезжаем. Все обескровленные девы погибли от рук твоего дяди. Я нашел его артефакт, у меня есть улика. Я все смогу доказать.

К чести Мии, она не осталась стоять прежней растерянной куклой, которую надо собирать и одевать. Нырнула в рукава шубы, надела шапку, вытащила сапожки из сундука – и вдруг замерла, беспомощно глядя на Терри.

– Мои документы. Они же у дяди Оливера.

Терри вздохнул и, схватив Мию за руку, поволок к выходу. Она запрыгала за ним на одной ноге, пытаясь застегнуть обувь. Когда девичья комната, которая сейчас казалась такой безопасной, оказалась позади, Терри охватило ощущение падения в темную ледяную воду.

– Плевать на документы, – бросил он, отталкивая от себя страх. Нельзя было тратить на него время. – Я их тебе восстановлю, как только приедем в столицу.

Их шаги грохотали так, что на шум должны были сбежаться все крысы Ангеата и Баллихара, но Терри и Мия пробежали к лестнице и практически скатились по ней вниз, никого не встретив. Крепость вымерла, в ней не было ни души, и это настораживало сильнее всего. Это было неправильным, и когда Терри начинал думать об этой неправильности, то чей-то тяжелый взгляд будто бы принимался скользить по Ангеату с невообразимой высоты.

Крепость казалась пустой, но она такой не была.

Они выбежали из дворца на пустую заснеженную площадь, и Мия издала слабый, едва различимый возглас. Идти было трудно, снег здесь никто не расчищал. Терри двинулся первым, прокладывая путь. Он врубался в белые громады сугробов и вспоминал, как в детстве они с Сарой строили снежную крепость: огромную, с комнатами и переходами.

Сара ушла навсегда. Наконец-то показала ему мерзавца, который решил превзойти Оливера Гринна в искусстве создания драгоценностей, своего убийцу, – и ушла. Она наконец-то получила свободу и покой, и Терри не мог не радоваться за нее.

Оставалось им выбраться из проклятой крепости. Он надеялся, что сможет.

– Ты не видел Эрика? Аделарда? – спросила Мия, когда они подошли к подъемнику. Двери были разломаны, одна из них висела на единственной уцелевшей петле. На миг Терри накрыло отчаянием: как они спустятся на дорогу, если подъемник тоже сломан? Не идти же во мраке подземными ходами…

– Не видел. – Терри отрицательно мотнул головой. – Здесь никого нет, даже крыс.

Он шагнул к темному провалу в стене и услышал живой, чуть насмешливый голос:

– Я бы не советовал вам пользоваться этой дрянью.

Ахнув, Мия обернулась – Аделард шел к ним из-за развалин крепостной стены и выглядел так, словно собирался на светский раут: темное пальто нараспашку, фрак, сиреневый галстук, завязанный изящным бантом, и легкая беспечная улыбка. Терри угрюмо подумал, что в детективах главным преступником обычно бывает самый безвредный и безобидный персонаж. А вот Мия обрадовалась – заулыбалась, замахала художнику рукой, будто он был ее лучшим другом. Аделард подошел и, мотнув головой куда-то влево, предложил:

– Знаю тут один боковой проход – выведет нас прямо к мобилю Оливера. Сумеете с ним управиться?

Терри только руками развел. Мобили были той диковинкой, которая была не по карману следователям. Аделард вздохнул.

– Ладно, тогда верхом. Ангеат пал, его хозяин готовится к последнему обряду, и мне пора уходить. Провожу вас до Баллихара, а потом отправлюсь в сторону Вайнского хребта к монастырю.

– Хотите сказать, что вам можно доверять? – прищурился Терри. Мия посмотрела на него так, словно собиралась возмутиться. Художник понимающе качнул головой, и в темноте Терри вдруг увидел лосиный силуэт и очертания короны рогов. Призрак животного мелькнул и растаял. Аделард смотрел с насмешливой мягкостью.

– Один раз я уже прикрыл вас от толпы на кладбище, – произнес он. – Помните? Так что не будем тратить время на бесполезные разговоры. У нас его не так уж и много.

Терри улыбнулся.

– Никогда не катался на лосиной спине, – сказал он.

Аделард кивнул и скользнул куда-то в сторону: вскоре Терри увидел пятно света – художник держал в руке большой фонарь.

– А я очень редко кого-то катаю, – признался он. – Идем!

* * *

– Ну вот, последний поезд как раз через полчаса, – произнес кассир, выписывая билеты и ставя на них печати. – Завтра и послезавтра ничего не будет, и этот-то хотели отменять.

– Почему? – спросил Терри, расплачиваясь. Мия держала его за руку и не верила, что когда-нибудь сможет разжать пальцы.

– Метели, – коротко ответил кассир и, протянув Терри билеты, указал на большой самовар и чашки, перевернутые кверху донцем, возле большого плаката с расписанием поездов. – Если хотите, то вон чаек.

Здесь, в ярко освещенном здании провинциального вокзала, Мие наконец-то стало спокойнее. Все теперь казалось сном: и быстрый спуск в черноте туннеля, озаренной фонарем Аделарда, и дорога через мрачное безмолвие леса на лосиной спине. Опустив их с Терри на землю там, откуда были видны крыши и веселые золотые огни новогоднего Баллихара, лось величаво качнул головой на прощание и двинулся прочь.

Мия не знала, что им делать, если и Баллихар тоже сделался мертвым и заброшенным. Но в городке на всех углах горели фонари, возле елок весело отплясывал народ под аккомпанемент маленького оркестра, продавали вино с пряностями, и сердце наконец-то принялось стучать спокойно.

Не было никакого Крысиного короля. Не было полета над миром в санях, запряженных мертвыми волками, и она не умерла в ледяном поднебесье. Рука Терри была живой, теплой. Они уезжали с Севера, и Мия знала, что ни одна живая душа не заставит ее вернуться под опеку Оливера Гринна.

Она готова была дойти до самой королевы, если понадобится, и отстоять свою свободу.

В здании вокзала было светло и почти пусто. В углу на мешках дремал какой-то мужичок в тулупе. Кассир откинулся на спинку стула и принялся разгадывать кроссворд в газете. Издалека доносилась веселая плясовая. Это был спокойный, привычный мир. Сев на скамейку рядом с Терри, Мия сказала себе снова: нет никаких Крысиных королей. Оливер Гринн просто безумец, который все это время травил жителей Ангеата и убивал девушек, чтобы выращивать свои рубины.

– Ты мне поможешь отбиться от опеки? – спросила Мия. – Я лучше умру, чем вернусь к нему.

Терри улыбнулся. Мия боялась, что он попросит отпустить его руку, но он не просил.

– Помогу, конечно. Ты ведь должна выйти замуж, верно? Выходи за меня, вот и свобода… Конечно, если безработный бывший следователь не кажется тебе ужасной парой. Это первое, что пришло мне в голову.

– Почему безработный? – спросила Мия и только потом поняла, что Терри, в общем-то, сделал ей предложение и говорил совершенно серьезно.

Впрочем, почему бы и нет? Тогда Оливер Гринн точно не сможет до нее дотянуться. А Терри был хорошим человеком, Мия это точно знала.

Он никогда ее не обидит, а она будет ему хорошей женой. Лишь бы только удалось вырваться с севера.

– Потому что я приехал сюда без разрешения, – вздохнул Терри. – И даже нарушил прямой запрет своего начальства. Наверняка шеф уже узнал правду и дал мне пинка со службы.

– Спасибо, – сказала Мия.

Терри посмотрел на нее с искренним теплом, и ей вдруг подумалось, что он очень давно ни на кого не смотрел вот так.

– Да, я согласна. Спасибо, что…

Терри улыбнулся. Поднял ее руку к губам, осторожно поцеловал пальцы. Мие вдруг захотелось плакать. Все кончено, они уезжали домой, завтра она уже войдет в родительский особняк, и Клара и Линда со слезами на глазах бросятся ее обнимать. И никто, никакие Крысиные короли, никакой Оливер Гринн не…

– Вот вы где.

Мия обернулась. Эрик шел к ним по проходу среди скамеек, отряхивая шапку от снега. Поэт выглядел так, словно прибежал в Баллихар на своих двоих: заснеженный, растрепанный, изможденный, он казался тенью, а не живым человеком. Освободив руку, Терри вынул пистолет, навел на Эрика: поэт вскинул руки, словно собирался сдаваться.

– А я думал, ты умер. Вместе с Ангеатом.

В груди Мии шевельнулся ледяной ком.

– Ангеат и Тристан Кейдн всегда будут ждать тех, кто отважится заглянуть за грань жизни, – произнес Эрик, не обращая ни малейшего внимания на оружие. – За нормальную, правильную, упорядоченную жизнь. Но нам с вами там больше нечего делать. Вы уже взяли билеты?

Терри кивнул. Он смотрел на Эрика так, словно не верил ему и в любую минуту готов был нажать на курок.

– Я поеду с вами, – заявил Эрик. – Оливер пока занят подготовкой обряда, он еще не обнаружил, что все сбежали. Мы успеем уехать.

Терри снова кивнул и опустил руку с пистолетом. Кассир, который высовывался из окошка, прикидывая, не позвать ли полицию, вздохнул и вернулся к кроссворду.

– Не в нашем вагоне, – приказал Терри. – И вообще держись от нас подальше. Мы не твои поклонницы.

Эрик вздохнул так, словно сбросил с плеч неимоверно тяжелый груз. Снаружи ударили сразу несколько хлопушек, и компания людей закричала поздравления. Новый год наступал, Мия хотела встретить его свободной.

Поэт действительно взял билет в вагон третьего класса. Расставшись с ним на перроне, Мия поднялась в вагон. Вот она и возвращается домой. Совсем скоро все будет в порядке. Неподалеку от ее дома есть церковь: отец Николай знает Мию с самого рождения, он обвенчает их с Терри без лишних задержек и вопросов. Пройдя в купе, Мия опустилась на сиденье и только тогда поняла, как сильно устала.

Ей хотелось спать. Ей хотелось плакать.

Терри прошел в купе, закрыл дверь, щелкнул внутренним замком. Ярко светила лампа, за окном, по перрону, озаренному фонарями, шел мужичок с мешками в сторону вагона третьего класса. Снег падал все сильнее, но пока еще это была не та метель, которая способна остановить поезд.

– Хорошо, что ты со мной, – негромко сказала Мия.

Терри кивнул, расстегнул пальто; она подумала, что с этим человеком ей придется провести всю жизнь.

Неожиданно. Немного пугающе. Но… но очень хорошо. Правильно.

– Я тоже рад, – ответил Терри, вешая пальто на крючок. Пистолет он вынул и, опустившись на сиденье, держал его в руке; поймав взгляд Мии, следователь объяснил: – Мы еще не в столице, на нас могут напасть. Что-то мне не верится, что Оливер Гринн отпустил нас просто так.

Вагон мягко качнулся и неторопливо поплыл в сторону от перрона. Утекло в сторону здание вокзала, мелькнула компания гуляк со стаканами в руках, сверкнули огни елки. Старый год уходил, забирая с собой страх и тьму, и Мие хотелось надеяться, что дальше все наконец-то изменится к лучшему.

Постучал проводник – предложил чай и закуски. Поезд шел сквозь снег. Когда Баллихар остался позади, мир наполнился метельной тьмой, и Терри зашторил окно.

– Будем надеяться, что не завязнем в снегу, – произнес он. Мия добавила:

– И что на нас никто не нападет.

– Тогда стану отстреливаться, – сказал Терри и, заглянув в патронник своего пистолета, вдруг нахмурился и пробормотал: – Странно…

– Что случилось? – спросила Мия, чувствуя, как в душе снова начинает шевелиться страх. Они ведь еще не дома. Они по-прежнему в землях Крысиного короля, и он может лететь над ними в своих санях.

– Патроны. Их было шесть, а сейчас три. Но я не помню, чтобы стрелял.

Неожиданно поезд начал замедлять ход. Он двигался все тише и тише, пока совсем не остановился. Мия осторожно заглянула за занавеску: они остановились в лесу. Черные очертания сосен резко врезались в темно-серое ночное небо.

Терри поднялся. Не убирая пистолета, он выглянул в коридор, и Мия услышала голос проводника:

– Встали! Там пути замело!

– И сколько ждать? – спросил Терри.

– Пару часов. Сейчас артефакт прогреется, запустим его на рельсы.

– Богато живут, – ответил следователь, вернувшись в купе и снова заперев дверь на замок. – У них тут есть артефакт.

Он вынул из кармана серебряный орех и, показав Мие, произнес:

– С его помощью твой дядя и обескровливал девушек. Самое главное то, что он уже не скажет, что это не его вещь. Здесь в рунах оттиснуто имя владельца, без имени артефакт никогда не будет работать так, как надо.

– Зачем ему столько крови? – спросила Мия, чувствуя, как в носу начинает щипать – верный признак подступающих слез. Она пыталась понять – и не могла. – Ведь пятнадцать лет… Столько девушек погибло. Неужели все это просто ради денег? Ради богатства?

Она не договорила.

Что-то ударило в стену вагона с такой силой, что едва не сбросило его с рельсов.

* * *

Окно содрогнулось от удара. Терри заглянул за занавеску и увидел, как по нему рассыпается паутина трещин. Откуда-то издалека донесся крик, и Мия вздрогнула всем телом и прижала руки к груди, словно собиралась молиться. Пальцы, сцепленные в замок, побелели от напряжения.

Мужчина продолжал кричать на одной ноте, а потом вдруг захлебнулся криком и умолк. Терри поднялся с сиденья, подошел к двери, и Мия воскликнула:

– Нет-нет, не открывай!

– Тут уже не заперто, – глухо ответил он.

На его глазах замок затягивало полосой синеватого инея: там, где она проходила, металл рассыпался в пыль. Терри толкнул дверь плечом, выглянул в коридор: все окна в вагоне были выбиты, все двери в купе распахнуты. Полусорванные занавески хлопали под ветром, словно крылья.

Проводника не было. Наверное, это он и кричал.

– Не ходи туда, – взмолилась Мия за спиной. – Пожалуйста, я очень тебя прошу.

Терри не ответил. Он смотрел на белые метельные струйки, которые влетали в разбитые окна, и всей кожей чувствовал, как в вагон проникает то нечто, которому он не сможет противостоять. Потому что никто не сможет.

Крысиный король и его подручный дали им надежду. Позволили помечтать о свободе, разрешили вырваться из Ангеата. Но никто и никогда не уйдет от них, пока они не получат свое.

Терри иногда видел такой страх, он превращал сильных и стойких людей в кисель. Он делал ноги ватными, а в голову посылал тот туман, который заставляет идти на алтарь с покорностью жертвенного барашка.

«Ну уж нет, – подумал Терри. – Поживем пока».

Сумрак впереди медленно превращался в человеческую фигуру. Кажется, Терри видел этого приземистого жилистого мужчину в полицейских ориентировках. Снежный призрак оскалился: он умер совсем недавно, замерз в сердце зимнего леса. Терри понятия не имел, откуда к нему пришло это знание. Послышался какой-то странный клацающий звук, и он удивленно понял, что это стучат его зубы.

Кажется, на сегодня он исчерпал всю свою храбрость. Пожалуй, лучше не сражаться – все равно с тремя патронами не выстоять. Опусти руки, опусти голову, сдайся на милость победителя, который один в этих краях карает и милует. Прими из его рук свою судьбу.

Эти студеные липкие мысли не принадлежали Терри, их вложили ему в голову, и когда он это понял, то отвратительное оцепенение соскользнуло в сторону, словно саван.

– Господи, помоги мне, – негромко произнес Терри, и голос, который мог принадлежать только Крысиному королю, разразился в его ушах грохочущим набатом:

– Здесь нет других господ, кроме меня.

В ту же минуту призрак метнулся в его сторону, из тьмы за ним соткалось еще трое, и хлопнула дверь, которая вела из соседнего вагона. Терри нажал на курок, выстрел наполнил вагон грохотом, гарью и запахом крови.

Туманные люди развеялись, и Терри увидел Эрика. Безумный поэт замер, прижимая руку к груди, из-под его пальцев бойко струились темные ручейки, и Терри никогда и ни у кого не видел настолько счастливого лица. Эрик улыбнулся, и в памяти вдруг всплыл обрывок стихотворения: «…когда-нибудь в сиянии апреля я позабуду осень и тоску, украшу полдень завитками хмеля и оборву молчанье, как строку…».

– Спасибо, что освободил, – произнес Эрик, оторвав взгляд от окровавленной руки, и посмотрел в лицо своего убийцы. – Теперь ты заменишь меня.

Он рухнул на пол. Терри сделал к нему несколько шагов, сокрушенно качая головой. Господи, прости, он не собирался быть убийцей, но этот чокнутый парень возник за призраками, как по волшебству. Терри увидел Эрика только тогда, когда он содрогнулся всем телом и качнулся, собираясь упасть.

Мия завизжала так, что ее должны были услышать по всему северу. Она вылетела из купе, размахивая импровизированным факелом – сорвала занавеску, разбила лампу, подожгла. Призрак снежного разбойника, который вылез за ней, получил славный удар горящей тряпкой и рассыпался ворохом льдинок, бойко застучавших по полу.

– Сюда! – крикнул Терри. Мия попятилась к нему. Из купе к ним вышло еще трое призраков, и Терри ощутил движение ледяного воздуха за спиной.

– Эрик… – прошептала Мия, покосившись в сторону мертвеца. Впрочем, тело поэта на полу ее не напугало – призрак, который протянул было руку в ее сторону, тотчас же отпрянул от горящей ткани. Остальные его приятели закачались, как горячий воздух над костром: они не ожидали сопротивления.

– У меня два патрона, – произнес Терри. – Поджигай тут все, мы уходим.

Мия кивнула – ударила перед собой своим факелом, и ковровая дорожка, бежавшая по полу, вспыхнула. Пламя поднялось до потолка, отрезая призраков от живых. Терри подхватил Мию за локоть и потянул в сторону дверей в соседний вагон.

Здесь было пусто, окна тоже выбили, и все двери открыли. Быстро шагая мимо купе, Терри мельком увидел за одной из дверей мертвеца, который беспомощно свесился с сиденья. Над ним завивались грязно-белые нити тумана: еще немного, и магия Крысиного короля поднимет и его тоже, бросит на тех, кто отважился сопротивляться.

Мия всхлипнула. Все за ними медленно, но верно охватывало огнем. Они вбежали в вагон третьего класса, где не было никаких купе, только грязные деревянные скамейки. На одной из них сидел тот мужичок с мешками; Терри понадеялся, что он просто спит, но потом увидел дыру размером с кулак в его груди.

В поезде некого было спасать.

Терри распахнул вагонную дверь и, помедлив, спрыгнул в снег и утонул в сугробе по пояс. Холод пронзил его, словно булавка бабочку. Мия рухнула в его руки, и Терри увидел, что она беззвучно плачет.

«У меня два патрона, – подумал он. – Оливер Гринн здесь, рядом. Ему этого хватит».

Терри понятия не имел, что делать дальше. Поезд окутывало пламенем, они с Мией пятились от него, погружаясь все глубже в снег, и Терри увидел, как над вагонами кружат те, кого Крысиный король послал остановить беглецов. Он уже не знал, где здесь дух Тристана Кейдна, а где воля Оливера Гринна, – все смешалось в зимней ночи, и Терри вдруг подумал, что эти два патрона можно использовать иначе.

– Это те бандиты, которые напали на поезд. – Мия дышала так, словно пробежала милю, не меньше. – Когда мы сюда ехали.

Поезд горел на рельсах, позади лежали сугробы и черный гребень леса. Можно было просто подойти к деревьям и умереть там. Терри теперь думал о смерти как об избавлении, вот только спасения не будет. Крысиный король заберет их в Ангеат и навсегда погрузит в очередной рубин.

– Это он, – прошептала Мия.

Терри увидел, как над сугробами сами по себе величаво плывут сани. Оливер Гринн, который стоял в них, выглядел словно именинник, готовый разрезать праздничный пирог. Терри сумел встать так, чтобы закрыть собой Мию, и поднял пистолет.

Он хотел вспомнить имя своей сестры, но в голове воцарилась прозрачная пустота. Хозяин Ангеата ослепительно улыбнулся.

– Да прекратите вы, – весело сказал он. – Меня не возьмешь такой ерундой. Крысиный король дал мне силу и защиту.

По пистолету побежала полоса инея, и Терри ощутил, как его рука опустела. Все кончилось. За его спиной плакала девушка, которую он не смог защитить.

– Я все подготовил к обряду, – произнес Оливер. Сани приблизились к ним и развернулись так, чтобы удобно было подняться. – Нам пора. Негоже заставлять королей ждать.

XII

Когда Мия окончательно поняла, что они не сумели сбежать, ее охватило болезненное оцепенение, при котором хочется просто лежать, крутить одну-единственную мысль в тумане, который окутывает голову, ничего не делать и ни на что не надеяться.

Оливер протянул ей руку из саней, на нее пришлось опереться. Рука опекуна была твердой и горячей, и Мия вдруг вспомнила, как Терри предложил ей выйти замуж и спастись.

Они ведь почти освободились. Они покинули Ангеат и поехали домой.

И теперь все это не имело значения. Ни малейшего. Она никогда не вернется. Ее кровь наполнит очередной бесценный камень.

– Жрецом Крысиного короля обязательно должен быть человек со стороны, – сообщил Оливер, когда Терри опустился на скамью рядом с Мией. Следователь Бренсон был здесь, он ее не оставил, и от этого становилось пусть чуть-чуть, но легче. – Уроженец Ангеата или Баллихара не может выполнять эту славную роль. Я надеялся на Аделарда, но он оказался, скажем так, с сюрпризом, а это могло все испортить. Пусть теперь убирается куда подальше, пока я добрый.

– Поэтому вы вытащили Эрика Манхейна из Дантона? – спросил Терри. В отличие от Мии, почти парализованной отчаянием и ужасом, он держался с небрежным спокойствием человека, который решил пройти свой путь до конца и каждый шаг ступать с достоинством. – Вы пришли к нему на помощь только тогда, когда вам понадобился новый жрец?

Оливер кивнул. Сани мягко развернулись и поплыли прочь от горящего поезда, постепенно набирая скорость. В Баллихаре потом скажут, что на последний поезд уходящего года напали бандиты, убили всех пассажиров и подожгли его, заметая следы.

«Бедный Эрик, – подумала Мия. – Бедный, бедный Эрик…»

– Да! – весело ответил Оливер. – Моего прежнего помощника сразил апоплексический удар, а Крысиный король не любит ждать. Все это время он хотел отомстить, и скоро его месть свершится. И я счастлив, что мое искусство сможет ему в этом помочь.

– А вы получите очередной рубин, в котором кровь очередной невинной девы. – Хотела бы Мия держаться с такой силой, какая сейчас переполняла Терри. Он наконец-то смог задать все вопросы и получить на них ответы. – Кровь моей сестры теперь в каком-нибудь камне?

Оливер нахмурился, словно не понял, о чем идет речь. Сани летели, поднимаясь все выше и выше. Вот внизу рассыпались огоньки Баллихара, празднующего наступление нового года, Мия даже услышала далекий грохот бесчисленных хлопушек. Вот разлегся лес, прорезанный лентой дороги, вот воздвиглась гора с черной короной Ангеата. Теперь Мия снова видела крепость живой и населенной, с огоньками окон в домах.

Где была правда? Где была ложь? Какой Ангеат был настоящим? Мия не знала правильного ответа и не хотела его узнавать. Да и имело ли это значение сейчас, когда она доживала последние часы?

Мия попробовала помолиться и не смогла: все слова перепутались, застряли в горле, рассыпались горькой пылью. В Ангеате не было смысла взывать к Господу – здесь был только один господин и владыка.

– А! Это, наверное, одна из девушек, которых осушил тот академический болван! – наконец-то догадался Оливер, и его усмешка сделалась еще шире, словно он понял нечто невыразимо приятное. – Он правильно понял мой намек, но у него не было помощи Тристана Кейдна, чтобы все сделать без ошибок. Насколько я знаю, он не смог сотворить ни одного камня.

Терри печально усмехнулся. Мия понимала, насколько это ужасно – узнать, что твоя сестра, твой родной и любимый человек просто стал подопытной крысой в невероятном, богохульном эксперименте. Вещью, которую использовали и вышвырнули прочь.

– Неужели вы думаете, что я и правда стану вам помогать? – небрежно кинул Терри.

Оливер усмехнулся.

– Неужели вы думаете, что у вас и правда есть выбор?

– Всегда есть, – ответил Терри и взял Мию за руку. – Мы можем сейчас выброситься из ваших саней. Вы не успеете подхватить нас, а ваш потусторонний хозяин вряд ли погладит вас по головке за то, что вы упустили Мать Матерей.

Оливер одарил их тяжелым холодным взглядом, и Мия ощутила, как незримые путы охватывают ее, прикрепляя к скамье. Терри сокрушенно опустил голову.

– Вот видите, – миролюбиво произнес Оливер. – Нельзя раскрывать врагу все детали вашего плана. Послушайте, господин Бренсон, вы производите впечатление разумного человека. Поверьте, вам незачем поступать настолько безрассудно! Обряд с Матерью Матерей отличается от того, что я делал с теми глупыми девчонками.

– А я подумал было, что крепость населена крысами, – сказал Терри. – И ваша магия и тот яд, который был в водопроводе, придали им человеческий облик.

Теперь во взгляде Оливера было искреннее уважение. Он смотрел на следователя Бренсона так, словно увидел в нем равного себе и признал это равенство.

– Верно. Но в Ангеате есть и человеческие семьи. Например, Каллахан. У всех них слабые сердца из-за воздействия воды, которую они пили годами, но с этим можно жить. Сыто, весело и радостно. – Он обернулся в сторону крепости, которая вырастала впереди. – Сами подумайте: в доме полно бесполезных девчонок. Отдавай их и получай очень хорошие деньги. Такие, о которых северный торговец даже мечтать не может. Да, соседи – крысы, но это везде так. Ну что, разве плохо?

– Отвратительно! – Мия почти выплюнула это слово. Оливер снисходительно посмотрел на нее.

– А, например, выдать вашу одноклассницу Джейни Хоуль за престарелого сластолюбца – не отвратительно? Несчастная девица покончила с собой через неделю семейной жизни. Зато он щедро заплатил родителям, чтобы получить ее невинность и чистоту в свое полное распоряжение.

Мия знала об этом случае. Родители говорили о Джейни шепотом и не разрешили Мие пойти на похороны. Джейни Хоуль опозорила мужа и родителей и ввергла себя в адские пучины, так сказала мать. Мия тогда подумала, что ад, наверное, казался ей намного лучше объятий законного супруга, лысого жирдяя на двадцать лет старше ее отца.

Впрочем, кто и когда думал о таких пустяках, как девичьи чувства? Оливер улыбнулся. Мия понятия не имела, что он знает о том трагическом случае.

– Ну вот, вижу, вы меня понимаете. Люди хотят выгоды прежде всего. Денег, теплого дома, сытной еды на столе. За это они готовы продать и себя, и близких. Но с вами все будет намного проще. Я обещал подобрать вам хорошего мужа, и сегодня вы его встретите.

У Мии от ужаса задрожали ноги. Вспомнился зародыш, который превращался в человеческую фигуру в глубине гадальной чаши. Сани пролетели над Ангеатом, делая некое подобие круга почета. Посмотрев вниз, Мия увидела человеческие фигурки, нарядную елку, новогодние огни. Кто-то поднял руку и помахал, приветствуя. Оливер помахал в ответ.

– Просто примите совет от вашего родственника: перестаньте так трястись, – сказал он. – Леди Аврора не была северянкой, и Крысиный король сказал, что хочет Мать Матерей также со стороны. Я предложил ему ту, в которой есть часть моей крови, и он согласился.

– Вы негодяй, – пробормотала Мия, понимая, что это никак не заденет Оливера. Тот усмехнулся.

– Я ученый. И скоро меня ждет триумф. Величайшая победа.

Сани опустились возле дворца: все фонари рядом с ним горели, все окна светились огнем. Двери были распахнуты, от них по ступеням стекал алый ручеек ковровой дорожки, и на каждой ступени стоял караульный в темно-синем мундире. Мия не видела крысиных хвостов, но знала, что они есть.

Ангеат встречал Мать Матерей.

Оливер спрыгнул из саней на тщательно очищенные булыжники мостовой и, протянув Мие руку, посоветовал:

– Я скажу вам только одно: будьте умницей. Не сопротивляйтесь, делайте все, что вам скажут, и тогда утром я освобожу вас.

Мия едва не расхохоталась на всю крепость. Утром? Разве у нее еще будет какое-то утро, которое она встретит живой? В свете фонарей кружились мелкие снежинки, над миром лежала ночь, и она казалась бесконечной.

– Хотите сказать, что я могу вам верить? – смогла спросить Мия. Оливер пожал плечами.

– Я никогда вас не обманывал, – ответил он и распорядился так, словно заказывал обед: – А сейчас идите, готовьтесь. Вас обоих ждет самая важная ночь в вашей жизни.

* * *

Для обряда приготовили белое платье, похожее на подвенечное. Мия увидела его разложенным на кровати, и все в ней покрылось тоненькой корочкой льда.

Ее приносили в жертву чудовищу.

Раньше Мия боялась смерти, но знала, что это откроет ей дорогу к родителям. Теперь же, в землях Крысиного короля, ей было ясно: не будет никакого царствия небесного, никакой встречи с отцом и матерью. Она навсегда останется на севере – превратится в очередной призрак, станет шелестеть в стенах и никогда не освободится.

Кирси пришла помочь госпоже: помогла надеть платье и сделать новую прическу – простые косы с алыми лентами. Мия думала, что служанка начнет расспросы, но девушка молчала. Семейство Каллахан было человеческим; если бы Кирси была крысой, которой чары Оливера придали людской вид, то Мия кричала бы, не переставая.

Она медленно падала в безумие. Ангеат навсегда останется с ней, даже если Оливер не соврал, и Мие будет позволено покинуть это место утром. Даже дома, в столице, она будет видеть эти стены, слышать бесконечный шорох за обоями, улавливать тонкий кровавый запах в рубинах.

– Миледи, вы… – все-таки подала голос Кирси. – Вы не бойтесь. Это великая честь – стать Матерью Матерей. Крысиный король хочет отомстить, а вы поможете его мести свершиться. Тут каждая рада была бы занять ваше место.

Мия усмехнулась. Тени в углах становились гуще, тянули к ней призрачные руки, пытаясь дотронуться до края платья.

– Вам всем тут так хочется умереть? – спросила она.

– Вы не умрете, миледи, не бойтесь! – горячо заверила Кирси. – Вы станете последней ступенью, откроете последние двери! С вами Крысиный король выйдет в мир и отомстит за все, что с ним сделали. Что сделали с Севером.

– Замолчи, – оборвала Мия, служанка тут же закрыла рот и послушно поклонилась. В дверь осторожно постучали. На пороге обнаружился юноша в темно-синем мундире, и Мия готова была поклясться, что видит крысиный хвост, падающий на мрамор пола.

Ее опекун добавлял в воду яд, который ослабляет сердца людей, а крысам дает человеческий облик. Должно быть, этот крысенок счастлив, что стал человеком.

– Мать Матерей ждут у спуска из крепости, – с нескрываемым почтением произнес юноша. Кирси кивнула, а Мия вдруг поняла, что не сумеет сделать и шага. Все в ней сделалось ватным, неподвижным, неживым. Служанка поняла, что дело плохо, махнула крысенку, и вдвоем они подхватили Мию под руки и помогли ей встать.

– С Альвиной было так же, – сообщил крысенок. Теперь Мия отчетливо видела черты животного, которые проступали через человеческий облик. – Помнишь, она тоже от страха окоченела, идти не могла.

– Ох, помню, – вздохнула Кирси. – Ничего, миледи, ничего. Вы-то Мать Матерей, вас не осушат. Вот так, пойдемте. Умница!

Вдвоем они вывели Мию из комнаты. Дворцовый коридор был озарен ярким светом бесчисленных ламп. На лестнице стояли караульные. Дернувшись всем телом, Мия стряхнула с себя чужие руки и холодно сказала:

– Мне не нужна ваша помощь, я пойду одна.

Крысиному королю нужна жертва – безвольная, вялая, выложенная на алтарный камень покорной куклой. Мия не собиралась доставлять ему такого удовольствия. Раз уж ей выпал этот путь, она решила пройти его с достоинством. Как только Мия напомнила себе о том, что нельзя раскисать и превращаться в желе, ей сделалось легче.

Все девушки умерли. Сестра Терри Бренсона умерла. Мию тоже ждала смерть – она не обольщалась и не верила в слова Оливера.

Но и смерть нужно встречать с поднятой головой, а не падать перед ней на колени.

Мия спустилась по лестнице, увидела Оливера и следователя Бренсона. Ее опекун выглядел так, словно ему предстояло завершить крайне важное дело и встретить свой триумф. Терри был облачен в то ярко-красное бесформенное одеяние, которое Мия увидела во сне на Эрике, – он стал жрецом Крысиного короля. Мия подумала: «Неужели он убьет меня? Будет бить и бить ножом, как это делал Эрик?»

Несчастный поэт так и остался в горящем поезде. Сейчас, должно быть, огонь улегся, поглотив добычу, и Эрик Манхейн наконец-то обрел тот покой, которого всегда искал.

«Я обещал подобрать вам хорошего мужа, – вспомнила Мия слова опекуна, – и сегодня вы его встретите».

Возможно, то, что ждало Мать Матерей на алтарном камне, было намного хуже смерти.

– Итак! – весело произнес Оливер, глядя на Мию: он оценивал товар, который приготовил для покупателя, и увиденное пришлось ему по душе. – Давайте-ка все повторим еще раз. Сегодня пройдет очень важный обряд. В результате я передам заказчику такой рубин, которого еще не видел свет, а Тристан Кейдн наконец-то будет отмщен. Вы, господин Бренсон, исполните очень важную роль, вы жрец Крысиного короля и послушный исполнитель его великой воли. Вы, моя дорогая племянница, – Мать Матерей. Ваша кровь вольется в величайшее сокровище и откроет врата для того, кто много веков был поругаем. Делайте все спокойно, так, как я вам скажу, и утром вы оба покинете Ангеат.

– И вы просто так отпустите нас? Живыми? – спросил Терри. Он посмотрел на Мию, и в его глазах она не увидела ничего, кроме бесконечной боли.

Улыбка Оливера даже не поблекла.

– Разумеется! Видите ли, крови Матери Матерей нужно не так много. Ее можно добыть двумя способами. Выкачать часть артефактом или… Вы взрослый человек, сами прекрасно понимаете. Артефакт, честно говоря, не советую, от него много побочных эффектов. Да и Крысиный король будет счастлив наконец-то встретить ту, которая ждала его так долго.

Мия не понимала – зато Терри посмотрел на Оливера так, словно он предложил совершенно возмутительную, недопустимую вещь.

– Во сне я видела убийства, – прошептала Мия. Оливер понимающе кивнул.

– Вы, скажем так, настроились на волну моего прежнего жреца, – объяснил он. – Эрик Манхейн любил представлять, как он убивает этих девушек, когда артефакт вытягивал их кровь, и вы увидели жертвоприношение его глазами. На самом деле все не так страшно. Что ж, идем! Короли не любят ждать.

Они прошли мимо караульных и вышли на ступени дворца. Кругом лежала прозрачная зимняя ночь, небо над Ангеатом было усеяно звездами, и кто-то вдруг негромко шепнул Мие на ухо: не бойся.

Она даже посмотрела по сторонам, пытаясь увидеть женщину, которая это сказала. Но нет, никто не подходил к ним так близко. Все обитатели Ангеата, и люди, и крысы в человеческом обличье толпились в стороне, словно боялись приближаться к идущим.

«Не бойся, – повторил призрачный женский голос, полный тепла и искреннего сострадания. – Просто слушай меня, и все будет хорошо. Все наконец-то будет хорошо!»

«Кто вы?» – подумала Мия, не веря, что получит ответ.

«Леди Аврора Кейдн. – В голосе женщины слышалась улыбка. Она наконец-то дождалась встречи с любимым, и каждый шаг Мии приближал ее. – Ты не веришь своему опекуну, но поверь мне: я не желаю тебе зла. Ни тебе, ни кому-то еще».

«Как свершится отмщение?» – спросила Мия. Оливер цепко держал ее под руку: они прошли к тем широким воротам в стене, в которые выходила процессия во время похорон Эвви. Сейчас они были открыты. Рядом стояли крысы в мундирах: сохраняя человеческий вид, они больше не прятали хвостов.

При мысли о том, что ей снова придется идти через подземелье мимо человеческих костей и фрески с лицом Тристана Кейдна, Мие сделалось дурно. Терри подхватил ее под другую руку. Он был так бледен, словно заглядывал в ад.

«Ты поможешь Тристану Кейдну выйти в мир и обрести плоть, – ответила леди Аврора и приказала: – Вперед! Незачем медлить!»

XIII

Подземелье с алтарным камнем, которое когда-то приснилось Мие, теперь возникло перед ней во всем ужасе своей реальности. Раньше она могла сказать, что сны, даже кошмарные, это всего лишь сны, но теперь, когда армия крыс в темно-синих мундирах вывела ее к алтарю, Мия уже не знала, на что опереться.

Мир, нормальный, привычный и познаваемый, утратил основы и суть. Рухнул во мрак, в безумие, к корням гор, чтобы стать очередным драгоценным камнем.

Крысы в человеческом обличье хранили торжественное молчание. Люди смотрели на Мию так, словно она была для них святой, словно в ней сейчас было заключено все, что имело для них смысл. Кто-то дотронулся до ее руки – так прикасаются к окладу иконы, когда молят о самом сокровенном. Мия не знала, как у нее хватило сил не закричать во все горло.

«Осталось недолго, – услышала она негромкий успокаивающий голос леди Авроры, когда Оливер провел ее к алтарю. – Будет больно, надо просто немного потерпеть. Я помогу тебе».

Эта тихая поддержка помогла Мие опомниться, и на мгновение она почувствовала, что сможет стряхнуть с себя этот липкий кошмар, эту жуть, которая вымораживала до костей. Но ничего не изменилось – Мия по-прежнему была в подземном святилище, свет фонарей в руках зрителей едва разгонял мрак, и символы на стенах наливались чернотой.

Лицо Оливера осунулось, наполнилось тревогой. Казалось, что-то может пойти не так, и Мия еще успела этому обрадоваться, но опекун вдруг улыбнулся, и над собравшимися пронесся шелест голосов. Из толпы вышел Терри, и Мия сначала не узнала его – в бесформенном жреческом одеянии, с посеревшим от тоски лицом, он выглядел незнакомцем. Взгляд был темным, непроглядным. Мия посмотрела в глаза человеку, который все это время пытался спасти ее, и не нашла там ни души, ни воли.

«Вот мой палач», – подумала она, и Оливер улыбнулся. Близился час его торжества.

– Друзья мои! – воскликнул он и раскинул руки так, словно хотел всех обнять. – Сегодня удивительная ночь! Король наконец-то придет в мир, и его отмщение свершится! Пусть Мать Матерей увидит сон и откроет врата!

– Пусть увидит! – прозвучали голоса крыс. – Пусть король придет!

Оливер отступил от алтарного камня, давая дорогу Терри, и распорядился:

– Помоги ей лечь.

Терри прошел к Мие, резким решительным движением подхватил ее на руки и уложил на алтарь. Это напомнило старинную традицию – жених приносит невесту на брачное ложе на руках, и Мия не выдержала, истерически расхохоталась на все подземелье. Ей было больно до крика и смешно до тошноты.

– Я не хочу умирать, – выдохнула она, глядя в лицо следователя Бренсона, и вдруг поняла, что Терри больше нет. Тристан Кейдн смотрел на нее его глазами, а она сама…

Алтаря больше не было. Подземелье растаяло.

Мия увидела, что стоит на той круглой поляне, к которой ее приводил Эрик. Имя несчастного поэта мелькнуло в голове и растворилось, она навсегда забыла о нем. Но зимы больше не было: в Ангеат пришла весна. Свежая, изумрудно-солнечная, наполненная счастливыми голосами птиц и пением бесчисленных ручьев, питавших землю, она обхватила Мию за плечи невесомыми ласковыми руками и повела по траве.

Весна. Весна, солнечный свет, счастье. Наверное, это и был рай.

Мия сделала несколько шагов и поняла, что теперь не одна. Обернувшись, она увидела Тристана, но не того мужчину, чью отрубленную голову ей с хохотом швырнули враги, а юношу, которого она когда-то встретила здесь, в лесу. Улыбчивый, темноволосый, готовый с одинаковой страстью плясать и сражаться, он смотрел на нее так, словно долгий и страшный путь наконец-то подошел к завершению.

Дорога привела их туда, куда нужно.

– Здравствуй, Аврора, – негромко, словно боясь спугнуть это чудо, произнес Тристан. – Вот мы и здесь.

– Да, – откликнулась Мия, чувствуя, что растворяется, уступая место той, которая все эти годы ждала и верила, что эта встреча случится. – Здравствуй, Тристан.

Тристан обнял ее, прижал к себе тем порывистым движением, которое потом не дает разжать рук. Аврора уткнулась лицом в его грудь – там под тканью одежды горячо и гулко билось живое сердце.

Больше не было войны, пожарищ, отчаяния и казней. Теперь весь мир жил для двоих, которые любили друг друга и наконец-то встретились. Теперь в мире не было ничего, кроме этой любви.

Они со смехом упали на землю – травинки щекотали кожу, птицы на ветвях захлебывались торжествующим свадебным гимном. Тристан целовал Аврору так же, как когда-то давным-давно, солнечным весенним утром в лесу, и она откликалась на его поцелуй, забывая себя от счастья.

Никаких смертей. Никаких голов на пиках, алых вражеских мундиров, которые затопили эти земли кровавыми ручьями и завладели, присвоили, осквернили то, что никогда не принадлежало никому, кроме северян. Никакой тьмы в подземельях, отчаяния и ненависти, которая веками прорастала сквозь толщу гор и сворачивалась в драгоценных камнях.

Были только они, весна и солнечный свет, ласкавший кожу.

Ненужная одежда была сброшена. На какое-то мгновение Авроре сделалось больно, но это была счастливая, хорошая боль, и она ушла, уступив место тому ритму, с которым пульсирует земля, расцветая весной, забывая о снегах и стуже. Почти задыхаясь, впиваясь пальцами в шею любимого, дрожа от сладкого восторга, который поднимал все выше и выше, Аврора почувствовала, как внутри толчками разливается что-то горячее, и услышала горький шепот:

– Прости. Мия, прости меня.

И Мия опомнилась.

Больше не было ни весны, ни круглой лесной поляны, ни солнечного счастья. Она лежала на алтаре, придавленная к камню тяжестью чужого тела, низ живота наполняла жгучая боль, и между ног все горело. Свет фонарей над головой был слабым и робким – тьма шла от корней гор, поглощая его.

– Прости меня, – повторил Терри и уткнулся мокрым лбом в ее плечо. Мия обнимала его за шею, чувствуя пальцами тепло кожи и завитки жестких темных волос.

– Все хорошо, – прошептала она в ответ, понимая, что сейчас случилось между ними и кто на самом деле занял их тела, превратив в своих кукол. По стене скользнула громадная тень – венценосная крысиная голова слилась с наступающим мраком.

– Ну вот и все! – весело произнес Оливер.

Терри отстранился, помог Мие подняться с камня. Обернувшись, она увидела потеки крови на алтаре.

– Я же говорил, что никто не умрет, а вы мне не верили.

Крысы и люди торопливо покидали подземелье, словно сейчас должно было свершиться что-то по-настоящему жуткое. То, что сокрушало саму суть жизни. Запах крови был тяжелым и густым, как на бойне, кровь струилась по ногам, и Мия расплакалась.

– Ну, ну. – Опекун утешающе погладил ее по плечу. Рука была тяжелой и ледяной, словно Оливер превратился в мраморную статую. – Не нужно делать трагедии, через это проходят все женщины. Ничего страшного не случилось.

– Отпустите нас, – глухо потребовал Терри. Мия подумала, что никогда, никогда больше не сможет посмотреть на него. – Вы обещали.

– Конечно, – кивнул Оливер. – Утром мобиль отвезет вас на станцию. А пока спите.

И тьма накрыла всех с головой.

* * *

Утром Терри поднялся с жуткой головной болью, словно после хорошей попойки, и несколько минут смотрел в потолок, не понимая, где находится и как сюда попал. На погребок Клода Горбуна, где он мог прикорнуть на лавке, это место было не похоже: в такой спальне с дорогой светлой мебелью и фреской на потолке могли разместить короля.

Король. Тьма в подземелье.

Пустота, заполняющая разум.

Он сел в постели, провел ладонями по лицу. Ночь прошла, все ее призраки растворились в первых лучах рассвета, и они с Мией были живы. Оливер Гринн не солгал. В окно осторожно заглядывало первое серое утро нового года, от него веяло сонной тишиной. Праздник прошел, все спали.

Красное одеяние жреца лежало на полу возле кровати, скомканное, оно напоминало затаившегося зверя.

Терри застонал сквозь стиснутые зубы. Не приснилось. Все это было на самом деле – и алтарный камень, и простудная дрожь, которая наполняла тело, и девушка с горячей кровью. Терри помнил ее взгляд: очнувшись от чужой власти, она посмотрела ему в глаза, узнавая, и он никогда не сможет этого забыть.

Это будет еще один его призрак. Как тень Сары.

Рядом кто-то шевельнулся. Терри посмотрел направо и увидел Мию. Девушка крепко спала. Ее белое платье аккуратно повесили на спинку стула, и Терри увидел на нем несколько темных пятен.

Крысиный король пришел в мир. Они привели его.

Мия шевельнулась во сне, что-то неразборчиво пробормотала, потом вдруг резко села и испуганно посмотрела по сторонам. Наткнулась взглядом на Терри, некоторое время изучала его, словно пыталась вспомнить о том, что с ними случилось минувшей ночью, а потом глаза стало заволакивать слезами.

Терри взял ее за руку, она не отстранилась. Первая слеза упала, прочертила линию на щеке.

– Прости меня, – только и смог повторить он, понимая, что никакие слова ничего не изменят и не исправят. Да, ими вчера овладели чудовища, вытеснили их разум и души из тела, слились на алтаре в отвратительной оргии. Но все же, все же…

Мия всхлипнула. Смахнула слезу.

– Ты ни в чем не виноват, – еле слышно откликнулась она. – Ты видел поляну в лесу? Весну и леди Аврору?

– Видел.

Да, когда Оливер подтолкнул его к алтарю, Терри вдруг понял, что ни крыс, ни подземелья больше нет, да и его самого, Терри Бренсона, следователя, больше не стало. Кругом цвела весна, он стоял под соснами, и над головой торжествующе пели птицы, а по траве к нему шла самая главная, самая желанная женщина.

И потом они рухнули на траву, желая лишь одного – соединиться друг с другом, слиться в одно существо и никогда больше не расставаться. И только после того, как все кончилось, Терри понял, что произошло на самом деле. Что именно Крысиный король сделал, завладев его телом.

– Нас использовали. – Мия шмыгнула носом, сделавшись вдруг совсем юной и очень несчастной. Терри обнял ее за плечи, думал, что она шарахнется в сторону, но нет, девушка вздохнула и прижалась к нему так, словно только он один во всем мире мог разделить ее боль и тоску, потому что испытал то же самое.

– Твой опекун сказал, что сегодня отпустит нас, – произнес Терри. – Отвезет на станцию.

– Ты ему веришь?

– Мы живы, – ответил Терри, и это, наверное, было самым главным. Ночь прошла, ритуал свершился, и они еще были живы. – Так что, пожалуй, верю. Ты отдала свою кровь. Мы больше не нужны.

Мия вздохнула. От нее веяло теплом и тоской – все это время Терри хотел спасти ее, но так и не смог, потому что в дело вмешались силы, перед которыми любая человеческая воля не имела никакого значения. И можно было сказать себе: «Ты ни в чем не виноват» – но чувства вины это не отменяло.

Так они и сидели, пока дворец Тристана Кейдна вдруг не содрогнулся. Каждый камешек, каждая доска в нем пришли в движение и нервно затряслись, словно дракон ощутил, как по его спине ползет навязчивое насекомое, и захотел стряхнуть его. В стенах послышался тревожный шелест – он нарастал, шел со всех сторон, а потом вдруг оборвался.

Наступила тревожная, густая тишина. Мия глубоко вздохнула и сказала:

– Кажется, нам надо отсюда уходить. И поскорее.

– Да, кажется, это землетрясение, – согласился Терри и посмотрел по сторонам в поисках одежды. Эх, и ведь придется снова натянуть на себя эту красную тряпку – больше-то ничего не было.

Их будто подслушали – дверь в комнату открылась, и вошел Оливер Гринн: он сиял, словно именинник. За ним шла служанка, неся в руках огромную стопку одежды; Терри узнал свой сюртук, рубашку и штаны, которые с него содрали прежде чем облачить в жреческое одеяние.

Когда он вспоминал об этом, то к горлу подкатывала тошнота.

– Доброе утро, птички! – весело провозгласил Оливер. – Ну как, готовы выпорхнуть из клетки?

Девушка положила одежду на стул – она старалась не смотреть на Мию, опускала голову, словно ей было непередаваемо стыдно. Терри невольно этому удивился: чего уж тут стыдиться, если обитатели Ангеата и прежде присутствовали при жертвоприношениях.

Потом он вспомнил, что прежних жертв не насиловали, а убивали.

Мия потянулась к нижней рубашке, которая лежала в стопке сверху, и отрывисто приказала:

– Отвернитесь, имейте совесть.

Оливер с достоинством кивнул и встал к ним спиной.

– Итак! – произнес он с прежним весельем. – Ритуал завершен, и вы прекрасно с ним справились, поздравляю и сердечно благодарю. Землетрясение уловили?

– Разумеется, – пробормотал Терри, торопливо надевая рубашку и штаны. Когда-то его научили полностью одеваться за то время, пока горит спичка. Оливер утвердительно качнул головой.

– Ночью кровь Матери Матерей прошла к сердцу гор, и в глубине зародился главный камень, – продолжал Оливер. – Всех нас тряхнуло, когда его подняли наверх. Тристан Кейдн пришел в мир, и скоро его отмщение свершится. Хотите взглянуть на рубин?

– Хотим убраться отсюда подальше, – резко ответила Мия. Терри не смотрел в ее сторону, лишь слышал, как нервно и резко шелестит ткань одежды в ее руках. – Вы негодяй. Вы чудовище. Убийца!

Оливер кивнул. Гнев и боль племянницы забавляли его. Терри завязал узел галстука, поднялся. Мия в этот момент как раз нырнула в теплое платье. А что потом? Вот они приедут в столицу, вот Терри проводит девушку домой и она, вероятно, предложит ему выпить чаю, и что дальше? Он наверняка уже уволен, и заниматься по большому счету дальше нечем.

Возможно, стоит попытаться начать работу в сфере частных расследований. Или где-то в охране.

Надо начать жить. Просто жить дальше. Надо попробовать забыть обо всем, что случилось в подземелье у корней гор, но Терри знал, что у них ничего не выйдет.

Потому что если Мать Матерей открывала врата для короля, то они с Мией могли зачать ребенка этой ночью. При мысли об этом по позвоночнику полз озноб, и Терри невольно радовался тому, что Мия еще не осознала все это до конца.

– Благодарю за комплимент, – рассмеялся Оливер и обернулся. – Ну что, собрались? Может, завтрак на дорожку или отправимся так, по-простому, налегке?

– Ваш завтрак встанет нам поперек горла, – ледяным тоном ответила Мия, а Терри спросил:

– Вы что, поедете с нами?

Снова открылась дверь, в комнату торопливо вошел невысокий остролицый мужичок, которого Терри вроде бы видел на площади, когда гулял возле новогодней ели в поисках артефакта, и с поклоном протянул Оливеру черный бархатный мешок. Хозяин Ангеата растянул веревки, заглянул внутрь, и Терри почувствовал прикосновение чего-то холодного к голове.

От мешка веяло тревогой. Терри готов был поклясться, что там, в бархатной глубине, таится что-то живое – бьющееся сердце или чья-то душа. Оливер довольно улыбнулся, затянул веревки и, осторожно взвесив камень на ладони, ответил:

– Разумеется. Главный рубин нужно отдать заказчикам. Вы же не хотите пропустить самое интересное?

* * *

Кирси торопливо собрала вещи хозяйки в чемоданы. Глядя, как проворно движутся руки служанки, Мия не могла не вспоминать о том, как вчера эта девушка выводила ее из комнаты. И она все видела, как и остальные жители Ангеата.

Служанке хотелось что-то сказать, но у нее, видно, не было слов. Мия тем более решила молчать.

Их отпускали из крепости Крысиного короля. Тристан Кейдн наконец-то соединился с леди Авророй, и плодом их страсти стала величайшая драгоценность этого мира. Когда Мия вышла из своей спальни, искренне надеясь, что больше никогда, ни при каких обстоятельствах туда не вернется, то увидела Оливера, тот держал в руках маленький саквояж с камнем, и на мгновение Мие почудилось, что она слышит гулкий стук, словно в саквояже таилось живое существо.

– Готовы? – Улыбка опекуна была ослепительной. – Тогда вперед!

Вышло солнце. Зимнее небо над Ангеатом было насыщенно-голубым и таким счастливым, легким.

На ступенях по-прежнему стоял караул. Когда к Мие и Оливеру присоединился Терри и все они вышли из дворца, караульные вскинули сабли – так приветствуют идущих владык. Ангеат провожал короля и королеву.

Спускаясь, Мия вспомнила об Аделарде. Он всегда ей помогал – случай с перевернутым мобилем не в счет, – и она была рада от того, что художник остался в живых. Пусть уходит как можно дальше и от севера, и от его кровавых сокровищ.

– Ну вот. Пора домой, – произнес Оливер, когда лифт привез их к мобилю. Паренек-лифтер смотрел на Мию так, словно она была чудотворной иконой, кажется, он готов упасть на колени и целовать ей руки: Мию невольно начало тошнить. Хорошо, что остальные обитатели Ангеата не высыпали из домов провожать Мать Матерей.

Дорога до Баллихара прошла в тяжелом молчании. Усевшись на заднее сиденье мобиля рядом с Мией, Терри взял ее за руку. От этой молчаливой поддержки становилось легче. Странно: Мия покидала Ангеат, теперь уже по-настоящему, но не испытывала ни радости, ни облегчения.

Только пустоту.

– Куда поедете с вокзала? – осведомился Оливер, приобретя три билета в кассе Баллихара.

Несмотря на праздничное утро, на вокзале толпился встревоженный народ: все обсуждали ночное нападение на поезд. Но пути уже расчистили, останки сгоревших вагонов перегнали на запасной путь, мертвых увезли, даже еще один рейс запустили. Мия вспомнила, как вчера вечером кассир говорил, что завтра и послезавтра поездов не будет из-за метелей. Кажется, это было в прошлой жизни.

Солнце светило так весело и ярко, словно в мире не было ни смерти, ни страха.

– Поедем домой, – ответила Мия и спросила: – Это ведь вы убили моих родителей?

Крысиному королю нужна была несеверянка, и Оливер ее привез. Возможно, он приложил руку и к вспышке барревильской лихорадки в столице.

Опекун посмотрел на Мию с искренним сочувствием.

– Нет. Я действительно скорблю вместе с вами, Мия. Все это лишь трагическое стечение обстоятельств, но оно обернулось спасением для всех.

– Я помню, – подал голос Терри. – Крысиный король пришел в мир, и его отмщение свершится.

– Убийств больше не будет, – пообещал Оливер и, сделав паузу, признался: – Мне очень жаль, что все так случилось с вашей сестрой. Вы можете мне не верить, но это так. И мой артефакт у вас в кармане, можете его выбросить или переплавить. Мои покровители никогда не дадут ход делу, и вы это прекрасно понимаете.

Терри сжал и разжал кулаки и не ответил.

Опекун взял билеты в разные вагоны. Когда они вышли на перрон и Оливер пошел к вагонам второго класса, то Мия наконец-то ощутила облегчение. Проводник проверил билеты, Терри помог ей подняться по лестнице. Войдя в купе, Мия негромко предложила:

– Поедем потом ко мне домой? Если ты не против, конечно.

Терри молча кивнул. Он понятия не имел, как теперь себя вести, и в этом неумении было столько искренности и чистой души, что Мия сказала себе: мы не должны расстаться. Все, что с нами случилось, мы должны нести вместе.

Поезд прибыл в столицу поздним вечером. На город опустился бойкий похрустывающий морозец, в небе рассыпались яркие звезды, и настроение у всех, кого видела Мия, было таким же ярким и праздничным. Она боялась, что Оливер все-таки решит составить им компанию, но лишь увидела, как пальто ее опекуна – теперь уже, наверное, бывшего опекуна, – мелькнуло в стороне. Румяный носильщик подхватил их чемоданы, бодро погрузил на тележку и покатил к стоянке экипажей.

Столица сверкала в синеве вечера, словно драгоценный камень. Когда экипаж свернул на улицу Трех Королей, где Мия знала каждый дом и каждый завиток в ограде, она посмотрела на Терри, который молчал все это время, и сказала:

– Если твое предложение все еще в силе, то я согласна.

Храм уже опустел, вечерняя служба закончилась, немногочисленные прихожане, которые в праздничный вечер думали о Боге, а не о накрытом столе, разошлись по домам с пряниками, что традиционно раздавали на новогодних церемониях, и отец Николай уже снял тяжелую золотую цепь, знак своего вечного служения силам небесным. Когда Мия почти вбежала в собор, он посмотрел на нее и не сдержал потрясенного возгласа.

– Мия! Дитя, как ты здесь?

– Я вернулась с Севера, – ответила Мия. Решительность, которая проснулась в ее душе, горела, почти причиняла боль. Мия чувствовала: если сейчас она решит свою судьбу сама, то потом никакие короли и никакая тьма не будут иметь над ней власти. – Отец Николай, это следователь Терри Бренсон, мой жених. Мы хотим пожениться. Прямо сейчас.

В глазах старого священника мелькнули веселые искры.

– Дети, вы это твердо решили? – уточнил он. – Или это в вас говорит северная настойка?

«Вам лучше не знать, что именно во мне говорит, – подумала Мия. – И что со мной сделали на Севере. Так вам будет легче жить, так весь ваш мир удержится и не рухнет в пропасть».

– Твердо, – кивнул Терри. – Это окончательное решение, я хочу взять эту девушку в жены отныне и до конца своих дней. Так, кажется, надо говорить?

Когда-то Мия, как и все девушки, мечтала о свадьбе. В ее воображении это был обязательно весенний день – к церкви невесту обязательно привез бы экипаж, украшенный свежими цветами, платью следовало быть белоснежным, с кружевами и тонким серебряным пояском. А в женихах виделся принц – конечно, не такой, как несчастный Берайн, а настоящий, из тех, кого так восторженно описывают сказки.

«Я же обещал подобрать вам хорошего мужа», – рассмеялся Оливер Гринн в ее памяти. Минувшей ночью у Мии было белое платье, и ее сделал своей не принц – Король, величайший владыка. И Мия точно знала: если все останется, как есть, если она не сможет перечеркнуть того, что случилось на алтарном камне у корней гор, то ее дальнейшая жизнь не будет иметь никакого смысла.

Она хотела жить дальше человеком, а не марионеткой, чью душу и тело присвоил себе призрак.

Удивленно качая головой, отец Николай вынес длинный золотой шнур, которым оплетали запястья жениха и невесты, и Мия подумала, что это, наверное, самая странная свадьба, которую ему приходилось проводить. Пока священник готовился к обряду, Терри снова взял Мию за руку и негромко, но очень твердо произнес:

– Ты не пожалеешь об этом. Я обещаю.

Мия посмотрела на него и улыбнулась.

– Я жалею лишь о том, что этого не увидят мои родители.

Отец Николай оплел их руки шнуром. Сначала он показался Мие ледяным, а потом вдруг сделался горячим, словно в нем заструилась живая кровь, которая потекла из их вен, соединяя двоих в одно. Снаружи бахнули несколько хлопушек, и гуляки разразились веселым хохотом и поздравлениями. Наступил новый год – он нес новую жизнь, и Мия хотела верить, что больше с ними не случится ничего плохого.

– Возлюбленные чада мои… – начал священник, и Мия вдруг услышала голос Оливера Гринна: «Вы же не хотите пропустить самое интересное?» Он прозвучал настолько ярко и звонко, словно бывший опекун стоял в церкви свидетелем.

Мия обернулась. Никого.

– …и я спрашиваю тебя, Мия, берешь ли ты в мужья этого мужчину, готова ли разделять с ним радости и горе…

Крысиный король летел над миром сквозь ночь, мертвые волки тянули его сани, и кровь невинных дев вызревала у корней гор драгоценными камнями. Оливер Гринн не остановится. Денег и власти никогда не бывает слишком много.

– Да, – ответила Мия, и Терри едва заметно улыбнулся.

Для кого таинственный северный артефакт создавал величайший камень? Ведь не просто на продажу, не ради того, чтобы набить кошелек. Как должно свершиться отмщение Тристана Кейдна?

В храме было тепло, но Мию вдруг стало знобить.

– …берешь ли ты в жены эту женщину, готов ли разделять с ней радости и горе…

– Да.

У них не было особых свадебных колец, и они просто обменялись теми, которые носили до этого. Мия надела на палец Терри кольцо с рунами, которое досталось ей от бабушки, кольцо, которое отдал Терри, простенькое, серебряное, оказалось Мие велико, и она решила, что будет носить его на цепочке на шее. Традиции это разрешали.

«Я вышла замуж», – подумала Мия, выходя из храма в звездный зимний вечер. Несколько минут они стояли просто так, ничего не говоря и глядя, как по другой стороне улицы идет компания подвыпивших студентов, а потом Терри спросил:

– Где ты живешь?

Мия шмыгнула носом. Покидая родительский дом, она не думала, что туда вернется, – и вот вернулась, и теперь можно жить дальше, но она понятия не имела, как это.

– Недалеко, – почти шепотом, стараясь не расплакаться, ответила Мия. – Пойдем.

Дом выглядел так, словно его хозяева не умерли, а их дочь не забрали на Север. Почти все окна были озарены ярким золотым светом, дорожки в саду расчищены от снега почти до камней. Войдя в ворота, Мия вдруг уловила запах яблочного пирога с корицей – запах Нового года, мечты, счастья.

Она бросилась к дому чуть ли не бегом: войти, закрыть двери, отрезать все, что случилось на севере. Там, внутри, нет никаких призраков, волков, белых лосей и застреленных поэтов, там только тепло, радость и руки родных, которые обнимают так крепко, что душа замирает.

Мия очнулась только тогда, когда поняла, что стоит в центре гостиной. Клара, которая вышла из столовой, смотрела на нее, разинув рот от удивления. Линда замерла так, будто увидела привидение, – она спускалась по лестнице, держа в руках пушистую метелку для смахивания пыли.

– Миледи? – прошептала девушка.

Клара тотчас же спросила:

– Миледи, это вы? Вы вернулись?

Мия обернулась к Терри и негромким, каким-то чужим голосом проговорила:

– Ну вот мы и дома. Это мой дом.

Гостиная, служанки, зеркала, мебель, маленькая наряженная елка вдруг медленно поплыли куда-то в сторону. Мия успела почувствовать, как Терри подхватывает ее, и потеряла сознание.

XIV

Утро выдалось солнечным и ясным.

Проснувшись, Терри сел в постели и долго смотрел в окно, на черные ветви деревьев. Должно быть, весной, когда эти яблони укутаны кружевом цветения, здесь удивительно хорошо. Может быть, к весне Мия обо всем забудет и больше не будет вскрикивать во сне.

Он знал, что ей снился север – крепость, населенная крысами, Тристан Кейдн, который летел над миром в своих санях, запряженных мертвыми волками, и леди Аврора, которая ждала его в башне. Когда Мия начинала ворочаться и что-то неразборчиво говорить, Терри гладил ее по плечу, говорил, что все страшное с ними уже случилось, и Мия вздыхала, сжимала его руку и засыпала глубже и спокойнее.

Он обернулся, посмотрел на девушку, которая свернулась калачиком под одеялом и подумал: надо же, никогда не мечтал о выгодном браке и вот внезапно женился на богатой наследнице. Вчера, когда изумленные слуги наконец-то поняли, что незнакомец, который сопровождает их хозяйку, ее законный супруг, успокоились и принялись за работу, когда Мия пришла в себя и в столовой торопливо накрыли ужин, Терри удивленно узнал, что девица Хиденбрандт, оказывается, унаследовала от родителей целое состояние – дом, деньги, большую квартиру в одном из приморских городов. Теперь, когда опека Оливера Гринна подошла к концу, она сможет забрать все, что принадлежит ей по праву.

– Скажу сразу, я не охотник за барышнями с приданым, – искренне сказал Терри, когда слуги убрали опустевшие тарелки и принесли чай, пирог и имбирное печенье, традиционный десерт в новогоднюю неделю. – Побуду здесь, пока ты не уладишь все дела с наследством, и уеду.

Он решил, что даже не заглянет в следственный комитет. Слушать ругань и проклятия господина Ваноццо, с которыми он будет выгонять бывшего следователя, – приятного мало. А Терри не сомневался, что теперь он бывший. Ваноццо уже знает, что он отправился на север и что влез в то дело, в которое ему четко советовали не влезать. Улики, которые он нашел, уже никому не нужны. Терри прекрасно понимал, что ничего не добьется, когда отправлялся на север, но ему нужна была правда, и он ее узнал.

Документы об увольнении пришлют почтой. Этого вполне достаточно. Солихал большой, он найдет где осесть и устроиться на какую-нибудь несложную работу.

Мия посмотрела так, словно он ее ударил. Печально усмехнувшись, Терри подумал, что обряд на алтаре в подземелье соединяет сильнее и крепче венчания в церкви. Мысль была, конечно, богохульной, но после всего, что они пережили, Терри считал, что имеет право даже на богохульство.

Он стал бессловесным исполнителем чужой воли, частью чудовища. Где бы ни был Бог, Он не стал вмешиваться.

– Если ты уедешь, я никогда тебя не прощу, – негромко и очень твердо сказала Мия. – Я не знаю, как буду жить дальше одна.

Ему хотелось рассказать ей о многом – о том, что он не герой романов для романтических девушек, что их брак для высшего света столицы – это просто скандал, что ей нужно выйти замуж за ровню, а не следователя, который по сравнению с остальными возможными претендентами просто нищета и голытьба, что не стоит даже надеяться, что с таким мужем Мию пустят в приличное общество.

Но Оливер Гринн уже превратил свою племянницу в собственность Короля. И это отменяло все смыслы и все слова.

И выбраться из этого, окончательно получив свободу, они могли только вдвоем. Терри полагал, что он все-таки не худший вариант, и плевать на весь высший свет.

– Хорошо, – кивнул Терри и почувствовал, как на душе становится спокойнее и легче. Зима словно бы отступила, снежные призраки утратили над ними власть. – Я сделаю все, чтобы стать для тебя хорошим мужем.

Он понимал, что так говорят все мужчины, но не все держат слово.

Мия смотрела на него с теплом и надеждой, и это медленно, но верно вытесняло из памяти и кровь девушек в рубинах, и тьму возле корней гор, и волков, в которых Терри стрелял в подземелье. Он вспомнил о них почти сразу же после того, как поезд покинул Баллихар, и испытал укол жалости к застреленному поэту.

Эрик Манхейн писал стихи, пытаясь побороть свое безумие, но оно все-таки поглотило его.

Потом они поднялись в спальню, озаренную мягким светом лампы на прикроватном столике, и Терри с какой-то щемящей нежностью подумал: наверное, Мия и представить не могла, что в ее детскую, в комнату ее сказок, игр, фантазий и снов, однажды войдет мужчина. Жених забирает невесту в свой дом, а бывшая детская становится очередной безликой комнатой для гостей – так принято, так правильно.

Мия остановилась возле зеркала, обернулась к Терри и сказала так, словно каждое слово причиняло ей невыразимые страдания:

– Пожалуйста, не делай мне больно.

«Я уже сделал, – подумал Терри, чувствуя себя отъявленным мерзавцем. В том, что случилось в подземелье, не было его вины, он это прекрасно понимал. Их обоих просто использовали, отдав на откуп чудовищам. – Я не хотел этого, но…»

Он осторожно погладил Мию по плечу – думал, что она отстранится от прикосновения, но Мия лишь вздохнула и закрыла глаза, словно полностью отдавалась в его руки и волю.

– Только когда ты этого захочешь, – ответил он. – Все будет только тогда. Здесь есть гостевая для меня?

Мия вздрогнула и посмотрела на него так, что Терри понял: наконец-то девушка оживает. Она вспомнила о том, как ведутся дела в обществе, – муж не должен спать в какой-то гостевой, отдельно от жены.

Хорошо, что утром никто не придет осматривать простыню и искать подтверждение невинности молодой жены, раньше так тоже было принято.

– Нет, что ты. Слуги, разговоры… – Она махнула рукой. – Никакой гостевой, нет.

– Тогда постараюсь не храпеть и не толкаться, – пообещал Терри, и они вдруг расхохотались так, словно это была лучшая, самая смешная шутка на свете. Их смех рассыпался по комнате, выбрасывая прочь метели, тьму и чудовищ в этой тьме.

Все кончилось. Крысиный король больше не имел над ними власти.

Но что-то все равно не позволяло Терри успокоиться, расслабиться и наслаждаться зимними праздниками в чудесной компании замечательной девушки. В нем словно бы туго скручивалась какая-то пружина, и, когда дворецкий вошел в столовую во время завтрака и протянул визитку на подносе, Терри понял, что они так и не увидели развязку.

«Вы же не хотите пропустить самое интересное?» – прозвенел голос Оливера в его голове. Терри взял визитку, прочел знакомые имя и фамилию и спросил:

– Он в гостиной?

– Да, милорд. Сказал, что ждет вас, что вам втроем нужно уехать, и что времени очень мало.

Зазвенела вилка, Мия почти бросила ее на тарелку, скомкала салфетку, и Терри увидел, как ее глаза стремительно наполняются слезами.

– Я никуда с ним не поеду. Он мне никто. Он не может меня заставить, – отчеканила она.

Терри угрюмо подумал, что Оливер Гринн как раз тот, кто может заставить кого угодно. И лучше не проверять, как именно он это сделает.

– Вызвать полицию, миледи? – предложил дворецкий. К бывшему опекуну хозяйки в доме относились без пиетета.

Терри провел салфеткой по губам, поднялся из-за стола и произнес:

– Я поговорю с ним.

Оливер Гринн сидел на диване в гостиной, крутил в пальцах какой-то пестрый брелок на цепочке, и Терри напрягся, готовясь отразить удар, – брелок наверняка был каким-нибудь замаскированным артефактом. Бывший опекун его жены ослепительно улыбнулся и спросил:

– Хотите узнать, как свершится отмщение Тристана Кейдна? Хотите увидеть все собственными глазами?

– Не хочу, – сухо ответил Терри. – Моя жена тоже.

Оливер вопросительно поднял левую бровь. Потом улыбнулся.

– А, так вы уже успели пожениться? Не тратили время даром, хвалю. Ну ладно, к делу. Тут мало что зависит от вашего желания, так что собирайтесь, нам пора. Короли не любят, когда их заставляют ждать. Впрочем, я это, кажется, уже говорил.

Он щелкнул по своему брелоку, и входная дверь открылась, впуская в дом дюжину вооруженных солдат в красных мундирах. Офицер, который вошел за ними, встал у камина с видом человека, который готов выполнять свою работу, и Терри услышал, как Мия негромко ахнула за его спиной. Оливер улыбнулся.

– Вы можете пойти сами. И вас могут повести под конвоем. Слушайте, ну хватит ломаться! Никто вас не обидит, мой заказчик просто считает, что вы должны присутствовать во время процедуры.

Он сделал паузу и добавил холодно и жестко:

– Собирайтесь. У нас мало времени.

* * *

Когда экипаж, в котором их везли, остановился у ворот королевского дворца, Мия испуганно подумала, что Оливер тащит их с Терри к Тристану Кейдну. Крысиный король возродился и вернулся, и где еще ему быть, как не во дворце? Ворота открыли, экипаж двинулся к одному из боковых подъездов, мимо застывших караульных, и Оливер негромко произнес:

– Не шуметь, не кричать, не делать резких движений. Все это собьет настройку энергетических полей.

– Вам тогда придется начинать все заново? – поинтересовался Терри с язвительной улыбкой. Оливер улыбнулся в ответ.

– Полагаю, что да. Впрочем, вы оба тогда будете казнены на месте.

Было ясно, что он не шутит. Мия обернулась на мужа и подумала, что Терри уже все понял до конца. Он знает все и теперь пытается понять, что делать с этим знанием.

Во дворец их ввели под охраной – они поднялись по широкой мраморной лестнице на второй этаж, миновали сперва один зал, с портретами прежних владык на стенах, оказались во втором, каминном и маленьком, вышли в третий, без окон, там вдоль стен стояли стеклянные ларцы со скелетами доисторических существ, озаренные множеством ламп.

– Его высочество интересуется палеонтологией, – бросил Оливер через плечо.

Потом Мию и Терри вывели на очередную лестницу, она привела их на третий этаж, а там путь лег через переплетение коридоров и хлопанье бесчисленных дверей.

Когда Мия окончательно запуталась и поняла, что не сможет выйти отсюда без посторонней помощи, они вошли в просторный зал, похожий на операционную в хорошей клинике. В центре стоял большой сверкающий стол, озаренный круглыми лампами, над ним зависла металлическая сеть, похожая на творение безумного паука. В ее переплетениях сверкало серебро и золото артефактов, и Мия почувствовала, как в голову вползает неприятный низкий гул.

Ясный солнечный день померк. В лицо снова брызнул безжизненный ветер северных подземелий, и Крысиный король поднял руку, призывая свое воинство.

Они с Терри уехали с Севера, но не покинули его. Крысиный король всегда будет где-то рядом.

– Ждите, – коротко распорядился Оливер и вышел из зала через боковую дверь. Вскоре он вернулся, завязывая за спиной веревки кожаного фартука; низенький растрепанный человечек спешил за ним следом, таща металлический ящик, в котором что-то позвякивало. Открыв его, Оливер добавил несколько новых артефактов к сети, и Мия увидела, как со всех сторон к операционному столу потекли тени с крысиными головами.

– Этого нет, – негромко произнес Терри, словно пытался убедить и себя и Мию в том, что все в порядке. – Это просто мерещится.

Мия кивнула. Гул в голове сделался громче. Открылась дверь, и в зал вошла целая процессия: люди в белых халатах осторожно вкатили каталку с принцем Берайном, и Мия беззвучно вскрикнула и зажала рот ладонью.

Крысы превращаются в людей. Людская кровь становится драгоценным камнем. Камень трансформирует материю.

Вот для кого это все было задумано. Ей следовало обо всем догадаться раньше. У кого еще было столько власти и средств, чтобы все это организовать? Только у владыческой фамилии. Только королевской семье сойдут с рук любые преступления.

При встрече с принцем в парке Мия испытывала печаль и искреннюю жалость. Сейчас, когда обнаженного Берайна разместили на операционном столе, она не испытывала ничего, кроме отвращения и брезгливого любопытства, за которое всегда себя ругаешь, – потом, когда все увидишь в деталях и захочешь забыть.

Тело несчастного карлика казалось каким-то перекрученным, словно состояло из ветвей и корней, которые переплетались друг с другом, создавая руки и ноги с тремя пальцами на каждой. Мия услышала негромкий вздох, и Берайн повернул голову в ее сторону и спросил:

– Мы же с вами уже встречались, миледи? Мне знакомо ваше лицо.

При всем внешнем уродстве голос оказался мягким и вполне приятным. На мгновение Мия лишилась дара речи и очнулась только тогда, когда охранник весьма ощутимо ткнул ее в бок.

– В парке, ваше высочество, – выдохнула Мия. – Той зимой.

Берайн улыбнулся.

– Спасибо вам, – услышала Мия. – Хороший сегодня день, правда?

– Да, хороший, – прошептала она, не дожидаясь очередного тычка. – Солнечно.

Оливер шуганул помощников от операционного стола и торопливо принялся прилеплять тонкие сверкающие пластинки на молочно-белую кожу принца. Бывший опекун выглядел сосредоточенным и строгим. Сегодня был день его торжества.

Вспомнился уродливый зародыш, который разворачивался в гадальной воде. Тогда Мия видела короля – но не Крысиного. Ей явился будущий владыка Солихала.

– Ну что? – В зал торопливо вошла какая-то женщина в темно-синем, почти траурном платье.

Ноги Мии предательски задрожали, когда она поняла, что это королева. Ее величество Альвея приблизилась к операционному столу и с безумной надеждой и такой же безумной, безграничной любовью взглянула на сына. Оливер улыбнулся.

– Все в сборе, ваше величество. Мы готовы. Можем начинать.

– Хорошо, – королева кивнула, посмотрела на Мию, и Оливер торопливо объяснил:

– Это Мия Бренсон, моя племянница. Терри Бренсон, ее муж, я вам докладывал о них. Их вклад в камень неоценим.

Альвея снова кивнула. Сейчас это была не гордая владычица с официальных портретов, не хозяйка Солихала, на Мию смотрела обычная женщина, которая готова была пойти на все, чтобы исцелить свое дитя. Прядь волос выбилась из прически, и Мия невольно представила, как королева нервно потянула за нее, пытаясь успокоиться.

Она так и не поняла, откуда Оливер извлек рубин. Он оказался громадиной размером с крупный кочан – только что его не было, и вот он уже медленно кружится над сетью, натянутой над операционным столом, словно огромная враждебная планета. Через равные промежутки времени рубин наливался тревожным багровым огнем, и Мия улавливала его пульсацию, камень бился и трепетал, словно живое человеческое сердце.

Он и был живым. Наполненным кровью Матери Матерей с алтаря.

Королева громко вздохнула, откликаясь на это хриплое «а-ах», рубин опустился ниже, заливая карлика на операционном столе алым светом. Оливер толкнул один из артефактов в сети, и по нитям побежали искры.

Мия сжала руку Терри так, словно боялась утонуть, и только эта рука помогала ей удержаться на плаву.

Берайн содрогнулся всем телом, и с его губ сорвался жалобный сдавленный возглас. Гул ввинчивался в голову, становясь все громче, одна из нитей в сети лопнула, и Мия увидела, как мелко-мелко затряслись руки принца, вытягиваясь, изгибаясь под невозможными углами, удлиняясь.

Альвея прижала руку к губам. По щекам ее величества стекали слезы, но она их не замечала.

В воздухе повис густой запах крови. Послышался отвратительный влажный хруст, и кожа на руках Берайна треснула, выпуская новые пальцы. Рубин Крысиного короля трансформировал материю, превращая принца в нормального человека.

Вот затряслось тело, невидимые пальцы выкручивали его, как прачка простыню. Запах крови сделался нестерпимым, и Мия испугалась, что сейчас ее вырвет. Терри обнял ее, прижал к себе, не давая смотреть на торжество своего бывшего опекуна и его замысла, но она все равно видела, как меняется принц Берайн.

Оливер Гринн сумел-таки изменить природу. Убил множество девушек ради того, чтобы королева сейчас увидела перед собой не уродливого карлика, а обычного молодого человека. Наследника Солихальского королевства, своего первенца, который однажды наденет корону.

В зале сделалось тихо. Очень тихо. Мия осторожно отстранилась от Терри, обернулась к операционному столу и увидела, что Берайн уже не лежал, а сидел, свесив ноги и глядя на мать. Рубин неторопливо поднимался к потолку. По кровавой глади змеились трещины – величайшая драгоценность северной земли выполнила то, ради чего ее создали, и теперь была готова рассыпаться на кусочки.

Должно быть, Оливер Гринн захватит с собой парочку осколков. На память.

– Матушка… – прошептал Берайн.

К нему тотчас же бросились помощники: на плечи принца торопливо набросили одеяло и аккуратно пересадили в кресло-каталку, но Мия успела перехватить его взгляд, брошенный через плечо. Колючий, пронизывающий до самого сердца, он принадлежал не несчастному принцу, а Тристану Кейдну.

Мия узнала его.

Берайн улыбнулся краем рта, словно хотел сказать: «Я здесь».

Королева теперь плакала, не скрывая своих слез. На нее смотрел молодой человек – невысокий, невзрачный, заурядный.

Но он был человеком, а не ожившим древесным корнем.

– Получилось, – услышала Мия, и ей захотелось ударить Альвею по лицу, да посильнее. Она даже схватила себя за запястье правой руки. – Хвала Господу, получилось!

«Здесь нет господ, кроме меня», – откликнулся Крысиный король в ее голове, и рубин треснул и обрушился вниз кровавым водопадом.

* * *

Потом принца увезли из операционной, а Терри и Мию отвели в одну из комнат и на какое-то время забыли о них. Должно быть, это место служило для частных бесед за чашкой чая: всю обстановку комнаты составляли два кресла, низенький столик, инкрустированный перламутром, и камин – на его полочке не было ни единой традиционной фигурки. Мия рухнула в одно из кресел и уткнулась лицом в ладони.

– Поверить не могу, – услышал Терри ее шепот. – Господи, это…

Она не договорила. Терри подошел к окну, оно выходило в дворцовый парк, и он увидел стайку девиц, которые перебрасывались снежками. Должно быть, фрейлины ее величества. Одна из девушек посмотрела вверх, на дворцовые окна, и Терри замер – в ней было что-то от Сары. Может быть, темные волосы или поворот головы.

Он знал, что Сара больше не вернется. Призрак исчез, его сестра обрела покой. Один негодяй убил ее, соперничая с другим.

Убийств больше не будет. Королева Альвея получила свое. Теперь у нее был нормальный наследник – конечно, все это объявят торжеством науки, Оливер Гринн получит высшие государственные награды, деньги и, например, пост директора Академии или что ему там еще понадобится. Королева и принц дадут ему все, что он попросит.

– Тристан Кейдн вернулся в мир, – произнес Терри, не оборачиваясь к жене. – Мы с тобой открыли для него ворота на алтаре, кровь Матери Матерей вырастила камень в недрах гор, и дух Крысиного короля вошел в наследника престола. Северянин наденет корону Солихала.

Мия вздохнула.

– Сколько девушек они загубили ради этого.

– Они и больше загубили бы, – усмехнулся Терри. – Альвея сама бы перерезала им глотки.

Ему вдруг сделалось грустно. На какой-то миг Терри понял, что теперь в его жизни не будет ничего, кроме печали. Наверное, им с Мией стоит уехать из столицы как можно дальше, чтобы больше никогда не встретиться ни с королевой, ни с ее сыном, даже случайно, где-нибудь на прогулке.

Мир велик. Они найдут себе место.

– Интересно, знает ли она, кто теперь завладел ее сыном? – спросила Мия.

Терри обернулся к девушке. Она успела успокоиться и теперь выглядела строго, почти сурово. Он пожал плечами.

– Твой бывший опекун не производит впечатления идиота. Он не сказал ей правду о Крысином короле, просто выслужился перед двумя владыками. Теперь оба ему благодарны.

– А что потом?

Терри пожал плечами. Он понятия не имел, что будет потом, но знал, что станет защищать свою жену. Где бы они ни были и с кем бы ни были.

Наверное, это звучало слишком старомодно – но Терри знал, что это правильно.

– Будет с Солихалом или с нами? – ответил он вопросом на вопрос и признался: – Понятия не имею. Но однажды Берайн может свергнуть свою мать. Сомневаюсь, что Тристан Кейдн будет долго ждать корону. И лучше нам тогда держаться от него подальше. Хватит с нас королей.

Мия кивнула.

– У меня квартира в Пейнингроу, – сказала она. – Приморье, чудесное место, мы там были с родителями несколько раз. Можно продать дом. Вообще уехать из Солихала. Я…

Она не договорила. В комнату вошел Оливер, он выглядел вымотанным и осунувшимся, но торжество, которое его переполняло, так и расплескивалось во все стороны. Наконец-то он был счастлив, стоял на вершине горы, и мир лежал у его ног.

– Она знает? – спросил Терри, не давая Оливеру заговорить. – Королева знает, кто теперь владеет ее сыном?

Оливер улыбнулся, и Терри вдруг подумалось, что он актер. Очень хороший актер на сцене, который раскланивается и готовится идти в гримерку – переодеваться, снимать грим.

– Конечно, нет, – ответил бывший опекун Мии, и Терри мысленно кивнул: да, так он и думал. – Ей незачем об этом знать. Солихал получил здорового принца. Нормального наследника престола, а не уродца, которого феи принесли из-под дубовых корней.

– Мы теперь свободны? – осведомился Терри. – Или нужны для какого-то нового обряда?

Улыбка Оливера сделалась мягче.

– Его высочество хочет побеседовать с вашей супругой, господин следователь, – церемонно произнес он. – Прямо сейчас.

* * *

Когда Мия вышла, Оливер остался в комнате, и Терри напрягся, чувствуя, что за этой светской улыбкой может последовать удар. Бывший опекун его жены прошел туда-сюда по комнате, словно чего-то ждал или пытался сформулировать какую-то мысль, а потом сказал:

– Вы же знаете, короли щедры. Уже готовы документы на ваше награждение. Вы – флаг-лорд Солихальского королевства. Моя племянница – флаг-дама. Как вам?

Клод Горбун или Дюбуа сейчас удивленно присвистнули бы. Флаг-лорд был первым рыцарем королевства, главным помощником и спутником наследника престола. Да уж, теперь господин Ваноццо вряд ли уволит Терри за непослушание.

Ему захотелось рассмеяться. Никакие титулы, чины и звания не вернут ему сестру, не оживят Эрика Манхейна, застреленного в захваченном призраками поезде, и не исправят того, что случилось в подземельях Ангеата. Оливер вопросительно поднял левую бровь, не скрывая своего удивления. Любой другой человек на месте Терри сейчас бросился бы в пляс, но следователь Бренсон сидел в кресле, качал ногой и всем своим видом показывал крайнее равнодушие к титулу и тем деньгам и власти, которые он принес.

– Вижу, вам это безразлично?

Терри кивнул. Улыбнулся.

– Конечно. Я благодарен его высочеству и ее величеству за заботу, но это не то, что мне нужно по-настоящему.

Оливер рассмеялся.

– Да! Примерно так я сказал государыне. Вы человек особой породы, господин Бренсон. Исключительной породы.

Терри пожал плечами.

– Вовсе нет. Я просто всегда знаю, чего хочу. И чем готов за это платить.

– Понятно. – Оливер поднялся, прошел по комнате и, открыв дверь, приказал кому-то снаружи: – Приведите его. И инструменты тоже.

Услышав об инструментах, Терри подумал, что сейчас сюда войдет палач с пыточными приборами и быстро объяснит, как именно нужно благодарить владык за оказанные милости. Но вскоре дворцовые охранники втолкнули в комнату какого-то растрепанного мужчину в сюртуке нараспашку, затем вкатили сверкающую каталку, на которой красовался большой металлический ящик, и Оливер захлопнул дверь и звонко произнес:

– Ну вот он. Вы же хотите правосудия, Терри? Вы всегда его хотели.

Лицо незнакомца было смято смертным ужасом, но Терри все равно его узнал. Перед ним, трясясь и бессвязно причитая, стоял глава Солихальской академии наук – тот самый, которого Терри увидел в мираже, окутавшем его в башне Авроры. Академик дрожал всем телом, руки в старческих пигментных пятнах то взлетали к лицу, то опускались, чтобы дернуть полы сюртука. Когда Терри представил, как эти руки прикасались к Саре, в желудке шевельнулся ком тошноты.

– Это мой конкурент, – объяснил Оливер. – Знакомьтесь! Шерн Барнтмейер, академик, лауреат государственных премий и дальше в том же духе. Мы, видите ли, соревновались в том, кто первым создаст работающий механизм трансформации материи.

«Поэтому его и прикрывали», – подумал Терри, вспомнив господина Ваноццо и все проблемы с делом обескровленных девушек.

– Он правильно понял мои слова, – продолжал Оливер. – Сильное сердце – это сильная воля. Выбирал девушек с больными сердцами, но у него не было Ангеата.

«И у него не было Крысиного короля, – подумал Терри. – Это именно его воля и жажда власти и мести создавали те камни».

Барнтмейер наконец-то опустил руки. Перед Терри стоял старик, убийца его сестры, он был жалок. Он был даже не человеком – гнилью, которую надо было вычистить из мира.

Все это время им владело стремление одолеть конкурента. И ради того, чтобы посрамить Оливера Гринна и его рубины, Барнтмейер убил Сару и еще четырех девушек.

Оливер открыл ящик, и Терри увидел палаческие инструменты. Ему никогда не приходилось бывать на тех допросах, которые, говорят, еще проводили королевские палачи, но он мог оценить то, что было в ящике. Оливер хорошо подготовился.

Наверно, хотел присутствовать и ассистировать.

– Я… – пролепетал академик, и его руки снова дернулись, словно он хотел закрыть лицо. – Я… простите. Мне очень жаль. Простите меня.

Ему не было жаль, и Терри прекрасно это понимал. Барнтмейер просто боялся мучительной смерти, наверняка Оливер сказал, что брат одной из убитых девушек не станет с ним церемониться. Академик так ничего и не понял, и ему было плевать и на Сару, и на всех остальных. Если его сейчас отпустить, то он просидит несколько дней дома, успокоится и все начнет заново.

– Полагаю, вы представляете, как с этим обращаться? – Оливер мотнул головой в сторону ящика, и Терри машинально кивнул. Да, он не бывал на допросах, но по долгу службы видел самые затейливые орудия убийств. – Может, позвать консультанта?

Штаны Барнтмейера потемнели, и в воздухе разлился резкий запах мочи. Оливер выразительно завел глаза к потолку, и академик пробормотал:

– Простите. Простите меня.

Терри едва не рассмеялся: следующим номером программы должны стать слова «я не хотел». Старик рухнул на колени и не устоял, распластался по полу, и Терри сморщился: впечатление было исключительно мерзким. Что, интересно, сказали бы подчиненные, увидев, как глава Солихальской академии наук подмочил репутацию?

– Нет, – отрезал Терри и резким движением захлопнул ящик. – Передайте ее величеству, что я хочу не казни, но суда. Убийца пяти девушек должен отвечать за это по закону.

Оливер уважительно покачал головой: похоже, он не ожидал такого поворота. Терри мысленно усмехнулся: вот, сумел убедить верного слугу Крысиного короля. Потряс его.

Академик разрыдался. Пополз на карачках к Терри, пытаясь поцеловать его ботинок. Терри отшатнулся.

– Почему же? – поинтересовался Оливер. – Я ценю и принимаю ваше решение, господин Бренсон. Но мне надо как-то описать ее величеству ваши мотивы.

Терри улыбнулся.

– Все очень просто, – ответил он. – Там, в подземелье, когда Крысиный король занял мое тело, я кое-что понял.

Оливер вопросительно поднял бровь.

– Что же, позвольте полюбопытствовать?

– Я никогда, ни при каких обстоятельствах не должен стать таким, как вы, – ответил Терри, и легкость, которая укутала его невидимым плащом, почти отрывала от земли. – И таким, как он. Вот и все.

Он отпихнул академика, который по-прежнему порывался лобызать его ботинки, заливаясь слезами и благодарностями, и отошел к окну. Оливер снова выглянул в коридор, и вскоре Барнтмейера выволокли из комнаты.

– Вы сумели меня удивить, господин Бренсон, а это редко кому удается, – уважительно произнес Оливер, когда стоны и всхлипывания академика стихли. – Ваша просьба будет исполнена. А документы на титулы все-таки сохраните. Мало ли, пригодятся когда-нибудь. Не вам, так вашим детям. Когда-нибудь они у вас будут.

Терри сдержанно кивнул и вышел из комнаты.

* * *

Принц Берайн ждал Мию в своей спальне. Когда слуга с поклоном открыл дверь, пропуская ее внутрь, Мия невольно задалась вопросом, сможет ли отсюда выйти.

Во дворце топили все печи, было очень жарко, но озноб пробирал ее до костей.

Берайн лежал на большой кровати под балдахином. Сейчас на нем была темно-красная пижама, и Мия невольно отметила, что она ему велика: должно быть, одежду торопливо принесли, не зная, какой размер нужен для измененного тела его высочества. Увидев Мию, принц улыбнулся, как тогда в парке, и тело сработало само, как учили: Мия склонилась в реверансе и сказала:

– Счастлива видеть вас, ваше высочество.

– Присаживайтесь. – Берайн указал на одно из кресел, и Мия послушно села. – Простите, что общаюсь с вами вот так, лежа. Я пока слаб.

– Надеюсь, вы скоро… – сказала она и осеклась. Теперь Берайн получит все, чего у него не было до этого. Танцы, охоту на волков, занятия гимнастикой, женщин. Все это время он развивал свой ум – теперь сможет заняться телом.

Она вспомнила, кто теперь смотрит на мир глазами Берайна, и уловила тонкую нитку запаха северных подземелий, снега и ягод. Однажды король Берайн отправится на Север, приедет к Ангеату, и Тристан Кейдн улыбнется его губами.

Наконец-то он победил.

– Я знаю, что вам пришлось пережить для того, чтобы я изменился, – произнес Берайн с искренней признательностью. – Мне хотелось бы отблагодарить вас. Приказ о присвоении почетного титула флаг-дамы и флаг-лорда вам и вашему супругу уже подписан ее величеством.

Родители Мии сейчас бы бросились в пляс от таких новостей. Их дочь стала первой фрейлиной государыни – это и почет, и уважение, и солидные денежные выплаты. Терри теперь должен был сопровождать его высочество, а потом, когда Берайна коронуют, станет первым и главным помощником владыки. Королева проявила небывалую щедрость. Королевство будет потрясено.

– Благодарю вас за вашу доброту, Берайн, – ответила Мия и сама удивилась своей дерзости, вот так назвать принца по имени. Но после того, что случилось на алтаре, она могла позволить себе любую дерзость. – Вы и ваша матушка очень щедры. Но мы с мужем вынуждены отказаться от такого замечательного предложения и новых обязанностей.

Берайн улыбнулся, словно ожидал услышать именно такой ответ. В его глазах мелькнули мягкие золотые огоньки.

– Отчего же, позвольте полюбопытствовать? Или этого мало?

– Мы хотим быть подальше от любых королей, – сказала Мия. Да уж, после такого ответа королева Альвея, пожалуй, отправит их с Терри куда-нибудь на восток, в ссылку, в острог к каторжникам, раз уж герои хотят убраться подальше, им это с легкостью обеспечат.

Ну и пусть.

Берайн понимающе кивнул.

– Да, вам многое пришлось пережить, – согласился он, и Мия увидела тяжелый взгляд Тристана Кейдна: он прикоснулся к ней и растаял, на нее снова смотрел принц. – Но подарки не отдарки, правда? Вы и господин Бренсон получите титул с денежным содержанием, но без прилагающихся обязанностей. Куда бы вы хотели уехать?

Мия мысленно раскрутила огромный глобус, который стоял в кабинете географии в ее гимназии. Мир был огромен – в нем найдется место для нее и Терри.

– Куда-нибудь на юг, – ответила она. – Туда, где никогда не бывает ни снега, ни волков. Только солнце. Туда, где нас оставят в покое все короли и принцы.

Губы Берайна дрогнули в улыбке, словно Мия удачно пошутила и он оценил шутку.

– Полагаю, вас устроит поместье в одной из Дарвалийских колоний, – произнес принц. Он шевельнулся под одеялом, сел на кровати и провел ладонями по лицу – кожа на новых пальцах была светлее, чем на запястьях. – Обещаю, что не стану вас там навещать. Хотя, конечно, мы могли бы подружиться. Вы интересная девушка, Мия. Я это понял еще тогда, в парке. Вы смотрели на меня с уважением и сочувствием, а не с брезгливой жалостью.

Наверное, надо быть полной идиоткой, чтобы отказываться от дружбы владык, и Мия решила, что снова скажет «нет».

– Не думаю, что это возможно, ваше высочество. Мы слишком разные для дружбы.

– Понимаю, – согласился Берайн. – Подойдите, пожалуйста.

Мия поднялась и пошла к кровати так, словно невидимые руки кукловода тянули за веревочки. Берайн мягко похлопал по одеялу – Мия послушно опустилась рядом с ним, чувствуя, как в носу начинает щипать.

От принца веяло легким травяным запахом. Лицо несчастного уродца, которого она когда-то встретила в заснеженном парке, изменилось – разгладились морщины, удлинился тонкий нос, глаза стали больше, а скулы острее, и каштановые волосы рассыпались по плечам непослушными волнами. Теперь на Мию смотрел обычный человек: может, не слишком привлекательный, но нормальный.

Тот, кто может стать королем.

«Сколько девушек погибли для этого?» – подумала Мия. Медленно-медленно, словно пробуя каждое движение на вкус, Берайн протянул руку и осторожно дотронулся до ее щеки.

Пальцы были гладкими и теплыми – скользнули по лицу Мии, мягко прошлись по губам, легли на шею, словно Берайн хотел разобраться, что это такое вообще, прикасаться к девушке, когда ты не уродливое создание, больше похожее на ожившую корягу, чем на человека.

«Лучше бы вы так и остались корягой, ваше высочество», – с искренней жалостью подумала она.

Берайн с прежней осторожностью привлек Мию к себе и прикоснулся губами к ее губам.

Все в ней застыло от ужаса и нарастающего отвращения. Вся тьма от корней гор, все ледяные ветры зимнего поднебесья, все призраки в старинной крепости нахлынули на Мию, сминая и разламывая на части. Надо было сопротивляться, надо было сражаться, но она замерла, заледенела, как на скамье в санях Крысиного короля, и ничего не могла сделать.

Оставалось просто ждать, когда все кончится, и все кончилось довольно быстро. Принц отстранился, ободряюще улыбнулся, и взгляд его бледно-голубых глаз был теплым и понимающим.

– Документы на поместье в Дарвалии и билеты вам пришлют завтра утром, – сказал Берайн. – Обещаю, никто и никогда вас не потревожит. Спасибо и прощайте.

– Пусть Оливер Гринн не приближается ко мне, – шепотом попросила Мия. – Никогда.

Берайн кивнул.

– Разумеется. Вы больше никогда не увидите своего дядюшку, Мия.

Это было сказано так, что становилось ясно: Оливер Гринн выполнил возложенную на него задачу и теперь больше не нужен ни королеве Альвее, ни Тристану Кейдну. Скоро его уберут.

Мия не запомнила, как вышла из покоев его высочества, как прошла по коридору и спустилась по лестнице, – просто вдруг поняла, что стоит на широкой ступеньке, и Терри обнимает ее, поддерживая и не позволяя упасть. Из кармана его пальто торчал свернутый в трубку лист гербовой бумаги, и Мия не сдержалась и рассмеялась.

– Наши с тобой титулы заслуживают большего уважения, – ответила она, когда Терри вопросительно поднял бровь. – Короли не любят, когда кто-то вот так относится к их дарам.

– В пекло всех королей, – ответил Терри. – Пойдем отсюда.

Они вышли из дворца и неторопливо направились к воротам. Солнечный зимний день перетек в прозрачно-голубой вечер, легкий морозец весело румянил щеки, и возле дворцовой ограды собирались люди. Увидев многочисленные дагеротипические аппараты, Мия поняла, что это журналисты, которые сбежались разузнать все о величайшей мировой сенсации.

– Эта новость потрясет мир, – заметила она, выскальзывая на улицу вслед за Терри. Удивительно, но на них никто не обратил внимания. Молодой человек в светлом пальто и сдвинутой набекрень шапке уверенно говорил соседу, что теперь принц Берайн совершенно нормален, все его недуги остались позади, и это не просто прорыв в науке, а переворот всего положения вещей. Мия не могла с ним не согласиться.

– Хорошо, что нас все это больше не касается, – ответил Терри. Оставив дворец позади, они неторопливо побрели по улице. Солихал встречал Новый год, и Мия невольно ощутила ту легкость, которая охватывает душу в праздники. В стороне парка бахали многочисленные хлопушки, над домами расцветали фейерверки, и в каждом кафе и пабе по пути было полно народу.

Мир встречал и чествовал нового владыку, но пока еще не знал об этом.

– Берайн подарил нам поместье в Дарвалийских колониях, – сообщила Мия. – Вот соседи-то станут спрашивать, что такого сделали флаг-лорд и флаг-дама, что их отправили туда из столицы.

Ей было легко. Наконец-то легко. Даже поцелуй Берайна, который застыл на губах, словно печать, не отменял эту легкость.

– Не станем утолять их любопытство, – откликнулся Терри. – Будем просто жить.

Он сгреб немного снега с решетки возле одного из домов, слепил снежок и запустил просто так, в белый свет. Потом Мия взяла его под руку, и они пошли дальше в сторону площади с новогодней елью.

Content

Делла Хайс
Тропа Крысиного короля

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV