С. Массери

Жестокая одержимость

Freedom. Звёзды хоккея. Дарк-романс С. Массери

S. Massery

Brutal Obsession

Copyright © 2022 by S. Massery

Художественное оформление Кристины Оскаровой и Екатерины Ледковой

© Корнейчук Ю., перевод на русский язык, 2025

©  Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

От автора

Здравствуй, дорогой читатель!

Позволь предупредить тебя, что «Жестокая одержимость» является, пожалуй, самым мрачным произведением из всех, что я написала до сих пор. Если тебя триггерят жанр темная романика или романы с плохими парнями, просьба учесть это перед началом чтения. Данное произведение охватывает все эти аспекты.

Также в этой истории вы столкнетесь с кровью, играми с ножом, сомнительным согласием [1], играми с дыханием, согласованным отсутствием согласия [2], первичным БДСМ, психическим, физическим и эмоциональным запугиванием.

Грейсон просил передать вам, что ни при каких условиях он не намерен за это извиняться.

Целую, Сара.

Темным душам, воплощающим

наши фантазии в жизнь

Грейсон

Купюры переходят из моей руки в ладонь парковщика; он сжимает наличные в кулаке и возвращает мне ключи от моей машины.

О, кажется, он смущен.

Девушка, держащая меня под руку, хихикает и теснее прижимается ко мне.

Деньги и привлекательная внешность помогают людям выходить сухими из воды практически во всех ситуациях. Я узнал об этом от моего отца в нежном пятилетнем возрасте, за что ему огромное спасибо. Он повсюду таскал меня с собой, и я видел, как его обаятельная улыбка и богатство открывали перед нами все двери.

Иногда в буквальном смысле. Иногда в переносном. Мы были непобедимы.

Взгляните на последнее предложение и прочтите его еще раз по словам. Мы. Были. Непобедимы.

Когда я был ребенком, мы с отцом будто облачались в позолоченные доспехи. Он – король, а я его принц. Мы занимали верхние ступени общества, и не существовало вещей, которые были бы нам недоступны.

Я воспринимал мир сквозь призму моего отца, человека, который способен достичь любой своей цели. И вполне естественно, что я стал его копией.

Слушайте, я не говорю, что это правильно, а просто пытаюсь объяснить, как это работает. В большинстве своем люди – это овцы, которые жаждут, чтобы их принесли в жертву волкам. А волки… что ж, волки смогут выжить, только если не побоятся немного запачкаться.

Девушка отпускает мою руку, но буквально сразу теряет равновесие и спотыкается, ударяясь о капот моей машины. Она практически падает на пассажирское сиденье, и лиф ее платья сдвигается, даря нам с парковщиком возможность посмотреть на ее сиськи. Кстати, это единственная причина, по которой она здесь, со мной.

Противоположная сторона улицы озаряется вспышками фотоаппаратов папарацци, и я выдаю свою фирменную ослепительную улыбку. Ту самую, благодаря которой мне удалось покорить девушку в баре, официантку, а также склонить полицейского, остановившего меня за превышение скорости несколько часов назад, к решению отпустить всего лишь с предупреждением.

Когда кто-то выкрикивает мое имя, стремясь привлечь внимание и сделать идеальную фотографию, я прикрываю лицо рукой. Каждый из них чего-то хочет от меня, но черт их побери, если они думают, что получат хоть что-то. Я почти не обращаю на них внимания, но, по всей видимости, это лишь чертовски усиливает их рвение.

Я захлопываю пассажирскую дверь своей машины и еще раз смотрю на парковщика, дабы убедиться, что он все понял. Он уже положил деньги в карман, но я хочу удостовериться в том, что он знает: этими деньгами я покупаю себе не быстрое обслуживание, а его молчание. Кивнув, парковщик снова отводит взгляд, и, сев в машину, я выезжаю с парковки. За мной следует знакомый пьянящий запах горячей резины и визг шин. Мне нравится эффектно покидать сцену, потому что люди обязательно это заметят и запомнят.

Безымянная девушка наклоняется и проводит языком по моей щеке, но я не понимаю, горячо это или противно, поэтому оставляю без внимания ее действия и шепот, лишь сильнее давлю на педаль газа. Мне нет до нее никакого дела, ведь единственное, что сейчас занимает мои мысли, – это то, что до шоссе осталось две улицы, и я могу разогнать свою крошку до сотни. Когда машина разгоняется, я слышу звук, похожий на мурлыканье, и чувствую, как руль вибрирует в руках. Я никогда не упускаю шанса испытать такой выброс адреналина.

Позже, когда девушка, сидящая рядом со мной, будет сосать мой член и стонать мое имя, – я притворюсь, что мне на нее не наплевать; сейчас же я отодвигаю ее от себя и крепче сжимаю руль. Когда сворачиваю за угол – на светофоре горит зеленый свет, и я ускоряюсь, продолжая движение по пустынной темной улице. Внезапно на пустом участке дороги, будто из ниоткуда, появляется другой автомобиль. Фары моей машины освещают бледное лицо водителя за секунду до того, как происходит столкновение.

Из моего руля вылетает подушка безопасности, но лишь ремень – хотя не помню, когда я успел его застегнуть, – не дает мне вылететь через лобовое стекло.

Моя пассажирка ударяется лицом о подушку безопасности и откидывается на спинку сиденья. Из ее носа хлещет кровь. Из-за того, что мое тело чертовски туго пристегнуто ремнем безопасности, я с трудом делаю вдох и сразу же чувствую запах дыма, наполняющего салон. С трудом отстегнув ремень, открываю дверцу и вываливаюсь наружу.

Черт!

Асфальтная крошка впивается в ладони, но каким-то чудесным образом я остался невредим. Осматривая себя и похлопывая по телу руками, я решаю, что отделался только синяком на груди. Девушка в моей машине в целом тоже осталась невредима. Приходя в себя, она медленно моргает и дотрагивается до верхней губы.

Спотыкаясь, я подхожу к капоту своей машины, вмятому в серебристый компактный автомобиль выпуска десятилетней давности. Кажется, удар пришелся на сторону водителя, и дверь вмялась внутрь, будто я пытался избежать столкновения с передней шиной, но просчитался. По крайней мере, я могу настаивать на этом, если водитель начнет спор.

– Помогите! – голос водителя мягкий и хриплый, будто она сорвала его, когда кричала перед аварией.

Я вздрагиваю.

По лицу девушки течет кровь, и я не могу понять, открыты ли ее глаза. Так как подушки безопасности не сработали, а окно с ее стороны разбито, предполагаю, что кровь на ее лице от порезов о стекло.

Я осматриваю пустую улицу. Ни машин, ни людей. Как такое возможно в городе, в котором обычно кипит ночная жизнь? Ведь всего в нескольких кварталах отсюда я видел много людей.

Кивнув сам себе, я начинаю просчитывать дальнейшие действия. Привычка продумывать все заранее – еще один подарок от моего дорогого папочки.

Вернувшись к своей машине, я открываю одну из дверей и, вытащив наружу сидящую на пассажирском сиденье девушку, перевожу ее к водительскому месту. Она смотрит на меня с растерянностью на лице, что придает ей нелепый вид. Растерянность сродни глупости, ведь если вы не можете что-то понять – вы просто недостаточно глубоко об этом задумались.

– Где твой телефон, детка?

Благослови Господь ее душу, она оживляется, услышав то, как я к ней обращаюсь. Я прикрываю «деткой» тот факт, что не помню ее имени – и в этом нет вины девушки.

Она указывает на свою сумочку, лежащую на полу у пассажирского сиденья.

– Ты была за рулем, – говорю я девушке, наклоняясь и обнимая ее за шею. – Мне нужно, чтобы ты им так сказала, хорошо?

– Зачем? – спрашивает она, хмуря брови.

– Затем, что, если ты сделаешь это для меня, я позабочусь о том, чтобы все твои самые смелые мечты сбылись. – Поглаживая большим пальцем местечко за ее ухом, встречаюсь с ней взглядом. Девушка склоняет голову к моей руке и втягивает свою нижнюю губу в рот. – Ты попросила меня одолжить тебе на ночь мою машину и собиралась вернуть мне ее завтра.

– Завтра, – повторяет она.

Кивнув, я опускаю руку и, закрыв дверцу машины, прислоняюсь к ней спиной. Затем набираю на телефоне, который достал из ее сумочки, 9–1–1 и, передав трубку девушке, отхожу от машины. Пройдя полквартала, я звоню отцу, думая, что на этом все закончится. Ведь не станет же он винить меня в том, что я покинул место преступления? В конце концов, важно не только добиться желаемого результата, но сохранить его имидж. Наш имидж.

Как я и предполагал, отец не произносит ни единого слова о моем неудачном положении и не спрашивает о том, с кем я был. Я скидываю ему адрес дома, возле которого сижу, и жду, пока он пришлет за мной машину.

Тридцать минут спустя я возвращаюсь домой, и он даже не интересуется деталями произошедшего. Отец ведет себя как адвокат, который не желает знать о подводных камнях, зашифрованных в мелком шрифте документа, и предполагает, что я сам разрешу возникшие проблемы. А если уж я не смогу, то это сделает он…

Через два часа на подъездную дорожку нашего дома с визгом въезжают две полицейские машины, и меня арестовывают.

Шесть месяцев спустя

Глава 1

Вайолет

Общеизвестный факт обо мне – я не люблю сюрпризы. Я начинаю нервничать, издаю неприличные звуки, мое лицо становится свекольно-красным, кожа горит и зудит, а иногда я даже ощущаю нехватку воздуха. К моему сожалению, те, кто обожает устраивать сюрпризы, находят такую комбинацию испытываемых мной чувств идеальной. Именно поэтому сюрпризы преследуют меня всю жизнь. Людей веселит моя драматическая реакция на вечеринки-сюрпризы по случаю дня рождения или на прибытие гостей, которых я не ожидала увидеть. Им даже нравится смотреть на то, как я реагирую на страшные моменты в фильмах ужасов. Кажется, я оправдываю их ожидания с лихвой.

Обычно в преддверии любого праздника я наивно жду, что близкие вспомнят, как я ненавижу сюрпризы. Но не сегодня…

Едва я переступаю порог, как загорается свет, и дюжина человек кричит:

– С возвращением!

Я кричу вместе с ними, не обращая внимания на то, что кофе, который я принесла с собой, разбрызгивается во все стороны. Внезапно земля уходит из-под моих ног, и только благодаря рукам, которые тут же хватают меня за плечи, мне удается сохранить вертикальное положение. Учитывая обстоятельства, падение могло бы хреново сказаться на моем состоянии.

Когда сердце перестает бешено колотиться в грудной клетке, я обвожу взглядом толпу и замечаю в ее центре свою ухмыляющуюся соседку по комнате и вместе с тем лучшую подругу. Хотя Уиллоу известно о моем отношении к сюрпризам, она не перестает их устраивать. Качая головой, я смеюсь и думаю, что, если бы у нее на них была такая же реакция, как у меня, я бы тоже ей их преподносила.

С широкой улыбкой я разглядываю знакомые лица, по которым так соскучилась за последние полгода. Несмотря на сюрприз, я рада, что устроить его решили именно они – и Уиллоу об этом известно. Кажется, она вообще узнает о моих желаниях раньше меня.

Вдруг я осознаю, что кто-то все еще держит меня за руку, и, чувствуя легкий стыд, оборачиваюсь. Мой взгляд встречается со взглядом Джека, и мне требуется мгновение, чтобы осмыслить, что это действительно он.

– Вайолет, ты в порядке? – спрашивает он, и мой желудок сжимается, потому что я вижу, что Джек пытается не смеяться.

Около его глаз появляются знакомые веселые морщинки, и, черт возьми, Джек по-прежнему выглядит сногсшибательно.

– У меня все хорошо, – говорю я, отступая на шаг назад. – Спасибо.

Конечно же, это неправда, но я определенно не намерена откровенничать перед своим бывшим парнем.

Упс. Кажется, об этой части я совсем забыла рассказать Уиллоу.

– Я удивлена видеть тебя здесь.

Потирая затылок, Джек переминается с ноги на ногу, потому что теперь пришла его очередь почувствовать себя неловко.

Мы с ним познакомились на первом курсе и сразу же увлеклись друг другом. Тогда я только вступила в танцевальную команду Краун-Пойнта, а Джек в футбольную. Поскольку наша команда танцевала на футбольном поле в перерывах между матчами, нам с Джеком не потребовалось много времени, чтобы заметить друг друга. Да и почему мне было не обратить на него внимание? Ведь он великолепен.

Его волнистые темные волосы чуть длиннее, чем у большинства парней, глаза теплого медового цвета, челюсть квадратной формы, а нос прямой. Джек выше меня, и окружающие всегда замечали, что мы хорошо смотримся вместе. Наверное, потому, что противоположности притягиваются. Он – мускулистый, я – худая. У него смуглая кожа, а у меня бледная, с классическим сочетанием светлых волос и голубых глаз, что неизменно вызывало восторг у моей матери. Возможно, именно поэтому каждый раз, когда кто-нибудь говорил, что мы привлекательная пара, по моей коже бежали мурашки. Эти комплименты предназначались больше мне, чем нам.

Неожиданно Джек поднимает руку и аккуратно убирает прядь волос с моего лба. Этот жест очень интимен, но я слишком ошеломлена, чтобы остановить его.

– Я волновался за тебя, – говорит Джек и проводит большим пальцем по шраму на моем виске. – Ты не разрешала навещать тебя в больнице, но почему не позволила и после?

Прежде чем я успеваю хотя бы притвориться, что сожалею, с моих губ срывается вздох.

– Ну, я была слишком смущена и растеряна.

Это ложь. Просто я не хотела в очередной раз сталкиваться с американскими горками, на которых каталась последние полгода.

Ну серьезно. За долю секунды моя жизнь превратилась в полное дерьмо. А Джек стал живым напоминанием о том будущем, которое, как казалось, меня ждало. Вследствие аварии все мои надежды рассеялись, как туман, и когда я пришла в сознание в больничной палате, меня ожидала болезненная реальность, к которой я была совершенно не готова.

– Вайолет!

Не обращая внимания на обиженное выражение лица Джека, я оставляю его одного и направляюсь к своим друзьям. Здесь собралась половина танцевальной команды, и все они толпятся вокруг меня. Кто-то тянет за испачканную кофе футболку, другой кидается вытирать пол, на который упала моя чашка, – о чем я благополучно забыла, столкнувшись с Джекшоком.

– Все прошло вполне удачно! – подталкивает меня локтем Уиллоу.

– С недавних пор я не в ладах с удачей.

Уиллоу добросовестно навещала меня каждый день, помогая оставаться в здравом уме и вводя в курс свежих сплетен. Она единственная, кто знает, через что мне пришлось пройти, но больше продолжать в том же духе мне не хочется. У меня нет привычки выкладывать перед другими свое грязное белье или рассказывать о новообретенных кошмарах. Теперь мой разум терзают явления, полные яркого света, звука ломающегося металла и треска костей.

– Тебе нужно переодеться, – Уиллоу закатывает глаза в ответ на мой комментарий об удаче. – Ты пойдешь с нами.

О боже.

Изначально я подумываю отказаться от предложения, однако быстро осознаю, что мне будет полезно провести вечер в дружеской атмосфере. Мой психотерапевт уже неоднократно упоминал о важности возвращения к привычному образу жизни, а учитывая тот факт, что в последние два года я регулярно проводила пятничные вечера в компании своих девочек, приглашение Уиллоу кажется идеальной возможностью для восстановления этого ритма.

Уиллоу ведет меня в мою спальню – в ней я не была с момента аварии, – и отходит в сторону, позволяя мне самой открыть дверь, которая воспринимается мной как капсула времени.

Чертовски разрушительно.

Пока Уиллоу поддерживает меня, держа руку на моем плече, я размышляю о переменах, произошедших во мне за последние полгода. Если до этого момента я не совсем осознавала, насколько изменилась, то теперь я понимаю, что во мне произошли радикальные перемены, как внутренне, так и внешне.

Грязные вещи, оставленные мной, продолжают валяться на полу, стул отодвинут и завален более чистой одеждой, кровать заправлена, а посередине стола возвышается стопка книг, которые я намеревалась прочесть за лето.

– Иногда я держала дверь открытой, – говорит Уиллоу. – Особенно в последние дни, чтобы предотвратить застой воздуха. И еще я поменяла твое постельное белье. Не стоит благодарности.

– Спасибо, – улыбаюсь я.

Теперь мой багаж, который я с трудом внесла в квартиру, стоит у подножия кровати, вероятно, благодаря усилиям Уиллоу. Зайдя в свою комнату, я сразу же направляюсь к стене с фотографиями. Здесь висят снимки с соревнований танцевальной группы, совместные сэлфи с подругами, а также фото меня и Джека, запечатленных на различных мероприятиях, в том числе на концертах, футбольных играх, пляже, домашних тусовках и отдыхе у озера.

– Ты же знаешь, как я люблю сюрпризы. Так что спасибо.

Уиллоу фыркает.

Мы с ней познакомились в старших классах и прошли вместе через многие трудности, оставаясь друг с другом как в лучшие, так и в худшие времена.

– Девочки из команды хотели быть здесь, когда ты вернешься, – ухмыляется она. – Ну, большинство из них.

Конечно, в танцевальной команде есть несколько девушек, с которыми у нас до сих пор не сложились отношения. Но с чего бы нам с ними было дружить, если они настоящие занозы в заднице, и вместо сосредоточения на собственном успехе заботятся только о том, чтобы поддерживать успех других команд, будь то футбольные, хоккейные или лакроссные.

С ними слишком скучно.

– Мы с Джеком расстались, – объявляю я Уиллоу, подходя к своему шкафу.

– Я знаю.

– Конечно, знаешь, – ворчу я. – Но все равно пригласила его.

Открыв шкаф, я начинаю перебирать свою одежду. Я похудела, пока лежала в больнице и проходила реабилитацию после нее. Те области тела, которые ранее были крепкими, теперь кажутся более мягкими. И хотя физиотерапия помогает мне держать себя в форме, она не способна восстановить прежний объем мускулатуры.

– Он умолял меня. К тому же он действительно выглядит мило, когда стоит на коленях.

– Серьезно?

Она пожимает плечами, все еще улыбаясь.

– Думаю, он скучал по тебе. Джек сказал мне, что ты предпочитаешь скрывать свои проблемы и переживаемый стресс. И ведь он прав, ты не можешь этого отрицать. Мы просто пытаемся предотвратить появление подобных ситуаций.

Черт возьми, как бы тяжело мне это ни давалось, я чувствую необходимость разъяснить Уиллоу этот момент.

– Он скучал по другой версии меня. Жизнерадостной девчонке, которая входила в танцевальную команду. Но последние полгода я была будто укутана в…

В поисках адекватных слов для описания тех перемен, которые произошли со мной, я в итоге останавливаюсь на выражении «укутана в серый цвет».

– Значит, Вайолет перешла на темную сторону? – Внезапно Уиллоу достает из шкафа черное платье с блестками. – Тогда почему бы тебе не надеть это?

Я надевала его всего несколько раз, но это платье слишком короткое и сексуальное.

– Нет, – пищу я.

– Почему? – удивленно спрашивает Уиллоу.

– Я не намерена разгуливать с обнаженной ногой в первый же день после возвращения, – и это действительно так. – Времена, когда я носила шорты и юбки, позади.

Поэтому, пытаясь достигнуть с Уиллоу компромисса, я выбираю черные кожаные штаны и розовый свитер. В конце концов, на улице лежит снег, и я не хочу замерзнуть насмерть на прогулке.

Пока я переодеваюсь, Уиллоу стоит, прислонившись к закрытой двери в мою комнату, и, рассказывая мне о последних сплетнях, не отходит от нее ни на дюйм. Даже когда я снимаю штаны и демонстрирую ей толстый шрам на своей ноге, она остается на месте. Хирурги сделали все возможное, чтобы восстановить мою ногу после аварии, так как моя большая берцовая кость была буквально раздроблена. Она приняла на себя основной удар, и мне еще повезло, что для вправления кости им не пришлось использовать спицы. После операции я прошла курс физиотерапии и несколько недель после нее ходила на костылях. Врачи запретили мне нагружать ногу, надеясь, что физиотерапия поможет моим мышцам постепенно восстановиться и вернуть способность к нормальному функционированию.

Университет Каун-Пойнта позволил мне взять отпуск по болезни на весь осенний семестр, и когда я вернулась, мне потребовалось увеличить нагрузку, включив в оба семестра учебного года дополнительные курсы, чтобы вовремя закончить учебу. И это единственный положительный момент.

– Ты хорошо выглядишь, – говорит мне Уиллоу, протягивая тюбик с губной помадой.

Я аккуратно укладываю свои светлые волосы, а затем наношу на губы насыщенный темно-рыжий оттенок. Он слишком смелый для меня, но я доверяю мнению своей лучшей подруги. Помада придает моему розовому свитеру более пикантный вид.

Но, возможно, я просто выдаю желаемое за действительное.

Уиллоу берет меня под руку и выводит в гостиную, где на диване и полу расположились наши друзья. Теперь, рассмотрев их вблизи, я понимаю, что мы готовы к выходу. На девочках безупречный макияж, красивые платья и туфли на высоких каблуках.

– Куда мы направляемся? – спрашиваю я.

– В «Хэйвен». Сегодня вечером состоится игра, но мы успеем занять столик, если доберемся туда до ее окончания. Нам вызвать такси или ты в состоянии идти пешком?

«Хэйвен» – это местный бар, который почти всегда переполнен студентами.

– Ходить пешком полезно, – отвечаю я, осознавая, что завтра за это придется расплачиваться, однако при одной лишь мысли о поездке на автомобиле в моих жилах стынет кровь.

Я с трудом выдержала поездку сюда на пассажирском сиденье маминой машины. Наше молчание было напряженным, а моя нога подергивалась до тех пор, пока мама не остановила автомобиль и не высадила меня перед многоэтажным зданием, где мы с Уиллоу арендуем квартиру. Затем я отправилась в кампус пешком, чтобы записаться на курсы, оформить финансовую поддержку и подать документы на три вакансии, которые были открыты неподалеку от университета.

Прежде чем вернуться, я купила себе кофе, думая о том, как все это время скучала по Уиллоу. Но я не рискнула заходить в свою комнату, когда заносила вещи в квартиру перед походом в кампус. Все потому, что я откладывала прогулку по дорожке воспоминаний.

Весенний семестр начинается в понедельник, но моя нога уже болит. Я пытаюсь не обращать внимания на боль, ведь впереди меня ждут выходные, на которых я смогу отдохнуть и восстановиться.

Так что, нет, я не сяду в машину.

– Мне бы не помешало пройтись, – улыбаюсь я своим друзьям, надеясь, что они не распознают моей лжи.

– Как скажешь, Бэтмен, – усмехается Уиллоу.

Мы вдесятером надеваем куртки, соответствующие погоде, и выходим на улицу. Несмотря на падающий снег, на улице относительное тепло, и поэтому мы без спешки преодолеваем два квартала, расположенных рядом с университетским кампусом. Мы направляемся в «Хэйвен», который широко известен среди студентов благодаря тому, что там не слишком строго следят за клиентами. В этом баре устраивают пятидолларовые вечера «Маргариты», которые привлекают множество посетителей. В центре овального бара стоит множество барных стульев, а на стенах висят телевизоры, транслирующие спортивные матчи профессиональных команд. Вдоль стен установлены весьма удобные диваны, однако после игры, особенно в случае победы нашей команды, посетители обычно предпочитают стоять.

Я подумывала о том, чтобы устроиться сюда на работу, но затем отказалась от этой идеи, потому что вряд ли смогу обслуживать своих друзей, даже если они будут давать хорошие чаевые. Некоторые студенты становятся слишком неадекватными, когда напиваются.

В самом баре сейчас относительно тихо. Мы с Уиллоу топаем ногами в маленьком вестибюле, сбивая с ботинок снег и соль, и дуем на руки, смеясь над тем, как нелепо выглядим. Остальные девочки качают головами и хихикают вместе с нами, а я чувствую себя виноватой. Это же я сказала, что на улице еще тепло. На самом деле так оно и было до захода солнца, а сейчас снаружи заметно похолодало.

Мы занимаем уютную угловую кабинку и, устроившись внутри, прижимаемся друг к другу. К моему счастью, за столом я оказываюсь напротив Джека и рядом с Уиллоу, а с другой стороны от меня сидит моя однокурсница Джесс, которая присоединилась к танцевальному коллективу в прошлом году.

– Пэрис только что прислала сообщение, – делится Аманда, постукивая по экрану своего телефона, после чего поднимает взгляд и наклоняется вперед. – Она сообщает, что сюда идет команда.

Уиллоу закатывает глаза.

– Значит, через несколько минут это место будет наводнено шайбами.

– Хоккейная команда? – спрашиваю я, поскольку кажется, что с момента отъезда я утратила ощущение времени.

Все, кроме меня, движутся вперед: хоккейный сезон обычно стартует примерно в октябре и длится всю зиму, заканчиваясь поздней весной, особенно если команда демонстрирует победную серию и выходит в Национальный турнир. Ранее мы не так часто посещали хоккейные матчи, так как они в основном совпадали с соревнованиями по танцам и баскетболу, в которых участвовала наша команда. Краун-Пойнт всегда особенно славился своими спортивными командами.

– У хоккеистов появился новый лидер, – говорит Аманда и краснеет. – Благодаря ему команда потерпела поражение лишь в одной игре, а некоторые девочки даже инициировали петицию с целью пересмотра времени пятничных тренировок, чтобы иметь возможность посещать домашние матчи. Они надеются, что добьются своего.

При мысли о хоккейных болельщицах – о девушках, чья страсть к хоккеистам превышает интерес к самой игре, я удивленно поднимаю брови. Сомневаюсь, что наш тренер уступит их просьбам, если только петицию не поддержит значительное количество людей.

– Ходят слухи, что в этом году нашу команду могут выбрать для участия в Национальном чемпионате, – добавляет Джек. – Вся школа это обсуждает, ведь «Ястребам» необходимо лишь выиграть несколько следующих матчей.

Краун-Пойнт не выигрывал никаких титулов уже почти десять лет. Во всяком случае, не в хоккее. В прошлом году футбольная команда, за которую играет Джек, сумела дойти до кубка Роз, но проиграла с минимальным отрывом в одну шайбу, а в этом году даже не смогла пробиться в плей-офф.

– Что ж, тогда давайте напьемся, пока не появились хоккеисты и не испортили нам настроение, – говорит Уиллоу, а затем подзывает официантку и заказывает нам по порции текилы.

Да уж, завтрашний день точно станет расплатой за сегодняшний.

И все же мне приятно вернуться. Разговор за столом плавно переходит с хоккея на выступления танцевальной команды; с улыбкой теребя свитер, я внимательно слушаю подруг. Хотя большинство имен, упомянутых девушками, мне знакомы, иногда я недоумевающе смотрю на Уиллоу, которая с радостью поясняет мне детали. Например, о новенькой студентке, которая только недавно перевелась в наш университет и уже успешно прошла отбор.

Когда нам подают текилу вместе с дольками лайма и солонками, я посыпаю солью тыльную сторону ладони и беру в руки дольку лайма и рюмку, ожидая, пока все девочки сделают то же самое.

– За возвращение Вайолет! – произносит тост Уиллоу, и мы все поднимаем рюмки.

Как единое целое, мы синхронно слизываем соль, выпиваем содержимое рюмок одним глотком и стучим ими об стол. Вкус текилы мне знаком и, почувствовав, как он обжигает горло, я откусываю кусочек от лайма, отчего на языке расцветает цитрусовый привкус. Он смешивается с текилой и делает напиток по-настоящему приятным.

– Это никогда не надоедает, – хихикаю я, прижимаясь к Уиллоу, и она обнимает меня.

– Я скучала по тебе.

– Я тоже по тебе скучала.

– Хорошо, тогда еще по одной. – Она выскальзывает из кабинки и стучит пальцем по столу. – Я оплатила этот круг, а вы оплачиваете следующий.

Место рядом со мной занимает Джек. Он обнимает меня за плечи и притягивает к себе, а тепло его тела такое знакомое, что я чувствую, как успокаиваюсь.

– Я говорил тебе, что скучал?

– Раз или два, – закатываю я глаза, но не выпрямляюсь.

Мне следует проявлять хотя бы немного любезности, потому что мое поведение по отношению к нему в последние полгода было просто ужасным. Я даже не знаю, почему ему до сих пор не все равно. Он не должен был видеть меня такой, какой я стала и какой, возможно, я останусь навсегда.

Я не лгала Уиллоу, когда говорила, что изменилась, поскольку ощущаю, что превратилась в самую непривлекательную версию себя. Я перестала быть милой, энергичной и оптимистичной девушкой, став мрачнее, будто после аварии что-то во мне сломалось. Танцы были для меня лишь увлечением, способом поддерживать себя в форме и завязывать новые знакомства, а Уиллоу была той, кто уговорил меня попробовать пройти прослушивание в танцевальную команду на первом курсе. Так же, как и я, она всегда любила танцевать, но боялась идти на прослушивание в одиночку. Я пошла с ней, чтобы поддержать ее, и даже не ожидала, что втянусь, ведь моя настоящая страсть была намного глубже, чем эти современные танцы.

Балет.

Мое сердце болит даже при одной мысли о балете.

Если так посмотреть, в моей жизни не было времени для участия в танцевальной группе и общения с друзьями. Моя мать, словно композитор сложной пьесы, составляла мой график, умело переплетая в нем встречи, занятия, тренировки и репетиции. В период учебы график моих курсов был организован с учетом тренировок, и я была бы неискренней, если бы отрицала, что наслаждалась каждой минутой того времени. Изнурительные дни, ноющие мышцы и облегчение оттого, что я наконец выучила хореографию для новой постановки – были моей жизнью, а участие в танцевальной команде – компромиссом.

Я упорно совмещала свою карьеру со студенческой жизнью. Из-за балета я пропустила множество занятий в танцевальной студии, однако наш тренер с самого начала отнеслась к этому с пониманием, хотя ото всех остальных требовала ежедневного присутствия. Тренер признавала мое мастерство и талант, которые всегда выделял мой балетмейстер, отмечая мою природную грацию и интуицию, усиленные непрерывными тренировками. Иногда занятия в танцевальной команде служили мне психологической отдушиной, а порой становились физическим испытанием.

Что касается балета, то в нем я добивалась успехов сначала как солистка в отдельных постановках труппы, а затем как прима. После окончания университета я питала амбициозные мечты о выступлениях в составе знаменитых трупп. Мне хотелось, чтобы исполнение ведущих партий в таких произведениях, как «Щелкунчик» или «Спящая красавица» на сценах Нью-Йорка или Сан-Франциско, стало моим входным билетом в мир профессионального балета.

А потом эта мечта разбилась вдребезги, когда я сломала ногу.

Неожиданно Уиллоу возвращается к нашему столику с подносом в руках и приподнимает бровь при виде меня в объятиях Джека, но он лишь ухмыляется и, взяв одну из рюмок с подноса, ставит ее передо мной.

– Они здесь, – говорит Аманда высоким голосом, и я оглядываюсь по сторонам.

Естественно, в пятницу в баре многолюдно, но теперь шум от посетителей усиливается, и в воздухе будто бы начинает витать какая-то неуловимая, дикая энергия, от которой у меня почему-то сводит живот. Это ощущение сродни предвкушению, но куда более мрачное и тревожное.

С удивлением я узнаю первую пару парней, появившуюся в дверях. Нокс Уайтшоу – легенда, которая обычно не получает должного признания даже в таком университете, как Краун-Пойнт. Его сопровождает вратарь хоккейной команды Майлз, но в этом нет ничего удивительного, ведь они братья и закадычные друзья. Как и у нас с Уиллоу, между ними есть разница в возрасте. Несмотря на то, что Майлз пока что на втором курсе, он уже оправдал ожидания своего брата.

В кампусе такого размера, как наш, все знакомы друг с другом, а когда человек занимается спортом, он, безусловно, становится известным.

За Ноксом и Майлзом следует еще несколько игроков, и я мельком замечаю в их рядах новичка.

– Вайолет, – шепчет Джек мне на ухо. – Ты в порядке?

Я смотрю на него, чувствуя, как пылает мое лицо.

– В полном.

Моя уверенность в себе сильно пострадала из-за того, что я была вынуждена пропустить семестр, и именно поэтому я ощущаю жар на своих щеках, когда девушки подходят к Джеку и, улыбаясь, поздравляют его с успешным сезоном, словно они общаются с ним впервые после долгого перерыва. Конечно, большинство из новоприбывших выражает радость по поводу моего возвращения, но вообще я удивлена их количеству.

– Видишь, – Уиллоу подталкивает меня ногой под столом. – Они соскучились по тебе.

– Да, – смеется Джек. – Танцевальной команде без тебя было хреново. То есть мы, конечно, справились, но нам просто не хватало позитивной энергии, которую ты всегда приносила с собой. Мы безумно рады твоему возвращению.

Внезапно улыбка Уиллоу исчезает, и когда я смотрю на нее, то замечаю, что она избегает моего взгляда. Это говорит о том, что она не нашла в себе смелости сообщить другим о моем решении, хотя я не могу ее за это винить, ведь тоже не хотела бы быть источником плохих новостей. Тренеру также уже обо всем известно, однако я сомневаюсь, что она успела донести до остальных членов команды суть нашего последнего телефонного разговора, который произошел спустя две недели после того, как я в последний раз посетила врача.

Если рассказывать обо всем в общих чертах, то пока мои кости постепенно срастались, а связки и сухожилия укреплялись (хотя этот процесс не завершен до сих пор), мои нервы не восстанавливались, а мышцы так и остались слабыми. В течение последних шести месяцев я переносила нестерпимую боль, которая возникала совершенно неожиданно. Теперь я точно знаю, что покончила с танцевальной командой и никогда не стану балериной.

Так что прощайте, мечты.

– Вайолет. – Джек наклоняется ближе ко мне. – Что случилось?

Я понимаю, что по моим щекам катятся слезы, и быстро смахиваю их, делая глубокий вдох.

– Простите ребята, я не хотела говорить об этом сегодня и портить… – я жестом показываю на свое лицо. – Врач сказал, что я не могу вернуться в танцевальную команду.

– Но тренер…

– Я обсудила все со своими врачами и согласилась с их заключением, – тихо говорю я, встречая их грустные и тяжелые взгляды. – Все в порядке, – я заставляю себя улыбнуться и качаю головой. – Я буду болеть за вас со стороны.

– Они идут сюда, – хмурится Аманда и ставит свою рюмку обратно на стол.

Мне нужна секунда, чтобы обуздать свои эмоции, но это нелегко, учитывая, что я почувствовала, как подвожу подруг. Я пялюсь на стол, пока не убеждаюсь, что мои глаза больше не жжет.

– Эй, Стил, – зовет Аманда, привлекая к себе внимание. Ее щеки розовеют от текилы, а улыбка становится только шире.

– Аманда! – приветствует он, а затем поворачивается к Джеку. – Привет, дружище, а ты уже знаком с нашим новым игроком на позиции левого нападающего?

Они с Джеком пожимают друг другу руки, а я наконец поднимаю взгляд и понимаю, что Стил к столу подошел не один.

Я чувствую, как от моего лица отливает вся кровь, потому что рядом со Стилом, выглядя так, будто ничего не случилось, стоит…

Человек, виновный в аварии и разрушении моей жизни.

Грейсон Деверо.

Глава 2

Грейсон

Мой товарищ по команде кивает в сторону одного из столиков, за которым сидит его приятель, окруженный девушками.

– Грейсон, это Джек! Джек – квотербек, недавно вернувшийся в футбольную команду университета, – представляет нас он.

В этом году футбольная команда потерпела поражение. Конечно, не по вине Джека, но хорошо, что на фоне ее разгрома хоккейная команда стала понемногу возвращать к себе внимание публики. А в центре этой команды теперь блистаю я!

Ну… поправочка. Я блистал в хоккее и раньше.

Мой взгляд переходит на девушку, сидящую рядом с Джеком. Она выглядит так, будто ее сейчас стошнит. Как и большинство девушек, она кажется знакомой, будто в какой-то момент жизни мы с ней уже пересекались, но в то же время в ней не было ничего такого, что стоило бы запомнить.

Возможно, мы встречались в «Хэйвене», после игры?

Когда я улыбаюсь ей, она отшатывается, и эта необычная реакция меня удивляет.

Интересно.

Стил обходит стол, представляя мне всех участников танцевальной команды, но их имена я не запоминаю, потому что все еще пялюсь на девушку, сидящую рядом с Джеком. Она тоже наблюдает за мной своими голубыми глазами, блеск которых похож на сияние лезвия кинжалов. Я заинтригован.

– И Вайолет, – представляет ее Стил. – Она недавно вернулась из…

– После небольшого перерыва, – тихо произносит она.

У нее необычное имя, и мне доводилось слышать подобное имя лишь раз…

– Вайолет Рис, – продолжает Стил. – Без обид, дамы, но она лучшая танцовщица в вашем чертовом коллективе. – Он подмигивает другим девушкам.

Вайолет Рис.

Я стискиваю зубы, чтобы не сказать ничего лишнего, и стараюсь придать своему лицу беззаботное выражение, хотя внутри меня бурлит желание выяснить – какого хрена она делает в моем городе? Я приехал в кампус к началу осеннего семестра и не только не видел ее в университете, но и не слышал ничего о том, что Вайолет тоже учится здесь. Ни единого гребаного шепота.

Лучшая танцовщица в команде возвращается после перерыва? Неужели такие совпадения возможны? Вероятно, мне просто повезло. Или же повезло ей?

Своим взглядом я буквально прожигаю дыры в ее черепе, но она не отводит от меня глаз.

Что ж, вызов принят.

– Итак, Грейсон, как тебе играется с «Ястребами»? – спрашивает одна из девушек. Отведя взгляд от Вайолет, я стараюсь найти того, кто задал этот вопрос.

Я часто видел эту девушку в компании других фанаток, которые повсюду следуют за командой. Несмотря на то, что ее упругая грудь так и грозит выпасть из рубашки с глубоким декольте, она все равно наклоняется вперед. Похоже, подобный прием часто используется девушками, чтобы привлечь к себе внимание, поэтому я делаю вид, что заинтересован, и сначала смотрю на ее сиськи, а уже потом на лицо, раскрасневшееся от выпитого алкоголя.

Наша команда – завсегдатаи бара «Хэйвен», владелец которого хорошо к нам относится и закрывает глаза на возраст. Особенно после наших побед. А у этой девушки взгляд хоккейной болельщицы, которую больше привлекают игроки, чем сам хоккей. Обычно такие, как она, действуют менее вызывающе, однако ее намеки вряд ли можно назвать тонкими.

– Приехать сюда означало кардинально изменить свою жизнь, – наконец отвечаю я ей. – Но я рад этим переменам. Здесь гораздо приятнее, чем там, где я был раньше.

Вайолет поднимает рюмку, стоящую перед ней, и, выпив содержимое, с грохотом ставит обратно на стол, снова привлекая мое внимание. Это нервирует меня. Я смотрю на то, как двигается горло девушки, когда она медленно проглатывает алкоголь, а затем прекращает пялиться на меня, видимо, решив игнорировать мое существование. По реакции остальных гостей за столом можно понять, что они не замечают ее презрения ко мне. Но, возможно, Вайолет всегда ведет себя подобным образом?

Наша встреча кажется мне интригующей, поскольку, если подумать, я практически ничего не знаю о ней. Мне знакомо только ее имя, которое стало причиной крушения моего будущего.

– Еще увидимся, леди, – произносит Стил и тянет меня за рукав. – Пойдем, чувак!

– Зачем? Мне кажется, за этим столом хватит места еще для двоих, – говорю я, и все девушки, за исключением той, что сидит в конце стола напротив Вайолет, начинают смеяться.

Лучшая подруга?

Кажется, она улавливает мысли, мелькающие в голове у Вайолет.

– Нет, – кем бы ни была эта девушка, она отвечает за остальных. – Мальчики на наш праздник не допускаются.

– О! Слышал, Джек?

Я поднимаю бровь, и он хмурится.

– То, что она сказала, касается только членов хоккейной команды.

– Разумеется, – усмехаюсь я. – Что ж, увидимся позже.

Я спокойно засовываю руки в карманы и следую за Стилом в сторону бара, где вместе с моими приятелями, Ноксом и Джейкобом, нас уже ждут другие танцовщицы, с которыми я знаком больше. Подойдя ближе к барной стойке, я замечаю стоящего рядом с ней игрока правого фланга Эрика. Вопреки надеждам тренера, с этим парнем общение у меня не задалось. Но я ведь не виноват, что он гребаный тупица. Слава богу, в этом году он оканчивает университет, так что больше мы с ним не пересечемся. В следующем году, когда Нокс, Стил и я станем старшекурсниками, мы возьмем хоккейный мир штурмом! А выиграв больше матчей, чем сейчас, мы сможем даже пробиться в НХЛ ![3]

– Ты уже познакомился с остальными членами танцевальной команды, Грейсон? – спрашивает Пэрис, и я позволяю ей положить руку мне на плечо.

А почему бы, черт возьми, и нет? Она симпатичная и неплохо сосет член. Это я выяснил еще в прошлом месяце, перед тем как все разъехались на зимние каникулы.

Хоккейная команда вернулась с каникул неделю назад для возобновления тренировок. Поскольку в понедельник начнутся занятия, эти выходные – наши последние свободные дни перед непростым семестром.

К счастью, в этом университете я окружен уважением, которое заслужил своим трудом. В моей старой школе при Брикеллском университете все знали меня из-за фамилии, но деньги могут лишь открыть множество дверей, а удерживать их открытыми помогает обаяние. Этой истине научил меня мой старый добрый папочка, и я усердно работал над этим, пока мое будущее просто не разлетелось на куски прямо у меня перед глазами.

Я заказываю пиво и упираюсь локтями в барную стойку, оказавшись зажатым между Пэрис и другой девушкой. Сегодня длинные светлые волосы Пэрис распущены и струятся по плечам. Несмотря на то, что на дворе январь и на улице чертовски холодно, на ней только черная блузка с открытыми плечами и узкие джинсы.

– Грей? – она проводит рукой по моему бицепсу, поглаживая, как собаку.

– Либо Грейсон, либо никак, Пэрис, – говорю я, хмуря брови.

– Извини, – смущается она.

– Стил представил меня остальным членам вашей команды, но почему те девушки такие угрюмые? – Я киваю головой в сторону стола, от которого мы только отошли.

– Не знаю, – усмехаясь, оглядывается Пэрис. – Возможно, это связано с тем, что все зациклились на невозможности Вайолет вернуться в команду.

Слегка повернувшись на стуле, я внимательно рассматриваю Вайолет с ее пепельно-русыми волосами и челкой, прикрывающей большую часть лба. На долю секунды перед моими глазами мелькает ясная как божий день картина, на которой по виску Вайолет течет кровь. Совсем как после аварии.

Неужели она специально укладывает свои волосы так, чтобы скрыть шрам?

Даже сейчас, находясь среди своих друзей, она все еще выглядит скованной и барабанит пальцами по столу. Кажется, ее не волнует, что Джек прижимается к ней и шепчет что-то на ухо. Он не получает никакой реакции от девушки, но кровь в моих жилах мгновенно закипает. Я сжимаю челюсть и заставляю себя отвести взгляд, так мастерски скрывая свою реакцию, что девушка, сидящая рядом со мной, не замечает ее, пока я не спрашиваю:

– Вы с ней подруги?

– С Вайолет? – шокированно спрашивает Пэрис. – Конечно, мы дружны.

– Но не лучшие подруги?

Она морщит нос.

– Нет, она была любимицей тренера.

Была.

Анализируя ситуацию, я прихожу к выводу, что после ухода Вайолет Пэрис может занять ее место. Меня поражает степень безжалостности, которой обладают такие девушки, как Пэрис. Но потом я вспоминаю, что, если бы не я, у Пэрис, вероятно, так бы и не прорезался голос, и она бы не предприняла никаких шагов, чтобы сместить Вайолет. Ведь, по сути, она чертова трусиха.

Внезапно я обращаю внимание на то, что Джек встает из-за стола, давая возможность Вайолет выскользнуть из кабинки. Все такая же напряженная, она спешит в уборную, а я отмечаю, что ее внешний вид резко отличается от вида девушек, которых я привык здесь видеть. Да даже от ее подруг по команде, оставшихся за столом. В отличие от Вайолет, ее подруги отдают предпочтение платьям и очень коротким юбкам, которые не оставляют простора воображению.

Закончив пить пиво и немного поразмыслив, я решаю поддаться первоначальному порыву и следую за ней. Входя в женский туалет, я уже наклоняюсь, чтобы проверить кабинки, но все они оказываются открыты, кроме одной. Охваченный трепетом, я запираю входную дверь и, опершись о стену, жду, пока Вайолет выйдет из кабинки. Возможно, она слышала, как я вошел, потому что не особенно удивилась, обнаружив меня в женском туалете.

К моему удивлению, девушка оказывается заметно ниже ростом, чем я предполагал. Ее фигуру скрывает розовый мешковатый свитер, в то время как кожаные брюки, напротив, акцентируют внимание на мускулатуре бедер и икр, которые, должно быть, являются результатом многолетних занятий танцами.

Она выбрала розовый свитер, чтобы выглядеть невинно? Но ее выдает яркая помада на губах.

Заметив меня, Вайолет застывает, цепляясь за дверцу кабинки, но потом с достоинством поднимает подбородок и спрашивает:

– Чего ты хочешь?

Я смеюсь.

Какого хрена я хочу?

Я медленно качаю головой и делаю шаг навстречу ей, но она отступает назад.

Ошибочка!

Никогда прежде я не испытывал такого прилива гнева, как сейчас. Мне кажется, что теперь я могу отомстить ей, и часть меня действительно удовлетворится этой местью. Я просто жажду возмездия.

Мой арест вызвал значительный резонанс в местных новостях. Вокруг этой истории подняли шумиху и мое имя разнесли по всему штату, что, конечно же, повлекло за собой негативные последствия для моей жизни. Например, тренер хоккейной команды из Брикелла позвонил мне и сообщил о моем исключении из состава команды, потому что для нее мой арест был плохой рекламой. А декан колледжа настойчиво советовал мне туда не возвращаться. Несмотря на то, что эта статья провисела всего несколько дней, она нанесла мне немалый ущерб. Куда бы ни направился, я чувствовал на себе осуждающие взгляды окружающих, которые видели во мне ничтожество, севшее за руль в нетрезвом состоянии, разбившее свою машину и подставившее невинную девушку. Помимо всего прочего, люди выдвигали еще множество предположений и обвинений. Они говорили, что я родился с золотой ложкой во рту, а моя жизнь так сложилась из-за известной фамилии. Возникали вопросы и о том, сколько еще правонарушений я смог избежать благодаря своему положению. А мой отец… ничего не предпринимал.

– Скажи мне, чего, по-твоему, я хочу? Давай посмотрим, сходятся ли наши мысли?

– Не знаю, – отвечает она, нахмурив брови.

– Ты узнаешь меня? – спрашиваю я, сокращая дистанцию между нами.

Вайолет неизбежно достигает тупика, натыкаясь на стену, испещренную граффити, сделанными аэрозольной краской, но я все равно продолжаю приближаться, пока не оказываюсь в нескольких сантиметрах от нее.

Возможно, это лишь мое воображение, но мне кажется, что я ощущаю тепло, исходящее от ее тела, и наслаждаюсь этой близостью гораздо больше, чем следовало бы. Мы стоим напротив друг друга, и я будто чувствую пульсирующее между нами электричество. Пожалуй, это звучит безумно, но в этом есть что-то безмерно приятное.

В ней есть что-то приятное.

– Я не думаю, что когда-нибудь смогу забыть твое лицо, – признается она. – А сейчас – отвали от меня на хрен.

Вопреки желанию Вайолет, я протягиваю руку и касаюсь ее подбородка. Одним движением пальцев я убираю волосы с ее лица, и она не останавливает меня. Вайолет не отворачивается, даже когда кончиками пальцев я касаюсь уродливого шрама на ее виске, который, кажется, переходит прямо в волосы. Серебристая полоска на фоне покрасневшего лица. Этот шрам, как я предполагаю, является единственным участком на ее теле, который сейчас не охвачен жаром.

Я чувствую, как она дрожит, грозно глядя на меня, будто выражение ее лица заставит меня отступить. Думаю, мне нравится прикасаться к этой девушке, а ее взгляд, возможно, отпугнул бы менее уверенного в себе мужчину, но определенно не меня.

Даже несмотря на все вышесказанное, я осознаю, что не должен испытывать влечения к своему врагу, и из-за этого меня внезапно пронзает злость на самого себя. Она стала причиной разрушения позолоченного миража, в котором я жил. Из-за нее испортились мои отношения с отцом, а мое будущее оказалось под угрозой. Все это произошло из-за того, что она не смогла держать рот на замке.

– Ты много что испортила в моей жизни, – говорю я, наклоняясь ближе, будто рассказывая ей какой-то секрет, но на самом деле я хочу знать, как она отреагирует на следующие слова: – Как насчет того, чтоб я сделал то же самое с тобой?

Она вздрагивает.

Снова уловив ее дрожь, я смакую и наслаждаюсь ею, будто этот всплеск страха – именно то, чего я ждал. Что-то сжимается во мне от предвкушения, потому что ее страх так похож на те чувства, которые я испытывал, сидя в той тюремной камере. Несмотря на то, что мне пришлось страдать в ней всего несколько часов, Вайолет будет страдать намного дольше.

О да! Это будет весело.

– Когда я закончу с тобой, твоя драгоценная маленькая танцевальная команда будет отнюдь не единственным, что я у тебя заберу, – обещаю я и отхожу.

Вайолет прислоняется к стене, и я вижу, как тяжело вздымается ее грудь. Я почти не прикасался к ней, но она смотрит на меня так, будто я только что воткнул в нее нож и повернул лезвие.

Я не могу дождаться, чтобы увидеть, как она будет выглядеть, когда сломается.

Глава 3

Вайолет

Я стону, когда солнечный свет падает на мое лицо, и заслоняюсь от него, но тут же кто-то включает свет в комнате.

– Проснись и пой, Спящая красавица, уже почти час. – Уиллоу забирается на мою кровать и устраивается рядом. – Как ты себя чувствуешь?

– Словно моя голова превратилась в наковальню, по которой снова и снова бьют молотком, – отвечаю я, прищурившись глядя на потолок. – Не могу определиться, что болит сильнее: моя нога или остальные части тела?

Это ложь. Как только я сосредотачиваюсь на своей голени, боль волнами поднимается прямо к бедру, вынуждая меня стиснуть зубы.

– Ты вчера и правда немного переборщила…

К сожалению, это так. Я не могла выносить присутствия Грейсона в том баре, даже несмотря на то, что он полностью игнорировал меня после инцидента в туалете. Все остальное время он флиртовал с Пэрис и с одной из ее подруг, а я продолжала психовать и думать о том, какого черта он здесь делает, и знал ли он, что я здесь учусь?

Университет Краун-Пойнт расположен в другом штате, но всего в нескольких часах езды от моего родного города Роуз-Хилл. Этот маленький городок всегда был моим спасением, а теперь становится кошмаром.

Как появление в нашем университете такого преуспевающего хоккеиста, как Грейсон, прошло мимо меня? Такая новость не могла ускользнуть от внимания моих друзей, учитывая их страсть к хоккею. Да и, признаться, я тоже дружила с нашей хоккейной командой. По крайней мере, раньше, ведь теперь я стремлюсь держаться от них подальше.

Неужели я столкнусь с ним в кампусе в понедельник? Мне что, теперь придется бегать от него, как от чумы?

Если бы я только могла вернуться домой в Роуз-Хилл. Я бы снова спряталась ото всего под одеялом на узкой кушетке, которую на период моей реабилитации мама задвинула в угол гостиной. Но теперь, когда танцы для меня потеряны, а деньги на университет неуклонно тают, не думаю, что у меня есть другой выбор, кроме как продолжить учебу.

– А что случилось с Джеком? – внезапно спрашивает Уиллоу.

– Он слишком плохо целуется, когда пьян, – хмыкаю я.

Еще одна моя вчерашняя ошибка.

Слава богу, несмотря на его мольбы, Уиллоу отказалась впускать его в нашу квартиру. Без сомнения, он бы получил то, за чем пришел, и неважно, сколько бы ему потребовалось времени, чтобы кончить, десять минут или час. Какая разница, если бы он все равно оставил меня с болью между ног и мне пришлось бы позаботиться о себе самой.

Это одна из его ужасных черт – оставлять меня в возбужденном состоянии после того, как он получил все, чего желал.

– Чем хочешь заняться? – Уиллоу берет меня за руку и переплетает наши пальцы. – Может, сходим в кино на дневной сеанс или просто отдохнем?

– Конечно.

Любая перспектива провести время в темноте кажется мне привлекательной, а поскольку свет все еще жжет глаза, я переворачиваюсь на бок и оказываюсь лицом к лицу с Уиллоу.

– Пока меня не было, Грейсон стал популярен в кампусе?

– Вчера, когда Стил представил вас друг другу, твоя реакция показалась мне необычной, – она прищуривается. – Вы что, уже были знакомы раньше?

– Э… – я сглатываю образовавшийся в моем горле комок.

Если я расскажу Уиллоу правду, она превратится в мамашу-медведицу, защищающую своего медвежонка, а возможно, и в кого-то гораздо более опасного. Но тем не менее я должна рассказать ей о том, что случилось, – это я, собственно, и делаю. Слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю их остановить:

– Это он виновник аварии.

Повисает пауза, а затем:

– Да ладно?!

Я вздрагиваю под пристальным взглядом Уиллоу.

– Вайолет Мари Рис! – Она приподнимается на локте. – Ты, должно быть, шутишь? Это он…

Она указывает на мою ногу.

– Грейсон Деверо, – резко выдыхаю я. – Мне бы и в голову не пришло выдумывать это дерьмо, Уиллоу. Этот придурок врезался в мою машину, но… – Я протягиваю руку и сжимаю ее запястье. – Ты не можешь об этом никому рассказывать.

– Почему нет?

Потому что мною было подписано соглашение о неразглашении, которое также послужило основанием для отказа от предъявления обвинений. Моя мать стремилась извлечь максимальную выгоду из ситуации и с моей помощью выжать из них все до последнего пенни. Она настаивала на том, что семья Деверо должна покрыть все наши медицинские расходы, а Грейсон отбыть тюремный срок. Однако Грейсон был освобожден из полицейского участка уже в течение нескольких часов. Временной промежуток между тем, как полицейские допросили меня в больнице перед операцией, и их прибытием в дом Грейсона, оказался слишком велик, поэтому они заявили моей маме, что проведение алкотеста невозможно, хотя я клялась, что Грейсон был пьян. Ему все сошло с рук. Как гласит история, его отец сделал несколько телефонных звонков, и начальник полиции снял все обвинения. Грейсон быстро и тихо покинул город, а я даже не знаю, были ли у него взяты отпечатки пальцев.

После им оставалось всего лишь разобраться с гражданским иском, которым им угрожала моя мать. Когда отец Грейсона пришел в больницу, он стал взывать к здравомыслию моей мамы и, указав на меня, спросил, готова ли она провести меня через суд? Ведь меня будут допрашивать. Почему меня не было дома? Чем я занималась в тот день? Что побудило меня повернуть на ту улицу? Была ли я внимательна на дороге? Старалась ли избежать столкновения с другой машиной?

Только на эти вопросы я не смогла бы ответить, ведь день, предшествующий аварии, будто стерся из моей памяти.

Мне не только неизвестно, с какой скоростью я ехала, но и была ли я хотя бы пристегнута. Если бы не фотографии моей машины, сделанные после аварии, я бы не поверила в то, что произошло. А осознав масштаб происшествия, я не могла понять, каким образом мне удалось остаться в живых. Водительская дверь была настолько деформирована, что напоминала скорее скомканную бумагу, чем металл, а пассажирская дверь на одной из фотографий была распахнута, потому что через нее, обхватив за шею и поддерживая голову, меня извлекали спасатели, первыми оказавшиеся на месте аварии. Но эта часть в моем сознании слишком размыта, а весь тот день в памяти начинается с боли, лица Грейсона и крови. Возможно, я неоднократно теряла сознание, потому что мне казалось, что между моментом, когда медики помогали девушке выбраться из машины Грейсона, а спасатели пытались извлечь меня, – прошло несколько секунд.

Я помню, как та девушка стояла между спасателями на нетрезвых ногах, снова и снова извиняясь. Уже тогда я почувствовала, что происходит что-то неладное. Грейсон не только погубил мою карьеру, он чуть не погубил ее.

– Я подписала соглашение о неразглашении, – тихо повторяю я Уиллоу, будто стены могут подслушать наш разговор и выдать мои секреты. – Даже то, что я рассказываю тебе о его участии в этих событиях, может повлечь за собой неприятности. А если я признаюсь вслух, что Грейсон имеет хотя бы какое-то отношение к той автокатастрофе или моей травме, – мне конец!

Деверо – одна из самых влиятельных семей в Роуз-Хилле. Их друзья, включая адвоката Джоша Блэка, вращаются в высших кругах общества. И под высшими кругами общества я имею в виду богатых и известных людей. Они живут в Роуз-Хилле десятилетиями, и все в округе знают их фамилии. Поэтому неудивительно, что, несмотря на то что Грейсон был виновником аварии, почему-то расплачиваюсь за все я!

Когда об этом происшествии пронюхали СМИ, Деверо нашли рычаги давления, которые они смогли бы использовать против меня. Встречный иск о клевете похоронил бы мою семью, поэтому я подписала соглашение о неразглашении, покупая наше спокойствие. Подписание этого документа означало, что моя мать больше не может давить на семью Деверо, а я могу спать спокойно, не терзая себя чувством вины.

Да, да, чувством вины.

Мистеру Деверо удалось свалить всю вину на меня, а я позволила себе поверить в это.

В этом и состояла моя ошибка. Мне не следовало сдаваться раньше времени. Я должна была опровергнуть иск о клевете и подать иск на Грейсона о причинении вреда моему здоровью, ведь страховка предоставляется только в этом случае.

– О, Вайолет! – шепчет Уиллоу и закрывает глаза. – Вот черт!

– Могло быть и хуже, – говорю я.

Это тоже ложь.

Я чувствую, что Грейсон не оставит это просто так, а значит, и я не могу.

– Что ты собираешься делать? – спрашивает Уиллоу. – Я могу тебе чем-то помочь?

Глядя на свою лучшую подругу, я выпрямляюсь и убираю волосы с лица. Я знаю, что она готова за меня бороться. Ради меня она поставит на кон все, что у нее есть, и, без сомнения, ради нее я сделаю то же самое. Мы с Уиллоу больше чем подруги, больше чем сестры.

– Я собираюсь его игнорировать, – киваю я самой себе, считая избегание Грейсона Деверо отличной идеей. – У нас достаточно большой кампус.

– Ты говоришь так, будто пытаешься убедить в этом больше себя, чем меня, – фыркает Уиллоу. – Ну ладно. Будем играть по-твоему, Рис.

Встав с кровати, я ощущаю дискомфорт в ноге и, морщась, уже предчувствую, что сегодня будет слишком тяжелый день для моих ног. Опираясь коленом на кровать, я провожу рукой по задней поверхности икры, нащупывая аккуратный шрам, который начинается на несколько дюймов ниже колена и заканчивается над лодыжкой. Навыки пластического хирурга, приложившего к нему руку, позволили сделать шрам менее заметным и не таким уродливым, как после первой операции. Прошло достаточно времени, чтобы шрам начал сливаться с кожей моей голени. И сейчас я, к счастью, могу ходить самостоятельно, а не передвигаться на инвалидной коляске.

Когда-то мои икроножные мышцы были сильными, а ноги хорошо держали меня во время вращения на пуантах. Теперь они стали настолько слабыми, что только усердная работа поможет вернуть им силу, чему очень мешает боль.

Я помню, как на один из сеансов физиотерапии пришла моя мать. Тогда все время она просидела на металлическом стуле в углу, наблюдая за мной, а в конце сказала:

– Ты все еще двигаешься как танцовщица.

Это был не тот комплимент, на который я рассчитывала, но все же я и правда по-прежнему ощущала себя танцовщицей. В моей памяти все еще были живы ощущения, которые я испытывала, выполняя пируэты, наклоны и изящные движения своим телом. Во время танцев и балета я вращала бедрами, ступнями, коленями, а ногти на моих ногах были сбиты от многолетних тренировок. Походка балерины радикально отличается от походки человека с травмированной ногой.

– Все-таки я выбираю триллер, – говорит Уиллоу, возвращая меня с небес на землю.

– А я выбираю воду и обезболивающее, – бормочу я.

– Ты хочешь, чтобы я запретила тебе пить? – смеется она и вскакивает с кровати.

Это вопрос с подвохом. Разве кто-либо из нас когда-либо слушал другого, находясь в таком настроении? В очередной раз, после разрыва отношений Уиллоу с ее новым парнем, мы с ней пошли в «Хэйвен» и напились там до такой степени, что по приезде домой мне пришлось держать ее волосы, пока ее рвало всю ночь напролет. Иногда такое очищение необходимо.

Уиллоу дает мне обезболивающее, после чего я неспешно одеваюсь, расчесываю волосы и собираю их в тугой конский хвост. Я укладываю челку таким образом, чтобы закрыть лоб и шрам, на который вчера глазел Грейсон. По дороге в кинотеатр я прихрамываю из-за боли в ноге, но Уиллоу не обращает на это внимания, или по крайней мере не комментирует. Выбрав какой-то триллер про поезд, название которого я не запомнила, с одним из Крисов [4] в главной роли, Уиллоу купила билеты по телефону, и вот мы уже стоим в очереди за попкорном.

– Уиллоу! – за нашими спинами раздается мужской голос, и, оглянувшись, моя подруга напрягается.

Я замечаю, как она слегка сжимает губы и хмурится, а затем, посмотрев на меня, произносит тихое «о».

– Что?

Она хватает меня за руку прежде, чем я успеваю повернуться и посмотреть, кто же направляется к нам.

– Прости, я забыла упомянуть. Пока тебя не было, мы с Ноксом несколько раз переспали.

От этих новостей мои глаза чуть ли не вылезают на лоб.

Уиллоу и Нокс?

Мысленно я решаю расспросить ее об этом. Но из-за человека, встающего в очередь рядом с нами, мне придется сделать это позже.

– Привет.

Откинув темные волосы, достаточно длинные, чтобы они падали ему на глаза, Нокс улыбается Уиллоу и смотрит на нее так, будто готов сожрать. Логично, ведь он уже видел ее обнаженной.

Нокс подходит ближе и наклоняет голову, заглядывая Уиллоу в глаза.

– Я так и думал, что это ты.

– Узнал меня по затылку?

К флирту моей подруги с парнями мне не привыкать, но я не ожидала, что она закрутит с Ноксом Уайтшоу. Я знала о ее увлечении этим парнем, но не ожидала, что Уиллоу перейдет от слов к действиям. Раньше мы просто шептались и сплетничали о Ноксе, пытаясь привлечь его внимание. Нокс – звезда хоккейной команды и один из тех парней, которые подчиняют себе толпу, просто существуя.

Но так исторически сложилось, что секс на одну ночь никогда не был коньком Уиллоу.

– Узнал по твоей заднице, – хихикает он. – Ты вчера быстро ушла из бара.

– Мы пробыли там несколько часов. – Уиллоу пожимает плечами и проходит дальше в очереди, увлекая меня за собой.

– Недостаточно долго. – Улыбка не сходит с лица Нокса, пока он следует за нами.

– Я напилась, – отвечаю за нее я. – А Уиллоу повела себя так, как положено хорошей подруге, и отвела меня домой.

– Вайолет! Похоже, Джек Майклс был готов отвезти тебя домой, – подмигивает мне Нокс. – Кстати, я рад, что ты вернулась. Танцевальной команде тебя не хватало, – говорит он, и я прикусываю язык.

Люди узна́ют, что я не собираюсь возвращаться в команду, только через несколько недель. Когда девочки выступят на соревнованиях без моего участия или когда команда будет провожать наших хоккеистов на выездную игру. В зависимости от того, что произойдет раньше.

– Я почти уверен, что она не будет участвовать в соревнованиях, – услышав голос Грейсона, я расправляю плечи и поворачиваюсь к нему лицом.

Сегодня на Грейсоне черная толстовка и серые спортивные брюки. В таком освещении мне проще разглядеть, что его волосы темно-русые, но так же, как и в тусклом свете бара, я отчетливо вижу злость в его глазах и наглую ухмылку. На секунду мне кажется, что сейчас он расскажет, почему я больше не буду танцевать.

– Она просто боится.

С моей стороны было глупо выдавать желаемое за действительное и думать, что он скажет правду.

– Будто ты что-то знаешь обо мне.

– Пока нет, – пожимает он плечами. – Но я знаю, что ты слишком мало пользуешься языком, когда целуешься, – говорит он, и я удивленно отшатываюсь назад.

Ухмыляясь, Грейсон достает телефон и воспроизводит на нем видео, на котором мы с Джеком… целуемся прошлой ночью.

А потом мой бывший приподнимает мой розовый свитер и, проскальзывая под него руками, ласкает мою грудь. По выражению моего лица можно подумать, что я против того, что происходит, но продолжаю держаться за талию Джека, который прижал меня спиной к стене бара.

– Где ты это взял? – шиплю я, и Уиллоу издает такой же звук.

– Если ты не хочешь, чтобы люди увидели твои ужасные навыки в плане поцелуев, то тебе, наверное, стоит делать это в более приватной обстановке. Или вовсе забыть о поцелуях и держать во рту член, ведь, судя по остальной части видео, у тебя это неплохо получается.

Сначала меня охватывает шок.

Неужели он только что сказал, что я публично делала Джеку минет?..

Я едва помню прошлую ночь, но в моей голове мелькают смутные воспоминания о том, как Джек поставил меня на колени.

Вот же дерьмо.

Грейсон подмигивает мне, а затем убирает телефон в карман и машет Ноксу, улыбаясь при этом так, будто выиграл в лотерею. Возможно, так оно и есть.

– Увидимся, детка, – говорит Нокс Уиллоу.

– В твоих снах, – усмехается она.

Они оба направляются в кинотеатр, прихватив с собой вместо попкорна только ехидные ухмылки. Мы смотрим, как парни присоединяются к остальным членам хоккейной команды и отдают свои билеты работнику, стоящему у коридора. Они как секта и по большей части дружат только друг с другом.

Черт.

– Это похоже на объявление войны, – тихо говорит Уиллоу. – Ты действительно отсасывала Джеку возле «Хэйвена»? Я же оставила тебя всего на пару минут!

– Не знаю, – выдыхаю я. – Наверное. Все как в тумане.

– Неудивительно, что он так хотел выйти на улицу. Возможно, Грейсон… – Она неопределенно приподнимает одно плечо. – Возможно, он просто ревнует?

– Следующий! – зовет парень за прилавком.

– Я уже не хочу есть, – вздыхаю я. Кивая, Уиллоу просто отводит нас в сторону.

Мы идем в зал мимо парня в начале коридора, который сканирует наши билеты и пропускает вперед. Нога все еще болит, но уже не так сильно. Боль уменьшилась до пульсации, которая сопровождает каждый мой шаг.

Войдя в затемненный зал кинотеатра, мы замираем.

– Конечно же, они выбрали триллер, – шепчу я, глядя на Грейсона, Нокса и еще нескольких парней, расположившихся на одном из средних рядов.

– Давай просто уйдем отсюда, – предлагает Уиллоу.

Я знаю, что ей больно за меня. Но, в конце концов, это я поступила необдуманно, а она просто не смогла это предотвратить. Злость на парней уже ничего не изменит и уж точно не заставит их удалить запись, но, не дожидаясь моего ответа, она тащит меня к выходу.

Глава 4

Вайолет

Весь день я ловлю на себе странные взгляды и как дура списываю это на то, что вернулась после длительного отсутствия в течение целого семестра. Я никогда не считала себя популярной, но нравилась людям, и у меня было много друзей, в том числе среди спортсменов, ведь я занималась танцами и вращалась в этом кругу. Но сегодня меня окружает странная тишина, будто я нахожусь в каком-то пузыре и не могу прорваться сквозь него. Вернувшись, я составила свое расписание так, что большинство моих занятий приходится на понедельники и среды, и теперь расплачиваюсь за это.

Аманда ловит меня в коридоре у аудитории перед последней парой и выглядит довольно напряженной и нервной.

– Что случилось? – спрашиваю я, и она прикусывает губу.

– Уиллоу сейчас находится в офисе IT-отдела и уже целый час орет на сотрудников.

Разблокировав экран, Аманда сует мне в руки свой телефон, и я медленно качаю головой. Я не хочу прикасаться к телефону, а мой желудок скручивает, потому что я представляю, что она хочет мне показать. Но, возможно, я думаю о самом худшем и там нет ничего страшного?

– Я не понимаю.

– Пожалуйста, просто посмотри. – Аманда снова сует мне свой телефон прямо под нос, и на этот раз я беру его в руки и смотрю на экран.

Я не удивлена, что на экране воспроизводится видео, на котором мы с Джеком целуемся, однако меня поражает, что оно размещено на главной странице сайта университета. И более того, теперь к видео добавлен еще и текст.

«Она ушла из танцевальной команды, но готова продемонстрировать свое искусство в горизонтальном танго, при условии, что вы уделите ей время или достаточно за это заплатите!»

Я прикрываю экран рукой.

Они заклеймят меня как шлюху.

Я чувствую ярость и смущение, распаляющие кожу докрасна, и внезапно понимаю, почему на меня так странно смотрели весь этот чертов день.

Когда и как Грейс опубликовал это видео?

Я снова смотрю на экран и попадаю на тот момент, где я опускаюсь на колени, обхватывая руками талию Джека. На видео мои глаза полузакрыты, и я выгляжу пьяной, но тут Джек слегка сдвигается в сторону, будто прикрывая меня от камеры.

Я быстро отвожу взгляд от экрана и отдаю ей телефон.

Джек знал, что они там?

– И Уиллоу пытается заставить их убрать видео с сайта? – спрашиваю я, чувствуя, как у меня сводит живот, а к горлу подступает тошнота.

Она могла бы написать мне и предупредить. Но нет, я провела весь день в неведении. Теперь понятно, почему все на меня пялятся. Они понимают, что я та самая девушка из видео.

Сделав глубокий вдох, я закрываю глаза. Мне нужно найти Джека и все выяснить. Если он не знал о том, что нас снимают, то будет в ярости, а если знал, то почему не остановил меня?

Как, черт возьми, я вообще могу его об этом спросить?

– Шлюха! – выкрикивает кто-то, выходя в коридор, и от неожиданности я спотыкаюсь.

– Кого ты так разозлила? – спрашивает Аманда, подхватывая меня под руки и широко раскрывая глаза от шока. – Я просто спрашиваю, чтобы избежать с ними встречи, – хихикает она, но ее смех быстро стихает. – А если серьезно, ты в порядке?

Я отстраняюсь и качаю головой.

Неужели это имеет значение? Ведь я осознаю, что разгневала единственного человека, который уже объявил мне вендетту.

Смотря на свои часы, я понимаю, что никогда не испытывала большего облегчения. Сделав шаг назад, я показываю Аманде на свое запястье.

– Опаздываю на занятия, поговорим позже.

Я спешу к аудитории и быстро проскальзываю внутрь. Поскольку я опоздала, большинство мест уже занято и свободными остались лишь два. Одно из них находится в первом ряду, только вот занять его – означает практически напроситься на то, чтобы тебя спросили, чего бы мне не хотелось. Ведь как бы ни старалась быть хорошей, я могу упасть лицом в грязь, потому что никогда не была отличницей и все мое внимание было сосредоточено в основном на балете. Другое свободное место оказывается впереди Грейсона Деверо.

Заметив меня, он приподнимает брови, будто молчаливо приглашая сесть рядом с ним.

Черт, ну уж нет.

Я делаю шаг по направлению к свободному месту впереди, но, кажется, двигаюсь слишком медленно, так как какой-то студент обгоняет меня и, опускаясь на стул, утыкается в телефон.

Ну и каковы шансы, что я могу отказаться от этого предмета в своем расписании?

В любом случае я не могу сделать это прямо сейчас, поэтому беру себя в руки и иду по ряду ко второму свободному месту. Я осторожно опускаюсь на стул, ожидая услышать колкости или насмешки от Грейсона, но он молчит, хотя я чувствую, что его взгляд прожигает мне затылок.

– Если вы пришли не на экономику окружающей среды, – улыбаясь и заходя в аудиторию, говорит профессор, – то вы попали не на то занятие. – Она окидывает взглядом своих студентов и кивает сама себе. – Что ж, раз никто не выходит, тогда давайте начнем…

Открыв тетрадь, я переношу на бумагу то, что она записывает на доске, но ее слова в одно мое ухо влетают, а из другого вылетают. Мне никогда особенно хорошо не давалась экономика или любой другой из бизнес-курсов с математическим уклоном, который так необходим для получения степени, но дело не только в этом. Мне сложно сосредоточиться, потому что я слышу каждый вздох и каждое движение Грейсона позади себя. Скрип его карандаша по бумаге эхом отдается у меня в ушах, и я сжимаю ручку так сильно, что костяшки пальцев белеют, и вскоре руку сводит судорогой.

Профессор в общих чертах рассказывает нам о том, что мы будем изучать в этом семестре, и, заканчивая занятие, открывает дверь, приглашая всех выйти.

Забрав тетрадь и карандаш, Грейсон встает, и я замечаю, что у него с собой нет ни рюкзака, ни куртки, а одет он в облегающий серый свитер, который слишком ему идет. Он останавливается рядом со мной и постукивает пальцем по наполовину заполненной странице в моей тетради.

– Это будет весело, – говорит Грейсон, и я наблюдаю за тем, как он направляется к выходу.

Представившись профессору, он пожимает ей руку, после чего идет к двери походкой, которая слишком грациозна для тупого идиота.

Мне хочется его убить.

Но он даже не упомянул о том видео и не ткнул мне этим в лицо. Это заставляет меня задуматься, кто же опубликовал его сегодня? Грейсон или кто-то другой, кому он отправил его, дабы не марать свои руки?

Вздыхая, я поспешно собираю свои вещи, но тут меня зовет профессор:

– Вайолет, я рада, что ты вернулась.

– А я рада вернуться, – отвечаю я, встречаясь с ней у доски.

– Как твоя нога? Декан рассказал нам, что ты пропустила занятия из-за травмы. – Она качает головой. – Наверное, тебе трудно вернуться в привычное русло?

– Все в порядке. В моем бедре был поврежден нерв, и я стараюсь справиться с последствиями травмы… но в остальном чувствую себя отлично.

– Тогда не буду тебя задерживать, – улыбается она. – Но я рада, что ты вернулась.

– Спасибо, профессор.

Поспешно выйдя на улицу, я прислоняюсь к стене и, достав свой телефон, игнорирую миллион входящих сообщений, а захожу прямо на веб-сайт университета, на главной странице которого висит огромный знак, означающий ошибку. Должно быть, Уиллоу удалось добиться хоть чего-то от IT-отдела.

Я сразу же просматриваю восемь сообщений, которые прислала мне Уиллоу за последний час.

Уиллоу: Я добилась, чтобы это проклятое видео удалили!

Уиллоу: Эти чертовы айтишники притворяются, что все знают, а сами не могут придумать способ сбросить пароль, чтобы попасть на собственный сайт.

Уиллоу: Все нормально, но я убью Деверо, как только увижу его. Предупреждаю!!!

Уиллоу: В следующий раз, когда мы соберемся напиться в общественном месте, мы установим жесткие правила!

Уиллоу: 1. Никаких парней, никаких Джеков, никаких членов!

Я хихикаю, одобряя первое правило.

Уиллоу: 2. Никаких парней! Подожди, я это уже говорила. Но я серьезно!

Уиллоу: Нокс дружит с этим придурком, и я больше никогда с ним не трахнусь!

Уиллоу: НО, сучка, твой пьяный минет выглядит горячо.

Минет, который я не помню, но могу посмотреть на видео. Парень, который это выложил, стремится сделать меня такой же печально известной, как и он сам.

Оттолкнувшись от стены, я медленно возвращаюсь обратно к студенческому центру. Я не особо голодна, но уже наступило время обеда. И кроме того, я не собираюсь прятаться и позволять Грейсону думать, что он победил.

Мой телефон снова вибрирует, и я смотрю на экран, ожидая получить сообщение от Джека. Возможно, он пропустил последние новости, в чем лично я сомневаюсь, и просто не выходил на связь. Однако мне снова приходит сообщение от Уиллоу, в котором она говорит, что находится возле студенческого центра.

Как раз вовремя.

Я замечаю ее, стоящую рядом с Джесс и несколькими другими участницами танцевальной группы. При моем приближении взгляды девушек наполняются сочувствием и жалостью.

– Привет, Вайолет, – приветствует меня Пэрис и обнимает. – Мне так жаль, что тебе приходится проходить через такое. Боже, я даже представить не могу, что ты чувствуешь.

Ну конечно. Будто у нее нет аккаунта в Джаст Фанс [5]. Но когда видео с тобой публикуются против твоей воли, это совсем другое дело. У Пэрис есть клиенты, которые платят за то, чтобы посмотреть на нее, а я просто испытываю унижение.

В моем горле образуется комок, и я осторожно освобождаюсь из ее объятий, потому что не могу выкинуть из головы то, что видела их с Грейсоном вместе. Очевидно, он как-то связан с тем, что произошло в тот вечер. Он виноват в том, что произошло, потому что снял то видео, и неважно, поделился ли он им с кем-то, или опубликовал сам.

– Привет, Вайолет. – Один из мимо проходящих студентов машет мне рукой. – У меня есть двадцатка. Не хочешь отсосать у меня в ванной?

Я хмурюсь и отворачиваюсь, а его друзья хохочут.

– Не обращай на них внимания, – говорит Уиллоу. – Через несколько дней все уже забудут об этом.

Я киваю и следую за ней в столовую, где, взяв подносы с едой, мы садимся подальше ото всех. Тот пузырь тишины, в котором я пребывала в течение первой половины дня, лопнул, и теперь я слышу ехидный смех окружающих и ловлю на себе вопросительные взгляды, от которых мое лицо краснеет и остается таким на протяжении всего обеда.

– В следующем месяце мои родители приезжают из Атланты, – говорит Пэрис. – И хотят познакомиться с Грейсоном.

– Зачем им с ним знакомиться? – вздрагивает Уиллоу.

– Потому что его отец сенатор, – отвечает Пэрис, укладывая волосы на плечо. – А папа собирается баллотироваться на следующих выборах. К тому же я чувствую, что к концу недели мы с Грейсоном начнем встречаться.

Я вижу, как округляются глаза Уиллоу, и не уверена, какую реакцию она замечает на моем лице, но чувствую, что теперь оно стало еще горячее. Все мое тело будто кипит, а под кожей бушует невиданный ад. Почесывая запястья, я молюсь, чтобы выражение моего лица оставалось безразличным. В конце концов, Грейсон уже провел здесь целый семестр, и все должны знать, что его отец – сенатор Нью-Йорка. В кампусе такого размера мало что может остаться в тайне, но все же, если сложить этот факт с тем, что я рассказала Уиллоу сегодня утром, то теперь она, вероятно, осознает масштаб трагедии.

– О! – удивленный возглас моей подруги кажется мне немного сдавленным.

– Ты думала, что он другой Деверо? – Пэрис закатывает глаза, неправильно оценивая ситуацию. – Но все только об этом и говорят.

Когда Уиллоу встает, ее сердитый взгляд падает на меня, и я уже знаю, о чем она думает: что я в более глубоком дерьме, чем предполагала.

– Почему ты смотришь на Вайолет? – спрашивает Пэрис, но Уиллоу не может ей ответить.

Она качает головой и, схватив свою тарелку, уходит.

Должна ли я была упомянуть о его отце? Возможно. Однако для меня его должность была лишь еще одним, хоть и незначительным, но неприятным моментом.

– Мне нужно идти, – бормочу я, после чего подхожу к мусорному баку, в который соскребаю всю еду с тарелки.

Меня тошнит при мысли о том, сколько людей видело, как я отсасываю Джеку.

Покидая столовую, я прикрываю губы рукой, чувствуя себя так, будто меня облили грязью. Прежде я никогда не чувствовала подобного. Сейчас мне почти стыдно, а раньше для того, чтобы испытывать стыд, у меня не было причин.

Выходя из студенческого центра, я замечаю Джека.

– Эй! – зову я, но, посмотрев на меня, он отводит взгляд, и я вижу, как покраснели кончики его ушей.

– Джек!

Когда Джек поворачивается ко мне, его губы сжимаются, а брови опускаются. Никогда раньше я не видела его таким злым, поэтому почти решаю отступить, но что-то меня удерживает. Мое собственное упрямство или ярость из-за ситуации, в которой мы оказались вместе.

– Чего ты хочешь, Вайолет? – в его голосе настоящая злоба.

– Я…

– Ты позоришь меня! – Он подходит ближе и наклоняет голову так, что наши лица оказываются друг напротив друга. – Я не знаю, что это за чертова игра, но…

– Игра? – задыхаясь, шепчу я. – Ты издеваешься надо мной? Думаешь, я хотела, чтобы все увидели…

– На том видео видно, какая ты шлюха! – Он приподнимает плечи, но его гнев внезапно переходит в безразличие. – Откуда мне знать, чего ты хотела? Летом ты была совершенно другой девушкой. Ту девушку я знал, а теперь… – Он качает головой. – Ты поступаешь со мной, как с Грейсоном. Рушишь мою карьеру.

– Ты что, издеваешься надо мной? – В шоке я отступаю. – Обвиняешь меня в том, что я разрушила твою футбольную карьеру? Я слишком много выпила, и кто-то воспользовался интимным моментом. Это не моя вина!

Как же все это оскорбительно.

На короткое мгновение я позволяю себе прочувствовать то, что произошло, и погрузиться в водоворот уязвимости. Но затем это проходит.

– Знаешь что, Джек?! Пошел ты! И пошли все твои приятели, которые шептались обо мне за моей спиной. С меня хватит!

Теперь мне смешно даже думать, что он мог быть расстроен из-за того, что мне приходится в одиночку проходить через этот позор. Я устала, видео удалили, Джек просто придурок, а Грейсон – монстр. Вот и все.

В конечном итоге все утрясется.

Но вернувшись домой, я понимаю, что ошиблась. Осторожно толкая уже приоткрытую дверь, которая плавно поворачивается на своих бесшумных петлях, я прикусываю язык и удерживаю себя от желания окликнуть Уиллоу. Мы только что виделись с ней в столовой, и она не могла оказаться здесь раньше меня.

Сжав телефон в руке, я вхожу в квартиру и набираю 9–1–1, готовая нажать на вызов и позвать на помощь. После осмотра гостиной и комнаты Уиллоу становится очевидно, что они остались нетронутыми. Несмотря на открытую дверь в ее спальню, внутри царит порядок, а постель осталась идеально застеленной.

В отличие от моей комнаты, которая полностью разгромлена.

Кто-то выдернул матрас из каркаса моей кровати, а затем изрезал его на куски, и теперь кусочки поролона и пух устилают весь пол моей комнаты. Деревянная рама кровати треснула, а вся моя одежда вытащена из шкафа и комода и повсюду разбросана. Они даже сломали комод.

Продолжая осмотр, я обращаю внимание на стену с фотографиями, с которой льется краска. На стене написано всего одно слово, которое не должно так сильно меня ранить, учитывая недавний разговор, состоявшийся в моем классе. Но оно ранит и причиняет боль. Из-за него мои глаза будто наполняются маленькими иголочками, которые колют веки и вызывают слезы. Красная краска стекает со стены, капая на куски поролона и ковер, а ни одна из фотографий, висевших на стене, похоже, теперь не подлежит восстановлению.

Я заставляю себя перечитать слово на стене еще и еще раз, вглядываясь в буквы, из которых оно состоит.

Вздыхая, я качаю головой.

Я не та, за кого они меня принимают. На данный момент я вообще никто. Просто свободная девушка, плывущая по течению, но для них я…

Шлюха.

Глава 5

Грейсон

Поддевая шайбу крюком клюшки, я подбрасываю ее в воздух, передавая Ноксу, а тот ловит ее, но прежде, чем мастерски отправить через все поле Стилу, мгновение держит на своей клюшке.

Эрик сидит на скамейке в углу, склонив голову, и работает над… черт его знает чем.

Каждый из нас уже выпил по две кружки пива, и в воздухе витает нервозность. Это была адская неделя. Тренировки каждый вечер проходили тяжелее, чем обычно, и тренер не упускал шанса повысить на нас голос, призывая сконцентрироваться и включиться в игру.

Сегодня он чаще обычного использовал свисток, пока не побагровел, а затем наконец приказал нам пробежать две мили по спортзалу и убраться к чертям с его глаз.

К тому же в течение последних двух недель я не переставал наблюдать за Вайолет.

Она посещает занятия в сопровождении Уиллоу Рид. Иногда, в плохую погоду, они добираются до университета на машине, но чаще ходят пешком. Возможно, никто другой не обратил бы внимание на то, что Вайолет никогда не торопится и часто останавливается, чтобы растереть бедро или помассировать икру, но я улавливаю даже ее легкую хромоту, которая проявляется в дождь или холод.

Меня раздражает мое желание наблюдать за ней.

Я проследил за ее расписанием по понедельникам и средам, знаю о ее терапии по вторникам и четвергам, перешел в ее классы на двух занятиях и понял, что ее пятницы не заняты, но вместо отдыха она предпочитает торчать в библиотеке с Уиллоу.

Друзья не бросили ее даже после публикации того скандального видеоролика, хотя я думаю, что его удалили слишком рано. Я никому не признавался в том, что это я распространил видео… Кроме Нокса, но он думает, что я зашел слишком далеко, и чтобы не расстраивать его, делаю вид, будто испытываю чувство вины.

Также я стал свидетелем небольшой ссоры между Вайолет и Джеком. Джек не принял на себя основной удар, как и бывает в таких случаях. Напротив, данный инцидент неожиданно сделал его знаменитым среди его товарищей по команде. Поэтому его гнев во время ссоры с Вайолет был абсолютно не оправдан, но лишь усилил мое желание втоптать Вайолет в грязь.

В университете произошло еще одно большое событие, о котором Эрик вкратце упомянул вчера. Какую-то первокурсницу застукали целующейся с одним из директоров студенческого общежития [6], после чего, естественно, директора уволили, а девочку выгнали из университета.

Поэтому я решил, что мне необходимо оставаться на несколько шагов впереди, и, возможно, я добьюсь того, что эта участь постигнет и Вайолет.

Что же мне вообще известно о Вайолет? Она заботится о Уиллоу и прилежно учится. Ей нравилось заниматься танцами, но теперь они для нее остались в прошлом. Наверное, я могу надавить именно на эту уязвимую точку и заставить ее кровоточить.

Шайба снова летит мне в лицо, но я успеваю поймать ее прежде, чем под глазом окажется синяк, но Майлз лишь смеется над моей злостью.

– А что там с Пэрис? – внезапно спрашивает Эрик. – Она просто разрывает твой телефон, Деверо.

Я знаю, что происходит с Пэрис. Она просто еще одна недалекая девочка с большими мечтами выйти замуж за богача.

– Она уже говорит о том, что собирается выйти замуж за сына сенатора, – усмехается Майлз, подтверждая мои мысли.

– Да?

Ее желание очевидно, несмотря на то, что Пэрис ни разу не упоминала о браке. И пока я надеюсь, что вечером она преклонит передо мной одно или даже два колена, то начинаю понимать, что попутно в фантазиях всплывает образ совершенно другой блондинки.

Именно так я понял, что у меня проблемы.

– Мне не верится, что такой парень, как ты, может остепениться, Деверо! – выкрикивает Эрик из своего угла.

– Не моя вина, что девушки мне не верят, когда я говорю, что только трахаюсь. Я предельно честен с ними.

– Ну, удачи тебе с Пэрис, – хмыкает Нокс. – Она та еще пиявка.

Я пожимаю плечами и отхожу.

– Вот чем отличается ее хорошенькая головка.

– А что насчет Вайолет?

– Что? – я поворачиваюсь и смотрю на Эрика; он улыбается мне в ответ.

– Она хорошо делает минет. Ты же видел то видео? Если слухи правдивые, мне хотелось бы проверить это на практике.

Реакция парней – это именно то, чего я хотел добиться, опубликовав видео, но мысль о том, что Эрик может прикоснуться к ней или, что еще хуже, заговорить…

Черт, ни за что!

Я вскакиваю с места, когда понимаю, что Майлз уже стоит передо мной. Он на несколько дюймов ниже меня, и его поза не мешает мне видеть Эрика, чья невозмутимость и является тем фактором, который меня в нем беспокоит. Поэтому мы не ладим? Стил, Нокс, Майлз, черт, даже Джейк, самый молодой в стартовом составе команды, понимают меня буквально с полуслова. В каждом из них таится агрессия, источник которой лежит глубоко внутри. Она не всегда выходит наружу, а словно бурлит под кожей, потому что они придумали способ ее скрывать. Эрик же просто плывет по течению, будто ему на все насрать, а затем произносит что-то настолько раздражающее, что мне хочется вырвать его гребаные глаза.

Майлз с трудом выхватывает из моих рук хоккейную клюшку, потому что я вцепился в нее мертвой хваткой, – а затем забирает шайбу. Я же представляю себе, как бью ею Эрика по лицу снова и снова.

– Иди прогуляйся, – предлагает Майлз, и Нокс, вздыхая, откладывает свою клюшку в сторону.

– Давай, Деверо, я куплю тебе пиво в «Хэйвене». Черт, Эрик, держись от него подальше.

Эрик хихикает себе под нос, но я уже отворачиваюсь от него. Мне не следовало так остро реагировать на его слова о Вайолет Рис, и в глубине души я размышляю над тем, как мне унять свою вспыльчивость. Я намеревался выставить ее в неблагоприятном свете перед всем университетом, однако главная моя цель состоит в том, чтобы сделать ее для всех врагом номер один, а не девушкой, которую все хотят трахнуть. Наверное, сейчас все парни представляют, как она отсасывает им, и это чертовски раздражает.

Я снова вижу ее с окровавленной головой, запертую в той машине, и не могу стереть этот образ из памяти. Он вспыхивает перед моими глазами, даже когда я сплю, прерывая сны и напоминая о том, что мы сделали друг с другом.

Я вздыхаю и выхожу вслед за Ноксом на улицу. Несколько парней из нашей команды живут в одном доме. К счастью, комната Эрика находится в подвале, в то время как Нокс, Майлз, Стил и я занимаем спальни наверху. Джейкоб также проживал с ними, пока не появился я, а затем решил переехать. Возможно, чтобы уступить мне место, а возможно, потому что нахождение с этими придурками двадцать четыре часа и семь дней в неделю бывает невыносимым. Но совместное проживание помогает нам лучше играть в хоккей. Спустя всего несколько месяцев я знаю своих товарищей по команде лучше, чем знают друг друга игроки команды Брикелла. Хоккейная команда в Краун-Пойнте – это своего рода братство, и я считаю, что тренер по танцам пытается сделать со своими девочками то же самое.

Что бы я сделал, дабы разлучить нас?

– У тебя хитрое лицо, – подталкивает меня Нокс локтем. – Ты хочешь поговорить или мы дойдем до бара молча?

– Мы с Вайолет знакомы.

– Вот это да, – он приподнимает бровь. – Стил упомянул, что ты повел себя странно, когда он представил вас в пятницу.

– Это долгая история, – фыркаю я.

– Мы можем идти помедленнее.

– Ты придурок!

– Я могу быть кем-то и похуже, – ухмыляется Нокс, пожимая плечами. – Тренер надерет нам задницы, если ты будешь отвлекаться на этой неделе, а в последнее время именно этим ты и занимаешься, так что не пытайся отмазаться.

Он попал в точку.

Но это именно то, чего я хотел, не так ли? Разговор с парнем, которого я не могу очаровать и который видит мое дерьмо насквозь. Но, к сожалению, его видят и многие другие, включая Эрика.

– Как сильно ее любят?

– В университете? – Он наклоняет голову. – Наверное, уже меньше, ведь она покинула танцевальную команду. Сейчас она вызывает всеобщее сочувствие, потому что вызвала шумиху тем, что взяла перерыв на семестр, – отвечает он, и я хмыкаю. – Ты хочешь сделать ее несчастной?

– Я просто ее хочу.

– Черт, что ж, удачи тебе. – Взгляд Нокса темнеет. – Я не знаю, как ты встанешь между ней и Уиллоу. Они будто склеились еще со старшей школы, а возможно, и со средней. Фамилии Рид и Рис идут друг за другом в алфавитном порядке, и, наверное, эти девчонки всегда будут вместе.

Хм.

Я знал, что они близки, но теперь их связь имеет гораздо больше смысла.

– Возможно, моя проблема как раз и заключается не в том, что они близки, а в том, что они слишком много времени проводят друг с другом?

– Верно, – кивает он, соглашаясь с моими словами.

– Тогда… нам нужно отвлечь Уиллоу, – говорю я, краем глаза глядя на Нокса.

Обычно я работаю в одиночку и не прибегаю к помощи. В Брикелле у меня было не так много друзей, лишь команда, которая неохотно признавала, что я превосхожу их. Но здесь я действительно чувствую, что делаю команду лучше, и наоборот. Во многом потому, что Нокс и Стил приняли меня в свои ряды, хотя, когда узнали, кем я был раньше, могли поступить по-другому. Эта мысль заставляет меня проявлять больше решимости и подтолкнуть Нокса к Уиллоу, чтобы заставить ее сосредоточиться на ком-то, кроме меня и Вайолет.

– Я могу это сделать, – наконец говорит Нокс. – Но как насчет того, чтобы заключить пари?

Все становится еще интереснее.

– Выиграет тот, кто быстрее кого-то из них завалит? – ухмыляюсь я, и он протягивает руку.

Я пожимаю его ладонь, хотя моей целью не является заполучить симпатию Вайолет. Я не хочу, чтобы она влюбилась в меня или чтобы я ей понравился, но это пари займет Нокса, потому что этот сукин сын склонен к соперничеству.

Любовь переоценивают. Я же хочу мучить Вайолет, пока она не сломается.

Глава 6

Вайолет

Мне понадобилось три часа на то, чтобы привести свою комнату в порядок и избавиться от матраса и пружинного блока, хотя должна признать, что отсутствие громоздкой мебели зрительно расширило пространство.

Впервые обнаружив этот беспорядок в понедельник, я трижды выстирала белье, чтобы очистить его от попавшей на него краски. И мне пришлось выбросить одежду, разорванную в клочья. Мне не хотелось возиться с мебелью и выкидывать свои фотографии, поэтому четыре дня Уиллоу не позволялось входить в мою комнату.

Сегодня пятница, тихий день без занятий, и я решила, что пора разобраться со всем этим бардаком. Тот, кто учинил его, был очень зол, а потому, вопреки своим желаниям, я снова думаю о Грейсоне.

Уиллоу возвращается домой в разгар моей уборки, когда я изо всех сил пытаюсь вытолкнуть сломанный и испачканный комод за входную дверь. Единственное, что приносит мне утешение, когда я толкаю комод с прикрепленной к нему табличкой «Бесплатно» к порогу, – это мысль о том, что его приобретение в магазине подержанных вещей обошлось мне всего в двадцать баксов.

Мгновение Уиллоу наблюдает за моими усилиями, а затем подходит и помогает перенести его через порог. Опираясь на вынесенный на улицу комод, чтобы отдышаться, я жду, пока она потребует объяснений, а потом просто пожимаю плечами и разворачиваюсь, зная, что подруга последует за мной прямо до моей комнаты. Что она и делает.

Когда Уиллоу заходит в мою комнату, то тихо ахает. Благодаря моим усилиям в комнате теперь слишком пусто, на стенах нет ни единого следа краски, а в моем шкафу висят лишь несколько предметов одежды и рюкзак, который был у меня с собой в тот день.

– Что за хрень?

– В понедельник кто-то вломился сюда и разгромил комнату.

Я упускаю тот момент, что они написали на стене слово «шлюха», потому что раз уж это слово исчезло с моей стены, оно должно исчезнуть и из моих воспоминаний. Но эти воспоминания все еще живут в моей голове, а помимо этого…

– В понедельник?! – вскрикивает Уиллоу и шлепает меня по руке. – Черт возьми, почему ты мне не сказала?

– Потому что… Я не знаю.

Все это время я старалась держать себя в руках. Я не плакала, когда обнаружила весь этот бардак или пропажу своего дневника, не плакала, когда срывала со стены испорченные фотографии, говоря себе, что слезы бесполезны и не смогут что-то исправить или сделать лучше. Но теперь, когда Уиллоу стала свидетелем последствий того, что случилось, я чувствую жжение в моих глазах, которые быстро наполняются слезами. Я моргаю, пытаясь не дать отчаянью пролиться, но на мои плечи будто падает невидимый груз, а в груди становится тесно. Я падаю на колени посреди комнаты, и слезы начинают литься из моих глаз.

– Мне жаль, – шепчет Уиллоу и, опускаясь рядом со мной, кладет руку мне на плечо.

– Ты не виновата, – отвечаю я.

Мне бы хотелось, чтобы у хрипотцы в моем голосе была причина, но на самом деле я просто устала.

– Пока мы не купим тебе новую кровать, ты можешь спать в моей комнате. Как на ночевке.

– Спасибо. – Усмехаясь, я вытираю слезы, стекающие под нос. – Как в старые добрые времена.

– Ну правда же, – кивает Уиллоу. – Будет здорово! А если мы устанем друг от друга посреди ночи, одна из нас переберется на диван.

– Такое было только один раз. – Вытирая глаза, я кашляю. – Мексиканская еда творит что-то невообразимое с моим животом.

– Уж поверь, я помню, – фыркает она, а затем поднимается с пола и протягивает мне руки. – Пойдем! Ты заслуживаешь немного выпить после всего этого дерьма, с которым справлялась в одиночку.

– Еще мне нужно купить новую одежду, – говорю я, позволяя ей помочь мне подняться.

– Ну и ублюдки! – выдыхает она. – Есть что-то, чего они не трогали?

– Остальную часть квартиры.

На самом деле я рада, что все произошло именно так и они нацелились только на меня. Думаю, в какой-то степени я заслужила это за все, что сделала.

– Ты сделала фотографии?

Кивнув, я протягиваю Уиллоу телефон, и по мере того, как она листает фото, ее лицо становится все более напряженным. Я делала их, дабы сохранить доказательства произошедшего, но теперь я хочу обо всем забыть, хотя понимаю, что такое вряд ли можно осуществить.

– Нам определенно пора выпить, – бормочет Уиллоу. – Я не сторонница того, чтобы топить проблемы в алкоголе, но поскольку завтра состоится игра, день должен пройти относительно спокойно.

Я киваю, а потом мы добираемся до «Хэйвена» и окунаемся в ночь пятидолларовой «Маргариты».

– По крайней мере, мы любим «Маргариту», – говорю я, и Уиллоу смеется.

В баре мы находим два свободных стула, и вскоре появляется бармен. Парень учится на последнем курсе, но не комментирует видео, которое наверняка видел, как и все остальные, – а просто широко улыбается и принимает наши заказы.

Оглядываясь по сторонам, Уиллоу замечает, что сегодня здесь много студентов первого и второго курсов, но для меня это не кажется проблемой. Я не против шума, который они устраивают, ведь он помогает мне отвлечься.

– Ты рассказывала об этом маме? – спрашивает Уиллоу, и я качаю головой, сосредотачиваясь на телевизоре, который висит над стеклянными полками со спиртным.

– Я ничего не слышала о ней с тех пор, как она высадила меня у кампуса на прошлой неделе.

Уиллоу ворчит, потому что осведомлена обо всех выходках моей матери. Она знает, чего от нее ожидать и во что она превратилась. В пустышку. Впрочем, это вполне объяснимо. Как только мои мечты полетели в унитаз, ее мечты последовали за ними. В моем детстве и подростковом возрасте она посвящала мне много времени: водила на уроки танцев, присутствовала на сольных концертах. Мама покупала мне пуанты, пачки и прочую ерунду, потому что хотела, чтобы я добилась успеха.

– На следующей неделе приезжают мои родители и сестра. Думаю, она хочет поступить сюда и пойти по моим стопам, – говорит Уиллоу, и я удивленно поднимаю бровь.

Сестра Уиллоу Инди обладает более буйным нравом. К шестнадцати годам она уже приобрела репутацию взбалмошной девчонки, которая слишком часто встречается с парнями, тайком вылезает из дома и устраивает вечеринки в отсутствие родителей. Кроме того, она много курит, с чем мы с Уиллоу столкнулись лишь однажды, после чего моя мать попыталась призвать меня к здравому смыслу, используя такие меры, что у меня до сих пор начинают болеть ягодицы, едва я почувствую этот запах.

– Думаю, они хотят, чтобы я поводила ее на свои занятия и все такое.

– Что ж, удачи, – ухмыляюсь я.

Инди и Уиллоу обладают удивительным сходством: обе безумные и упрямые, они спорят и ссорятся на языке сестринской любви, который понятен только им. Я росла единственным ребенком у матери-одиночки, и нас всегда было только двое. Мы с мамой жили в старом викторианском доме в просторном районе, в котором даже пробок никогда не бывает и люди спокойно добираются на работу. Я ходила в лучшую школу в округе и получила хорошее образование. Кроме Уиллоу, у меня не было друзей, но я считаю это абсолютно нормальным. Это говорит о тесной связи между нами, учитывая, что в периоды, когда моей матери требовалось время для себя, я проводила целые недели у Уиллоу. Ее мать – математик, а отец – инженер, и когда я оставалась у них, ее родители не только кормили меня, но и помогали с домашними заданиями. Эта пара интеллектуалов всегда были единомышленниками, и Уиллоу многое от них унаследовала. Вот почему она изучает информатику, а когда окончит университет, собирается покорить мир высоких технологий. В отличие от нее, я избрала сферу бизнеса, предполагая, что это будет просто, а потом мне пришлось пропустить семестр.

Бармен возвращается с нашими напитками, и я делаю глоток арбузной «Маргариты», сладковатый вкус которой подчеркивается сахарной каймой на краю бокала. После первого глотка Уиллоу чокается со мной и подмигивает, а у меня сводит желудок, потому что на другой стороне бара я замечаю Грейсона и Нокса.

Я думаю о своей разгромленной комнате и не могу исключить, что Грейсон вполне мог сделать что-то подобное, дабы поиздеваться надо мной. Странно, что он ни словом не обмолвился об этом на одном из наших общих занятий, ведь, к сожалению, таких в моем расписании несколько. Вероятно, я завалю экзамен по экономике окружающей среды, потому что Грейсон продолжает ходить на него, и я не могу сосредоточиться на предмете. Не то чтобы он делал что-то из ряда вон выходящее, но на протяжении всего занятия я чувствую его пристальный взгляд на моей спине, будто мое тело внезапно стало гиперчувствительным, и я не могу отключить эту функцию.

– Земля вызывает Вайолет! – говорит Уиллоу, и, вздрагивая, я поворачиваюсь к ней лицом.

Под ее прищуренным, озадаченным взглядом я делаю еще один большой глоток своей «Маргариты» и, встав со стула, поворачиваюсь к входной двери.

– Я сейчас вернусь.

У меня нет никакого плана, просто я расстроена и зла из-за видео и того, что случилось с моей комнатой. На моей стене висели не просто фотографии, а настоящие воспоминания о моей прошлой жизни. Там были снимки со мной и Джеком, с моей танцевальной группой, а также фотографии с балетных выступлений. Ничего из этого я уже не верну. Ни Джека, ни танцевальную команду, ни балет. Я чувствую, как от этой мысли начинают ныть мышцы, и я становлюсь еще злее.

Грейсон и Нокс словно находятся на своем собственном королевском дворе. Окруженные стайкой впечатленных студентов, они ведут себя как особы королевской семьи. Несмотря на то, что Грейсон замечает мое приближение, он не прекращает своего повествования, продолжая завораживать своих фанатов рассказами о предстоящей игре против «Северных волков», время от времени потягивая пиво.

– Вайолет! – произносит он, когда я останавливаюсь прямо перед ним.

Несколько девушек и парней, которые, по всей видимости, также не устояли перед обаянием Деверо, расходятся, пропуская меня вперед, будто до этого не осознавали, что я стою прямо за их спинами.

Я хмуро смотрю на него, а затем делаю еще один шаг навстречу.

– Я знаю, что это сделал ты! – с ходу обвиняю его я.

– Не могла бы ты изъясняться конкретнее? – ухмыляется он.

Решив не показывать ему своего страха, я подхожу еще ближе.

Я его не боюсь, мне просто нужно помнить об этом.

– Видео, – шиплю я сквозь зубы. – И моя комната.

– Послушай, калека, – он наклоняется ближе, – только в твоих самых смелых фантазиях я могу оказаться рядом с твоей комнатой. А ты была бы не прочь, верно? Ты хочешь, чтобы кто-нибудь снова трахнул тебя в рот? Возможно, кто-то, кто сделает это лучше, чем малыш Джеки?

Калека?

Слышать это очень больно.

Очевидно, что смех, раздающийся вокруг нас, только раззадоривает Грейсона, но я нахожу в себе силы поднять голову и взглянуть прямо ему в лицо. Несмотря на то, что я совершенно не готова к словесным пререканиям, смысла прятаться попросту нет. В конце концов, я действительно ушла из этого бара пьяная вместе с Джеком и отсосала ему. А благодаря Грейсону это стало общеизвестным фактом. Просто я не ожидала, что в мой адрес полетят такие колкости.

– Возможно, будет лучше, если ты вернешься к своей подруге и продолжишь наслаждаться дешевой «Маргаритой», фантазируя о том, что я сделал бы с тобой, если бы ты стоила моего времени. Или еще лучше, как насчет того, чтобы просто убраться с моих гребаных глаз? – ухмыляется он. – Ты отказалась от места в танцевальной команде и, по сути, стала здесь никем. Больше не будет никаких похвал и никакого признания. Скоро ты станешь невидимкой.

Я зажмуриваюсь, а его глаза загораются так, будто он наконец нашел что-то, что пугает меня.

– Бедная маленькая калека, – его голос низкий и жестокий, потому что Грейсон нашел мою саднящую рану и собирается давить на нее, вытягивая боль на поверхность. – Ты никогда не станешь танцовщицей и скорее всего не получишь работу на том гребаном карьерном пути, который ты выбрала в качестве плана Б. Ты вернешься на диван своей мамочки и будешь работать по двенадцать часов в смену на заправке, пока не сгниешь от старости.

– Нет! – выкрикиваю я, дрожа от гнева.

Как он смеет так со мной разговаривать?!

– Нет, я смогу добиться успеха, а твои демоны утащат тебя обратно в ад, где тебе самое место.

– Ну, если мое место в аду, то и твое тоже, – улыбается он, делая еще глоток своего пива, а затем протягивает вперед руку с бокалом.

Я наблюдаю за сосудом, будто все происходит в замедленной съемке, но не в силах предотвратить момент, когда он опрокидывает содержимое своего гребаного бокала мне на голову.

Пиво мгновенно пропитывает мои волосы и рубашку, которая тут же липнет к груди. Я быстро делаю несколько шагов назад, и люди расступаются, не желая попасть под брызги.

Я чувствую на коже покалывающий холод, а мое лицо горит от унижения. В моих ушах стоит его смех, заглушающий все остальные звуки.

– Это еще не конец! – кричу я, убирая волосы с глаз и пытаясь скрыть свою дрожь. В ответ он медленно кивает.

– Надеюсь, что нет.

Когда я поворачиваюсь, чтобы вернуться к Уиллоу, то резко останавливаюсь, потому что вижу сидящего рядом с ней на моем табурете Нокса. Все внимание моей подруги сосредоточенно на нем, и велика вероятность, что она пропустила всю эту сцену. Я не хочу портить ей вечер, поскольку в последнее время занимаюсь этим слишком часто, поэтому поворачиваюсь к выходу.

Мои волосы висят паклей, кожа стала липкой, а пиво попало еще и за пояс моих джинсов. Мне хочется кричать оттого, что эта словесная перепалка прошла не так, как планировалось, не так, как я хотела. Но если я захочу ему ответить, мне нужно будет еще раз взглянуть на то гребаное соглашение о неразглашении. Впервые я чувствую себя ничтожеством, которое заставляют молчать. Я не могу ответить ему так, как хочу, потому что знаю – любое упоминание о том несчастном случае позволит ему отнять у меня все.

Собрав все свои силы в кулак, я прохожу мимо Грейсона и его дружков, направляясь к выходу.

Глава 7

Вайолет

Я уже почти дохожу до дома, как кто-то внезапно хватает меня сзади за талию и оттаскивает в сторону. Этот кто-то закрывает рукой мой рот и зажимает нос так, что я не могу вдохнуть. Я пытаюсь вырваться из его хватки, пинаясь ногами, но нападающему, кажется, все равно.

На каком-то интуитивном уровне я знаю, что за моей спиной стоит Грейсон, ведь район по эту сторону университета всегда был безопасным и тихим по ночам, а за три года, пока мы с Уиллоу живем здесь, в нем не произошло ни единого происшествия.

Чем дольше я остаюсь без кислорода, тем сильнее болит моя грудь, а горло саднит. В глазах мелькают черные пятна до тех пор, пока мир не начинает тускнеть.

Только когда я обмякаю в его руках, он убирает руку с моего лица.

Сквозь икоту я делаю глубокий вдох, и Грейсон, развернув меня к себе лицом, прижимает мое тело к стене дома, грубый кирпич которого царапает мою спину и цепляется за волосы.

На Грейсоне капюшон, скрывающий бóльшую часть лица, но я вижу его дикий взгляд. Без предупреждения он снова закрывает мне нос и рот одной рукой, положив другую на мою грудь, чтобы удержать на месте. Мои глаза, как и все мое тело, горят от выступающих слез, и все, чего я хочу, это выбраться из его хватки. Я продолжаю бороться с ним: царапаю кожу, тяну за запястья и впервые боюсь того, что он может со мной сделать, но Грейсона, видимо, лишь заводит страх, отражающийся в моих глазах.

Он отпускает мой нос, не убирая руку ото рта, и наклоняется ближе. Я втягиваю в себя столько воздуха, сколько могу, а он прикасается губами к костяшкам своих пальцев, которые служат единственным барьером между нашими лицами. Он впивается пальцами в мою щеку, пока его пристальный взгляд блуждает по моему лицу.

– Вот то, чего я желаю, – выдыхает он. – До этого момента я не понимал, что твой страх лучше любого наркотика. Я думал, что просто хочу проучить тебя, но на самом деле я просто хочу мучить тебя снова и снова, – признается он, и я содрогаюсь.

Гребаный псих.

Я сглатываю, и Грейсон, улавливая это движение, опускает руку на дюйм ниже. Он обхватывает ею мою грудь через мокрую рубашку и, грубо сжав, двигается вниз.

Грейсон тяжело дышит, проскальзывая пальцами за пояс моих брюк, но в этот момент я снова начинаю сопротивляться, мотая головой из стороны в сторону.

– Борясь со мной, ты делаешь себе хуже или лучше? – размышляет он.

Риторический вопрос, учитывая, что, как бы ни пыталась отстраниться, я не смогла заставить его даже убрать ладонь с моих губ.

– Однажды я захочу, чтобы ты боролась, – решает он. – Но прямо сейчас мне нужно, чтобы ты не двигалась.

Он отодвигает край моих трусиков, и, закрыв глаза, я пытаюсь подавить стон. Никто не прикасался ко мне там месяцами, но я и не хотела, чтобы после аварии кто-то трогал меня. Особенно Джек. Это видно по быстрому минету, который я сделала, ничего не попросив взамен.

Но очевидно, что Грейсон не такой, и даже если бы я могла высказать ему свое мнение, а именно попросить убраться от меня подальше, думаю, он не стал бы меня слушать.

Он скользит пальцем еще ниже, и мои глаза снова распахиваются. Грейсон сильнее вдавливает меня в стену, раздвигая коленом ноги, и я не могу сдержать стон, когда он проводит пальцем по моему клитору.

– Очаровательно, – бормочет Грейсон, но я не хочу знать, что он имеет в виду.

Он погружается в меня пальцем и резко выдыхает, слыша мой низкий стон.

Наверное, это не должно быть так приятно.

Грейсон перемещает свой палец на мой клитор и гладит его, пока я не начинаю извиваться. Я сопротивляюсь удовольствию, которое чувствую, и, закрыв глаза, пытаюсь сжать мышцы пресса, всячески игнорируя пульсацию в моем центре. Я не хочу кончать рядом с ним, но, похоже, он не примет отказа.

Грейсон поворачивает руку, чтобы надавить большим пальцем на мой клитор, а другие два ввести во влагалище. Трахая меня, он наблюдает за моим лицом, а затем облизывает свои губы. Грейсон давит ладонью на мой рот сильнее, – и это хорошо, потому что она ловит непристойные звуки, которые из него вырываются.

Оргазм обрушивается на меня словно из ниоткуда, и внезапно я понимаю, что благодарна стене за то, что могу на нее опереться. Мышцы влагалища сжимаются вокруг его пальцев, когда оргазм поглощает меня целиком. Дождавшись моего расслабления, Грейсон высовывает руку из штанов и подносит мокрые от моих соков пальцы к своему рту. Я замираю, когда он пробует меня на вкус, и начинаю дрожать. Я не знаю, что делать со всей этой ситуацией. Меня лихорадит, а мое сердце бешено стучит, пока он дочиста вылизывает свои пальцы, будто наслаждаясь этим.

Наконец-то он убирает ладонь с моего рта и отступает на шаг.

– Я беру то, что хочу, Вайолет. Запомни это.

Глава 8

Грейсон

Выходя на лед, я обдумываю свои следующие шаги в отношении Вайолет. Моя одержимость ею становится все сильнее, а голову не покидают мысли о ней: окровавленной, в синяках, страдающей от моего жестокого обращения. Мне хочется расширить ее границы вместе с моими, чтобы узнать, насколько далеко мы сможем зайти, пока не разобьемся в мелкую крошку.

Часть меня с нетерпением ждет этого.

Сегодня утром я созванивался с отцом. Он хотел узнать, как у меня идут дела в Краун-Пойнте, ведь два месяца, предшествующие началу учебы здесь, были просто сумасшедшими. И дело даже не в наших отношениях и не в том, как он отреагировал на случившееся в Роуз-Хилл. Наш адвокат Джош Блэк заходил к нам почти каждый вечер, чтобы дать советы по правовым вопросам в отношении Вайолет Рис, гражданский иск от которой висел над нами до августа, пока она не сняла с меня обвинения.

Именно об этом я думаю, когда передаю шайбу Эрику.

Почему она отказалась от иска?

Мы не сталкивались с Вайолет в суде. Да и вообще, за исключением ночи аварии, наше общение не осуществлялось напрямую, а шло через адвокатов с того момента, как мистер Джош освободил меня из-под ареста и вывел из полицейского участка, вплоть до известия, что иск Вайолет о причинении тяжких телесных повреждений был отклонен. Мой отец всегда был готов пойти на все ради достижения своих целей. Поэтому остается открытым вопрос: на что ему пришлось пойти, дабы найти способ манипулировать Вайолет? А еще, более важный вопрос, как я могу добиться того же? Где ее слабое место? Ее нога? Танцевальная карьера? Финансовое положение? Семья? Ее будущее?

Выбирайте сами. Оказалось, что для нее важно все вышеперечисленное, а сама Вайолет при этом производит впечатление приветливого и оптимистичного человека.

Я же хочу надавить на все ее болевые точки. Я стремлюсь довести ее до такого состояния, в котором она будет извиваться подо мной, пока не перестанет дышать. Почему? Потому что момент, когда у нее перехватило дыхание, был самым волнующим событием для каждого из нас за весь текущий год. На секунду она позволила своему страху проявиться в ее взгляде, но, к сожалению, он быстро исчез. Слезы в ее глазах были просто показухой. Я знаю, что она переполнена гневом так же, как и я, однако сдерживает себя.

Ну давай же, Вайолет, поиграй со мной.

Но она стремится лишь к безопасности и мечтает вернуть прежний уклад жизни, включающий в себя занятия танцами, учебу и общение с друзьями. Однако мне кажется сомнительным, что теперь мы сможем вернуться к чему-то привычному.

Сколько раз должен сломаться человек, прежде чем он превратится во что-то новое?

– Деверо! Ты катаешься так, словно лезвия на твоих коньках покрыты патокой!

Я вздыхаю и увеличиваю скорость, стараясь предугадать пас от Нокса. Мы с Эриком находимся на разных концах поля, но оба несемся к стоящему в воротах Майлзу. Эрик стучит клюшкой о лед, а его лицо выражает абсолютную концентрацию.

Нокс отдает мне пас, и я захватываю шайбу, скользящую по льду. Мне на перехват выходит один из наших молодых игроков, защитник, присоединившийся к нашей команде только в этом сезоне, однако я умело избегаю столкновения с ним, перескакивая через его клюшку, когда он ею замахивается. При другом арбитре его действие могло бы быть расценено как фол, с последующим удалением игрока со льда, но поскольку оно не останавливает меня, я не заостряю на нем внимания. Я целюсь в верхний угол сетки, но Майлз с трудом перехватывает шайбу. Мы с Эриком проезжаем мимо друг друга за линией ворот, и он показывает мне средний палец.

– В следующий раз повезет больше.

Громко рыча, я двигаюсь в направлении нашей скамейки, в то время как Майлз отпасовывает шайбу обратно, и еще тройка игроков по очереди бросается с ней к воротам. Достав из сумки свою бутылку с водой, я выплескиваю ее содержимое через прорези в маске, чтобы не снимать ее, а затем бросаю обратно.

– Мы еще не закончили! – напоминает мне подходящий к скамье тренер, хлопая по плечу, и в этот момент я поворачиваюсь, чтобы увидеть столкновение Майлза и Нокса.

– Извините, тренер.

– Я ожидаю, что моя стартовая линия принесет нам победу, – фыркает он. – У тебя есть восемь часов, чтобы взять себя в руки.

Я хмурюсь, так как знаю, что лучше всего играю под огнями стадиона и перед толпой, кричащей на трибунах. Когда игроки из чужой команды смотрят на меня так, будто хотят съесть на обед, а потом удивляются, как нам удается обходить их на каждом шагу.

Моя команда отличается проворностью. Мы соревнуемся друг с другом на тренировках, отрабатывая маневры и оттачивая технику передвижения. Это предоставляет нам определенные преимущества, однако мы не можем полагаться на них полностью. Новые игровые схемы, которые внедрял тренер на тренировках на протяжении месяца, – это новый уровень. И во время недавнего перерыва в играх тренер максимально использовал это время, чтобы мы на него вышли.

– Возвращайся на поле! – велит тренер, и я отталкиваюсь от борта.

Я становлюсь счастливее, когда сосредотачиваюсь на том, что могу контролировать. Например, на собственных движениях и на ощущении, пронзающем меня, когда лезвия коньков прорезают ледяную поверхность. На клюшке в моей руке и шайбе под ногами. Все эти элементы гармонично сливаются воедино.

– Осторожно! – слышу я чей-то крик, и внезапно кто-то, словно неудержимый бульдозер, врезается в меня сбоку.

Мы падаем, переплетаясь ногами, и лишь по характерному хрюканью, которое издает парень, оказавшийся сверху, я осознаю, что это Эрик.

Гребаный придурок!

Я отталкиваю его и встаю, а потом объезжаю кругом.

– Что, черт возьми, это было?

– Тебе следует смотреть, куда едешь! – кричит он, вскакивая и злобно глядя на меня.

– Ты мог избежать столкновения! – замечаю я, стряхивая с формы ледяную стружку. – Ты напрашиваешься на драку, да, Смит? Хочешь, чтобы я вбил в твою голову хоть немного здравого смысла?

– Эй, остыньте! – кричит тренер и, подойдя, переводит взгляд с меня на Эрика.

Кажется, он размышляет, что делать дальше, и ему требуется всего лишь мгновение, чтобы принять решение.

– Эрик, убирайся с моих гребаных глаз!

– Но тренер…

– Вон! И возвращайся, когда научишься кататься на коньках.

Я подмигиваю парню, когда он проходит мимо, врезаясь своим плечом в мое.

Он может быть недовольным сколько ему влезет, но на данный момент выгнали его.

– Иногда ты приносишь больше проблем, чем пользы, – качает головой тренер.

Пожимая плечами, я поднимаю свою клюшку.

– Извините, тренер.

Оставшаяся часть тренировки пролетает довольно быстро, а после нее мы принимаем душ, перекусываем в кампусе и дружно идем в библиотеку. Скоро у меня будет тест по экономике окружающей среды, и я немного отстаю. Как бы мне ни нравилось причинять Вайолет неудобства своим присутствием на этих занятиях, я осознаю, что мне действительно лучше подтянуть свои знания.

Итак, планируя провести следующие несколько часов за учебниками, мы занимаем столик, а затем я обращаю внимание на то, что в библиотеку в сопровождении нескольких друзей входит Эрик. Я провожаю его взглядом до дальнего столика, но затем отвлекаюсь снова. Только на этот раз на светлые волнистые волосы.

Вайолет.

В последнее время она предпочитает носить странные вещи – мешковатые толстовки с логотипом университета Краун-Пойнт, слишком свободные футболки танцевальной команды, черные легинсы и кроссовки. Ничего безумного и эпатажного. Ничего, что подчеркивало бы ее фигуру, как тот розовый свитер, в котором я ее впервые увидел в «Хэйвене», или рубашка, которая была на ней, когда я вылил пиво ей на голову, а потом погнался за ней как сумасшедший.

Я не жалею о том, что случилось после того, как я догнал ее, хотя…

Я ерзаю на стуле.

– Сейчас вернусь, – говорит Нокс и направляется туда, где сидят Уиллоу и Вайолет.

Он легко присоединяется к ним, что уязвляет мою ревнивую натуру. Несомненно, моя реакция связана с моим воспитанием. Воспитанный в условиях, где мне обеспечивали все самое лучшее по первому требованию, я просто не понимаю, как справляться с тем, что мои желания остаются неудовлетворенными.

Например, когда я желаю Вайолет.

Нет, мозг! Я не хочу Вайолет.

Стиснув зубы, я решительно отворачиваюсь, осознавая, что вместо того, чтобы поддаться порыву и разорвать книгу, которую она держит в руках, на части, мне следует изыскать более утонченные методы подрыва ее авторитета, способные приблизить ее ко мне.

Вернувшись, Нокс падает на стул и подмигивает мне.

– На случай, если тебе интересно, девчонки придут на сегодняшнюю игру.

– Не интересно.

– Ну и ладно, – пожимает он плечами.

Внезапно мое внимание привлекает что-то еще. Джек, входящий в библиотеку и направляющийся к Вайолет и Уиллоу. Он наклоняется к Вайолет и что-то шепчет ей на ухо, а я сжимаю зубы так сильно, что у меня начинает болеть челюсть.

Какого черта он до сих пор с ней разговаривает? Я думал, с этим покончено.

Но, видимо, я недостаточно постарался над этим.

И все же я заставлю себя не обращать на все это внимания, ведь между мной и Вайолет ничего нет. Ни искры, ни влечения. Только вражда и злость.

Но мне нужно нечто большее.

Я резко встаю и пересекаю зал, а затем, полностью игнорируя Джека, хватаю Вайолет за руку. Она пищит в знак протеста, но я все равно не оставляю ей особого выбора. Либо она встанет и пойдет со мной добровольно, либо я потащу ее за собой. К счастью, она выбирает первый вариант, хотя мы уходим не так тихо, как предписывают правила библиотеки.

Я тащу девушку по одному из проходов между стеллажами, а затем, найдя свободный угол, прижимаю ее к полкам и ставлю на них руки по обе стороны от ее лица.

– Что тебе нужно? – шипит она.

Такая бесстрашная… Пока что.

– Я жажду еще раз попробовать твою киску, – говорю я ей.

На самом деле я не ставил перед собой такой цели, но теперь, когда думаю об этом, кровь начинает приливать к моему члену. У меня нет фетиша на публичный секс, но когда Вайолет переводит взгляд с моих брюк на лицо, мне начинает казаться, что сущность этой девушки намного темнее, чем кажется на первый взгляд.

Интересно.

Я добавляю эту информацию в свой мысленный файл о ней.

– Или, может, я просто хотел посмотреть на то, каким будет твое лицо, когда я прерву ваш небольшой разговор, и что при этом будет делать он.

– Джек? – эмоционально вскрикивает она, пытаясь заставить меня отступить. – Ты уж меня извини, но…

– Так не пойдет! – говорю я, не трогаясь с места.

– Что так не пойдет?

Хмурясь, я осматриваю ее с головы до ног.

– Я хочу увидеть…

– Увидеть что?

– Что я сделал с тобой. Ущерб, который я тебе нанес.

Причину ее хромоты.

– Так ты признаешь? – Ее взгляд становится холодным.

– Признаю что?

– Что авария произошла по твоей вине! – говорит она, бледнея. – И что недавно ты проник в мою комнату.

Она упоминает об этом уже во второй раз, но я даже не подходил к ее гребаной комнате. Конечно, в моем списке есть пункт выяснить, где она живет, но я был немного занят тем, что пытался не зацикливаться на ней. Очевидно, что мой план терпит крах.

– Если бы я хотел пробраться к тебе в комнату, то сделал бы это, когда ты спишь, – усмехаюсь я. – Я бы обхватил руками твое милое горлышко и сжимал бы его, пока ты не проснешься, но даже тогда я бы продолжил это делать…

Я представляю, как покраснело бы ее лицо в этот момент. Как бы она стонала и открывала рот, словно рыба, выброшенная на берег. Какой хорошенькой бы она выглядела после, пытаясь с трудом перевести дыхание.

– Что-то мне подсказывает, что тебе бы это понравилось.

– Вряд ли.

– Ладно. – Я отвожу взгляд, а потом снова смотрю на нее. – Давай сделаем так: я скажу тебе все, что ты, черт возьми, захочешь, если мы встретимся после игры. Ты придешь?

Она прищуривается, и я впервые обращаю внимание на цвет ее глаз. Они практически фиолетовые, словно отражение ее имени, в то время как мой внутренний мир окрашен во все оттенки серого. Во мне нет ничего особенного, только то, что я хочу, чтобы видели во мне люди. Любопытно, как Вайолет отнесется к тому, что каждая улыбка, каждая морщина возле глаз и вообще все, что определяется на лицах людей как подлинное счастье, на моем лице – всего лишь притворство? Убежит ли она от меня тогда? Надеюсь, что убежит.

– Сегодня вечером, – говорю я, и она сердито смотрит на меня, видимо, размышляя над ответом.

Я прямо вижу, как она взвешивает каждое за и против.

– Наверное, я пойду на игру, но встречусь с тобой, только если ты выиграешь, – наконец говорит она, и, улыбаясь, я провожу рукой по ее талии.

Вайолет сразу же напрягается, но я быстро нахожу то, что ищу в заднем кармане ее брюк. Мобильный телефон. Открыв его, я с легким раздражением обнаруживаю, что он даже не защищен паролем. Отправив себе сообщение с ее номера, я кладу телефон обратно в ее карман, а Вайолет даже не пытается меня остановить.

Хочет сразиться на своих условиях?

Я отступаю, игнорируя желание увести ее куда-нибудь подальше прямо сейчас. Этот пещерный инстинкт приведет меня к неприятностям, а я должен быть терпеливым.

– Мы победим, – обещаю я.

– В противном случае ты отстанешь от меня.

Я уже поворачиваюсь в сторону своего столика, когда услышанный мною ультиматум проникает в мое сознание. Я не останавливаюсь и, черт возьми, даже не соглашаюсь с ним, потому что поражение для нас не вариант. Это особенно важно, с учетом того, что я планирую сделать после нашей победы.

Я всегда катаюсь лучше, когда на меня давят.

Глава 9

Вайолет

Вскоре мы собираемся на игру. И говоря «мы», я имею в виду почти всю танцевальную команду, половина которой находится в нашей с Уиллоу квартире. В тот момент, пока мы с Грейсоном перешептывались и он уговаривал меня встретиться с ним вечером, Нокс приглашал через Уиллоу всю чертову команду. Сперва Нокс невинно спросил, интересно ли нам с Уиллоу сходить на игру, но когда получил от нее ответ «возможно», то его тон быстро перерос в настойчивый. Я смело предположила, что, судя по покрасневшим щекам Уиллоу, решающую роль в этом деле сыграл его флирт.

Итак, Аманда и Джесс расположились на полу в комнате Уиллоу, используя одно из недорогих настенных зеркал для нанесения макияжа. Пэрис и я стоим в ванной, по очереди пользуясь плойкой для волос, а остальные девочки собрались в гостиной.

– Ты действительно собираешься надеть это? – с сомнением в голосе спрашивает Пэрис, морща нос, и я опускаю взгляд на свою голубую майку с изображением талисмана команды «Ястребов».

Кроме этой майки на мне только черный кружевной бюстгальтер, края которого слегка выглядывают по бокам, но поскольку на стадионе будет холодно, я планирую дополнить свой образ черной курткой и шарфом.

– Э… да, – отвечаю я, наклоняясь ближе к зеркалу и проводя ногтем под нижней губой, чтобы довести до совершенства контур темно-синей помады.

Сегодня я выбрала тени и тушь для ресниц в тон помаде, хотя обычно использовала такой глубокий цвет в макияже исключительно во время соревнований танцевальной команды и выступлений чирлидеров на футбольных и баскетбольных матчах. Макияж Пэрис похож на мой, только стрелки, выполненные с помощью подводки для глаз, более четкие, а помада – насыщенного красного цвета.

Однако это не вызывает у меня беспокойства в отличие от причин, по которым Пэрис вообще пришла сюда, ведь я ей не нравлюсь, и она никогда не делала из этого секрета.

– Мило, – замечает она и выпрямляется, а я в который раз отмечаю, что она на три добрых дюйма выше меня.

– Спасибо, – я ничего не могу поделать с раздражением в моем голосе. – Когда твои родители приезжают в город?

– Через две недели, – улыбается она. – На самом деле у них запланировано посещение благотворительного мероприятия в компании с сенатором Деверо, так что их приезд может превратиться в целое событие.

В целое событие? Я киваю, искренне не понимая, что она подразумевает под этим, однако это не имеет для меня никакого значения.

Все, о чем я сейчас думаю, это о том, что мне необходимо перестать быть жертвой Грейсона. Последнее, что мне нужно, – это попасть в его сети. И все же…

Какого хрена он от меня хочет?

Зачем он заставил меня кончить ему на пальцы на улице, где нас мог увидеть кто угодно? Когда я задаюсь этим вопросом, у меня возникает тревожное чувство, что он сделал это специально, для публики.

Вздохнув, я закрываю тюбик с губной помадой и убираю его в маленький клатч.

– Нам пора выходить.

Пэрис накручивает прядь волос на палец и на прощание любуется собой перед зеркалом.

– Я уже закончила.

Выходя в коридор, Пэрис едва не врезается в Уиллоу, которая сегодня выбрала белую рубашку с темно-синим логотипом «Ястребов». В прошлом году она решила ее переделать и аккуратно разрезала длинные рукава, создав в них прорези с двух сторон, демонстрирующие участки ее загорелой кожи.

Бо́льшую часть волос она заплела в косу, но при этом оставила несколько свободных локонов.

– Мило, – оцениваю я образ подруги и в отличие от Пэрис говорю это искренне.

– Ты замерзнешь, – ухмыляется Уиллоу, глядя на меня.

– Я надену куртку, – пожимаю я плечами.

– Пойдем соберем девчонок, – говорит она, уже в гостиной натягивая куртку. – Выходим через две минуты! – Уиллоу хлопает в ладоши, чтобы привлечь внимание. – Все готовы?

Девочки издают дружное «да», и я улыбаюсь. Уиллоу должна была стать капитаном танцевальной команды, ведь все девочки уважают и слушают ее, но вместо нее победила Пэрис благодаря своему более высокому статусу в социальной иерархии.

Думая об этом, я тяжело вздыхаю.

– «Волки» даже не поймут, как проиграют, – говорит Джесс мне на ухо. – Когда ты в последний раз ходила на хоккейный матч «Ястребов»?

– В прошлом году.

– Просто подожди, пока не увидишь, как катается Грейсон, – ухмыляется она. – Он чертовски быстрый, да и с остальными ребятами сыгрался просто мгновенно.

– Мы не знаем, насколько тяжело ему это далось, – говорит Пэрис, пролетая мимо нас. – Конечно, он талантлив, но проявляет еще и трудолюбие. Предположительно, их тренер так же строг, как и наш, и не склонен к снисхождению.

– Когда в последнее время наш тренер так к тебе относился? – фыркаю я.

– Наш? Он больше не твой тренер, Рис, – окидывает меня взглядом Пэрис. – Или ты забыла?

Ой.

– Тебе обязательно нужно тыкать ей этим в лицо? Ты просто сучка, Пэрис! – Уиллоу берет меня за руку и крепко ее сжимает. – Я беру с собой фляжку. Если понадобится, алкоголь поможет нам не обращать на нее внимания, – говорит она, обращаясь уже ко мне.

– Или мы можем напоить ее, чтобы она заткнулась, – шепчу я в ответ.

Я провела слишком много времени в душе, стараясь избавиться от запаха пива, и не хочу притуплять свои чувства перед встречей с Грейсоном. В случае их победы я бы предпочла наблюдать, как Пэрис выставляет себя на посмешище.

Путь до стадиона проходит относительно спокойно. Несколько раз Пэрис жалуется на холод и на то, что ей приходится идти от нашей квартиры до стадиона пешком, хотя до сего момента она ни разу не предложила прийти и подготовиться к вечеру у нее. Мы с Уиллоу живем в престижном районе, квартира в котором досталась нам по чистой случайности, а по окончании первого курса мы просто отказались расторгать договор аренды.

При входе на стадион сотрудники службы безопасности сканируют наши студенческие билеты, и мы присоединяемся к толпе практически одинаково одетых студентов. Когда мы находим наш сектор и занимаем привычные места на трибуне, я оказываюсь посередине между Уиллоу и Амандой.

По всему стадиону разносится атмосфера, наполненная волнительным ожиданием, а мы сидим в секторе с наилучшим обзором ледовой площадки и хоккейных ворот, окрашенных в сине-серебристый цвет. Постепенно весь сектор заполняется зрителями, и вскоре на всем нижнем уровне не остается свободного места. Напротив нас занимают свои места студенты, сопровождающие на выездную игру команду «Волков». Их одежда выполнена в черных и лимонно-зеленых оттенках, а в руках они держат транспаранты и помпоны. Один из них время от времени свистит, и за этим следуют одобрительные возгласы и крики остальных членов его группы.

Внезапно свет приглушается, и из динамиков раздается голос диктора:

– Представляем вам команду «Волков» университета Пак-Норт.

Толпа в их секторе сходит с ума. Болельщики вскакивают со своих мест и размахивают флагами, пока хоккеисты выходят на лед и быстро выстраиваются в линию на своей половине. Их экипировка полностью черная с неоново-зелеными номерами и именами, вышитыми печатными буквами на спинах.

– А теперь для наших местных болельщиков, – продолжает диктор, – я представляю «Ястребов» университета Краун-Пойнт.

Напротив нас открывается дверь, и на лед выходят хоккеисты в форме бело-голубых цветов. Мое сердце подпрыгивает прямо к горлу, когда они разъезжаются в стороны, приближаясь к стеклянным бортам. И тут я вижу Грейсона. Он наклоняет голову, осматривая толпу, и, клянусь, замечает меня, но после лишь проходит мимо с болтающейся в руке клюшкой. В центре вспыхивает прожектор, и диктор называет имена стартового состава «Волков», а затем «Ястребов». Сначала звучит имя Нокса, капитана команды и центрового, затем Эрика Смита, и, наконец, Грейсона Деверо.

Когда он поднимает руку и приветствует толпу, я слегка наклоняюсь вперед. Они кричат и поддерживают его, а мой живот скручивает.

Как ему удалось так быстро заслужить их восхищение?

Мы поднимаемся на ноги, когда называют последние несколько имен, и аплодируем хоккеистам, которые, разминаясь, катаются по кругу и выполняют быстрые упражнения.

– Что у вас с Ноксом? – спрашиваю я Уиллоу, и, к моему удивлению, она краснеет.

– Ничего особенного. То есть мы переспали, но я же тебе говорила.

– Да… – я слежу за тем, как Нокс движется по льду. – Но он с тобой флиртует.

– Правда? – Уиллоу поворачивается ко мне со страдальческим выражением на лице. – Я не знаю, что с этим делать. Возможно, он хочет снова переспать со мной? Тогда ему не стоит так сильно стараться, ведь я ничего не имею против. Но когда он так мило разговаривает со мной, я не знаю, что и думать.

А я думаю, что он несет в себе неприятности.

В прошлом году мое мнение о Ноксе было иным, но сейчас он дружит с Грейсоном, а все, что я могу сказать о Грейсоне, – он оказывает опасное влияние на других. Поэтому, да… я беспокоюсь за Уиллоу.

– Только не позволяй ему пробраться в твое сердце, – настоятельно советую я ей. – Но на самом деле… я тоже не против интрижки.

– Особенно теперь, когда ты свободна от Джека, – хихикает Аманда. – Не обижайся, Вайолет, но он тебя тормозил.

– Он… – хмурюсь я.

– Был тебе удобен, – синхронно произносят девушки, и я с раздражением шлепаю себя ладонью по лбу.

Их слова отражают истину, которую я раньше игнорировала. Я была слишком влюблена в него и одержима идеей стать идеальной парой. Но когда эта «идеальная» часть рухнула, я поняла, что между нами нет ничего общего. Моей страстью были танцы, его – футбол. Когда мы не смогли стать королем и королевой бала, то просто… отдалились друг от друга.

– Зато теперь ты можешь попробовать что-то новое, – говорит Аманда. – И желательно с кем-то более интересным. Например, на прошлой неделе я заметила, как Грейсон смотрит на тебя в «Хэйвене».

– Кажется, ты упустила момент, когда Пэрис заявила на него свои права, – фыркаю я.

И она точно пропустила ту часть, где он вылил пиво мне на голову.

Из всех парней университета мне точно не стоит выбирать Грейсона. Он ведь мерзкий извращенец и, вероятно, психопат. От одного воспоминания о нашей последней встрече у меня болят легкие, но… мысли о том, что было, меня заводят.

– У нас осталось совсем немного времени, – отмечает Уиллоу. – Мы не должны избегать приключений, потому что уже скоро отправимся навстречу взрослой жизни.

Я хмыкаю в знак согласия, но проблема состоит в том, что я не хочу, чтобы мои приключения были связаны с Грейсоном.

Или это та битва, в которой я хочу участвовать?

Раздается пронзительный свисток, и хоккеисты, не участвующие в сегодняшней игре, покидают лед. Двое центровых соперников сходятся в центре круга, где их уже ожидает арбитр в черно-белой форме. Он что-то говорит игрокам, и Нокс вместе с парнем из «Волков» коротко кивают. Мы снова встаем, когда судья бросает шайбу, после чего Нокс быстро перехватывает ее и отдает пас Грейсону. Тот немедленно делает рывок вперед, и я сосредотачиваю свое внимание на нем, даже когда он отправляет шайбу, летящую через всю площадку, Эрику.

Грейсон мастерски катается на коньках, а его движения столь же естественны, как если бы лезвия были продолжением его ног. Когда я смотрю на него, у меня создается впечатление, что кататься для Грейсона легче, чем ходить, и это вызывает у меня чувство зависти. Танцы для меня были чем-то похожим, за исключением того, что я управляла не коньками, а каждым мускулом своего тела, включая мимику и даже кончики пальцев рук и ног. Танцы были не только способом моего самовыражения, но и чем-то бо́льшим. Чем-то бесконечно прекрасным. И теперь я вижу подобное в Грейсоне и в том, как он движется по льду.

Никогда прежде я не испытывала такого мощного желания сломать ему ноги, как сейчас.

– Мне нужно выпить! – сообщает мне Уиллоу после того, как Нокс ударяется о стеклянное ограждение на пятнадцатой минуте первого периода.

Грейсон проносится мимо нас, с хмурым видом повернув голову, и на мгновение я боюсь, что он собирается начать драку, мстя за друга. Но этого не происходит, и игра продолжается. Игроки перемещаются по льду, и я восхищаюсь их быстротой. Зрелище захватывает меня настолько, что я чувствую, как адреналин пульсирует в моих венах.

Уиллоу протискивается мимо нас, и несколько девушек начинают скандировать какие-то простые кричалки, типа: «“Ястребы”, вперед!» и «Шайбу!». Я же держу свой рот на замке. К тому же он давно у меня пересох.

Внезапно Грейсон сбивает одного из «Волков» с ног, и когда тот ударяется о стекло, мне не удается скрыть улыбку.

Хоккей славится своей жестокостью, и этот спорт подходит Грейсону, как никому другому.

Майлз на вратарской позиции подвергается жесткому испытанию, поскольку «Волки» осуществляют атаку на нашу половину площадки, но Грейсон и Эрик оперативно исправляют ситуацию на своих позициях, и вскоре Стил уже передает шайбу Грейсону.

Наш сектор взрывается восторженными криками, когда Стил подмигивает болельщикам, проносясь мимо. Он знает, как нужно себя вести с толпой.

Игра возобновляется, хоккеисты снова начинают перемещаться по льду с просто захватывающей скоростью, а Уиллоу возвращается с парой бутылок пива и протягивает одну из них мне. Я выпиваю ее залпом, но мне не удается полностью утолить жажду или успокоить нервы. Уиллоу тем временем извлекает из своей сумочки фляжку и, сделав глоток алкоголя из металлического горлышка, запивает его пивом.

– Жидкая храбрость, – пожимает она плечами, заметив мой взгляд.

– Для чего?

– Конечно, для того, чтобы подойти к Ноксу, – подмигивает она.

– Как ты думаешь, почему все хоккейные болельщицы, которых интересуют больше игроки, чем спорт, облепляют их в баре? Потому что у хоккеистов слишком много невостребованной лишней энергии…

– И ты попытаешься добраться до нее раньше других? – спрашивает Аманда, и Уиллоу решительно кивает.

– А с кем бы хотела провести время ты? – спрашиваю я Аманду. – Тебе кто-нибудь из них нравится?

– Не знаю… – пожимает она плечами и смотрит на лед. – Возможно, Стил. В прошлом году у меня был роман с Майлзом, но не думаю, что хотела бы восстановить эти отношения. Они были слишком грязные.

– Вы двое встречались всего две недели, – усмехаюсь я.

– Да, и нас видели вместе на публике, – отвечает она, посмотрев на меня. – Люди помнят такие вещи.

– Принято к сведению, – бормочу я, и мои мысли возвращаются к Джеку.

Во время совместного посещения вечеринок после его игр Джек всегда держал меня за руку. Но даже если мы ходили туда раздельно, никто не осмеливался приставать ко мне. В этом плане я была неприкасаемой. Но теперь я свободна, и это чертовски приятно, хотя непривычно и немного пугает. Из-за того, что все это время дверь в мою клетку была открыта, я не осознавала, что нахожусь в тюрьме. Ведь моя клетка не была на нее похожа. Я не чувствовала себя загнанной в ловушку. Напротив. Я чувствовала себя в безопасности. Мне было легко и комфортно. Но, по словам моих подруг, которые заметили это раньше меня, те отношения были своеобразной тюрьмой.

Я не скажу, что Джек был жестоким, манипулирующим или контролирующим типом. Просто он был осторожен. Он защищал меня от того, что другие парни могли сказать или сделать мне. Джек часто повторял, что знает о происходящем в мужских раздевалках, и не хотел, чтобы это касалось меня.

Судья дает свисток, сигнализирующий об окончании первого периода, и игроки возвращаются в свои раздевалки, оставляя лед пустым.

Сразу же после этого мой телефон издает сигнал о входящем сообщении. Оно пришло от номера, который я не сохраняла. Однако когда я касаюсь экрана, чтобы узнать больше, то обнаруживаю, что это продолжение уже существующей переписки. С моего телефона на этот незнакомый номер было отправлено всего одно сообщение со словом «Ви».

Я: Грейсон?

Грейсон: Заметил, как ты нахмурилась, когда сбили Нокса. У тебя к нему чувства?

Я закатываю глаза.

Я: А ты заметил, как я улыбалась, когда ты отомстил обидчику и припечатал его лицом в стекло? Не суди…

Грейсон: Не думал, что ты такая кровожадная.

Я невольно улыбаюсь.

Я: С некоторыми вещами ничего не поделаешь.

Грейсон: Я на это надеюсь.

Когда я читаю эти слова, мой желудок будто переворачивается, но тут приходит оповещение о новом сообщении.

Грейсон: Помни о нашем уговоре.

Почему за долю секунды он способен превратиться из очаровательного парня в совершенно раздражающего?

Я бросаю взгляд на табло, на котором все еще горят цифры 0:0.

Я: Ты еще не выиграл.

Час спустя они выигрывают. 2:0.

Глава 10

Вайолет

– Ты уверена? – переспрашивает Уиллоу, когда я прошу ее оставить меня одну на стадионе возле раздевалки команд.

Она настроена скептически, и я не могу винить ее за это.

Большинство зрителей уже покинули стадион, когда мы с Уиллоу, а также несколькими другими девушками спускаемся вниз. Пока она наблюдает за мной, вероятно пытаясь понять мотивы моего поступка, из раздевалки выходят Нокс и Майлз и направляются к нам.

Учитывая, что матч проходил на нашем домашнем стадионе, им не нужно торопиться на автобус, который отвезет их домой. Игра закончилась, и они могут делать все, что захотят.

– Вы ждете нас? – спрашивает Нокс, глядя на Уиллоу.

– Возможно, – отвечает она. – Там кто-нибудь остался?

– Только Грейсон и Стил. – Нокс оглядывается через плечо.

– Я не с вами, – говорю я, и, ухмыляясь, Нокс протягивает Уиллоу руку.

– Кажется, Вайолет и здесь чувствует себя вполне комфортно. Позволь, я угощу тебя стаканчиком, и, может, потом мы найдем более уединенное место, где сможем поболтать?

Внезапно раздавшаяся вибрация на моем телефоне заставляет меня буквально подпрыгнуть на месте.

Грейсон: Заходи.

С тяжелым сердцем я жду, пока Уиллоу, Нокс и Майлз скроются из виду, а затем заставляю свои ноги идти к раздевалке. Открывая дверь, я с удивлением обнаруживаю, что в раздевалке горит всего один ряд ламп, из-за чего освещенным оказывается лишь центр комнаты, а все остальное окутано тенями.

Вопреки здравому смыслу я вхожу внутрь, и как только за мной захлопывается дверь, продвигаюсь вдоль прохода к основной зоне, у дальней стены которой, сложив руки на груди и прислонившись к шкафчикам, стоит Грейсон.

– Вайолет.

Я вздрагиваю, встречая его взгляд.

– Почему мы здесь?

– У меня к тебе несколько вопросов, – пожимает он плечами, и я прищуриваюсь.

– Каких?

– Первый вопрос: чувствуешь ли ты безнадежность?

– Не понимаю… – В удивлении я наклоняю голову, а Грейсон отталкивается от шкафчика и, выпрямляясь, подходит ближе.

– Ты чувствуешь безнадежность своего положения?

От дурного предчувствия по моему позвоночнику бегут мурашки, словно он только что заманил меня в ловушку.

– Какого положения? – осторожно интересуюсь я.

– Того, в котором ты больше не можешь танцевать. – Он подходит ближе. – Того, в котором твоя нога – всего лишь мусор.

– Ну, так ведь я оказалась в этом положении из-за те…

Я прижимаю ладонь к своему рту, и Грейсон улыбается.

– О, ты поняла свою ошибку.

Грейсон поворачивает голову влево, и только сейчас до меня доходит, что все это время вместе с нами в раздевалке был Стил. В одежде темных тонов он стоял, прислонившись к стене и практически сливаясь с окружающей темнотой. Теперь Стил выходит из своего укрытия и бросает Грейсону телефон, а по мигающему экрану мне становится ясно, что, черт возьми, только что произошло.

Неужели я только что нарушила соглашение о неразглашении, и это попало на видеозапись?

Я пытаюсь восстановить в памяти конкретные термины, которые были произнесены мной.

Способен ли он предъявить мне судебный иск на основании сказанного?

Скорее всего, нет, но тем не менее мои слова до сих пор звенят у меня в голове.

– Вот что произойдет дальше, Вайолет, – тихо говорит Грейсон, приближаясь и останавливаясь прямо передо мной. – У тебя неприятности из-за того, что ты только что сказала, и мы оба знаем об этом. И чтобы не произошло ничего плохого, тебе придется позаботиться о моем друге.

– Нет! – Мой желудок скручивает от ужаса.

– Да, Вайолет, да… Ты же уже отсосала этому никчемному футболисту Джеку. Причем сделала это в таком месте, где вас мог заметить любой прохожий. Так чего тебе стоит, как хорошей шлюхе, отсосать Стилу здесь, в приватном месте? Ведь взамен я уничтожу имеющиеся против тебя улики. – Его взгляд ожесточается. – Или я отправлю этот маленький ролик моему отцу, и мы посмотрим, что с ним сделает он.

Глядя то на Стила, то на Грейсона, я чувствую, что меня вот-вот стошнит.

Я не позволю ему заставить меня это сделать.

– Я категорически против!

К черту последствия. Он не сможет принудить меня к этому шантажом.

Грейсон сокращает дистанцию между нами, и я откидываю голову назад, чтобы не разрывать наш зрительный контакт.

– Или ты отсосешь ему, или я отправляю видео своему отцу, – говорит он со злобой в голосе.

Грейсон показывает мне экран, дабы я убедилась, что сообщение его отцу уже набрано, а видео загружено, и он готов его отправить.

Он не шутит, и я чувствую себя пойманной в ловушку. Будто я оказалась зажатой между Грейсоном и наковальней, без каких-либо шансов выбраться. Я снова смотрю на Стила, который не предпринимает никаких действий, чтобы вмешаться и остановить своего друга. Он кажется мне заинтригованным и озадаченным ситуацией.

– Смотри на меня, – приказывает Грейсон и, сжав пальцами мой подбородок, заставляет меня повернуть к нему голову. – Все по-честному, не так ли? Я заставил тебя кончить. Теперь твоя очередь.

– Это не смешно, – отвечаю я, раздраженно замечая дрожь в своем голосе и стараясь не демонстрировать Грейсону свой испуг, ведь именно из-за него он слетел с катушек в прошлый раз. – А ты? Тебя это устраивает? – спрашиваю я, обращаясь к Стилу, который лишь пожимает плечами.

– Я не против того, чтобы ты отсосала мне, Вайолет. Конечно, если ты сама этого хочешь.

Меня охватывает тревога, ведь я не предполагала, что молодой человек, которого я знаю в течение трех лет, обладает скрытыми от меня темными чертами и может смириться с происходящим. Вероятно, Грейсон просто убедил Стила, что на самом деле я хочу этого и лишь играю в недотрогу. Он мог сказать ему, что между нами двумя просто идет некая дурацкая игра.

Способна ли я убедить в этом и саму себя?

– На колени, – приказывает мне Грейсон. – Или мы проверим, что произойдет после того, как я нажму на кнопку «Отправить». Кстати, я не против дать тебе детальные указания касательно того, что делать дальше.

Я злобно смотрю на него, скрестив руки на груди и отказываясь отвечать, хотя мои внутренности кипят от гнева и чувствуются как клубок змей.

Грейсон кажется погруженным в раздумья относительно своих следующих действий, однако мне известно, что он всегда опережает меня на несколько ходов.

– Представь, что я нажимаю кнопку «Отправить». Мой дорогой папочка смотрит видео и понимает, что ты нарушила соглашение. Ты оказываешься в дерьмовом положении и гадаешь, что, черт возьми, он может сделать. Меня же интересует, что он уже сделал, дабы заставить тебя отказаться от иска.

Неужели он не осведомлен о том, что сделал для него его отец? Видимо, ему известно лишь то, что в один прекрасный день я выдвинула обвинение о причинении мне физического вреда и обратилась в суд, однако на следующий день на столе его отца уже лежало подписанное мной соглашение о неразглашении. И с Грейсона сняли все обвинения.

– О, Грей, я не уверена, кто в вашей семье больше засранец. Ты или твой отец.

– Я открою тебе секрет, – говорит он, будто пропуская мои слова мимо ушей. – Мы можем забрать у тебя все. Это касается не только тебя, но и всей твоей жалкой маленькой семьи. Имя твоего отца будет опозорено, а вы с твоей матерью будете вынуждены покинуть Роуз-Хилл. Вам придется уехать в другой город и надеяться, что последствия произошедшего не догонят вас и там. Твоя мать лишится и денег, и друзей, и всех перспектив на будущее. Звучит знакомо?

Как он посмел втянуть в это моего покойного отца?

Я так зла, что не знаю, какой ответ ему дать. Мне не ясно, как я могу противостоять ему, не усугубляя ситуацию. Ведь я знаю, что он говорит абсолютно серьезно.

Затем его взгляд опускается к моей ноге, и она тут же начинает болеть. Так происходит всегда, когда кто-то обращает внимание на мою травму. Боль сразу же выходит на передний план моего сознания.

– В конце концов, ты можешь столкнуться с кем-то, кто не будет с тобой таким же милым, как я. В отличие от меня, он не предоставит тебе выбора, а просто поставит подножку или столкнет с лестницы. И твои кости сломаются снова. Ты столь же хрупка, как и твои кости, Вайолет.

Он прав. Одним из страхов, которые преследуют меня по ночам, является вероятность того, что мои кости вновь сломаются и на меня снова обрушатся все тяготы последних шести месяцев. Только в таком случае последствия окажутся более разрушительными, ведь существуют раны, от которых невозможно исцелиться, и существует боль, которая никогда не проходит.

– Ну что? – спрашивает Грейсон, отступая назад.

Стоит расстоянию между нами увеличиться, как я чувствую, что вновь обретаю способность дышать свободно. Появившееся между нами небольшое пространство облегчает боль в моей груди, но не отменяет уже принятого мной решения. Грейсон предложил мне самый трудный и самый легкий способ выйти из этой комнаты, а поскольку я не идиотка, то выберу путь наименьшего сопротивления… На этот раз. В следующий раз я буду лучше подготовлена и не облажаюсь.

По этой причине я даже не обращаю внимания на Стила, а просто медленно киваю, не сводя взгляда с лица Грейсона, на котором появляется выражение крайнего удивления. Он прилагает все усилия, чтобы скрыть его, но в моей голове уже успевает возникнуть предположение, что Грейсон делает все это, дабы проверить нас обоих. А я не собираюсь быть первой, кто уступит и потом пожалеет об этом.

– Хорошо, – просто отвечаю я. – Я сделаю это.

Глава 11

Грейсон

Пока стираю сообщение, набранное отцу, я так крепко сжимаю свой телефон, что мне кажется, его экран вот-вот треснет. Засунув его обратно в карман, я полностью сосредотачиваюсь на принцессе, которая перехватывает мой взгляд, но не останавливается, а идет к Стилу. Его фигура по-прежнему окутана полумраком, но сообразив, что все происходит на самом деле, он выпрямляется и делает шаг вперед. Он приоткрывает губы, будто намеревается отказаться от задуманного, но ранее мы уже достигли согласия в этом вопросе. Я сказал ему, что хочу проверить, как далеко может зайти Вайолет, чтобы спасти свою шкуру, и он согласился помочь. Тихий, никогда не отвлекающийся на посторонние дела Стил, у которого совсем немного друзей, что ему очень нравится, – согласился поучаствовать в этой извращенной затее.

Несмотря на внутреннее напряжение, я продолжаю следовать за Вайолет, будто она держит меня на привязи, и наблюдаю за тем, как она опускается перед ним на колени. Я осознаю, что последующие действия станут испытанием как для нее, так и для меня. Я никогда не был собственником и уж точно не испытывал подобного чувства по отношению к девушке. Особенно такой, как Вайолет. Мне необходимо выдержать это испытание, потому что альтернатива может привести к катастрофическим последствиям.

Я смотрю на то, как Вайолет расстегивает ширинку на брюках Стила, а затем просовывает руку внутрь и достает его член. Ее движения быстры и уверенны, но она не торопится. Конечно же, член этого козла уже тверд, но я не могу упрекнуть его за это, и мне остается лишь сжать руки в кулаки. Опустив их по бокам, я заставляю себя сесть на скамью возле шкафчиков у дальней стены. Отсюда мне удобнее наблюдать за действиями Вайолет, и мое лицо практически находится на одном уровне с ее лицом.

– О чем-то жалеешь, Деверо? – спрашивает она, и я прищуриваюсь.

Вайолет подается вперед и обхватывает рукой основание члена Стила, а этот урод стонет, откинув голову назад. Взяв в рот всего лишь головку, она издает гортанный звук, будто наслаждается его вкусом.

Через меня будто проходит волна ярости, вибрации от которой сотрясают каждую клетку моего тела.

На мгновение Вайолет закрывает глаза и пытается взять член Стила глубже в рот, а я слежу за тем, как втягиваются ее щеки. Спустя минуту интенсивных оральных ласк она отстраняется и смотрит на Стила.

– Тебе нравится, малыш? – спрашивает она, после чего проводит языком от основания его члена до головки и снова заглатывает его целиком.

Она делает это чертовски эротично, будто пытается выиграть конкурс минетов. А наблюдение за этим вживую одновременно превосходит и уступает просмотру зернистых видео, снятых на мой телефон.

Стил снова стонет, зарываясь пальцами в ее волосы, и берет на себя контроль за темпом движений ее головы. Буквально через две секунды он проникает в ее горло так глубоко, насколько это возможно, точно доставая головкой до ее гортани, и Вайолет давится.

Я смотрю на слезы, стекающие по ее щекам, и это зрелище кажется мне чертовски красивым. За долю секунды я становлюсь твердым, словно камень.

Стил игнорирует все причиняемые ей неудобства и продолжает толкаться в ее рот своим большим членом. Вайолет снова давится, а затем распахивает наполненные слезами глаза и сжимает руками его бедра. Она пытается оттолкнуть его от себя, но Стил вцепился в ее волосы просто железной хваткой. Беспомощность Вайолет заводит меня еще больше, а гнев, который я чувствую, когда наблюдаю за ними, только подстегивает мое возбуждение. Мне крайне неприятно наблюдать за тем, как один из моих лучших друзей трахает ее в рот; не нравится, что он держит ее за волосы, и то, как ее губы смыкаются вокруг его члена.

Я думал, что смогу выдержать это зрелище, но, увы, не могу.

Взгляд Вайолет устремлен в мою сторону, слезы, текущие по ее щекам, смешиваются со слюной и падают с подбородка, а звуки, доносящиеся из рта, теперь звучат как мольба.

Внезапно в моей голове будто бы раздается треск, и, не сумев сдержаться, я встаю со скамьи, собираясь нанести удар Стилу по его гребаным яйцам.

Стил не замечает того, как я подхожу к ним, – но решился я на это слишком поздно. Он замирает, намереваясь кончить ей в рот, и это действует на меня как красный цвет на быка. Я оттаскиваю Вайолет от Стила, взяв ее одновременно и за волосы, и за руку. Стил лишается равновесия и отступает назад прямо во время своего оргазма. Он шипит, а сперма из его члена попадает на лицо и шею Вайолет. Просто целые ручьи спермы.

Когда Вайолет откидывается в сторону и сплевывает его сперму на пол, я испытываю удовлетворение. Это немного смягчает жестокость, текущую по моим венам, но не останавливает меня от того, что я хочу сделать дальше.

– Убирайся! – рявкаю я, но Стил, вздыхая, качает головой и смотрит вниз на Вайолет.

– Святое дерьмо, то видео и близко не передает, насколько ты хороша.

– Убирайся! – повторяю я, и, хихикая, он засовывает свой член обратно в штаны.

Кажется, Стил совершенно не торопится, и от возрастающего раздражения я невольно начинаю сжимать и разжимать кулаки. Лишь когда Вайолет опускается между нами на колени и склоняет голову, Стил, наконец, поправляет свою одежду, и, кивнув мне, с понимающей ухмылкой идет к двери.

Я смотрю на Вайолет, чей макияж, состоящий из синей помады, туши для ресниц и голубых теней для век, растекся по лицу, придавая ее облику небрежности.

Кто, черт возьми, красит губы синей помадой? Будто она косит под девушку-гота. На ее лице я вижу нервирующие меня капли спермы Стила, однако она не предпринимает никаких действий для того, чтобы стереть их. Более того, Вайолет продолжает сидеть неподвижно, уставившись в пол, словно не может определить, кто виноват в случившемся – она сама или я.

Безусловно, я несу ответственность за то, что произошло, но больше моей вины в том, что случится дальше.

Я медленно расстегиваю свои штаны и стягиваю их вниз, а Вайолет, прикусывая зубами губу, пускает из нее кровь, которая пузырится и окрашивает ее зубы в красный. Вероятно, я выжил из ума, но, глядя на эту каплю, я уже предвкушаю, как она размажется по моему члену.

Я делаю шаг вперед, и Вайолет запрокидывает голову, чтобы пристально посмотреть на меня.

– Удали видео, – говорит она. – Я сделала, что ты хотел.

– Я хочу гораздо большего.

Вайолет не шевелится, когда я обхватываю ладонью свой член и начинаю его поглаживать, но мне этого и не нужно. Я хочу лишь, чтобы она увидела то, что я сделаю. Чтобы она знала: каким бы впечатляющим ни был член Стила, передо мной у него нет шансов.

Наконец она опускает взгляд, и я ухмыляюсь, заметив в ее круглых, широко раскрытых глазах шок. Она снова прикусывает окровавленную губу, и, не сдержавшись, я провожу по ней головкой своего члена. Вайолет по-прежнему сидит на одном месте, и мне становится интересно, почему она не отталкивает меня. Неужели она наконец пришла к осознанию того, что является добычей, а я хищником? Несмотря на мои предыдущие заверения оставить ее в покое, я понимаю, что нарушаю обещание, но такие звери, как я, никогда не говорят правды. Она попалась в мою ловушку и теперь будет моей.

К черту!

Даже моя реакция подтверждает это.

Я провожу своим членом по ее губам во второй раз, а затем наклоняюсь и кладу пальцы на ее подбородок. Я тяну его вниз, пока Вайолет не открывает рот, обнажая розовый язык и белые зубы. Задняя часть ее горла красная и выглядит воспаленной из-за усердий Стила, а на моих пальцах остается след от ее помады с примесью крови и слез.

Мне насрать на то, что она может заплакать, я просто хочу проникнуть в нее любым из возможных способов.

В ее рот?

Да.

В ее разум?

Естественно.

– Это был последний член, к которому ты когда-либо прикасалась, помимо моего, – сообщаю я ей.

Я никогда не ощущал необходимости задумываться о последствиях своих действий, равно как и не испытывал угрызений совести. Поэтому я не собираюсь жалеть о своих поступках сейчас. Возможно, это частично объясняется тем, что я являюсь сыном человека, обладающего способностью очаровывать окружающих. Если его харизма не срабатывает, он просто сыпет деньгами и все равно достигает желаемого результата. Из-за того, что для меня всегда открывались любые двери, любые трусики падали, а все, что я хотел, преподносилось на блюдечке, – я не привык задумываться над своими последующими шагами.

Я привык только брать.

Возможно, Вайолет не сможет простить мне того, что я собираюсь сделать, но ее обида не является достаточным основанием для того, чтобы я остановился.

Поэтому одним движением я проникаю в ее рот, погружаясь так глубоко, как могу. Я понимаю, что перекрываю ей кислород – и это чертовски приятно. Коснувшись головкой задней стенки ее горла, я замираю и смотрю на девушку сверху вниз. Ее горло пульсирует вокруг моего члена, а когда она начинает задыхаться от нехватки воздуха, ее лицо становится все краснее.

Когда я почти выхожу из ее рта, чтобы дать ей возможность дышать, Вайолет сжимает зубы и касается ими моей плоти.

– Только попробуй укусить меня, и я задушу тебя прямо здесь, – говорю я, свирепо глядя на ее лицо.

Вайолет расширяет глаза от страха, но послушно разжимает челюсть.

Я не тороплюсь снова входить в ее рот, так как чувствую, что вот-вот кончу. Не знаю, что такого я нахожу в ней, ее плаче или гневе, но это подводит меня к краю, с которого я обязательно сорвусь. Но пока я не готов прекратить наслаждаться этим мгновением.

Сделав пару глубоких вдохов, я снова вхожу в ее рот, но на этот раз, стоит мне коснуться ее горла, как Вайолет до боли сжимает пальцами мои бедра. В отместку я хватаю ее за затылок и удерживаю голову в одном положении, пока ее глаза не закатываются, а тело не обмякает. Только тогда я возвращаю ей дыхание и проделываю этот трюк снова и снова, желая, чтобы она потеряла рассудок от моего члена.

Когда я даю ей такую возможность, Вайолет сосет и лижет мой член, потому что хочет, чтобы я кончил как можно быстрее, ведь она думает, что на этом все закончится. Но это не так. Я говорил абсолютно серьезно, когда сказал ей, что она больше не познает другого члена.

Я стону, когда Вайолет протягивает руку и обхватывает ладонью мои яйца. Она чертовски приятно массирует их, то нежно сжимая, то слегка оттягивая, а ее пальцы доставляют мне такое ни с чем не сравнимое удовольствие, что в погоне за кайфом я ускоряю темп. Спустя несколько мгновений я чувствую, как у меня подкашиваются колени. Вытащив из ее рта свой член, я наконец кончаю, забрызгивая спермой лицо и грудь Вайолет.

Вайолет с трудом сохраняет равновесие, и ей приходится сесть на пятую точку, пока я отступаю, чтобы достать из своей сумки полотенце. Им я вытираю свой член, прежде чем снова натянуть штаны, а мои мысли несутся со скоростью миля в минуту.

Она моя!

Эти слова проигрываются на повторе среди потока моих мыслей.

Вайолет слабо кашляет, и, обернувшись, я бросаю ей полотенце, которое падает на ее колени. Ей требуется секунда, чтобы поднять его и вытереть свое лицо.

– До новой встречи, – говорю я ей, а затем оставляю одну.

Глава 12

Вайолет

Возвращаясь домой, я не устаю напоминать себе, что в итоге Грейсон не удалил видео, и теперь у него есть дополнительный компромат и обвинение, которое он может выдвинуть против меня.

Слезы жгут мои глаза, в горле першит, а губы опухли и обветрились. Я не знаю, что чувствую, потому что меня переполняют эмоции, и всю дорогу до дома я не могу взять себя в руки.

Усмехаясь, я провожу тыльной стороной ладони под носом, собирая сопли и слезы.

Уф, когда я успела стать такой?

Внезапно мои мысли прерывает вибрация телефона.

Мама: Мне звонила Мия Джармейн. Она хочет поговорить с тобой.

Далее мама оставила мне номер телефона Мии, напечатанный серым шрифтом.

Я стараюсь не обращать внимания на то, что мама вообще решила написать мне, ведь это само по себе странно, но мое сердце будто подскакивает к горлу от информации, содержащейся в сообщении. Мия Джармейн – директор балетной труппы Краун-Пойнта, в которой я танцевала до травмы. Вследствие того, что перелом ноги привел к хроническим невралгическим болям, я была вынуждена отказаться от роли примы в «Лебедином озере» и уйти из труппы. А ведь когда произошла авария, я как раз навещала маму в свой выходной.

Дурацкий поворот судьбы и чертовски неудачное время.

Я подумываю позвонить Мии прямо сейчас, но потом вспоминаю, что сегодня пятница и к тому же на дворе уже почти полночь. Я не знаю, почему моя мать еще не спит, разве что она только вернулась с поздней прогулки.

Вздохнув, я отпираю дверь квартиры и, войдя внутрь, встречаюсь с темнотой. Я понимаю, что Уиллоу до сих пор не пришла домой, и учитывая то, как Нокс смотрел на нее сегодня вечером, ее возвращение остается под вопросом. Кроме того, я не хочу надеяться, что Мия найдет решение моих проблем. Вряд ли она придумает что-то, что вернет те месяцы, в которые я впервые в жизни питалась настоящей пищей, набирая не только мышцы, но и вес. Большинство людей судят других по внешности и считают меня абсолютно здоровой, но на самом деле теперь я далека от тех форм, которые поддерживала, когда танцевала.

Признавать это очень больно.

Мои отношения с едой были весьма противоречивыми, пока я не начала ходить на терапию и заниматься не только своим телом, но и психикой. К моей команде добавился диетолог, которая приходит поболтать со мной, пока я работаю над гибкостью и силовыми тренировками с физиотерапевтом.

Следует осознавать границы возможностей нашего тела.

Вздохнув, я бросаю телефон на тумбочку и раздеваюсь донага. Бросив грязную одежду в корзину для белья, я натягиваю просторную футболку, а затем захожу в ванную и включаю свет. Мне не хочется смотреть на свое отражение, но я все равно вглядываюсь в темно-синие следы от размазанной туши на моих щеках, налитые кровью слезящиеся глаза и распухшие губы. Даже мои волосы находятся в беспорядке, ведь сначала за них меня схватил Стил, чтобы ему было удобнее использовать мой рот так, как он этого хочет, а затем и Грейсон.

Внезапно по моему позвоночнику пробегает дрожь, а к горлу подступает тошнота. Чувствуя, что меня вот-вот вырвет, я бросаюсь к унитазу и едва успевая вовремя. Я падаю на колени, и меня рвет кислой желчью, обжигающей горло и рот. Когда мой желудок наконец перестает сжиматься, а горло расслабляется, я сажусь на пятки.

Я позволила двум парням трахать мой рот и не знаю, смогу ли простить себя за это и за то, что так легко купилась на шантаж Грейсона. Чем больше он на меня давит, тем сильнее мне хочется выколоть ему глаза, но в этот раз я почему-то ему уступила. Он учится манипулировать мной.

Включая душ, я чувствую, как по моей коже бегут мурашки. Кажется, они накатывают на меня волнами, как и воспоминания о том, что произошло в раздевалке.

Воспоминания о его словах и выражении его лица.

Он был словно одержимый…

И почему-то я чувствую во всем этом свою вину. Каким-то образом я заинтриговала его, привлекла внимание всех демонов, которые скрываются под кожей Грейсона.

Вступая под прохладные струи воды, я откидываю голову назад. Я не могу сделать ее теплее, потому что будто сгораю изнутри, и мне необходимо унять этот жар. Я чищу зубы и полоскаю рот, пока не перестаю ощущать вкус доказательств пережитого мной ужаса. Сплюнув зубную пасту, я окунаю лицо под струю воды и смываю макияж с лица. Я тру мочалкой свою шею и грудь, каждый сантиметр кожи, пока она не становится розовой, и наконец начинаю чувствовать себя больше похожей на человека. Обтеревшись полотенцем, я снова надеваю большую футболку и возвращаюсь в свою комнату.

И замираю в дверном проеме, понимая, что посреди моей комнаты кто-то стоит. Высокий человек в черной одежде, капюшоне и маске.

Хорошие парни не носят масок.

Я открываю рот, чтобы закричать, но парень уже проносится мимо меня. Прежде чем я успеваю хотя бы пикнуть, он уже исчезает в коридоре, но мой гребаный инстинкт вынуждает меня броситься в погоню. Осознавая абсурдность своих действий, я останавливаюсь, уже достигнув середины коридора, и запираю дверь. Меня охватывает желание подпереть ее стулом, но я не хочу блокировать дверь, потому что должна прийти Уиллоу.

Прижимая ладонь к груди и чувствуя, как бешено колотится мое сердце, я спешно начинаю включать все лампы в квартире и проверять окна, даже в комнате Уиллоу. Все окна оказываются заперты, и я думаю, что, возможно, он зашел сюда сразу после меня.

То и дело вздрагивая, я возвращаюсь в свою комнату. Пожалуй, мне следует позвонить Уиллоу и рассказать ей о том, что произошло. Ведь учитывая ее возможное нетрезвое состояние, она должна оставаться настороже при возвращении домой.

Наша безопасность в этом районе летит ко всем чертям.

Вернувшись в свою комнату, я включаю верхнее освещение и осматриваю помещение. Похоже, что даже воздух здесь стал прохладнее, но, возможно, это просто игра моего воображения. Я проверяю свое окно, которое оказывается открытым, и меня охватывает еще большая дрожь, потому что я понимаю, что он влез через него.

Я захлопываю окно, а затем снова оглядываю комнату.

На первый взгляд мне кажется, что все вещи лежат на своих местах, хотя на моем столе всегда был беспорядок. Даже перед тем, как пойти на каток, я оставила на столе хаос. На нем разложены бумаги и книги, а отодвинутый стул наполовину прикрыт почти грязной одеждой.

Часть меня, читающая триллеры и любовно-детективные романы, подозревает, что в комнате я видела Грейсона, который намеренно издевается надо мной. Возможно, он стремится запутать меня или довести до отчаяния. Должно быть, любое из этих состояний принесет ему чувство удовлетворения.

Хмыкая, я сметаю все со стола. Бумаги разлетаются по ковру, а книги с грохотом падают на пол, так же, как и ноутбук, который вырывает кабель для зарядки из розетки при падении. Подойдя к комоду, я ворошу его содержимое, проводя мысленную инвентаризацию. Внутри лежат различные мелочи и безделушки, записка от Уиллоу на липком стикере и лампа для тех случаев, когда мир вокруг мне кажется слишком ярким, но мне не хочется оставаться в полной темноте.

Когда мои пальцы касаются маленького стеклянного шара, я сразу вспоминаю о маме и сообщении, которое она прислала мне ни с того ни с сего. Перед своим уходом она всегда оставляла какую-нибудь вещь, которая напоминала о ней, и людям снова приходилось с ней встречаться, чтобы ее вернуть. Шарф, серьги, пояс. Однажды она забыла у меня обручальное кольцо. Все эти вещи, словно хлебные крошки, всегда вели к ней, и в детстве я прятала их, чтобы когда-нибудь вернуть. Как будто это пазлы, которые я хотела соединить вместе.

Она всегда брала предмет после минутного молчания, уставившись на него так, будто никогда не видела прежде.

– Легко пришло, легко ушло, – говорила она, улыбаясь. – Спасибо, дорогая.

Затем она клала эту вещь на место, а уже на следующий день я находила у себя что-то другое, принадлежащее ей: губную помаду, заколку для волос, ее телефон.

Я должна была понять, что девиз «легко пришло, легко ушло» запечатан в ее сердце. Все вещи в своей жизни она принимала с такой легкостью, которую я никогда не понимала. Ее друзья и мужчины приходили в нашу жизнь и занимали в ней место до тех пор, пока она не бросала их. И момент, когда она избавится от меня, был лишь вопросом времени.

Как только я стала чувствовать себя оторванной от нее, как никогда раньше, то принялась собирать оставленные ею вещи. Я бережно хранила их в коробочке и не отдавала, потому что мне хотелось, чтобы она вернулась и увидела в них отражение самой себя, которое я так берегла. Я хотела, чтобы она увидела его во мне.

Одной из таких вещей стал глобус. Он стерся настолько, что голубая краска, покрывающая океаны, остается на подушечках моих пальцев. Я раскручиваю его и наблюдаю, как остальная краска осыпается, образуя горку на столешнице комода. Впервые в жизни я так обижена на мать. Мне хочется позвонить ей и рассказать, что в моей комнате кто-то был и я боюсь здесь оставаться, но мой звонок, несомненно, перейдет на голосовую почту. В те моменты, когда мне необходима ее поддержка, мамы просто нет рядом.

Исключением были лишь моя нога и карьера, но всему хорошему приходит конец.

Внезапно я ощущаю всплеск гнева и беру в руки стеклянный шар. Он умещается на моей ладони, но его трудно обхватить пальцами. Подставка глобуса стеклянная, а все детали тонкие и изящные.

Где она его взяла? Почему оставила?

С размаху я бросаю его в стену, ожидая, что он разобьется вдребезги, но вопреки моим надеждам шар остается целым. Лишь на подставке остается крошечная трещина, а сам шар падает с нее, закатываясь под мою кровать.

Сделав глубокий вдох, я возвращаюсь к окну. На краске подоконника видны царапины – свидетельства того, что кто-то цеплялся за него, чтобы отпереть окно.

Теперь я осознаю, что тот, кто это сделал, может вернуться, и это побуждает меня к действию. Я звоню Уиллоу, которая отвечает после третьего гудка, но поскольку фоновый шум почти заглушает голос моей подруги, она кричит, чтобы я подождала, пока она отойдет, а затем все посторонние голоса стихают.

– Эй, ты где?

– Дома.

Я впиваюсь ногтями в собственную ладонь, быстро объясняя ситуацию.

Я рассказываю, как вернулась домой, приняла душ и обнаружила постороннего в своей комнате, который, должно быть, проник туда через окно, и выражаю сомнение в том, что ей стоит возвращаться домой.

Но на самом деле мне нужно, чтобы она вернулась и спасла меня от полного безумия.

– Боже мой! – ахает она. – Ты в порядке?

– В порядке, – вру я.

– О, подожди…

– Вайолет?

Нахмурившись, я слушаю, как в телефонном разговоре появляется новый голос, вероятно, принадлежащий Ноксу. Я никогда раньше не разговаривала с ним по телефону, и сейчас его голос звучит как-то иначе.

– К тебе кто-то вломился? – переспрашивает он после того, как Уиллоу на заднем плане пересказывает ему наш разговор.

– Да, просто…

– Черт, кто мог это сделать? – в трубке возникает молчание. – Я позабочусь об этом.

Об этом? О чем?

Ради Уиллоу?

– Спасибо, – говорю я вместо вопросов, которые хотела бы задать. – Могу я еще раз поговорить с Уиллоу?

Он хмыкает, а затем передает ей трубку.

– Он похож на сумасшедшего, – шепчет Уиллоу, а затем хихикает. – Ты и вправду в порядке?

– Да, скажи… а Грейсон с вами?

Если бы у закатывания глаз был звук, то именно его бы я сейчас слышала, потому что практически чувствую осуждение и любопытство Уиллоу. Я рассказала ей все, что могла, за исключением того, что Грейсон Деверо – виновник аварии, из-за которого я сломала ногу, и Грейсон Деверо – сын сенатора Деверо, – один и тот же человек. Ведь я мало что могу сказать, чтобы не навредить ей. Я все еще хочу, чтобы она без стыда могла смотреть мне в глаза, потому что иначе мне просто крышка.

Грейсон умен и сможет понять, почему моя лучшая подруга внезапно стала к нему очень холодна, даже если другие люди этого не заметят.

Во время гнева Уиллоу не может скрывать свои эмоции, и это не поможет нам избежать неприятностей.

– Он приехал сюда около часа назад. То есть это мы приехали к нему домой, так что…

– Что? – От удивления я поднимаю бровь.

– Ага. Вся команда собралась здесь праздновать свою победу. Я думала, они собираются поехать в «Хэйвен», но в итоге решили по-другому. Нокс сказал, что они захотели сменить обстановку. О… – ее голос становится ниже, и я вздыхаю. – Нокс разговаривает с Грейсоном.

– Останови их.

– Но я не могу разобрать, о чем они говорят. – Внезапно она начинает нервно хихикать. – Ты же не думаешь, что он пошлет за тобой Грейсона? Это было бы…

– Ужасно, – говорю я. – Надеюсь, что нет.

Но мне не о чем беспокоится, потому что час спустя за мной приезжает не Грейсон, а Стил.

Глава 13

Грейсон

– Что значит кто-то вломился в ее квартиру? – Я свирепо смотрю на Нокса.

С одной стороны, я не должен испытывать беспокойства, но та настойчивая часть меня, желающая публично заявить свои права на Вайолет, снова поднимает свою уродливую голову.

– Когда Вайолет звонила Уиллоу, она казалась расстроенной, – говорит он, слегка пожимая плечами. – И хотела, чтобы Уиллоу переночевала в другом месте.

– И чтобы она осталась в этой квартире одна. Отличная, мать ее, идея.

Я регулярно прибегаю к сарказму как к способу скрыть свои настоящие чувства, и то, что я решил проявить его сейчас, – не очень хороший знак.

– Послушай, чувак, Стил предложил заехать за ней и привезти ее сюда. Наверняка Вайолет сейчас не до вечеринок. – Он жестом показывает на бутылку пива в моей руке. – Но она может потусоваться в одной из комнат наверху.

Похоже, Вайолет не стала обращаться в полицию. Скорее всего, это значит, что в проникновении в ее квартиру она подозревает меня.

Я хмурюсь, качая головой, и тут до меня доходит первая часть, сказанная Ноксом.

Стил предложил заехать за ней.

Я не предполагал, что мне придется выбивать Стилу зубы, но с превеликим удовольствием сделаю это, если придется.

Боже, когда я, черт побери, стал настолько взвинченным?

– Когда он ушел? – рявкаю я, и Нокс снова пожимает плечами, но в его глазах плещется триумф.

– Ах ты задница! – стону я. – Ты послал его к ней специально. Из-за пари.

– Я не мог позволить тебе получить преимущество, – хмыкает он.

Без сомнения, Нокса не волнует то, что мог бы сказать ему Стил, даже то, что Вайолет отсосала ему на стадионе.

Я сую Ноксу в руку свою бутылку с пивом и устремляюсь к двери. На самом деле мне наплевать на то, чего хочет Стил, мне просто нужно обрести контроль над этой ситуацией. Мне нужно выбить из него все дерьмо и напомнить о том, что Вайолет встала перед ним на колени только по одной причине: я позволил этому случиться.

Но едва я добираюсь до фойе, как входная дверь резко распахивается, и в дом входят Стил и Вайолет. Она быстро оглядывается и, случайно встретив мой взгляд, отводит свой. На Вайолет черные легинсы и белые кроссовки, а под расстегнутым пальто я вижу безразмерную футболку, скрывающую ее изгибы. Ее влажные волосы заплетены в косу, свисающую через плечо. На лице нет макияжа и определенно нет никакого намека на то, что произошло между нами не так давно.

– Если ты не хочешь тусоваться с нами, то можешь остаться в моей комнате, – предлагает Стил.

– Спасибо, – бормочет она, снимая пальто. – Но я думаю, мне просто нужно выпить и расслабиться.

– У меня есть то, что тебе нужно, – вмешиваюсь я.

Стоит ей услышать мой голос, как ее глаза удивленно расширяются. Я забираю из рук Вайолет пальто, наклоняя голову в знак того, чтобы она следовала за мной. Без возражений она выполняет приказ, сосредоточив внимание на моей спине. Под ее взглядом я будто погружаюсь в теплую ванну.

Я веду ее к лестнице, а поднявшись на верхний этаж, направляюсь по коридору к своей спальне. Вайолет же следует за мной, как ягненок на заклание.

Самая большая спальная в этом доме у Нокса, у него есть своя ванная, в то время как Стил, Майлз и я делим другую ванную комнату на троих. Это не совсем удобно, но, думаю, Вайолет следует просто смириться с этим.

Войдя в комнату, я протягиваю Вайолет ее пальто, и, пока закрываю дверь, она небрежно бросает его на кровать.

– Сядь, – приказываю я, однако она остается стоять.

Она замерла в центре и оглядывается по сторонам, будто никогда раньше не видела комнату парня. Возможно, Джек был другой породы и никогда не позволял ей приходить в дом, который он делит со своими приятелями из футбольной команды.

Моя комната аккуратна, и пространство в ней хорошо организовано, что является отражением моего ума и моей неприязни к хаосу и неопределенности, а Вайолет – самая большая неопределенность, с которой мне пришлось столкнуться. Она непредсказуема. Я знаю, где и что лежит в моей комнате; на столе нет никакого беспорядка из бумаг, тетрадей и учебников, а ручки и карандаши аккуратно стоят в кружке с надписью «Хоккейный малыш № 1», подаренной безымянной хоккейной болельщицей, наверное, в благодарность за оргазм.

Стены в моей комнате кремовые, на кровати лежит темно-серое стеганое покрывало, а простыни белого цвета, потому что я не монстр и мне давно не шестнадцать. Я избегаю черных простыней, чтобы не создавать неприятных ассоциаций, ведь это своего рода красный флаг, а я стараюсь избежать красных флагов, которые могут заставить убежать кого угодно.

Только не Вайолет.

У нее был шанс сбежать, когда она заглянула за ширму и узнала, на что способна моя семья. Когда дело доходит до Деверо, то либо ты пользуешься нашей благосклонностью, либо не сто́ишь нашего времени, потому что ты наш враг.

Однако Вайолет, кажется, обладает удивительной способностью находиться между всеми этими вещами. Она утратила нашу благосклонность, но все равно сто́ит моего времени. Мой непреодолимый враг.

– У тебя нет никаких произведений искусства, – говорит она. – Ни одной картины.

Я обдумываю все, что знаю о Вайолет Рис. В течение недели я провел небольшое расследование в интернете и собрал разнообразные сведения о ней. После ее выступления в балете «Дон Кихот», который поставил Краун-Пойнт, о Вайолет было опубликовано несколько статей в «Таймс». Ее воспитывала мать-одиночка, которая всегда открыто восхваляла ее таланты. Мои попытки узнать что-то о ее отце сначала не увенчались успехом, однако впоследствии я нашел его некролог и, сопоставив даты, подсчитал, что на момент смерти отца ей было всего семь лет.

Мы с Вайолет оба выросли в Роуз-Хилле, штат Нью-Йорк, хотя посещали разные учебные заведения. В отличие от меня, учившегося в престижной частной школе, она обучалась в государственной на другом конце города. Дом, в котором она жила, на сегодняшнем рынке недвижимости можно было бы продать за бесценок. И эта сумма все равно не сравнилась бы со стоимостью даже крошечной доли дома моего отца. Ее жилье находится не в плохом районе, но слишком отдаленном и старом. Я будто совершил виртуальную экскурсию в ее дом, когда просматривал фотографии на сайте агентства недвижимости. Даже они не смогли скрыть атмосферу, царившую в ее комнате, в которой доминировал фиолетовый цвет. На одной из стен в комнате красовались обои с изображением водопада, на двух белых комодах с небесно-голубыми крышками краска потрескалась и начала отслаиваться, а ящики выглядели так, будто они пережили не самые лучшие времена. Ее двуспальная кровать была застелена бело-фиолетовым одеялом, которое было так сильно натянуто, что могло бы удовлетворить требования самого придирчивого сержанта.

Куда они с матерью отправились после того, как продали дом, остается загадкой, но там прошло ее детство.

Интересно, в каком году Вайолет познакомилась с Уиллоу Рид? По мнению Нокса, они познакомились в период обучения в старшей школе, но я жажду знать подробностей, которые не могу получить из интернета. Их общие фотографии появились в школьные годы, и с тех пор их аккаунты в социальных сетях были наполнены различными снимками: от изображений, где они обнимаются на школьной вечеринке у бассейна, до фотографий, отмечающих начало их совместного обучения в колледже.

В то время Вайолет была стройнее; с более изящной и длинной шеей, она выглядела хрупкой. На фото она демонстрировала ту же грацию, что присутствует в ней и сегодня, но в ней чувствовалась бо́льшая уверенность в себе.

Я забрал у нее эту уверенность и превратил ее в ту девушку, какой она является сейчас.

Пока я раздумывал, Вайолет двинулась к единственному предмету в этой комнате, который меня действительно волнует, – к семейному фотоальбому. Какое-то чистое чувство побудило меня сохранить его и перевезти из Нью-Йорка в Краун-Пойнт. В этом альбоме есть фотография моей матери, которая улыбается в камеру. Этот кадр был сделан в день бракосочетания моих родителей, и на нем моя мать, стоящая рядом с высоким и задумчивым отцом-засранцем, выглядит довольной и счастливой. На других фотографиях запечатлены моменты, когда она беременна или держит меня на руках. После их свадьбы я не смог найти ни одной фотографии, где мои родители были бы запечатлены вместе.

Вайолет берет в руки альбом в кожаном переплете и проводит ладонью по его лицевой стороне, на которой простым наклонным шрифтом выбита надпись «Деверо». Этот альбом – подарок от кузины по материнской линии на мое шестнадцатилетие. Это был последний раз, когда я видел кого-то из родственников моей матери.

– Положи на место! – рявкаю я, но Вайолет не кладет альбом обратно, а открывает его на первой странице.

Если я правильно помню, она смотрит на фотографию, где моя мама и я посещаем аквапарк.

Вайолет внимательно изучает фотографию, будто пытается впитать в себя каждую деталь, а я просто неподвижно стою посреди комнаты, не в силах выхватить альбом из ее рук или приказать положить его на место.

Вайолет переворачивает страницу, и я мельком вижу свадебную фотографию моих родителей, на которой они разрезают торт. Это простые снимки, напечатанные моей кузиной, ведь у меня нет профессиональных фотографий, сделанных в тот день, и вообще нет ничего, что было бы не одобрено моим отцом. Я представляю, как моя кузина стоит в стороне от молодоженов и подносит фотоаппарат к глазам.

Как только Вайолет переворачивает следующий лист, мне кажется, я слышу скрежет пленки, втягивающейся в кассету, за которым следует характерный щелчок и вспышка. Я мгновенно срываюсь с места, вырываю альбом из рук Вайолет, резко захлопываю его и швыряю на одну из нижних полок книжного шкафа. Схватив Вайолет за горло, я веду ее назад, пока она не упирается спиной в стену.

Она широко раскрывает глаза от удивления и приоткрывает губы.

– Не трогай его, – шепчу я.

Вайолет выдыхает и поднимает руку, чтобы схватить меня за запястье.

– Что плохого, если ты поделишься своими воспоминаниями с одним из своих друзей?

– Я знаю своих друзей, – я кривлю губы в усмешке. – И ты точно не одна из них.

– Я твой враг?

– Очень может быть, – отвечаю я.

Я еще не решил.

Но я не говорю ей об этом, а лишь усиливаю давление на ее горло. Я чувствую ее пульс под своей ладонью, но выражение ее лица не меняется.

– Ты пошла со Стилом.

Она прищуривается, но моя хватка не настолько крепкая, чтобы Вайолет не могла говорить. Еще нет.

– А что я должна была делать?

– Позвонить мне! – рычу я.

– Но я тебе даже не нравлюсь…

Я сжимаю ее горло, прерывая поток слов, и вижу, как безмолвно шевелятся ее губы. Я живу ради этого контроля над ней и жду, когда она покажет новую искру страха, потому что я хочу продолжать давить на нее, несмотря на то, что она пытается меня прогнать, оттолкнуть. Даже тот факт, что кто-то вломился в ее дом, не заставит меня отступить.

Я сделаю так, что весь гребаный мир узнает: Вайолет принадлежит мне.

– Неважно, кто кому нравится. – Я наклоняюсь и провожу губами по ее щеке, приближаясь к уху.

Высунув язык, я пробую ее кожу, которая пахнет полевыми цветами.

– Ты необязательно должна мне нравиться, чтобы я владел тобой. Между нами нет никакой привязанности, просто ты принадлежишь мне. Твой рот, твоя вагина и каждая гребаная мысль, которая проносится в твоей голове.

Вайолет вздрагивает, и я отпускаю ее для того, чтобы она могла отдышаться, но почти сразу начинаю скучать по страху на ее лице, поэтому кусаю за ухо.

Я прижимаюсь к ней всем телом, а не только рукой к горлу, позволяя ей почувствовать, как сильно она меня возбуждает, как сильно меня заводит ее беспомощность. Я снова кусаю ее за ухо, на этот раз грубее, а затем перехожу к губам. Только недавно нижняя губа Вайолет кровоточила, но теперь от ранки не осталось и следа, поэтому я зажимаю ее нижнюю губу между зубами и оттягиваю, пока она не начинает задыхаться. Стук сердца Вайолет – словно биение крыльев колибри.

Я сжимаю зубы на ее губе до тех пор, пока на моем языке не появляется металлический привкус, но вместо того, чтобы отпустить, кусаю еще сильнее, отчего Вайолет начинает хныкать. Этот звук сводит меня с ума, поэтому я убираю руку с ее горла и стягиваю с нее легинсы, а затем поднимаю футболку, обнажая грудь. На секунду мой разум будто отключается, потому что я понимаю, что Вайолет пришла сюда без бюстгальтера. У нее упругая пышная грудь с белоснежной кожей. Увидев ее затвердевшие соски, я начинаю облизывать свои губы и снова пробовать на вкус ее кровь. Мой член настолько тверд, что мне кажется, я взорвусь при первом же контакте с ней, но мне просто необходимо оказаться внутри нее.

Вайолет, кажется, возбуждена не меньше меня, она расстегивает пуговицу на моих брюках и стягивает их с моих бедер. Освободившись от штанов, я опускаю взгляд вниз на ее белые трусики, которые выступают просто воплощением невинности. На долю секунды я задумываюсь, не девственница ли она, но почти сразу отбрасываю эту мысль. Ее бывший парень не позволил бы этой киске оставаться нетронутой в течение двух гребаных лет.

Я срываю с нее трусики, материал которых легко рвется под моими пальцами, и подношу ткань к носу. Мой член дергается, когда я замечаю, что она наблюдает за тем, как я вдыхаю ее запах.

– Моя, – повторяю я, после чего, бросив ткань на пол, приподнимаю Вайолет.

Она обхватывает меня ногами, и я вхожу в нее одним толчком.

Боже, я чувствую себя как в раю, потому что она уже мокрая и готовая для меня. Я почти полностью выхожу из нее, и Вайолет прислоняется головой к стене, а когда я с силой вхожу обратно в ее вагину, она сжимается вокруг меня, тугая и горячая.

Идеально, чертовски идеально.

Я трахаю ее как сумасшедший. От силы моих рывков Вайолет то и дело ударяется о стену позади себя. Видя, как подпрыгивает ее грудь при каждом толчке, я наклоняюсь и прикусываю ее молочную кожу на ключицах, а затем прокладываю дорожку из влажных поцелуев к одному из сосков. Когда я сжимаю его зубами, она вскрикивает, и этот звук лучший из всех, что мне доводилось слышать. Наверное, я бы мог жить ради этих криков, наполненных болью и наслаждением. Идеальное сочетание.

Я опускаю руку с бедра Вайолет и, просунув ее между нами, сжимаю пальцами ее клитор. Я чувствую себя ненормальным, продолжая играть с ее ощущениями и потирая сосредоточия ее удовольствия, будто никогда раньше не трахал девушку. Но это только верхушка айсберга. Вайолет впивается в мою спину ногтями и, уловив мою дрожь, берет меня за волосы и заставляет поднять голову. Мы встречаемся взглядами, и я вижу все, что она хочет мне показать – и даже большее. Каждый мой толчок задевает какое-то особое место внутри нее, что заставляет ее прикрывать веки. Этот натиск для нее тоже в новинку. Наше совокупление – это что-то совершенно новое, что-то извращенное.

Поменяв тактику и начав просто потирать ее клитор, я начинаю входить в нее быстрее и сильнее, чувствуя, как напрягаются мои яйца. Вайолет откидывает голову назад, а я снова надавливаю на клитор, начиная ощущать ее оргазм. Ее вагина пульсирует вокруг моего члена, Вайолет открывает рот, но я не слышу крика, и она не произносит моего гребаного имени. Она просто дрожит, сжимая мои бицепсы так крепко, что уверен, потом на моей коже останутся царапины в виде месяца. По моей спине и между ее грудей катится пот, мы оба задыхаемся от нехватки воздуха, а потом я погружаюсь в нее и замираю, чувствуя, как по моему члену прокатывается экстаз. Когда я кончаю и изливаюсь в ее лоно, то прижимаю Вайолет к себе, прекрасно понимая, что между нами больше нет преград. Я не дал ей выбора, и у нее его не будет.

Пути назад нет.

Глава 14

Вайолет

Грейсон опускается передо мной на колени, а я чувствую себя так странно, будто нахожусь в чужом теле. Словно из меня извлекли душу, растянув кожу, а затем вернули ее на место, но что-то изменилось.

Грейсон проводит руками по моим ногам, а затем приподнимает левую. Я не понимаю, что происходит, пока не становится слишком поздно и он не касается шрама на моей икре. Сначала он пристально смотрит на него, а потом без предупреждения впивается в кожу своими большими пальцами. Я отдергиваю ногу, но мой шок сильнее боли.

Он позволяет мне обойти его и направиться к двери, видимо, потому что раньше меня осознает, что я не собираюсь выходить из комнаты, особенно учитывая, что внизу продолжается вечеринка, а я голая. К тому же по внутренней стороне моих бедер стекает его сперма.

Я оборачиваюсь, чтобы найти свою футболку, Грейсон сидит на краю кровати и смотрит на меня своими темными глазами.

Он очень опасен.

Мне нужно повторить это еще раз.

Он невероятно опасен.

Перед моими глазами будто вспыхивает предупреждающая сирена, которая мигает красным светом и затуманивает зрение.

Сегодня вечером я ни за что не откажусь от предложения Грейсона расслабиться, хотя я не уверена, что у него на уме был секс. Точнее, не с самого начала.

Мне приходится постараться, чтобы удержать равновесие, пока я натягиваю легинсы, хотя обычно секс не приносит мне такого головокружения, и я стараюсь не обращать внимания на то, что на мне нет трусиков. Учитывая, что они порваны и валяются где-то на полу, мне придется обойтись без них.

Грейсон поразил меня сильнее, чем я думала.

Я вспоминаю о женщине на фотографиях в альбоме. Должно быть, она имеет для него особое значение. Ведь альбом – это единственная вещь в его книжном шкафу, которая, кажется, представляет собой хоть какую-то ценность. Она выставлена напоказ, однако сами фотографии изрядно потрепаны по краям, словно их пересматривали бесчисленное множество раз.

Возможно, ему больно так же, как и мне? Возможно, он мечтал о других отношениях с родителями, но не признается в этом?

Мне не нужно так думать о Грейсоне! Я не должна искать в нем какую-то мягкость и не должна считать его привлекательным.

Грейсон следует за мной в коридор, но когда я поворачиваю ручку двери напротив, чтобы зайти в ванную комнату, он преграждает мне путь.

– Что ты делаешь? – с удивлением спрашиваю я, поднимая бровь.

– Если ты собираешься спуститься вниз, то пойдешь прямо так.

– Прости? – Я свирепо смотрю на него.

– Ты хочешь стереть мои следы. – Он прислоняется к двери ванной комнаты. – А я хочу, чтобы все знали, что тебя только что хорошенько оттрахали. Я хочу, чтобы они почувствовали мой запах на твоей коже и видели на твоих щеках румянец как свидетельство недавнего секса. Я хочу, чтобы они знали, что из твоей вагины вытекает моя сперма.

Он несерьезно.

– Вообще-то мочиться после секса – полезно. Это предотвращает развитие инфекции в мочевыводящих путях.

– Отлично, тогда ты не пойдешь вниз, – пожимает он плечами.

Его безразличие приводит меня в бешенство. Кажется, ему все равно, что обо мне подумают, но так или иначе, я просто качаю головой и направляюсь к лестнице. Я никогда не боялась, что люди будут осуждать меня. Я пережила последствие того, что Грейсон выложил видео с моим пьяным минетом, и переживу то, что несколько человек узнают о моем только что прошедшем сексе.

Когда мы спускаемся в гостиную, Грейсон становится моей тенью. Участники вечеринки уже поделились на пары и устроились на диванах и креслах. Уиллоу и Нокс заняли кресло, рассчитанное на двоих, напротив большого углового дивана, Стил и Эрик нашли себе девушек, а Майлз сидит рядом с Амандой, не касаясь ее. Джейкоб и Мэдиссон – еще одна девушка из танцевальной команды, – целуются в углу и единственные не обращают внимания на разговоры вокруг.

– Им просто нужен вратарь получше, – размышляет Майлз. – В остальном у команды дела обстоят неплохо.

– Но их нападающие – дерьмо, – говорит Стил – Хотя я совершенно не злюсь.

– Я просто говорю, что если они хотят вырваться вперед, то должны повысить уровень игры, отбивать больше бросков.

– На самом деле им нужно просто прекратить… – начинает Стил, но, увидев меня, прерывается, после чего его внимание переключается на Грейсона.

Я чувствую, как вспыхивает мое лицо, и перешагиваю через ноги Эрика, чтобы подойти к свободному месту на диване.

Грейсон исчезает на кухне, а я опускаюсь на диван, сожалея, что не придумала план получше. Мне следовало бы просто лечь спать и притвориться, что сегодняшнего дня не было.

Но нет…

– Ты в порядке? – спрашивает Стил, наклоняясь ближе, прямо через девушку, сидящую рядом с ним.

– Разве я выгляжу так, будто я не в порядке? – Я пристально смотрю на него.

– Ты выглядишь довольной, – говорит за Стила девушка и поворачивается, чтобы посмотреть, куда ушел Грейсон. – А он не производит впечатления человека, который делает девушку довольной.

– То, что он не подарил тебе оргазма, не означает, что он на это не способен, – фыркает Эрик. – А возможно, тебе пришлось заканчивать все самой, Вайолет?

Я медленно качаю головой.

Конечно, эта девушка спала с Грейсоном. При таком раскладе я не удивлюсь, что Пэрис тоже попала в этот список, как и половина знакомых мне девушек, которые охотятся за вниманием хоккеистов.

– Я просто отшила его, – бормочет девушка, скрестив руки на груди.

– У тебя низкие стандарты, милая, – смеется Стил. – Лучше продолжай тусить со мной.

– Ты тоже не кажешься человеком, который умеет радовать девушку, – усмехаюсь я.

Внезапно чья-то ладонь касается моего плеча, вызывая мгновенный всплеск испуга, однако уже через мгновение Грейсон наклоняется над диваном, заставляя меня обратить на него внимание. Он смотрит мне в глаза, позволяя увидеть его гнев и явно демонстрируя, что его эмоции адресованы исключительно мне. Но если он не хотел, чтобы я намекала на то, что сделала Стилу минет, тогда ему не следовало совать его член в мой рот.

Кажется, я правильно поняла его, потому что Грейсон слегка улыбается, а затем перепрыгивает через спинку дивана и приземляется рядом со мной. Он хватает меня за бедра и сажает к себе на колени, а я не упускаю из виду, что его член под моей задницей становится тверже. Я пытаюсь слезть с его колен, но Грейсон обхватывает меня за талию и удерживает на месте.

Что ж.

Наконец, прижимаясь к нему, я выдыхаю и расслабляюсь, чувствуя, как он расслабляется в ответ, будто доволен тем, что теперь я никуда не денусь.

Но я не могу смотреть в глаза своей лучшей подруге, так как она немедленно распознает, что между нами с Грейсоном что-то случилось. К тому же я думаю, что он прав. Мне кажется, ребята чувствуют запах секса на моей коже.

– Итак, – сглатываю я. – Возможно, мне стоит вернуться в нашу квартиру или снять номер в отеле.

– Чепуха, – отвечает Грейсон. – Ты не можешь вернуться туда сегодня. Не раньше, чем мы все проверим.

– Мы? – хмурюсь я.

– Если хочешь поспать, у меня есть кровать. – Он похлопывает меня по бедру.

– Кажется, ты становишься со мной более мягким.

– Никогда. – Он наклоняется вперед, впиваясь зубами в мою шею.

Его дыхание проносится по моей коже холодом, вызывая мурашки, а Уиллоу качает головой и смотрит на Нокса.

– Ты сказал, что позаботишься обо всем, но не упомянул, что ей придется оставаться здесь. Мы едем домой.

Уиллоу встает и протягивает мне руку, слегка покачиваясь от выпитого алкоголя, но я колеблюсь. Я искренне люблю свою лучшую подругу. Мне нравится, что она заботится о моей безопасности и стремится к нашему благополучию. Уиллоу – очень добрый, верный и умный человек, но я боюсь, что парень в маске может вернуться. Вдруг это произойдет, когда мы будем дома, или, что еще хуже, мы вернемся в уже разграбленную квартиру.

Покидая дом, я убедилась, что все окна и двери заперты, но не уверена, будет ли этого достаточно, чтобы его остановить. Если этот парень так настойчив, он может легко взломать нашу дверь или открыть еще одно окно.

– Ты хочешь подвергнуть свою лучшую подругу опасности? – спрашивает Грейсон, шепча мне на ухо, и я резко качаю головой.

– Вайолет! – говорит Уиллоу. – Пойдем со мной. Не волнуйся, дикарь, мы не уходим.

Хватка Грейсона на моем бедре немного ослабевает, и я беру Уиллоу за руку, позволяя ей стащить меня с его колен.

Когда мы заходим на кухню, мне кажется, что Уиллоу сразу становится трезвее. Возможно, она находилась на границе между счастливым состоянием и алкогольным опьянением. Однако теперь становится очевидно, что она не пьяна, потому что выражение ее лица такое же, как обычно. К тому же в ее взгляде читается укор.

– Ты пошла с ним наверх, – прищуривается она. – Одна.

Я отвожу взгляд.

– Я…

– Ты правда в порядке? – Она подходит ближе. – Без обид, но ты выглядишь так, будто он скрутил тебя, как крендель, и тебе это понравилось. На тебе следы укусов.

Прикрывая ладонью шею, я думаю о том, что мне следовало просто остаться наверху.

Черт возьми.

– Все в порядке, – заверяю я Уиллоу.

Я не совсем уверена в том, что это правда, но не стану ее переубеждать или волновать.

– Да, у нас была небольшая интрижка, но все произошло по обоюдному согласию и было очень горячо. Так что все в порядке.

– И ты хочешь остаться здесь?

Сначала я прикусываю свою нижнюю губу, а затем провожу по ней языком. Я не хочу оставаться, но, как сказал Грейсон, не могу подвергать Уиллоу опасности.

Когда я говорю ей о своих планах, она кивает, но в ее взгляде появляется беспокойство.

– Тот парень… Он ведь не причинил тебе вреда?

– Он увидел меня и сбежал, – отвечаю я, наполняя стакан водой из-под крана и выпивая содержимое.

Затем я снова подставляю сосуд под струю воды и, наполнив его вновь, протягиваю Уиллоу.

После того как и Уиллоу утоляет свою жажду, мы проходим через кухню в короткий коридор, который приводит нас в ванную комнату. Уиллоу запирает за нами дверь, а я пользуюсь столь необходимой возможностью помочиться.

– Я просто не пойму, что от тебя нужно этим людям? – спрашивает она, возясь со своими ногтями.

– Я была уверена, что это Грейсон, – отвечаю я, попутно натягивая легинсы и намыливая руки.

– Ты позвонила мне сразу после того, как все произошло?

Я киваю, следуя за Уиллоу, но, бросив взгляд через дверной проем на гостиную, она снова ведет меня на кухню. Видимо, ей кажется, что здесь достаточно безопасно и мы можем говорить, не опасаясь, что нас подслушивают.

– Он был здесь, как и вся хоккейная команда.

– Теперь я это поняла, – хмурюсь я.

– Тогда, поскольку мы можем исключить его и хоккейную команду, значит, это сделал кто-то другой. – Уиллоу потирает лоб ладонью. – Знаешь что? Может, нам лучше поговорить об этом завтра? Когда я не буду навеселе?

– Завтра? За бранчем?

Я не знаю почему, но мы с Уиллоу просто одержимы бранчами. Они стали нашей воскресной традицией.

– Договорились.

Уиллоу допивает воду и ставит стакан в раковину, а затем мы возвращаемся в гостиную. Кто-то уже приглушил свет и включил фильм для совместного просмотра, но даже в темноте я чувствую на себе взгляд Грейсона. Он наблюдает за мной, пока я пробираюсь к дивану, и когда пытаюсь сесть рядом с ним, снова тянет на свои колени. Не теряя времени, Грейсон укладывает меня боком и перекладывает мои ноги на диван, заставляя меня вытянуть их в сторону Стила и его девушки.

Грейсон укутывает нас обоих одеялом, но я знаю, что это не проявление заботы, а чувство собственничества.

Не знаю, почему я так решила, но спустя мгновение он проникает рукой под мои легинсы.

– Я же просил тебя оставить мою сперму между твоими ногами, – говорит он мне на ухо, и я качаю головой.

– Ты не можешь просто заставить мой организм не функционировать.

Грейсон что-то ворчит, а затем начинает двигать пальцами, и я понимаю, каковы его намерения. Мой клитор болит от нашего недавнего соития, но на этот раз Грейсон проявляет нежность, и моя киска начинает пульсировать от желания. Я кладу руку на его запястье, но он лишь шепчет мне на ухо:

– Смотри фильм, Ви.

Ви. Так он назвал меня, когда писал сообщение самому себе с моего телефона.

В детстве я возражала против сокращения имени, и поэтому даже Уиллоу обращается ко мне, используя его полную форму. Хотя в отличие от нее (ведь ее имя имеет только краткую форму «Уилл») мое имя можно сократить разными способами. «Вайолет» может превратиться во множество ужасных прозвищ, которые способна породить фантазия креативных детей. Хулиганы обычно звали меня Вайли, а моя благонамеренная мать – Летти. Но она отказалась от этого прозвища, как только мне стукнуло двенадцать. Когда мы познакомились с Уиллоу, мне надоело, что люди спрашивают, как бы я хотела, чтобы меня называли, и я высказала ей свое мнение на этот счет. Я решила покончить со всеми прозвищами и объявить их вне закона.

Но, черт возьми, должна признать, мне нравится, как это прозвище звучит из его уст.

Я поворачиваю голову в сторону Грейсона и позволяю себе облокотиться на его плечо, дав себе обещание, что завтра мы снова начнем ненавидеть друг друга, и я снова начну думать обо всем плохом, что он со мной сделал.

Завтра, завтра, завтра.

Но прямо сейчас я закрываю глаза и наслаждаюсь медленными движениями его пальцев на моем клиторе и ощущением его щеки на моей макушке. Вокруг нас не стихают разговоры и шум телевизора. Я должна быть настороже, бояться или просто не желать получить оргазм на глазах у людей. Но когда удовольствие медленно подкрадывается ко мне, я утыкаюсь лицом в шею Грейсона и сильно ее кусаю.

Возбуждаясь, он приподнимает бедра, ерзая на диване, а я чувствую, как пульсирует мое лоно. Я стараюсь не издавать ни звука, впиваясь зубами в его кожу, но затем высовываю язык и зализываю место укуса.

Я ощущаю, насколько тверд член Грейсона, когда он прижимается им к моему бедру.

Почему девушки всегда выбирают плохих парней? Я не думаю, что смогу изменить его, да и не испытываю желания этого делать. На самом деле, я была бы счастлива никогда не иметь с ним ничего общего, и, в случае нашего немедленного расставания, смирилась бы с этим.

Нет, Вайолет, это гребаная ложь.

Девушкам вроде меня нужны такие парни, как он, чтобы бороться с ними. Выплеснуть свои страдания и гнев на того, кто сможет с ними справиться.

Грейсон вынимает свою руку из моих легинсов и подносит пальцы к моим губам, но я сжимаю зубы, игнорируя этот жест. Я ни за что не стану сосать его пальцы, которые только что были во мне. Нет!

Его тихий смех – единственное предупреждение, которое я получаю, прежде чем он сжимает мою челюсть свободной рукой. Он давит на мои щеки так сильно, что мой рот открывается против моей воли, просто чтобы избежать боли. Он просовывает пальцы в мой рот и надавливает на язык, ожидая моих действий.

Меня захлестывает волна унижения от вкуса на моем языке, положения Грейсона и его силы. Я ненавижу то, что он упрямее меня.

Грейсон водит пальцами по моему языку, пока я наконец не обхватываю их губами и не начинаю осторожно посасывать. Тогда он отпускает мою челюсть и скользит рукой вниз по моей спине. Он позволяет моему языку исследовать его пальцы, кончики ногтей и костяшки, а когда я делаю все, что он хочет, Грейсон вынимает пальцы из моего рта. Я облизываю губы и поднимаю голову, чтобы взглянуть на него, но ему будто не интересна моя реакция. Его волнуют не последствия, а сам поступок.

Получив то, что хотел, теперь он готов снова сосредоточиться на фильме.

Я вздыхаю и опускаю голову ему на плечо.

Я так чертовски устала, что мои глаза закрываются, и мне плевать на то, что кто-то мог заметить происходящее между нами.

Вместо того чтобы волноваться, я засыпаю.

Глава 15

Вайолет

Мы с Уиллоу следуем за Ноксом, Джейкобом и Грейсоном к нашему дому. Джейкоб, вооруженный металлической бейсбольной битой на тот случай, если в квартире окажутся посторонние, входит первым, а Нокс и Грейсон следуют за ним с пустыми руками, но, войдя внутрь, разделяются и проверяют каждый квадратный дюйм помещения.

Вопреки указанию оставаться снаружи, мы с Уиллоу тоже заходим внутрь, и я иду за Грейсоном по коридору. Когда он с безошибочной точностью находит мою комнату, это заставляет меня задуматься: не он ли приложил руку к ее первому разгрому.

– Видишь что-нибудь знакомое? – спрашиваю я, опираясь на дверной косяк, но он продолжает осматривать все вокруг, как это делала я в его комнате.

Сегодня утром я проснулась в постели Грейсона одна. Я не думаю, что между нами снова что-то произошло, хоть и не помню остаток ночи. В один момент я кончаю от его пальцев, а в другой засыпаю и оказываюсь в его постели, разбуженная утренним солнцем, проникающим сквозь окно.

Очевидно, он обращает внимание на детали, которые я предпочла бы скрыть. На предметы, сброшенные с моего стола на пол, среди которых виднеется стеклянная подставка для глобуса. Подойдя к ней, он осторожно поднимает ее, взвешивает в руке и возвращает на прежнее место на комоде, а затем приступает к сбору рассыпанных бумаг, которые складывает в аккуратную стопку на краю стола.

– Не думаю, что это сделал ваш грабитель. – Он продолжает разбираться с наведенным мною бардаком, и я задумываюсь, не перфекционист ли он.

Грейсон складывает мои тетради в стопку от самой большой до самой маленькой, а затем встает на колени и забирается под кровать. Вынырнув оттуда, он бросает мне стеклянный шарик, который укатился туда вчера вечером. Миниатюрный глобус. Рассматривая его, я замечаю, что с него облупилось еще больше краски, и теперь зеленые рельефные линии, обозначающие долины и горные вершины, потускнели и стали темными.

Этот трехмерный мир был для мамы целой вселенной в миниатюре. Она часто крутила его в руках по ночам и говорила, что у нее не будет возможности увидеть весь мир, а глобус – это лучшее, что она может себе позволить.

– Этот глобус важен для тебя?

Я качаю головой и ставлю его на подставку. Я намеренно отстраняюсь от глобуса, который пробуждает во мне воспоминания, – и, по сути, от Грейсона. Я решительно отказываюсь предоставлять ему дополнительную информацию о себе, и единственное, что мне хочется узнать, это где он провел прошедшую ночь?

Почему он не поднял этот вопрос?

Мое тело охвачено усталостью, горло раздирает боль, а дискомфорт в ноге усиливается, вероятно, вследствие больших волнений и напряжения. К тому же температура на улице упала, и поэтому мы вынуждены носить куртки, шапки и перчатки. В ближайшем будущем нас ждет много снега.

Я нахожу Нокса, Джейкоба и Уиллоу в гостиной. Нокс, замечая меня, пожимает плечами.

– Мы не нашли ничего полезного, – говорит он извиняющимся тоном. – Мне жаль.

– Что нам делать? – спрашивает Уиллоу, обращаясь к Джейкобу, переминающемуся с ноги на ногу. – Еще не поздно позвонить в полицию?

– Вообще-то Вайолет должна была позвонить им еще вчера, – говорит он, и я вздрагиваю. – Мой папа начальник полиции, и я знаю, что в таких случаях важно действовать незамедлительно, потому что потом все зацепки теряются, а мы уже затоптали всю квартиру, понимаете?

– Он был в перчатках, – вздыхаю я. – Но я понимаю, что ты имеешь в виду.

– В следующий раз мы все сделаем правильно, – с готовностью говорит он, но в этот момент из моей комнаты, качая головой, выходит Грейсон.

– В ее спальне нет ничего необычного.

Внезапно Уиллоу принимает решение за всех нас.

– Вы можете идти, – говорит она ребятам, глядя на Нокса.

Я не думаю, что Нокс был настолько галантен, что проспал всю ночь на диване. У нее такой же вид, как и у меня прошлой ночью, и часть меня гордится ею. Она заслуживает развлечений, хоть никогда к ним не стремилась. Она всегда хотела обязательств, а большинство парней в колледже, по их же словам, не решаются связывать себя ими.

Уиллоу всегда говорила о том, как мне повезло с Джеком, но теперь я понимаю, что удача не имела к этому никакого отношения. Нам обоим просто было удобно.

– Хорошо, – соглашается Нокс. – Но если тебе что-то понадобится, ты позвонишь в полицию и нам, – напутствует он, и Грейсон что-то бормочет в знак согласия.

Когда они уходят, Уиллоу запирает за ними дверь, а я направляюсь в свою комнату и ложусь на кровать. Я устала, голодна и отчаянно нуждаюсь в еще одном душе, хотя мне кажется, что я просто хочу проспать еще миллион лет.

Через какое-то время Уиллоу присоединяется ко мне на кровати и ложится рядом.

– Выкладывай, – говорит она, и сначала я собираюсь все отрицать, но в итоге рассказываю ей обо всем, что произошло со мной вчера, включая даже самые постыдные моменты, связанные со Стилом и играми в раздевалке.

Я опускаю только самые неприятные подробности. Например, как они оба кончили мне на лицо.

– Боже, – шепчет Уиллоу. – Неудивительно, что ты устала.

– Ага, – соглашаюсь я.

После этого разговора мы ненадолго засыпаем и просыпаемся от звонка ее телефона. Она тянется за мобильником, который лежит позади нее, и, нащупав его, подносит к своему лицу. Уиллоу открывает на нем входящее сообщение, а затем бросает его между нами экраном вниз.

– Теперь мне стало любопытно, – говорю я, хватая телефон прежде, чем Уиллоу успевает меня остановить.

Я просматриваю сообщение от Мэдисон, той самой девушки из танцевальной команды, которая прошлой ночью играла в хоккей с миндалинами Джейкоба.

Мэдисон: Пэрис злится на Вайолет, потому что она первая обратила внимание на Грейсона, а я не знаю, как ее успокоить. Она хорошо относится к Вайолет, но, похоже, чувствует себя оскорбленной, ведь последние несколько недель Грейсон и Пэрис были вместе.

Я бросаю телефон обратно на кровать, и Уиллоу вздрагивает.

– Я не знала об этом, – говорит она. – Я видела их вместе один-единственный раз в ночь твоего возвращения.

– Все в порядке, я больше не состою в танцевальной команде.

О черт!

Я резко сажусь и хватаю Уиллоу за руку.

– Вчера вечером мне написала мама и сказала, что с ней связывалась Мия Джармейн, директор балетной труппы Краун-Пойнта.

– Сучка! – визжит Уиллоу, тоже садясь на кровати. – Почему ты так долго ждала, чтобы рассказать мне об этом?

– Прости, я забыла. Прошлой ночью произошло слишком многое, – смеюсь я и, взяв свой телефон, откидываюсь к изголовью.

Я набираю номер Мии, буквально задерживая дыхание, а Уиллоу подсаживается поближе ко мне. Я включаю громкую связь, чтобы избавить подругу от страданий, иначе мне придется повторить ей весь разговор.

Гудки повторяются дважды, прежде чем раздается щелчок и кто-то берет трубку.

– Офис Мии Джармейн. Это Сильви, чем я могу вам помочь?

– Привет, Сильви, – говорю я, чувствуя, как потеют мои ладони. – Это Вайолет Рис. Моя мама передала, что Мия…

– О, привет, Вайолет, – весело перебивает меня Сильви. – Позволь мне соединить вас. Одну минуту.

Раздается гудок, а затем начинает играть мелодия. Уиллоу крепко сжимает мою руку, ведь она знает, как много это может для меня значить. Учитывая обстоятельства, вероятность того, что меня примут обратно, крайне мала, но, возможно, мне предоставят шанс поработать с ними в другом амплуа.

– Доброе утро, Вайолет, – в трубке раздается теплый голос Мии. – Я пыталась дозвониться до тебя по твоему старому номеру, но, похоже, ты его сменила. Прошу прощения, что мне пришлось связываться с тобой через твою мать. Как у тебя дела?

Мне пришлось сменить номер после аварии, потому что я продолжала получать странные сообщения и звонки со случайных номеров и не успевала блокировать их все. Не говоря уже о том, что мой телефон был так поврежден, что не подлежал ремонту. Телефонная компания помогла мне перенести на новую карту памяти некоторые мои старые фотографии и контакты, но я осталась без телефона почти на неделю, так что смена моего номера по большому счету не стала проблемой.

– Я в порядке, спасибо. Как вы? – Общаясь с ней, я всегда чувствую разделяющую нас дистанцию, хотя в прошлом году она разрешила мне обращаться к ней на «ты», а не формально «мисс Миа», как я называла ее в течение предыдущих пяти лет.

С моей стороны это не проявление какой-то чопорности, скорее… я слишком уважаю ее, чтобы так резко отбросить субординацию.

– Хорошо, хорошо. Слушай, твоя мама объяснила мне ситуацию с доктором, – ее голос понижается, и я слышу, как закрывается дверь. – Мне жаль, что ты получила такую травму. Я поддерживаю связь с опытными физиотерапевтами и хотела бы предложить тебе воспользоваться их услугами. Пусть они посмотрят на твою травму, ведь им известно, какую нагрузку танцовщицы переносят на своих ногах.

– О, я бы… – Мое сердце бьется в унисон с моими мыслями.

– На следующей неделе я лечу в Нью-Йорк для встречи со спонсорами. Мы заканчиваем сезон «Лебединого озера» в следующем месяце и открываем просмотр на «Спящую красавицу», – она делает паузу. – В случае положительного заключения наших врачей и твоей готовности, я бы хотела, чтобы ты прошла просмотр. Тогда я смогу понять, есть ли у нас для тебя какая-то роль.

– Вау, честно говоря, я не ожидала… – В моем горле образовывается комок. – Простите, спасибо!

Настала моя очередь вцепиться в руку Уиллоу так, будто от этого зависит моя жизнь. Моя подруга прислоняется ко мне, молчаливо поддерживая, в то время как мои глаза наполняются слезами.

Я не могу потерять этот шанс.

– Но мне сказали, что из-за боли танцы для меня потеряны.

– Позволь мне быть с тобой откровенной, Вайолет, – выдыхает Миа. – Это весьма вероятно, но тем не менее твоя мама упомянула, что хирург-ортопед, к которому вы обращались, никогда не имел дела с балеринами, хотя и считается лучшим специалистом в стране. Ты можешь себе представить свою жизнь без пуантов?

– Не могу, – не задумываясь отвечаю я. – Ни на секунду.

– Хорошо, доктор Майклс практикует в Вермонте. Давай я назначу вам встречу недели через две? Начнем пока с этого, хорошо?

– Хорошо, спасибо. – Я роняю телефон на кровать и уже потом позволяю себе разрыдаться.

Вот дерьмо!

Я совершенно не готова к этому, хотя должна быть готовой. Мне необходимо доказать, что спустя месяц я смогу хотя бы частично восстановить свою физическую форму, потому что, если вернусь в труппу, они уже не будут столь великодушны.

От моей физической подготовки зависит очень многое.

– Ты справишься, – шепчет мне на ухо Уиллоу, обнимая за плечи, будто это простой секрет, которым мы делимся друг с другом. – Я буду рядом и сделаю все, что в моих силах, дабы ты смогла реализовать свою мечту.

Я обнимаю подругу в ответ и закрываю глаза. В моей груди появляется странное чувство, отличное от эмоций, которые я сдерживала последние шесть месяцев. Печаль от утраченной мечты стать танцовщицей не исчезла окончательно, но, возможно, она не обречена быть вечной.

– Позвони маме, – советует Уиллоу. – Наверняка она отреагирует слишком резко, но будет рада твоим новостям.

– Да, но… – колеблюсь я. – Потом она захочет приехать сюда. Ну, знаешь, чтобы навестить меня. Или, еще хуже, попытается сопроводить на прием к врачу и испортит его. Или захочет убедиться, что я хорошо питаюсь.

Я смотрю на Уиллоу и вспоминаю наш первый курс, на котором мы, кажется, учились только вчера. Однажды во время видеозвонка мама заметила, что я немного прибавила в весе. Мне так не казалось, но, по ее словам, мое лицо стало шире. Это заставило ее немедленно приехать и выкинуть из нашей квартиры все продукты, содержащие сахар, в том числе шоколадные конфеты Уиллоу. Мама даже выбросила соль, объяснив, что она способствует задержке воды в организме, и взамен наполнила наш холодильник зеленью, курицей и салатами. Их было настолько много, что у меня возникла мысль, будто мы с Уиллоу можем превратиться в кроликов.

– Хорошая мысль, – говорю я, и, вздыхая, Уиллоу сползает с кровати. – Ладно, возможно, я расскажу ей обо всем, но только после встречи с доктором. При условии, что мама не проигнорирует мой звонок, что стало ее привычкой с момента моего возвращения в кампус. C глаз долой – из сердца вон. Легко пришло, легко ушло.

У меня возникает непреодолимое желание избавиться от глобуса и удалить ее номер из моей телефонной книги, но это слишком драматично и излишне. Ведь настоящую драму сейчас разыгрывает Пэрис, предъявляя нелепые обвинения Грейсону.

Я жестом указываю на телефон Уиллоу.

– Передай Мэдисон, что Пэрис может забрать его себе. Мне абсолютно все равно.

Еще одна наглая ложь, но это неважно. Она не первая и уж точно не последняя.

Уиллоу бросает на меня взгляд, который говорит мне, что она осознает мою ложь и не одобряет моих действий, однако она все же отправляет текстовое сообщение.

– Как ты планируешь добираться до Вермонта?

– Мы будем решать эту проблему, как доберемся до нее. А что происходит между тобой и Ноксом? Я думала, между вами был просто небольшой перепихон.

– Не знаю. – Уиллоу хватает благородства покраснеть. – По крайней мере, Грейсон не заставил его ждать тебя в раздевалке.

– Фу, нет. Я бы отказалась, потому что ты моя лучшая подруга и мы не поступаем так друг с другом.

– Уверена, что Грейсон был бы более чем рад похоронить тебя за это, – усмехается она, а я безразлично пожимаю плечами.

– Возможно.

Позже мы с Уиллоу идем на бранч, на котором обсуждаем совершенно обычные вещи, а вернувшись домой, проводим остаток дня на диване за просмотром фильма. Уже к вечеру мы садимся за домашние задания, которые так долго откладывали. В рамках моего курса по экономике окружающей среды мне предстоит выбрать проект и сделать по нему презентацию к концу семестра. Некоторые из наших домашних заданий мелкими шажками приближают нас к самой ответственной работе за год.

Выберите что-то, что влияет на окружающую среду. Например: загрязнение воды или государственная поддержка выращивания сельскохозяйственных культур.

У меня голова идет кругом от того, как мало я знаю о мире и о том, как неуклонно люди его уничтожают.

После выполнения домашнего задания мы готовим ужин, но, смотря на еду, я понимаю, что у меня совершенно нет аппетита. Ситуацию не улучшает и тот факт, что мои мысли, словно игрушка йо-йо, постоянно возвращаются к балету.

– Не делай этого, – говорит Уиллоу, внимательно разглядывая меня.

– Не делать чего?

Я знаю, что она имеет в виду, но все же ничего не могу с собой поделать. Я так чертовски сильно хочу быть готовой к прослушиванию, что практически ощущаю, как оживают мои мечты, и мне приходится сдерживаться, чтобы не прижать руку к животу.

– В конечном итоге ты все равно поступишь так, как считаешь нужным, независимо от того, что я тебе скажу, – качает головой Уиллоу.

– Ты же сказала, что поможешь мне.

– Я предполагала, что ты выберешь более разумный путь, – бормочет она.

Кивнув, я беру тарелку и устраиваюсь перед телевизором, шум которого заполняет тишину. Я чувствую, что Уиллоу хочет сказать мне что-то еще, попытаться исправить ситуацию, но она уже ничего не может сделать. Она ждет, чтобы я заверила ее в том, что все будет хорошо.

– Мне просто необходимо пройти через это, – говорю я низким голосом. – После этого я успокоюсь, хорошо?

– Я люблю тебя и хочу, чтобы ты следовала за своей мечтой, – отвечает она, вставая с дивана. – Но, Вайолет, я тебе не верю.

Остаток ночи я провожу за просмотром старых видеозаписей с уроками хореографии Мии Джармейн. Я наблюдаю за мастер-классами для балерин, которые достигли успеха под ее руководством и теперь танцуют в знаменитых труппах, гастролирующих по всему миру.

Когда я смотрю на них, мое сердце разрывается от стремления быть такой же, как они. Я не позволяла себе чувствовать этого, но вдруг все происходящее начинает казаться таким реальным, будто я снова получила возможность осуществить свою мечту.

Надежда – опасная штука. Теплая и незаметная, она остается взаперти, пока мы ее не накормим. Тогда она вырывается наружу и может поглотить нас.

А меня она вполне может съесть заживо.

Глава 16

Грейсон

О приезде своего отца я узнаю совершенно случайно. Мой телефон вибрирует от уведомления, посланного приложением, которое я установил давным-давно. Оно информирует меня, когда местоположение моего отца меняется или когда его секретарь регистрирует его в гостинице определенного города. Так я привык следить за ним, не выходя на связь. Таким образом, находясь в огромном пустующем доме и изнывая от скуки, я всегда мог проверить, где он находится: в Небраске, Калифорнии, Эдинбурге, Дубае. Когда он только собирался стать сенатором от штата Нью-Йорк, ему приходилось много путешествовать.

В том, кем стал, я тоже склонен винить его. Поскольку он практически всегда отсутствовал, подростком я умирал от скуки и искал острых ощущений. Я всегда находил, на какой вечеринке можно зависнуть, а если мне не подворачивалось ничего подходящего, то создавал эти вечеринки сам. Благодаря кредитной карте, регулярно пополняемой отцом, я не испытывал недостатка в средствах, а в случае превышения лимита без раздумий использовал сейф, код от которого мне был известен. В нем отец хранил все: от наличности до оружия.

Как только на моем телефоне раздается соответствующий сигнал, указывающий на прибытие его частного самолета в Краун-Пойнт, я бросаюсь приводить свою комнату в порядок.

В первую очередь я прячу фотоальбомы и учебники, а затем спешно спускаюсь по лестнице и загружаю тарелки и чашки в посудомоечную машину. Я даже успеваю подмести половину первого этажа, прежде чем мой телефон снова издает сигнал. Но теперь это телефонный звонок.

– Алло?

– Грейсон? Это Марта.

Ранее упоминавшаяся секретарь моего отца. Я предпочел не раскрывать, что только недавно она перешла черту и стала любовницей отца.

Его оправдания?

Человек не может быть святым.

Я намеренно затягиваю паузу, и Марта кашляет, чтобы прервать молчание.

– Твой отец в городе. У него запланированы встречи с президентом университета и мэром, а затем он хочет поужинать с тобой.

Я открываю рот, чтобы ответить ей, но слова застревают у меня в горле. Конечно же, это не просьба, но у него даже не хватило мужества позвонить и сообщить мне об этом лично.

Это не более чем рекламный трюк.

Ужин с восходящей звездой хоккея. И неважно, что я уже зарекомендовал себя как звезда хоккея в Бриккеле. Люди склоны не замечать твоего прошлого, когда оно усеяно клеветой. И поверьте, все компрометирующие меня статьи все еще существуют, но похоронены так глубоко, что не всплывают при обычном поиске в интернете. Мой отец потянул за слишком много гребаных ниточек и приложил немало усилий, чтобы создать видимость, будто тот скандал никак не затронул нашу семью.

– Машина заберет тебя в шесть, – наконец говорит она.

– Хорошо.

Она вздыхает, словно, черт возьми, одержала какую-то победу, хотя, возможно, мой ответ и есть та самая победа. Я не в курсе, что она думает обо мне, и, откровенно говоря, мне все равно. Кто знает, какую информацию ей предоставил мой отец и какое мнение у нее сложилось обо мне самостоятельно.

Я встречался с ней всего несколько раз.

Я собираю мусор в кучу и выношу его, после чего возвращаюсь наверх, чтобы привести себя в порядок. Судя по доносящимся громким звукам из подвала, Эрик играет в видеоигру, остальных ребят нет дома, и шум прекращается, как только я закрываю за собой дверь.

Завершив уборку, я отправляю сообщение Вайолет.

Я: Хочу увидеть тебя позже.

Мой телефон слишком долго молчит, и в ожидании ответа я не свожу глаз с экрана. Я не видел Вайолет уже два дня, и они показались мне вечностью. Воскресенье – наш единственный день без тренировок, а это значит, что большинство членов нашей хоккейной команды свободны. Я провел утро в спортзале, а потом, лежа на кровати, занимался домашними заданиями. Мне хочется узнать, что делает Вайолет, о чем она думает, во что одета и где находится.

И наконец, взглянув на экран, я замечаю, что она пишет ответ.

Ви: Я буду занята, не получится.

Я: Выдели время.

Я: Ты не пожалеешь.

Я бросаю телефон на кровать и заканчиваю одеваться. На мне рубашка на пуговицах, которую бы одобрил мой отец, серебряная цепочка, которую он подарил мне на двадцатилетие, а также черные брюки и парадные туфли. Так бы я оделся для игры, ведь отец всегда настаивает на том, чтобы я поддерживал деловой стиль. Ведь важно всегда быть готовым к встрече с рекрутером.

Ви: Ладно. Мы увидимся, если ты сможешь меня найти.

Я вздрагиваю, прочитав ее сообщение, а к моему члену тут же приливает кровь, отчего он упирается в молнию на брюках. Во время охоты ощущается особый прилив возбуждения, и именно эту эмоцию я испытываю. Она добыча, а я хищник, вечно пытающийся заманить ее в ловушку. Однако в итоге ей не удастся от меня убежать.

Желание выследить ее прямо сейчас очень сильное, но я заставляю себя оставаться в комнате, лежать и не двигаться. Это упражнение на терпение, в котором я обычно не преуспеваю. Тишина вокруг напоминает мне мое детство, а в качестве компромисса я открываю свой «Инстаграм» [7] и ввожу в поисковую строку имя Вайолет.

Чтобы отыскать ее профиль, мне не требуется много времени. Сначала мой взгляд привлекает фотография, где Вайолет позирует перед зданием больницы Бикин-Хилл. На ней надет хирургический ботинок и платье длиной до колен. Рядом с ней стоит женщина, поразительно похожая на Вайолет, но с более выраженными морщинами вокруг глаз и губ и с яркой помадой. Примечательно, что ее прическа кажется дороже, чем вся одежда Вайолет. Впервые у меня возникает подозрение, что Вайолет может испытывать финансовые трудности. Несмотря на то, что ее мать, похоже, предпочитает носить роскошные вещи, возможно, она их покупает, несмотря на их финансовое положение. Это объясняет, почему Вайолет ездила на дерьмовой машине и годами жила в квартире с соседями. Я не замечал, чтобы у нее появлялись новые или бросающиеся в глаза вещи, но, возможно, она не выбирала такой образ жизни, а вынуждена его вести, потому что нет других вариантов из-за матери-бездельницы.

Какой бы ни была причина, я хочу знать о ней все. И этот навязчивый интерес вызывает раздражение, пока я продолжаю просматривать ее профиль.

Я воспроизвожу видео, на котором они у Уиллоу участвуют в соревнованиях танцевальных команд, и приближаю экран, чтобы в группе одинаково одетых девушек разглядеть Вайолет. Все они одеты в яркие синие майки, черные шорты, сине-белые гольфы до колена и белые кроссовки. Их волосы аккуратно собраны в высокие хвосты и украшены бело-голубыми лентами. В конце концов я нахожу Вайолет, стоящую посередине, – она становится центром внимания, когда девушки отходят. У меня пересыхает во рту, а сердце замирает, когда я наблюдаю за ее непрерывными пируэтами. Затем Вайолет отступает назад, чтобы дать возможность другим девушкам занять место в центре.

Я перелистываю ее страницу до следующего профессионально сделанного снимка, где Вайолет запечатлена в момент прыжка в балетном купальнике. Такая фотография достойна обложки журнала. Ее мускулатура выглядит безупречно рельефной, а руки и ноги идеально прямые. Кажется, будто она парит в воздухе. На лице девушки умиротворенное выражение и никаких признаков того, что ей тяжело от физической нагрузки. Даже взглядом она не показывает того, как ей трудно. Я увеличиваю изображение, чтобы убедиться в этом, и изучаю ее расслабленные губы и линию челюсти.

Когда мое возбуждение возвращается, я думаю о том, что такого в Вайолет Рис? Почему даже ее фотография делает меня настолько твердым? Несмотря на то, что рот Пэрис тоже был на моем члене, она не получала такого отклика от моего тела. Ни одна другая девушка в университете не смогла бы затмить мое отношения к Вайолет.

Если бы только я узнал о ней раньше.

Она жила в моем родном городе, и, возможно, наши пути пересекались. Прокручивая ее страницу дальше, я стараюсь понять, какие занятия интересовали ее помимо танцев и балета, и задаюсь вопросом, обратил бы я внимание на такую девушку, как она. Раньше такие, как она, меня не привлекали, но теперь я не могу выбросить ее из головы. Я не перестаю думать о чертах ее лица, изгибах щек, голубых глазах и светлых локонах. Теперь ее фигура стала более округлой по сравнению с тем периодом, когда она занималась танцами. Ее бедра и талия приобрели плавные формы, а сама Вайолет стала невероятно привлекательной, как никогда раньше.

Следующие несколько фотографий – это снимки Вайолет в окружении друзей, сделанные в течение учебного года. На некоторых кадрах она и ее подруга Уиллоу щека к щеке улыбаются в объектив, а те снимки, на которых Джек обнимает ее за плечи, я сердито пролистываю, но злюсь еще сильнее, когда дохожу до фотографии их поцелуя.

В целом на ее странице немного свежих публикаций, и я пролистал ее настолько далеко, что обнаружил видео, где она и Уиллоу одновременно вскрывают конверты с письмами о зачислении в университет. Сначала они колеблются, но затем раскрывают конверты и читают их содержимое, и даже через экран я чувствую их волнение и трепет, а затем – облегчение от осознания, что они обе поступили.

Вздохнув, я вспоминаю свою радость от поступления в университет Бриккел. Это престижное учебное заведение, и даже их тренер по хоккею приезжал посмотреть, как я играю на нескольких матчах за «Эмири Роуз Элит». Однако я не испытывал того же ослепительного восторга, как Вайолет с ее лучшей подругой. Я всегда думал, что добился успеха, но теперь сомневаюсь в этом, ведь недавно мой успех обернулся эпическим провалом.

После раздавшегося звонка будильника я иду умываться, а затем спускаюсь вниз. И делаю это как раз вовремя, потому что раздается звонок в дверь.

– Кто это? – спрашивает Эрик, выходя из-за угла. Когда он видит, что на мне надето, то удивленно поднимает брови. – Теперь я заинтригован еще больше.

– Меня вызывают. – Я закатываю глаза, поправляя рубашку, а на лице Эрика появляется ревностное выражение.

– Тренер?

– Мой жалкий ублюдок отец, – отвечаю я, после чего открываю дверь, за которой стоит улыбающийся водитель, присланный шлюхой моего отца.

– Мистер Деверо.

Не удостоив его ответом, я прохожу мимо, и, спустившись по бетонным ступенькам крыльца, направляюсь по дорожке к автомобилю. Водитель бежит за мной, оставив дверь дома открытой, и добегает до машины за мгновение до того, как я до нее дохожу. Я сажусь на заднее сиденье, предполагая, что он хочет, чтобы я сел именно туда, и вежливо ему киваю, когда он опускает руки по швам.

Бедный парень. Наверное, он всю карьеру обслуживал моего отца или других политиков его калибра. Автомобиль, который за мной прислали, выглядит элегантно, внутри безупречно чисто, а в подстаканниках размещены миниатюрные бутылочки воды. Я беру одну, откручиваю крышку и подношу к губам, в то время как водитель аккуратно закрывает за мной дверь и садится за руль.

С легкой улыбкой я откидываюсь на сиденье и наблюдаю через окно, как мы проезжаем мимо кампуса, направляясь к высококлассному ресторану у воды.

Краун-Пойнт получил свое название из-за силуэта на карте, напоминающего корону, центральная часть которой упирается в озеро. Ресторан находится на утесе, который идеально подходит для прыжков, что стало своего рода ритуалом сплочения хоккейной команды в начале сезона. Плыть обратно до места, где можно было бы выбраться на берег, – нелегко, а подниматься обратно на утес, чтобы надеть одежду, еще сложнее, но падение было захватывающим.

Теперь на улице заметно похолодало, и от водной глади поднимается ледяной ветер.

Машина останавливается у ресторана, и, посмотрев в окно, я замечаю внутри своего отца. Его секретарши нет рядом, вероятно, потому что он хочет немного поболтать наедине о том, как идут мои дела. Ведь как бы ему ни нравилась его новая любовница, он не доверяет никому, кроме себя, – это я усвоил на собственном опыте.

Водитель открывает мне дверь, и я с изумлением осознаю, что из-за сосредоточенности на отце забыл выйти из машины.

– Спасибо. – Я протягиваю водителю двадцатку, после чего направляюсь в ресторан, не сводя взгляда с отца.

«Улыбка и обаяние», – напоминаю я себе. Сын политика должен излучать улыбку и шарм.

Хостес провожает меня к столику, за которым уже расположился отец. Он поднимается при моем приближении, но я колеблюсь, не зная, чего он ожидает: рукопожатия или объятий. Но за долю секунды понимаю, что последнего.

Все ради шоу, я должен был догадаться.

Он крепко обнимает меня, похлопывая по спине так, что это можно ощутить через одежду, а затем с широкой улыбкой предлагает мне присесть. Отец слишком напыщен, и я прекрасно осознаю, что это из-за того, что мы находимся в центре хорошо освещенного зала. К моей коже прилипает осознание, что все смотрят на нас по абсолютно неправильным причинам. Я не знаю, почему он приехал в город, ведь помимо официальных встреч, о которых упоминала его секретарша, у него, несомненно, есть иные мотивы.

Когда речь заходит о моем отце, всегда есть какой-то скрытый мотив.

– Как тебя приняли в Краун-Пойнте? – интересуется он, и я слегка наклоняю голову в ответ.

– Нормально.

Мы не виделись с ним во время зимних каникул, поскольку отец был в Калифорнии на встрече с губернатором и его супругой. Он оставил меня одного в эти праздники вдали от остального мира, а я тренировался и старался не думать о том, что проведу Рождество в полном одиночестве, притворяясь, что мне все равно.

– Президент сказал, что ты отлично вписался в хоккейную команду. – Отец оценивающе смотрит на меня, положив локти на стол. – Однако меня интересует, чем ты занимаешься помимо этого.

– Хоккей – одна из основных сфер моей деятельности, – вздрагиваю я.

– Потому что…

– Потому что я хочу попасть в НХЛ. – Я прищуриваюсь. – А почему еще?

Мы с ним немного похожи, только у него седые волосы, из-за которых, как показывают опросы, ему больше доверяют люди. Ведь седые волосы мужчины символизируют его зрелость и опыт. Но после регулярных процедур с ботоксом его кожа выглядит гладкой. Он ходит на эти процедуры, потому что, как опять же показывают опросы, люди не хотят видеть своих политиков старыми. У отца аккуратные, ухоженные брови и загорелая кожа, цвет которой эффектно контрастирует с его белой рубашкой. Каждая деталь в его образе четко продумана. Признаки нашего сходства заключаются в форме носов, челюстей, подбородков и цвете глаз. А от матери мне достались темно-русые волосы, светлая кожа и улыбка. Поэтому, когда я улыбаюсь, выражая искреннюю радость, папа морщит нос от отвращения.

– Твои ожидания должны быть более разумны, – говорит он. – На нас смотрит слишком много людей. Избиратели еще не совсем простили нам твою ошибку.

Я знал, что рано или поздно он перейдет к делу, но удивлен, что это произошло так быстро. Конечно, все из-за его глупой политической кампании.

– Что ты хочешь этим сказать? – спрашиваю я.

Он качает головой.

– Тут шныряет репортер. Он рылся в архивах местной полиции в поисках сенсации, и какой-то новичок подкинул ему новость, с которой можно было бы поработать. Он слил ему информацию о том, куда были утилизированы ваши автомобили, – говорит отец и берется за столовое серебро.

Я ошарашенно смотрю на то, как он встряхивает салфетку, ткань которой трещит, падая к нему на колени, – а затем поправляет бокалы с вином и с водой.

– Я позабочусь об этом, – добавляет он. – Позднее.

– Что это значит?

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, стараясь не рассмеяться. Отец всегда критиковал мою неспособность усидеть на месте.

«Тише едешь – дальше будешь», – всегда говорил он, как бы намекая, что если я буду действовать слишком быстро, то не смогу выработать ни одной сложной мысли или эмоции.

– Репортер ничего не найдет, – улыбается мне отец. – У тебя хорошие оценки?

Еще один вопрос для галочки в его контрольном списке.

– Да, – киваю я. – В прошлом семестре я был отличником.

– А в этом?

– Должен сохранить по крайней мере четыре балла.

Возможно.

Откидываясь назад, я вытягиваю ноги и вновь оглядываю помещение. Я замечаю журналиста, возможно, нанятого моим отцом, чтобы задокументировать наше милое времяпровождение, а также папину охрану, занимающую отдельный стол. Их бдительные взгляды скользят по залу, ища признаки возможных неприятностей.

– Хорошо, хорошо, – бормочет отец, проверяя свой телефон, а затем снова поднимает взгляд.

Официант подходит к нам с едой, которую я не заказывал, и быстро расставляет передо мной тарелки с лососем на гриле, спаржей и кокосовым рисом. Наклонившись, я вдыхаю запах блюд, и мой желудок переворачивается. Я не ем рыбу с семи лет, а кокос раздражает мою кожу, вызывая крапивницу. Даже запах этой еды действует на меня очень странно, и в моем животе начинается бурление. Хотя перед папой стоят тарелки с картофельным пюре, стейком и брокколи, покрытой глазированным соусом и кунжутом.

– Я заказал сам, – хмурится он, глядя на меня. – Надеюсь, ты не возражаешь? Мне показалось, что ты опаздываешь.

На самом деле я не опаздывал, но предпочитаю не вступать с ним в спор и не высказывать, что он ничего не знает о моих кулинарных предпочтениях. Дабы разбираться в них, ему пришлось бы разделить со мной больше пяти обедов, на которых мы собирались вместе за последний год.

Ковыряясь в лососе, я обхожу стороной кокосовый рис, аккуратно разрезаю спаржу, разделяя зеленые стебли на маленькие удобные кусочки, и засовываю их в рот по одному. Я наблюдаю, как отец с удовольствием поедает свой стейк, словно это лучшее блюдо, которое он когда-либо пробовал, и делаю глоток воды между каждыми маленькими кусочками лосося. Наконец наша трапеза подходит к концу – отец допивает вино, а я достаточно измазал свою тарелку едой. Мне кажется, я даже оставил на ней вмятину.

Отец промокает рот салфеткой и протягивает официанту свою карточку, а когда тот возвращается с чеком и протягивает его отцу, он с размахом подписывает его.

Мы поднимаемся из-за стола практически одновременно, а около двери он снова обнимает меня. Это одна из тех вещей, от которых мне хотелось бы уклониться, потому что объятия не заслуживают такой публичности, но, возможно, он видит это по моему лицу и поэтому обнимает еще крепче.

Краем глаза я замечаю, как вспыхивает камера, которая запечатлела этот душераздирающий момент между отцом и сыном.

– Черт возьми, ты должен мне, малыш, – говорит мне отец, прижимаясь губами к моему уху. – Самое меньшее, что ты можешь сделать – это выглядеть счастливым, когда видишь своего старика раз в квартал. А теперь улыбнись.

Я улыбаюсь будто на автопилоте, а когда мы выходим на улицу – протягиваю руку, и отец пожимает ее своими холодными и сухими пальцами без единой мозоли. Еще одна вспышка камеры – и наконец я свободен.

Отойдя, я смотрю, как отец садится в свою машину и, заметив мелькнувшее пятно розовой ткани, понимаю, что Марта уже внутри и, не высовываясь, ждет его. Водитель закрывает их от остального мира, заключая в пузырь из тонированного стекла, а я остаюсь стоять на тротуаре. Засунув руки в карманы, я смотрю, как они отъезжают от обочины, не обращая внимания на репортера, слоняющегося поблизости. Мне хочется, чтобы сегодняшний вечер закончился по-другому, и мои мысли сразу возвращаются к Вайолет.

Где она может быть?

Но вопросом получше будет: где, по ее мнению, я не смогу ее найти?

Я кручу в голове эту мысль и начинаю двигаться. Расстегнув верхнюю пуговицу рубашки и размяв пальцами шею, я уже начинаю собирать воедино все, что знаю о Вайолет. В моем воображении вырисовывается Краун-Пойнт, а под моей кожей уже начинает бурлить предвкушение. Мне не терпится начать свою охоту.

Она еще не знает, но это мой любимый вид спорта.

Глава 17

Вайолет

Фитнес-центр кампуса находится в подвале одного из общежитий. После регистрации я медленно спускаюсь по лестнице, погружаясь в полумрак зала, где меня встречает собственное отражение в зеркалах, ряды тренажеров и гирь. Эта атмосфера мне одновременно и знакома, и непривычна.

Проходя мимо тяжелых гирь, я направляюсь к эллиптическим тренажерам, рассудив, что, занимаясь на них, я снижу нагрузку на больную ногу. Это кажется правильным выбором.

Я быстро говорю спасибо своему телу за то, что во время прыжков в девяти случаях из десяти оно позволяло мне приземляться на правую ногу. Она всегда была моей надежной опорой и помогала поддерживать равновесие во время изнурительных тренировок и репетиций.

Возможность вновь начать танцевать кажется мне мечтой, о которой я думаю, когда залезаю на тренажер и включаю его. Перед началом упражнений я ввожу в программу тренажера свой рост и вес, после чего выбираю режим для снижения веса. Из-за этого сопротивление быстро увеличивается, и через пару минут я покрываюсь потом.

Скинув с себя толстовку, я кладу ее на соседний тренажер и ощущаю, как даже футболка прилипает к моей влажной коже. Мне становится тяжело дышать, а мои легкие саднят оттого, как мало я их нагружала последние месяцы. Я готова немедленно бросить свою тренировку, однако продолжаю, несмотря на начинающуюся дрожь в бедрах и настолько сильную одышку, что к горлу подступает тошнота.

Через некоторое время я, спотыкаясь, схожу с тренажера и, встав посреди комнаты, пытаюсь восстановить дыхание, а затем подхожу к фонтанчику и жадно глотаю из него воду. Как только чувство тошноты слегка утихает, я выпрямляюсь и замечаю фигуру, стоящую в полумраке у входа. От неожиданности я отшатываюсь, упираясь спиной в зеркало, после чего незнакомец выступает в свет.

Это Грейсон.

Глядя на его черные слаксы, белую рубашку с воротником и расстегнутый черный пуховик, я склоняю голову в удивлении, размышляя о причинах его пребывания в этом подвальном фитнес-центре в такой одежде. А затем мне вспоминается, как я несколькими часами ранее, поддавшись порыву, бросила ему вызов, предложив найти меня.

– Как ты узнал, где я?

– Просто повезло, – ухмыляется он, делая еще один шаг навстречу ко мне.

Я вздрагиваю, но он не останавливается, а, подойдя вплотную, наклоняется и проводит языком по моему виску, несомненно, пробуя мой пот на вкус.

– Дело вот в чем, – тихо говорит он, отчего по моему телу бегут мурашки. – Мне понравилось искать тебя, но это было слишком просто.

– Слишком просто? – повторяю я почти шепотом. – Конечно, ты же нашел меня в подвале общежития, в котором я не живу.

– А теперь ты собираешься бежать. – Он заключает меня в объятия, что противоречит его приказу. – Беги и не позволяй мне поймать тебя, потому что, где бы ты ни оказалась, я найду тебя, сорву твои легинсы и буду трахать, пока не кончу в твою вагину. Мне все равно, произойдет ли это на глазах у публики, твоей лучшей подруги или всей гребаной танцевальной команды. Мне плевать, даже если это дерьмо произойдет перед твоим драгоценным бывшим.

– Я не…

– Если захочешь, чтобы все прекратилось, – прерывает он меня, – ты произнесешь слово «стоп». Любые другие слова меня не волнуют. Если поймаю тебя, то трахну. – Он проводит пальцем между моих грудей. – От того, как сильно ты будешь сопротивляться, зависит, кончишь ты или нет, но пойми, Вайолет, я навсегда останусь монстром, который будет охотиться за тобой, куда бы ты ни пошла.

Отлично.

– А если я не хочу? – Я поднимаю подбородок. – Что, если я просто останусь здесь?

Пальцем, которым Грейсон только что касался ложбинки между моих грудей, он цепляется за подол моей футболки и сжимает ее в кулак, притягивая меня ближе; его взгляд становится ледяным.

– Ты можешь рискнуть…

Внутренне я содрогаюсь, потому что мои мысли тут же переходят к видео, которое он сохранил. Чертов шантажист! Он не говорит об этом и даже не намекает, но я не идиотка, и у меня хорошее воображение. Кроме того, есть другие способы, которыми он может мне отомстить.

Мое сердце колотится с бешеной частотой, создавая ощущение, что мои нервы этого не выдержат.

Его приказ должен быть мне противен, но тот факт, что я не кричу «стоп», дабы покончить с этим прямо сейчас, означает, что я окончательно сошла с ума.

Бегство кажется мне лучшим выбором, и мы оба это знаем. Поэтому, когда Грейсон отступает назад и опускает руки, я бросаюсь бежать. Решение принимается мной в долю секунды. Сражаться или бежать, бежать или… что-нибудь похуже.

Об этом чертовом видео никто не узнает.

Оставив толстовку, я мчусь вверх по лестнице, распахивая двери. Мне требуется полсекунды, чтобы выбрать направление, даже несмотря на то, что девушка за столом кричит мне вслед о забытом студенческом билете. Угроза Грейсона трахнуть меня везде, где бы я в итоге ни оказалась, звучит в моих ушах. Поэтому я понимаю, что мне нельзя придерживаться дороги, ведь там мой преследователь, несомненно, сможет меня выследить.

Лес.

Оборачиваясь, я замечаю, как Грейсон входит в холл. Его движения спокойны, и ничто в них не выражает беспокойства. Он напоминает истинного хищника, в то время как я чувствую себя запуганной жертвой.

Он что-то говорит девушке за стойкой, и она протягивает ему мой студенческий билет. С его губ не сходит улыбка, но стекло мешает мне расслышать ложь, которой он ее пичкает.

Грейсон находит меня глазами, и я задыхаюсь оттого, насколько он горяч. Если бы взглядом могли воспламенять, я бы сгорела на месте. Однако в его глазах сквозит больше гнева, чем я предполагала, – это подстегивает меня к активным действиям.

Я перехожу на бег, направляясь прочь от кампуса. Я не хочу, чтобы он поймал меня на глазах у людей, поэтому надеюсь затеряться на одной из многочисленных тропинок, которые проходят через парк в квартале отсюда. Парк тянется вдоль моего района, так что если я буду бежать достаточно быстро, то смогу срезать путь и встретить Грейсона уже в своей квартире.

К моменту, когда достигаю тропы, мое дыхание уже становится прерывистым. Мне известно, что в заборе, окружающем парк, есть проход между столбами, и, пройдя через него, я ступаю на широкую тропу. Отсюда легко заметить, что преследующий меня хищник тоже ускорился. Звук его шагов затихает, когда он достигает тропы.

Теперь меня окутывает лес, и воздух здесь ощутимо холоднее. Парк озарен светом стеклянных фонарей, которые создают светлые островки, окаймленные темнотой. Меня охватывает страх, а вместе с ним в крови начинает бурлить адреналин. Я должна бояться, потому что знаю, на что способен Грейсон. Но несмотря на то, что ускоряюсь, понимаю: мне не выиграть эту гонку. Грейсон сейчас в лучшей форме, чем я. Высокий и сильный, он неумолимо приближается.

Стук, стук, стук.

Я не могу понять, что означает этот стук. Это эхо моего сердцебиения, раздающееся в ушах, или звук его шагов?

Все, что я знаю, – эта ситуация хуже, чем если бы я зашла к ним в раздевалку снова, потому что я не знаю, насколько он серьезен. Я не знаю, что он сделает, когда меня поймает.

Свернув с тропинки, я пробегаю между двумя кустами, длинные ветви которых цепляются за мою одежду и волосы, а упавшие сучья хрустят под подошвами моих кроссовок. Ускоряя шаг, я маневрирую среди деревьев, думая, что если не могу опередить его, то, возможно, смогу обхитрить.

Но это оказывается самообманом.

Он нападает на меня словно из ниоткуда, и мы падаем на землю. Мои ладони скользят по влажной почве и хвойным иглам, а зубы стучат от мощности удара при падении. Я впиваюсь ногтями в грязь, пытаясь подняться, но Грейсон хватает меня за затылок, заставляя опустить голову, отчего моя щека трется о землю.

Я карабкаюсь, все еще пытаясь выбраться, но вдруг что-то тяжелое начинает давить мне на поясницу, и я издаю придушенное хныканье.

Грейсон стягивает с меня легинсы, а затем сжимает ноги вместе. Поскольку я вся мокрая от пота, к моей коже прилипли кусочки листьев и иголок, пока я корчилась на земле. Звук расстегиваемой молнии на его брюках осеняет меня догадкой.

Он собирается трахнуть меня в задницу.

Я кричу, изо всех сил пытаясь вырваться из его хватки, а Грейсон хрипит и сжимает мои волосы. Он поднимает мою голову, а затем вдавливает ее обратно в землю, и перед моим взором вспыхивают звезды. Крик в моем горле переходит в тихий стон, а моя грудь вздымается от напряжения. Я удивляюсь его жестокости, хотя и ждала ее. По моему телу пробегает жар, который распространяется под кожей и скапливается между ног.

Конечно, я могу сказать «стоп», но, хватая ртом воздух, понимаю, что пока этого не хочу. Я действую под бушующим адреналином и опираюсь на инстинкты.

Грейсон проводит пальцем по моей влажной щели, заставляя замолчать, а его хриплый смешок – единственное предупреждение, после которого он, обхватывая руками мои бедра, слегка приподнимает их и вонзается в меня. Слава богу, не в задницу.

Он седлает меня сверху, сведя мои ноги и зажав их между своих бедер. Его член скользит внутри меня, принося мне такое удовольствие, что я стону.

Черт возьми, я не должна этого хотеть.

Я пытаюсь хотя бы приподняться, но он перехватывает мои запястья одной рукой и сжимает их за моей спиной.

Выкрутив одну из моих рук, он тянет ее вверх, и я снова упираюсь лицом в землю. Боль, проходящая по руке, отдается в моем плече, но затем Грейсон начинает двигаться быстрее. Глубоко внутри меня он попадает в одну и ту же точку, которая приносит мне удовольствие, – но при этом ведет себя как дикий зверь.

Вот до чего мы докатились. Стали похожи на животных, трахающихся в лесу.

Внезапно я подаюсь бедрами вверх, выводя Грейсона из равновесия, и этого мне хватает, чтобы вскочить на ноги, но легинсы, спущенные до колен, не дают мне возможности убежать. В мгновение ока Грейсон наваливается на меня и тянет за волосы назад, путаясь в них пальцами. Я врезаюсь спиной в его грудь, и он ведет меня к дереву. Шершавая кора царапает мне щеки, горло и грудь, а потом Грейсон наклоняет меня, и я хватаюсь за ствол, чтобы не упасть. Моя кожа горит от царапин, но я закрываю глаза, потому что во мне переплетаются боль и наслаждение одновременно. Я перестаю понимать, что ощущаю на данный момент. Грейсон не утруждает себя тем, чтобы прикоснуться к моему клитору или попытаться заставить меня кончить. С каждым толчком его члена и попадания в мою точку G во мне медленно нарастает блаженство. Но его недостаточно, чтобы перевести меня через край. Грейсон вонзается в меня с новой силой, а затем замирает и, застонав, наклоняется вперед. Его голова касается моего плеча, и, кончив, он молча вынимает из меня свой член, а затем отступает назад.

Я сразу же чувствую, как по внутренней стороне моих бедер стекает влага, потому что он снова кончил в меня без презерватива. Из-за этого я мысленно говорю «спасибо» своей маме, которая убедила меня начать принимать противозачаточные препараты, когда мне исполнилось семнадцать. Она не хотела внуков и говорила, что я сама еще ребенок, а в случае моей беременности заниматься воспитанием детей придется ей.

Когда я наконец выпрямляюсь, Грейсон проводит костяшками пальцев по моему подбородку. Все признаки злобы и гнева исчезли с его лица, и я задаюсь вопросом о значении этого вечера для него. Непохоже, что его первоначальные эмоции сегодня были как-то связаны со мной, если только совсем немного.

Он помогает мне снова натянуть легинсы, застегивает молнию на своей ширинке, а затем наклоняется вперед и целует меня, хотя я этого совершенно не ожидала.

Это что, благодарность? Он вообще знает, как ее проявлять?

Я бы поставила на «нет». Богатый мальчик, вероятно, никогда не произносил слов «пожалуйста» или «спасибо». Во-первых, из-за его характера, а также потому, что он придурок. Хотя это одно и то же.

– Теперь ты поняла? – Он проводит большими пальцами по моим бедрам, чуть выше пояса брюк.

Я думаю, что понимаю его. Гнев Грейсона требует выхода.

От холода я начинаю стучать зубами, и Грейсон прищуривается, потому что, кажется, только сейчас понял, что на дворе середина гребаного января. Он подбирает с земли свою куртку и помогает мне просунуть руки в рукава. Грейсон с заботой застегивает ее на мне, задерживаясь пальцами на моей груди. Должно быть, он снял ее, когда повалил меня на землю, потому что я этого не заметила, – а теперь мое тело окутывает не только запах земли, но и теплый аромат специй, который ассоциируется с Грейсоном.

Только сейчас я осознаю, что, как полная дура, мчалась по лесу в промокшей от пота футболке и легинсах, но связь с Грейсоном вдохновляет меня на глупые решения.

– Спасибо, – шепчу я, вглядываясь в выделяющиеся мускулы его рук под белой рубашкой.

Я сопротивляюсь желанию протянуть руку и дотронуться до него. А Грейсон, что-то ворча про себя, берет меня за руку и выводит из леса.

Я позволяю ему довести меня до угла моей улицы, а затем выдергиваю руку.

– Дальше я сама.

Грейсон прищуривается, а затем кивает.

– Хорошо.

Я тяну молнию вниз, чтобы снять и отдать ему куртку, но он останавливает меня. А это явный признак того, что он не хочет, чтобы я снимала ее. По крайней мере, пока.

Покачав головой, я поворачиваюсь в сторону дома.

– О, Вайолет, – зовет он, и я оглядываюсь. – Даже не думай о том, чтобы кончить сама.

Мне известно, что на моих щеках появляется румянец, поэтому, быстро сглатывая, я молча спешу прочь. Мне кажется, что с увеличением расстояния между нами я буду ощущать все бо́льшую свободу и с каждым шагом мне будет легче дышать.

Спойлер: это не срабатывает.

Всю дорогу до моей квартиры я чувствую на себе его взгляд, а как только оказываюсь внутри, мое самообладание рушится, в горле образуется комок и на глаза наворачиваются слезы. Наружу из меня вырывается отвратительный всхлип, и я прижимаю ко рту тыльную сторону ладони, чтобы попытаться заглушить этот звук. Но это бесполезно. Мои ноги подкашиваются, и боль остро пронзает травмированные голень и бедро: после бесполезных попыток их помассировать я направляюсь в свою комнату.

Я уже заметила, что дверь в комнату Уиллоу закрыта, а свет в коридоре погашен. Время уже позднее, и, согласно моему плану, она пошла спать, не дожидаясь меня, ведь я придумала отговорку и сказала ей, что буду заниматься в библиотеке. Я могу соврать и сказать себе, что не знаю, зачем это сделала, но на самом деле я беспокоюсь, что она будет отговаривать меня от возвращения в танцевальную форму.

Мельком я смотрю в зеркало на свои всклокоченные волосы и грязную одежду.

Вспомнив, что у Грейсона остался мой студенческий билет, я, чертыхаясь, включаю свет, а затем обшариваю карманы его куртки. Конечно, мой студенческий билет надежно спрятан в левом.

Сняв с себя его куртку, я кладу ее на спинку стула. Мой телефон еще стоит на зарядке на тумбочке, потому что я не хотела, чтоб Уиллоу проснулась и отследила мое местоположение.

Видите, я веду себя, будто виновата.

Вздохнув, я направляюсь в ванную и включаю душ. На моих руках столько же грязи, сколько и на одежде, словно я сама превратилось в подстилку из сосновых листьев и иголок, на которых мы валялись.

Из-за резкой боли, пронзающей мою левую ногу, снимать одежду приходится медленно. Поэтому, чтобы не потерять равновесие, я стягиваю легинсы, опираясь на стойку. Осторожно прикоснувшись к своему клитору, я задыхаюсь от бури ощущений, которая во мне поднимается. Грейсон не снял моего напряжения и, судя по всему, даже не хотел. Я подумываю довести себя до оргазма, но тут в моей голове звучит его предупреждение, и как бы больно это ни было, я отдергиваю руку.

Запыхавшаяся и возбужденная, я иду в душ, где пытаюсь стереть из памяти то, что произошло сегодня вечером.

Глава 18

Вайолет

Я просыпаюсь оттого, что где-то рядом с моим лицом вибрирует телефон. Поднимая голову с подушки, я смотрю на экран и вижу, что звонит моя мать.

– О, так ты жива, – произношу я хриплым и усталым тоном вместо приветствия.

Удивительно, что моя мать не проявила интереса к моему недавнему разговору с Мией Джармейн, ведь обычно она не склонна сдерживать свое любопытство. Возможно, я пропустила изменения в ее поведении, но сейчас она звонит, и это, безусловно, самое важное, не так ли?

– Ты же подписала соглашение о неразглашении! – шипит моя мать. – О чем ты, черт возьми, думала?

Я убираю телефон от уха, потому что это не совсем та реакция, которую я ожидала.

– Что…

Я пытаюсь понять, что могло произойти.

Грейсон опубликовал видео? Но ведь он меня шантажировал и, как я думала, уже получил, что хотел.

Меня, как ледяная волна, охватывает чувство паники. Я резко скидываю с себя одеяло и смотрю на шрам на ноге, который ярко выделяется на фоне моей бледной кожи.

– Можешь объяснить, что произошло?

– «Таймс»! Посмотри статью в гребаном «Таймсе»! – стонет она. – Наша жизнь кончена, как ты могла так с нами поступить?

Включив громкую связь, я открываю на своем ноутбуке нужный мне веб-сайт. Газета, про которую говорит моя мать, издается в Краун-Пойнте как в печатном, так и в цифровом виде, и я предполагаю, что мама подписана на их электронную рассылку или получает уведомления, если в какой-либо статье фигурирует мое имя. Если я сделаю что-нибудь достаточно впечатляющее, то могу рассчитывать на то, что мать отправит мне скриншот или, что еще более вероятно, отыщет печатную версию газеты со статьей обо мне и вырежет ее оттуда вместе с фотографией. В прошлом она делала именно так.

При открытии веб-сайта мое внимание привлекает фотография Грейсона на главной странице. Сердце замирает, когда я вижу заголовок статьи, который гласит: «Перспективный хоккеист университета Краун-Пойнт имеет скандальное прошлое».

В то время как моя мать продолжает говорить о том, как я разрушила наше общее будущее и что теперь папарацци будут преследовать нас обеих, я ощущаю, как мне становится трудно дышать. Игнорируя ее упреки, я приступаю к прочтению статьи, в которой изложено обвинение против Грейсона, причем без достаточных доказательств. В статье утверждается, что он управлял автомобилем в состоянии алкогольного опьянения, что привело к аварии, однако последствия инцидента были замяты.

– Я этого не делала, – говорю я.

– Конечно нет! – вскрикивает мама. – Именно это мы и скажем.

В следующем разделе статьи обсуждается инцидент, произошедший со мной. Они нашли фотографию, на которой я была запечатлена возле больницы в хирургическом ботинке, но, если не ошибаюсь, я размещала этот кадр в моем аккаунте в «Инстаграме» [8].

Меня пробирает дрожь, они что, провели целое расследование? Или же просто изучили мои аккаунты в социальных сетях и попытались связаться со мной? Но не похоже, что они стремились получить от меня какие-либо комментарии, так как в моем телефоне нет ни пропущенных вызовов, ни электронных писем.

Немного ниже я натыкаюсь на еще одну фотографию Грейсона, на которой он в майке университета катается на коньках вдоль стены с серьезным выражением на лице. Автор продолжает рассказывать о том, что в Краун-Пойнте дела у Грейсона идут отлично, и, по всей видимости, его прошлые проступки оставлены без внимания и здесь.

Еще в статье есть наше совместное фото, на котором Стил, стоящий на заднем плане, получился размытым. Это фото сделано в квартире Грейсона, но кто приложил к этому руку?

Я смотрю на слова на экране, которые вскоре начинают расплываться перед моими глазами.

«Вайолет и Грейсон, кажется, без особых трудностей продолжают двигаться вперед и, возможно, находят общий язык в том, что взаимное разрушение – это решение проблемы. Тем не менее жителям Краун-Пойнта следует знать, за кого они болеют, когда Грейсон Деверо каждые выходные выходит на лед».

– Ты все еще здесь?

– Да, – отвечаю я и вздрагиваю.

– Ну?

– Мам, прости, я не… – Я закашливаюсь. – Я ничего не комментировала, и у них нет никаких доказательств того, что я вообще что-либо им говорила, потому что это неправда.

– Разумеется, нет, – с иронией замечает мама. – Ни с кем не разговаривай! Это клевета, и я немедленно обращусь в редакцию газеты. Это просто какой-то абсурд! Подумать только, ведь эта статья должна была получить одобрение перед публикацией.

– Публикацией? – У меня сводит желудок.

– Они разместили эти новости на первой полосе, – говорит она тоном, передающим ее отвращение.

О боже.

Грейсон меня убьет! Он опубликует видео, которое доказывает, что я нарушила соглашение о неразглашении, завернет все это в статью и передаст своему отцу. И тогда я окажусь в полной заднице.

– Расскажи потом детали. – Я нажимаю кнопку завершения разговора, не потрудившись попрощаться.

Либо у нее получится опровергнуть эту клевету, либо нет. Вот так просто. А до тех пор я не собираюсь появляться на людях ни при каких условиях. Я могу себе позволить пропустить два понедельника и не ходить на занятия.

Я предвижу, как разозлится Грейсон и что он сделает в отместку. Для него все это и так было игрой, а теперь ситуация обостряется. Ставки становятся все более высокими, и я боюсь, что мне не понравится, куда это нас приведет.

Ведь меч находится у него в руках.

Или нет. А что, если мне хоть раз начать действовать первой? Что, если я расскажу ему обо всем и дам понять, что не имею к этому никакого отношения?

Прежде чем у меня сдадут нервы, я набираю сообщение.

Я: Это не я, клянусь.

Он отвечает буквально через секунду.

Грейсон: Я знаю.

Я прищуриваюсь.

Он знает?

Внезапно в мою комнату врывается Уиллоу с телефоном в руке.

– Вайолет…

Я киваю ей на свой открытый ноутбук у меня на коленях и морщусь.

– Только что звонила моя дорогая мама и обвинила меня в нарушении соглашения.

– Но ты же ничего не нарушала. – Уиллоу вздыхает и садится рядом со мной.

– Я знаю, – снова морщусь я. – Но кто-то явно узнал об аварии.

Уиллоу отшатывается назад.

– Ты думаешь, я имею к этому какое-то отношение?

О боже.

Я хватаю ее за руку, чтобы она не зашла слишком далеко в своем самобичевании.

– Черт возьми, конечно же нет. Я абсолютно тебе доверяю. Но мне интересно, упоминал ли об этом Грейсон кому-нибудь еще.

На ее лице появляется облегчение, которое быстро сменяется замешательством.

– Сомневаюсь. Ведь смысл был в том, чтобы притвориться, что аварии не было, верно?

– На это шансов нет, – бормочу я.

– Подожди! – вскрикивает Уиллоу, снова проверяя свой телефон.

– Что?

– Сделай скриншот страниц, – приказывает она. – Думаю, они только что удалили ее.

Я стараюсь зафиксировать заголовок и все изображения, после чего обновляю страницу, и статья меняется на совершенно другую. Новая статья рассказывает о заброшенном торговом центре, который в этом году будет переоборудован в крытый парк для собак, а когда я ввожу имя Грейсона в строку поиска, то получаю ошибку.

– Как думаешь, сколько людей видело это? – спрашиваю я, встречая взгляд Уиллоу, и она щурится.

– Я увидела статью, потому что заголовок и первое изображение были в письме, которое пришло на мою электронную почту.

Черт, черт.

Несомненно, это вызовет вопросы, независимо от того, успели ли люди ознакомиться с полной статьей. По крайней мере, меня это почти не затронет, ведь обо мне упоминается только во второй ее части, а вот Грейсон…

– В прошлую ночь в городе был его отец, – говорит она.

– Что?

– Отец Грейсона, сенатор. Их сфотографировали вместе за ужином, они обнимались и все такое. В социальных сетях сенатора подняли шумиху вокруг его визита в Краун-Пойнт, встреч с мэром и президентом университета.

– Он защищает свои инвестиции. Разве он не планировал приехать сюда на благотворительное мероприятие в следующем месяце?

Уиллоу хмыкает в ответ.

Пэрис уже упоминала об этом, когда рассказывала, что ее родители приедут в Крайн-Пойнт специально, чтобы встретиться с сенатором.

– Ладно, – говорю я, переползая с кровати на пол. – Эта статья могла планироваться давно, а могла быть написана на скорую руку. Из того, что нам известно, можно сделать вывод: я не давала никаких интервью, и, очевидно, Грейсон тоже не стал бы этого делать.

– Все это очень подозрительно.

Я прикусываю губу и размышляю обо всем, что случилось за этот семестр. Меня охватывает ощущение, что все вокруг меня рушится. Не только учеба, но и вся моя жизнь.

– Думаешь, это как-то связано со взломом?

– Если это так, – начинает Уиллоу, – то это жутко и чертовски пугает.

Я хмурюсь, а затем снова хватаюсь за телефон и открываю снимок своей стены, который сделала в качестве доказательства взлома. Слово «шлюха» читается с трудом. Но я отбрасываю отвращение и увеличиваю изображение.

– Что ты ищешь? – Уиллоу опускается на колени и заглядывает мне через плечо.

К слову, ситуация остается довольно неприятной до сих пор.

– Я хочу проверить, какая именно фотография была выбрана для публикации в статье. Ведь возле больницы я фотографировалась еще и с мамой. Фотография, опубликованная газетой, похожа на ту, что я размещала в социальных сетях, но мы с мамой выглядим на ней слишком угрюмо. – Я пожимаю плечами. – Просто догадка.

– Ты полагаешь, что газета преднамеренно выбрала фотографию, на которой вы с мамой выглядите угрюмо?

– Понятия не имею. – Я опускаю взгляд, и Уиллоу хихикает, качая головой.

– Хорошо, детектив Рис. Давайте посмотрим на это с другой стороны: если тираж уже завернули, то ситуация не так уж плоха. В конце концов, многие люди видели только заголовок и первый абзац статьи и могли подумать, что это… Не знаю. Провокация другой хоккейной команды или что-то в этом роде. Ты знаешь, как это бывает в разгар хоккейного сезона.

Точно. Сейчас только семь часов утра, и есть шанс, что никто не видел эту статью полностью.

Вопреки здравому смыслу я готовлюсь вместе с Уиллоу пойти на занятия. Мои мышцы отдают болью, и, переодеваясь, я замечаю на своем теле множество синяков, которые, однако, не вызывают у меня беспокойства. На самом деле мне нравится, что эти синяки служат напоминанием; прикасаясь к одному из них, я представляю, что меня трогает Грейсон.

Я игнорирую оставленные им следы укусов на шее и груди, которые только начинают бледнеть. Этот мужчина – собственник с большой буквы «С».

В любом случае мы отправляемся на занятия, и первая половина дня проходит без особых происшествий. Пара человек спрашивают меня о газетной статье, но я притворяюсь, что не понимаю, о чем они говорят, и меня оставляют в покое.

За обедом ко мне подходит Пэрис с хмурым выражением на лице. Сегодня она крайне неопрятна. Обычно безупречный макияж размазан, а волосы не блестят и наспех собраны в высокий хвост. А это не в ее стиле.

Ее внешний вид является первым признаком того, что она пребывает в бешенстве.

Уиллоу стонет, и я вижу подсказку номер два. На экране телефона Пэрис я мельком вижу фотографию, которую газетчики использовали в своей статье. На ней Грейсон катается на льду.

– Откуда у нее это? – тихо спрашиваю я у Уиллоу.

Мы сидим за одним столиком с Джесс, Амандой и несколькими другими девушками из танцевальной команды уже двадцать минут. Пэрис приближается, пристально глядя на меня, и с запозданием я понимаю, что в ее руке бокал с голубым напитком. Это кажется странным, ведь она сама говорила, что соблюдает жидкостную диету и обычно употребляет только воду.

– Ты сука! – рычит Пэрис, и я нервно сглатываю.

Останавливаясь около стола, она в свойственной Грейсону манере переворачивает бокал, выливая его содержимое мне на голову.

Ледяная жидкость стекает по моим волосам, мгновенно впитываясь в белую футболку с графическим принтом. Я не удивлена, что она ледяная. Пэрис специально добавила в нее лед. Холодные кубики соскальзывают с волос и падают мне на колени, а также, что еще хуже, попадают под ворот и застревают в лифчике.

Мне чертовски холодно, но я не могу пошевелиться. Вся столовая внезапно погружается в молчание, и взгляды студентов устремляются в нашу сторону.

Я медленно встаю, стряхивая со своей одежды кусочки льда, и встречаю взгляд Пэрис.

– Очевидно, у нас проблемы, – шиплю я, и она усмехается.

– Хотела бы я иметь хотя бы половину такой наглости, как у тебя. Но то, что ты настолько смелая и отчаянная, не дает тебе права пытаться переспать с чужим парнем.

Я поднимаю руку, не успевая даже обдумать ее слова, и ударяю Пэрис по щеке. Мою ладонь чертовски жжет, но я не подаю вида, что мне больно, и наблюдаю за тем, как голова Пэрис резко поворачивается в сторону. Я не могу поверить, что только что дала ей пощечину, но так раздосадована, что у меня нет времени на сожаления.

– Меня тошнит от этого дерьма, – говорю я. – Уйди с моей дороги!

Пэрис прищуривается, и я вижу по ее глазам, что она обдумывает свой дальнейший шаг. Вероятно, она размышляет о том, как поступить со мной, однако, не произнеся ни слова, разворачивается и уходит к дальнему углу столовой, к столу, за которым расположились хоккеисты.

У меня сводит живот.

– Я не заметила в ее руке бокала, – говорит Уиллоу, внезапно появляясь у моего плеча.

В столовой раздается шум, когда студенты начинают пихать друг друга в попытке увидеть, куда направляется Пэрис. Конечно, ее цель – Грейсон, только к нему она идет без бокала с голубым напитком. Вместе того чтобы вылить ему что-то на голову, она хватается за его рубашку и прижимается губами к его губам.

С нашего столика мне открывается прекрасный вид на то, что он не отталкивает ее, а притягивает к себе на колени. Грейсон целует ее так, как должен был целовать прошлой ночью меня. Их рты открыты, и он доминирует над ней. Это видно по тому, как он держит ее за задницу, а она уступает ему.

Меня сейчас стошнит.

– Вайолет…

– Не надо! – шепчу я.

У меня есть два варианта: выбежать отсюда в слезах или уйти с гордо поднятой головой. Поэтому я медленно и с достоинством беру свой пиджак, накидываю его поверх мокрой рубашки, а затем убираю волосы за воротник, не обращая внимания на то, что жидкость все еще стекает по моей спине. Я беру свой поднос, и тут Аманда протягивает руку, накрывая ладонью мое запястье.

– Мы сами, – говорит она, и я снова поднимаю взгляд.

Это самое страшное.

Вместе того чтобы посмотреть на Аманду, я снова смотрю на Грейсона и Пэрис, которые все еще обнимают друг друга. Глаза Грейсона не закрыты, но взгляд устремлен не на нее. Он наблюдает за мной. Между нами возникает подобие мысленного разговора, и это не похоже на фильмы, попав в которые я смогла бы понять, о чем, черт возьми, он думает, целуясь с другой девушкой.

Черт возьми, нет!

Все, на что я могу надеяться, – это на то, что мой взгляд ясно выражает гнев.

Это еще не конец! Я думала, что поступаю правильно, говоря ему, что не хочу участвовать в его играх, однако он неоднократно пытался унизить меня. Втоптать в грязь снова и снова.

Больше я ему этого не позволю.

Это была последняя капля, которая переполнила чашу моего терпения.

Ни при каких условиях я не стану человеком, который сдается под воздействием угроз. При определенных обстоятельствах давление может превратить уголь в алмаз, и я стану таким алмазом. Более сильной и твердой, чем он мог бы представить.

Я бросаю последний взгляд на Уиллоу и, шевеля губами, беззвучно перед ней извиняюсь.

Я удостоверяюсь в том, что мой телефон надежно лежит в кармане пиджака, и делаю глубокий вдох. Все молча смотрят, как я направляюсь к выходу. Не знаю, чувствуют ли они исходящую от меня энергию и понимают ли, почему я смирилась с тем, что произошло, хотя это не смешно и абсолютно ненормально.

Но внезапно раздаются аплодисменты.

Я не знаю, хлопает ли мне Уиллоу, которая злится на Грейсона и подбадривает меня как может, однако вся столовая, ставшая свидетелем неожиданного для них зрелища, вторит этим хлопкам и выбирает меня, а не Грейсона.

Пока я иду к двери, раздается еще больше хлопков. Некоторые студенты кивают мне, и я киваю им в ответ, хотя поддерживают меня, конечно, не все. Уж точно не те люди, которые по какой-то причине думают, что я встала между Грейсоном и Пэрис или Грейсоном и хоккеем. Меня удивляет, что вообще хоть кто-то встает на мою сторону. Грейсон – крутой парень и единственный, кто может принести университету кубок чемпионата, но я училась здесь дольше его – возможно, для кого-то из них это имеет значение.

Я выхожу на улицу и только тогда позволяю себе опустить взгляд.

Глава 19

Грейсон

Вместе с Ноксом, который следует за мной, мы входим в кабинет нашего тренера. На краю стола тренера Роука лежит мятая газета, развернутая на первой странице. На листе тонкой бумаги я замечаю свои черты и темные глаза.

Тренер сидит, откинувшись на спинку кресла и скрестив руки за головой, а его лицо совершенно бесстрастно.

– Сядь, – приказывает он.

Наш капитан Нокс взял на себя смелость пойти со мной, но, должно быть, он замечает в лице нашего тренера что-то такое, что ускользает от моего внимания, поэтому остается стоять в дверях.

Я сажусь в кресло и, повернувшись к Ноксу, слегка киваю головой, дав понять, что он может уйти, и, отступая, он закрывает за собой дверь. Поворачиваясь обратно к тренеру, я замечаю, что он даже не изменил своей позы.

– Я говорил с твоим прежнем тренером, – произносит он, и мое дыхание сбивается, но я стараюсь, чтобы выражение моего лица не изменилось.

До сих пор мы с тренером ладили. Я не из тех, кто рвет на себе волосы, если человек внезапно оказывается неполезен, но поскольку мой отец, администрация университета и человек, сидящий передо мной, могут для меня что-то сделать, – наши взаимоотношения протекают гладко.

Все они имеют непосредственное отношение к моему успеху, и теперь мне приходится задаваться вопросом, не совершил ли я ошибку. Не следовало ли мне приложить больше усилий для завоевания благосклонности тренера, вместо того чтобы доверять своему таланту, который прокладывает мне дорогу в спорте. Возможно, мне было нужно покорить его своим обаянием, которое так меня изматывает.

– Значит, прежде ты играл в Бриккеле? – спрашивает он.

Дерьмо.

– И? – сжимая кулаки, бесстрастно отвечаю я вопросом на вопрос.

Меня мало что волнует, но хоккей определенно в числе этих вещей. К тому же я понятия не имею, что мог рассказать Роуку тренер Марзден из «Эмири Роулз Элит». Он мог как петь мне дифирамбы, так и бросить под автобус. Этот человек чересчур непредсказуем.

А вот мой тренер из Бриккела – засранец. Особенно если учесть, что, несмотря на отсутствие обвинений, они выкинули меня из команды. Он возлагал всю вину на администрацию, однако я прекрасно осведомлен о его стремлении к безупречности. Он предпочитал, чтобы игроки его команды имели безукоризненную репутацию, а мои дела с обвинениями в вождении в пьяном виде и неосторожном обращении с чужим имуществом явно не вписывались в этот стандарт.

Внезапно во мне поднимается приступ страха, и я понимаю, что сейчас все может повториться. И где тогда я окажусь?

– Позволь мне развеять твои сомнения, – вздыхает Роук.

– Пожалуйста. – Я откидываюсь на спинку кресла и готовлюсь к худшему.

– Это – позор, – говорит он, швыряя газету в мою сторону.

Я не делаю попытки поймать ее, и, ударившись о мою грудь, она падает мне на колени, но я стараюсь не обращать внимания на мое искаженное лицо на первой полосе.

Статья в интернете была отозвана, а печатные экземпляры изъяты, но это оказалось бесполезным, так как некоторые люди уже успели получить свои копии. Этот инцидент ясно показывает, что печатные газеты не утратили свою актуальность.

– Вы выгоняете меня из команды? – говорю я раньше, чем это сделает он, и встаю со своего места. – Я понимаю. Такого рода реклама…

– Верни свою задницу в это гребаное кресло, – рычит тренер. – Я не выгоняю тебя из команды, но такие вещи нужно держать под контролем. Тебе приписывают множество обвинений, и единственное, что тебя спасает, это то, что опубликованная статья – всего лишь мнение одного журналиста, которое, черт возьми, редакция посчитала нужным распространить среди общественности.

– Это… – В шоке я переступаю с ноги на ногу.

– Эта девушка… Вайолет. Она замешана в этом?

– Если она говорит, что замешана, то лжет. – Я пожимаю плечами. – Я не знаю, с чего они так решили, но, честно говоря, они преувеличили серьезность наших отношений.

– А какие у вас отношения? – прищуривается Роук.

– Однажды я переспал с ней. – Я качаю головой, стараясь изобразить сожаление. – Возможно, она разговаривала с журналистом, который прибыл сюда с целью собрать информацию обо мне, а возможно, ей заплатили, я не знаю.

Если я буду повторять это, то поверю, ведь какая-то часть меня верит в то, что Вайолет могла совершить что-то подобное. Часть меня убеждена, что она способна пойти на крайние меры, чтобы отомстить мне, но другая часть понимает, что она втянута в это так же, как и я.

Но это все равно не уменьшает моего гнева.

Именно поэтому я позволил Пэрис напасть на меня в столовой. Потому что были задеты мои гребаные чувства, и боль Вайолет облегчает некоторые из моих страданий. Например, я могу давить на ее синяки, пока она не заплачет, или оскорблять и напоминать, что она никогда не будет танцевать.

– Что ж, возможно, в этом и состоит наше решение, – медленно произносит тренер, обдумывая свои слова.

– В чем именно, сэр? – с интересом спрашиваю я.

Некоторое время он молча смотрит на меня, а затем вздыхает.

– Знаешь, сегодня звонил твой отец. Он сказал, что не будет осуждать меня за решение выгнать тебя, но для меня это все равно что признать твою вину. А ты виновен?

– Нет.

Еще одна ложь.

Лжи в моей жизни становится все больше, но какая, к черту, разница. Передо мной стоит выбор: либо солгать и остаться в Краун-Пойнте, либо говорить правду и попытаться заново открыть себя в новом учебном заведении. Правда не поможет мне попасть в НХЛ. Правда ничего хорошего мне не сделала.

– Хорошо, – кивает Роук. – Ты подготовишь заявление и встретишься с публицистом хоккейной команды. Я хочу, чтобы с этим разобрались.

Меня охватывает облегчение, потому что он не выгоняет меня.

– Договорились.

– И чтобы подстраховаться, нам понадобится заявление и от Вайолет.

Интересно, каким образом я смогу добиться от нее этого заявления? Сможет ли она солгать ради меня публицисту и сможет ли солгать вообще? Это не входит в наше соглашение, да и в принципе не может быть частью чего-либо, кроме, возможно, ее добродушия. Но давайте будем честны, после моего трюка с Пэрис ее ложь чертовски маловероятна.

– Спасибо, тренер.

– Не за что, а теперь убирайся, мне нужно поработать.

В конце концов я беру газету, которая лежала на моих коленях, и, аккуратно сложив ее, запихиваю под мышку, обдумывая, как можно заставить Вайолет выполнить мою просьбу и сделать то, что я от нее хочу.

Я могу надавить. Например, завести ее руку за спину и скручивать, пока она не повернется в ту сторону, в которую я захочу.

Это было бы очень просто… Но возможно…

Глава 20

Вайолет

Каждый день я пытаюсь придерживаться своего обычного распорядка. Хожу на занятия, обедаю с Уиллоу и еще с несколькими девочками из танцевальной команды, которые встали на мою сторону, когда Пэрис объявила мне войну. Занимаюсь в библиотеке, вечерами смотрю фильмы на диване и стараюсь избегать темы статьи, игнорируя осуждающие взгляды. Но несколько дней спустя Уиллоу сообщает мне, что кто-то сделал копии статьи и разместил их в знакомом нам блоге. Теперь все жаждут узнать подробности моих отношений с Грейсоном и обвиняют меня в клевете.

Как такое могло произойти?

Каким образом, увидев единственное фото, на котором мы даже не стоим вместе, все начали перекладывать вину за его поступки на меня?

Конечно, они не хотят ни в чем обвинять своего популярного хоккеиста, особенно в преддверии чемпионата, на котором он обещает принести команде победу. И неважно, что многие после инцидента в кафетерии встали на мою сторону, неважно, что против меня нет никаких улик. Важно то, что Грейсон получает желаемое. Чудесным образом он смог заставить почти весь университет меня ненавидеть.

Несколько дней я не вижу Грейсона и не разговариваю с Пэрис. Она не появляется в кампусе, а обедает и ужинает, как я предполагаю, отдельно ото всех. Возможно, она не избегает меня, а лишь планирует нападение. Ведь я осведомлена о ее склонности долго хранить обиды. Я уже видела, как она злится на других, но не думала, что окажусь в их числе.

После того как Уиллоу засыпает, я тайком посещаю местный спортзал. Их ежемесячный взнос не так уж велик, и это предпочтительнее, чем повторение инцидента, произошедшего в фитнес-центре университета, а поскольку я хожу туда тайком, то могу ни перед кем не оправдываться.

Спустя неделю я продолжаю ощущать постоянную боль в ноге, но она исходит не от мышц, а от нервов, и я бессильна что-либо с ней сделать. Но все же я заставляю себя поверить в то, что от нее можно избавиться, ведь сила мысли способна творить чудеса.

Итак, сегодня среда.

Пока Уиллоу находится на занятиях, я погружаюсь в ванну со льдом. Все мышцы, о существовании которых я успела забыть, теперь напоминают о себе, вызывая ощущение, словно мое тело кричит от боли. Я устанавливаю таймер на десять минут и захожу в наполненную ванну, вода в которой достаточно холодна для того, чтобы у меня перехватило дыхание. Сжимая края ванны, я расслабляюсь и погружаю в воду сначала руки, а затем и все тело, пока на поверхности не остается лишь мой подбородок. После мне требуется несколько секунд, чтобы восстановить дыхание.

– Расслабься, – говорю я самой себе и, закрыв глаза, вспоминаю, зачем это делаю.

Это своеобразный стимул, ведь последние полгода я убеждала себя в том, что мое будущее будет далеко не таким, как я мечтала. Однако нежданно моя мечта вновь вспыхнула передо мной, наполнив меня отчаянной тоской. Мне хочется прижать эту мечту к груди и защищать всем своим существом, ведь танцы – это моя жизнь, и даже перелом ноги не в силах этого изменить.

Когда срабатывает таймер, мой телефон начинает вибрировать; я тянусь рукой, пытаясь на ощупь нажать на экран, чтобы выключить его, но он продолжает жужжать, хотя я еще не готова отступить. Я делаю глубокий вдох и погружаюсь в воду с головой. Куски льда бьются о мое лицо, и, выдохнув, я выпускаю небольшой поток пузырьков.

Есть степень боли, к которой я привыкла как танцовщица, и не могу позволить себе стать слишком мягкой.

С этой мыслью я остаюсь под водой, пока не чувствую, что мои легкие вот-вот лопнут. Только тогда я выныриваю и хватаю ртом воздух. Мои волосы прилипли к лицу, а пальцы на руках и ногах онемели.

Дрожа, я встаю и вытаскиваю пробку, и вскоре вода начинает кружиться над сливом, образуя маленький водоворот. Моя кожа покраснела, и ее покалывает от холода, поэтому я выхожу из ванны и обворачиваюсь в теплое полотенце. Внезапно телефон снова издает сигнал, только теперь дважды подряд, и я хмурюсь, ведь список людей, знающих мой новый номер, крайне ограничен. После того как я его сменила, приняла решение ограничить круг лиц, которым он будет известен. Конечно же, его знает Уиллоу, моя мама, Грейсон и несколько девушек из танцевальной команды.

Первое сообщение на моем телефоне от Грейсона, но я игнорирую его, предпочитая открыть второе.

Миа: Доктор Майкл может принять нас в пятницу в шестнадцать тридцать.

Далее она указывает адрес доктора в Вермонте.

Хорошо, теперь мне нужно просто добраться до Вермонта. Поскольку навигатор в моем телефоне показывает, что путь до заданного места займет приблизительно два часа, я облегченно выдыхаю. По крайней мере, она не заставляет меня ехать через всю страну, ведь наверняка моя мама узнала бы об этом.

Я посылаю Мие эмодзи в виде кулака с поднятым вверх большим пальцем. После этого захожу в наш чат с Уиллоу и отправляю ей скриншот разговора с Мией, а затем эмодзи, изображающий человека, чья голова вот-вот взорвется от переполняющих его эмоций.

Я: Как я туда попаду?

Раньше я могла одолжить у кого-нибудь машину или просто попросить маму подвезти меня куда нужно.

На экране моего смартфона отображаются мигающие точки, которые означают, что Уиллоу печатает мне сообщение. Я смотрю на них, закусив губу, пока наконец это сообщение не приходит.

Уиллоу: Я знаю, как решить эту проблему. Но тебе это не понравится.

О!

Через час Уиллоу возвращается домой и ведет себя очень странно, а на ее лице застыло выражение невинной овечки.

– Я уже обо всем позаботилась, – говорит она, держа руки за спиной, что тоже выглядит подозрительно, – так что все в порядке. – Уиллоу обходит меня и, улыбаясь, направляется на кухню.

– Ты позаботилась о том, чтобы я попала в Вермонт? – спрашиваю я, глядя на нее с недоверием.

– Твоя голова все это время была засунута в песок? – Она закатывает глаза. – Угадай, кто едет в Вермонт на игру в пятницу вечером.

Вот дерьмо.

– О нет. – Я отступаю назад. – Это точно не вариант.

И тут Уиллоу показывает, что прятала за спиной – два билета на выездную игру.

– Только так. Я могу снять для нас номер в отеле и забронировать места в автобусе. Это лучшее решение. Даже если ты предпочтешь провести вечер в номере, вместо того чтобы пойти на игру, на следующее утро мы без проблем сядем на автобус обратно в Краун-Пойнт. – На ее лице появляется сияющая улыбка. – В конце концов, автобус сродни личному шоферу.

– Действительно. Их не отличишь.

Только простая мысль о посещении матча вызывает у меня приступ паники. Если Грейсон неправильно трактует мои действия сейчас, то мое присутствие на игре точно усугубит положение.

– Подожди! – Я беру из рук Уиллоу один из билетов и внимательно изучаю указанную на нем информацию. – Ты только что говорила о номере в отеле и автобусе?

– Ты же знаешь, что администрации университета нравится, когда отведенные для их студентов сектора на выездных матчах заполнены, – отвечает она, пожимая плечами. – Билеты я приобрела, а до твоего доктора мы доберемся на такси.

Я тяжело сглатываю. Уиллоу подается вперед и берет меня за руки.

– Давай поедем, Вайолет. С момента того инцидента с Пэрис и Грейсоном ты будто сама не своя. И это начинает меня пугать.

Я не могу четко определить причину своего поведения, которое пугает Уиллоу. Возможно, это связано с Грейсоном, а может быть, мое тело протестует против возобновления интенсивных тренировок, учитывая, что с начала занятий прошло всего пара недель.

– Ладно, – соглашаюсь я.

– Отлично! – Уиллоу радостно хлопает в ладоши. – А моим следующим предложением будет пойти на ночевку.

– Что?

– Ночевка, Вайолет! Мы сходим в гости к девочкам из команды. Уже прошло несколько недель с тех пор, как мы в последний раз с кем-то тусовались.

– Ну, недели – это преувеличение.

– Ты не выходила на улицу с прошлых выходных. Даже когда хоккейная команда была на выездной игре.

Она права.

– Ладно, – тяжело вздыхаю я. – Только сперва мне нужно высушить волосы.

Мы расходимся по своим комнатам, и я размышляю над тем, что, черт возьми, подразумевает под собой слово «ночевка». Вечеринка в пижамах, словно мы вернулись в школу?

– Мы действительно останемся там на ночь? – спрашиваю я, просунув голову в коридор.

– Да, дурочка, – смеется Уиллоу. – Мы будем пить мартини, делать маникюр, говорить гадости о Пэрис и ее дружках.

Ладно, знаете что? На это я согласна.

Заканчивая собираться, я складываю в рюкзак пижаму и предметы личной гигиены, после чего подхожу к Уиллоу, ожидающей меня у входной двери.

С тех пор как кто-то вломился в нашу квартиру, и даже, наверное, с того момента, как моя комната была разгромлена в первый раз, квартира перестала быть для меня прежним убежищем. А каждый раз, находясь на улице, я ощущаю на коже колючие мурашки, такие крупные, что я едва сдерживаюсь, дабы не поднять сумку повыше и не прижать плечи к ушам.

У Уиллоу такой проблемы нет. В своей бледно-розовой шапочке, розовых ботинках, зашнурованных на икрах, белом пуховике и белых легинсах она выглядит готовой к катанию на лыжах.

– Ну и наряд.

– Нужно быть готовым ко всему, – ухмыляется Уиллоу.

Это справедливо.

Пока мы идем к квартире Аманды, которая находится в одном из самых тихих районов в квартале на западе, я думаю о том, что было бы лучше, если бы в ее доме не было никаких парней и вообще никого, кроме нескольких человек, о которых упомянула Уиллоу. Однако у меня возникает такое чувство, что я ввязалась в нечто гораздо большее, чем просто невинная вечеринка с ночевкой.

Мы поднимаемся по дорожке к двери Аманды, и она радостно открывает ее, держа в руке бокал белого вина. Аманда арендует половину дома у пожилой соседки и обычно не приглашает к себе гостей, ведь одним из условий в договоре аренды является соблюдение тишины. И я всегда думала, что она боится возможного выселения, что вполне понятно, учитывая выгодные условия аренды дома.

Оглядываясь через плечо, я осматриваю улицу и убеждаюсь, что вокруг тихо.

– Заходите, – приглашает нас Аманда, притоптывая ногами в одних носках. – Здесь холодно.

Мы с Уиллоу спешим за ней, но, войдя в дом, я замираю.

Это не просто маленькая ночевка, здесь собралось пятнадцать девочек, часть из которых – члены танцевальной команды. Учитывая, какую активную деятельность Аманда ведет в кампусе, она знает всех, и все знают ее. Здесь собрались представители различных студенческих сообществ, включая клубы по интересам, и ее коллеги по деканату, где она работает на полставки.

Я подталкиваю Уиллоу локтем, но она только ухмыляется мне в ответ.

– Мы только что заказали пиццу. Я так рада, что вы смогли прийти, – говорит Аманда, чмокая меня в щеку, и снова направляется в гостиную.

Несмотря на то, что ее гостиная очень просторна, нам все равно не хватает места, и многие девушки располагаются на полу, хотя расстроенными из-за этого не выглядят.

– Выпьете? – спрашивает Джесс, поднося нам две красные чашки и кувшин с розовой жидкостью.

– Что это, черт возьми, такое? – смеется Уиллоу.

– Сок джунглей, – отвечает Джесс, наклоняясь и понижая голос. – Думаю, хозяйка уехала из города на неделю, так что Аманда пользуется всеми преимуществами. Сегодня не будет никаких чертовых тихих часов.

Остальные девчонки одобрительно аплодируют ей, а я протягиваю руку и беру одну из чашек; Уиллоу следует моему примеру. Джесс щедро наливает нам розового напитка, и я без колебаний делаю большой глоток. Фруктовый аромат и цитрусовый привкус полностью перекрывает ликер, а по моему телу распространяется приятное тепло.

– Хорошее начало, – фыркает Джесс и снова наполняет мою чашку.

– Давненько тебя не было видно, – заявляет одна из девушек, и мое внимание переключается на группу из танцевального коллектива.

Та, что заговорила со мной, кажется, второкурсница по имени Мишель.

Я меняю позу, потому что внезапно мне становится неуютно. Будто я снова попала в центр внимания, в котором не находилась слишком долго. Я выросла в свете софитов, но каким-то образом ситуация с Грейсоном сгладила острые углы, и я поняла, как это больно, когда тебя подвергают испытанию, а ты с ним не справляешься.

Так вот что случилось. Я не прошла его тест.

Увидев, как пылают мои щеки, Уиллоу берет меня за свободную руку.

– Она хотела дать Пэрис остыть, ты же знаешь, какой она бывает.

Все девушки согласно кивают, и я расслабляюсь. Все снова рассаживаются по местам, и дискуссия переключается с меня на Пэрис. Видимо, я не единственная, кто испытал на себе ее гнев. А затем разговоры о Пэрис переходят к Грейсону и его хоккейной команде, которая сейчас переживает серию побед. Они просто разгромили соперников в выездном матче в прошлые выходные и продолжают в том же духе.

Улыбаясь, я киваю и поддакиваю разговорам девочек на протяжении всего вечера, но со временем начинаю чувствовать, как мои мысли становятся столь же невесомыми, как и пластиковый стакан, из которого я пью коктейль. Меня беспокоит это ощущение. Чем больше я пью, тем больше не владею своим телом. Изначально я сидела рядом с Уиллоу, затем стала опираться на нее, а затем опустила голову ей на плечо.

Когда приносят пиццу, я откусываю всего один кусок, чтобы утолить голод, возбужденный алкоголем. Я не хочу знать, сколько калорий и сколько сахара содержится в коктейле. Моим наказанием будет похмелье. Сегодня вечером мне просто нужно расслабиться.

Я не успеваю опомниться, как пицца заканчивается, и кто-то включает музыку. Внезапно почувствовав прилив силы, я вскакиваю на ноги и тащу за собой Уиллоу.

– Танцевальная вечеринка! – кричу я, и девушки меня поддерживают.

Музыка становится громче, и я погружаюсь в ее ритм. Мне потребовалось чертовски много времени, чтобы начать двигаться так, как двигаются обычные люди, а не балерины. Я всегда была достаточно гибкой, но не знала, как использовать свое тело, поэтому присоединилась к танцевальной команде. Кроме того, балет Краун-Пойнт отличается современными взглядами. Если я хотела добиться там успеха, то должна была включить в свою учебу несколько новых направлений. Так говорила и Мия. Если ты хочешь лучшего, то ты хочешь нового, эксцентричности и красоты в странных формах. Именно поэтому она лучший хореограф из всех, кого я знаю.

Я кручусь в танце, и алкоголь делает свое дело – я совсем не чувствую боли в ноге. Хватая Джесс за руку, я притягиваю ее к себе и восторженно кричу, откидывая голову назад. Я наслаждаюсь движениями, пока стены вокруг не начинают расплываться и я не теряю над собой контроль.

Чем дольше я танцую, тем больше убеждаю себя в том, что мне это нужно. Мне нужно было забыться хоть на какое-то время, и именно этим я занимаюсь.

Забываю.

Глава 21

Вайолет

Меня будит посторонний шум и какое-то непонятное ощущение.

Открыв глаза, я понимаю, что вокруг темно, поэтому начинаю часто моргать, пытаясь разглядеть хоть что-то. Сквозь жалюзи в комнату проникает лунный свет, а в воздухе царит тишина, нарушаемая только храпом и сопением других девушек.

Я пытаюсь открыть рот, но тут же понимаю, что что-то мешает мне это сделать, стягивая губы.

Что за хрень?

Я касаюсь слегка неровной текстуры скотча, наклеенного на мой рот, и тут рядом со мной мелькает тень. Кто-то вытягивает мои руки над головой, а затем раздается мягкий щелчок – и вокруг моих запястий смыкается холодный металл.

Меня охватывает страх.

Когда тень возвращается, мне требуется несколько секунд, дабы понять, что это Грейсон, а черты его лица напоминают ледяную маску.

Скотч, наручники?

Я извиваюсь, пытаясь приподняться, чтобы попробовать освободить свои руки, но он не обращает на это внимания и уже стягивает с меня шорты.

Я замираю, чувствуя, как бешено колотится мое сердце, буквально ударяясь о ребра. Все, что я слышу, – это мой пульс, похожий на шум воды, и изо всех сил пытаюсь успокоиться, дыша через нос.

Грейсон переползает через меня, а затем, сжимая мои бедра, наклоняется и облизывает лицо. Его язык оставляет влажную дорожку на моей щеке и в уголке глаза.

– Мне нравятся твои слезы, – признается он, прижимаясь губами к моему уху. – И я чертовски люблю твой страх.

Меня трясет при мысли о том, что он уже упоминал об этом. На что он готов пойти, чтобы добиться своего?

– Как думаешь, что произойдет, если одна из них проснется? – спрашивает он.

Я не помню, как заснула. В моей памяти остались лишь танцы и в конце концов охватившая меня усталость. Я что, решила прилечь? Кажется странным, что мы с подругами выбрали одинаковое время для того, чтобы лечь спать, так как обычно во время вечеринки с ночевкой сон не является приоритетом.

А потом сюда пришел Грейсон.

Как, чтоб его, он меня нашел?

Я дергаю руками, пытаясь снять наручники, а он кладет свою ладонь на мой рот поверх скотча. Ощущать барьер между его ладонью и моей кожей – ни на что не похожее ощущение. Но потом он касается пальцами моего носа, и, предвидя его дальнейшие действия, я пытаюсь отвернуться.

Бесполезно.

Он зажимает мне нос.

Паника лишь усугубляет ситуацию. Мои движения становятся более резкими, наручники, продетые через какой-то предмет мебели, негромко звякают, и кто-то из девушек ворочается, почти разбуженная шумом.

– Ты что, хочешь их разбудить? – снова спрашивает Грейсон, наклоняясь ближе. – Даже в таком случае я не остановлюсь. В любом случае я собираюсь тебя трахнуть.

Мои легкие горят от нехватки воздуха, и я отчаянно пытаюсь открыть рот, но он крепко сжал его своей ладонью.

Когда Грейсон отпускает мой нос, я шумно втягиваю в себя воздух и оказываюсь так зациклена на своем дыхании и облегчении боли в легких, что не замечаю, как он перемещается вниз. Он сдвигает мои трусики в сторону и проводит пальцем по моей чувствительной плоти. Я стону сквозь скотч, а затем прикусываю язык. Если его действительно не остановит даже пробуждение девушек… Я не хочу это проверять.

Внезапно Грейсон приподнимает мою ногу и одним движением входит в меня.

Я вздрагиваю и прикусываю язык сильнее, отчего мой рот наполняется кровью. Сглатывая этот резкий вкус, я понимаю, что могу попытаться лишь не издавать никаких звуков, но, черт меня побери, если то, что Грейсон делает со мной, – неприятно… Я даже не заметила, когда он успел вытащить свой член из штанов, но теперь он входит в меня мощными толчками, а мое влагалище сжимается вокруг него.

Хочу ли я этого? Ненавижу ли я его за это?

Я извиваюсь, пытаясь отстраниться, но он обхватывает ладонью мою ногу под коленом, отчего мне удается лишь слегка повернуться верхней частью туловища и прижаться лицом к своей руке. Я цепляюсь пальцами за цепь между наручниками и понимаю, что она обхватывает ножку дивана.

Грейсон вторгается в меня, а все вокруг продолжают спать, даже когда на меня накатывает удовольствие. Мы переступаем новую грань между согласием и чем-то гораздо худшим.

Наверное, я должна решить, нормальны ли его поступки и согласна ли я с ними, но тут его рука скользит вниз и обхватывает мою икру. Он проводит большим пальцем своей руки по шраму в такт его толчкам, которые ускоряются. Он бьет в ту самую точку внутри меня, но не прикасается к клитору, и поэтому я не могу получить свою разрядку.

Я понимаю, что сама позволяю этому происходить. Черт возьми, я действительно сама позволяю ему делать это со мной, и какая-то часть меня возбуждается от осознания. Если бы я хотела, чтобы он остановился, я бы могла закричать сквозь скотч, ведь в комнате полно спящих девушек, но я молчу специально, потому что рациональная часть моего мозга просто отключилась. Причем отключилась давно.

И все же я не могу просто так взять и сдаться ему, поэтому вырываю свою ногу из его рук и ударяю его в грудь коленом.

Грейсон с резким выдохом падает назад на свои руки, и когда мои глаза приспосабливаются к темноте, я отчетливо вижу его улыбку.

Приподнимаясь и принимая сидячее положение, я злобно смотрю на него, но он лишь качает головой и затем снова бросается на меня.

На этот раз все происходит отнюдь не беззвучно. Вырвавшееся из моего рта хриплое дыхание эхом отдается в моих ушах и кажется не менее громким, чем вопль боли, который издает он, столкнувшись с моим коленом. Оно врезается в его живот, а затем я локтем попадаю ему в горло. Грейсон хватает меня за подбородок, поворачивая голову в сторону, и срывает с губ клейкую ленту.

– Кричи! – приказывает он, но его голос не громче шепота. – Кричи, Ви. Если ты не мокрая и не возбужденная от того, что происходит, то, черт возьми, просто скажи «стоп». Это твой шанс.

Я смотрю на него, облизывая губы, но продолжаю молчать и принимаю позу эмбриона. Он снова заклеивает мне рот скотчем и, нависая сверху, трахает все быстрее в погоне за своей разрядкой.

Вскоре ему становится этого недостаточно. Грейсону не нравится мое согласие, поэтому он снова наклоняется и перекрывает мне дыхание.

Мои глаза застилают слезы. А перед тем как он позволяет мне сделать вдох, я снова вижу белые пятна.

Он повторяет это снова и снова, пока я не превращаюсь под ним в дрожащее нечто. Но после нескольких минут пыток, которые кажутся мне вечностью, он наконец касается рукой моего клитора.

Моя разрядка не занимает много времени, и я не могу отделаться от мысли, какой же жалкой я стала. Я настолько напряжена, что ему достаточно прикоснуться ко мне несколько раз, дабы я распалась на части.

Когда я кончаю, он входит в меня резким толчком, и мои мышцы, сжимающиеся вокруг его члена, провоцируют его на собственный оргазм. Грейсон стискивает зубы и изливается в меня, а затем мы оба замираем, потому что слышим чей-то зевок.

Я вслушиваюсь в тишину, стараясь уловить замедленное дыхание девушек, и, слава богу, каждая из них погружена в сон.

Грейсон выходит из меня, но этот звук получается слишком громким, так же, как и мое дыхание, когда он ложится на меня всем своим весом и расстегивает наручники.

– В следующий раз, когда ты не ответишь на мое сообщение, я повторю эту маленькую игру, но позабочусь о том, чтобы это увидел кто-то еще. Мне нравится, когда ты сопротивляешься мне, Ви. – Грейсон встречается со мной взглядом и, несмотря на то, что он все еще ведет себя со мной холодно, понимаю, что какая-то часть льда растаяла.

А мне хочется, чтобы он горел.

– Завтра утром, в десять часов, у нас с тобой встреча, – говорит Грейсон, глядя на меня. – С публицистом. Помни о своем соглашении и помни, что мой отец может сделать с тобой.

Он пристально смотрит на меня, будто анализируя мои мысли.

И мне становится интересно, меняется ли выражение моего лица, когда Грейсон говорит о своем отце? Появляется ли на моем лице больше страха, когда речь заходит о сенаторе? Потому что независимо от того, что Грейсон задумал для меня, его отец, за чьим именем он прячется, – всегда представлял собой более серьезную угрозу. Грейсон просто пользуется деньгами и престижем своей семьи. Он психопат, но в мире есть монстры и похуже.

Такие, как его отец.

Грейсон прищуривается, но не настаивает на моем ответе.

На самом деле, я думаю, он не хочет сейчас от меня ничего слышать.

Отстранившись, Грейсон поднимается на ноги, и когда я осознаю высказанную им угрозу, меня охватывает дрожь. Мой разум превратился в полное дерьмо, если меня это возбуждает и я жду этого с нетерпением.

Мои чувства приводят меня в шок, и я понимаю, что мне пора проверить голову.

Лишь когда Грейсон уходит, я нахожу в себе силы пошевелиться и отклеить со рта скотч. Я касаюсь своих губ и, медленно сосчитав в голове до ста, поднимаюсь с дивана.

Внутреннюю сторону моих бедер покрывает сочащаяся из влагалища сперма Грейсона. Мои мышцы болят, когда я потягиваюсь, а комната кружится перед глазами, но я все еще кайфую и совершенно сбита с толку.

Грейсон словно одержим мной, но эта одержимость возникла из ниоткуда, хотя я думаю, что частично в ней виновата моя реакция на него. Я не одержима им, но возбуждена, и мне любопытно, что он будет делать со мной дальше.

Черт.

Кто бы мог подумать, что я окажусь настолько развратной. Я наслаждаюсь тем, что он трахает мой рот, крадет мое дыхание и проникает в меня.

Джек был милым, но отношения с ним слишком ванильные. Он мог заставить меня кончить, что было плюсом, но оргазмы с ним были не настолько сокрушительными, как с Грейсоном.

Так что же мне делать теперь…

Я не знаю, что и думать…

Раньше мне нравилась ваниль, и я была всем довольна. Было так много интересных вещей, которым я могла посвятить свое время, но балет был превыше всего. В этом мы с Джеком были похожи. Все его время отнимал футбол. Ему нравилось, что я болею за их команду на их играх, как и мне нравилось, что он приходил посмотреть на выступление нашей танцевальной команды, хотя он никогда не был на постановках моей балетной труппы. Не суть. Он просто никогда не понимал балет так же, как и я не понимала, почему часы должны останавливаться каждые десять секунд во время футбольного матча.

Как говорил Джек: «Некоторые вещи просто не стоит объяснять».

Я нащупываю свои пижамные шорты, которые оказались скинутыми с дивана, а затем пробираюсь в ванную. Когда я возвращаюсь, одна из девочек уже встала и щурится в темноте.

– Вайолет? – спрашивает она, и я чувствую, как начинает колотиться мое сердце.

– Да.

– Мне показалось, что я слышала какой-то шум.

– Прости, – сглатываю я, и мое горло сжимается от страха. – Мне просто захотелось в туалет.

Девушка кивает и снова ложится. Я делаю то же самое и натягиваю на себя забытое до этого одеяло. Аманда поддерживает в своей квартире тепло, но мне кажется, что я простудилась. В моей голове постоянно крутится одна и та же мысль.

Если я становлюсь кем-то новым… то куда делась настоящая Вайолет?

Глава 22

Грейсон

За час до встречи с публицистом Вайолет и Уиллоу покидают дом Аманды. Последние десять минут я сижу в машине, стиснув зубы от раздражения, так как упорно отказываюсь идти стучать в дверь или писать ей, учитывая, что вчера она даже не удосужилась мне ответить.

При свете дня безразличие Вайолет особенно меня раздражает, ведь всю неделю она вела себя так, будто все в порядке. Словно факт, что ее бывшая подруга вылила на ее голову напиток, а затем целовалась со мной – совершенно ее не задел.

Ну возможно, это правда. Возможно, Пэрис всегда была ее врагом, и Вайолет привыкла к ее выпадам.

Мне стоит копнуть поглубже. Разрезать сильнее.

От этих мыслей мой член дергается. Я наклоняюсь вперед и упираюсь подбородком в руль. Я почти вижу, какой Вайолет будет, когда я сделаю с ней то, что хочу, и не могу выбросить из головы мысль о ее крови и дрожи, а также об эмоциях, испытываемых в минуты страданий.

На днях Нокс напомнил мне о нашем пари. Он сказал, что у них с Уиллоу все отлично, а мне, похоже, наплевать на Вайолет.

Это неправда. Мне наплевать не на Вайолет, а на само пари.

Я тянусь вниз и беру из подстаканника складной нож. Раскрывая его, я вдавливаю острие в свой большой палец достаточно сильно, чтобы почувствовать боль, но не настолько, чтобы пустить кровь.

Когда я увидел Вайолет прошлой ночью в наручниках, мое влечение к ней только возросло. Сначала она извивалась и казалась мне испуганной, но затем будто щелкнул какой-то выключатель, и она меня возжелала.

Вайолет и Уиллоу выходят на тротуар и, осмотревшись вокруг, замечают мой седан, слишком примечательный для этой местности. Вайолет, нахмурив брови, пристально смотрит на машину, но я знаю, что она ничего не разглядит сквозь тонированные стекла, если не прижмется к ним лицом.

Я превратился в настоящего преследователя, но у нас мало времени, и я должен убедиться, что она готова сказать то, что от нее ждут. Тренер Роук хочет, чтобы мы все отрицали. Мы будем утверждать, что фото было сделано случайно, а на вечеринку Вайолет пригласил кто-то другой, возможно, соседка по комнате или какой-то игрок хоккейной команды.

Положив нож обратно в подстаканник, я завожу двигатель. Пока я еду за ними, у меня складывается впечатление, что Вайолет нервничает и готова броситься наутек.

Я усмехаюсь, размышляя о том, связан ли ее страх с событиями прошлой ночи.

Наконец Уиллоу понимает, что что-то не так, и озирается. Она оглядывается на мой седан, а затем, вновь повернувшись лицом вперед, торопит Вайолет.

Подъезжая к их дому, я останавливаюсь, готовый выпрыгнуть из машины, но Вайолет уже направляется в мою сторону. Когда я открываю двери и выхожу наружу, она резко останавливается, открыв рот, а затем я вижу на ее лице… облегчение?

Я удивленно наклоняю голову, пытаясь понять, почему, увидев меня, она испытывает такое чувство, но откладываю этот вопрос на потом, потому что она подходит ближе и бьет меня в грудь. Ее прекрасное лицо побледнело, а голубые глаза пронзительно смотрят в мои.

– Ах ты… – Шлепок. – Придурок… – Шлепок. – Ты… – Шлепок. – Сводишь меня… С ума…

Сдерживая смех, я беру Вайолет за запястья и притягиваю к себе. Она наносит мне удары с удивительной жестокостью, а ее взгляд слишком дикий. Все это намного интереснее, чем было прошлой ночью, когда я застал ее врасплох. Я тащу Вайолет за собой, а затем открываю заднюю дверь машины и заставляю сесть внутрь. Сам я забираюсь следом и захлопываю за нами дверь.

– Какого хрена? – требует она ответа.

Так дерзко…

– Ну?! – Вайолет пытается высвободить руки из моей хватки, но я понимаю, что если сожму ее руки слишком сильно, то сломаю хрупкие кости.

Поэтому, вместо того чтобы усилить хватку, я беру ее запястья одной рукой, а другой тянусь вперед к подстаканнику и вынимаю из него нож. Когда я раскрываю его, Вайолет замирает и прижимается к окну, а я перевожу взгляд с нее на нож и обратно, после чего провожу лезвием по ее ногам.

Она больше не пытается вырвать свои руки, но я вижу, как она дрожит. Она всегда так делает, когда находит что-то, что ее интригует, пугает или выводит из зоны комфорта.

– Это Джек лишил тебя невинности? – спрашиваю я, проводя лезвием вверх по ее ноге. – Это он трахнул тебя первым? Или ты нашла кого-то еще в школе? – Я провожу большим пальцем по ее костяшкам, не выпуская запястий из своей руки.

Вайолет не любит мне что-либо рассказывать, поэтому я говорю:

– Даже твое молчание дает понять о том, что ты хочешь от меня что-то скрыть. Я должен это знать.

Она прищуривается. Отпустив ее запястья, я разрезаю ножом легинсы на внутренней стороне ее бедра. Все это происходит слишком неожиданно для Вайолет, и она начинает быстро дышать, когда лезвие задевает кожу. Ей некуда бежать, ведь я гребаный волк в разгар охоты и чувствую запах крови, которая так красиво переливается на ее бледной коже.

– Это еще зачем? – спрашивает она дрожащим голосом, и я поднимаю взгляд на нее.

– Ты не отвечаешь на мой вопрос.

Вайолет поворачивается и дергает за дверную ручку, но дверь не поддается. Просто иногда механизм заедает.

Я подползаю ближе к девушке и, убрав ее руку с дверной ручки, целую костяшки пальцев. Я не должен так делать, и это кажется мне неправильным, будто я испытываю к Вайолет некую привязанность. Таким жестом я внушаю ей надежду на то, что она мне небезразлична.

– Грейсон, – шепчет она. – Выпусти меня!

Но я качаю головой и, наклонившись, облизываю полоску обнаженной кожи на внутренней стороне ее бедра. Когда я чувствую на языке вкус ее крови, мой член сразу же твердеет.

Черт.

Ее кровь теплая, с металлическим привкусом. Нуждаясь в большем, я сосу и кусаю эту неглубокую ранку, а Вайолет стонет в ответ.

Она скользит руками в мои волосы, пытаясь убрать голову от своего бедра, но я не обращаю на это внимания. Я провожу зубами по ее плоти, а затем сосу и облизываю рану.

Вид крови на ее бедре не должен быть столь эротичным и возбуждать меня, как подростка. Только прошлой ночью я трахал ее в доме Аманды, но уже хочу сделать это снова. Жестко.

– Грей, – громко стонет она, и мне нравится, когда она так обращается ко мне.

Я просовываю палец в дырку, образовавшуюся в ее легинсах, и добираюсь до самой линии трусиков, а потом, проведя им по ткани, прикрывающей ее влажную киску, нащупываю клитор. Наверное, это не так приятно, учитывая барьер в виде трусиков, но Вайолет все равно двигает бедрами.

– Ты уже готова для меня, маленькая шлюшка, – шепчу я. – Никто другой не сможет доставить тебе такого удовольствия.

– Заткнись! – вскрикивает она, но не просит меня остановиться.

Мне следовало бы подобрать для нас более уникальное слово. Запасное слово, означающее «стоп», которое не так уж и просто сорвать с ее губ. Прошлой ночью она не остановила меня и не произнесла его, даже когда я предоставил ей такую возможность. Это подтверждает несколько вещей, о которых я думаю, но главная из них – она хочет всего, что я с ней делаю. Вайолет слишком жадная, поэтому я могу продолжать давить на нее, пока она не сломается или не сломаюсь я.

– Пожалуйста, – умоляет она. – Господи, просто прикоснись ко мне еще.

Я смотрю на ее розовые щеки, а затем опускаю взгляд и вижу, что румянец уже перешел на обнаженную кожу ее ключиц.

Вглядываясь в ее лицо, я довожу Вайолет почти до грани экстаза, но затем отстраняюсь, хоть мне и требуется вся сила воли, чтобы не сорвать с нее одежду.

Вместо хорошего траха я просто распахиваю дверцу и, остановившись на полпути, машу рукой в сторону улицы.

– Приготовься к интервью и постарайся не выглядеть на нем только что оттраханной.

Я сижу прямо на ее пути к свободе, но вместо того, чтобы выйти, Вайолет откидывается назад и ждет моих действий. Однако я не шевелюсь.

Всего несколько секунд спустя Вайолет осознает, что я не намерен помогать ей выбраться из машины, поэтому начинает перебираться через меня. Она скользит своей упругой попкой по моему паху и шипит, когда чувствует под собой мой твердый член. Я не двигаюсь и не прикасаюсь к ней, все еще тренируя самоконтроль. Ноги Вайолет оказываются на асфальте, и, видимо, она чувствует себя достаточно безопасно, чтобы обернуться и посмотреть на меня.

Ее взгляд опускается на мой пах, и я ухмыляюсь.

– Ты можешь прокатиться на мне в любое время, милая, – подначиваю я, но Вайолет лишь прищуривается. – У тебя есть час для того, чтобы собраться.

Эти слова заставляют красавицу Вайолет удивиться.

– Чтобы встретиться с тем публицистом?

– Технически, – я смотрю на свои часы, – мы с ним встречаемся через сорок минут.

– Почему я должна идти с тобой?

О, проверка?

Извлекая телефон из кармана, я запускаю на нем видеозапись, на которой она нарушает свое соглашение. На экране я вижу, как от Вайолет волнами исходит гнев, ощутимый даже отсюда. В тот момент это я позволил ей кричать, так как хотел насладиться зрелищем. Затем, когда видео заканчивается, я смотрю на Вайолет, стоящую около машины.

– Если ты не поговоришь с публицистом, то это видео отправится моему отцу.

– Это шантаж, – говорит она.

– Часики тикают, Ви, – улыбаюсь я.

– Ты пытающаяся все контролировать задница! – кричит она, уже направляясь к дому.

Я не собираюсь опровергать ее слова, ведь психотерапевт уже неоднократно отмечал, что у меня склонность к излишнему контролю. Все это связано с моими родителями: с безразличием моего отца и бросившей меня матерью.

Мой отец всегда ценил лишь свой успех, статус и деньги. И меня он воспитал так, чтобы я тоже ценил исключительно все это.

Терапевт когда-то сказал мне, что я использую манипуляции для того, чтобы контролировать людей вокруг себя, потому что хочу получить власть над своим окружением.

Ну, это неважно.

Пятнадцать минут спустя Вайолет снова появляется на улице и забирается на пассажирское сиденье моей машины. Она поправляет длинную угольно-серую юбку и свитер, украшенный огромными перламутровыми пуговицами. Ей очень идет этот цвет.

Пока мы едем в кампус, она то и дело прикусывает свою нижнюю губу. Продолжая поглядывать на нее краем глаза, я вижу, как она впивается пальцами в свое левое бедро.

Она в моей машине и очень хорошо пахнет.

Черт, мне не должен нравиться запах ее духов. Мне не должно нравиться, что ее светлые волосы идеально расчесаны и струятся по плечам, а на лице нет макияжа. Лишь тушь на ресницах.

Но одновременно с этим мне хочется трахать ее рот, пока эта тушь не потечет по ее щекам.

Если бы только это было возможно сейчас.

– Нам придется фотографироваться? – спрашивает она, не глядя на меня. – Тогда это продлится дольше.

– Зачем нам фотографироваться, когда у меня уже есть видео с тобой? – ухмыляюсь я. – На самом деле целых два.

– Ух ты, а я-то уже начала думать, что ты вовсе не такой ужасный.

Ее взгляд устремлен в окно, и она продолжает сжимать свою ногу. Я смотрю на часы и, убедившись, что у нас в запасе еще есть немного времени, быстро останавливаюсь. Во мне вспыхивает раздражение, поэтому я протягиваю руку и хватаю Вайолет за подбородок. Я притягиваю ее к себе и жду, когда она посмотрит на меня. В конце концов она переводит свой взгляд с моих губ на глаза.

– Давай-ка кое-что проясним, – медленно говорю я, не сводя взгляда с ее губ, которые она увлажняет своим языком. – Я такой же ужасный, как и раньше. Даже хуже. – Я едва сдерживаюсь, чтобы не поцеловать ее. – Помни об этом, милая, когда ложишься спать и мечтаешь во сне обо мне, потому что в итоге ты просто получишь кошмары, а я, поверь, самый худший кошмар, который ты только можешь себе представить.

Цвет ее глаз становится практически пепельным, но я вижу в них не страх, а боль. Будто у нее в голове уже сложилось определенное представление обо мне, а я его разрушаю.

Хорошо, оно должно быть разрушено.

Я отпускаю Вайолет и выхожу на улицу.

Глава 23

Вайолет

Он собирается меня убить.

Раньше я об этом не задумывалась. Когда мы встретились впервые и столкнулись позже, я думала, что достаточно сильна, дабы выдержать его гнев и эгоизм. Однако сейчас я не так уверена в своих силах.

Забавно, как все меняется, когда появляется надежда.

Я спорила и вступала с ним в борьбу, потому что внутри меня играло безрассудство. Мне было наплевать, выйду ли я из этих ссор невредимой. Но на самом деле я предполагала, что наши с ним перепалки просто помогут мне отвлечься от собственной боли. От внутреннего голоса, утверждающего, что я больше никогда не буду танцевать, от тревоги по поводу равнодушия матери и от страха неопределенности моего будущего после университета.

Один телефонный звонок от Мии Джармейн вернул мне надежду, и менее чем через сорок восемь часов я смогу понять, стоит ли мне продолжать верить в свои мечты.

И это, черт возьми, невыносимо.

Я никогда не испытывала такого напряжения.

Мы оставляем автомобиль у стадиона на одном из ВИП-мест – лишний повод для Грейсона превознести свое эго, – и заходим внутрь. Здесь прохладно, темно и очень тихо.

– Когда вы тренируетесь здесь?

– Чаще всего по вечерам, – отвечает Грейсон, поправляя рубашку. – Некоторые девушки приходят посмотреть.

– Зачем?

Наблюдение за тем, как хоккеисты многократно выполняют одни и те же упражнения, кажется мне исключительно утомительным и скучным занятием.

Я замечаю, как Грейсон легко пожимает плечами, и, взглянув на него, вижу его усмешку.

– Они приходят, чтобы посмотреть на тебя, не так ли? – спрашиваю я, останавливаясь. Ухмылка Грейсона превращается в широкую усмешку.

– На меня, Нокса, Стила.

– Да, я прекрасно знаю, почему они приходят смотреть на Стила, – говорю я, прищурившись. Улыбка сразу сползает с лица Грейсона, а взгляд становится жестким.

Как он может так реагировать, если сам заставил меня встать перед Стилом на колени?

Оглядываясь назад, я осознаю, что в тот момент у меня была возможность уйти, однако тогда бы я столкнулась с гораздо более серьезными последствиями, нежели те, с которыми мне приходится иметь дело сейчас.

Грейсон подводит меня к лифту и нажимает кнопку вызова. В тишине мы ожидаем прибытия кабины, а после входим внутрь. У меня сразу же возникает ощущение, словно мы оказались в вакууме. Когда тишина становится слишком напряженной, а моя кожа начинает зудеть от желания ее нарушить, я не выдерживаю.

– Что мы ей скажем?

На лице Грейсона вновь появляется та самая нахальная и насмешливая улыбка, с которой, я уверена, он покидал полицейский участок, когда его отец помог ему оттуда выбраться.

Грейсон закатывает глаза, а затем откидывает голову назад и разминает шею. Я вижу, что постепенно он расслабляется, и даже мимические морщинки на его лице разглаживаются.

Осознавая, что Грейсон снова превратился в человека, к которому тянутся люди и с которым все стремятся общаться, я отвожу взгляд. Он ошеломляет меня тем, что снова начал источать спокойствие и уверенность, словно надел эту маску специально для встречи с публицистом. Скорее всего, она влюбится в него еще до того, как наш разговор закончится. Зачем на этой встрече ему нужна я? Чтобы стать козлом отпущения или его спасителем?

Я снова завороженно смотрю на ненастоящее выражение его лица. Хотя, возможно, я истолковываю все неверно? Интересно, его гнев и поведение рядом со мной и есть его истинная натура, а сейчас он просто скрывает ее за маской? В это легче поверить, чем думать, что его гнев – своего рода защита.

Нет, он уже показал мне свою истинную сущность, а эта привилегия дана не каждому.

К тому времени, как двери лифта открываются, моя нервозность уже начинает пожирать меня заживо, но Грейсон так и не ответил мне на вопрос о том, что мы должны сказать публицисту. Чего он ждет от меня и что намерен сказать сам. Предполагаю, мне все-таки придется ей сказать хоть что-то, а иначе в моем присутствии попросту нет смысла.

Мы выходим в ярко освещенное фойе и, разглядывая помещение, я обращаю внимание на окна слева от нас и стеклянные двери по правую сторону. Пройдя через них, мы останавливаемся перед широким столом, за которым сидит секретарша.

Грейсон улыбается женщине и говорит, к кому мы пришли, в затем скользит взглядом по ее телу и подмигивает.

Она краснеет, а я отворачиваюсь, скрывая свое удивление и недовольство.

Женщина поднимается со стула, жестом приглашая нас следовать за ней, в то время как Грейсон подмигивает уже мне, будто это какая-то продуманная игра. Когда мы доходим до угла коридора, секретарша открывает стеклянную дверь справа и отступает, пропуская нас вперед.

– Спасибо, – говорит ей Грейсон, а затем его внимание переключается на женщину, которая встает из-за своего стола и направляется к нам.

– Мисс Дюмон, – приветствует он ее с широкой улыбкой и протянутой рукой.

– Мистер Деверо, – отвечает она, пожимая его ладонь.

Похоже, она всего на несколько лет моложе моей матери. Ее белокурые волосы собраны в замысловатую прическу, макияж безупречен, а баклажанно-фиолетовое платье подчеркивает стройную фигуру. Даже отсюда я чувствую исходящую от нее энергию, которая говорит сама за себя, и думаю, что ей наверняка пришлось стать акулой, дабы выжить в мире спорта, в котором доминируют мужчины.

Как она стала публицистом, который занимает угловой офис на стадионе?

– На прошлой неделе вы продемонстрировали замечательную игру, – говорит она Грейсону. – Последние несколько минут были особенно захватывающими.

– Да, пришлось постараться, – отвечает он. – Но мы справились. Нам даже не пришлось особенно напрягаться.

– Это точно. – Женщина жестом приглашает нас сесть. – Этот год был отличным для команды в плане поиска спонсоров, потому что они ценят, когда команда показывает уверенность в себе. Как вы сказали: минимум стресса и усилий.

– Наш успех – заслуга тренера. – Грейсон берет меня за руку и тянет за собой к дивану у стены.

Перед диваном стоит стеклянный журнальный столик, а с другой стороны – два кресла. Грейсон садится на диван первым, а затем тянет меня вниз, и я едва не падаю ему на колени.

– Это Вайолет Рис, – представляет меня он, и публицист наконец обращает внимание и на меня.

– Ах да, я узнаю ваше лицо по фотографиям.

Я сглатываю и медленно высвобождаю свою руку из хватки Грейсона.

– Мы встретились с вами именно по этому поводу, – говорит Грейсон, заканчивая обмен любезностями. – Тренер приказал мне все уладить.

– Конечно, – отвечает она. – Ваша репутация – это наша репутация.

Грейсон кивает, соглашаясь с ее словами, а затем откидывается на спинку дивана и широко расставляет ноги. Кажется, ему привычно занимать много места, в то время как женщин учат совсем иному. На какую-то безумную секунду я подумываю последовать его примеру и удобно устроиться на диване, однако это, вероятно, вызвало бы неодобрение у публициста, которая сидит так, словно ей некомфортно.

Сев на край кресла и скрестив лодыжки, она достает свой телефон и пробегается пальцами по клавишам, словно набирая какой-то текст, а затем поднимается из-за стола и берет с собой ноутбук.

Положив открытый ноутбук на колени, она поднимает голову и встречается взглядом с Грейсоном.

– Итак, Грейсон, против вас выдвинуты очень серьезные обвинения.

Он коротко кивает, а я сожалею, что не перечитала статью, дабы лучше понять ситуацию. Прошло уже слишком много времени, и информация, содержащаяся в статье, исчезла из моей памяти, словно растворившись в воздухе.

– Вайолет, кажется, автор статьи намекает на то, что ты тоже в этом замешана.

Я перевожу взгляд с нее на Грейсона, а потом обратно.

Пришло время решить, тонуть или плыть.

– Это выдумки, – лгу я. – Между нами ничего нет и никогда не было.

Между нами лишь гнев и стыд. Просто бессмысленная извращенная ненависть и его жестокая одержимость, но они не защитят никого из нас.

– Вайолет Рис – бывшая балерина, – внезапно говорит Грейсон. – У нее были поклонники, и я уверен, что они опечалились, когда она получила травму и завершила свою карьеру.

Я стискиваю зубы, когда слышу слова «бывшая», «завершила карьеру», поэтому отчаянно хочу опровергнуть это, но не могу. Надежда, которая так ярко горит в моей груди и не дает мне спать по ночам, пока что всего лишь мой секрет.

– О, Вайолет, мне так жаль это слышать. – Черты лица публициста будто смягчаются.

Разве плохо, что я не помню ее имени? Грейсон знает его и, возможно, упомянет снова, используя как часть своей обаятельной игры.

– Ты не против, если я спрошу, что случилось?

Рука Грейсона ложится на мое бедро, обжигая кожу даже через ткань юбки, и я понимаю, что это предупреждение.

– Автомобильная авария, – отвечаю я ей. – Я мало что помню, потому что мне потребовалась срочная операция.

Внезапно Грейсон поднимает руку и проводит кончиками пальцев по моему лбу, отодвигая волосы и открывая шрам на виске. Я отращиваю челку, дабы скрыть это уродство, и обычно стараюсь не смотреть на него в зеркале, но теперь, когда Грейсон прикасается к моему шраму, а публицист смотрит на него в ужасе, все кажется еще хуже, чем я думала. Мое дыхание спирает.

– Простите, – говорю я, поднимаясь с дивана. – Я не знаю, чего еще вы от меня ждете… Мне нужно подышать свежим воздухом.

Не дождавшись ответа, я выбегаю за дверь. Не думаю, что они потрудились хотя бы встать со своих мест в этот момент.

Я бегу по коридорам к лифту и бью ладонью по кнопке его вызова. Двери раздвигаются, и я захожу внутрь. Как только кабина начинает двигаться вниз, я прислоняюсь спиной к стене и выдыхаю. Все думают, что балет для меня потерян, но у меня есть два дня, дабы доказать обратное.

Когда двери лифта открываются на первом этаже, я едва не сталкиваюсь со Стилом.

Он хватает меня за руки, поддерживая, а затем оглядывает с головы до ног.

На Стиле надет спортивный костюм и кроссовки, его волосы аккуратно уложены, а небольшая щетина на щеках придает его лицу более суровый вид.

– Ты в порядке, Вайолет? – спрашивает он, поджимая губы.

– Да, в полном! – уверенно отвечаю я.

– Ты встречалась с Ребеккой? – спрашивает он, посмотрев на двери лифта, которые только что закрылись.

– С кем? – Я удивленно поднимаю брови.

– С нашим публицистом. Тренер упоминал, что Грейсон должен объяснить ей некоторые моменты по поводу статьи, а учитывая, что в статье фигурирует и твое имя… – Он невесело улыбается и пожимает плечами. – Это лишь моя догадка. Ты могла прийти на тренировку, но до нее еще куча времени.

– Разве вы тренируетесь не по вечерам? Тогда что ты здесь делаешь?

– Пришел в зал. Он считается лучшим в Краун-Пойнте и пользуется популярностью у большинства спортсменов университета.

Ах, тренажерный зал.

Мне самой уже чертовски надоело ходить в общественный, не говоря уже о том, что последние несколько ночей вместе со мной туда ходит очень жуткий парень, и теперь я вообще не хочу в него возвращаться. Он пялится на мою задницу, когда я занимаюсь бегом, и превращается в мою тень, когда я перехожу к силовым тренажерам.

– Этот спортзал открыт для всех? – спрашиваю я, и Стил улыбается.

– Для всех? Нет. Но если ты хочешь, я могу помочь тебе туда попасть. Буду тебя сопровождать, понимаешь?

Я ухмыляюсь двойному смыслу его слов.

– Стил, я не ищу никакого сопровождения, и к тому же наши графики не совпадают – я тренируюсь ночью.

– Это очень хорошо, Вайолет. Я тоже люблю попотеть ночью. – Он достает свой телефон и открывает на нем телефонную книгу. – Вот, – говорит он, создавая новый контакт. – Введи свой номер, и посмотрим, сможем ли мы что-нибудь придумать.

Это очень плохая идея, но мысль о том, что этим я разозлю Грейсона, доставляет мне немало удовольствия.

Поэтому я беру телефон Стила, записываю в новый контакт свой телефонный номер и возвращаю смартфон владельцу.

– Я напишу тебе.

– Ладно, – говорю я, обойдя его. – Мне нужно идти на занятия.

– Хорошо, – хихикает он. – Только не пропадай.

– После того, что случилось, – говорю я, глядя на него, – уверена, что об этом не может быть и речи.

– Да, точно. – Хихиканье Стила переходит к открытому смеху. – Если ты когда-нибудь захочешь повторить… Ну знаешь, кое-какую другую тренировку, я был бы не против.

– О… буду иметь в виду, – отвечаю я, кивая головой и быстро удаляясь.

Теперь в моей жизни есть место только для одного придурка.

Возможно, это не так, но я не уверена, готова ли освободить место в своей жизни для Стила, учитывая, что только один Грейсон отнимает у меня все силы. Однако, если Стил и правда в состоянии помочь мне со спортзалом, то это очень хорошо. В таком случае он мне будет полезен.

А Грейсону… придется с этим смириться.

Глава 24

Вайолет

Мы встречаемся с Уиллоу в студенческом центре. Наши куртки распахнуты, чтобы координатор мог увидеть нашу бело-синюю одежду. По мере приближения к месту встречи мы замечаем, что Лоурен, сотрудница отдела по организации мероприятий, уже проверяет группу студентов у информационного стенда.

– Внимание, – обращается она к нам, – в нашем распоряжении два автобуса. Первый – это, по сути, дискотека на колесах. Если он окажется заполненным, мы найдем для вас место в автобусе, который перевозит хоккейную команду.

– Нам нужно попасть на автобус для вечеринок, – говорю я Уиллоу, чувствуя, как от нервов сжимается желудок.

Внезапно двери студенческого центра распахиваются, и в фойе входит Пэрис со своими приспешницами. Девушками из танцевальной команды, которых, по наблюдениям Уиллоу, она заполучила в подруги благодаря манипуляциям.

С тех пор как Пэрис вылила свой напиток на мою голову, я старалась ее игнорировать, но при мысли о ней у меня возникает желание вырвать ее волосы. И способы нанести ей вред в моей голове становятся все более изощренными, когда я вижу ее лично.

– Если бы взгляд мог убивать… – бормочет Уиллоу. – Так… успокойся, девочка.

Я заставляю себя отвернуться с мыслью: кого же все-таки я ненавижу больше – Грейсона или Пэрис.

– Как ты думаешь, нам повезет, и Пэрис сядет в автобус команды? – спрашиваю я у Уиллоу. – Карма ведь не может быть ко мне так жестока.

– Верно, – отвечает моя подруга. – Но похоже, твоя карма та еще сучка.

Я быстро оборачиваюсь и вижу, как Пэрис с восторгом показывает своим подругам наш автобус. Ее золотистые локоны безупречны, синяя подводка эффектно подчеркивает глаза, а хайлайтер выделяет скулы. Безусловно, Пэрис из тех девушек, на которых западают все парни. Поэтому она и считает, что запросто может растоптать мое достоинство.

– Ты только посмотри.

– Не хочу, – пожимаю я плечами, встречая взгляд Уиллоу.

– Хочешь, мы поступим более коварно? – спрашивает она, беря меня под руку. – Ведь они тоже будто что-то замышляют.

– И как это связано с Пэрис?

– Послушай, мы просто сядем в автобус с Джесс и Амандой и будем полностью игнорировать парней.

Я скептически фыркаю, вспоминая прошлые поездки в автобусе футбольной команды на выездные игры. Футболисты были шумными и буйными. Они пели, кричали и спорили. Адреналин в их крови зашкаливал перед игрой, а по мере приближения к месту назначения предвкушение становилось лишь сильнее. Грейсон не позволит мне просто посидеть в сторонке. Не в его характере оставлять что-то без своего контроля.

– Пойдем! – говорит Уиллоу и помогает мне закинуть сумку на плечо.

Когда мы подходим к двум автобусам, я вижу, что Пэрис держит в руках табличку с изображением автобуса для вечеринок, а ее подруга – с автобусом хоккейной команды. Мне кажется, девушка расстроена тем, что ее сделали ответственной за рассадку студентов именно в этом автобусе. И за это ее сложно осудить. Вероятно, она была настроена провести время со своими подругами и повеселиться.

Хоккейная команда еще не вышла. Вероятно, нам предстоит забрать их со стадиона, а это будет то еще зрелище.

– Это того стоит, – шепчет Уиллоу, взяв меня за руку и отводя в сторону. – Черт возьми, что бы ни случилось, тебе все равно нужно попасть к врачу.

Я твердо киваю в знак согласия, потому что это действительно важно. Вчерашний день прошел относительно спокойно. Несмотря на то, что у нас с Грейсоном совпадают два занятия по четвергам, я не видела его ни на одном из них. Он не писал мне СМС, не пробирался в мою комнату и не домогался меня. И слава богу, потому что в отличие от него я не собираюсь прогуливать.

Как только Пэрис садится в автобус для вечеринок со своими подружками, Джесс и Аманда подходят к нам в сопровождении девушки с плакатом и координатором. Мы бросаем сумки в отсек для багажа и поднимаемся по ступенькам в автобус.

– Ждем еще несколько студентов, – говорит координатор водителю, – а затем отправляемся на стадион за командой.

Автобус, предназначенный для команды, отличается от обычного университетского тем, что в нем есть индивидуальные кресла, которые позволяют путешествовать с комфортом. Плюс ко всему в нем есть маленький туалет в задней части автобуса.

После того как Аманда и Джесс выбрали себе места, мы с Уиллоу устраиваемся рядом с ними. В автобус заходят еще несколько студентов в одежде сине-белых оттенков и с логотипами «Ястребы» или «Университет Краун-Пойнт» на груди. Две девушки, с которыми я ранее уже встречалась на вечеринке у Аманды, занимают места через проход, и одна из них – кажется, Мишель, – наклоняется к нам.

– У нас с собой есть краска для лица, если кто-то захочет подкрасить щеки в синий цвет.

– Позже, – решает Джесс. – За два часа она может потечь.

Если я приеду на прием к врачу с синими полосами на лице, то они сразу же поставят на мне клеймо неудачницы. Так что этого не будет.

– И как мы все это провернем? – тихо спрашиваю я Уиллоу.

До этого я помалкивала и не задавала лишних вопросов, а теперь жалею об этом.

– Ваша встреча назначена на половину пятого, – шепчет Уиллоу мне на ухо. – Мы приедем в четыре, и нам нужно успеть зарегистрироваться в отеле. Игра начинается в семь. Мы выскользнем из отеля и закажем машину. Я полагаю, все пройдет гладко.

Своими словами Уиллоу обнадеживает меня, поэтому я немного расслабляюсь и не обращаю внимания на то, что времени у нас в обрез. Я предпочитаю не думать о том, что от этого визита к врачу зависит моя жизнь. Возможно, звучит излишне драматично, но мне кажется, я имею право на драматизм.

После того как двери автобуса с шипением закрываются и автобус выезжает с парковки, мы в считаные минуты подъезжаем к стадиону, где уже собралась вся хоккейная команда с сумками на плечах. Водитель выходит наружу и открывает багажный отсек, а я наблюдаю, как ребята закидывают туда вещи, после чего поднимаются в автобус. За ними внимательно наблюдает тренер, а мое внимание уже сосредоточено на Грейсоне, который, конечно, выходит со стадиона последним. На нем черные брюки и бордовый свитер, облегающий его стройную фигуру.

Думаю, ему подошел бы и бумажный пакет.

Я стараюсь не слишком пристально пялиться на него, потому что убеждена, что он обязательно почувствует мой взгляд. Поэтому я заставляю себя вернуться на место, а Джесс и Аманда остаются стоять в проходе, беседуя с Мишель и девушкой, которая сидит рядом с ней. По-моему, ее зовут Люси. Ее волосы окрашены в темно-зеленый цвет и собраны в узел на макушке, а в макияже она предпочла только подводку для глаз. Разговаривая с подругами, Люси часто улыбается и кажется милой. Я не слишком хорошо ее знаю, но она производит приятное впечатление.

Некоторые игроки, которые не получат много времени на льду, проходят мимо и занимают задние ряды, почти не обращая на нас внимания. Бо́льшая часть команды рассаживается в центре, а затем по проходу спускаются Грейсон, Нокс и Стил. Увидев меня, Грейсон не демонстрирует никаких эмоций, однако я замечаю короткую улыбку на его губах.

Черт возьми.

Я не понимаю, о чем думала, решив подвергнуть себя этому двухчасовому испытанию, но, независимо от того, что Грейсон запланировал для меня, я уверена: сюрприз окажется неприятным. Или он будет чертовски приятным, но в унизительном смысле. Я сглатываю, а мой желудок снова сжимается, но на этот раз от предвкушения. Уиллоу кладет свою руку на мою, и мы наблюдаем, как Нокс, который уже строил ей глазки или знал, что она поедет с ним, занимает место впереди.

– Привет, Вайолет, – улыбаясь, обращается ко мне Стил, и я стараюсь скрыть свое раздражение.

Он занимает сиденье позади меня и наклоняется вперед.

– Какой приятный сюрприз.

– Да, другой автобус был полон.

– Ага, – понимающе улыбается он. – Эй, ты так и не ответила на мое сообщение.

Услышав это, Уиллоу едва подавляет удивленный вздох.

– Была занята, – бурчу я, не оборачиваясь, потому что даже на расстоянии ощущаю взгляд Аманды, который, кажется, прожигает дыру в моей голове.

Я совершенно забыла, что она увлеклась Стилом.

Проклятие!

Это означает, что я получу звание худшей подруги. Вводя свой номер в телефон Стила, я думала только о том, как могу использовать парня ради своих целей, но я не могу признаться в этом Аманде. По крайней мере, не сейчас.

Внезапно спускающийся по проходу Майлз останавливается рядом со Стилом.

– Эй, чувак, с тобой хотел поговорить Грейсон.

– Правда? – хмыкает Стил и, откидываясь на спинку кресла, вытягивает ноги.

Такое движение не должно было придавать Стилу сексуальности, но в данном случае его пресс мог бы иметь свой собственный почтовый адрес для фанатских писем. Конечно, я могла бы сказать то же и о Грейсоне, но сейчас передо мной сидит не он. Да и разве я когда-нибудь обращала внимание на пресс Грейсона, если он был без рубашки? Нет! И о чем это нам говорит? О том, что это не я зациклилась на Грейсоне, а он на мне.

– Я чувствую себя прекрасно и здесь, – продолжает Стил. – Я общаюсь со своей подругой, Вайолет.

Уиллоу издает еще один удивленный вздох, который становится единственным предупреждением, прежде чем над нами нависает Грейсон. Майлз инстинктивно отскакивает в сторону, а Грейсон, схватив Стила за рубашку, поднимает его с сиденья. Он даже не смотрит на меня, пока тащит своего приятеля в переднюю часть автобуса. Швырнув его в пустое кресло, Грейсон возвращается ко мне и, наклонившись ближе, ставит на край моего сиденья свое колено.

– Прекрати играть в эти игры! – шипит он.

Я встречаю его взгляд, не понимая, почему мой разговор со Стилом задел его больше, чем все остальное.

– А тебе-то что? – спрашиваю я, приподнимаясь в кресле, пока наши лица не оказываются друг напротив друга. – Я, черт возьми, тебе не принадлежу.

– Нет? – улыбается он.

– Нет.

– Это мы еще посмотрим. – Убрав ногу, Грейсон уходит от нашего ряда сидений, и это происходит как раз вовремя, потому что через пару секунд по узкому проходу проносится их тренер.

– Займи свое место, Деверо! – рявкает он, чуть не врезавшись в Грейсона.

Он бросает на пассажиров автобуса строгий взгляд, а затем его лицо искажается от отвращения.

– Чертов автобус для вечеринок, а ты… – Он свирепо смотрит на меня. – Ты должна это понимать лучше всех.

Я настолько ошеломлена, что не могу произнести ни слова, и только когда он поворачивается к выходу, а затем, дойдя до своего места, садится на него, – делаю медленный, дрожащий вздох.

Что, черт возьми, это было?

– А я-то думала, мы сможем остаться незаметными, – морщится Уиллоу.

– Не хотелось бы тебя огорчать, но такого еще не случалось.

Глава 25

Грейсон

Мысленно я должен готовиться к игре, учитывая, что мы столкнемся с командой, которая почти не знает поражений. Добавляет сложности и тот факт, что они выйдут на лед в полном составе. Если их тренер провел подготовку своих ребят на должном уровне, то уверенность этой команды не является просто бравадой. Ожидается, что они сосредоточатся на игре, не отвлекаясь на пустяки.

Безусловно, мы постараемся выявить их уязвимые стороны, ведь на протяжении прошедшей недели тщательно анализировали наши записи матчей и противника в поисках потенциально слабых точек в их защите.

Сегодняшняя встреча невероятно важна. Тренер предупреждал нас о ее важности еще в начале сезона, утверждая, что эта игра покажет наш реальный потенциал. Сегодня мы либо выйдем на новый уровень игры, либо потерпим поражение. И он прав. От участия в Национальном турнире нас отделяют всего две победы. Осталось сыграть лишь две игры. Если сегодня мы проиграем, то вылетим, а если победим, то попадем на турнир – и вот тогда начнется настоящая битва.

Но даже если мы попадем на турнир, нам предстоит вновь столкнуться с этой же командой. У «Рыцарей» больше финансирования, а их университет превосходит наш по размерам. К тому же они настоящие монстры. Казалось бы, кто мог предположить, что такой маленький город в Вермонте может быть настолько увлечен хоккеем.

Но вместо того чтобы морально готовиться к игре, я думаю о Вайолет и Стиле.

Меня бесит, что он думает, будто может так легко забрать ее у меня. Если он действительно соберется это сделать, то этот ублюдок может быть уверен в том, что пожалеет об этом, как и в том, что потеряет несколько зубов. Я не собираюсь играть честно, поэтому изобью его до полусмерти! Хотя этот засранец на два дюйма выше меня и весит футов на десять больше. Именно его физические параметры делают Стила хорошим защитником. Они позволяют ему эффективно блокировать противника, но, даже несмотря на это, я бы рискнул.

Пока Стил располагается в кресле прямо передо мной, я надеваю наушники и сжимаю в руках телефон, пытаясь отгородиться от всего происходящего. Вдыхая через нос и выдыхая ртом, я заставляю себя расслабиться, прокручивая в голове возможную тактику ведения игры.

Когда автобус наезжает на яму, я буквально выныриваю из своих мыслей.

– Черт! – рычу я и, выдергивая наушники из своих ушей, встаю. – В чем, черт возьми, твоя проблема? – спрашиваю я Стила, перегибаясь через спинку сиденья и буквально прижимаясь к его лицу своим.

– Мне нравится тебя раздражать, – ухмыляется он. – Происходят очень интересные вещи.

– Если мы проиграем…

– Расслабься, красавчик. Может, ты хоть раз позволишь Эрику забить.

– Есть причина, по которой вы, засранцы, уже несколько лет не можете попасть на турнир, – фыркаю я. – Потому что игра Эрика хороша, но не великолепна.

Просто Эрик – не я.

Я лишь констатирую факты, но взгляд Стила становится более враждебным.

Сначала я снова откидываюсь на спинку кресла, но затем поднимаюсь и смотрю на то, как десятью рядами дальше Вайолет болтает со своей лучшей подругой, несколькими другими девушками и Майлзом, а место Стила занял Джейкоб.

Я сжимаю кулаки и встаю, но Вайолет, как и остальные, замечает мое приближение уже на половине пути.

– Мужик, что с тобой? – Эрик смотрит на меня, когда я прохожу мимо него. – Остынь, мать твою!

Он говорит это так, будто я хочу помешать Майлзу и Джейкобу общаться с девчонками.

Какого хрена?

Все они действуют мне на нервы, и все это происходит по причине того, что Вайолет находится в этом чертовом автобусе.

Прежде чем она успевает все испортить и что-то возразить, я хватаю ее за руку и поднимаю с кресла; она беспрекословно следует за мной по проходу. Примерно так же я поступил со Стилом, но по отношению к ней я более мягок.

Я возвращаюсь на свое место и притягиваю ее к себе на колени. Вайолет пищит в знак протеста и пытается встать, но я не позволяю ей этого сделать, крепко обхватив за талию. Я усаживаю ее так, что спиной Вайолет упирается в стену у окна, а ее ноги оказываются вытянутыми в сторону прохода. Не знаю, насколько эта поза удобна, но мне плевать.

Дело не в ней.

– Мать твою, сиди спокойно! – ворчу я и, вытащив из кармана наушники, снова вставляю их в уши.

Я включаю музыку из тщательно отобранного плей-листа с одними и теми же композициями, которые я знаю наизусть. Они всегда помогают мне настроиться на нужную волну.

Вайолет замирает, а затем, сложив руки на коленях, прислоняется головой к окну.

Мне бы хотелось просто закрыть глаза, но Вайолет начинает ерзать, при этом пытаясь скрыть свою неловкость.

Думаю, ей любопытно, что происходит.

Я слегка сдвигаюсь, дабы ей было удобнее, и замечаю, что она смотрит в сторону Роука, который с головой погрузился в свою книгу. Я гарантирую, что он не оторвется от чтения, пока мы не приедем; когда Вайолет осознает это, то немного расслабляется.

Значит, дело не во мне, а в том, что подумают другие? Интересно.

Я непроизвольно откидываюсь назад в кресле, чтобы Вайолет было удобнее устроиться. Похоже, она примиряется с обстоятельствами и опускает голову мне на плечо. Мне же проще смириться с мурашками, пробегающими по моей коже от ее прикосновения, и с тем, как кровь приливает к моему члену, – чем с ревностью.

Вайолет осторожно вытаскивает из моего уха один наушник, и, несмотря на свое недовольство, я не возражаю. А когда Вайолет вставляет его в свое ухо, касается своей ладонью моей руки и закрывает глаза, весь остальной мир будто исчезает, позволяя мне сконцентрироваться на важных для меня мыслях.

Я представляю, как держу в руках хоккейную клюшку, и почти ощущаю, как мои коньки скользят по зеркальной поверхности льда. В моих ушах слышен едва уловимый скрежет, когда лезвия врезаются в лед, и я буквально ощущаю вес шайбы, которую направляю вперед. Мои мысли заняты тактическими ходами, предложенными тренером, но внезапно я чувствую, как мое сердце сжимается от отвращения. Я не должен бегать за Вайолет, чтобы вернуться в свою зону комфорта. И меня бесит, что так происходит. Меня раздражает, что мои товарищи по команде начали издеваться надо мной, а самое ужасное – именно Вайолет поставила меня в такое положение.

Не задумываясь, я просовываю руку в джинсы Вайолет, но, несмотря на охватившее ее напряжение, она не двигается.

Я бросаю взгляд налево, дабы удостовериться, что Нокс не смотрит в нашу сторону, но его кресло пустует; да и в нашем ряду никого нет. Я был бы не против, чтобы кто-нибудь увидел мою руку в ее штанах, но думаю, тогда бы она попыталась меня остановить. В общественных местах такие действия обычно не остаются незамеченными.

Я касаюсь пальцами ее клитора и начинаю плавными движениями потирать маленькую горошину. Вайолет резко выдыхает от удивления, но не поднимает голову с моего плеча.

– Помнишь последнюю игру, на которой ты была, Ви? – спрашиваю я, касаясь губами ее уха. – Помнишь, что произошло в тот день?

Мы с ней попали в петлю.

Она кивает, слегка приоткрывая губы, а я просовываю руку ниже, чтобы ввести в нее два пальца и почувствовать, как вокруг них сожмется ее киска. Вайолет ерзает, пытаясь получить от меня больше. Когда трек в наушниках сменяется на что-то более быстрое, я начинаю тереть ее клитор в такт музыке, почти не осознавая, что она вообще звучит в наших ушах.

Черт возьми, я хочу получить от Вайолет все, что возможно. Я хочу получить от нее все.

– Думаю, ты даже не представляешь, что может произойти сегодня, – говорю я, ускоряя темп, отчего она вздрагивает.

Наверное, мне все-таки стоит дать ей хотя бы какую-то подсказку.

– Возможно, это будет касаться моей команды. Например, я позволю Стилу посмотреть на то, как трахаю тебя, дабы он понял, что не сравнится со мной. – Я ловлю зубами мочку ее уха, осознавая, что сейчас она возбуждена больше, чем несколько секунд назад.

Бинго! Похоже, Вайолет так же развратна, как и я.

– Тебе это нравится? Мысль о том, что на тебя будут смотреть другие?

– Только в твоих мечтах! – отвечает она.

Я сильнее прикусываю ее ухо, чувствуя, как она начинает двигать бедрами. Ее дыхание учащается, и в моем паху разгорается жар.

– Думаю, это происходит не только в моих мечтах, но и в твоих фантазиях. Но все в порядке, детка. Ты можешь быть такой же извращенной, как и я. И я не буду осуждать тебя за это.

Внезапно она поворачивается ко мне лицом и, сжимаясь, кончает на мои пальцы. Я наслаждаюсь ее оргазмом. А то, что ее разрядка связана с бредовым безумием в моей голове, делает ее в сто раз лучше.

Я вытаскиваю руку из ее джинсов и смотрю на то, как блестят мои пальцы, а Вайолет с выражением шока на лице наблюдает за тем, как я вылизываю их дочиста. Ее вкус сладок и не похож на то, что мне доводилось пробовать раньше. Я не знаю почему, но эта девушка действует на меня опьяняюще.

– Хорошая девочка, – шепчу я ей на ухо.

Завтра днем мы уже вернемся к обыденной жизни, а в понедельник то, что я сказал публицисту, выйдет в тираж.

Гибель наших отношений, какими бы они ни были, уже неизбежна.

Глава 26

Вайолет

Уиллоу организовала все так, что к кабинету доктора Майклза мы приходим за пять минут до назначенного времени. В приемной нас уже ожидает Мия Джармейн. Увидев меня, она поднимается со своего места и идет мне навстречу. Несмотря на то, что время оставило на ней свой отпечаток, она выглядит так же, как я ее запомнила, но, в конце концов, время не щадит никого из нас.

Приближаясь к ней, я невольно задерживаю дыхание от страха, так как уверена, что она сделает замечание по поводу моего телосложения, но, к моему удивлению, женщина лишь широко разводит руки и крепко обнимает меня.

Темные, собранные в пучок на макушке волосы Мии теперь будто украшены серебристыми прядями, напоминающими праздничную мишуру, а из-за большого свитера ее фигура кажется слишком хрупкой.

– Я так рада, что ты пришла, – говорит она, отстраняясь. В ответ я улыбаюсь.

– Я тоже. Познакомьтесь, моя лучшая подруга Уиллоу.

– Моя родители хиппи, – пожимая руку Мии, пытается объяснить свое имя Уиллоу. – Я много слышала о вас.

– Я не собиралась комментировать выбор имени, – смеется Мия. – Я знаю несколько необычайно талантливых девушек и юношей с самыми эксцентричными именами на свете.

– Ну что ж, тогда мне пора, – расплывается Уиллоу в улыбке.

– Я отвезу Вайолет в отель, – говорит Мия Уиллоу. – Наша встреча может затянуться.

– Звучит отлично, – кивает моя лучшая подруга. – Тогда увидимся в отеле.

Я следую за Мией по коридору к кабинету доктора Майклза, а через несколько минут он появляется сам и представляется мне с таким обаянием, которое присуще только Грейсону. Он будто говорит: «В моих блестящих руках твое будущее», и это, как ни странно, успокаивает меня. Если кто-то здесь должен обладать высочайшим уровнем интеллекта, то я бы предпочла, чтобы это был доктор, в руках которого сейчас находится моя карьера.

Он заводит нас с Мией в кабинет, на стене которого на световой панели висят два рентгеновских снимка. Доктор окидывает их взглядом, затем садится в свое кресло и предлагает нам занять стулья рядом со столом.

– Вы сделали эти рентгеновские снимки на прошлой неделе, верно? – спрашивает он, и я киваю.

В середине недели я ускользнула из кампуса, чтобы сделать их и отправить доктору Майклзу, как и просила Мия. Кажется, с того времени прошла целая вечность.

– Хорошая новость – переломы зажили хорошо, а кости идеально срослись, благодаря чему нам не потребуется новое хирургическое вмешательство. – Затем доктор жестом указывает на место в середине моего бедра. – Когда мы говорим о раздробленных костях, чаще всего это означает оскольчатый перелом. Обычно при переломе такого рода кость раскалывается на множество фрагментов, что требует сложного и длительного восстановления. Однако в вашем случае такой проблемы нет. Заживление прошло успешно, а ваше восстановление проходит довольно быстро.

– Хорошие новости, – повторяю я, впервые услышав подобное, и Мия сжимает мою руку. – Итак, что же дальше?

– Теперь нам предстоит оценить вашу подвижность и определить, при каких нагрузках вы испытываете болевые ощущения. Для этого мы проведем ряд силовых тестов. Это будет долгий путь, Вайолет, и временами вам будет очень тяжело, – на его лице появляется сочувствие. – В нашу клинику после травм обращаются многие танцоры, и перед началом процедур мне нужно уточнить: вы уверены, что хотите этого?

Уверена ли я?

Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько уверенной.

– Я ждала этой возможности несколько месяцев, – отвечаю я, и он улыбается.

– Хорошо. Что ж, тогда давайте начнем.

Остальная часть нашей встречи проходит как в тумане. Доктор настаивает на том, чтобы я переоделась в спортивные шорты и забралась на стол. Сосредоточенно прищурившись, он внимательно осматривает мою ногу, ощупывая мышцы и кости с обеих сторон. Затем мы переходим в другой кабинет, где Мия проводит со мной разминочные упражнения, постепенно увеличивая их сложность. По завершении последнего из них я ощущаю такую боль в колене, что оно подгибается, и я падаю на пол.

Доктор Майклз подхватывает меня под локоть, помогая подняться, и озабоченно спрашивает:

– Что вы почувствовали?

Я бы предпочла проигнорировать болезненные симптомы, однако осознаю, что постоянные падения во время выступлений не сулят мне возвращения на сцену.

– Иногда я ощущаю простреливающую боль, – бормочу я.

– Иногда? – поднимает брови Мия.

– Почти ежедневно, – поправляюсь я. – Я надеялась, что это пройдет…

Черт, черт, черт.

– Вероятно, мы имеем дело с повреждением нерва, – констатирует доктор Майклз. – При мышечных проблемах боль обычно более резкая и локализованная.

Он оказывает мне поддержку, ведя по коридору обратно в свой кабинет, и спустя несколько шагов мне удается скрыть остроту боли. Она все еще мучает меня, но становится терпимее. Пока мы идем, я чувствую на своей спине взгляд Мии, которая следует за нами.

Вернувшись, мы опять занимаем стулья, и я невольно начинаю покачивать правой ногой.

Несмотря на то, что я не отношу себя к категории нервных людей, танцы долгое время служили мне средством для снятия стресса и повышения самоуверенности. Теперь, лишившись этого, я чувствую, как постепенно разваливаюсь на части.

– Вы давно испытываете эту боль? – спрашивает доктор Майклз, и я прикусываю губу, не в силах ответить.

Врачи, к которым я обращалась раньше, считали, что из-за этой боли я не смогу вернуться к танцам, и я надеялась, что доктор Майклз опровергнет эту теорию.

– Я предлагаю провести магнитно-резонансную томографию, чтобы исследовать возможные причины вашей боли, которые могли остаться незамеченными другими врачами. Иногда подобные болевые симптомы являются следствием стрессовых переломов [9], наилучшим способом диагностики которых является детализированная визуализация [10].

Доктор начинает перекладывать бумаги на своем столе, и мне становится ясно, что наша встреча подходит к концу. И это хорошо, потому что мы торчим здесь уже целую вечность.

Конечно, у меня могут быть стрессовые переломы. Они не редкость среди девушек в нашей труппе, особенно в преддверии прослушиваний, когда мы выкладываемся по полной, чтобы превзойти друг друга. Все происходит по принципу: либо ты добиваешься успеха, либо терпишь поражение, – без каких-либо компромиссов.

Интересно, что усилило мою боль? Бегство по лесу от Грейсона или возобновление интенсивных тренировок?

– Конечно, это не те результаты, на которые мы рассчитывали, но все будет хорошо, Вайолет. – Мия кладет руку на мое колено и сжимает его.

Однако все далеко не в порядке. Ситуация серьезная.

– Сейчас мой ассистент выдаст вам рецепт на обезболивающие.

– Боль не настолько сильная, – бормочу я. – Возможно, я просто сделала что-то не так и…

– Вайолет! – прерывает меня доктор Майклз, снимая очки. – Я сожалею, но сейчас о танцах не может быть и речи.

Куда исчезает та надежда, которая все это время копилась и укреплялась во мне? Она рассеивается, вызывая пронзительную боль, словно в меня вонзили раскаленный железный прут. Каждый удар сердца кажется испытанием.

Поднимаясь, я больше не ощущаю боли в ноге.

– Я могу танцевать! – упорно заявляю я, сжимая руки Мии. – Пожалуйста!

– Вайолет, – тихо говорит она.

Доктор Майклз кашляет.

– В качестве начального этапа лечения я рекомендую вам водную терапию [11]. Она зарекомендовала себя как эффективное средство для облегчения невралгических болей у пациентов с подобными проблемами. Затем мы назначим повторную консультацию.

Услышав это, я сглатываю.

Водная терапия?

Плавание и прочая ерунда, которой меня заставляли заниматься в бассейне?

– О, и, Вайолет, пожалуйста, загляните в регистратуру перед тем, как покинете клинику. Наш администратор подберет удобную дату для вашего следующего приема и оформит страховые документы.

– Страховые документы? – переспрашиваю я, и доктор Майклз изучающе смотрит на меня.

– В случае наличия страховки. В противном случае мы можем выписать обычный счет. Предпочитаете, чтобы мы отправили его вашей матери?

Какого хрена я не подумала о деньгах?

Конечно, у моей матери достаточно средств, но она не тот человек, который оплачивает неожиданные медицинские услуги. А счет определенно направят ей, потому что мое имя включено в ее страховку. Ведь сейчас я практически недееспособна.

Внезапно меня охватывает волна ненависти к самой себе за то, что я не подумала об этом раньше. Ни при каких обстоятельствах я не позволю матери узнать о моем визите к врачу.

Я киваю и, не дожидаясь Мии, направляюсь к стойке администратора. Обратившись к девушке за стойкой, я сообщаю, что у меня нет медицинской страховки, и прошу выставить счет за оказанные услуги.

Девушка молча и сочувственно передает мне бумаги, и я ощущаю всю охватившую меня тяжесть стыда.

– Мне понадобится один день… Я утрясу вопрос с оплатой и свяжусь с вами, чтобы уточнить, записалась ли я на МРТ в Краун-Пойнте.

Это ложь.

Я никогда не испытывала недостатка в денежных средствах, так как мой отец заботливо организовал для меня образовательный траст и внес туда сумму, достаточную для моего обучения, а после его кончины мать добавила к нему некоторую часть страхового возмещения. Но мой выпускной год уже на носу, и я не могу тратить тысячи долларов на визиты к докторам, не имея стабильного дохода.

Я всегда разумно относилась к деньгам, однако стоимость этого визита явно превышает мои финансовые возможности, – что я не учла заранее.

Внезапно я чувствую необходимость выбраться отсюда, потому что стены клиники будто давят на меня, мешая нормально дышать. Мои пальцы немеют, и больше всего мне хочется сбежать отсюда.

И я убегаю.

Я быстро прощаюсь с администратором и выбегаю наружу. Возможно, я разрушаю свои отношения с Мией, но сейчас это не так важно. Буквально выскакивая на улицу, я останавливаюсь на тротуаре и, часто дыша, опираюсь ладонями на колени. Склонив голову, я концентрируюсь на вдохах и выдохах, потому что мои легкие будто зажаты в тиски.

Сначала при каждом выдохе из моего горла раздается хрип, но спустя несколько секунд я постепенно начинаю расслабляться. Я делаю более глубокие вдохи и, прежде чем выдохнуть, считаю до пяти, понимая, что мне просто необходимо убраться отсюда.

Но прежде чем я делаю хотя бы несколько шагов, двери позади меня распахиваются, и передо мной появляется Мия.

– Вайолет! – зовет она, перекидывая сумку через плечо и догоняя меня. – Я же говорила, что подвезу тебя.

Я пытаюсь взять свои эмоции под контроль, но, черт возьми, мне действительно сложно не разрыдаться. Еще две секунды назад я чувствовала, что теряю рассудок, но если сейчас я начну еще и рыдать, то совсем съеду с катушек.

Мысли о деньгах, боли в ноге и новых назначениях врача поглощают мой разум. Вся моя надежда идет коту под хвост, а выставленный счет кажется очень обременительным.

Как нелепо с моей стороны было не подумать о том, что мне придется оплачивать этот визит самостоятельно.

Вместо того чтобы сосредоточиться на Мии, я представляю, как моя мать удаляется от меня, и это разрывает мою душу на части. Я будто предмет, от которого она пытается избавиться, а ветер словно подхватывает меня и возвращает к ней, но лишь для того, чтобы она вновь оттолкнула меня. На самом деле все в порядке. Я понимаю ее намеки. Она игнорирует мои звонки и сообщения, а сама звонит или пишет мне, только когда ей это необходимо, как в случае с Мией или со статьей в газете.

– Кроме того, – добавляет Мия, – идти пешком было бы ужасно.

Она права, и пока я пытаюсь подавить нервный смех, Мия жестом указывает на свою машину, в которую я молча сажусь.

– Ты ведь в курсе, что я ломала лодыжку? – говорит она, когда мы уже отъезжаем от обочины.

– Что? Когда?

– В разгар моей балетной карьеры, когда мне было девятнадцать. Меня пригласили исполнить главную роль в спектакле, и на одной из особенно сложных репетиций я совершила неудачный прыжок. В результате неловкого падения лодыжка не выдержала и сломалась, – она замолкает, а я думаю о том, что, конечно, такие трагические случаи бывают, но я и представить себе не могла, что это произошло именно с ней.

– Я не могла танцевать целый год, – говорит Мия, поглядывая на меня. – Но я очень хотела вернуться, и мне потребовалось три операции, чтобы лодыжка наконец срослась. Я не могу тебе ничего советовать, а просто говорю, что ответ «нет» может быть временным, и все изменится к лучшему, а авария, в результате которой ты сломала ногу, может сделать тебя сильнее.

Я киваю Мии и перевожу взгляд в окно. Вермонт очень красив. Здесь больше снега, чем в нашем городе, и повсюду стоят пышные и темно-зеленые сосны. Глядя на эту красоту, становится ясно, почему ортопед выбрал именно это место.

– Все наладится, – говорит Мия. – Но я заметила, что ты занервничала из-за страховки, это правда?

– Мы с мамой сейчас находимся не в лучшем положении, – вздыхаю я. – Если она узнает о моем визите к врачу, то это будет кошмар, а поскольку я вписана в ее страховку…

– Ты оплачиваешь все сама?

– Да.

Она кивает, а затем смотрит на сложенный в моей руке бумажный лист.

– Записывая тебя на прием, я не знала о вашей с матерью ситуации. Позволь мне позаботиться об этом. Я не могу сделать больше из-за ограниченного финансирования балетной студии, но это… Для тебя – без вопросов.

Она протягивает руку за счетом, и я внимательно наблюдаю за ее движениями.

– Ты не обязана это делать.

– Но я хочу. Я хочу, чтобы ты снова танцевала, Вайолет, и, думаю, всем будет чертовски стыдно, если мир лишится возможности лицезреть тебя на сцене. Просто подумай о том, чтобы рассказать маме о водной терапии, и попытайся найти способ контролировать нервную боль. Я уверена, что некоторые процедуры можно покрыть страховкой.

В моей груди появляется боль, и долгое время я не нахожу слов. В итоге я медленно передаю Мии листок.

Взяв его, она быстро знакомится с выставленной суммой и, кивнув, убирает счет в бардачок.

– Пообещай мне кое-что, – улыбается она. – Как только ты восстановишься, то обязательно позвони мне.

Мия останавливает машину прямо у входа в отель, и, кивнув в знак согласия, я выбираюсь из авто.

– Спасибо тебе за все, – говорю я, наклоняясь и встречаясь с ней взглядом.

– Это звучит как прощание, – хмурится она.

– Мы прощаемся на следующие шесть недель, а возможно, и на больший срок. Кто знает, смогу ли я совладать с болью к тому времени. Возможно, чтобы вернуться в танцевальную форму, мне понадобится еще шесть, или восемь, или даже двенадцать недель.

Эти слова невыносимо горьки и напоминают пепел по вкусу.

– Мы поможем тебе вернуться в форму, – уверенно заявляет она.

Закрывая за собой дверцу машины, я чувствую, как в горле снова образуется тот проклятый ком, который мешает мне говорить. Со слезящимися глазами я добираюсь до отеля, затем называю свое имя портье и, получив ключ-карточку, поднимаюсь наверх. К моему облегчению, игра началась пятнадцать минут назад, а это значит, что я могу побыть одна.

Проведя магнитной картой по сканеру замка́, я вхожу в наш довольно уютный номер. В нем две широкие кровати и занавешенные окна, за которыми открывается живописный вид на горнолыжный склон.

Я сообщаю Уиллоу, что вернулась в отель, а затем подумываю лечь спать, но, к моему разочарованию, раздается сигнал телефона.

Уиллоу: На третьем этаже есть небесный мост [12], по которому ты можешь добраться до стадиона. Пэрис, отвечающая за прием гостей, уже интересовалась, где ты.

Застонав, я встаю с кровати, на которую успела сесть, и через пять минут уже вхожу на стадион. К счастью, Уиллоу ждет меня у кассы и, заметив мое приближение, протягивает билетеру мой билет, а я благодарно улыбаюсь ей, когда он дает мне пройти.

– Как все прошло? Есть хорошие новости? – спрашивает она, и я понимаю, что перестаю улыбаться.

Мое настроение колеблется между надеждой и поражением, причем последнее, увы, берет верх.

– О нет, – говорит Уиллоу, останавливаясь передо мной. – Тебе нужны объятия или хочешь отвлечься?

– Отвлечься, – отвечаю я. – Конечно, мне нужно отвлечься.

– Ладно, – соглашается она. – Тогда пойдем посмотрим, как «Ястребы» надерут задницы каким-то «Рыцарям», хорошо? – Она издает громкий возглас, привлекая к себе внимание окружающих.

У «Рыцарей» красно-белая форма, и все их поклонники тоже носят эти цвета. Мы идем по внешней стороне стадиона, проходя мимо киоска с попкорном, пивом и мороженым.

– Кстати, вау, – бормочу я. – У нас в номере отличный вид.

– Все потому, что этот город буквально помешан на хоккее, – качает головой Уиллоу.

Я воздерживаюсь от замечания о том, что это относится и к Краун-Пойнту, просто мы лучше скрываем свое безумие.

Мы занимаем свои места, и я замечаю, как Пэрис поворачивается, чтобы посчитать присутствующих, а когда я показываю ей средний палец – хмурится.

– А она серьезно относится к своей работе.

– Девочки в танцевальной группе не хотят признавать ее капитаном, – хмыкает Уиллоу. – Должна же она хоть где-то получать удовольствие.

– Как же так?

– Ты про танцы? – озадаченно спрашивает Уиллоу.

Теперь мы придерживаемся политики «не будем обсуждать это», хотя изначально мне было важно быть в курсе всех перемен. Меня интересовали новые правила и новые участники танцевальной команды, ведь даже находясь вдали от Краун-Пойнта, я все еще чувствовала себя связанной с этим городом. Но по мере своего выздоровления я все больше стала осознавать, что ситуация развивается не так, как я ожидала. Я по-прежнему дружу с половиной девушек из танцевальной команды, и мне не составляет труда поддерживать эти отношения. Однако быть частью этой команды означало жить, дышать и спать вместе с ними. Девчонки были моими друзьями, и каким-то образом они заставляли меня чувствовать себя той же девушкой, какой я была, когда мы вместе танцевали; и для этого нам даже не приходится разговаривать о танцах. Возможно, они с Уиллоу договорились об этом перед моим возвращением. Моя лучшая подруга очень проницательна и хорошо разбирается в людях, если только речь не идет о парнях, так что, вероятно, она смогла отбросить любой негатив.

– Ты вовремя, – обращается ко мне Аманда. – Ты не пропустила ничего важного, просто обычные разговоры.

Шестью рядами ниже мимо нас проносятся хоккеисты, и я пытаюсь разглядеть среди них Грейсона. Мне требуется минута, чтобы привыкнуть к их темно-синей форме с серебристыми полосами, ведь на домашних играх «Ястребы» предпочитают светлые оттенки. А вот «Рыцари» сегодня играют в джерси [13] доминирующего белого цвета с красными надписями.

Майлз, как ему и положено, стоит у защитной сетки, в то время как Стил и Джейкоб кружат перед ним, пытаясь защитить шайбу. Она переходит к игроку «Рыцарей», который направляется к нашей зоне, но Джейкоб перехватывает его, после чего они оба падают на лед. Раздается свисток. Игрок «Рыцарей» тут же поднимается на ноги и в ярости толкает Джейкоба. Наш защитник сначала откатывается назад, но затем прищуривается и бросается в атаку. Джейкоб хватает «рыцаря» за переднюю часть его джерси, срывает с него шлем, а затем бьет им парня по лицу. Я наклоняюсь вперед, и тут же начинается хаос. Мельком я вижу Грейсона в синей майке с надписью «Деверо» на спине – он мигом бросается в драку. Судьи свистят и буквально ныряют в центр схватки, а через несколько мучительных секунд все разъезжаются, и Джейкоб, лишившийся шлема, улыбается «рыцарям», обнажая кровавую улыбку.

– Вот черт, – бормочет Джесс.

Арбитр машет рукой, отправляя всех на скамейки запасных, после чего направляется к центру поля для консультации с коллегами. Вскоре он объявляет, что «Ястребы» будут наказаны двумя минутами в пользу «Рыцарей».

В толпе фанатов «Рыцарей» звучат крики и скандирования, в то время как наш сектор потрясенно молчит. Даже я достаточно возмущена и осознаю, что нас наказали не за начало драки, а за ее завершение.

Грейсон скользит по льду у борта, оглядывая трибуны, и хотя я не уверена, замечает ли он меня и ищет ли вообще, вскоре он возвращается к центральной линии, где за шайбу сражаются Нокс и один из «Рыцарей». Теперь Джейкоб застрял на штрафной скамейке на время, пока «Рыцари» не реализуют численное преимущество или не забьют гол.

От нервов я прикусываю нижнюю губу. Я не люблю хоккей из-за того, что не понимаю правил игры, но сам процесс наблюдения за хоккеистами меня увлекает.

Однако в текущий момент меня больше всего волнуют не правила, а участвовал ли в драке Грейсон? Сумел ли он нанести удар или ударили его?

Судья выпускает шайбу и уклоняется в сторону, когда центральный нападающий «Рыцарей» берет ее под свой контроль. «Рыцари» мгновенно начинают атаку, используя численное преимущество, и отправляют шайбу в наши ворота. Стил, защищая их, отчаянно выбивает шайбу из игровой зоны, но нападающий «Рыцарей» быстро возвращает ее обратно, и спустя минуту команда забивает гол, вызывая взрыв радости и аплодисментов среди своих болельщиков.

Игроки «Рыцарей» в бело-красной форме делают небольшой победный круг, поздравляя друг друга и улыбаясь сквозь маски, а Грейсон доходит на коньках до скамейки запасных и присаживается на нее. Я наблюдаю через арену, как он берет бутылку с водой и, направив струю через прорези в шлеме, делает глоток, после чего снова сосредотачивается на игре.

Им нужна эта победа. Джесс объяснила мне это в автобусе перед тем, как Грейсон, словно неандерталец, утащил меня за собой. Они должны выиграть эту и последнюю игру сезона, если хотят пройти дальше.

Наверное, это безумно напрягает.

Почувствовав вибрацию, я достаю из кармана свой телефон.

Грейсон: Ты выглядишь обеспокоенной. Не стоит.

Я: Я беспокоюсь не о тебе.

Грейсон: Ради бога, если эта мысль помогает тебе спать по ночам…

Эгоист.

Я: Почему ты не на льду?

Грейсон: Потому что я играл с самого начала. Почему ты пропустила половину первого периода?

Будь он проклят за то, что заметил это, и за то, что пробудил воспоминания, которые я пытаюсь похоронить.

Я: Вот что я тебе скажу…

Я: Победа – это командная работа. Если ты хочешь узнать мои секреты, то ты должен доказать, что заслуживаешь их.

В момент, когда на экране появляется надпись «Грейсон печатает…», мое внимание полностью сосредотачивается на телефоне. Я всматриваюсь в наш чат, полностью утрачивая интерес к игре. Черт, да я игнорирую весь остальной мир.

А затем мне приходит следующий текст:

Грейсон: Что ты задумала?

Даже отсюда я чувствую его заинтересованность, поэтому прикусываю губу. Я сразу понимаю, что хочу сказать, но мои пальцы зависают над экраном.

Должна ли я? Стоит ли?

Я колеблюсь, но потом решаюсь.

Я: В следующий раз не бойся испачкать свои руки в крови.

Мне не следует рисковать. Я не должна просить его о насилии.

Когда я поднимаю глаза, то ловлю его пристальный взгляд. Шлем Грейсона снят, а волосы взлохмачены и стоят торчком, будто он несколько раз провел по ним пальцами, а на его лице застыло выражение… Удивления или ужаса? С этого ракурса мне трудно понять, какое именно.

Видимо, такого он от меня не ожидал. Да и с чего бы ему ожидать от меня кровожадности?

Но я начинаю понимать, что мне нравится его темная сторона. Она странно привлекательна, и я хочу увидеть, как он направит ее на кого-то другого. Хочу посмотреть, как далеко он зайдет.

Грейсон наклоняется и говорит что-то своему тренеру, который только отмахивается от него. Я смотрю на табло и на секунды, отсчитывающие время до конца первого периода. «Рыцари» ведут со счетом 1:0.

Когда раздается звуковой сигнал, знаменующий окончание первого периода, я откидываюсь на спинку стула.

Примет ли он мой вызов? И что еще важнее, если он сделает это, выдам ли я ему свои секреты?

Глава 27

Грейсон

Тренер хлопает меня по руке, и я перескакиваю через ограждение, отделяющее ледовую арену от скамьи запасных. Финч, юниор, сменяющий меня, быстро приближается на коньках и практически ныряет под мою руку, а через мгновение мои лезвия касаются льда, и я стартую.

Я занимаю свою позицию и ощущаю, как мои мышцы растягиваются и разогреваются. Запасные игроки вступают в игру поочередно, чтобы основной состав мог перевести дух. Мы быстро возвращаемся в игру, и времени на отдых остается немного – такая же ситуация и у противника. Этот матч проверяет нас на прочность: соперники играют грубо, и у меня складывается ощущение, что сегодня судьи не на нашей стороне. Из-за этого второй период проходит под знаком непрекращающейся борьбы, заставляя сильно попотеть.

Тем не менее я обожаю этот спорт. Мне нравится, когда в моей крови бурлит адреналин, а рев толпы заставляет сражаться за победу еще яростнее.

Краем глаза я замечаю Вайолет. В отличие от ее друзей, которые заняты каждый своим делом, она выглядит потерянной.

Внезапно нападающий противников мчится мимо, подставляя свою клюшку мне под коньки. Отвлекшись на Вайолет, я не замечаю этого до тех пор, пока клюшка не цепляется за мою щиколотку и не сбивает меня на ледяную поверхность.

Поднимаясь, я чувствую, как во мне закипает гнев, и понимаю, что мне выпал шанс.

– Эй! – кричу я, догоняя парня, который поставил мне подножку.

Обычно это означало бы начало силовой борьбы, а сукин сын, поступивший таким образом, отправился бы на скамью штрафников, но судья не обращает внимания на нас, даже когда я на полной скорости врезаюсь в «рыцаря».

Столкнувшись с ним, я тут же хватаю его сначала за одежду, а затем хватаюсь пальцами за края шлема и тяну, пока тот не слетает с головы. «Рыцарь» отталкивает меня, кривя губы в усмешке.

Чертов урод.

Не буду лгать, мое лицо становится красным от гнева, и я успеваю ударить его всего дважды в лицо, прежде чем нашу схватку прерывают остальные члены команды. Я смутно понимаю, что рядом со мной Нокс толкает какого-то засранца из другой команды. Мы с моим противником снова сходимся в драке, а костяшки моих пальцев пронзает боль. Я отчетливо слышу хруст, но продолжаю избивать его, пока наконец кто-то не отрывает меня от парня. Я даже не понял, что мы с ним упали, пока не оказался сверху.

Кто-то хватает меня за руки и прижимает их к затылку.

– Мать твою, остынь, Деверо! – кричит тренер мне на ухо и тащит прочь.

Секунду я сопротивляюсь, а затем замираю и позволяю ему оттащить меня подальше. Никогда раньше я не видел тренера на льду. Ни во время матча, ни во время конфликтов между командами. Ему не нравится, когда его костюм портят.

– Отправляйся на скамейку запасных! – приказывает он.

Подобрав свою забытую клюшку, я сажусь на скамью, ощущая, как моя щека пульсирует от боли. Рядом со мной садится Нокс, протягивая мне шлем, который я потерял на льду.

– Не начинай, – ворчу я, потянувшись за шлемом и качая головой.

– Этот засранец поставил тебе подножку, а судьи ничего не сделали, – пожимает плечами Нокс. – «Рыцари» заслужили хорошую трепку.

Я смотрю на рассеченную бровь Нокса. Кровь из раны стекает по его виску.

Со льда удалены все, кроме судей и двух тренеров, между которыми, кажется, разгорается спор.

– Вот, – говорит один из помощников тренера, проходя мимо нас.

Он протягивает нам с Ноксом по куску марли.

Я перевожу взгляд на свои руки, которые, черт возьми, покрыты кровью, как того и хотела Вайолет. Наверное, теперь мне следует называть ее не Вайолет, а Вайолент [14]. Кто бы мог подумать, что за таким ангельским личиком скрывается такой же садистский монстр, как и я.

Костяшки пальцев на моей левой руке горячие на ощупь, хотя кожа рассечена на обеих руках, – и это ощущение далеко не самое приятное из тех, что я когда-либо испытывал.

Черт возьми, моя рука на самом деле сломана?

В этот момент помощник тренера подходит к нам сзади. Приказав Ноксу освободить место, он берет меня за руку и надавливает на костяшки. Когда я шиплю от боли – хотя мне следовало держать свой чертов рот на замке, – он начинает смотреть на меня так, будто моя карьера хоккеиста уже подошла к концу.

Драматичный засранец.

Я готов драться с кем угодно и сколько угодно.

– Все в порядке, – выдавливаю я, чувствуя, как мой безымянный палец покалывает.

Помощник тренера, похоже, сам только что закончивший колледж, усмехается.

– Да конечно.

Он обвязывает мою руку бинтом, охватывая его вокруг пальцев, чтобы они оставались неподвижными, и указывает на марлевую повязку, лежащую на моих коленях.

– Оберни ей другую руку, – говорит он и отходит.

Мы с Ноксом обмениваемся взглядами.

Черт возьми, я не знаю, что и сказать. Этот парень подставил мне подножку, и наказание должно быть для «Рыцарей», а не для нас.

Я наклоняюсь вперед, чтобы посмотреть на арену. Несколько человек из нашей команды сейчас тоже не в лучшей форме. Улыбка и одежда Майлза в крови. Его шлем снят, и он неподвижно сидит на льду, жаждущий еще больше крови.

Хорошо.

Мы отстаем на одну шайбу, и нам понадобится эта жажда для того, чтобы не останавливаться, а продолжать наступление. До конца второго периода осталось всего две минуты.

Тренер Роук и тренер «Рыцарей» с судьями наконец разрывают свой маленький кружок, и Роук в бешенстве направляется к нам, шагая по льду в своих чертовых парадных туфлях, как по бетону.

– Деверо! – кричит тренер. – Пять минут штрафа, и ты выбываешь из игры.

– Но тренер, – встаю я, протестуя. – Выбываю?

– Гребаная двухминутная игра в меньшинстве, – рычит он, показывая на меня пальцем. – Потому что ты не смог держать себя в руках. Ты понимаешь, как отразится на твоих товарищах по команде твоя неспособность контролировать себя?

Черт возьми.

Перепрыгнув через бортик, я направляюсь к штрафному боксу, и меня убивает то, что остальные игроки занимают свои позиции в отличие от меня. По крайней мере, наша оборона сильна. Майлз одаривает меня улыбкой, когда я проношусь мимо него, а парень в костюме следует за мной, дабы убедиться, что я действительно останусь на скамейке в течение отведенного времени и не проигнорирую принятого решения.

Я занимаю место на узкой скамейке и постукиваю клюшкой по резиновому коврику, осознавая, что даже когда покину штрафной бокс, меня, очевидно, заменят.

Игра возобновляется, и я заставляю себя следить за каждым движением противника, пытаясь обнаружить их уязвимые точки. Мои руки ноют оттого, как сильно я сжимаю клюшку. Меня убивает то, что я вынужден держаться вдали от игры.

Всю вину за произошедшее я возлагаю на Вайолет. Разве я слетел бы с катушек, если бы она не вложила в мою голову эту мысль?

Нет! Я всегда остаюсь спокойным, хладнокровным и сосредоточенным. Именно таким хоккеистом, какого тренеры желают видеть в своей команде. Обычно я не начинаю драки, а заканчиваю их, но сегодня я нанес первый удар.

Судьи вряд ли дисквалифицировали бы меня за это из игры. Технически драки разрешены, ведь, в конце концов, хоккей – жестокий спорт.

Нет, это решение Роука.

Я ворчу и наклоняюсь вперед, опираясь локтями на колени.

Каким-то чудом наша команда сдерживает натиск противников, и никто не забивает. Но когда дверь штрафного бокса открывается, я выхожу на лед и устремляюсь вперед. Тренер выкрикивает мое имя, но я игнорирую его, зная, что за это мне еще достанется. Я лишь бегло замечаю игрока, сидящего на скамейке в ожидании моего подхода, – который должен был заменить меня.

– Ты в порядке? – спрашивает Нокс, оказавшись рядом со мной.

– Нормально.

– Тренер надерет тебе задницу.

Я ухмыляюсь, потому что, если мы выиграем – это будет того стоить.

Тем временем Стил отбирает шайбу у соперника. Я быстро захватываю ее и несусь вперед, уклоняясь от нападающего «Рыцарей». Это не тот придурок, пытавшийся подрезать меня, но, на мой взгляд, ему тоже стоит поправить лицо.

Я отдаю пас Ноксу, и он, задержав шайбу на долю секунды, мгновенно возвращает ее мне. Эрик, находясь на противоположном конце арены, стремится к воротам противника. С силой сжимая зубы, я отправляю шайбу к нему. Он делает финт, заставляя вратаря и команду соперников поддаться на уловку, но в последний момент отдает шайбу обратно мне. Отправленная мной в полет шайба пролетает над вратарской перчаткой и влетает в сетку.

Счет выравнивается – ничья.

Я хлопаю Эрика по плечу, и его губы, прикрытые капой, растягиваются в улыбке.

– Деверо! – кричит тренер, и я вздрагиваю.

Молчание Эрика кажется странным, потому что, когда на нас кто-то кричит, он всегда отпускает невнятные комментарии. Я подъезжаю к заграждению и резко останавливаюсь, чтобы не врезаться в него.

– Ты думаешь, это смешно?! – кричит тренер, хватая меня за майку.

– Нет, сэр, – качаю я головой.

– Думаешь, ты можешь принимать собственные решения?

«Ну… в общем, все сложилось в нашу пользу», – думаю я, но не говорю это вслух, так как знаю, что тренер способен надрать нам задницы, если мы этого заслуживаем, или устроить словесную порку. По моему опыту, каждый из этих вариантов неприятен.

– Сидеть, – приказывает тренер. – Если ты пошевелишься или двинешь хоть одним гребаным мускулом до конца игры, то вылетишь из команды!

По моему позвоночнику бегут мурашки. Он не шутит.

Перескочив через борт и миновав тренера, я занимаю место в последнем ряду у стены. Тяжело опустившись на скамейку, я снимаю шлем и кладу его рядом с собой, как и перчатки, которые не смогли защитить мои костяшки. Я прислоняю клюшку к стене и наблюдаю за своей командой, которая изо всех сил старается победить, но в конце концов мой взгляд окидывает толпу, и, как бы мне этого ни хотелось, я снова вижу Вайолет.

Я хочу знать, о чем она думает, когда ее глаза как бы случайно находят меня. Мы смотрим друг на друга, не обращая внимания на окружающий мир, и у меня сводит живот от предвкушения. Это еще одна вещь, в которой я могу ее обвинить. Еще одна причина, по которой я могу ее наказать.

И я с нетерпением жду этого.

Глава 28

Вайолет

Грейсон: Останься после игры.

Грейсон: На своем месте.

Я: Зачем?

Грейсон: Потому что я, черт возьми, так сказал.

Я: Звучит опасно.

Грейсон: Когда тебя пугала опасность?

Грейсон: Признай, что прямо сейчас тебя охватывает трепет. Возможно, ты сжимаешь руки в кулаки и пытаешься бороться с ним или сжимаешь бедра при мысли о том, что мы останемся одни… на этом стадионе.

Я не отвечаю ему, потому что не могу. Меня и правда охватывает трепет.

Он прав. Его слова что-то делают со мной, и я даже самой себе не хочу признаваться в том, что это очень приятно.

За десять секунд до окончания матча Нокс забрасывает решающую шайбу, нарушая равенство счета и выводя свою команду вперед. Уиллоу и остальные девушки, взрываясь криками радости, подскакивают со своих мест, и я, сжимая в руке телефон, заставляю себя присоединиться к подругам.

Судья запускает шайбу на лед, сигнализируя о начале последнего периода, а вскоре раздается финальный свисток – игра окончена. «Ястребы» с трудом вырывают свою победу.

Грейсон был отправлен на скамейку запасных на всю вторую половину заключительного периода. Обе команды кажутся изможденными, словно прошли через войну, но наша команда все равно выскакивает на лед, празднуя свою победу.

– Пойдем, – говорит Уиллоу, дергая меня за руку. – Мы идем праздновать.

Я улыбаюсь ей, но остаюсь сидеть на месте.

– Я догоню тебя.

Она внимательно смотрит на мое лицо, но в конце концов кивает.

– Напиши мне, если захочешь, чтобы я вернулась в наш номер. Даже если это произойдет через десять минут, поняла?

– Поняла, – несмотря на то, что у меня перехватывает дыхание, я заставляю себя улыбнуться. – Спасибо, Уиллоу.

Она уходит вслед за Джесс и Амандой, и через некоторое время все сектора пустеют. Когда мимо меня проходит Пэрис, я слышу, как она упоминает Грейсона, хотя даже не смотрит в мою сторону. По-видимому, она пытается продемонстрировать свое превосходство, используя свое лучшее умение – флиртовать с ним на глазах у толпы.

Я сглатываю и наблюдаю за тем, как постепенно пустеет весь стадион. На лед выезжает заливочная машина, за рулем которой сидит пожилой мужчина с обветренной кожей. Он не спеша проезжает по льду, и тот снова становится гладким, как чистый лист.

Я провожаю его взглядом, не в силах делать что-либо еще, потому что мои нервы находятся на пределе.

В конце концов он заканчивает и с грохотом подъезжает к двойным воротам, чтобы оставить там «Замбони» [15].

Воцаряется тишина, заставляющая меня сосредоточиться на своем сердцебиении, и я начинаю чувствовать тупую боль в ноге. Нервную боль.

Я не хочу думать о том, как долго мое тело предавало меня. Мне нужно что-то больше, чем просто отвлечение. Что-то более серьезное.

И тут дверь за скамейкой игроков распахивается, и на лед выходит Грейсон. На нем не спортивная форма и защита, а обтягивающий черный свитер, коньки и джинсы; его волосы выглядят влажными. Он плавно скользит по льду в сторону моего сектора, а затем прижимает руки к стеклу.

Какое-то время мы безмолвно смотрим друг на друга, но в итоге он наклоняет голову и кивает в сторону открытых ворот, через которые на лед выехал «Замбони».

Хочу ли я выйти на лед? Не очень.

Но тем не менее я поднимаюсь со своего места и направляюсь вниз. Учитывая боль в ноге, на это у меня уходит несколько мучительных минут, и вот я уже иду по коридору, покрытому циновками. Сначала я замечаю «Замбони», припаркованный у стены, а затем скамейку, у которой меня ждет Грейсон.

Его руки обмотаны бинтами, причем левая кажется более объемной, чем правая, но это не мешает ему протянуть их мне, а затем взять меня за ладони.

Он поддерживает меня, пока я делаю первые шаги на льду, а потом легко смеется, когда поскальзываюсь, ведь мои ботинки не предназначены для льда.

Прежде разница в росте между нами была заметной и даже немного раздражала, но сейчас, стоя на коньках, Грейсон кажется еще выше. Без предупреждения Грейсон поднимает меня на руки, одной рукой поддерживая под коленями, а другой обхватывая спину и крепко сжимая пальцы.

Я вскрикиваю, цепляясь за его плечи, потому что какая-то часть меня убеждена, что он собирается бросить меня посреди ледовой арены и наблюдать, как я буду пытаться добраться до края.

– Ты в порядке, Вайолент? – усмехается он, и я прищуриваюсь. – Новое прозвище, – объясняет он, отъезжая от заграждения.

Его движения плавные и непринужденные, будто он родился для того, чтобы кататься на коньках, а не ходить.

Через несколько секунд мимо нас уже со свистом проносится воздух, потому что Грейсон набирает скорость.

– Тебе нравится?

– Вайолент? Не особо.

– Тебе идет, – говорит он, демонстрируя мне забинтованную левую руку. – И я виню за это тебя.

– Ты бы все равно это сделал, – возражаю я, когда он останавливается в центре арены и опускает меня на лед.

Черт, видите? Я знала, что так и будет.

Он ставит меня на ноги, но я продолжаю держаться за его плечи, не рассчитывая, что смогу долго сохранять это положение. Грейсон кружит меня, легко вращаясь на коньках, а я понимаю, что не удержусь, если не пойду туда, куда он захочет.

– Это ты внушила мне эту идею. – Он наклоняется вперед, глядя мне в глаза. – При каждом удобном случае ты издеваешься надо мной.

Я смеюсь, потому что его слова звучат подло и грубо даже для моих ушей.

– Неужели? А по-моему, ты просто болтун.

Сначала я отпускаю его, чтобы отступить назад, но это оказывается плохой идеей. Мои ноги скользят, и я поднимаю руки, чтобы снова зацепиться за Грейсона, но уже слишком поздно. Я падаю назад и сильно ударяюсь задницей о лед, зажав ноги Грейсона своими. Он наклоняется вперед, сгибаясь пополам, но ему удается устоять на ногах.

– Да уж, все идет неплохо, – бормочу я. Хмыкая, Грейсон проводит пальцем по моей ключице.

– А что не так?

– Ничего, – морщусь я.

Он снова поднимает меня, но на этот раз побуждая обхватить ногами его талию. Держась за плечи Грейсона, я сцепляю лодыжки за его спиной. Так я чувствую себя в полной безопасности, не боясь, что он уронит меня. После этого я слегка отклоняюсь, чтобы заглянуть ему в глаза. Впервые он ведет себя со мной более нежно, и я уже открываю рот, чтобы сказать ему об этом.

Сначала был автобус, в котором он посадил меня к себе на колени и довел до оргазма, а теперь мы здесь.

– Я не хочу, чтобы ты был милым, – шепчу я.

В ответ Грейсон пожимает плечами, но вместо того, чтобы направиться к выходу, скользит по льду, делая широкий круг. В какой-то момент он кладет одну из рук на мою спину и прижимает меня ближе к себе.

Должно быть, ему странно кататься на коньках, держа меня на руках, но он не говорит ни слова, и мне кажется, что это приносит ему удовольствие. Единственные звуки, нарушающие тишину, – это скрип льда и наше дыхание.

– Я люблю свежий лед, – говорит он мне на ухо, и, посмотрев вниз, я замечаю, что его коньки оставляют следы на только что залитом льду. – Мне нравится, когда на льду нет других следов, за которые могло бы зацепиться мое лезвие. В совершенстве льда есть что-то, что покоряет меня.

– И как часто ты катаешься на свежем льду?

– Зависит от того, какой это день, – он слегка приподнимает меня, чтобы ему было удобнее. – Иногда я пробираюсь на каток в Краун-Пойнте, чтобы покататься на льду раньше других.

– Значит, тебе нравится отнимать что-то у других? – риторически спрашиваю я.

– Да, конечно, – хрипло смеется Грейсон. – Если бы они тоже любили такой лед, то вставали бы так же рано, как я.

Я оборачиваюсь, дабы посмотреть, куда мы направляемся, и обнаруживаю, что Грейсон держит курс на скамейку запасных.

Он ставит меня у стены на ноги и скользит назад, а я смотрю ему вслед. Грейсон широко раскидывает руки, будто взлетая, и почти на полной скорости движется к противоположному концу арены. Это впечатляет и захватывает. У меня возникает безумное желание позволить ему посмотреть на меня, кружащую в танце, но я тут же отмахиваюсь от этой идеи.

Во мне вспыхивает гнев из-за диагноза, который поставил мне доктор Майклз.

Как же это глупо и чертовски несправедливо. Сначала происходит одно, потом другое, и в довершение всего меня практически лишают надежды.

Внезапно свет в зале выключается, и я вскрикиваю, погружаясь в темноту. Скрежет коньков по льду – единственное, что говорит мне о приближении Грейсона.

Он резко останавливается, не касаясь меня, но осыпая ледяной стружкой, а секундой позже его пальцы уже скользят по моему колену.

– Мы можем оказаться запертыми здесь, – говорит он, все еще поднимаясь пальцами вверх.

Мое сердце бьется со скоростью сто миль в минуту, и тут я понимаю, что сильнее всего он реагирует на мой страх. Ему это нравится. Словно мой страх – это все равно что запах крови в воздухе, а Грейсон – волк, идущий по этому запаху.

Грейсон тянет меня за пояс моих джинсов, и его ловкие пальцы растягивают их прежде, чем я успеваю запротестовать. Он спускает их с моих ног к лодыжкам, и я чувствую, как холодный воздух обжигает мою кожу. Мои глаза еще не успели привыкнуть к темноте, и, лишившись одного из чувств, я действую вслепую, но мои уши улавливают шорох расстегиваемой молнии. А потом к моей вагине прижимается его член. Учитывая то, что на ногах Грейсона сейчас коньки, его роста достаточно, чтобы войти в меня прямо стоя.

Сжав руками мои бедра, он проникает в меня так чертовски медленно, что мне кажется, я могу умереть.

– Я весь день ждал возможности погрузиться в тебя, – говорит он и подается вперед.

Я откидываю голову назад, прикрывая глаза от удовольствия.

Грейсон слишком хорош, а после того дня, который был у меня, близость с ним нужна мне больше, чем я готова признать. Мои мышцы были напряжены, пока он не коснулся тела, мой мозг зацикливался на проблемах, пока его губы не нашли мои в темноте.

Я притягиваю Грейсона ближе, и он скользит губами по моим щекам и подбородку, а затем по чувствительной коже под ухом. Внезапно он царапает мое горло зубами, и я стону, нащупывая нижний край его свитера. Я с силой задираю его вверх и скольжу руками по его прессу.

Я щипаю Грейсона за сосок, и он хрипло смеется.

– Шалунья, – выдыхает он, посылая свои бедра вперед настолько резко, что я откидываюсь назад на потрескавшееся крашеное дерево.

Грейсон притягивает меня обратно и начинает блуждать руками по моему телу. Он забирается под рубашку и под лифчик, а затем начинает ласкать мою грудь.

– Ты чертовски идеальна, а твоя грудь просто фантастическая.

Он опускает голову и задирает мою рубашку до подбородка. Я откидываю голову назад, позволяя ему наклониться и прикусить мой сосок.

– Боже, еще! – стону я, напрягаясь вокруг него.

Мне нужна эта боль, чтобы успокоиться.

– Сильнее, Грей, – каждое слово произносится мной на одном дыхании, потому что я просто хочу от него еще большей жестокости.

Я кладу свои руки поверх его забинтованных и сжимаю их. Грейсон вздрагивает, отвечая на боль, и рычит.

Одним движением он поднимает меня, а затем укладывает на лед.

Холод проникает в меня, почти обжигая, и я выгибаюсь дугой от этого ощущения, но Грей уже оказывается между моих ног и снова входит в меня, вдавливая в лед.

Это ощущение похоже на иголки, вонзающиеся в мое тело, какой бы его частью я ни соприкасалась со льдом. Задницей, плечами, головой. Мои волосы разметались, обнажая затылок, а по моему телу пробегает озноб, когда мне за шиворот попадают крохотные осколки льда.

Через минуту все, на чем я могу сосредоточиться, – это Грейсон, а также его горячие прикосновения к моему холодному телу, его член, который входит и выходит из меня, и его губы на моей коже. Он целует мою грудь, горло, ключицы, и эти мягкие поцелуи резко контрастируют с твердостью льда. Он поставил локти на лед по обе стороны от меня, вцепившись руками в мою рубашку, а затем сдвигается немного в сторону и просовывает одну из рук между нами, чтобы прикоснуться пальцами к клитору. Он гладит его сначала мягко, а затем сильнее, отчего я начинаю вскрикивать.

– Я хочу слышать тебя, – говорит Грей мне на ухо. – Хочу, чтобы все, кто задержался здесь, точно знали, кто трахает тебя.

Но я замолкаю.

Он поворачивается, находя новый угол для проникновения, будто это своего рода наказание. Его движения становятся сильнее и быстрее.

– Произнеси мое имя.

– Отвали. – Я зажмуриваю глаза, а его рука покидает мой клитор.

Его оргазм наступает быстро, возникая будто бы из ниоткуда, и он замирает, входя в меня так глубоко, как может.

Какая-то часть меня должна волноваться, ведь противозачаточные средства не защитят меня от всего, но это меня не беспокоит.

Грейсон поднимает голову, и я медленно открываю глаза. Я почти привыкла к темноте, поэтому вижу, как лунный свет проникает через мансардные окна, а снаружи катка горят едва заметные аварийные огни.

Меня обдает холодом, и я дрожу, а Грейсон выскальзывает из меня и, встав на колени, раздвигает мои ноги до упора, хотя мои лодыжки все еще стянуты джинсами, спущенными до ботинок. Когда Грейсон проводит пальцем от моей киски до клитора, я приоткрываю рот.

– Вот тебе небольшое испытание, Вайолент. – Он снова играет с моим клитором, анализируя мою реакцию, а я лишь извиваюсь.

Я хочу кончить и уже нахожусь на грани, но он отстраняется прежде, чем я успеваю это сделать. А потом повторяет все снова. Кажется, так проходит чертова вечность, и в конце концов я отчаиваюсь настолько, что решаю получить разрядку сама. Я опускаю руку вниз и, дрожа, ласкаю себя под его пристальным взглядом. Я старалась не открываться ему полностью и чертовски ненавижу эту ситуацию. Куда делся мой самоконтроль и воля?

Когда в его взгляд проникает холод, я уже знаю, как себя вести. Я тянусь за его рукой и кладу ее на свое лоно, а через несколько секунд уже будто бы плыву по морю удовольствия.

Грейсон вводит в меня два пальца, и, задыхаясь от этих ощущений, я сжимаюсь вокруг них. Внезапно мне становится страшно, потому что мой оргазм не прекращается. Грей гладит меня где-то глубоко внутри, и я продолжаю содрогаться, пока мое зрение затуманивается.

– Твое влагалище выглядит так, будто создано для того, чтобы удерживать мою сперму, – в конце концов говорит он.

Грейсон встает и поднимает меня на ноги, не дав мне подготовиться к этому, а затем наклоняется и надевает на меня джинсы, не забывая при этом прикоснуться к моей холодной покрасневшей коже.

Неужели мы только что трахались на льду?

Мое лицо пылает от стыда.

Я стою в непосредственной близости от заграждения, что позволяет мне самостоятельно дойти до скамьи, и, скользя по льду, я стараюсь достичь ее. Как только мои ноги снова ощущают твердую поверхность земли, я прохожу мимо скамеек и направляюсь по коридору к раздевалкам.

Вот только я не собираюсь туда возвращаться, пока Грейсон стоит у меня за спиной.

Внезапно он хватает меня за запястье и разворачивает лицом к себе. В коридоре чуть светлее благодаря аварийным лампам на стенах, которые излучают тусклый желтоватый свет.

– Я забыл тебе сказать, – говорит он, блуждая взглядом по моему телу. – Мне нравится твой школьный дух. Скоро увидимся, Ви.

А затем он отпускает меня. Я же остаюсь стоять на месте, пока он не исчезает за углом.

Глава 29

Вайолет

Я спешу обратно в номер, где принимаю горячий душ, чтобы смыть запах Грейсона со своей кожи, но в итоге ничего не помогает и не приносит облегчения. Пока я одеваюсь, слышу, как мой телефон разрывается от сообщений, присланных пьяными Уиллоу и Амандой.

Расчесав волосы, я наношу на ресницы новый слой туши, подкручивая их, чтобы придать себе более строгий образ, чем тот, к которому я привыкла. Но я чувствую, что готова просто… отпустить себя.

На кого я вообще хочу произвести впечатление?

Всю свою жизнь я была счастлива. Я любила балет, уроки танцев и своих друзей. У меня была достаточно хорошая мать, давшая мне все необходимое, а отец… Расти без отца не самое худшее, что могло со мной случиться, хотя иногда я задумываюсь о том, что бы он сказал, увидев меня сейчас? Он был бы горд или разочарован? Я не могу с уверенностью ответить на этот вопрос. Когда я стремилась узнать о нем больше: каким он был человеком и отцом, – моя мать не стала отвечать на эти вопросы.

Мой отец умер, когда мне было семь лет. Это очень странный возраст, который я помню слишком смутно. Воспоминания об этих временах подобны акварельным картинам, грани которых расплылись, а цвета потускнели.

Тем не менее эти картины красивы.

Почувствовав, как боль в ноге простреливает в бедро, я тяжело опускаюсь на одну из кроватей. Слезы застилают мне глаза, и мне приходится смотреть в потолок, быстро моргая, чтобы заставить их отступить.

«Все в порядке, – говорю я себе. – Мне просто нужно выбраться отсюда».

Уиллоу прислала мне координаты заведения, в котором сейчас находится наша команда и половина автобуса для вечеринок, а также фотографию сцены, на которой стоят два рояля, и танцпола, забитого людьми. Взяв пальто, я спускаюсь на первый этаж и спрашиваю администратора на ресепшене, как мне найти этот бар.

Через некоторое время я легко нахожу заведение, оплачиваю вход и вхожу внутрь. Мои чувства атакуют темнота и шум со сцены, где стоят два сверкающих рояля. Толпу у сцены освещают яркие вспышки разноцветных огней, а судя по тому, как два исполнителя ходят вокруг роялей, я прихожу к выводу, что они дуэльные.

Я протискиваюсь к овальной барной стойке в центре, а затем решаю сначала найти Уиллоу, Джесс или кого-нибудь в серебристой одежде, но вместо них натыкаюсь на Майлза и Джейкоба, которые устроили свою собственную дуэль в углу бара. Мэдисон, подруга Пэрис, почти сидит на Джейкобе, а он, заметив меня, поднимает свой бокал в знак молчаливого приветствия.

Кивнув в ответ, я продолжаю идти вперед, и вдруг…

– Вайолет, – Стил подходит ко мне и проводит по моей руке своей. – А вот и ты. Мы тебя искали.

– Мы? – Я осматриваюсь вокруг, но больше не вижу знакомых лиц, на меня смотрит только Стил. – Ты не видел Уиллоу?

– Мы можем отойти и поговорить? – спрашивает он. Поднимая бровь в удивлении, я киваю.

Я отправляю Уиллоу СМС, сообщая, что пришла, но собираюсь поболтать со Стилом, а затем убираю телефон обратно в карман.

Стил ведет меня сквозь толпу, легко отодвигая людей в сторону своими широкими плечами. Ранее, когда я пыталась пробиться через толпу, чтобы сделать хотя бы несколько шагов, мне приходилось толкаться и пихаться. Теперь все гораздо проще.

Я знаю Стила с тех пор, как он поступил в университет Краун-Пойнта. Мы вращались в одних и тех же кругах, особенно когда я начала встречаться с Джеком, но он никогда не был в меня влюблен. Я абсолютно точно уверена в этом, потому что он годами вожделеет Аманду. С тех пор как у них произошел секс на одну ночь и она отшила его, он бегает за Амандой, все равно испытывая по отношению к ней и боль, и влечение, что гораздо больше, чем предлагала ему я. Исключая принудительный минет.

Мой желудок скручивает от мысли, что он собирается затронуть эту тему. Возможно, он попытается заставить меня сделать нечто подобное снова?

Я уже подумываю о том, чтобы развернуться и пойти в другую сторону, но не делаю этого, следуя своему чутью. Я иду за ним по пустому коридору к туалету и гардеробу.

– Что случилось? – спрашиваю я, плотнее натягивая пальто.

По крайней мере, Уиллоу знает, с кем я, на случай, если он перегнет палку.

– Я просто… – Он трет лицо ладонью, а затем встречает мой взгляд.

– Стил, выкладывай.

– Слушай, я просто хотел извиниться за то, что заставил тебя…

– Прекрати, – щурюсь я, поднимая руку.

– Вайолет…

– Хватит, Стил! – Я не могу поверить, что собираюсь защищать Грейсона, но так уж вышло. – У нас с Грейсоном есть… кое-что общее. Наверное, в чужих глазах все это выглядит отстойно, но я полагала, что он обо всем тебе рассказал.

Очередная ложь.

– Я ничего не сказала, потому что была уверена, что ты не против и обо всем знаешь.

– Между вами с Грейсоном? – прищуривается Стил.

– Да, – позже я убью себя за это. – Нам нравится прикалываться друг над другом.

Стил отступает на шаг и как-то нервно хихикает.

– Ну, тогда… ладно. Раз ты знала. Просто ты выглядела очень расстроенной.

Черт, конечно. Ведь я собиралась умолять и просить Грейсона не заставлять меня этого делать, но он в таких ситуациях становился жестким и непреклонным. Становился чудовищем. Но, кроме меня, об этом никому знать не нужно. Я всегда полагала, что его товарищи по команде на каком-то уровне владеют этой информацией и просто смирились с ней.

Сейчас я склоняюсь к мысли, что существует тонкая грань между тем, чтобы быть демоном на льду и вне его.

– Неужели нет такой девушки, по которой ты бы сходил с ума и ради которой совершал бы ужасные поступки?

У Стила хватает порядочности покраснеть.

Во мне просыпается любопытство, но я быстро заставляю его вновь уснуть. Кем бы ни была эта девушка – Амандой или кем-то еще, – мне все равно. Я предпочитаю остаться в неведении.

Вернемся к нашему вопросу.

– Это было наказание, – мягко говорю я, подойдя ближе к Стилу. – Но оно уже позади.

– Если ты так говоришь, Вайолет… – он почесывает затылок.

– Да.

Кивнув, Стил уходит, оставляя меня в коридоре одну.

Я прислоняюсь к стене. Неужели я действительно только что придумала оправдание для Грейсона?

– Чувствуешь себя виноватой? – Я оглядываюсь и вижу, что Грей стоит в конце коридора.

– И как много ты услышал? – спрашиваю я, и он пожимает плечами. – Это что, была подстава?

Грейсон улыбается.

Вот черт.

Это могла быть еще одна ловушка, в которую я могла попасть, если бы сказала что-то не то. Только представьте себе.

Я вздрагиваю, когда Грейсон направляется ко мне, но не двигаюсь с места, потому что мне любопытно, что он собирается делать. Какая-то часть меня надеется, что он обхватит рукой мое горло и заставит встать на колени, но он этого не делает. Грейсон останавливается рядом, даже не касаясь моего тела.

И тут, когда его вопрос снова посещает мою голову, я спрашиваю, прищурившись:

– Почему я должна чувствовать себя виноватой?

– Я просто думаю, что ты не предала меня в этот раз, потому что ненавидишь себя за то, что предала в прошлый, – он наклоняется ко мне, и я чувствую его дыхание на своем лице.

Держу пари, что недавно он пил виски. Честно говоря, я не предполагала, что в эту ночь напьюсь, но вот мы здесь.

– Ты бредишь.

– Правда? – смеется он. – Неважно, как часто мы трахаемся, детка. Я все еще ненавижу тебя до глубины души.

Я чувствую, как от обиды сжимается моя грудь и горят глаза. Опять.

Вот черт.

Почему я так эмоционально реагирую на его слова? Они не должны меня волновать, но, похоже, это его особый вид жестокости. Сначала он заставляет меня стать одержимой им, а затем выбивает почву из-под моих ног.

Отталкиваясь от стены, я проскальзываю мимо него и, вернувшись в зал, легко нахожу Уиллоу, Джесс и Аманду с напитками в руках. Уиллоу крепко обнимает меня, когда я появляюсь в поле ее зрения, и не возражает, что я тянусь к ее бокалу и делаю несколько глотков водки с тоником.

– Я куплю тебе следующий, – говорю я, возвращая бокал.

Я не хочу напиваться до потери сознания. Мне будет достаточно, если я притуплю острие бритвы, по которому хожу.

Пианисты исполняют композицию Леди Гаги, а ее ритм, напоминающий раскаты грома, заставляет нас двигаться в такт музыке.

– Вы нашли себе особенного друга? – спрашивает Аманда. – Джесс самая ответственная из нас и отведет нас в отель.

О, это блестящий план.

– Тогда мне нужно выпить, – говорю я, и они машут мне руками.

Подойдя к барной стойке, я осторожно стягиваю свою рубашку пониже. У меня не слишком глубокое декольте, но, думаю, оно сделает свое дело, и действительно через несколько секунд ко мне подходит бармен. Его взгляд опускается вниз, а затем возвращается к моему лицу.

– У тебя есть парень, милая?

– Нет, – кокетливо улыбаюсь я. – Но надеюсь, что вы продадите мне «Отвертку» и водку с тоником для моей подруги.

– Сделаю тебе все, что угодно, – ухмыляется он.

– Спасибо. – Мои щеки пылают от такого намека.

Парень протягивает мне стакан, до краев наполненный «Отверткой». Я отдаю ему наличку и, пока жду сдачу, делаю глоток. В мой нос бьет запах водки, но я не обращаю на него внимания.

Я присоединяюсь к девочкам, протягивая Уиллоу только что купленный для нее напиток, и они завлекают меня в свой круг. Потягивая свой коктейль, я позволяю музыке течь сквозь меня, а своим ногам танцевать. Остальные ведут себя более безумно. Они прыгают вокруг меня, размахивая руками и подпевая знакомым словам.

На лице Уиллоу вспыхивают зеленые, красные, желтые огни, и я думаю о том, как мне повезло с такой лучшей подругой. Она настолько хороша, насколько это вообще возможно. В какую-то секунду Уиллоу скользит рукой по моему запястью, чтобы переплести наши пальцы и вместе подойти к сцене.

Пианистов-дуэлянтов сменил диджей, который встал за пульт, расположенный между огромными роялями.

Он что-то говорит в микрофон; сперва я слышу лишь эхо его слов, отдающихся вибрацией по моей коже, а затем до меня доходит их смысл.

– Вы готовы к вечеринке?

Ухмыляясь, я кружусь; мое тело ощущается таким легким, каким никогда не было, а нога болит меньше.

О боже, нога не болит! Это чудо.

Я прыгаю, подпевая песне, и слежу за огнями, которые скользят по глазам, лицам и телам в толпе, будто мне хочется присоединиться к их приключениям.

– Эй, – говорит кто-то, хватая меня за плечо, отчего я отшатываюсь назад.

– Я в порядке.

– А выглядишь не очень хорошо.

Я поднимаю взгляд: передо мной стоят Грейсон и Пэрис. Первый держит меня за плечо, но когда я бью по его руке, он отводит ее и кладет на плечо Пэрис; она же в свою очередь обнимает его за талию.

Они переплелись, словно змеи.

Да, так и есть. Злые, ужасные, скользкие твари.

Я хихикаю, прикрывая рот рукой, но музыка все равно заглушает мой смех, а я никак не могу прорваться сквозь эти звуки.

Грей делает шаг навстречу мне, и я вижу, как нахмурены его брови, но это не меняет того факта, что Пэрис цепляется за него, будто он принадлежит ей.

– Вы красивая пара. – Я делаю шаг вперед и поглаживают Пэрис по щеке. – А я знаю, каков на вкус его член. Очевидно, ты тоже это знаешь, но думаю, мой рот нравится ему больше.

Она отшатывается назад, раскрыв рот от шока, а я поворачиваюсь и на ватных ногах пытаюсь побыстрее убраться от этой парочки.

Я не могу найти Джесс и Уиллоу, но нахожу Аманду с Сэф. Мы танцуем и танцуем, пока я не перестаю двигаться, а в моей голове не возникает блаженная пустота. Больше в моих мыслях нет Грейсона, Пэрис или балета. Только музыка, биение моего сердца и огни, танцующие на нашей коже.

Они продолжают привлекать мое внимание. Огни, напоминающие мне софиты. Ведь теперь я не принадлежу тому миру. Стоять под софитами на сцене было тепло, иногда даже жарко, особенно если добавить к этому пуанты и сложную хореографию.

Невозможно передать словами всю ту ностальгию, которую я испытываю.

А потом я оказываюсь в воздухе.

Глава 30

Вайолет

Кто-то отрывает меня от пола и, развернув, перебрасывает через плечо. Поднимая голову, я не вижу ни Пэрис, ни ее лакеев, ни змеи, с которой она переплелась до этого. Но запах парфюма дает понять, что меня несет Грейсон.

Грей выносит меня на улицу и, не опуская на землю, направляется вниз по кварталу. А я понимаю, что сопротивляться бессмысленно.

Обычно я скорее бы расшибла голову о дорогу, чем позволила ему помочь мне, но сейчас он просто берет на себя всю ответственность, а я ничего не могу с этим поделать.

– Твоя девушка уже успела доставить тебе удовольствие, поэтому ты вернулся ко мне? – я не выбираю слов.

– Она не моя девушка.

– Но она сосет твой член так же, как и я?

– Черт возьми, – стонет он. – В баре ты сказала об этом слишком громко.

Я закатываю глаза и еще больше расслабляюсь. Его шаги не вызывают у меня головной боли, к тому же мне нравится возможность не идти на своих двоих. Поэтому я позволяю себе просто расслабиться и покачиваться в такт его движениям.

– Эй, ты что, отрубилась? – Он шлепает меня по заднице, и, вскрикивая, я хватаюсь за его талию.

– Полегче, засранец! По-твоему, я просто мешок с картошкой? – я обдумываю свои слова, а затем хмурюсь. – Не отвечай.

– Мы почти пришли, – хихикает он.

– У меня нет ключа, – вру я.

– А это не он лежит в моем кармане?

Мне странно вести с Грейсоном какой-то разговор, учитывая, что моя задница находится прямо рядом с его лицом, но, кажется, его это не беспокоит. Более того, он замедляется, а потом ставит меня на землю. Мир перед моими глазами снова переворачивается.

– Вау, – я зажмуриваю глаза. – Я не подписывалась на этот аттракцион.

– Ты танцевала несколько часов. – Он кладет мою руку себе на талию, а затем обнимает за плечи.

– Несколько часов? – я качаю головой, чувствуя, как начинает бунтовать мой желудок. – Скорее, несколько минут. Я ведь только приехала в бар.

Он смеется, а затем достает свой телефон из кармана и поворачивает его экраном ко мне.

Три часа ночи. Игра закончилась целую вечность назад.

Я стону и закрываю глаза, а он трясет меня за руку.

– Держи глаза открытыми, Ви, мы должны затащить тебя внутрь.

– Я не хочу внутрь, – выдыхаю я.

Грейсон прижимает меня к стене у входа в отель, всего в нескольких шагах от светящейся вывески.

– Почему?

– Потому что внутри… – Я провожу рукой по носу. – Все станет реальным, а я просто не хочу еще какое-то время возвращаться в реальность.

Грей изучающе смотрит на меня, и я задаюсь вопросом, осознает ли он тот факт, что больше ни на кого так не смотрит. Только на меня. Довольно жутко, соглашусь, но иногда я думаю, что он пытается найти в моей душе свой уголок и убежище.

Чего он не знает, так это того, что уже несколько недель мы роем себе могилы в груди друг друга. И однажды обменяемся нашими сердцами. Равный обмен.

– Мистер Деверо, как вы собираетесь поступить со мной? – Я провожу пальцем по его груди, и, подходя ближе, Грейсон встает между моих ног.

Боже, в этом ощущении есть что-то знакомое, и я даже не чувствую злости.

Неважно, как часто мы трахаемся, детка, я все равно ненавижу тебя до глубины души.

Я размышляю о том, способны ли любовь и ненависть сосуществовать внутри нас, однако не хочу слишком глубоко углубляться в этот вопрос. Сейчас наша ненависть друг к другу кажется мне более пугающей, чем любовь.

Оказалась бы я в таком же затруднительном положении, если бы не произошло того несчастного случая? Не получила бы я какой-нибудь стрессовый перелом, который все равно вывел бы меня из игры? Возможно. Мне двадцать. Сколько времени я смогу продолжать свою карьеру? Похоже, что эта тревожная мысль всегда присутствовала в моей голове. Скорее всего, мое тело предало бы меня даже без несчастного случая и задолго до того момента, когда я была бы готова уйти на заслуженный отдых.

Как раз эта мысль привела меня в университет, где я теперь получаю степень по бизнесу. Потому что запасной план лучше, чем ничего. Занятия танцами всегда стояли у меня на первом месте, а занятия в университете просто вписывались в расписание.

И что теперь?

Какая мысль проносится в моей голове? Я не должна была иметь запасной план. Мне следовало сжать зубы и работать через усталость и боль, дабы стать сильнее, ведь тогда бы у меня не было других вариантов. Неужели запасной план сделал меня слабой?

Слишком много вопросов и ни одного ответа.

– Вайолет, – мягко говорит Грейсон. – Для этого ты немного не в форме.

– Я в настолько хорошей форме, какую только могу сейчас поддерживать, – резко смеюсь я, чем едва ли не царапаю себе голосовые связки. – Вот тебе новость, Грей, я сломленная девочка.

Он смотрит на мою руку, а затем снова на меня.

– Скажи, что у тебя на уме?

Я прислоняюсь спиной к холодной кирпичной стене, но в этот момент передо мной стоит еще более холодный мужчина, заставляющий меня сгорать от желания. Поэтому вместо ответа я сжимаю пальцами переднюю часть его свитера – так, как он это делал со своим противником на льду перед нанесением удара. Только вместо удара я притягиваю Грея к себе и, приподнявшись на носочках, прижимаюсь губами к его губам.

Грейсон отвечает на мой поцелуй, и я воспринимаю это как утешение, которое я обычно принимаю. Я беру все, что мне могут предложить, и близкие мне люди, которые хорошо меня знают, осведомлены о том, что я способна лишь на это. Например, моя мать всегда оставляла после себя какие-то частички, которые я тщательно собирала и берегла, потому что иначе не могла поступить. Я храню какие-то вещи, дабы напоминать себе о ней, ибо даже когда мы стоим друг напротив друга, она витает мыслями совершенно в другом месте. Она живет в своих безделушках и в забытых у меня вещах.

Мой отец? О нем я храню те самые акварельные воспоминания. А Уиллоу? Я краду ее щедрость и высасываю комфорт.

Что касается Грейсона, я хочу высосать из его тела весь гнев, потому что, думаю, он, в отличие от меня, способен без него жить.

Он прижимается губами к моим губам, и я всасываю его язык в рот. Я ласкаю член Грейсона через джинсы, а затем дергаю за пояс, чтобы прижаться к его телу еще ближе. К черту публичное непристойное поведение! Я прикусываю губу Грейсона, а затем провожу по ней кончиком языка. Его кровь словно горячий металл. Как только мы оба начинаем чувствовать ее вкус на своих языках, то болезненно впиваемся друг в друга зубами и ногтями до тех пор, пока нам обоим не становится тяжело дышать.

Отстранившись первым, Грейсон продолжает поддерживать нас обоих, а его взгляд прожигает меня насквозь. Не разорви он поцелуй, я смогла бы принять в себя весь его гнев. До последней капли.

– Пойдем, – говорит он и, проведя большим пальцем по моей нижней губе, ведет меня внутрь.

Он тепло обнимает меня за плечи, пока мы идем к лифту. Сжав пальцами его свитер, а затем слегка задрав его, я провожу ногтями по коже. Грейсон вздрагивает, прижимаясь ко мне ближе, а затем останавливает меня у порога номера, достает ключ и открывает дверь.

Я захожу в уже знакомую комнату, где готовилась к вечеринке в баре, и вижу, что на одной из кроватей до сих пор лежат мои вещи. Я медленно поворачиваюсь к выходу, задаваясь вопросом, почему здесь нет Уиллоу, и в шоке вижу, что Грейсон закрывает дверь за собой.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, но он уже открывает шкаф, в котором лежат…

Его вещи.

– Грей… – мое сердце замирает.

– Я поменял комнату, – признается он.

Я долго не могу ничего ему ответить, поэтому просто открываю и закрываю рот. Он поменял комнату? И где Уиллоу? И как, черт возьми, ему удалось это сделать?

– Нокс вписал имя Уиллоу в свой номер, а я вписал свое в ваш. Мы с ним заселились отдельно, и было просто отказаться от одного из номеров, – пожимает он плечами.

Я качаю головой, в которой начинает пульсировать боль.

– Спорим, ты спланировал это все заранее? Ты планировал провести со мной ночь в одном номере. А что случилось потом? Ты импульсивно решил трахнуть меня на льду, а после попросил Стила попытаться снова меня подставить? – Я чувствую, как во мне нарастает гнев, но пока он не достигает нужного предела.

Мой мозг, кажется, старается сделать так, чтобы гнев схлынул еще до того, как признаки раздражения, такие как покраснение лица и дрожание рук, успеют проявиться. Я просто чувствую, как ярость сначала пульсирует под моей кожей, а затем угасает.

– Уиллоу снова с Ноксом?

– Они ушли из клуба за час до того, как я забрал оттуда тебя.

Я запихиваю обратно в сумку одежду, которую разложила на кровати, когда переодевалась.

– Какая комната?

Грейсон качает головой, прислонившись к стене, как бы случайно загораживая мне дверь.

– Нет.

– Какая. Комната, – хмурюсь я. – Ладно, я просто напишу ей.

Я похлопываю себя по карманам, но они оказываются пусты.

– Ищешь это? – спрашивает Грей, протягивая мне мой телефон.

– Так теперь ты стал еще и карманником? Ты просто любишь делать то, что потом сходит тебе с рук.

– Докажите это в суде, мисс Рис, – пожимает он плечами.

Я бросаюсь к нему, готовая ударить его по лицу, но моя левая нога подкашивается, и я падаю, едва не ударившись лицом о край кровати.

– Что случилось? – Грейсон опускается рядом со мной, а я переношу вес тела на бедро, закидывая ногу на ногу.

Он переводит взгляд с моего лица на ногу и обратно, а затем его челюсть напрягается.

– Почему ты не хочешь мне сказать, в чем дело?

Я снова открываю и закрываю рот, не в силах вымолвить хотя бы слово. Кроме того, меня охватывает мощное чувство страха перед тем, что он может просто расхохотаться в ответ на мои слова.

– Ви, – уговаривает меня он.

– Тебе когда-нибудь хотелось рассказать кому-то что-то чертовски плохое? – шепчу я, сосредоточив взгляд на своих туфлях. – Но ты знаешь, что, кроме тебя, никому до этого нет никакого дела.

Грейсон медленно кивает, а затем протягивает руку и тянет за шнурок на моем ботинке. Я молча наблюдаю, как он расшнуровывает его и осторожно снимает с моей ноги, а затем принимается за носок.

Моей ноги… ноги танцовщицы. Хотя они приобрели более эстетичный вид после того, как я прекратила регулярные тренировки, ногти на моих пальцах до сих пор обломаны, а пальцы изогнуты из-за долгих лет ношения пуантов. Однако мои ступни и лодыжки остаются гибкими, поскольку я продолжаю уделять время утренним упражнениям на растяжку и суставную гимнастику. По балетным стандартам мои ноги все еще красивы, но для неподготовленного взгляда далекого от балета человека…

Я пытаюсь подтянуть ногу под себя, но он хватает меня за лодыжку.

– Стой.

Я знаю, какой силой обладает это слово, поэтому все равно говорю его. И Грейсон замирает.

Я знаю, что это волшебное слово может положить конец всему, что происходит между нами. Стоит мне его произнести, как между нами возникает защитная стена. Она спасает нас обоих.

Я выдыхаю и понимаю, что могу справиться с тем, что он душит меня, гонится за мной по лесу, трахает в разных местах, издевается надо мной, но я не могу вынести его доброту. Тем более когда я не верю, что она искренняя.

– Я могу смириться с тем, что мы будем жить в одном номере, – говорю я. – Но я не буду заниматься тем… что бы ты ни собирался делать. – Встав на ноги, я подхожу к прикроватной тумбочке и достаю из нее свои туалетные принадлежности. – Мне нужно принять душ.

И лучше ему поверить в то, что я закрою за собой дверь.

Глава 31

Грейсон

Я рассматриваю Вайолет Рис, ту девушку, которой она была прежде. Когда, казалось, у нее все было в порядке. Однако часто внешность бывает обманчивой, и я знаю об этом лучше, чем кто-либо другой. Пока Вайолет прячется в ванной, я просматриваю запись ее балетного выступления в Краун-Пойнте, которое до сих пор считается одним из лучших и где моя девушка исполняла главную роль. Я держу экран поближе к лицу, пытаясь разглядеть, как меняется выражение ее лица, когда она танцует. Среди рекомендованных видео я нахожу также и интервью с Вайолет и некой Мией Джармейн. Мне интересно посмотреть на поведение Вайолет не только в танце, но и вне сцены. Перед камерой она совсем другая, и это сразу бросается в глаза. Вайолет и незнакомка занимают места в удобных креслах, и я замечаю, что в тот период Вайолет была стройнее, чем сейчас. На интервью она одета в футболку, легинсы и плотно облегающий кардиган, застегнутый на талии. Ее волосы собраны в аккуратный пучок, а на лице застыла строгость и резкость, которой сейчас я в ней не наблюдаю. Видео датируется прошлым годом.

– Мия, – обращается к ней интервьюер вне кадра, когда я запускаю видео. – Вы создали потрясающую труппу, и последнее шоу, вероятно, ваша лучшая работа на сегодняшний день. Трудно ли было выбирать пьесу для постановки следующего?

Мия Джармейн – режиссер.

На экране появляется имя и должность Мии, но я пропускаю ее ответ.

– И Вайолет, – продолжает интервьюер. – Вам всего девятнадцать лет, и впереди у вас открываются неограниченные возможности. Но при этом вы только что прошли на роль примы в предстоящей постановке «Лебединого озера» Мии. Поделитесь, о чем вы подумали, когда узнали об этом.

Потирая руки, Вайолет наклоняется вперед и улыбается таинственной улыбкой.

– Будто сбылась моя мечта. Мия позвонила мне и сообщила эту новость всего пару дней назад, и, конечно, я не смогла сдержать слез… Скоро мы начнем репетиции «Лебединого озера». Я безмерно благодарна Мии за предоставленную мне возможность.

– У Вайолет огромный потенциал, – вмешивается Мия, похлопывая Вайолет по ноге. – Она способна уникальным образом передать как непорочную чистоту белого лебедя, так и мрачную сущность его черного двойника.

– Вы черпали вдохновение, смотря на других балерин, Вайолет?

– Выключи это.

Голос Вайолет заставляет меня выронить телефон, который соскальзывает с постели на пол. Видеозапись продолжает воспроизводиться, в то время как я перевожу взгляд на реальную Вайолет, стоящую передо мной. Как же она изменилась. Ее волосы сияют, кожа блестит, а тело уже не такое хрупкое, как раньше. Сейчас я уже не думаю о том, что смогу ее сломать.

Встав с кровати, я направляюсь к ней, а Вайолет пятится, пока не упирается в стену. На ней шорты и рваная хлопковая футболка. Поскольку я вижу, как под ней напрягаются ее соски, то становится очевидным, что бюстгальтер она не надела.

За моей спиной раздается тонкий голос старой Вайолет, которая делится историями о тех, кто служил ей образцом для подражания, и о тех, кто давал ей советы, когда она была выбрана примой. То, что я когда-то ходил на постановку «Лебединого озера», не означает, что я обладаю глубокими знаниями о балете. Единственное, что мне известно – эта роль способна довести до безумия кого угодно, и именно на эту постановку так стремилась попасть Вайолет.

– Перед тем, как я сбил тебя, ты собиралась стать лебедем.

Я не видел ни одного ее выступления в этой роли, а это значит, у нее отняли эту возможность.

Наверное, сейчас ей кажется, что я ее ударил.

– Я не хочу говорить об этом. Ты заставил меня жить с тобой в одном номере, а теперь ведешь себя как придурок. – Она проходит мимо меня, игнорируя реакцию собственного тела, а я закатываю глаза и снимаю с себя рубашку.

Бросив ее на пол, я отхожу от ванной комнаты, из которой исходит пар, и следую за Вайолет к спальным местам. Мне хотелось попросить номер с королевской кроватью, но счет за отель оплачивает тренер, и у него точно появились бы вопросы.

Когда Вайолет оборачивается, ее дыхание сбивается.

– Знаешь, чего я хочу, Вайолет?

Она приподнимает плечи, и я вижу, как в ее глазах разгорается война, столь же сильная, как ураган. Она не знает, как вести себя со мной. Становясь то жестоким, то брутальным, то добрым, то нежным, я задаю трепку нам обоим. Но и она, черт возьми, делает то же самое.

– Нет, – отвечает она. – Но ты мне расскажешь.

– Я хочу перемирия, – усмехаюсь я. – Но только пока мы не вернемся в Краун-Пойнт.

– Перемирия? – повторяет она, прищурившись, будто это какая-то шутка.

– Просто поверь, что на самом деле я умею вести себя хорошо, – усмехаюсь я. – Это мне совсем не чуждо.

– А мне так не кажется, – бормочет она себе под нос, но тем не менее кажется заинтригованной.

Часы тикают. Сейчас уже почти три тридцать, а мой будильник заведен на девять. Автобус отправляется обратно в полдень, и у нас осталось не так уж и много времени.

– Пойдем, – говорю я, и она наконец-то кивает.

Я шагаю вперед и обхватываю ее талию руками. Это действие удивляет Вайолет, но у меня такое чувство, что она нуждается в объятьях. Проходят секунды, и я уже начинаю сомневаться в том, что правильно ее понял, но тут она поднимает руки и крепко обнимает меня в ответ. Я вспоминаю о том, что я без рубашки, только когда ее щека касается моей обнаженной груди и она впивается пальцами в мою кожу. Совсем неважно, что этим она причиняет мне боль, а важно то, что ее начинают сотрясать рыдания.

Вот черт.

Я тихо вздыхаю и глажу ее по спине, потому что понятия не имею, как обращаться с плачущими женщинами. Но она не возражает против моих ужасных попыток ее успокоить. Продолжая водить рукой вверх и вниз, я медленно подвожу нас к одной из кроватей и замечаю, что видео на моем телефоне наконец-то перестало воспроизводиться. Вайолет делает глубокий дрожащий вдох и отступает назад.

– Спасибо, – бормочет она, смущаясь.

Ее лицо вспыхивает румянцем, который ползет вниз по ее шее, туда, где засосы, которые я недавно оставил на ее коже, начинают свой путь на юг. Держу пари, ей было весело, когда она их обнаружила. Я снимаю с кровати покрывало и, достав из-под нее свой телефон, ставлю его на зарядку. Рядом я кладу телефон Вайолет, на экране которого открыт чат сообщений с ее матерью. В этом чате куча сообщений от Вайолет, но где-то три дня они остаются без ответа. Стискивая зубы, я выключаю экран ее телефона, но перед этим ставлю его на беззвучный режим. Ее мать и мой отец могут посоревноваться в том, кто из них больший засранец.

Когда я оборачиваюсь, Вайолет уже лежит в постели. Мне остается только выключить свет и устроиться рядом с ней.

Внезапно она издает удивленный возглас.

– Что?

– Что ты делаешь? – настороженно спрашивает она. – У тебя есть своя кровать.

– Это же перемирие. – Я пододвигаюсь ближе к ней и, поправив подушку, обнимаю ее за талию. – Устраивайся поудобнее.

– Вообще-то, это неудобно, – говорит она. – А что, если я пукну?

– Между прочим, я прекрасно осведомлен о том, что у женщин есть подобные функции в организме, – фыркаю я.

Она пытается от меня отодвинуться, что является плохой идеей, потому что ее задница прижимается к моему паху, пробуждая член. Я закрываю глаза, стараясь думать о чем-то другом, но у меня не получается отвлечься. Когда Вайолет снова двигается, я моментально становлюсь твердым. Я никогда не встречал афродизиак, который оказывал бы на меня такое же действие, как ее тело. Но как бы мне ни хотелось снова погрузиться в ее тепло, я не собираюсь этого делать. Я чертовски измотан морально и физически.

Она удивленно ахает, когда понимает, что со мной происходит.

– Не обращай внимания на мой стояк. Он пройдет.

Смеясь, она прижимается ко мне, чего я никак не ожидал от той, что минуту назад не хотела меня видеть в своей постели. Теперь мы лежим рядом, и меня поражает эта близость, потому что до этого я ни с кем не делил ложе. Тем более ночью. Я бы хотел, чтобы Вайолет рассказала мне о том, что ее беспокоит, и, если я поинтересуюсь этим сейчас, она мне обязательно все расскажет. Но вместо того, чтобы спрашивать, я наклоняюсь и просто целую ее.

Когда я делал подобное в последний раз, просто чтобы почувствовать губы другого человека на своих? Мне не нравится, что Вайолет дергает меня за ниточки, как марионетку, ведь скоро этот спектакль потерпит крах. Но пока я прижимаюсь к ней и целую, а она гладит руками мои плечи. Каждое ее прикосновение будто поджигает мою кровь, и в конце концов мы отрываемся друг от друга и просто стараемся привести в норму свое дыхание.

Вскоре после этого приходит сон.

Глава 32

Грейсон

Проснувшись раньше Вайолет, я чищу зубы и, натянув свежую одежду, сажусь на свободную кровать. Сняв ее телефон с зарядного устройства, я нажимаю кнопку разблокировки, все еще злясь на то, что Вайолет не догадалась поставить на него пароль. Некоторые люди, такие как Вайолет, спящая на соседней кровати, слишком доверчивы.

Я поднимаю взгляд и какое-то время любуюсь ее волосами, рассыпавшимися по лицу, и полными губами, сквозь которые она делает глубокие вдохи. Ее веки подергиваются, будто глаза двигаются во сне. Если не считать того, что ее пальцы сжимают подушку, она кажется расслабленной.

Моя рука все еще болит, но с этим я разберусь позже. Вчера в баре, пока я пристально следил за Вайолет, люди замечали, что обе мои руки обмотаны бинтами. Но поскольку Вайолет даже не смотрела в мою сторону, ожидаемое чувство удовлетворения от чужого внимания так и не появилось.

Когда, черт возьми, мой мозг переключился и стал думать только о ней? Мне это не нравится.

Разблокировав экран ее телефона, я перехожу к сообщениям, и мое внимание привлекает чат с Мией Джармейн, которая, судя по тому видео в интернете, была режиссером последнего шоу, в котором хотела танцевать Вайолет. Но если она завязала с балетом, то почему продолжает с ней общаться?

Из содержания сообщения, оставленного Мией, можно сделать вывод, что оно включает в себя лишь время записи и имя врача. В «Гугле» я набираю имя доктора Майклза и обнаруживаю, что его клиника расположена в Вермонте. В городе, в котором мы сейчас находимся. Что ж, это может объяснить странное настроение Вайолет и почему она вообще решила поехать на игру. Неужели Мия Джармейн вселила в нее надежду, а доктор, специализирующийся на работе со спортсменами, забрал ее? Этот факт проливает свет на некоторые из тайн Вайолет.

Я очищаю историю поиска в браузере, а затем захожу в ее социальные сети, подписываюсь на свои аккаунты и просматриваю ее электронную почту, что дает мне больше информации. Научный руководитель Вайолет отправил ей формуляр для получения диплома, и когда я вижу это письмо, мой большой палец замирает над кнопкой «Удалить».

Я снова поднимаю взгляд на Вайолет, но она отвернулась от меня, зарывшись лицом в подушку, а я возвращаюсь к сообщениям на ее телефоне. Ее бывший бойфренд написал ей кучу сообщений, при виде которых я стискиваю зубы.

Сразу после аварии он писал:

Джек: Я так хочу увидеть тебя. Когда ты вернешься, у нас будет потрясающий выпускной год.

После этого несколько недель спустя:

Джек: Черт, Вайолет, я скучаю по тебе. Мне плевать на то, что случилось с твоей ногой, просто давай снова сойдемся. Прости меня.

А затем они прекращают общаться вплоть до ее возвращения в университет.

Очень большой промежуток.

Я удаляю чат с их сообщениями и блокирую его номер.

Что такого он ей сказал? Какую черту перешел, что она решила порвать с ним все отношения?

На секунду я представляю, как держу его за плечи и отрезаю ему язык, и, несмотря на всю жестокость, эта картина в моих мыслях меня успокаивает.

Как успокаивает и то, что Вайолет лежит на соседней кровати.

Отложив телефон, я обхожу кровать и снимаю с Вайолет одеяло, позволяя ему соскользнуть на пол. Присев рядом с ней на уровне коленей, я более внимательно осматриваю ее левую ногу и серебристый шрам, пересекающий переднюю часть голени. Протянув руку, я провожу по нему пальцем.

Как долго ее оперировали? В какой момент ей сказали, что она больше не сможет танцевать?

Когда я осторожно приподнимаю ее ногу, Вайолет переворачивается на спину. Я замираю, решив, что она просыпается от моего прикосновения, но спустя несколько секунд она продолжает лежать неподвижно. Что бы она ни выпила прошлой ночью, алкоголь сделал свое дело, оставив после себя лишь сонливость.

Поэтому она не двигается, даже когда я стягиваю с нее трусики и обнажаю ее розовую киску. Волосы на ней аккуратно подстрижены, но сама она уже мокрая, и надеюсь, это потому, что во сне Вайолет мечтает обо мне. Я касаюсь пальцем одной из ее половых губ и провожу им вверх и вниз по шелковой коже. Затем, облизав свои губы, я залезаю на кровать и устраиваюсь между ее ног. Лицо Вайолет по-прежнему ангельски спокойно и расслабленно. Я редко вижу на нем подобное выражение, поскольку обычно она напряжена и скованна. Даже кончая, она сохраняет самообладание, и это дьявольски раздражает.

В какой-то мере я ее понимаю. Между нами нет взаимного доверия, и чаще всего мы не можем переносить друг друга, но бывают моменты, когда все, чего я хочу – это залезть ей под кожу.

И я не понимаю этого желания.

Я прижимаюсь в поцелуе к внутренней стороне ее бедра, но Вайолет пока никак не реагирует на это прикосновение. Переводя взгляд с ее лица на киску, я проникаю пальцем внутрь, а затем сгибаю его. Затем я добавляю еще один палец, и Вайолет слегка ерзает, когда я немного растягиваю ее мышцы.

Наконец я наклоняюсь вперед и провожу по ее щели языком. Несмотря на легкий привкус соли и пота, киска Вайолет оказывается сладкой на вкус. Облизав ее половые губы, я сосредотачиваюсь на клиторе, не переставая при этом двигать пальцами. Я покусываю ее клитор, продолжая давить на чувствительное местечко внутри, и сосредотачиваю все свое внимание на ее лице и теле. Вайолет извивается от нахлынувшего на нее удовольствия, а мышцы ее влагалища сжимаются вокруг моих пальцев. Кончая, она выглядит просто прекрасно: ее рот приоткрывается, она выгибается дугой и сквозь тонкую футболку проступают очертания ее твердых бугристых сосков.

Вайолет хныкает и дрожит, когда ее захлестывает оргазм, и я надеюсь, ей снится хороший сон. Я вытаскиваю пальцы, а когда чувствую, что мой член твердеет, превращаясь в скалу, встаю и, не раздумывая, скидываю шорты. Вернувшись на кровать, я жестко вонзаюсь в нее.

Глаза Вайолет распахиваются, а выражение лица меняется с сонного на удивленное. Солнце еще не взошло, в комнате царит полумрак, поэтому, не понимая, что происходит, она толкает меня в грудь.

Я хватаю ее за запястья и прижимаю их к голове.

– Полегче, – говорю я ей на ухо. – Это только я.

– Грей! – стонет она. – Слезь с меня.

– Слезть с тебя? – Я кручу бедрами, и из ее красивого ротика вырывается еще один стон. – Ты уверена?

Она извивается подо мной, а я все крепче сжимаю ее запястья. Мне приходится почти выйти из нее, потому что мышцы ее влагалища так сильно сжимают мой член, что грозят мне потерей контроля.

Я снова начинаю двигаться только спустя минуту, в то время как Вайолет замирает и быстро моргает, уставившись на меня.

– Тебе приснился хороший сон? – ухмыляюсь я.

Я ощущаю, как учащается ее пульс под кончиками моих пальцев. Вайолет напрягается, и засосы на ее шее становятся темнее.

То, что она принадлежит мне, – уже не скрыть.

– Ты…

– Я пробовал тебя на вкус, но если ты мне не веришь… – Я целую Вайолет, несмотря на ее сопротивление. Я не даю ей выбора.

Хотя все то, что происходит между нами, тоже не было ее выбором, но это не мешает нам гнаться за своим кайфом.

Я раздвигаю губами ее губы и проникаю языком в рот. На удивление, утреннее дыхание Вайолет совершенно меня не отталкивает, хотя я считал, что все просыпаются с дыханием дракона. Из-за чего, прежде чем заглянуть в ее телефон, я почистил зубы.

Но нет… мне это даже нравится.

Неужели Джек тоже целовал ее по утрам? Или она настаивала на утренних процедурах, прежде чем у них начиналась хоть какая-то интимная близость?

Мой член становится тверже при мысли, что я узнаю́ Вайолет ближе, и при этом она не натягивает на себя маску.

Наш поцелуй становится глубже, я прикусываю ее губу и провожу зубами по плоти. Вайолет вырывает запястье из моей хватки, и между нами вспыхивает огонь. Обнимая меня за талию, она разрывает наш поцелуй для того, чтобы укусить меня за шею. После этого она зализывает свой укус, и от этого прикосновения по моему позвоночнику будто пробегают электрические разряды. Вайолет отмечает меня так же, как я отметил ее. Она чередует жестокость и нежность, из-за чего я не могу себя контролировать.

Я вхожу в нее еще раз и чувствую, как напрягаются мои яйца. Несколько секунд я бурно кончаю, но уже через несколько мгновений расслабляюсь в ее объятиях.

– Ты больше не можешь этого делать, – говорит она, вытирая ладонью пот с лица.

– Не могу делать что? – спрашиваю я, не выходя из нее, потому что мне слишком нравится быть внутри ее киски.

Вайолет практически вжалась в матрас, но не торопится спихивать меня с себя.

– Я не смогу больше заставить тебя кончить?

– Ты больше не можешь трахать меня без презерватива.

– Почему? – ухмыляюсь я.

– Потому что у тебя может быть ЗППП[16].

– Нет, – хмурюсь я. – Я сдаю анализы, и я не идиот.

– Конечно. – Она протягивает руку и проводит ею по моему подбородку. – У меня ужасно болит голова.

– К счастью для тебя, у меня есть средство против головной боли. – К сожалению, я вынимаю член из ее лона и встаю с кровати, но тут же будто вхожу в транс.

Ее киска чертовски пленительна, особенно когда я вижу, как из нее сочится моя сперма. Эта картина не позволяет мне уйти. Я возвращаюсь обратно к кровати и вхожу в Вайолет двумя пальцами, а она приподнимается на локтях и наблюдает за мной.

– Мне больно, – говорит она, пытаясь оттолкнуть мою руку, когда я снова начинаю поглаживать ее клитор.

– Мне чертовски жаль.

Ее тело – как инструмент, на котором я с наслаждением играю.

Я наблюдаю за тем, как дрожат бедра Вайолет и как она цепляется пальцами за простыни, а на ее ключицах выступают капельки пота.

Свободной рукой я задираю ей футболку и, обхватывая грудь, щипаю за сосок. Не сильно, но достаточно для того, чтобы тот затвердел.

– Грей, – выдыхает Вайолет. – Я не могу.

– Нет, можешь. Только что ты кончила уже во второй раз.

Что-то происходит со мной, когда она вот так сокращает мое имя, но я пытаюсь игнорировать теплое чувство, появляющееся в моей груди. Еще несколько оргазмов пойдут ей на пользу, а затем она примет обезболивающее, чтобы снять головную боль, и, возможно, выпьет воды.

Тренер постоянно читает нам лекции об обезвоживании и необходимости пить воду, потому что наши тела похожи на храмы.

Кончив, Вайолет отбрасывает мои руки и отодвигается к противоположному краю кровати. Наблюдая за этим, я думаю лишь о ее идеальной попке. Я ползу за ней и, садясь верхом на ее ноги, шлепаю по округлой бледной заднице. Мою руку, особенно костяшки пальцев, пронзает боль, и я думаю, что мне наверняка придется провести неделю на больничном, прежде чем возвращаться к играм. Не говоря уже о тренировках.

Черт, я отвлекся.

На коже Вайолет проявляется красный отпечаток. В какой-то момент я осознаю, что она не издала ни звука за это время, потому что уткнулась лицом в подушку.

– Ви? – прищуриваюсь я, но она не отвечает, будто превратилась в статую.

Меня захлестывает незнакомая эмоция, которая вызывает в моем горле странную боль. Беспокойство? Мне кажется, я никогда не испытывал ничего подобного в отношении другого человека, и для Вайолет такая реакция настолько нехарактерна, что я остаюсь в растерянности.

Отстранившись, я укладываю неподвижную Вайолет на спину. Повернув ее к себе лицом, я замечаю, что из-под прикрытых век по ее щекам стекают слезы.

Что их вызвало?

– Вайолет, что случилось?

– Ничего, – отвечает она, закрывая лицо подолом футболки.

Я убираю ее руки от лица и опускаю футболку.

– Выкладывай.

Вайолет наклоняется вперед и прижимается лбом к моему плечу.

– Мне просто это не нравится… Навевает плохие воспоминания.

В шоке от ее ответа я прищуриваюсь. Кто-то другой шлепал ее так, что оставил неизгладимое и негативное впечатление?

Вайолет берет меня за руку, а затем садится ровнее. Выражение ее лица становится будто каменным, когда она снова смотрит мне в глаза.

– Неужели так плохо иметь какую-то черту, за которую нельзя заходить?

– Да, – говорю я. – Тебе нельзя со мной спорить.

Вайолет прищуривается, и я понимаю, что как бы мне ни нравилось выводить ее из себя, похоже, шлепки для нее – очень щекотливая тема.

– Если ты не расскажешь мне о том, что случилось, – говорю я, наваливаясь на нее всем своим весом, – то тогда это послужит для меня дополнительным мотивом устранить причины, вызывающие у тебя негативные эмоции.

– Это грязно! – вскрикивает она, толкая меня в плечо. – Отпусти меня!

– Нет, пока ты не расскажешь мне больше.

– Моя учительница танцев шлепала нас, когда считала, что мы в чем-то провинились. – Лицо Вайолет становится красным, и она отводит глаза.

– Голыми? – спрашиваю я, сжимая губы.

– Нет.

– С сексуальным подтекстом?

– Грейсон!

– Грей, – поправляю ее я, и она удивленно смотрит на меня.

Я пожимаю плечами, изображая беззаботность.

– Ви и Грей. А что, по-моему, звучит неплохо.

К счастью, она опускает взгляд, и я встаю с кровати. Мы вернемся к этому в другой раз, но я в восторге оттого, что получил ответы хотя бы на какие-то свои вопросы. Чудовищный учитель танцев, которая шлепала своих учениц в качестве наказания.

Вайолет испытывает при этом стыд, хотя две эти вещи всегда должны идти рука об руку.

Но это точно не когда Вайолет была…

– Сколько тебе было лет?

– Десять, – отвечает она, снова закрывая лицо руками.

Я хмурюсь, понимая, что в таком случае это точно делалось не для удовольствия. У моей мамы тоже имелись свои способы наказания, но они были разнообразными и неожиданными. Мне казалось, что она пыталась выбить меня из колеи, а не причинить боль. А вот мой отец всегда делал мне больно. Так он напоминал мне, что у меня нет права на ошибки.

Выпив обезболивающее, Вайолет проскальзывает в ванную. Пока она проходит мимо, я пялюсь на ее задницу. От моего взгляда не ускользает ее хромота и неровное покачивание бедрами.

В какой-то момент от раздумий меня отвлекает уведомление телефона. Я беру его в руки и открываю сообщение.

Ребекка: Все готово к публикации, Роук одобрил.

Я сглатываю и бросаю взгляд в сторону закрытой двери.

Теперь назад дороги нет.

Глава 33

Вайолет

Для завтрака организаторы экскурсии зарезервировали один из конференц-залов отеля. В огромном помещении собралась толпа студентов, которые, выстраиваясь в линию у шведского стола, набирали еду на тарелки, а затем возвращались к своим столикам. Однако я не обращаю на них внимания, поскольку ищу Уиллоу.

Я так и не написала ей вчера вечером, и из-за этого меня мучает чувство вины. Правда, оно немного ослабевает, когда я вижу, что она смеется, сидя рядом с Ноксом и Амандой.

Грей останавливается рядом со мной.

Было несколько неожиданным обнаружить, что ему приятно, когда я так его называю, да и вообще, в последние дни между нами происходят странные, но приятные события. Например, он предложил мне перемирие, чего я от него никак не ожидала.

– Голодна? – спрашивает он, и я поднимаю на него взгляд.

– Немного.

– Займи столик, а я принесу нам что-нибудь, – улыбается Грей, но я уже направляюсь к буфету.

– Я наложу себе сама.

– Ви. – Он хватает меня запястье.

– Грей. – Я прищуриваюсь, глядя на него. – У меня напряженные отношения с едой, ясно? Не спорь со мной по этому поводу.

Сначала Грейсон оценивающе рассматривает меня, а затем выражение его лица говорит об озарении. Кивнув, он наконец отпускает мою руку, но следует за мной к буфету. У меня возникает чувство, что он внимательно следит за моим выбором блюд.

– Ты снова хочешь начать танцевать?

– Что? – напрягаюсь я.

– Если это не так, то теоретически ты можешь есть все, что захочешь. – Он пристально смотрит в мою тарелку. – Но вместо этого на завтрак у тебя аналог кроличьего корма.

Я хмыкаю.

Начать ходить на водную терапию – это все равно что тыкать пальцем в небо. Из-за этих процедур я наверняка влезу в долги, но, черт возьми, я все равно готова рискнуть и попробовать. Я не позволю себе растратить силы или расслабиться. К такому решению я пришла где-то посреди этой ночи. Лучше я открою несколько кредитных карт, чем забуду о танцах. К черту последствия.

– Я не теряю надежды, – отвечаю я Грею, и он издает странный стон.

Я останавливаюсь и смотрю на его все еще влажные темно-русые волосы, голубые глаза и полные губы. Несколько прядей из его стрижки в стиле андеркат [17] ниспадают на его лоб. Когда он поджимает свои потрясающие губы, его челюсть напрягается, и прямо сейчас от него исходит волна недовольства, хотя я не знаю, чем она вызвана.

– Ты собиралась рассказать мне об этом? – спрашивает он, и я качаю головой.

Я уже говорила, что не собираюсь рассказывать о своем самом сокровенном страхе или надеждах тем, кому все равно. В глубине души я знаю, что Грейсону наплевать на мои проблемы, он не способен на сочувствие. Мы враги.

Как он сказал вчера – это перемирие является временным. Оно лопнет, как только мы вернемся в кампус.

Зачем мне сейчас завязывать с ним какие-то доверительные отношения, если я знаю, что позже он этим может только навредить мне.

Я беру тарелку со своим завтраком и направляюсь к Уиллоу. Моя головная боль отступает, но мышцы все еще болят, и я чувствую себя странно бодрой даже без кофе.

Возможно, это из-за того, что Грейсон заставил тебя кончить еще до того, как ты проснулась?

Он спросил, хороший ли сон мне приснился? Несмотря на очевидный сарказм, когда я полностью проснулась, то поняла, что физиологическая реакция моего тела была обусловлена не сном, а действиями Грейсона. Не могу сказать, что мне не понравилось такое пробуждение, просто я считаю, что это слишком собственническое поведение. Однако необходимо признать, что Грейсон по своей натуре является собственником. Такой уж он человек.

– Доброе утро, – скрипучий голос Уиллоу сменяется ее самодовольной ухмылкой. – Как спалось?

– Ты меня бросила, – хмурюсь я.

Она смеется и наклоняется ко мне через стол.

– Сначала мы танцевали вместе, но потом я решила передохнуть. А когда мне захотелось уйти, я не смогла тебя найти. Я думала, это ты бросила меня.

Я искоса смотрю на нее, понимая, что мои воспоминания о прошлой ночи довольно туманны. Видимо, мне придется поверить ей на слово.

Я смотрю через весь зал на Грейсона, который накладывает еду в свою тарелку. Он был слишком сосредоточен на том, чтобы следить, чем собираюсь завтракать я, и не позаботился о себе.

Внезапно он достает из кармана телефон и, поставив тарелку обратно на стол, выходит из зала.

– Земля вызывает Вайолет, – говорит Аманда, и я резко оборачиваюсь, чувствуя, как пылает мое лицо, а желудок бурлит от голода.

– Ой, простите.

– Ты в порядке?

– В порядке.

Я умею подавлять боль и контролировать свои эмоции, поэтому, не показывая беспокойства, медленно поедаю свой завтрак.

К нашему столику подходит Стил и садится рядом со мной.

– Привет, Вайолет, – ухмыляется он.

Я все еще злюсь на него за то, что он пошел на поводу у Грейсона и позволил втянуть себя в эту глупую шутку, которая могла мне навредить и усугубить ситуацию. Если это вообще возможно.

Вероятно, Стил действительно хотел передо мной извиниться, а Грей решил все переиначить. Я не уверена в своих предположениях, поэтому продолжаю молча есть, не обращая внимания на Стила.

Закончив с завтраком, я отношу свою тарелку и, купив кофе в одном заведении при отеле, возвращаюсь в номер. Грейсон все еще не вернулся, а моя голова все еще болит.

Выпив одну таблетку обезболивающего, я ставлю стакан с кофе и телефон на тумбочку, а затем ложусь на кровать, на которой мы не спали.

Мой телефон тут же начинает вибрировать, и, вздохнув, я тянусь за ним.

Я готова поставить на то, что мне звонит либо телемаркетолог, либо моя мать, потому что номер телефона звонящего скрыт.

– Алло.

Секунда молчания.

– Алло, – повторяю я.

– Вайолет Рис? – спрашивает женщина, чей голос звучит довольно профессионально, но абсолютно мне незнакомо.

Мне сразу становится ясно, что она не собирается мне что-то продавать или уговорить продлить гарантию на автомобиль.

– Это она, – осторожно отвечаю я. – С кем я говорю?

– Марта Сантос, – отвечает женщина. – Я помощник сенатора Деверо.

От неожиданности я так резко вскакиваю на кровати, что кажется, будто комната передо мной начинает кружиться. Зажмурив глаза, я стараюсь удержать свой завтрак в желудке.

Какого черта ему от меня нужно?

– Э-э… хорошо, – отвечаю я. – Чем я могу вам помочь?

– Грейсон сообщил нам, что вы тоже учитесь в университете Краун-Пойнт.

Я прикусываю губу, но заставляю себя разжать зубы.

– Да, – отвечаю я и ничего не могу поделать со своим тоном, когда уточняю: – Вообще-то я учусь там с первого курса.

– Видите ли… – на мгновение она замолкает. – Мы не ожидали, что столкнемся с такими… трудностями.

Я не отвечаю, потому что, черт возьми, не знаю, что должна сказать на это. Разве я виновата, что они отправили Грейсона в тот же университет, в котором учусь я.

– Дело вот в чем, Вайолет. Мы считаем, что Грейсону будет лучше, если его не будут отвлекать от учебы. Его основная цель – получить место в Национальной хоккейной лиге. Он говорил вам об этом?

– Нет, – шепчу я.

– Что ж, ходят слухи, что вы двое связаны романтическими отношениями. Уверена, вы знаете, как слухи могут навредить человеку. Особенно если учесть, что они не исчезают в интернете навсегда, правда, дорогая?

Я знаю, что есть вещи, которые нельзя изъять из интернета. Знаю, что на его просторах хранятся видео, где я делаю Джеку минет, и статья, очерняющая наши с Грейсоном имена.

Но, кроме этого, в Сети есть еще одна статья полугодичной давности, авторство которой тоже не принадлежит мне. СМИ активно освещали этот материал в течение суток. Содержание статьи сводилось к информации о том, что сын сенатора сел за руль в нетрезвом состоянии, стал участником дорожно-транспортного происшествия и избежал наказания. Вскоре после этого газета выпустила статью с извинениями, а меня заставили замолчать, но то, что попало в интернет, останется там навсегда.

В те дни произошло слишком много событий. Я получила травмы, была полубезумна от обезболивающих препаратов, мою ногу загипсовали, а мое будущее казалось безнадежным. Грейсона выпустили из камеры еще до того, как меня вывезли из операционной.

Это было очень хреново.

Я была рада, что кто-то обратил внимание на произошедшее со мной и попытался обвинить в этом Грейсона. Эта ситуация задела меня за живое и, кажется, продолжает задевать.

– Чего вы хотите? – спрашиваю я голосом, похожим на свинец.

– До нас дошли слухи, что, возможно, вы снова сможете танцевать, – говорит Марта, прокашлявшись. – Это правда?

Я замираю, а моя рука почти по собственной воле скользит вниз.

– Не знаю, – отвечаю я, крепко обхватив свою икру. – Возможно.

– Страховая компания очень щепетильна в таких вопросах, но, если вам потребуется физиотерапия или операция, мы готовы вам помочь. Ведь ваша мама стеснена в деньгах, не правда ли? – не услышав от меня ответа, Марта продолжает: – Считайте это вложением в ваше будущее.

Я смотрю на стену глазами, полными слез. Они правда заплатят за то, что мне нужно, чтобы начать танцевать? МРТ, водную терапию? Моя боль в нерве может пройти, и я снова смогу выйти на сцену?

Где же Грей?

– Помогите мне, – говорю я еще до того, как мой мозг улавливает тонкий смысл этих слов. – Как…

– Как мы делали это раньше.

– Что…

– Вайолет, – перебивает Марта. – Дело вот в чем. Вам с Грейсоном нужно держаться друг от друга подальше. Нам все равно, как вы это сделаете. Он отвлекается, и это подтверждает даже его тренер. На вчерашней игре он был сам не свой, и единственный фактор в его жизни, способный вызвать подобное изменение, – это вы. Его будущее очень важно.

По моей щеке катится нечаянно пролитая слеза. Я действительно подтолкнула его к драке; и Марта права, я отвлекаю его.

Сейчас мои мечты болтаются у меня перед носом, как морковка на палочке.

Важно не только его будущее, но и мое.

– Хорошо, – отвечаю я, потому что если не сделаю этого, то никогда себя не прощу.

Если я не буду снова заниматься балетом, то просто сгорю.

– Я пришлю вам чертовы счета.

– Хороший выбор, – говорит Марта и кладет трубку, а мне остается только гадать, не заключила ли я только что чертову сделку с дьяволом?

Я отбрасываю телефон в сторону. Мгновение спустя дверь открывается, и в номер входит Грейсон.

– Раздевайся, – говорит он, увидев меня на кровати.

– Мы скоро уезжаем, – возражаю я, но он лишь ухмыляется.

– Автобус отправляется через час, у нас достаточно времени. – Он поднимает брови. – Давай, Ви. Временное перемирие и все такое. Это самая приятная сторона меня, которую ты сможешь увидеть.

Я сглатываю, потому что это правда, просто он сам еще не знает об этом. Так что мне становится не так уж и сложно встать и спустить с себя штаны.

Грейсон стоит у кровати и молча наблюдает за моим маленьким шоу. В этот момент я сажусь обратно и снимаю с себя футболку, а затем расстегиваю бюстгальтер и стягиваю его вниз. Прохладный воздух касается моих сосков, и они мгновенно становятся твердыми. Я откидываюсь назад и поднимаю руки над головой. Взгляд Грейсона темнеет, когда он видит, как я раздвигаю ноги. Он тут же начинает срывать с себя одежду. И пока он направляется ко мне, я смотрю на его твердый член.

Зависнув надо мной, Грейсон выжидает какое-то мгновение, а затем погружается в меня одним сильным толчком. Выгнув спину, я касаюсь грудью его руки.

Грейсон опускается на меня и крепко прижимает нас друг к другу, а я обхватываю ногами его бедра и, скрещивая лодыжки, прижимаюсь лицом к его шее.

Это похоже на прощание. Мы в мгновение ока перешли от игривых поддразниваний к серьезным вещам.

Сожаление пронзает меня насквозь, когда я поднимаю голову и ловлю губы Грейсона своими. Мне нравится чувствовать, как он входит и выходит из меня, как мы соприкасаемся кожей. Возможно, так не должно быть, но сейчас мы здесь, вместе. Я чувствую на себе его вес, а наши языки будто танцуют. На вкус Грейсон как апельсиновый сок, который он, должно быть, пил за завтраком.

Я никогда не кончала без стимуляции своего клитора и не ожидала, что смогу получить оргазм вот так. Но внезапно, проникая в меня, Грейсон будто задевает какую-то струну в моей душе, и я чувствую, как мои мышцы сжимаются от удовольствия. Почувствовав это, Грейсон делает еще пару выпадов бедрами и замирает внутри меня, а его рык эхом разносится по всему номеру.

Чувствуя, как бешено колотится мое сердце, я прижимаюсь еще крепче к Грейсону. Он разрывает наш поцелуй и кладет голову мне на плечо. Возможно, из-за телефонного звонка или того, что случилось вчера вечером, в моей душе поселяется боль. Это ощущение проникает так глубоко в меня, что я чувствую боль в каждом участке своей кожи, каждом суставе, в моих мыслях и наиболее остро – в сердце.

Мы лежим, обнявшись, пока наши телефоны не начинают издавать звуковые сигналы, и будильники не сообщают нам, что до отправления автобуса остается пять минут. Ослабив свои объятия, Грейсон встает с кровати и исчезает в ванной, а я лежу неподвижно, гадая, смогу ли я двигаться после этого оргазма. Возможно, физически он никак на меня не повлиял и принес только наслаждение, но эмоционально…

Как много мыслей мы можем передать друг другу без слов?

Грейсон возвращается из ванной комнаты с мокрой мочалкой в руке и, присев возле моего бедра, проводит влажной тканью по моей груди. Я вздрагиваю, когда он спускается ниже.

– Все нормально, – тихо говорю я, а затем поднимаюсь и проскальзываю в ванную.

Наши вещи собраны и ждут у двери, поэтому после того, как мы принимаем душ и одеваемся, нам остается только выйти из номера.

Грейсон ничего не говорит мне на прощание, и я тоже молча позволяю Уиллоу увести себя к автобусу для вечеринок, подальше от Грейсона и автобуса хоккейной команды.

И знаете что?

Пусть на данный момент я смирилась с тем, что происходит, но как бы мне ни было стыдно признаться, я привязалась к Грейсону. Мне нравится его поведение засранца и то, как он нажимает на все мои болевые точки, а я нажимаю на его в ответ. Мы оба привязались друг к другу, но теперь…

По приказу его отца нам нужно держаться друг от друга на расстоянии и почему бы не начать это делать прямо сейчас?

Глава 34

Вайолет

Уиллоу мчится за мной после первого же занятия и, едва не врезавшись мне в спину, останавливается в нескольких дюймах от меня. Она тащит меня в туалет и, проверив каждую кабинку, запирает входную дверь.

– Вайолет, какого черта? – спрашивает она, наконец повернувшись ко мне.

– Что? – недоуменно отшатываюсь я.

– Какого черта, Вайолет? – снова спрашивает она, сердито глядя на меня. – В следующий раз тебе стоит сначала предупреждать меня, прежде чем начинать играть не по сценарию.

Я бросаю рюкзак на пол и пожимаю плечами, беспомощно и немного растерянно.

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь. Может, вместо того чтобы на меня орать, ты просто расскажешь мне, в чем дело?

– Вот, – она достает свой телефон и сует его мне.

На экране телефона я вижу блог команды «Ястребов». Здесь представлены различные статьи, отчеты, освещение матчей, а также заметки, публикуемые Ребеккой Дюмон.

– На днях мы встречались с этим публицистом, – говорю я, а затем нажимаю на последний пост, который появился двадцать минут назад. Мне, видимо, как и Уиллоу, не потребовалось много времени, чтобы его найти.

Не знаю, чего я ожидала, ведь на встрече я объяснила Ребекке, что предыдущая статья, опубликованная в газете, была чистой воды выдумкой. В доказательство связи между мной и Грейсоном существует только фотография, но, похоже, теперь они считают, что все-таки в публикации той статьи виновата я. Опять. Мы только-только успели все замять, как они снова вытащили эту информацию на свет.

В своем посте она преимущественно ссылается на высказывания Грейсона, за которыми следуют замечания его тренера и даже комментарии от Стила и Нокса, а уж потом только мои слова. Все они единогласно утверждают, что с момента поступления Грейсона в Краун-Пойнт я стала одержима им и его славой. Также там написано, что нас с Грейсоном связывает история. Мы знали друг друга с детства, потому что выросли в одном городе, а несчастный случай, который лишил меня карьеры, ожесточил мое сердце.

Ожесточил. Меня.

Рассматривая слова в посте, якобы произнесенные Стилом, я нахожу дополнительное подтверждение того, что они с Грейсоном просто издевались надо мной.

– Должно быть, это шутка, – смеюсь я. – Верно?

В публикации утверждается, что именно я рассказала эту историю журналисту, а кто-то из моих близких друзей сделал тот снимок в доме Грейсона.

Теперь моя вина, горечь и сожаление будто завязаны в узел аккуратным бантом.

Что ж, он пожалеет, что залез мне под кожу.

– Наверное, этот пост мало кто увидит, – говорит Уиллоу, пытаясь меня успокоить, но я качаю головой и отдаю ей телефон.

За статью, которая вышла в свет и была впоследствии удалена, я столкнулась со всеобщим негативом. Этот же пост имеет потенциал распространиться с еще более высокой скоростью, и предотвратить это невозможно.

Единственные люди, которые смогли бы задушить эту публикацию на корню, заинтересованы в ней, и их имя Деверо. Все они будто ополчились на меня. Грейсон, его тренер и даже товарищи по команде.

Черт.

– Давай уйдем отсюда, – в конце концов говорю я.

Уиллоу открывает дверь и сопровождает меня до аудитории, в которой пройдет мое второе сегодняшнее занятие. С каждой секундой на меня начинают обращать все больше внимания, и я ненавижу то, как все пялятся в мою сторону. Один парень, проходя мимо, останавливается прямо рядом со мной, оглядывает меня с ног до головы, а потом смеется, будто за две секунды оценил меня и нашел какой-то недостаток.

Я вздрагиваю, а Уиллоу хватает меня за руку и продолжает тянуть за собой.

– Не обращай внимания.

Ей легко говорить.

Через полчаса мы расстаемся, направляясь каждая на свое занятие, и я чувствую себя немного лучше, но остаток дня сродни аду. После последнего занятия я пробираюсь в библиотеку, намереваясь просто выполнить домашнюю работу, прежде чем отправиться домой. И единственное, что меня спасает от буллинга [18], это то, что у большинства людей нет моего нового номера и в библиотеке должна царить тишина.

Уверена, Грейсон знал, что это произойдет, а я была бы наивной дурой, если бы поверила, что он не играл в этом никакой роли. После того как я вышла из кабинета, он разговаривал с публицистом один на один и, вероятно, позже попросил своих товарищей по команде поддержать его.

Чертова хоккейная команда.

В отличие от него я не хочу прятаться за своими подругами из танцевальной команды и подвергать их общественному негативу. На самом деле я думаю, что им всем просто следует притвориться, что меня не существует, пока все это не закончится и Грейсон не победит.

– Никто не хочет тебя здесь видеть.

Я поднимаю взгляд от своего ноутбука и вижу стоящего у края стола парня из футбольной команды.

– Вы все принимаете этот пост за чистую монету, да?

– Ты считаешь меня тупым? – парень подходит ближе, и я вижу, как опущены его брови в гневе.

Возможно, он правда тупой, что является причиной моей улыбки, в которой сквозит раздражение.

– Что ты, ни в коем случае.

Он наклоняется ко мне, заставляя откинуться в кресле.

– Если ты пытаешься поиметь команду, то ты пытаешься поиметь весь университет, поняла? – говорит он, когда наши лица оказываются в паре дюймов друг от друга.

– Тебе действительно стоит поработать над манерой общаться, – говорю я, закатывая глаза. – Уходи.

– Шлюха, ты еще дождешься, – усмехается он.

Он отворачивается и идет вдоль стеллажей обратно в главный зал, не видя, как я вздрагиваю.

Какая же я глупая! Мне не следовало выбирать отдельно стоящий стол.

Но я хотела отдохнуть от пристальных взглядов, от которых не способна спрятаться.

Я быстро заканчиваю домашнюю работу, но не могу избавиться от тревожного чувства, поселившегося в моей груди.

Шлюха.

Я так и не разгадала личность того, кто разгромил мою комнату. Сначала я думала, что это был тот же человек, которого я застала в ней во второй раз, но чем больше я об этом думаю, тем меньше вижу смысла.

Открыв блокнот на новой странице, я начинаю составлять список.

В первый же вечер после моего возвращения в университет мы с Грейсоном поняли, что учимся вместе. Еще до того, как семестр официально начался. В тот же вечер в его распоряжении оказалось видео, на котором я по пьяни делаю Джеку минет. Моя фатальная ошибка, но на самом деле я едва помню тот вечер. Нужно признать, что при других обстоятельствах я, возможно, поступила бы так же, потому что мне нравятся острые ощущения, которые сопровождают что-то подобное. Нравится ходить по острию бритвы, надеясь, что нас не поймают за столь постыдным занятием, но, очевидно, нас все-таки поймали. Интересно, Джек тоже заметил ребят? Он видел Грейсона и ничего мне не сказал?

После кто-то вломился в мою квартиру и разграбил комнату, оставив сторону Уиллоу нетронутой. Они уничтожили бо́льшую часть моей одежды, а затем написали «шлюха» на стене с моими фотографиями.

Сперва мои подозрения пали на Грейсона, однако он ни разу не обмолвился об этом. Зная его натуру, думаю, он не упустил бы возможность сказать мне об этом лично.

Следующим был инцидент в раздевалке, за которым сразу же последовало второе проникновение в мою квартиру. Вскоре опубликовали статью с фотографией, которую, я уверена, забрали со стены в моей комнате. На ней мы с мамой стоим перед больницей, но на наших лицах нет и тени радости, в отличие от фотографии в моих социальных сетях, на которой на наших лицах можно заметить улыбки. Я помню, что это обстоятельство уже заставило меня задуматься.

Статья, опубликованная в газете и на сайте, была удалена, но я не знаю, были ли уничтожены все печатные экземпляры или их только изъяли из кампуса.

Я постукиваю пальцами по губам, размышляя о том, что после публикации той статьи между мной и Грейсоном произошло много разного дерьма, но помимо этого я всегда чувствовала, что за мной наблюдают. Я отмахивалась от этого ощущения, так как по глупости думала, что меня выслеживает Грейсон. Что он пристально наблюдает за мной, даже когда мы вместе.

Я еще большая идиотка, чем могла вообразить! Вероятно, кто-то следил за мной, и я не знаю, имел ли этот кто-то отношение к разгрому моей комнаты и к той статье.

К тому времени, как в мою комнату проникли во второй раз, большинство моих личных вещей уже было выброшено, а комната стала напоминать чистый лист. В ней остались только одежда, кое-какие безделушки и несколько фотографий, которые я спасла и вставила в рамки. И если тот, кто вломился ко мне снова, что-то искал, то вряд ли ему удалось найти что-то полезное.

Так в чем же связь?

У меня нет на это ответа.

Собрав свои вещи, я направляюсь домой, но всю дорогу чувствую, как по моей коже ползут мурашки. Я держу ключи между пальцами, спрятав руки в рукава куртки. Моя шапка плотно опущена на голову и закрывает уши и глаза. Я не перестаю беспокойно осматриваться по сторонам, словно кто-то может выскочить и напасть на меня.

Из-за того, что у Уиллоу сегодня поздняя танцевальная репетиция, я сворачиваю на дорожку, ведущую к дому, и замечаю, что в окнах нашей квартиры не горит свет.

– Вайолет.

Я чуть не подпрыгиваю на месте, но потом сосредотачиваюсь на человеке, который сидит на ступеньках моего крыльца. Я узнаю его, лишь когда он снимает капюшон.

Джек.

На меня накатывает облегчение, и, подойдя ближе, я хлопаю его по плечу.

– Ты напугал меня до полусмерти.

– Извини, – хихикает он. – Я пытался тебе дозвониться, но попадал на голосовую почту.

Я прохожу мимо него и, открыв дверь на ходу, включаю свет, а Джек входит следом и снимает ботинки у порога.

Выдержав паузу, я снимаю свое пальто и обувь.

– Я не видела твоих звонков, – говорю я, проверяя список недавних вызовов на своем телефоне. – Не знаю, что с ним случилось.

Джек проводит рукой по своим волосам.

– Я просто хотел поддержать тебя, так как подумал, что, возможно, сейчас ты чувствуешь себя одинокой.

– Это правда, – хмурюсь я. – Один из твоих футбольных приятелей набросился на меня в библиотеке.

– Что? Кто? – поднимает он бровь.

– Хотела бы я знать, – вздыхаю я. – Хотя, возможно, оно и к лучшему. Мне не следует этого знать. Кто бы мог подумать, что целая толпа людей может быть так увлечена одним-единственным парнем.

Одним популярным, горячим, обаятельным парнем.

Господи, о чем я думаю?

– Ну, я здесь для того, чтобы поддержать тебя. Возможно, тогда ты почувствуешь себя лучше. – Джек делает шаг вперед и гладит меня по руке. – Ужин? Кино?

Я перевожу дыхание и киваю, хотя в животе у меня будто что-то скручивается. Не знаю почему, но мне не хочется с ним общаться. Возможно, причина кроется в том, что Джек не тот парень, кого я хочу видеть здесь? Не тот, кто мне нужен?

Я напоминаю себе, что это лишь мои фантазии, а перемирие, о котором мы договорились с Грейсоном, было временным, и оно закончилось, как только мы вернулись в Краун-Пойнт. Так что я не собираюсь заниматься самообманом.

– Звучит заманчиво, – запоздало говорю я, а Джек садится на диван и похлопывает по соседнему месту, предлагая мне присесть рядом.

– Ты знаешь, – говорит он, – на твоем месте я бы хотел ему отомстить.

– Каким образом? – Я удивленно приподнимаю бровь.

– Не знаю, ударить его по больному месту. Ведь за всем этим явно стоит Грейсон. Мне никогда не нравился этот парень.

Джек в очередной раз легонько похлопывает по месту на диване рядом с собой, но, вновь проигнорировав это приглашение, я выбираю место на противоположном конце.

– Ударить его по больному месту? Да этот парень практически сделан из брони.

– Наверное, ты права. Даже полная вранья статья не сможет его сломить.

Да уж. В очередной раз я задумываюсь над перечнем необычных событий, которые случаются со мной после моего возвращения, и прихожу к выводу, что вероятно, они имеют больше отношения ко мне лично, нежели к Грейсону. Возможно, я слишком уязвима.

В любом случае я не собираюсь разгадывать эту тайну сегодня, поэтому устраиваюсь поудобнее и позволяю Джеку выбрать фильм.

Он заказывает нам еду и вскакивает, чтобы открыть дверь, когда привозят заказ. Не стану скрывать, мне действительно приятно, что кто-то составляет мне компанию. Я чувствую себя лучше оттого, что мне не приходится оставаться в квартире одной.

Тем не менее остается обидным обстоятельство, что Джек бросил меня после публикации того видео, а мысль о том, что он мог видеть, как Грейсон снимает нас, – гложет и вызывает тревогу.

– Что с тобой случилось после… – я прикусываю губу и ставлю бокал на стол.

Пицца почти съедена, фильм почти досмотрен, весь вечер я не хотела поднимать тему того видео, но мы все равно пришли к ней.

В столовой он вел себя со мной холодно и даже грубо, а теперь мы сидим с ним на диване, будто ничего не произошло, хотя обстановка далека от нормальной.

– Джек, на самом деле я думаю, что ты должен передо мной извиниться.

Несмотря на проскальзывающее сожаление в его взгляде, очевидно, что он старается создать видимость, будто ничего не произошло. Мы почти не разговаривали после той вспышки агрессии в мою сторону, но я не хочу, чтобы наш сегодняшний вечер был омрачен попытками вести себя так, словно в наших отношениях все хорошо.

– Ты права, – говорит Джек, поворачиваясь ко мне лицом и беря меня за руки. – Я сожалею о том, как повел себя после публикации видео. Я знал, что ты не имеешь к этому никакого отношения, но Деверо вбил мне это в голову.

– Что это значит?

– Он шутил об этом со своими приятелями и обвинял во всем тебя. Думаю, он посмеялся над нами от души.

Извинения Джека не могут смягчить воспоминание о том, что он назвал меня шлюхой, поэтому я высвобождаю руки из его хватки и встаю.

– Я сейчас вернусь.

Что, черт возьми, со мной происходит?

Я запираюсь в своей ванной и закрываю глаза. Мне не следует сидеть здесь с Джеком, я вообще не должна была приглашать его в дом. Хотя подождите! Я его не приглашала, он зашел без моего позволения. Но в одном он прав: я должна ударить Грейсона так сильно, чтобы ему было больно, нанести ответный удар.

Мы не можем быть вместе, поэтому останемся врагами. Только дело в том, что Грейсона мало что волнует, кроме хоккея.

У него есть друзья, но я сомневаюсь, что их дружба так же крепка, как между мной с Уиллоу. Вероятно, при небольшом давлении их дружба быстро разрушится. Но должно быть что-то еще.

Я брызгаю на лицо водой и с этими мыслями возвращаюсь в комнату. Но по дороге меня накрывает волна головокружения, и я хватаюсь рукой за дверной косяк.

– Ты в порядке?

Когда я поднимаю голову, Джек сидит на краю моей кровати и не отрывает от меня глаз.

– Просто кружится голова.

– Странно, – хмыкает он.

– Что именно?

– Фильм еще не закончился, – он наклоняет голову. – Наверное, нам стоит уложить тебя в постель.

По моей спине пробегают мурашки, и, развернувшись, я направляюсь в гостиную.

– Это пройдет?

– Нет, будет хуже. – Он поднимается с кровати и, догоняя, хватает меня за талию.

Мои колени будто по команде подкашиваются, и Джек поднимает меня на руки. Я пытаюсь оглядеться, но мне кажется, что все происходит слишком медленно.

Наконец я заставляю себя снова открыть их и вижу, что Джек подходит к кровати.

– Что ты сделал? – спрашиваю я, и он хмурится.

– Ничего такого, чего бы ты не заслуживала.

Он усаживает меня на край кровати, и комната начинает снова кружиться перед моими глазами, отчего я упираюсь руками в колени. Я снова пытаюсь подняться, но мои ноги меня не слушаются, будто кто-то оторвал мне голову, и теперь она взлетает к потолку.

Джек поднимает мои ноги, укладывая меня на кровать, и, подложив под мою голову подушку, достает свой телефон. Я понимаю, что теряю драгоценные секунды, но мое тело не слушается меня, несмотря на срабатывающий в моем сознании сигнал тревоги.

Лампочка на его телефоне мигает, и внезапно раздается громкий щелчок затвора камеры.

– Эй! – это произнесла не я, и не Джек.

Он поворачивается в сторону, откуда доносится голос, и мельком я вижу Грейсона, врывающегося в мою спальню. Я пытаюсь подняться, но мои мышцы стали слишком вялыми.

Грейсон выхватывает у Джека телефон и смотрит на экран.

– Что, черт возьми, ты себе позволяешь? – усмехается Джек. – Ты не единственный, кто может ей пользоваться.

Грейсон заносит кулак и ударяет Джека, в то время как я, закрыв глаза, пытаюсь перевернуться на бок, но неудачно скатываюсь с края кровати. Первыми об пол ударяются мои ноги, а следом за ними тело. Я задеваю тумбочку плечом, и моя рука немеет от пронзившей ее острой боли. Комната расплывается перед моими глазами, и мне кажется, что я теряю зрение и слух, будто плывя по волнам.

Спустя несколько секунд мне уже кажется, что я попала в смерч. Мой желудок скручивает в узел, а к горлу подкатывает тошнота. Все, что я слышу – это поток ругательств. Я осознаю, что они исходят от Грейсона, так как, в отличие от Джека, мне знакома его брань.

Но что Джек собирался со мной сделать?

– Давай, – говорит Грейсон, внезапно оказавшись рядом.

Он подхватывает меня под руки и поднимает с пола, а я пытаюсь зацепиться пальцами за его рубашку. Заставляя себя держать глаза открытыми, я замечаю ноги Джека, растянувшегося за моей кроватью, но Грейсон не обращает на него никакого внимания и поднимает меня на руки.

Он несет меня в коридор, и я практически слышу, как работают шестеренки в его мозге, когда он заходит в ванную комнату и ставит меня на пол перед унитазом.

– Прости, – бормочет он, а затем вставляет в мое горло два пальца.

Я задыхаюсь и пытаюсь оттолкнуть его, но все безрезультатно. Едва он надавливает пальцами на мой язык, как мой желудок сжимается, и я наклоняюсь вперед, потому что меня рвет. Я смутно осознаю, что одна из рук Грейсона лежит у меня на спине, а другой он убирает мои волосы подальше от лица.

Когда рвота прекращается, я откидываюсь на бок и закрываю глаза. Моих губ касается пластик, и я осознаю, что Грейсон подносит мне стаканчик с прохладной водой. Я открываю рот и делаю несколько глотков, но затем стаканчик исчезает из поля моего зрения.

– Еще раз, – бормочет Грейсон.

– Нет, – хнычу я.

– Он чем-то накачал тебя, – Грейсон берет меня за подбородок, заставляя посмотреть на него, но я не могу открыть глаза, потому что мои веки стали слишком тяжелыми. – Этот ублюдок пришел сюда и подсыпал тебе наркотик, который используют, когда хотят кого-то изнасиловать на свидании.

После этих слов Грейсону не нужно снова засовывать мне в горло свои пальцы. Одной этой мысли достаточно для того, чтобы вызвать у меня рвоту. Я кашляю и задыхаюсь оттого, что вкус кислоты обжигает мое горло.

Затем Грейсон дает мне еще воды и, снова взяв на руки, несет обратно к кровати.

– Что…

– Ты в безопасности, Ви, – говорит он, стягивая одеяло и укладывая меня в кровать. – Спи. Теперь все хорошо.

Грейсон снимает с меня джинсы и накрывает ноги одеялом, а я сворачиваюсь калачиком, чувствуя боль в каждой частичке моего тела. Кажется, я не могу взять перерыв от какой-либо боли.

Мои мысли путаются, но я все равно слышу, как Грейсон перемещается по моей комнате, а спустя некоторое время наступает тишина и меня начинает мучить вопрос:

«Зачем он вообще сюда пришел?»

Глава 35

Грейсон

Нокс ждет меня на тротуаре; на его голову накинут капюшон, а руки спрятаны в карманах. При моем приближении он поднимает бровь и молча садится на пассажирское сиденье моей машины.

Конечной точкой нашего маршрута служит утес, с которого «Ястребы» прыгали несколько месяцев назад. Недавно я рассматривал этот утес из окна, ужиная с отцом в ресторане с видом на озеро.

– Ты собираешься ввести меня в курс дела? – наконец спрашивает Нокс.

– Джек Майклс.

– А что с ним? – Нокс удивленно поворачивается ко мне.

– Он пытался изнасиловать Вайолет, – отвечаю я, и Нокс снова замолкает.

Я не знаю, собирался ли Джек насиловать ее, но предполагаю, что да. А иначе зачем ему было накачивать ее какой-то дрянью? Зачем идти на такие меры?

– Он сзади, – говорю я, крепче сжимая руль.

Нокс поворачивается, однако окружающая нас тьма слишком густа, чтобы что-либо увидеть. Наш путь лежит по не освещенной уличными фонарями дороге, а кроме того, я связал Джека, привязал к нему несколько шлакоблоков [19] и накрыл брезентом. Он не задохнется, но ему наверняка холодно, потому что февраль выдался не из теплых, а он в одной футболке.

Но сегодня это работает в нашу пользу.

– И что ты задумал?

– Мы заставим его пожалеть о том, что он вообще поступил в Краун-Пойнт, – улыбаюсь я.

– Разве это не будет считаться противоречивыми действиями с твоей стороны?

– Ты о том пресс-релизе? – Я смотрю на Нокса, а затем возвращаюсь к дороге. – Она моя – это не изменилось, все остальное – общественное мнение. А если хочешь знать мое мнение, то интервью всего лишь необходимое зло.

– Ну да.

– Мы оба отрицали нашу связь, – отвечаю я, хотя не уверен, почему я должен объяснять это Ноксу. – В общем, дело не в нас, – говорю я, потому что хочу, чтобы мой друг все понял правильно. – Дело в моем отце и ее матери. Они не должны знать о нашей с Вайолет связи.

– Из-за твоего прошлого? – догадывается Нокс.

– Что-то вроде того.

– Вокруг творится слишком много непонятного дерьма, – вздыхает Нокс. – На самом деле мне наплевать на то, что ты задумал. Главное, чтобы мы выиграли нашу игру на следующей неделе. Я не хочу, чтобы из-за Джеки нас выгнали из команды.

– Я знаю, – киваю я.

– Итак, спрошу еще раз. Что ты задумал? Расскажи мне свой план, Деверо, и не морочь голову. Мы собираемся его напугать? Шантажировать?

Я снова лишь приподнимаю плечи, и остаток пути мы едем в молчании. Нокс все поймет, когда мы доберемся до места.

Скорее всего, Нокс не будет против моего замысла. И возможно, он уже предвкушает то, что может случиться, ведь он такой же кровожадный, как и я. Я сожалею лишь о том, что Вайолет не станет свидетелем происходящего, но из-за ее состояния она либо не смогла бы проснуться сейчас, либо ничего не запомнила бы.

Возможно, она даже не вспомнит о моем присутствии в ее комнате – и это к лучшему.

Мы выезжаем на второстепенную дорогу, с которой можем видеть окна ресторана, но как только дорога начинает идти на спуск, – ресторан исчезает из виду. Теоретически прыжки с обрыва запрещены правилами университета, но студенты Краун-Пойнт, которые посвящены в тайные общества, связанные с острыми ощущениями, нарушают эти правила. Конечно, если их поймают, то не арестуют, а просто накажут, но для некоторых это одно и то же.

Мы паркуемся на окраине дорожки и выходим из машины. Открыв багажник, я нащупываю брезент, а Джек, почувствовав мое прикосновение, дергается и пытается освободиться. Сквозь комок ткани, которую я засунул в его глотку, раздается приглушенный крик.

Нокс, стоящий напротив меня, поднимает брови, а я пожимаю плечами и снимаю с Джека брезент. Он смотрит на нас широко раскрытыми глазами. Ухмыляясь, я забираюсь к нему и вынимаю свой нож. Охваченный ужасом, Джек пытается вырваться, но веревка и блоки удерживают его.

Я перерезаю веревку, которой привязал его ноги и руки, а затем спрыгиваю вниз. Мы с Ноксом хватаем Джека за лодыжки и вытаскиваем наружу.

Он падает на гравий.

– Готов? – спрашиваю я Нокса.

Он встречает мой взгляд и опускает брови, понимая, что я прошу его довериться мне. Я же в свою очередь доверяю ему. Мы сделаем это вместе.

Подумав, Нокс усмехается.

Мы поднимаем Джека на руки и тащим к краю обрыва. Его ноги волочатся между нами, и он все еще делает несколько попыток освободиться.

Мы бросаем его на землю, а затем, снова открыв свой нож, я наклоняюсь и провожу им по его горлу. Кадык Джека двигается вверх-вниз при резком глотании. Теперь его страх настоящий. Кажется, наконец-то он проникает в его мозг через толстый череп.

К сожалению, его испуг не такой пьянящий, как страх Вайолет, при мысли о которой моя грудь сжимается. Глядя на Джека, я вспоминаю, что ему почти удалось сделать, и по моим венам начинает струиться ярость.

Я срываю скотч с его рта и смотрю на запекшуюся кровь в уголках губ и носа. Результат моих ударов. Под его глазом уже образовался синяк в форме полумесяца.

– Что… – он сплевывает кровь и поднимает на меня взгляд.

– Заткнись! – шиплю я. – Вот что будет дальше. Ты во всех подробностях расскажешь мне, что планировал сделать с Вайолет Рис.

Где-то минуту Джек молча смотрит на меня, а я пытаюсь понять, что Вайолет нашла в нем, потому что я вижу только его токсичность.

– А если я этого не сделаю?

До этого я позволял ему видеть лишь свою безэмоциональность. Мне легко опустить эту завесу, и я часто выпускаю своих демонов наружу, находясь рядом с Вайолет. Как тогда в спортзале или в лесу. Иногда в стремлении к победе я прибегаю к этой тактике и на льду. Способность скрывать внутренние переживания и выпускать скрытую агрессию наружу является особенностью моего поведения, а тот факт, что люди ощущают страх передо мной, просто добавляет мне индивидуальности. К моему обаянию присоединяется некое безумство, усиленное влиятельной фамилией.

Я одариваю Джека улыбкой, которая наверняка кажется ему безумной, и вижу, как расширяются его глаза.

– Если ты этого не сделаешь, я сломаю твои гребаные ноги и сделаю так, что ты больше никогда не прикоснешься ими к футбольному мячу.

– Ты не сделаешь этого, – Джек падает навзничь. – Ты…

– Я что? – Я хватаю его за горло и притягиваю к себе, пока мы не оказываемся лицом к лицу. – Я худший монстр, которого ты когда-либо встречал, придурок, – рычу я и бросаю Ноксу свой телефон. – Сними это.

Я отпускаю Джека и отступаю на шаг, оставляя его лежать на земле.

Когда фотовспышка освещает лицо Джека, он нервно сглатывает и приподнимается. Его глаза бегают по сторонам, будто он пытается придумать какую-нибудь ложь или достаточно хорошее оправдание своему поступку. Но вот в чем заключается проблема: такового не существует.

Он хотел забрать то, что принадлежит мне. Хотел причинить ей боль самым ужасным способом, который только можно представить. Хотел украсть ее честь и уничтожить ее, но у Вайолет есть еще более злой, страшный и безумный преследователь.

Я.

И я буду защищать ее до последнего вздоха.

– Я пошел к ней после того, как увидел пресс-релиз.

Его взгляд снова блуждает, будто он вспоминает события этого вечера или выдумывает их, а я бросаю взгляд на нахмурившего брови Нокса.

– Я подсыпал ей снотворное. На то, чтобы оно подействовало, не потребовалось много времени, и мне даже не пришлось заставлять ее идти в спальню. Она дошла туда на своих ногах, – он смотрит на меня взглядом, в котором нет ни капли раскаяния. – Я собирался трахнуть ее, снять это на видео и отправить тебе.

Мне?

Я прищуриваюсь и жестом прошу его продолжать.

– Я встречался с Вайолет целую вечность, – говорит он. – Она была рядом со мной последние три года.

– Неправильный расчет, – ухмыляюсь я. – Она рассталась с тобой шесть месяцев назад.

– А потом в ее жизнь ворвался ты, – продолжает Джек, будто я его не прерывал. – И внезапно она уже даже не хочет иметь со мной ничего общего. – Он ударяет ногой по грязи, отползая назад. – Я ненавижу ее за это. Это предательство! Она просто бросила меня.

– Ты хотел ее вернуть? – спрашиваю я, наклонив голову.

– Черт возьми, я пытался заморочить ей голову, как ты, – смеется он. – Особенно после того, как видео, где она отсасывает у меня, выложили в интернет. Но вместо того, чтобы реагировать так же, как она реагирует на тебя… Вайолет просто… окончательно порвала со мной.

Я ухмыляюсь.

Конечно, она просто порвала с ним. Похоже, она сделала это еще несколько месяцев назад, но он просто не мог принять новую действительность.

– И как ты с ней поступил сейчас?

– Да ладно тебе, чувак, – на лице Джека появляется страдание.

– Ты знал, что она была слишком пьяна и не могла вспомнить тот момент, когда ты засунул свой член в ее в рот за углом «Хэйвена»? – Я сжимаю руки в кулаки, но потом заставляю себя разжать их.

– Можешь не сомневаться, я видел, как ты снимал нас, придурок, – смеется он.

Жестом я прошу Нокса остановить запись – и свет камеры гаснет, снова окутывая Джека темнотой.

Нокс бросает мне мой телефон, и я просматриваю видео от начала до конца, внимательно вслушиваясь в слова Джека, дабы убедиться, что мы все поняли верно. Затем я вырезаю оттуда последнюю часть, где он упоминал меня. В любом случае это не имеет значения.

– Подожди здесь, – говорю я Ноксу, и он кивает.

Пока я возвращаюсь к своей машине, до меня доходит: то, что я хочу сделать, и то, что собираюсь – две разные вещи. Я хочу привязать Джека к шлакоблокам, которые лежат в кузове моей машины, и столкнуть их с обрыва, но не могу этого сделать, потому что убийство – это слишком даже для меня. Вместо этого я нахожу на заднем сиденье лом и беру его в руки.

Когда я возвращаюсь, Джек умоляет Нокса отпустить его. Он снова отполз назад, подальше от обрыва, и смотрит на Нокса, будто мой друг его спасет.

Но он не спасет.

– За дело! – сообщаю я Джеку, и его внимание переключается на меня.

Он не сможет сбежать или остановить меня. Я настроен решительно – ярость в моей крови пылает и требует мести.

Я поднимаю лом и, почувствовав, как прочно он лежит в моей руке, замахиваюсь им над головой. Я наслаждаюсь выражением ужаса на лице Джека, потому что он понимает, что ничего не может сделать. На какое-то мгновение мы все застываем, а затем я опускаю лом на его колено.

Глава 36

Вайолет

Проснувшись, я чувствую себя так, будто меня сбил грузовик. Потерев глаза, я умудряюсь как-то встать с кровати и дважды почистить зубы, чтобы избавиться от кислого привкуса во рту. Моя голова раскалывается, а быстрый взгляд на телефон говорит мне, что сейчас уже середина утра.

Мало того, что я проспала дольше, чем обычно, так к тому же сегодня вторник, и я опаздываю на занятия.

– Черт, – бормочу я.

Я успеваю наполовину одеться, прежде чем понимаю, что дойти до кампуса у меня не получится. Зайдя в гостиную, я оглядываюсь по сторонам и вижу, что здесь наведен порядок, будто…

Подождите, что случилось прошлой ночью?

Стоя перед диваном, я озадаченно смотрю на него, не способная восстановить порядок в своих мыслях. Я помню пресс-релиз в спортивном блоге, футболиста в библиотеке и Джека, который ждал меня на крыльце моего дома.

А после…

Ничего, будто все мои воспоминания стерлись, оставив только этот привкус во рту.

Я не помню, как ложилась в постель и чего от меня хотел Джек.

К моему горлу подкатывает паника, и я прижимаю руки к груди, пытаясь дышать ровно, но это не так-то просто.

Внезапно открывается входная дверь, и на пороге появляется Уиллоу. Ее голос, зовущий меня по имени, доносится до меня будто издалека.

Что-то рядом со мной разбивается, а затем Уиллоу оказывается рядом и помогает мне сесть на пол. Опустившись рядом, она кладет мою руку себе на грудь, а затем глубоко вдыхает. Зажмуривая глаза, я пытаюсь повторять за ней. Вдох, выдох, медленно. После нескольких попыток мне удается привести дыхание в норму, но меня все еще охватывает паника.

– Ты со мной? – спрашивает Уиллоу, подождав, пока мой пульс не начнет замедляться.

– Прости, – отвечаю я, открывая глаза.

– Что случилось? – спрашивает она с беспокойством на лице.

– Не знаю, – хмурюсь я.

– Объясни мне, в чем дело? – Она устраивается рядом со мной и прислоняется спиной к стене.

Но в том-то и проблема. Я не знаю, что произошло, и не знаю, как сформулировать то, что чувствую. Поэтому вместо ответа я спрашиваю:

– Во сколько ты вернулась домой?

– В одиннадцать. Тренер настоял на изучении новой хореографии, и на это у нас ушла целая вечность, – отвечает она с легким раздражением. – Но когда я вернулась, ты уже спала. Ты заказывала ужин?

– Я что-то заказывала? – спрашиваю я, поворачиваясь к Уиллоу.

– Да. – Она толкает меня в плечо. – В мусорном ведре коробки с едой навынос, и еще пиво. Так что случилось?

– Я не помню, – отвечаю я, чувствуя, как мое сердце снова замирает, а затем набирает бешеную скорость.

Уиллоу внимательно наблюдает за мной, а затем на мои глаза наворачиваются слезы.

– Уиллоу, – рыдая, шепчу я. – Я помню, что, когда я пришла домой, Джек ждал меня на пороге. Помню, как он зашел внутрь, а после… ничего, пустота.

– Он… – Она опускает взгляд, и я обхватываю руками свой живот.

– Что?

– Во время вашего последнего разговора он вел себя ужасно грубо. Я бы никогда не стала обвинять кого-то в подобном, но…

– Он ничего не сделал.

Я убеждена, что Джек не совершал в отношении меня насильственных действий, поскольку, если бы это случилось, я бы, несомненно, ощутила последствия. В случае сексуального насилия, как правило, возникают физические симптомы, такие как боль, синяки или травмы – все те ужасающие вещи, о которых часто сообщается в контексте подобных инцидентов, не так ли?

Но чем больше я думаю об этом, тем больше подозрений закрадываются в мою голову. Почему я ничего не помню?

Я поднимаюсь на ноги и подхожу к мусорному баку, в котором лежит коробка из-под пиццы и две пивные бутылки. Обычно мы с Уиллоу сортируем мусор, потому что верим в его переработку.

Поэтому я наливаю стакан воды и заставляю себя его выпить, после чего повторяю все заново.

Меня охватывает тревога, от которой я не могу избавиться. Вчерашние события окутаны туманом забвения, но мое тело, каждая его мышца, остается в состоянии напряжения.

Уиллоу ведет меня обратно в кровать, но мы обе застываем посреди моей комнаты, потому что замечаем, что моя тумбочка у кровати стоит под наклоном, словно в нее врезалось что-то тяжелое, а настольная лампа теперь накренена и опирается на часы. То, что она упала на них и не разбилась, – кажется чудом.

Все остальное, что раньше аккуратно и красиво стояло на тумбочке, тоже сдвинуто с места или разбросано. Например, моя книга валяется на полу.

– Что-то случилось, – тихо говорит Уиллоу. – Я не знаю что, но мы должны это выяснить.

– Согласна, – отвечаю я. Несмотря на страх, мне нужно знать, что произошло.

– Хочешь пойти в мою комнату?

Я качаю головой и направляюсь к своей кровати. Я поправляю вещи, лежащие на тумбочке, а затем тяжело опускаюсь на матрас.

– Как только моя головная боль пройдет, мы поиграем в детективов, – обещаю я Уиллоу, замечая, что в уголках ее глаз появляются беспокойные морщинки. – Иди на занятия. – Глядя на ее поджатые губы, я вздыхаю и утыкаюсь лицом в подушку. – Со мной все будет в порядке, – уговариваю ее я, но заметив, что Уиллоу молчит и не двигается с места, решаю настоять. – Правда, Уиллоу.

– Хорошо, но только потому, что ты настаиваешь. Я узна́ю, может быть… – Она переминается с ноги на ногу, барабаня пальцами по прикроватной тумбочке. – Возможно, кто-нибудь из наших соседей что-нибудь видел.

Мы живем через дорогу от студенческого общежития, а поскольку подобное происходит сплошь и рядом, я думаю, Уиллоу ошибается в своих предположениях, что кто-то из них мог что-то видеть.

Тем не менее я не перечу ей, потому что действительно хочу знать, что произошло. Вернее, мне нужно знать, потому что неизвестность вызывает во мне беспокойство, сравнимое с непрекращающимся зудом. Я не в силах отвлечься от размышлений о том, что могло случиться.

Я закрываю глаза и слышу, как Уиллоу выходит из моей комнаты, но оставляет дверь открытой. Я не виню ее за проявленное беспокойство, потому что тоже волнуюсь.

Прислушиваясь к шуму воды, когда Уиллоу принимает душ, я осознаю, что не могу полностью расслабиться. Каждая попытка успокоиться неизбежно срывается из-за навязчивых мыслей, заставляющих мое тело снова напрягаться. Сон то приходит, то уходит, и мои глаза кажутся мне наждачной бумагой, которую я смачиваю слезами, продолжающими вырываться из меня бурным потоком.

Внезапно мою голову озаряет мысль: если я хочу узнать, что произошло прошлой ночью, то мне нужно встретиться с Джеком.

Поэтому, как только за Уиллоу закрывается входная дверь, я заставляю себя снова встать с кровати. Я принимаю душ, а затем натягиваю на себя джинсы, белую рубашку с длинными рукавами и голубую толстовку с надписью «Танцевальная студия Краун-Пойнт». Расчесав волосы и собрав их в хвост, я надеваю на себя шапку, зимнюю куртку и сапоги.

Как броню.

Я наношу на лицо макияж, дабы скрыть то, что прячется внутри, и, выпив несколько таблеток обезболивающего, отправляюсь в кампус.

Сегодня я привлекаю еще больше взглядов, но меня это не особо волнует, поскольку моей единственной целью является поиск Джека. Сейчас почти время обеда, поэтому я предполагаю, что он находится в студенческом центре, и, как и следовало ожидать, я обнаруживаю Джека у входа в столовую в компании его друзей-футболистов. Будто почувствовав, что я вошла, он поворачивается в мою сторону, а затем быстро отводит взгляд.

Меня охватывает гнев, но это именно то, что мне нужно.

Я быстро преодолеваю разделяющее нас расстояние, но, подойдя ближе, замираю, потому что вижу прислоненные к стене рядом с Джеком костыли и его ногу в гипсе. Он, как и его друзья, в упор не замечает меня, хотя в отличие от Джека они попросту могли не заметить, что я вошла в столовую.

Несмотря на то, что Джек не показывает вида, я чувствую, что что-то случилось, и знаю наверняка, кто может за этим стоять. Только один человек в этом университете может не обращать внимания на желания других людей или на закон. А поскольку он уже доказал, что может вести себя как чертов собственник, то я уверена, он мог напасть на Джека, если каким-то образом узнал…

Быстро развернувшись, я сваливаю из столовой и, как только оказываюсь на расстоянии от студенческого центра, достаю свой телефон.

Я: Во сколько начинается ваша тренировка?

Какое-то время я жду ответа, а затем в чате появляются пузырьки, говорящие о том, что собеседник печатает ответ.

Стилл: В 6, а что?

Я не отвечаю ему.

Уже почти шесть, а значит, у меня есть реальные шансы увидеться с Греем до начала его тренировки.

Застегнув молнию на куртке, я поднимаю воротник до подбородка и спешу на стадион. Пока я добираюсь туда, успеваю сильно замерзнуть. Оказавшись внутри, я расстегиваю молнию и потираю озябшие руки.

Оглядев трибуны и арену через один из входов, я осознаю, что мне повезло. На льду в этот момент находятся лишь несколько фигур, вооруженных хоккейными клюшками, и я тороплюсь к нижним рядам, дабы убедиться, что один из них Грейсон. Меня бесит то, как быстро я узнаю его только по движениям и по стилю катания.

Ну что ж, время не ждет.

Меня не останавливают даже несколько сидящих на трибунах людей и игроки, катающиеся на льду. Заметив меня, один из них качает головой в знак протеста, потому что я выхожу на лед. Но поскольку я одержима своей миссией узнать правду, – меня не остановить. Я не позволю страху удержать меня, как в последний раз, когда Грейсон заставил меня выйти на лед.

– Эй! – кричит кто-то. – Тебе здесь быть не положено.

Но я игнорирую его и направляюсь прямо к Грейсону. Повернувшись, он наблюдает за моим приближением, но, конечно, не пытается подойти ближе, чтобы помочь мне. Нет, он просто смотрит на меня с блеском в глазах.

Ответы. Я здесь для ответов.

Поэтому, когда я останавливаюсь прямо перед ним и тыкаю пальцем в его грудь, – меня поражает его молчание.

Я снова бью его в грудь, но на этот раз кулаком, а Грейсон продолжает молча стоять, возвышаясь надо мной. Из-за коньков он снова стал намного выше меня.

К моему горлу подкатывает комок, и я бью его снова и снова, только эти удары не облегчают мою боль.

Почему я могла рассказать о том, что помню Уиллоу, но не могу вымолвить ни слова об этом здесь?

– Вайолет, – обращается ко мне Грейсон низким голосом. – Если ты пришла сюда только для того, чтобы побить меня… Ты могла бы подождать.

– Ты придурок! – кричу я, и эти слова ощущаются осколками стекла в моем горле.

Я отшатываюсь назад, и Грейсон в удивлении приподнимает брови.

– Как скажешь.

– Ты морочишь мне голову, хотя понятия не имеешь, через что я прошла, а прошлой ночью…

Я опускаю голову и вижу, как его коньки скользят вперед, вторгаясь в мое пространство. Грейсон снимает с себя шлем и наклоняется так, чтобы мы оказались лицом к лицу.

– Прошлой ночью ничего не произошло.

– Неправда! – Я стискиваю зубы, стараясь быть терпеливой, хотя терпение не моя сильная сторона. – Что-то случилось…

– С тобой ничего не случилось, со мной тоже ничего не случилось. – Он прищуривается. – И с Джеком ничего не случилось.

Значит, это был он.

Не знаю, почему я удивлена его причастности во вчерашних событиях, ведь Грейсон был первым, о ком я подумала. Наверное, потому что он из тех придурков, кто врезается в тебя на своей машине, а потом сажает на водительское сиденье невинного пассажира, стремясь таким образом избежать ответственности. Он не избивает бывших парней знакомых девушек просто ради забавы, ему на это наплевать.

– Мисс Рис. – Я оборачиваюсь и вижу, как тренер Роук мчится к нам на коньках. – Какого черта вы делаете на моем льду?

– Э-э-э… – Поворачиваясь к нему лицом, я едва не падаю.

– Вы точно не мой новый хоккеист, – говорит Роук. – Потому что пробы проходили три месяца назад.

– Простите, сэр, – говорю я, чувствуя, как пылают мои щеки. – Я просто… – Я делаю шаг назад и, как назло, поскальзываюсь на льду.

Грейсон ловит меня сзади прежде, чем я успеваю упасть.

– Поймал ее, тренер, – говорит он, и по его тону я могу понять, что он улыбается.

Грейсон не отпускает меня и поднимает так, что мои ноги едва касаются льда.

Он скользит по льду ко входу, через который я зашла, а затем помогает мне встать на маты.

– Мы еще не закончили, – предупреждает он.

Но на самом деле это не так.

Я не могу просто наплевать на разговор с секретаршей его отца. Не могу забыть о нашем с ней договоре, их помощи, которую я могу получить, и о терапии для моей ноги. Даже если у меня есть основание полагать, что Грейсон что-то сделал с Джеком.

Почему он был в моей квартире? Это вопрос, на который мне не нужно искать ответа, если я хочу вернуть себе свое будущее. Мне больно снова отдаляться от Грейсона, и еще больнее оттого, что я не получу ответа на свои вопросы.

Я делаю глубокий вдох и пытаюсь скрыть свое разочарование.

– Прощай, Грейсон, – говорю я, и он морщится.

Я должна оставить все как есть.

Прийти сюда – было моей ошибкой. Я должна сосредоточиться на своем будущем, а он – на своем.

Глава 37

Вайолет

Чем дольше я игнорирую Грейсона, тем больше он злится, или, скорее, даже не злится, а проявляет раздражение, которое напоминает капризы ребенка, держащего в руках гранату.

Февраль плавно переходит в март, наша хоккейная команда одерживает победу в последней игре сезона и выходит в Национальный чемпионат, в рамках которого успевает завоевать две победы на выездных играх. На следующей неделе ожидается игра уже на домашнем льду, и весь город Краун-Пойнт стоит на ушах в предвкушении этого события. К тому же наступают весенние каникулы.

Чтобы не сойти с ума, по ночам я пробираюсь в танцевальную студию, считая ее лучшей альтернативой фитнес-центру. Несколько недель назад я сделала магнитную резонансную томографию, и доктор Майклз разрешил мне приступить к водной терапии. Когда я отправляла счет в офис сенатора Деверо, меня не покидало чувство вины.

Звонила ли я в клинику каждый день в течение недели, чтобы узнать, оплачен ли счет? Да. И, наверное, они были удивлены больше меня, когда узнали, от кого именно прошла оплата.

Поначалу водная терапия казалась мне нелепым времяпрепровождением.

Я помню, как, смущаясь, натянула на себя цельный купальник, а женщина-инструктор терпеливо и спокойно провела со мной растяжку и упражнения в воде. Ее успокаивающий голос будто расслабил мои мышцы и уменьшил уровень адреналина.

Со временем водная терапия стала оказывать заметный положительный эффект, что позволило мне возобновить занятия танцами.

Постепенно я восстанавливаю свою физическую форму, словно заново обучая свое тело двигаться, и, несмотря на строгость тренера, который иногда даже повышает на меня голос, ощущаю, что мои уставшие мышцы обретают прежнюю силу.

Уиллоу расходится со мной во мнениях относительно танцев, потому что считает, что я слишком тороплюсь. Однако в вопросах, касающихся Грейсона, она полностью разделяет мою точку зрения. Из-за моего решения отгородиться от Грейсона она даже перестала встречаться с Ноксом, аргументировав это тем, что не хочет каждый день пересекаться с тем, кто принес мне столько бед. Но я думаю, она попросту не желает пересекаться с левыми девушками, которые, вероятно, постоянно приходят в их дом.

Пэрис же возобновила свои попытки добиться расположения Грейсона. Она снова сидит рядом с ним в столовой и иногда бросает взгляды в мою сторону, будто хочет увидеть мои страдания или то, как я проливаю слезы над тарелкой с супом.

Что ж, это маловероятно.

Если не смотреть на неукротимую тягу к Грейсону Деверо, который теперь ходит мрачнее тучи, я чувствую себя счастливой и понемногу возвращаюсь к привычному ритму жизни.

Новости о пресс-релизе постепенно утихли, а Джек будто растворился, уехав лечить сломанную ногу. Я изо всех сил стараюсь выбросить его и ту ночь из головы, хотя понимаю, что мое доверие к мужчинам теперь, конечно же, подорвано.

Как бы то ни было, я пыталась жить дальше, но, как правило, все хорошее имеет свойство заканчиваться.

Мое «хорошее» заканчивается, когда Грейсон наконец достигает своего предела.

Я не знаю, что именно выводит его из себя, но происходит это все после нашего последнего занятия на неделе. Весь месяц я старалась сосредоточиться на учебнике, тетради и преподавателе, сидя как можно дальше от Грейсона.

Я старалась не обращать внимания на его пронзительные взгляды, которые он посылал в мою сторону. Но, конечно, часть меня ждала, что Грейсон сломается, ведь он не привык к тому, что события развиваются вопреки его желаниям. Затаив дыхание, я ждала взрыва гранаты, но он лишь продолжал просто смотреть на меня исподлобья.

К несчастью для нас обоих, его отец привык добиваться своего любыми возможными способами. И он продолжает делать это и сейчас. Грейсон же просто не знает об этом.

Сегодня я, как обычно, занимаюсь своими делами и, сидя в столовой, обсуждаю с моей новой подругой Стейси темы для наших выпускных проектов по экономике окружающей среды – как раз один из предметов, на которые мы ходим вместе с Грейсоном. Уиллоу, Пэрис, Джесс и Аманда не посещают эти занятия из-за того, что они пересекаются по времени с танцами; по этой же причине они сейчас отсутствуют в столовой. Одной из задач, которую я поставила перед собой на последний месяц, было завести друзей вне танцевальной команды, в основном потому, что мои подруги становятся все более занятыми, а я не хочу проводить в одиночестве каждый вечер. Танцевальная команда усердно готовится к предстоящим крупным соревнованиям, которые пройдут во время весенних каникул.

Сначала я вижу, как расширяются глаза Стейси, а затем рядом со мной кто-то резко отодвигает свободный стул. В Грейсоне есть что-то особенное, будто он излучает какую-то неопознанную энергию. И по ее вибрации я понимаю, что это он.

Он садится лицом ко мне и упирается коленями в мое бедро, но я по-прежнему игнорирую его.

– Вайолет.

Нет, этого не будет.

Но Грейсон хватает меня за подбородок и заставляет повернуть голову в его сторону. Я ахаю оттого, что наши лица оказываются так близко друг к другу, и, взглянув в его глаза, замечаю, что они пылают огнем. Его взгляд опускается на мои губы, а затем еще ниже, на горло и вздымающуюся грудь. Грейсон ухмыляется, когда наши глаза снова встречаются.

Его внешний вид изменился до неузнаваемости: щеки покрылись щетиной, исчез весь внешний лоск. К тому же он, что совершенно на него не похоже, не приказывает моей подруге убираться с его глаз. На самом деле он вообще ничего не делает, только смотрит на меня. Неужели он думает, что я ему что-то должна?

Нет.

Возможно, я испытываю благодарность, но не более того.

Внезапно Грейсон ногтями впивается в мою щеку и проводит большим пальцем по нижней губе.

Столько злости.

Его жизнь складывается просто замечательно. Он снова на вершине своей карьеры, о чем я узнала благодаря Аманде, которая поделилась впечатлениями о наиболее запоминающихся моментах недавних матчей. На них Грейсон демонстрировал выдающуюся игру и полную отдачу на льду. Его личность и достижения неоднократно становились главной темой для местных изданий, а также были отмечены в статье «Нью-Йорк таймс». В этой же публикации была размещена фотография, на которой Грейсон запечатлен вместе с улыбающимся отцом, посетившим одну из игр.

– Ты не оставляешь мне выбора, – бормочет Грейсон, и я удивленно поднимаю брови, собираюсь возразить, но он лишь крепче сжимает мой подбородок, надавливая большим пальцем на губу.

– Не надо оправдываться. Сейчас ты встанешь и пойдешь со мной. Ты сядешь за наш столик так, чтобы выражение твоего лица не выглядело таким потрясенным.

– Но я действительно потрясена, – пытаюсь выговорить я. – И не хочу иметь с тобой ничего общего.

Грейсон смеется, и когда я слышу этот низкий горловой звук, то понимаю, что это был слишком долгий месяц.

– Знаешь что? Вайолет. – Он наклоняется еще ниже. – Я, черт возьми, тебе не верю.

И я молчу в ответ на эти слова, потому что мне нечего сказать.

Я и сама себе верю с большим трудом.

– Полагаю, на тебя действуют только угрозы, – говорит он, и выражение его лица становится задумчивым. – Ладно, как насчет такого: либо ты пойдешь со мной, либо я разложу тебя прямо на этом столе и заставлю кончить. Тогда, черт возьми, никто не будет сомневаться в том, что ты моя.

Я представляю, как его слова воплощаются в реальность, и чувствую, что кровь отливает от моего лица.

Я сжимаю бедра вместе, потому что, черт возьми… Он выводит меня из себя, и какая-то часть меня хочет, чтобы он выполнил свою угрозу. Сама эта мысль безумно меня возбуждает, и если бы я не знала, что большинство студентов…

На самом деле мне было бы на них наплевать. Я знаю их лица, но не имена…

И что это говорит обо мне?

– Грязная девчонка. – Грейсон опускает взгляд на мои сведенные ноги. – Тебе нравится то, что я говорю? Я вижу, что нравится. Вот что я скажу тебе: если ты будешь меня слушаться, в один прекрасный день мы осуществим эту фантазию в более уютном месте. В противном случае я осуществлю ее прямо сейчас.

Я поднимаюсь на ноги, и Грейсон, убрав руку от моего лица, тоже встает со стула. Я иду к его столику, а он следует за мной, практически став моей тенью. Если бы тени были огромными, горячими, опасными хоккеистами.

За его столиком, тем самым, который я избегаю весь последний месяц, сидят Стил, Нокс, Джейкоб, Майлз и Эрик. При нашем появлении они ведут себя как ни в чем не бывало и не прерывают разговора или приема пищи. Также за столом уже сидят Пэрис и Мэдисон, чьи танцевальные занятия, как я полагаю, закончились.

Грейсон выдвигает для меня стул, и когда я сажусь, придвигает свой стул так близко, что его бедро снова прижимается к моему.

– Твое лицо, – напоминает он мне, опираясь рукой на спинку моего стула.

Я поджимаю губы и осматриваю собравшихся за столом людей. Я уверена, что Стилу, Пэрис и Мэдисон просто наплевать на меня; Нокс, вероятно, ненавидит меня до глубины души из-за того, что Уиллоу порвала с ним; а остальные относятся ко мне нейтрально. Тем не менее сейчас в столовой слишком много людей, настало время обеда, и поэтому неудивительно, что Уиллоу и Аманда тоже заходят в зал. На них такая же одежда для тренировок, как и на Мэдисон с Пэрис, которые удивленно смотрят на меня. Внезапно я отвечаю им улыбкой.

Возможно, это не столько улыбка, сколько оскал, но я обещала Грейсону дать все, что он может от меня получить.

Конечно, я не могу волшебным образом изменить выражение своего лица, как это делает он. Вместо этого я откидываюсь назад, задевая его руку; исходящее от нее тепло кажется мне приятным. Я не должна чувствовать по отношению к нему такой нежности, но все же я ее чувствую.

Еще одна странная хрень, происходящая между нами.

– О, когда ты пришла, Вайолет? – спрашивает Пэрис, и я наклоняю голову.

– Прости?

– Когда. Ты. Пришла.

– Ее здесь ждали больше, чем тебя, – фыркает Грейсон.

Обычно, когда я хочу, чтобы Грейсон заставил Пэрис отвалить от него, он этого не делает. Наоборот. Он позволяет ей садиться к нему на колени, обнимать его, ласкать руками. А когда я предпочла бы быть где угодно, но не здесь, он внезапно ее затыкает.

Прекрасно.

– Грей… – Пэрис пытается обратить на себя внимание Грейсона.

Но, черт возьми. Не в этой жизни.

– Ты только что назвала его Греем не просто так.

– А что? Ты претендуешь на это прозвище? – Выражение ее лица мрачнеет.

– Вообще-то, да, – говорю я, скрещивая руки на груди.

Господи, кто бы мог подумать, что я буду спорить из-за какого-то глупого прозвища. Этот день становится все страннее и страннее.

Где-то на задворках моего разума я слышу, как секретарь сенатора Деверо напоминает мне о нашем с ним соглашении. Ведь дело в том, что моя водная терапия стоит сотни долларов, которых у меня попросту нет. А сенатор оплачивает мои счета.

– В тебе же нет ничего особенного, – говорит Пэрис, откидывая свои волосы на плечо.

Я закатываю глаза.

Меня тошнит от ее отношения к другим, однако сегодня мне катастрофически не хватает сил для того, чтобы вступать с ней в дискуссию.

– Как и в тебе, Пэрис. Уверена, что в твоей голове никогда не возникало ни одной собственной мысли.

Пэрис свирепо смотрит на меня, а затем встает и, хватая свой напиток, приближается к нам.

Ни в коем случае! Она не сделает этого снова.

Я начинаю подниматься, чтобы ответить ей, но Грейсон меня опережает. Он выхватывает из ее рук стакан, а затем, швырнув его на стол, опускается обратно на свое место.

– Ты позоришься, Пэрис, – говорит он ей. – Убирайся!

Пэрис замирает, и ее реакция была бы чертовски приятна, если бы я не сердилась на саму себя за то, что пришла сюда.

Рот Пэрис то открывается, то закрывается, а глаза наполняются слезами и начинают дергаться. Одно движение – и Пэрис поворачивается в сторону выхода, как если бы она была компьютером чертового «колеса смерти» [20], который вращает его снова и снова.

И тут в мою голову приходит идея, как сильнее ранить ее. Я поворачиваюсь и, схватив Грейсона за рубашку, притягиваю его к себе. Когда наши губы встречаются, он удивленно вздыхает, а затем отвечает на мой поцелуй, самодовольно обнимая меня, но элемент неожиданности и контроля, который только что был в моих руках, исчезает. Грейсон откидывает меня на спинку стула и проникает в мой рот своим языком. Он пробует меня на вкус, отчего я чувствую себя полностью захваченной.

Когда он разрывает наш поцелуй и я выпрямляюсь, то замечаю, что Пэрис и Мэдисон уже ушли.

Я только что поцеловала Грейсона. Сделала то, чего не следовало.

– Может, я не совсем ясно выразилась? – спрашиваю я, откидываясь назад. Грейсон же качает головой. – Ну нет, с нами покончено. – Я встаю со своего стула и отхожу от столика, но Грейсон следует за мной. – Нас больше нет. Тебя и меня. Мы больше не сидим за одним столом, не целуемся, не смотрим друг на друга.

Грейсон молча наблюдает за мной, и я понимаю, что фразы «между нами все кончено» – недостаточно. Мне нужно сделать больше.

Но когда я отхожу, он приближается. Я поднимаю руку, а он в ответ – свою, будто вторя моим движениям. Словно вся эта ситуация не больше чем очередная игра в его сознании. Он будто бы ждет от меня какой-то реакции: слез в моих глазах или дрожи. Ждет от меня любых действий, которые напомнили бы ему о том, что у него есть власть вселять в меня страх. Ведь это ему так нравится.

– Не тебе это решать, Ви.

Я поворачиваюсь и направляюсь к выходу из столовой, но не успеваю дойти до двери, как он ловит меня в свои объятия. В этот раз он не старается вести себя вежливо даже прилюдно, а я не могу допустить, чтобы вышла еще какая-нибудь статья, в которой его назовут насильником. Хотя его дорогой папочка наверняка заставил бы газету удалить статью и в придачу подал бы на нее в суд.

К Грейсону Деверо так легко не подобраться.

Грейсон тащит меня вверх по лестнице и буквально толкает за угол одной из лестничных площадок. Мы не остаемся наедине, потому что все остальные студенты продолжают входить в столовую и выходить из нее.

Наверное, именно поэтому он выбрал это место. Здесь мы рискуем быть пойманными.

Он толкает меня, и когда я падаю на колени, Грейсон расстегивает пуговицу на своих брюках.

– Грей… – обращаюсь к нему я, свирепо глядя на него снизу вверх.

– Не надо, – он пресекает все мои попытки вразумить его. – Просто достань мой член и соси его, Вайолет.

Сначала я отворачиваюсь, потому что меня переполняет стыд. Но потом я понимаю, что, если издам хоть какой-нибудь звук или начну сопротивляться, нас точно поймают, так как кто-то захочет проверить этот темный уголок.

По моему телу бегут мурашки.

– Может, мне снять это на видео и снова выложить на сайт Краун-Пойнт? Два парня, один семестр и один грязный рот. – Он хватает меня за подбородок и, засунув большой палец мне в рот, надавливает им на язык, заставляя приоткрыть губы. – Тебе стоит сказать лишь слово или…

Я молча вздрагиваю, а затем, переведя взгляд на его ширинку, расстегиваю молнию и стягиваю брюки вместе с боксерами ровно настолько, чтобы освободить его член. Протянув руку, я скольжу ладонью по длине его ствола, который с каждой секундой становится тверже. Грейсон опускает мой подбородок и запускает пальцы в волосы.

Когда я успела потерять контроль и оказалась там, где Грейсон хочет меня видеть? В его паутине.

Я широко открываю рот, и Грейсон слегка наклоняет мою голову, чтобы ему было удобней проскользнуть в него. Его вкус мне знаком, но он не дает мне привыкнуть к нему, так как посылает свои бедра вперед, касаясь головкой задней стенки моего горла. Я обхватываю его бедра, задыхаясь оттого, что он перекрыл мне доступ к кислороду. Я и забыла, как ему это нравится: смотреть на мое раскрасневшееся лицо и наполняющиеся слезами глаза.

Грейсон выходит из меня, позволяя сделать глубокий вдох через нос, а затем ждет, когда я снова сожму руками его бедра. Положив одну руку мне на затылок, а другой упираясь на стену, он трахает мой рот, буквально мурлыча от удовольствия. Во мне вспыхивает огонь стыда и смущения, который превращается в адское пламя, когда кто-то ахает у него за спиной.

Нас поймали.

– Убирайтесь отсюда! – рычит Грейсон через плечо.

К сожалению, я не знаю, слышали ли они, чем мы занимаемся, и видели ли меня, потому что мои глаза прикрыты.

Внезапно Грейсон заставляет меня запрокинуть голову и встретиться с ним взглядом. Перед моими глазами все расплывается, из носа течет, и я ничего не могу поделать с этим. Грейсон же, внимательно глядя на мое лицо, продолжает двигаться все быстрее и быстрее.

– Ты. Не. Покинешь. Меня, – рычит он с каждым толчком, а я надеюсь, что мой взгляд передает мои мысли.

Да пошел ты, Грейсон.

Он крепко сжимает рукой мои волосы, и, внезапно почувствовав острую боль, я непроизвольно сжимаю челюсть. Когда мои зубы проскальзывают по члену, Грейсон вздрагивает, а затем сразу же достигает пика своего наслаждения. Он стонет и кончает, входя в мое горло так глубоко, что мне ничего не остается, кроме как проглотить его сперму.

Он слегка наклоняет голову, впиваясь взглядом в мое лицо. В этот момент в моей черепушке срабатывает сигнал тревоги, потому что он не отпускает меня и не позволяет дышать. Я думаю лишь о том, что мне нужно освободиться и вдохнуть побольше кислорода.

– Каково это, умереть вот так? – спрашивает он, словно читая мои мысли. – Задыхаясь моим членом у себя во рту.

Он ждет еще несколько секунд, а затем выходит из моего рта, и я падаю назад.

Только сейчас у меня нету времени на жалость к себе, и я не могу продолжать сидеть, скорчившись на полу и заливаясь слезами.

Я быстро встаю и вытираю лицо своей рубашкой, а затем ко мне приходит ненависть к Грейсону за то, что он может меня вот так запросто использовать для своих нужд.

Как сказала Пэрис – во мне нет ничего особенного.

Так почему же всем другим он предпочел меня? Из-за ночи аварии?

– Если бы сегодня я не пошла с тобой, то тем же самым ты занимался бы и с Пэрис?

Он равнодушно приподнимает одно плечо, но не отводит от меня взгляда, а я внезапно осознаю, что мне необходимо знать, что именно он во мне нашел.

– Нет, – все-таки отвечает Грейсон. – Пэрис одна из тех шлюх, что умоляют меня дать им мой член. А если не мой, то Нокса, Майлза или любого другого парня, который умеет играть в хоккей или занимается каким-то другим спортом. Моя цель – ты, Вайолент. Ты никого к себе не подпускаешь, и даже твой бывший ублюдочный парень так и не смог увидеть тебя настоящую. – Он проводит своим пальцем под моими глазами, смахивая слезы. – Настоящая ты жаждешь того, что происходит между нами. В твоей голове творится полный хаос, как и у меня, разве я не прав?

Я отшатываюсь, потому что даже если он и прав, я никогда не признаю этого.

– Даже если бы ты не пошла со мной… – Он подходит еще ближе. – Нам все равно было суждено найти друг друга.

– Но мы только и делаем, что причиняем друг другу боль. – Я поворачиваюсь к нему спиной, думая о том, что мне нужно забрать свой рюкзак и уйти подальше отсюда.

Будто уйти от Грейсона – возможно.

Но он все-таки отпускает меня, и как только я забираю забытые мной вещи из столовой, то спешу прочь из кампуса. Сегодня вечером у Грейсона вечерняя хоккейная тренировка и, возможно, это единственная причина, удерживающая его от моего преследования.

Пуанты будто прожигают дыру в моем рюкзаке, и мне не терпится снова нагрузить свои мышцы работой. Но вместо этого мои ноги сами приводят меня к тротуару напротив дома Грейсона. Я смотрю на часы, дабы удостовериться в том, что как раз сейчас у него уже должна была начаться тренировка. Поэтому, вопреки всякому здравому смыслу, я подхожу прямо к входной двери и дергаю за ручку.

Дверь легко открывается, и я думаю о том, что, вероятно, ребята считают себя неуязвимыми, раз не запирают ее.

Похоже, Нокс одолжил у Грейсона долю самонадеянности. Эта уверенность в себе сопровождала его в Краун-Пойнт, когда он прибыл сюда, окруженный аурой, которая обычно сияет над людьми, привыкшими добиваться своего.

Остановившись на пороге, я настороженно прислушиваюсь. Они оставили свет включенным, и в гостиной слегка пахнет выпивкой из-за постоянных вечеринок.

Убедившись, что меня окружает лишь тишина, я беззвучно закрываю за собой дверь и быстро направляюсь к лестнице. Дверь в спальню Грейсона закрыта, но, к моему облегчению, не заперта. Я рассчитывала на это, однако если бы Грейсон запер ее, это всего лишь внесло бы немного сумятицы в мои планы.

Комната Грейсона внешне столь же опрятна, как я ее запомнила, хотя сейчас она выглядит более обжитой. В углу стоит переполненная корзина с бельем, как единственный видимый признак того, что в последний месяц Грейсон пребывает не в себе.

По моей вине?

Я провожу пальцем по краю его стола, а затем по корешкам книг. Копаясь в его бумагах, я нахожу лишь распечатанную копию исследовательской работы по экономике окружающей среды – предмету, который мы изучаем вместе. Теперь этот предмет вызывает у меня больший интерес, так как я стала ответственнее относиться к учебе. Оказалось, что если убрать из моей жизни танцы, то я довольно асоциальный и скучный человек.

Я складываю страницы с работой несколько раз, а затем кладу их в карман своей куртки и направляюсь к настоящему призу.

То, что я ищу, лежит в книжном шкафу. Фотоальбом, который Грейсон умолял меня не трогать, выдвинут из ряда книг, будто он недавно просматривал содержащиеся в нем фотографии.

Так я нанесу Грейсону ответный удар и заставлю бросить меня раз и навсегда.

Меня терзает чувство вины, когда я застегиваю куртку, предварительно спрятав в ней от непогоды тот самый ценный приз. Я могла бы положить фотоальбом в рюкзак, все еще перекинутый через мое плечо, но часть меня хочет обращаться с ним так же бережно, как и Грейсон.

Альбом тонкий и легко помещается под мою куртку. Решив изучить его позже, я спешу обратно на улицу.

Моя кожа зудит от чужого взгляда, поэтому я осматриваю темную улицу и созданные фонарями обманчивые световые круги на тротуаре.

Я не могу понять, отчего именно волосы на моем затылке встают дыбом, поэтому бросаюсь бежать. Поскольку я все еще пытаюсь привести свою ногу в порядок, бег мне противопоказан, но я не могу остановиться, пока не пробегаю несколько кварталов. Альбом трется о мою кожу, сумка при каждом шаге бьется о бедро, и вот, наконец остановившись, я делаю глубокий резкий вдох.

Вернувшись в безопасность своей квартиры, я достаю альбом в кожаном переплете с фамильным гербом Деверо. Мне хочется узнать больше о том, откуда он взялся и кто выбирал для него фотографии. Я видела лишь пару из них, и теперь у меня возникает желание рассмотреть все остальные.

Но я не могу.

Я оглядываю свою квартиру в поисках укромного места, в котором смогу спрятать этот ценный приз, и в конце концов нахожу то, что мне нужно.

Как только альбом оказывается в безопасности, я снова выхожу на улицу и направляюсь в студию, где смогу выплеснуть свой адреналин и подготовиться к следующему шагу Грейсона.

Глава 38

Грейсон

Ах, Вайолет, Вайолет, Вайолет.

Как только я вхожу в свою спальню, то сразу окунаюсь в ее сладостный цветочный аромат, будто когда она была здесь, то терлась телом о мои стены и простыни. Хотя я не могу обнаружить ни одного реального признака ее присутствия здесь, кроме этого запаха, я уверен, что он не является плодом моего воображения. Я опускаюсь на кровать и глубоко вдыхаю этот аромат, не желая выдыхать, однако в этот момент звонит мой отец.

Сначала я подумываю отправить его на голосовую почту, но в последний раз, когда я так поступил, он заявился на мою игру.

Он. На игру.

Я не видел его на трибунах уже много лет, не говоря уже о том, чтобы после игры он снизошел до разговора со мной. Вероятно, мотивом его присутствия было желание исправить мою подмоченную репутацию, ведь не может же сын столь почитаемого сенатора позволить себе быть столь кровожадным хоккеистом.

Следующая игра у нас будет домашней, поэтому я не хочу рисковать, тренер Роук успел напомнить мне о значительном влиянии моего отца, власть которого простирается далеко за пределы Нью-Йорка, хотя на самом деле я не знаю места, где бы она не действовала.

– Привет, папа.

– Грейсон, – приветствует он меня как-то по-деловому, несмотря на то, что сейчас девять часов вечера. – Как прошла тренировка?

– Отлично, – отвечаю я, несмотря на то, что был отвлечен.

– Правда? Потому что сегодня вечером мне позвонили и сообщили, что моего сына чуть ли не избили прямо на льду.

Ах, вот оно что. Что ж, Эрику действительно стоит держать язык за зубами, особенно когда дело касается Вайолет. Он произнес спонтанный комментарий в ее адрес, и я вышел из себя, но ни за что не признаюсь в этом своему отцу.

– Если у тебя возникли проблемы с командой, ты должен разобраться с ними до выходных.

– Мы уже все уладили, – лгу я.

И в отличие от Вайолет, я действительно умею лгать, но смогу ли делать это достаточно убедительно, чтобы ввести в заблуждение собственного отца при личной встрече? Наверное, нет. Но телефон служит своего рода барьером, с помощью которого ложь дается мне намного легче. Ведь то, чего мой отец не знает, не причиняет ему никакого вреда.

– Эта девчонка Рис оставила тебя в покое?

От этого вопроса я вздрагиваю, чуть ли не роняя телефон.

– Что?

– Раньше я не видел никаких плюсов в хоккее, – продолжает он. – Но сейчас несколько спонсоров внимательно следят за твоей игрой. В апреле мы планируем присутствовать на заключительном матче Национального чемпионата, поэтому желательно, чтобы ваша команда обеспечила себе место в финале. Роук уже упоминал о том, что некоторые рекрутеры следят за вашей игрой?

Я чувствую себя потрясенным из-за того, что слышу из его уст слова о Вайолет, спонсорах и рекрутерах.

– Да, он говорил. Несколько представителей других команд штата подходили поговорить со мной и тренером после очередной игры.

– Отлично, – хмыкает он.

– Почему ты спросил о Вайолет?

По возникшему молчанию я понимаю, что что-то случилось. Мой желудок будто скручивается, и я резко встаю с кровати.

Вайолет, спонсоры, рекрутеры?

– Папа, что ты сделал?

– Я не хочу говорить об этом, – снова хмыкает он. – Сын, я искренне надеюсь, что ты полностью сосредоточен на игре за университетскую команду Краун-Пойнт. Ведь если ты не будешь готов к дальнейшему продвижению, реальность жестоко тебя накажет.

– Я готов.

Отличное сравнение.

– Тогда докажи это, сосредоточившись на главном, – отец снова ненадолго замолкает. – На хоккее и своих оценках, – добавляет он.

Нутром я чувствую, что он что-то сделал, но не собирается в этом признаваться.

– О, и Грейсон, – говорит он в тот момент, когда я уже собираюсь положить трубку. – На следующей неделе ты приедешь домой на весенние каникулы. Мы устроим праздник, – его голос звучит слишком самодовольно. – Я пришлю за тобой машину.

Машина, в которой мне предстоит совершить двухчасовую поездку в Роуз-Хилл, может стать местом, где, возможно, кроме водителя, довольно неловкой тишины или фоновой музыки, меня ничто не потревожит. Иногда водители ставят свою дерьмовую музыку, а мои наушники случайно оказываются забытыми в багажнике.

Я киваю и обдумываю, как можно избежать этой поездки. Мне не обязательно ехать на каникулы домой, ведь я живу в общежитии, которое, в отличие от других, не закрывается в конце семестра. Вообще, в студенческом городке и на территории кампуса не так уж много жилья, но готов поспорить, что на недельные каникулы большинство студентов останутся здесь.

– Звучит здорово, – соглашаюсь я, главным образом для того, чтобы не начинать с ним спорить.

А еще мой взгляд внезапно скользит по книжному шкафу, и я обнаруживаю, что среди аккуратно расставленных книг, чьи корешки смотрят в мою сторону, появился пробел.

Мое сердце замирает.

– Мне нужно идти, – выдавливаю я. – Делать домашнее задание.

– Разумеется, – связь обрывается прежде, чем я успеваю повесить трубку.

Есть один навык, в котором отец преуспел более всего, – оставлять последнее слово за собой.

Но мне на это совершенно наплевать.

Поднимаясь, я подхожу к полкам и осторожно провожу пальцем по корешкам изданий. Я лично складывал их в эти стопки, но одна из книг в центре наклонилась, опираясь на свою соседку и прикрывая недостающий фрагмент. В моей комнате есть лишь один предмет, украв который недоброжелатель может на что-то рассчитывать.

При воспоминании об аромате Вайолет меня пробирает тошнота. Я мгновенно осознал, что Вайолет побывала здесь во время моего отсутствия, однако не уделил должного внимания осмотру комнаты, отвлекшись на телефонный разговор. Но теперь я полностью сосредоточен и знаю, что Вайолет приходила сюда только для того, чтобы украсть последний предмет, напоминающий мне о моей матери.

После того как моя мать бросила нас, отец полностью исключил ее из нашей жизни, а спустя год она скончалась в полном одиночестве в больничной палате. Она не желала сообщать ему о раке, и мне так и не удалось с ней попрощаться. Мы получили известие о ее смерти от родственников лишь спустя неделю.

К сожалению, мы не присутствовали на ее скромных похоронах на Лонг-Айленде, и родственники по материнской линии ограничились тем, что развеяли ее прах над водами Атлантического океана с борта небольшой лодки. Мой отец, в свою очередь, быстро выбросил из нашего дома все вещи, которые могли бы напомнить о ней. Он снял со стен все общие фотографии, а ее личные вещи, включая одежду и украшения, были либо отданы, либо выброшены. Без этих вещей иногда мне казалось, что ее вообще никогда не было в нашей жизни. Она просто исчезла. Так что фотографии в том альбоме – это последние частички, которые напоминают мне о ней. Я опасаюсь, что без них забуду лицо матери, ведь ее голос уже становится далеким воспоминанием. Я четко помню лишь ее улыбку и наигранно-серьезное выражение лица, которое появлялось, когда она ловила меня на мелком проступке и изо всех сил старалась сдержать смех. Надеюсь, я никогда не забуду звучание ее смеха.

Сунув ноги обратно в ботинки, я беру ключи и, пробежав мимо Нокса и Майлза, выскакиваю на улицу. Вернувшись домой, я чувствовал себя вымотанным, но пропажа фотоальбома придала мне сил, и, обретя второе дыхание, я открываю приложение, чтобы определить местоположение Вайолет.

В прошлый раз, когда в мои руки попал ее телефон, я поставил на него приложение для определения геолокации, и теперь понимаю, что поступил правильно, потому что дома ее нет.

В такое время.

Убедившись, что ее нет на территории кампуса, я увеличиваю изображение, хотя не слишком хорошо себе представляю, где Вайолет может находиться.

На самом деле мне на это наплевать. Неважно, где она сейчас, важно, чтобы она вернула мне этот фотоальбом. Немедленно.

Определив ее геолокацию, я осознаю, что это место находится в пешей доступности от моего дома, поэтому направляюсь туда пешком. Вскоре я подхожу к старому кирпичному строению. Согласно синему маркеру на экране моего телефона, Вайолет должна быть здесь.

Входная дверь, ведущая в длинный узкий коридор, не заперта, и, зайдя внутрь, я расставляю ноги, чтобы распределить свой вес и передвигаться бесшумно. За первой дверью, к которой я подхожу, оказывается помещение, похожее на танцевальную студию. Здесь темно, но свет из коридора слегка освещает решетчатые стены с одной стороны и сплошную зеркальную стену с противоположной. Обратив внимание лишь на стоящее в углу комнаты пианино, я перехожу к следующей двери, а затем к третьей, из-под которой льется свет и доносятся звуки музыки.

В нерешительности я останавливаюсь и заглядываю в приоткрытую щель. Комнату, в центре которой танцует Вайолет, наполняет классическая музыка. Несколько ламп, расположенных по периметру, создают игру теней, но мое внимание полностью поглощено Вайолет. На ней надеты пуанты, и она красиво и уверенно балансирует на одной ноге. Фигура Вайолет невероятно грациозна, другая ее нога согнута в колене, и девушка будто рисует изящные пируэты. Затем Вайолет наклоняется вперед, прогибаясь в талии, и согнутая нога оказывается уже сзади. Она все еще балансирует на мыске, но затем медленно опускается, меняя позу. Ее взгляд прикован к своему отражению в зеркале, на ней спортивные шорты и укороченный топ, открывающий мне вид на рельефный живот, на котором от напряжения проступает каждая мышца. Игра резкого света и теней придает ей хрупкости, и Вайолет становится похожа на птицу, готовую взлететь.

Внезапно музыка останавливается, а затем начинается другая пьеса, и Вайолет переходит к следующему танцу. Мне становится интересно, придумывает ли она свои движения на ходу или воспроизводит отдельные элементы заранее отработанной хореографии, к которой так привязана.

В любом случае я оказываюсь в ловушке.

Передо мной будто всплывают старые воспоминания. Сначала я вижу Вайолет в машине: сломленную, истекающую кровью, а затем дугу, по которой лом опускается на колено Джека. Следующим моим воспоминанием становится то, как я прислоняю Вайолет к дереву, а затем в машине пускаю по ее бедру кровь.

Я встряхиваю головой, чтобы отогнать от себя эти образы. Насилие, которого я так жажду, ничто по сравнению с девушкой, танцующей передо мной.

– Я вижу тебя, – говорит Вайолет, поглядывая на меня в зеркало после каждого вращения, которое она делает, поднимаясь на мысок.

Вайолет вращается с головокружительной быстротой, но не теряет равновесия, и только когда я вхожу в зал – она замирает.

– Боишься?

– Нет, – прищуривается она.

Музыка начинает звучать снова.

– Что это играет?

– Это Лунная соната, первая часть. – Она наклоняет голову. – Как ты меня нашел?

Я постукиваю пальцем по подбородку, делая вид, что размышляю над ответом, и обхожу ее с правой стороны, дабы приблизиться. Я стараюсь не подходить к зеркалам, а Вайолет поворачивается, будто держа меня на прицеле. Если она думает, что сейчас ей угрожает опасность, то у этой девочки есть мозги. Только я не хочу, чтобы она стояла перед зеркалами, я хочу, чтобы она лежала на полу. Во мне возникает дикое желание разорвать тонкую ткань ее шорт и заставить ее идти домой полуголой. Я хочу ее унижения и боли, но больше всего хочу знать, где она спрятала мой фотоальбом.

– Ты кое-что у меня забрала, – говорю я.

И она, черт возьми, улыбается.

Дьявол, она прекрасна.

– Я знаю.

– Уж наверняка. – Я прищуриваюсь, глядя на нее.

Вайолет изящно опускается на пол и приступает к развязыванию лент балетных пуантов, обвитых вокруг ее лодыжек.

– Что бы ты ни хотел со мной сделать, позволь мне сначала снять их. Они слишком дорогие, чтобы ты их испортил.

– А твое тело нет? – я сосредоточенно смотрю на нее и ухмыляюсь.

«Да!» – шипит чей-то голос в глубине моего сознания. Я могу его испортить.

– Мое тело исцелится, – говорит она, встречая мой взгляд. – Если только ты не планируешь мне снова что-то сломать.

Я ничего не могу с собой поделать, поэтому улыбаюсь ее словам.

– Если я решу что-то в тебе разрушить, то это будет не нога. Возможно, твои ребра, голосовые связки или твой разум. Вайолет, мне нужна твоя душа, потому что черное сердце, которое бьется за твоей грудной клеткой, уже принадлежит мне.

Я бью себя в грудь. А Вайолет, встав с пола, все еще грациозно, хотя уже немного испуганно, подходит ближе, босиком ступая по полу.

В мою кровь будто впрыскивают адреналин. Я вдыхаю ее запах и снова чувствую цветы, только уже с примесью пота. Когда я поймаю ее, то слижу этот пот с ее груди и даже между ног.

Сейчас Вайолет абсолютно беззащитна и, судя по ее дрожи, она это понимает.

– Чего ты ждешь, Вайолет? – Я поднимаю бровь. – Ты же знаешь эту игру.

Но она продолжает стоять на месте. Ждет, когда я отдам приказ или объявлю, в чем заключается суть игры, в которую мы играем.

В ту, где отсутствуют безопасные слова и какая-либо защита. Самое время убрать все эти барьеры.

Я прислоняюсь к зеркалу и складываю руки на груди, замечая, как тяжело дышит Вайолет. Ее грудь часто поднимается и опускается, но я не уверен, что она осознает, каким быстрым стало ее дыхание. Ее страх – будто эликсир, в котором я отчаянно нуждался, сам того не осознавая. Поэтому я открываю рот и отдаю единственный приказ, который она может от меня услышать:

– Беги.

Должно быть, на этот раз мой тон заставляет ее поверить в то, что сегодня все будет по-другому. Потому что она не колеблется, а решительно бросает свои драгоценные пуанты, телефон и сумку в зале и выбегает через дверь.

Я мысленно считаю до пяти, а затем стягиваю с себя толстовку и бросаю ее на пол рядом с пуантами. Сделав глубокий вдох, я поворачиваю головой в разные стороны, разминая шею, а затем, выровняв плечи, бросаюсь в погоню.

Дверь на улицу только начинает закрываться, когда я ударяю по ней ногой. Она с грохотом распахивается, и, осмотревшись, я замечаю на тротуаре Вайолет. Пытаясь скрыться от меня, она переходила улицу, но грохот двери заставляет ее оглянуться. Я тут же бросаюсь за ней.

Поскольку я намного быстрее, то знаю, что поймать ее будет несложно. Мне осталось только решить, буду ли я играть со своей едой, словно с игрушкой, прежде чем поглотить ее.

Должно быть, Вайолет наступает на камень, потому что внезапно спотыкается, а я намеренно замедляю шаг, позволяя ей почувствовать, что ее охотник следует за ней по пятам. Если бы я хотел остановить ее сейчас, то запросто мог бы это сделать, но мне нравится, как она испуганно вскрикивает и снова набирает скорость. Вайолет знает, что эта погоня отличается от других. В прошлый раз я позволил ей добраться до леса, ведь она хотела быть скрыта от чужих глаз в тот момент, когда я буду ее трахать. В этот раз… я собираюсь взять ее там, где поймаю, потому что не собираюсь портить нам этот опыт снова.

Мое терпение лопается, когда мы уже оказываемся на окраине района. Игра в кошки-мышки может продолжаться достаточно долго, а я уже натерпелся этого от своего тренера.

Ветер треплет мои волосы, все еще влажные после душа, который я принял в раздевалке на стадионе. Я чувствую, как несколько ярдов, на которые меня опережала Вайолет, превращаются в несколько футов, а затем и дюймов.

Мне не хочется хватать ее за талию, поэтому я ловлю ее за волосы и, наматывая мягкие пряди на свои пальцы, заставляю ее остановиться. Вайолет разворачивается и толкает меня. Я ожидал большего, но все равно остаюсь в восторге от такого поворота событий. Мне будет все равно, даже если она вцепится в меня ногтями или схватится за лицо, потому что моей целью становится добраться до ее маленькой прелестной шеи, которую я обхватываю обеими руками, не обращая внимания на то, как Вайолет пытается оттолкнуть меня и хватает за запястье. Я притягиваю ее к себе и сжимаю пальцы. Мне хочется почувствовать, как под ними замедляется ее пульс. Мне хочется, чтобы она потеряла сознание.

Мы стоим недалеко от одного из уличных фонарей, свет которого падает на ее ангельское лицо, а я оказываюсь в тени.

Вайолет открывает и закрывает рот, и мне кажется, она пытается сказать, что с нее хватит и что я зашел слишком далеко. Но меня уже невозможно остановить.

Ее руки соскальзывают с моих запястий, а глаза закатываются. И как только она замирает, я быстро подхватываю на руки ее падающее тело.

Она права, сегодня все будет не так, как раньше. Я не собираюсь трахать ее, пока она не кончит, или заниматься подобной ерундой. Мы перейдем сразу к делу.

Это будет допрос с пристрастием.

Глава 39

Вайолет

– Время просыпаться, – шепчет Грейсон мне на ухо, и, открыв глаза, я быстро моргаю, пытаясь понять, где мы находимся.

Уж точно не стоим на тротуаре. Воздух вокруг меня теплый и без намека даже на малейший ветерок, а я сижу, закинув руки за голову. Я пытаюсь опустить их, но понимаю, что что-то удерживает мои запястья, а затем мое внимание привлекает стук справа.

Грейсон стоит у окна и дергает за цепочку, чтобы открыть вертикальные жалюзи. Мы находимся в танцевальной студии, и свет в ней выключен.

Я смотрю на себя в зеркало, однако мне трудно примириться с отображаемой в нем реальностью. Я обнажена до пояса, мои запястья прикованы к перекладине прямо над моей головой, а кожа покрыта мурашками.

Отведя взгляд от своего отражения, я снова смотрю на Грейсона. Он все еще стоит у большого окна, но теперь его внимание приковано ко мне. Лунные лучи, проникающие через уже открытые жалюзи, образуют светлый поток, заливающий пол.

– Что ты делаешь? – Я откидываюсь назад до тех пор, пока не достигаю максимально вертикального положения.

Ударившись спиной о стену, я поднимаю голову, чтобы получше рассмотреть, чем Грейсон связал мои руки, и мне кажется, что он использовал для этого шнурки.

Я дергаю руками, пытаясь освободиться, но все мои попытки оказываются безуспешными.

А тем временем Грейсон подходит ближе и останавливается прямо передо мной.

– Ты не сможешь освободиться, – он слегка пинает мою голую ногу, и я вздрагиваю, а затем сгибаю колени, чтобы посмотреть на свою ступню, на которой обнаруживаю полоску крови.

Наверное, я наступила на что-то острое.

Грейсон опускается на пол между моих ног и до меня доходит, что это уже не игра. Неясно, кто из нас впервые пересек установленные границы, однако стало очевидно, что мы уже вышли за их пределы.

У меня ужасно болит голова, а горло саднит, будто в мои голосовые связки впиваются лезвия.

Я не пытаюсь просить Грейсона остановиться или отпустить меня, потому что знаю, что он этого не сделает. Поэтому я откидываю голову назад и упираюсь ей в стену.

– Ты где-то потеряла свой страх? – спрашивает он, прищурившись.

– Но ведь он бесполезен, не так ли?

– Да, – отвечает Грейсон, скользя рукой вверх по моей правой ноге. – Давай кое-что проясним. Ты здесь не для удовольствия, – заявляет он, и у меня мгновенно пересыхает во рту. – Ты здесь, потому что кое-что у меня украла.

Наверное, в этой ситуации мои чувства кажутся странными, но я испытываю удовлетворение оттого, что Грейсон не сразу заметил пропажу дорогого для него предмета. А еще я радуюсь, что выбор пал именно на него. Мое предположение относительно характера Грейсона подтвердилось.

Я наклоняюсь немного вперед, но поскольку мои руки связаны над головой, напряжение в плечах вызывает ощутимый дискомфорт. Конечно, я гибкая, но это уже перебор.

– Хорошо, – низким голосом отвечаю я. – Я знаю, о чем речь.

Грейсон сглатывает, и внезапно его взгляд переходит с моих глаз на губы. На мгновение он кажется мне застигнутым врасплох.

– Скажи мне, где фотоальбом, – требует он, и я прикусываю нижнюю губу, потому что знаю, что это разозлит его еще больше.

И будто по щелчку Грейсон наклоняется и останавливает свой взгляд на моих губах, а я смотрю лишь на его холодные глаза. Холодные настолько, что могут заморозить меня насквозь.

– Ты никогда его не найдешь, – говорю я. – Потому что я сожгла его дотла.

Грейсон замирает, и даже его грудь перестает подниматься и опускаться, будто он задерживает дыхание. А затем он запрокидывает голову назад и смеется так сильно, что мне начинает казаться, будто он сошел с ума.

Наконец Грейсон смахивает слезы, выступившие на его глазах от смеха, и выдыхает. Он тянется ко мне, а затем его рука смыкается на моем горле.

Он пихает меня к стене и ползет следом за мной, не отрывая взгляд от моего лица. Его дыхание обжигает мою кожу.

– Милая, ты не умеешь лгать, – ухмыляется он.

– Ты все равно почти попался, – говорю я с замирающим сердцем.

– А я на мгновение подумал о том, чтобы задушить тебя и оставить твое тело здесь.

Надеюсь, что это тоже ложь.

– Я спрошу тебя еще раз, – продолжает он. – Последний шанс на то, чтобы сегодняшний вечер закончился лучше, чем то, к чему все идет.

Я тяжело сглатываю, и внимание Грейсона возвращается к моим губам.

– Где он?

Я представляю себе фотоальбом, который украла из его комнаты. Кто бы мог подумать, что книга воспоминаний в кожаном переплете может доставить столько хлопот. Внезапно до меня доходит, что, если я хочу, чтобы моя жизнь развивалась согласно моим планам, мне нельзя сдаваться. Я не могу поступить так по отношению к самой себе.

В конце концов, я стала ставить себя на первое место, чтобы Грейсон возненавидел меня сильнее и оставил в покое.

– Иди в задницу, Деверо, – шиплю я и чувствую, как его пальцы сжимаются на моем горле.

Он перекрывает мне кислород и смотрит на лицо, ожидая, когда оно станет свекольно-красным. Мне кажется, что все мое тело горит, но когда я смотрю в глаза Грейсона, то понимаю, что не смогу его перебороть, хотя надеялась, что буду сильной. Потребность дышать слишком велика, и поэтому я дергаюсь, пытаясь вырваться.

Но от Грейсона не убежать, и я снова проваливаюсь в темноту.

Когда я снова прихожу в себя, то нахожусь в том же положении, только больше опираюсь на стену. Мои пальцы покалывает из-за того, что я слишком долго держу руки над своей головой. На этот раз я обнаруживаю, что с моих широко раздвинутых ног исчезли шорты. Я хочу пошевелиться, но внезапно чувствую, что внутри меня что-то есть… в зале слишком темно, чтобы разглядеть этот предмет, но он будто бы оживает внутри меня и сам по себе прижимается к моему клитору. Я задыхаюсь от ощущений, которые продолжают нарастать, пока не становятся почти невыносимыми. Выгибая спину, я скребу ногами по полу в поисках опоры, а когда замечаю Грейсона, стоящего в другом конце комнаты в полумраке дверного проема, то кончаю.

Жестко.

Чем бы ни был этот предмет, он не выключается даже после моего оргазма. Я свожу ноги вместе, но не знаю, делаю себе лучше или хуже. Вероятнее всего, хуже, потому что мой клитор пульсирует под вибрацией, и я кричу, когда меня накрывает очередной оргазм.

Мое тело безвольно дрожит, и я откидываюсь назад, лишь тогда Грейсон наконец-то его отключает. Единственным звуком, разрывающим тишину, остается лишь мое прерывистое дыхание.

– Где он? – снова спрашивает Грейсон, но я не отвечаю.

Он снова включает вибратор, но на этот раз его скорость меньше. С ней я, скорее всего, не смогу кончить, но удовольствие, которое я чувствую, заставляет меня застонать. Я извиваюсь и хватаюсь за перекладину над своей головой, пытаясь подтянуться, и смотрю на Грейсона.

– И это твой худший метод? – спрашиваю я, но Грейсон уже пересекает комнату, направляясь ко мне.

Он с тихим щелчком открывает нож, на лезвии которого отражается лунный свет, а затем раздвигает мои ноги и становится между ними на колени. Грейсон водит кончиком лезвия по моей груди, будто вычерчивая круги по спирали, и даже зная, что он может покалечить меня, я ощущаю себя плененной его чарами, однако в то же время пребываю в ужасе от собственной реакции; вибратор же только усугубляет ситуацию, делая мои ощущения острее.

– Нет, – мягко говорит Грейсон. – Это далеко не самый худший метод.

Мое дыхание становится тяжелее, а сердце бьется все чаще, и я совсем не удивляюсь тому, что Грейсон наконец прижимает лезвие ножа к моей груди и, рассекая кожу, проводит им диагональную линию к соску. Боль от пореза терзает мои и без того натянутые нервы, смешиваясь с удовольствием, которое я ощущаю в киске.

– Я никогда не исследовал эту сторону тебя, – признается Грейсон, и я чувствую, что мы оба возбуждаемся от вида крови, выступающей на моей коже.

– Глубже, – шепчу я.

Наклонившись, он облизывает ранку, и я вижу, как его язык обагряется моей кровью. Затем Грейсон поднимает голову и, обхватывая рукой мой затылок, прижимает свой рот к моему. Он ласкает рукой мою грудь, впиваясь ногтями в порезы, и я кончаю от пьянящей смеси боли и наслаждения, чувствуя вкус собственной крови на наших языках.

Грейсон поглаживает свой член и, хватая меня за бедра, опускает на колени, лицом к нему. Он переключает режим вибратора, достигая им новой глубины, и я выгибаюсь. Грейсон обходит меня сзади, и я выкручиваю свои запястья, чтобы крепче ухватиться за перекладину.

– Где он, Ви? – спрашивает он.

Я поднимаю глаза, но вижу перед собой только стену.

Грейсон притягивает к себе мои бедра и берет в руку расположенную между ними игрушку. Он сильнее надавливает ей на мой клитор, и, хотя настройка скорости все еще низкая, мое тело дрожит от многочисленных оргазмов. Я испытываю болезненные ощущения в мышцах и чувствую себя истощенной, словно мои кости расплавились.

– Я ни за что на свете не скажу тебе, где он, – стону я, склонив голову набок. – Пока ты не пообещаешь, что оставишь меня в покое.

Сначала я слышу его глухой смех, а затем он внезапно касается моей попки своим влажным пальцем, и я застываю.

– Тебя кто-нибудь трахал сюда?

Он входит своим пальцем в мой анус, проникая все глубже, и я не знаю, приятно это или нет. Его палец ощущается как что-то чужое и инородное, но кажется, Грейсона это совершенно не волнует, как и беспомощное хныканье, которое вырывается из моего горла. Он лишь продолжает проникать в меня своим пальцем, растягивая мышцы.

– Нет?

– Нет, – отвечаю я на выдохе.

– Хорошо.

Внезапно я перестаю чувствовать палец Грейсона, но слышу, как он разрывает фольгу, а затем на пол падает обертка от презерватива.

– Вторым раундом будет проникновение в твою киску, – сообщает он мне. – Без презерватива.

Я сглатываю, когда головка его члена упирается… туда. Пытаюсь расслабиться, но не уверена, что смогу заставить свои мышцы слушаться.

Раздается звук плевка, и на мой анус попадает слюна Грейсона. Я лишь зажмуриваю глаза и обхватываю руками перекладину, чувствуя, как шнурки врезаются в мои запястья. Затем мое тело пронзает боль, когда Грейсон входит в меня сзади. Он не так уж деликатен в этом вопросе. Сначала он дразнит меня, поглаживая бедра, а в следующую секунду уже крепко держит за талию и проталкивается внутрь.

– Я чувствую, как игрушка внутри тебя вибрирует, – говорит он мне.

Я прикусываю свою губу так сильно, что разрываю плоть, и брызнувшая из ранки кровь попадает мне в рот.

Я не хочу издавать ни единого звука.

Несколько секунд Грейсон не двигается, позволяя мне привыкнуть к его размерам, а затем делает выпад бедрами, и тогда замираю уже я. Как ни странно, в этот момент в моем мозге будто что-то щелкает, и это проникновение уже не кажется мне чем-то плохим. Я покачиваю бедрами, выгибаясь ему навстречу, и чувствую, что двойное проникновение от Грейсона и вибратора вызывает во мне невероятную дрожь.

– Дай мне то, что я хочу, – рычит Грейсон. – Скажи, что тебе нравится, когда мой член находится в твоей заднице.

Мысленно посылая его к черту, я снова молчу, а Грейсон обхватывает одной рукой мою грудь, скользя пальцами к соску. Он прижимается к моей спине, и когда вибратор переходит на более высокую скорость и пульсацию, Грейсон стонет. Он скребет ногтем по порезу, который только что сделал, – и свежая кровь капает с моей груди на пол. Грейсон попеременно прикасается к порезу и теребит пальцами тугие горошинки сосков, вонзаясь в меня все сильнее. Я начинаю хныкать, потому что думаю, что не смогу кончить снова, но, похоже, у Грейсона другое мнение на этот счет. Он не останавливается, а крутит бедрами, и я закатываю глаза, когда удовольствие пронзает меня насквозь.

– Это чертовски пугает, – шепчет он, скользя рукой между моих грудей к животу. – Ты не знаешь, что делает со мной твоя вторая девственная дырочка, – говорит он, кончая после следующего толчка.

Мои чувства и ощущения оказываются будто перегружены, и когда оргазм снова захлестывает тело, мне кажется, что я теряю сознание.

По мере утихания волны оргазма все части моего тела расслабляются, но Грейсон успевает подхватить меня прежде, чем я врежусь головой в стену. Мои глаза закрываются сами по себе, а когда я снова открываю их, то оказываюсь лежащей на спине. Грейсон уже успел переложить меня и развязать руки. Я разминаю их, чтобы кровь снова начала циркулировать по онемевшим запястьям, а затем сажусь.

– Расскажи мне, что тебе сказал мой отец? – раздается голос Грейсона, и я напрягаюсь.

Я молча смотрю на него в ответ, и, качая головой, он проводит рукой по затылку, а затем помогает мне немного приподняться.

– Черт возьми, не лги мне, Ви. Что он пообещал дать тебе в обмен на то, что ты станешь избегать меня? – прищуривается Грейсон. – Что он дает тебе в обмен на твое стремление не иметь со мной ничего общего?

Он знает! Каким-то образом ему стало обо всем известно.

Мной овладевает ужас, и, схватив Грейсона за запястье, я подношу его к своему горлу. Несмотря на то, что мое тело слишком изнурено, чтобы ощущать какие-либо эмоции, я осознаю, что Грейсон нравится мне гораздо больше, чем я думала, а последний месяц, в течение которого я его избегала, показался мне сущим адом.

– Это долгая история, – говорю я, но Грейсон не уступает, а садится рядом со мной.

– Тогда расскажи ее, – хмурится он, и я начинаю дрожать.

Грейсон поднимается на ноги и уходит в глубь зала, а затем возвращается со своей толстовкой в руках. Он помогает мне одеться, случайно касаясь моих запястий, и как только плотная ткань оказывается на моем теле, я вздыхаю. В зале не холодно, но когда ты голая…

Толстовка приятно пахнет Грейсоном.

– Я ездила в Вермонт, чтобы встретиться с врачом по просьбе художественного руководителя балета Краун-Пойнт, – начинаю я.

– Мии Джармейн?

– Да, – я прищуриваюсь. – Откуда ты знаешь?

– Я видел твою переписку с ней, – пожимает плечами Грейсон.

О, отлично, я должна поставить на свой дурацкий телефон пароль.

Уиллоу тоже часто обвиняет меня в беспечности.

– В любом случае, – я меняю позу, стараясь не обращать внимания на боль в заднице. – Доктор Майклз сказал, что моя нога зажила нормально и в теории готова к танцевальным нагрузкам, но боль в нерве не дает мне начать танцевать.

– Нервная боль? – он опускает взгляд на мою ногу. – И когда она началась?

– С момента аварии, – пожимаю я плечами.

– Я замечал, что иногда ты прикасаешься к ноге, будто она болит, но думал, что делаешь это по привычке, – морщится Грейсон. – И куда ты все это время исчезала?

– Доктор Майклз назначил мне магнитно-резонансную томографию, чтобы проверить, нет ли в моей ноге стрессовых переломов, а затем предложил пройти водную терапию для снятия нервной боли, – торопливо говорю я. – Но я бы не смогла себе это позволить, мы с мамой… на самом деле я не знаю, что между нами произошло, но больше мы почти не поддерживаем отношения.

Я не знаю, чья в этом вина. В конце концов, на ком из нас должна лежать ответственность за сохранность семьи?

– Ви, – говорит Грейсон, возвращая меня с небес на землю, и я постукиваю пальцами по его запястью.

– Секретарша твоего отца позвонила мне, когда мы были еще в Вермонте. Она знала…

– Потому что я упомянул при нем доктора Майклза, – потирает глаза Грейсон. – Черт возьми, я же просто хотел узнать, слышал ли он что-нибудь об этом человеке. Я не знал, как он будет использовать эту информацию, когда узнает, где мы находимся.

– Еще она сказала, что, по словам твоего отца, я тебя отвлекаю. У них были большие надежды на то, что ты попадешь в НХЛ или что-то в этом роде.

Я ненавижу их за то, что они смогли меня обмануть и играли со мной, словно с дурочкой.

– Они взяли на себя оплату моих медицинских счетов, МРТ и водных процедур. Клиника, в которой я все это прохожу, просто стала выставлять счета напрямую им, – говорю я, и меня охватывает стыд. – Грейсон, я не знаю, что мне делать, ведь я снова могу вернуться в балет. Функциональность моей ноги улучшилась по сравнению с предыдущими месяцами, но…

Ты.

Он наклоняется вперед и целует меня. Его поцелуй наполнен страстью и приводит к тому, что Грейсон задевает зубами порез на моей губе, но это абсолютно не мешает ни ему, ни мне. Внезапно мы будто снова горим от желания быть ближе друг к другу. Я забираюсь к нему на колени и обнимаю руками за шею. Мы оказываемся грудь к груди, и я даже не успеваю заметить, как Грейсон снова входит в меня своим членом. Я приподнимаюсь на коленях, а затем слегка опускаюсь, и мой стон теряется в его рту. Грейсон немного отстраняется, но затем снова приподнимает бедра мне навстречу.

– И это все? Так они тебя подкупают?

– Да, – отвечаю я. – Но мне кажется, что и этого слишком много.

– Вайолет, у меня есть трастовый фонд, и я пользуюсь им с тех пор, как три месяца назад мне исполнился двадцать один. – Он гладит меня по щеке. – Мы можем послать моего отца. Если тебе нужно, чтобы кто-то оплатил твою терапию, то это сделаю я.

– Я не буду просить тебя об этом, – качаю я головой.

– Ты и не просишь. – Он впивается в мои губы еще сильнее, а затем прижимается к моему лбу своим.

Грейсон целует уголок моих губ и спускается ниже.

– Черт возьми, слушай меня, Ви. Есть только ты и я. Только мы! И я не позволю никому и ничему встать между нами снова, можешь на это рассчитывать.

– Только мы, – повторяю я, крепче прижимаясь к Грейсону.

– Хорошо.

Глава 40

Грейсон

Пока мы шли с Вайолет домой, я не упоминал о фотоальбоме. По всей видимости, она сомневается в серьезности моих слов, и я не могу винить ее за это. Она будет хранить памятную для меня вещь до тех пор, пока не почувствует себя в безопасности, и я полностью удовлетворен этим раскладом, особенно после ее лжи о том, что она его сожгла.

Она была права. На долю секунды я ей поверил, однако моя логика тут же взяла верх, и я раскрыл ее истинные намерения.

Сказанное мной было правдой. Последний месяц стал для меня самым неприятным из всех, что были в моей жизни, и хоккей оказался спасителем и отдушиной, но теперь я снова нахожусь под кайфом от адреналина и ее присутствия в моей жизни. Когда я ощущаю запах и вкус Вайолет, а также вижу, как уютно она устраивается рядом со мной, кладя голову на мое плечо и обвивая меня своими ногами, я чувствую себя довольным.

Но есть еще одна проблема, которая ждет своего часа. Я не уверен, что Вайолет осведомлена о всех моих тайнах.

Вайолет оказалась слишком наивна и позволила моему отцу оплачивать ее медицинские счета, потому что это предложение исходило от кого-то другого. Мой отец уже успешно применял эту тактику по отношению к другим людям.

Я с трудом закрываю глаза и думаю о том, что еще шесть месяцев назад мы с Вайолет были друг другу чужими людьми. Ей было очень больно, а я был переполнен гневом. Честно говоря, ей больно и сейчас, а я до сих пор испытываю гнев, однако тогда все это казалось нам чем-то новым, и мы не знали, как справляться с этими чувствами. Я всегда ощущал ярость, но инцидент, который произошел с Вайолет, стал широко известен общественности благодаря вниманию прессы, что лишь усилило мой гнев. Эта авария вызвала масштабный резонанс, который быстро превратился в неконтролируемое пламя. Дополнительные сложности возникли из-за наших семей, ведь если бы в этом уравнении были только мы двое, все сложилось бы иначе.

Да, скорее всего сейчас я бы гнил в тюрьме. Я не знаю, в чем именно меня бы обвинили и сколько бы я отсидел, но это тайна, которую я не собираюсь разгадывать.

Вслушиваясь в ровное дыхание Вайолет и убеждаясь в том, что она спит, я открываю глаза и медленно тянусь к телефону, на котором сохранилась старая статья, раскрывшая миру историю о том, как я сел пьяным за руль и как легко это дело потом замяли. Фотография в статье запечатлела момент, когда я в сопровождении папиного телохранителя выхожу из полицейского участка, направляясь к машине. Кепка глубоко натянута на мой лоб, чтобы скрыть лицо.

В то время мой отец боролся за принятие одного из своих законопроектов и постоянно попадал в новости. Вот почему в тот вечер в ресторане были папарацци. Вероятно, им сообщили, что некто по имени Деверо заказал столик на этот вечер, и они явились, дабы найти меня. Раньше я почти никогда не попадал в газеты, потому что был не такой заметной фигурой, как мой отец, и, упомянув меня, они бы вряд ли продали такой тираж, как если бы в статье фигурировало его имя. Да и, честно говоря, сейчас я бы тоже не организовал им большую продажу. В Роуз-Хилле есть новости намного важнее.

В этой статье была и фотография Вайолет, которую они использовали скорее всего для того, чтобы вызвать гнев своих читателей в отношении фамилии Деверо. В статье изложена информация о том, что я сломал карьеру примы-балерины. Теперь я нахожу этот абзац, чтобы снова его перечитать.

Вайолет Рис, восходящая звезда балета, обладала всеми предпосылками для блестящей карьеры в качестве примы-балерины. Однако в результате неосторожного управления автомобилем мистером Деверо-младшим у нее была отнята возможность раскрыть свой потенциал и продолжить танцевать. Несмотря на серьезность последствий, мистер Деверо-младший избежал заслуженного наказания за содеянное.

В моей груди будто что-то сжимается, высвобождая странную реакцию.

Мы приложим все усилия, чтобы Вайолет смогла вновь вернуться к своей профессиональной деятельности.

Впервые прочитав эту статью, я впал в бешенство. Она появилась в печатном виде, и, несмотря на все попытки моего отца подавить энтузиазм газетчиков, он мало что мог сделать после того, как статья вышла в печать. Интернет-издания быстро подхватили эту новость и раздули ее до вселенских масштабов, и все внимание общества сосредоточилось на моей персоне.

А потом… все это забылось.

Рано или поздно подобное происходит со всеми вещами в мире. Когда статью или имя удаляют из поисковых систем, она легко уходит из памяти людей. Всегда появляется что-то новое, какой-то жизненный экшен, отвлекающий внимание на себя.

С тех пор я перечитывал эту статью несколько раз, дабы напомнить себе о том, что может случиться, если я не буду осторожен.

Но тут мой взгляд будто впервые останавливается на предпоследнем абзаце.

И хотя весь мир скоро забудет роль Грейсона Деверо, исполненную им в жизни мисс Рис, у нее есть сторонники, которые сохранят эту память на долгие годы. Балетное сообщество поддерживает ее.

Ни хрена себе.

Прищурившись, я смотрю на экран и подумываю о том, чтобы разбудить Вайолет, но она спокойно спит, и к тому же уже поздно. Догадки и теории могут подождать до утра.

Тем не менее мысль о том, что у нее могут быть сторонники, способные напомнить окружающим о моем прошлом, не покидает моего сознания. Могут ли у нее быть суперфанаты, готовые пойти на определенные поступки, считая, что действуют в ее интересах? И как бы они отреагировали, узнав о том, что теперь она со мной?

Крепче прижимая Вайолет к себе, я убеждаю себя, что зря начал беспокоиться…

По крайней мере, я на это надеюсь.

Глава 41

Вайолет

Что-то не так.

Я протягиваю руку к тому месту, где должен лежать Грей (кажется, за одну ночь Грейсон снова стал Греем в моих мыслях), но его сторона кровати холодная. На подушке еще видна вмятина от его головы, но самого Грея в постели нет. Вместо того чтобы просто предположить, что он пошел в туалет, я сажусь и чувствую, как судорожно сжимается мой желудок. Я беру одну из его футболок и спортивные штаны, потому что если я собираюсь искать его в доме, то уж точно не хочу наткнуться на кого-нибудь из соседей, будучи полуголой.

Так что… переодеться в его одежду кажется мне лучшим вариантом.

Я быстро чищу зубы пальцем и зубной пастой в ванной комнате в холле, а затем, услышав голоса, направляюсь на кухню. На последней ступеньке я останавливаюсь и стараюсь разобрать, о чем идет разговор.

– Думаю, у нее есть преследователь, – говорит Грейсон, и мои брови взлетают вверх.

– Может, ты просто преувеличиваешь? – полагаю, это ответ Нокса или Майлза, ведь голоса обоих братьев очень похожи.

– Нет, смотри, – Грейсон что-то показывает своему собеседнику, и у меня возникает желание побыстрее узнать, что именно.

Особенно если у меня есть преследователь. Хотя эта мысль совершенно нелепа.

– Единственный, кто меня преследует, – это ты, – заявляю я Грею, входя в кухню.

Грейсон встречается со мной взглядом, а затем оглядывает с головы до ног. Рядом с ним, скрестив руки на груди и опираясь на кухонную стойку, стоит Майлз.

– Значит, поцеловались и помирились? – спрашивает он, рассматривая нас обоих.

Я натянуто улыбаюсь, но не отвечаю, и за меня это делает Грейсон:

– Да. Можешь дать нам минутку?

Майлз закатывает глаза, после чего берет стоящую рядом с его локтем кружку и покидает кухню. Я делаю шаг в сторону, чтобы освободить ему дорогу, по-прежнему испытывая чувство дискомфорта. Но вряд ли причина кроется в моем пребывании в этом доме.

– Преследователь? – спрашиваю я. – Ты серьезно?

Грейсон подходит ближе и, взяв меня за руки, легко притягивает к себе. В ответ на его жест я инстинктивно обвиваю руками его талию, и он захватывает меня в свои объятья. Опустив голову на его грудь, я слышу, как, несмотря на внешнее спокойствие, бешено колотится его сердце.

– Я кое-что понял, – говорит он мне в волосы, касаясь губами макушки.

– Тогда, пожалуйста, поделись.

– Мы на одной стороне.

Я отстраняюсь и встречаю его взгляд. Грей, кажется, на сто процентов серьезен, и я не знаю, что мне с этим делать. Он просто решил, что мы на одной стороне после последних нескольких месяцев ада.

– Ви, послушай, – он подводит меня к стойке и, приподнимая, усаживает на нее. Затем наливает мне чашку кофе и добавляет в нее довольно приличное количество орехового крема из холодильника. Именно так, как я люблю.

– Я просто внимателен, – улыбается он, передавая мне кружку.

– Итак, ты догадался, что у меня есть преследователь. И это не ты?

– Ага, – он наклоняет голову. – Давай будем честны друг с другом.

– Хорошо, – шепчу я, сглатывая комок, появившийся в горле.

– При первой же возможности я скажу своему отцу, чтобы он больше тебя не беспокоил, – он кладет ладони на мои бедра и раздвигает их, чтобы подойти ближе. – И я позабочусь о терапии, ведь это меньшее, что я могу для тебя сделать.

Почувствовав, как горят мои глаза, я оставляю кофе и обхватываю Грейсона за шею обеими руками. Я не знаю, как передать ему свою благодарность и стыд за то, что он вообще мне это предложил.

– Ты расскажешь мне обо всем, что произошло после аварии, – говорит он. – Не упуская ни единой детали. Я хочу знать о том, кто навещал тебя в больнице, какие врачи тебя лечили, все.

Тогда он узнает о том, что ко мне приходил его отец и заставил меня подписать соглашение о неразглашении. Ведь это произошло сразу после того, как та статья вышла в свет. Поскольку Грейсону удалось избежать уголовного преследования, я планировала инициировать судебный процесс против Деверо по обвинению в причинении ущерба и физических травм, но мне пригрозили встречным иском за клевету. В случае их победы, сенатор мог бы потребовать сумму, превышающую финансовые возможности моей семьи, и это могло бы нас обанкротить. Поэтому, когда он предложил мне хорошую сделку, а именно подписать то самое соглашение и отозвать иск, мы приняли это предложение, и каждый пошел своей дорогой.

Потому что по-другому было нельзя.

Очевидно, Грейсон знает, что я подписала какое-то соглашение, ведь с тех пор, как мы узнали, что учимся вместе, он не упускает возможности напомнить об этом. Но понимает ли он, как далеко зашел его отец?

Внезапно почувствовав, что Грейсон выводит узор на моей ноге своими пальцами, я понимаю, что так и не дала ему ответа. Наверное, я должна рассказать ему обо всем, чтобы прояснить ситуацию. Даже если он уже знает о том соглашении, я просто еще раз перескажу ему все в общих чертах.

– Я расскажу, – вздыхая, обещаю я. – Но сначала я хотела бы услышать твою теорию о преследователе.

Отвлекающий маневр. Снова.

– Хорошо, – кивает Грей. – Я кое-что сохранил.

Он достает свой телефон, а затем выводит на экран какую-то статью и, несмотря на то, что она перевернута, я улавливаю знакомый всем заголовок, который преследовал нас несколько месяцев. Он проводит пальцем по экрану, и я понимаю, что, должно быть, это скриншоты.

Умно.

Когда Грейсон пролистывает статью до конца, то разворачивает телефон. Пробежавшись глазами по нескольким абзацам, я останавливаюсь над последним.

В тот момент, когда мне было невыносимо больно, я была зла и напугана, эти слова звучали для меня как благословение. Помню, как я подумала: «Да, он действительно лишил меня карьеры». И мне льстило, что хотя бы кому-то есть до этого дело. Но теперь, когда мою голову наводняет подозрение и я снова вернулась в реальность, – эти слова пугают.

И хотя весь мир скоро забудет роль Грейсона Деверо, исполненную им в жизни мисс Рис, у нее есть сторонники, которые сохранят эту память на долгие годы. Балетное сообщество поддерживает ее.

– Кто эти так называемые сторонники, которые не забудут о том, что ты сделал? – я поднимаю глаза на Грейсона. – Когда я получила травму, я танцевала в Краун-Пойнт. Странно, что я вообще оказалась в тот вечер в Роуз-Хилле.

Грейсон поджимает губы, но я в своей голове уже сопоставила все факты. Так называемые сторонники, разозлившиеся на Грейсона, должны находиться здесь, в Краун-Пойнт. Вряд ли один из танцоров, потому что конкуренция среди нас очень велика. Танцоры бывают просто безжалостны, когда речь заходит о ролях, но, возможно, это кто-то другой из моего окружения? Но как им стало известно о несчастном случае, произошедшем в нескольких часах езды отсюда?

– Балет безжалостен, – шепчу я. – Если человек, который называет себя моим сторонником, танцует в нем, то он узнал об аварии только потому, что мое место мгновенно заняли.

Мия разыскала меня в больнице, потому что всегда заботилась обо мне, и это еще одна причина, по которой я хочу вернуться в балет.

Я прикрываю рот рукой. Очевидно же, что это не Мия. Она художественный руководитель труппы, и ей есть что терять, а моя травма не может оказать существенного влияния ни на ее работу, ни на труппу.

Но даже если она не связана с этим, возможно, она знает, кто это написал?

– Этой статье шесть месяцев, – говорит Грей и осторожно отводит мою руку от лица. – Может, я ошибаюсь…

– Но кто-то вломился в мою комнату, – лепечу я, и он бросает на меня странный взгляд.

– Я знаю.

– Нет, до этого, – говорю я с пылающим лицом. – Они разгромили мою комнату и написали краской на стене слово «шлюха». Они уничтожили мои вещи…

Грейсон внезапно застывает, и в этот момент меня поражает осознание правды. То, что, как я думала, началось с простого взлома и ощущения, что за мной кто-то наблюдает (в чем я, кстати, обвинила Грейсона), теперь переходит все границы.

– Вам с Уиллоу небезопасно оставаться в этой квартире, – говорит Грейсон, помогая мне слезть со стойки.

Он достает свой телефон и набирает на нем какое-то сообщение.

– Ты заберешь свои вещи оттуда прямо сейчас.

– И…

– И переедешь ко мне.

– Ни в коем случае, – качаю я головой.

Он что, спятил? Мы помирились буквально только вчера, и на моей шее до сих пор красуются синяки, поставленные его руками. Хотя порез на груди слегка затягивается, на моих запястьях появились синяки от шнурков, которыми он связал мои руки. Да и мое тело все еще страдает от последствий столкновения нашего гнева и ненависти.

Внезапно телефон Грея издает звуковой сигнал, и я заглядываю через его плечо, чтобы прочитать сообщение.

Нокс: Принято.

– Что принято? – с подозрением спрашиваю я, но Грейсон только улыбается.

– Не волнуйся, Ви, вы с Уиллоу все еще можете быть соседками по комнате.

– Мне нужно в душ, – качаю я головой и отхожу от Грея. – А потом я надену свою одежду и пойду на занятия.

Все это нереально.

Вернувшись в его комнату, я нахожу свою сумку на столе и думаю, что он бросил ее туда вчера вечером, не заботясь о том, что внутри все могло перевернуться. Но когда я расстегиваю молнию, то обнаруживаю, что пуанты лежат поверх других вещей, а их ленты аккуратно закручены, чтобы они не спутались. Осознание того, что это было сделано не мной, наполняет меня теплыми чувствами.

Кто мы друг другу?

Мы же должны быть врагами, и были ими, пока Грейсон не решил, что это не так.

Думаю, в каком-то смысле он знал, чем закончится вчерашний вечер, еще до того, как пришел в танцевальную студию. Несмотря на его способность успешно преодолевать невзгоды, у него наготове всегда есть какой-то запасной план. Он относится к жизни как к игре в хоккей: признает наличие определенных правил и порой следует предусмотренному сценарию, однако истинное мастерство Грейсона проявляется, когда в его голове появляется собственный четкий план действий. Должно быть, эта черта передалась ему от отца.

В этом доме у меня нет большого выбора в плане одежды, поэтому я беру свои джинсы и нижнее белье, которое он убрал в шкаф, а затем, найдя сложенное полотенце, направляюсь в ванную. Я надеюсь, что у Грейсона найдется шампунь и кондиционер, но какая-то часть меня знает, что на это не стоит рассчитывать. Когда дело касается ухода за кожей и волосами, парни могут быть просто дикарями.

Заперев дверь, я сразу же включаю горячую воду, а найдя под раковиной маленький флакончик с кондиционером, мысленно радуюсь, что кто-то из парней переспал с умной девушкой, которая взяла его с собой.

Стоит мне снять с себя одежду, войти под струю воды и закрыть глаза, чтобы втереть шампунь в волосы, как я начинаю ощущать на своей коже холодный воздух. Грейсон отодвигает занавеску и, конечно же, голый присоединяется ко мне в душе. Его пресс просто умопомрачительный, и я протягиваю руку, чтобы коснуться его, прежде чем успеваю осознать, что делаю. Красота Грейсона настолько велика, что она побуждает окружающих прощать ему практически любые поступки, если не все.

– Думаешь, замок может меня остановить? – ухмыляется Грейсон. Переведя взгляд вниз, я закатываю глаза, когда замечаю, что его член стал твердым.

Он просит меня повернуться, и я повинуюсь, хоть и с осторожностью. Вода бьет мне в грудь, а Грейсон тем временем массирует пальцами мои виски и намыливает голову. Я расслабляюсь в его объятиях, и он позволяет мне стоять так даже дольше, чем нужно для мытья головы. Через какое-то время он мягко разворачивает меня лицом к себе. Я снова захожу обратно под струю воды, чтобы смыть с волос шампунь. Позже мы меняемся местами, и пока я выливаю в руку кондиционер и равномерно распределяю его по волосам, Грейсон намыливает свою голову шампунем. Я издаю тихий стон, останавливая его, а затем придвигаюсь на дюйм ближе и, протянув руки, запускаю пальцы в его волосы. Грейсон внимательно наблюдает за мной, пока я провожу ногтями по коже его головы, и хмыкает.

– Я могу к этому привыкнуть, – бормочет он.

– Не надо.

– Почему?

– Мне нравится принимать душ в одиночестве, – отвечаю я.

Так как мы поменялись местами, я стою уже не под водой, отчего мне становится холодно.

– Джек потреблял слишком много воды. Из-за этого я прекратила принимать душ вместе с ним.

– Ты думаешь о другом парне в моем присутствии? – с улыбкой спрашивает Грейсон, но его взгляд темнеет.

– Нет, – лгу я, а он усмехается и, откидывая голову, смывает с нее шампунь.

На мгновение мне кажется, что я испортила момент и разозлила Грейсона, который сейчас закончит принимать душ и уйдет, что, в общем-то, и является моей конечной целью, но вместо этого Грейсон снова подставляет мое тело под горячие струи, а затем поворачивает душевую лейку, направляя воду на стену. Он скользит руками по моей талии, бедрам и по заднице, а затем без предупреждения приподнимает меня и прислоняет спиной к уже теплой плитке.

А он предусмотрителен.

– Если ты еще раз посмеешь думать о ком-то, кроме меня, мне придется исключить этого человека из твоей жизни, так как другого выхода нет, – говорит он, когда я обхватываю ногами его бедра. – Заблокировать номер Джека в твоем телефоне было лучшим решением, которое я принял за последнее время.

– Ты… – Я пристально смотрю на него, не зная, что ответить, но в этот момент он входит в меня, лишая возможности говорить.

– Что «я»? Собственник? – Он наклоняется вперед и целует мое горло. – Я не позволю ничему и никому встать между нами, – сначала по моей коже скользят его зубы, а за ними следует язык. – Как ты думаешь, я серьезен?

Я наклоняю голову, предоставляя ему лучший доступ к моей шее.

– По поводу чего?

– Ответ «да», – говорит он, проводя носом по моему горлу. – На все вышеперечисленное.

– Я совсем забыла, что встречаюсь с психопатом, – фыркаю я, и он замирает.

Черт, да, я и сама замираю, сжимая бедра.

– Мы… то есть… я не имела в виду.

– Слово «встречаться» немного обыденно, ты не находишь? – наконец говорит он.

– Обыденно? Начать встречаться – это большой шаг. – Я сжимаю мышцы вокруг его члена, который все еще находится внутри меня.

– Давай посмотрим… – ухмыляется он. – Ты никогда не сможешь от меня уйти, – как это называется? Разумеется, мы не просто «встречаемся», – он обхватывает рукой мой подбородок, слегка сжимая его, а затем скользит пальцами по моей груди к животу. – Ты принимаешь противозачаточные? – спрашивает он, и у меня буквально отпадает челюсть.

– Ты подумал об этом только сейчас?

– Я заметил в твоей ванной таблетки, – пожимает он плечами. – Но я не волнуюсь.

– Почему?

– Если ты забеременеешь – это будет еще одна вещь, которая сильнее свяжет нас.

Я толкаю его в плечо и, хотя особого эффекта от моих действий не обнаруживаю, для меня главное – правильно донести мысль.

– Если я забеременею, то с моей танцевальной карьерой будет покончено. Так что нет, спасибо.

– Ладно, ладно, – хихикает он. – Возможно, когда-нибудь.

Я смотрю на него, думая, что не должна позволять ему выиграть этот спор, но он снова возобновляет движение бедрами, сначала почти полностью выходя из моей киски, а затем снова в нее погружаясь.

Внезапно рука Грейсона оказывается на моих ягодицах, а затем он проникает пальцем в анус.

– Тебе понравилась прошлая ночь, Вайолент? – спрашивает он, и у меня перехватывает дыхание. – Тебе понравилось кончать со мной и игрушкой внутри тебя. – Он целует мое горло, входя еще глубже, и я начинаю извиваться от удовольствия. – Однажды я расскажу тебе о своей самой большой фантазии, – добавляет он, набирая темп.

Грейсон наклоняется вперед для поцелуя, и в этот момент я чувствую, как на меня накатывает волна оргазма. Он трахает одновременно мою киску и попку, отчего мое тело буквально взрывается от удовольствия. Я прижимаюсь грудью к его груди, сдавшись на волю оргазма, и мгновение спустя Грейсон тоже кончает и изливается в меня.

Он медленно выходит, поддерживая меня за бедра, а затем помогает мне встать и обрести равновесие. Касаясь ступнями мокрого пола, я понимаю, что с моих волос все еще не смыт кондиционер, а в ванной комнате полно пара, такого густого, будто мы находимся в чертовой сауне.

– Черт, нельзя побыстрее?! – кричит один из парней, распахивая дверь, но Грей рычит, захлопывая ее прежде, чем тот успевает нас увидеть.

Я ополаскиваю волосы, а Грейсон, пользуясь случаем, намыливает руки и проводит ими вверх и вниз по моему телу, касаясь каждого сантиметра кожи. Когда он проводит пальцами между моих ног, я автоматически отставляю одну из них в сторону, на что он усмехается.

– Ты хочешь еще, Вайолент?

Я хмыкаю.

А что, если так?

– Думаю, я зависима от тебя, – признаюсь я, после чего поворачиваюсь, чтобы смыть с себя мыло.

– Хочешь поделюсь с тобой секретом? – Он обхватывает меня сзади руками, притягивая к своей груди. – Я тоже от тебя зависим.

Глава 42

Вайолет

Сегодня днем сварливый Нокс буквально похитил из нашей квартиры Уиллоу. Я думаю, ни один из парней не в восторге от условий, в которые мы с Грейсоном их поставили, но поскольку Грей не хочет, чтобы со мной случилось что-то плохое, а я не хочу находиться здесь без Уиллоу, теперь мы обе сидим на диване в гостиной.

Сегодня я наконец посетила занятия, после которых мы решили разобраться с нашими проблемами. Во всяком случае, так я себя успокаиваю.

Ну вот я заканчиваю объяснять своей лучшей подруге, что происходит, и она в ответ сердито смотрит на меня.

– Но почему этот преследователь до сих пор не дал о себе знать? – спрашивает она, ерзая на диване. – Ты уже говорила, что чувствовала за собой слежку, но я предполагала, что ты имеешь в виду Грейсона.

– Я тоже думала, что это он, поэтому перестала обращать на подобное внимание. Я подумала, что взлом нашей квартиры был связан со статьей. Типа в нее пробрался ретивый журналист или что-то в этом роде.

– Чрезмерно ретивый журналист разрушил твою комнату? – Уиллоу прикусывает губу и хмурится. – А что, если все наоборот?

– Что ты имеешь в виду?

– В новой статье все внимание сосредоточено на Грейсоне. Так же, как и в той, что вышла сразу после аварии, но что, если дело было не столько в нем, сколько в тебе?

– Это все еще не объясняет, почему они пошли на такие крайности. Они называют меня шлюхой, громят мою собственность…

– А что случилось прямо перед этим?

– Опубликовали видео со мной и Джеком, – вздрагиваю я. – Отсосать ему возле бара было моим худшим решением на свете, ведь мне даже не нравится минет.

– Ну конечно, – фыркает она.

– Ладно, забудь. – Я меняю позу, чтобы сесть ближе к Уиллоу. – Но видео, которое выставляет меня шлюхой, было удалено после размещения.

Только оно все равно меня беспокоит, ведь, как правило, такие вещи в интернете живут вечно. Именно об этом напомнила мне секретарша отца Грейсона.

– А потом вышла та статья, – вспоминаю я. – И это случилось сразу после… – я выдыхаю. – Другого инцидента.

– Напомни мне, какого именно, – прищуривается Уиллоу. – Кажется, их уже было слишком много.

– Грейсон заставил ее отсосать мне, – говорит Стил, останавливаясь позади нее.

Сначала Уиллоу внезапно поднимается с дивана, поворачиваясь к Стилу, а затем широко раскрытыми глазами смотрит на меня.

– Это было горячо, – говорит Стил, а я продолжаю смотреть на него, пока он не поднимает руки в знак капитуляции. – И никогда не повторится, – поспешно добавляет он. – А теперь я оставлю вас, девочки.

Стил исчезает за углом, а Уиллоу продолжает изумленно смотреть в мою сторону, но потом плюхается на диван прямо рядом со мной.

– Почему ты раньше не сказала мне о том, что Грейсон слетел с катушек?

– Потому что это было только начало, – шепчу я. – Но думаю, я тоже оказалась в полном дерьме, потому что мне нравились все его идеи.

– Ладно, справедливо, – смеется она. – Тогда ваш союз будто заключен на небесах.

– Или в аду.

– Он кому-то рассказывал о том, что происходит? Возможно, Стилу? Это могло стать переломным моментом.

Раньше я об этом и не задумывалась, но теперь мне кажется, что любой мог увидеть, как я захожу в раздевалку. Если это так, то, конечно, они бы увидели, как из нее выходит Стил, а затем Грейсон. Я же вышла из нее гораздо более помятой, чем была, когда в нее вошла.

Если подумать, я вообще не смотрела по сторонам и просто шла туда так быстро, как только могла.

– Фотография, которую они использовали для статьи, была взята из моей комнаты, – говорю я, и Уиллоу хмурится.

– Чем занимаетесь? – спрашивает Грейсон, входя в гостиную.

Бросив свою спортивную сумку на пол у двери, он садится на диван по другую сторону от меня.

– Строим теорию, – осторожно говорит Уиллоу.

– Тогда не позволяйте мне вас останавливать. – Он берет меня за руку и целует костяшки пальцев.

Этот жест кажется мне настолько нежным и внезапным, что в моем животе тут же просыпаются бабочки.

– Ладно, тогда продолжим, – хихикает Уиллоу, глядя на то, как Грейсон отказывается отпускать мою руку. – Кто-то следил за балетной карьерой Вайолет, а затем появляется Грейсон Деверо и устраивает автокатастрофу, – говорит Уиллоу, поглядывая на Грейсона. – Предположительно, когда Вайолет забирают в больницу, Грейсон продолжает веселиться…

– Пока его не арестовывают, – ворчит Грейсон.

– Пока его не арестовывают, – соглашается Уиллоу. – Давайте предположим, что тот, кто следил за ее карьерой, также интересовался и ее личной жизнью. Возможно, Вайолет разместила в социальных сетях сообщение, в котором поделилась информацией о своей госпитализации или аварии.

– Я так и сделала, – говорю я, и Грейсон фыркает в знак недовольства.

– А потом ты удалила пост? Я просто не помню.

– Вообще-то, да, – говорю я, чувствуя, как пылает мое лицо. – Он был слишком негативный. Я писала его, когда еще не отошла полностью от анестезии и была очень расстроена.

Я беру в руки свой телефон и, пролистывая архив приватных постов, довольно быстро нахожу те, которые меня раздражали и были исключены из публичной ленты.

Среди первых – пост с черно-белой фотографией. На ней я лежу в больничной палате, одна моя нога скрыта под простыней, а вторая, облаченная в гипс, покоится на подушках. Пост сопровождает подпись: «Вероятно, я больше никогда не буду танцевать. Помолитесь за мою ногу и давайте не будем говорить о том, в каком состоянии находится моя машина…»

Читая пост, Грейсон морщится, а затем передает телефон Уиллоу.

– Да, я его помню, – говорит она. – Ты позвонила мне сразу же после того, как пришла в себя, – она качает головой. – А ты не помнишь, не доводилось ли тебе за эти годы встречать особо преданного поклонника, который выделялся бы своим рвением с момента твоего присоединения к балетной труппе Краун-Пойнт?

Я качаю головой.

– Продолжай, – говорит Грейсон Уиллоу. – Развивай свою теорию.

– Разве тебе не все равно, что я думаю, Деверо? – спрашивает она, в удивлении приподнимая брови.

– Мне интересно твое мнение, – отвечает он, и пусть это не самый хороший ответ, моя лучшая подруга принимает его.

– Превосходно. Пост, размещенный Вайолет, привлек внимание человека или людей, которые следили за ее карьерой, и подтолкнул их к изучению ее личной жизни. В ходе этого маленького расследования они выяснили, что ты играл ключевую роль в произошедших событиях, но тем не менее тебе не было предъявлено никаких обвинений. А спустя всего несколько месяцев после этого инцидента ты поступаешь в Краун-Пойнт, присоединяешься к хоккейной команде и снова становишься известным.

– Точно, – фыркает он.

– Тот, кто слил в СМИ вашу историю, очевидно, знает ваши имена, – замечает она.

– Подождите, – я поднимаю руки, привлекая к себе внимание. – Наверняка это тот же человек, кто написал ту статью. Очевидно же, что в последних ее строчках его мнение перестает быть объективным и становится предвзятым.

Грейсон находит в своем телефоне скриншоты той статьи и показывает мне имя журналиста – Маркус Виндикта. Это имя мне совсем не знакомо, да и быстрый поиск в интернете не помогает раскрыть его личность. Но когда мы вбиваем в поисковую строку только его фамилию, – я тут же замираю, потому что автоматический перевод подсказывает нам, что на латыни это слово означает «жажда мести».

– Вымышленное имя? – вздрагиваю я. – Это жутко.

– Давайте просто предположим, что тот, кто написал статью, мог убедить редактора опубликовать ее под псевдонимом, – говорит Уиллоу. – Я ненавижу предположения, но сейчас нам больше не на что ориентироваться. Кто бы ни стоял за всем этим, он в любом случае стал свидетелем возвращения Вайолет в Краун-Пойнт и вашей новой встречи.

– И теперь они стали плохо отзываться о нас обоих, – заканчиваю я. – Боже, сейчас, когда я услышала все это из твоих уст… – Я чувствую, как по моей коже бегут мурашки, и понимаю, что не имею представления о том, кому могу доверять, ведь теперь каждый будет казаться мне врагом.

И как теперь я могу вернуть свою жизнь в прежнее русло?

– Чуть не забыла, – вскакиваю я, поворачиваясь к ним лицом. – В скором времени меня ждет просмотр, – выпаливаю я после небольшой паузы. – В «Спящую красавицу».

Балетная студия Краун-Пойнт готовится к постановке нового спектакля, и через несколько недель они проведут просмотр. Это идеальное время для того, чтобы я проверила свои силы.

Я не могу поверить, что во всей этой суете, связанной с Ноксом, переездом Уиллоу и занятиями, совсем забыла упомянуть об этом… Мия позвонила мне сегодня утром, дабы сообщить, что готова записать меня на просмотр, если у меня все еще есть желание. Пройти его равносильно повторному подписанию годового контракта с КПБ.

Этот контракт имеет огромное значение, поскольку обеспечивает мою защиту. Фактически это работа на полную ставку, которая может положить начало моей карьере. Однажды я уже получила этот шанс, но в один миг все потеряла. Покинуть профессиональный спорт достаточно просто, а вот вернуться обратно – уже намного труднее. Так что, мать его, это чертовски важное дело и огромная возможность.

Внезапно Грейсон встает с дивана и крепко целует меня, проводя языком вдоль моих губ, но слишком быстро отстраняется.

– Борись за это, Ви, – говорит он, но Уиллоу практически отпихивает его и обнимает меня.

– Я чертовски тобой горжусь, – говорит она, и я обнимаю ее в ответ.

– Спасибо.

– Ты же придешь на финал нашего конкурса?

– Ты про танцевальную команду? – усмехаюсь я. – Я бы ни за что его не пропустила.

Позади осталась только половина семестра, но мне кажется, что этот учебный год стремительно подходит к концу.

– Я что-то пропустил? – спрашивает Нокс, врываясь в гостиную и замирая, обнаружив там нас с Уиллоу, обнимающих друг друга.

– Нет, – спокойно отвечает она, отходя в сторону. – Полагаю, у вас нет лишней спальни, где я могла бы остановиться, правда, Уайтшоу? Но если ты будешь спать на диване, я смогу занять твою комнату.

Она направляется к лестнице. Быстро придя в себя, Нокс бросается за ней.

Не теряя времени, Грейсон хватает меня за бедра и притягивает к себе.

– Пообещай мне кое-что, – шепчет он мне на ухо.

– Что?

– Что ты не наделаешь глупостей.

– Я не считаю глупостями то, что делаю, – вздыхаю я. – Но, конечно, если ты хочешь получить это обещание…

– Хочу.

– Я постараюсь не совершать глупостей, – говорю я и, поворачиваясь к нему лицом, обнимаю его за шею.

– Завтра у нас игра, – ухмыляется он. – Встретимся в раздевалке после нее?

Я улыбаюсь ему в ответ и понимаю, что чувствую себя… счастливой, даже несмотря на преследователя, которого нам только предстоит найти. Будто между мной и Грейсоном все снова стало хорошо.

Он проскальзывает рукой под мою футболку и прижимает ладонь к спине. Костяшки его пальцев уже зажили после последней драки. У Грейсона не было переломов, а растяжение и раны зажили довольно быстро.

Так что я не чувствую себя виноватой, когда касаюсь его руки и говорю…

– Только если ты разобьешь свои костяшки в кровь.

Глава 43

Грейсон

Настал тот день, когда я могу послать своего отца к черту, что раньше казалось мне невозможным. К тому же сегодня состоится игра, и в университете творится какое-то волшебство. По пятницам хоккейная команда играет на своем домашнем стадионе. В воздухе витает заразительный азарт, который заряжает меня энергией на весь день, отодвигая все беспокойства на второй план.

Я собираюсь на тренировку и стараюсь лишний раз не думать и не беспокоиться о том, что сегодня может пойти не так.

Я не думаю, что мой отец может забрать мой трастовый фонд, поскольку в настоящее время он уже находится в моем распоряжении. Вчера я даже проконсультировался с адвокатом, который подтвердил, что если я захочу, то могу перевести деньги на отдельный счет, даже не указывая своего имени. Именно так я и поступил. Но другой вопрос состоит в том, когда отцовский бухгалтер заметит совершенный мной шаг и упомянет ли об этом мой отец во время нашей сегодняшней встречи? Но я уверен, рано или поздно это случится. Возможно, в понедельник, возможно, через месяц.

Отсеивая эти мысли, я заканчиваю шнуровать коньки и присоединяюсь к Джейкобу и Эрику на льду. Они уже приступили к разминке и скользят по периметру арены для прогрева ног.

Сегодняшняя тренировка началась с утра, потому что уже в три часа дня нам предстоит предматчевая разминка и регистрация. Мы пройдемся по игровым схемам и проверим, чтобы с нашим снаряжением все было в порядке.

К нам присоединяются остальные участники команды, и мы расходимся для различных разминок, где используются конусы и шайбы. В отличие от остальных, Майлз полностью экипирован, и после выполнения нескольких упражнений он занимает свое место в воротах.

Внезапно я замечаю, как за заграждение выходит тренер Роук с клипбордом в руке.

– Деверо! – кричит он, и я бегу к нему на коньках, в последний момент успевая остановиться и не врезаться в него. – Объясни, по какой причине мне поступают звонки из офиса твоего отца с требованием исключить тебя из состава команды? – сердито смотрит на меня он. – И надеюсь, ты скажешь правду.

– Что? – спрашиваю я, нелепо уставившись на тренера.

Это связано с телефонным звонком от моего тренера?

Все мое тело напрягается от внутреннего волнения, и я с трудом сдерживаю свои эмоции. Из-за всех этих переживаний, связанных с Вайолет, я совсем забыл о разговоре с отцом, который состоялся той ночью.

Черт.

Теперь я смотрю на своего тренера другими глазами. Последнее, чего я хочу – это утратить к нему доверие, однако сейчас я переполнен сомнениями. Возможно, он общался с моим отцом за моей спиной и передавал ему информацию обо мне? Безусловно, это бы объяснило, почему папа так невзлюбил Вайолет.

– Поверьте, тренер, я бы никогда не попросил его сделать это, – говорю я, откашлявшись. – И мы с ним определенно этого не обсуждали.

– Это сама важная игра в сезоне, и он спятил, если думает, что я лишу себя одного из своих лучших хоккеистов, – говорит тренер, после чего добавляет: – Гребаные сенаторы.

– Мм… а он сказал что-нибудь еще?

– Ничего, – отвечает Роук, после чего делает паузу. – Ничего, что касалось бы катания. Возвращайся к тренировке.

Итак, вероятно, мой отец уже осведомлен о том, что я перевел сумму своего трастового фонда с нашего совместного счета. Будет интересно узнать, осознает ли он причины моего поступка или полагает, что это попытка окончательно от него отделаться. В любом случае он, вероятно, не в состоянии понять, что побудило меня к таким шагам.

Отгоняя эти мысли, я возвращаюсь к тренировке и бегу на коньках к задней линии, а затем крепко сжимаю клюшку обеими руками. Следующее упражнение, к которому я присоединяюсь, фокусируется на управлении шайбой – перед тем, как осуществить бросок по воротам, мы проводим ее между конусами. В то же время другая группа игроков на противоположном конце ледовой арены выполняет аналогичные действия, работая с запасным голкипером у ворот.

Как только наша короткая тренировка заканчивается, я беру телефон из шкафчика и звоню отцу.

Это просто смешно.

Он отвечает на четвертом гудке, как раз в тот момент, когда я уже решаю, что мой звонок перейдет на голосовую почту.

– Грейсон, – приветствует он меня.

– Привет, пап, почему ты просишь тренера выгнать меня из команды? – прямо спрашиваю я.

Наступает тишина, а затем:

– Что?

– Он сказал, что ты звонил ему, – рычу я от разочарования. – И просил убрать меня из команды. После нашего разговора это показалось мне неожиданным.

– Все это чушь собачья, – раздраженно отвечает отец. – Я знаю, как много значит для тебя хоккей и, собственно, именно поэтому не хотел, чтобы ты отвлекался. Мы же только недавно это обсуждали. Сегодня вечером я приеду на игру, – добавляет он. – Нашим неприятелям будет полезно увидеть, как сплочена наша семья.

Так даже лучше. Более того, с самого начала я намеревался послать отца, глядя прямо в его глаза.

– Тренер хочет, чтобы мы собрались на стадионе до игры, – говорю я ему. – Значит, поговорим с тобой после нее?

– Да, но сейчас мне нужно идти. У меня назначена встреча, – отвечает отец, а затем в трубке раздается щелчок.

Я хмуро смотрю на свой телефон, а затем убираю его обратно в шкафчик. К счастью, тренер уже сказал мне, что не собирается подчиняться приказам моего отца, так что либо отец просто издевается надо мной, либо никакого звонка на самом деле не было.

Существует вероятность, что за этим стоит преследователь Вайолет, хотя я не уверен, насколько хорошо Роук знаком с голосом моего отца. Странно, что кто-то может звонить людям, выдавая себя за сенатора Деверо. Но такая власть, которой обладает мой отец, позволяет ему заставлять людей выполнять его указания без малейшего сомнения, тем более в голосе.

– Ты в порядке? – спрашивает Нокс, выходя из-за угла, наверняка услышав, как я бросаю в шкафчик шлем и мои чертыханья.

– Прекрасно, – рычу я. – Где девчонки?

– Наверное, на занятиях, – пожимает он плечами.

Я снова достаю свой телефон, потому что знаю, что у Вайолет нет занятий по пятницам, а маленький черный маркер на карте в приложении по определению местоположения показывает, что она находится в большом здании балетной студии Краун-Пойнт. Это место расположено в нескольких кварталах от танцевальной студии, в которой она обычно занимается.

Зачем ей туда идти? Она пытается найти своего преследователя и выманить его?

Убирая телефон, я стискиваю зубы от ярости, которая застилает мне глаза.

Мне следовало бы сохранять спокойствие и сосредоточиться на сегодняшней игре. Наша команда приближается к финалу, и сейчас мы не можем позволить себе ни единого поражения.

Формально сегодня начинаются еще и весенние каникулы, и нас ждет неделя без занятий.

Внезапно мой телефон начинает вибрировать, и, посмотрев на экран, я читаю входящее сообщение.

Ви: Вечеринка?

Я: Если ты хочешь пойти на нее, то я с удовольствием там тебя напою.

Ви: Видимо, у тебя нет выбора.

Ви: Эта вечеринка пройдет сегодня у тебя дома.

– Эрик, – вздыхаю я, и он выходит из-за угла, ухмыляясь, как придурок.

– Да?

– Сколько человек ты пригласил?

– Не знаю, – пожимает он плечами. – Я попросил позаботиться об этом Мэдди и Пэрис.

Отлично, значит, будет хренова туча людей. Я делаю мысленную пометку запереть свою дверь и отдать ключ Вайолет, ведь люди на вечеринках могут быть слишком бестактными. Они считают, что могут заходить в любую комнату, трогать чужие вещи, трахаться на чужих кроватях… нет уж, спасибо.

– Раньше ты никогда не был против вечеринок, – говорит Эрик, и я пожимаю плечами.

Я не возражал, потому что раньше вечеринки были для меня гарантированным способом перепихнуться, а теперь у меня есть Вайолет.

Хотя вечеринка тоже неплохой повод для небольшого перепихона с Ви, который поднимет мое настроение после того, как я поговорю о ней со своим отцом.

– Ты в порядке? – спрашивает Эрик, и я резко киваю.

– Лучше не бывает.

– Знаешь, никто не спрашивал меня, не возражаю ли я против переезда твоей девушки к нам. – Он засовывает руки в карманы. – И про ее соседку тоже никто не упоминал, а я был бы признателен, если б меня предупредили.

Девушка?

Мне нравится, как это звучит, однако я бы предпочел назвать ее как-нибудь по-другому. Наверное, мне стоит подумать над этим вопросом.

Часть меня хочет побыстрее отшить Эрика и покончить с этим, но он прав. Это и его дом тоже. Мы все хорошо ладили почти целый год, и было бы очень жаль спустить это все в унитаз в последний семестр.

– Да, – наконец говорю я. – Извини, но это не навсегда.

– Да ладно, чувак, все в порядке, – кивает он.

Я смотрю, как Эрик сворачивает за угол, а затем заканчиваю переодеваться. Мне предстоит пойти еще на одно занятие, а после сделать контрольную работу, над которой придется потрудиться. Но мне уже не терпится все это бросить и убедиться, что Вайолет в безопасности.

Я: Я только что узнал о вечеринке. Ты как?

Ви: Встречалась с Мией. Она хотела получить у доктора Майклза справку о состоянии моего здоровья, и я подписала на это разрешение. Потом мы немного поболтали.

Я хмурюсь, пока наблюдаю за мерцанием точек на экране, сообщающих о том, что Вайолет печатает сообщение, – они то появляются, то исчезают. Не дыша, я сжимаю телефон в ожидании ее ответа. Мое сердцебиение учащается, а когда я думаю о ее преследователе, то адреналин в крови поднимает давление до критических отметок. Это может показаться нелепым, но я хочу, чтобы Вайолет была лишь моей. Возможно, это чувство сродни заботе о ней? Я желаю эту девушку так сильно, что мне больно, когда ее нет рядом, но что означают эти чувства? Это проявление собственнических инстинктов или что-то более глубокое? Хочу ли я ее из-за того, через что мы с ней прошли, или причина кроется в самой Вайолет?

Раньше я никогда никого не любил, и поэтому не знаю, выражаю ли я так свою любовь.

Я знаю лишь то, чему научил меня отец, а моя мать… она пыталась проявить свою любовь, но этого оказалось недостаточно. Она бросила нас, а ведь человеку от другого человека нужна еще верность и желание оставаться вместе.

Именно этого я и желаю достичь в отношениях с Вайолет. Мне хочется буквально проникнуть под ее кожу. Я хочу носить ее запах на своей одежде и сделать так, чтобы другие мужчины никогда, черт возьми, больше на нее не смотрели.

Ви: Хочешь поспорить?

Я: Ты меня заинтриговала, Рис.

Ви: Ты когда-нибудь делал хет-трик ?[21]

Посмотрите-ка на нее, она решила заучить все новомодные хоккейные термины.

Забивал ли я трижды подряд лично? Только когда был моложе и играл против менее опытных команд. Сейчас это случается все реже и реже, а в турнире против известной команды…

Я: Несколько раз.

Ви: Сделай его сегодня вечером, и я буду исполнять все твои желания до полуночи.

Мой член тут же встает.

Я: А если не получится?

Ви: Ну, я думаю, в таком случае мы могли бы попробовать дать обед безбрачия.

Я громко смеюсь.

Я уверен, что последним задержался в раздевалке, и поэтому никто не спрашивает меня о причине моего хохота.

Я: Ты за это заплатишь!

Я пишу это, а затем качаю головой, глядя в свой телефон.

Ви: Неужели?

Дерзкая штучка.

Я: Да. Я выиграю пари и трахну тебя на столе перед всей командой.

Я говорю это, потому что знаю, насколько она любит острые ощущения и то, когда за ней наблюдают.

На самом деле она никогда не признавалась мне в этом, но у меня чертовски хорошая интуиция. Конечно же, прежде чем прислать мне сообщение, она печатает и стирает текст дважды.

Бедняжка Вайолет взволнована, а я теперь не могу выбросить из головы фантазию о том, как она раскроет передо мной свои объятия.

Ви: Ты не посмеешь.

Я чувствую, что ей любопытно, отважусь ли я на столь откровенный поступок, однако не отвечаю на ее сообщение. Потому что предпочитаю подтвердить свои намерения на деле, после того как оформлю хет-трик в ворота одной из лучших команд гребаного Национального турнира.

Я не уверен, что на свете существует такая вещь, на которую я бы не смог пойти ради Вайолет.

Глава 44

Вайолет

Волоски на моей шее встают дыбом, и на этот раз мне не удается отмахнуться от этого ощущения. Остановившись, я поджимаю плечи и осознаю, что не могу расслабиться и убедить себя, что все нормально.

Я опускаю взгляд на экран телефона, размышляя, следует ли мне написать Грейсону или лучше записать видео.

Я осматриваю улицу, но не замечаю вокруг ничего подозрительного, хотя ощущение, что за мной кто-то наблюдает, не проходит. Пробежавшись взглядом по окнам магазинов и квартир над ними, я понимаю, что в этом районе невероятно тихо для середины дня пятницы. Хотя мимо проходят люди, никто не обращает на меня внимания.

Через секунду, ускоряя шаг, я продолжаю свой путь, стараясь не поддаваться панике.

Стоит мне свернуть за угол, как мое дыхание приходит в норму, и, встряхнувшись, я подхожу к кампусу. В студенческом центре я быстро нахожу Уиллоу, Аманду и Джесс, на коленях у которых лежат открытые учебники, ноутбуки и блокноты.

– Привет, – здороваюсь я, опускаясь на свободный стул.

– Как все прошло? – спрашивает Уиллоу.

– Прошло что? – Аманда придвигается ближе ко мне. – Ты что-то от нас скрываешь, Рис?

– Видимо, – смеюсь я. – Через две недели у меня просмотр в КПБ.

Ее глаза расширяются от изумления, она широко раскрывает рот, а затем бросает тетрадь на пол и вскакивает на ноги.

– Не может быть! – восклицает она и, схватив меня, за руки тянет вверх. – Ты чертова звезда! – взволнованно вскрикивает Аманда, прыгая вокруг меня.

– Полегче, – смеюсь я, сжимая ее руки. – Это всего лишь просмотр.

– Еще недавно ты говорила, что, возможно, больше не будешь танцевать, – Аманда наклоняется ближе. – Это большое событие, понимаешь?

– Позволь нам отпраздновать это вместе с тобой, – добавляет Уиллоу. – Это меньшее, что мы можем сделать.

– Мы отпразднуем, – подтверждаю я. – На вечеринке.

– Так мы туда идем? – оживляется Джесс.

Мы избегали вечеринок в доме хоккейной команды в течение последнего месяца. Я не просила об этом девочек, но они делали это из солидарности, потому что нам с Уиллоу было неприятно находиться в компании Нокса и Грейсона. Кроме того, у меня и сейчас нет уверенности в том, что конфликт между Ноксом и Уиллоу был улажен.

– Это ты заставила Нокса спать на диване? – спрашиваю я Уиллоу, потому что утром видела, как он складывал постельное белье и выглядел при этом довольно раздраженным.

– Ага, – ухмыляется она.

– Я никогда бы не подумала, что ты можешь заставить этого парня делать то, чего он не хочет, – говорит Джесс с благоговением в голосе.

– Я сказала ему, что он может рискнуть лечь в кровать, если доверяет мне, – пожимает плечами Уиллоу.

Я вздрагиваю от выражения, которое вижу на ее лице. Несмотря на видимую стойкость, с которой она переносит их разрыв, я уверена, что происшедшее ее задело, как бы она сейчас ни храбрилась.

– Ну что ж, давайте напьемся и на время отвлечемся от наших проблем, – предлагаю я.

– Отличное решение, – соглашается Аманда. – Нам понадобится много алкоголя, чтобы забыть о Пэрис и Мэдисон.

Я фыркаю, потому что это чертова правда.

– Эй, а что твоя мама сказала о прослушивании? – спрашивает Джесс, нахмурив брови.

Ее беспокойство оправданно, потому что мама Джесс тоже слишком эксцентричная женщина, но вопрос подруги напоминает мне о…

– Я еще не сообщала ей эту новость, – говорю я. – Наверное, стоит позвонить ей.

Отойдя в тихий угол, я достаю свой телефон и, открыв мамин контакт, вижу все мои попытки дозвониться до нее. Они напоминают мне, что я стала одной из забытых ею вещей. Набирая ее номер, я не надеюсь на многое и намереваюсь хотя бы оставить голосовое сообщение, в котором кратко расскажу ей обо всем, что со мной происходит, и дам возможность принять решение – связываться со мной или нет. Просто я больше не могу изводить себя, пытаясь пробиться сквозь ее игнор. Ведь каждый звонок, оставшийся без ответа, причиняет мне боль.

– Вы дозвонились до Ли Рис. В данный момент я не могу ответить на ваш звонок. Пожалуйста, оставьте сообщение.

Отметим, что даже в записанном голосовом сообщении для автоответчика она не дает обещания перезвонить звонящему. Так у нее всегда будет возможность возразить: «Я же не обещала перезвонить тебе, Вайолет».

– Сожалеем, почтовый ящик переполнен. До свидания, – слышу я в трубке, а затем раздается гудок, и линия обрывается.

Несколько секунд я смотрю на экран телефона в недоумении.

– Да ладно?

Я пробую позвонить ей снова, но ответ остается тем же. Неужели она не проверяет голосовую почту или не видела, как накапливаются там мои голосовые сообщения? Возможно, она просто не желает их прослушивать или удалять?

Я пытаюсь дозвониться до нее еще несколько раз, чувствуя, как на меня накатывает истерика. На последней попытке в трубке даже не слышатся гудки. Звонок сразу переходит на голосовую почту.

Это смешно.

Я ведь думала…

Я думала, что если буду действительно в ней нуждаться, то она придет мне на помощь. Рассчитывала, что, если мне будет больно, я смогу попросить ее вернуться, и она вернется.

Но это ложь. Выдумка, которую я придумала, чтобы не впадать в депрессию.

Из моих губ вырывается стон, похожий на визг, как если бы я проводила ногтями по классной доске. От него мое горло саднит, но я не могу остановиться, потому что уже не владею собой.

– Вайолет! – выкрикивает Уиллоу, подбегая ко мне. – Вайолет, перестань! – Она трясет меня за плечи, и я закрываю рот, но этот звук все еще выходит из меня, прячась за зубами, поэтому, чтобы сдержать его, я прижимаю язык к нёбу.

Мое тело будто бы пронзает мучительная боль, и если бы Уиллоу не поддерживала меня, то я бы упала на пол.

– Дыши, – говорит Уиллоу, оглядываясь через плечо, а я понимаю, что перед моими глазами все плывет. – Она не может дышать! Кто-нибудь… черт возьми.

В моих глазах пляшут белые пятна. Я пытаюсь сосредоточиться на Уиллоу, но в моем теле одновременно вспыхивает столько чувств: моя кожа так же, как и легкие, горит, мозг работает со скоростью тысяча миль в секунду, мчась к неизбежному выводу: моей матери просто… Наплевать. На меня.

Внезапно Уиллоу отпускает меня и отходит назад. Я все-таки падаю на пол, пытаясь ухватиться за ее руку, но тут в поле моего зрения появляется кто-то еще.

Грейсон.

Сто́ит мне его увидеть, как я уже не могу сдержать рвущиеся наружу рыдания и буквально складываюсь пополам. Где-то в глубине души я знала, что он придет ко мне, даже когда остальные не смогут. Но он последний, кто должен пострадать от моего публичного срыва.

Возможно, он думает по-другому, потому что я чувствую, как он обнимает меня за колени и спину, прижимая к своей груди. Я открываю рот, потому что мои легкие отчаянно нуждаются в кислороде, но сделать вдох у меня не выходит. Мне кажется, я стала невесомой, но при этом на мою грудь давит груз в тысячу фунтов.

Грейсон несет меня в ванную комнату и сажает на столешницу. Он встает между моих колен и обхватывает мое лицо руками. Наши губы встречаются в поцелуе, но я понятия не имею, что мне с этим делать, поэтому просто хватаю Грейсона за рубашку и притягиваю его к себе. Он целует меня снова и снова, не обращая внимания на слезы, но только спустя несколько секунд я понимаю, что перед поцелуями он набирает в свои легкие как можно больше воздуха, чтобы передать его мне. Это не просто поцелуи, а скорее реанимация.

Он наполняет мои легкие воздухом, а я торопливо выдыхаю через нос. Грейсон неоднократно повторяет это действие, не давая мне времени на размышления. Мой разум, кажется, выключается, когда я осознаю, что его руки все еще обхватывают мое лицо, а губы завладели моими.

Я придвигаюсь к Грейсону еще ближе, а затем обхватываю его бедра ногами и прижимаюсь к нему всем телом.

Он слегка отстраняется и смотрит на меня, а затем проводит большими пальцами под глазами, собирая слезы, которые, вероятно, текут по моим щекам вместе с тушью.

– Ты всегда видишь меня в худшем состоянии, – бормочу я, чувствуя, как в моем горле снова образуется комок.

Чтобы сказать больше, мне приходится жадно глотать ртом воздух, а еще моя голова кружится, будто я не получала кислорода слишком долго.

– Я хочу тебя видеть и в худшем состоянии, – отвечает он. – И в лучшем. И во всех состояниях между ними, – признается он, но я не знаю, что ему ответить. – Расскажи мне, что случилось.

– Моя мама, – отвечаю я и закрываю глаза, из которых снова начинают литься слезы.

Грейсон ловит соленую влагу подушечками пальцев, словно это сувенир, которым он хочет успеть полюбоваться, прежде чем он исчезнет.

– Я думаю, она решила окончательно порвать со мной все отношения. – Я заставляю себя посмотреть ему в лицо, чтобы понять, как он реагирует на мои слова. – Она делает так очень часто. Забывает обо всем и обо всех. Но я никогда не думала, что она поступит так со мной, хотя несколько месяцев мы даже не разговаривали.

– Родителей переоценивают, – хмурится Грейсон, и я касаюсь его щеки.

Конечно, он считает именно так, ведь его мама… Наверное, с ней связаны его счастливые воспоминания, но она ушла из его жизни слишком рано, и его авторитетом стал отец. Безразличный, жаждущий лишь власти политик.

Моя мама любила меня, но потеря отца изменила ее, словно разорвав изнутри. Как я могу конкурировать с разбитым сердцем?

– Ты и я, Ви, – говорит Грейсон. – И нам больше никто не нужен.

Я осторожно киваю.

– Но кроме этого, у тебя есть товарищи по команде, а у меня друзья, готовые поддержать меня. В глубине души я убеждена, что ты любишь своих ребят так же сильно, как я люблю Уиллоу, Джесс и Аманду, – говорю я, но вижу, как Грейсон колеблется. – Если бы ты не доверял Стилу, ты бы не пустил его в раздевалку, – замечаю я. – И пусть ты сделал что-то с Джеком и не желаешь мне в этом признаться, я полагаю, что в тот момент ты был не один. Вряд ли ты бы стал разбираться с ним в одиночку.

Я ощущаю, как мое дыхание становится неровным при воспоминании о том, что я так и не получила конкретных доказательств того, что Грейсон что-то сделал с Джеком. На самом деле я не хочу знать, что между ними произошло, однако считаю, что имею полное право знать правду. Особенно после всех пережитых мной событий.

Видимо, оценив мою настойчивость, Грейсон вздыхает и, достав из кармана свой телефон, открывает на нем какое-то видео.

В кадре я вижу Джека, скорчившегося на земле, а за его спиной – скалы Краун-Пойнт и блестящее в лунном свете озеро. Джек выглядит так, словно прошел через таран. Его лицо в синяках и кровоподтеках, и он смотрит на кого-то за кадром.

– Ты уверена, что хочешь знать, что произошло? – спрашивает Грейсон, внимательно наблюдая за мной. – Ты только что… я только что нашел тебя на полу, Ви. Возможно, это может подождать еще хотя бы день?

Но я качаю головой и нажимаю на кнопку воспроизведения.

«Я пошел к ней после того, как увидел пресс-релиз. У меня есть рецепт на снотворное, которое я взял с собой. Я растолок немного таблеток и добавил их в ее бокал. На то, чтобы они подействовали, не потребовалось много времени, и мне даже не пришлось заставлять ее идти в спальню. Она дошла туда на своих ногах. Я собирался трахнуть ее, снять это на видео и отправить тебе».

Джек замолкает.

«Я встречался с Вайолет целую вечность. Она была рядом со мной последние три года. А потом в ее жизнь ворвался ты, и внезапно она уже даже не хочет иметь со мной ничего общего. Я ненавижу ее за это. Это предательство! Она просто бросила меня».

– Ты хотел ее вернуть? – спрашивает за кадром Грейсон, а Джек смеется.

«Черт возьми, я пытался заморочить ей голову, как ты. Особенно после того, как видео, где она отсасывает у меня, выложили в интернет. Но вместо того, чтобы реагировать так же, как она реагирует на тебя… Вайолет просто… окончательно разорвала со мной».

Внезапно видео прерывается, и экран становится темным, – это говорит о том, что Грейсон действовал не один.

Я содрогаюсь, потому что, несмотря на свою решимость, оказалась не готова услышать из уст Джека эти отвратительные вещи.

– Почему ты решил прийти ко мне той ночью?

– Это чертова случайность, – хмурится Грейсон и отводит взгляд. – Я хотел убедиться, что ты нормально справляешься с релизом.

– Засранец, – бормочу я.

– Ты не помнишь событий той ночи?

– Нет, – пожимаю я плечами. – Я помню, как возвращалась домой и увидела Джека, ожидавшего меня у крыльца. А следующее, что я помню, это то, как проснулась, чувствуя себя ходячим дерьмом. Мы с Уиллоу поняли, что что-то произошло, но что именно…

– Я пришел в твою комнату и увидел Джека, – челюсть Грейсона подрагивает, будто он с трудом держит себя в руках. – Он собирался сделать с тобой то, что закончилось бы для него очень плохо. Если бы я опоздал хотя бы на несколько минут… – выдавливает он, и я вздрагиваю. – Я вырубил его, уложил тебя в постель и отвез ублюдка на скалы. Он должен был узнать, что прикосновение к тебе будет иметь последствия.

– И ты сломал ему колено.

– Он легко отделался, – усмехается Грейсон.

– После того, как ты услышал его признание? Да уж, пожалуй.

Внезапно Грейсон целует меня, и на его лицо возвращается улыбка.

– Видишь, ты такая же кровожадная, как и я. И это еще одна причина, по которой я тебя люблю.

– Любишь? – замирая, переспрашиваю я.

– А что, я признался недостаточно романтично? – хмурится он. – Ладно, я докажу тебе это другими способами сегодня вечером… после моего хет-трика, – он прижимается губами к чувствительному местечку за моим ухом. – Я с нетерпением жду, когда смогу увидеть тебя голой на нашем кухонном столе.

Глава 45

Вайолет

Что касается хоккея – это чертовски жестокий вид спорта. По большей части драки являются неотъемлемой его частью и разрешены, пока не переходят границы дозволенного и игроки не впадают в крайности. Поэтому, когда мы занимаем свои места на трибунах, вокруг нас ощущается невероятная энергетика, которая сейчас достигает апогея, превосходя атмосферу обычных матчей. Мне кажется, что моя голова гудит, как если бы я положила ее на работающую стереосистему. Грей усадил нас четверых: Уилл, Джесс, Аманду и меня – на лучшие места прямо у защитного стекла. Слева от нас располагается скамейка штрафников, а справа – скамейка игроков запаса. Если я встану со своего места, то смогу разглядеть сидящих на ней широкоплечих игроков.

Сейчас начинается третий период. Табло показывает, что играть «Ястребам» осталось восемь минут, счет 1:2, и соперник ведет. Грейсон забил всего одну шайбу, но в этот момент мое сердце подпрыгнуло прямо к горлу. Если бы он забил три раза подряд, я бы оказалась в его власти до полуночи.

Но мне кажется, что я уже в ней нахожусь.

Внезапно я чувствую в кармане вибрацию и, достав телефон, бросаю взгляд на экран.

Мама: Нам нужно поговорить.

Я хмурюсь и смотрю через стекло на одну из ВИП-лож, которую занял сенатор Деверо со своей свитой. До этого я пыталась не смотреть в ту сторону и вообще не оборачивалась, ведь если он увидит меня, то поймет, что его приказ держаться подальше от Грейсона не выполняется.

Мой телефон вибрирует снова.

Мама: Вайолет, пожалуйста, я около стадиона.

Она что?

Я слегка толкаю Уиллоу локтем и показываю ей два сообщения от мамы.

– Ты что, шутишь? – усмехается она. – Нет! Просто притворись, что ты их не видела.

– О боже! – кричит Аманда, хватая меня за руку.

Теперь шайба у Грейсона. Какое-то время он мчится с ней по льду, пока не передает Ноксу. Тот уверенно обходит защитника и отдает пас Эрику. Так шайба и возвращается к Грею.

Грейсон наносит удар и забивает гол, после чего «Ястребы», ликуя, устремляются к нему. Мы с девочками вскакиваем на ноги и радостно кричим, а его товарищи по команде похлопывают Грея по спине.

2:3.

Проезжая мимо стекла, Грейсон указывает на меня, а затем поднимает указательный палец вверх. Остался всего один гол.

Мое лицо окрашивается румянцем, и я отвечаю ему улыбкой. Танцевальная команда воспитала во мне командный дух, и его трудно побороть. Именно поэтому я надеюсь на победу нашего университета, ведь мы уже достигли финала.

И конечно, мне хочется узнать, что такого собирается сделать со мной Грейсон после того, как забьет еще один гол.

На этот раз мой телефон не вибрирует, а издает звуковой сигнал, оповещающий меня о входящем звонке.

Конечно, это мама.

– Я должна ответить, – говорю я Уиллоу, и она хмурится.

– Хочешь, я пойду с тобой?

– Правда? – спрашиваю я, встречая ее взгляд.

– Конечно.

Уиллоу, как и я, одета в одежду голубых и серебряных цветов. Мы посыпали наши волосы голубыми блестками, бо́льшая часть из которых теперь мерцала на коже.

Я не успеваю ей сказать, что со мной все будет хорошо, потому что в эту секунду она встает со своего места.

– Вообще-то я не собиралась спрашивать, – говорит она, словно читая мои мысли. – Пойдем.

Мы аккуратно добираемся до прохода и поднимаемся по ступенькам. И тут я совершаю ошибку, когда решаюсь взглянуть наверх, туда, где перед стеклом стоит сенатор Деверо, не сводящий с меня глаз.

Черт.

Грейсон планировал поговорить с ним сегодня вечером. От этой мысли меня отвлекает Уиллоу, подталкивая к коридору, и как только мы скрываемся из виду, я делаю глубокий вдох. Отец Грейсона пугает меня больше, чем его сын.

Покидая стадион и выходя на тротуар, я смотрю в обе стороны, пытаясь найти маму, и наконец замечаю ее выходящей из элегантной черной машины на другой стороне улицы.

– Вайолет! – зовет она, махая руками.

Мы с Уиллоу переходим улицу вместе, но последние несколько шагов я делаю одна. Несмотря на то, что время беспощадно к людской красоте, мама умудряется выглядеть на все сто, и люди по-прежнему отмечают наше сходство, сразу понимая, что мы – родственницы. Я часто слышу, как мою мать принимают за мою сестру из-за ее безупречной кожи и аккуратно уложенных золотистых локонов. У нас есть общие черты, которые она не может изменить с помощью ботокса: форма глаз, носа, губ и лицо в форме сердца. Отличие нашего телосложения обусловлено моим стремлением поддерживать стройность для балета, в то время как мама гордится своими изящными формами. Ее бедра и ягодицы всегда привлекали взгляды мужчин так же, как и грудь. Конечно, ее размер отнюдь не дан маме природой, хотя кого это сейчас волнует.

Я не знаю, чего ожидала. Возможно, увидеть новые морщинки в уголках ее глаз или полоски седины в волосах, но мои ожидания не оправдались.

– Что случилось? – спрашиваю я, внутренне содрогаясь от этого вопроса.

Некоторое время мама молчит, а затем пожимает плечами и засовывает руки в карманы.

– Что с тобой происходит, Вайолет?

– Прости, что? – я издаю приглушенный смешок.

– Ты не та девочка, которой была раньше, – она подходит ближе. – Ты же знаешь о нашем соглашении.

– Да, я знаю о нем, потому что подписала его. Что еще от меня требуется? – Моя кожа покрывается мурашками, так как я чувствую, что мама что-то недоговаривает.

Во время нашего телефонного разговора секретарь сенатора как бы случайно озвучила одну деталь, которая навела меня на определенные размышления. А теперь слова мамы только подтверждают сказанное той женщиной.

– Мама, что ты сделала? – спрашиваю я, и выражение ее лица становится еще более серьезным.

– Пойдем со мной.

Она хватает меня за руку и тащит обратно к стадиону. Спотыкаясь и оглядываясь, я вижу, что Уиллоу хмуро смотрит нам вслед.

Мы заходим внутрь, и мама тащит меня вверх по узкой лестнице. Мой живот завязывается узлом, потому что мы заходим за угол и направляемся к ВИП-ложам. У меня появляется чувство, что я точно знаю, куда мы идем, и все же не могу ее остановить. Мне нужно знать, что за сделку с дьяволом она заключила.

Этот момент был неизбежен с тех пор, как моя мать настояла на подаче искового заявления против Грейсона, а также наняла выдающегося адвоката, который сидел рядом с моей койкой в больнице, делал записи и фиксировал все детали фотографиями. Учитывая мое тогдашнее состояние, подобные действия казались слишком настойчивыми, но я следовала указаниям моей матери, полностью ей доверяя.

А потом это доверие подорвалось. Возможно, после того, как она высадила меня у университета и уехала не оглянувшись. А возможно, раньше, когда я заметила, что в ее взгляде, направленном в мою сторону, исчез блеск. Будто я стала неудачницей из-за того, что вслед за моей костью сломалась и моя карьера.

Так или иначе на всем пути к ВИП-ложе, занятой сенатором, меня снедает недоверие.

Мама без колебаний распахивает дверь и входит внутрь, в то время как я, шагая за ней, внимательно наблюдаю за ее нервной походкой и тревожными жестами. Например, такими, как взмах рукой, чтобы поправить волосы; вот только она опускает ее, так и не дотронувшись ни до единой пряди.

Губы моей мамы складываются в широкую фальшивую улыбку, и я чувствую, как начинаю дрожать.

Оглянувшись, я вижу стоящую в дверях Уиллоу. Странно, но я не заметила, что она идет за нами. Как только наши с ней взгляды встречаются, какой-то мужчина в костюме подходит к двери и с тихим щелчком закрывает ее прямо перед лицом моей подруги.

Я остаюсь одна.

Слева от меня стоят ряды кресел для просмотра игры, а у правой стены – длинный стол с белыми скатертями и разными закусками. Позади меня расположен бар, так что богачам не нужно далеко ходить за спиртным.

Стоящий у стекла сенатор будто проводит какую-то мини-конференцию прямо посреди игры. Думаю, его друзья не замечают, как мы зашли, потому что их шумный и громкий разговор не стихает.

На ледовом поле продолжается напряженная игра. Отсчет времени на табло идет в обратном порядке, и команда «Ястребов» опережает соперников, имея преимущество в одну шайбу. Однако, должно быть, что-то случилось, потому что игрок нашей команды был отправлен на штрафную скамью.

Мама щиплет меня за внутреннюю сторону руки, чтобы я снова обратила на нее свое внимание.

– Сенатор, – зовет она, а затем, схватив за руку и впившись ногтями в кожу, тянет меня за собой.

Стоит мне оказать ей хоть малейшее сопротивление, как она снова щиплет меня, призывая к послушанию. Не сильно, но все равно больно.

Отец Грея поворачивается в нашу сторону, и его суровый взгляд застывает на мне.

Нехорошо.

Я не могу понять, кто виновен в перемене его настроения – я или моя мать, но все равно проглатываю комок, внезапно образовавшийся в горле. Этот мужчина мне не нравится. Вот уже шесть месяцев, а на деле все семь, как его образ, сравнимый только с Бугименом [22], не покидает моего сознания. Этот человек способен погубить меня как в финансовой, так и в социальной сфере, и я не сомневаюсь, что одного его приказа будет достаточно, дабы ни одна балетная труппа не заключила со мной контракта. Ведь в его распоряжении находятся необходимые ресурсы и стимул это сделать.

– Мисс Рис, – произносит сенатор, и когда наши взгляды встречаются, во мне просыпается стыд.

Интересно, своим взглядом он молча намекает мне на отношения с его сыном?

«С его сыном, который тебя любит», – напоминаю я себе.

Не знаю точно почему, но эта мысль успокаивает меня и утешает.

Видимо, мама думает, что он обращается к ней, так как делает шаг вперед, будто нам оказывают теплый прием. Произнесенная им, наша фамилия кажется ей тем самым ожидаемым сигналом, который заставляет ее верить в благоприятный исход ситуации.

Чем бы это ни обернулось для меня.

– Джеймс, – приветствует она его, и я вздрагиваю.

Какого черта она обращается к нему по имени?

Взгляд сенатора переходит с моего лица на руку мамы, которой она держит меня за запястье, и, скривив губы, он поворачивается к своим друзьям.

– Не оставите ли вы нас на минутку?

Несмотря на любопытство, с которым они смотрят на нас, все тут же кивают и отходят, а я наблюдаю за тем, как они занимают свои кресла.

– Ли, – обращается к матери сенатор, приподняв бровь. – Я думал, что мы с тобой нашли взаимопонимание.

– Я тоже так думала, – шипит она.

– Ну что ж, – улыбается он. – Похоже, твоя дочь не в курсе наших дел.

– Каких дел? – Я перевожу взгляд с мамы на отца Грейсона. – Что она сделала?

Сенатор ухмыляется, и я замечаю, что, несмотря на появившийся блеск в глазах этого мужчины, выражение его лица не дрогнуло. Скорее всего, он думает о том, что завоевал еще шахматную фигуру и разделил еще одну семью.

Но нас разделили секреты.

– Дорогая…

– Твоей матери, – перебивает ее сенатор, – платят за то, чтобы она держала свой рот на замке.

Я вырываю руку из ее хватки и, пошатываясь, отхожу в сторону, но мама быстро реагирует и, как змея, кидается ко мне, цепляясь за мое плечо.

– Сейчас не время устраивать сцены, дорогая, – говорит она, притягивая меня к себе.

– Что ты сделала? – шепчу я, и она слегка встряхивает меня, а затем бросает взгляд через плечо на друзей сенатора.

Мама снова улыбается, будто все совершенно в порядке, но это далеко не так.

– Вот только выплаты внезапно прекратились, не так ли? – Сенатор Деверо наклоняет голову. – В целом вы получили от нас уже приличную сумму, и мне жаль, что наше сотрудничество подошло к концу.

– Простите? – Моя мать удивленно открывает рот.

– Из-за статей, которые вы продолжаете писать, – он вздыхает и смотрит на лед.

Я понимаю, что этот беглый взгляд – просто видимость. Притворный интерес к жизни своего сына.

– Это начинает надоедать мне, Ли. Твои отчаянные попытки выжать из меня побольше денег.

– Я ничего такого не делала, – шипит она. – И…

– А твоя дочь, похоже, не может держаться подальше от Грейсона. – Он снова наклоняет голову, но при этом все так же продолжает смотреть сверху вниз.

Должно быть, Грейсон унаследовал свой рост от него. Конечно, кроме роста я замечаю и другие сходства, но даже когда Грейсон проявлял жестокость, я никогда не видела на его лице такой усмешки.

– Ты помнишь, что мой сын тоже был частью нашего соглашения?

– Скажи мне, что это неправда! – восклицает мама, поворачиваясь ко мне, и настает моя очередь фыркать.

– Скажи мне, почему я должна выполнять соглашение, в заключении которого не участвовала?

– Нет, ты согласилась держаться подальше от моего сына, – грубо бросает сенатор, словно его самообладание находится на грани срыва.

– Кто-то должен был сказать ему об этом, – бормочу я.

Я никак не могу понять, что случилось с моей матерью. У нее была работа, дом, светская жизнь, друзья, муж и ребенок. Я не до конца понимала, как потрясла ее смерть мужа, но, видимо, после этого трагичного события она больше не могла держать себя в руках.

Внезапно я хватаю маму за руку и оттаскиваю на несколько шагов назад.

– Пойдем, мам, – говорю я. – Тебе не нужны его деньги.

Но вместо того, чтобы послушаться, моя мать начинает громко смеяться, и этот смех привлекает внимание друзей сенатора. В ответ тот качает головой.

– Она не в себе, – говорит он, не пытаясь понизить голос. – Она брала у меня деньги, чтобы покупать на них таблетки, которые тебе давали в больнице. Или ты не замечала, что баночки с лекарствами заканчиваются быстрее, чем должны?

Я ахаю.

– Я никогда их не принимала, – шепчу я, смотря на мать в попытке понять, говорит ли он правду.

Я плохо переносила те лекарства и, принимая их, не могла ни есть, ни ходить, а комната перед моими глазами постоянно кружилась. Но теперь я вспоминаю, как мама говорила мне, что я могу их просто не принимать и мне не нужно беспокоить этим вопросом своего врача.

Продолжала ли она получать за меня лекарства?

Брала ли она их себе?

Большего подтверждения, чем стыд в ее глазах, мне не нужно. Я неуклюже отступаю от нее, в то время как она пытается схватить меня за руку. Каждый раз я отталкиваю от себя ее руки, пока сенатор не приказывает:

– Остановите ее.

К двери подходит человек, который открыл ее для нас, и, несмотря на то, что он не делает ни шага в мою сторону, меня пронзает ужас.

– Что вы делаете? – спрашиваю я, резко оборачиваясь.

Сенатор Деверо подходит ближе.

Он кладет ладонь мне на спину и подводит к стеклу, после чего переводит взгляд на своих друзей, которые игнорируют нас, – и вновь обращает внимание на меня.

– Вы с мамой посидите здесь и посмотрите последние несколько минут игры, а затем мы отпразднуем победу «Ястребов» и немного поболтаем.

Он усаживает меня в одно из кресел, а мама, подойдя ближе, практически падает в соседнее. Она перекидывает руку через спинку моего кресла и смотрит на сенатора, который уже направляется обратно к своим друзьям, несомненно, чтобы успокоить их.

Я сосредотачиваюсь на том, что происходит на льду. Цифры на табло указывают на то, что команды ведут равный счет, но когда мы с Уиллоу выходили со стадиона, счет составлял 2:3 в пользу другой команды. Неужели Грейсон снова забил шайбу и оформил свой хет-трик?

Я наклоняюсь вперед, пытаясь разглядеть через стекло своих друзей, но вижу на трибуне лишь Аманду и Джесс. Потом я пытаюсь найти Грейсона, но никак не могу сосредоточиться. Игра становится все более напряженной. «Ястреба», владеющего шайбой, судя по всему Эрика, впечатывают в стену, и «рыцарь» перехватывает шайбу.

Мое сердце замирает от мысли, где я нахожусь, а также от напряженного момента в игре.

Я оглядываюсь назад, на группу мужчин, которые с напитками в руках вернулись к стеклу, а когда мое внимание переходит на телохранителя, стоящего у двери, тот бросает на меня холодный взгляд, – и я отворачиваюсь.

Кто-то проносится мимо центральной трибуны, повернув голову в сторону толпы.

Деверо.

У меня перехватывает горло, потому что я знаю, что Грейсон ищет меня.

Застав Грейсона врасплох, один из «рыцарей» врезается в него, и они оба сильно ударяются о стекло. Грейсон толкает своего обидчика, но вместо драки они расходятся в разные стороны.

Звучит сигнал, означающий начало овертайма [23].

Игроки покидают лед, в то время как комментатор информирует зрителей о предстоящих событиях. Каждая из команд имеет право на исполнение трех штрафных бросков, и победителем станет та, которая первой забросит шайбу в ворота.

– Ты должна поверить, что все мои действия основаны на наших интересах, – говорит мама, наклоняясь ко мне.

На наших интересах?

– Я не обязана ни во что верить, – усмехаюсь я, и она прикусывает нижнюю губу, по всей видимости, стыдясь взглянуть на меня.

В моем кармане вибрирует телефон.

Грейсон: Где ты?

Я хочу ответить ему, но чья-то большая рука выхватывает телефон из моих рук прежде, чем я успеваю нажать кнопку «Отправить».

Потрясенная, я поворачиваюсь и вижу, как телохранитель убирает мой телефон в карман своих брюк. Затем он смотрит на мою мать, которая, оценив ситуацию, с тихим вздохом достает из сумочки свой телефон и протягивает его мужчине.

Это просто кошмар.

– Ты должна все исправить, – бормочу я себе под нос. – Мама, пожалуйста.

– Тише, – огрызается стоящий позади нас телохранитель, и я снова поворачиваюсь лицом к стеклу.

– Это мой мальчик, – говорит сенатор Деверо своим коллегам. – Тренер Роук сделал умный ход, отправив его бить первым.

Все единодушно поддерживают сенатора, соглашаясь с талантом его сына, умом тренера и способностями команды.

Я потираю свои вспотевшие ладони, понимая, что даже здесь, в этой стеклянной ложе, до меня доносится энергия толпы и ее волнения.

Мои нервы на пределе, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы усидеть на месте.

К Грею присоединяются Нокс и Стил, а Майлз занимает свою позицию у ворот. Я задерживаю дыхание, когда Грей получает шайбу. Один из «рыцарей» грубо толкает Грея, и тот падает навзничь, но под ворчание сенатора быстро поднимается со льда и снова бросается за шайбой. Он успешно завоевывает ее и, продвинув в зону «Рыцарей», готовится к удару, целясь в левый верхний угол ворот, – но вратарь ловко ловит шайбу в воздухе и передает ее своему товарищу по команде. «Рыцари» немедленно начинают атаку на наши ворота, но Майлз блестяще парирует все три удара противника.

Мое сердце замирает, когда я замечаю на табло, что до завершения игры остается лишь несколько ценных секунд. В итоге Нокс забрасывает решающую шайбу: он имитирует намерение нанести удар, обманывая таким образом вратаря «Рыцарей», после чего легко подбрасывает ее и посылает между открытыми ногами соперника.

Стадион взрывается криками и аплодисментами, и лед немедленно заполняется остальными игроками «Ястребов». Они бьют в плечи Нокса и Майлза и радостно прыгают, празднуя столь необходимую им победу.

Я наклоняюсь вперед и вижу, как сенатор принимает поздравления от своих друзей, будто это он выиграл этот матч. Он упоминает что-то о своих врагах и о вербовке своего сына, а затем машет рукой в сторону двери.

Когда все они уходят, телохранители Деверо следуют за ними, а дверь закрывается, издавая глухой звук запирающегося замка.

Они заперли нас с мамой в этой ложе.

Глава 46

Грейсон

– Деверо! – окликает меня тренер, и, остановившись на полпути к стеклу, я поворачиваюсь к нему спиной.

Я направлялся к трибуне, на которой сидела Вайолет. Она исчезла посреди третьего периода и не вернулась на свое место, как и Уиллоу.

Нокс, стоящий позади меня, хмурится, но продолжает двигаться к дверям.

Что ж, справлюсь своими силами.

Только вот тренер, вопреки моим ожиданиям, хлопает меня по руке и жестом призывает следовать за ним. Отделавшись от журналиста, мы заходим в лифт и едем в абсолютной тишине, пока наконец тренер не обращает на меня свой взгляд.

– У тебя есть природное обаяние, – говорит он. – Используй его.

Я киваю.

У меня нет времени на эти разговоры, однако этот вопрос затрагивает мое будущее. На сегодняшней игре присутствует рекрутер, который хотел побеседовать со мной после матча, а тренер ведет себя так, будто это чертовски важно. Поэтому я подавляю свои переживания по поводу Вайолет и следую за ним по коридору к офису рекламного агента. Он уже находится там и, стоя у стола, наливает кофе в чашку, после чего, обернувшись, протягивает ее…

Моему отцу.

Я хмурюсь, но пытаюсь сдержаться и не показывать своего отвращения. Наш утренний телефонный разговор был довольно резким, и я планировал послать его к черту. Я думал, что после этого мы с Вайолет уедем в закат и притворимся, что ничего из этого дерьма никогда с нами не происходило.

Видимо, я выдавал желаемое за действительное.

– А, Грейсон, – замечает меня отец.

Должно быть, человек, который стоит рядом с ним, и является рекрутером НХЛ, потому что вряд ли мой отец стал бы тратить свое время на кого-то еще.

– Хорошая игра, сынок, – замечает он.

– Спасибо, – отвечаю я, заставляя себя улыбнуться.

Обаяние давалось мне легче, пока я не узнал, что за демонов он держит рядом с собой. Но тем не менее я выпрямляюсь и захожу в кабинет, а тренер Роук следует за мной.

– Да, игра впечатляет, – говорит рекрутер. – Я Тим Монро из «Бостон Брюинс».

У меня перехватывает дыхание, когда я понимаю, что это не просто рекрутер, а гребаный тренер одной из лучших команд лиги.

– Приятно познакомиться с вами, сэр.

– Хет-трик на высоком уровне, – ухмыляется он. – Ты добьешься успеха, если, конечно, твой послужной список останется незапятнанным.

Мы смотрим друг другу в глаза, и я не могу не заметить густые светло-русые волосы, безупречно гладкую кожу, аккуратно подстриженную бороду и острый взгляд тренера Брюинса.

Интересно, сколько еще игроков он отсматривал лично.

Тренер Роук подталкивает меня ногой, намекая, чтобы я спустился со звезды на землю и ответил.

– Мой послужной список будет чист, сэр, – обещаю я, и Тим кивает.

– Хорошо, – отвечает он, пожимая мою руку, а затем поворачивается к моему тренеру. – На пару слов?

После того как они выходят за дверь, агент, бормоча что-то невнятное, следует за ними, оставляя меня наедине с отцом. Но когда дверь за ними мягко закрывается, лицо отца искажается.

– Черт возьми, что это было? Ты что, новичок? – рычит он.

– Прости? – Я поднимаю бровь.

– Ты должен был пробиваться в НХЛ, а когда появилась такая возможность – не можешь вымолвить и слова. Разве я так тебя воспитывал?

Ого.

Полагаю, он воспринимает наши отношения именно так, как сейчас сказал.

Иногда человеку за всю жизнь подворачивается лишь один-единственный шанс, способный привести тебя к успеху. Но если он им не воспользуется, эта возможность может исчезнуть навсегда. В конце концов, так произошло и с моим отцом. Он не упустил свой шанс с моей матерью и припер ее к стенке, потому что иначе она бросила бы его, не переступив порога церкви. Хотя последнее не имеет большого значения, ведь она все равно нашла способ бросить нас обоих. Отцу также удалось использовать предоставившийся шанс на пути к своей политической карьере. Он просто ухватился за возможность, которая появилась на его пути.

Но у меня впереди есть еще целый год, чтобы произвести впечатление на рекрутера. К тому же не факт, что Тим Монро собирается завербовать меня именно сейчас. Скорее всего, он подождет и посмотрит, насколько я вырасту как игрок, а также смогу ли удержаться и не попасть в газеты по причинам, которые не связаны с хоккеем.

Лишь тогда моя фамилия попадет в его черновик. Но вполне возможно, что в это время меня захочет заполучить кто-то другой.

– Ты позорище, – усмехается отец. – Но скоро ты научишься быть настоящим мужчиной.

– Что это значит? – спрашиваю я, чувствуя, как по моей спине пробегает холодок.

– Хорошо отыграй свою роль, и я покажу тебе, – говорит он, задирая подбородок как раз в тот момент, когда два тренера возвращаются к нам.

Я провожу рукой по лицу, пытаясь стереть свои эмоции, которые всегда вызывает во мне мой отец, – и улыбаюсь им. Тим Монро говорит нам несколько любезностей, а на прощание пожимает руки мне и отцу. Публицист следует за ним, а тренер Роук несколько минут просто переводит взгляды с моего отца на меня. Наконец он будто на что-то решается и поворачивается к сенатору лицом.

– Сенатор, позвольте мне прояснить одну вещь.

Мой отец удивленно поднимает бровь, а я пытаюсь припомнить, когда в последний раз с ним говорили так, будто он сделал что-то плохое. Это позволяли себе лишь я и моя мать. Он стал слишком уверенным в себе, потому что увлекся властью и окружил себя людьми, которые всегда и во всем с ним соглашаются.

– Я уважаю ваш авторитет, но вы не будете указывать мне, как управлять своей командой и просить отстранить моего лучшего игрока перед одной из самых важных игр…

– Со всем уважением, Роук, но я понятия не имею, о чем ты говоришь, – хмурится мой отец. – Как раз сегодня утром мы говорили с Грейсоном о том, что ему стоит отдавать игре больше сил.

– Тогда у нас проблемы, сенатор, – сердито смотрит на него тренер Роук. – Потому что сегодня утром кто-то позвонил мне и представился вами.

Я сглатываю, предполагая, что это мог быть преследователь Вайолет. Теперь они знают, что Вайолет не живет в своей квартире и добраться до нее не так просто, как раньше. Возможно, он просто пытается отыскать ее, а этим звонком решил насолить мне. Замаскировать свой голос не так-то просто, для этого необходимы соответствующие навыки.

– Это действительно проблема, – отвечает отец, а затем быстро отправляет кому-то текстовое сообщение и убирает телефон обратно в нагрудный карман. – Я уже велел своим людям разобраться с этим.

– Отлично, – говорит тренер и смотрит на меня.

– Наслаждайтесь выходными.

Я выхожу за дверь вслед за отцом, охваченный любопытством, которое смешивается с легким чувством дискомфорта в желудке. Будучи неуверенным в том, что именно он планирует делать или уже сделал, я предпочитаю сохранять молчание, пока мы поднимаемся на лифте и выходим в коридор с ВИП-ложами. Я заметил, как во время игры он наблюдал за мной со своими друзьями из одной из этих лож, но меня больше интересовала Вайолет, которая куда-то пропала.

Когда мы приближаемся к ВИП-ложе и человек у двери уступает нам дорогу, в моем животе поднимается беспокойство, но я не слишком удивляюсь, обнаружив там Вайолет в компании другой женщины.

Ее матери?

Вайолет сидит в кресле в углу, подтянув колени к груди, а другая женщина, личность которой пока мне неизвестна, вышагивает перед стеклом. На льду катается заливочная машина, но некоторые студенты все еще сидят на трибунах, не торопясь покинуть стадион. Похоже, это зрители, оставшиеся после игры, потому что мои товарищи по команде уже давно ушли.

Как только мы входим в помещение, женщина у стекла останавливает свою беспокойную ходьбу, а Вайолет вскакивает на ноги.

– Зачем ты втягиваешь в это его? – шипит женщина, но мой отец не реагирует.

Какое-то мгновение он просто смотрит на нее, а затем кивает своему охраннику, безмолвно отдавая какое-то распоряжение. Судя по всему, это новый сотрудник службы безопасности, так как ранее я не встречал его среди телохранителей, нанятых моим отцом, и даже его имя мне неизвестно. Но, кажется, у него отсутствует моральный кодекс, ведь, подойдя к женщине, он хватает ее за руку и тащит к нам.

– Пора бы ему узнать все семейные секреты, вы не находите? – качает головой мой отец, а затем указывает на женщину пальцем. – Грейсон, это Ли Рис, мать Вайолет.

Как я и предполагал.

Не дождавшись от меня никакой реакции, отец снова поворачивается к миссис Рис.

– С тобой мы продолжим через минуту, а теперь немного поговорим о твоей дочери.

Я приподнимаю плечи. Лучше бы он не позволял своему охраннику обращаться с Вайолет так же, как с ее матерью, а иначе я сойду с ума.

– Вайолет, – в голосе моего отца появляется холодок, похожий на… разочарование?

Вайолет вздрагивает. Она снова садится в кресло в дальнем углу, выглядя при этом такой чертовски маленькой, что мне приходится напрячь каждый мускул своего тела, дабы сдержать рвущуюся из меня реакцию. Мне нужно знать, что планирует мой отец, а это значит, я должен позволить ему раскрыть еще несколько карт, прежде чем смогу начать действовать.

Он не ждет, пока она встанет, а вместо того снова посылает своего гребаного охранника. Я сжимаю руки в кулаки, дабы сдержать свой гнев, когда он грубо поднимает ее с кресла и ведет к нам.

Вайолет протестующе пищит, и ее взгляд устремляется на меня, так как она думает, что я могу его остановить. Ей интересно, что заставляет меня стоять неподвижно в двух шагах от моего отца.

Телохранитель подводит Вайолет к ее матери, но она быстро делает шаг назад, видимо, не желая стоять с ней рядом.

– Кажется, мы договорились с вами, юная леди, – говорит мой отец, и, сглатывая, она замирает.

К горлу подступает тошнота, пока я наблюдаю за движением ее горла и тем, как она вытягивает руки перед собой, скрещивая пальцы. Мне не нравится, что она оказалась здесь, и претит видеть ее в нервозном состоянии. Телохранитель моего отца поймал ее в сеть подобно рыбе или произошло что-то похуже? Ее привела сюда мать? Или она пришла сюда, потому что мой отец попросил об этом?

Мне нужно подтверждение тому, что именно из вышеперечисленного произошло сегодня, однако, независимо от обстоятельств, эта встреча отца с Вайолет будет последней. Я об этом побеспокоюсь.

– Вообще-то она собиралась держаться от тебя подальше, – говорит отец, бросая на меня взгляд.

Как мой отец стал таким… У меня так много вопросов, но я не знаю, хочу ли получить на них ответы.

– Физиотерапия нынче стоит дорого, а юная Вайолет Рис надеется когда-нибудь снова стать балериной. Поскольку ты отнял у нее эту возможность, я полагал, что для нее не составит труда держаться от тебя подальше, чтобы снова обрести ее. – Отец прищуривается, глядя на Вайолет. – Но она не смогла этого сделать, не так ли?

– Физиотерапия? – ее мать удивленно ахает.

– Нет, – отвечает Вайолет спокойным голосом.

Ее голос спокоен, а выражение лица совершенно бесстрастно. Она игнорирует свою мать и вместо этого отвечает отцу, будто бы обращаясь ко мне. Она не собирается мириться с тем, что происходит, и, видимо, доверяет мне настолько, что отказывается от любой лжи.

– Наше соглашение отменяется, – рычит отец, взмахивая рукой. В эту же секунду охранник, превратившись в слугу, достает папку с бумагами из папиного портфеля в другом конце ложи.

Как только папка оказывается у отца, он пролистывает лежащие в ней бумаги.

– Четыре тысячи четыреста шестьдесят три доллара и пятьдесят два цента, – медленно читает он. – Ты можешь выписать мне чек или я возьму наличными.

Он протягивает Вайолет счет. Сделав шаг вперед, я вырываю папку из его рук и открываю ее на первой странице.

– Что ж, интересно, – говорю я, пробегая взглядом по счету, который включает в себя список из проходимых Вайолет процедур, а также оплату услуг клиники и налогов.

Это смехотворно и совершенно нелепо. Оплата услуг составляет почти сорок процентов этого счета, и пусть мой отец даже не думает указывать на это.

– Грейсон! – рычит отец, но я не могу больше притворяться.

– Отвали, пап! – вау, это звучит лучше, чем я думал. – Пошел ты со своей претенциозной идеологией! Ты не будешь унижать женщину, которая является самым главным человеком в моей жизни.

Я протягиваю Вайолет руку, и она шагает вперед. Как только ее ладонь соприкасается с моей, я притягиваю ее к себе и обнимаю за плечи. С моих плеч мигом спадает груз.

– И к черту все дерьмо, что здесь творится, – добавляю я, бросая папку к ногам своего отца. – Ты больше не можешь вмешиваться в мою жизнь. С меня хватит!

Сначала в ВИП-ложе воцаряется тишина, а затем она разрушается громким смехом моего отца. Я чувствую, как мое лицо начинает гореть, тело дрожать, а к горлу подкатывает тошнота. Из-за пелены ярости, застилающей мое зрение, я едва могу видеть происходящее передо мной.

– Грей, – шепчет Вайолет. – Оно того не сто́ит.

Я хмурюсь, но тут замечаю выражение на лице отца. Ему не свойственно терять самообладание, однако сейчас он почувствовал, что теряет еще и контроль над самым ценным в его жизни – надо мной и над ситуацией в этой комнате.

Мать Вайолет возобновляет шаги вдоль стекла, грызя ногти и бросая на нас взгляды, словно опасается, что мы вот-вот начнем драться. Вайолет же в этот момент проскальзывает рукой под подол моей футболки и, успокаивая, прижимает ладонь к моей спине.

Я смотрю на нее сверху вниз, и моя решимость твердеет. Она моя женщина, а не игрушка, с помощью которой мной может манипулировать отец. Не пешка, не вещь и не рычаг давления.

Когда папин смех стихает, выражение его лица снова становится серьезным. Поскольку его терпение к непослушанию обычно невелико, что-то подсказывает мне, что сейчас мне следует держаться от него подальше, ведь у него в запасе есть еще один козырь.

И конечно, он выглядит самодовольным, когда говорит:

– Девушка, которую ты защищаешь, обворовывала нашу семью на протяжении нескольких месяцев.

Глава 47

Вайолет

Обворовывала нашу семью на протяжении нескольких месяцев.

Моя мать получала деньги от сенатора Деверо и тратила их на наркотики, развив при этом зависимость. Сейчас она винит меня в том, что эти выплаты прекратились, а вместе с тем и нарушился привычный образ ее жизни.

Теперь становится понятна причина ее частых исчезновений и то, почему она не отвечала на мои звонки, каждый раз заставляя чувствовать меня брошенной и одинокой. Возможно, она всегда была склонна к разным зависимостям, но наркотики просто стали еще одним способом уйти от реальности. Она перестала общаться со мной просто из-за того, что начала принимать вещества, и больше нет смысла искать какие-либо другие причины.

Но приятным поворотом на пути к неприглядной правде является следующая вещь: я не крала деньги у сенатора. Он давал их моей матери, и кто знает, на какие наркотики она перешла после того, как срок действия моих рецептов вышел. Кто знает, с какими людьми она встречалась и в каких ситуациях оказывалась.

Я правда ее за это ненавижу, но секундой позже меня охватывает чувство вины. Потому что мне остается только гадать, должна ли я была догадаться о том, что происходит, и как-то это предотвратить? Но как? Я не имела ни малейшего представления, ведь она действовала за моей спиной. Сначала она шантажировала Деверо для того, чтобы оплачивать мои медицинские счета, а затем для того, чтобы покупать наркотики. Я была убеждена, что у нее есть достойная работа, которая приносит ей удовлетворение и обеспечивает страховым полисом, покрывающим мои медицинские расходы.

А Грей? Верит ли он в ту картину, которую прямо сейчас рисует для него сенатор? В то, что я выступаю злодейкой, пиявкой и золотоискательницей, желающей отомстить их семье? Его отцу понравилась бы эта версия, не так ли? Он искусно подал Грейсону свое мнение обо мне, завернув его в красный бант.

Может, мне стоит просто сбежать?

Я рискую взглянуть на Грейсона, и он тут же крепко сжимает рукой мои плечи, словно интуитивно понимает, о чем я думаю. Мне нужно покинуть это место, но дверь по-прежнему блокирует телохранитель сенатора. К тому же мои плечи все больше болят под натиском Грейсона, и мой телефон по-прежнему находится у них.

– Можно поподробнее, – тихо говорит Грейсон, не двигаясь.

Мне хочется закричать и объяснить ему, что это неправда. Что слова его отца всего лишь манипуляция и попытка разлучить нас раз и навсегда.

Но почему? Я же ничего им не сделала.

– Идея подать иск принадлежала Вайолет, – говорит сенатор, подходя к Грею. – Она хотела нас разорить.

– Я хотела, чтоб мои счета были оплачены, – тихо говорю я. – Потому что моя карьера была разрушена.

– А потом ты слила эту историю прессе, – усмехается сенатор. – Угрозы встречного иска было недостаточно? – теперь он уже обращается к моей матери. – Признаю, я сплоховал, когда не настоял на том, чтобы соглашение о неразглашении было подписано не только Вайолет, но и тобой. Но когда я понял, что оступился, было слишком поздно.

– Я просто пыталась получить то, что мне причитается. – Моя мать укоризненно смотрит на сенатора. – Твой мальчик уничтожил нас.

Я вздрагиваю, задумываясь над тем, как я могла не замечать ее эмоций. Неужели я была настолько слепа к ее ярости? Ведь даже сейчас она дрожит и выглядит раскрасневшейся и злой больше, чем когда-либо раньше. Возможно, она проворачивала все это за моей спиной, пока я жила с ней и заново училась ходить, передвигаясь в медицинском ботинке? Однако теперь маска с ее лица спадает.

– Каким образом то, что я сделал, уничтожило именно вас? – спрашивает Грей стоическим и безразличным тоном.

Он даже не проявляет любопытства. Скорее, его действия напоминают поиск противоречий и дыр в их историях.

– Ты… – напрягается моя мать.

– Карьера Вайолет, – перебивает он ее. – Именно ее я разрушил, и теперь мы стараемся исправить эту ситуацию. У вас была дочь, которая нуждалась в вашей поддержке, а вместо того, чтобы оказывать ее, вы вымогали у нас деньги?

Мама откидывает голову назад и громко смеется, а я вздрагиваю, потому что никогда не видела ее такой. Она часто бывала злой, но теперь она просто не в себе.

– Вот что ты унаследуешь, – говорит сенатор Деверо, поднимая бровь и глядя на своего сына. – Если ты разорвешь со мной все отношения, я не ударю пальцем о палец, чтобы решить эту проблему. Ты столкнешься с последствиями ее угроз, если она перейдет от слов к делу.

Я фыркаю, и все их внимание возвращается ко мне.

– Извините, сенатор, но она ваша проблема. Если только вы не хотите объяснить своим избирателям, зачем финансировали наркоманку в течение последних шести месяцев, – я качаю головой. – Я уверена, что любая статья, которая выйдет об этом в свет, станет общенациональной новостью, правда, мама?

Когда мать снова начинает видеть в сенаторе дойную корову, ее глаза загораются.

Отцу Грейсона больше нечего сказать. Он знает: я права, просто надеялся, что до этого не додумаюсь. Переложить сразу две проблемы – меня и мою мать – на его непокорного сына представлялось бы ему выгодным решением ситуации.

Я беру Грейсона за свободную руку и притягиваю к себе.

– Думаю, мы закончили, не так ли?

– Да, – бормочет он, и мы направляемся к двери.

Я останавливаюсь перед телохранителем сенатора и бросаю взгляд на Грейсона.

– У него мой телефон.

Выражение лица Грея мрачнеет, а охранник опускает руку в нагрудный карман, достает оттуда телефон и протягивает его мне. Стоит мне забрать телефон и сделать шаг назад, как Грейсон бросается на мужчину, выставляя руку вперед; костяшки его пальцев врезаются телохранителю прямо в лицо, скользя по скуле и носу. Охранник отшатывается и закрывает лицо руками, но Грейсон следует за ним. Он хватает его за рубашку и прижимает к стене.

– Больше не смей, черт возьми, к ней прикасаться! – кричит он на телохранителя, а затем снова протягивает мне руку.

Мы переплетаем наши пальцы и выходим за дверь. Оказавшись в коридоре, я выдыхаю, но Грейсон не дает мне остановиться, а тащит вниз по лестнице за угол, скрывая нас от посторонних глаз.

Хорошо, я даже думать не могу о том, что увижу их снова.

– Черт возьми, – выдыхает Грей и прижимает меня к стене.

Я касаюсь спиной бетона и откидываю голову назад, чувствуя, что мое сердце бьется со скоростью миллион миль в минуту.

– Это было сумасшествие, – я провожу ладонями по его плечам. – То есть… да, это было полным безумием.

– Я думал, что сам сойду с ума, когда он прикоснулся к тебе, – признается Грей, стягивая с моих плеч свитер.

Он касается моих плеч кончиками пальцев, будто ища синяки или признаки того, что этот телохранитель причинил мне боль.

– Я клянусь тебе, Вайолет, больше никто не причинит тебе вреда.

– Но… – Я напрягаюсь и беру его за запястье.

– Не говори, что я не смогу тебя защитить! Потому что я смогу. Боже, я чертовски зол на своего отца. Пока он беседовал со мной и тренером, ты оставалась заперта в той ВИП-ложе. Он даже посмел угрожать тебе. Я не допущу, чтобы что-либо подобное повторилось.

Мне показалось, что, пока я сидела там со своей мамой, прошла целая вечность. Я словно оказалась на краю пропасти и не знала, столкнет ли меня кто-нибудь вниз.

– Спасибо за то, что пришел спасти меня, – говорю я. – Но что, если я хочу, чтобы ты причинил мне боль? – говорю я, понижая голос. – Что, если я хочу, чтобы ты заставил меня кричать?

Взгляд Грейсона падает на мою вздымающуюся грудь. Он играет с бретелькой моего бюстгальтера, затем медленно спускает ее вниз, и, опираясь на стену, я притягиваю его к себе за пояс брюк. Грейсон встает между моих ног и наклоняется, чтобы коснуться губами ключиц, и я закрываю глаза. Он покусывает мою шею, плечи, а затем я чувствую, как его зубы скользят по моему горлу.

– Поцелуй меня, – прошу я, и у меня перехватывает дыхание.

– Поцелуй, – усмехается он. – Но сейчас я слишком занят. Я представляю себе всех демонов, которые живут под твоей кожей, и то, как я собираюсь исполнить их мечты. Ты такая же извращенка, как и я. Извини, но сейчас мне нужна минутка, чтобы прийти в себя, иначе я сорву с тебя эту гребаную одежду и покажу, как сильно ценю твои чувства.

Я вздрагиваю, хотя говорила о своих желаниях совершенно серьезно. Только ему я могу признаться в тех ужасных вещах, которые наводняют мои мысли. Мне нравится, когда Грейсон достает свой нож, нравятся маленькие искры боли, которые предшествуют удовольствию или переплетаются с ним. Мне нравится знать, что Грей может и хочет довести меня до этой грани, потому что так же, как и я, жаждет этого.

– Ты должен, – говорю я, просовывая руку за пояс его брюк.

Я обхватываю пальцами его уже твердый член, жаждущий моего прикосновения, а затем спускаю штаны с его бедер.

Глядя на его член, у меня начинают течь слюни, но прежде, чем я успеваю опуститься на колени, Грейсон стягивает с меня легинсы до лодыжек и раздвигает мои ноги. Он приподнимает меня за бедра, сильнее прижимая к стене, но я не могу обхватить его талию ногами, потому что мои лодыжки будто связаны.

Я снова оказываюсь во власти Грейсона, а его руки на моих бедрах заставляют меня извиваться от желания. Он задерживает дыхание, а затем устремляет взгляд куда-то между нами. Без всякой прелюдии Грейсон проводит головкой своего члена по моей влажной щели, словно проверяя, готова ли я, а затем с силой врывается внутрь. Я выгибаю спину и приоткрываю губы, пока он не наполняет меня полностью. Войдя на всю длину, Грейсон замирает, а я осознаю, как сильно в этом нуждалась. Он ждет, пока я снова не начну извиваться от похоти, а затем медленно начинает двигаться, попадая в глубокую точку внутри меня, из-за чего перед моими закрытыми веками вспыхивают звезды.

Вскоре он ускоряется, и я крепче сжимаю его плечи, приноравливаясь к новому бешеному темпу. Единственный шум, издаваемый нами, – это шлепки кожи о кожу и наше тяжелое дыхание. В коридоре слева от нас пусто, а на стадионе за нами темно, и на секунду я могу поверить, что во всем этом чертовом здании есть только мы.

– Прикоснись к себе, – приказывает он, пристально глядя на меня, и я беспрекословно подчиняюсь.

Я просовываю между нами руку и начинаю быстро потирать пальцами свой клитор. Моя киска сжимается вокруг его члена от внезапной волны новых ощущений, но этого недостаточно. Я жажду чего-то большего, чем секс, я жажду поглотить Грейсона целиком. Он хочет освободить моих демонов, а я хочу забраться под его кожу и остаться там навсегда.

Что делать, если даже такой близости мне недостаточно?

– Поцелуй, – умоляю я, и он наконец соглашается.

Грейсон наклоняется и захватывает в плен мой рот, а его язык танцует на моих зубах, пробуя на вкус каждый дюйм. Я жажду этого вторжения, хочу, чтобы он завладел мной полностью. Я не знаю, кто я и кем должна быть, но часть меня нуждается в том, чтобы именно он вел меня дальше.

Грейсон продолжает двигаться в бешеном темпе, пока на меня не обрушивается оргазм. Мои мышцы снова сжимаются вокруг его члена, и я выкрикиваю имя Грейсона, что совершенно выбивает его из колеи. Он кончает, прижимаясь своими губами к моим.

Выходя из меня, Грейсон опускает мои ноги на пол, но тут же просовывает свою руку между них. Он вводит в меня два пальца, прижимаясь своим телом к моему, и, держа меня словно в плену, внезапно произносит:

– Черт возьми, я не могу дождаться того дня, когда в животе у тебя появится мой ребенок, – говорит он мне на ухо. – И даже несмотря на то, что ты принимаешь противозачаточные таблетки и у тебя впереди танцевальная карьера, я хочу, чтобы каждый раз, когда я кончаю в тебя, ты представляла себе наше будущее. Каждый гребаный раз, когда я извергаю сперму в твою киску.

Уф, это чертовски заводит.

– Ну что ж, – внезапно говорит он, отстраняясь. Я стону, удивленная тем, что перестала ощущать его прикосновения.

Грейсон усмехается и снова протягивает мне руку, а после того, как я натягиваю легинсы, сообщает:

– Я оформил хет-трик, нас ждет вечеринка.

Глава 48

Вайолет

К тому времени, как мы возвращаемся к дому Грея, я уже нахожусь на взводе. Моя кожа словно наэлектризована, и я чувствую, как она загорается в тех местах, где он ко мне прикасается. То есть везде. Его руки постоянно блуждают по моему телу, а проявление собственнического инстинкта заставляет меня жаждать большего. Я не позволяю себе думать о том, как это хреново, и в кои-то веки иду на поводу у своих желаний.

Пока мы вместе пробираемся сквозь толпу, его рука лежит на моем затылке – словно это знак для всех остальных парней в доме, говорящий, что я принадлежу ему. Когда я вздрагиваю, Грейсон замечает это и одаривает меня озорной ухмылкой, а я улыбаюсь ему в ответ. Я не знаю, что мне делать с охватившим меня предвкушением, но оно съедает меня изнутри.

В конце концов мы оказываемся на кухне, где Эрик уже выставляет длинный ряд бутылок со спиртным и жестом показывает на них нам.

– Хотите что-нибудь особенное? Для виновника торжества напиток за счет заведения.

– Вообще-то я здесь живу, – ухмыляется Грей. – И я скинулся на выпивку, придурок.

Эрик смеется и наливает ему выпить. Грей делает глоток алкоголя из протянутого бокала, а затем передает его мне.

– Что это? – спрашиваю я, заглядывая в бокал со сладко пахнущей матово-оранжевой жидкостью.

Я делаю глоток коктейля и не ощущаю в нем знакомого вкуса алкоголя.

– На самом деле не так уж и плохо. Знаете что? Я не хочу знать, из чего он состоит.

– Дай мне текилы, – смеется Грейсон. – Прямо сейчас.

– Есть, сэр, – Эрик шутливо отдает ему честь, а затем хватает бутылку и наливает изрядную порцию.

Пригубив алкоголь из красного стаканчика, Грей стучит им по столешнице, и, не желая отставать, я тоже подношу к губам бокал со сладким напитком, чтобы сделать еще один глоток. Только вот Грей наклоняется вперед и, приподняв донышко моего бокала, удерживает его в таком положении, побуждая меня выпить все до последней капли.

Затем он ставит мой бокал в раковину, допивает свою порцию текилы и улыбается.

– Танцуем, – говорит он, и в моей груди разливается тепло.

Я не протестую, когда он ведет меня в гостиную. Здесь громко играет музыка, а освещение значительно тусклее по сравнению с кухней. Я крепко сжимаю руки Грея и, оглядываясь вокруг, замечаю, что по потолку протянуты нити красных светодиодных ламп, создающих зловещее свечение. Я встряхиваю волосами, а Грейсон притягивает меня к себе, аккуратно обнимая за талию. Комната передо мной резко наклоняется, и я начинаю быстро моргать. Это моргание создает эффект, схожий со стробоскопом. Оно превращает танцующие вокруг меня пары в серию статических изображений, поэтому я хихикаю и скольжу руками по груди Грейсона. Мы двигаемся в такт ритму, который пронизывает нас насквозь, и придвигаемся еще ближе друг к другу. Вопреки моим желаниям, Грей не пытается меня поцеловать, но, когда я обнимаю его за шею, прикасается своими губами к моему горлу.

Он покусывает мою кожу, и жгучие уколы боли мгновенно посылают в мою кровь впрыски вожделения. Я впиваюсь ногтями в плечи Грейсона, а он опускается ниже и стягивает с моих плеч свитер. Удерживая меня в вертикальном положении, он целует мои ключицы и верхнюю часть груди.

Мне плевать, что мы не одни, поэтому, как только он прижимается своими бедрами к моим, а его эрекция упирается мне в живот, – я тут же скольжу рукой вниз и нащупываю через брюки его член. Грейсон стонет и поднимает голову, скользя пальцами по моему затылку и зарываясь ими в волосы. Он бережно поддерживает мою голову, хотя его взгляд чертовски тяжел. Через этот взгляд он передает мне все, что желает выразить. Каждое гребаное невысказанное обещание.

Я бросаю взгляд на часы, которые уже пробили одиннадцать.

Остался всего один час, в течение которого он может забрать свой приз.

– Терпение, – произносит он, и я провожу ногтем по обнаженной полоске его кожи, чуть выше пояса брюк.

На это действие Грей качает головой, словно молча меня отчитывая. Мне хочется затащить его в ванную и попросить трахнуть меня. Я хочу получить миллион оргазмов и увидеть выражение его лица, когда он кончает. Одного раза мне было недостаточно.

Мне нужно намного больше.

Но мои требования к Грею никогда не срабатывали в мою пользу, поэтому я прикусываю нижнюю губу и позволяю ему увлечь меня за собой в это путешествие. Что бы он ни задумал.

Мы танцуем, пока у меня не немеют ноги и я не выпиваю еще один стакан сокосодержащего напитка, не обращая внимания на то, что мне становится все труднее открывать глаза. Ощущение, что я плыву, не проходит, а полночь все подступает и подступает. Но я не думаю, что Грею стоит о чем-то беспокоиться, ведь я, черт возьми, все равно буду делать все, что он захочет. Грейсон просто дразнит меня снова и снова. Каждое движение его бедра, когда он придвигается ближе ко мне, а также каждый танец, – заставляют меня нервничать. К тому времени, как он, наконец, перестает двигаться, я стою уже вся мокрая от пота. Наши танцы были настолько эротичны, что граничили с сексом, но никого этого не волнует, ведь вечеринка перешла в более… интимную обстановку.

Возможно, Грей ждал именно этого, ведь когда я поворачиваю голову и осматриваюсь по сторонам, по моей коже бегут мурашки. Мне трудно сосредоточиться на ком-то одном, ведь все заняты своими маленькими делами. Я вижу, как Уиллоу танцует с кем-то, кого я не знаю. Ведь это точно не Нокс.

Внезапно Грейсон наклоняется ко мне и прижимается губами к моим губам. Я наслаждаюсь тем, как его язык проникает в мой рот, а также вкусом текилы на его губах. Он поддерживает меня, побуждая немного отступить назад, а потом, когда я натыкаюсь задницей на стол, приподнимает и усаживает на него.

– Как ты думаешь, они знают, что ты моя? – спрашивает он, и я приподнимаю брови.

– Возможно, тебе стоит это доказать? На всякий случай.

Грейсон оглядывается через плечо, а затем снова смотрит на меня.

– Хорошо, детка.

Без предупреждения он стягивает с меня легинсы до колен. Задыхаясь, я хватаюсь за край стола и оглядываю темную комнату. Мы будто находимся в своем собственном маленьком мире, и если даже на нас кто-то посмотрит, кого это волнует?

Грей проскальзывает пальцем под край моих трусиков и проникает им в меня, а я выгибаю спину и закрываю глаза, когда он погружается глубже.

– Смотри на меня, – приказывает он, и я слышу, как кто-то отодвигает стул от стола и придвигает его к стене.

Кто-то садится на него для того, чтобы понаблюдать за нами, но судя по тому, как Грейсон наклоняется ко мне, я не думаю, что зритель сможет разглядеть что-то особенное.

В любом случае все происходящее сейчас больше связано с моими ощущениями, а ощущаю я только хорошее.

– Ты пьяна, – говорит Грей мне на ухо. – Будто это защитит тебя.

– Речь никогда не шла о защите, – хмыкаю я.

Он качает головой и слегка двигает бедрами, а я стону от ощущений между моих ног. Пока Грейсон медленно входит и выходит из меня, добавляя еще один палец, мне становится интересно, осталась ли внутри меня его сперма с предыдущего нашего соития?

– О чем же тогда речь?

– О доверии к тебе, – просто улыбаюсь я. – Надеюсь, сейчас ты меня трахнешь.

– Она что, бредит?

Я поворачиваю голову и, фокусируясь на Стиле, прищуриваюсь.

– Ты любишь наблюдать, О’Брайен?

Сидя на стуле, он наклоняется вперед.

– Иногда, но чаще мне нравится участвовать.

Я удивленно поднимаю брови, а Грей берет меня за подбородок, чтобы я снова посмотрела на него. Его пальцы во мне слегка сжимаются, когда он наклоняется, чтобы запечатлеть на моих губах поцелуй.

Как только Грей отстраняется, я начинаю чувствовать легкое головокружение. Он нажимает на мой подбородок, приоткрывая рот чуть шире, и я, высунув язык, провожу им по нижней губе. Он плюет мне в рот, и я удивленно ахаю. Но возбуждения во мне больше, чем шока.

– Что за шоу вы устраиваете? – спрашивает кто-то, наклоняясь через плечо Грейсона.

Другой хоккеист из его команды.

– Она моя, и вы, ублюдки, должны это знать, – говорит Грей, а затем смотрит на меня. – Правда, детка?

Я сглатываю, чувствуя, как его слюна смешивается с моей, и киваю. Джейкоб обходит своего друга и прислоняется к стене, присоединяясь к Стилу. Они не сводят с нас взгляда, а я провожу руками по спине Грея, задирая его футболку и обнажая грудь. Наклоняясь вперед, я целую его торс, желая провести по нему языком, но Грей хватает меня за горло и заставляет выгнуться. Мы снова сливаемся в поцелуе, но на этот раз он сжимает мое горло так сильно, что перекрывает доступ к кислороду. И тут я чувствую, как ко входу в мое лоно прижимается его член.

Я готова умолять его трахнуть меня, но из-за недостатка воздуха не могу вымолвить ни слова. В моих глазах мелькают белые пятна, и Грейсон убирает руку с моего горла только одновременно с толчком в меня. Я втягиваю воздух и хватаю его за плечи, стараясь не соскользнуть со стола.

Кажется, Грею наплевать на то, что его друзья смотрят на нас. Он сжимает пальцами кожу на моем горле, а затем целует эти места, будто так хочет зализать следы, которые, несомненно, образуются на моей коже.

Это лишнее, но мне все равно приятно.

– Черт, – стону я, когда он опускает руку и гладит мой клитор.

Грейсон двигается неприлично медленно, сводя меня с ума. Я чувствую себя пушинкой в его руках.

– Пожалуйста, быстрее, – умоляю я, и он ухмыляется.

Я смотрю через его плечо на гостиную, радуясь тому, что Уиллоу, как и большинство девушек из танцевальной команды, уже покинули вечеринку. Остались лишь Майлз, сидящий на диване в обнимку с какой-то девушкой, и Эрик, прижимающий другую девушку к стене.

Я смотрю на Стила и Джейкоба, чье внимание все еще приковано к нам, и замечаю, что Стил бездумно ласкает свой стояк через джинсы.

– Мне нужно потрахаться, – внезапно говорит Джейкоб.

Его член выпирает из брюк, но, не обращая на это внимания, он выходит из комнаты.

– А что насчет тебя, Стил? – шепчу я хриплым голосом. – Тебе тоже нужно потрахаться?

– От тебя одни неприятности, Вайолет, – отвечает он. – Как ты можешь разговаривать со мной, когда твой мужчина находится внутри тебя?

Мышцы моего влагалища сжимаются вокруг члена Грея, и я упираюсь коленями в его бедра, позволяя себе откинуться назад. Грей проводит руками по моим волосам, и я жду, когда он схватится за них и заставит меня что-либо сделать. Но он просто кладет меня на стол, а затем задирает мой свитер, обнажая лифчик. Он щиплет мои соски через ткань, и я выгибаюсь в его руках, осознавая, что если закрою глаза, то просто потеряю сознание.

– Если кто-нибудь к ней прикоснется, я разобью ему лицо, – говорит Грей, и я все-таки прикрываю веки. – Понял?

Когда я открываю глаза, мы снова оказываемся одни. Пары все еще развлекаются в другой комнате, а стул, на котором сидел Стил, пустует.

– Хочешь подняться в комнату? – спрашивает Грей. Часто моргая, я киваю.

Он отстраняется и, делая шаг назад, увлекает меня за собой, но, когда мои ноги касаются пола, тут же разворачивает меня лицом к столу. Грей раздвигает мои ноги и входит в меня сзади. На мгновение он снова сжимает мое горло, перекрывая дыхание, пока я не начинаю снова сопротивляться. Мне нравится, когда он обращается со мной грубо, но бороться мне нравится больше. И возможно, только в таком случае он позволит мне кончить.

Я сжимаю его руку, посылая бедра назад, и он позволяет мне глотнуть воздуха. Комната перед моими глазами плывет, в поле зрения появляется все больше пятен, а алкоголь притупляет чувства. Сейчас я понимаю, что, если бы Грей действительно хотел причинить мне боль, он бы легко это сделал.

Он прижимает меня лицом к столу, и я стону, ударяясь лицом о дерево. Я хватаюсь за край и отталкиваюсь, чтобы встретить каждый его гребаный толчок. Ускорив темп, Грей наклоняется ниже.

– Знаешь, что не дает мне спать по ночам? – спрашивает он, но я не отвечаю. – Мысль о том, что твоя киска пульсирует от желания кончить, а ты, лежа в постели, мучаешься из-за того, что не можешь довести себя до оргазма, так как я приказал тебе не делать этого, – он стонет, врываясь в меня все яростнее. – Уверен, тебе нравится находиться во власти кого-то, поэтому, если я велю не прикасаться к себе, то ты так и поступишь.

Меня пронзает стыд, ведь он абсолютно прав.

Грейсон хихикает, и от его дыхания по моей шее бегут мурашки.

– Будь хорошей девочкой и ответь на этот чертов вопрос.

– Ты прав, – хнычу я.

Он скользит рукой по моей ноге, а затем грубо теребит клитор, и я не могу сказать, ненавижу ли я его за все это или люблю. То, что сейчас происходит, не связано с нашими чувствами. Он выпускает своих демонов наружу и показывает мне, что я могу выпустить своих.

Он доводит меня до самого края, а затем замирает внутри. Спустя мгновение Грейсон слегка нажимает на мой клитор, улавливая дрожь, бегущую по моему телу, и резко кончает, уткнувшись лбом в мое плечо.

Его дыхание касается моей кожи, и я в предвкушении крепко хватаюсь за края стола. Мышцы влагалища сжимаются вокруг его члена, но того, что он дал мне, недостаточно для облегчения.

– Когда я позволю тебе кончить, это будет лучший оргазм, который ты когда-либо испытывала, – говорит он и, выйдя из меня, тут же натягивает мои легинсы обратно на попку. – Ну а до тех пор – наслаждайся всеми этими ощущениями, будто они твои последние.

Охренеть.

Глава 49

Грейсон

Я просыпаюсь оттого, что чувствую, как Вайолет трется о меня во сне. По крайней мере, я думаю, что она спит, ведь ее глаза закрыты. Нога Вайолет закинута на мою, губы приоткрыты, а волосы растрепаны. И она прижимается бедрами к моему бедру.

Я поворачиваюсь к ней, легонько надавливая на плечи и переворачивая на спину. Даже во сне она хмурится, перестав чувствовать мое тело.

Непослушная девочка.

Я улыбаюсь, понимая, что она страдает от последствий моего приказа. На вечеринке я снова и снова подталкивал ее к краю, но так и не позволил кончить, хотя собирался доставить ей лучший оргазм в ее жизни. Но что-то пошло не по плану.

Вайолет ни в чем не виновата. Это был я. Моя извращенная сторона наслаждалась тем, что она пыталась заставить меня трахнуть ее, будто у нее был выбор.

Я раздвигаю ее ноги и устраиваюсь между бедер. Ее киска прекрасна и изящно выбрита. Она настолько пьяняще пахнет, что когда я наклоняюсь к ней и вдыхаю этот запах, то непроизвольно высовываю язык, просто чтобы хоть немного попробовать ее на вкус.

Вайолет вздрагивает от прикосновения моего языка, и я просовываю руки под ее бедра и слегка приподнимаю попку, обеспечивая себе лучший доступ к этой сладости.

Я могу дать девушке то, что она хочет, поэтому, облизав ее половые губы, нащупываю языком клитор. Я всасываю его в рот, а затем спускаюсь ниже, исследуя каждый дюйм этой нежной плоти и отмечая, какие мои движения вызывают у Вайолет заметную реакцию. Когда ее бедра напрягаются и она начинает извиваться, я повторяю только что проделанные движения, а затем ввожу в нее два пальца и нажимаю на точку G.

Очаровательно.

Мне хотелось бы провести остаток своей жизни, разбирая Вайолет по частям, изучая, как работает ее тело, чтобы потом собрать ее снова воедино.

Ее первый оргазм – всепоглощающий, как я и предсказывал. Она шумно кончает с моими губами на ее клиторе и пальцами в киске. Бедра Вайолет сжимаются, а спина выгибается дугой, и я поднимаю взгляд, чтобы посмотреть на выражение ее лица. Ее глаза все еще закрыты, а рот приоткрыт из-за громкого стона. Возможно, то, что я делаю, совпадает с тем, что она видит во сне.

Я кладу одну руку на грудь Вайолет и провожу большим пальцем по твердому соску, а затем снова погружаю в ее киску пальцы другой руки.

Боже, я и предположить не мог, насколько одержим ею и как сильно буду наслаждаться всем, что она может мне дать. Даже самыми раздражающими моментами.

Мои слова о любви к ней были искренними, но это меня чертовски пугает. В момент признания в своих чувствах я ощутил себя беззащитным, ведь она могла поступить с предложенным ей сердцем по своему усмотрению. Но она не растоптала его, а приняла с испуганным лицом, что вполне объяснимо. Мне не хотелось признаваться в том, что страх охватывает и меня, ведь единственный пример любви, который я видел своими глазами, это мои родители, и все мы знаем, чем закончилась их история. Одним словом – кошмаром.

Мне потребовалось некоторое время, дабы понять, что в их браке не было любви. Возможно, когда-то они что-то испытывали друг к другу, но затем все свелось просто к видимости семьи. Вот почему моя мама ушла, а отец, вероятно, не позволял ей даже думать о том, что она может взять меня с собой. Образ отца-одиночки очень нравится избирателям, а образ мужчины, которого бросили жена и сын, – не очень.

Знакомство с матерью Вайолет вызвало у меня любопытство о количестве любви, которое она давала своей дочери, а также о том, как много любви Вайолет видела между своей дерьмовой матерью и покойным отцом. Мы оба являемся членами общества мертвых родителей. Общества, о котором редко кто говорит, но чувство взаимопонимания между его членами приносит некоторое утешение.

Прежде чем проснуться, Вайолет кончает снова, и когда она наконец открывает свои милые глазки, то первым делом пытается отползти от меня, но я не останавливаюсь. Она задыхается от удивления и сжимает пальцами простыни, но я чувствую ее вкус в своем рту и хочу, чтобы она получила еще один оргазм. Я снова ввожу в Ви пальцы, и она вздрагивает, простонав что-то неразборчивое.

Неужели так будет происходить до конца наших дней? Это чувство в груди, из-за которого кажется, будто ее наполнили гелием, и есть зависимость от человека?

– Грей, – бормочет она. – Что ты… Боже!

Я ухмыляюсь и сильнее нажимаю языком на ее клитор, отчего Вайолет кончает в третий раз.

Я наслаждаюсь ощущением того, как ее киска сжимается вокруг моих пальцев, но затем Ви расслабляется. Поднимаясь, я нависаю над ней и целую ее горло.

– Ты мой самый любимый человек на этой планете, Вайолет Рис. – Ритм моего признания будто совпадает с биением ее пульса. – И я хочу, чтобы мы просыпались рядом друг с другом до конца нашей гребаной жизни.

Вайолет обхватывает меня за шею и раздвигает ноги, а мне не нужно приглашение, чтобы войти в ее влажную киску.

Вот в чем состоит вся прелесть сна голышом.

Вайолет хмурится спросонья и не может полностью открыть глаза.

– Который час? – спрашивает она.

– Дорогая, время трахаться, – отвечаю я, вращая бедрами.

– Сейчас пять утра, – замечает она, посмотрев на часы. – И кажется, я все еще пьяна.

Я смеюсь и целую ее, чувствуя то же самое. Мое сознание будто заволокла алкогольная дымка.

– Возможно, в этом и состоит причина моей меланхолии.

О нет, я проснулся, потому что почувствовал, как Вайолет прижимается ко мне.

Какое-то время мы улыбаемся друг другу.

Втягивая ее нижнюю губу в рот, я слегка покусываю нежную плоть, желая почувствовать лучший вкус в мире. Я кусаю сильнее, пока на моем языке не расцветает знакомый металлический привкус крови. Возбуждаясь еще сильнее, Вайолет прижимается ко мне всем телом, покусывая мои губы в ответ. Если бы я не знал ее лучше, то подумал бы, что она пытается залезть под мою кожу.

Острая боль от того, как ее зубы разрывают мою плоть, освежает. Мы смешиваем нашу кровь, слюну и любовь, и если даже она не знает о последнем, я прекрасно чувствую, чем наполнен наш секс. По тому, как Вайолет прикасается ко мне и смотрит на меня, а также по тому, как смахивает со лба мои волосы и изучает мое лицо.

На ее губе выступает капелька крови, и, наклоняясь, я слизываю ее, а Вайолет в ответ обхватывает ладонями мои щеки и целует, несмотря на все, что когда-то происходило между нами.

Посему я делаю вывод – Вайолет Рис по уши в меня влюблена.

Глава 50

Вайолет

– Как ты себя чувствуешь?

Когда я поднимаю взгляд и вижу Мию в арендованной мной студии, то вскакиваю на ноги.

– Хорошо, – отвечаю я, а затем закашливаюсь. – Просто отлично, спасибо.

Мия смеется и проводит рукой по одному из прутьев.

– Извини, что пришла без предупреждения.

Я стараюсь не опускать взгляда, пока она оценивающе на меня смотрит. Мои волосы заплетены в косу, а поверх серого трико надеты черные эластичные шорты и свободный кардиган. Час назад у меня был урок танцев, а сейчас я прорабатывала хореографию для просмотра.

Мия не заметила, что в углу, забыв о домашнем задании, сидит Грей и смотрит на нас.

– Как дела? – спрашиваю я, потянувшись за бутылкой с водой.

– Ларами сказала мне, что ты попросила дополнительные часы после уроков. Поэтому я решила заглянуть и посмотреть, как идет подготовка.

– Потихоньку, – улыбаюсь я ей.

– Не хочешь показать мне свои успехи?

– А это не слишком предвзято?

Я приподнимаю плечи и делаю глоток прохладной воды. Разумеется, решение о распределении ролей в новом спектакле лежит не только на Мии, однако не стоит забывать, что именно она стала причиной моего возвращения к танцам.

– Возможно, – отвечает она, но затем подходит к колонке, подключенной к моему телефону, и нажимает на кнопку воспроизведения.

Из динамиков льется уже знакомая мне мелодия. Это оркестровое исполнение классической «Спящей красавицы», и я лелею надежду исполнить главную роль принцессы Авроры. Однако способна ли я воплотить ее нежный образ и элегантность? Ответ на этот вопрос пока неизвестен.

Музыкальное произведение, которое звучит в настоящий момент, обычно играют в первом акте. В этой сцене Аврора отмечает свой шестнадцатый день рождения. Стоя на пороге проклятия, которое обречет ее на столетний сон, она исполняет сольный танец, ожидая встречи с четырьмя женихами, претендующими на ее руку и сердце.

Я занимаю свое место перед зеркалами, даю отмашку самой себе и начинаю.

В хореографии имеются элементы, над которыми мы продолжаем активно работать, и движения, которые я стремлюсь довести до совершенства. Я чувствую себя в полном порядке, а моя нога во время танца почти не болит; она снова наполнилась силой. Из-за этого на мои глаза наворачиваются слезы радости. Водная терапия оказалась крайне эффективной, несмотря на то, что я прекратила ее посещение из-за недостатка финансов.

Я возвращаюсь мыслями к Авроре. Мне трудно поверить, что родители не стали рассказывать ей о проклятии, ведь в таком случае она бы не поддалась соблазну рассмотреть веретено. Зная о возможных последствиях, она бы не проявила такого чрезмерного любопытства, не протянула руку и не уколола бы палец. Сравнивая себя с ней, я задаюсь вопросом – стала бы я так интересоваться Грейсоном, если бы знала обо всем, что делала и продолжает делать моя мать?

Музыка смолкает неожиданно быстро, и когда я замираю, мое внимание привлекает отражение в зеркале. Взгляд Мии пересекается с моим, и я с изумлением смотрю на то, как ее лицо озаряет радостная улыбка.

– Будто ты никуда не уходила, – мягко говорит она, и я сияю от комплимента. – Твой танец воистину прекрасен. Тебе следует еще немного поработать над отдельными элементами, но в остальном… – Она качает головой. – Знаешь, я бы с удовольствием рассмотрела тебя на партию Одетты.

К ней я и готовилась перед аварией.

– Возможно, однажды я станцую в образе белого и черного лебедей, – пожимаю я плечами, но Мия хмурится.

– Вряд ли балет Краун-Пойнт снова будет ставить это.

Я опускаю голову, не в силах сказать ей, что не собираюсь оставаться в одной и той же труппе на протяжении всей моей карьеры. Если я признаюсь Мии в том, что однажды планирую уйти из Краун-Пойнт, это не принесет пользу никому из нас. На самом деле я чувствую, что обнародование этой информации сейчас только помешает мне.

– В общем, я зашла просто для того, чтобы немного поговорить с тобой о «Спящей красавице», если у тебя есть время.

Я смотрю на часы, чтобы проверить, сколько времени еще могу оставаться в студии, и киваю, потому что мне любопытна цель ее прихода. Оставив Грейсона в зале, мы идем по коридору в еще одну затемненную студию, в которой недавно у нас с Грейсоном был… мое лицо вспыхивает, когда я вспоминаю, чем мы здесь занимались, но я подавляю эти эмоции.

– Балетный коллектив Краун-Пойнт использует постановку «Спящая красавица» в качестве основы для отбора новых участников, – говорит Мия. – Это способ привлечь в труппу новую кровь, ведь большинство студий проводят подобные открытые прослушивания по меньшей мере один раз в год в преддверии нового сезона. Для этого балета мы пригласили нового хореографа, но, я думаю, ты его знаешь. Шон Мередиан.

Меня охватывает шок, сменяющийся ликованием. Знаю ли я его? Хочу ли я танцевать под его началом? Черт возьми, безусловно.

– Однажды я имела удовольствие с ним встретиться. Моя мать добилась для меня того, чтобы нас представили друг другу после посещения одного из его балетов. Тогда я еще училась в средней школе и была уверена, что выставила себя полной дурой, вручая ему запись моего танца, но как об этом узнала ты?

– Хочешь верь, хочешь нет, – хихикает Мия. – Но раньше ты не упускала случая поговорить о нем.

– Да, ты права.

Особенно в окружении других девушек, ведь среди танцовщиц существует высокая конкуренция. Несмотря на дружеские отношения между некоторыми танцовщицами, стремление обойти друг друга и достичь лидирующих позиций является обыденным явлением, и хвастовство среди нас – это нормально.

– Летом мы проводим интенсив [24], – добавляет Мия. – Я уверена: ты бы отлично с ним справилась и восстановила свою выносливость. А после домашних выступлений мы отправимся в гастрольное турне по всей стране.

Кивая в знак согласия, я воздерживаюсь от напоминания, что у меня уже был подобный опыт, ведь я уже выступала в составе труппы. Однако возможность стать ведущей примой и мое стремление к этому были утрачены еще до открытия сезона. Из-за аварии мне так и не удалось выступить перед аудиторией.

– В общем, я просто хотела рассказать тебе о Шоне и открытом прослушивании. Я с нетерпением жду, что ты покажешь себя с лучшей стороны.

Потому что я конкурентоспособна. Мия уже дала мне понять, что за место солистки мне предстоит не только соперничество с девушками из Краун-Пойнт, что само по себе непросто, так как я знаю большинство из них, – но и с любой другой девушкой, желающей стать примой.

– Спасибо, – бормочу я. Кивнув, Мия оставляет меня одну в пустой студии, а ведь мы даже не включали свет.

– Интересная встреча, – произносит Грей, прислонившись к дверной раме и засунув руки в карманы.

– Мия, – тихо говорю я. – Она… интересный человек.

– Похоже, она присматривает за тобой.

– Не знаю, – пожимаю я плечами. – Может, ей просто в труппе нужен… знакомый человек, которому она может доверять?

Но я не хочу быть ни тем ни другим. Я хочу быть той, с кем желают работать хореографы, но думаю, дружба с ней пойдет мне только на пользу.

Грей пожимает плечами, а затем выпрямляется.

– Ты голодна? Я пойду перекушу. Могу принести что-нибудь тебе. Что ты хочешь?

– Индейку в тесте из того ресторана на углу, – оживляюсь я. – И картошку фри с энергетиком.

Я останавливаюсь прямо перед ним и протягиваю руку, чтобы сжать край его рубашки.

– Ты помнишь эту комнату?

Порезы, которые он тогда нанес мне, были недостаточно глубокими для того, чтобы превратиться в шрамы. Мне будет грустно, когда они исчезнут.

Грейс обхватывает пальцами мой подбородок и прижимается губами к моим. Я обнимаю его, а этот поцелуй будто проходит сквозь меня, как электричество. Как ему это удается? Любое его прикосновение делает меня чертовски влажной.

Он проникает языком между моих приоткрытых губ, пробуя меня на вкус, а затем хмыкает и отходит назад.

– Я скоро вернусь, – обещает он. – И как только ты закончишь репетировать, мы можем вернуться в эту комнату.

Я улыбаюсь, и мы расходимся в разные стороны: он к выходу, а я в студию, которую арендовала. Подойдя к колонке, я включаю свою музыку, однако теперь из динамиков льется не та композиция, которая была предназначена для моих репетиций, а тихие звуки сольной партии из совершенно другого балета.

Ознакомившись с названием произведения на экране телефона, я с изумлением понимаю, что оно мне незнакомо. И хотя мое тело инстинктивно воспроизводит нужные движения, я убеждена, что не исполняла их раньше, а лишь наблюдала за исполнением фрагментов этого балета кем-то другим.

«Жизель». Этот балет можно охарактеризовать как трагедию, а от музыки, льющейся из динамиков, мое сердце стонет.

Сама не знаю почему, я перезапускаю мелодию и, отойдя от колонки, встаю посреди зала, чтобы увидеть свое отражение в зеркале. Затем я закрываю глаза, позволяя мышечной памяти взять верх, и начинаю выполнение хореографии, которой не обучалась. Темп музыки нарастает, и вот я уже вращаюсь и прыгаю по всему залу. На мгновение мне чудится, что тяжесть и неопределенность моего будущего будто спадают с моих плеч, однако внезапно мои пуанты за что-то цепляются, и я спотыкаюсь.

Неожиданно рядом со мной оказывается Грей и ловит меня, не позволяя упасть.

– О, – задыхаюсь я, хватаясь за его руки. – Прости.

– Это не тот танец, над которым ты работала весь день, – замечает он.

– Нет, это не он, – подтверждаю я и выпрямляюсь. – Я вообще не уверена, откуда знаю эти движения.

– Интересно. – Он удивленно приподнимает брови и упирает руки в бока.

– Эта музыка была в моем плей-листе, – объясняю я. – После «Спящей красавицы».

– Интересно, – повторяет он, глядя на меня с любопытством.

У меня складывается впечатление, что я что-то упускаю. Мне следовало бы испытывать волнение от успешного воспроизведения танцевальных движений, однако я ощущаю некоторую тревогу, ведь у меня нет воспоминаний о том, как я осваивала эту хореографию. Возможно, я просто придумала целый танец под трогательную музыку.

– Из какого балета эта мелодия?

– А что с едой? – я меняю тему, глядя на Грейсона через плечо.

– Я решил заказать доставку, – отвечает он. – Ее скоро привезут. Ви, балет.

– «Жизель», – отвечаю я, придвигаясь к нему ближе. – Романтическая трагедия.

– И о чем она?

– Доверчивая простолюдинка влюбляется в дворянина, который скрывает, что богат. – Я провожу ладонью по его руке. – Он обманывает ее, заставляя думать, что он такой же, как она.

– Ви… – глядя на меня, Грей прищуривается.

– В конце концов его обман раскрывается, – продолжаю я. – И бедная Жизель умирает.

– Умирает? – Он хмурит брови.

– Но это только первый акт, малыш. – Отворачиваясь, я качаю головой. – Она превращается в лесное привидение. Становится одним из многих существ, которые заманивают мужчин в лес, чтобы танцевать с ними до тех пор, пока те не умрут. Но когда этот дворянин попадает в ловушку и Жизель танцует с ним, она решает оставить его в живых. Как ты думаешь, подобный поступок – это любовь?

– Не знаю.

– Я же уже подсказала тебе ответ, – хмурюсь я. – Это трагедия.

– Но ты не объяснила мне, откуда знаешь эти движения.

– Я их придумала, – говорю я и отхожу к колонке, которая на репите воспроизводит одну и ту же мелодию.

Снова включая музыку из «Спящей красавицы», я занимаю позицию в центре зала.

– Я уверена, что придумала.

Глава 51

Грейсон

Внешне может показаться, что Вайолет выполняет все движения с легкостью, ведь ее лицо излучает спокойствие. Однако я замечаю, какие усилия она прилагает к каждому хореографическому элементу и как напряжены ее мышцы. Несмотря на все трудности, она не останавливается, и к тому моменту, как нам приносят еду, ее купальник становится влажным от пота, а волосы липнут ко лбу.

Она объясняла мне, что для профессиональных танцоров крайне важна выносливость, и даже однодневный перерыв в занятиях может усложнить следующую тренировку. А если перерыв продлится дольше, то возобновление тренировок будет чрезвычайно утомляющим. Любая пауза влияет на мышечную форму и несет последствия.

Я прекрасно все понимаю, поскольку сам неустанно тренируюсь в течение лета, поддерживая себя на пике физической формы. Возвращение к прежнему уровню после расслабления в межсезонье значительно сложнее, а Вайолет вынуждена была сделать перерыв в семь месяцев. Поэтому я ценю ее усилия и понимаю стремление вернуться в строй.

На этой неделе у нас нет занятий, и кампус Краун-Пойнт превратился в город-призрак. Вайолет осталась со мной, а Уиллоу уехала, чтобы провести время с сестрой или просто сбежать от Нокса.

Доедая свой сэндвич, я смотрю на Вайолет, не заботясь о том, поймает ли она мой взгляд, ведь она уже знает, что я чувствую к ней.

Одержимость, влюбленность.

Иногда мне кажется, что это одно и то же.

Какое-то время я беспокоился, что Вайолет себя угробит, питаясь лишь одним салатом, но, похоже, интенсивные тренировки вернули ей аппетит. Она стала лучше питаться и возвращается в прежнюю форму.

Покончив с едой, она плюхается на полированный деревянный пол, а потом ложится на него спиной. Понимая намек, я переползаю через нее, опускаясь все ниже и ниже, пока наши лица не оказываются на одном уровне.

– Привет, – говорит она, а я сжимаю ее запястья, вытягивая руки над ее головой.

Вайолет ухмыляется мне и отодвигается, но не убирает рук, а лишь переплетает наши пальцы. Я слегка приподнимаюсь и провожу кончиками пальцев по ее руке, шее и груди, и она вздыхает. Где-то между визитом Мии Джармейн и моментом, когда нам принесли еду, Ви сняла кардиган, который скрывал от меня ее грудь. Теперь через спортивный лифчик и облегающий купальник я вижу ее соски, поэтому провожу по одному из них большим пальцем, ожидая очередной реакции. Я бы потратил все время мира на такие моменты.

Вайолет раздвигает ноги шире и обхватывает мои бедра, чтобы заставить меня опуститься ниже, и я даю ей то, чего она хочет. Я трусь своим членом о ее лоно, прикрытое слишком толстыми слоями ткани: шортами, трико, моими брюками, боксерами.

– Обещай, что останешься со мной навсегда, – шепчу я ей на ухо.

– А ты этого хочешь?

Я целую ее ключицы, а затем прикусываю их только для того, чтобы услышать ее сбившееся дыхание и почувствовать, как ее грудь прижимается к моей. Затем я резко сажусь, опираясь на колени, но она остается лежать на месте, закинув руки за голову и раздвинув ноги. Ее взгляд явно отражает бурлящую в ней похоть, поэтому, отодвинувшись в сторону, я снимаю с нее шорты и отбрасываю их, чтобы снова занять удобную позицию между ее ног. Я смотрю на тонкую полоску ткани купальника, скрывающую от меня ее киску, детка?

– Я хочу кончить, – говорит она, вглядываясь в мое лицо. – А потом вернуться к работе.

Я смеюсь, воспринимая все без обиды, потому что наверняка чувствовал бы то же самое, если бы она стояла на моем пути к хоккейной тренировке. Вайолет не терпится приступить к делу, и я не возражаю против этого. Нежность и медлительность мы можем оставить на потом.

Я отодвигаю ткань, облегающую ее киску, и провожу по влажной плоти своим пальцем. Вайолет извивается от нетерпения и возбуждения, но часть меня хочет затянуть процесс, потому что мне нравится ее недовольство и то, как она вскидывает брови из-за моей медлительности.

Когда она раздражается, то становится такой милой.

– Грей…

– Я дам тебе все, что ты хочешь, – обещаю я. – Расслабься.

Она приподнимается на локтях и смотрит, как я ввожу в нее палец. Вайолет приоткрывает губы, и мы оба следим за тем, как сначала один, а потом два моих пальца погружаются в ее влажность. Пальцем другой руки я касаюсь ее клитора и ласкаю его так, как ей нравится, ведь непрерывная стимуляция – это самый быстрый путь к ее оргазму.

Вайолет откидывает голову назад и, застонав от удовольствия, кончает в рекордные сроки.

Не то чтобы я следил за ними.

Мышцы ее влагалища пульсируют вокруг моих пальцев, и я медленно убираю их только после того, как она перестает дрожать. Вайолет смотрит на меня, возможно, ожидая, что я вытащу свой член и трахну ее, но я просто облизываю свои пальцы, потому что мне нравится ее вкус.

Несмотря на то, что мой член тверд, как скала, я поднимаюсь с пола и помогаю встать Вайолет.

– Что ты делаешь?

– Позволяю тебе вернуться к работе, – говорю я, пожимая плечами, но она удивленно прищуривается. – Что? – Я обвожу рукой комнату. – Если бы сейчас была моя тренировка, я бы рассчитывал на то же самое.

– Ну конечно, – бормочет она, а затем садится на колени и подползает ко мне на четвереньках.

Вайолет расстегивает мои джинсы, и я втягиваю ртом воздух, когда она стягивает с меня их вместе с боксерами. После этого она опускает свою хорошенькую головку и накрывает мой член своим горячим, влажным ртом, и я прерывисто выдыхаю. Я стону, подавляя желание схватить ее за волосы и овладеть ею так, как мне хочется, но это ее шоу… на данный момент.

Моей силы воли хватает только на то, чтобы держать себя в руках, но когда Вайолет заглатывает мой член глубже, мой живот сжимается. У нее волшебный язычок, а когда она позволяет мне протолкнуться в ее горло так далеко, что мой член касается его задней стенки, – меня охватывает дрожь. Вайолет давится, и меня пронзает непередаваемое ощущение.

Мать твою.

– Мой самоконтроль иссякает, – предупреждаю я ее, но Вайолет охватывает рукой основание моего члена, а потом другая ее рука скользит вниз, к моим яйцам. Я непроизвольно дергаюсь от этого прикосновения и инстинктивно начинаю двигать бедрами, снова погружаясь в ее горло все глубже и глубже.

Черт возьми.

– Ви, – бормочу я, но она не обращает на меня внимания и продолжает усердно посасывать мой член, проводя языком по его головке.

Я чувствую, как напрягаются мои яйца от крышесносного удовольствия, и с абсолютным восхищением продолжаю наблюдать за тем, что она делает. Рот Вайолет скользит по моему стволу, и я провожу пальцем по ее волосам, освобождая их от резинки. Мне нравится видеть, как ее волосы ниспадают на плечи, и чувствовать пальцами их шелковистость. Не сдержавшись, я прижимаю ее голову к своему животу и чувствую, как вибрирует ее горло.

– Черт, Ви.

Я отстраняюсь, чтобы во время оргазма оказаться у нее во рту, а не в горле, потому что хочу, чтобы она почувствовала мой вкус так же, как я чувствую ее.

Крепко держа ее голову, я кончаю ей на язык и сдерживаю желание закрыть глаза. Когда мое тело охватывает блаженство, мне непременно нужно видеть всю ее целиком.

Вайолет сглатывает и, прежде чем выпрямиться, целует головку моего члена. Безусловно, она первая, кто позволяет себе эту вольность, и я пытаюсь сдержаться от смеха. Мой член уже перестал пульсировать от оргазма, но я чувствую, что если понадобится, то через несколько минут снова стану твердым. Просто в Вайолет есть что-то такое, на что я неадекватно реагирую. Мое тело хочет ответить на все ее желания.

– Это было горячо, – шепчет она, вытирая нижнюю губу большим пальцем.

– Позже я собираюсь трахнуть тебя до беспамятства, – обещаю я, помогая ей встать на ноги.

Пока я привожу себя в порядок, она поправляет купальник и снова надевает свои шорты.

– Но сейчас я собираюсь оставить тебя в покое и дать спокойно поработать.

– Спасибо, что провел со мной сегодняшний день, – улыбается она.

Поцеловав ее на прощание, я собираю свои вещи.

Уйти от нее на удивление сложно, и даже не дойдя до конца квартала, я сдаюсь и открываю свой телефон. Ища балет «Жизель», я обнаруживаю несколько свежих записей выступлений балетных коллективов, среди которых одно из самых просматриваемых видео опубликовано всего месяц назад. И это соло.

Я нажимаю на воспроизведение и жду, пока видео загрузится, но мое раздражение растет. Чем дольше длится загрузка, тем сильнее сомневаюсь, на правильном ли я пути. Ведь я не знаю, чего ищу.

Как только видео начинает проигрываться, из динамиков моего телефона разливается уже знакомая мелодия, но еще более тревожно то, что я узнаю и танец, особенно когда музыка ускоряется. По моим наблюдениям, движения Вайолет и девушки в видеоролике настолько схожи, что кажется, будто они исполняют одну и ту же хореографию. Однако остается вопрос, где она могла ее выучить?

Я дохожу до места, в котором она споткнулась в самом конце, и понимаю, что что-то здесь не сходится.

Сколько времени балерина должна тренироваться, чтобы ее тело сформировало мышечную память о хореографии, которой она не училась? Сколько тренировок нужно, чтобы каждое движение было усвоено и закреплено в памяти, учитывая, что Вайолет не помнит ни одной из них?

Я нервно вдыхаю и потираю ладонью лицо. Я верю Вайолет в том, что она и сама не осознает, как запомнила этот танец, однако эта тайна не дает мне покоя, и я намереваюсь разгадать ее ради нас обоих. Для этого мне предстоит углубиться в прошлое Вайолет больше, чем ей бы хотелось.

Тем не менее здесь ее желания не играют роли, ведь я твердо намерен сделать это.

Глава 52

Вайолет

Сегодняшний день обещает быть особенным – это ощущение приходит ко мне еще до того, как я открываю глаза.

В преддверии важного прослушивания прошлой ночью я почти не спала, но Грей, похоже, не возражал, что я постоянно ворочалась. Думаю, пока я не приняла удобное положение, он так же, как и я, не смыкал глаз, но мой сон длился всего час. Около трех часов ночи Грей, видимо, решил, что снова уснуть мне поможет только секс. Он оттрахал меня практически до беспамятства, и лишь благодаря этому я забылась беспокойным сном до утра.

Потянувшись, я прижимаю одеяло к обнаженной груди и поворачиваюсь к Грею, но понимаю, что лежу в постели в одиночестве, а половина кровати, на которой спал Грей, – холодная. Заметив, что дверь в комнату открыта, я на мгновение замираю, а затем выскальзываю из-под одеяла и встаю. Я натягиваю на себя толстовку «Ястребов», трусики и шорты, а затем выхожу в коридор.

Обнаружив, что в доме тоже никого нет, я чищу зубы и занимаюсь утренними делами в попытке отвлечься от нарастающего чувства беспокойства. Однако, несмотря на мои усилия, оно все равно в итоге возвращается.

Исчезновение Грея отвлекает меня от самого главного события этого дня. В девять часов начинается просмотр в КПБ, который, по всей видимости, займет целый день. У меня будет достаточно времени понервничать и после того, как я позавтракаю.

Проходя мимо ряда комнат, я замечаю, как заметно преобразился этот дом, став гораздо уютнее после нашего с Уиллоу переезда. Ребята уже смирились с нашим присутствием и даже освободили для нас шкаф на кухне и место в холодильнике, которое заполнили нашим любимым спиртным.

Нокс и Уиллоу все еще не могут уладить свои отношения, которые стали похожи на эмоциональные качели, но я обещала подруге, что не буду вмешиваться. Они разберутся сами.

На кухне я нахожу записку, оставленную мне Грейсоном.

Ушел на пробежку, скоро увидимся. Г.

Улыбнувшись, я поворачиваюсь к кофеварке и наливаю себе чашку кофе. Взяв ее с собой в гостиную, я устраиваюсь на диване, сворачиваясь калачиком. Наверное, перед тем, как спуститься сюда, мне следовало взять телефон, чтобы послушать музыку, однако усталость берет надо мной верх. Несмотря на то, что я только что проснулась, меня охватывает ощущение, будто я не спала целый год. Мои глаза закрываются, и я все глубже утопаю в мягкости диванных подушек.

Но я толком не успеваю заснуть, потому что чувствую, как кто-то убирает волосы с моего лица. Сонно моргая, я вижу перед собой Уиллоу, качающую головой.

– Я не хотела тебя будить, но услышала, что несколько парней собираются смотреть здесь хоккейный матч.

– Да, наверное, я бы не хотела, чтобы они увидели меня спящей на диване, – хмурюсь я.

– Ты в порядке? – она садится рядом со мной, накрывая свои ноги одеялом.

– Просто нервничаю, – отвечаю я, потягивая свой кофе. – Я плохо спала.

– Кстати, насчет этого.

– Насчет чего?

– Насчет твоего сна. – Она закатывает глаза. – Комната Нокса находится прямо за вашей стеной. Так что когда вы, ребята, занимаетесь этим в три часа ночи, я…

– Боже! – восклицаю я, чувствуя, как вспыхивает мое лицо. – Почему ты ничего не сказала?

– Я пыталась отвлечься или заглушить звуки, доносящиеся из вашей комнаты. Пока мы жили…

– Жили?.. – переспрашиваю я, но тут до меня доходит.

Уиллоу никогда не хотела жить здесь. Мы переехали из-за моих проблем, которые могли подвергнуть ее опасности. Однако есть вероятность, что реальной угрозы для Уиллоу вообще не существовало, а с моим уходом из дома проблема была бы полностью решена. Так что ей не обязательно признаваться вслух в том, что она возвращается в нашу квартиру. И я даже не могу ее винить.

– Прости, – говорю я, ставя кружку на стол, а затем обнимая ее.

– Даже не извиняйся, Вайолет, – говорит она, обнимая меня в ответ. – Ты не виновата.

– Ну конечно, – я закатываю глаза. – Уверена, что наоборот.

– В том, что какой-то сумасшедший решил помешаться на тебе, нет твоей вины. – Она отстраняется и злобно смотрит на меня.

– Девочки, вы что, говорите обо мне? – спрашивает вбежавший в комнату Грей. – Конечно, я не назвал бы себя сумасшедшим, но я точно одержим тобой.

Румянец на моих щеках становится еще горячее, но я ничего ему не отвечаю.

Разве нормально, что я испытываю влечение к Грейсону, когда вижу его красные щеки, промокшую от пота футболку и влажные волосы, откинутые назад? Из-за этого во мне просыпается похотливое желание попрыгать на нем.

– Мне стало некомфортно находиться здесь, – говорит Уиллоу. – Так что на этой ноте… я собираюсь вернуться в нашу квартиру и посмотреть, нанесли ли ей новый урон. Увидимся позже, ребята.

Позже.

Точно! Мы вместе едем на хоккейный матч Грея. Поскольку это четвертьфинальная встреча Национального турнира, она имеет исключительную важность. Их автобус отправляется в два, а мы с Уиллоу и Амандой приедем на стадион после моего прослушивания, которое должно закончиться в два или три часа.

Не отводя от меня взгляда, Грей кивает Уиллоу, а как только она выходит из комнаты, ставит руки на спинку дивана по обе стороны от меня и, наклоняясь, быстро целует. Прежде чем он успевает отстраниться, я хватаю его за футболку спереди и притягиваю к себе, а Грей берет мою кофейную чашку со стола и швыряет себе за спину. Я слышу, как чашка разбивается, и, должно быть, кофе выливается на пол, но нас это абсолютно не волнует. Грей сразу же отодвигает одеяло, которым я накрылась, и просовывает руки под мою толстовку.

– Мне нравится, когда ты носишь мои тряпки, – бормочет он мне в губы. – И когда ты выглядишь только что оттраханной, даже если мы не занимались сексом уже несколько часов.

Я прикусываю его нижнюю губу, и Грей стонет. Он сжимает ладонями мои груди, пощипывая соски. Задыхаясь, я выгибаюсь.

– Ты хочешь заняться сексом, чтобы отвлечься от прослушивания? – Несмотря на то, что Грей находится в нескольких сантиметрах от меня, мне кажется, он пытается заглянуть в мою душу.

Я хмурюсь, но он не убирает от меня своих рук, а просто хочет, чтобы я признала правду.

– Потому что, если ты хочешь отвлечься, я рад тебе помочь.

Я закрываю глаза.

– Ви, – бормочет он. – Скажи мне.

– Я хочу отвлечься, – наконец отвечаю я. – На что-нибудь более жесткое.

Он слегка отодвигается, чтобы посмотреть на меня, и мне становится интересно, какое выражение он видит на моем лице. Прищурившись, я изучаю его темный и заинтригованный взгляд.

– Ты что-то задумала?

Я выпрямляюсь, заставляя его немного отстраниться.

– Вообще-то, да, – говорю я, создавая интригу.

На его лице появляется легкая улыбка, а затем он встает и протягивает мне руки. Мы пробираемся к лестнице, стараясь не наступать на битую керамику, но, похоже, Грейсона она совершенно не беспокоит. В конце концов, это он разбил чашку.

Он следует за мной наверх, в свою спальню, и позволяет мне закрыть дверь. Подойдя к его комоду, я достаю из ящика перочинный нож, который Грейсон всегда носит с собой, и открываю его.

– Иногда мне кажется, что мы никогда не будем достаточно близки, – тихо признаюсь я. – Это странно?

Он удивленно наклоняет голову, но не отвечает на вопрос. Я же в этот момент вдавливаю кончик лезвия в свой большой палец на руке. После секундной боли на моей коже образуется капля крови. Какое-то мгновение я вглядываюсь в багровую бусинку, а затем засовываю палец в рот и слизываю кровь.

– Вайолет, что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Сядь на пол, – шепчу я, и он выполняет просьбу.

Грейсон прислоняется спиной к стене, а я отворачиваюсь от него и медленно снимаю с себя толстовку, обнажая спину. Не знаю почему, но мне кажется, что есть что-то эротичное в том, чтобы раздеваться перед ним самой.

Сбросив толстовку, я наклоняюсь вперед и цепляюсь пальцами за пояс шорт. Я тяну их вниз, пока ткань не падает к моим лодыжкам, а затем отбрасываю их в сторону и остаюсь стоять перед Грейсоном в одних трусиках и с ножом в руке. Я жестом указываю на его футболку, которую он быстро с себя снимает. Вслед за ней идут шорты. Теперь Грей остается в одних обтягивающих черных боксерах, не скрывающих его эрекцию.

Я опускаюсь на пол, устраиваюсь у Грейсона на коленях и наклоняюсь к нему так близко, что наши тела оказываются разделены лишь дыханием.

– Каков твой план, Вайолент? – спрашивает он, и я улыбаюсь, услышав это прозвище.

Оно немного жестоко и подходит нам обоим.

Грейсон не останавливает меня, когда я поднимаю нож и прижимаю лезвие к его горлу. Я слегка надавливаю на кожу, наблюдая за выражением на его лице, которое не меняется ни на йоту. Очень медленно я опускаю нож ниже, плавно скользя лезвием прямо по груди, а затем просто делаю это… рассекаю его кожу.

Грейсон шипит, скорее от удивления, чем от боли, но я замечаю, что его член подергивается, становясь еще тверже. Я провожу по нему ладонью через ткань, а затем, наклоняясь вперед, целую край пореза, из которого течет кровь. Сначала на небольшой ранке скапливаются капельки крови, но уже через несколько секунд она стекает по его коже небольшой струйкой. Я провожу по груди Грейсона языком, позволяя металлическому вкусу проникнуть в мой рот и наполнить вкусовые рецепторы, а затем отстраняюсь и снова встречаюсь с ним взглядом.

Грейсон забирает нож и повторяет мои движения, приставляя лезвие сначала к моему горлу, а затем опуская его ниже. Он скользит им между моих грудей до самого пупка, а затем снова поднимается вверх, отчего я начинаю дрожать.

– Они увидят порез, когда ты будешь в купальнике? – спрашивает он, но я толкаю его руку вниз, пока лезвие не оказывается всего в дюйме или двух над моим соском.

– Не беспокойся об этом.

Он полосует лезвием по моей коже с той же безжалостностью, что и я. Я чувствую резкую боль, а затем ее сменяет пульсация, которая, кажется, пронзает меня насквозь. Порез жжет, и мы оба наблюдаем, как из раны выступает кровь.

– Кажется, я знаю, чего ты хочешь, – говорит Грейсон. – Ты хочешь объединить нашу кровь.

Да.

Я почти говорю это вслух.

Я хочу, чтобы мы оказались связаны, а что подходит для этого лучше крови? Мне нравится, что Грейсон следит за ходом моих мыслей, который пробегает через весь мой извращенный разум, и приходит к тому же выводу, что и я.

Грей встает и, подхватив меня на руки, поворачивается лицом к стене. Прижав меня к ней, он стягивает с себя боксеры и разрезает мои трусики. После этого складывает нож и отбрасывает его в сторону, из-за чего он с грохотом падает на пол. Я же в эту секунду обхватываю ногами его бедра, пытаясь сосредоточиться на боли, крови и зеркальных порезах.

Когда Грейсон входит в меня, я вскрикиваю, и, обхватив мой затылок рукой, он притягивает мое лицо к своему. Наши порезы соприкасаются, и я чувствую, что каждый дюйм моего тела превращается в подобие оголенного провода, а в каждом месте нашего соприкосновения: в груди, руках, губах, между моих ног – искрится ток. Грейсон впивается ртом в мои губы, прижимая меня к стене еще сильнее, и я обхватываю руками его плечи. Наши языки танцуют, переплетаясь и пробуя друг друга на вкус, и я надеюсь, что он почувствует на моих губах вкус своей крови. И наоборот.

– Ты просто идеальна, – рычит Грейсон, разрывая наш поцелуй, а затем наклоняет голову и скользит губами по моему горлу.

Я позволяю ему покусывать и посасывать шею, прекрасно понимая, что мне потребуется много времени, чтобы скрыть следы, но оно того стоит.

Грейсон обхватывает мою задницу и трахает, словно дикарь, но, возможно, именно дикарями мы и стали. На этот раз ему даже не приходится прикасаться к моему клитору. Спустя несколько секунд я будто падаю с обрыва, и меня настигает моя кульминация. Когда он вонзается в меня в разгар моего оргазма, я впиваюсь ногтями в его спину, видя перед глазами звезды.

– Да, вот так, – призывает он, проскальзывая между нашими телами рукой.

Его пальцы на моем клиторе возвращают меня обратно на небо прежде, чем я успеваю опуститься на землю. Слишком много ощущений вызывают в моем теле дрожь, поэтому я наклоняюсь и впиваюсь зубами в его плечо.

– Черт, – рычит Грейсон, вращая бедрами, но не убирая пальцы с моего клитора.

Я снова рассыпаюсь вокруг него, пока он ускоряется, а затем замирает, полностью погрузившись в меня.

Пока мое сердце стучит как бешеное, я тяну Грейсона за его короткие волосы, чтобы прижаться губами к его рту. Он кончает, а я проглатываю его стон, вместе с тем слыша, как его сердце бьется так же неистово, как и мое.

– Вау, – бормочет он.

Наши лица покрыты кровью. Порезы, которые мы оставили на нашей коже, неглубокие, но на телах красуются темно-коричневые разводы.

– Душ, – говорим мы одновременно, но Грейсон не опускает меня на пол, а подхватывает поудобнее и несет в ванную комнату.

Только когда мы оказываемся внутри, он сажает меня на стойку.

– Помнишь, как недавно ты плюнул мне в рот? – неожиданно спрашиваю я, хватаясь за край.

– И? – Он оглядывается на меня через плечо.

– Просто хотела сказать, что мне это понравилось. – Я кашляю, чтобы скрыть улыбку.

– Правда? – Он удивленно поднимает бровь.

– Да. Так что не стесняйся сделать это снова, когда появится настроение.

Грей включает душ и возвращается ко мне. Он становится между моих ног, одной рукой обхватывая киску, а другой беря меня за подбородок. Приоткрыв мой рот, он склоняет свое лицо к моему.

– Что тебе нравится больше? – спрашивает он, лаская мой клитор. – Когда я прикасаюсь к тебе здесь или… – внезапно он проникает пальцем в мою попку. – Или вот здесь?

Я пытаюсь разорвать наши объятия, но он крепко держит меня за лицо.

– Возможно, перед тем, как трахать твою задницу, мне лучше смочить слюной свой член? – размышляет он. – Я должен держать свою девушку в тонусе.

Он снова целует меня, а затем отстраняется и ухмыляется.

Ублюдок.

Глава 53

Вайолет

Так же, как и многие годы подряд, я захожу в здание балетной студии Краун-Пойнт, только сегодняшний день особенный. Атмосфера внутри пронизана свежей энергией, источником которой являются незнакомые мне люди. Эти девушки и юноши уже прошли или готовятся к просмотр в надежде заключить контракт с КПБ на предстоящий сезон.

Но все же среди них я вижу и знакомые лица. Мои прежние коллеги встречают меня улыбками и объятиями, говоря о том, что они скучали, но я сомневаюсь в искренности их слов. В период моего пребывания в больнице я получила множество сообщений с выражением сочувствия, но никто их них не знал причину, по которой в день несчастного случая я вернулась в свой родной город Роуз-Хилл. А этот эпизод остается будто вычеркнутым из моей памяти.

Я помню, что в преддверии событий находилась в Краун-Пойнт и готовилась к домашним выступлениям, которые должны были предшествовать нашим гастролям. Мои дни были полностью расписаны, и я была поглощена различными интервью, репетициями, клипами, подготовкой костюмов и занятиями в университете. Но теперь, вернувшись, я осознаю, что так и не разобралась в причинах моей поездки в Роуз-Хилл. Изначально я предполагала, что мотивом моей поездки послужило желание увидеться с матерью, но мы никогда об этом не говорили. Наверное, она считала, что я должна догадаться обо всем сама.

– Вайолет, – зовет меня Сильви. – Сюда.

Я следую за ней в одну из больших студий, которая оборудована под занятия у станка, где несколько танцовщиц уже приступили к разминке.

– Ты пройдешь прослушивание вместе со всеми остальными, – говорит Сильви, когда я подхожу к ней. – Мия просила меня извиниться…

– Все в порядке, – прерываю ее я. – Я понимаю и даже ожидала этого. Ведь Мия не может делать мне поблажки только потому, что я ей нравлюсь.

После того как Сильви оставляет меня в студии, я опускаюсь на пол и расстегиваю молнию на сумке. Первая находка меня удивляет, и я сразу собираюсь вытащить мягкий голубой свитер, на спинке которого красуется надпись, вышитая белыми нитками: «Деверо». Я позволяю себе улыбнуться, а затем наклоняюсь, чтобы вдохнуть запах, принадлежащий Грейсону. Свитер пахнет им.

Сосредоточься, Вайолет.

Я заталкиваю свитер подальше и достаю наушники, чтобы включить музыку, которая будет на просмотре. В этом мы с Грейсоном очень похожи – нам нужна музыка, чтобы настроиться на нужный лад.

Надев пуанты и закрепив их на своих лодыжках, я ощущаю, что мое тело и разум готовы к предстоящей работе. Отбросив в сторону лишние мысли, я провожу разминку, восстанавливая в памяти необходимую хореографию. К моменту появления балетмейстера студия уже наполняется людьми, мои мышцы разогреты, и я чувствую себя довольно неплохо. Убрав наушники обратно в сумку, я ставлю ее у стены, а затем возвращаюсь в исходное положение. Прошло немало времени с момента моего последнего участия в групповых занятиях, но, несмотря на внутреннее волнение, я сосредотачиваюсь на балетмейстере. Проходя по залу, она поправляет позы танцоров и указывает на ошибки в технике или стойке, а также отмечает как достижения, так и аспекты, требующие улучшения.

– Если я коснусь вашего плеча – вы свободны, – объявляет она.

Подойдя ближе, она внимательно смотрит на меня несколько секунд, после чего расплывается в улыбке.

– Весьма приятно видеть вас в добром здравии, мисс Рис. Кажется, вам действительно удалось восстановить свое здоровье.

– Спасибо, – выдавливаю я, не оглядываясь, хотя женщина уже двинулась дальше.

Через час наше занятие заканчивается, и к тому времени людей становится меньше. Мы приступаем к сборке балетных станков, а затем собираемся в середине зала, куда входит Мия в сопровождении помощницы. Вслед за ними появляется человек, которого я так хотела увидеть, – Шон.

Балетмейстер привлекает к себе внимание, стуча тростью по полу.

– Мия Джармейн, – представляет она. – Художественный руководитель балетной труппы Краун-Пойнт.

– Спасибо и добро пожаловать, – кивает Мия, приветствуя нас. – Мы очень рады предложить места в нашей труппе таким талантливым танцорам. Как многие из вас, вероятно, знают, наш ближайший сезон будет посвящен балету «Спящая красавица». Позвольте мне представить вам выдающегося и одаренного хореографа из Американского балетного театра в Нью-Йорке, Шона Мередиана, который присоединился к нам сегодня для того, чтобы внести свой уникальный вклад в наш проект. Мы надеемся не только заключить контракты с некоторыми из вас, но и выбрать кандидатуру для исполнения главной партии Авроры.

Мы аплодируем, а Шон выходит вперед и поднимает руки в знак приветствия. Он известен всем как один из самых выдающихся и талантливых хореографов нашего времени. Я помню, как восхищалась им еще в старших классах, но кажется, с тех пор прошла целая вечность, и он, безусловно, меня не помнит.

Хотя Мия была права. Конечно, я часто упоминала Шона, когда только пришла в балетную студию Краун-Пойнт. Я была в восторге от перспективы подарить ему диск со своими танцами, несмотря на то, что это не привело ни к каким результатам.

Он внимательно и оценивающе осматривает присутствующих в студии, после чего кивком указывает на дверь, через которую входит Аннабель – одна из ведущих танцовщиц балетной труппы КПБ.

Она улыбается ему, а затем нам.

– Сейчас Аннабель прогонит с вами фрагмент балета для просмотра, – говорит Шон более глубоким и хриплым голосом, чем я помню. – Вы готовы?

Пианист в углу исполняет мелодию из произведения, которое мне уже знакомо, однако в его одиночном исполнении она теряет свою завораживающую силу и лишается прежней радостной нотки.

Но изначально Жизель тоже излучала радость и любовь к жизни, пока ее судьба не превратилась в трагедию. Аннабель обладает великолепными танцевальными навыками, ее гибкость и техника безупречны, но ей не хватает страсти, что, возможно, связано с отсутствием личного опыта влюбленности или с мыслью о том, что в данный момент ее мастерство не подлежит оценке.

Но в таком случае она ошибается, потому что Шон и Мия оценивают нас всех.

Аннабель принимает финальную позицию, элегантно поднимая руки вверх и изящно сгибая колено. Она откидывает голову назад, и на ее лице расцветает широкая улыбка.

– Спасибо, – говорит ей балетмейстер, однако мы не сразу начинаем повторять за ней.

Впереди нас ждет еще много интересного: мы совершаем прыжки, вращаемся, выстраиваемся в ряд и проходим по залу, демонстрируя элегантность наших движений и поворотов. Затем мы распределяемся по парам, дабы продемонстрировать наше умение работать с партнером. Мне повезло оказаться в паре с молодым человеком, с которым я уже танцевала в одной труппе несколько лет. Встав рядом, он подмигивает мне.

Наконец мы делаем перерыв.

Мия, Шон и балетмейстер еще больше сокращают наши ряды и объясняют, что остававшиеся девушки будут по очереди исполнять сольную партию для прослушивания.

Затем перед нами снова танцует Аннабель, а после нее в студию приглашаются еще две ведущие танцовщицы. Я нервно сглатываю, наблюдая за их движениями.

– Лидия Паркер, – представляется девушка, стоящая рядом со мной. Она протягивает мне руку, и я пожимаю ее.

– Вайолет Рис.

– Я была ведущей танцовщицей в Аризоне. Жара, конечно, стояла убийственная. – Она наклоняется ближе. – Ты знакома с Мией?

– Немного, – отвечаю я, окидывая ее взглядом.

Девушка с темными волосами, собранными в аккуратный пучок, на несколько дюймов ниже меня. На ее лице минимум косметики, хотя и без нее она довольно симпатичная.

– А что?

– Просто до меня дошли слухи, что она хороший человек, ради которого стоит сюда попасть.

– Я тоже это слышала, – киваю я.

– Вайолет, – внезапно зовет меня Мия. Улыбнувшись Лидии, я делаю шаг вперед.

Несмотря на различие между музыкальным сопровождением, под которое я готовилась танцевать, и тем, что звучит сейчас, мои ощущения остаются неизменными. В моем теле вспыхивает радость, подобно той, что испытываешь на праздновании дня рождения, а ведь именно в этом и заключается суть танца Авроры. Девушка празднует свое шестнадцатилетие, и эта сольная партия завершается задолго до событий, в которых она встретит четверых претендентов на ее руку и уколется о веретено. Мой танец символизирует свободу и счастье, которые переживает Аврора. Моя улыбка становится все шире во время самых сложных хореографических приемов, и в конце концов я занимаю ту же позицию, что и Аннабель.

Раздаются аплодисменты, и я встречаюсь взглядом с Шоном Мередианом. Его лоб нахмурен, а на лице читается явное замешательство. Не понимая причину его эмоций, я отступаю и присоединяюсь к девушкам у стены, в то время как в центр студии выходит Лидия, а за ней следуют другие участницы.

Присев на пол, я потягиваюсь, стараясь не расслабляться на случай повторного вызова, но, взглянув на часы на стене, понимаю, что уже пробило два часа дня.

– Благодарю вас, девушки, – говорит Мия. – Мы свяжемся с кандидатками, которым предложим контракты, и опубликуем список отобранных участниц на нашем веб-сайте к концу месяца.

Пока мы собираем свои вещи, фантомная боль охватывает область под бедром и мгновенно пронзает его, но я стараюсь отвлечься от этого ощущения. Возможно, мне предстоит принять это состояние как неотъемлемую часть своей жизни и продолжать борьбу с ним с помощью водных процедур и силовых тренировок. Это небольшая плата за возможность вновь заниматься танцами.

– Вайолет. – Я уже почти дошла до конца коридора, но оборачиваюсь, чтобы увидеть хореографа, идущего мне навстречу.

Я пытаюсь скрыть удивление оттого, что он помнит мое имя.

Шон останавливается передо мной, а затем оглядывается, дабы убедиться, что мы одни. Я же закидываю сумку повыше на плечо и жду.

– Признаться, я пришел в замешательство, увидев тебя здесь.

– Что? – Я пристально смотрю на него, а он переминается с ноги на ногу.

– Прости, ты не хочешь говорить об этом здесь.

Что, черт возьми, происходит?

– Думаю, вы ошиблись и принимаете меня за другого человека, – медленно говорю я, но Шон жестом приглашает меня следовать за ним, и вопреки здравому смыслу я соглашаюсь.

Даже зная, что у меня есть преследователь, я испытываю любопытство, которое сильнее страха.

Шон заводит меня в пустую комнату и закрывает за нами дверь, и я вижу, как он вздрагивает, когда его взгляд падает на мою ногу.

– Ты не помнишь день, когда с тобой произошел тот несчастный случай?

Я ненавижу слова «несчастный случай», и очень долгое время мне казалось, что произошедшее со мной было больше, чем простая случайность. Но теперь я замечаю выражение на его лице, и наконец до меня доходит суть его вопроса, от которой по моему позвоночнику пробегает холодок.

– Мы встречались до аварии? – спрашиваю я, невольно делая шаг назад.

Такой человек, как он, вряд ли бы вспомнил, что какой-то подросток передал ему диск со своим танцем. Пока я училась в старших классах, он уже был выдающимся хореографом, и мне кажется, в его вопросе скрыт более глубокий смысл.

Шон хмурится. И тут до меня внезапно доходит.

О боже, неужели Шон и есть мой преследователь?

Он как-то связан с днем аварии или со всем остальным, что произошло после? Возможно, он просто наконец раскрыл себя? Человек, который вломился в мою квартиру, должен быть похож на него. Быть таким же мускулистым и высоким.

– Я ухожу, – тихо говорю я и направляюсь к двери, но он преграждает мне путь.

– Пожалуйста, подожди.

– Уйди с дороги, – требую я, останавливаясь, но он поднимает руки.

– Две минуты. Это все, о чем я прошу.

То, что он пока не угрожает меня убить – хороший знак, не правда ли? Возможно, если я смогу его разговорить, то он просто отпустит меня, или я сумею придумать способ заставить его отойти от двери.

Я оглядываю комнату и обхожу стол, расположенный в центре, чтобы он оказался между нами. Поставив на него сумку, я прижимаюсь спиной к стене.

– Мы встречались с тобой в тот день в Роуз-Хилле, – говорит он. – Ты приехала ко мне на машине и казалась взволнованной.

– Почему? – спрашиваю я.

– Потому, что я пытался переманить тебя.

– Для чего? – в недоумении спрашиваю я.

Какое-то время Шон молча смотрит на меня, видимо, пытаясь решить, правда ли я ничего не помню, – а затем говорит:

– Но ты же должна помнить.

Возможно, у меня есть своя теория или она начинает формироваться в моей голове, но я не доверяю этому мужчине.

– Я хотел, чтобы ты танцевала для Американского балетного театра, – осторожно говорит он. – Возможно, это звучит безумно, но мне дали шанс самому отобрать несколько танцовщиц для предстоящего гастрольного сезона, и среди прочих я выбрал тебя.

– Жизель, – внезапно произношу я, прикрывая рот рукой, поскольку мои мысли мчатся с невероятной скоростью. – Итак, в тот день я встречалась с вами? – спрашиваю я, вспомнив о вежливости.

– Мы обсуждали хореографию, – кивает он. – Ты собиралась связаться со мной на неделе, чтобы станцевать для совета директоров.

Но в этом нет никакого гребаного смысла.

– Но я же была Одеттой, – хмурюсь я. – Примой «Лебединого озера».

– Ты думаешь, перспективы, которые ждут тебя в КПБ, могут сравниться с тем, что может предложить АБТ? – усмехается он. – Мы оба знаем, что они находятся на разных уровнях. Я давал тебе шанс.

– Но потом я сломала ногу, и мои воспоминания об этом дне… – Я щелкаю пальцами. – Пуф, исчезли. Как я могу вам верить? – Я исподлобья смотрю на Шона. – Откуда мне знать, что вы не лжете?

– А что с твоим телефоном? В тот день мы созванивались, и я оставлял тебе голосовое сообщение, но ты не перезвонила.

– Он разбился в аварии, – качаю головой я. – Я потеряла все данные, кроме тех, что успели сохраниться в резервной копии облака.

Шон вздыхает, но я уже знаю, что он говорит правду. Все признаки этого налицо. Танец, который я каким-то образом запомнила, и мелодия, которая будто до сих пор играет на задворках моей памяти.

Затем Шон открывает свой телефон и кладет его на стол, предварительно включив какую-то видеозапись. На ней мы находимся в студии, которая кажется мне до боли знакомой, и я наблюдаю за собой, словно за отражением в зеркале. Кто-то третий снимает мой танец, а я думаю о том, что бедняжка Вайолет на этом видео понятия не имела, что должно произойти позже.

Закончив танец, я поворачиваюсь и улыбаюсь Шону. У нынешней же меня все темнеет перед глазами.

– Во сколько это было? – спрашиваю я, прерывисто выдыхая и отступая на шаг. Шон молча указывает мне на телефон.

Видео было снято вечером, в пять минут восьмого, Грейсон врезался в мою машину ближе к одиннадцати.

– После прослушивания я ушла?

– Да, Вайолет, – хмурится Шон. – Тебе позвонили, и ты ушла.

– Две минуты, о которых вы просили, истекли, – с трудом говорю я, перекидывая сумку через плечо. – Вероятно, эта информация утратила свою актуальность, учитывая, что все это произошло несколько месяцев назад, и вы наверняка уже подобрали себе танцовщиц. Сейчас мы уже оба здесь.

Вероятно, Шон понимает, что я снова начинаю нервничать, поэтому поднимает руки, будто пытаясь показать, что не представляет для меня угрозы.

– Мне жаль. Просто я удивился твоему поведению. Ты вела себя так, будто меня не знаешь, но я не хотел, чтобы ты чувствовала неловкость.

Он отходит в сторону, и я поспешно выхожу за дверь. В моей голове творится полный бардак.

Он хотел, чтобы я танцевала для него в Американском театре балета, в одной из лучших балетных трупп США, а я в тот момент должна была дебютировать в качестве примы, но не успела.

– Черт, – бормочу я, сворачивая за угол и вытирая слезы, стекающие по моим щекам.

Я борюсь с рыданиями и чуть не врезаюсь в Мию, которая хватает меня за плечи и смеется.

– Вайолет, я думала, ты уже ушла. Что-то случилось? Ты в порядке?

Я всхлипываю и отступаю назад, замечая, как руки Мии безвольно опускаются вдоль тела.

– Я в порядке, спасибо. И еще раз спасибо за предоставленную возможность. Даже если это было только на один день, мне было очень приятно вновь погрузиться в мир танца в компании других людей.

– Только не нужно разводить это пессимистическое дерьмо, – закатывает глаза Мия. – Ты была великолепна! – Она берет меня под руку и ведет к двери. – Между нами говоря, я думаю, у тебя есть все шансы стать Авророй.

– Спасибо, – я поворачиваюсь к ней. – За все, что ты сделала. За то, что помогла мне вернуться, организовала прием у доктора Майклза и за все остальное.

– А знаешь что? – Мия похлопывает меня по руке. – Думаю, мне нужно угостить тебя выпивкой.

Сейчас только два, а Уиллоу будет ждать моего телефонного звонка ближе к трем, что дает нам достаточно времени. Поэтому я киваю и позволяю ей отвести меня к ее машине. Все это так мне знакомо, ведь я даже не могу сосчитать, сколько раз она подвозила меня домой или проводила со мной дополнительное время в студии и за ее пределами. Мия становилась мне второй матерью, особенно в периоды, когда моя жизнь превращалась в абсолютный хаос.

Я бросаю сумку в багажник и забираюсь на пассажирское сиденье, а через несколько минут мы уже выезжаем на дорогу прочь от центра Краун-Пойнт.

– Куда мы едем? – спрашиваю я, но Мия не отвечает, переводя взгляд с меня на дорогу.

– Мия?

Она поджимает губы, и я чувствую, как к моему горлу подкатывает паника.

– Куда мы едем? – мой голос настолько ровный, насколько это возможно.

Вероятно, я просто накручиваю себя, ведь знаю Мию много лет, и у нее никогда не было по отношению ко мне ничего, кроме добрых намерений.

– Тише, – наконец говорит она. – Ты ведь мне доверяешь?

– Конечно.

– Нам просто нужно заскочить ко мне домой. Сегодня я забыла дома кредитку.

Я киваю, удовлетворенная ее ответом. У нас в запасе еще есть время. Минут через десять мы заберем ее кредитку и поедем в местный бар. Мия угостит меня выпивкой, мы отпразднуем мое успешное прослушивание, и я встречусь с Уиллоу и Амандой.

Я слишком остро реагирую.

Вот только дорога, по которой мы едем, не ведет к ее дому. Она переходит с асфальта на гравий, а дорожки, отходящие от него, расходятся на все большее расстояние. Через несколько минут мы уже едем по узкой грунтовой дороге, подъезжая к бревенчатому домику, перед которым на цепи сидит собака, а на крыльце мерцает свет тусклой лампы.

– Ты теперь живешь здесь?

– Только когда хочу побыть в тишине, – выдыхает Мия. – Пойдем, проведу для тебя экскурсию.

– О нет, спасибо.

– Выходи из машины, Вайолет, – приказывает она, встречаясь со мной взглядом, а затем отворачивается, чтобы открыть свою дверь.

Мия вылезает, оставляя меня одну, и я смотрю, как к ней тянется лающая собака. Она виляет хвостом и из-за короткой цепи не может дойти до крыльца, поэтому я выпрыгиваю из машины и быстро следую за Мией, обходя пса, из пасти которого с каждым лаем вылетает слюна.

Я спешу в хижину, и когда за мной захлопывается дверь, поворачиваюсь.

– Хорошо поболтали с Шоном? – Мия стоит в тени другого дверного проема, сложив руки на груди.

– Что? – недоуменно переспрашиваю я.

– Ты собиралась бросить меня, Вайолет? После всего, что я для тебя сделала?

Она делает шаг вперед, и я обвожу взглядом комнату.

Интерьер в ней совершенно не в стиле Мии: старое цветастое покрывало, брошенное на потертый кожаный диван, толстый ковер и деревянный кофейный столик. Кажется, весь дом состоит исключительно из темного дерева. Тяжелые шторы на окнах задернуты, поэтому не пропускают в комнату солнечный свет.

– Садись, – шипит Мия, но я отступаю в сторону.

– Думаю, мне лучше уйти, – говорю я ей, но она качает головой.

– Нет.

– Мия, я не собиралась тебя бросать, – я снова отступаю назад и натыкаюсь на приставной столик.

Я хватаюсь за пошатнувшуюся лампу и поздно понимаю, что повернуться спиной к Мии было ошибкой. Она обхватывает меня за шею, притягивая к себе, и когда я теряю равновесие и хватаюсь за ее руки, сжимает их. Неважно, как сильно я сопротивляюсь, царапаюсь или брыкаюсь, она просто не отпускает меня, пока перед моими глазами не начинают плясать белые пятна.

В такой момент меня отпустил бы даже Грей, но Мия ждет, пока из моего тела не поднимется холодная тьма и не потянет меня вниз.

Возможно, она не захочет отпустить меня и после того, как я потеряю сознание.

Глава 54

Грейсон

Мы готовим снаряжение к предстоящей игре, как вдруг звонит мой телефон.

Уиллоу: Позвони мне как можно скорее.

Я хмурюсь и, бросив взгляд на Нокса, который упаковывает свою хоккейную клюшку, звоню ей. Мы приехали всего несколько минут назад. Поездка на автобусе вышла мрачной, поскольку каждый из нас был поглощен размышлениями о предстоящем матче, поражение в котором означает выбывание из турнира.

– Я не могу найти Вайолет, – говорит Уиллоу, не утруждая себя приветствием. – Она ведь не поехала с тобой.

– Что, черт возьми, ты имеешь в виду? В смысле, ты не можешь ее найти? – Я встаю и, бросив то, чем занимался, покидаю раздевалку.

Я люблю своих товарищей по команде, но они чертовски любопытны.

– Так что случилось?

– Я не знаю! Каждый мой звонок переходит на ее голосовую почту, а когда я поехала в здание КПБ, то застала там только ассистентку Мии. Она сказала, что просмотр уже закончился, и она не уверена… – колеблется Уиллоу. – Но кажется, она видела, как после просмотра Вайолет разговаривала с новым хореографом.

Я перестаю дышать, так как не могу поверить в реальность сказанного Уиллоу. Преследователь Вайолет наконец-то решил действовать и похитить ее?

– Ты проверила места, где она может быть? Возможно, она просто пошла домой и выключила телефон? – Я начинаю ходить по коридору, отчаянно желая по чему-нибудь ударить.

Ну конечно, все это происходит в тот момент, когда я нахожусь в часе езды от Краун-Пойнт.

– Уиллоу?! – кричу я.

– Господи, Грейсон! – кричит она в ответ. – Конечно, я сначала все проверила, а потом уже позвонила тебе. Ты думаешь, я идиотка?

Уиллоу бросает трубку, а я ругаюсь себе под нос. Я перезваниваю ей, но она уже не берет трубку.

– Деверо! – зовет меня тренер, высовывая голову из раздевалки. – Какого хрена ты здесь делаешь?

Я щипаю себя за переносицу, пытаясь успокоиться. Либо так, либо я сорвусь на Роука, и готов поспорить, что ни одному из нас не понравятся последствия.

Так что у меня есть лишь один вариант.

– Мне нужна ваша помощь, сэр, – говорю я, глядя на тренера.

Глава 55

Вайолет

Моя голова раскалывается, а когда я набираюсь смелости открыть глаза, то обнаруживаю, что нахожусь в незнакомой спальне. Кровать подо мной застелена, а рядом с головой стоит небольшая тумбочка. Окон в комнате нет, а единственным источником света служит стоящая на комоде у противоположной стены лампа. Из комнаты ведет только одна закрытая деревянная дверь, а дополнительное место занимает кресло-качалка, создающая иллюзию чрезмерно тесного пространства, будто этой комнаты не должно существовать.

По моей коже бегут мурашки, и я медленно сажусь, замечая стоящий на тумбочке стакан с водой. Внезапно я слышу, как в районе моих лодыжек что-то позвякивает, посмотрев вниз, я обнаруживаю, что мои ноги скованы наручниками с мягкими ремнями, пристегнутыми к кровати, от которых по ее изножью тянется цепь. Когда я двигаюсь – звенья звякают друг о друга.

Я в полной заднице.

Я прикладываю руку к своей пульсирующей от боли голове, убежденная в том, что на ней есть рана или шишка размером с Алабаму, однако, к моему облегчению, ничего не обнаруживаю.

Возможно, головная боль возникла из-за недостатка кислорода.

Опуская ноги с кровати, я касаюсь пальцами ворсистого ковра, – и цепь падает на пол. Я вскакиваю, но за дверью тут же раздаются шаги, а прежде, чем она откроется, я успеваю досчитать до двенадцати.

Переступив порог комнаты, Мия внимательно осматривается, а затем замечает меня, стоящую на ногах; по какой-то причине она становится сердитой. Я открываю рот, чтобы хоть что-то ей сказать, но она бросается вперед и бьет меня ладонью по щеке, отчего моя голова откидывается в сторону.

Мой рот заливает кровь, и, схватив стакан с водой, я сплевываю в него, окрашивая содержимое в розовый цвет.

– Ты непочтительная шлюха! – кричит Мия, наклоняясь и хватая меня за волосы. – После всего, что я для тебя сделала! – Она тянет мою голову назад, но я продолжаю молчать.

Мия отпускает меня и быстро отступает к комоду. Поскольку она загораживает мне обзор, я не могу разглядеть вещи, которые она достает из ящика и кладет на стол.

– Одевайся, – наконец говорит она и уходит, захлопнув за собой дверь.

Когда я смотрю на комод, у меня замирает сердце, потому что Мия приготовила для меня пуанты и черный купальник.

Вот это да! Это же нелепо. Каким образом я вообще надену пуанты с цепочкой вокруг моих ног?

Но тут я замечаю маленький ключик, лежащий на том же комоде. Я беру его в руку и вставляю в замочную скважину. При повороте ключа замок щелкает. Сняв наручники, я отбрасываю их в сторону, а ключ прячу в свой спортивный топ.

Я не уверена, что даже такая мелочь ускользнет от Мии, но я должна попробовать. В любом случае сейчас я просто пытаюсь выжить, а это значит, что мне придется соглашаться с ней во всем.

Я проверяю дверь, дабы убедиться, что она заперта, и только после этого сбрасываю с себя одежду и натягиваю купальник. Он облегает мое тело, словно вторая кожа. Материал купальника невероятно мягкий, значительно превосходящий по качеству ткани других купальников в моем гардеробе. А эти пуанты… они подозрительно похожи на те, в которых я несколько дней назад усердно репетировала партию «Спящей красавицы». Они почти стерты, но, как мне кажется, смогут прослужить еще несколько дней.

Сидя на кровати с пуантами на коленях, я осознаю, что мне претит идея попытки побега в них, если возникнет такая необходимость. Лучше уж бежать босиком. Мысль о возможных порезах на ступнях вызывает у меня дрожь. Естественно, я не желаю испытывать подобные ощущения, хотя мое мнение может измениться, когда я пойму, чего же на самом деле хочет от меня Мия.

Как раз в этот момент за дверью раздается шорох шагов, а затем дверь отпирается, и в комнату входит Мия. Она тут же устремляет взгляд на пуанты, лежащие у меня на коленях.

– Надень их, – хмурится она.

Мы смотрим друг на друга, и на миг она кажется мне прежней. Лицо, волосы и осанка этой женщины принадлежат Мии, а не злой ведьме или одержимому преследователю, в которого она недавно превращалась. Просто сейчас ее рот чуть больше напряжен, а губы сжаты так сильно, что на ее шее выделяются сухожилия.

– Как долго ты замышляла это? – спрашиваю я, указывая на пуанты, а затем надеваю один из них и завязываю ленты.

– Я думала, что мы уже преодолели трудности, – наконец говорит она. – Так что я вообще не планировала этого делать.

Мия ждет меня, а затем отступает от двери.

– Пойдем со мной, – говорит она. Поднимаясь с кровати, я следую за ней в маленький узкий коридор.

Мы приближаемся к винтовой лестнице, которую она легко и быстро преодолевает. Я же поднимаюсь медленнее и с большой осторожностью, но не из-за страха, а скорее из-за усталости, настороженности и разочарования в себе.

Почему я не заметила в ней этого раньше? Я без проблем могу разглядеть демонов Грейсона, так почему не ее?

Когда я вошла на кухню, мое внимание сразу же привлек открытый люк в полу. Но Мия, не дав мне шанса заглянуть внутрь, тут же закрывает его и накрывает ковриком. В этот момент мне приходит мысль, что если бы она решила спрятать меня там, то я пропала бы навек.

– Я унаследовала этот домик от своего двоюродного деда. Он часто хвастался, что под домом проходит туннель с железной дорогой, и утверждал, что прятал там женщин. Мой отец всегда считал его сумасшедшим. – Мия пожимает плечами. – Учитывая его пристрастие к алкоголю и табаку, трудно сказать, где истина. – В этот момент я чувствую, как по моей спине пробегают мурашки. – Пока мы одни, я хотела использовать это время для того, чтобы поработать над твоей техникой, – продолжает она, указывая на гостиную, центр которой освобожден от мебели: диван придвинут к стене, столы уложены друг на друга, а кофейный столик перевернут и размещен вдоль свернутого ковра.

– Пятая позиция, – приказывает она, и я поднимаю бровь.

– Ты хочешь, чтобы я танцевала?

– Да, – нетерпеливо говорит она. – Давай, займи пятую позицию.

– А что, если я не хочу? – спрашиваю я, складывая руки на груди.

Я вижу, как подрагивают ее брови от гнева, но затем ее лицо смягчается.

– Тогда я позабочусь о том, что ты больше ни для кого не сможешь танцевать, – она смотрит в угол, и я замечаю прислоненный к стене молоток с резиновой рукояткой.

– Ты сломаешь мне ногу?

– Я не хочу прибегать к этому, Вайолет, – говорит она, приподнимая плечи. – Но либо ты танцуешь для Краун-Пойнт, либо ни для кого.

Я вздрагиваю от ее угрозы и выхожу вперед, а Мия кивает и нажимает на какие-то кнопки на стереосистеме, стоящей на полу у стены. Только музыка, звучащая из динамиков, – это не «Спящая красавица», а «Жизель».

– О, ты думала, что так легко отделаешься? – спрашивает она, замечая, как я вздрагиваю. – Разве ты не хочешь показать мне, как хорошо выучила эту пьесу? Ведь я знаю, что ты ездила в Роуз-Хилл, чтобы отточить это произведение с Шоном Меридианом, Вайолет, – она злобно смотрит за меня. – Мне известно, что ты восхищаешься его творчеством, и именно поэтому я привела его к тебе, – она подается вперед и, хватая меня за обе руки, притягивает к себе.

Объятия Мии – последнее место на земле, где я хотела бы оказаться, но ее крепкая хватка не оставляет мне шансов на освобождение.

– Это был мой подарок, а ты решила бросить меня?

– Я уже говорила тебе, что не собираюсь…

– Ложь! – кричит она, отбрасывая мои руки. Сжимая их в кулаки, я отшатываюсь.

– Мать твою, Вайолет, не ври мне, – Мия подходит к стене и, схватив с пола молоток, закидывает его за плечо.

– Я не помню, что произошло, – огрызаюсь я, пялясь на орудие в ее руках. – Ясно? Я не знаю, что случилось в тот день.

Мия качает головой и снова включает музыку.

– Танцуй, – приказывает она, и я неохотно занимаю место в центре комнаты.

Как только я начинаю танец, то осознаю, что хореография не так уж и свежа в моей памяти, хотя всего несколько часов назад Шон показал мне видео, на котором я исполняла эту пьесу. Моя мышечная память подсказывает мне основные элементы, но разум все равно искажает некоторые моменты, которым обучал меня Шон. К тому же мышечная память может ошибаться, ведь я исполняла этот танец всего один раз.

Пока Мия стучит молотком по полу, превращая его в метроном, я, встав на пуанты, пытаюсь сделать пируэт. Но шершавая поверхность деревянного пола, за которую цепляются пуанты, замедляет мое вращение.

– Стоп! – говорит Мия. – Следи за бедром.

Она подается вперед и кладет руку на мое бедро, корректируя позу, а я стараюсь не обращать внимания на то, как по моей коже бегут мурашки от ее прикосновения. Подавляя отвращение, я повторяю движения.

Наконец Мия отступает.

– Хорошо. Так уже лучше. Еще раз.

И так проходит неопределенное количество времени.

Она поправляет каждый недочет в моем танце, заставляя снова и снова повторять неверно исполненные элементы. Так что скоро на моем лбу выступает пот и я начинаю задыхаться. Я не знаю, сколько времени мы проводим в этой комнате, но, вероятно, более часа, потому что я неизбежно спотыкаюсь и, падая, сильно ударяюсь о пол. Я лежу, пытаясь отдышаться. Мия же в этот момент садится на кухонный стул, который притащила с собой. Она не пытается заставить меня встать или продолжить танец, хотя я опасаюсь, что она может это сделать.

– Когда ты собиралась сказать мне, что уходишь из КПБ?

– У меня, знаешь ли, тоже есть к тебе вопросы. – Я поворачиваюсь, чтобы мне было удобнее сесть, и, подтянув колени к груди, обхватываю их руками.

– Спрашивай, – позволяет она и лезет в карман, чтобы достать пачку сигарет.

Я не знала, что Мия курит, поэтому молча смотрю, как она достает сигарету и засовывает ее между губами.

– Давай, Вайолет, – говорит она, прикуривая и выдыхая дым. – Спроси меня.

– Ты следила за мной?

– После того как ты решила принять мое предложение и встретиться с вермонтским доктором, конечно, – она наклоняет голову, прищуриваясь. – Я следила за тобой, потому что должна была убедиться, что ты не принесешь больше вреда, чем пользы.

– А взломы?

– Нет. Хотя я подозреваю, что это дело рук твоего бывшего. Он очень странный тип, не так ли? Джек слишком уж навязчивый и злой, – смеется она. – Это забавно, если учесть, что сейчас ты встречаешься с кем-то на ступеньку выше его в этих эмоциях.

Значит, моими врагами оказались два человека. Мия преследовала меня, а Джек активно пытался разрушить мою жизнь.

– Ты имеешь какое-то отношение к тем статьям?

– К первой – да, – отвечает она, приподнимая плечи. – Твоя мать позвонила мне из больницы в панике и рассказала всю эту гребаную историю. Ты оказалась в операционной, а мальчик сенатора просто ушел от наказания, несмотря на то, что причинил тебе боль и потенциально разрушил карьеру. Ему повезло, что он не нанес тебе более серьезных повреждений, но в любом случае его следовало арестовать.

Мия стряхивает пепел с кончика сигареты, позволяя ему упасть на пол.

В деле Грейсона было много проблем. В частности, в нем отсутствовали убедительные доказательства того, что он находился за рулем в состоянии алкогольного опьянения. Интервал времени, который прошел с момента его ухода с места происшествия, где его видел только один пассажир, до прибытия полиции к его дому, – не сопровождался свидетельствами его вины.

– Я написала эту статью, чтобы выразить тебе поддержку и напомнить, что ты можешь рассчитывать на балетное сообщество. Я надеялась, что они добавят в статью кое-что еще, но… ничего не вышло. Такие слова нельзя выпускать в печать, не запачкав руки.

– Они грязные даже сейчас, – говорю я, и Мия хмурится.

– Наверное.

– И что мы будем делать дальше?

– Ты расскажешь мне, что побудило тебя покинуть КПБ и уйти от меня, а потом мы обсудим, какие у нас есть варианты. – Она наклоняется вперед и смотрит на меня сверху вниз. – Прошу обдумать это, Вайолет. Твоя память не может быть настолько туманной. Кажется, из нее исчез не только один день, но и ночь, которую я бы тоже хотела стереть из своей памяти.

– Полагаю, ты уже и так осведомлена обо всех деталях, – говорю я. – Мне кажется, ты знаешь гораздо больше, чем говоришь. Я пыталась вспомнить о событиях, произошедших накануне аварии, но у меня не получалось. Так что, пожалуйста, расскажи мне обо всем сама.

Внезапно Мия подходит ближе и убирает волосы с моего лба. Кажется, когда она касается кончиками пальцев моего шрама, я не могу шевельнуться и даже вздохнуть, ведь благодаря Грейсону совершенно забыла о нем. Его взгляд никогда не задерживается на шраме, будто он его не замечает. Грей видит во мне лишь красоту, но сейчас его здесь нет. А Мия есть.

– Это Шон убедил тебя присоединиться к нему? – шепчет она, прижимаясь носом к моим волосам. – Он скормил тебе какую-то двухминутную тираду и предложил танцевать в АБТ? Ты не должна поддаваться на его чушь, Вайолет. Не в этот раз.

«Жизель» – почти такая же трагедия, как и «Спящая красавица». Обе героини становятся жертвами обмана со стороны людей, которых, как они полагали, знают лучше всего. В результате Жизель погибает, а Аврора погружается на столетие в заколдованный сон, чтобы пробудиться в мире, который является для нее чужим. Кто из них заплатил меньшую цену и кому повезло больше?

– Он ни в чем меня не убеждал, – говорю я. – Что произошло той ночью?

Жизель танцевала с мужчиной, который покорил ее сердце и которому она подарила спасение от неизбежной гибели. Что может быть сильнее этого? Неужели поцелуй принца, разбудившего заколдованную принцессу?

– Ты осмелилась спорить со мной… – стонет она. – Мне неизвестно, что он сказал тебе тогда и сегодня, но он знал, что тебя не возьмут на роль Жизель. Он не ценил твой талант так, как ценю его я. Не считал его твоим врожденным даром. В тот вечер ты сказала мне, что тебе нужно время.

Я стараюсь не отстраняться, когда Мия накручивает мои волосы на свои пальцы, но она не тянет за них, а просто смотрит на светлые пряди.

– Я приехала в Роуз-Хилл, чтобы встретиться с тобой, – еле слышно произносит она. – И ждала тебя у входа в студию, но, увидев меня, ты закричала. Никогда еще я не видела тебя такой злой и обиженной по отношению ко мне. Возможно, я заблуждалась, полагая, что ты сможешь достичь небывалых высот. Такой редкий талант, как у тебя, требовал тщательного развития, и я отдала этому все свои силы. Я воспитывала и вдохновляла тебя, формируя ту личность, которой ты в итоге стала. А что же ты? Решила покинуть меня ради того, чтобы стать одной из его многочисленных солисток, – она усмехается, ударяя себя ладонью по груди. – Я делаю из танцовщиц прим-балерин, а не он.

– Ты напугала меня? – размышляю я. – Той ночью я испугалась.

По тому, как она вздыхает, я понимаю, что права.

Мне кажется, я представляю эту ситуацию как проверку моего восприятия действительности. Я услышала от хореографа, которым восхищаюсь, что мой режиссер сбивает меня с толку и заполняет мою голову фантазиями, в то время как мне следует просто более усердно трудиться. Да, я могла разозлиться на Мию, но никогда бы ее не бросила, ведь именно в Краун-Пойнт посчитали, что я достойна места примы. Я осознаю, что вряд ли где-либо еще мне предложили бы аналогичный контракт, а даже если бы и предложили, – мне пришлось бы годами напряженно работать для получения желаемых ролей.

Да… теперь я понимаю, как она могла манипулировать мной и как это било по моему самолюбию, но я не могу не возмущаться тем, что мне приходится учиться на этих ошибках дважды.

– Потом ты побежала к своей машине и выехала на дорогу, а этот глупый мальчишка сбил тебя! – вскрикивает она с дикими глазами.

Поскольку ситуация обостряется, я решаю найти хоть какие-то слова, чтобы успокоить ее и дать ей то, чего она хочет.

– Я останусь с тобой, – говорю я и, чувствуя, как у меня сводит желудок, переплетаю пальцы на наших руках. – Пожалуйста, не заставляй меня больше танцевать «Жизель». Я хочу быть Авророй для тебя.

По щеке Мии скатывается слеза, которая падает мне на грудь.

– Ты не представляешь, как много значат для меня эти слова.

Только все это ложь.

Отпустив мои руки, Мия выпрямляется и уходит на кухню, волоча за собой стул. Продолжая сидеть на полу, я наблюдаю за тем, как она открывает холодильник и достает из него контейнер с едой, а затем наливает в стакан воду. Она не пытается скрыть, что достает из кармана пузырек с какой-то жидкостью. Накапав несколько капель в стакан и размешав содержимое своим пальцем, Мия возвращается ко мне.

Это что, проверка?

Она предлагает мне воду и округляет глаза, когда я подношу стакан ко рту.

Не думаю, что я смогу отказаться от воды.

– Эта еда? – спрашиваю я и, кивая в сторону контейнера, опускаю стакан.

– Да, но у тебя обезвоживание, Вайолет, – кивает она. – Сначала попей.

Я закрываю глаза и, кивнув, делаю глоток. Вкус воды не изменился, но на моем языке чувствуется сладкое послевкусие. Мия протягивает мне контейнер, в котором лежит порезанная курица, брокколи и желтый рис. Схватившись за пластиковую ложку, я ем предложенную мне еду, практически запихивая ее в рот. Если я начну есть быстрее, то меня стошнит, но я надеюсь, еда замедлит действия того вещества, которое она мне подлила в стакан.

Только я выдаю желаемое за действительное.

Внезапно у меня начинает сводить живот, и я упираюсь рукой в пол.

– Что было в воде?

– Кое-что, что поможет тебе уснуть, – говорит она. – Уже поздно, и тебе нужен отдых.

Я киваю, чувствуя, как моя сдержанность улетучивается. Мой язык заплетается, а глаза закрываются сами по себе, будто я выпила слишком много спиртного.

– О, Вайолет, если ты расскажешь кому-нибудь о том, что здесь произошло, – я выпотрошу твоего дружка и разукрашу твою кожу его кровью, поняла?

Это последнее, что я слышу.

Глава 56

Грейсон

Мне кажется, я схожу с ума.

Ради моего будущего тренер заставляет меня отыграть первые десять минут для того, чтобы рекрутеры увидели, что я соответствую их требованиям, но меня тошнит от каждой секунды, проведенной на льду.

Когда он окончательно выводит меня из игры, я выхожу со стадиона, ловлю машину и возвращаюсь в Краун-Пойнт так быстро, как только могу.

Возле дома меня встречает Уиллоу, и, зайдя внутрь вместе с ней, я проверяю все комнаты, включая подвал, на предмет любых признаков того, что Вайолет возвращалась домой после прослушивания. Поскольку ее телефон отключен, приложение по установлению местонахождения, которое я поставил на ее телефон, ничем нам не помогает, и мы продолжаем поиски. Когда с игры возвращается хоккейная команда, парни присоединяются ко мне, и Уиллоу, с которой все это время мы не разрывали связь, пытаясь найти Вайолет.

В конце концов небо начинает светлеть, и мы возвращаемся к дому.

Когда я вижу покрасневшие от слез глаза Уиллоу, во мне лопается терпение, и я бью кулаком по стене. Девушка тихонько вскрикивает от удивления, но это единственный звук, который она издает после того, как последовала за мной в гостиную.

Глядя на Уиллоу, сидящую напротив и поджимающую губы от беспокойства, я прихожу к мысли, что именно она поможет мне узнать, кто преследовал Вайолет, учитывая их тесную связь. Я оплошал, не проявив достаточно упорства, и не смог должным образом надавить на Вайолет, чтобы помочь ей вспомнить нужные детали.

Я поворачиваюсь к Уиллоу и замечаю на ее лице тень страха. У нее никогда не было причин бояться меня, но, похоже, сейчас она их находит. А я просто хочу, чтобы Вайолет вернулась домой целой и невредимой.

– Расскажи мне обо всем, что знаешь, – говорю я, и она немного расслабляется.

– Я располагаю такой же информацией, что и ты. Сегодня утром она отправилась на прослушивание в КПБ, а на протяжении нескольких месяцев Вайолет преследует паранойя. Она убеждена в том, что за ней кто-то следит, однако мы так и не смогли подтвердить ее опасения.

– Этого недостаточно, – рычу я.

– Из нас двоих одержим Вайолет только ты, – возражает она. – Разве ты не можешь найти способ отследить ее местоположение? Мне кажется, ты достаточно не в себе, чтобы вшить маячок под ее кожу. Неужели ты никогда об этом не думал?

Блестящая, черт возьми, идея, которая должна была прийти мне в голову намного раньше.

– Я попробую еще раз отследить ее телефон.

Но я сомневаюсь, что это сработает. Последний раз я проверял ее местоположение меньше часа назад, а до этого каждые пятнадцать минут, так как чувствовал, что начинаю сходить с ума.

Уиллоу подходит ближе, пока я, открывая приложение, пытаюсь определить местоположение Вайолет. И внезапно посреди гребаного небытия появляется синий маркер, а судя по уведомлениям в приложении, ее местоположение было обновлено двадцать минут назад. В четыре часа утра.

– Боже, – вздыхает Уиллоу.

– Ты знаешь, где это? – спрашиваю я, глядя на нее.

– Это на краю государственного парка. Туда и обратно ведет только одна дорога.

– Хорошо, звони в полицию, – приказываю я ей и, сжимая в руке ключи от машины, выбегаю за дверь.

Я не припоминаю случая, когда испытывал столь острое чувство тревоги, как сейчас, и когда в последний раз так сильно нуждался в том, чтобы оказаться рядом с Вайолет. Мне кажется, я не чувствовал такого беспокойства даже когда понял, что она находится в ВИП-ложе с моим отцом.

Дойдя до своей машины, я замечаю ее необычное положение, будто она немного наклонена в сторону. Когда я обхожу ее, мое сердце замирает. На передней и задней шинах с левой стороны видны глубокие надрезы прямо до самого обода.

Поскольку у меня нет времени выяснять, кто это сделал, я возвращаюсь в дом и снимаю с крючка возле двери ключи от машины Эрика. Они с Джейкобом где-то в городке снова проверяют библиотеку в поисках Вайолет, в то время как Нокс и Стил вернулись в квартиру Уиллоу.

Эрик будет чертовски зол, что я взял его машину, но с этим я разберусь позже.

Прежде чем сесть в его машину, я подхожу к своей и достаю с ее заднего сиденья лом. К тому времени, как я выезжаю на дорогу, мое сердце уже готово выпрыгнуть из груди.

Одной рукой я сжимаю свой телефон, а другой – руль и уже через двадцать минут мчусь по узкой грунтовой дорожке. Машина виляет из-за плохого сцепления с дорогой, а свет фар отражается от деревьев. Я подумываю о том, чтобы просто выключить их, дабы проскочить незамеченным, но понимаю, что это неважно. Солнце уже взошло и заливает лес потоками золотистого света. К тому же я никогда ни к кому не подкрадывался и не собираюсь. Как бы глупо это ни звучало, мне наплевать на эффект неожиданности. У преследователя Вайолет против меня нет ни единого шанса.

В конечном итоге дорога приводит меня к небольшому бревенчатому дому, на крыльце которого горит свет, а собака, прежде лежавшая на земле, внезапно поднимается и начинает рычать. Из ее пасти капает слюна, но, стараясь не обращать на нее внимания, я оглядываюсь вокруг. Возле дома не припарковано ни одной машины, и ничто не указывает на то, что здесь кто-то есть.

Возможно, это тупик?

Перепроверив маркер местоположения телефона Вайолет, я обнаруживаю, что он все так же указывает именно на этот дом, а затем я замечаю ее телефон, брошенный на ступеньке крыльца, будто он ждал меня.

Я смотрю на собаку, но она не двигается, когда я поднимаюсь по ступенькам покосившегося крыльца, доски которого шатаются под моими ногами. Похоже, цепь на шее собаки, которой она прикована к своей будке, не позволяет ей мешать приходящим и уходящим из дома людям. Рычание, вырывающееся из этой злобной твари, ровное и низкое и похоже на предупреждение, но, когда я хватаюсь за дверную ручку, оно превращается в лай.

Я распахиваю дверь и поднимаю лом, готовый атаковать, но в то же время ужасно боюсь, что увижу Вайолет мертвой или раненой. В гостиной царит беспорядок: вся мебель сдвинута в сторону, а в воздухе стоит запах гнили, застоявшейся воды, плесени и тяжелого соснового аромата.

Держа лом наготове, я шагаю вперед, и дверь, скрипя, закрывается за мной. И тут я вижу ее. Свернувшись калачиком, Вайолет лежит на полу рядом со стереосистемой. Кто-то накинул на нее уродливое одеяло, чтобы прикрыть тело. Бросаясь к ней, я в первую очередь снимаю его, чтобы проверить, не ранена ли Вайолет. Я провожу руками по ее телу и, убедившись в том, что она все еще дышит, трясу за плечо. Вайолет стонет, и в тот же момент собака снаружи начинает лаять, а под дверь проникает синий и красный свет от полицейских машин. Я опускаю лом и, откидывая голову назад, недоверчиво смеюсь.

Черт возьми, я ненавижу полицию, ведь в последний раз, когда я видел огни их машин, меня арестовали. Хотя тогда я это заслужил.

Осторожно взяв Вайолет за шею, я притягиваю ее голову к себе на колени.

– Проснись, детка, – призываю я. Моргая, она пытается сфокусировать на мне свой взгляд.

Когда она понимает, что рядом с ней нахожусь я, выражение ее лица меняется с сонного на удивленное. Она тянет ко мне руки, и я крепко обнимаю ее.

– Я держу тебя, – говорю я, а затем полиция врывается внутрь.

Глава 57

Вайолет

– Эта хижина была заброшена почти тридцать лет, – говорит детектив.

Он сидит на стуле рядом с моей больничной койкой, держа в руках ручку и блокнот.

– И вы говорите, что ваш похититель даже не показал своего лица?

Я отворачиваюсь, чувствуя, как мое лицо начинает пылать.

По причине того, что Грей слишком сильно беспокоится обо мне и потребовал наилучшего ухода, уже двое суток я лежу в больнице, и меня никто не беспокоит, но этот детектив по имени Сэмюэл Бэк слишком настойчив.

– На кухне мы нашли люк, – говорит он. – А под ним потайную комнату, в которой лежала ваша одежда и наручники, а также там была и цепь, прикрепленная к стене. Нет сомнений, что кто-то удерживал там вас против вашей воли, мисс Рис. Нам просто нужно, чтобы вы назвали имя.

Я открываю рот, но тут же закрываю его, краем глаза замечая, как цифры моего пульса на мониторе стремительно набирают скорость. Так мое тело реагирует на панику.

Я не могу раскрыть имя своего похитителя, потому что тогда Мия убьет Грея. Я не сомневаюсь в этом, ведь найти меня оказалось слишком просто. Она оставила на крыльце мой телефон как чертов маячок, так как знала, что помощь уже в пути, и не хотела, чтобы ее застали в доме. А ее громкий и раздражающий голос, предостерегающий меня от последствий моего возможного рассказа, до сих пор звенит у меня в ушах. Если я кому-нибудь расскажу о ней, то она непременно выполнит свое обещание. А учитывая то, как Грей легко избежал наказания после случившегося с нами, мне трудно поверить, что Мия сядет в тюрьму и останется там, если на ее защиту встанут влиятельные люди. Скорее всего этого не случится.

– Вайолет, – Бэк снова пытается привлечь мое внимание. – Мы сможем тебя защитить.

Его прерывает стук в дверь моей палаты, и, увидев, кто заходит внутрь, детектив вскакивает на ноги.

– Дай нам минутку, Сэм, – просит сенатор Деверо, одаривая детектива равнодушной улыбкой, от которой у меня сжимается желудок.

Поскольку весенние каникулы закончились, Грейсон сегодня должен находиться на занятиях. Что касается меня, мне выдали медицинскую справку, дающую право пропустить еще одну неделю занятий после выписки из больницы. Все профессора прислали мне сообщения с пожеланием скорейшего выздоровления и заверениями в готовности помочь наверстать пропущенный материал по моем возвращении. Так что сейчас сенатор застал меня одну.

Обведя взглядом палату, сенатор берет со стола одну из открыток с изображением цветов.

– От Шона Мередиана, – читает он. – Разве это не хореограф балетной труппы? – интересуется сенатор, но я ничего не отвечаю.

Вздохнув, сенатор откладывает открытку в сторону, а затем подходит к моей койке.

– Как ты себя чувствуешь?

– А вам не все равно? – хмурюсь я.

– Меня привел сюда разговор с моим сыном, – говорит он. – Не все ли мне равно на тебя? Меня мало что волнует, кроме собственной плоти и крови.

Я усмехаюсь, и на лице сенатора появляется тень недовольства.

– Я не думаю, что когда-либо смирюсь с тем, что Грейс предпочел тебя своему будущему.

– Отлично, тогда убирайтесь отсюда. – Я указываю на дверь.

– Конечно, я мог бы уйти, – говорит он, но вместо этого подтаскивает стул поближе к моей койке и садится на него. – Или же я могу объяснить, по какой причине пришел сюда. У меня плотный график, мисс Рис, и занятия благотворительностью в него не входят.

– Возможно, если бы вы занимались благотворительностью, то получили бы больше голосов? – отвечаю я, принимая более удобную позу. – Тем не менее я готова выслушать вас. Пусть это будет проявлением моего любопытства.

– Я знаю, что детектив давит на тебя, дабы вытянуть информацию, которую ты скрываешь. По твоим словам, ты даже не помнишь внешности своего похитителя? – Он приподнимает бровь, явно выражая сомнение в правдивости моих слов.

Глядя на сенатора, я не могу не отметить, что его ухоженность почти комична. Седые волосы, безупречно гладкая кожа, ровный загар и изумительно белоснежная улыбка не вяжутся с его возрастом. На его лбу не появляется ни единой морщинки, даже когда он хмурится. Но, возможно, мне просто никогда не приходилось обращать внимание на это. Неужели все политики выглядят так?

– Все верно, – говорю я. – А что вам сказал Грей?

Сенатор улыбается, глядя на свои ботинки, а затем встречается со мной взглядом.

– Так его называла мать. Она носила его на руках по дому и пела песню, в которой ласково обращалась к нему как к своей маленькой дождевой тучке. Грейсон с детства был полон эмоций и часто плакал. Он позволяет тебе называть его так?

– Если вы не в курсе, то он очень ее любил, – говорю я, чувствуя, как в горле образуется комок.

– Конечно, любил. Она же была его матерью.

Проглатывая ком в горле и стараясь не обращать внимания на жжение в глазах, я опускаю взгляд на свои колени и думаю о том, что мне нужно вернуть Грейсону фотоальбом. Я украла его, так как боялась, что Грейсон просто пользуется мной, но ради меня он бросил одну из самых важных игр сезона, и после того, как Мия похитила меня, отправился на мои поиски, чтобы спасти. Сейчас я действительно верю Грейсону, когда он говорит, что любит меня, хотя мне потребовалось время, чтобы поверить в это.

– Мой сын понимает тебя, – говорит сенатор, оценивающе меня разглядывая. – Он говорит, что ты боишься назвать имя похитителя, потому что он угрожал тебе. Вероятно, он убедил тебя в том, что вернется и лишит тебя жизни. А еще, возможно, твое представление о системе правосудия теперь не самое лучшее из-за нашей истории.

– А возможно, эта угроза распространялась не на меня, сенатор? – замечаю я, продолжая смотреть на свои колени. – Возможно, похититель пытался добиться моего молчания угрозой в адрес Грея, а иначе я бы уже разоблачила преступника? Я никогда не подвергну Грея опасности.

– Послушай меня, Вайолет, – говорит он, наклоняясь вперед и упираясь руками в край кровати, а я поднимаю голову, чтобы встретиться с ним взглядом. – За это я готов заставить систему нашего правосудия работать в нашу пользу, понимаешь?

– Ей нельзя позволить разгуливать на свободе, – говорю я, чувствуя, как по моей щеке скатывается слеза.

Боже, надеюсь, он говорит правду.

– Ей?

– Мия Джармейн, – шепчу я.

Как же легко я сдаюсь.

Все, что мне остается, – это уповать на благие намерения сенатора. На то, что он заботится о своем сыне настолько, чтобы упрятать ее навсегда. Но его лицо остается пустым, будто он не узнает ее имени. Для меня это все выглядит забавно, учитывая, какую важную роль она играла в моей жизни.

– Она художественный руководитель балета Краун-Пойнт, – добавляю я. – Это она следила за мной, а затем похитила и накачала наркотиками.

– Спасибо, Вайолет, – говорит сенатор, поднимаясь со стула. – Я позабочусь об этом.

Когда он уходит, я откидываюсь на подушку, и на этот раз из моих глаз по-настоящему начинают литься слезы.

Глава 58

Вайолет

– Хочешь сдать? – интересуется Уиллоу, удобно расположившись на моей кровати и тасуя карты.

Я протягиваю руку за колодой и перетасовываю ее еще раз.

Сегодня, после осмотра врача и проверки анализов крови, меня, возможно, выпишут из больницы. Конечно, мне придется подождать оформления документов, но, по словам сотрудников, выписка должна состояться не позже трех часов.

Иногда время идет особенно медленно, и Уиллоу становится для меня источником утешения. Она пришла в больницу сразу после утреннего обхода, вооружившись латте со льдом, сэндвичами, а также колодой карт и еще кое-чем, на что я успела взглянуть лишь мельком, прежде чем Уиллоу снова его спрятала.

Когда я рассказала ей о моем разговоре с сенатором, Уиллоу была не так удивлена, как Грей. Это объясняется ее более глубоким пониманием взаимосвязи между родителями, детьми, деньгами и жизненными планами.

– Тук-тук, – слышу я голос Грея, заходящего в палату. – К вам гости.

– Но Уиллоу уже здесь, ты что, не заметил? – спрашиваю я, и Уиллоу закатывает глаза.

– Я не про нее или себя, – он проходит дальше, и я замечаю, что в уголках его глаз появляются тревожные морщинки. – Только скажи, и я прикажу охране вышвырнуть ее отсюда.

Секундой позже в палату входит моя мать. Ее взгляд скользит по сторонам, а затем она внимательно смотрит на капельницу с физиологическим раствором, установленную надо мной, на приборы, контролирующие мое состояние, и на введенную в мою руку иглу. Она смотрит на все, кроме меня, хотя я сижу прямо перед ней.

– Я буду снаружи, – говорит Уиллоу, соскакивая с кровати и забирая колоду из моих рук, а Грей встает у стены.

Возможно, он не попадает в поле ее зрения, но точно выбрал это место, чтобы я не упускала его из виду.

– Я так волновалась, – наконец говорит мама.

И что, черт возьми, я должна на это ответить?

– Вайолет, пожалуйста, – стонет она, а затем закашливается.

– Ты пришла в надежде, что мне вновь назначили обезболивающее? – Моя мать часто моргает, удивленная тем, как гневно звучат мои слова, но я не позволяю себе отступить.

– Я собираюсь сказать тебе кое-что важное, и мне нужно, чтобы ты меня выслушала, хорошо?

Она кивает и подходит ближе, останавливаясь у изножья и сжимая рукой спинку кровати.

– Ты променяла роль моей матери на наркотики, – заявляю я, не сводя с нее взгляда. – Ты привела меня в ложу, в которой отец Грея смотрел одну из самых важных его игр, потому что тебе были нужны его деньги.

– Прости, – шепчет она.

На мгновение я закрываю глаза, а затем заставляю себя снова посмотреть на нее.

– Я думаю, будет лучше, если мы пойдем разными путями. Я люблю тебя, но… – в моем горле образовывается комок.

«Я люблю тебя, но…» – эта фраза преследует нас обоих уже некоторое время. Мы с мамой просто не можем сосуществовать вместе.

– Я всегда старалась только ради нас, – шепчет она, по-прежнему не двигаясь с места.

– Не лги ей, – шипит Грей.

– Прости, – повторяет она. – Мне так жаль.

Я вздыхаю, когда она разворачивается ко мне спиной и выходит из палаты, а Грей садится на край кровати и, убрав мои руки от щемящей груди, переплетает наши пальцы.

– Ты в порядке?

– Буду. – Я смотрю на наши переплетенные пальцы и вспоминаю о предмете, который принесла Уиллоу.

Отпустив руки Грея, чтобы перегнуться через край, я поднимаю с пола сумку подруги.

– У меня для тебя кое-что есть.

– Правда? – он удивленно приподнимает бровь.

Я кладу сумку на колени и достаю из нее фотоальбом, который хранился в надежном месте на чердаке нашего дома.

Мгновение Грей смотрит на альбом в моих руках, словно пытаясь сообразить, что это за предмет, после чего медленно открывает его на первой странице. А я размышляю о том, как быстро пролетели месяцы с того момента, когда он привел меня в свою комнату и потребовал вернуть альбом.

Хорошо, что я этого не сделала.

Грейсон помогает мне откинуться на подушки и, устраиваясь рядом, начинает рассказывать о людях на фотографиях. Я опускаю голову Грейсону на плечо, чувствуя, как мое сердце переполняется болью, пока он своим рассказом оживляет в моем воображении картину о потерянной им семье. Я едва осмеливаюсь дышать, опасаясь, что он может прервать свой рассказ.

Грей протягивает мне руку, но я отмахиваюсь от его помощи и самостоятельно выхожу из машины, а затем оглядываюсь. Мы приехали не к дому хоккейной команды и не к моей квартире, хотя после плотного позднего завтрака в ресторане я ожидала, что мы вернемся в одно из этих мест.

Сейчас мы находимся в хорошем районе города, в нескольких кварталах от кампуса и недалеко от стадиона.

– Я снял его для нас, – шепчет он мне на ухо и обнимает сзади, а я с подозрением смотрю на белый дом, на который указывает Грей.

На очень милый, скажу вам, дом с ухоженным газоном, крытым крыльцом, на котором стоят два кресла-качалки, и, насколько я могу судить, с огороженным задним двором.

Грейсон раскрывает передо мной ладонь, показывая связку ключей, и, взяв их, я следую за ним по бетонной дорожке.

Я отпираю входную дверь и прохожу внутрь, оглядываясь по сторонам, все еще подозревая, что кто-то может выскочить из-за угла и все испортить.

Прошла неделя с тех пор, как меня выписали из больницы. Все это время я пряталась в комнате Грейсона в доме хоккейной команды, и лишь когда он возвращался с тренировки, позволяла ему затащить меня на кухню для того, чтобы поесть. Он сопровождал меня в арендованную студию, хотя я танцевала там без своих пуантов, потому что они были изъяты как улика, но я и не стремилась их вернуть.

Мия заставила меня танцевать в них до тех пор, пока ногти на моих ногах не потрескались и не пошла кровь. А когда позже в больнице медсестра осторожно сняла их с моих ног, она ужаснулась при виде засохшей крови, испачкавшей атлас.

Завтра мне снова придется вернуться к занятиям, а на следующей неделе «Ястребы» играют в финале Национального турнира. Они одержали победу в четвертьфинале и в пятницу выиграли снова. В следующую субботу мы отправляемся в Бостон, где они сразятся с командой, с которой уже встречались на льду. С «Северными волками». К слову, один из первых матчей сезона, который я посетила, был именно против этой команды, и Грейсон утверждает, что с тех пор «Северные волки» значительно выросли, так что победа над ними обещает быть более сложной задачей, чем в прошлый раз.

В любом случае все это – реальная жизнь, к которой мне нужно вернуться. Мию арестовали, а отец Грея сказал нам, что ее переводят из окружной тюрьмы в Виргинию, где, как я полагаю, она родилась и выросла. Он сдержал свое слово и потянул за ниточки, а также рассказал судье о ее угрозах в адрес его сына, и тот был более чем счастлив не выпускать ее под залог.

Но когда-нибудь мне придется дать показания и снова встретиться с ней лицом к лицу.

– Эй, ты со мной? – спрашивает Грей, и я заставляю себя улыбнуться.

– Да.

Он снова протягивает мне руку, и на этот раз я беру ее, позволяя Грею показать мне дом. Он небольшой, но светлый и просторный, и идеально нам подходит. Кухня с большим окном плавно переходит в гостиную и обеденную зону. Лестница ведет наверх, к просторной спальне и ванной комнате.

– Тебе нравится?

Я киваю и, отпустив его руку, провожу пальцами по кухонным столам и стенам. Я открываю кран просто для того, чтобы смочить пальцы, а затем выключаю воду, вытираю руки насухо о штаны и смеюсь.

– Значит, теперь нам не нужно беспокоиться о том, что нас может кто-нибудь услышать? – спрашиваю я, и он ухмыляется; моя же улыбка медленно исчезает. – Я хочу тебя кое о чем спросить.

– Конечно, – выражение его лица тоже становится серьезным. – Тебе не обязательно предупреждать меня о том, что ты хочешь задать вопрос.

– Хорошо.

Грей ждет несколько мгновений, но понимая, что я не собираюсь нарушать молчание, шагает вперед и аккуратно усаживает меня на кухонную стойку. Я раздвигаю колени и, позволяя ему приблизиться, обхватываю руками его шею.

– Ви, – призывает он. – Я могу умереть от любопытства.

Он знает об угрозах Мии и приезде отца ко мне в больницу, ведь то, что сенатор гарантировал мне взятие этой женщины под стражу, – единственная причина, по которой я призналась в том, кто меня похитил. Но Грейсон еще не знает о том, что она сказала мне.

– Это Джек ворвался в мою комнату, – признаюсь я. – И я думаю, именно он имеет отношение к тем статьям или, по крайней мере, к их части.

– Это не вопрос, – замечает Грейсон и отводит взгляд, но я сжимаю рукой его затылок.

– Я знаю, что в прошлый раз именно ты позаботился о Джеке.

– И это не вопрос.

– Я предполагаю, что ты захочешь нанести ответный удар, учитывая всю новую информацию, и, если ты позволишь, я хочу быть там.

– Ты просишь меня взять тебя с собой? – его губы изгибаются в улыбке. – Ты хочешь посмотреть, как я сломаю ему вторую ногу, Вайолент? Или, возможно, хочешь сломать ее сама?

Он не ждет моего ответа, поэтому я притягиваю его ближе и целую.

Мои глаза закрываются сами собой, и я крепко обнимаю Грейсона. Его поцелуй уносит все мои мысли прочь, и я чувствую, что могу начать все с чистого листа.

Грейсон скользит ладонью вверх по моей груди, а затем нащупывает указательным пальцем небольшой шрам от пореза. Он стягивает с меня рубашку и прерывает поцелуй, чтобы посмотреть на него.

– Мы связаны, Вайолет. И на этом свете нет ничего, что бы я не сделал для тебя, – говорит он, и я киваю. – Если Мия Джармейн когда-нибудь выйдет на свободу, я убью ее. – Он снова впивается своими губами в мои, а затем прикусывает и разрывает поцелуй. – И это, черт возьми, обещание.

– Я тебе верю.

– Хорошо, – отвечает Грейсон, и его темный взгляд светлеет. – А теперь позволь мне показать тебе, что я действительно чувствую.

Глава 59

Грейсон

Мы выигрываем с перевесом в одну шайбу, которую забил я.

Внезапно раздается свисток, знаменующий окончание матча, и мои товарищи по команде выбегают на лед, буквально врезаясь в меня и прыгая от радости. Их счастливые возгласы эхом отражаются в моих ушах, сливаясь с одобрительным ревом толпы. Я машинально скольжу взглядом по трибунам и нахожу Вайолет, которая прижалась к стеклу с огромной улыбкой на лице. Ви окружена волнами голубых и серебристых цветов, и когда я указываю на нее, она игриво делает вид, что хватает мой палец.

Я отворачиваюсь прежде, чтобы не затягивать наш безмолвный диалог. Следующий час проходит как в тумане.

За игрой следует церемония награждения, где представитель Национального турнира выносит на лед трофей, а тренер Роук называет меня своим самым ценным игроком. Я ошарашенно смотрю на него, немного не веря в то, что слышу, пока Нокс не подталкивает меня вперед, чтобы именно я принял награду под неутихающие восторженные возгласы толпы. Свет на стадионе становится тусклее, и на меня падает яркий луч прожектора.

Безумие, о котором мечтают миллионы.

– А ведь мы всего лишь юниоры, – говорит Нокс, обнимая меня за шею. – Только подумай о потенциале следующего года.

В следующем году мы с Ноксом и Стилом перейдем на последний курс, Майлз станет студентом второго курса, а Джейкоб и Эрик переедут. Но, честно говоря, я не настолько с ними сблизился, чтобы это меня беспокоило.

Все происходящее мне кажется абсолютно правильным. Сейчас я рядом со своей семьей, в месте, которому принадлежу.

Позже, все еще находясь под кайфом от победы, мы заходим в раздевалку, и Эрик предлагает отпраздновать ее в местном клубе. Очевидно, у него есть связи в Бостоне, и хозяин клуба позволит нам войти, несмотря на то, что им еще нет двадцати одного года.

Я переодеваюсь в рубашку на пуговицах и слаксы, в которых приехал, и запихиваю остальные вещи в спортивную сумку. Оставив наш багаж в гостиничных номерах, мы спускаемся на лифте и выходим в вестибюль. Несмотря на технику безопасности, мы набились в лифт всей толпой, но окружающим, кажется, наплевать.

Ви: Я тебя вижу.

Получив сообщение, я оглядываю холл в поисках Вайолет, и, несмотря на множество людей вокруг, она сразу притягивает мой взгляд, словно магнит. Ви проходит сквозь толпу, одетая в мой голубой свитер, и при виде ее мой член мгновенно встает. Мысли о том, как я трахаю ее в этой одежде, наполняют мою голову, но я должен прогнать их, прежде чем решу не ехать в клуб, а потащить Вайолет наверх. Быстрый перепихон еще никому не вредил.

– Привет, лучший игрок, – приветствует она меня, и, обнимая ее, я прижимаюсь к ней всем телом.

Она слегка расширяет глаза, почувствовав мою эрекцию, и я смеюсь. Я чувствую себя… не знаю… Легче, чем чертово перышко. У меня есть Вайолет и хоккей, и впереди нас с ней ждет еще один год в университете Краун-Пойнт.

– Когда я вижу тебя в своей одежде, со мной что-то происходит, – говорю я ей на ухо, и она ухмыляется.

– Я вижу. У меня не было возможности надеть его сразу после того, как ты мне его подарил. Так что…

Я не могу сдержаться, поэтому прерываю ее слова поцелуем, а она приподнимается на носочках и скользит языком по месту смыкания моих губ. Я приоткрываю для нее свой рот и позволяю нашему поцелую углубиться. На вкус Вайолет похожа на попкорн и пиво. Сжимая рукой ее затылок, я понимаю, что делаю это зря, ведь наш откровенный поцелуй абсолютно не помогает отвлечься, а только усугубляет мой стояк.

Спустя несколько секунд Вайолет отстраняется от меня и одаривает лукавой улыбкой.

– Может, нам стоит пойти в клуб в обход? – предлагает она. – Туалет вон там.

Я киваю еще до того, как она заканчивает свое предложение, и следую за ней сквозь толпу, ловко обходя группы людей. Я стараюсь не останавливаться, когда кто-то из них пытается поздравить меня с наградой лучшего игрока и с блестящей игрой, но Вайолет и так не позволяет нам задерживаться, крепко сжимая мою руку и двигаясь вперед.

Она открывает дверь туалета в холле отеля и направляется прямо к кабинке для инвалидов, а я поднимаю брови от удивления, когда она запирает нас внутри и стягивает с себя легинсы.

Больше мне ничего не нужно, поэтому, не теряя времени, я расстегиваю свои штаны и спускаю их.

– Повернись, – приказываю я. – Руки на стену.

Мой голос чертовски хриплый, но она делает то, что я велю. Схватив Ви за бедра, я раздвигаю ее ноги чуть шире и проскальзываю вниз рукой, чтобы почувствовать, насколько она мокрая. Мой член тверже, чем гранит, но я не обращаю на это внимания и сосредотачиваюсь на своих ощущениях. Ее киска уже промокла для меня, и я чувствую, как Вайолет сдерживает вздох, когда я прикасаюсь к ее клитору.

– Трахни меня, – требует она, и я вхожу в нее.

Я стону, когда мышцы ее влагалища сжимаются на моем члене.

Черт.

Долго я так не выдержу! Я ждал этого момента с тех пор, как мы покинули нашу постель сегодня утром. Возможно, я слишком часто думаю о сексе с ней, словно становясь одержимым, но мне кажется, она тоже одержима мной.

Я наклоняюсь и кусаю Вайолет за плечо через свитер, и она выгибается. Почувствовав ее внутреннее напряжение, я начинаю двигаться, входя и выходя из нее мощными толчками.

Вайолет тихо стонет, стараясь не шуметь, но внезапно дверь туалета открывается, и до нас доносятся голоса в вестибюле. Спустя секунду нас снова окутывает тишина, а потом глухой шум подсказывает нам, что кто-то вошел в туалет и направляется в одну из кабинок.

Вайолет оглядывается на меня через плечо, и я замечаю на ее лице чертовский голод.

Подмигнув ей, я не останавливаюсь, и она краснеет, задерживая дыхание. Я скольжу рукой вниз и опускаю ладонь на ее влажное лоно, чтобы погладить клитор. Вайолет цепляется пальцами за кафельную стену с такой силой, что костяшки ее пальцев белеют. Ее голова запрокидывается, а рот открывается, будто она собирается выдать нас и что-нибудь выкрикнуть или застонать.

Девушка в соседней кабинке продолжает заниматься своими делами, но, учитывая акустику этой комнаты, возможно, она уже услышала нас. Внезапно мы слышим звук, издаваемый струей ее мочи, и Вайолет использует этот шум, чтобы скрыть свои собственные стоны. Потом в раковине включается вода, и посетительнице туалета требуется целая чертова вечность, чтобы помыть руки. Я увеличиваю скорость и не убираю пальца с клитора Ви, собираясь заставить ее кончить до того, как эта цыпочка уйдет.

Однако дверь открывается слишком быстро, из-за чего внутрь врывается шум из холла, а затем, когда дверь снова захлопывается, Вайолет расслабляется.

Черт возьми, наконец-то!

Похоже, Вайолет тоже ждала этого момента и сдерживала себя, потому что буквально секундой позже ее настигает оргазм. Я стону, чувствуя, как мышцы ее киски сжимаются вокруг моего члена, а затем замираю, полностью растворившись в ней. Вайолет отталкивается от стены, вдавливаясь задницей в мои бедра, и где-то на минуту мы оба замираем в таком положении. Затем я сжимаю пальцами ее подбородок, поворачивая ее лицо к себе. Выходя из ее сладкой щели, я одариваю Вайолет нежным поцелуем, и она хныкает, от чего у меня замирает сердце.

– Это было весело, – говорю я.

Вайолет фыркает, и ее щеки розовеют, когда я протягиваю ей туалетную бумагу. Мы приводим себя в порядок, Ви моет руки, а затем, прижав влажные ладони к щекам, открывает дверь и выходит наружу.

– Как ты думаешь, она нас слышала? – спрашивает Ви, встречаясь со мной взглядом в зеркале напоследок.

– Детка, не знаю, кто бы смог это пропустить.

Вайолет замирает, а затем качает головой, видимо не понимая, шучу я или нет.

Мы догоняем наших друзей уже перед клубом, и Стил едва заметно подталкивает меня локтем. Я ухмыляюсь, а Вайолет игнорирует или попросту не замечает этого жеста. Она идет впереди нас в окружении своих друзей, а мне остается разобраться с последним пунктом моего плана, касающегося Бостона.

Кроме меня с этим планом знакомы Нокс и Стил. Мы решили не посвящать в него Майлза, позволив ему сохранить свою невинность в подобных вопросах еще на год. Но нас троих этот план свяжет крепче, чем любой хоккейный матч.

Итак, мы идем за девушками в клуб, танцуем и выпиваем по бокалу пива, отмахиваясь от предложений выпить еще, пока часы на моем запястье не вибрируют, показывая одиннадцать часов. В этом клубе собралось много людей. Три этажа забиты танцующей толпой, но я замечаю, что Нокс и Стил пробираются сквозь нее ко мне.

Я жду еще пятнадцать минут, а затем беру Вайолет за руку и приглашаю следовать за нами. Она не так пьяна, как ожидала, ведь я следил за количеством употребляемого ей алкоголя. Прищурившись, она смотрит на меня с подозрением, но не возражает и решительно идет за мной к двери.

Мы проходим квартал и, вернувшись в отель, заходим в лифт. Вайолет крепко сжимает мою руку, но на ее лице написано замешательство.

– Ты собираешься рассказать мне, в чем дело?

– Нет, – качаю головой я. – Через минуту ты сама все увидишь.

Вайолет замолкает, а ее мысли явно разбегаются. Мы поднимаемся на верхний этаж и оказываемся около лестницы, ведущей на крышу. Вайолет колеблется и, возможно, нервничает, но медленно кивает, будто напоминает самой себе, что доверяет мне. Она протискивается через дверь, а я следую за ней, наблюдая, как прохладный весенний ветер развевает ее одежду.

На крыше нас уже ждут Нокс и Стил, которые держат скрючившегося между ними человека с капюшоном на голове. На ногу надет медицинский ботинок, а запястья связаны за спиной. Глядя на оцепеневшую Вайолет, я подхожу к Джеку и срываю с его головы капюшон. Сначала он смотрит на меня, явно пребывая в шоке, а затем этот шок сменяется яростью.

– Ты гребаный ублюдок! – вскрикивает он, но затем переключает внимание на Вайолет и пытается подняться на ноги, потому что его ярость переходит в жуткий гнев.

– Я убью тебя! – рычит он. Нокс и Стил хватают его за плечи, заставляя опуститься обратно на землю.

Я бью его по лицу, чувствуя, как от удара костяшки моих пальцев пронзает боль. Его голова откидывается в сторону, и я наношу еще несколько ударов, пока по его подбородку не начинает стекать кровь. Возможно, я сломал ему нос, но Нокс и Стил продолжают стоять абсолютно неподвижно, хотя их челюсти напряжены. Им нравится Вайолет, и, угрожая ей, Джек угрожает всем нам.

Моя девочка осторожно приближается, останавливаясь чуть поодаль от меня, но пока еще она не обретает такую смелость, чтобы переступить черту и подвергнуть себя риску.

– Это ты пробрался в мою комнату, Джек? – спрашивает она, но вместо ответа он плюет в ее сторону.

Сгусток слюны и крови падает прямо на ее туфли и, обойдя его кругом, я встаю на колени позади него и хватаю его за волосы, заставляя повернуться лицом к Вайолет.

– Посмотри на нее, Джеки. – Я приближаю свое лицо к его лицу. – Тебе не удалось ее сломить. Ты не напугал ее и ответишь на все ее чертовы вопросы.

Джек хмурится, но все же отвечает на поставленный вопрос.

– Да, пробрался, – говорит он. – Я делал это много раз.

– Что? – Вайолет недоуменно хмурится.

– Я делал это при каждом удобном случае, – смеется он. – Ты поймала меня лишь однажды, и мне это так понравилось, что в следующий раз я решил убедиться в том, что ты знаешь о моем присутствии. Мне нравилось проскальзывать в твою комнату и дрочить, держа в руке твои трусики. Я запомнил каждую гребаную фотографию на твоей стене, запах всех твоих духов, цвет косметики.

– Это жутко, – бормочет Нокс, и Вайолет вздрагивает.

– Зачем тебе все это?

Джек снова дергается, но я крепко держу его за волосы. Он позволил себе отрастить их в межсезонье, за что ему должно быть стыдно.

– Как зачем? – кричит он. – Потому что ты моя, Вайолет! Мы, черт возьми, родственные души.

Я смеюсь, и в мгновенье ока в моей руке оказывается вынутый из кармана нож, который я приставляю к его горлу. Он знает, что я могу перерезать ему горло, поэтому молчит и не двигается, а в его глазах впервые появляется страх. Возможно, он не думал, что я говорил серьезно о том, что готов убить ради нее.

– Ты не ее родственная душа, придурок.

– Клянусь богом… – шипит он, закатывая глаза при взгляде на меня.

– Да, тебе лучше надеяться, что бог на твоей стороне, – я наклоняюсь, дабы убедиться, что он видит, насколько чертовски серьезным я стал. – Потому что дьявол на моей.

Он дрожит, так как знает, что я абсолютно серьезен.

– Вот что сейчас произойдет, Джеки, – я поднимаю глаза на Вайолет. – Мы возьмем видео с твоим признанием и сдадим его в полицию вместе с тобой. Черт, мне плевать, что ты им скажешь, но ты обязательно попадешь в тюрьму.

– С какого хрена я должен это делать? – спрашивает Джек, и его ноздри раздуваются.

Я постукиваю ногой по его ботинку, и он снова вздрагивает. Он уже привык к боли и ожидает ее.

Это хорошо.

– Это была лишь маленькая попытка показать тебе, на что я способен. Если ты не поставишь между нами решетку, чтобы обезопасить себя, то, возможно, мы возьмем тебя на прогулку на лодке моего отца. Вдруг там произойдет несчастный случай? Ты можешь упасть за борт или поскользнуться по дороге в какой-нибудь клуб и упасть на рельсы метро, которые бьют током, – хмыкаю я. – Впереди так много возможностей.

– Тебе стоит выбрать тюрьму, Джек, – говорит Вайолет. – Звучит как меньшее из двух зол.

Она отряхивает штаны, возможно, просто чтобы чем-то себя занять, а потом, не дожидаясь его решения, уходит, с грохотом закрывая за собой дверь на лестничную площадку.

Я опускаю голову и отхожу в сторону. С этой крыши открывается прекрасный вид на город, и, вдыхая воздух, я не чувствую городского смога. Лишь океан и его соль.

– Ну что? – спрашиваю я, не оборачиваясь.

– Отвезите меня в полицейский участок, – говорит он.

– Отвези себя сам, – огрызаюсь я, кивая Ноксу и Стилу, чтобы они отпустили его.

Некоторое время он продолжает стоять между ними, осторожно озираясь вокруг, а затем быстро идет к двери.

– Следуйте за ним, – говорю я. – А мне нужно утешить свою девушку.

Они кивают, и через минуту на крыше остаюсь только я.

Сделав глубокий вдох, я выхожу на лестницу, думая о том, что с Джеком наконец покончено. Мы с отцом объявили временное перемирие, а мать Вайолет оставила нас в покое. По крайней мере, я на это надеюсь.

Я отпираю дверь в номер, который мы делим с Вайолет, но едва успеваю войти внутрь, как она бросается ко мне в объятия.

– Я люблю тебя! Не думаю, что когда-нибудь говорила это вслух, но я люблю тебя! – восклицает она, обхватывая ладонями мое лицо. – Я люблю тебя, люблю, люблю.

Я целую ее, проглатывая слова ее признания, и в моей груди будто расцветает какое-то незнакомое мне чувство.

Не страх, которого я ожидал, а принятие. Я могу любить эту девушку и не потеряю ее. Я больше не ребенок, который боится, что мои родители бросят меня, если я буду слишком эмоционален.

Секундой позже я ощущаю тепло, разливающееся в моем сердце, и заключаю Вайолет в объятия.

Мы останемся вместе навсегда.

Вайолет

Два года спустя

– Г

отова? – спрашивает меня режиссер, и я киваю.

Занавес опускается под бурные аплодисменты, и мое сердце будто воспаряет. Мимо меня проходит кордебалет, а затем занавес снова поднимается, и на сцену направляют лучи прожекторов. Танцоры выходят вперед для заключительных поклонов и наслаждаются аплодисментами и признанием, после чего поворачиваются и занимают свои места подальше от края, освобождая место для других.

– Вы заслужили это, – говорит режиссер, и мой взгляд скользит к противоположным кулисам, где меня ожидает мой партнер. – Пора выходить.

Я делаю глубокий вдох и, поднимая руки, грациозно выхожу на сцену, встречая своего партнера в ее центре. Он обхватывает меня за талию одной рукой, а другой берет протянутую ему руку. Затем отступает назад, и я выполняю реверанс, после чего он кланяется зрителям. Мы расходимся и снова сходимся, повторяя свои поклоны несколько раз, а затем я сосредотачиваюсь на аудитории, стоящей передо мной.

На мои глаза наворачиваются слезы жгучего восторга, поскольку я впервые выступаю в роли примы Бостонского балета. За моими плечами – месяцы усердных репетиций, летние интенсивные курсы и непрерывные тренировки, а также нелегкое совмещение завершающего года обучения в университете с участием в балете Краун-Пойнт.

В связи с неожиданным уходом Мии КПБ принял решение отказаться от Национального турне, представив публике исключительно домашний сезон со «Спящей красавицей». В свете событий выяснилось, что деятельность Мии выходила далеко за рамки помешательства на мне. Оказалось, что она злоупотребляла бюджетом и корректировала бухгалтерские книги. А после того как она попала в тюрьму, совет директоров должен был решить, что с этим делать. Я подписала контракт как ведущая солистка и протанцевала весь сезон, а следующим летом присоединилась к Бостонскому балету и была повышена до главной примы.

Перед нами опускается занавес, и каждый из танцоров выходит вперед для последнего поклона.

И хоть я говорю себе, что всем довольна, на самом деле глубоко в душе понимаю, что это ложь. Грей сейчас находится на выездной игре с «Бостон Брюинс», так что после того как мы с коллегами выпьем в местном баре, мне придется вернуться в нашу пустую квартиру.

Когда занавес снова поднимается, я вижу, что зрители все еще стоят на ногах. Мы кланяемся в последний раз, и по залу проносится ропот, не связанный с тем, что происходит на сцене.

Я поднимаю голову, дабы понять, что происходит, и ощущаю, как мое сердце начинает биться быстрее при виде Грейсона, поднимающегося по лестнице с букетом цветов в руках. Он улыбается, устремив на меня взгляд, а затем, подойдя ближе, останавливается рядом со мной.

– Серьезно? – бормочу я, наклоняясь, чтобы поцеловать его, и он подмигивает.

– Ты думаешь, я бы пропустил твое дебютное выступление в качестве примы? – улыбается он. – Ни в коем случае. К тому же… – Он вручает мне букет, а затем достает с кармана кое-что более приятное и на глазах у зрителей опускается передо мной на одно колено. – Вайолет Рис, выйдешь ли ты за меня замуж? – спрашивает он, наклоняя голову. – Заметь, любимая, это единственный раз, когда я даю тебе право выбора.

Я не могу сдержать слез от осознания, что из всех мест в мире он выбрал именно это. Грей решил создать для меня новое воспоминание, которое я никогда не забуду.

– Ви?

– Да, да, – киваю я и протягиваю ему руку.

Он надевает на мой палец, конечно же, идеально подошедшее мне кольцо, после чего встает. Я сразу же обнимаю его за шею и целую.

У каждого из нас есть свои мечты, и мы есть друг у друга.

Идеально, не правда ли?

Благодарности

И

стория рождения этого произведения просто поразительна, и я считаю, что ни одна книга ранее не подходила мне как автору.

Грейсон и Вайолет родились благодаря прекрасным участницам моей группы С. Массери в «Фейсбуке» [25]. Это звучит странно, но потерпите немного, и я все объясню.

Почти год назад я упомянула о персонаже по имени Калеб (из «Падших королевских особ»), и вдруг у него появился соперник в виде еще более мрачного хулигана. С того момента Грейсон… занял все мои мысли. Хотя я не знала его имени, он уже был в моей голове. Однако поскольку мои читатели болели за него с самого начала, я решила вовлечь их в процесс создания персонажей этой книги.

Я решила провести серию опросов, чтобы предоставить моим читателям возможность самим выбирать имена персонажам, а также некоторые основные тропы и субтропы. Хотя идея использовать в книге «игру со слюной» не была результатом голосования, но тот, кто предложил мне эту идею, стал моим новым другом.

Тем не менее могу сказать, что это была одна из лучших идей в моей писательской карьере. Мне нравилось вовлекать читателей в этот процесс и понимать, что именно они хотели бы увидеть в книге. Я получала вдохновение от их идей.

Наверное, это звучит немного эгоистично, но я держала эту историю в секрете почти девять месяцев, пока не завершила ее написание.

Еще один забавный лакомый кусочек – в книге «Ястребы» играют с «Северными волками». Название этой команды взято из книги «Нападающий» моей подруги Даниэлы Ромеро. Она позволила мне включить их в мою книгу, потому что сидела рядом со мной, когда я писала эту сцену. Спасибо, Даниэла.

Написание этой книги приносило мне огромное удовольствие, и я хотела бы искренне поблагодарить всех, кто был так же увлечен этим проектом, как и я. В начале января я упоминала о возможности выхода этой книги, так что наслаждайтесь. Грейсон создан для вас.

Большое спасибо за возможность создать такого чертовски развратного персонажа. Я надеюсь, вам было весело читать о нем.

Следите за новостями, чтобы в 2023 году насладиться еще большим количеством историй о хоккеистах университета Краун-Пойнт и их женщинах.

Примечания

1

Сомнительное согласие (CNC) означает получение согласия от нижнего партнера на все действия, не входящие в его список табу, вне зависимости от того, желанны они для него или же нежеланны. Даже если нижний в какой-то момент негативно относится к тому или иному действию, при условии, что его табу не нарушены, ему придется подчиниться верхнему партнеру.

2

Согласованное отсутствие согласия – фактически насилие. Стоп-слова на все, кроме ухудшения самочувствия, в этом формате отсутствуют.

3

Национальная хоккейная лига.

4

«Сквозь снег» – постапокалиптический триллер южнокорейского режиссера Пон Чжун Хо с Крисом Эвансом в главной роли.

5

Видеоблог на платформе YouTube.

6

Директор студенческого общежития – это сотрудник колледжа или университета, обычно отвечающий за управление общежитиями кампуса и их повседневную деятельность.

7

Деятельность социальной сети Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 Закона РФ «О средствах массовой информации»).

8

Деятельность социальной сети Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 Закона РФ «О средствах массовой информации»).

9

Стрессовые переломы – это мелкие частичные переломы костей, вызванные повторяющейся умеренной нагрузкой, а не конкретной травмой.

10

Детализированная визуализация в медицине – это VR-направление, которое помогает оценивать структуру органов и их функцию на клеточном и молекулярном уровнях.

11

Водная терапия относится к процедурам и упражнениям, выполняемым в воде для расслабления, фитнеса, физической реабилитации и других терапевтических целей.

12

Небесный мост – это конструкция, соединяющая одно здание с другим для облегчения движения пешеходов.

13

Хоккейный свитер, он же «джерси», «майка» – важный элемент формы игрока, надеваемый поверх хоккейной экипировки и предназначенный для ее защиты от деформации в результате столкновения с бортами, воротами и другими игроками.

14

Violent – насильственный, жестокий, ожесточенный (пер. с англ.).

15

«Замбони» – бренд заливочной и льдоуборочной техники.

16

ЗППП – инфекционные заболевания, наиболее частым путем заражения которыми является половой контакт.

17

Андеркат – это прическа, при которой сверху волосы остаются длинными, но сзади и по бокам коротко пострижены.

18

Травля (буллинг) – агрессивное преследование и издевательство над одним из членов коллектива со стороны другого, а также часто группы лиц.

19

Шлакоблок – легкий блок, внешне похожий на кирпич.

20

«Колесо смерти» – один из самых экстремальных цирковых трюков. Этот номер считается визитной карточкой Цирка дю Солей. Трюк выполняется вдвоем.

21

Хет-трик – так в футболе и хоккее называют три гола, забитые в одном матче одним игроком.

22

Бугимен (англ. Boogeyman, Boogie Man и др.) – персонаж устрашения в сказках и притчах.

23

Овертайм – это дополнительное время, которое назначается в ходе спортивного состязания, если в течение основного времени определить победителя не удалось.

24

Интенсив – это когда юные и взрослые артисты балета короткий промежуток времени занимаются в усиленном режиме и полностью прокачивают свои навыки и умения.

25

Деятельность социальной сети Facebook запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 Закона РФ «О средствах массовой информации»).

Content

С. Массери
Жестокая одержимость

От автора

Грейсон

Глава 1 Вайолет

Глава 2 Грейсон

Глава 3 Вайолет

Глава 4 Вайолет

Глава 5 Грейсон

Глава 6 Вайолет

Глава 7 Вайолет

Глава 8 Грейсон

Глава 9 Вайолет

Глава 10 Вайолет

Глава 11 Грейсон

Глава 12 Вайолет

Глава 13 Грейсон

Глава 14 Вайолет

Глава 15 Вайолет

Глава 16 Грейсон

Глава 17 Вайолет

Глава 18 Вайолет

Глава 19 Грейсон

Глава 20 Вайолет

Глава 21 Вайолет

Глава 22 Грейсон

Глава 23 Вайолет

Глава 24 Вайолет

Глава 25 Грейсон

Глава 26 Вайолет

Глава 27 Грейсон

Глава 28 Вайолет

Глава 29 Вайолет

Глава 30 Вайолет

Глава 31 Грейсон

Глава 32 Грейсон

Глава 33 Вайолет

Глава 34 Вайолет

Глава 35 Грейсон

Глава 36 Вайолет

Глава 37 Вайолет

Глава 38 Грейсон

Глава 39 Вайолет

Глава 40 Грейсон

Глава 41 Вайолет

Глава 42 Вайолет

Глава 43 Грейсон

Глава 44 Вайолет

Глава 45 Вайолет

Глава 46 Грейсон

Глава 47 Вайолет

Глава 48 Вайолет

Глава 49 Грейсон

Глава 50 Вайолет

Глава 51 Грейсон

Глава 52 Вайолет

Глава 53 Вайолет

Глава 54 Грейсон

Глава 55 Вайолет

Глава 56 Грейсон

Глава 57 Вайолет

Глава 58 Вайолет

Глава 59 Грейсон

Примечания