Дарья Эпштейн

Однажды в Мидлшире

Страшно уютные истории

© Эпштейн Д.Ю., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

Приключение

Мидлшир, 1804 год, июль

Девушка бежит по коридору, прижимая к груди сверток. Замок затих после бала, хозяева ложатся спать, а слуги убирают бальный зал. Свечи давно погасли, и коридор черен и бесконечен. Но она так часто ходила здесь, что ей не нужен свет. Никого нет, никого не может здесь быть, и все же она оглядывается на бегу и едва не оступается. Собственное дыхание кажется ей оглушительным. Сердце бьется у самого горла, заходясь от бега, ужаса и восторга.

Она это сделала! Она сделала даже больше! Ее пальцы сжимают сверток так, что его содержимое впивается в ладонь. Но девушка этого не чувствует. Что-то ОН скажет, когда увидит это? Когда поймет, на что она способна ради него!

Ей остается совсем немного до двери, когда на улице раздаются выстрелы. Это за ней! Ей конец!

Девушка вжимается в стену и старается не дышать. Ей бы добежать до конца, выскользнуть в ночь и исчезнуть, но страх лишает ее сил. Она ждет. Идут минуты. Ничего не происходит. Девушка отваживается сделать шаг. Тишина. Тогда она перехватывает сверток одной рукой, а другую вытягивает вперед.

Шаг. Еще шаг. Ну же!

Пальцы касаются дверного полотна. Она дергает ручку, но дверь не подается. В панике она хватается за ручку обеими руками. Сверток звонко падает на каменные плиты. В отличие от выстрела, этот звук отрезвляет, как пощечина.

Щеколда! Конечно! Девушка подбирает сверток, отпирает дверь и выскальзывает во тьму.

Выбралась!

В ночи раздается последний выстрел.

Мидлшир, наши дни

– Кто это?

– Кто это?

– Но кто же это?

Жители Мидлшира прилипли носами к оконным стеклам своих домов, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть. Им мешала полночь, туман и свет фонарей, но они изо всех сил напрягали глаза и воображение.

По главной улице Мидлшира шел автомобиль. Он был похож на алого зверя, то ли раненого, то ли заблудившегося в незнакомом лесу. Зверь крался, медленно, зарываясь тупым носом в белесый ночной воздух, иногда совсем замирал, иногда взрыкивал мотором и ускорял свой бег.

– Большая машина, – сказала миссис Андерсон, крутясь у окна так и этак и проклиная живую изгородь.

– Не обязательно, – бросил ее муж поверх газеты. – Скорее, просто мощная.

Свет фар мазнул по окну, и миссис Андерсон отскочила в сторону, проворно задернув занавески. Мистер Андерсон спрятал улыбку в усы.

Зверь прошел мимо и повернул за угол.

– Кто это там в такой час? – Анна-Лиза, в одной ночной рубашке, замерла у окна.

Свет торшера красиво ложился на ее каштановые волосы, проходил сквозь тонкую ткань рубашки и подсвечивал плавные изгибы ее фигуры. Если бы рядом был ее нынешний кавалер, он бы непременно сбегал за камерой и заставил ее замереть вот так минимум на час. Но кавалера рядом не было, Анна-Лиза была одна. Только старая кошка спала на кресле и, когда девушка заговорила, подняла голову.

– Наверняка мужчина. Красивый, богатый и молодой.

Анна-Лиза вздохнула. Фары заглянули и к ней, но не обратили на нее никакого внимания. Зверь крался дальше. Он обнюхивал скрытые туманом сады, прислушивался к ночным шорохам, он искал.

– Ух ты, кому это не спится?

Родерик Уизерман придержал полы своего тяжелого халата и наклонился к окну. У него не было живой изгороди, смутных надежд и богатого воображения. У него был яркий уличный фонарь и везение. Как раз в тот момент, когда автомобиль крался мимо их дома, туман на мгновение расступился.

– Красный «Ягуар»! В полночь! Вот так дела! Неужели выискались наследники лорда?

Из глубины комнаты фыркнули. Урсула Уизерман, его мать, отложила вязанье и развернула инвалидное кресло к окну.

– Вряд ли они бы заявились к нему в полночь, Род. Скорее, кто-то наконец приехал в старый особняк Михлича.

И она была права. Впрочем, как и всегда.

«Ягуар» в последний раз повернул и замер возле больших кованых ворот. Из него вышел мужчина.

Он был относительно молод, умеренно красив и на самом деле далеко не богат. Но у него был ключ. Алый зверь вкатился в сад, закрыл глаза и застыл.

Виктор Эрскин оглядел свой новый дом.

«Сегодня я буду делать что захочу».

Озорная бунтарская мысль этим утром юркнула сразу в две головы. Два человека в Мидлшире проснулись и позавтракали с этим решением. Одному из них было восемь. Другому восемьдесят восемь. Для обоих это решение было трудноосуществимым.

– Мам, я собираюсь гулять! – сказал Джо в маленьком домике садовника.

– Я собираюсь пройтись после завтрака, Стеттон, – сказал лорд Диглби в старинном родовом замке.

Оба встретили некоторое сопротивление. Оба были предоставлены самим себе с некоторыми условиями.

– Не уходи далеко! И ни в коем случае не заходи в лес! И…

– Сьюзан, оставь мальчишку в покое. – Старый садовник улыбнулся дочери. – Это же Мидлшир. Здесь ничего не может случиться.

* * *

– Вы позволите составить вам компанию, сэр? – спросил дворецкий.

– Благодарю вас за беспокойство, Стеттон, но не стоит тратить на меня свой законный выходной. Я не собираюсь заходить далеко. Да и что со мной может случиться?

– Вы можете упасть, сэр.

Старый лорд улыбнулся:

– Но могу и не упасть.

Дворецкий подавил вздох. Он служил у лорда всю свою жизнь, и, хотя они оба сохраняли видимую субординацию, их отношения давно переросли в крепкую дружбу, которая редко бывает даже между отцом и сыном.

– Возьмите с собой хотя бы Грету.

Старая гончая, единственная оставшаяся из когда-то огромной охотничьей своры, подняла голову и тявкнула.

Лорд Диглби вышел из замка.

Джо выбежал из домика.

Оба они, не сговариваясь, направились именно туда, куда им было нельзя.

Что делать в лесу в начале зимы, когда листья уже облетели, воздух пахнет прелой травой, но холод и снег еще не заглянули сюда, чтобы прикрыть неблаговидную слякоть? Что делать в лесу, когда птицы уже улетели на юг и вместо их кружевных голосов только шорох ветра и стылая, хрустальная тишина?

Он не пойдет далеко. Он только послушает. Только подышит. Только посмотрит на яркие ягоды брусники, которые еще не успели осыпаться и скрыться под листьями. Побудет на самом краешке, потому что это так страшно и так прекрасно – нарушать запрет и делать то, что хочется.

Джо с замиранием сердца шагнул между деревьев. Потом еще раз. И еще. А потом, переполненный радостью, высоко подпрыгнул и побежал. Коснулся шершавой, в морщинах, дубовой коры, подпрыгнул еще выше, чтобы сорвать желудь, да не этот, а вот тот, который сложнее, дотянулся, оступился, упал на спину и засмеялся.

Где-то залаяла собака. Джо приподнялся на локте и оглянулся на звук. Все в порядке, совсем близко были люди, а вон то дерево, от которого начинается тропинка. Он не заблудился.

Мальчик снова лег, нагреб полные пригоршни листьев и подбросил их в воздух. Тяжелые, набрякшие, они без всякого изящества падали на его оранжевую куртку, на землю, на лицо. Джо жмурился, смеялся и бросал снова и снова. В городе не было ничего такого. В городе был только маленький парк, и листья в нем сгребал и сжигал толстый дворник. А здесь…

– Эй, привет! Привет!

Голос шел из-за деревьев. Джо вздрогнул, сел и вгляделся.

– Привет!

Голос был мальчишеский. Неужели здесь есть кто-то еще? Еще один мальчик его возраста? Вот так везение!

– Привет! – крикнул Джо.

Голос засмеялся. Ну точно, мальчишка!

– Ты где? – спросил Джо.

– Я здесь! Здесь!

Джо завертел головой. Впереди за деревьями ему почудилось какое-то движение. Он вскочил на ноги.

– Иди сюда! Давай поиграем!

– Давай! – откликнулся голос. – Иди сюда!

Джо побежал. Но у дерева никого не оказалось.

– Эй! Ты где?

– Я здесь! Здесь! Вот, смотри!

Впереди из-за толстого шишковатого ствола вынырнула и исчезла голова в зеленой шапке.

– Ну так иди сюда! – сказал Джо.

– Иди сюда, – передразнил мальчишка и снова рассмеялся. – Иди сюда!

Джо оглянулся и приметил знакомые деревца. Вот его дуб, вот то, раздвоенное, у тропинки. Все в порядке.

– Ну, ладно, – сказал он и побежал дальше.

Лорд Диглби и Грета медленно шли по полю. Напитанная дождем земля мягко пружинила под ногами лорда и холодила подушечки на собачьих лапах. Поникшая трава была скользкой, и Стеттон счел бы ее слишком опасной для прогулки в одиночку, но эта земля принадлежала семье Диглби веками и помнила, кто ее хозяин. Она не позволила бы старику поскользнуться.

Старая Грета то забегала чуть вперед, то снова жалась к коленям. Она тоже многое помнила. Воспоминания в ее длинной узкой голове сохранялись в виде запахов, звуков и желаний, и сейчас она то и дело принюхивалась, застывала в стойке и порывалась бежать, сама не зная, куда и зачем. Человек должен был знать, человек должен был отдать команду, и псица преданно заглядывала в его лицо в ожидании. Но человек молчал. Он был рядом с ней и в то же время далеко-далеко. Он тоже катался на машине времени, но в его памяти у запахов и звуков были имена.

Лорд Диглби вспоминал свою первую охоту на лис. Конные охотники в красных и черных рединготах, свора легких, как ветер, собак, и его отец с сигарой в зубах и кнутом в руке. Вот девушка подносит ему кубок на счастье, и он выпивает его залпом и со стуком возвращает на поднос. Трубит рог. И вот они все, прекрасные в своем азарте и жуткие в своей цели, срываются с места и скачут, скачут через поле в лес…

Он тогда не смог убить лису, хотя эту честь оставили для него, пятнадцатилетнего мальчишки. Он смотрел на искусанное, обезумевшее от ужаса и ярости животное и просто не мог. Будущий лорд видел, как скривился егерь, который перед этим выхватил лису у разгоряченных собак, видел, как мать делала ободряющие жесты, и когда на плечо легла тяжелая рука отца, был готов расплакаться от собственной трусости и беспомощности. Отец набрал полную грудь воздуха, и мальчик зажмурился.

– Джеймс Диглби помиловал лисицу! – проревел отец. – Ура милосердному Диглби!

– Ура! – отозвались полсотни глоток.

Кто-то хлопнул его по спине. Собак убрали, и лисица смогла уйти. Джеймс смотрел, как она, подволакивая лапу, исчезает в кустах, и испытывал небывалое облегчение и радость пополам с чувством вины. Позже, уже во время войны, когда он многократно докажет свою храбрость себе и окружающим, он снова испытает это чувство. Когда подбитый им вражеский самолет утонет в облаках за секунду до того, как выстрелит в ответ…

Грета залаяла, и лорд Диглби вынырнул из воспоминаний. Неужели лисица? Гончая насторожила уши, принюхалась, но вместо того чтобы рвануть за добычей, вдруг развернулась к лорду Диглби и уперлась лапами ему в колени. Лорд покачнулся.

– Грета, Грета, осторожнее!

Но собака уже снова встала на все лапы и теперь лаяла, повизгивая и требуя идти за ней.

– Ну что там? Ну, беги, беги! Я не могу, ты же видишь.

Лорд махнул ей рукой, и Грета сорвалась с места. Но у кромки леса вдруг развернулась и понеслась обратно. Она обежала лорда вокруг, схватила за край куртки и потянула за собой. Лорд снова чуть не упал.

– Ладно, иду, иду. Только не беги так, шальная…

Грета тявкнула и потрусила вперед. Лорд поплелся следом. Все-таки ему было восемьдесят восемь.

Когда Джо понял, что что-то не так, было уже слишком поздно. Сквозь деревья перестало проглядывать поле, тропинка совсем пропала, а приметных знаков не было. Теперь черные древесные стволы возвышались бесконечной колоннадой, холодной, мокрой и незнакомой, в какую сторону ни глянь. Мальчишка в зеленой шапке перестал отвечать. Какое-то время Джо еще слышал его смех, но потом и он исчез.

– Эй! Это плохая шутка!

Джо старался бодриться и не поддаваться панике. Ведь не мог же этот мальчишка уйти далеко и просто бросить его здесь? Он наверняка где-то рядом, спрятался за деревом и ждет, когда Джо станет по-настоящему страшно. Тогда он, конечно, выйдет из-за деревьев и скажет: «Ну что, хорошо я тебя напугал? Меня зовут Эймос. Идем домой».

Почему именно Эймос, Джо не знал, но в голове всплывало именно это имя. И еще обязательно веснушчатое лицо и рыжие волосы под зеленой шапкой.

– Эй! Где ты? Мне нужно домой! Мама будет меня ругать!

Тишина. Ветер. Только теперь это уже была недобрая тишина и совсем другой, зловещий ветер. Даже запах осеннего леса стал более холодным и землистым. Джо подышал на руки. Ну, так и есть – изо рта вырвалось и тут же растаяло облачко белого пара. Значит, не показалось и действительно похолодало. Плохо, очень плохо! Он же замерзнет в лесу! А может, Эймос его все-таки бросил и убежал домой?

– Эй! Я не знаю дороги!

Ему ответило хриплое карканье. На ближайшее дерево села толстая ворона и теперь любопытно таращила на мальчика маленькие черные глазки.

«Она ждет, когда я умру», – подумал Джо и закричал во всю силу легких. Теперь он уже не пытался докричаться до мальчика в зеленой шапке, он кричал вообще, от страха, усталости и голода. Лес ответил слабым эхом.

Джо посмотрел вверх. Голые кроны деревьев тянулись в белое зимнее небо и медленно покачивались на ветру. Им не было дела до Джо.

На лоб мальчику упала первая снежинка.

* * *

– Эй, пап, ты видел Джо? – Сьюзан вернулась из магазина, поставила на пол пакеты и оглядела дом.

Она изо всех сил старалась не быть матерью-наседкой, но ничего не могла с собой поделать. Мидлшир был родным для нее, а не для Джо. В последний раз он был здесь, когда ему было пять, и не запомнил ничего, кроме огромной елки в дедушкином доме. Теперь, когда они перебрались сюда и Джо предстояло осваиваться в деревушке, Сьюзан вспомнила все опасности из собственного детства. Лес, хлипкий мостик через реку, внезапная глубина моря у самого пляжа, извилистые улицы-лабиринты – все то, что казалось приключением в семь, сейчас, через призму взрослости, виделось ей жутким. Сперва она и вовсе не отпускала Джо от себя, а потом, поддавшись на ласковые уговоры отца, стала разрешать ему гулять возле замка. Сегодня Сьюзан впервые отлучилась, пока сын был на прогулке. В конце концов, рядом был дедушка, так?

Старый садовник занимался починкой какой-то сложной деревянной игрушки. Он нашел ее на барахолке, с горящим взглядом разобрал на части и теперь потихоньку собирал обратно, пытаясь выявить проблему.

– Час назад Джо видели Андерсоны, – ответил он, не отвлекаясь от своего дела. – Он гулял по полю.

– Час назад? Пап, я встретила Андерсонов в супермаркете, а дотуда больше часа!

Старик захлопал глазами и уставился на дочь:

– Ох, Сьюзан! А сколько сейчас времени?

– Половина шестого, пап. Так где Джо?

Он посмотрел на часы и отложил инструменты.

– Ты вот что, не волнуйся, готовь ужин. А я пойду его поищу. Готов поспорить, он будет очень голодным!

Сьюзан вымученно улыбнулась. Старик набросил тяжелую стеганую куртку и вышел за дверь.

Джо сжался в комок. Он очень устал, горло саднило от криков, на щеках остались красные полоски – соленые слезы и ветер кусали тонкую кожу. Хотелось есть.

«Я только немного отдохну, – думал Джо. – Отдохну и пойду дальше, потому что этот лес должен когда-нибудь закончиться. И когда-нибудь, может, завтра, я из него выйду. Но выйду обязательно. А потом я найду того мальчишку в зеленой шапке и как следует его поколочу. Может, даже ударю его в нос, хоть мама и не разрешает так делать после того случая с Бронвин…»

Джо закрыл глаза. Только на минуточку.

Черные деревья безучастно качали кронами над его головой. Ветер укладывал снежинки на его шапочку. Джо спал.

– Грета. Грета, постой, я больше не могу. Куда ты меня тащишь?

Они уже зашли довольно далеко в лес, и лорд Диглби начал всерьез беспокоиться. Это явно была не лисица и не мертвый олень. Собака услышала что-то более серьезное, и если бы лорд понял это раньше, он бы позвал кого-нибудь на помощь. Если там в лесу лежит кто-то раненый, толку от старика будет мало. Разве что оказать первую помощь, на это он еще был способен. А вот что дальше?

Ноги начали дрожать от усталости, и лорд присел отдохнуть. Он достал из кармана заботливо приготовленную Стеттоном флягу и сделал большой глоток. Виски с имбирем побежал по жилам, возвращая телу тепло и силы. Как перед охотой на лис…

Собака подошла к нему, ткнулась в колени и виновато поджала хвост.

– Что такое, а? Ну, что?

Лорд погладил ее по голове. К нему вернулось подозрение, что это все-таки была лиса или, того хуже, воспоминание Греты о лисе. Он поднял собачью морду и внимательно всмотрелся во влажные глаза.

– Ты что же, обманула меня, а, подруга?

Грета тявкнула.

Ну нет. Из всей своры эта была самой лучшей. Она могла учуять добычу, когда остальные собаки только бесполезно крутили головами по сторонам, и услышать мышь, копошащуюся на соседнем поле. Когда пришлось продавать собак, лорд Диглби оставил ее себе, хотя именно за нее назначали самую большую цену. Слишком много воспоминаний было связано с Гретой, слишком хорошим она была другом.

– Потеряла, да? Ну, ничего, ничего. Давай, Грета, нюхай, нюхай. Слушай. Ты найдешь, девочка. Если кто найдет, то это ты.

Грета встала в стойку и долго стояла, не шевелясь. Снежинки оседали на ее пятнистой шкуре. Она была похожа на очень красивую статую. Лорд Диглби ждал и постепенно выравнивал дыхание. Вот сердце и легкие почти пришли в норму, вот перестало колоть в боку. Ничего. Еще поживем.

– Не нашла? Ну, Грета?

Собака повернулась к нему, качнула хвостом и неуверенно указала мордой налево.

– Ну пойдем. Пойдем, хорошая.

И лорд с кряхтением, потому что никто не слышал, поднялся и пошел за гончей.

Джо снилась яичница с беконом. Он сидел за столом, рядом была мама, и он очень хотел есть, но почему-то у него не было вилки. Когда он спросил об этом маму, она только развела руками и ответила, что вилок у них в доме больше нет и яичницу придется есть прямо так, руками, с горячей сковородки. А когда он возмутился, что ничего не получится, мама наклонилась и стала сильно трясти его за плечи.

– Эй, мальчик! Эй! Давай, проснись…

Джо открыл глаза. Над ним стоял старик в твидовой кепке и заглядывал ему в лицо. Рядом с ним вилась удивительная собака.

– О! Это гончая! – сказал Джо спросонок, а потом проснулся окончательно. – Вы меня спасли!

– Еще нет, малец, еще нет, – ответил лорд Диглби. – Нам еще нужно отсюда выйти.

– А вы знаете, как?

– Грета знает, – отозвался старик и указал на собаку.

Джо вскочил на ноги. В животе у него громко заурчало. Он ужасно смутился.

– Голодный? Ну, тогда погоди, присядь…

Лорд похлопал себя по карманам и извлек сверток с сэндвичами. Грета и мальчик синхронно сглотнули слюну. Лорд усмехнулся. Он усадил мальчика обратно на бревно, расстегнул куртку и укрыл ребенка полой. Грета легла у ног Джо, прислонившись теплым боком, но сделала это скорее из надежды получить кусочек, чем из желания согреть. Мальчик доел оба сэндвича почти до конца, потом опомнился и отдал остатки собаке. Она с достоинством приняла угощение.

– Теперь идем.

Грета возглавила процессию. На лес начали опускаться сумерки, и без собачьего нюха лорд и мальчик ни за что не нашли бы дорогу. Они шли медленно и осторожно, чтобы не споткнуться.

– Как ты здесь оказался? – спросил лорд.

– Да какой-то дурак меня завел.

Лорд остановился. Неужели детей в лесу было двое?

– Какой дурак?

– Не знаю, я его так и не увидел. Только шапку. Зеленую такую. Он меня все время звал, звал, а я бежал, бежал… а потом он ушел, а я заблудился.

– А как звал? Что говорил?

Джо потер нос и развел руками:

– Да просто «Иди сюда», «Привет»… и все. Странный такой. Увижу – поколочу!

Лорд Диглби покачал головой. На губах у него появилась грустная улыбка. Он махнул рукой, предлагая идти дальше.

– А вы его что, знаете? – спросил Джо.

– Кажется, знаю. Встречал в детстве. Вот уж не думал, что он еще здесь…

– Да не, он не старый! Я ж говорю, мальчик, как я!

– Они долго живут и долго взрослеют, – объяснил лорд. – Для них один век как для нас – год.

– Да вы про кого?

– Это лесной дух. Древнее существо. Кельты им поклонялись, а потом кельты исчезли, а духи так и остались в лесах. Они могут выглядеть как люди или как деревья. А какие они на самом деле, никто не знает. Говорят, очень страшные.

Мальчик вытаращил глаза:

– Ого! Живой кельтовский дух! Не шутите?

– Да вот не шучу, правда кельтский дух. Я его однажды встретил, когда был почти такой, как ты. Только тогда он меня не завел в лес, а, наоборот, вывел. Я тоже думал, что это просто мальчик в зеленой шапке. А потом мне дед про него рассказал. Он его звал лесным хранителем, или лесовиком.

– Вот здорово! – Джо тут же забыл все свои страхи и приключения. – Расскажу Финли, когда вернусь, он обалдеет!

– Финли – твой друг?

– Ага, из города. Мы с мамой там раньше жили. А сейчас тут живем, с дедушкой.

– А как зовут твоего дедушку?

– Огастес Бартоломью Бушби.

– О!

Лорд Диглби повернулся и внимательно посмотрел на мальчика:

– Так ты, выходит, Джо?

– А откуда вы знаете? – подозрительно спросил мальчик.

Лорд улыбнулся и успокаивающе коснулся его макушки.

– Твой дедушка – мой садовник. Я Джеймс Диглби. Лорд Диглби.

– Ух ты! Вот это день! – Мальчик широко развел руками. – Заблудился, встретил настоящего лесовика и взаправдашнего лорда! Финли никогда не поверит!

Лорд Диглби засмеялся. Смех у него был глухой, суховатый, немного похожий на уханье совы. Из леса ему в ответ раздалось воронье карканье. А Джо продолжал тараторить:

– А вы живете в замке? А там есть подземелье? А можно будет как-нибудь прийти и посмотреть?

– Подземелий нет, но есть погреб. И если ты как-нибудь зайдешь меня навестить, я буду очень рад и с удовольствием тебе все покажу. Правда, сейчас в замке уже не так красиво, как было раньше, но, я думаю, тебе понравится. Будет что рассказать Финли, – добавил лорд и подмигнул.

– Точно! – ответил Джо.

И тут лорд Диглби упал.

– Сэр, лорд Диглби, вы в порядке?

Лорд пошевелился. Боль взметнулась по ноге и схватила за горло, мешая дышать. Из глаз брызнули слезы.

– Да… да, все нормально, Джо.

– Вы обманываете. Зачем вы обманываете?

Лорд Диглби попытался сесть. Джо кинулся ему помогать. Его тонкие руки неожиданно сильно обхватили плечи старика. Лорд Диглби заметил, что у мальчика нет варежек, и в пелене боли это почему-то показалось ему важным. Глаза мальчика были огромными от страха и сочувствия.

– Все хорошо, Джо.

Лорд говорил спокойно и мягко. Он достал из кармана носовой платок и медленно вытер лицо от слез и растаявших снежинок.

– Только, знаешь, дальше тебе придется идти одному. Грета тебя выведет.

– Ни за что!

– Джо, послушай. Я не смогу встать. А ты выйдешь из леса и позовешь кого-нибудь на помощь. Я подожду вас здесь.

– Нет! – Джо топнул ногой. – Вы здесь замерзнете, я знаю! Я читал Джека Лондона!

Легкая улыбка промелькнула на лице старика. Он протянул мальчику руку.

– Ну уж нет. Посмотри, видишь, как тепло я одет? И здесь не Аляска. Ну же, Джо, иди. Доверься Грете.

Гончая вертелась рядом и нервно облизывалась. Она проскользнула между Джо и лордом и ткнулась носом хозяину в лицо. Лорд погладил теплую собачью голову. Грета, Грета, умница…

– Иди, Джо.

– Пусть идет Грета.

Лорд Диглби посмотрел на собаку, потом на мальчика. В лесу быстро темнело, температура падала. Первые заморозки, которых так ждал уставший от слякоти Мидлшир, выбрали именно этот вечер, чтобы заявить о себе. Сможет ли восьмилетний городской мальчик пройти по темному лесу вслед за собакой? Хватит ли у него сил и упрямства? И тут внутри у лорда похолодело – он вспомнил о лесовике. Если тот решил всерьез взяться за мальчика, не собьет ли он его с дороги снова? Тогда, когда их найдут, будет уже поздно…

Лорд Диглби не боялся смерти – ему было восемьдесят восемь и он был солдатом. Но мальчик такого не заслужил. Так что же делать?

– Да. Ты прав. Пусть идет Грета.

Но собака не сможет ничего рассказать. Как же дать понять, что ее послали люди? Лорд Диглби потянулся к шее и снял тяжелый медальон на толстой цепочке. Медальон был семейной реликвией, его украшал герб Диглби, и все знали, что лорд всегда носил его на себе. Он застегнул медальон поверх собачьего ошейника и взял собачью голову за уши.

– Слушай, Грета. Нам нужна помощь. Люди, – сказал лорд и добавил: – Стеттон. Приведи Стеттона. Поняла?

Собака тявкнула. Это могло значить все что угодно, но лорд Диглби верил в сметливость давней подруги. Он позволил собаке лизнуть себя в лицо. Потом хлопнул ее по поджарому боку.

Грета сорвалась с места и понеслась через сумеречный лес…

Виктору Эрскину не понравился дом. Старинный особняк, построенный в те времена, когда георгианский стиль только начал входить в моду, был слишком большим для одного человека. Даже сейчас, когда исторический облик сменился современным и массивные дубовые панели уступили место нежно-голубым обоям, он сохранял аристократическую чопорность. Она проявлялась в деталях. Широкая лестница на второй этаж с коваными перилами, полукруглые окна, из которых сквозило, даже несмотря на стеклопакеты, высокие потолки, которые требовали массивных люстр, а не тех милых светильников, которыми украсила их тетушка, – все это говорило о его истинном характере. Виктору дом казался чужим, и он слишком долго пустовал. Одиночество и уныние копились в нем годами, заполняя комнату за комнатой, этаж за этажом, и теперь, потревоженные вторжением живого дышащего существа, превращались в пыль и сырость и оседали на коже ощущением то ли меланхолии, то ли ностальгии. Все утро и почти весь день Виктор выгонял их из дома. Он вымыл пол, открыл окна и, сам не понимая почему, но твердо зная, что именно так и нужно, громко пел, расхаживая из комнаты в комнату и вытирая пыль.

Дом встряхивался и потягивался, просыпаясь от летаргии. К шести часам он уже походил на обитаемое жилище, и Виктор с гордостью оглядывал плоды своих трудов, стоя посреди гостиной. Со временем он найдет здесь место, где ему будет уютно, устроится там с ноутбуком и наконец напишет настоящий роман.

Виктор улыбнулся. Именно так все и будет. Где, как не в доме Михлича.

В животе у него заурчало. Виктор вспомнил, что в последний раз ел утром и это были отвратительные блинчики из придорожного супермаркета. Интересно, есть ли в Мидлшире приличные кафе? Уж бар-то точно есть.

Полный надежд и предчувствий и готовый встретить все, что предложит ему Мидлшир, Виктор вышел за ворота.

И оказался лицом к лицу с миссис Андерсон, которая случайно проходила мимо уже четвертый раз. Ее широкие ноздри раздулись, глаза засверкали, тонкий бледный рот сложился в хищную улыбку.

– Добрый день, молодой человек! Вы – новый хозяин? Или снимаете? Надолго к нам?

– О… я тут живу, – ответил ошарашенный таким напором Виктор и добавил: – Добрый день.

Он попытался ее обойти. Она попыталась этого не допустить.

– А вы надолго к нам? Кстати, я – ваша соседка, миссис Адель Андерсон.

– Виктор Эрскин. Простите, мадам, но я спешу.

Он снова попытался ее обойти. Миссис Андерсон захихикала.

– Ну надо же, «мадам»! Мы здесь люди простые, мистер Эрскин, вы можете звать меня просто Адель. А я могу звать вас Виктор? Вы очень похожи на моего сына, он механик. А вы чем занимаетесь?

Виктор с досадой подумал, что, пожалуй, все-таки стоило поехать на машине. «Ягуар», конечно, тоже привлекал внимание, но в нем можно было ни с кем не разговаривать. Он посмотрел миссис Андерсон прямо в лицо и бесцеремонно положил руки ей на плечи, мешая двинуться с места.

– Прошу прощения, мадам, – сказал Виктор, крутнулся, словно в танце, и оказался позади миссис Андерсон. – Но я правда очень спешу.

И он быстро зашагал прочь. Миссис Андерсон осталась стоять посреди улицы с приклеившейся к губам дружелюбной улыбкой. Через пару мгновений она опомнилась, посмотрела вслед Виктору и покачала головой:

– Все-таки грубиян.

Виктор ничего не услышал. Он быстро свернул за угол и пошел по главной улице, выискивая, где бы перекусить, и разглядывая место, в котором оказался.

Тетушка ничуть не преувеличила, когда описывала Мидлшир как заевший тумблер в машине времени. Сейчас, когда зимние сумерки скрадывали приметы современности, Виктору казалось, что он вернулся на пару веков назад. В деревенских домах зажигали окна, и теплый оранжевый свет выплескивался на улицу сквозь закрытые шторы. Иногда вместе со светом, как сквозь портал, прилетали обрывки разговоров, смех и музыка из телефильма. Иногда – и от этого желудок начинал ныть – запахи свежей выпечки. Виктор вертел головой из стороны в сторону и смаковал все это, как хорошее вино.

«Я сейчас бродяга, – думал Виктор. – Без дома, без рода, без имени. Никто обо мне ничего не знает. Наконец-то».

Он набрел на крошечный магазинчик. Хозяйка собиралась закрывать, но взглянула на Виктора и снова вернулась к кассе. При других обстоятельствах Виктор бы задержался здесь надолго – магазинчик явно тоже путешествовал во времени назад, но ему не хотелось задерживать владелицу дольше необходимого. Он быстро купил домашний пирог с мясом и кое-что на завтра и пошел дальше.

Где-то на середине улица делала крутой поворот и уходила к морю. Над морем высилась черная громада старинного замка Диглби. Виктор читал о нем и знал, что семья Диглби живет здесь уже четыреста лет и даже сейчас замок обитаем. Правда, нынешний лорд так и не женился и наследников у него не было, что очень огорчало местных. Они дружно молились за его здоровье и надеялись, что замок не перейдет в руки застройщиков, которые превратят Мидлшир в череду одинаковых безвкусных домиков или, того хуже, построят здесь отель.

Интересно, а можно ли как-то завести с ним знакомство и посмотреть замок изнутри? Или, может быть, есть какие-то экскурсии для туристов?

Виктор задумчиво отломил кусок от пирога и направился в сторону замка, чтобы взглянуть на него поближе.

Джо никто не видел. Сьюзан металась от дома к дому, заглядывала в лавки, расспрашивала прохожих – ничего. Отец уже побывал здесь и теперь спустился к морю, чтобы поискать мальчика там, но Сьюзан должна была удостовериться сама. Мысль, которую она всеми силами гнала от себя прочь, наконец достучалась до нее и обрушилась со всей силой реальности.

Джо нарушил запрет. Он ушел в лес и заблудился. Других вариантов нет. Если, конечно, он не вернулся домой и не сидит сейчас у камина, отогревая замерзшие нос и руки. Это надо же было уйти из дома без варежек…

Сьюзан прибавила шаг. Домик садовника, в котором они жили, стоял возле замка и был едва ли не таким же древним, как он. Бушби всегда служили Диглби, Диглби всегда помогали Бушби. Даже сейчас, когда у старого лорда не осталось почти ничего от былого величия, Огастес Бушби работал в его саду. Конечно, в свои семьдесят семь он уже мало что мог, но все-таки…

Сьюзан озарило. У лорда Диглби была собака. Гончая. Она была старой, но отец говорил, что собака все еще очень хороша. И Стеттон, его дворецкий, наверняка не откажет в помощи.

Сьюзан ускорила шаги.

Грета выскочила из леса недалеко от замка и на секунду застыла, принюхиваясь. Глаза у нее были уже не те, да и в сумерках от них было мало толку, но нос все еще действовал отменно. Грета учуяла людей. Слабый, едва заметный запах Стеттона тянулся к ней от дороги. Дворецкий, как всегда в выходной, взял велосипед и поехал навестить мать, которая жила в деревне.

Собака застыла в нерешительности. Слово «Стеттон», сказанное человеком, свербило в ее голове. Но рядом с ним сверкало другое слово – «помощь». Для помощи нужны люди. Люди были дома. А еще двое шли ей навстречу, на некотором расстоянии друг от друга. Они были ближе и… Грета заскулила и облизнулась. У одного из них был мясной пирог.

Это решило дело. Грета побежала.

– Эй, эй!

Собака вынырнула из кустов прямо перед Виктором и залаяла, повизгивая и приседая на задние лапы.

Виктор повернулся к ней боком. Собака прыгнула и снова оказалась перед ним. Виктор почему-то вспомнил миссис Андерсон.

– Голодная? Ну на, на.

Он отломил кусок пирога и бросил собаке. Она смела его мгновенно и продолжила лаять и повизгивать.

– Еще хочешь?

Виктор бросил еще. На этот раз собака с трудом, но проигнорировала пирог. Она попыталась схватить Виктора за штаны. Виктор отшатнулся.

– А ну!

Он замахнулся, но собака не убежала. Она отпрыгнула в сторону и тут же вернулась обратно, не давая Виктору уйти.

– Да что тебе нужно?

Вопрос вырвался у Виктора помимо воли, но в голове у него включилась лампочка. Собака действительно что-то хотела. И это была не обычная собака. По правде сказать, таких собак Виктор до этого видел только на картинках. Он знал, что английские аристократы разводили их для охоты. Виктор пригляделся внимательнее. На шее у собаки что-то болталось. Медаль? Бирка с адресом? Может, она потерялась?

– Погоди, погоди, – Виктор заговорил успокаивающе-ласково. – Я попытаюсь это снять, а ты не оттяпаешь мне руку. Хорошо?

Он протянул к собаке открытую ладонь. Собака вытянула морду, чтобы ее понюхать. Виктор очень медленно коснулся собачьей головы и провел рукой до ошейника. Ему в руку лег тяжелый круглый медальон.

– Что ты такое?

На медальоне был герб. Виктор осторожно отстегнул цепочку и поднялся на ноги, пытаясь его разглядеть. Это явно что-то значило. Но что?

– Простите, сэр!

Виктор обернулся. Из-за собачьего тявканья он не услышал шагов и теперь смотрел на неведомо откуда взявшуюся молодую женщину с очень длинной косой. Вид у женщины был усталый, испуганный и отчаявшийся.

– Вы не видели здесь мальчика? В черной шапочке и оранжевой куртке?

– Что? О. Нет, я вообще не видел здесь детей. А вы, случайно, не знаете…

Собака вдруг залаяла, метнулась к Сьюзан и уперлась лапами ей в колени.

– Грета! – Имя вылетело у Сьюзан внезапно.

Она даже не была уверена, что слышала его больше одного раза. Собака тявкнула, схватила Сьюзан за подол пальто и потащила за собой.

– Куда, Грета, куда? Стой, Грета, я должна найти Джо…

Собака залилась лаем, отбежала в сторону леса, вернулась и снова попыталась схватить Сьюзан. Сердце женщины взлетело и забилось у самого горла.

– Грета, где Джо?

Собака отбежала в сторону леса. Вернулась. Залаяла.

– У нее было вот это, – сказал Виктор и протянул Сьюзан находку.

Та рассеянно провела по ней пальцами.

– Медальон лорда. Он никогда его не снимает. Значит, это лорд в беде…

Она заколебалась. Нужно было бежать и звать на помощь. Но тогда как же Джо? Если все побегут искать лорда, кто спасет ее мальчика? А если они там вместе? Но Грета вот она, и этот молодой человек…

– Нам нужно идти за ней, – сказал Виктор.

– Я должна найти сына. Простите.

Грета залаяла.

– Хорошо. Я пойду за собакой, а вы вызовите помощь.

Они услышали шорох шин. Рядом затормозил старый тяжелый велосипед.

– Грета!

Стеттон спрыгнул к собаке.

– А где же лорд Диглби?

– Она зовет нас за собой, – сказал Виктор.

Стеттон оглядел его с ног до головы, потом посмотрел на Сьюзан:

– Сьюзан. Вы ведь Сьюзан, верно? Я видел вас только один раз. Вы умеете ездить на велосипеде?

Женщина кивнула.

– Тогда берите и жмите на педали изо всех сил. Позвоните в полицию. Зайдите в замок…

– Я должна найти сына! – вскричала Сьюзан.

Стеттон заглянул ей в глаза:

– Поверьте, если полиция возьмется за дело, они прочешут тут все. И найдут и лорда, и вашего мальчика. Ну же! Ему восемьдесят восемь! Скорее, Сьюзан! – Он повернулся к Виктору: – А вы…

– Я иду с вами, – сказал Виктор.

Стеттон кивнул. Они наконец пошли, а потом и побежали за Гретой.

– Виктор Эрскин, – сказал Виктор на бегу.

– Джон Стеттон, – представился Стеттон.

И оба замолчали, чтобы сберечь дыхание.

* * *

– А мама говорит, что курить – вредно, – сказал Джо.

– Мама абсолютно права, – ответил лорд.

Оба протянули руки к костерку. Костер дался им нелегко – Джо исцарапал руки и порвал куртку, пытаясь наломать сухих еловых веток, а лорд Диглби неудачно повернулся, когда вытаскивал на свет свой страшный секрет – зажигалку и пачку сигарилл. Обоим было больно, но ни один из них не жаловался.

– Папа много курил, – сказал Джо.

Лорд быстро глянул на мальчика. Он уловил прошедшее время.

– Мой тоже, – сказал лорд Диглби. – Но ужасно ругался, когда узнал, что я тоже курю. Запер меня дома на все выходные.

– Жуть! – сказал Джо.

Старик пожал плечами:

– Все равно погода была гадкая. Лило как из ведра.

Джо хихикнул. Он вытянул из кучки хвороста длинную ветку и теперь поджаривал ее на костре, глядя, как огонек пляшет на кончике. Сюда бы хлеба и сосисок, подумал лорд Диглби. Получился бы отличный пикник. Не считая сломанной ноги и безжалостно черного леса вокруг.

– Мой папа умер, – вдруг сказал Джо. – Его сбила машина.

Сердце старого лорда сжалось. Он покачал головой.

– Мой упал с лошади, – сказал лорд Диглби.

Джо поднял на лорда глаза, и лорд вдруг очень четко увидел, как заострилось от усталости его лицо. В его зрачках плясал костерок.

– Вы по нему скучаете? – спросил мальчик.

– Каждый день, – ответил старик.

– И я скучаю.

Они помолчали. Палочка, которую жег Джо, перегорела пополам и упала в костер. Снова пошел снег.

– Знаешь, – начал лорд Диглби, – когда я был маленьким, меня каждое воскресенье водили в церковь. Тогда так было принято. Там нас учили, что никто не исчезает навсегда. Наши близкие просто уходят в другое место, и потом, когда настанет время, мы с ними снова увидимся. Потом со мной много чего случилось, была война, и я перестал ходить в церковь. Но в это я верю до сих пор. Однажды мы увидимся. И тогда я честно смогу сказать отцу, что больше не курю.

Джо улыбнулся. Это была хорошая улыбка, и лорду Диглби стало теплее.

– Джо! Джо!

Голос донесся из-за деревьев, далекий и какой-то плывущий. Джо вскинул голову:

– Я здесь!

– Джо! Джо!

– Эге-гей!

Мальчик вскочил на ноги. Голос замолчал, а потом как будто стал отдаляться. Двое у костра замерли, напряженно прислушиваясь.

– Джо!

Голос зазвучал совсем близко.

– Да это же мама!

Мальчик подпрыгнул и рванулся в темноту.

– Джо, постой!

Лорд потянулся его поймать, но не успел.

– Мама! Мама, я здесь!

– Джо! Джо!

– Джо! – крикнул лорд. – Джо, вернись!

Но мальчик исчез. Черный лес поглотил его.

– Как эта собака может так бежать? – Стеттон схватился за дерево и застонал, переводя дух.

Они взяли хороший старт, но нестись за гончей на всех парах сперва по полю, а потом и через лес, да еще и в темноте, оказалось ошибкой. И Джон Стеттон, и Виктор быстро выдохлись и обзавелись синяками.

– Но ведь это гончая, так? – ответил Виктор.

Он был в лучшей форме, чем дворецкий, но ему здорово мешал пакет с продуктами, который он зачем-то потащил с собой. Он воспользовался передышкой, чтобы завязать его и устроить под мышкой.

– Этой гончей пятнадцать лет. По собачьим стандартам она ровесница лорда, если не старше.

Виктор хмыкнул:

– Это какой же она была в молодости?

Из темноты донесся нетерпеливый лай. Мужчины синхронно выдохнули, переглянулись и побежали дальше.

– Мама!..

Джо стоял в темноте и прислушивался. Голос исчез. Их с лордом костерка не было видно. Он снова был один.

– Лорд Диглби!

Тишина.

– Кто-нибудь?

Его голос звучал глухо, как будто мальчик кричал в вату. Ему казалось, что и лес вокруг него был темнее и плотнее, чем тот, из которого он выбежал. Ему стало по-настоящему страшно, и одновременно с этим он разозлился.

– Опять ты! Ты, кельтовский лесовик! Выходи! Слышишь? Я тебя побью!

Звук снова ушел в никуда. Джо затопал ногами.

– Ты трус! Трус! Слышишь? Ты трусливый трус! Иди сюда!

Лес оставался темным и безмолвным. Джо зажмурился и смахнул слезы. Это было нечестно. Ведь его почти уже спасли!

Вдруг что-то яркое мазнуло по его векам. Он распахнул глаза и увидел, как прямо рядом с ним, за деревьями, идет человек с факелом.

– Эй! Эй!

Джо закричал, но человек его не услышал. Тогда мальчик побежал к нему. Но чем больше он бежал, тем дальше от него уходил человек. Джо остановился. Человек с факелом вдруг оказался так близко, что Джо смог ясно разглядеть его лицо. Он даже протянул руку, чтобы до него дотронуться, но так и не смог. Молодой темноволосый мужчина держал факел перед собой и смотрел прямо на Джо, но не видел его. Вот он отвернулся и медленно пошел в глубь леса. Мальчик остался стоять на месте. У него больше не осталось ни сил, ни надежды.

– Джон, костер! Справа!

Виктор рванулся на огонь, как огромный мотылек. Джон Стеттон, который успел отстать, собрал волю в кулак и побежал следом.

Старик лежал на боку недалеко от костра. Он пытался дотянуться до ближайшего деревца, чтобы встать. Стеттон кинулся к нему, но Грета оказалась быстрее. Она пролетела мимо и теперь с визгом облизывала лорду лицо.

– Лорд Диглби! Сэр!

Дворецкий мягко усадил лорда и поддержал его за плечи.

– Мальчик… – пробормотал лорд. – Помогите мальчику!

– Где он? – Виктор завертел головой, вглядываясь во тьму.

– Я не знаю! Лесной дух увел его.

Джон и Виктор переглянулись. Лорд повысил голос:

– Послушайте! Я не брежу, и я в своем уме. Если пойдете просто так, пропадете. Возьмите головню. Лесовик боится огня. Ну, берите! Да не стойте же столбом!

Виктор схватил из костра тлеющую палку. Был там лесной дух или нет, но огонь разгонял тьму и освещал дорогу, а значит, был нелишним.

– И Грета. Возьмите Грету.

Виктор кивнул. Старая гончая тяжело дышала, язык у нее свесился на сторону, но когда лорд приказал ей искать, она подняла голову и принюхалась. Потом медленно потрусила в лес. Виктор пошел за ней. Когда он исчез за деревьями, до слуха оставшихся донеслись голоса и свист. Звуки были пока еще далекими, но обнадеживали. К ним шла помощь.

– Джо! Джо! Джо!

Голоса возникли из ниоткуда и звучали сразу со всех сторон. Мальчик завертелся на месте.

– Джо! Джо! Джо! Давай поиграем!

Темнота. Деревья. Холод. Первые звезды в небе.

– Джо-о-о-о-о-о-о-о…

– Я не буду с тобой играть! – закричал Джо. – Никогда!

Из темноты засмеялись.

– Джо-джо-джо-джо-джо-джо-о-о-о-о-о-о-о-о-о…

– Я тебя ненавижу! Слышишь? Ненавижу!

– Джо!

Мальчик зарычал и кинулся на голос. Он бежал вслепую и вдруг врезался во что-то большое и живое. Оно охнуло. Джо, не поднимая головы, начал лупить по нему кулаками и пинать ногами. Он кричал. Что-то прыгнуло на него, повалило на землю и дохнуло горячим паром. Он закрыл лицо руками.

– Ну и силен же ты, – сказал человеческий голос.

Мальчик открыл глаза. Над ним нависала собачья морда с высунутым языком. А позади собаки стоял высокий мужчина с факелом.

Джо улыбнулся.

Глава 2

Джейн

Сьюзан готовила оладьи. Она любила готовить, а оладьи у нее всегда получались лучше всего. Сегодня она делала все нарочито медленно, без суеты, концентрируясь на каждом движении. Разбить яйца, отделить желтки от белков. Тщательно взбить белки. Добавить муку, соль, сахар, немного ванили, потому что так вкуснее…

Сьюзан выливала тесто на сковородку, и вчерашний ужас потихоньку отступал. Дом наполнялся самым мирным из запахов – запахом вкусной еды. Золотистые кружочки на блюде успокаивали. Страшное ушло. Страшное не повторится. Все будет как всегда.

– Джо, папа! Завтракать!

Вообще-то время приближалось к полудню, и старый Огастес Бушби уже успел сходить в сад и вернуться, а сама Сьюзан перехватила несколько бутербродов. Но чтобы день начался официально, нужно было собраться всем вместе и сесть за стол. Джейкоб называл это «набраться доброты». И это работало, по крайней мере, пока он был жив.

По лестнице затопали босые пятки. Джо, в зеленой пижаме и с одеялом на плечах, вошел в кухню.

– Привет, – сказала Сьюзан. – Хватай тарелку!

Джо строго посмотрел на мать:

– Сначала я должен умыться.

– О, правда?

– И почистить зубы.

– Ну что ж… Похоже, ты прав.

Сьюзан взяла с блюда оладушку и откусила маленький кусочек.

– Мама! Не хватай из общего, возьми тарелку!

Они посмотрели друг на друга и захихикали. Огастес Бушби появился за спиной внука:

– Так, что это у нас тут? Зеленый человечек? Ты с какой планеты, малец?

Джо сокрушенно покачал головой:

– Сегодня все взрослые ведут себя как маленькие!

И с достоинством удалился в ванную. Отец и дочь улыбнулись друг другу. Сьюзан поставила перед стариком тарелку с оладьями и старинный медный кофейник. Это тоже было частью утреннего ритуала. Сколько Сьюзан себя помнила, кофе в доме всегда варили в нем. Когда умерла мать, они с Джейкобом купили для отца кое-что из новой бытовой техники, чтобы облегчить ему жизнь. Хлебопечь и робот-пылесос пришлись кстати, а вот кофеварку он даже не распаковал. Посмотрел на нее, усмехнулся и отправил прямиком на чердак, где она и пылилась по сей день. Сейчас, вернувшись в отцовский дом через пятнадцать лет, Сьюзан наконец поняла почему.

– Я заглянул к лорду, – сказал Бушби, наливая себе кофе. – У бедняги сломана нога. Он, конечно, держится молодцом. Даже шутит. Но Мэри… ты помнишь Мэри, кухарку? Так вот Мэри шепнула мне, что лорд вряд ли сможет ходить, как раньше. Она слышала, как доктор говорил это Стеттону.

Сьюзан прицокнула.

– А ведь если бы не он, мы бы, может быть, и не нашли Джо вовремя! – сказала она.

– Ни он, ни Грета, ни этот парень… как его?

– Виктор, – ответила Сьюзан. – Виктор Эрскин.

– Да. Я думаю, нам нужно как минимум пригласить его и Стеттона на ужин.

– Согласна. Но, пап, как нам отблагодарить лорда Диглби?

Старик хмыкнул.

– Начнешь его благодарить, он может и обидеться. Для него это дело чести. Диглби всегда помогали Бушби… Но лорд сказал, что обещал показать Джо замок и вообще будет очень рад, если мальчик его навестит. Думаю, и Джо это будет интересно. И можно подарить лорду земляничное варенье. Он его любит, а Мэри оно не удается.

Сьюзан молча кивнула. И вдруг вспомнила:

– У меня ведь его медальон! Нужно вернуть!

Она прошла в прихожую и запустила руку в карман куртки. К ее облегчению, медальон был на месте. Сьюзан впервые посмотрела на него при свете. У нее на ладони лежал тяжелый серебряный круг с гербом Диглби по центру и цветочным орнаментом по периметру. Вещь была старинная, и за годы серебро потускнело, а линии гравировки почти стерлись. Но Сьюзан все же различила под гербом буквы. Когда-то они складывались во фразу, но сейчас прочесть все полностью было невозможно. Что это, семейный девиз? Наставление потомкам? Сьюзан легонько потерла их пальцем. В ответ медальон тихо щелкнул, и верхняя часть круга чуть сдвинулась. Теперь герб Диглби лежал почти на боку.

– Ой…

Сьюзан попыталась повернуть ее обратно, но у нее ничего не получилось. Дальше медальон тоже не двигался.

Сломала! И что теперь делать? Сьюзан стало страшно, как в детстве. И, как в детстве, она понесла сломанное отцу.

Старый Бушби покрутил медальон в пальцах.

– Нет, сам я за такое не возьмусь, – сказал он наконец. – Слишком тонкая работа. Сходи к Уизерману. Он часовщик, разберется.

И добавил себе под нос:

– Интересно, а сам лорд знает, что штучка с секретом?..

Мидлшир, 1804 год, июль

В Мидлшире непогодилось. Облака собирались еще с рассвета, и жители деревни, уставшие от липкой духоты, надеялись на хорошую грозу. Когда же дождь наконец пошел, он оказался мелким и нудным, из тех, что не приносят облегчения и только вгоняют в тоску.

Джонатан Диглби, нынешний лорд и владелец замка, сидел в малой гостиной и смотрел прямо перед собой. Стороннему наблюдателю могло бы показаться, что он загипнотизирован зрелищем капель, стекающих по стеклу. На самом же деле он их не видел и был далеко отсюда. Правая его рука была сжата в кулак, и из кулака свешивалась серебряная цепочка. Рядом на столе лежали распечатанные письма.

– Джонатан.

Леди Элеонора, его жена, замерла в дверях. Она была старше мужа, знатнее и богаче, но по-детски робела перед ним. К ее любви и уважению всегда примешивалась доля тревоги, и с годами она становилась все ощутимее. Так лань, уловив в воздухе далекое присутствие хищника, на секунду замирает, пытаясь решить, стоит ли ей бежать или можно еще немного побыть на этом пастбище.

– Джонатан! – позвала она чуть громче, когда он не отозвался.

Лорд Диглби дернулся, будто просыпаясь, и повернул к ней голову:

– Да?

– Я хотела… – Под его взглядом она стушевалась и проглотила конец фразы, а потом заговорила совсем о другом: – Ты в последнее время сам не свой. Это из-за войны, или тебя так огорчил тот случай?..

Лорд поднялся с кресла, подошел к жене и сделал то, что позволял себе крайне редко даже наедине с ней, – ласково коснулся ее щеки.

– Не волнуйся, Эли. Все в порядке. Это государственные дела, я не смею посвящать в них тебя, даже при моем безграничном к тебе доверии. Но ты должна знать, что ни нам, ни детям, ни нашему благополучию ничто не угрожает.

Элеонора благодарно улыбнулась. Она осмелела.

– Скажи, а от полиции есть новости? – спросила она быстро. – Они что-нибудь нашли?

При упоминании полиции лицо Джонатана Диглби напряглось, только на мгновение. Когда он понял, о чем идет речь, его брови снова разошлись, а на лицо вернулась успокаивающая улыбка. Он покачал головой:

– Пока нет. Но я абсолютно уверен, что они делают все возможное.

Как он ни старался быть мягким, от последних слов повеяло льдом. Леди Элеонора хорошо знала этот тон и знала, каким бывает лорд с теми, кто не оправдывает его ожиданий. Ей сделалось не по себе.

– Ты слишком переживаешь, – сказал лорд. – Да, нам нанесли оскорбление, но ведь мы не лишились ничего по-настоящему ценного.

Вот он, нужный момент! Элеонора набрала в грудь воздуха, ее рот приоткрылся…

– Мама, папа! Смотрите, что я нашел!

Мальчик вбежал в гостиную и с восторгом протянул к ним грязные руки. В ладонях копошился крошечный и очень худой щенок.

– Боже мой, Бенджамин! – леди Элеонора всплеснула руками. – Откуда ты это взял?

– Он был в поле. Можно мне его оставить? Пожалуйста, пап?

Лорд посмотрел на жалкое создание, а потом, через голову сына, на его гувернера. Тот хмурился.

– Это не собака, сэр, – сказал он в ответ на вопросительный взгляд лорда. – Если мне будет позволено выразить свое мнение, ваша светлость, я бы вернул его в лес.

Лорд чуть откинул голову назад и прищурился:

– Я принял ваш совет во внимание, мистер Стеттон. Бенджамин, отнеси щенка на псарню. Мистер Андерсон знает, что делать.

– Так я его оставлю?

Взгляд лорда потеплел. И снова он сделал то, что было для него нехарактерно. Он наклонился к сыну и поцеловал его в лоб.

– Да, Бенни, оставь.

Малыш и гувернер вышли, и лорд повернулся к жене:

– Распорядись, пожалуйста, чтобы чай подали в библиотеку. И попроси Эсмеральду зайти ко мне, когда она закончит музицировать.

Леди Элеонора кивнула и вышла. Она так ничего и не сказала.

А лорд Диглби, оставшись в одиночестве, наконец разжал руку. На его ладони лежал круглый серебряный медальон с гербом его рода. Он погладил крышку, вздохнул и убрал его в карман. Если бы его сейчас увидел кто-то незнакомый, он мог бы сказать, что в глазах лорда при этом блеснули слезы. Но тот, кто знал лорда давно, тут же возразил бы, что такое невозможно и это всего лишь отражение дождя за окном.

Мидлшир, наши дни

Лорд Диглби читал газету.

Сегодня Стеттон вопреки обыкновению затопил камин с утра, и тихий треск поленьев перекрывал завывания ноябрьского ветра за окном. Лорд лежал в постели, рядом с ним на массивной дубовой тумбе стояла лампа в виде дамы с зонтиком-абажуром. Из-под зонтика струился мягкий оранжевый свет. На полу, в пятне этого света, дремала гончая, положив голову на передние лапы. Чуть за ней, возле стеллажа с книгами, стояло кресло.

Лорд улыбался.

– Целый разворот про наше вчерашнее приключение! – произнес он. – Подумать только, и ведь успели сдать в печать!

Грета подняла голову и навострила уши, но, когда поняла, что лорд обращается не к ней, снова улеглась. А лорд продолжил:

– «Героический лорд Диглби»… хорош герой, нечего сказать! «Отважная Грета», «решительные действия Джона Стеттона и Виктора Эрскина». Виктор Эрскин… что-то очень знакомое. Вы не припоминаете?

Лорд повернулся к креслу.

– Боюсь, что нет, – отозвался тихий голос. – Должен признаться, в последнее время я мало интересуюсь современными именами. Возможно, сказывается возраст.

– Ну что вы, сэр, ни в коем случае! – возразил лорд. – Скорее, имя недостаточно известное.

Зашелестели страницы. Лорд и его компаньон снова погрузились в чтение. Было тихо и уютно.

Если бы в этот момент кто-нибудь заглянул в окно, он бы увидел камин, тумбу, старинную лампу, собаку и лорда Диглби. Но больше никого.

В доме Михлича было холодно. Когда сам Михлич умер, а его дом продали и стали сдавать поэтажно, новые владельцы сделали в нем систему отопления. Они поставили в подвале котел, а каждую комнату одарили радиатором. Однако система работала из рук вон плохо. Термостаты постоянно выходили из строя и то взвинчивали температуру до пекла, то отказывались поднимать ее выше уличной. Старый дом, привыкший к живому огню каминов, противился изменениям изо всех своих сил.

Жильцы не выдерживали и рано или поздно съезжали, а новых желающих заселиться становилось все меньше. Пока в конце концов их поток не иссяк вовсе и дом снова не выставили на продажу. И пока тетушка Виктора, практичная и одновременно сентиментальная особа, не решила его купить.

– Это твое место, – сказала она, вручая ключи племяннику. – Далеко и тихо. Да и где еще писать роман, как не в доме писателя?

И теперь Виктор сидел на диване в гостиной, упакованный в толстый свитер и укутанный в одеяло, и пытался сосредоточиться. На коленях у него стоял ноутбук. На ноутбуке белела страница.

Он только что стер все, что писал последние полтора часа, и теперь таращился в невыносимую белизну листа с нарастающей ненавистью. Бесполезно! Бессмысленно! Ему никогда не добиться своего. Он так и будет всю жизнь только тенью. Тенью «с некоторыми литературными задатками»…

Виктор потер ладони. Сырой холод потихоньку пробивал его оборону и забирался под кожу. Конечно, все дело в нем. Невозможно собраться с мыслями, когда тебя медленно превращают в лед.

Он быстро встал, подтянул одеяло и решительно прошел в подвал. Там он посмотрел на котел, трубки, вентили и датчики и так же решительно вернулся обратно.

Ладно, тут нужен специалист. Есть вещи, с которыми не может справиться парень со степенью по английской литературе. Но ведь у него теперь есть друзья, так? Или, по крайней мере, знакомые.

В прихожей стоял телефон. Виктор набрал номер.

– Замок Диглби, – ответил строгий голос.

– Привет, Джон, это Виктор. Как дела?

– Виктор, рад слышать. – Голос потеплел. – Ну… Скажем так, лучше, чем могло бы быть. Но вряд ли лорд в ближайшее время сможет выйти на прогулку.

– О. Очень жаль. Передай ему от меня пожелания скорейшего выздоровления.

– Непременно. Думаю, через некоторое время ты сможешь сказать ему это лично. Он спрашивал о тебе и собирается пригласить тебя в замок, как только будет в состоянии.

– Буду очень рад! Но вот что, Джон. Не знаешь ли ты кого-нибудь, кто может наладить систему отопления? Здесь просто Арктика.

Джон усмехнулся в трубку.

– Знать-то знаю, да толку от этого ноль. Паровой котел в доме Михлича – это легенда. Кажется, в деревне не осталось ни одного мастера, кто бы его не чинил. Котел проклят.

Виктор замялся с ответом. После истории с лесовиком он не мог понять, шутит Джон или нет. Джон рассмеялся:

– По крайней мере, они так говорят. Погоди, я, кажется, сообразил, кому можно позвонить. Ты сегодня дома? Я договорюсь.

– Конечно, дома. Я в него вмерз, – ответил Виктор и добавил: – Спасибо, Джон.

Виктор положил трубку и вернулся в гостиную. Итак, работать невозможно, прибирать больше нечего, готовить еду не нужно – холодильник забит готовыми обедами, которые только разогреть. Книги и фильмы? Ведь снова придется сидеть на месте.

По дому внезапно пронесся сквозняк. Что-то упало. Виктор обернулся на звук и увидел ручку, которая скатилась…

…с каминной полки.

Выкрашенный в белый цвет и вычерненный изнутри камин казался просто мертвым элементом декора. В спальне у Виктора была его уменьшенная версия, превращенная в бар. В бывшую топку вмонтировали деревянный шкафчик с резной дверцей и трубу, конечно же, заложили. А этот камин, хоть и не использовался, выглядел… как камин. Интересно, а что, если…

Виктор встал перед ним на колени и просунул голову в черную пасть.

Его губы растянулись в довольной улыбке.

Дверной звонок прозвучал как гром. Виктор вздрогнул. Он лежал на одеяле перед горящим камином, в руках у него была ручка, а перед ним – блокнот. Секунду назад Виктору было восемь и он продирался через лес, спасаясь от темного лесного духа.

Снова позвонили. Виктор рассеянно поднялся и пошел открывать.

За дверью оказалась совсем молоденькая и очень хорошенькая девушка.

– Добрый день! Мастера вызывали?

– А? Д-да.

Виктор уставился на посетительницу. Она была в плотной зимней куртке цвета хаки и кокетливом розовом берете. Куртка была заляпана маслом. В руках у девушки была брезентовая сумка, из которой торчал разводной ключ.

– Я Анна-Лиза. Показывайте пациента.

Все еще недоумевая, Виктор проводил ее в подвал. Она остановилась на последней ступеньке и радостно огляделась:

– Ну да, все, как дедуля рассказывал!

Потом прошла прямо к котлу и похлопала его по железному боку:

– Ну привет, монстр. Будем тебя лечить.

Девушка сняла берет, подколола великолепные каштановые волосы и принялась раскладывать инструменты. Виктор наблюдал за этим, как за священнодейством. Почему-то он все ждал, когда из брезентовой сумки появятся свечи, благовония и ритуальный нож. Но вот Анна-Лиза скользнула по нему взглядом и вспомнила о его существовании.

– О. Не беспокойтесь, дальше я разберусь, – сказала она.

Виктору ничего не осталось, как вернуться наверх. Он снова взялся за ручку, но превратиться в мальчика больше не получалось. Почему-то вместо букв рука вывела тонкий девичий профиль. Виктор задумался и дорисовал венок из полевых цветов. Потом подумал еще и превратил несколько цветков в шипы, а к губам добавил хищные складки. Вот так лучше. Он начал писать «Анна-Лиза», но переделал на «Мирабель». И у Мирабель есть маленький сводный брат восьми лет, а значит, лесному духу не поздоровится…

– Я закончила!

Мирабель, то есть Анна-Лиза, появилась из подвала, как замасленный дух хороших новостей. Виктор поднялся с одеяла. Он как раз поставил последнюю точку.

– Проверяйте, – сказала девушка.

Виктор переключил термостат и приложил ладонь к радиатору. Радиатор постепенно нагревался.

– Анна-Лиза, вы – чародейка! – изрек Виктор.

Девушка пожала плечами:

– Обычно да, но в данном случае я скорее некромант. Вы знаете, что эту модель сняли с производства шесть лет назад? Ошибка конструкции. Про электрику я вообще молчу, там можно только нецензурно. По моим подсчетам, он проработает еще месяц-полтора. Так что я настоятельно рекомендую вам подыскать замену. Если хотите, напишу несколько вариантов.

Не особенно задумываясь, Виктор протянул ей свой блокнот. Анна-Лиза раскрыла его точно на рисунке. Он покраснел. Девушка улыбнулась.

– Очень красиво, – сказала она.

Потом невозмутимо долистала до чистой страницы и что-то быстро записала довольно корявым, но читаемым почерком.

– Вот. Три модели. Выбирайте. Есть более новые, но эти – самые надежные.

Она посмотрела Виктору за спину, туда, где догорал камин.

– Знаете, паровое отопление – это, конечно, удобно и современно. Но вот это, – она указала на камин, – это что-то более настоящее, вам так не кажется?..

Когда Анна-Лиза ушла, Виктор еще некоторое время смотрел ей вслед из окна гостиной. Улица, седая от первого снега, была пустынна. Начиналась вьюга, и ветер, лениво разминаясь, играл каштановыми волосами под розовым беретом. Что-то грустное было в этой девушке. Что?

Он заварил себе чай, выключил отопление и снова сел к камину, теперь с ноутбуком. Нужно было перепечатать и разослать новый рассказ по журналам. Конечно же, под псевдонимом.

Анна-Лиза решила пойти пешком. До мастерской было не так далеко, чтобы устать, и достаточно далеко, чтобы поразмышлять. Она знала, что у Ричарда сегодня выходной, а значит, он, скорее всего, будет ждать ее там. Он принесет цветы, или новую книгу, или занятную историю о том, что произошло с ним сегодня в студии. И они вместе пойдут куда-нибудь перекусить, а дедушка будет с одобрением смотреть ей вслед. И от этого взгляда ей снова станет стыдно.

Потому что она не любила Ричарда. Сама не могла понять почему. Он был умным, ярким, с ним было весело и интересно, он был хорош собой именно таким образом, как ей нравилось, и когда они оставались наедине в темноте ее спальни, у них все отлично получалось. Мама сказала бы, что он идеален. Мама сказала бы, что пора остановиться. Впрочем, мама начала говорить об этом – не вслух, но взглядами, черточками у рта, жестами – еще на четвертом парне Анны-Лизы. В ее представлении заводить романы каждые четыре месяца было перебором. Да, у нее красивая дочь и ей не стоит брать первого попавшегося, но… может, уже хватит, Энни? Что соседи скажут?

Соседи молчали. Анна-Лиза в свои двадцать три была отличным ремонтником, способным оживлять почти усопшую технику, и перед ними встал выбор – либо не сплетничать о ней, либо раскошеливаться на новую.

Соседи молчали, но… Все те же взгляды, черточки у рта и жесты. Все то, что может без слов выразить – хватит, Анна-Лиза. Держись подальше от наших сыновей. Как будто она им навязывалась!

Расшалившийся ветер швырнул ей за шиворот пригоршню снежинок. Анна-Лиза вздрогнула и подняла воротник. Вьюга усиливалась, и снег, еще минуту назад так красиво и медленно летящий с небес, постепенно превращался в неприятную белую пелену. Может быть, все же стоило сесть в автобус?

Девушка повернула к реке. Ветер там был сильнее, зато дорога сокращалась минут на десять. Анна-Лиза прикрыла глаза ладонью и медленно пошла вдоль берега.

– Несправедливо! Это несправедливо!

Тонкий девичий голос сливался с ветром, и Анна-Лиза сперва подумала, что ей показалось. Но потом она увидела ее. Девушка в длинном черном платье, без куртки, без шапки, стояла на мосту, перегнувшись через перила, и смотрела на реку. Ее волосы, длинные и темные, развевались за спиной, как будто плыли по воде, а не по ветру. Широкая, промокшая от снега юбка облепила ноги и плескалась позади траурным шлейфом. Анна-Лиза застыла на месте.

– Несправедливо! – вновь выкрикнула девушка и вдруг запрыгнула на перила и свесила ноги вниз.

Ее руки напряглись, толкая тело в черную воду…

– Стой! – закричала Анна-Лиза. – Оно того не стоит!

Девушка застыла. Медленно, очень медленно она повернула к Анне-Лизе бледное лицо.

– Где же ты была двести лет назад, – произнесли синие губы.

– Он обманул меня. А ведь мать предупреждала…

Обе девушки, живая и мертвая, сидели в летней беседке на берегу реки. Стен у беседки почти не было, и ветер по-прежнему вился вокруг них, но снег беспокоил намного меньше. Джейн рассказывала. Анна-Лиза слушала.

– Он обещал жениться на мне. И все было так мило, так нежно. Сперва он ничего от меня не требовал и вел себя как джентльмен. Приносил мне сладости, провожал домой, даже ездил со мной на ярмарку! Выиграл для меня свистульку. – Джейн улыбнулась, но тут же снова нахмурилась. – А потом, однажды летом, он пришел ко мне вечером, и мы, как обычно, пошли пройтись. И он сказал, что не может больше ждать. Я отказала, и тогда он повел себя очень грубо, он…

Джейн закрыла лицо руками и заплакала. Анна-Лиза погладила ее по плечу. Плечо было холодным и мокрым.

– Я убежала. Ударила его прямо в… ну…

– Я поняла.

– Прибежала домой, заперлась в спальне и всю ночь проплакала. А утром мне стало стыдно. Ведь мы же любили друг друга! Я решила поговорить с ним и предложить пожениться прямо сейчас, не ждать, пока хозяин повысит его в должности. Но когда я пришла к нему, он уже был с другой. Он надо мной посмеялся. Мне было так плохо. Я пришла сюда и спрыгнула с моста в реку.

– Ох, – сказала Анна-Лиза.

Джейн всхлипнула и вытерла нос рукавом платья.

– Меня так и не нашли, – сказала она. – Долго искали, даже бросали сети. Я, когда прыгала, туфли сняла… Так и поняли, что утопилась. Мать хотела по мне службу заказать, но ей не позволили. Самоубийство – страшный грех! Так что мать просто приходила сюда, на мост, и говорила со мной. Иногда конфеты в воду бросала… Я даже думала, она поняла, что я русалкой стала. Но так ей и не показалась. Стыдно…

Они помолчали. Анна-Лиза задумчиво сплела и расплела пальцы.

– Если я правильно поняла, ты влюбилась в муд… в плохого парня, дала ему отпор, когда он начал приставать, а потом пошла и утопилась?

Джейн мелко закивала. По ее струящимся волосам прошла волна. Анна-Лиза вздохнула.

– Знаю, что глупо, – сказала Джейн. – Теперь знаю. Но тогда мне хотелось только умереть. И больше ничего не чувствовать. Все это ужасно несправедливо!

Джейн ударила кулачком по скамейке. От ярости в ее тусклых глазах сверкнуло подобие жизни.

– Несправедливо?

– Да! Почему я стала русалкой? Я все вижу, все понимаю, у меня есть желания, но у меня больше никогда ничего не будет! Детей, семьи, мужа, всего этого. Даже любовника… Я никогда не узнаю, что это такое. Уже совсем скоро река замерзнет, и я лягу под лед и снова буду мечтать, а летом – следить из воды за счастливыми парочками, подслушивать их разговоры, и завидовать, и снова плакать. Несправедливо!

Анне-Лизе стало немного не по себе. Она вспомнила, сколько раз приходила к реке с разными кавалерами. Почему-то все они считали берег очень романтичным местом, и хотя бы одно свидание обязательно проходило там. Анне-Лизе это не помогало.

– Зато у тебя было другое, – сказала она.

Джейн обернулась к ней.

– А у тебя? Хочешь сказать, что ты никогда?..

Анна-Лиза покачала головой:

– Нет.

– Но ведь столько мужчин… – начала Джейн, но тут же осеклась. Если бы могла, она бы покраснела. – Прости. Ты очень заметная.

– Ничего, – отмахнулась Анна-Лиза. – Я пыталась. Я каждый раз пытаюсь. Но у меня просто не выходит. Столько книг об этом, столько песен, столько хороших фильмов, и у них это получается так легко, как будто случайно! Раз – и они уже парят от счастья, или страдают, или совершают подвиги и будто не замечают, как невозможно то, что они совершили. Конечно, все это выдумки, я понимаю, но ведь и в жизни такое есть. Мои подруги, мои соседи, даже девчонка на кассе в супермаркете. Она не знает, насколько видно, что она влюблена. Как это светится через ее кожу и искрит в ее глазах, как меняется ее улыбка, когда она думает о предстоящем свидании. Но со мной такого не случалось никогда. Несправедливо!

Теперь уже кулачок Анны-Лизы стукнул по скамейке. Джейн потянулась и взяла ее за руку. Это было похоже на рукопожатие ледяной девы.

– Если вдруг случится и он окажется плохим парнем, не прыгай в реку, – сказала Джейн.

Анна-Лиза улыбнулась.

– Я, скорее, сброшу его!

– Идет! – ответила Джейн. – А я уж разберусь, что с ним делать.

Вьюга кружила над деревней. Ветер закручивал снежинки в причудливых фигурах дикого, первобытного танца и швырял в черную пасть реки, где они бесследно исчезали. Улицы опустели.

Две девчонки, живая и мертвая, сидели в беседке и смеялись.

Глава 3

Редакция

– О! Как интересно! Как это интересно!

Родерик Уизерман смотрел на медальон лорда, и в глазах его сияла жадность исследователя. Его толстенькие пальцы с холеными ногтями скользили по серебряному кружку. Сьюзан казалось, что часовщик обнюхивает его, как пес обнюхивал бы новую вещь в доме.

– Сможете починить? – спросила она.

– Погодите, дорогая моя, дайте мне время…

Он устроил медальон на подушечке под лупой и вдруг взглянул на женщину поверх очков. Сьюзан в тяжелой старомодной куртке стояла у двери мастерской и неуверенно оглядывала помещение. Она выглядела язычницей, впервые оказавшейся в храме.

– Проходите, не стесняйтесь. Дайте-ка я вам помогу…

Родерик забрал у нее куртку и повесил на полированную деревянную вешалку. Вешалка, явно предназначенная для более изящных вещей, покачнулась, но выстояла. Часовщик вздохнул. Под курткой оказался такой же старомодный бесформенный свитер и юбка, которую не надела бы даже его мать. Современные женщины! Думают, что раз живут в деревне, совсем не нужно следить за собой. Впрочем, эта-то как раз приехала из города. И, кажется, там была какая-то грустная история.

– Хотите кофе?

Она села на самый краешек кушетки и ответила:

– Спасибо, я уже сегодня пила.

– Может быть, чай?

– Н-нет, благодарю. Вы очень добры. Просто скажите, возможно ли это починить и… сколько это будет стоить.

Родерик кивнул и отошел к рабочему столу. Сьюзан ждала.

– Починить будет несложно. Хотя вещь очень интересная. Подойдите. Видите? Я бы датировал ее восемнадцатым веком, но я не специалист, только любитель. Тогда медальоны носили все. Все, кто мог себе их позволить, конечно. Конструкция у всех была примерно одинаковой. Они открывались, как книжечки. Но этот – особенный. Здесь пружинка, и верхняя крышка не открывается, а съезжает в сторону. Его, похоже, не открывали очень давно, и механизм вышел из строя. А потом, могу предположить, его сильно тряхнули или обо что-то ударили…

– Он был на собаке, – оправдалась Сьюзан.

– Да, я читал об этом. Очень умно, но совершенно безжалостно! В результате пружина, скорее всего, выскочила или вовсе сломалась… Ага!

Крышка сдвинулась. Сьюзан затаила дыхание. Родерик медленно и аккуратно отвел ее в сторону.

– Ух ты.

– Да. Интересно, очень интересно!

На них смотрело многократно увеличенное лицо юной девушки, почти ребенка. Девушка улыбалась. У нее были золотистые волосы и яркие серые глаза. Неведомый художник изобразил даже родинку на правой щеке. Портрет обрамляли пышные розы.

– Какая тонкая работа! Я должен… должен это сфотографировать.

Родерик потянулся за полароидом. Сьюзан неожиданно властно схватила его за предплечье.

– Постойте. Мне кажется, мы заглянули во что-то очень личное. Прежде чем что-то делать, нужно спросить разрешения лорда.

Толстенький часовщик смутился. Он моргнул и взглянул на Сьюзан так, будто увидел ее впервые.

– Вы правы, моя дорогая. Вы абсолютно правы, и спасибо вам за это. Да…

Родерик потер лоб.

– Я починю его так скоро, как смогу, и не возьму с вас денег. Только, пожалуйста, когда пойдете отдавать медальон лорду, возьмите меня с собой. Это такая удивительная вещь…

Сьюзан пообещала.

Уизерман все-таки напоил ее чаем, и чай действительно оказался необыкновенно вкусным, но Сьюзан была рада, когда наконец вышла на улицу. Толстенький часовщик очень старался быть вежливым и дружелюбным. Чай он подал в тонкой фарфоровой чашке, такой изящной, что к ней было боязно прикоснуться, и наверняка антикварной. От всего этого и от изысканных манер Уизермана Сьюзан чувствовала себя неуклюжей, растрепанной и угловатой. Она как будто вернулась в себя семнадцатилетнюю и даже улыбалась так, будто у нее на зубах все еще были пластинки. Страшно глупо, когда ты мать, вдова и тебе вообще-то тридцать шесть.

За дверью мастерской было морозно и бело. Ветер налетел на Сьюзан и крепко расцеловал в обе щеки. Она немного постояла, чтобы снова стать самой собой и дать глазам привыкнуть к яркому свету, и пошла к дому.

Мидлшир превратился в рождественскую открытку. Пушистый снег ровным слоем лег на дороги, деревья и крыши. Там, где в домах еще сохранились камины, из труб в небо поднимался дымок. Пахло дровами, морозом и деревенской зимой. Сьюзан с удивлением заметила дым и над домом Михлича. Она была совсем девчонкой, когда писатель умер, и с тех пор камин не оживал ни разу. Ей даже казалось, что новые хозяева его снесли, а вот оно, оказывается, как…

Интересно было бы как-нибудь взглянуть на особняк изнутри. Хотя, наверно, там не осталось ничего из того, что она помнила. Да и что она, в сущности, помнила с того единственного визита?

Седой Михлич, казавшийся огромным и царственным из-за своей славы, просторная гостиная, стол с закусками и газировкой и кучка третьеклашек – победителей школьной олимпиады по литературе. Тогда ей показалось, что писатель был с ними холоден и даже груб. Он поздравил их быстро и казенными словами, так, как могла бы сделать и их классная, вручил им почетные грамоты и ушел наверх. Вся церемония заняла минут пятнадцать. Сьюзан жевала бутерброды с чувством глубокого разочарования и обиды. Только став взрослой, она поняла, что уже тогда Михлич был тяжело болен и эти пятнадцать минут были для него подвигом.

Мимо ее носа пролетел снежок. Сьюзан проследила траекторию в обратном направлении и обнаружила там сияющего мальчишку в шапке-ушанке. Он щербато улыбнулся:

– ‘звините, мисс!

И убежал за забор. Вскоре оттуда вылетел еще один снежок и попал ей в спину. За забором захихикали. В просвете между досками мелькнули хитрые глазки.

– Так, значит.

Сьюзан проворно цапнула горсть снега, прикинула расстояние и отправила снаряд противнику. Из-за забора ойкнули. В щели показался нос.

Сьюзан быстро огляделась, не видит ли кто, и высунула язык. Нос пропал. Вдова и мать продолжила свой путь, улыбаясь с чувством глубокого удовлетворения.

Мидлшир, 1803 год, март

Юная девушка, почти ребенок, выходит из замка и подставляет лицо мягкому весеннему солнцу. В его лучах она кажется очень бледной, под глазами лежат темные круги, но девушка улыбается. С погодой ей уже повезло и, может быть, повезет и еще кое-с чем. Но она не хочет загадывать, чтобы не разочаровываться. Ведь можно прекрасно провести время и так. Например, прогуляться по лесу. Или сходить к реке. Может быть, даже набраться смелости и дойти до площади, где выступают странствующие артисты. Для Мидлшира это редкость, сюда почти никто не приезжает.

От этой мысли ей становится грустно. Уехать бы отсюда, посмотреть на мир… Да вот только как? Нет, пока она привязана к деревне. А вот потом… потом… Нет, не нужно об этом! Все это так зыбко. Ее учили всегда рассчитывать только на себя и не полагаться на других, и она хорошо усвоила урок.

Девушка сворачивает к реке. Ей здесь нравится. Можно смотреть с моста на воду и позволить мыслям течь так же неторопливо и свободно. Вот здесь можно и помечтать, только самую малость и не о том, о чем хочется больше всего. Можно представить, как она убегает с бродячими артистами и путешествует с ними по городам. Все говорят, что у нее хороший голос, поэтому ее будут слушать с удовольствием и кидать к ее ногам монеты.

Девушка начинает напевать. Сначала песня звучит робко, но потом голос набирает силу. Когда она поднимается на мост, слова льются широко и вольно. Она заканчивает песню, глядя на свое отражение в темной речной воде. Ей нравится, какая она, когда поет. Девушка увлечена и не сразу замечает чужое присутствие.

– Вот наконец и ты, – произносит голос.

Она поднимает голову и понимает, что сегодня не увидит артистов. Ее ждет кое-что получше. Она счастливо улыбается.

Мидлшир, наши дни

– Виктор Эрскин, с ума сойти. Полный тезка или?..

Виктор поморщился. Этого следовало ожидать. Уж кто-кто, а редактор местной газеты должен был знать это имя. Даже если этот редактор выглядел как взъерошенный и немного безумный Санта.

– Это мой отец, – ответил Виктор ровным голосом.

– Вот оно как, – взгляд редактора из любопытного стал заинтересованным. – А вы, значит, тоже пишете?

Ну вот и еще один удар. Это мерзкое, уничижительное «тоже», в котором для говорившего не было ничего мерзкого и уничижительного, каждый раз вколачивало Виктора в землю. Но нужно было терпеть. Терпеть, чтобы однажды добиться своего и вспоминать об этом со снисходительной улыбкой победителя.

– Да, – ответил он просто.

– Династия… – протянул редактор. – А мой сын подался в сантехники. Да… Ну что ж, давайте посмотрим, что тут у вас.

Он зашуршал распечатками, и Виктор с тоской понял, что его рассказ еще даже не прочли. И теперь ему предстоит сидеть, как школьнику перед учителем, и ждать, когда последний вынесет вердикт и поставит оценку. Он взбунтовался.

– Если вам нужно время, мистер Дропс, я пойду выпью кофе, – сказал Виктор, поднимаясь.

Дропс быстро глянул на Виктора поверх очков и махнул рукой:

– Бросьте, Эрскин. До ближайшей кофейни идти полчаса, и тамошний кофе того не стоит. У нас есть кофемашина, вон там, в углу, а читаю я быстро. Ну, не обижайтесь. В последние два дня у нас тут был кавардак. Женское благотворительное общество устраивало Мидлширский лыжный пробег. Половина участников и лыжи-то до этого не надевала, и мы с Менди носились между лыжней и госпиталем. Но денег они собрали прилично. Не каждый день увидишь, как пятьдесят женщин валяются в снегу ради всеобщего блага.

Виктор представил эту картину и невольно улыбнулся. Раздражение схлынуло.

– А молоко у вас найдется?

– Да, сухое, на полке. Угощайтесь.

На стене прямо над кофемашиной висела репродукция какого-то мариниста, причем висела криво. Виктор протянул руку, чтобы ее поправить, но она тут же завалилась на другой бок. Он оставил ее так. Кофемашина немного посопротивлялась, но в итоге зашипела и выдала угольно-черный напиток. Виктор нашел пачку сухого молока, прочел инструкцию и бросил в стакан две ложки порошка, который тут же превратился в неразбиваемые комочки. Несмотря на это, кофе оказался вполне сносным. Прихлебывая из картонного стаканчика, Виктор разглядывал редакцию.

Помещение было небольшим и выглядело сонным. Два рабочих стола из четырех были обитаемы. За ними сидели и сосредоточенно смотрели в мониторы маленькая толстенькая журналистка и верстальщик. Журналистка иногда отвлекалась на телефонные звонки, что-то записывала на стикерах и клеила их на монитор. Пока Виктор пил кофе, монитор стал походить на огромный глаз с толстыми разноцветными ресницами по периметру. После очередного звонка журналистка сделала запись, занесла руку, убедилась, что свободного места не осталось, и шлепнула стикер прямо на стол.

– Гораций, пожалуйста, берите трубку сами! – взмолилась женщина. – Я не могу писать аналитику и одновременно работать секретарем!

На Горация, к удивлению Виктора, отозвался сам редактор. В газете перед его фамилией стояли инициалы Б. Г., и Эрскин был уверен, что Дропса зовут Билл или Бен.

– Держитесь, Менди, я жду нашу новую секретаршу. Должна вот-вот подойти на собеседование.

Женщина недовольно надулась и уткнулась в монитор. Телефон задребезжал, но она его проигнорировала.

– Эрскин! – позвал Гораций Дропс. – Подойдите, пожалуйста.

Он посмотрел на Виктора поверх очков, побарабанил пальцами по бумагам и сказал:

– Я это не опубликую…

Виктору казалось, что после шести отказов он был к этому готов. Но седьмой почему-то оказался более болезненным, чем все предыдущие. Возможно, потому, что сейчас ему смотрели в лицо, возможно, потому, что редакция местной газеты воспринималась Виктором как последний шанс. Он сжал челюсти и молча кивнул. От обиды он едва не пропустил то, что редактор сказал дальше.

– …пока.

– Что?

– Поймите меня, Виктор. Рассказ мне нравится, и у вас хороший слог, но он слишком отдает недавними событиями в лесу. Я не хочу, чтобы мальчик, или его мать, или сам лорд Диглби чувствовали себя неловко. У нас здесь очень маленькое сообщество. Мы дорожим друг другом, по крайней мере, мы дорожим достойными людьми. Должно пройти время.

Виктор снова кивнул. Сквозь тучи разочарования пробился солнечный лучик. Правда, денег этот лучик с собой не нес, а это значило, что придется по-прежнему жить за счет тетушки.

– У меня к вам встречное предложение, – сказал редактор. – Хотите у нас работать?

Виктор невесело улыбнулся:

– Секретарем?

– Да ну что вы! Корреспондентом. У меня катастрофически не хватает кадров. Одна ушла в декрет, другой решил встать на лыжи на этом проклятом пробеге и получил травму позвоночника, а еще одного человека пришлось уволить. Сейчас мы с Менди и Маддсом работаем за всех. А Мидлшир хоть и маленький, но активный, и событий, о которых стоит рассказать, у нас много. Что скажете?

У Виктора внезапно пересохло в горле. Он прокашлялся.

– Это интересное предложение, – сказал он, как будто раздумывая. – Я уже работал в газете, правда, в студенческой.

– Прекрасно!

– Давайте попробуем сотрудничать. Посмотрим, подойдем ли мы друг другу.

Гораций Дропс кивнул.

– Приходите завтра в восемь. Утра, разумеется. Получите первое задание.

Виктор вышел из редакции окрыленным. Когда за ним закрылась дверь, Менди повернулась к Горацию:

– Ну, и зачем нам это сокровище?

Дропс прищурился.

– «Виктор Эрскин-младший работает на “Мидлшир-таймс”» – мне нравится, как это звучит. Кроме того, парню явно не помешает соприкоснуться с реальной жизнью.

– Гораций… – Менди покачала головой. – То, что сделал Сонни Кинг, – его личный выбор. Вы не исправите ошибку, взяв под свое крыло другого талантливого парнишку. Просто потому, что вашей ошибки в этом нет. К тому же конкретно этот живет в доме Михлича и ездит на «Ягуаре». Вряд ли ему вообще нужен покровитель.

– Сонни Кинг тут совершенно ни при чем. И вы не наблюдательны, Менди. – Гораций Дропс протянул ей пачку листов. – Вот, прочтите. Его рассказ.

Он посмотрел на часы и поморщился:

– Ну что, где там наша Сьюзан? Секретарша должна быть пунктуальной.

Глава 4

Эймос

Пока его мать получала работу в редакции, Джо катал снежный ком. Теперь он не отходил далеко от дома и играл почти у самого замка Диглби. Массивные серые стены, высившиеся над головой и уходящие куда-то в небо, придавали ему уверенности. Кроме того, сюда выходили несколько окон и в какое-то из них мог посмотреть сам лорд. Тогда Джо непременно заметил бы его и помахал бы ему, а лорд наверняка помахал бы в ответ. И, может быть, даже пригласил бы Джо к себе, гулять по замку, даже если в нем нет подземелья.

Мальчик развернулся в сторону поля. Сейчас оно казалось ровным, как белый лист бумаги, и таким же чистым. Если пойти по листу направо, он обрывался прямо в небо, высокое и синее после вьюги. Джо знал, что там, под небом, плескалось море, которое казалось бесконечным, если смотреть с обрыва. Если пойти по листу налево… Но туда Джо старался не смотреть, потому что именно там был лес. Сейчас деревья были просто черными мазками кисти, но мальчик знал, что если приглядеться, он узнает и свой дуб, и то крайнее дерево, с которого все началось. Если бы рядом с ним был папа, или лорд, или даже тот человек, который нашел его в лесу, Джо непременно подошел бы поближе и смотрел бы, не мигая, пока не заслезились бы глаза. Потому что так поступают храбрые. Они глядят в лицо своим страхам. Но Джо был один, и прямо сейчас, самому с собой, ему не нужно было быть храбрым. Он знал, какой он есть.

Снежный ком вырос уже почти до размеров Джо, и мальчик налег сильнее, чтобы сдвинуть его с места. Ком качнулся и вдруг развалился на две части. Джо упал между ними, лицом к лесу, и шапка съехала ему на глаза. Пока он поправлял ее, ему показалось, что в деревьях мелькнуло что-то зеленое. Он застыл, лежа на животе. Минуты шли, но зеленый сполох не повторялся. Тогда Джо подскочил, бегом добрался до домика садовника и захлопнул за собой дверь. На звук из гостиной выглянул дедушка.

– Уже нагулялся? А я как раз хотел пойти к тебе.

Мальчик молча стянул рукавицы и стал выбираться из ботинок.

– Какао хочешь?

– Угу.

Огастес Бушби загремел кастрюлями. Краем глаза он наблюдал за внуком. Вот мальчик повесил куртку на вешалку, вот аккуратно поставил ботинки на подставку, чтобы растаявший снег не растекся по всему дому, вот ушел мыть руки в ванную. Обычно, делая все это, он болтал и сбивался, и ботинки оказывались на коврике, а куртка падала вниз, но сегодня Джо не сказал ни слова. Доктор говорил, что мальчик пережил сильное потрясение и в какой-то момент может закрыться, чтобы осознать и прожить все, что с ним случилось. Но за четыре дня, прошедшие с момента приключения, ничего такого не происходило. Джо вел себя как обычно, разве что попросил Сьюзан купить ему другую пижаму, потому что зеленый ему разонравился. И сейчас садовник задавался вопросом, не настал ли тот самый момент. Он поставил перед мальчиком дымящуюся кружку, и тот досыпал в нее маршмеллоу. Бушби сел напротив.

– Сахара хватает?

– Ага.

– А может, слишком много, а?

Джо не отреагировал на подначку. Он отхлебнул какао, откусил печенье и вдруг спросил:

– Деда, а лесные духи похожи на привидений?

Старик внутренне собрался. О лесном духе Джо тоже ни с кем не говорил.

– Не знаю, малец, – ответил он. – Никогда ни тех ни других не видел. А к чему это ты?

– Я читал про привидений. Они появляются, если им что-то нужно, а потом, если делаешь то, что они хотят, они уходят. Ну, как Кентервильское привидение. Пророчество исполнилось, и оно ушло. А вдруг и лесовики так же?

Бушби потянулся за печеньем и обмакнул его в какао. Он обдумывал ответ.

– Мне кажется, у них все как-то по-другому, – сказал наконец садовник. – Призраки успокоиться не могут, а этим-то что? Они в лесу живут, лес берегут. У них свои дела. А если им что-то нужно… Да что им может быть нужно от людей? Разве только чтобы лес не портили и мусор не бросали.

Мальчик промолчал. Старик почти видел, как в голове внука кружатся и выстраиваются мысли.

– Мне нужна книжка про лесных духов, – сказал Джо. – Кельтовских.

Бушби фыркнул:

– Уж не многовато ли ты читаешь, а? Привидения, кельты, этот, как его… про собак…

– Джек Лондон, деда.

– Вот, он самый. Только голову себе забиваешь…

– Папа говорил, что читать – важно, – сказал Джо.

На это Бушби возразить было нечего, да и не хотелось. Джейкоб, при всей его несхожести со старым садовником, очень ему нравился. Он совершенно не умел работать руками, предпочитая интеллектуальный труд физическому, но никогда не отказывался помогать в саду, когда Бушби об этом просил. Даже если после этого приходилось дуть на ладони и смазывать мозоли кремом.

– Ну, раз папа говорил, значит, так и есть, – сказал Бушби и потрепал внука по голове. – У нас-то вряд ли что про лесных духов найдется. Но тут недалеко есть библиотека…

Маленький Джо просиял.

Библиотека оказалась небольшим и сравнительно новым зданием. Его построили почитатели культа Изиды, и на стенах до сих пор проглядывали фресочные изображения богини, очень похожей на Деву Марию. Это сходство ужасно возмущало местного священника, чья церковь, по иронии, располагалась прямо напротив библиотеки. Последние пятнадцать лет он требовал закрасить святотатство, а библиотекарь, миссис Найджел, наоборот, всеми силами старалась его сохранить. Не то чтобы она видела в нем художественную или историческую ценность. Просто ей не нравилось, когда кто-то пытался ей указывать.

По той же причине она периодически предоставляла библиотечные стены художникам и фотографам, которым отказывали в других местах. Поэтому в библиотеке, кроме книг, часто можно было увидеть довольно пеструю и довольно посредственную подборку картин и фотографий. Некоторые из них даже продавались. Правда, злые языки говорили, что их покупали лишь для того, чтобы не доводить старушек до инфаркта, оставляя это на всеобщем обозрении.

– Огастес Бушби, неужели ты научился читать?

Голос был громкий и хриплый, так сразу и не поймешь, мужской или женский. От этого голоса Джо захотелось сжаться и исчезнуть. В поисках поддержки он взглянул на деда и увидел, что тот улыбается.

Из-за стеллажей выплыло чудо. Таких женщин Джо еще не видел, хоть и жил в большом городе. Миссис Найджел было пятьдесят четыре, она была огромного роста и едва ли не шире деда в плечах. Ее ярко-малиновые волосы были подстрижены коротким каре, на носу сверкали очки в толстой леопардовой оправе, из рукавов красного вязаного платья выступали бицепсы в татуировках. В руках у нее была энциклопедия ботаники.

– Привет, красотка, – сказал Огастес Бушби.

Джо вытаращился на нее с открытым ртом.

– Это Амелия Найджел, – представил дед. – А это мой Джо.

Бушби чуть подтолкнул мальчика. Он вышел из транса и протянул даме руку.

– Очень приятно, – сказала миссис Найджел. – Надолго к нам?

– Наверно, навсегда, – сказал Джо.

Миссис Найджел и Бушби обменялись быстрыми взглядами. Библиотекарша улыбнулась.

– Отлично. Тогда тебе стоит завести карточку. Ты ведь любишь читать, да?

Джо только кивнул. Тогда миссис Найджел провела его к своему столу и усадила напротив. Она заполняла бумаги и болтала с дедом, а Джо в это время оглядывался по сторонам. На этот раз стены библиотеки украшали акварельные пейзажи. Художник старался сделать их волшебными и загадочными и добавил на каждую картину туман и зыбкие тени. В результате они выглядели как размытые фотографии, которые к тому же после печати облили молоком. Но Джо они заворожили. Он встал и медленно пошел вдоль стены, вглядываясь в каждую картину, пытаясь проникнуть за туман и деревья и разглядеть то, что они скрывали. Он был уверен, что там что-то есть, и если смотреть достаточно долго…

– Нравится? – спросила миссис Найджел.

Джо вздрогнул. Он снова стоял в библиотеке. Туманный лес отступил.

– Да, – ответил Джо.

Миссис Найджел улыбнулась и стала похожа на большую довольную кошку. Она почти урчала от удовольствия.

– Я передам художнику.

– А кто он? – спросил Джо.

– Ричард, Ричард Брэдли. Фотомастерская Брэдли, знаешь такую?

Джо замотал головой. Старый Бушби кашлянул:

– Я знаю. Он в прошлом году запорол мое фото с тыквой. Так сфотографировал, что непонятно, где тыква, где голова…

– Ну, тыква явно та, что больше, – ответила миссис Найджел.

Старик презрительно фыркнул. Джо захихикал.

– Ладно тебе, Гас, у парня талант. Вот эту серию он написал по дагеротипам. Его прадед, основатель фотомастерской, был первым фотографом в Мидлшире. Мы долгое время считали его работы утерянными, но Ричард во время реконструкции мастерской нашел целую коробку пластинок…

– Амелия, пожалуйста! Не зачитывай мне рекламу. Просто дай нам книжки и приходи завтра на домино.

– Ты старый ворчун, Гас. Но согласись, в картинах что-то есть.

На этот раз старик фыркнул так, что на звук обернулись в читальном зале. Амелия Найджел покачала головой.

– Какие книги ты хочешь взять, Джо?

Миссис Найджел очень старалась, но все-таки Джо был разочарован. Книги, которые удалось найти, оказались или совсем детскими, где лесовик был злобным и глупым, или очень сложными и совсем без картинок. Джо попытался вчитаться в одну такую, но на абзаце про родовой стиль и тотемистику сдался и вернулся к тем, что проще.

С пылом исследователя он сравнивал картинки и описания. Лесовик был то бледно-зеленым привидением, то огромным косматым чудовищем, то ожившим деревом с корявым носом и растущими на голове желудями. Джо был уверен, что ничего подобного у них в лесу не было. В какой-то момент он даже разозлился и написал карандашом прямо в книге «лесовик – не такой!». Потом ему стало стыдно, и он все стер, но надпись оставила на странице вдавленный след. Мальчик надеялся, что миссис Найджел этого не заметит.

Отец постоянно повторял, что в книгах сосредоточены все человеческие знания, нужно только уметь находить нужные книги и нужные страницы. Джо, однако, убедился, что иногда от книг совсем нет толку. Может быть, дело было в том, что в библиотеке не нашлось правильной, может быть, в том, что ее вообще не было, но в этот раз мальчик решил действовать самостоятельно. Он взял тетрадь и постарался зарисовать лесовика таким, каким представлял. Получилось что-то среднее между горохом и пальмой, но Джо не сдавался. Он крепко зажмурился и вызвал в памяти те кусочки лесовика, которые ему удалось увидеть. Их оказалось немного. Он нарисовал зеленую голову, кусочек ноги, почти человеческую руку в коричневой перчатке, а потом постарался все это объединить.

На Мидлшир постепенно опускались сумерки. Дед смотрел какой-то фильм в гостиной и иногда громко смеялся. Мама возилась на кухне. Она обещала Джо индейку и теперь гремела противнями, пытаясь совладать с духовкой. Джо вспоминал и рисовал.

Готовка всегда успокаивала Сьюзан и помогала ей поверить в собственные силы. Она знала, что есть не так много вещей, которые она делает действительно хорошо, и это была одна из них. А уж индейка была ее фирменным блюдом. Сьюзан смешала оливковое масло с розмарином и петрушкой, добавила немного черного перца и натерла смесью индейку. Подумала, стоит ли добавлять лимон, но потом решила, что лучше положит его внутрь, вместе с яблоком. Духовку удалось разжечь только с третьего раза, и Сьюзан пообещала себе, что поменяет плиту, прекрасно зная, что этого не сделает.

Через некоторое время дом наполнился пряными ароматами готовящегося мяса. Огастес Бушби вызвался нарезать овощи, а Сьюзан пошла за Джо. Когда она вошла в его комнату, он крепко спал на раскрытой тетради. По всему столу валялись карандаши, стирательные резинки и книги. В этом было так много от Джейкоба, что на глаза Сьюзан навернулись слезы.

– Джо, – позвала она тихонько.

Мальчик открыл глаза.

– Ой. Уже ночь?

– Еще нет. Но уже индейка.

– Класс, – сказал Джо.

Пока мальчик неуклюже выбирался из-за стола, Сьюзан скользнула взглядом по его тетради.

Ей улыбнулся зеленый мальчишка с кучерявой лиственной головой. «Эймос» – было написано под картинкой.

На следующее утро Джо проснулся рано и долго смотрел в потолок. На потолке колыхалась тень от старой яблони, растущей прямо под окном. Под ветром ее ветви клонились вправо, и казалось, что она изо всех сил тянется в угол комнаты. В углу стоял скейтборд, который Джо привез с собой, чтобы кататься летом. На скейте была нарисована ухмыляющаяся собачья морда.

У Джо появился план.

– Джо, доброе утро!

Мальчик стоял в дверях замка Диглби и взволнованно переминался с ноги на ногу. Его лицо раскраснелось от мороза и нетерпения. Стеттон отошел в сторону, чтобы Джо смог войти в прихожую, но мальчишка вопреки ожиданиям остался снаружи.

– Здравствуйте, – сказал он. – Я просто… А как лорд Диглби?

– Хорошо, спасибо. Правда, он сейчас спит и не может тебя принять. Если только через час-полтора. Может быть, хочешь какао?

Мальчик облизнулся. Джон внутренне хихикнул, внешне оставаясь совершенно невозмутимым, и сделал приглашающий жест. Но Джо замотал головой.

– Не, спасибо. А можно мне погулять с Гретой?

Брови Стеттона взлетели вверх. Он замешкался. Мальчик ждал, весь надежда и нетерпение.

– Ну… а почему бы нет?.. – сказал дворецкий.

В конце концов, это очень старая и очень умная собака, вряд ли она убежит или обидит ребенка. А мальчику, похоже, очень нужен друг. Джон Стеттон скрылся в недрах замка и через пару минут вернулся в сопровождении гончей.

– Вот, держи. – Он протянул мальчику поводок. – Береги ее и не сильно утомляй.

Джо аж подпрыгнул.

– Хорошо! Спасибо!

Он развернулся, и они с Гретой побежали по снегу. Грета лаяла от счастья. Стеттон посмотрел, как ребенок и собака вдвоем огибают замок, и осторожно прикрыл дверь. Он улыбался.

А Джо понесся прямо к лесу. Сердце его заходилось от страха и предвкушения, и он крепко держал в руке поводок. В одной из вчерашних книг он вычитал, что лесовики боятся собачьего лая, и вспомнил, что, пока Грета была рядом, лесовик действительно не подходил.

У кромки леса мальчик притормозил. Грета замерла, принюхиваясь. Джо положил руку ей на загривок, а потом и вовсе взялся за ошейник. Вдвоем они шагнули под деревья.

Сейчас, утром, лес был совсем другим. Снег выбелил его и осветил то, что раньше пряталось в тенях. Черные деревья подпирали голубое, без единого облачка, небо. Морозный воздух кусал за щеки. Запахи прелой травы исчезли, скрытые до весны под снежным одеялом, и теперь здесь пахло только зимой и приближающимся Рождеством.

В таком лесу не могло случиться ничего плохого.

Джо зажмурился, потом открыл глаза, набрал побольше воздуха и крикнул:

– Лесовик!

Звук его голоса спугнул ворон, нырнул в лесную глубь и разлетелся по сторонам. Джо ждал. Ничего не произошло. Это придало уверенности.

– Лесовик! – позвал Джо громче.

Грета тявкнула. Джо выпустил ошейник и погладил ее по голове.

– Не шуми, ладно?

Она ответила преданным взглядом и улеглась на снег, готовая в любой момент вскочить и бежать туда, куда укажет маленький человек. Маленький человек молчал. Он вглядывался в деревья.

– Лесовик! Лесной дух! – позвал он в третий раз.

Ничего не изменилось. Ну что ж… Джо еще немного постоял и повернулся, чтобы уйти.

Что-то чуждо-зеленое мелькнуло в черноте стволов. Джо застыл.

– Привет, – сказал голос.

Из-за дерева показалась рука в зеленой варежке. Рука легла на черный дубовый ствол. Вслед за ней показалось плечо и наконец – кусочек лица. Джо сглотнул и дернул поводок. Грета удивленно подняла голову.

– Покажись, – приказал Джо.

Из-за дерева вышел мальчик в зеленой куртке. Он был одного роста и возраста с Джо, только намного смуглее. Этот мальчик совсем не выглядел страшным.

– Привет, – снова сказал лесовик.

Он стоял на месте и косился на Грету. Грета не обращала на него внимания, как будто его и не было.

– Что ты хочешь? – спросил Джо строго. – Почему за мной следишь?

– Давай поиграем? – предложил лесовик.

– Поиграем… – пробормотал Джо. – И все?

Лесовик пожал плечами. Жест получился так, будто он никогда этого не делал сам, а у кого-то подсмотрел. Одно плечо не поспевало за другим.

– Ладно… Только в лес я не пойду. Сам иди сюда!

Лесовик снова пожал плечами и покосился на Грету. Потом сделал один шаг. И еще один. А потом вдруг оказался прямо перед Джо. Грета вскочила на ноги. Лесовик зажмурился. Собака осторожно обнюхала его, как обнюхала бы палку, и села возле Джо.

– Не бойся. Она не обидит. Как тебя зовут?

Изо рта лесовика вырвался скрип и шелест.

– Э, – сказал Джо. – Я так не умею. Можно, я буду звать тебя Эймосом?

Лесовик открыл один глаз и посмотрел на Джо.

– Эймос, – повторил он. – Хорошо.

Джо протянул руку:

– Джо.

– Эймос, – сказал лесовик и ответил на рукопожатие.

Глава 5

Скандал

Лорд Диглби сидел в кресле у окна и смотрел, как двое мальчишек играют в снежки. Джо он узнал сразу по оранжевой куртке, а второго мальчика он раньше не видел. Рядом с ними, виляя хвостом, подпрыгивая и приседая, носилась Грета. Вот уж кто был от всей души рад приезду ребенка! Даже в таком почтенном возрасте гончей нужно было движение, чтобы не начать хандрить. А что мог ей дать старик, кроме коротких прогулок? Стеттон в свой выходной иногда брал собаку с собой в деревню, и тогда она бежала рядом с его велосипедом, пока он ехал с холма до домика матери. Но этого, конечно, было мало.

Джо спрятался за снежным комом и оттуда запустил снежок в товарища. Снежок попал точно в живот. Второй мальчик, странно и гибко размахнувшись, сбил с Джо шапку. Грета тут же схватила ее и принялась трепать, как мелкого зверька, и оба мальчика кинулись на выручку. Лорд Диглби рассмеялся. Он и сам чувствовал себя засидевшейся гончей, которой наконец-то дали вволю побегать. Как же все-таки жаль, что у него нет внуков…

Его рука потянулась к звонку. Стеттон, как всегда, прямой и невозмутимый, вошел в комнату лорда.

– Пригласите-ка джентльменов к нам на какао, Джон. Мне кажется, им необходимо подкрепиться. И высушиться.

Дворецкий позволил себе улыбнуться.

– Конечно, сэр.

– Подайте в библиотеку.

Вскоре замок содрогнулся от топота, и в библиотеке появился Джо Кроссби. Он раскраснелся от мороза и игры, мокрые волосы стояли дыбом, а на штанах и сапогах остался снег, который тут же начал таять и стекать на пол.

– А где же твой приятель? – спросил лорд Диглби.

Джо мотнул головой:

– А он это… домой пошел. Стесняется.

Лорд Диглби кивнул и указал на кушетку. Перед ней на маленьком столике, который привел бы Уизермана в восторг, стояли две дымящиеся чашки. Глаза мальчика загорелись.

– Как твои дела, Джо? – спросил лорд, пока мальчик устраивался на кушетке.

– Спасибо, сэр, все хорошо, – скромно ответил Джо. – А вы? Вы теперь всегда так будете?

Он уставился на инвалидное кресло. Лорд Диглби усмехнулся:

– Нет, это временно. Но несколько недель придется провести вот так.

Джо округлил глаза:

– Так долго?! И совсем не погулять? А что же вы будете делать?

Старик пожал плечами:

– Смотреть кино, читать книги и газеты. Видишь, какая у меня большая библиотека?

Мальчик обернулся и посмотрел на темные, уходящие под потолок стеллажи. Книги стояли, как солдаты на параде, – в почти одинаковых обложках, посверкивая, как наградами, золочеными буквами на корешках. Они выглядели серьезно, респектабельно и уныло. Казалось, что их не открывали веками, а некоторым прикосновения человеческих рук были известны только как легкая, стирающая пыль щекотка.

– Ага, прикольно, – сказал Джо без всякой уверенности.

Лорд лукаво улыбнулся, чуть склонив голову к плечу:

– Не суди по обложке, Джо. Здесь, на полках, есть несколько довольно… э-э-э… крутых детективов.

– А про Мейзи есть? «Мейзи, Боб и кот-детектив»?

– Боюсь, что нет.

– О.

– Это твои любимые?

– Да, сэр! У меня почти вся серия! Только четвертой книжки нет, и последнюю мы еще не купили, потому что переехали.

– Ну надо же. Принесешь мне почитать?

– Обязательно! Хоть завтра! Только верните потом, ладно? А то Фред так одну потерял, пришлось покупать заново, а там уже совсем другие картинки.

Лорд торжественно поднял руку:

– Даю слово!

Джо подпрыгнул на кушетке.

– Идет!

Он отхлебнул какао, подавился и закашлялся. Когда ему удалось восстановить дыхание, лорд сказал:

– Я забыл спросить у твоего дедушки… Джо, ты помнишь мой медальон? Стеттон сказал, что он остался у Сьюзан. Я бы хотел его вернуть. Эта вещица – что-то вроде семейной реликвии.

Мальчик смущенно заерзал на кушетке.

– А. Ну да, он у нас был. Только он поломался, и мама отдала его в ремонт. Она сказала, что скоро починят.

– Не стоило беспокоиться, – сказал лорд с досадой. – Я бы и сам мог его починить.

– Даже дедушка сказал, что не сможет.

Джо поглядел на лорда с откровенным сомнением. Диглби нахмурился:

– Ну, знаешь ли, я в свое время чинил самолеты!

– Это не то же самое! – безжалостно возразил мальчик.

– Разумеется! Чинить самолет – намного сложнее.

– Ну… наверно. Но если вы можете починить самолет, это не значит, что вы можете починить медальон. Одно не следует из другого. Это… – Джо зашевелил губами, вспоминая, – логичные искажения!

Хриплый, похожий на кашель, смех вырвался из груди старого лорда. Он смеялся и смеялся, и звук наполнял библиотеку, как солнечный свет. Стеттон, который шел к лорду, чтобы забрать поднос и пустые чашки, замер в коридоре, не решаясь помешать.

Джо на кушетке обиженно надулся. Вот лорд замолчал и вытер платком выступившие от смеха слезы.

– Извини, Джо. Ты, конечно же, прав. Сплошные логичные искажения. А куда твоя мама отдала медальон, ты знаешь?

Джо пожал плечами:

– Ну… она сказала, что часовщику.

– Уизерману. – Лорд помрачнел. – Помоги мне Бог!

– Нет, что вы, лорд Диглби, как вы могли подумать… я не такой человек!

Родерик Уизерман вытер выступивший на лбу пот. Одной рукой он прижимал к уху телефонную трубку, другой делал пассы, чтобы миссис Андерсон подождала в прихожей. Миссис Андерсон упорно не понимала, что именно он хочет сказать, и жадно подслушивала. А лорд бушевал.

– Послушайте… – отбивался часовщик. – Нет, я понимаю, что вы не продаете и никогда не продадите… Мы уже говорили об этом, да. Я не стану его задерживать, он будет готов завтра к вечеру, и мы со Сьюзан вам его вернем. Я понимаю, лорд Диглби, но я нашел кое-что интересное… – Часовщик покосился на посетительницу. – Это не телефонный разговор. Постойте, сэр, лорд Диглби. Вы его когда-нибудь открывали?

Уизерман выслушал ответ, и широкая улыбка расцвела на его пухлом лице.

– Так я и думал. Нет-нет, все лично. Поверьте, так будет намного лучше, – добавил часовщик, на этот раз глядя на миссис Андерсон в упор. – Благодарю вас, лорд Диглби. До скорой встречи.

Он положил трубку и повернулся к женщине. Она часто заморгала.

– Простите, я не поняла, что у вас важный разговор, – промурлыкала миссис Андерсон. – Лорд Диглби чересчур привязан к своим вещам, вам не кажется? Купить у него что-либо просто невозможно. А ведь если бы он продал хотя бы малую часть своего антиквариата, это бы поправило его финансовое положение! Например, ту чудесную шкатулку с инкрустацией. Помните, мы видели ее, когда были в замке на День всех святых? Вы тогда предложили за нее огромную цену!

– Да-а, – мечтательно протянул Уизерман.

Его взгляд затуманился. Лицо миссис Андерсон изобразило сочувствие.

– Но он вам снова отказал, как и тогда?

– Дело не в шкатулке, – ответил часовщик и тут же пожалел об этом.

Глаза дамы хищно загорелись.

– О, а что же это тогда?

Уизерман расправил плечи и сжал пухлые руки в кулаки. Иногда изящные манеры и хорошее воспитание становились большой проблемой. Он заговорил, тщательно подбирая слова:

– Миссис Андерсон, насколько мне известно, лорд Диглби не начинал распродажу своего имущества. Если вы хотите что-то у него купить, обратитесь, пожалуйста, к нему напрямую. А сейчас – чем я могу вам помочь?

Миссис Андерсон чуть отступила назад. Ее благожелательное личико с приклеенной улыбкой немного поблекло. Она протянула Уизерману часы:

– Вот, это моего мужа. Не заводятся.

– Ну что ж, посмотрим…

Уизерман отошел к своему рабочему столу и начал аккуратно отвинчивать крышку часов. Слишком поздно он понял, что повернулся к посетительнице спиной.

– Какая красота!

Часовщик глянул через плечо и резко обернулся. Миссис Андерсон стояла над лупой и глядела на медальон лорда Диглби. Уизерман опрометчиво оставил его открытым, и женщина наклонилась почти к самой поверхности, чтобы лучше разглядеть портрет девушки.

– Такая тонкая работа! Кто она? Совсем юная!

– Миссис Андерсон!

В голосе маленького Уизермана загремела сталь. Женщина отшатнулась.

– Часы вашего мужа будут готовы к завтрашнему утру, – отчеканил часовщик. – Я вам позвоню.

Миссис Андерсон начала было улыбаться, но, увидев выражение лица Уизермана, запахнула пальто, поблагодарила и просеменила к выходу. На пороге она жадно оглянулась, но Уизерман загородил лупу собой и скрестил на груди руки. Миссис Андерсон ушла.

Несчастный часовщик присел на диван.

– Как же неловко получилось! – воскликнул он в пустоту.

Миссис Андерсон ворвалась домой с видом победительницы. Ее муж отложил газету, где изучал раздел скачек, и посмотрел на нее с легким вздохом:

– Ну, что еще? Получила скидку у Уизермана?

– Ты не поверишь!

Она прошла и села в кресло напротив него. От новостей она сияла и слегка дрожала, как гончая перед забегом.

– Выкладывай уже, а то лопнешь, – сказал мистер Андерсон, впрочем без особого интереса.

– Лорд Диглби носит на шее женский портрет! – выпалила женщина – Внутри медальона!

– Ну и что?

– А то! У него была возлюбленная!

– Пф! Я думаю, даже не одна.

– Нет, эта должна быть особенной! Возможно, именно из-за нее он так и не женился! Наверняка за этим скрывается какая-то история… – Она потерла руки. – Вот бы узнать!

Мистер Андерсон нахмурился. Он встал и прикрыл дверь на кухню, потом повернулся к жене и произнес:

– Послушай-ка, Адель. Я хочу, чтобы ты немедленно выбросила это из головы и нигде, никогда, никому об этом не говорила. Одно дело – когда ты сочиняешь ерунду о местных кумушках, но совсем другое – лорд Диглби. Он достойный и уважаемый человек. И ты не будешь распространять о нем слухи. Нам только иска о клевете не хватало!

– Ох, Тобиас! Но ведь, возможно, у него где-то есть и наследники? И тогда замок не достанется National Trust, а сюда не хлынут туристы…

– Адель! Ни слова. Тебе ясно?

Миссис Андерсон фыркнула и едко ответила:

– Да, Тобиас. Конечно, Тобиас.

– Вот и славно. Не наше дело, чьи он носит портреты.

– И угораздило же меня за тебя выйти, – пробормотала миссис Андерсон и обиженно ушла в кухню.

Через минуту мистер Андерсон услышал, как его жена отчитывает приходящую уборщицу.

– Угораздило же меня на тебе жениться, – проворчал он и вернулся к газете.

Андерсон считал вопрос исчерпанным. Как же он ошибался!

– У нашего лорда есть возлюбленная!

– У лорда? Брось, ему же сто лет! С чего ты взяла?

Две женщины разглядывали меню за столиком местного кафетерия. Одной из них была та, что убиралась у миссис Андерсон, а второй – журналистка «Мидлшир-таймс».

– Миссис Андерсон сказала. Она видела ее фотографию.

– А-а-а, миссис Андерсон…

– Не делай такое лицо, Аманда! Миссис Андерсон – настоящая ищейка!

– Миссис Андерсон – старая сплетница.

– Даже если и так! Она все равно это видела. Фотография была в его медальоне. В том, который он всегда носит на шее.

– Ну ладно, допустим. И что с того?

– У-у-у-у, ты такая скучная! Мы как будто и не сестры! Неужели тебе совсем неинтересно, а?

– Мне интересно. Но во‑первых, нужно придерживаться фактов, а не домыслов, во‑вторых, это частная жизнь уважаемого человека. Поэтому, прошу тебя, не разноси сплетни.

– Да я и не собиралась! Я просто хотела поболтать об этом с тобой. Ну пожалуйста, давай пофантазируем. Там должна быть по-настоящему романтическая история!

Менди Энчови улыбнулась поверх меню. Ее младшей сестричке было почти тридцать, но из-за родовой травмы ее развитие остановилось где-то на пятнадцати. Она была милой, доверчивой и обожала слезливые мелодрамы про любовь и тайны. Менди берегла ее, как могла, и баловала по мере сил.

– Ладно, – сказала она, заговорщицки прищурившись. – Слушай, как все было на самом деле…

– Прикинь, че подслушал. У лорда есть любовница!

– Да ладно? У старикана?

У служебного входа кафе официант щелкнул зажигалкой, прикуривая своей коллеге. Это была тощая девица с длиннющими ногами и огромными раскосыми глазами в обрамлении леса ресниц. Она затянулась и оглядела парнишку снизу вверх. Его бросило в дрожь. Он решил добавить перца:

– По ходу, там все серьезно. Он носит ее фотку на шее.

– Мм, – сказала девица. – А что ж он не женится?

– Да фиг знает. Может, она замужем.

– Хе-хе-хе. А кто хоть это сказал? Какая-нибудь миссис Андерсон?

– Не угадала! Это журналистка. Менди как ее там, Крэб? Ойстер?

– Энчови. – Девица вдруг оживилась. – Они что, будут об этом писать? А что-то еще она сказала?

Парень кинул на нее хищный взгляд:

– А ты пойдешь со мной выпить?

Она тонко улыбнулась:

– Может быть. Так что?

Воображение официанта расправило крылья.

– Сонни, привет, это я. Ну не ругайся пожалуйста, я по делу. Ты говорил, что тебе нужна хорошая история, чтобы закрепиться в «Инфо», так вот она у меня есть. Я такое подслушала! От Менди Энчови, из «Таймс», ты знаешь. Да, но ты можешь успеть раньше! Давай поужинаем вместе, и я расскажу… Да знаю, что расстались, просто так было бы удобнее… Что, по телефону? Я не могу, мне нужно вернуться в кафе. До семи. Супер, буду ждать!

Длинноногая девица повесила трубку и захлопала в ладоши. Он придет, и она расскажет ему такое! Как хорошо, что на ней сегодня именно эта блузка.

Хрустяще-морозное утро Мидлшира началось с газет. Оно всегда начиналось с газет с тех самых пор, как прадед нынешнего лорда основал «Мидлшир-таймс». Даже сейчас, когда почти в каждом доме был интернет, жители городка предпочитали узнавать новости по старинке, в тех случаях, конечно, когда не узнавали их еще более древним способом – от местных кумушек. Местные кумушки, однако, тоже выписывали газеты. Во-первых, в них писали о распродажах, во‑вторых, приятно было прочесть о том, что и так знаешь.

Итак, тихое английское утро началось с газет.

С огромного красного заголовка «М-Инфо» – «Таинственный портрет в медальоне лорда!». Чуть ниже шел заголовок поменьше: «Кто эта прекрасная незнакомка?»; и, наконец, лид, в котором автор кое-как переходил к сути:

«Портрет прекрасной незнакомки обнаружился в старинном медальоне лорда Диглби, холостяка восьмидесяти восьми лет. Лорд крайне привязан к своему медальону и никогда не появляется на людях без него. Исключением стали недавние драматические события, в результате которых реликвия лорда была повреждена, и он вынужден был отдать ее в починку. Нашему источнику удалось заглянуть внутрь медальона и детально разглядеть изображение. Так кто же она, эта очень юная леди?»

Далее автор давал волю своему воображению, не забывая, впрочем, прибавлять к каждому пункту «Может быть» или «Предположим, что», и максимально избегая высказываться прямо.

Английское хрустяще-морозное, чайно-ароматное утро перестало быть тихим.

– Мегз, ты читала?

– О да! Каков старикан! А казался приличным человеком!

Две пожилые дамы в лавке закатили глаза, поохали и с удовольствием понесли сплетни дальше.

– Ай, пройдоха! – Мистер Гиббс, владелец автозаправки, снял очки и крикнул жене: – Элис! Ты читала «Инфо»?

Его жена Элис протирала пол. Она оперлась на швабру и наградила мужа презрительным взглядом:

– Вот еще! Я читаю «Таймс»!

– Глянь-ка, здесь про нашего лорда.

– Сплетни! – фыркнула Элис и продолжила оттирать невидимую грязь.

Две минуты в магазинчике при заправке слышалось только скрипение тряпки об пол. Мистер Гиббс шелестел страницами.

– Боб! – плаксиво позвала Элис. – Так а что пишут-то?

– Боже мой! Как стыдно… Как ужасно стыдно!

Уизерман застыл у газетного киоска. Его ладошка в черной перчатке поднялась к пухлым губам. Он охнул.

– Мистер Уизерман, доброе утро! Как чувствует себя ваша матушка?

– В-все в п-порядке, спасибо, миссис Поттс, – пискнул часовщик.

– А как вы сами? Приболели?

– Н-н-нет, я… О боже мой, эта «Инфо»…

Лицо миссис Поттс засветилось:

– Возмутительно, правда? И как они могут писать такие вещи? Хотя, с другой стороны, если у лорда Диглби действительно есть юная любовница, это объясняет, почему он так и не женился. Если ему нравятся молоденькие девушки… – она увидела лицо Уизермана и закончила: – то это его личное дело, конечно. Вам, как обычно, «Таймс» и кроссворды?

– Нет. Дайте «Инфо».

Он резко схватил газету.

– Как же стыдно… Боже мой, лорд мне этого не простит!

* * *

– Проклятье!

Гораций Дропс швырнул газету на стол. Редакция притихла. Головы повернулись к нему.

– Откуда они это взяли?

Горящий взгляд пролетел по сотрудникам.

– Кто-нибудь из вас что-нибудь об этом слышал?

Сьюзан, Менди и Маддс подошли к столу. На нем помятой кучкой лежала «М-Инфо». На первой полосе сиял огромный заголовок. Менди подняла газету.

– Но все совсем не так!

Сьюзан заглянула ей через плечо:

– Да как они узнали?!

– Что-о?!

Гораций Дропс сделался кирпичным.

– Я не в курсе! – быстро сказал Маддс и нырнул обратно за свой компьютер.

– Вы хотите сказать, что это правда и что вы обе знали и промолчали?

Женщины переглянулись.

– Э-э-э-э-э, – сказала Сьюзан.

– Ну… – сказала Менди.

Гораций схватился за голову.

– Так. Девочки. Что написано у нас на двери?!

– В данный момент – «Агнесс – тварь», – начала Менди. – Но я понимаю, куда вы клоните.

– «Редакция»! Там написано, что мы – редакция! Предполагается, что мы здесь занимаемся журналистикой! А журналистика – это в первую очередь что?

– Осторожное обращение с фактами? – рискнула Менди.

– Проверка информации? – предположила Сьюзан.

Взгляд Дропса достиг температуры вулкана.

– Новости. Это – новости, – произнес он, чеканя каждое слово. – Так почему же вы обе ничего мне не сказали? Почему жители Мидлшира сегодня читают «Инфо», а не нас?

– Ну, положим, в «Инфо» они читают сплетни, – сказала Менди. Она работала на Горация Дропса достаточно долго, чтобы выработать иммунитет к сарказму. – А вот эту конкретную, хоть и с некоторыми отступлениями, придумала я. Не смотрите на меня так, Гораций! Я не продавала это «Инфо», я просто рассказывала сказку своей маленькой сестре, которая узнала про портрет в медальоне от миссис Андерсон. Правда, в моей версии это была невеста лорда, которая умерла до свадьбы, а не его молодая любовница. Видимо, кто-то из «Инфо» меня подслушал и решил, что это наш материал. Глупо с моей стороны, но очень хорошо, что они не подслушали версию Кристины. Там была замешана испанская мафия. Не спрашивайте.

Дропс закрыл лицо руками и застонал.

– Сьюзан, – сказал он из-за ладоней. – Вы – здравомыслящая леди. Я сам учил вас писать. Обрадуйте меня, скажите, что вы знаете об этом что-то стоящее.

– Эхм… – Сьюзан замялась. – Все, что я знаю, это то, что в медальоне действительно есть портрет. Уизерман датировал его восемнадцатом веком, но без уверенности. Сегодня мы должны вернуть медальон лорду. Кажется, он вообще не знает, что там внутри.

– Замечательно!

Дропс грохнул по столу ладонью, и обе женщины подпрыгнули.

– Сьюзан! Вы расспросите лорда о портрете и медальоне и попробуете выяснить, кто на нем изображен. Проведите расследование. Ваши семьи дружат веками, лорд вам доверяет, вам будет проще его разговорить.

– Но я не умею! – возразила Сьюзан. – Я же просто секретарь!

– Считайте, что вас повысили. И не выдумывайте! Я прекрасно помню ваши сочинения. Вы справитесь.

– Но расследования…

– Сьюзан!

Она замолчала. Гораций сжалился.

– Менди вам поможет с подачей. Хотя, по-хорошему, засадить бы вас, Менди, обратно за телефон за распространение сплетен и вот это вот. – Он ткнул пальцем в газету.

– Эй, я же не могла знать!

– Здесь нужно не знать, а думать! – рявкнул Дропс. – Ладно. Что встали истуканами? Работать! Новости себя не напишут! Менди, сегодня Виктор сдает первый текст, проглядите его, пожалуйста. А я к мэру. Надеюсь, хоть в этот раз он не будет так заикаться, бедняга.

Перед тем как уйти, Сьюзан еще раз взглянула на помятую «М-Инфо». Под заголовком стояло имя автора. Сонни Кинг. Когда-то она хорошо знала Сонни Кинга.

– Черт возьми!

Джон Стеттон склонился над мятой газетой. Он слышал, что некоторые заголовки называют «кричащими», но тот, что украшал первую полосу, скорее орал. И если продолжить метафору, голос у него был как у рыночной торговки – резкий, пронзительный, со скандальным аккордом. Лорд Диглби никогда не выписывал такие газеты.

Джон быстро проглядел статью.

– Черт, черт, черт…

С самого края газеты были следы мокрых пальцев. Маленьких женских пальчиков…

– Стеттон!

Джон спрятал газету за спину и обернулся:

– Да, сэр?

Из малой гостиной показалась коляска лорда. Он только закончил завтракать. На коленях у него лежала свернутая «Мидлшир-таймс».

– Пожалуйста, позвоните мисс Белински и узнайте, когда она сможет к нам подойти. Люстра в гостиной слегка дымится.

– Выключить ее, сэр?

– Если вас не затруднит.

Раздался хлопок. Мигнул и погас свет. Коридор погрузился в серый полумрак.

– Кажется, она взорвалась, – сказал лорд Диглби. – Что ж… Достаньте свечи и попросите мисс Белински поторопиться.

– Да, сэр.

Лорд Диглби развернулся.

– Да, и, Стеттон! – бросил он через плечо. – Та газета, что вы прячете за спиной. Думаю, стоит вернуть ее Мэри. Она еще не дочитала.

Джон вспыхнул.

– Да, сэр. Желаете, чтобы я связался с мистером Найджелом?

Лорд хмыкнул:

– Помилуйте, Стеттон, вы действительно думаете, что стоит беспокоить адвоката?

Дворецкий махнул газетой в воздухе:

– Если вам интересно мое мнение, лорд Диглби… Они намекают, что вы и эта дама… э-э-э-э… сэр.

Лорд расхохотался:

– Ох, Джон! Когда вы будете в моем возрасте, начнете считать такие сплетни комплиментом. Если, конечно, останетесь холостяком, чего я вам крайне не рекомендую. Бросьте, это все ерунда. Лучше позвоните-ка заодно Уизерману и пригласите сегодня на чай. Я хочу вернуть свой медальон обратно. Что бы там ни было.

– Да, сэр.

И лорд Диглби покатил прочь. Джон дождался, когда он свернет в коридор, и побежал в малую гостиную. Оттуда сильно тянуло горелой проводкой.

– Заходи, Эймос, не бойся. Здесь собак нет!

Джо переступил порог библиотеки и буквально втащил за собой лесовика. Тот шел, крепко зажмурившись, целиком полагаясь на товарища.

– Миссис Найджел!

– А? – громадная женщина появилась из-за стеллажей. Ее волосы растрепались, бусы съехали на сторону, а полы кардигана были подвязаны за спиной. Она тащила за собой картонную коробку. При виде Джо ее нахмуренные брови разошлись, и библиотекарша улыбнулась:

– О, юный Бушби! Здравствуй. Неужели уже все прочел?

– Не-а. Мне нужен букварь. И книжки для малышей. У вас есть?

– Разумеется. Сейчас, погоди… Оп!

Коробка зашуршала по полу, уперлась в порог и застряла.

– Вам помочь, миссис Найджел?

Не дожидаясь ответа, Джо поднырнул под ее локоть и схватился за коробку. Эймос следовал за ним, как приклеенный, и повторял все его движения. Он схватился с другой стороны.

– Мальчики, она очень тяжелая…

Рывок – и коробка перелетела через порог и грохнулась прямо перед библиотекаршей.

– …а вы очень сильные, – закончила она. – Ничего себе!

– Мы тренируемся! – гордо сказал Джо.

– Тренируемся! – подтвердил Эймос.

– Ну, ладно… – Миссис Найджел чуть нахмурилась и пристально посмотрела на Эймоса.

Интересный мальчишка, такой смуглый и, кажется, нездешний…

Джо закрыл друга собой.

– Куда отнести? – спросил он жизнерадостно.

– Нести не надо. Попробуйте подтащить к стойкам с газетами, вон там, у стола, видите?

Мальчишки кивнули. Коробка полетела по плиткам, как ракета, и гулко ударилась в стол. Со стола посыпались карандаши и ручки. Миссис Найджел всплеснула руками.

Джо кинулся поднимать. Эймос присоединился с секундным опозданием.

– Спасибо, орлята! Теперь, раз уж взялись, вытащите все из коробки и бросьте туда все газеты с левого стенда. Справитесь?

– Да, мэм!

– Да, мэм!

Миссис Найджел улыбнулась. Эймос копировал не только движения Джо, но и его интонации. Похоже, мальчик был с особенностями. Скорее всего, аутизм… В любом случае хорошо, что у Джо есть друг. Хорошо для них обоих.

Она направилась к секции детской литературы и потянулась за букварем.

За ее спиной раздался вопль^

– Что это вы, поганцы, делаете?!

Тощий молодой человек в вязаной индейской шапочке стоял над детьми и размахивал руками. Его водянистые глазки готовы были выскочить из орбит. Но Джо и Эймоса было не так легко напугать. Эймос встал и посмотрел на крикуна исподлобья. Джо упер руки в бока.

– Мы помогаем миссис Найджел! – заявил мальчик.

– Помогаете?! Вы же убираете свежие газеты!

– Нет, Сонни Кинг! – прогрохотала миссис Найджел. – Только одну газету!

Она приближалась, и вся ее фигура была приглашением к немедленному бегству. В руке угрожающе покачивался яркий букварь. Посетители читального зала оторвались от книг и приготовились смотреть шоу.

Парень замялся, но только на секунду.

– Вы не имеете права! «М-Инфо» – городская газета! Вы лишаете людей новостей!

– Новостей? И где же там новости? Я мирилась с вашей газетенкой только потому, что у вас богатое воображение и вы никому не вредили. Но с этого дня в моей библиотеке не будет ни одного экземпляра «М-Инфо». Можешь так и передать своим редакторам. Ни одного, пока я тут работаю. Писать такое об уважаемом человеке! Порочить лорда Диглби!

– Ничего подобного там нет! – возмутился парень. – Это просто размышления над загадкой!

– Вот и размышлял бы дома со своей мамашей, а не выливал все это в газету. Стыдно должно быть, Сонни.

Сонни покраснел. Он переступил с ноги на ногу и выпалил:

– Вы не можете! Я буду жаловаться!

– Кому, интересно?

– П-п-полиции! – взвизгнул парень фальцетом.

Миссис Найджел расхохоталась:

– Давай. Прямо сейчас и иди. Выметайся, Сонни!

– Я этого так не оставлю, – пообещал Сонни.

Его глаза угрожающе сузились. Миссис Найджел подошла к нему вплотную, как ледокол к утлой лодчонке. Ее спина полностью заслонила фигуру парня. В читальном зале вытянули шеи, чтобы разглядеть хоть что-нибудь.

В тишине прозвучал сдавленный всхлип – Сонни попытался отступить, но понял, что оказался приперт к столу.

– Вон, – сказала миссис Найджел.

Она сделала шаг назад. Сонни, вихляясь и спотыкаясь, метнулся к выходу.

В дверях, прислонившись к косяку, стоял священник. У Сонни вспыхнула надежда.

– Святой отец!

Священник молча отодвинулся, поклонился и вытянул руку, указывая на дверь. Парень сник. Он бросил на миссис Найджел горящий взгляд и вышел из библиотеки.

Великанша посмотрела на священника. Читальный зал замер, предвкушая продолжение. Все прекрасно знали о «фресочном» противостоянии библиотеки и церкви. Но священник только медленно кивнул. Миссис Найджел кивнула в ответ, и святой отец покинул храм Изиды.

– Да, букварь! – вспомнила библиотекарша. – Держи, Джо. Здесь будете читать или домой заберешь?

Глава 6

Загадка

– Так вот из-за чего вся суета… – Лорд Диглби убрал лупу и посмотрел на посетителей. – Я понятия не имею, кто эта девушка.

Сьюзан и Родерик Уизерман сидели в библиотеке на той самой кушетке, где недавно сидел Джо. Электричество еще не починили, и встреча проходила при свете двух керосиновых ламп и свечей в старинном рогатом подсвечнике. Сьюзан нервничала. Когда Уизерман позвонил ей и передал приглашение лорда, она согласилась, а теперь чувствовала себя лишней. В конце концов, ее роль в этой истории сводилась к тому, что она просто отнесла чужую вещь в починку. Задание, которое дал ей Дропс, сейчас казалось невыполнимым, да и неуместным. Она совсем не знала, как к этому подступиться.

– Подумать только! – сказал лорд. – Я столько лет носил этот портрет, а до меня – мой отец и его отец… Интересно, хоть кто-нибудь из них знал, что это такое на самом деле?

Он погладил кромку медальона, захлопнул его и провел пальцем по крышке, как делал сотни и тысячи раз за свою жизнь. Все знакомые щербинки и выпуклости были на месте, почищенные от патины заботливыми руками часовщика.

– Там еще надпись на крышке, – сказал Уизерман. – Она почти стерлась, но я взял на себя смелость и попытался ее восстановить. Вот, взгляните.

Он протянул лорду пачку полароидных снимков. На последнем была многократно увеличенная гравировка, и сверху по изображению Уизерман прописал недостающие элементы букв.

– Non tecum, sed prope, – прочел лорд Диглби.

– Это латынь, – сказал Уизерман. – Значит…

– «Не вместе, но рядом», – перевел лорд.

– Именно. Вам это о чем-то говорит?

Старик задумался. Он поставил свою чашку на блюдце и промокнул губы салфеткой.

– Ни малейшего проблеска! Но вот что, идемте-ка со мной. Я хочу кое-что проверить. Только возьмите лампу. Как видите, электричество у нас сегодня не работает.

Длинный и темный коридор вывел их в такую же длинную и темную залу. Здесь было холодно и неуютно, чувствовалось, что помещение нежилое и им почти не пользуются, хоть и следят за чистотой и порядком. Свет керосинки окутывал людей теплым золотистым коконом, из которого зала казалась еще более мрачной и неприветливой.

– Смотрите, – сказал лорд Диглби. – Все мы здесь.

Уизерман поднял лампу. Из темноты выплыло лицо.

Молодой человек с проклевывающимися усиками смотрел прямо перед собой. Вид у него был немного удивленный. Картину обрамляла довольно потертая и неряшливая рама, и Сьюзан невольно подумала, уж не это ли его удивляет.

– Джеремайя Диглби, получил эти владения и построил здесь замок, – объявил лорд. – Вернее будет сказать – перестроил, хотя от прежней крепости на тот момент остались только стены.

Он указал рукой на соседнюю картину. Она была меньше предыдущей и не в такой роскошной раме.

– Его жена, Мария Диглби, урожденная Пентбрук. Родила ему троих детей, из которых выжил только один, и после смерти мужа ушла в монастырь, где вскоре стала настоятельницей. Монахини считали ее своим проклятием.

Уизерман и Сьюзан позволили себе улыбнуться. Лорд покатился дальше.

– Вы говорите, медальон восемнадцатого века, так? – донесся из темноты его голос. – Тогда это должно быть здесь.

Картина была огромной. Чтобы разглядеть ее, всем троим пришлось отступить на середину зала, а света лампы едва хватило, чтобы вырвать ее у темноты.

– Джонатан Диглби, его жена и дети, – пояснил лорд.

Все трое были изображены в полный рост, на фоне сельского пейзажа. Женщина, уже в годах, носила строгое голубое платье почти без украшений. Ее супруг, напротив, гордо выпятил грудь, увешанную орденами и лентами, и опирался на трость с набалдашником в виде львиной морды. Его голова чуть отклонилась назад, и от этого лицо, и так довольно хищное и узкое, приобрело выражение надменности и презрения. Он смотрел прямо перед собой, на неведомого зрителя, и весь его вид демонстрировал превосходство.

«Попугай», – подумала Сьюзан. Она перевела взгляд на детей. Два мальчика и девочка стояли возле родителей. Двое из них льнули к матери, а третий, самый старший, смотрел на отца. Его поза выражала восхищение, но в лице и глазах была тоска.

– Боже мой! Это ведь Гейнсборо!

Уизерман подскочил ближе. Лампа в его руке затряслась, и тени заплясали по картине, искажая лица. Сьюзан показалось, что Джонатан Диглби чуть подался вперед и улыбнулся. Она вздрогнула. Но, конечно же, это была лишь игра воображения.

– Да, он самый, – ответил лорд Диглби равнодушно. – Мой предок предпочитал лучшее. Но взгляните на его жену. Здесь она уже немолода, однако, возможно, вы увидите сходство с нашей незнакомкой?

Уизерман уставился на него, будто не понимая, о чем тот говорит. Через секунду до него дошло.

– О. Конечно.

Он зашуршал снимками и поднес фотографию к лицу леди Диглби.

– Нет. Определенно нет. Другой разрез глаз, и нос… Это не она.

– Может быть, девочка? – предположила Сьюзан.

После дежурных приветствий она впервые подала голос. Лорд одобрительно кивнул.

– Непонятно… – пробормотал Уизерман. – Дети на портретах всегда такие пухлые… А нет более позднего изображения?

– Увы, – ответил лорд Диглби. – Эта милая девочка выросла, и ее неудачно выдали замуж. Супруг оказался игроком и аферистом. Он многим задолжал, и однажды они оба просто исчезли.

– Их убили? – ахнула Сьюзан.

– Никто не знает точно. Но мой отец, когда рассказывал эту историю, предполагал, что они сбежали. Бенджамин Диглби, младший из детей, через неделю после исчезновения сестры получил анонимный конверт и написал об этом в своем дневнике. Он был уверен, что это от нее.

– Значит, портрет в медальоне вполне может быть ее портретом! – сказал Уизерман.

– Возможно, – сдержанно ответил лорд. – Но давайте пройдем дальше.

Следующая картина была совсем маленькой и казалась еще меньше по соседству с монстром Гейнсборо. Сьюзан подумала, что никогда бы не повесила их рядом, настолько негармонично они смотрелись, но, видимо, семейство Диглби дорожило хронологией больше, чем эстетикой.

– Элиза Диглби. Жена Бенджамина Диглби. Ну, мистер Уизерман, что скажете о ней?

– Нет. Однозначно нет.

– Ясно.

– А что случилось со старшим мальчиком? – спросила Сьюзан.

– Джосайей? О, он погиб молодым. Сэр Джонатан очень из-за этого переживал. Пойдемте дальше.

И они шли, раз за разом выхватывая из тьмы все новые и новые лица. Лорд Диглби бодро катился впереди и давал краткую справку по каждому портрету. «Этот основал больницу». «Этого на охоте растоптал слон». «Эта леди написала трактат об орхидеях». «Этот ограбил банк».

– Что?

– Ошибки молодости. Деньги вернули, дело замяли.

– О.

– А это кто? – Сьюзан смотрела на один из последних портретов.

Высокий молодой человек в клетчатом костюме стоял на фоне одномоторного самолета и курил сигару. Он выглядел одновременно усталым, легким и счастливым.

– Не узнаёте? Это я.

Сьюзан в изумлении повернулась к лорду. Он усмехнулся.

– Портрет написал мой приятель, тоже пилот и по совместительству художник. Писал по фотографии, пока я отдыхал в госпитале. А потом отправил его на мой адрес, сюда, в Мидлшир. Когда я вернулся, картина уже была в галерее и отец устроил мне выволочку. За сигару. Можете себе представить? Я вернулся с фронта, живой, в медалях, ужасно гордый. И отец меня обнял, а потом выдал мне подзатыльник. «Ты обещал бросить! Держи слово или не обещай!» Я потом целых два года не курил.

Сьюзан улыбнулась. Она знала лорда Диглби с детства, но, несмотря на это, он всегда был для нее далеким обитателем замка, скорее идеей, чем человеком. Сейчас она наконец познакомилась с ним настоящим.

– Если это все портреты, лорд Диглби, то я могу с уверенностью сказать, что нашей незнакомки в вашей родословной нет, – сказал Уизерман. – Если это, конечно, не та пропавшая леди.

– Эсмеральда Диглби, – протянул лорд. – Да, это возможно. Но выяснить наверняка будет крайне сложно. Особенно мне и особенно сейчас.

Он развернулся к своим гостям.

– Я очень рад, что вы пришли, Сьюзан, потому что хотел попросить вас об услуге. Бушби всегда помогали Диглби, ведь так? Гас сказал, что теперь вы работаете в «Таймс».

– Только секретарем, – пискнула Сьюзан.

– Это неважно. У вас есть доступ к их архивам, а при содействии Дропса вы получите доступ и к архивам мэрии. Я прошу вас заняться этой загадкой. Докопайтесь до истины, если сможете. Видите ли, это не только праздное любопытство. Вы знаете, что я – последний Диглби. Когда я умру, наша история закончится и все это, – он сделал широкий жест, – станет очередным музеем или отелем. Но медальон заставил меня задуматься. Что, если портрет принадлежит неизвестному потомку Диглби? Тогда, возможно, нам удастся его найти. Или окончательно убедиться в том, что его не существует. Вы поможете мне?

Сьюзан смотрела на лорда, открыв рот.

– Сделаю все возможное, – сказала она наконец.

Старый дом со временем становится второй кожей. Так же, как твои собственные шрамы и татуировки, он напоминает тебе о том, через что ты прошел, чтобы стать собой нынешним. Каждый кирпич, каждая скрипучая половица твоего дома говорят тебе, кто ты такой. Видишь отметки на дверном косяке? Отец делал их, пока ты рос, и долгое время самой высокой была его собственная. Вот здесь тебе девять, и парадная лестница помнит, как однажды на третьей ступеньке ты упал и разбил коленку. Здесь тебе пятнадцать, и портрет на стене знает, что тогда ты впервые поцеловал девчонку. Тебе до сих пор кажется, что он иногда ухмыляется, когда ты на него смотришь, и тебе снова страшно, и здорово, и сладко, и чуть-чуть неловко. А вот этот сервант помнит твои первые настоящие слезы. Когда ты стоял возле него с письмом в руках и не мог поверить тому, о чем в нем говорилось, а потом повернулся и увидел свое отражение в стекле. И не узнал самого себя. Потому что ты и стал другим человеком, помнишь? Так бывает со всеми, кто впервые теряет дорогих людей.

Лорд Диглби катился по темной картинной галерее. Висящая на ручке кресла керосинка чуть покачивалась. Со стороны старый лорд напоминал большого светлячка, заблудившегося в лесу. Только лорд слишком хорошо знал свой лес.

Замок ветшал. Картины, старинные вещи, деревянные панели на стенах – все это старело вместе с лордом. В конце концов, дому всегда столько лет, сколько его владельцу, что бы ни писали в кадастровых документах.

Лорду не раз говорили, что он мог бы продать что-нибудь из обстановки и сделать в замке минимальный ремонт. Хотя бы заменить тронутые плесенью панели в гостевых спальнях. Но лорд только улыбался. Как он мог объяснить им, что продать что-то из замка сейчас – это продать часть его собственного прошлого? И ради чего? Ведь очень скоро все кончится, замок перейдет какой-нибудь организации, и тогда его имущество, скорее всего, пойдет с молотка. Грустный конец древнего рода. Так почему бы его последнему представителю не прожить жизнь среди вещей, которые помнят его с первого крика?..

– А вы, дорогой сэр, – произнес лорд Диглби. – Неужели вам ничего не известно о медальоне?

Лорд замер посреди пустого зала. Керосинка качнулась.

– Простите меня, сэр, – ответил ему голос. – Но я ничем не могу вам помочь.

У Виктора был очень странный день. Дропс отправил его в дом престарелых, пообщаться со старейшим жителем Мидлшира. Ей оказалась миниатюрная старушка по имени Ева Кло. Ей исполнялось сто два, она пребывала в здравом уме, курила сигары и играла в покер. Правда, разглядеть масть и достоинство карты она уже не могла, поэтому играла вслепую. Ее партнеров это не смущало. Это были божьи одуванчики, которые в процессе забывали, почему у них в руках карты, и принимались ходить так, будто играли в бридж или в дурака. В таких случаях Ева мягко возвращала их в реальность.

Виктора она встретила взглядом поверх очков.

– Вы пришли расспросить меня о моей жизни или просто поздравить с тем, что я еще жива?

– Вообще я просто хотел попросить у вас рецепт печенья, – не растерялся Виктор.

Ева Кло расхохоталась. Лед был разбит. Они проговорили полтора часа, за которые Виктор совершенно в нее влюбился. Старушка была учительницей. Она проработала почти пятьдесят лет и ушла, когда ноги перестали носить ее в школу. В Мидлшире едва ли нашлась бы семья, в которой хотя бы один человек не был бы ее учеником.

– Например, наш мэр, – рассказывала Ева, размахивая сигарой и просыпая пепел на плед, которым были укрыты ее ноги. – Бедный парень, с детства заикается, но голова у него всегда была отличная. Он учился у меня с первого по четвертый. Потом ушел в частную школу. Я крепко ругалась с его родителями. Они, знаете ли, настаивали, чтобы его не вызывали к доске из-за дефекта. Так и сказали – дефект! Ха! У парня была сильная математика, обожал хитрые задачки. Конечно, я его вызывала. А потом просила рассказать, как он ее решил. Это мы с ним, разумеется, заранее готовили. Знаете, заменяли трудные для него слова теми, что попроще, перефразировали, меняли темп речи – как это обычно делают. Много ли слов нужно в первом-втором классах! Потом он уже сам привык. И ребята привыкли его слушать. И вот как-то перед уроком подхожу я к кабинету и слышу оттуда хохот, просто громовой. Подошла поближе, заглянула. А он стоит перед классом со школьной газетой и пародирует нашего директора. Зачитывает его обращение к ученикам. И так у него похоже получается! Даже его заикание очень кстати приходится. Я не удержалась, сама засмеялась. Он меня заметил, очень смутился. Пришлось мне сделать строгое лицо и начинать урок. Хотя тогда я ужасно им гордилась. Дефект, ха! – Она затянулась и прищурилась на Виктора: – Но вы об этом не пишите. Я вам сейчас еще что-нибудь расскажу…

И она рассказывала. Виктор вышел от нее слегка оглушенный, до краев наполненный чужими жизнями. Удивительно, но Ева Кло почти ничего не говорила о себе самой. В центре ее историй всегда был кто-то другой. Ученики, коллеги, партнеры по танцам, даже инструктор по вождению.

– Про меня? Бросьте, во мне нет решительно ничего особенного, – сказала она, когда Виктор задал ей этот вопрос. – Родилась, училась, работала, вышла замуж, родила двоих детей. Вот в общем-то и все примечательное. Наград, медалей, орденов – не имею. К суду не привлекалась. Что еще?.. Ах да, в интрижках не замечена, хотя вот это очень жаль. Не пишите это. Дайте зажигалку.

Виктор заметил у сестринского поста кулер и направился к нему. Пить ему не хотелось, но нужно было время, чтобы привести мысли в порядок. Сразу после него в палату к Еве зашла санитарка с лекарствами. Он заметил на подносе шприц.

– Она производит впечатление, да?

Виктор рассеянно обернулся. На посту сидела молоденькая медсестра и понимающе улыбалась.

– Еще как! – признал Виктор.

– Да. Потрясающая старушка. И очень одинокая. Ее совсем никто не навещает.

– А дети?

Медсестра покачала головой:

– Она их пережила. Один умер в сорок, другой в шестьдесят. Внуков у нее нет. Других родственников, насколько я знаю, тоже. Хорошо, что вы пришли. Знаете, здесь не так много людей, с которыми она может по-настоящему поговорить…

По дороге в редакцию Виктор пытался представить, как будет о ней писать. Дропс хотел всего лишь небольшую заметку, но, по мнению Виктора, Ева Кло заслуживала большего. Редактора на месте не было, и он обсудил это с Менди. Та фыркнула.

– Я вас умоляю! На свете сотни таких старушек. О чем именно вы собираетесь написать?

Виктор замялся. А ведь и в самом деле, не может же он просто пересказать ее истории? Описать свое впечатление от личности старушки будет явно недостаточным. Тогда что?

– Хорошо, я напишу заметку, – сказал он.

– Угу, – буркнула Менди.

Она смотрела ему в спину, пока он шел к столу. Господи, ну что за чудо-юдо! Дропс был прав. Парень вообще ничего не знал о реальной жизни, но очень хотел занять в ней видное место. Даже его рассказ был похож на крик. Там был сюжет, неплохие герои, красивый слог, но сквозь каждую строку прорывалось отчаянное «Заметьте меня!», и это портило все.

Но все-таки в нем что-то было. Какой-то зачаток чутья. Менди вздохнула.

– Эрскин!

– А?

– Я задаю вам вопрос не для того, чтобы вы сразу сдались, а чтобы вы подумали над подачей! Идите сюда. Что такого особенного в этой вашей Еве Кло?

Писать о чем-то реальном оказалось куда труднее, чем выдумывать свое. Виктор постоянно уносился в рассуждения и описания, но Менди безжалостно возвращала его к фактам. Через два часа такого вальсирования текст был готов. Менди пробежала его глазами и кивнула:

– Сойдет.

– Ух! – выдохнул Виктор. – Спасибо вам, Менди. Я как будто вернулся в университет.

– Угу, – подтвердила Менди. – Учиться и учиться. Учтите, у меня не всегда будет на вас время.

Виктор покосился на нее. Маленькая, крепко сбитая женщина в полосатом свитере и широких джинсах, под которыми наверняка поддеты толстые колготки. Ухоженные руки с неброским маникюром, легкий макияж и отсутствие кольца на безымянном пальце. Она ловко переделывала его расплывчатые формулировки в простые и понятные и удивительно быстро схватывала суть того, что он пытался сказать.

Менди была профессионалом. А еще – безжалостно честным и прямолинейным человеком. До сих пор Виктору не приходилось иметь с такими дело. Все, кого он знал, так или иначе пытались смягчить критику в его адрес или подать ее сэндвичем, запихнув горькую правду между комплиментами. Возможно, играло роль то, что все они знали и Эрскина-старшего. Сын, идущий по стопам известного отца и вынужденный бороться не только с собой, но и с его тенью, в их представлении заслуживал снисхождения.

Менди Энчови было плевать на его родословную. Ей было плевать, что он о ней подумает. И ей было плевать на то, что он подумает о себе.

Это освежало.

– Когда у вас будет время, я приглашу вас на кофе, – сказал Виктор.

Брови Менди взлетели вверх. Виктор улыбнулся. Он наслаждался ее реакцией. Менди нахмурилась и открыла рот, чтобы ответить, но тут в редакцию ввалилась румяная с мороза Сьюзан.

– Лорд Диглби хочет, чтобы я занялась медальоном, Дропс хочет, чтобы я занялась медальоном, мой отец и мой сын просто счастливы, что я буду заниматься этой историей с медальоном, – выпалила она, разматывая шарф. – Только мне одной это совершенно не по душе. Я даже не знаю, с чего начать! Менди, может, заберете это себе?

– О нет, увольте! – отмахнулась Менди. – Кто я такая, чтобы идти против воли Горация Дропса?

– Его лучший журналист? – рискнула Сьюзан. – Самый опытный человек в редакции? Душа и сердце «Мидлшир-таймс»?

– Да-да, продолжайте, – ухмыльнулась Менди. – Сможете так продержаться минут пять, и я, пожалуй, подумаю.

– Сдаюсь. Моего красноречия так надолго не хватит.

– История моей жизни… – вздохнула Менди. – Ладно, на самом деле мне самой жутко интересно. Но я изображаю недотрогу из гордости. Расскажите, что вам известно, и я попробую что-нибудь сообразить.

Они засиделись допоздна. Когда Сьюзан выложила все, что знала, Менди собрала все факты в один список и провела от каждого пункта стрелки с догадками и предположениями. Их она выделила разными цветами, в зависимости от вероятности. Так, зеленым были отмечены наиболее правдоподобные (пропавшая Эсмеральда Диглби), желтым – те, что стоило рассмотреть во вторую очередь (несостоявшийся брак), и красным – самые невероятные (внебрачная дочь кого-то из Диглби). По поводу последнего разгорелся жаркий спор. Это была теория Виктора, и он никак не мог смириться с тем, что Менди присвоила ей такой статус.

– Послушайте, тогда незаконные дети у знати были сплошь и рядом, – убеждал он. – Джонатан Диглби мог быть ее отцом. Или даже Бенджамин Диглби, раз уж Джосайя погиб молодым. Отец не мог открыто признать дочь, но заботился о ней. Может быть, дал ей работу или выдал замуж.

– Ладно, допустим, – вступила Сьюзан. – Но носить ее портрет в медальоне и передавать его по наследству? Для чего?

– Может, чувство вины? – не сдавался Виктор. – От того, что он не может ее признать? Или он хотел, чтобы потомки знали о боковой ветви рода?

Женщины скептически переглянулись.

– Почему тогда было просто не рассказать об этом? – спросила Сьюзан.

Виктор не нашелся с ответом.

– Ладно, – подвела итог Менди. – Если вам нравится эта теория – работайте над ней. Сьюзан займется городскими архивами, а вы можете поизучать церковные. Так мы сэкономим время. У церкви должны быть записи о рождениях и крещениях. Возможно, вы найдете что-нибудь интересное. Или странное. Нам все подойдет. Начинайте с 1750 года, а потом мы сравним то, что вы оба накопаете.

Вот так и получилось, что в конце этого длинного дня Виктор сидел на ковре перед камином и листал сайт местной церкви. Церковь была ровесницей деревни и за время своего существования успела побывать и католической, и протестантской. Ходила легенда, что первый ее камень заложил лично Генрих Ланкастер, хотя те, кто в нее верил, не могли толком объяснить, что же он делал в этой глуши.

Триста лет назад один из священников церкви, на тот момент католической, решил разобраться в ее запутанной истории и написал об этом длинный и ничего не проясняющий трактат, который с тех пор хранился в подвале. Тот же священник, уже после написания трактата и, по-видимому, желая облегчить труд будущим исследователям, завел традицию сохранять любые, даже самые незначительные документы о приходской жизни. И их тоже сваливали в подвал. А в прошлом году нынешний викарий отец Додсон решил все это оцифровать и выложить на сайт. Он объяснял это желанием обнародовать исторические свидетельства, но некоторые в Мидлшире подозревали, что священник просто хотел наконец-то расчистить в подвале место.

Пролистывая двадцать восьмой счет за свечи, Виктор готов был с ними согласиться. Он просмотрел уже триста изображений, но не нашел ничего стоящего внимания. Разве что заметка о выезде на исповедь в тюрьму Сент-Рок и несколько записей о рождении и смерти представителей семейства Бушби.

Он отложил ноутбук, потянулся и поежился. Огонь в камине почти погас, и в гостиной снова стало зябко. Виктор подумал, не включить ли все-таки отопление. С тех пор как Анна-Лиза Белински починила котел, он им почти не пользовался, предпочитая камин. В последние несколько дней он даже ночевал не в спальне, а в гостиной, наблюдая сквозь сон за тем, как огонь медленно успокаивается и превращается в алые точки углей. Ему нравилось думать, что дом засыпает вместе с ним.

В подвале оказалось достаточно дров, чтобы хватило на всю зиму. Судя по всему, они лежали там еще со времен Михлича. Новые хозяева, когда устанавливали котел, оставили дровник и его содержимое на прежнем месте. Возможно, просто поленились выбросить, а возможно, иногда все-таки разжигали живой огонь. Так или иначе, березовые поленья, покрытые толстым слоем пыли и паутины, лежали внизу и ждали своего часа.

Время шло к полуночи, молодой человек пребывал в легком трансе от недостатка сна и просмотра однообразных картинок, поэтому когда из поленницы к его ногам выпал бумажный ком, он его развернул и разгладил, прежде чем задумался, зачем это делает.

Лист был исписан крупными четкими буквами. Это был почерк человека, который уже плохо видит, но привык много и часто писать от руки.

«Люди бывают совершенно безжалостны, когда уверены в своей правоте, – прочел Виктор. – Нет ничего более жуткого, чем доброта, творимая этими людьми. Такое добро – не что иное, как жестокое, продуманное преступление, тем более страшное, что жертва его даже не осознаёт себя жертвой. И никогда в жизни такие люди не покаются в своих преступлениях, ибо даже не будут считать их таковыми…»

Последнее предложение было зачеркнуто карандашом. Дальше тем же почерком шли варианты этой фразы, обрывающиеся то на четверти, то на половине, то прямо посреди слова.

«Старость невыносима!» – было написано в самом конце, и почерк уже не был таким аккуратным.

Сердце Виктора метнулось к горлу. Он закопался в поленницу, разбрасывая дрова по подвалу, и выудил еще несколько листов. Тот же почерк, только более мелкий и плотный. Виктор побежал наверх, к ноутбуку. Он вбивал в поиск цитату за цитатой, и каждый раз результат был одним и тем же.

Совпадений не найдено.

Виктор уставился на листы. Сомнений не было. Перед ним лежал набросок последнего романа Михлича.

– Просто невероятно. И что мне с этим делать?

По гостиной, словно в ответ, пролетел сквозняк.

– Забавно. – Старичок-архивариус посмотрел на Сьюзан из-под кустистых бровей и повторил: – Забавно.

Сьюзан внутренне сжалась. В здании архива ей было неуютно. Слишком большое и официозное помещение, слишком много гладко выбритых мужчин в одинаковых деловых костюмах и женщин с одинаковыми гладкими прическами и папками в руках. На входе ей пришлось пройти через металлодетектор и открыть сумку, потому что в ней что-то зазвенело. Охранник заглянул внутрь и ухмыльнулся, и Сьюзан гадала, почему, ведь ничего такого в ней не было. Она поднялась на второй этаж, и там оказалось, что ей нужно на третий, а на третьем ее послали обратно на первый. И вот теперь она стояла в большом холодном и светлом зале, а служащий, сам похожий на архивный документ, говорил ей вот это.

– Почему забавно? – спросила она ершистее, чем собиралась.

Он улыбнулся и вдруг перестал быть таким холодным и официальным.

– Простите. Я неверно выразился. Мне стоило сказать, что это интересное совпадение. Видите ли, я тут очень давно. И за двадцать лет вы второй человек, который интересуется документами этого периода.

Сьюзан вопросительно приподняла брови, и старик продолжил:

– Первым был Тадеуш Михлич.

– Вот как? Но ведь двадцать лет назад он был уже… – Она запнулась.

– Да, – подтвердил архивариус. – Это было незадолго до его смерти. Он уже не мог работать в архиве, и мы сделали для него копии всего, что он запрашивал, хотя обычно для этого нужно особое разрешение. Его секретарь приходил за папкой. Но вы ведь будете работать здесь?

Сьюзан неуверенно кивнула. Холодный зал не внушал ей оптимизма, но особого разрешения у нее не было. Разве только удостоверение журналиста, выправленное для нее Дропсом сегодня утром, давало какие-то привилегии.

– Присядьте, – сказал архивариус. – Я вам все принесу. Но нужно будет подождать.

Она выбрала самый крайний стол. Стул оказался неудобным, слишком жестким и со слишком высокой спинкой. Когда Сьюзан попыталась хоть как-то на нем устроиться, он дернулся и ножки чиркнули по кафелю. В тишине зала звук получился оглушительным. Все головы повернулись к ней. На лицах было недоумение и недовольство. Сьюзан мягко улыбнулась и поглубже втянулась в свитер с высоким воротом.

И почему городской архив достался ей, а не Виктору? Уж он-то, с его апломбом и энергией, тут бы не растерялся. И наверняка понял бы, что важно, а что – нет, гораздо быстрее, чем она.

Но Виктор был занят другим. Утром в редакции он был рассеян и выглядел так, будто провел бессонную ночь. На прямой вопрос Дропса Виктор отшутился, пробормотав что-то про чтение конспектов, получил задание и умчался. Они даже не успели поговорить. А может, и правильно, что не успели. Дропс ведь так и не знал, что теперь загадкой медальона занимаются все его журналисты. Или все-таки знал? Всегда было трудно понять, что у него на уме.

Сьюзан помнила его еще со школы, где он вел кружок литературы и журналистики. Уже тогда Дропс изо всех сил старался казаться эксцентричным. Он носил яркие галстуки и джинсы, презирая школьный дресс-код, мог во время занятия, будто бы в азарте спора, сесть на парту, а не на стул, и даже подпустить в речь бранных словечек. Все это делало его интересным, и у него всегда был полный класс, но мало кто воспринимал его всерьез.

Как и сама Сьюзан. По крайней мере, пока не поступила в колледж и не поняла, чему на самом деле научил ее Дропс.

– Вот, пожалуйста.

Архивариус с величайшей осторожностью положил на стол два увесистых тома и толстую папку.

– Кое-что нельзя выносить даже в зал, но я сделал для вас копии. – Он постучал по папке. – Их, разумеется, нельзя забирать. Мы закрываемся в десять. Внизу есть кафетерий. Если вам потребуется перерыв, положите все в лоток возле моего стола. Приятной работы.

Сьюзан поблагодарила его и потянулась к первому тому. Ну что ж, не так много, но и не так мало, учитывая, сколько лет этим свидетельствам. Интересно, что здесь искал Михлич? Не просто же так он интересовался старейшими фамилиями Мидлшира?..

Мидлшир, 1808 год, сентябрь

– Эсмеральда, милая, поговори со мной.

Леди Элеонора стояла возле запертой двери и пыталась уговорить дочь выйти из комнаты. Дочь не была настроена выходить и, судя по звукам, громила все, до чего могла дотянуться.

– Не хочу! – донеслось из-за двери.

Бабах!

Леди Элеонора поморщилась.

– Послушай, но ведь в этом нет смысла. От того, что ты сидишь в комнате, ничего не изменится. Давай все обсудим, как взрослые люди. Отец выслушает твои аргументы…

Бумммм!

– Ха! Выслушает! Он никогда не слушает!

Джонатан Диглби подошел к двери и мягко отстранил жену.

– Она в ужасном настроении, – прошептала леди Элеонора. – Прошу, будь с ней помягче.

Лорд ничего не ответил, и леди Элеонора оставила его одного. Напоследок она обернулась через плечо. Лорд молча стоял у двери и ждал, пока шум прекратится.

– Эсмеральда, открой дверь, – сказал он.

В комнате стало тихо.

– Нет, – наконец отозвалась Эсмеральда.

– Послушай, я хочу тебе только добра.

– Тогда это самое ужасное, что ты можешь хотеть!

– Это очень грубо, Эсмеральда.

– Недостаточно грубо! Ты продаешь меня! Продаешь меня за связи и влияние, как хотел продать Джо.

– Ты ошибаешься. Я забочусь о твоем будущем.

– Я сама могу о нем позаботиться!

Лорд Диглби покачал головой:

– Ты слишком молода для этого.

– А ты слишком стар!

Губы лорда Диглби сжались в неприятную линию.

– Хорошо, Эсмеральда, если тебе нравится сидеть в своей комнате – сиди. Ты не выйдешь оттуда, пока не поумнеешь и не научишься уважать старших.

Он вставил ключ в замок и несколько раз повернул. Дверь затряслась.

– Что? Выпусти меня!

Но лорд уже шел по коридору.

– Ненавижу тебя! Я убегу! Убегу, как Джо, и ты никогда меня не найдешь! – неслось ему вслед.

Джонатан Диглби уходил. Он был рад, что никто не видит его лица.

Мидлшир, наши дни

– Ричард! – Голос Анны-Лизы влетел в фотомастерскую раньше ее самой. – Ау, Ричард!

– Я в подвале!

Голова фотографа высунулась из люка в полу. Это была впечатляющая голова. Лохматые черные волосы, густые брови и глубоко посаженные глаза делали Ричарда много старше его лет. Длинный нос с горбинкой добавлял лицу нотку греческой трагедии. Это был бы весьма драматический профиль, если бы не живой мальчишеский рот, готовый в любой момент рассмеяться.

– Привет! – сказала девушка и чмокнула его в макушку. – Химичишь?

– Немного. Печатаю прадедово наследство. Ты сегодня рано.

– Да. И у меня есть плюшки и просьба.

– Звучит интригующе! Особенно плюшки. Дай мне минутку. Можешь пока поставить чайник.

Анна-Лиза впорхнула в крохотную комнатку позади студии. Здесь было что-то вроде кухни, какой ее представлял человек, не очень задумывающийся, откуда появляется еда. В углу стоял крошечный холодильник. На нем притулилась старенькая микроволновка и сбоку от нее – электрический чайник. На столе, который больше подходил для пикников, лежала пачка печенья, хлеб и коробочка с плавленым сыром. Все вокруг было в крошках. Анна-Лиза вздохнула. Когда Ричард вылез из подвала, она уже привела все в порядок и разложила пироги на одноразовых тарелках.

– М-м-м, вот они какие, нынешние плюшки! – сказал Ричард и потянулся к кулебяке. – Еще теплые! Как это у тебя получилось?

– Завернула в шарф. Как твой день?

Ричард неопределенно махнул рукой:

– Скучновато. Утром катался с Дропсом в суд. Дело о похищенном утюге! Звучит как название романа, а на самом деле всего лишь старая семейная распря. Было бы совсем безнадежно, если бы ответчик и обвинитель не оказались близнецами семидесяти лет от роду.

Анна-Лиза фыркнула.

– А как у тебя? – спросил Ричард. – И о чем ты хотела меня попросить?

Девушка немного замялась. Она бросила на своего бойфренда оценивающий взгляд.

– Скажи, ты не мог бы сделать на реке прорубь?

– Что? Прорубь? Но зачем? Ты же вроде бы не рыбачишь?

– Ну… – Анна-Лиза поводила пальцем по столу. – Мне будет проще показать. Так что? Сделаешь?

Ричард пожал плечами:

– Да не проблема.

Анна-Лиза продолжала на него смотреть.

– Что, сейчас?

Она кивнула.

– Ладно. Но сначала все-таки плюшки.

В конце концов подобревший после пирогов и чая Ричард собрался на реку. Пришлось сделать крюк, чтобы заехать за инструментами, и еще один крюк, чтобы объехать застрявший в снегу автобус. Когда они прибыли на место, быстрое зимнее солнце уже царапало брюшком горизонт. Ричард бесстрашно спустился на лед.

– Где тебе нужна прорубь?

Анна-Лиза нахмурилась. Она задумчиво оглядела реку, белую и пустую.

– Вон там, – она указала под мост. – Там будет хорошо.

Ричард развернул складную лопату, и снег полетел в стороны.

– Ты так и не скажешь, для чего тебе это понадобилось? – пропыхтел он.

– Скажу, но позже. Ты сам все увидишь.

– Ладно. Большую делать?

– Чтобы мог пролезть человек примерно моего сложения.

– О-о-о-о-о-ке-е-ей…

Анна-Лиза наблюдала за ним с берега, и теплое чувство горело в ее груди. Нет, не любовь – благодарность и восхищение. Никто из ее знакомых не смог бы вот так, не задавая лишних вопросов, сорваться и выполнить ее странную просьбу. Она ценила в нем это доверие и молчаливое достоинство. И была почти уверена, что дальше он тоже поведет себя правильно.

– Ну, вот. Смотри, такая тебя устроит?

Анна-Лиза скатилась вниз. В белом полотне теперь зияла круглая дыра, и черная речная вода тускло поблескивала в ней, как портал в другой мир. Девушка встала на колени и опустилась почти к самой воде.

– Джейн, – позвала она тихонько. И чуть погромче: – Джейн!

Вода взорвалась брызгами. Русалка взвилась из реки и, кружась, опустилась на лед. Она смеялась. И Анна-Лиза смеялась с ней.

– Ты это сделала! Анна-Лиза, какое же это счастье!

– Я ведь обещала, что не дам тебе поспать, – сказала девушка.

Она обернулась к Ричарду. Он стоял позади нее, белый как снег и тихий. Анна-Лиза улыбнулась:

– Это моя подруга Джейн. Она умерла двести лет назад.

– Здравствуйте, – сказала русалка. – Я очень много о вас слышала.

У Ричарда подкосились ноги, и он медленно сел на снег. Он переводил взгляд с одной девушки на другую.

– Эй, ты в порядке? – спросила Анна-Лиза. – Скажи что-нибудь!

– Я? Э-э-э. О. – Ричард собрался с мыслями. – Вы прекрасны, Джейн! Можно мне как-нибудь вас сфотографировать?

«Поговорить с Джейн Тейлор, пока не наступила зима… Интересно, кто такая эта Джейн Тейлор?»

– Виктор! Ты вообще меня слушаешь? – Сьюзан повысила голос, и Виктор вернулся в реальность. В редакции не было никого, кроме них и Маддса, но тот был поглощен версткой и ничего не замечал. Сьюзан решила, что сейчас самое время обменяться информацией.

Виктор захлопнул записную книжку, куда переписал кое-что с найденных в подвале листов, и обратил на Сьюзан свой самый внимательный взгляд. Она вздохнула.

– Я только что сказала, что Михлич тоже интересовался этой темой.

Виктор вздрогнул:

– Что? Михлич? Темой медальона?

– Нет, он не знал о медальоне, – терпеливо объяснила Сьюзан. – Он собирал информацию о старейших семьях Мидлшира и их родственных связях. Я попросила выдать мне все книги из его списка, в придачу к тем, что выбрала сама. Конечно, за один день просмотреть все это невозможно, а на руки они ничего не выдают, но посмотри, что я нашла.

Она опустила на стол объемную папку. У Виктора сверкнуло сводящее зубы воспоминание – он с точно такой же папкой пытается закончить дипломную работу за полтора дня.

– Впечатляет, – сказал он.

– Погоди, я сейчас тебе покажу.

Она развязала тесемки. Листы рассыпались по столу. Сьюзан быстро пробежала по ним пальцами и вытащила нужный:

– Вот. Это копия брачного свидетельства Эсмеральды Диглби и сэра Уоррена Уайдриббза. Ей было всего девятнадцать, а ему сорок пять. Сомневаюсь, что это был брак по любви. Скорее, отец выдал дочь за деньги и титул, а может, и еще по какой причине.

– Если так, то он здорово просчитался, – хмыкнул Виктор.

– Да. К тому моменту имение Уайдриббза уже было заложено, но об этом никто не знал. Он все еще блистал в обществе, появлялся на балах и даже при дворе. Уайдриббз был вдовцом и считался перспективным женихом.

– Однако.

– Да уж. Смотри дальше. Это – запись о крещении Эмброуза Уайдриббза. Родился через год после свадьбы.

– Так. У них был сын. И куда он делся?

Сьюзан развела руками.

– Вот тут след обрывается. Но, судя по всему, он исчез вместе с ними. Я не нашла ни свидетельства о смерти, ни записей о браке, вообще ничего. Только – и тебе это понравится – документ о продаже Уайдрибб-корта, имения Уоррена Уайдриббза. Он это сделал прямо перед исчезновением.

– Погоди, он продал уже заложенное имение?

Сьюзан ухмыльнулась:

– Ага! Ловкач, а?

– Не то слово. Человек с такими способностями вряд ли мог остаться незамеченным.

– Что ты имеешь в виду?

Виктор постучал карандашом по раскиданным на столе бумагам.

– Я думаю, нам стоит учитывать психологию. Уайдриббз игрок, так? Хитрый, ловкий, но, похоже, чересчур азартный и не умеющий вовремя остановиться. Если предположить, что он с молодой женой и ребенком сбежал и сменил имя, то нам нужно искать кого-то похожего типажа. Может быть, заняться скандалами и преступными авантюрами того времени?

Сьюзан поморщилась.

– На это уйдет вечность. Я ведь даже не знаю, где искать!

Лицо Виктора озарилось торжественным выражением. Он поднял карандаш вверх.

– Тебе сказочно повезло, что я – сын писателя!

Разговор с отцом получился коротким, но не таким неловким, как обычно. Видимо, потому, что Виктор позвонил сам и с конкретной целью. Они не говорили о литературе. По крайней мере, о той литературе, которую должен был создавать Виктор и успешно создавал его отец.

– Номер Вилли? – переспросил Эрскин-старший. – Конечно, он у меня есть, но это нынче штука бесполезная. Вилли оглох. Ему, в конце концов, в этом году девяносто шесть. Я дам тебе его имейл, напиши ему. Он быстро отвечает. Могу я узнать, зачем он тебе понадобился?

– Да так, – уклончиво ответил Виктор. – Небольшое журналистское расследование.

– Не расскажешь подробнее?

Виктор улыбнулся в трубку и сказал:

– Пока нет.

Они обменялись дежурными фразами о делах, здоровье и футболе, и Виктор попрощался. Он чувствовал невероятный прилив сил. Его загадка осталась при нем. Наконец-то у него есть что-то, что отец не сможет раскритиковать.

«Но ведь критика Менди тебя не задевает, – сказал внутренний голос. – А она говорит куда более неприятные вещи, чем твой папаша».

«Ох, отстань, – отмахнулся Виктор. – Это совсем другое».

Внутренний голос на мгновение обрел лицо и скорчил ему рожу. Виктор открыл ноутбук и быстро набросал письмо.

Уильям Ривз, для Виктора с самого детства – дядя Вилли, был историком. Он написал великое множество трудов о старой Англии и получил за них целую полку наград и целый алфавит букв после фамилии. Но больше всего этого видного ученого интересовали пройдохи. Аферисты и комбинаторы разных веков были для него столь же интересны, как для ребенка – супергерои. В каком-то смысле он, возможно, и считал их супергероями. По крайней мере, его не раз осуждали за явное восхищение, которым были пропитаны посвященные им книги. Если кто-то и мог знать что-то о жизни Уайдриббза, то это был Вилли.

Ответ пришел действительно быстро, но оказался совсем не таким, какой Виктор ожидал. Вилли приглашал его приехать и пообщаться вживую. Он жил у своей старшей дочери Миранды, тоже историка, и предлагал «воспользоваться двумя головами вместо одной, уже не такой блестящей, если не считать лысины». Виктор начал было писать вежливый отказ, но передумал. Дропс пока не сильно его нагружал, да и вряд ли он будет против. Нужно обязательно спросить его завтра утром.

С этой мыслью Виктор закрыл почту и устроился с ноутбуком на своем любимом диванчике в гостиной. В камине уютно потрескивали дрова. Чайник со свежим чаем и булочки из кондитерской были под рукой.

Виктор улыбнулся.

– Ну что же, теперь можно заняться серьезными вещами, – сказал он вслух.

Глава 7

Клочок письма

– Уайдриббз, говоришь? Я его не помню, а значит, он не очень интересен.

Вилли, крепкий старик в огромных очках, восседал в большом кожаном кресле за громоздким столом красного дерева. В этих декорациях он походил на рождественского эльфа-пенсионера, замещающего Санта-Клауса. За ухом у него торчал слуховой аппарат. Вилли задумчиво потер длинный нос и закричал:

– Миранда!

Она появилась на пороге со скоросшивателем. Дочь была почти полной копией отца. Тот же длинный нос, ежик седых волос, та же крепкая, немного квадратная комплекция. Даже очки и свитер были точно такими же. Виктор невольно подумал, что, встреть он ее где-нибудь на улице, решил бы, что это Вилли зачем-то надел юбку.

– Да, папа. Восемнадцатый век, Честершир, Ланкастер, Йоркшир.

Вилли отмахнулся:

– Нет, это слишком близко, там кредиторы быстро бы их нашли. Давай что-нибудь по Ирландии и Шотландии. Бежать так бежать.

Миранда невозмутимо развернулась.

– Погоди, – сказал Вилли. – Давай и этих тоже. Вдруг что-то найдем. И сделай нам глинтвейн, будь добра.

– Я, пожалуй, откажусь. Я за рулем, – сказал Виктор.

– За рулем, а? Ладно, тогда мне глинтвейн, а для малыша – какао. – И он хихикнул над своей же шуткой.

Виктор и Миранда переглянулись с полным взаимопониманием. Вилли всегда был грубоват и периодами – невыносим, но ему все прощалось благодаря гениальности и личному обаянию. Вот и сейчас, когда дочь подошла к столу, чтобы положить на него папку, он на секунду поднял на нее взгляд, и в этом взгляде лучилась гордость и любовь. Миранда улыбнулась ему и быстро чмокнула в лысеющую макушку.

– Ну, так, – сказал Вилли, когда она ушла. – Поглядим. Значит, этот твой Уайдриббз был игроком, так? Тогда он, может быть, есть вот здесь…

Он послюнил палец и перевернул несколько страниц.

– Нашел! Сэр Уоррен Уайдриббз обязуется выплатить сэру Джорджу Ласкромбу сумму в сто фунтов до двадцатого числа сего месяца. Какой это год?

Виктор заглянул в бумаги:

– Нет, тогда он еще даже не женился. Нам бы что-нибудь более позднее.

– Более позднее… Погоди.

Листы зашуршали. Вилли подносил их почти к самому носу, и Виктору казалось, что он ищет информацию по запаху.

– Ну вот, кое-что еще есть. Судебная тяжба между Фредериком Стомпсом и неким Августом Брауном за право владения имением Уайдрибб-корт. Август Браун – довольно известная в преступных кругах личность. Ростовщик и владелец нескольких подпольных игорных домов. Ссужал деньгами клиентов, которые проигрывались, чтобы они проигрывались еще больше. Конечно, никто из игроков не знал, что игорный дом принадлежит Брауну. Он работал через подставных лиц. Своего племянника, например. Была одна совершенно чудесная история…

Виктор со смехом поднял ладонь.

– Дядя Вилли, у меня есть всего пара часов. В шесть я должен сопровождать Дропса на пресс-конференцию. Я буду счастлив послушать твои чудесные истории в другой раз.

– Молодежь! – фыркнул Вилли. – Мне почти сто лет, другого раза может и не быть. Но бог с тобой, давай закончим с Уайдриббзом. Итак, дом и земля. Никто из них так и не смог их получить. Дело растянулось на десять лет, Стомпс умер, а его сын не сильно интересовался спорной недвижимостью. Он вложил деньги в мануфактуры и вскоре разбогател. Дом никому не был нужен еще двадцать лет. Потом его перекупил преуспевающий барристер из Ирландии. Каким-то образом ему удалось договориться и с Брауном, и с молодым Стомпсом. Хотя, если он барристер, предполагаю, что у него что-то было на них обоих.

– Интересно, – сказал Виктор. – Но никак не помогает понять, куда делись сам Уайдриббз и его семья.

Взгляд Вилли стал хитрым:

– Так уж и не помогает? Взгляни-ка на имя барристера.

Виктор перегнулся через стол. Его брови взлетели вверх.

Нового владельца Уайдриббз-корта звали Эмброуз Риббс.

В то же самое время Джон Стеттон сидел в кабинете лорда Диглби и перебирал бумаги. Большая их часть пожелтела от времени и была очень хрупкой, а некоторые экземпляры казались готовыми рассыпаться от одного взгляда. Их Джон касался с особым почтением.

На нем были специальные перчатки, а перед ним лежал блокнот, куда он переписывал то, что считал интересным.

Он хорошо знал кабинет лорда. В последние годы дворецкий выполнял также обязанности секретаря, благо они не были обременительными. В старости Джеймс Диглби вел почти затворнический образ жизни, редко куда-то выезжал и не устраивал встреч. Единственным местом, которое лорд посещал регулярно, был джентльменский клуб. Там собирались местные аристократы и те, чей кошелек позволял считать их таковыми. В основном они были такими же стариками, как сам Диглби, и, насколько Джон понял по скупым намекам лорда, ужасными занудами. Особой дружбы между ними не было. Визиты туда были данью семейной традиции – Диглби числились членами клуба на протяжении трехсот лет, и клуб сохранял свой статус в основном благодаря им.

Джон медленно перевернул страницу старинной тетради, и его сердце подпрыгнуло. В тетрадь был вложен обрывок письма. Джон осторожно разложил его на столе и потянулся за ручкой, чтобы переписать содержимое. Ручки на месте не оказалось. Джон заглянул под стол, под бумаги, проверил карманы и в конце концов встал, чтобы посмотреть с другой стороны.

Когда он оказался спиной к столу, на стол что-то упало. Джон обернулся. Ручка лежала поверх тетради.

– Спасибо, – сказал он.

– Не за что, – ответил голос. – Вы уронили ее под стул. Что вы изучаете?

– Лорд Джеймс Диглби поручил мне просмотреть семейные документы, – ответил Стеттон несколько неуверенно. – Это…

– Дневник Эсмеральды, – закончил голос.

– Да, сэр.

Голос вздохнул.

– Что за охота копаться в прошлом?.. Настоящее – вот что должно быть важно!

– Если мне позволено будет высказаться, сэр, лорд Диглби считает точно так же. Именно поэтому он поручил мне изучать прошлое. Оно может повлиять на настоящее и даже на будущее.

Голос усмехнулся.

– Это мы увидим… Скажите-ка, Стеттон, что это за мальчик приходил недавно к Джеймсу?

– Это Джо Кроссби, сэр, – ответил дворецкий. – Внук садовника Бушби.

– Тот самый, которого вы спасли из леса? Хм… – Голос стал удаляться. – Спасибо, Стеттон. Джо Бушби… Как интересно!

* * *

Маленькая компания собралась в библиотеке замка. Сьюзан, Виктор и сам лорд Диглби заняли уже привычные места за чайным столиком, чтобы поделиться открытиями и наметить план дальнейших действий. Камин полыхал, было жарко, на столе стоял поднос с бутербродами, чайник с черным чаем и кувшинчик молока. Виктор рассказывал. Лорд внимательно слушал.

– То есть они просто отрезали кусок от своей фамилии? – переспросил он, когда Виктор замолчал. – Умно. Но рискованно.

– На самом деле не так уж и рискованно, – возразила Сьюзан. – Представьте себе, что вы ищете должника, который умен, дерзок и привык жить на широкую ногу. Вы предполагаете, что он сменит фамилию, но не образ жизни, и будете искать его в обществе. И тут вам попадется упоминание о некоей семье Риббс, которая живет очень скромно, владеет небольшим домом, регулярно посещает церковь и почти не выезжает. Вы, скорее всего, решите, что это не те, кто вам нужен, ведь не могут они быть настолько глупы, чтобы скрываться почти что под своей фамилией? К тому же… Но прости, Виктор, это твоя история.

Виктор в этот момент наслаждался чудесным бутербродом с рыбой. Ему понадобилось некоторое время, чтобы вернуться к повествованию.

– Я нашел в церковных архивах запись о кончине некоей миссис Галлахер. Вот, взгляните.

Он щелкнул застежкой кожаного кейса и извлек оттуда пачку листов.

– Миссис Эсмеральда Галлахер, шестидесяти одного года, скончалась мая двенадцатого дня… Эсмеральда?

– Да. Вы же помните, что ей было всего девятнадцать, когда они с Уайдриббзом поженились? Похоже, после его смерти она вышла замуж снова. И посмотрите, пожалуйста, следующий лист.

– Церковная служба оплачена Эмброузом Риббсом. То есть он приехал сюда вместе с матерью?

– Не сразу, – вступила Сьюзан. – Она, скорее всего, приехала позже, когда снова овдовела.

– Почему же она не написала брату? – спросил лорд. – У них были теплые отношения, она должна была как-то заявить о себе!

– К тому времени Бенджамин уже умер. В замке жил его сын, а он о тетке знал только то, что ее муж опозорил семью. Не думаю, что она решилась бы с ним связаться. К тому же мы не знаем, возможно, она все еще боялась кредиторов и того, что на репутацию Эмброуза падет тень.

– Хорошо. – Лорд Диглби погладил усы. – Но полной уверенности у вас нет, так?

– Нет, – подтвердил Виктор. – И вряд ли мы вообще сможем что-то утверждать с полной уверенностью. Слишком много времени прошло.

– Верно. И никаких ее портретов не осталось?

– Пока не нашли, – сказала Сьюзан. – С этим мы все еще блуждаем во тьме.

Что-то хлопнуло, и свет погас. Сьюзан ойкнула. Виктор заозирался. Лорд Диглби остался невозмутим.

– Прошу прощения! – раздался из холла девичий голос.

Через минуту появилась и его обладательница. Она подсвечивала себе путь маленьким фонариком, но выключила его, оказавшись в библиотеке. Свет камина озарил ее лицо и поселил алые искорки в глаза. Виктору она показалась еще более потусторонней, чем при первой их встрече.

– Прошу прощения, – повторила Анна-Лиза. – Но проводка в катастрофическом состоянии. Судя по всему, в последний раз ее меняли в шестидесятых.

– Так и есть, – подтвердил лорд.

Девушка укоризненно покачала головой.

– Мисс Белински, скажите, вы не могли бы включить свет? – уточнил лорд.

– Могла бы, – ответила Анна-Лиза. – Но не буду, пока мы не поменяем проводку и выключатели. Извините, лорд Диглби, но я не хочу, чтобы случился пожар и кто-нибудь сгорел заживо.

Огни камина сверкнули в ее глазах. Сьюзан поежилась.

– Разумеется, моя дорогая. Вы лучше меня знаете, что нужно делать. Я во всем полагаюсь на вас.

Девушка кивнула, поблагодарила лорда и попятилась во тьму. Кто-то охнул. За спиной Анны-Лизы стоял дворецкий, и она наступила ему на ногу. Последовал приглушенный обмен извинениями.

– Стеттон, принесите, пожалуйста, большой подсвечник и… – начал лорд и замолчал, потому что дворецкий поставил упомянутый подсвечник на стол.

Он попытался зажечь свечи, но зажигалка не сработала. Лорд порылся в карманах пиджака и протянул дворецкому свою. Виктору показалось, что на лице Джона мелькнуло осуждение, а лорд в ответ на это чуть пожал плечами. Но, возможно, ему только показалось.

– Принести еще что-нибудь, сэр? – спросил дворецкий.

– Да, принесите, пожалуйста, еще один стул.

Свечи добавили собранию некоторую торжественность и одновременно интимность. Все взгляды невольно обратились на подсвечник. Он был выполнен в виде дерева с поднятыми ветвями, в которые вставлялись свечи. Основанием служили корни дерева, а вокруг ствола стояли три маленькие детские фигурки. Они держались за руки и одновременно обнимали ствол.

– Какая красота, – сказала Сьюзан. – Я еще в прошлый раз обратила на него внимание, но толком не разглядела. Ведь это серебро?

Лорд рассмеялся:

– Вы сейчас говорите точно как Уизерман! Но вы абсолютно правы. Еще одна семейная реликвия, которую я позволяю себе использовать по назначению. Не в последнюю очередь потому, что подсвечник довольно трудно испортить.

Сьюзан улыбнулась. Лорд протянул руку и погладил серебряный ствол.

– Любопытно, – сказал он. – Ведь он был сделан как раз в то время, о котором мы говорим. Эти дети вокруг ствола – Джосайя, Бенджамин и Эсмеральда.

– Просто потрясающе! – Виктор наклонился к подсвечнику, его голова почти легла на стол.

Отблески огня плясали на полированной поверхности подсвечника, и казалось, что дерево колышется под невидимым ветром. Лица детей были сделаны тонко, но схематично, без всякого сходства. Виктору даже показалось, что у них одно лицо на троих. И это было счастливое, смеющееся лицо. Дети еще не знали о том, что им предстоит.

Джон Стеттон вернулся с еще одним стулом.

– Садитесь, Джон, – сказал лорд Диглби. – Прошу вас. Сейчас вы не дворецкий, а часть команды. Я хочу, чтобы вы рассказали о том, что нашли в наших документах.

– Ста-руш-ка пош-ла про-да-вать мо-ло-ко…

Джо и Эймос снова сидели в библиотеке. Они приходили почти каждый день, брали букварь или простые книжки со стишками и садились за один и тот же стол в самом углу. Джо учил Эймоса читать. Это было трудно. Эймос путал буквы и звуки, произносил слова с присвистом или прищелкиванием, иногда с досады скрежетал, как старое дерево. Миссис Найджел, повидавшая многих начинающих чтецов, не раз ловила себя на недоброй мысли, что мальчик и вправду был несколько… деревянным. Ей даже казалось, что он не вполне понимает значение самых обыкновенных слов. Если такое слово попадалось в книге, он застревал и повторял его еще раз, медленнее. Тогда Джо наклонялся к самому его уху и шептал. Миссис Найджел думала, что он объяснял приятелю значение.

Терпение Джо ее поражало. Она плохо знала его отца, но сейчас, глядя на мальчика, понимала, кого тот неосознанно копирует.

– Превосходно, Эймос! – сказал Джо. – Ты определенно продвигаешься!

Эймос улыбнулся, и миссис Найджел вздрогнула. Ей показалось, что улыбка мальчика была шире, чем позволял обычный человеческий рот. И зубов в ней было больше. Но Джо продолжал сидеть рядом как ни в чем не бывало и уже указывал на следующий стишок. Библиотекарша расслабилась. Вчера она готовила презентацию по детским сказкам, и там было очень много картинок с нечистью. Вот и видится теперь не пойми что…

Она взяла стопку книг и подошла к ближайшему к мальчикам стеллажу.

– Ва-рень-е, – прочитал Эймос. – Варенье?

Ну вот опять. Медленный повтор, вопросительная интонация. Миссис Найджел расставляла книги и прислушивалась.

– Это когда ягоды варят с сахаром, – сказал Джо. – Землянику всякую. Малину.

Эймос нахмурился.

– Зачем?

– Вкусно! Придешь к нам, я тебя угощу. Тебе понравится мамино земляничное.

Эймос молча замотал головой.

– Да не трусь. Сюда же ты пришел?

– Сюда просто, – возразил Эймос. – Здесь как лес. Много всего. У тебя – только я и вопросы.

Вот как. Миссис Найджел покосилась на мальчика. Интересно. Она поставила последнюю книгу и повернулась к друзьям.

– Ребята, вы мне не поможете?

Два лица обернулись к ней.

– Легко! – сказал Джо.

– Легко! – повторил Эймос.

– Нужно снять со стен картины и аккуратно поставить вон в тот угол. Сделаете?

Две головы синхронно кивнули. Мальчишки взлетели из-за стола. Миссис Найджел смотрела, как Джо забирается на стул и передает первую картину Эймосу. Тот схватил ее, преувеличенно крепко, и на вытянутых руках отнес в указанное место. Со второй повторилось то же самое. Она поймала момент, когда мальчик ставил третью картину, и подошла к нему.

– А как твоя фамилия, Эймос? – спросила она.

Он открыл рот и обернулся через плечо на Джо. Но Джо снимал очередную картину и ничего не замечал.

– Вуд, – ответил Эймос.

– Эймос Вуд. Не родственник Вудов с Билль-стрит? – Миссис Найджел старательно улыбалась и чувствовала себя миссис Андерсон. – Очень милые люди.

– Нет, – сказал мальчик.

– Ты, наверно, недавно приехал? – снова попыталась библиотекарша.

– Я здесь всегда, – сказал Эймос.

В этот момент Джо справился с картиной и позвал товарища. Эймос улизнул.

– «Я здесь всегда», – повторила миссис Найджел. – Однако!

– Добрый день, Амелия!

По залу шел Ричард Брэдли, лохматый и, как всегда, вдохновленный. Миссис Найджел протянула ему руку:

– Ричард, здравствуй. Как мама?

– Лучше, спасибо. Уже взялись за дело? – Он кивнул на картины.

Мальчики очистили первую стену и переключились на смежную. Работа у них кипела.

– Как видишь. У меня сегодня помощники. Вон тот в желтом – внук Гаса Бушби. А второй парнишка – Эймос Вуд.

Она замолчала, сняла с носа очки и принялась их протирать краешком кардигана.

– Вас что-то беспокоит? – спросил Ричард.

– Нет… – сказала Амелия Найджел и добавила уже тверже: – Нет. Все хорошо.

Джо передал Эймосу последнюю картину, но в этот раз Эймос, вместо того чтобы нести ее на место, застыл. Он тихонько провел пальцем по стеклу и что-то сказал. Джо спрыгнул со стула и встал рядом с ним.

– Скажи-ка, Ричард, ты когда-нибудь раньше видел Эймоса? – спросила миссис Найджел.

– Пожалуй, нет. Но я же не всех знаю.

Ричард посмотрел на мальчиков. Они разглядывали его картину и улыбались.

– По крайней мере, вкус у него есть, – сказал он. – Пойду поздороваюсь.

– Мама. Папа.

Джо обернулся, почти испуганно. Эймос смотрел на картину. Лес, молоко тумана и два больших дерева, сцепившихся ветвями. То ли борьба, то ли объятия.

– Мама. Папа.

Эймос погладил картину.

– Это твои, да?

Лесовик кивнул. Джо встал рядом.

– А почему они?.. Ну, а ты?..

– Устали, – сказал Эймос. – Спят. Не будить.

Сейчас его грубоватое лицо было почти нежным. Глаза позеленели. Он еще раз погладил деревья.

– Нравится? – Ричард подошел со спины, и его голос раздался неожиданно.

Эймос чуть не уронил картину. Он обернулся.

– Прости, не хотел пугать. Так нравится?

– Да, – сказал Эймос.

Ричард осторожно забрал картину из его рук и бегло взглянул на нее.

– «Влюбленные», я так ее назвал. Этим деревьям лет триста, а то и больше. Может быть, они до сих пор стоят где-то в лесу. Я рисовал их по фотографии.

Эймос склонил голову к плечу и посмотрел на Ричарда долгим немигающим взглядом.

– Покажи, – сказал он.

– Конечно, мне следовало рассказать вам про документы, – говорил лорд Диглби, пока Джон устраивался у стола. – Но я решил сначала проверить, есть ли там что-то стоящее. Сам я сейчас, увы, мало на что способен, но Джон любезно согласился мне помочь. Вам слово, Джон.

– Спасибо, сэр. – Дворецкий улыбнулся и обвел присутствующих озорным взглядом. – Не могу сказать, что мои розыски дали много, но…

– Джон, не тяни, – сказал Виктор. – Ты же видишь, мы умираем от любопытства.

– Дай мне насладиться моим звездным часом, – ухмыльнулся Стеттон.

Лорд Диглби наблюдал за ними, усмехаясь в усы. Молодые люди приносили в замок жизнь. Не то чтобы в другое время он был мертв и мрачен, вовсе нет. Это был огромный, рассыпающийся, отживающий свое, но при этом уютный и добрый дом. Жизнь здесь была, но совсем другая. Медленная, тягучая, лишенная новизны, как будто кто-то взял все предыдущие годы и нарезал из них подходящие к сезону дни. Лорду казалось, что даже птицы на стенах замка прилетают сюда из прошлого и год за годом выводят одних и тех же птенцов.

Молодые голоса разбивали это проклятие. Они связывали замок с настоящим. Их звучание наполняло его свежестью и яркостью и оттеняло славное прошлое, давая возможному будущему постоять на пороге.

– Ладно, – сказал Джон Стеттон, выдержав драматическую паузу. – Я нашел письмо. Вернее, всего лишь фрагмент письма, но это может быть интересным. Оно очень хрупкое, все-таки ему около трехсот лет, поэтому я переписал текст.

Он передал Виктору маленькую записную книжку. Они со Сьюзан склонились над страницей.

– «Расскажи мне о ней. Я не могу написать ей и надеюсь, что ты передашь мои слова – я не забыл своих обещаний и … никого не показываю»? – вопросительно закончил он.

– Что? – Джон заглянул в книжку. – «И никто мне не указ!»

– О. Извини. Не разобрал.

– Но чье это письмо? – спросила Сьюзан.

– Джосайи Диглби, – сказал Джон. – Старшего из детей.

Внезапный порыв ветра пролетел над столом и погасил свечи. Сьюзан охнула.

– Не пугайтесь, – сказал лорд, – Обычный сквозняк, тут такое бывает. Старый замок… Джон, возьмите зажигалку.

Пока дворецкий возился со свечами, Сьюзан вспоминала мальчика на картине. Его полный надежды взгляд и безразличное самолюбование его отца. Джосайя умер молодым. Что он мог успеть?

– Письмо адресовано Эсмеральде. Тогда она еще была здесь, – продолжил Джон, возвращаясь на место. – Это, конечно, может быть о чем угодно, но может быть и о чем-то важном.

– Это определенно о чем-то важном, – заявил Виктор. – Похоже, это подтверждает существование возлюбленной.

– Джосайя Диглби погиб в девятнадцать лет, – возразил лорд. – В то время он учился в Вулидже, в Королевской академии. Официальной невесты или возлюбленной у него не было, насколько мне известно.

– Официальной, может быть, и нет, – сказала Сьюзан. – Но кто-то точно был. Сложно представить, что молодой человек в таком возрасте не имел увлечений. И, судя по всему, семья была против его выбора.

Лорд кивнул.

– Возможно, девушка не была знатного происхождения. Мой предок был очень щепетилен в этом отношении. Как, впрочем, и все в то время, – добавил он.

Сьюзан поморщилась. Джонатан Диглби вызывал у нее все большую неприязнь. Она не могла объяснить это логически. Его поведение во многом диктовалось требованиями эпохи, и он не выделялся на фоне других аристократов того времени. Но каждый раз, думая о нем, Сьюзан представляла не человека, а глыбу льда, движимую амбициями. Ей приходилось напоминать себе, что на самом деле она ничего о нем не знает и ее впечатление основано большей частью на портрете.

– Я все же думаю, что этот вариант нам не подходит, – сказал Джон. – Вряд ли семья стала бы хранить и передавать через поколения кулон с портретом социально неприемлемой возлюбленной погибшего молодого человека.

– Да, наверно… – нехотя согласилась Сьюзан. – Но ты все же переписал этот фрагмент и решил нам его показать.

Джон пожал плечами.

– Он показался мне достаточно таинственным, чтобы не наслаждаться им в одиночестве.

– Итак, что у нас есть? – подытожил лорд Диглби. – Возможные потомки Эсмеральды и таинственное письмо. Мы можем проследить линию Эсмеральды до наших дней?

– Я этим занимаюсь, – сказал Виктор. – Уже отправил запрос.

– О, и еще одна вещь! – воскликнула Сьюзан. – Не знаю, насколько это важно, но Михлич перед самой смертью тоже интересовался вашей семьей и этим периодом. Он с вами не связывался?

Лорд Диглби провел рукой по лбу и посмотрел на Сьюзан просветлевшим взглядом:

– А ведь верно! Это было так давно, что я совершенно об этом забыл. Он просил разрешения просмотреть наши старые семейные документы. Я тогда был в Испании и написал домой, чтобы Михличу позволили работать в нашей библиотеке. Но мне неизвестно, над чем именно он работал и что нашел. Когда я вернулся, Михлич уже умер. Кажется, он так и не написал тот роман.

– А может быть, у вас сохранились какие-нибудь его заметки? Случайно попали в бумаги… – спросила Сьюзан.

При упоминаниях о заметках Виктор нервно заерзал на стуле.

– Боюсь, что нет, – сказал лорд. – Но Джон может проверить. Верно, Джон?

– Конечно, сэр.

– Ну что ж, значит, мы ждем ответа по Эсмеральде, ищем в ваших архивах, и… Что еще? – спросил Виктор.

– Пока, наверно, все, – сказал лорд Диглби. – Спасибо вам.

Троица за столом переглянулась со смущенными улыбками. Свечи сделали их лица мягче и моложе, и лорду вдруг пришла на ум странная аналогия. Трое на подсвечнике, трое за столом. Два брата и сестра. Конечно же, это была неправда. Просто романтическая иллюзия, навеянная свечами и камином. Но было в ней что-то правильное.

– Ой, беда! – спохватилась Сьюзан. – Уже восемь! Я же должна забрать Джо из библиотеки!

Виктор встал вместе с ней.

– Я тебя подвезу, я на машине.

Они быстро попрощались, поблагодарили лорда и договорились собраться снова через неделю или раньше, если что-то всплывет. Сьюзан ужасно суетилась и несколько раз уронила записную книжку и сумку, а Виктор подбирал и то и другое. Когда они, наконец, ушли, Джеймс Диглби и Джон Стеттон с улыбками переглянулись. Еще полминуты они оба сидели за столом, наслаждаясь отголосками атмосферы, потом Джон поднялся.

– Желаете перейти в гостиную, сэр? – спросил он.

– Да, пожалуйста, Стеттон, – ответил лорд.

И дворецкий покатил коляску по коридору.

Сьюзан устроилась в машине и пристегнула ремень.

– Никогда раньше не ездила в «Ягуаре», – сказала она.

– Тебе понравится, – ответил Виктор. – Мощный двигатель, мягкий ход…

Он нажал на газ. Колеса взвизгнули, проворачиваясь в снежной каше, машина дернулась и откатилась назад.

– …и абсолютная неприспособленность к зиме, – закончил Виктор. – На самом деле это машина тетушки. Она мне ее одолжила. Хотя, наверно, тетушка не ожидала, что в Мидлшире так снежно.

Спустя некоторое количество попыток им все-таки удалось развернуться и выбраться на дорогу. Здесь снег был более плотным, и красный зверь побежал бодрее, будто извиняясь за постыдный плен. Сьюзан смотрела, как черный замок с желтым глазом окна постепенно уменьшается в зеркале заднего вида, и размышляла.

– Как думаешь, зачем он это делает? – вдруг спросила она.

– О чем ты?

– Вся эта канитель с медальоном. Зачем ему это на самом деле?

– Ну, он ведь сказал. Он хочет найти еще одного представителя своего рода, наследника, – ответил Виктор.

Машину чуть водило, и он сосредоточился на дороге.

– Да, но ведь портрет в медальоне совсем не значит, что где-то есть еще один Диглби, – возразила Сьюзан. – Он может быть вообще не об этом. Лорд должен это понимать.

Молодой человек хмыкнул.

– Не знаю, возможно. А ты сама что думаешь?

Сьюзан немного помолчала, собираясь с мыслями.

– Я думаю, ему ужасно скучно. Ты знал, что во время войны лорд Диглби получил медаль за храбрость? Он был летчиком. А после войны объездил почти весь мир. Добрался даже до Тибета, представляешь? Потом что-то произошло, он потерял часть состояния и вернулся в Мидлшир. И с тех пор живет здесь. Нет, Мидлшир – очень хорошее место, и я его люблю, но для такого человека, как лорд Диглби, оно совершенно не подходит. Здесь ведь тихо, как в стоячей воде, и никогда не случается ничего по-настоящему интересного.

Виктор ухмыльнулся и пробормотал:

– Это как сказать…

– Что?

– Нет, это я так… Ты хочешь сказать, вся эта история для него что-то вроде последнего приключения? И не так важно, чтó мы найдем, главное – просто искать?

– Что-то вроде того, – согласилась Сьюзан. – Но знаешь, что меня беспокоит? Мы ведь действительно можем что-то найти.

– Но ведь мы этого и хотим, разве нет?

– Я не уверена, что это будет то, что мы хотим. Только представь, а если мы найдем что-то действительно ужасное? Какую-то семейную тайну, которую не стоит раскрывать.

Дорога резко пошла под уклон, и Виктор сбавил скорость. Теперь машина едва ползла, чуть виляя из стороны в сторону.

– Ужасная тайна двухсотлетней давности? Брось, лорда это просто развлечет. Он в курсе, что не все его предки – приятные люди. Помнишь того, кто ограбил банк?

Сьюзан хмыкнула. Она вспомнила экскурсию по картинной галерее и то, как лорд рассказывал о своей родне. Все верно, к их похождениям он относился с долей здорового юмора и воспринимал их как занятные факты. Но ведь среди них и не было ничего действительно плохого. Никто из его предков не был убийцей, не участвовал в заговорах против короны, не совершал предательства. По крайней мере, об этом не было известно. Но что будет, если что-то подобное всплывет? Как это повлияет на репутацию рода Диглби и на самого старика лорда? Как бы не получилось, что, распутав загадку, они только все испортят…

– Хорошо, если так, – сказала она. – Но есть еще кое-что. Представь, что мы нашли еще одного Диглби, а он оказался совсем неподходящим человеком. Что тогда?

– В смысле преступником? Или кем-то вроде?

– Не обязательно. Просто не таким человеком. Это трудно объяснить… Что, если он будет Диглби только по корням, а не по духу?

– Ну, он ведь будет наследником, так? Так какая разница? Мне кажется, что ты слишком сильно беспокоишься. Это дело лорда. Наша задача – просто провести расследование.

Сьюзан вздохнула. Как ей объяснить этому мальчику, что для нее это тоже важно? Четыреста лет семья Бушби жила подле семьи Диглби. Бушби всегда были лучшими садовниками и всегда служили лордам из замка. Они рождались, взрослели и умирали бок о бок, разделенные сословиями, но связанные традицией, верностью и последние поколения – дружбой. Бушби всегда служили Диглби. Диглби всегда приходили на помощь Бушби.

Джеймс Диглби был последним лордом, и с его уходом многовековая традиция закончится. Бушби останутся одни. Впервые за несколько веков.

Виктор, обеспокоенный ее молчанием, отвлекся от дороги.

– Думаешь, я не прав?

– Осторожно!

Встречная машина вынырнула из-за поворота. Завизжали тормоза. Комья снега взлетели в воздух. Красный зверь дрогнул и застыл в сантиметре от бампера.

– Какого черта?!

Виктор выскочил из машины. Сьюзан закрыла глаза и перевела дыхание. Когда она вновь посмотрела сквозь лобовое, перед «Ягуаром» стоял Джо и махал ей обеими руками. Сьюзан охнула. Она отстегнула ремень и неловко выбралась на дорогу.

– Джо! Как ты здесь оказался?

– Ричард нас привез, – ответил Джо и повис на маминой руке.

Ричард в это время обсуждал с Виктором прелести зимних дорог и особенности тормозов на старых автомобилях. Обсуждение, как ни удивительно, было мирным.

– Он фотограф, – объяснил Джо и затараторил: – Мы были в библиотеке, а потом у него в студии, и там та-а-а-а-к клево! А ты знала, что раньше фотографии были стеклянные? И что их мочили в воде, чтобы они появились? А, нет, мочили уже потом бумагу… Так, Эймос?

Мальчик, ровесник ее Джо, стоял возле машины и крутил головой, глядя то на водителей, то на Сьюзан. Когда Джо обратился к нему, он медленно повернулся и прогудел:

– Так.

– О, правда? Что ж, это интересно.

Ричард и Виктор со смехом пожали друг другу руки, и фотограф обратился к Сьюзан:

– Привет! Вы, наверно, не помните меня. Мы ходили в одну школу. Я учился в младших классах, когда вы выпускались. Ричард Брэдли.

Сьюзан округлила глаза:

– Мерзкий Дик! Господи, ты бросил кашу мне в волосы, когда я была в десятом! Невероятно.

– О, да. – Ричард улыбнулся с ностальгией. – Думаю, сейчас подходящий момент, чтобы извиниться.

Она рассмеялась и протянула ему руку:

– Мир! Спасибо, что приглядел за моим Джо.

– Мне это доставило удовольствие. Хороший у тебя парнишка. Любознательный. Пусть еще заходит, если захочет.

Сьюзан покосилась на сияющего Джо.

– Можно, мам? Ну можно?

Она кивнула. Джо запрыгал на месте, а спустя секунду запрыгал и Эймос. Оба радостно вопили.

– Ну, теперь, я думаю, мы дойдем пешком, – сказала Сьюзан. – Спасибо вам обоим!

– Не за что, – сказал Ричард. – Эймос, запрыгивай, довезу тебя до дома. Тебе куда?

Возникла пауза. Эймос беспомощно посмотрел на Джо. Ричард нахмурился.

– Мам, а можно Эймос зайдет к нам? Ну, пожалуйста!

Сьюзан на мгновение замялась. Что-то в выражении лица Ричарда ее насторожило. Она внимательно посмотрела на Эймоса. Мальчик стоял совершенно неподвижно, будто вырезанный из дерева. Только глаза были живыми, и эти глаза смотрели на Джо.

– Ладно, только ненадолго, – сказала она. – Чтобы родители не волновались.

Джо выдал оглушительное «ура!», схватил Эймоса за руку и потащил вверх по дороге. Сьюзан ничего не оставалось, как быстро попрощаться и поспешить за детьми. Чуть отойдя, она оглянулась. Виктор уже сел в машину и завел мотор, а Ричард чуть задержался. Он смотрел им вслед с таким же странным выражением лица. Сьюзан подняла руку, и он помахал ей в ответ. Через минуту второй мотор тоже заурчал, и обе машины потянулись в деревню.

Глава 8

Тадеуш Михлич

– Тебе нравится варенье?

Эймос сидел на кухне и громко чавкал тостом. Его щеки были по самые глаза перемазаны земляникой. Скатерть вокруг тарелки покрылась крошками и розовыми липкими пятнами. Когда Сьюзан заговорила, он поднял взгляд, потом посмотрел на Джо и только после этого ответил:

– Да.

Эймос всегда смотрел на Джо, когда нужно было что-то сделать или что-то сказать. Сьюзан уже поняла, что это был необычный мальчик, но пока не выяснила, где Джо с ним познакомился. В его классе не было никого, похожего на Эймоса.

– Где ты живешь, Эймос?

Взгляд на Джо. Короткое раздумье.

– Здесь. Недалеко. Можно дойти, – сказал Эймос.

– Уже темно, одному не стоит. Давай позвоним твоим родителям, чтобы они тебя встретили?

– Позвоним?

Эймос наклонил голову.

– А они на работе, – сказал Джо. – Их нет дома.

– Так поздно работают? А где?

Мальчик медленно покачал головой:

– Не работают. Спят. Не будить.

– О. А бабушка с дедушкой? Есть кто-то, кто тебя встретит?

Снова покачивание. «Должно быть, мальчик из неблагополучной семьи, – озарило Сьюзан. – И родители не спят, а лежат в пьяной отключке. Поэтому он и не хочет, чтобы им звонили, и домой не торопится. Но нельзя же просто оставить его здесь!»

– Ладно, тогда мы с дедушкой Гасом тебя проводим. Хорошо?

На этот раз никаких покачиваний, просто прямой взгляд.

– Сам, – сказал Эймос.

Сьюзан приготовилась мягко возразить, как вдруг дверь распахнулась и в прихожей раздался голос отца:

– Эй, помогите мне кто-нибудь!

Джо тут же сорвался с места, и за ним и Эймос. Послышались возня и восторженный писк, потом по полу протащили что-то тяжелое.

– Отбил ее у Смитсона, – объяснял Огастес Бушби, вылезая из тяжелых сапог. – Этот дурак хотел выбросить. Осыпается она, видите ли! Ничего, при правильном уходе придет в себя, мы ее еще высадим, я уже даже местечко подобрал…

– Елка! У нас будет живая елка! – донеслось из гостиной.

Сьюзан улыбнулась и забрала отцовский тулуп. Они с Джейкобом всегда праздновали Рождество, наряжая искусственное дерево. Красивое, преувеличенно яркое, оно служило им восемь лет. Джейкоб говорил, что так будет экономичнее и лучше с точки зрения экологии. Зачем каждый год покупать живую елку, которая вскоре осыпется и умрет, если можно сохранить ей жизнь, купив искусственную? Сьюзан не спорила, хоть и тосковала по запаху хвои и жестким, колючим иголкам. Джо никогда не жаловался и не просил купить елочку, и Джейкоб пребывал в уверенности, что ребенка все устраивало. Но когда она забирала Джо из садика, а потом из школы, он всегда просил проехать мимо рынка. Там они останавливались напротив рождественского базара и дышали ароматом хвои.

Здесь, в доме садовника, об искусственной ели не могло быть и речи. Огастес Бушби не признавал ее права на существование. Претило ему и покупать срезанное дерево. Поэтому утром он взял грузовичок и отправился в питомник, откуда вернулся с трофеем – метровой живой елью в кадке. Дети тут же оттащили ее в самый живописный угол, поближе к камину.

Бушби непослушными с мороза пальцами расшнуровал свои тяжелые рабочие ботинки.

– Что за парнишка? – спросил он у Сьюзан.

– Эймос. Новый друг.

Бушби кивнул. Улыбаясь и пересказывая подробности поездки, он вошел в гостиную. И застыл.

– Боже мой!

Сьюзан дернулась следом и испуганно ахнула.

Кадка с елью стояла в углу. Рядом с ней стоял Эймос и улыбался слишком широкой и слишком зубастой улыбкой. Эймос и ель тянулись друг к другу, и ветви ели колыхались, будто от ветра, а руки мальчика стали длиннее, тоньше и когтистее. Сьюзан закричала.

– Мама! Я все объясню!

Деревья умеют только кричать и молчать. Зима для них – время тишины. Их ничто не тревожит, ни холод, ни ветер. Иногда, когда выпадает слишком много снега, старая и слабая ветвь может сломаться или треснуть под его весом. Тогда звук разлетается по лесу, страшный и резкий, и пугает зверей и птиц. Ветвь трещит, но само дерево молчит. Этот треск – не его голос.

Оно закричит, когда придет весна. Тогда сок побежит вверх, и это будет криком. Созреют и лопнут зеленые почки, и воздух наполнят запахи первых листьев – и это тоже будет крик. И ветер, промчавшийся сквозь крону, пощекотавший ее, – снова крик. Такой громкий, такой яркий голос дерева, и при этом не слышный никому.

Дерево нельзя услышать. Но можно почувствовать всю силу его крика, всю глубину его молчания.

Просто – сними рукавичку и проведи ладошкой по шершавой коре. Холодной, безучастной. Почувствуй, как тепло твоей руки впитывается в ствол, уходит в ветви, теряется в них, но ничего не меняет. Как холод, идущий от дерева, пощипывает твою кожу и проникает под нее, вынуждая тебя отдернуть руку. Мгновение – и теплый след твоей ладони стирается на стволе. Это – тишина. Это – молчание. Бездонное, темное, его не нарушить, даже срубив дерево. Потому что оно древнее тебя, и будет после тебя, и будет после всего.

Вернись сюда ранней весной. Постой под зеленой кроной, вдохни ее аромат и закрой глаза. Положи ладони на теплый, прогретый юным солнцем ствол. Спустись к корням. Теперь замри, и дыши, и слушай. Кора под ладонями вибрирует, чуть заметно, но ладони щекотно. Эта щекотка разлетается по телу и пьянит, как смех. Над тобой – огромное небо, под тобой – обнаженная после зимы земля, вокруг тебя – целый мир, и он вот-вот проснется. Вот это чувство и есть – голос дерева.

Ты все услышишь. Ты ведь сможешь, правда, Джо?

– Он не причинит ему вреда, как ты думаешь?..

Сьюзан и ее отец сидели в темноте кухни. Эймос – лесовик – вернулся к себе в лес. Джо отправили спать, и он ушел, покусывая нижнюю губу, как делал всегда, когда нервничал. Он наверняка боялся, что мама запретит ему общаться с новым другом, и Сьюзан была очень к этому близка.

Джо все объяснил. По крайней мере, постарался. Но ребенку очень сложно рассказывать взрослым про черно-белый лес, в котором жизнь становится такой острой, что можно порезаться, если быть одному. Тем более когда этот лес далеко, а ты сидишь в гостиной и тебя окутывает запах хвои и тепло камина.

Взрослые испугались. Но они пытались понять.

– Он мог бы это сделать уже тысячу раз, если бы захотел, – сказал Огастес Бушби. – Кажется, ему действительно нравится Джо.

– А если они поссорятся? Или этот Эймос на него разозлится? Что тогда?

Садовник ссутулился над столом.

– Не знаю, Сью, не знаю. Но как, ты думаешь, поступит лесовик, если мы отберем у него единственного друга?

Сьюзан поежилась. Огромный холодный лес развернулся в ее голове, и в самом центре этого леса была черная жуть с мальчишеским лицом. Эта жуть кричала и тянула когти к их крошечному домику… Женщина зажмурилась и отогнала видение.

– Я вот что думаю, – сказал Огастес, и его голос звучал уютно и спокойно, словно он говорил о сортах роз. – Пусть себе играют, только под присмотром. Приходят сюда или у замка возятся. Я пригляжу. А в библиотеке – Амелия приглядит. Мы, конечно, ей ничего не скажем, я просто попрошу по старой дружбе. Джо ей нравится. Он книжки читает.

К облегчению садовника, Сьюзан чуть улыбнулась. А потом вздохнула:

– Никогда бы не подумала, что с нами может случиться что-то такое! Лешие здесь, в Мидлшире! Чего теперь ждать? Чаепития с привидением?

Садовник кашлянул.

– Ну, – сказал он. – Это было бы забавно, правда?

Белая глиняная чашка опустилась на журнальный столик. Донышко стукнулось о стекло.

Виктор помассировал виски, а потом решительно поднял взгляд.

– Нет. Катарина бы не сбежала.

В кресле у камина задвигалась тень. В гостиной было темно, она освещалась только настольной лампой возле Виктора, его ноутбуком и огнем камина. Но вот силуэт в кресле наклонился вперед, и его лицо попало в полосу света. Это был благообразный старик с аккуратно подстриженной бородкой. Он носил клетчатый твидовый костюм и пенсне, которое сейчас болталось на цепочке и посверкивало.

– Позвольте, это еще почему? – спросил он высоким голосом.

– Не подходит, – проговорил Виктор. – Она противостояла тирании отца, пока был жив ее брат. Тогда они поддерживали друг друга и выступали единым фронтом. После его смерти у Катарины не хватило бы сил на борьбу.

Старик в твиде отмахнулся:

– У нее сильный характер.

– Этого недостаточно, – возразил Виктор. – Для побега нужны деньги, какие-то практические навыки, чтобы найти работу, и самое главное – представление о реальной жизни за стенами особняка. Ничего этого у Катарины нет.

– Но она достаточно умна, чтобы найти выход.

Старик поднялся и заходил по комнате, поглаживая бороду. Он сильно сутулился.

– Вот что! Пишите пока так, как я говорю, а я решу эту проблему позже. И заварите, пожалуйста, еще чаю. Мне нравится этот аромат.

Виктор исчез в кухне и вернулся спустя пять минут с чайником кипятка и суровым выражением лица. Он залил заварку и произнес:

– Не пойдет.

– Что? – Старик застыл на полушаге и обернулся к молодому человеку. Кажется, он настолько погрузился в свои мысли, что совсем забыл о его существовании.

– Я не хочу быть печатной машинкой, – сказал Виктор. – Я согласился на ваше предложение, чтобы работать вместе с вами и учиться у вас. И мы либо партнеры, либо нет.

– Вы согласились на это, потому что вам нужен роман! – Голос старика взвился до фальцета. – И вы не можете написать его самостоятельно!

Виктор выдержал его полыхающий взгляд.

– Вы тоже, – сказал он.

Старик отвернулся. Он стоял, заложив руки за спину, и смотрел в камин. И хотя он не двигался, вся его поза говорила о том, что внутри у него клокочет пламя. Виктор знал, что имя этому пламени – гордость. Удивительно, как много у них было общего!

– Тадеуш, – позвал он. – Зачем вы изучали семью Диглби?

Старик обернулся через плечо.

– Мы сейчас делаем то же самое, – продолжил Виктор. – Пытаемся выяснить, кто та девушка в медальоне. И, кажется, мы идем по вашим следам. Что вы тогда нашли?

Призрак Михлича застыл вполоборота. Он опустил голову.

– Простите, Виктор, но я ничем не могу вам помочь.

– Но как же…

– Вы правы насчет Катарины! – сказал старик. – Я готов выслушать ваши идеи. Прошу вас, Виктор. Нам нужно работать.

Виктор покачал головой. Михлич стоял перед ним. Черная сутулая тень на фоне камина, слишком горящая своим мастерством, чтобы просто уйти в небытие. Призрак смотрел в пол, опустив руки вдоль тела.

Виктор вздохнул, собрался с мыслями и начал говорить.

Пахло чаем.

Тадеуш Михлич переехал в Мидлшир на пике своей славы. Он был уже далеко не молод, сильно разочарован в жизни и людях и утомлен постоянным вниманием к своей персоне. Ему хотелось тишины. И он любил все английское. Однажды вечером, сидя в лондонской гостинице в ожидании очередного очень важного мероприятия, Михлич от скуки взялся за каталог недвижимости. И звезды сошлись. Старинный особняк в деревушке на краю света подмигнул ему со страниц.

Михлич тут же вызвал своего секретаря и велел ему купить дом, не торгуясь. Тот попытался возразить, что цена явно завышена и перед покупкой стоит все-таки посмотреть на особняк вживую, но получил жесткую отповедь. Михлич уже тогда начинал страдать от болей, и его характер, и без того тяжелый, портился с удручающей скоростью.

Он сказал, что хочет дом. Остальное его не интересовало.

Сделку закрыли за неделю, и через месяц именитый писатель переехал в Мидлшир. Но его надежды на тишину оправдались далеко не сразу. Голодные до новизны жители деревеньки всеми силами старались втянуть Михлича в свое сообщество. Где-то он появлялся, а от чего-то отказывался. С кем-то был в приятельских отношениях, а кого-то избегал. Очень аккуратно его секретарь распространял информацию о здоровье Михлича, и тактичность в мидлширцах пересилила любопытство. Они оставили писателя в покое. Дом подошел Михличу, как перчатка. Он был достаточно большим, чтобы вместить все, что Михлич любил. Ему даже не пришлось ничего переделывать – когда-то особняк принадлежал барристеру, и в нем предполагалась большая библиотека, просторный рабочий кабинет и даже зал, в котором можно было разместить картины и дорогие сердцу сувениры.

А еще здесь были камины. Старый писатель мог часами сидеть в гостиной, вытянув ноги к живому огню, и читать. Михлич был реалистом и понимал, что это его последний дом. И история, которую он здесь напишет, будет его последней историей. Он пока не представлял, какой именно она будет, но уже слышал на краешке сознания ее шепот и знал, что она обязательно придет. Нужно только, чтобы внешняя тишина проникла внутрь и выгнала из головы шум и суету.

Поэтому Михлич читал, слушал музыку, пил английский чай и иногда, если у него был хороший день, выходил прогуляться по деревеньке. А потом история заговорила. Голосом маленькой девочки.

В Мидлшире ежегодно проводился детский литературный конкурс, и в этот раз организаторы попросили Михлича вручить победителям грамоты. Старик согласился при условии, что ему не придется выходить из дома. И вот в назначенный день стайка детишек, похожих на испуганных утят, вошла в его гостиную. Михлич наблюдал, как они выстраиваются в центре, как косятся на стол с угощениями и порываются отойти в сторону, чтобы разглядеть что-нибудь поближе, и чуть все не пропустил.

Рыженькая девочка шла последней. Она чуть задержалась на пороге и сказала чересчур громко:

– Ух, какой дом! Здесь наверняка что-нибудь случилось.

На нее зашикали. А у Михлича в голове вспыхнул свет. Дом! Ну конечно! Вот с чего начнется история! Он едва дождался конца награждения и поднялся к себе, сославшись на здоровье. Ему действительно было больно, но теперь боль отошла на второй план. Михлич начал изучать историю особняка, который когда-то назывался Уайдриббз-кортом. Постепенно его интерес перекинулся с дома на знатные фамилии Мидлшира и достиг высшей точки на семье Диглби.

А потом Михлич нашел сюжет. Это были догадки, подозрения, ничего конкретного, но их хватило, чтобы его воображение заработало. Конечно, он изменил имена и место действия, и никто никогда не связал бы его роман с лордами из замка…

Михлич умер, даже не перепечатав наброски. К его собственному удивлению, после смерти он вернулся в дом, который все теперь звали домом Михлича. Здесь он оставался, бесплотный и невидимый, почти без надежды завершить начатое. Пока в его дом не въехал молодой и амбициозный писатель, который так же, как и он сам, любил живой огонь камина.

* * *

– Так, ребятки, утречко! Пятиминутная готовность и к моему столу. Планерка!

Дропс бодро вошел в редакцию, озаряя ее светом своего энтузиазма. Журналисты настороженно переглянулись. Такое настроение босса сулило им очень много работы, преимущественно скучной. Они не ошиблись.

– Рождество! – заявил Дропс. – Чудесное время для ярмарок, благотворительных распродаж и заседаний всяческих комитетов. А так же ограблений, но их анонса у меня пока нет.

– Удивительно, – пробормотала Менди.

Дропс одарил ее маниакальной улыбочкой и продолжил:

– Работаем с тем, что есть!

Он плюхнул на стол пачку листов. Менди вздохнула. Каждый год она просила Дропса делать рассылку вместо того, чтобы плодить макулатуру, и каждый год он злонамеренно игнорировал ее просьбу. Вот и сейчас он приподнял бровь и ехидно ей подмигнул. Бумага пошла по рукам. Первым оказался список организаций, дающих благотворительные рождественские банкеты, но его Менди знала наизусть, как и их меню, стабильно отвратительное. Она передала его дальше и, мстительно взглянув на Дропса, вытянула лист из середины, развалив всю пачку.

– Боже мой! Кто это придумал?

Остальные повернулись к ней. Дропс перегнулся через стол и заглянул в лист.

– О да, это нынешнее нововведение. Мэр предоставляет городские автобусы, так что, думаю, идея во многом принадлежит ему.

– Но дом престарелых? С визитом в колонию?

– Должно быть как минимум интересно. И поучительно для обеих сторон. Возьмете его себе. А хотя нет, пусть берет Виктор. У него там подружка. В доме престарелых, не в колонии.

Менди фыркнула. Виктор чуть улыбнулся.

– Кстати, Виктор, вам от нее письмо. Представляете, в наше время кто-то все еще пишет бумажные письма.

И Дропс протянул Виктору чуть помятый конверт. Адрес стоял редакционный, но в графе «получатель» значилось его имя. Буквы были крупные и четкие, и Виктор невольно вспомнил записи Михлича. Странно, как почерки старых людей становятся похожи друг на друга! Время стирает индивидуальность…

Но нет, только не Еву Кло. Есть индивидуальности, которые не стереть ничем. Разве что могильной плитой. А в случае с Михличем не справится и она.

– Спасибо, – сказал Виктор.

– Менди, для вас у меня есть персональное предложение. Думаю, и вашей сестре это будет интересно. Можете взять ее с собой в качестве фотографа. Или в качестве участника, если она не будет рассказывать о реальных людях.

Дропс протянул ей пригласительный бланк, на этот раз не из принтера. Он был настолько обсыпан блестками, что мог бы заменить дискотечный шар.

– Конкурс рождественских сказок. Живые рассказы от живых рассказчиков, – прочла Менди. – Ух ты! Гораций, да вы просто Санта!

– Я его младший брат, – ухмыльнулся редактор. – Но не думайте, что это все. Четвертый лист тоже ваш. И это. И вот это…

Менди обреченно вздохнула. Почти все задачи были ей знакомы. Среди них попадались и интересные, но на ее любимую аналитическую колонку времени почти не оставалось.

Пока она изучала свои списки, Виктор изучал свои и приходил к сходным выводам.

– Но послушайте, Дропс! Это ведь физически невозможно! Вот здесь вечер начинается в одиннадцать, а на следующий день мне нужно быть в шесть утра на другом конце Мидлшира! А потом следующее – уже в десять. Я просто не успею… То есть у меня ведь больше ни на что не будет времени!

Взгляд Дропса из дружелюбного тут же стал колючим. Он прищурился.

– Добро пожаловать в безжалостный мир журналистики! Ни у кого из нас больше не будет времени до самого Рождества, так что все мы учимся спать на ходу, есть на бегу и писать в любом состоянии сознания. Если выдержите и не загремите в лечебницу, считайте, сорвали джек-пот, и я, так и быть, дам вам выходной. А пока – работаем, друг мой, работаем!

Он отвернулся от ошарашенного Виктора и крикнул:

– Сьюзан! Почему вы не здесь? Чем вы там вообще занимаетесь?

– Отвечаю на звонки, – пискнула Сьюзан.

– Идите сюда. Вот это – вам.

Лицо Сьюзан вытянулось.

– Пожалуйста, Гораций! Я же просто секретарь!

– Я вас недавно повысил, помните? Ох, ну не смотрите на меня так! Это всего лишь детские елки. Джо будет интересно. Кстати, как ваши успехи с расследованием?

Он покосился на Менди и Виктора и махнул им рукой:

– Что сидим? Вопросы? Нет? Тогда… Погодите-ка, Виктор.

Дропс переводил взгляд с его невыспавшегося лица на такое же лицо Сьюзан.

– Это совершенно не мое дело, но я должен знать. У вас что, роман?

Сьюзан и Виктор посмотрели друг на друга и расхохотались.

– Понял, нет, – сказал Дропс. – Тогда постарайтесь выспаться, сегодня – ваш последний шанс.

Когда остальные ушли и Сьюзан села напротив его стола, Дропс внимательно ее оглядел. Длинная русая коса закинута на плечо, у глаз – тревожные морщинки, уголки губ смотрят вниз. Он спросил:

– Сьюзан, у вас все хорошо?

Она пожала плечами:

– В целом да, спасибо. Скажите, Гораций… Что вы знаете о лесных духах?

В это время Виктор распечатал письмо. Шутка Дропса про подружку показалась ему глупой, но сейчас он волновался так, будто действительно вскрывал письмо от девушки.

Там оказалось несколько тетрадных листов, и, взглянув на первый, Виктор улыбнулся. Она все-таки написала ему рецепт печенья!

Он воровато выглянул из-за ноутбука, убедился, что все в редакции заняты своими делами, и принялся читать.

«Привет, Виктор!

Надеюсь, вы в добром здравии. Про себя могу сказать, что жива и способна связно мыслить, а для моего возраста этого достаточно, чтобы считаться в целом здоровой. Хочу поблагодарить вас. Во-первых, за интервью. Я-то рассчитывала на крошечную заметку, а вы отвели мне целую полосу. Впрочем, мне всегда казалось, что рано или поздно слава меня настигнет, и хорошо, что это произошло не совсем поздно. Ну, вы понимаете. В вашем тексте я выгляжу куда остроумнее и живее, чем в реальной жизни, и за это вам моя вторая благодарность. Вы нашли способ наложить макияж на столетнюю старуху. И третья благодарность за то, что вы, Виктор, совершили чудо.

После вашей публикации у меня нет отбоя от посетителей. Я даже не предполагала, что столько людей решат вспомнить свою бывшую училку, и не просто вспомнить, но и навестить. Дирекция даже расширила часы посещений. Сначала это было специально для меня, но разве стариков угомонишь, когда они видят хоть какое-то неравенство? Теперь к нам разрешено приходить с десяти утра до десяти вечера. Конечно же, я пишу вам это с намеком. Надеюсь, вы сможете ко мне заглянуть до Рождества. На Рождество у нас ежегодно устраивают праздник для тех, кого не забирают родственники, и это зрелище не для слабонервных. Держитесь от него подальше. Но если вдруг окажетесь в наших краях и решите испытать себя – я буду очень рада вас видеть.

На всякий случай: мои любимые цветы – белые лилии. Вдруг вам по дороге попадется цветочный магазин.

Наслаждайтесь печеньем. Это рецепт моей бабушки. Их лучше есть горячими, хотя, насколько я помню, и холодными они тоже бесподобны.

С любовью, Ева.

P. S. Надеюсь, вы не против, что я написала “с любовью”?»

Чудесная Ева! Виктор дал себе обещание, что обязательно увидится с ней, несмотря на свое расписание. И обязательно привезет ей белые лилии и печенье по тому самому рецепту. Вот только сам он вряд ли его испечет. Точно не с первого раза, а до Рождества у него не так много попыток. Может, попросить Сьюзан?

Он посмотрел в сторону редакторского стола, где она все еще тихонько беседовала с Дропсом, и фыркнул. «У вас что, роман?» Удивительно, что такое вообще могло прийти кому-то в голову. Трудно было представить более неподходящих людей. Сьюзан – тихая, добрая, из тех, кого не очень-то замечаешь, пока они тебе не понадобятся. Эти ее бесформенные свитера и шерстяные юбки… Ох. «Но она очень хороший человек, – напомнил он сам себе. – Именно так».

Себя же Виктор видел ярким, остроумным, стильным и в меру нелепым талантом. Правда, та часть его личности, что отвечала за критическое мышление, периодически напоминала ему, что к тридцати годам он так и не создал ничего стоящего и по-прежнему мечется по жизни, как в студенчестве. Иногда эта часть становилась огромной и затапливала всего остального Виктора. Тогда он становился мрачным, угрюмым и погружался в прокрастинацию. Из этого состояния его лучше всего выдергивала тетушка. Она просто звонила и рассказывала очередную дурацкую историю из своей жизни, а потом они хохотали. Виктор каждый раз предлагал ей написать наконец мемуары, а она отвечала, что ей всего-то слегка за шестьдесят и еще рано. Кто знает, что еще произойдет?

Надо бы позвонить ей. Он ведь так и не рассказал, что нашел работу и больше не нуждается в ее «инвестировании». Хотя сейчас она, кажется в ретрите где-то в Индии, так что звонить бесполезно. Лучше написать. Прочтет, когда вернется в реальность.

С этой мыслью Виктор открыл почту. И тут же забыл о тетушке. Его ждал ответ от приятеля из центрального архива Мидлшира. С неподражаемой язвительностью он благодарил Виктора за первое за пять лет письмо и приглашал в гости на кладбище Сент-Бенедикт, поскольку, когда Виктор соберется заехать, приятель наверняка уже будет отдыхать там. Виктору стало стыдно. В университете они с Марвином считались чуть ли не лучшими друзьями. А теперь он вспомнил о нем, только когда потребовалось пройтись по генеалогическому древу лордов из глубинки… Такая вот дружба. Виктор пообещал себе, что обязательно позвонит Марвину, как только выдастся минутка.

Потом он открыл приложенный документ и пролистал его до самого конца.

* * *

В то же время Огастес Бушби сидел в комнате внука и читал. Амелия Найджел была к нему несправедлива – садовник читал часто и помногу, правда, только то, что считал действительно стоящим. Например, журналы «Королевский садовод» и «В мире роз» он штудировал от корки до корки, не говоря уже о каталогах современных удобрений. Иногда его внимание перепадало и «Мидлшир-таймс». А когда Джо был маленьким и Сьюзан с Джейкобом приезжали в Мидлшир на праздники, Огастес читал внуку детские стишки. Так что мир литературы был ему знаком, хоть и шапочно.

Сейчас был особый случай. Огастес читал о лесных духах. Точно так же, как Джо, он отложил в сторону сказки и взялся за серьезные книги, и теперь храбро пробирался сквозь нагромождения терминологии.

Чем больше он узнавал, тем глубже становилась морщина у него на лбу. Авторы, видимо, получали особое удовольствие, пересказывая наиболее кровавые легенды. Они делали это столь красочно, что хотелось забаррикадироваться под кроватью. К каждой истории прилагался комментарий, что это всего лишь предание, записанное со слов крестьян, но это уже не помогало.

Огастес сравнивал прочитанное с образом испуганного смуглого мальчишки, который тянулся к истощенной ели, и недоумевал. Если хотя бы сотая часть была правдой, никого из них уже не должно было быть в живых. Однако все они проснулись утром, позавтракали и разошлись по своим делам, и только дополнительная чашка в сушилке напоминала о вчерашнем госте.

Садовник потер глаза под очками и перевернул очередную страницу. У него есть еще пара часов до того, как забирать Джо из школы. За это время нужно решить, то ли бросить все и бежать, то ли… Каким было это второе «то ли», он не знал. Но часть его изо всех сил цеплялась за эту призрачную альтернативу. Здесь был его дом. Их дом. Да, последние десять лет Сьюзан жила в городе и наверняка осталась бы там, если бы не гибель Джейкоба. Но она знала, что дом Бушби есть и сюда можно вернуться. Такое важное знание, когда вокруг тебя огромный мир.

И что же теперь? Неужели все? Они покинут место, где жили триста лет, и история Бушби и Диглби закончится вот так. Из-за дружбы мальчика и лесовика.

Но ведь она все равно закончится. От этого, Гас Бушби, тебе не уйти. Лорд уже очень стар, да и ты сам не молод. Твой внук вряд ли станет садовником, да и если станет, кому он будет служить? Может быть, лучше бросить все сейчас и не смотреть, во что превратится старый замок? Земли лорда наверняка застроят, лес вырубят, а проход к морю загородит какой-нибудь новомодный отель. Мидлшир перестанет быть затерянной во времени сказочной деревушкой и станет чем-то совсем другим. Стоит ли разбивать себе сердце медленно, если можно сделать это быстро и попытаться жить дальше?

Погруженный в свои мысли, Бушби не заметил, как открылась дверь.

– Сьюзан, ты не поверишь! – Виктор выскочил из-за стола.

– А?

Сьюзан как раз возвращалась на свое место. Зазвонил телефон, и она жестом остановила Виктора.

– «Мидлшир-таймс», здравствуйте, – сказала Сьюзан бодрым голосом. – Это я, я вас слушаю.

Она побледнела.

– Что с ним? Куда? Еду!

Трубка упала на рычаг, подпрыгнула и плюхнулась на стол. Сьюзан схватила пальто и шарф.

– Сьюзан!

Ни слова не говоря, она вылетела из редакции. Виктор остался стоять в проходе, глядя на захлопнувшуюся дверь.

Сьюзан бежала к остановке, застегиваясь на ходу. Автобус ушел прямо из-под носа.

– Такси!

Мимо. Сьюзан беспомощно озиралась. Щекам отчего-то было очень холодно. Она замотала на шее шарф и побежала вверх по улице.

– Сьюзан!

Она не обернулась.

– Сьюзан!

Рядом с ней притормозил маленький желтый автомобильчик. За рулем была миссис Андерсон.

– Садитесь в машину, я вас подвезу. Куда вам?

Сьюзан замялась. Миссис Андерсон была последним человеком, кого она хотела сейчас видеть, но она действительно могла помочь. Сьюзан прыгнула на сиденье.

– Спасибо. В госпиталь Святого Мартина.

Миссис Андерсон покосилась на нее и молча нажала на газ. Крошечная машинка понеслась в потоке, ловко лавируя между тяжелыми автомобилями. Не отвлекаясь от дороги, миссис Андерсон протянула Сьюзан бумажные салфетки. Только тогда она поняла, что плачет.

Через невыносимо долгие десять минут автомобильчик затормозил у центрального входа. Обе женщины вбежали в больницу.

– Огастес Бушби, сердце, привезли полчаса назад, – выпалила Сьюзан. – Где он?

Медсестра смерила ее профессиональным взглядом и сверилась с бумагами.

– Третий этаж.

Они побежали к лифту. Лифт полз с десятого, чертовски медленно. Сьюзан помчалась к лестнице. Миссис Андерсон ужасно запыхалась, но не отставала ни на шаг. Сьюзан не хватило времени и духу попросить ее остаться в машине, а сейчас было уже поздно. Они поднялись на третий и оказались перед рядом одинаковых стерильно-белых дверей. Пока Сьюзан оглядывалась, миссис Андерсон поймала заспанную докторшу.

– Огастес Бушби. Старик с сердечным приступом. В какой палате?

– В операционной, – ответила докторша и спохватилась: – А вы родственница?

Сьюзан вышла вперед:

– Я дочь.

Во взгляде докторши мелькнуло сочувствие. Она указала на кресла:

– Подождите здесь.

Кресло было мягким и удивительно удобным для больницы, но Сьюзан этого не почувствовала. Она сидела и ждала. Откуда-то появился стаканчик с крепким и сладким чаем, и Сьюзан молча приняла его. Кто-то заботливо размотал на ней шарф и вложил в руки еще салфетки. Она вздрогнула и увидела рядом миссис Андерсон. Та ободряюще улыбнулась.

Сьюзан кое-как улыбнулась в ответ.

А потом она вспомнила, что нужно забрать из школы Джо, и миссис Андерсон звонила сначала мужу, чтобы он его забрал, а потом в школу, чтобы ребенка отпустили не с родственником. Каким-то невероятным образом ей удалось все устроить. Краем уха Сьюзан слышала, как она отдает Тобиасу указания, чем кормить и как развлекать Джо.

– А если Милдред начнет совать к нам свой длинный нос, пошли ее к черту. Именно так, Тобиас, к черту! Думаю, с этим ты справишься. Целую.

Когда к ним вышел врач, миссис Андерсон стояла рядом и крепко держала Сьюзан за руку.

– У мистера Бушби был инфаркт. Мы сделали ему операцию, он перенес ее хорошо и сейчас стабилен. – Врач взглянул на зареванную Сьюзан и добавил в голос теплоты: – Ваш отец из крепкого материала. И скорая приехала вовремя. Есть все шансы, что Рождество он встретит дома.

Ей позволили войти в палату. Отец все еще спал, и она тихонько посидела рядом на стуле. Напряжение и страх потихоньку отступали. Вскоре Сьюзан почувствовала, что готова вернуться в мир. Миссис Андерсон ждала ее в коридоре, болтая с санитаркой. На ней снова была эта ее приклеенная улыбочка, и Сьюзан внутренне подобралась. Но вот до нее донеслось:

– Да что ты?! Вдвоем, в лифте?

И она расслабилась. Это ее не касалось.

– А вот и вы, Сьюзан, – сказала миссис Андерсон. – Все в порядке?

Она кивнула.

– Тогда поедем.

Игнорируя сбивчивые благодарности и неуверенные протесты, миссис Андерсон усадила Сьюзан в машину, отвезла к себе, а потом доставила их с Джо домой, нагрузив домашними кексами.

Дома был кавардак. На полу остались грязные следы – медики, когда забирали отца, натоптали в холле и на лестнице. В детской у Джо стул и стол были перевернуты и книги рассыпались по полу. Сьюзан быстро прибралась, и Джо помог ей расставить все по местам. Когда все было сделано, мысль, вертевшаяся на задворках сознания, наконец смогла выпорхнуть вперед.

«Скорая приехала вовремя», – сказал врач. Старика забрали из детской, но в детской не было телефона.

Кто, интересно, вызвал помощь?

Через пять минут на нее обрушился шквал звонков, и она об этом забыла. Скорая, мчащаяся на холм к замку, просто не могла остаться незамеченной. Так случилось, что миссис Ласкромб вышла погулять с собакой именно в этот момент и именно в том направлении и видела, как из дома выносят старика. Конечно, это ее страшно обеспокоило, и она ощутила такую слабость, что смогла дойти только до дома миссис Дэверс, своей старой подруги. Миссис Дэверс, что естественно, тоже пришла в ужас, и ей срочно понадобилось утешение. Она обратилась за ним к супруге викария, миссис Додсон, и долго и подробно описывала все произошедшее. Миссис Додсон, в свою очередь, тоже потребовалось набраться спокойствия, и она, положив трубку, отправилась в церковь.

– Представляешь, Мортимер, какое несчастье!.. – воскликнула она, едва завидев мужа.

Викарий в этот момент пытался починить перекосившуюся дверцу исповедальни. Выслушав жену, он дал ей несколько дельных и душеспасительных советов, завинтил последний шуруп и поспешил в библиотеку.

Поэтому первой, кто дозвонился до Сьюзан, была миссис Найджел.

– Я только что узнала, – прозвучал в трубке ее низкий голос. – Как он?

– В целом лучше, чем могло бы быть. Но, миссис Найджел, КАК вы узнали?

Библиотекарша усмехнулась:

– Беспроводной телеграф Мидлшира, дорогая. Бесперебойно работает с основания деревни. А может быть, и с основания мира.

– Понятно, – ответила Сьюзан.

Вдруг ей в голову пришла идея.

– А телеграф, случайно, не видел, чтобы к нам кто-то заходил?

– Этого не знаю. Но могу спросить, если это важно.

Сьюзан смутилась.

– Нет-нет, не нужно. Это ерунда. Спасибо, что позвонили. Я сообщу, когда отца можно будет навестить.

Едва она положила трубку, телефон затрезвонил снова.

– Привет, Сьюзан! Это Джон. Я видел, как вы вернулись. Лорд Диглби попросил тебя набрать, он сейчас подойдет. Но сначала я спрошу от себя: как мистер Бушби?

– Инфаркт, но врач сказал, к Рождеству будет дома. Скажи, Джон, ты не видел никого, кто заходил бы к нам в дом?

– Боюсь, что нет. Я выглянул, когда приехала скорая, а потом только когда вернулись вы. А что?

– Да нет, ничего.

– Сьюзан, если тебе нужна помощь, ну, с Джо побыть или еще что-то, только скажи. Мне будет в радость.

– Спасибо, Джон.

– Серьезно, обращайся. Я слышу коляску лорда. – И в сторону: – Сэр, миссис Кроссби на проводе.

Лорд взял трубку и почти дословно повторил все, что сказал Джон. Сьюзан тепло поблагодарила старика и пообещала обязательно сообщить, если им что-то понадобится.

Сразу за ним позвонил Смитсон, приятель отца из питомника. Потом председатель клуба садоводов Мидлшира и председатель клуба любителей рододендронов. После разговора с ним телефон снова задребезжал, но Сьюзан не стала отвечать. Когда звонки стихли, она спохватилась, что нужно извиниться перед Дропсом, и набрала номер редакции.

– Бросьте, Сьюзан, – ответил Дропс. – Когда отца увозят в больницу, это дело серьезное. Я рад, что все обошлось и он уже пришел в себя.

– Пришел в себя? Правда?

– Неужели вам не сообщили?

Сьюзан вспомнила неотвеченный звонок и поморщилась.

– Возможно, просто не дозвонились. Но, Гораций, откуда это знаете вы?

Голос Дропса стал строгим:

– Сьюзан, не заставляйте меня напоминать вам, что написано у нас на двери!

Глава 9

Наследник

Виктор метался. Если бы кто-нибудь посмотрел на него сейчас, то увидел бы серьезного молодого человека, предельно сосредоточенного на своей работе. Но это было внешним. Он не смог рассказать Сьюзан, что было в письме, и теперь это знание жгло его изнутри и рвалось наружу. Он посмотрел на Менди. Она напряженно стучала по клавишам, высунув кончик языка. На голове у нее были огромные наушники, на столе – табличка «Не вздумай беспокоить, если это не вопрос жизни и смерти». Виктор на секунду встретился с ней взглядом и поспешно спрятался за монитор. Он видел список ее задач и не был уверен, что доживет до вечера, если решиться ее отвлечь.

Слева от него сидел Маддс. Он что-то насвистывал и двигал пером по планшету. У Маддса был синдром Аспергера, что делало его великолепным верстальщиком, но абсолютно ужасным собеседником. Если, конечно, вы не хотели часами слушать о «воздухе», текстовых блоках и семействах шрифтов. Виктор вздохнул.

Он отправил текст и кликнул по следующему входящему. Дорожно-патрульная служба сообщала о большой аварии на въезде в Мидлшир и сбежавшем из фуры верблюде. Жителей деревни призывали быть внимательными и осторожными.

– Да уж, – пробормотал Виктор.

Он вытянул шею и попытался разглядеть, на месте ли Дропс. Дропса не было. Наверняка умчался в мэрию или просто вышел за сигаретами. Правая нога Виктора начала отстукивать по полу нетерпеливый ритм.

«Если вы заметите верблюда, пожалуйста, позвоните в службу контроля за животными, – набирали его пальцы. – Не пытайтесь поймать его самостоятельно – он может вас лягнуть…»

Он должен рассказать все лорду Диглби. Прямо сейчас. Ведь в конце концов все было ради этого, разве нет? Сьюзан бы именно так и поступила. Но у нее, похоже, проблемы, поэтому он возьмет все на себя. Да! То, что нужно!

Виктор схватил ноутбук и выбежал из редакции. Он уже сел в машину, когда заметил приближающегося Дропса. Дропс тоже его заметил.

– Куда?..

– К Диглби! – крикнул Виктор. – Я нашел наследника!

– Что?..

Красный зверь забуксовал, выбросил из-под колес фонтан снега и понесся к замку.

– Сьюзан!

Виктор постучал, потом дернул за ручку. Дверь была заперта. Свет не горел. Маленький домик садовника казался спящим.

– Ну и ладно.

Он повернулся к замку. Каменная громадина возвышалась на фоне белесого неба во всем величии многовековой истории. Если не знать, что в его северном крыле просела крыша, а в главном зале заплесневели панели, можно было подумать, что он будет стоять вечно и волны времени будут разбиваться о его стены так же, как под ним разбивались волны морские. Виктор нес замку весть. И сейчас, стоя перед ним, он вдруг почувствовал всю тяжесть своей ответственности. Слова Сьюзан пронеслись в его голове. «Что, если мы найдем наследника, но он окажется совсем неподходящим человеком?» Теперь Виктор по-настоящему понял, что она имела в виду. Он дошел до двери и остановился в нерешительности.

Дверь уставилась на него медным глазком. Она была железной, ярко-зеленой и когда-то предназначалась только для слуг. Виктор с внезапной ясностью разглядел неровности краски и первые проблески ржавчины. На кнопке звонка была крохотная вмятина, как будто ее слегка подпалили. Медный кружок позеленел от времени.

Вдруг дверь распахнулась. На пороге стоял Джон Стеттон, а позади него виляла хвостом радостная Грета.

– Привет, Виктор! Я увидел твою машину. Анна-Лиза все еще чинит электричество, так что звонок у нас не работает. Доложить о тебе лорду?

– Э-э-э…

Виктор оглянулся на домик Сьюзан.

– Сьюзан опять в больнице, – сказал дворецкий. – Мистер Бушби пришел в себя. А, ты не знал? У него был сердечный приступ.

– О… – Виктор растерялся.

Он стоял перед Джоном, не зная, что делать дальше. Грета протиснулась мимо дворецкого и ткнулась носом Виктору в ладонь. Он рассеянно погладил ее по голове.

– Так… ты зайдешь? – спросил Джон.

Чувствуя себя ужасно глупо, Виктор вошел в замок. Джон захлопнул за ним дверь.

Лорд Диглби писал письма. Обычно он делал это в кабинете, но оказалось, что инвалидная коляска не проходит в дверь, и ему пришлось переместиться в библиотеку. Сейчас он смотрел в экран своего ноутбука, и его губы были плотно сжаты, а глаза прищурены.

Письмо, на которое лорд пытался ответить, пришло уже в четвертый раз. Первые три он проигнорировал, поскольку не мог подыскать достаточно вежливых слов. Те, что приходили ему на ум, едва ли соответствовали его возрасту и социальному положению.

Лорд вздохнул.

«Дорогой сэр, – писал он. – Я тщательно обдумал ваше предложение и пришел к выводу, что…»

Он стер последнюю часть. «…и принял окончательное решение». Да, так намного лучше. «…и принял окончательное решение. Мой родовой замок, в котором моя семья проживает вот уже пять сотен лет, и все относящиеся к нему земли…»

– Сэр, прошу прощения, что прерываю вас, – произнес Джон.

Лорд с видимым облегчением отвернулся от ноутбука:

– Да, Стеттон?

– Пришел Виктор Эрскин.

Старик просиял улыбкой:

– Прекрасно! Пригласите его сюда.

Молодой человек вошел и застыл на пороге. Лорду пришел на ум катящийся шар, который наскочил на подъем и теперь стремительно теряет скорость. Он протянул ему руку:

– Добрый вечер, Виктор. Должен вас поблагодарить – вы отвлекли меня от крайне неприятного дела. Могу я предложить вам чаю или, может быть, чего-то покрепче?

Виктор рассеянно ответил на рукопожатие. Он посмотрел прямо в улыбающееся лицо лорда и выпалил:

– Адель Андерсон. Адель Андерсон – ваша родственница.

Глава 10

Адель Андерсон

Капли воды скатывались по иссиня-белой коже, струились по черному платью, застывали на морозе наледью. Ричард Брэдли смотрел в объектив. Щелк – сверкание льда на ресницах, взгляд вверх, поворот головы. Щелк – смущенная улыбка, ладонь у щеки, струящийся, живой каскад волос.

– Я совсем этого не умею, – сказала Джейн.

– И не нужно, – ответил Ричард. – Просто посмотри на меня.

Она смотрела. Громадные темные глаза мертвой девушки сияли затаенным лукавством. Она казалась простой, абсолютно английской, но при этом такой не была. Ее выдавали мельчайшие движения. Рука, поднявшаяся поправить локон, смех, холодный и искристый, как рождественский снег, походка, чуть более расслабленная и мягкая, чем у современных девушек и чем должна быть у девушек ее времени.

– А теперь танцуй, Джейн.

– Что?

– Танцуй! Покрутись, поиграй с платьем. Ну!

Джейн засмеялась. Она повернулась, и ее широкая, вечно мокрая юбка взметнулась парусом, плотно облепив бедра.

– Отлично! Еще!

Ричард лег на землю. Босые ступни скользили перед ним, маленькие аккуратные пальцы зарывались в снег. Камера щелкала.

– Эй, Ричард!

Он перевернулся на спину и посмотрел вверх. На берегу стояла Анна-Лиза и махала им рукой. Он помахал в ответ и, пока она спускалась, обернулся к модели. Джейн замерла на месте. На ее лице проступило смущение, смешанное с гордостью. Ричард нажал на спуск, и она вздрогнула.

– Я ведь не позировала!

– Неважно, – ответил Ричард.

Анна-Лиза подошла и быстро чмокнула его в щеку.

– Не ожидала встретить тебя здесь, – сказала она. – Ты ведь собирался снимать чей-то юбилей?

– А, да. Именинница попала в аварию, все отменилось. Судя по всему, она здорово стукнулась головой, потому что сказала мне, что врезалась в верблюда.

Девушки синхронно фыркнули.

– Ну что ж, Джейн, придется нам делиться с ним пирожными и кофе. Я захватила термос. Вы скоро закончите?

Джейн неуверенно покосилась на Ричарда. Анна-Лиза закатила глаза:

– Даже не смотри на него! Он способен мучить тебя до тех пор, пока солнце не сядет, и еще час после этого, если взял с собой фонари.

– Это называется «портативный комплект света», и я его взял, – ухмыльнулся Ричард. – Но в обмен на кофе я готов вернуть Джейн свободу.

Спустя полчаса, которые потребовались на двухминутный подъем («Нет-нет-нет, Джейн, замри вот так! Анна-Лиза, встань к ней спиной! Вот это магия!»), троица устроилась в беседке. Кофе дымился в картонных стаканчиках, пирожные замерзали в коробке на столе, а они смотрели фотографии. Джейн едва не взлетала от восторга. Анна-Лиза покачала головой:

– Ричард, ты чертов гений. Не понимаю, почему тебя еще не хантят какие-нибудь агентства.

Ричард улыбнулся и покатал между ладоней стаканчик с кофе.

– Думаю, потому, что я очень ленив и не даю им о себе знать. Но какова Джейн! Просто прирожденная модель, скажи, Анна-Лиза?

Она кивнула:

– Джейн великолепна. Эй, почему никто не догадался написать твой портрет?

Русалка опустила глаза:

– Ну, вообще-то кое-кто догадался.

Двое повернулись к ней. Джейн еще больше смутилась, но Ричард заметил в ее глазах лукавые искорки и про себя усмехнулся.

– К лорду Диглби часто приезжали художники. Не те, что писали портреты его семьи, другие. Которые рисовали цветы и природу. Они спрашивали у лорда разрешения рисовать на его землях, а потом иногда дарили картины. Один такой почему-то еще служанок рисовал. Он мне говорил, зачем это, но я ничего не поняла. Что-то про то, что только цветы – это скучно… Ну, неважно. И вот он увидел меня в саду и попросил замереть на минутку. Я два часа стояла с вытянутой рукой. Потом он дал мне монетку, а картину отдал лорду, и лорд повесил ее в замке. Я всегда старалась лишний раз на нее взглянуть, хотя она была в том крыле, куда мне было не дозволено ходить. Дворецкий и экономка ужасно на меня ругались, если заставали у картины или по дороге к ней. Наверное, они бы меня уволили, если бы меня не… если бы я не утопилась.

Анна-Лиза вытаращила глаза:

– Вот это да! И ты молчишь! Интересно, а вдруг твоя картина все еще там?

Джейн дернула плечиком.

– Не знаю. Двести лет прошло, вряд ли. Она была совсем маленькой. Там все в цветах и скамеечках, а я в самом углу. Думаю, ты меня на ней даже не узнаешь. Я-то просто знала, что это я, а для всех остальных это была просто тень.

Анна-Лиза протянула ей свой рабочий блокнот:

– Нарисуй, где она висела. Я попробую найти.

Джейн ответила недоуменным взглядом, и Анна-Лиза пояснила:

– Я как раз меняю там проводку. Могу ходить где вздумается. Кроме спальни лорда, разумеется, но вряд ли твоя картина там.

– Нет, конечно.

Карандаш бодро забегал по бумаге.

– У тогдашнего лорда была целая галерея с рисунками его сада. Он очень любил сад. – Джейн задумалась и добавила: – Все Диглби любили. Просто с ума от него сходили. Каждому кустику – свое место, и только попробуй сорвать там цветок без разрешения – голову с плеч. Не на самом деле, конечно. Они никого не казнили, но уволить с позором и без рекомендаций могли запросто. А это было почти как казнь. Никто бы тебя на работу не взял. Но сад действительно был очень красивый. Мы с Клементом там дважды целовались. А в третий раз нас прогнал Бушби, потому что слугам нельзя было там гулять. Клемент потом измазал его дверь навозом.

Ричард и Анна-Лиза покатились со смеху. Джейн, воодушевленная их реакцией, продолжила:

– Он вообще был гадким старикашкой, хотя сейчас я думаю, что не таким уж и гадким. Просто это было частью его работы. Но тогда мы звали его «Мерзкий Дик».

– Да ты шутишь! – выпалил Ричард. – Сьюзан Бушби звала меня так в школе! Правда, я швырялся в нее кашей…

– Ну, если окажется, что ты потомок Клемента, можно будет сказать, что круг замкнулся, – ухмыльнулась Анна-Лиза. – Я бы проверила.

– Ох нет. – Джейн поморщилась. – Давайте не будем.

Анна-Лиза коснулась руки подруги:

– Прости. Я сказала, не подумав.

– Нет, не волнуйся, все в порядке. Просто… это было бы неприятное открытие.

Анна-Лиза кивнула. Джейн улыбнулась уголком рта. Ее взгляд, затуманенный видениями из прошлого, метнулся над рекой и уперся в заснеженный мост. На мосту стоял человек в индейской шапочке и смотрел прямо на них.

– Ой-ой, – сказала русалка.

Ричард обернулся. Человек на мосту помахал ему рукой.

– Это Сонни Кинг, – сказал Ричард. – Ничего страшного, ведем себя естественно.

Он кивнул Сонни, отвечая на приветствие, и снова повернулся к нему спиной. Сонни еще немного постоял, косясь на них и скидывая с моста снег носком ботинка, а потом ушел.

– Ну, вот и все, – сказала Анна-Лиза. – Хорошо, что он не подошел ближе.

– Угу, – пробурчала Джейн. – Он был достаточно близко, чтобы разглядеть мое платье.

– Ну и что? – не понял Ричард.

– А то, что это не пальто, – ответила Джейн. – Интересно, что он подумал?

– Узнаем в завтрашней «Инфо», – ответила Анна-Лиза и долила всем кофе.

Джо бежал по полю, и его следы ложились черными стежками по снежному полотну. Рядом подпрыгивала Грета. Она то отбегала в сторону, то снова возвращалась. В зубах у нее была старая шапка Джо, и она иногда мотала головой, представляя, что это лисица. Шапка была черная, на ней был нарисован зеленый монстр, но Грету это не смущало. Гончая была счастлива.

У леса парочка остановилась. Джо сложил руки рупором и крикнул:

– Эймос!

Обычно лесовик появлялся почти сразу. Он уже знал, когда Джо приходит из школы, и ждал его неподалеку от дуба. Но в этот раз Эймос не отозвался. Джо позвал снова, подождал, потом пожал плечами и побежал обратно к замку. Наверно, лесовик был чем-то занят или ушел так далеко, что не услышал. Ну, он знает, где живет Джо, и всегда сможет зайти за ним сам.

Бежать, когда не ждешь встречи с другом, было уже не так весело, и Джо пошел обычным шагом. Грета тут же воспользовалась моментом и ткнула ему в руки шапку.

– Что? Бросить? Ну, давай, лови!

Грета взвизгнула и понеслась. Ей почти удалось поймать шапку на лету. Черный комок пролетел в дюйме от ее носа и упал на снег. Собака подхватила его и замерла, всем видом требуя немедленной похвалы.

– Умничка, Грета! Еще?

Они развлекались так еще минут двадцать, пока шапка, развернувшись в воздухе, не упала точно Грете на хвост. Собака испуганно тявкнула, подпрыгнула и завертелась на месте, пытаясь стряхнуть неведомого обидчика.

Джо хохотал. Грета догадалась покататься по снегу, и шапка наконец упала. Собака обнюхала ее, фыркнула и демонстративно отошла к мальчику. Пожеванный и растянутый зеленый монстр остался лежать в снегу.

– Глупенькая, он не укусит! Это же шапка!

Но Грете уже было неинтересно. Она с достоинством повернулась носом к дому.

– Ладно, пойдем, если хочешь.

Джо вздохнул. День складывался не так, как хотелось. Все вокруг говорили ему не переживать за дедушку, потому что дедушка скоро поправится. Они как будто забывали, что поправится – это про будущее, а прямо сейчас дедушке плохо и он не дома. И как можно в таких условиях не переживать?.. Взрослые иногда бывают такими… взрослыми!

Только лорд все понял правильно. Когда мама снова поехала в больницу и оставила Джо в замке, он посмотрел на мальчика и спросил:

– Хочешь погулять с Гретой?

Джо кивнул. С Гретой он был один и в то же время не один. С ней можно было волноваться о дедушке, и бегать, и кричать, и просто лежать на снегу, обняв ее за шею и глядя в небо, пока тревога не растворилась, как редкие облака.

Все-таки жаль, что Эймос не пришел. Джо познакомил бы его с лордом. Вот бы лорд удивился! Джо расплылся в улыбке. Обязательно нужно будет это сделать!

Подходя к замку, мальчик увидел, как ярко-красный автомобиль разворачивается возле его стен. Виктор! Может быть, мама уже вернулась домой?

Но дверь оказалась закрыта. У Джо был свой ключ, он носил его на шнурке на шее, чтобы не потерять. Мальчику пришла в голову идея. Он быстро забежал домой, потом запер дверь и направился в замок.

– Значит, мне нужны бараны и кирпич, чтобы построить парламент?.. Что ж, в этом есть логика.

Лорд Диглби выложил карточки на стол. Он никогда раньше не сталкивался ни с чем подобным и теперь погрузился в игру с не меньшим энтузиазмом, чем Джо. Тем более что игра позволяла пока не думать о том, что рассказал Виктор.

Инструкцию к игре потеряли при переезде, и Джо пришлось объяснять лорду правила. Их было много, они были странными, мальчик постоянно сбивался и прыгал с одного на другое, но суть ему передать удалось. Нужно было создать империю, используя в качестве ресурсов дерево, кирпич, пшеницу и баранов. Многие империи стояли на меньшем.

– Нет, так не получится, – возразил Джо. – Сначала нужно построить город. Нельзя ставить парламент в деревне!

– Действительно, – пробормотал лорд. – А что мне нужно для города?

– Три снопа пшеницы, два кирпича и два барана, – отрапортовал Джо. – Вон там нарисовано, в уголке.

– Тогда на парламент уже не хватит… В таком случае я построю библиотеку!

– Это тоже можно только в городе, сэр, – возразил Джо.

– А вот это уже дискриминация! Почему это в деревне не может быть библиотеки? В нашей деревне она есть!

Джо обдумал этот вопрос.

– А в Cредневековье она тут была? – спросил он. – Игра про Cредневековье.

– Не уверен, – признал лорд.

Он вздохнул. Джо поерзал на кушетке.

– Знаете что, сэр? А давайте поставим в деревне библиотеку!

Брови лорда приподнялись в удивлении:

– Но ведь это против правил.

– А мы поменяем правила! На один раз можно, – сказал Джо.

Лорд Диглби степенно кивнул.

– Полностью поддерживаю ваше предложение, – сказал он с улыбкой и выбрал карточку из стопки. – Твой ход, Джо. Будет справедливо, если ты тоже что-нибудь построишь. Кроме парламента.

– Ага.

Джо потянулся добрать карточки и рукавом смахнул свою империю под стол. Под столом спала Грета. Она взвизгнула, просыпаясь, и попыталась запрыгнуть на кушетку, но спросонья не рассчитала силы и перелетела через спинку. Проехавшись задом по полу, собака затормозила и озадаченно огляделась.

Джо и лорд Диглби хохотали. Грета встряхнулась и прошла к кушетке, как будто ничего не случилось. А потом вдруг схватила новую шапку Джо и выскочила из библиотеки.

– Стой! Куда?

Джо кинулся за ней. Собака прибавила ходу и свернула в галерею.

– Грета, отдай! Ой…

Джо остановился. Он никогда не заходил дальше малой гостиной и библиотеки, и в его сознании весь остальной замок был таким же золотисто-уютным, пахнущим чаем и немножко – пылью. Но здесь, в галерее, все было по-другому.

Вряд ли можно было найти лучшее место и лучший момент, чтобы мрачноватая древность замка проявила себя. Галерея была холодной и серой. Гаснущий дневной свет проливался в нее через большие полукруглые окна и оседал на полу, превращая коридор в череду темных и светлых арок. На противоположной от окон стене висели портреты. Джо не видел их раньше, но каким-то чутьем понял, что все они принадлежат семье Диглби. Сейчас ему казалось, что каждое лицо повернуто в его сторону и глаза людей, ушедших столетия назад, изучают его со смесью удивления и неодобрения. Джо поежился и отступил на шаг. Ему захотелось извиниться за то, что он нарушил их покой, и лишь спустя секунду мальчик одернул себя, сообразив, что собрался извиняться перед картинами.

Раздался глухой не то рык, не то стон. Грета стояла перед огромной картиной в центре галереи и смотрела куда-то вбок. Возле нее на полу лежала шапка.

– Грета! Плохая собака…

Джо нагнулся подобрать свою вещь, и Грета нервно лизнула его в лицо, а потом снова уставилась в ту же точку. Мальчик проследил за ее взглядом. Там, в темноте, мелькнуло и тут же исчезло что-то серое, едва заметное, как всколыхнувшаяся вуаль. Стало холоднее.

– Пойдем отсюда, а? – сказал Джо.

Он потянул Грету за ошейник. Взгляд скользнул по картине. Мужчина, женщина и их дети. Мужчина похож на худого попугая, женщина совсем скучная, а вот старшему мальчику тут явно не нравится. Позвать бы его погулять…

Мысль пришла ниоткуда и насмешила бы Джо, если бы вокруг не было так мрачно. Он снова потянул заупрямившуюся собаку и ощутил на щеках холодное дуновение. А потом – Джо мог бы поклясться в этом – кто-то коснулся его затылка. Он резко обернулся. Никого не было.

– Ой-ой…

– Джо! Ты потерялся?

Это был голос Джона. Джо выдохнул. Дворецкий включил свет.

– Тебя что-то напугало?

– Кажется… привидение.

– О? – Джон чуть склонил голову.

– Вон там! – Джо указал пальцем.

Дворецкий прошел в указанном направлении, огляделся, а потом с улыбкой обернулся. В руках у него был краешек легкой белой занавески.

– Кажется, нашел. От окна дует, и она колышется. Пару дней назад я тоже принял ее за призрака. – Тут он понизил голос: – Испугался до чертиков. Только никому не говори.

Они пошли рядом. Грета семенила позади.

– Значит, тут привидений нет? – спросил Джо.

Джон пожал плечами:

– Ну, ведь это очень старый замок, правда?.. Кстати, если не ошибаюсь, твоя мама только что вернулась. Думаю, скоро она за тобой зайдет и расскажет новости.

Виктор открыл глаза и не сразу понял, где находится. Над ним был деревянный потолок с толстыми балками. С балок свисали бумажные снежинки и блестящие пушистые гирлянды. Он лежал на стареньком диване среди подушек, укрытый мягким шерстяным одеялом, и утреннее солнце омывало его лицо. Где-то тикали часы. В тишине их звук походил на робкие шаги по хрустящему снегу.

Конечно. Сьюзан. Он заснул у Сьюзан.

Вчерашний день вернулся и рухнул на него всей тяжестью. Виктор зажмурился и внутренне застонал.

Ему досталось ото всех. Дропс, разговаривая с ним, перепрыгнул фазу вулкана и перешел к холодной, трезвой ярости. Он не прибегал к прямым оскорблениям, но этого и не требовалось. Главный редактор «Мидлшир-таймс» был способен публично выпороть человека, находясь с ним наедине, по разные стороны стола, и не повышая голоса.

Виктор самовольно и без предупреждения ушел из редакции. Не закончил свою работу, не сдал вовремя материал. Побежал делиться непроверенной информацией, и не с кем-то, а с одним из героев расследования.

Это было не самым худшим. Когда казалось, что поток иссяк и можно попытаться что-то сказать в свое оправдание, Дропс пришпилил его к стулу и лишил слов.

– Это не ваша история, Виктор. Это история Сьюзан. Вы решили ей помочь, пожалуйста, я не против. У нас все друг другу помогают, если это не вредит основной работе. Но то, что сделали вы, – это не помощь. Вы просто забрали ее историю себе. Да, вы сделали это неосознанно и Сьюзан на вас не обидится. Она слишком добрая девочка и настолько боится своего таланта, что даже не поймет, на что здесь обижаться. И скорее всего, решит, что так и должно быть. Но вы, Виктор. Вы писатель и сын писателя и должны понимать, что значит забрать себе чужое. Вы не думали об этом в моменте, так подумайте сейчас. Мир не вертится вокруг вас.

Виктор вернулся на свое место и долго смотрел на незаконченный текст на экране. Менди взглянула на него только раз, без всякого выражения, и уткнулась в свой ноутбук. Виктору ничего не оставалось, как уйти с головой в работу. Уши у него горели.

Дома было не лучше. Виктор то и дело уплывал в самокопание и никак не мог сосредоточиться на романе. В итоге Михлич вспылил и исчез, драматично хлопнув дверью. Виктор остался один у почти погасшего камина. Промаявшись так некоторое время и не в силах выносить собственное общество, он не придумал ничего лучше, как запрыгнуть в автомобиль и колесить по Мидлширу.

В сумерках деревушка была еще более сказочной, чем при свете дня. На домах постепенно загорались рождественские гирлянды. Во дворах стояли наряженные елки и светящиеся фигурки снеговиков и оленей. На одном доме Виктор заметил деревянного Санту, цепляющегося за конек крыши. Возле трубы стояли его сани, – правда, неведомый художник не угадал с размером, и Санта мог поместиться в них, только поджав ноги к подбородку.

Виктор заглянул в знакомый магазинчик, и хозяйка достала из-под прилавка припасенный специально для него пирог. Они немного поговорили о приближающихся праздниках и паровом отоплении, и он поехал дальше.

У дома миссис Андерсон пришлось притормозить – она заезжала во двор в крошечном желтом автомобильчике, который буксовал в свежем снегу и никак не хотел попадать в ворота. Когда ей наконец удалось и задняя часть машины оказалась во дворе, она опустила стекло и крикнула:

– Здравствуйте, Виктор! Вы едете к Сьюзан?

– Почему вы так решили?

Но она не услышала и ответила:

– Передавайте ей привет!

Дорога освободилась, и Виктор нажал на газ. Красный зверь зарычал. Он устал наматывать круги, и когда хозяин повел его вверх по склону, побежал легко и быстро. Через пять минут Виктор звонил в дверь.

Сьюзан встретила его в домашнем халате, и Виктор осознал, что, должно быть, уже довольно поздно.

– Я хочу извиниться, – сказал Виктор Эрскин. – Я поступил как свинья.

Сьюзан провела его в дом, и все было точно так, как предполагал Дропс. Она нахмурилась, а потом сказала, что ничего страшного не случилось, и ей пришлось повторить это много раз, потому что Виктор настаивал на обратном.

В конце концов она просто взяла его за руки и сказала, глядя прямо ему в глаза:

– Виктор, я действительно на тебя не злюсь и не считаю, что ты пытался украсть мою работу. Меня больше волнует, что ты не проверил все дважды… Но если ты настаиваешь и тебе так будет легче – окей, ты свинья. Но ты свинья, которой стыдно, и я считаю, что этого достаточно. Так что перестань хрюкать и начни пить чай.

А потом они разговаривали. Сначала – про миссис Андерсон и о том, как теперь поступит лорд, затем – про Еву Кло и печенье, а дальше – обо всем на свете. Виктор не помнил, в какой момент разговора он оказался на диване и заснул.

Интересно, сколько сейчас времени? Стараясь не шуметь, он выбрался из-под одеяла и огляделся в поисках часов.

Наверху зазвенел будильник. Кто-то затопал, послышалась возня. Зашумели трубы, особенно громкие в тишине старого дома. На лестнице появилась Сьюзан. Она собирала волосы на затылке и держала в зубах заколку, поэтому просто кивнула Виктору и поспешила в комнату напротив. Там, вероятно, была детская. Виктор услышал недовольный голос Джо:

– Ну я не хочу! Мам, давай проспим!

Ответа Сьюзан он не разобрал, но Джо вскоре вышел на лестницу. Мальчик был в ярко-желтой пижаме и излучал уныние. Но все изменилось, когда он увидел Виктора.

– Ой, привет! Откуда вы появились? А вы на машине? А можно будет посидеть впереди? А руль можно будет потрогать?

Сонный Виктор беспомощно уставился на мальчика. Сьюзан всплеснула руками:

– Джо! Пожалуйста, не наседай.

– И ничего я не наседаю, – пробурчал Джо.

Он прошлепал на кухню, дотянулся до тостера, положил в него два ломтика хлеба и вернулся наверх. Сьюзан встала к плите.

– И наконец – доброе утро! – сказала она с улыбкой. – Кофе?

Виктор кивнул.

– Джо сейчас освободит ванную. В шкафчике под зеркалом есть новые зубные щетки, и я приготовила для тебя полотенце и рубашку, если ты не против рубашки моего покойного мужа.

– Э-э-э, – протянул Виктор.

Сьюзан указала на часы:

– Ты не успеешь заехать домой и если не хочешь, чтобы Дропс применил сарказм, просто воспользуйся нашим гостеприимством.

При мысли о Дропсе Виктора пробрала дрожь. Еще не хватало опоздать после вчерашнего. Так что он безропотно надел скучную рубашку университетского профессора, которая была ему чуть велика, кое-как уложил торчащие волосы и убедил себя, что легкая небритость – часть имиджа писателя.

Они высадили Джо у школы, и Виктор пообещал как-нибудь покатать его на переднем сиденье. Мальчишка побежал на урок воодушевленным.

– Хороший у тебя парнишка, – сказал Виктор, чтобы не молчать.

– Да, – ответила Сьюзан. – Ему очень не хватает отца. Поэтому он так льнет к тебе и Джону. И к Ричарду Брэдли, хотя тот и сам еще мальчишка. Сегодня Ричард обещал Джо мастер-класс по проявке, но я не знаю, получится ли его отвести и забрать… Посмотрим.

Виктор хотел было предложить помощь, но вовремя вспомнил о списке задач. Он был огромным.

– Тот документ, что пришел тебе по линии Эсмеральды, – сказала Сьюзан, глядя в лобовое стекло. – Перекинь его мне, пожалуйста. Хочу посмотреть.

– Конечно, – покорно ответил Виктор.

Остаток пути проехали в молчании. Когда они вошли, Дропс оглядел их обоих с ног до головы и хмыкнул. Виктор покраснел. Он быстро юркнул на свое место и застучал по клавишам, стараясь успеть как можно больше.

– Сьюзан! – пронеслось над его головой. – Подойдите, будьте добры.

Они говорили вполголоса, и Виктор потихоньку вытянул шею, чтобы посмотреть, что происходит. Аманда Энчови за соседним столом сделала то же самое. Они покосились друг на друга. Аманда поджала губы. Виктор хмыкнул. Оба уткнулись в свои ноутбуки. А голоса стали громче.

– Да, не можем, – воскликнула Сьюзан. – Но это совсем другая история! Само по себе это ничего не значит!

– Поясните, Сьюзан!

– Но ведь вы это понимаете, Гораций! Вы просто хотите, чтобы я сказала это сама, как будто я все еще ваша студентка. Вы прекрасно знаете, что если Адель Андерсон родственница лорда Диглби, это еще не делает ее наследницей и не имеет никакого отношения к медальону!

– О боже мой!

Это был чужой голос. Виктор выглянул в проход.

Дропс сидел за столом, и его лицо медленно наливалось краской. Сьюзан полуобернулась и замерла с открытым ртом. В коридорчике, наполовину скрытая перегородкой, стояла миссис Андерсон. Она упала в обморок.

– Я не собиралась подслушивать. В этот раз нет.

Миссис Андерсон перенесли в закуток к кофемашине, где стояла старенькая, но еще крепкая кушетка. Менди нашла в аптечке что-то сильно пахнущее, и женщину привели в чувство. Она смотрела на журналистов широко раскрытыми глазами. Ее голос был далеким, будто звучал сам по себе, минуя рот и мозг.

– Я просто хотела спросить у Сьюзан, не нужно ли посидеть с Джо.

Миссис Андерсон взяла заботливо протянутый стакан воды.

– Не беспокойтесь, миссис Андерсон, – сказала Сьюзан. – Мы пока справляемся.

– Никакого беспокойства, только радость, – ответила она уже живее. – Он у вас такой… солнечный.

Сьюзан улыбнулась. Миссис Андерсон отпила воды, и глаза у нее загорелись.

– А то, что вы говорили, правда? Я действительно родственница лорда?

Дропс покачал лохматой головой:

– Это еще не точно, нам нужно все проверить. – Он вздохнул и добавил: – Но на семьдесят процентов… это возможно.

– Ох! Это значит, что тот чудесный гарнитур… И весь замок… О боже мой! – Миссис Андерсон запнулась. – А лорд об этом знает?

– Вчера узнал, – ответил Виктор.

Он избегал встречаться с ней взглядом.

– Боже мой, боже мой… Но с чего вы это взяли? Я никогда ни о чем таком не слышала!

Дропс и Виктор переглянулись. Дропс со вздохом кивнул, и Виктор принес ноутбук.

– Триста лет назад были трое Диглби, два брата и сестра. Старший брат погиб, не оставив наследников, – рассказывала Сьюзан, пока он искал нужный документ. – Лорд – наследник младшего брата. Средний ребенок, девочка по имени Эсмеральда, пропала почти сразу после замужества, и три века о ней никто ничего не знал. Недавно мы нашли ее след, и, миссис Андерсон, похоже, что Эсмеральда Диглби ваша прапрапра…

– Прапрапра… – продолжил Виктор, разворачивая к ней экран.

– …бабушка, – закончил Дропс.

Миссис Андерсон медленно прокрутила документ вниз. Приятель Виктора, похоже, здорово скучал на работе и решил подойти к делу креативно. Имена были обведены в рамки, брак обозначался красным сердечком, а от родителей к детям шли стрелки в виде молний.

Чем ближе становился конец документа, тем выше поднимались брови миссис Андерсон. Ее длинное скуластое лицо становилось еще длиннее. Вот она дошла до последней строчки со своим именем. Журналисты не сводили с нее глаз.

– Это… просто… – начала миссис Андерсон.

Она прокрутила чуть вверх и прочла заново.

– Нет, не может быть, – сказала она. – Это ошибка.

– Как я говорил, мы еще не до конца уверены, – сказал Дропс. – Но на семьдесят процентов…

– Вы не поняли меня, Гораций, – произнесла миссис Андерсон, и голос ее был тверд. – Я точно знаю, что это ошибка. Дело в том, что меня удочерили.

– Что? – спросил Дропс.

– Что? – уточнила Сьюзан.

– Черт, – сказал Виктор.

Менди воздержалась от комментариев. Она приготовилась слушать.

– Мне было пять, когда меня забрали из детдома, – говорила миссис Андерсон. – Так что я изначально понимала, что приемная. Но это было неважно, родители относились ко мне как к родной, и я тоже их очень любила. Вам это может быть неизвестно, но при усыновлении выдается новое свидетельство о рождении и приемные родители в нем указываются как биологические. Кто бы ни составлял это древо, он видел только его и не потрудился проверить остальные документы.

Дропс бросил на Виктора выразительный взгляд.

– Это значит, что родственниками Диглби были ваши приемные родители, – сказал он. – И хотя вы обладаете всеми правами их собственного ребенка, к лорду вы никакого отношения не имеете.

Миссис Андерсон медленно кивнула. Ее губы сжались в тонкую линию, но спустя секунду снова надели привычную улыбочку.

– Что ж, очень, очень жаль! – сказала она бодро. – А вы что же, ищете наследника? Это лорд вас попросил? И как ваши успехи, не считая вот этого?..

Глава 11

Картина

«Русалка Мидлшира». Ричард Брэдли смотрел на «Инфо», и внутри у него все замерзало. Сонни Кинг понял больше, чем им бы хотелось. А может, не понял ничего, но очень метко дофантазировал. С него станется.

– Вы будете покупать или прочтете через стекло? – спросила газетчица.

Ричард спохватился и протянул ей монеты. Она их тщательно пересчитала, наморщила нос и вернула ему кругляшок сдачи.

Машина полностью выстыла. Ричард подул на ладони и включил печку. Салон стал наполняться теплом и неповторимым запахом, который сопутствует обогреву во всех старых автомобилях. Он в очередной раз подумал, что печку нужно поменять. Потом подумал, что, пожалуй, поменять стоит саму машину. Словно подслушав его мысли, печка издала жалобный хрип. Ричард погладил затертую торпеду.

– Не волнуйся. Я никому тебя не отдам, – пообещал он.

Печка недоверчиво заскрежетала. Ричард стукнул по ней кулаком, и скрежет прекратился. Теперь он наконец развернул газету.

Ну что ж, все оказалось не так страшно. В центре истории была некая Натали, которую сто лет назад утопил ревнивый жених. Написано было хорошо, фотографии из старых газет добавляли драмы, и Ричард получил настоящее удовольствие, в чем никогда бы не признался. В самом конце Сонни добавил перечень мидлширских утопленниц с краткими пояснениями. Список был короткий, всего четыре фамилии:

– Анна Джонс, дочь трактирщика. Самоубийство из-за внебрачной связи. 1786.

– Бетани Мэтьюс, повариха. Несчастный случай, 1800.

– Роуз Смит, акушерка. Возможно, ограбление. 1804.

– Джейн Тейлор…

Ричард трижды перечитал последнюю строчку. Потом аккуратно сложил газету, положил ее на соседнее сиденье и поехал в студию. Ехал он медленно. Ему нужно было подумать.

– Ну что же… – Лорд Диглби разгладил усы и задумчиво посмотрел на Сьюзан.

Она сидела напротив, взрослая женщина с огромными, чуть испуганными глазами и длинной косой, сползающей с плеча. Маскарадный костюм для маленькой девочки, прячущейся под ним от огромного мира. Лорд помнил эту девочку. Смешная и нескладная, она носилась по его саду с его собаками, а по вечерам сидела у окна и что-то писала в блокноте. Огромный мир ждал ее. Лорд верил, что она будет очень счастлива.

– Ну что же, – повторил он. – На этот раз вы уверены?

– Абсолютно, сэр, – ответила Сьюзан. – Это не она. Я дважды проверила по ее настоящим родителям, просто на всякий случай. Никаких совпадений. Но вы, если хотите, можете заказать тест ДНК.

Старик усмехнулся в усы и посмотрел куда-то за спину Сьюзан:

– Думаю, не стоит. А было бы забавно оставить замок миссис Андерсон.

Сьюзан подавила острое желание обернуться. Она пожала плечами:

– Ну, вы ведь это можете, сэр. Никто не оспорит ваше решение.

Лорд, все еще усмехаясь, покачал головой:

– Пожалуй, я ограничусь тем, что продам ей французский гарнитур. Тем более что он поддельный.

Лорд положил ладони на колеса коляски, будто собрался оттолкнуться, но потом передумал. Он взглянул на Сьюзан, и она увидела озорные искорки в его темных глазах.

– Хочу открыть вам ужасную тайну. Я знаю, в Мидлшире говорят, что я – скряга, сижу на сокровищах, как старый дракон, когда мог бы что-то продать и хотя бы починить крышу. Вот только никаких сокровищ тут не осталось. Почти все, что вы видите, – копии. За последние три поколения моя семья распродала все ценности, но делала это тихо, по секрету. Нужно было поддерживать видимость богатства и благополучия. Даже знаменитое колье Диглби при проверке оказалось фальшивкой. А ведь это был подарок короля, и стоил он несколько миллионов. Я так и не узнал, кто и когда его подменил, но не сомневаюсь, что это сделал кто-то из моих предков. Разумеется, есть оригиналы, которые неприкосновенны. Тот же Гейнсборо или подсвечник, который вы видели. У них совсем другая ценность, та, которую невозможно выразить в цифрах. Они были всегда и будут со мной до самого конца. А потом… Знаете, Сьюзан, мне пишут из National Trust. Они предлагают выкупить замок. Сделать его туристическим объектом. Именно так и сказано в письме – «туристический объект»… Кому понравится, когда твой дом называют вот так?

Я их игнорировал. Мне казалась кощунственной сама мысль о продаже. В тот момент, когда я писал им ответ, категорически отказываясь от их предложения, вошел Виктор и сказал мне про Адель Андерсон. Сейчас я думаю, что это была рука судьбы. – Лорд помолчал. – Скажите, Сьюзан, какова, по вашему мнению, вероятность найти настоящего наследника? Того, кто не продаст замок, едва вступив во владение, кто позаботится о нем, о том, что в нем и вокруг него?

– Почти нулевая, – признала Сьюзан.

Лорд кивнул:

– Я так и думал. Что ж, с National Trust я могу договориться. Оставить им замок на своих условиях. Они заботятся об истории, а это – ее весомая часть. И, несмотря на полное неумение писать письма старым занудам вроде меня, в организации смогут отнестись к замку с уважением. Разумеется, домик садовника навсегда останется вашим. Я напишу на него дарственную. Глупо, что я не догадался сделать это раньше. Глупо, что этого не сделал никто из моих предков. Но лорды, вы знаете, ужасные эгоисты, особенно в нашей семье.

Сьюзан замерла с чашкой у самых губ. Бушби жили в домике садовника столько поколений, что она всегда считала его полностью своим и совершенно не думала, что по факту он является частью замка и принадлежит Диглби. Мысль о том, что кто-то посторонний может с полным правом выставить их на улицу, заставила ее заледенеть.

– Спасибо, – сказала она тихо.

Джеймс Диглби улыбнулся.

– Это прозвучит эгоистично, но, моя дорогая, я рад, что вы здесь. Вы и Джо. Хотелось бы, чтобы вы вернулись при более радостных обстоятельствах. Но то, что вы здесь, многое для меня значит.

Сьюзан смутилась. Чашка в ее руках поднялась на уровень глаз – детская привычка, так и оставшаяся при ней, когда нужно спрятаться от мира.

– Спасибо вам, сэр, – сказала она немного чужим голосом. – Я… не знаю, что сказать.

– Скажите, нравится ли вам этот чай, – ответил лорд. – Мне его посватал Уизерман, и я еще не пробовал. Испытываю на вас. Ну как?

Сьюзан рассмеялась.

– Ужасно, – сказала она честно.

– Почему-то я так и подумал.

И лорд рассмеялся вместе с ней.

Сьюзан поставила чашку на блюдце и осторожно отодвинула ее подальше. От чая исходил сильный запах горящих поленьев.

– Так вы хотите, чтобы я прекратила поиски? – спросила она.

Лорд Диглби удивился:

– Нет, отчего же! Мне все еще интересно, кто эта девушка в медальоне. Я отчего-то думаю, что это не Эсмеральда.

– Я тоже! – горячо воскликнула Сьюзан. – Мне кажется, нам стоит побольше узнать о Джосайе Диглби. Что он был за человек, кто были его друзья? Кем была его возлюбленная, о которой он писал? Может быть, в ваших архивах сохранилось что-нибудь о нем?

Старик потянулся к внутреннему карману и вытащил пачку сигарилл.

– Не уверен, – сказал он. – Архивами занимается Джон, но сегодня у него выходной. Я попрошу его поискать, когда вернется. А пока, пользуясь его отсутствием… Вы не против, если я закурю?

Сьюзан замотала головой. Лорд Диглби зажег сигариллу, и запах копченого чая смешался со сладковатым запахом табака. Тонкие завитки белесого дыма потянулись вверх, чтобы раствориться под потолком библиотеки. Сьюзан смотрела, как лорд курит, и думала, что все-таки ему это очень идет.

– Можно мне еще раз посмотреть на портрет? – спросила она.

– На Гейнсборо? Ну, разумеется. Вот только… Мне не хотелось бы звать Мэри. Она добрая девушка, но совершенно не умеет хранить секреты. – Он помахал сигариллой. – Вы мне не поможете?

Сьюзан взялась за ручки коляски. Старик поставил пепельницу на колени, и они медленно покатились по коридору, на этот раз ярко освещенному. Анна-Лиза установила везде практичные энергосберегающие лампочки. Это было экологично и экономно, но их свет был слишком ярким для старого замка. Он безжалостно вычерчивал окружающие предметы, не давая им шанса скрыть следы времени. Серванты и пузатые шкафчики на гнутых ножках были похожи на пожилых дам, которых застали врасплох за поправкой макияжа. Они улыбались бликами на стеклах и старались вжаться в стены, чтобы не были видны царапины и потертости на полировке – морщины, которыми обрастают предметы с возрастом. Сьюзан избегала смотреть на них напрямую, ей было неловко, будто они и впрямь были живыми.

Но вот коридор кончился, они повернули и оказались в картинной галерее. Там же была Анна-Лиза. Она стояла, задрав голову, и рассматривала небольшой портрет молодого человека в парадном камзоле. Завидев их, девушка смутилась.

– О, сэр, – произнесла она. – Я как раз шла к вам, чтобы сказать, что на первом этаже тоже все работает. Можно пользоваться звонком, и я попрошу вас пару дней потестировать нагрузку на сеть. Никаких замыканий быть не должно, но в случае перегруза сработает автомат и все можно будет включить снова прямо из малой гостиной.

– Спасибо, моя дорогая, – ответил лорд.

Он посмотрел на портрет, который привлек ее внимание.

– Красавец, правда? Это последний портрет Джосайи Диглби. Написан незадолго до того, как он отправился в военное училище. Оттуда он, увы, уже не вернулся.

Сьюзан подошла ближе. Портрет висел высоко и был небольшим. Вероятно, поэтому она не заметила его в первый раз. Да и смотрели они тогда больше на женщин…

Юноша на портрете улыбался. У Сьюзан сжалось сердце. Сколько же в нем было жизни!

Джосайя Диглби многое взял от отца. Сьюзан заметила ту же гордую посадку головы, жесткую линию губ и подбородка. Но в этом лице не было самодовольства, так неприятно поразившего Сьюзан в Джонатане Диглби. Это был молодой человек, совсем мальчик, и глаза его сияли озорством и радостью. Художник изобразил его чуть наклонившимся вперед, в напряженной позе человека, разглядывающего что-то за спиной зрителя. Юноша готов был сорваться с места и то ли рассмеяться, то ли вскочить на лошадь и умчаться туда, где его ждали друзья, вино и приключения. В то же время в руке у него была книга, раскрытая на середине. Тонкий намек на то, что перед зрителем был не просто молодой повеса, но человек думающий и образованный. Кроме того, как заметил лорд, юноша был красив.

– Что с ним случилось? – спросила Анна-Лиза.

– Что случается с молодыми и горячими ребятами? – сказал лорд. – Неосторожное обращение с оружием. Пистолет взорвался у него в руках. Ему почти снесло голову.

– Так страшно, – пробормотала Сьюзан. – И так глупо! Сколько всего он мог бы сделать!

Лорд наклонил голову.

– Джонатан, его отец, прочил ему военную карьеру. Это он настоял, чтобы сын после Итона отправился в академию. И очень тяжело переживал его смерть.

Сьюзан повернулась к огромному семейному портрету, и неприязнь всколыхнулась в ней с новой силой. Интересно, пришло ли в голову сэру Джонатану поинтересоваться, чего хотел сам Джосайя? Вряд ли. И, конечно же, он не интересовался чувствами Эсмеральды, когда выдавал ее замуж за человека вдвое старше.

Перед ее мысленным взором возникло лицо Дропса. Он смотрел на нее, чуть прищурив глаза, и Сьюзан прилежно занялась самопроверкой. Объективна ли она? Она смотрит на Джонатана Диглби из сегодняшнего дня, но что ей известно о дне вчерашнем? Смогла бы она предложить сыну лучшее будущее? И, кстати, о сыне. Разве они с Джейкобом не обсуждали будущее Джо всего полтора года назад? Ему было только семь, а Джейкоб уже мечтал о том, что Джо поступит в Кембридж, только потому, что сам его окончил. Выходит, она не так уж отличается от Джонатана Диглби.

– Сьюзан, вы не хотите взглянуть?

– Что? – Она поняла, что все это время Анна-Лиза и лорд продолжали беседовать, и ужасно смутилась. – Простите, я задумалась.

Лорд вежливо кивнул и пояснил:

– Мисс Белински напомнила мне о коллекции пейзажей из нашего сада. Эта традиция началась как раз при Джонатане Диглби и продержалась до начала войны. Конечно, многие картины ныне утрачены, но те, что остались, дают представление о былом величии. Думаю, вам будет интересно взглянуть, какую красоту создавали и поддерживали ваши предки.

Сьюзан с радостью согласилась. Она снова взялась за коляску, и они направились в северное крыло. Лорд указывал им дорогу, а Анна-Лиза включала и выключала свет там, где они проходили.

Для Сьюзан это шествие стало чередой вспышек. Щелк – маленькая проходная комнатка, вся розовая и кружевная. На стене – гобелен с пастушкой. Щелк – вот и нет ее, исчезла во тьме. Щелк – длинный пустой коридор, гулкий, холодный, с запахом плесени. Щелк – пропал, и вместо него – гостиная с фортепиано. Крышка поднята, ноты открыты на «Лунном свете» Дебюсси. Как будто музыканта что-то отвлекло, но он вот-вот вернется и его пальцы снова полетят по клавишам.

– Сэр, а в замке нет привидений? – вдруг спросила Анна-Лиза, и Сьюзан поняла, что та чувствует то же самое.

– Ну, ведь это очень старый замок, верно? – ответил лорд. – Когда-то это были комнаты моей матери и моей сестры. Они обустроили крыло по своему вкусу. Проводили здесь приемы и танцы, а после войны гостиная стала штабом благотворительного общества, которое организовала моя мать. Вы его знаете, оно существует до сих пор. Правда, теперь вместо званых вечеров и танцев у них лыжные пробеги. С остановкой в госпитале.

Анна-Лиза хихикнула. Лорд тоже чуть улыбнулся. А потом добавил:

– В последние годы я сюда почти не захожу. Незачем.

Женщины помимо воли переглянулись. Голос старика звучал ровно, будто он говорил о погоде. Но слова были тяжелыми, как свинец. От них пустота и покинутость северного крыла становились физически ощутимыми.

– Мы пришли, – сказал лорд Диглби.

Анна-Лиза включила свет, и настало лето. Пионы и рододендроны пенились по стенам и поднимались к самому потолку розовыми и рубиновыми волнами. Залитые солнцем деревья млели от жары, опустив ветви почти к самой земле, на которой посверкивали самоцветы хризантем и нарциссов. На скамье между двумя кленами дремала девушка в белом платье и розовой шляпке. Книга, которую она читала, лежала на траве, и по ней ползла толстая зеленая гусеница. Гончая застыла в стойке, не отрывая взгляда от белки на крыше беседки.

– Вот это да!

Анна-Лиза вышла на середину комнаты. Сейчас она не думала о Джейн и просто наслаждалась красотой.

– Это была идея матери, – сказал лорд. – Раньше эта комната использовалась как оружейная. После войны она решила воссоздать сад здесь, раз уж не удавалось воссоздать его там, где он должен быть.

– Потрясающе, – выдохнула Сьюзан.

Она переходила от картины к картине, вглядываясь в каждую. Бóльшая часть ее взрослой жизни прошла в городе, вдали от садов. Но садовничество было у нее в крови, и она с изумлением поняла, что может узнать и назвать почти все растения. Места тоже были ей знакомы, да и как же иначе? Ее детство прошло среди этих деревьев и кустов, хоть сейчас, в сравнении с картинами, они реальные казались ей кривым зеркалом прекрасного прошлого. Вот этот дуб стал намного толще, а прошлым летом отец отпилил у него нижнюю ветку, потому что по стволу пошла трещина и завелась гниль. Вот здесь, где раньше рос тис, теперь пустое место, на котором ничего не приживается. А от тиса даже пня не осталось. А здесь, выходит, раньше стояла беседка. Теперь там каменный круг, и в нем тюльпаны. Сьюзан шла и шла, и вдруг…

– О боже мой! Джеймс, лорд Диглби, сэр!

Белые розы сияли на полотне, и пчелы застыли над ними, пойманные кистью художника в вечном полёте. А чуть дальше, заполняя задний план и уравновешивая композицию, стояла и улыбалась девушка из медальона.

– И она все время была там! Просто… – Виктор зевнул, – удивительно!

Ему почти не удалось поспать. Михлич был твердо намерен закончить роман к Рождеству и теперь диктовал как сумасшедший, пытаясь наверстать время, когда Виктора не было дома или когда он сам был не в настроении. В итоге утром Виктор приехал в редакцию на автопилоте и теперь приканчивал третью чашку кофе, пережевывая комочки растворимого молока.

– Да! – глаза Сьюзан сияли. – Лорд Диглби сказал, что такие платья носила прислуга. Это хоть какая-то зацепка. Возможно, Джон сможет найти что-нибудь в архивах. Конечно, надежды мало, но это явное продвижение!

– Бухгалтерские книги, – сказала Менди.

Виктор и Сьюзан обернулись к ней. Ее взгляд был направлен в экран, а пальцы стучали по клавишам.

– Управляющий или экономка обязаны были вести отчетность, – продолжила она. – Такие вещи обычно хранят годами, а потом просто забывают выбросить. Там должны быть указаны жалованье, которое выплачивается каждой служанке, и имена самих служанок. А дальше вы сможете проследить их по нашим церковным книгам.

– Менди, я уже говорил, что люблю тебя? – ухмыльнулся Виктор.

Она даже не подняла головы.

– Подтверди делом – перестать писать «несмотря» раздельно.

Сьюзан фыркнула и тут же кашлянула в кулачок. Виктор принял оскорбленный вид, но, убедившись, что Менди на него не смотрит, перестал паясничать и снова стал самим собой.

– Но почему английский аристократ носил в медальоне портрет простой служанки? – спросил он. – Да еще и передавал его по наследству?

Сьюзан развела руками:

– Но ведь это же была твоя версия! Про внебрачную дочь. Теперь она уже не кажется мне притянутой за уши. А тебе, Менди?

Журналистка закончила строку, сохранила и отправила текст и отвернулась от ноутбука. Ее светлые волосы топорщились надо лбом, придавая ей сходство не то с Элвисом, не то с Тин-Тином.

– Возможно, – ответила она. – Но я вижу только одну причину, почему ее портрет мог остаться в медальоне. С ней случилось что-то очень плохое. И, возможно, как-то связанное с Диглби.

Глаза Сьюзан расширились.

– Ты ведь не хочешь сказать, что они ее убили? Тогда они вряд ли стали бы носить медальон.

– Нет. Разумеется, нет. Но ее могли похитить и убить враги семьи, она могла погибнуть, защищая какой-то семейный секрет, ну, или она просто умерла от болезни и ее отец или мать так и не смогли этого пережить. – Менди машинально запустила ладонь в челку и взъерошила ее еще больше. – Если хотите больше теорий, вам понадобится моя сестра. Правда, тогда дело, скорее всего, окажется в испанской мафии.

Виктор ухмыльнулся. А Менди вдруг предложила:

– Знаете, а поговорите-ка с Сонни Кингом. У него недавно вышла статья про мидлширских утопленниц. Из глубины веков до наших дней. Он должен был изучить кучу женских смертей, чтобы собрать материал. Наверняка там есть что-то, что будет нам полезно.

Лица Виктора и Сьюзан разом прокисли.

– Тот самый Сонни Кинг? – уточнил Виктор. – Ты говоришь о Сонни Кинге из «М-Инфо»? Который написал ту самую статью про лорда Диглби?

Менди пожала плечами:

– Да, у него большие проблемы с этикой, он часто выдает желаемое за действительное, но, несмотря на это, он чертовски хорошо ищет информацию и по-настоящему талантлив. И я убью любого из вас, кто рискнет меня процитировать.

– А он станет с нами говорить? – спросил Виктор. – Все-таки мы из «Таймс», и «Инфо» нас, мягко говоря, недолюбливает.

Менди снова пожала плечами, на этот раз молча.

– Я думаю, он поговорит со мной, – сказала Сьюзан.

Виктор повернулся к ней, весь – немой вопрос. Но она как будто этого не заметила.

– Он наверняка попросит что-то взамен или попробует выудить из тебя информацию, чтобы написать самому, – предупредила Менди.

– Нет, – сказала Сьюзан задумчиво. – Я думаю, нет.

И она чуть улыбнулась.

Мидлшир, 1803 год

– Завтра. Уже завтра.

Две руки на гладком древесном стволе. Два профиля в темноте, мужской и женский.

– Ты уверен, что мы справимся? Вернуться уже не получится.

Он смеется, но в этом нет веселья.

– Я не хочу возвращаться. Здесь для меня слишком душно. Не бойся, глупышка, я о тебе позабочусь! Мы наконец будем свободны. Никто не сможет нам указывать, что делать и как жить. Все будет замечательно!

Она вздыхает. Это очень женский вздох, старше ее и старше Мидлшира. Так вздыхали женщины, когда мужчины с горящими глазами восходили на корабли и отправлялись искать новые земли, оставив теплые и безопасные дома.

– Конечно, – говорит она. – Все будет замечательно.

– Завтра я буду ждать тебя на нашем месте, – шепчет он. – И мы отсюда сбежим. Ты ведь придешь, правда?

Глава 12

Сонни Кинг

Мидлшир, наши дни

Кинги жили в крошечном домике на другом конце деревушки. Сьюзан потребовалось сменить два автобуса, чтобы добраться туда от госпиталя.

Сегодня у нее снова не получилось поговорить с отцом о том, что с ним произошло и кто вызвал скорую. Едва она завела об этом речь, он сказал, что ужасно устал, и начал засыпать. Ей не хотелось на него давить, но она чувствовала, что за его нежеланием скрывается какая-то история. Сьюзан пыталась представить, что же это могло быть, но воображение и тревога неизменно подкидывали ей толпу сверхъестественных существ. Вот и сейчас она сама не заметила, как свернула к ним с простой ссоры с приятелем по глупому поводу. Когда Сьюзан наконец остановилась возле знакомого белого забора, настроение у нее было совсем не рабочим. Она попыталась сосредоточиться, но потом махнула на это рукой. Не рабочее? Что ж, для этого визита – тем лучше.

Она позвонила. За дверью тоненько залаяла собака, и Сьюзан сразу представила той-терьера с вытаращенными глазами. Пес был немного похож на Сонни.

Дверь приоткрылась, а потом распахнулась полностью. На пороге стоял высокий и тощий молодой человек во флисовом спортивном костюме. Сейчас, без индейской шапочки, было видно, что у него совершенно белые волосы. Ресницы тоже были белесыми, будто заснеженными, а сами глаза – блекло-голубыми. Вблизи он выглядел старше, чем казался из-за шапочки и яркой куртки.

– Сьюзан.

– Привет, Сонни. Извини, что без звонка. Найдется минутка?

Сонни растерянно провел ладонью по лицу и бросил взгляд через плечо, в комнату.

– Да, найдется. Только, может, не дома…

– Сонни, кто там?! – донеслось из глубины. – Скажи, что мы не принимаем гостей!

– Это Сьюзан, мам! Сьюзан Бушби.

Между ног Сонни проскочила мелкая собачонка и завиляла хвостом. Она была кудрявой и лопоухой. Сьюзан наклонилась ее погладить.

– Сьюзан? Так веди ее сюда, оболтус!

Сьюзан и Сонни обменялись взглядами и одновременно ухмыльнулись. Оба вернулись в детство.

Миссис Кинг сидела в кресле и раскрашивала замысловатый рисунок, высунув кончик языка. Она была точно такой, как ее запомнила Сьюзан, только в небрежно уложенных волосах прибавилось седины, а фигура стала чуть более угловатой. При виде гостьи женщина поднялась.

– Девочка моя! Ничего ж себе, вот это волосы! Ты что же, так никогда и не стриглась? Позволь-ка…

Она усадила Сьюзан на стул и взвесила в ладони ее тяжелую русую косу. Ее рот восхищенно округлился.

– Дай-ка я тебя заплету. А ты пока расскажешь мне все самое интересное. – И она сняла с косы ленту.

– Мама… – начал Сонни.

Сьюзан остановила его жестом. Она улыбнулась и слегка кивнула, давая понять, что все в порядке.

– Я приготовлю нам чай, – сказал Сонни и вышел.

Миссис Кинг счастливо щебетала, перебирая пряди. Она совсем забыла, что предложила рассказывать Сьюзан, и болтала о том о сем, перескакивая с темы на тему. Сьюзан слушала. Ее участие в разговоре ограничивалось междометиями и короткими «Правда?» и «Удивительно!», которые можно было вставлять в любых местах, поэтому она отключилась от настоящего и нырнула в прошлое.

Ей было четырнадцать, и это был очень плохой день. Ее рассказ провалился на городском конкурсе. Она даже не попала в десятку, хотя была уверена, что уж дотуда-то дойдет. И, как будто этого было мало, мисс Элбрайт, ее учительница английского и по совместительству каким-то чудом член жюри, разнесла ее рассказ в клочья перед всем классом. Сьюзан сидела на первой парте и изо всех сил старалась не разрыдаться. В конце мисс Элбрайт, глядя на нее с сочувствующей улыбкой, произнесла:

– Сьюзан, одна победа и встреча с Михличем – это еще не повод считать себя звездой. Настоящая литература – это тяжелый, упорный труд.

Сьюзан почувствовала, что сейчас не выдержит. Она встала и улыбнулась.

– Вам ли этого не знать, – сказала она.

По классу прокатился смешок. Никто не говорил об этом в открытую, но все знали, что мисс Элбрайт пишет очень плохие любовные романы. Потом ей рассказывали, что мисс Элбрайт ужасно покраснела, а класс от этого разошелся еще больше, но Сьюзан этого не видела. Она вышла в коридор, нашла тихий закуток и собиралась заплакать.

Что-то ударилось о стену.

– Тихо! Держи его!

– Вырывается, гад!

Голоса были детские. Сьюзан выглянула из закутка.

Коридор был пуст. Везде еще шли занятия, и двери в классы были закрыты. Совсем рядом с ней двое мальчишек держали третьего и пытались что-то вырвать у него из рук. На глазах у Сьюзан он сполз по стене и свернулся на полу, защищая свое сокровище. Один из мальчишек тут же кинулся на него сверху. Второй начал его пинать.

– Давай… сюда… я из тебя… котлету… сделаю!

– Эй!

Сьюзан вышла из-за угла. Мальчишки замерли. А потом, не говоря ни слова, сорвались с места. Третий остался лежать.

– Эй, ты как?

Сьюзан наклонилась и погладила ребенка по белесым волосам. Он всхлипнул.

– Давай-ка на тебя посмотрим. Вставай.

Мальчик развернулся, словно большая нелепая гусеница. На нем были розовая рубашка и застиранные коричневые брюки на размер больше, чем нужно. На животе у него висела очень старая пленочная фотокамера. Он сжимал ее обеими руками.

– Как тебя зовут? – спросила Сьюзан.

– Сонни, – буркнул мальчик.

– А я Сьюзан. Это были твои одноклассники?

Мальчик кивнул.

– Значит, ты знаешь, как их зовут, да?

Он снова кивнул.

– Отлично. Пойдем к директору.

– Нет, – сказал Сонни.

– Что? Почему? Нам нужно рассказать, что произошло. Нельзя это так оставлять!

Сьюзан попыталась взять его за руку, но он вырвался.

– Он сказал, что моя мама – сумасшедшая.

– Не может быть, – сказала Сьюзан.

– Я слышал! – Сонни вдруг закричал: – Он думал, я не слышу, а я слышал! Они все так говорят! Но она – не сумасшедшая! Она их правда видела! Она там была!

– Так ты Сонни Кинг. – Слова вылетели сами, и Сьюзан тут же об этом пожалела.

Мальчик оскалился.

Сьюзан много раз видела миссис Кинг в школе. Молодая женщина с небрежным макияжем, в кукольных платьях и пластиковых украшениях просто не могла не привлечь внимания. Дети над ней смеялись, иногда в открытую. Тогда она показывала им язык и уходила. А если они с ней заговаривали, начинала рассказывать про привидений, гномов и банши, которым делала прически.

– Слушай, Сонни, люди часто говорят глупости, – зачастила Сьюзан. – Особенно когда встречают кого-то необычного. Про моего папу тоже иногда говорят, что он псих, потому что он разговаривает только о растениях и жучках. И гусеницах. А еще мистер Дропс…

Тут ей пришла в голову идея.

– Знаешь, Сонни, если не хочешь к директору – не надо. Я знаю человека, который точно не скажет, что твоя мама – сумасшедшая. Он очень хороший. Хоть и странный. Пойдем!

– Ну вот, моя хорошая, готово! – Миссис Кинг отошла в сторону, полюбовалась своим творением, а потом протянула Сьюзан настольное зеркало.

Получилось действительно красиво. Миссис Кинг собрала волосы наверх и заплела их в две косы по контуру головы, а оставшиеся уложила в замысловатый узел. Глаза Сьюзан, и без того большие, теперь казались просто огромными.

– Ух ты, – сказала Сьюзан. – Как будто и не я вовсе. Спасибо!

Женщина широко улыбнулась, и Сьюзан заметила, что ее зубы испачканы помадой.

– Мы по тебе скучали, – сказала миссис Кинг. – Когда Сонни сказал, что ты вернулась, я все ждала, ждала и ждала…

– Я хотела сначала устроиться, – объяснила Сьюзан. – А потом все как-то завертелось… Конечно, надо было раньше зайти.

– Ну-у, а потом еще Сонни написал ту ужасную статью. – Она цокнула языком и наклонила голову к плечу, как птичка.

– Мама, – сказал Сонни.

Он появился из кухни с подносом, на котором стояли чайник и три чашки.

– Ладно, хорошо! – Миссис Кинг театрально взмахнула руками. – Вам, молодежи, надо поговорить. Старая мать уходит спать.

Она быстро схватила чашку, налила чай и закружилась с ней по гостиной.

– Мама, я совсем не это имел в виду! – запротестовал Сонни.

– Я знаю. – Она подмигнула. – Но это то, что тебе нужно.

И миссис Кинг исчезла в спальне. Сьюзан и Сонни синхронно хихикнули.

– Она не меняется, – сказала Сьюзан.

– А зачем ей? – ответил Сонни.

Они молчали, пока он разливал чай. Сьюзан смотрела на Сонни и думала о том, как мог сердитый, но очень талантливый мальчишка превратиться в беспринципного автора желтой прессы. Что привело его туда – деньги? Жажда славы? Сонни, которого она помнила, мечтал глубже. Но она помнила его пятнадцать лет назад.

– Ты ведь пришла по делу, так? – спросил Сонни.

– Да.

– Ну, и? – Взгляд Сонни стал колючим. – Что от меня хочет «Таймс»?

Скалящийся мальчик проглянул сквозь черты мужчины. «Теперь я уже не могу погладить тебя по голове, – подумала Сьюзан. – Или задать тебе хорошую трепку».

– «Таймс» нужен твой ум, твоя наблюдательность и твое умение докапываться до сути, – сказала она.

Сонни насторожился. Блеклые глаза превратились в щелки.

– А мне нужен мой братишка Сонни. Он все еще здесь?

Худое лицо превратилось в маску. Сонни откинулся в кресле, сжимая чашку в руках. Он посмотрел на стол, потом – в окно, потом – на часы на стене. И, наконец, на Сьюзан. Сьюзан ждала. По маске прошла трещина. Сонни улыбнулся.

– Куда же он денется, Сью? Куда же он денется…

– Джон! Э-э-э-э-э, мистер Стеттон!

Дверь была приоткрыта. Джо и Эймос осторожно переступили порог и огляделись. В холле никого не было. После некоторых сомнений и доли препирательств («Не трусь, Эймос, лорд – классный дед!») все-таки было решено пройти дальше.

– Мистер Стеттон? – снова позвал Джо.

Ответа не последовало. В гостиной горел свет. Мальчики переглянулись, и две головы осторожно просунулись в открытую дверь.

– Надо сказать, это довольно невежливо, – произнес хрипловатый голос. – Заявляться без приглашения, разгуливать по чужому дому… Сейчас, конечно, уже не те времена, но должны же быть какие-то понятия о приличиях?

Мальчики застыли. В кресле сидел и читал книгу пожилой джентльмен в старомодном одеянии. Но не это было самым странным.

Джентльмен наклонил голову к плечу и насмешливо прищурился.

– Ну, что застыли? Никогда не видели привидений? Только не кричите, у меня от этого мигрень.

Первым пришел в себя Эймос. Он широко ухмыльнулся и прошел прямо к призраку. Тот вгляделся.

– Что такое? Да это же лесной малыш! Как ты вырос…

Прозрачная ладонь призрака коснулась щеки лесовика, а взгляд метнулся поверх его головы и вцепился в Джо. Ноги Джо приросли к месту. Ему было страшно и вместе с тем интересно. Он уже чувствовал что-то подобное, когда смотрел из окна на сильную грозу и вздрагивал при каждом ударе грома, но дикий рисунок молний заставлял его стоять на месте и ждать следующей.

– Ты знаешь, кто твой друг, не так ли? – спросил призрак.

– Угу.

– И что ты об этом думаешь? Он ведь пытался тебя убить.

Эймос испуганно обернулся. Его глаза были чернее и больше, чем обычно. Джо пожал плечами.

– Мы все совершаем ошибки, – сказал он, и в его словах прозвучал Гас Бушби. – Эймос прикольный.

– Эймос… А, так тебя теперь зовут? Эймос… – Призрак покатал имя на языке. – Да, это подходит. Ну, что же ты стоишь там? Проходи, будь моим гостем.

– Да! Не трусь, Джо! Лорд – классный дед! – подтвердил Эймос.

Джо в этот момент проходил через комнату и не смог сдержаться – громко фыркнул. Смешок эхом отразился от стен.

– Прошу прощения? – возмутился призрак.

Джо испуганно замер. А потом затараторил:

– Ой, нет-нет, ничего такого, не обижайтесь! Эймос просто за мной повторяет.

– Повторяет? – рыкнул призрак.

– Ой… Извините. Ну это же ничего плохого, это комплимент!

Призрак приподнял бровь. Джо кивнул. С его шапки с мягким шлепком упал маленький сугроб.

– Ой, – сказал Джо.

Призрак рассмеялся. Его смех очень походил на смех лорда Диглби, но звучал так, будто смеялись в пустой и сырой комнате. Мальчик стоял, не зная, что ему делать, и заливался краской.

– Не беспокойся об этом. Садись, – сказал призрак. – Позвольте предложить вам чай или, может быть, шоколад? Шоколад. Так я и думал.

Он, не повышая голоса, позвал:

– Мэри.

Пухленькая кухарка появилась через две минуты, вытирая руки полотенцем. Она испуганно уставилась на мальчиков, как будто это они были привидениями. Получив заказ на две чашки шоколада и булочки, она снова исчезла, перед этим сделав реверанс. А призрак обратил все свое внимание на Джо:

– Я не представился. Джонатан Диглби. Предок нынешнего лорда.

Он протянул руку, и Джо коснулся ее своей. Ощущение было такое, будто мальчик касался холодного ветра. Вдруг его осенило:

– Вы – тот самый лорд с большой картины! Я вас видел!

Джонатан Диглби нахмурился. Потом его лицо разгладилось:

– Ах да, Гейнсборо. Верно. Мне всегда казалось, что на ней я выгляжу слишком надменно. Но это субъективное мнение, разумеется.

– Мама говорит, вы там похожи на попугая, – ляпнул Джо.

– Что-о?!

– Но в жизни вы совсем не такой, – пискнул мальчик. – Это просто неудачный…

Тут Джо постарался вспомнить то, что слышал от Ричарда Брэдли:

– …раскурс, – закончил он.

– Думаю, ты имеешь в виду «ракурс». – Призрак улыбнулся. – И спасибо тебе за «в жизни». Давно не слышал таких слов применительно к себе. Да, скажи-ка, Джо, а твоя мама все еще занимается загадкой медальона?

Джо кивнул.

– И она ее разгадает, вот увидите!

– Правда?

Уголки губ призрака чуть дрогнули.

– Точно! – Мальчик бросил на лорда внимательный взгляд: – А вы что, знаете ответ?

– Почему ты так решил?

– Мне кажется, знаете.

Призрак лорда покачал головой. Его губы улыбались, но глаза были задумчивы и печальны.

– Боюсь, я ничем не смогу помочь, – сказал он.

– Но это не значит, что вы ничего не знаете, так?

Призрак снова приподнял бровь. Но ему не пришлось отвечать – в этот момент в комнату вошла Мэри с подносом. Аромат горячего шоколада и разогретой сдобы выгнал из мальчишеских голов все прочие мысли. Дети нестройным хором сказали «Спасибо!», чем вызвали материнскую улыбку Мэри, и опустили носы в чашки. Призрак наблюдал за ними, как за двумя забавными зверьками. В его время никто не садился есть, не вымыв руки и не положив на колени салфетку. Эти же глядели друг на друга и хихикали над шоколадными усиками, появившимися у каждого над губой. Джонатан Диглби кашлянул.

– Джо. Могу я попросить тебя о двух одолжениях? – сказал он.

– Конечно, сэр! Только если это не очень сложно, – ответил мальчик.

Призрак чуть наклонил голову к плечу.

– Надеюсь, что нет. Первое – прошу тебя, не рассказывай никому о нашем знакомстве. Мне бы не хотелось, чтобы сюда повадились любопытные. Мы с Джеймсом предпочитаем тишину и компанию, которую выбираем сами.

– Да, сэр, – кивнул Джо. – Это совсем не сложно. Я ни с кем, кроме Эймоса, и не дружу. А что второе?

Глаза призрака блеснули.

– Не мог бы ты объяснить мне, что значит «прикольный»?

Мидлшир, 1804 год

Ночь. Ветрено. Яркий и сочный месяц то появляется, то исчезает за облаками, как будто это не они, а он бежит по небу. Вода в реке поблескивает в его неровном свете. Слышно, как она плещется под мостом, и в ее плеске чудится шепот.

Девушка прислушивается. Что река пытается сказать?

На плечо ложится рука и властно разворачивает девушку к себе.

– Наконец-то! – шепчет мужчина. Его лица не видно в темноте, но он высок ростом и худощав. – Получилось?

– Да!

Девушка хочет его обнять, но он отстраняется – не время.

– Где? – спрашивает он.

Она протягивает ему сверток. Он чуть отворачивает ткань, и что-то коротко сверкает в лунном свете.

– Хорошо, – говорит мужчина и смотрит на нее. – Тебя никто не видел?

– Нет. Я точно знаю.

– Я слышал выстрелы. – Тон у него напряженный, он боится.

Но ей уже все равно. Для нее все позади. В ее крови остался только восторг от успеха и предвкушение будущей жизни.

– Это стрелял Дик. Не знаю, что там случилось. Я убежала.

– Значит, никто не видел? Хорошо.

Он кладет сверток на землю, шагает вперед и тянет к ней руки, но теперь отступает она.

– Погоди, – говорит она взволнованно. – Я хочу тебе кое-что показать. Прямо сейчас.

Мужчина замирает. Девушка начинает медленно расстегивать платье, но вдруг отворачивается:

– Нет, не так. Подожди…

Ее руки заняты пуговицами. Так много пуговиц…

– Мы ведь теперь уедем, да? И всегда будем вместе? – говорит она.

– Конечно, – произносит он очень близко.

Удар по голове. Девушка летит с моста, и последнее, что она видит, – черная вода с тонкой кромкой лунного света.

Так вот что хотела сказать река.

Мидлшир, наши дни

– Вот!

Сьюзан с гордостью потрясла пачкой листов. У Виктора нашлись свободные двадцать минут между мероприятиями, и они решили совместить приятное с полезным – немного передохнуть и обсудить расследование. Тихо, чтобы не привлекать внимания Дропса, они просочились в закуток с кушеткой и кофемашиной. Виктор поставил кофе и по обыкновению поправил картину. Она, так же по обыкновению, сползла в другую сторону.

– Менди бы тебя не одобрила, – сказал Виктор. – Снова гора распечаток вместо электронного документа.

– Не люблю таскать с собой ноутбук, – отозвалась Сьюзан. – Итак, здесь у меня выписки из криминальной хроники по всему восемнадцатому веку и началу девятнадцатого. Девушки и женщины, убитые и погибшие в это время.

Она зашуршала листами, раскладывая их по диванчику.

– Очень много самоубийств. Сонни искал в основном те, что были у реки, они вот здесь. – Она протянула Виктору листок. – Но есть еще и те, кто бросался под повозки, вешался в лесу или прыгал с ратуши. Жуть берет, когда об этом читаешь. И ведь не всех опознавали. Семьи часто не хотели признавать, что это их дочь. Они говорили, что Мэри уехала в большой город, а та, что лежит в морге, просто на нее похожа. Так что у нас полно неизвестных девушек.

– Как тебе удалось уговорить Сонни Кинга нам помогать? – спросил Виктор. – У тебя что, на него компромат?

– Не говори глупостей. Я бы не стала его использовать. Так, а где у меня… – Она замерла, почувствовав взгляд. – Что?

– Ничего, – невинно отозвался Виктор, продолжая смотреть.

– Ну, тогда ладно. О чем я? Ах да, лист с именами… Виктор, пожалуйста, смотри в другую сторону. На картину, например.

– Она не говорит ничего интересного.

– Я пока еще тоже. И не скажу, если ты будешь так на меня смотреть.

– Ну ладно. – Виктор подошел к кофемашине и разлил кофе по стаканчикам.

Один он протянул Сьюзан.

– Вот, нашла. Те, кто более-менее подходят нам по возрасту. Мелинда Стоун, Верити Джонс, Пейшенс Блэксмит, Марта Розфилд и Джейн Тейлор. Они все служили в замке в разное время. Конечно, было бы проще, если бы мы знали год, но мы его не знаем. И на Джейн Тейлор я бы не ставила.

– Почему? – спросил Виктор.

Имя показалось ему знакомым. Где же он его слышал? Или видел? Он потер лоб. За последние дни Виктор побывал в стольких местах и поговорил со столькими людьми, что где-то среди них вполне могла быть и Джейн Тейлор. Не самое редкое имя в Англии.

Он сел на кушетку и стал перебирать листы.

– А ты посмотри, это как раз у тебя в руках, – сказала Сьюзан.

– О. Действительно. Это не для медальона. – Виктор отложил лист в сторону и взялся за другой. – А это что? «Роуз Смит, акушерка. Убита в 1804-м». Хорошие акушерки в то время должны быть на вес золота, особенно в маленьких деревушках. Кому придет в голову ее убивать?

– Ну, Виктор, это не средние века. В 1804 году здесь уже был врач и что-то вроде больницы. К тому же, может быть, эта Роуз Смит совсем не была хорошей акушеркой. Хорошая загадка, но вряд ли связана с нами. Хотя… есть там еще что-нибудь?

Сьюзан перегнулась через его плечо. Выбившаяся из косы прядь упала ему на щеку, и он, не задумываясь, заправил ее Сьюзан за ухо.

– Спасибо, – сказала Сьюзан.

Именно в этот момент в комнатку вошел Дропс. Он ухмыльнулся.

– Работаете? – спросил он и прошел к кофемашине.

– Каждую минуту, сэр! – гаркнул Виктор.

– Молодцы, – сказал редактор.

Он протянул руку и поправил картину. Она тут же съехала в другую сторону.

– Гораций, почему вы не уберете это чудовище? – спросила Сьюзан. – Ее ведь просто невозможно нормально повесить. У Маддса от нее нервный тик, он даже сюда не заходит.

– Ха!

Гораций Дропс взялся за картину, теперь уже двумя руками, и, удерживая ее в прямом положении, чуть отклонился назад, любуясь. По мнению Сьюзан, любоваться было нечем. Плохонький морской пейзаж с двумя яхтами и чайками, никакой художественной ценности, разве что деревянная рама из красного дерева.

– Да будет вам известно, Сьюзан, что эту картину написал сто лет назад родной брат самого первого редактора «Мидлшир-таймс», – сказал Дропс. – На следующий день после того, как картина была готова, он вышел в море вот на этой яхте и бесследно исчез. Его искали, но так и не нашли. Алозиус Холидей, закончив писать некролог на родного брата, повесил здесь эту картину, вот на этот самый гвоздь. И поклялся, что не снимет ее, пока тело его брата не будет достойно похоронено. С тех пор она здесь. И здесь и останется, пока клятва Алозиуса Холидея не будет исполнена.

Дропс отпустил картину, и она тут же сползла набок.

Виктор рассмеялся.

– Хорошая история, Гораций! Но я в нее не верю. Это даже не настоящая картина. Это репродукция.

Брови редактора сошлись на лбу. Глаза засверкали. Он взмахнул руками, как большая лохматая бабочка.

– Глупости, Эрскин! Вот, поглядите сами!

Дропс сдернул картину и развернул обратной стороной к зрителям.

– Ну? Видите? Так всегда делается. Художник всегда ставит свою подпись. И часто – год. На обратной стороне холста. Вот так! Эм-м, господа, а почему у вас такие лица?..

Глава 13

Кто есть кто

– Ты расскажешь Анне-Лизе?

– Нет.

Ричард и Джейн сидели в беседке. Было холодно, и в этот раз не было ни пирожных, ни чая, ни настроения. Джейн смотрела в пол, сплетая и расплетая бледно-голубые пальцы. Ричард смотрел на нее. Он с трудом решился на этот разговор.

– Спасибо, – сказала Джейн.

– Но не факт, что она не прочла об этом сама.

Голова русалки опустилась еще ниже. Черные, как зимняя вода, волосы закрыли лицо.

– Знаешь, когда я тебя фотографировал, мне показалось, что твоя история какая-то надуманная. Она не соответствует тебе, – сказал Ричард. – Теперь я знаю, что так оно и было.

– Ты отлично разбираешься в людях.

Ричард кивнул:

– Профессиональная деформация.

Из-под волос донесся смешок. Русалка посмотрела на Ричарда, и он увидел, что она плачет.

– У меня было шесть братьев и отчим. Я просто хотела вырваться оттуда, понимаешь? Завести свой маленький домик и наконец-то жить счастливо. С человеком, которого я любила.

– Думаю, это было не единственным возможным способом.

Джейн не ответила.

– Так, значит, это твой парень тебя утопил?

Она кивнула.

– Он тоже недолго прожил, – сказала она мрачно. – А я почти триста лет сижу в реке. Думаю, мы оба расплатились. Правда, для меня это ничего не меняет.

Она вытерла слезы рукавом, и Ричард в очередной раз подумал, какие же красивые у нее руки. Он обнял ее за плечи и притянул к себе. Это было все равно что обнять глыбу льда.

– Знаешь, что забавно, Джейн?

– Что?

– Ты все равно мне нравишься.

Русалка засмеялась сквозь слезы. Они оба посмотрели на реку. По противоположному берегу медленно шла, приближаясь, знакомая фигурка в розовом берете. Она помахала им.

– Кажется, она ничего не знает, – сказал Ричард.

– Ага, – подтвердила Джейн.

– Вытри нос и улыбнись.

Анна-Лиза скатилась по склону и перебежала по льду к беседке.

– Ребята! Здорово, что вы оба здесь.

Она вгляделась в их лица.

– Что-то случилось?

– Нет, ничего, – спешно ответил Ричард.

– Ничего, – подтвердила Джейн. – Просто плохие воспоминания. Как вы сейчас говорите? «Накрыло»?

Анна-Лиза кивнула:

– Да, так и говорим. Но… ты в порядке?

– Ага.

Русалка чуть подвинулась, давая подруге место. Анна-Лиза устроилась на скамейке и достала из рюкзака термос.

– Тогда у меня есть новость, которая тебя порадует, – сказала она. – И это не только мой фирменный очень крепкий кофе. Я видела твою картину. Она все еще там.

Джейн встрепенулась. Ее глаза заблестели.

– Здорово! – Она вздохнула. – Вот бы на нее посмотреть. Хотя бы еще разочек…

Анна-Лиза повернулась к ней и вдруг подмигнула. Русалка, которая потянулась было за картонным стаканчиком, замерла.

– Что?

– Я договорилась с лордом Диглби, – сказала Анна-Лиза. – Мы можем прийти и посмотреть, все вместе. Ну, круто же?

Джейн ахнула и закрыла рот ладошкой. Она посмотрела поверх головы подруги, на Ричарда, и в этом взгляде была беспомощность. Это длилось всего мгновение, но Ричард понял. Как она могла вернуться в замок после того, что сделала? И после того, что потом сделали с ней?

Но Анна-Лиза так радовалась!..

– А… я не знаю, могу ли выходить из реки надолго, – сказала Джейн неуверенно. – И я же мертвая. Это видно.

– Вот с этим как раз никаких проблем. У нас с тобой один размер. Переоденем, немного подкрасим, и никто не поймет, что ты русалка. Главное, не здоровайся ни с кем за руку. Руки у тебя ледяные, этого никак не спрячешь. А с рекой поэкспериментируем. Ну, Джейн, решайся! Это же приключение!

Джейн растерянно смотрела на них обоих.

– Я думаю, стоит попробовать, – медленно сказал Ричард. – Сейчас это уже совсем другой замок… Другой лорд… Ни у кого никаких неприятных воспоминаний.

Он поймал недоуменный взгляд Анны-Лизы и поправился:

– В смысле, у тебя их не будет. Все очень изменилось.

– Изменилось, – повторила Джейн и улыбнулась. – Да. Наверно. Хорошо. Давайте пробовать.

– Йу-ху-у-у! – воскликнула Анна-Лиза и подняла вверх свой стаканчик с кофе.

Лорд Диглби играл на фортепиано. Звуки «Лунного света» рождались под его пальцами и разлетались по замку, как птицы, которых наконец выпустили из клетки. Впервые за тридцать лет в комнате горел камин. Его тепло осторожно, с опаской, заполняло комнату, узнавая ее заново. Комната оживала. Она вспоминала женский смех, голоса и запах свежезаваренного чая. К ней возвращалась радость, которой она готова была делиться. Лорд Диглби улыбался.

Призрак его предка сидел здесь же, в кресле. Его глаза были закрыты, а голова чуть покачивалась в такт музыке. Если бы Сьюзан увидела его сейчас, она бы поразилась внезапной мягкости его черт.

– Эсмеральда любила эту мелодию, – сказал он, когда последняя нота отзвенела.

– Как и Катарина, – ответил лорд. – Сегодня ее день рождения. Так странно, я не вспоминал об этом много лет.

Он тяжело поднялся на ноги и поискал свои трости. Сегодня утром с него наконец сняли гипс, но ноги, отвыкшие от движения, слушались плохо.

– Хотя нет, – сказал лорд. – Я помнил всегда. Как и про дни рождения родителей. Но не заметил, как они стали просто датами в календаре. Я даже не навещал их на кладбище.

– Я уверен, они не винят вас за это, – ответил призрак. – И вы не вините себя. Живые должны жить, а не привязывать себя к прошлому. Уж поверьте, я в этом разбираюсь.

– Не сомневаюсь, сэр.

Лорд проковылял к креслу напротив и сел, вытянув ноги к огню.

– Но только я могу помнить мою сестру, мать и отца как сестру, мать и отца. Этого не осталось больше ни у кого.

– Почти ни у кого, – мягко поправил призрак. – Я тоже был здесь.

– Верно.

В камине треснуло полено, и оба лорда обернулись на звук. Очаг выплюнул сноп искр, которые медленно погасли.

– Я хотел поговорить с вами, сэр, – сказал призрак. – Ваше решение передать замок National Trust вполне разумно, но мне кажется, что некоторые факты ускользнули от вашего внимания.

Лорд Диглби наклонил голову и приготовился слушать.

– Земля, сэр. Вам принадлежит земля. И если замок может остаться неприкосновенным как памятник истории, землю будут использовать. Ей вы сможете обеспечить только краткую отсрочку, каких-нибудь семьдесят-сто лет. А после наш лес вырубят, а землю застроят. Что станет с теми, кто там живет?

Лорд Диглби потянулся к карману и достал пачку сигарилл. Посмотрел на них, вздохнул и убрал обратно.

– Я размышлял об этом, сэр. Но я ничем не могу им помочь. Им придется приспосабливаться. Возможно, отсрочка поможет им найти новый дом.

Призрак лорда подался вперед.

– Джеймс! Я говорил со своими друзьями в клубе. Они взволнованы, но в большинстве понимают вас. – Его прозрачная ладонь легла на колено правнука. – Но как быть тем, кто просто не может уйти?

Джеймс Диглби не ответил.

Двое мальчишек шли по лесу. Лес был тихий, прозрачный, гулкий, бессовестно-весенний за две недели до Рождества. Жесткий снег кристалликами бугрился в лужах и забивался в штанины, добираясь до кожи.

Джо дрожал от сырости и воспоминаний. Он обещал маме, что больше никогда не пойдет в лес без взрослых, и теперь убеждал себя, что взрослый-то с ними как раз есть. Настолько взрослый, что даже мама не нашла бы, что возразить.

– Давненько я здесь не гулял, – сказал призрак Джонатана Диглби. – Когда умираешь, становишься ужасным домоседом.

Эймос заскрипел. Джо уже привык, что его друг так смеялся, хотя сначала эти звуки его пугали. Он пытался научить Эймоса смеяться по-человечески, но вскоре бросил эту затею. Тогда Эймос стал учить его смеяться по-лесному. У Джо получалось. Правда, так смеяться можно было только вдвоем с лесовиком, потому что в тот раз в библиотеке миссис Найджел решила, что у него начался какой-то приступ.

Они уходили все дальше, все глубже. Джо уже перестал ориентироваться, но в этот раз точно знал, что вернется домой вовремя. Он снял рукавичку и приложил ладонь к ближайшему дереву. Шероховатая кора обожгла кожу холодом. Джо закрыл глаза. Эймос учил его, как нужно слушать. В голове должно быть тихо-тихо…

– Юноша, не отставай, – проворчал призрак. – У нас не так много времени.

– Да, сэр.

С тех пор как дедушка попал в больницу, мальчик и привидение проводили много времени вместе. И хотя сэр Джонатан периодически язвительно замечал, что не нанимался в гувернантки к садовнику, Джо подозревал, что призраку нравится его компания. Они говорили о прошлом: «Что, совсем никакого шоколада?» – «Нет, только горячий. А плитки придумали позже, в 1866-м, я уже умер. Так что я не знаю, какие они на вкус». И о будущем: «Вообще я хочу стать пилотом. Как лорд. Или ветеринаром. Тогда я смогу целый день гладить разных собак и кошек». Говорили о книгах: «А по-моему, Мейзи круче Шерлока Холмса!» – о и многом, многом другом.

Когда Джеймс Диглби узнал, что мальчик познакомился с его предком, он не выказал ни капли удивления. Призрак сам решал, кому и когда показываться, а для кого оставаться просто прохладным дуновением. Как-то само собой получилось, что Джонатан Диглби присоединился к ним в настольных играх. Сначала призрак никак не мог понять принцип, а потом разобрался и стал постоянно выигрывать, к огромной досаде мальчика.

– Не сложнее, чем строить реальные империи, – сказал сэр Джонатан после очередной победы. – А это я уже делал.

Иногда мальчик и призрак играли вдвоем. Джеймса Диглби отвлекали дела, которых у призрака уже не могло быть. Он много говорил по телефону, писал письма, что-то искал в документах, которые приносил для него дворецкий, и выглядел озабоченным. А сегодня, придя в замок, Джо увидел такое же выражение лица у привидения.

– Ты не против прогуляться? – предложил призрак после официальных приветствий. – С нашим лесным другом, если у него найдется на это время.

Тут Джо понял, что уже несколько дней не видел Эймоса, и ему стало стыдно. Его так захватили дружба с привидением и периодические поездки к миссис Андерсон, что он совсем забыл о своем друге. Но и сам лесовик почему-то не появлялся. Когда Джо сказал об этом призраку, тот отмахнулся:

– Ничего, мы знаем, где его искать. Не так ли?

Так и получилось, что они вдвоем пересекли мокрое, раскисшее поле и оказались в лесу. Лесовик появился почти сразу, как Джо его позвал. Он не спрашивал, куда и почему пропал его друг-человек, и Джо тоже решил не спрашивать, куда пропал Эймос. Они еще поболтают об этом, но потом, без призрака.

А сейчас они поднимались на холм. Деревья здесь росли густо и были мощными и корявыми. Их ветви заходили друг на друга, отчего казалось, что деревья обнялись, чтобы пуститься в пляс, но почему-то застыли в самых причудливых позах. Джо почти ожидал, что вот сейчас они зашевелятся и закружатся вокруг них, как в том греческом танце, который он видел по телевизору.

– А это не лесные духи? – спросил он полушепотом.

– Нет. Просто старики, – ответил Эймос. – Глупые.

– В вашем возрасте все старики кажутся глупыми, – хмыкнул лорд.

Лесовик погладил пальцем ближайший ствол. Дерево не шевельнулось и в то же время как-то неуловимо изменилось. Как будто открыло глаза. Джо на всякий случай отошел подальше.

– Правда глупые, – возразил лесовик. – Думают, что уже весна. Почти проснулись. Рано.

Они пошли дальше. Джо начал уставать. А еще у него сполз носок, но времени, чтобы остановиться и поправить, не было. Ему перестало нравиться это путешествие.

– А куда мы идем-то? – спросил он.

– Увидишь, – сказал призрак, не оборачиваясь. – Почти пришли.

Действительно, через пять минут подъем закончился и они оказались на вершине холма. Здесь призрак и лесовик остановились. Они просто стояли и смотрели перед собой, и Джо, проследив за их взглядом, вдруг узнал это место.

Он видел его на картине Ричарда. Два дерева, сцепившиеся ветвями то ли в объятиях, то ли в борьбе. Два дерева, мама и папа Эймоса. Два дерева…

– Ох! – вырвалось у Джо.

– Да, – подтвердил призрак. – Это проблема.

Черные замшевые сапожки осторожно ступали по снегу. Пять шагов вперед, поворот, пять шагов назад. Русалка балансировала на каблуках, как на канате, перекашиваясь то в одну, то в другую сторону. Длинное мокрое платье облепляло колени и ужасно мешало.

– Это… очень… странно. Ой! – Джейн покачнулась, взмахнула руками и упала на Анну-Лизу.

Та мягко вернула подруге равновесие.

– Да, в ваше время женщин этим не пытали, – сказала она. – Вообще, когда привыкнешь, это даже удобно.

– Не верю, – буркнула Джейн.

Сегодня Анна-Лиза взяла выходной, и девушки посвятили день экспериментам. Опытным путем они выяснили, что любая одежда, оказавшись на Джейн, тут же промокает и начинает пахнуть плесенью. В итоге было решено оставить русалке ее собственное черное платье и прикрыть его сверху длинным пуховиком. Внутри пуховик сразу промок, но подкладка не давала влаге просочиться наружу и Джейн выглядела вполне приемлемо. Анна-Лиза сделала ей макияж, чтобы скрыть бледность и синеву губ, а мокрые волосы заплели в косу и убрали под берет. Русалка исчезла. Теперь вместо нее на берегу стояла современная девушка, настолько обыкновенная, что было даже обидно. Анна-Лиза уговаривала себя, что так и нужно и Джейн не должна выделяться, но ей ужасно хотелось скорее с этим закончить и вернуть русалку обратно. Почему-то от этой метаморфозы ей было больше не по себе, чем от самого факта дружбы с мертвой девушкой.

Обувь, по непонятным причинам, оставалась сухой, но Джейн едва могла в ней ходить. После двухсот лет босиком любые сапоги казались пыткой, а единственные подошедшие ей были с каблуком.

– Я как будто иду по ножам, – поморщилась Джейн.

– Ну, все по канону, – усмехнулась Анна-Лиза.

– О чем ты?

– «Русалочка» Андерсена. Ты не читала?

Джейн вздохнула:

– Дорогая, я была горничной. Если бы я и умела читать… Я с трудом находила время на поцелуи.

Анна-Лиза смутилась:

– Прости. Я иногда забываю, что ты из другого мира.

С берега раздался автомобильный гудок. Наверху стоял старенький «Форд» Ричарда, а сам он махал им рукой из окна.

– Нам пора, – сказала Анна-Лиза и взяла подругу под руку, то ли чтобы помочь, то ли чтобы та не сбежала в последний момент. – Давай посмотрим, как далеко ты сможешь уехать.

Джейн забралась на заднее сиденье, перекрестилась и зажмурилась. Стало тихо. Русалка приоткрыла один глаз. Ричард и Анна-Лиза смотрели на нее.

– Что? Я никогда раньше не ездила.

– Тебе понравится, – сказал Ричард и включил зажигание.

Джейн завизжала.

– Джон, погоди, я помогу… Ой!

Картина с тихим бзыньком отделилась от стены. Джон качнулся на стремянке. Сьюзан вскинула руки:

– Все под контролем!

Стеттон вернул себе равновесие и нежно спустил картину на пол. Лорд Диглби перевел дыхание.

– Благодарю вас, Стеттон. Но прошу, прежде чем возвращать ее обратно, давайте дождемся Виктора. Картина довольно громоздкая для одного человека.

– Да, сэр.

Возникла пауза. Трое переглянулись. Шесть рук одновременно протянулись к холсту и замерли у самой рамы.

– Сэр, позвольте мне. Она тяжелая.

– Да, Стеттон.

Джон развернул картину. Сьюзан и лорд Диглби наклонились к ней.

– Есть! – прозвучало одновременно.

– Что там? Что? – Дворецкий, игнорируя этикет, перегнулся через раму.

В самом углу, поблекшая от времени, стояла дата: 1802 год. Джон расплылся в улыбке.

– Так… И что нам это дает? – спросил он.

– Ну-у… – протянула Сьюзан.

Она собиралась с мыслями, и вместо нее ответил сам лорд:

– Джонатан Диглби в то время носил титул, Джосайя Диглби был жив, а Эсмеральду еще не выдали замуж. Мой предок, Бенджамин Диглби, учился в Итоне и приезжал домой только на праздники. Англия предчувствовала войну с Наполеоном. Я ничего не упустил?

– Разве что… садовником в то время был Ричард Бушби, – сказала Сьюзан. – Не знаю, важно ли это.

– Мы пока не знаем, что важно, – мягко сказал лорд. – Поэтому важно все.

На улице что-то хлопнуло и заурчало. Джон выглянул в окно.

– К слову о Ричарде, сэр. «Форд» Ричарда Брэдли только что застрял… э-э-э… подъехал к замку. Полагаю, с ним мисс Белински.

Лорд Диглби улыбнулся в усы.

– Проводите их сюда, Стеттон. И распорядитесь насчет чая.

– Надеюсь, Мэри сообразит, что я имел в виду не лапсанг сушонг, – добавил лорд, когда Стеттон ушел.

– Ты уверена? Я нормально выгляжу? Никто не догадается?

– Поверь мне, Джейн, никому и в голову не придет, что ты русалка.

Анна-Лиза помогла подруге выбраться из машины и подвела ее к двери в замок. Джейн вертела головой, стараясь увидеть все и сразу, и спотыкалась на каждом шагу. Ричард взял ее под руку.

– Ты был прав. Все другое, – сказала русалка. – Но я помню эту дверь, это была дверь для слуг.

– Теперь она для всех, – сказала Анна-Лиза и позвонила.

Им пришлось подождать, пока Джон откроет дверь. Сквозь пуховик Ричард чувствовал, как дрожит Джейн, и уже жалел, что они уговорили ее на эту авантюру. Русалке было страшно.

Он ободряюще сжал ее руку.

Дверь распахнулась. Дворецкий отошел в сторону.

– Лорд Диглби ожидает вас, – сказал он, и Джейн шагнула через порог замка.

Все было по-другому и в то же время так же. Прошлое проглядывало сквозь настоящее на каждом шагу. Сама того не замечая, Джейн выпрямила спину и пошла семенящей походкой горничной, опустив глаза. Она знала этот путь, она проделывала его сотни раз и сейчас наверняка видела перед собой не паркет, а камни, прикрытые сверху коврами. Идущий впереди Стеттон превратился для нее в Браунса, пожилого мужчину с наметившейся лысиной, а яркие электрические лампы стали подсвечниками. В зале с семейными портретами Джейн остановилась. Как загипнотизированная, она смотрела на картину Гейнсборо.

– Он был жуткий, – прошептала она. – Безжалостный.

Джонатан Диглби взирал на нее сверху вниз и хмурил брови. По спине Анны-Лизы пробежал холодок.

– Он уже умер, – сказала она.

– Да. И я. – Она заметила лицо дворецкого и поправилась: – И я надеюсь, что он покоится с миром.

В бывшей оружейной было тепло. Мэри уже подала чай, и Сьюзан и лорд сидели в креслах и о чем-то беседовали. Глаза у обоих горели.

Лорд поднялся навстречу вошедшим.

– Добрый вечер, мисс Белински, мистер Брэдли. Слышал о вашей выставке в библиотеке, но, к сожалению, не застал.

Мужчины пожали руки, и лорд повернулся к русалке. Она застыла.

– Сэр, позвольте представить вам мою подругу, – сказала Анна-Лиза. – Лорд Диглби, это мисс Джейн Тейлор.

– Здесь?!

Громовой голос заполнил оружейную. Свет замигал, из старой люстры посыпались искры.

– Вон из моего дома! Воровка!

Призрак Джонатана Диглби сгустился посреди комнаты. Его рука протянулась к Джейн.

– Как ты посмела сюда явиться?!

Все произошло очень быстро. Джейн всхлипнула. Оттолкнув Ричарда и забыв про каблуки, она побежала. Коридоры замка сужались за ее спиной. Свечи едва мерцали, и она не видела, куда бежала. В руках у нее было серебро и кое-что еще, и оно жгло ее. Слуги легли спать. Часы пробили три утра. Из сада донеслись выстрелы. Это за ней! Они узнали! Слезы застилали ей глаза, и когда перед Джейн возникла лестница, она не справилась. Правый каблук сломался. Русалка вскрикнула и скатилась вниз. Прямо под ноги Виктору Эрскину.

Голоса наполняли малую гостиную. Звуки проявлялись из тумана, складывались в слова, у слов появлялся смысл. Джейн лежала на диване, который стремительно промокал и покрывался плесенью, и постепенно возвращалась в себя.

– Знаете ли, Джеймс, при всем моем к вам уважении, это уже слишком! – горячился призрак. – Наш дом превратился в проходной двор, но я не возражал против этого. Я понимаю, что человеку нужно общество, а старику нужно общество молодых, а не таких же стариков из клуба. Которые, кстати говоря, ни разу не навестили вас после той отвратительной статьи, о которой я тоже ничего не сказал. Я приглядывал за юным Джо и его другом-лесовиком (у вас, мадам, прекрасный сын, хоть и с пробелами в воспитании), и их общество доставляло мне удовольствие, хоть я и не нанимался в гувернантки к садовникам. Но приветствовать в своем доме женщину, которая меня обворовала, я не намерен!

– Понимаю и уважаю ваши чувства, сэр, – отвечал ему лорд Диглби. – Однако юная дама только что погибла в нашем доме. То есть погибла бы, если бы не была уже мертвой. А учитывая прочие обстоятельства…

– Она двести лет прожила в реке, – сказала Анна-Лиза.

Из всех свидетелей появления призрака она была самой спокойной. Сьюзан пришлось налить бренди, и она выпила его залпом, хоть и не любила крепкий алкоголь, а Ричард молча сполз по стенке, и Джону пришлось его поднимать и приводить в чувство.

– И ее утопил любимый человек, ради которого она решилась на кражу, – сказал Ричард все еще слабым голосом.

– Что? Откуда ты… – начала Анна-Лиза.

– Иисусе! – Призрак закатил глаза. – Избавьте меня от драмы! Преступление есть преступление!

– Она за него заплатила, – возмутилась Анна-Лиза.

Сьюзан и Виктор наблюдали за ними, сидя чуть поодаль на стульях. Виктор баюкал в руках стакан с виски. Вид у него был сумасшедший.

– Не могу поверить, что Джо не рассказал мне, что общается с привидением, – пробормотала Сьюзан. – Не могу поверить, что и лорд мне ничего не сказал! Это ведь мой сын!

– То есть про лесовика ты знала? – уточнил Виктор.

Сьюзан кивнула. Виктор отхлебнул из стакана.

– Не могу поверить, что ты мне не рассказала!

– Даже не представляю, как бы я это сделала, – сказала Сьюзан.

В это время спор достиг своей кульминации. Призрак презрительно скривил губы, но в следующую секунду вернул невозмутимое лицо и поклонился.

– Прекрасно, – сказал он. – Думаю, сейчас мне стоит посетить мой клуб. Надеюсь, когда я вернусь, мисс Джейн Тейлор нас покинет.

Он оглядел собравшихся и добавил:

– Имейте в виду, я считаю все это в высшей степени неприкольным.

Призрак исчез. Гостиная наполнилась молчанием.

– Он что, действительно сказал… – начала Анна-Лиза.

– Джейн Тейлор! Ну конечно! – вскричал Виктор. – «Поговорить с Джейн Тейлор, пока не наступила зима»! Михлич писал о ней! О русалке!

– Михлич? – спросила Сьюзан. – Погоди, ты что, нашел записки Михлича?

– Не совсем, – Виктор смутился. – Я…

– Тише! – вмешался Ричард. – Она приходит в себя!

Длинные русалочьи ресницы затрепетали. Джейн медленно открыла глаза. Это было бы очень красиво, если бы не черные потеки туши на ее щеках. Джон Стеттон молча вложил ей в руки стакан. Она автоматически отпила и закашлялась.

– Пресвятая Дева, это не лимонад! – выдавила русалка.

В комнате засмеялись. И тут она вспомнила.

Джейн попыталась вскочить на ноги, но на сапоге не было каблука, и она снова упала на диван. Анна-Лиза мягко положила руки ей на плечи, удерживая от бегства.

– Как вы себя чувствуете, мисс Тейлор? – спросил лорд Диглби.

– Я… ужасно, ваша светлость, – ответила Джейн. – Мне ужасно стыдно. Я не должна была приходить. Этого больше не повторится. Я ухожу немедленно.

Брови лорда Диглби взлетели вверх. Он усмехнулся.

– Честно говоря, мисс, я бы предпочел, чтобы вы остались. Видите ли, я не столь категоричен, как сэр Джонатан, тем более что кое-кто из моих предков, скажем так, заглядывал в банк не для того, чтобы проверить счет. Возможно, вам это неизвестно, но то, что вы украли, было возвращено в замок. Вашего сообщника, Клемента Найджела, повесили. Вы тоже понесли наказание. Возможно, даже чрезмерное. Прошло триста лет, и я предлагаю больше не возвращаться к этой истории. Сейчас, мисс Тейлор, мне нужна ваша помощь, и я надеюсь, что вы мне не откажете. Вы ведь были здесь в 1802 году?..

Призрак Джонатана Диглби мрачно вдыхал аромат сигары. Сигара, заботливо раскуренная официантом, умирала в пепельнице на столе. Рядом стояла одинокая свеча. В джентльменском клубе для призраков не любили яркий свет, да и не нуждались в нем. Сэр Джонатан поднес руку к губам, закрыл глаза и вдохнул, будто закурил.

Полупрозрачная тень выросла перед столом.

– Добрый вечер, Джонатан. Вы не возражаете?

– Разумеется, нет. Добрый вечер, Тадеуш.

Призрак Михлича занял место напротив. Из ниоткуда сгустился официант, слишком бледный и нескладный, чтобы быть человеком, и Михлич попросил чая.

– Как идет работа над романом? – спросил сэр Джонатан.

– О, превосходно! Виктор – очень талантливый помощник. Мы непременно закончим к Рождеству. Разумеется, никакой связи с вашей семьей в нем не будет.

– Прекрасно. Поздравляю.

Ни тот ни другой не спросили о планах на Рождество. Они знали, что оба будут здесь. Как и каждый год. Как и всегда. И никакие свечи и подарки не избавят их от тоски, которая просыпалась в душе в это время.

– Они встретились с Джейн, – вдруг сказал призрак лорда.

Михлич подпрыгнул на сиденье.

– Что? Как?.. Поверьте, после смерти я ни разу не упоминал…

– Вы ни при чем, друг мой. Ее привели в мой замок. И Сьюзан Бушби с ней познакомилась.

– Полагаете, она сможет выяснить… остальное?

Джонатан Диглби усмехнулся, и усмешка была такой же, как у его праправнука.

– Нет. Даже с маленькой воровкой Джейн Тейлор она ничего не узнает.

Принесли чай. Михлич с наслаждением положил прозрачные ладони на чашку и вдохнул терпкий запах с ноткой бергамота.

– Расскажите им все, Джонатан. Освободитесь от этого, – сказал он.

Сэр Джонатан вгляделся в своего визави. Лицо Михлича расслабилось, злые складки у рта почти исчезли. Писатель выглядел умиротворенным. Очень скоро для него все закончится, и он получит шанс уйти. Использует ли он этот шанс? Или задумает еще один великий роман, который напишет руками Виктора? Понимает ли этот старый упрямец, что на обложке его творений будет стоять чужое имя?

Должно быть, понимает. Должно быть, ему все равно. Лорд резко протянул руку и накрыл пепельницу.

– От этого, – сказал он, – мне не освободиться никогда.

Под его ладонью сигара медленно погасла, а потом покрылась инеем.

– Я не очень хорошо все помню, много времени прошло, – говорила Джейн, семеня по коридорам вслед за лордом.

Она избавилась от пуховика и сапог и шла босиком. За ней оставались мокрые следы. Джон с досадой подумал, что Мэри вряд ли согласится все это убирать и придется вызывать клининг. А миссис Дэвис, его владелица, растрезвонит о том, что увидит, по всему Мидлширу.

– В тот год я только поступила на службу. Его светлость сэр Джонатан почти все время отсутствовал, они готовились к войне, и все распоряжения отдавала леди Элеонора. Она была очень славная, сэр, если мне позволено будет сказать. И очень много молилась. Слуги болтали про нее и художника, но это была неправда… – Она запнулась. – Наверно. Хотя он правда долго тут был.

Анна-Лиза и Сьюзан синхронно ухмыльнулись и, заметив это, переглянулись и улыбнулись уже друг другу. Женщины были очень разными, но между ними начинало зарождаться дружеское взаимопонимание. Позади них шли Виктор и Ричард и приглушенно обсуждали рождественские ярмарки.

– Я, наверно, много сплетничаю, простите меня, сэр, – говорила Джейн. – Но вы сами спросили…

– Все в порядке, мисс Тейлор, – ответил лорд. – Это именно то, что нас интересует. Что вы помните о Джосайе Диглби?

Джейн хихикнула.

– Ой, он был красивый. И веселый. Все девочки о нем вздыхали. И рассказывали друг другу всякое.

– Какое – всякое? – уточнила Сьюзан.

– Ну, что он кому-то улыбнулся. Или хлопнул… ну…

– По заду, – подсказала Анна-Лиза.

– Ага, – сказала Джейн. – Но это все болтовня была, и только. Тогда все было строго, мы были невидимками. Нельзя было, чтобы господа нас замечали. А если вдруг мы оказывались, ну, в одной комнате, нельзя было на них смотреть и тем более говорить. Нужно было быстро сделать, зачем пришла, и исчезнуть.

– То есть подружки у него не было? – спросила Сьюзан.

– Ну… Наверняка я не знаю. Но говорили, что он сильно поругался с сэром Джонатаном. Так, что прямо ого-го. И было это из-за женщины. А потом сэр Джонатан его отослал учиться. И он умер. Через пару дней после меня. Я тогда уже была в реке и подслушала, и подумала, как было бы здорово, если бы он тоже стал… кем-то таким. Но он не стал, – добавила она с сожалением.

Они добрались до бывшей оружейной. Картина все еще стояла у стремянки, развернутая обратной стороной к зрителю. Джон Стеттон вышел вперед.

– Ну что же, Джейн, – начал лорд. – Скажите, вы ее знаете?

Джон развернул картину. Лицо Джейн посветлело.

– Конечно, я ее знаю. Это Джолин. Жена Дика Бушби.

Глава 14

Находка

Мидлшир, 1804 год

– Проследите, чтобы она не вставала еще минимум сутки. И никакой тяжелой работы.

Роуз Смит, акушерка, поджимает тонкие бескровные губы и выходит из комнаты, прямая и худая, как жердь. Джолин Бушби прикрывает глаза. Женщины Мидлшира хвалят мисс Смит, и она действительно знает свое дело, но Джолин в ее присутствии не по себе. Как будто эта нескладная и явно несчастливая женщина несет для нее угрозу.

– У, крыса, – шепчет Джейн.

Она принесла Джолин подарок от миссис Дав, кухарки из замка. Корзина с пирогами и вареньем стоит возле постели и наполняет домик сдобным ароматом.

Джолин чуть улыбается, но возражает:

– Не говори так. Она права. Глупо было копать грядки на восьмом месяце.

– Ох, Джолин! Ну зачем?

– Я хотела помочь Дику.

Молодая женщина говорит это кротко и просто, и Джейн смотрит на нее. Джейн непонятно, как такое существо, как Джолин, может любить такого, как садовник. Вечно хмурого, злобного и старого.

– Ох, Джейн, ему только тридцать семь, а ты говоришь, будто ему восемьдесят, – смеется Джолин. – И он хороший человек. На Дика можно положиться. Он знает, что делает.

Она говорит это таким тоном, что Джейн невольно вглядывается в нее. В глазах будущей матери мелькает горькая грусть. Но потом все проходит.

Дик Бушби заходит в комнату. Он протягивает жене руку, и та берет ее в свои. Они улыбаются друг другу, и лицо садовника светится изнутри.

Джейн вдруг понимает, почему Джолин вышла за Дика Бушби.

Мидлшир, наши дни

– Жена… Как такое вообще может быть?

Сьюзан и Виктор медленно шли к домику садовника, где Виктор оставил машину. Было темно, но в окнах горел уютный золотистый свет. Сегодня с Джо сидела миссис Найджел, и Сьюзан была уверена, что они до сих пор играют в домино.

– Да, это опровергает некоторые наши теории. С другой стороны, все же понятно – Бушби всегда помогали Диглби, и Джолин Бушби могла оказать им какую-то важную услугу, – предположил Виктор.

– Настолько секретную, что о ней никто ничего не знает, но при этом такую важную, что ее портрет двести лет передавался в медальоне? Какая-то ерунда.

– Точно. – Виктор остановился. – Слушай, а может быть, она была внебрачной дочерью Джонатана Диглби?

Сьюзан фыркнула.

– Разве он похож на человека, который будет хранить портрет бастарда в медальоне?

– Да он вообще не похож на человека.

Они рассмеялись. Напряжение безумного вечера постепенно отпускало.

– Мне понравилась Джейн, – сказала Сьюзан. – Я бы поговорила с ней еще.

После эпизода с картиной лорд предложил все-таки выпить чаю. Предыдущий уже остыл, и Мэри пришлось готовить новый. Кухарка так и косилась на босые ноги и мокрое платье Джейн. Джон был уверен, что Мэри не станет болтать об этом в деревне, но морально приготовился, что еще неделю она будет обсуждать это с ним.

Для русалки из кухни принесли пластиковый стул, и это решило проблему с водой и плесенью. Джейн с удовольствием пила чай и рассказывала все, что помнила о Джолин Бушби. Этого оказалось немного. Джолин была тихой девушкой, и никто не знал ее близко.

– Вроде бы она была сиротой, – говорила Джейн. – По крайней мере, на похоронах никаких родственников не было. Ой, я не сказала? Джолин умерла при родах. Оставила славного мальчонку. Совсем кроха был, как котенок. Я не знаю, что с ним стало…

По молчаливому согласию они решили не строить гипотез и не обсуждать загадку медальона при Ричарде и Анне-Лизе. Не то чтобы они им не доверяли, но пришлось бы слишком многое объяснять. Когда стали расходиться, оказалось, что уже поздно и Сьюзан пора укладывать Джо, а Виктору – ехать домой, чтобы хоть немного выспаться перед завтрашним мероприятием, и они так и не успели поговорить.

– Ты думаешь, она расскажет больше? – спросил Виктор.

– Не знаю… – протянула Сьюзан. – Но сейчас она нервничала и старалась ответить на конкретный вопрос. Может быть, если просто поговорить с ней о тех временах, она вспомнит какую-нибудь мелочь, которая окажется ключом?

– Любишь детективные романы, да?

Виктор ухмыльнулся.

– Ты так говоришь, как будто это что-то плохое, – возмутилась Сьюзан.

– Ничуть. – Виктор открыл дверцу автомобиля и покачал головой. – Какой же все-таки сумасшедший день! Призраки, русалки, лесные духи… С нетерпением жду, что будет дальше.

Сьюзан пожала плечами.

– Вряд ли что-то более странное.

Мимо них неторопливо прошел верблюд.

– …И пожалуйста, папа, просто побудь дома. Я постараюсь вернуться поскорее.

Огастеса Бушби устроили перед камином. Сьюзан разложила рядом все, что могло ему понадобиться, – его любимые журналы по садоводству, телефон, ноутбук и антикварную игрушку, купленную на распродаже. Игрушка должна была кружиться и играть мелодию, но внутри что-то сломалось. Сьюзан надеялась, что починка увлечет отца хотя бы на несколько часов.

Старик был бледен и заметно похудел, но в остальном выглядел совершенно счастливым. Он наконец вернулся домой.

– Сьюзан, а куда я, по-твоему, могу деться? Удрать на танцы и до утра отплясывать твист?

Сьюзан обняла отца за плечи.

– Теперь, когда ты это сказал, я начинаю беспокоиться.

– Не волнуйся. Все достойные меня партнерши сейчас на гастролях. Правда, Сью, я уже достаточно взрослый, чтобы несколько часов побыть в одиночестве.

– Ладно. Джо! Мы опоздаем на автобус!

Джо подхватил рюкзак, обнял деда («Веди себя хорошо!»), и они со Сьюзан наконец ушли. Гас выждал некоторое время. Он даже полистал «Древесный вестник», но там писали полную чушь и для тех, кто заботится о деревьях, использовали слишком много бумаги. Садовник бросил журнал к камину. Пойдет на растопку.

Ветер постучал в окно ивовой ветвью. Огастес Бушби взглянул на часы, принял таблетку и решил, что пора. Он вышел из дома.

Колючий воздух тут же заставил его прищуриться. Ветер дернул за полу тулупа и крепко поцеловал в щеку. «И я скучал», – подумал старик. Он вдохнул полной грудью. Перед ним пушистым грязноватым пледом расстилалось поле, а за полем чернели росчерки спящего леса. Впервые за свою жизнь Гас Бушби подумал, что до леса далеко и он может поскользнуться и упасть где-нибудь в поле. Секунду спустя эта мысль показалась ему нелепой. Он громко фыркнул.

Земля знала, кто заботится о ней. Земля не позволит ему пострадать.

Но даже земля не могла вернуть Гасу молодость. Когда деревья из черных росчерков превратились в молчаливых гигантов, он уже порядком запыхался. Старик остановился возле того самого дуба, где Джо впервые увидел лесовика, и позвал:

– Эймос!

Лесной мальчишка появился сразу. Он встал перед старым садовником, неподвижный и испуганный.

– Ну, привет, – сказал Гас. – Показывай. Только, пожалуйста, больше не превращайся… в себя. Второго инфаркта я не переживу.

Лесовик неуверенно улыбнулся. Он подошел к старику почти вплотную и внимательно посмотрел на него снизу вверх.

– Далеко. Не дойдешь.

– Есть идеи?

Эймос кивнул.

– Транспорт. Жди.

Когда лесной мальчишка вернулся, садовник уже успел основательно продрогнуть. Гас переминался с ноги на ногу и похлопывал себя по бокам, поэтому не сразу услышал шаги. А когда услышал и обернулся…

– Ты что, серьезно?

Эймос пожал плечами.

– Транспорт. Больше нет.

Старик посмотрел на транспорт, на лесовика, на лес и махнул рукой:

– Уговорил. Едем. Только без фокусов.

Виктор ввалился в редакцию, открыл ноутбук и уставился в него невидящим взглядом. Прошло несколько минут.

– Эй, ты в порядке? – Менди пришлось хлопнуть его по плечу.

– Я… О. Да. В норме. Собираюсь с мыслями.

Журналистка проницательно прищурилась. Она наблюдала, как Виктор раскладывает на столе диктофон, наушники и блокнот. Он двигался как сомнамбула и был где-то очень далеко. Менди предполагала, что Рождество в колонии произведет на него впечатление, но не думала, что такое.

– Было так плохо?

Виктор мотнул головой. Он вернулся в реальность.

– Нет. На удивление, было вполне мило. Этих женщин почти никто не навещает, знаешь? Как и стариков. Так что объединить их оказалось не такой уж плохой идеей.

– Но тебя что-то зацепило, – сказала Менди.

– Нет. Да. Одна женщина. Ее посадили за двойное убийство. Муж и его брат. Но ты бы видела ее глаза!

Менди поджала губы. До Мидлшира она работала в большом городе, в отделе криминальной хроники, и могла бы многое порассказать о глазах преступников. Особенно после того, как оглашали приговор. Удивительно, как искренне порой люди верят в собственную безнаказанность! Все-таки Виктор еще очень наивен.

– Я порасспрашивал о ней, а потом попросил показать ее дело. Мне отказали.

– Конечно, ты не родственник и не юрист, – ответила Менди.

– Да, но начальница тюрьмы когда-то училась у Евы Кло, и когда я упомянул, что мы знакомы, и показал ей рецепт печенья, она стала разговорчивей. Личного дела я, конечно, так и не увидел, но это и не понадобилось.

Менди была впечатлена. Она подалась вперед, и взгляд ее стал почти хищным.

– Так и будешь тянуть или все-таки расскажешь?

И он рассказал. Жуть длиной в десятилетия уложилась в несколько минут, после которых воцарилась тишина. Менди запустила руку в челку.

– И все это было в Мидлшире.

– На окраине, но да.

– И она там уже десять лет.

– Да. Защита была никакая, Менди. Они даже не проверили ее медкарту.

– С маргиналами обычно так и бывает, а она с юности была очень бедовая. – Менди встрепенулась. – Вот что мы сделаем. Закончи то, что от тебя хочет Дропс, и подумай, как ты будешь об этом писать. А я гляну, что писали о процессе десять лет назад.

– А как же твои…

– Благотворители? Брось. Возьму прошлогодние шаблоны и впишу другие имена. Это единственное, что меняется на рождественских обедах.

* * *

– Ну и дела.

Старик Бушби осторожно слез с транспорта. Два дерева возвышались перед ним в черном молчании. Их ветви переплелись, будто они старались укрыть друг друга от беды.

Молния ударила точно в середину. Оба ствола стояли истерзанные, с обнаженным нутром. Садовник покачал головой:

– Плохо дело. Что ж ты, малец, сразу-то не пришел?

– Страшно, – сказал лесовик.

Бушби снял перчатку и провел ладонью по сколу ствола. Дерево не шелохнулось, но будто вздохнуло, и он отдернул руку.

– Спят, – сказал Эймос. – Не будить. Больно.

– Еще бы.

Он снова положил руку на ствол и осторожно погладил кору.

– Вылечишь? – спросил лесовик.

Старик крякнул.

– Я Бушби, сынок. Ну конечно, вылечу.

В замке зазвонил телефон. Стеттон отвлекся от чистки серебра и взял трубку. Звонила Сьюзан.

– Джон, привет! Скажи, мой отец не у вас?

– Нет, не у нас. Проблемы?

Голос Сьюзан из встревоженного стал унылым.

– Не могу до него дозвониться. Врач запретил ему нагрузки, но он, похоже, все-таки куда-то ушел.

– Или просто спит, – сказал Джон. Он задумался и добавил: – Слушай, лорд сейчас в клубе, я могу сбегать к вам и проверить. Хочешь?

– Джон, ты святой! Только не говори ему, что это я попросила. Придумай что-нибудь, ладно?

– Конечно. Не волнуйся. Я тебе перезвоню.

Он положил трубку и улыбнулся. Святой Стеттон! А ведь неплохо звучит!

Джон почти дошел до домика садовника, когда заметил, что от леса к нему что-то движется. Вот это что-то стало больше, и дворецкий заморгал, пытаясь поверить своим глазам.

– Привет, Стеттон! – бодро сказал Бушби, подъезжая к дому. – Что, Сьюзан отправила тебя за мной приглядеть?

– Э-э-э, – сказал дворецкий. – Нет, я сам. Хотел узнать, как вы. И не нужно ли вам что-нибудь.

– Ну, кое-что бы пригодилось, – признал садовник. – Помоги мне, пожалуйста, слезть с верблюда.

Когда они позвонили Сьюзан и привязали и накормили верблюда, для Джона нашлась еще одна задача. Гас Бушби попросил его снять с чердака коробку с елочными игрушками.

– Обычно это делаю я, – оправдывался старик. – Но в этом году не могу.

У Джона оставался еще час до того, как ехать в клуб за лордом, и он согласился.

Чердак Бушби представлял собой что-то среднее между свалкой и сокровищницей. Сюда скидывали все, что могло бы когда-нибудь пригодиться, и все, что нужно было убрать с глаз долой. Чердак заполнялся поколениями. Это была семейная традиция, которую изобрели, чтобы оправдать нежелание разбирать скопившийся хлам. В последние десятилетия новые коробки приходилось ставить недалеко от входа, и даже Гас Бушби не знал, что прячется в глубине чердака. Оно не пахло, не пускало корни и не пыталось вырваться, а значит, могло подождать еще пару лет.

Джон поднялся по лестнице и попытался выпрямиться. Его макушка тут же ударилась о балку. Одновременно с этим луч фонарика высветил чье-то лицо. Джон отшатнулся, потерял равновесие и упал в глубину чердака.

– Эй, парень! Ты в порядке?

Джон перевел дыхание. Ему повезло, и он упал на коробки с чем-то мягким. Одна из них порвалась, и оттуда показался рукав старомодного пальто. Джон повел фонариком в сторону лица. Ему ухмыльнулась резиновая маска ведьмы.

– В порядке, – ответил Джон. – Просто споткнулся. Какая коробка вам нужна?

– На ней написано. Такая большая, жесткая. Она где-то совсем рядом, кажется справа.

Справа стоял стул без ножки. Он опирался на коробку с таинственной надписью «Бесполезное». Рядом были коробки поменьше, и в них, судя по надписям, находились «Долли», «Симус» и «Сара». Джон ни за что не рискнул бы их открыть. Он пошел дальше и через несколько метров ударился о красивый деревянный сундук. К сундуку была привязана бирка «Рожд. декор.».

– Кажется, нашел! – крикнул он вниз. – Но я не назвал бы это коробкой, – добавил он тихо.

Джон открыл сундук и сразу понял, что ошибся. Внутри лежали костюмы и реквизит для домашнего театра.

– Интересно, сколько же всему этому лет, – пробормотал он.

Из угла выглядывало крыло ангела из настоящих перьев, и Джон, повинуясь внезапному импульсу, мягко вытянул его наружу. Вместе с крылом вытянулись и длинные жемчужные бусы, а за ними – броши, серьги и цепочки, спутавшиеся в один большой ком. Джон положил фонарик и попытался отцепить их от крыльев, но ничего не получилось.

– Эй, Джон! – донеслось снизу. – Ты куда пропал?

– Коробка не та! – крикнул Джон в ответ.

Он положил крылья обратно в сундук и попытался его закрыть, но одна из цепочек попала в петли и застряла.

– Вот черт.

Он потянул за нее, сначала слегка, а потом изо всех сил. Она порвалась и выскочила, и Джон снова полетел кувырком. На этот раз ему не повезло, и он ударился о что-то твердое. Вдобавок его обсыпало жемчугом, а фонарик улетел в сторону. Джон потянулся за ним и увидел, что луч упирается в коробку с надписью «Игрушки. Рождество». Он кивнул сам себе. И тут понял, что все еще сжимает в руке кусок цепочки с плеядой зацепившихся за нее украшений. Они начали сползать на пол. Он наклонился, чтобы их подобрать, и вдруг охнул.

– Вот так да…

На полу, среди бутафорского жемчуга и сверкающих стразами сережек лежал, потемневший от времени, медальон лорда Диглби.

* * *

– Он настоящий, – сказал Джон. – Уизерман подтвердил. Тот же период, тот же мастер. И та же манера письма.

Вся компания, включая лорда Диглби, собралась в домике садовника. Когда Сьюзан и Виктор подъехали, лорд и Джон уже были там, и Сьюзан чуть не сгорела от стыда за разбросанные игрушки и грязную посуду на столе. Но старый аристократ не обращал внимания на подобные мелочи. Он устроился на стуле, обхватив руками большую глиняную чашку крепкого чая из супермаркета. По тому, как он держал себя, Сьюзан поняла, что два старых друга часто чаевничали вместе, пока они с Джо и Джейкобом жили в большом городе.

Два медальона лежали на столе. Оба были открыты. Из одного улыбалась Джолин, из другого смотрел Джосайя Диглби.

– Ну, и какие будут версии? – спросил Гас Бушби. – Мой предок увел девушку у вашего, Джеймс?

К удивлению присутствующих, лорд хихикнул.

– Похоже на то, Гас. Думаю, им не позволили пожениться. И Джосайя заказал два кулона для себя и для нее, на память и в знак дружбы.

– И это объясняет гравировку, – сказал Виктор. – «Не вместе, но рядом».

– И Джейн говорила, что Джосайя поссорился с отцом из-за женщины. – Сьюзан взяла кулон с портретом юноши и продолжила, глядя на него: – Похоже, мы разгадали загадку. Все оказалось очень просто.

– Да, и это объясняет связь двух семей, – сказал Джон. – Бушби и Диглби всегда помогали друг другу.

– А, нет, это началось раньше, – сказал Гас. – Бушби спас Диглби на охоте, а потом Диглби спас Бушби на войне, потом опять Бушби помог Диглби… Очень старая история.

Сьюзан захлопнула кулон и провела пальцем по крышке. А потом еще раз. Разговоры кружились вокруг нее. Огастес встал, чтобы поставить чайник, Джо и Эймос спустились сверху и попросили тостов с вареньем, Виктор предложил съездить за вином и отметить успех. Во всем этом Сьюзан пыталась поймать ускользающую мысль. Какую-то мелочь, которая ее беспокоила.

– Вот оно! – вдруг воскликнула она, и все повернулись к ней. – На втором медальоне нет гравировки.

Медальон пошел по рукам.

– Вы правы, – сказал лорд. – Интересно. Думаете, это что-то меняет?

– Не знаю, – протянула Сьюзан. – Наверное, нет.

– Так я все-таки еду за вином? – уточнил Виктор. – Или праздновать еще рано?

Лорд Диглби лукаво улыбнулся:

– Друг мой, зачем куда-то ехать? Джон, сходите, пожалуйста, в наш погреб и принесите бутылочку «Рислинга». – Он оглядел компанию и добавил: – Две бутылочки. Я уже достаточно стар, чтобы пить хорошее вино без всякого повода. Тем более в такой прекрасной компании.

Глава 15

Сомнения

Лорд Диглби официально разрешил обнародовать историю Джолин и Джосайи. Когда Сьюзан пришла с этим к Дропсу, он засиял, как рождественская гирлянда, и на весь день освободил ее от телефона.

– Текст мне нужен сегодня, – сказал он. – Пойдет в завтрашний выпуск. Маддс подберет картинки. А вы сфотографируйте оба медальона и, пожалуй, лорда. И замок. Хотя нет, не вы, я позвоню Ричарду. А вы пишите, Сьюзан, пишите!

И она писала. Слова не шли. Она набирала и стирала текст, потом набирала заново и снова стирала. В отчаянии Сьюзан решила обратиться к Менди, но они с Виктором были заняты чем-то своим и, судя по состоянию челки Менди, полностью погрузились в тему. Сьюзан вздохнула и попыталась собраться. «Перестань думать о том, что скажут о твоей статье люди. Перестань пытаться им понравиться. Расскажи историю».

Это не помогло. Сьюзан тихонько выбралась из-за стола.

– Извините, Гораций. Мне нужно еще кое-что проверить.

– Что? – Редактор поднял брови. – Уж не пытаетесь ли вы сбежать, дорогая моя?

Сьюзан максимально убедительно замотала головой.

– Просто кое-что не сходится, – сказала она. – Мне нужно поговорить с… кое с кем.

«И почему я не могу перестать в этом копаться? Кажется, сейчас самое время успокоиться, подвести итог и забыть».

Сьюзан быстро шла по улице, а холод колол ее в щеки и дул в глаза, выбивая из них слезы. Все вокруг было белым и сверкающим, а тротуары превратились в каток. Повсюду дворники разбивали лед и рассыпали песок, и равномерные удары и вжиханье лопат вплетались в мелодию английской деревушки. Пахло корицей – в соседней пекарне девушка выкладывала на прилавок горячие булочки. На перекрестке снова сломался светофор, и регулировщик в ярком жилете управлял движением, резко взмахивая руками и помогая себе свистком. На билбордах краснела реклама странствующего цирка, и Сьюзан вспомнила о верблюде. Вчера они позвонили в отдел контроля за животными, но там понятия не имели, куда деть такого большого зверя. Беднягу временно устроили в старых конюшнях лорда, а всесильное Мидлширское общество садовников раздобыло для него еду. Верблюд остался доволен, а Джо с Эймосом были просто счастливы. Надо бы как-то проконтролировать, чтобы дети не сильно к нему привязывались… Хотя что тут сделаешь? Любовь есть любовь.

Впереди показалась церковь. В честь Рождества ее украсили гирляндами и пластиковой омелой, но немного переборщили, и теперь церковь походила на языческий храм куда больше, чем библиотека. Викарий Додсон стоял перед входом и что-то разглядывал. На лице его застыло философское смирение.

– Добрый день, отец Додсон!

Священник вздрогнул и обернулся. Некоторое время он смотрел на приближающуюся к нему женщину, а потом узнал ее.

– Мисс Бушби! О, прошу прощения. Миссис Кроссби, конечно же. Рад вас видеть.

– Не смущайтесь, святой отец, – весело сказала Сьюзан. – Здесь я навсегда Бушби, и никакое замужество не убедит честных мидлширцев в обратном.

– Действительно, – улыбнулся викарий. – Как ваш батюшка?

– Уже дома, спасибо. Чувствует себя всемогущим. О, не в том смысле…

– Ну, ведь мы говорим о Гасе Бушби. – Викарий позволил себе деликатно усмехнуться. – Передавайте ему привет. И благодарность за советы. Моим орхидеям намного лучше.

– Непременно. Святой отец, на самом деле я хотела попросить вас о помощи.

– О? Ну что же, я здесь для этого. Давайте зайдем внутрь.

Напоследок он снова бросил меланхоличный взгляд на стену. У стены стоял велосипед викария. Он был намертво примотан гирляндой к водосточной трубе.

– 1802 год… – Викарий вбил дату в строку поиска.

На экране замельтешили, появляясь, миниатюры церковных документов. Они со Сьюзан сидели в крошечном кабинете викария на втором этаже церкви. Кабинет почти полностью состоял из стола и компьютера устаревшей модели. Им с трудом удалось вместить сюда второй стул, и Сьюзан приходилось сидеть боком, чтобы хоть что-то видеть.

– У меня более четырехсот документов. Дайте мне какой-нибудь хештег. – Викарий произнес слово так, будто использовал его впервые.

Сьюзан задумалась.

– Джолин, – сказала она.

– Джолин, и все?

– Да.

Защелкали клавиши. Викарий указал на экран:

– Джолин Амбридж, покинула этот мир в возрасте восьмидесяти шести лет.

– Нет, не то…

– Это все, что есть.

– Давайте посмотрим чуть позже. Восемьсот третий, восемьсот четвертый…

Викарий крутил колесико мышки, и чьи-то жизни двухсотлетней давности проносились на экране в крошечной хронике. Родился, женился, появились дети, умер. И неважно, что там было в промежутке. История сохранила только это. И, возможно, записи о преступлениях, но это уже совсем другие архивы.

– Есть! Джолин… Джолин Бушби, шестнадцать лет, умерла мая двенадцатого дня. – Додсон повернулся к Сьюзан. – Так она ваша родственница?

– Похоже, что да… – протянула Сьюзан. – Всего шестнадцать!

– В то время смертность была высокой. Особенно среди детей и подростков.

– Она умерла при родах, – сказала Сьюзан.

– О. Кхм. Тем более.

– Давайте поищем ребенка, – предложила Сьюзан. – Есть что-нибудь о нем?

Викарий ввел в поиск «Бушби» и выбрал год.

– Нашел! Двенадцатое мая 1804. Мальчик. Джосайя Бушби. Интересно, дальше он фигурирует уже просто как Джо. Вот запись о его браке с…

Сьюзан кольнула внезапная мысль.

– Подождите, отец Додсон! А есть свидетельство о браке Джолин и Ричарда Бушби?

Отец Додсон начал искать. Сердце у Сьюзан колотилось.

– Нет. Не находит.

Он заметил выражение ее лица и поспешно добавил:

– Но это, конечно, ничего не значит. Далеко не все записи сохранились. Когда мы разбирали подвал, пришлось очень многое выбросить, потому что бумага безнадежно заплесневела или склеилась. Кое-что настолько выцвело, что прочесть стало невозможно. Это мы тоже выбросили. А еще могло быть и так, что местный викарий отказался регистрировать брак, потому что невеста была слишком юна и ей требовалось разрешение родителей, а они по каким-то причинам не могли его дать. Тогда ваши предки могли пожениться у другого викария, в другой церкви. Или вообще уехать в столицу. Там были места, где не задавали вопросов. Но, скорее всего, запись о браке просто до нас не дошла.

– О-о… – протянула Сьюзан.

Драматичное открытие встретилось с безжалостной реальностью и превратилось в нечто простое и банальное. Сьюзан была разочарована. И в то же время ей стало спокойнее. Что бы она, в самом деле, делала, если бы оказалось, что Бушби – это побочная ветвь Диглби? Как бы сказала об этом лорду? Или отцу? Нет уж, Бушби – это Бушби, а Диглби – это Диглби. Точка.

– Спасибо, отец Додсон, – сказала она.

– Всегда рад помочь старым друзьям, даже если они не ходят в церковь, – сказал викарий и добавил: – Знаете, если вам так это важно, вы могли бы посмотреть в епископских книгах. В то время епископов заставляли копировать приходские записи, чтобы недобросовестные священники не вносили в них изменения задним числом. И у них условия хранения в разы лучше наших. Я мог бы отправить им запрос от своего имени… Правда, уже после Рождества.

– Отец Додсон, – с чувством сказала Сьюзан. – Вы все-таки сделаете из меня вашу прихожанку!

После церкви Сьюзан отправилась к реке. Она не знала точно, где живет Джейн, но благодаря Сонни знала, где она умерла.

Старый мост перегибался через реку обледеневшей дугой. На перилах моста сидела нахохлившаяся ворона и печально каркала. Было безлюдно. Обычно оживленное летом, зимой это место принадлежало ветру, снегу и птицам.

– Джейн! – позвала Сьюзан.

Ворона взлетела с моста. В остальном ничего не изменилось.

– Джейн, это Сьюзан Бушби! – сказала Сьюзан, чувствуя себя ужасно глупо. – Я хотела поболтать.

Под мостом плеснуло. Секунду спустя оттуда выглянула черноволосая девушка и помахала ей рукой.

– Привет, Сьюзан! Пойдем в беседку?

– Извини, что не отозвалась сразу, – говорила Джейн, устроившись на своем привычном месте. – В последнее время сюда зачастили подростки. Встанут на мосту и зовут, то меня, то какую-то Розали… Правда, они если приходят, то ближе к ночи. Но лучше быть уверенной, что не выскочишь из воды перед ребенком.

Сьюзан кивнула и мысленно улыбнулась – похоже, Сонни создал новую городскую легенду. Интересно, как долго она проживет?..

– Джейн, мне нужна твоя помощь, – сказала она. – Ты могла бы рассказать мне о тех временах? Какой была жизнь в замке, какими были хозяева и слуги. Все, что сможешь вспомнить про Джолин и Джосайю Диглби, все, что было странным, или интересным, или необычным.

Джейн задумалась. На холоде ее волосы и ресницы обрастали кристалликами льда, и русалка казалась седой.

– Ладно, – сказала она. – Попробую.

Джейн рассказывала, и эпизоды замковой жизни вставали перед глазами Сьюзан, как на экране. Это было похоже на сериал, иногда жуткий, часто – жестокий, но одновременно с этим смешной и трогательный. Главным злодеем был Джонатан Диглби. От своих домашних он требовал полного подчинения, и лишь его жена могла на него повлиять. Она была знатнее, богаче, и у нее были обширные связи, поэтому мужу приходилось с ней считаться. Впрочем, леди Диглби крайне редко решалась ему противоречить. Она была очень мягкой женщиной, и младший сын унаследовал ее характер.

– Бенджамин был примерным мальчиком. Всегда делал так, как хотел отец. А вот остальные двое были настоящими бунтарями. Я помню, как Эсмеральда стащила отцовское ружье, взяла лошадь и поехала в лес, охотиться на лисиц. Ей было тринадцать. Его светлость поднял всех егерей, чтобы ее найти, а она спокойно вернулась домой, с ружьем и букетом полевых цветов. Джосайя очень смеялся. А потом он сам пропал, пока его светлость был в отъезде. Его две недели искали. А потом нашли в столице. Он переоделся простолюдином и гулял по городу, и один из знакомых его светлости его узнал. Скандал был жуткий! – Джейн задумалась. – Вообще, после этого были сплошные скандалы. Его светлость ругался с Джосайей, а потом с ее светлостью, а потом они поругались так, что его светлость отослал Джосайю куда-то далеко. И больше он не вернулся.

– А где тогда была Джолин?

Джейн пожала плечами:

– Да в замке, где же еще? Ну, я так думаю. Замок-то большой. Я ее помню уже в домике Мерзкого Дика. Кругленькую такую. Так ее жаль! Хоть я ее и плохо знала, но она мне нравилась. Знаешь, есть такие люди… Они как светятся. И от них добро идет. Вот она такой была. И еще очень маленькая, золотоволосая. Как фейри.

– Вот только этого не хватало, – пробормотала Сьюзан.

Джейн спохватилась:

– Что ты, нет! Она была человеком! – Русалка запнулась. – Почти наверняка. Шучу, шучу!

Сьюзан улыбнулась и передернула плечами. Сидеть в беседке на ветру было здорово, но очень холодно. Джейн это заметила.

– Ты замерзла, да? Я тебя заболтала? Анна-Лиза обычно берет с собой чай или кофе… И ей тепло. И я тоже пью. Это все, что я могу, – пить…

– Я в следующий раз тоже возьму, – пообещала Сьюзан. – Ну, если ты не против как-нибудь еще поболтать.

Джейн просияла:

– Здорово будет! Тут жутко скучно одной.

– Тогда до встречи, – сказала Сьюзан. – Ты мне очень помогла!

Она уже почти дошла до моста, когда Джейн ее окликнула.

– Я вот еще что вспомнила. Ты говорила про странное. Не знаю, важно ли это, но, когда я убегала из замка… Ну, в ту ночь… Я слышала выстрелы в саду. Я тогда с перепугу решила, что это за мной, но стреляли, пока я еще была внутри. Это было что-то другое.

«Ну и что я, собственно говоря, узнала?» Сьюзан шла обратно в редакцию, и ее переполняло недовольство собой. Запись о браке между Джолин и Диком Бушби отсутствовала, но это ничего не значило. Джолин назвала сына в честь Джосайи Диглби, но это тоже не давало ничего нового – они уже выяснили, что у них была любовь. Которая, по-видимому, закончилась без драмы, по крайней мере для нее. Она вышла за человека своего круга, и, по словам Джейн, выглядела вполне счастливой. А Джосайя Диглби просто не успел наладить свою жизнь.

Выстрелы в ночи? Это могло быть все что угодно. На территорию сада могла забрести лиса или залезть кто-нибудь из деревенских, и Дик Бушби хотел его напугать. Или ружье могло просто случайно выстрелить.

«Ох, Сьюзан, просто сядь и напиши этот текст! Хватит придумывать себе отговорки».

Она так глубоко задумалась, что перестала смотреть по сторонам, и когда из соседней кондитерской появился человек, врезалась в него.

– Ой! Простите!

– Сьюзан? Привет!

Перед ней стоял Сонни Кинг. Он чуть рассеянно улыбался.

– Ох, Сонни, здравствуй. Прости, я задумалась.

– Ерунда. Я тоже. Дропс дал тебе выходной, или ты сбежала из рабства?

– Нет, я… – Сьюзан замялась, а потом признала: – Я правда сбежала. Но по делу. Собирала информацию.

Сонни прищурился. Его ноздри раздулись.

– Это как-то связано с теми погибшими девушками, про которых ты меня спрашивала?

– Ты интересуешься как друг или как журналист?

– Пятьдесят на пятьдесят. – Сонни ухмыльнулся. – Ладно, забудь. Ты все равно не проболтаешься. Лучше скажи, сможешь заглянуть к нам вечером?

Что-то в его тоне заставило Сьюзан насторожиться.

– С мамой плохо?

Сонни чуть кивнул.

– Она всегда становится беспокойной перед Рождеством. Много говорит о… ну, ты знаешь. А вчера вечером чуть не ушла куда-то в лес. Сказала, что происходит что-то важное и ей нужно разбудить друзей.

– Ох.

– Мне нужно работать, сейчас вообще не до отдыха, но я не хотел бы ее запирать. Сама понимаешь… это мама. Так что… Если ты, конечно, можешь и тебя это не затруднит.

– Я зайду, – пообещала Сьюзан. – Обязательно.

В редакции Дропс встретил ее акульей улыбкой.

– Моя дорогая Сьюзан! – произнес он с ноткой сарказма. – Вы вернулись. Я вас обрадую. Или огорчу. Виктор только что сдал блестящую статью, и ваше место на полосе занято. Но я хочу увидеть ваш текст до Рождества. Ясно? Это как раз та история, которую хорошо читать дома, под елкой, в ожидании чуда. Не смейте меня подводить.

– Да, Гораций, – пискнула Сьюзан и просеменила к своему столу.

Виктор полулежал под пледом в гостиной. Уютно потрескивал камин. В кружке остывал чай. В тарелке остывал пирог.

Виктор разговаривал с отцом.

– Я еще не думал об этом.

– За неделю до Рождества ты не думал, где его проведешь? – переспросил Эрскин-старший. – Не говори ерунды. Если не хочешь приезжать, просто признайся в этом!

Виктор смутился.

– Да нет, пап, я правда не думал. У меня было очень много работы. У меня и сейчас много работы.

Голос в трубке потеплел. Теперь он почти мурлыкал.

– Я слышал. Саманта говорит, это будет нечто потрясающее.

– Что?..

Диван, камин, чай и вся комната полетели в черную дыру. Виктор вцепился в трубку.

– Твой дебютный роман, – сказал отец. Он хохотнул: – Да, признаюсь, она мне рассказала. Без подробностей, разумеется. Но я очень рад, сын, правда.

Желудок Виктора наполнился льдом. Он собрал свой голос и выдохнул:

– Она не должна была говорить. Это нарушение политики…

– Сэм – мой очень старый друг. Она и твой старый друг. Ты ведь поэтому к ней обратился, так ведь? Брось, я на самом деле ничего не знаю. Никаких подробностей, только сам факт книги. Но жду с нетерпением. И очень горжусь тобой, Виктор.

– Спасибо, пап.

Виктор знал, что отец говорил искренне. Как же долго он хотел услышать эти самые слова! И Сэм абсолютно права – роман будет бестселлером. Она в издательском бизнесе двадцать лет и знает, что говорит. Отчего же сейчас он чувствует себя так гадко? Виктор отшвырнул плед и провел ладонями по пылающим щекам. На самом деле он знал почему. И знал, что так будет, с того самого момента, когда Михлич впервые возник в гостиной и предложил ему эту идею. «Я хочу написать роман, – сказал тогда призрак. – Лучший свой роман. Но я мертв, и мне нужен кто-то живой. Вы готовы быть моим соавтором?» Кто в здравом уме мог отказаться от такого предложения?

И вот теперь роман был готов. Осталось только слегка его причесать. А потом он выйдет в печать, и на обложке будет имя Виктора.

Соавтора.

По комнате пролетел сквозняк, и Виктор понял, что уже не один.

– Вы готовы работать? – спросил призрак Михлича.

– Да. Да, конечно, – ответил Виктор и придвинул к себе ноутбук.

– Я рад, что вы в конце концов разобрались с загадкой медальона, – сказал призрак Джонатана Диглби.

Оба лорда, живой и призрачный, сидели в малой гостиной замка и читали «Мидлшир таймс». Здесь было тепло, потому что горел камин, и светло, потому что по углам стояли латунные торшеры с ткаными абажурами. С потолка свисала старинная люстра, но даже волшебнице Анне-Лизе не удалось вернуть ее к жизни и теперь она была просто элементом декора.

– Мы бы справились быстрее, если бы вы нам немного помогли, сэр, – сказал лорд Диглби. – Но, полагаю, у вас были свои причины этого не делать.

Призрак кивнул:

– Признаюсь, сэр, этот эпизод нашей истории был мне неприятен. Прежде всего потому, что напоминал мне о смерти Джосайи. Он был уверен, что будет любить эту девушку до гроба. Я же был уверен, что это его первое увлечение и оно вскоре пройдет, тем более что они из совершенно разных слоев общества. Я оказался прав. В итоге девушка познала счастливое замужество, а мой сын не успел. – Он помолчал. – И я ничего не знал о втором медальоне.

Лорд Диглби склонил голову:

– Понимаю вас, сэр. Что ж, теперь все прояснилось. Оставим это.

И он зашелестел страницами, устраивая газету удобнее. Оба погрузились в чтение. Но вот старик хмыкнул и прокашлялся. Для призрака это было сигналом отвлечься.

– Послушайте-ка, сэр Джонатан. «Праздничный рождественский бал Мидлшира в этом году будет проходить в Барнеби-Холле. Мистер и миссис Барнеби приглашают всех желающих собраться на площади перед их особняком, где будут организованы шатры, столы и угощения. Чтобы попасть на бал в сам особняк, нужно приобрести билет в женском благотворительном обществе Мидлшира. Торопитесь, билетов не так много, а бал, согласно нашим источникам, будет великолепным!» – процитировал лорд Диглби. – Что вы думаете об этом, сэр?

Призрак задумчиво пожевал губами.

– Что ж, в наше время попасть на бал, просто купив билет, было невозможно. Нужно было еще и родиться в правильной семье. А это… я полагаю, это будет очень весело.

– Да… – Лорд Диглби опустил газету на плед, прикрывавший его колени. – Наверняка так оно и будет. И это очень хорошо. У людей должны быть моменты чистого счастья…

Призрак вгляделся в лицо потомка. Тот смотрел на язычки пламени, вытанцовывающие в камине, – идеальный фон, чтобы видеть свои воспоминания.

– Я помню, каким было Рождество здесь, в Диглби-холле. Все было украшено свечами, остролистом и омелой…

– В бальном зале стояла огромная ель, – подхватил призрак. – И ее наряжали с четырех стремянок…

– На галерее играл оркестр, помните? Духовые, струнные, а как-то раз даже привезли электрический орган и ровно в полночь исполнили на нем рождественский гимн… Вы помните это?

– Разумеется, сэр, я это помню! А какая была кухня! Если бы я не стал призраком сразу же после смерти, эти ароматы подняли бы меня из могилы.

– О, да! И пунш! Помните ли вы пунш?

– О, пунш!

– Да… – Лорд Диглби вздохнул. Его оживившееся было лицо снова стало строгим и непроницаемым лицом английского джентльмена. – Как жаль, что все это кончилось. Сейчас мы не можем позволить себе такое Рождество. А если бы могли, не осталось никого, кто мог бы прийти на наш праздник. Даже Огастес в этом году будет отмечать с семьей, и они пригласили к себе Кингов… Иногда я жалею, что настолько стар, что пережил всех своих друзей. Впрочем, это ненадолго…

Лорд снова потянулся за газетой. Его лицо скрылось за строками о результатах скачек и прогнозами на следующий заезд.

Спустя какое-то время призрак кашлянул. Лорд Диглби перестал читать и приготовился слушать.

– Дорогой сэр, – начал призрак смущенно. – Мы с вами вспоминали, каким было Рождество. Вы упомянули, что нам некого пригласить, но… Что вы скажете, если я приглашу на праздник своих друзей и товарищей по клубу? Это «Общество Британских призраков», очень уважаемые джентльмены… и леди, конечно. Мы стараемся идти в ногу со временем.

Лорд Диглби выпрямился в кресле.

– Но… Простите мой вопрос, но разве призраки отмечают Рождество?

Призрак окончательно смутился.

– Официально, конечно, нет. Мы просто собираемся при свечах, и кто-нибудь исполняет гимн. Всем ужасно тоскливо, однако никто в этом не признаётся. Но мы могли бы хоть раз отметить Рождество по-настоящему. Так что вы скажете?

Лорд Диглби широко улыбнулся в ответ.

Маленький домик Кингов пропах чаем и выпечкой. Миссис Кинг безостановочно пекла печенье. Она пребывала в возбужденном состоянии и не осознавала, что его получилось слишком много. Ей нужно было чем-то занять руки и голову, поэтому она месила тесто и загружала в духовку противень за противнем.

– О, Сьюзан, дорогая моя, я так рада, что ты пришла!

Она кинулась обнимать гостью, и Сьюзан сквозь аромат выпечки ощутила едкий запах пота. Миссис Кинг забыла про душ.

– Дома ужасно скучно, а я не могу никуда выйти. Представляешь, я потеряла свои ключи. Сонни обещал сделать мне новые, и я очень этого жду, мне ведь нужно в лес.

Она сделала большие глаза. Сьюзан прошла в комнату, не дожидаясь приглашения, и заняла кресло. Здесь она сидела, когда была девочкой.

– А зачем вам в лес, миссис Кинг?

– Боже, Сьюзан, твои волосы! И почему ты всегда делаешь эту косу? Дай-ка я заплету тебя поинтереснее…

Она взялась за расческу, а Сьюзан откинулась в кресле и закрыла глаза. Сейчас миссис Кинг снова начнет щебетать, не замечая ничего вокруг, и Сьюзан сможет чуть-чуть подремать. Или даже подумать над текстом. Она расслабилась. Расческа гладила ее по волосам, резкий голосок речитативом перебирал местные сплетни и украшал их собственными выдумками, и Сьюзан уплывала все дальше в уютный туман.

– …хоть его и застрелили. Очень жаль! – произнесла миссис Кинг.

Сьюзан встрепенулась.

– Что?

– О, так говорят призраки. Им нельзя ни о чем рассказывать, это неэтично, но ты не представляешь, какие они сплетники. Когда я в прошлом году делала им прически на праздник…

– Миссис Кинг, кого застрелили?

Женщина замерла с поднятой расческой.

– Так я же сказала. Джосайю. Он был бы прекрасным призраком, но так им и не стал.

– Нет, погодите. – Сьюзан дернулась, и прядь волос, зажатая в руке миссис Кинг, больно натянулась. – Это был несчастный случай. Он погиб в академии.

Миссис Кинг печально улыбнулась. Тревожные искорки в ее глазах погасли, а тело расслабилось. Сейчас она выглядела абсолютно нормальной, если не считать надетого наизнанку фартука.

– Да, милая, так говорят. Но разве же это правда?

Сьюзан взяла ее руки в свои.

– Миссис Кинг, это очень важно. Кто вам об этом рассказал?

Она сжала губы и покачала головой:

– Не могу сказать, милая. У нее будут проблемы. Она и так поплатилась за это… Очень давно.

– А что еще она говорила?

«Боже, – подумала Сьюзан. – Я допрашиваю городскую сумасшедшую». Взгляд миссис Кинг стал сочувствующим.

– Только это. Но мне нужно разбудить тех, что в лесу. Они должны что-то сказать. Что-то важное.

– Что?

Женщина пожала плечами:

– Я не знаю. На самом деле я даже не знаю, как их будить.

Сьюзан собралась с мыслями.

– Эймос знает. Лесной мальчишка. Но он говорит, что этого делать нельзя, – пробормотала Сьюзан и поняла, что сказала это вслух.

Она испуганно вскинула глаза на миссис Кинг. Та улыбалась, по-птичьи наклонив голову к плечу. Это было одновременно забавным и жутким.

– Вот теперь ты веришь мне по-настоящему, малышка Сью.

Глава 16

Канун Рождества

– Посмотрите чуть поверх моего левого плеча. Чуть выше подбородок… Стоп! Идеально!

Полыхнула вспышка. Лорд Диглби заморгал. Ричард смотрел на экранчик фотоаппарата и улыбался, как сытый кот.

– Великолепно, сэр! Тот самый кадр.

– Очень рад. Не могли бы вы помочь мне выпутаться из вашего стула?

Фотограф подскочил к лорду и мягко поддержал его под локоть. Лорд Диглби взялся за обе свои трости. Шаги теперь давались ему чуть легче, но полностью довериться ногам он пока не мог. Доктор сказал, что подвижность постепенно восстановится, но по тому, как он отвел взгляд, старик понял, что вряд ли это произойдет при его жизни.

– Спасибо, что приехали в студию. Вы знаете, я был готов снимать и у вас в замке…

– Нет уж, увольте! – сказал лорд. – Я был его заложником четыре недели и теперь хочу хоть иногда бывать где-то еще. Кстати, Ричард… А что вы делаете на Рождество?

– Мы с Анной-Лизой собирались в Лондон. Моя работа прошла на выставку, и мы поедем на открытие. Ну, и погуляем в столице. Мы никогда никуда не ездили вместе… пока еще.

– Это звучит здорово. Хорошей вам поездки. А ваша подруга Джейн?

Ричард смутился.

– Ну, мы предлагали ей поехать с нами, но она отказалась. Боится так далеко отходить от реки. Ну и этот эффект русалки… вы знаете.

– Да. Мы выбросили диван, – сказал лорд. – Что ж, возможно, мне удастся уговорить моего предка пригласить ее на бал…

– О, у вас будет бал?

Лорд улыбнулся:

– Это тайна. Ричард, вы не могли бы сходить за Джоном? Он сидит в кофейне напротив. Я, с вашего позволения, подожду его здесь.

– Разумеется, ваша светлость.

Как только Ричард вышел, лорд тяжело опустился на потертый диванчик. Нога ужасно ныла. Он вытянул ее перед собой и, чтобы отвлечься от боли, стал разглядывать фотографии на стенах. Их было великое множество. Поначалу Ричард вешал снимки большого размера и в рамах, но потом ударился в модернизм и эклектику и протянул вдоль стены несколько веревок, на которых, прицепленные прищепками, висели снимки поменьше. Именно к ним приглядывался лорд. Это были в основном репортажные кадры, сделанные для «Таймс». Дети играют в футбол на новой площадке. Пожарный с котом в руках и попугаем на шлеме выходит из горящего здания. Дом престарелых и его обитатели за карточным столом, хохочут над чьей-то шуткой. Старая женщина с сигарой в кресле-каталке… Лорд вгляделся в последний снимок, а потом встал и подошел поближе.

Когда Ричард и Джон вернулись в студию, он стоял в полупоклоне, опираясь на стену, и разглядывал черно-белую фотографию.

– Ричард, кто эта женщина? – спросил он.

– Это Ева Кло. Виктор писал о ней. Ей не так давно исполнилось сто лет.

– Джон, позвоните Виктору. Мы должны сейчас же к ней поехать.

И он осторожно снял со стены фотографию и протянул ее дворецкому. Ева Кло кокетливо и хитро смотрела в камеру, раскуривая очередную сигару. Вокруг нее вились клубы дыма. А позади нее на тумбочке стоял большой серебряный подсвечник.

Точно такой же стоял в доме Диглби.

– Умерла? Когда?

Виктор, лорд Диглби и Джон стояли на ресепшене в доме престарелых. Девушка за стойкой ответила им печальным взглядом покрасневших глаз. Она недавно плакала.

– Четыре часа назад.

– Просто невероятно! – воскликнул лорд.

Виктор молча отошел в сторону и сел на стул. Глаза мучительно защипало, и он вытер их рукавом. Как же так? Ведь он собирался ее навестить! Он хотел принести ей печенье! Она ведь ждала его…

Перед ним появилась рука со стаканом воды. Он взял его и медленно выпил. Рука принесла салфетки. До Виктора дошло, что рука должна бы кому-то принадлежать, он проследил ее до плеча, потом до лица и наконец сказал «спасибо» девушке с ресепшена.

– Она была удивительной, правда? Вы у нее учились?

Виктор замотал головой.

– Брал интервью недавно.

– О, так вы тот самый Виктор? Она очень тепло о вас отзывалась. Вы придете на похороны?

Но он не был готов думать о похоронах. Он вообще мало что мог сказать. Тогда вступил лорд Диглби. Очень вежливо и осторожно он спросил, можно ли взглянуть на вещи миссис Кло. Девушка кому-то позвонила, получила разрешение, и их повели по коридорам. Виктор снова вошел в комнату, где познакомился с эксцентричной старушкой.

Все вещи были разложены на кровати, и это было печальное зрелище. Всего несколько платьев, книги, несколько наборов карт и начатая коробка сигар с пластиковой зажигалкой. Вот и все, что осталось после почти столетней жизни.

Конечно, там был подсвечник. Он стоял на тумбочке, и к нему была прикреплена записка «Передать в школу». Лорд Диглби коснулся его почерневшего бока, провел ладонью вдоль ствола дерева и обвел фигурки детей. Да. Сомнений не было. Это был брат-близнец того, что стоял в замке.

– Это ее семейная реликвия, – сказала сопровождающая их медсестра. – Она почти все время держала его в тумбочке. Доставала только по особым случаям. Говорила, что ему больше двухсот лет…

– Так и есть, – подтвердил лорд. – У нее есть дети? Внуки? Племянники?

– Никого, – ответила медсестра. – Она всех пережила.

– Как это горько, – пробормотал лорд.

Они вышли на улицу и молча стояли перед своими автомобилями, вдыхая морозный воздух, чтобы выгнать из ноздрей больничные запахи.

– Я собирался ее навестить, – сказал Виктор. – Но все время откладывал. Почему я откладывал?.. Ей ведь было сто лет!

Лорд положил руку ему на плечо:

– Не корите себя, Виктор. Так бывает. Иногда мы просто не успеваем. Знаете, нам со всех сторон твердят, что нужно жить здесь и сейчас, вот этим моментом, потому что он может оказаться последним. Каждая минута может быть такой. Каждый наш телефонный разговор, каждая встреча, каждая фотография. Но вот о чем никто не говорит, так это о том, что он может оказаться последним не для нас. А это многое меняет, правда?

– Примерно все.

– Да. Примерно все.

Виктор забрался в красного зверя. Всю дорогу он думал о Еве Кло, о дяде Вилли, о тете Джейн, которой на самом деле принадлежали и «Ягуар», и дом. Дома он первым делом направился к телефону.

– Пап? Привет. Я приеду на Рождество. И пожалуйста, уговори тетю Джейн вернуться из… где она там сейчас. Да нет, ничего не случилось, – сказал Виктор и понял, что соврал.

Случилось примерно все.

* * *

– Она была Диглби по линии Эсмеральды, – говорила Сьюзан, стоя напротив картины Гейнсборо. – Я проверила. У Эсмеральды, оказывается, был еще один ребенок, девочка, от второго брака. Мы этого не учли. Она вышла замуж за фермера и осталась в Шотландии, когда мать вернулась в Англию. Непонятно, почему подсвечник был у нее. Возможно, Эсмеральда просто решила не везти его с собой в такую даль.

– Однажды я встречался с Евой Кло, – сказал лорд Диглби. – Я вспомнил, когда Виктор сказал, кем она была. На благотворительном вечере для детей-сирот. Она его организовывала. Интересная была женщина.

– Да. Виктор тоже был под сильным впечатлением, – сказала Сьюзан. – Но второй подсвечник наводит на мысль, что где-то должен быть и третий.

Она посмотрела на лорда Диглби и объяснила:

– Детей было трое. На подсвечнике их трое. Было бы странно делать только два. Мы можем напечатать объявление в «Таймс» и, может быть, найдем последний подсвечник…

– Не найдете.

Призрак Джонатана Диглби сгустился прямо перед ними. Сьюзан ойкнула.

– Не найдете, – повторил он. – Потому что Джосайя его уничтожил. Ему захотелось приключений, и он сбежал из дома. А поскольку я не давал ему достаточно карманных денег, он продал свой подсвечник, и его переплавили. Все, конец. Хватит копаться в прошлом.

Сьюзан шагнула вперед.

– Кто застрелил Джосайю Диглби?

Призрак отшатнулся.

– О чем вы? Это был несчастный случай в академии.

– Это неправда. Почему Джейн Тейлор слышала выстрелы? В ту ночь, когда она убегала из замка? Джосайя погиб здесь?

– Нет! Он погиб в академии, через несколько дней после этого!

– Тогда кто стрелял? – она наступала.

– Дик! Дик стрелял солью по хулиганам! Во имя всего святого, Сьюзан, оставьте это в прошлом!

Она остановилась. Призрак стоял перед ней, и губы его тряслись.

– Для вас это всего лишь история, интересная загадка, которой двести лет. Но это был мой сын! И он погиб! Я двести лет существую с этим!

Воцарилась тишина. Сьюзан отступила на шаг.

– Простите меня, сэр Джонатан, – прошептала она. – Я больше к этому не вернусь.

– Буду премного благодарен, – ответил призрак холодно. – Джеймс, я хотел бы обсудить с вами рождественский бал.

Сьюзан выбежала из галереи. Щеки у нее горели огнем. Добравшись до дома, она взлетела в спальню, плюхнулась на кровать и закрыла голову подушкой. Как она вообще могла послушать миссис Кинг? Ладно, миссис Кинг знает про призраков, знает про лесовиков, но это!.. Перед глазами стояло лицо сэра Джонатана, его дрожащие губы. Если журналистские расследования проводятся вот так, то пусть ими занимается кто-нибудь другой!

Сьюзан хотелось провалиться под землю.

* * *

Старый добрый Мидлшир готовился к Рождеству. Он улыбался каждой улочкой и смеялся детскими голосами. Он пах свежей выпечкой и рождественским глинтвейном. Он звучал бубенчиками на новогодних колпачках прохожих, фырканьем разряженных лошадей на площади, густым голосом Санты на лужайке перед Барнеби-Холлом.

А еще он шептался. Шептался и переглядывался.

– Вы видели, в замке вчера ночью горели все окна! Я такого не помню с семидесятых!..

– Это что, слышали бы вы, какая оттуда музыка!

– В полночь там кто-то пел. Таким красивым, туманным голосом…

– Боже, Агата, что вы делали у замка в полночь?..

– То же, что и вы утром, Милдред. Любопытствовала.

Мимо проехал старый автомобиль лорда. Обе дамы притихли. Их взгляды сопровождали его до тех пор, пока он не свернул за угол, а после этого дамы продолжили следить за ним мысленно.

– Лорд стал чаще выезжать, – прошептала Милдред.

– Неудивительно. Он так долго сидел взаперти…

– А может, дело вовсе не в этом. Недавно он навещал юриста.

Дамы переглянулись.

– Милдред! – позвали справа.

– Агнес! – раздалось слева.

Женщины кивнули друг другу, как сообщницы, и поспешили к своим мужьям.

* * *

Каждая сплетница Мидлшира выстроила свою версию происходящего. Но никто даже близко не мог представить, что происходит в замке на самом деле.

– Эй, эй, эй! Джордж, держи елку ровнее! Макартур, подхватите!

Широкоплечий мускулистый призрак в кузнечном фартуке вцепился в ствол громадной ели, пытаясь держать его строго вертикально. Возле его босых ступней копошились полупрозрачные дети, закрепляя дерево в нужной позиции.

Призрачные женщины в чепцах парили под потолком и смахивали многолетнюю копоть и паутину.

– Честное слово, лорд Диглби-младший! Вам бы стоило нанять прислугу и привести это место в порядок, – заявила одна из них.

– Я не нашел никого, кто бы приближался к вашей квалификации, мадам, – с поклоном ответил восьмидесятивосьмилетний младший Диглби.

Женщина покраснела и взялась за дело вдвое яростнее.

– Осторожно! – крикнул кто-то.

В зал влетела туша оленя. Покружившись, она тяжело плюхнулась на пол. Прямо за ней парил охотник, такой плотный, что его можно было бы принять за человека, если бы не отсутствующая половина головы.

– Для вас, сэр! – пробасил он.

– Благодарю вас, Макартур, – ответил лорд Диглби. – Отнесите его на кухню, если вас не затруднит.

Призрак крякнул, напрягся, и олень снова взмыл в воздух и поплыл прочь.

– Лорд Диглби! – Из потолка появилась очаровательная женская головка. – Где у вас коробки с гирляндами? Я нашла только шары.

– Я видел, я видел, я покажу! – пропищал крошечный полтергейст и сквозь потолок полетел к чердаку.

Лорд Диглби, опираясь на две свои палки, доковылял до кресла и устало опустился в него. Тут же рядом с ним появился бледный мужчина в черном. В руке у него был поднос с хересом и свежее печенье.

– О, благодарю вас, Стивенсон.

– Не за что. – Мужчина улыбнулся, и глаза его засветились от удовольствия. – Приятно вспомнить старую профессию.

Лорд прикрыл глаза. Он никому об этом не говорил, но в последнее время у него пошаливало сердце. Иногда ни с того ни с сего оно вдруг ускоряло бег, будто пыталось вырваться из старого тела, и медленная тяжелая боль разливалась в груди. Лорд пережидал ее, сидя в кресле или на кушетке, а потом снова принимался за дела. Но недавно приступ поймал его в конторе юриста. Он едва уговорил мистера Найджела не вызывать врача.

Лорд устало потер глаза. Как же хорошо, что они решились на это странное и прекрасное Рождество! И как же хорошо, что он обо всем позаботился. Вот разве что пригласить бы к себе Сьюзан и Гаса, и Джо, конечно же, тоже. Они бы даже не удивились здешнему обществу.

– Люди! Люди идут!

Бледное привидение не то девочки, не то длинноволосого мальчика отпрянуло от окна.

– Всем исчезнуть, – спокойно приказал призрак Диглби.

Джон Стеттон открыл дверь, и в замок вошел кондитер с огромным тортом. Они с лордом обменялись любезностями и поговорили о погоде и росте цен на уголь. Потом кондитер оставил торт («На Рождество, от нашей скромной лавки» – «Право, не стоило!» – «Ну что вы, сэр, что вы!») и, сканируя взглядом все углы, удалился. Прошло десять минут.

– Можно, – сказал Джон.

И призраки появились снова, будто и не исчезали.

– Я чуть не лопнула, стараясь не дышать! – пожаловалась зеленая леди.

– Аугустина, но ведь ты вообще не дышишь! – возразила ее белесая подруга.

– Да, Лобелия, но если бы я дышала, я бы непременно лопнула!

Старинная люстра в бальном зале покачнулась, мигнула и вспыхнула. Впервые за шестьдесят лет.

В то же самое время Сонни Кинг преступил порог дома Бушби. В руках у него была корзина домашнего печенья.

– Если это взятка, чтобы я забыл о той твоей статейке, то я ее не принимаю, – заявил Огастес Бушби, закрывая за ним дверь.

– Папа, но ведь ты ее не читал, – возразила Сьюзан, появляясь из глубины дома.

– Не читал, – согласился садовник. – Но она мне не нравится. Чай будешь?

Он исчез в кухне, а Сьюзан провела Сонни в гостиную и усадила на диван. Сама она заняла кресло напротив и некоторое время молчала, глядя на названого брата и подбирая слова. Наконец она решилась.

– Сонни, мне нужно тебе кое о чем рассказать. Это касается твоей мамы, медальона и нашей работы. Но ты должен пообещать, что не напишешь об этом ни слова. По крайней мере, не в «Инфо».

Сонни вгляделся в ее лицо. Она была предельно серьезна.

– Кажется, у меня нет выбора, – ответил он.

И Сьюзан начала говорить…

– Это я создал! Я! Каждый сюжетный поворот, каждого персонажа!..

Михлич гневно вышагивал по гостиной и бурно жестикулировал. Полы его классического твидового пиджака колыхались, как настоящие, а тонкое пенсне перекосилось на сторону. С него можно было писать портрет оскорбленного достоинства.

– Так уж и каждого? – возразил ему Виктор. – Марианну создал я. В вашей версии она была просто эпизодическим персонажем, почти без личности.

– Без личности! Каждый мой персонаж – личность!

– А Оттис? Оттис тоже личность?

Старик невнятно фыркнул.

– И второе убийство тоже целиком мое, – продолжил Виктор. – Так что я имею полное право подписать рукопись своим именем.

– Никакого! Никакого права!

Михлич попытался стукнуть кулаком по столу, но стука не получилось. Тогда он просто развернулся к собеседнику и стал жечь его взглядом. Виктор отложил ноутбук, на экране которого сияло недописанное письмо Саманте, и вздохнул.

– Но вы ведь понимаете, что книга не может быть подписана вашим именем.

– Черта с два!

Молодой человек покачал головой:

– Нет, не может.

– Вам все равно не удастся выдать это за свое. У меня очень яркий и узнаваемый стиль! Мои наследники вас засудят!

– Вряд ли. – Он говорил мягко и спокойно, как с ребенком. – Скорее, назовут меня вторым Михличем. И будут радоваться, что я возрождаю то, что, казалось бы, исчезло двадцать лет назад. Ведь двадцать, верно?

Михлич опустился в кресло и ничего не ответил. Вид у него был подавленный. Виктор, наоборот, воспрянул духом.

– Вы же помните, какой мы заключили договор? Вы диктуете, я пишу, связываюсь с издательством и издаю роман под своим именем. В итоге, правда, я работал ничуть не меньше вашего. Очень уж меня захватила ваша задумка.

По губам старика пробежала самодовольная улыбка.

– Я помню, – сказал он и устало провел ладонью по глазам. – Простите меня, Виктор, я погорячился. Вы действительно прекрасно поработали, и ваше имя должно быть на книге рядом с моим…

Виктор попытался что-то сказать, но Михлич остановил его жестом.

– Знаю, что вы скажете – моего имени там не будет. И это ужасно несправедливо. – Старик вздохнул. – От меня почти ничего не осталось, видите? Даже нормальной памяти. А ведь я старался, так старался создать хоть что-то настоящее… Действительно стоящее. Возможно, великое. Но читатели этого не хотели. Им нужны были загадки, головоломки, интриги… И я давал им это. С каждой книгой у меня получалось все лучше и лучше. А то, чего я действительно хотел, уходило все дальше и дальше. А потом… все кончилось. И сейчас этот роман…

Старик поднялся и махнул рукой.

– Что уж теперь. Подписывайте, Виктор. И отправляйте. Вы правы. Двадцать лет спустя у меня нет ни единого шанса что-либо написать. Я свое упустил.

Виктор подошел к старику и встал рядом с ним у окна. Они молча созерцали сверкающую от снега улицу. А потом Виктор заговорил, медленно и задумчиво:

– Знаете, ведь почти все, что вы мне продиктовали, есть и на листах, которые я нашел в подвале. Помните эти листы?

– Ерунда, там почти ничего не было. Все потерялось или сгорело за двадцать лет. Тут же кто только не жил!

– Нет, там было все полностью, я в этом уверен. Я перепечатал все с этих листов, добавил несколько эпизодов, чтобы заполнить пробелы и сделать историю связной, а сами листы потом сжег.

– Да что вы такое говорите?! Ничего вы не сжигали!

– Конечно же, я их сжег, иначе куда они делись? А потом мне стало ужасно стыдно и я понял, что просто не смогу выдать работу великого Михлича за свою, и я позвонил Саманте и во всем признался.

– Но…

Виктор взялся за телефон.

– Не смейте, Виктор!

– Сэм, привет, это Вик. Да, готово, я как раз по этому вопросу. Слушай, я должен тебе кое-что рассказать…

Михлич стоял посреди комнаты и ошарашенно слушал. А Виктор все говорил:

– Ты, конечно, можешь сделать экспертизу, чтобы убедиться, но, думаю, этого не понадобится. Несколько листов у меня еще сохранились, я привезу их с собой. Да, на Рождество у отца. Там и встретимся. Но, Сэм, это ведь все равно бомба, правда? – Он посмотрел на старика и вдруг подмигнул: – Кажется, это его лучший роман.

По призрачному лицу Михлича катились слезы. Он был счастлив, как никогда при жизни.

Дропс барабанил пальцами по столу. Стол был завален бумагами, записками и экземплярами конкурирующих изданий, и, чтобы так по нему стучать, нужно было освободить место. Это был плохой знак. Сьюзан приготовилась сражаться.

– Это очень хороший текст, – сказал Дропс, и перед глазами Сьюзан мелькнула акула, пробующая на вкус клетку с аквалангистом. – Мне нравится подача. Мне нравится последовательность. Мне нравится стиль.

Он посмотрел прямо на Сьюзан:

– Мне не нравится подпись. Я ожидал, что внизу будет стоять только ваше имя. В крайнем случае – имя Менди или Виктора.

Сьюзан выдержала взгляд:

– Гораций, вы знаете, что мы все над этим работали. Из нас получилась отличная команда. Но сам текст писали Сонни и я. Честно говоря, больше Сонни, я только поправляла, когда его заносило. Часто.

– И что я, по-вашему, должен сейчас сделать? – Голос Дропса стал угрожающе-медовым. – Поставить на первую полосу текст, подписанный скандальным журналистом из желтой газетенки?

– Нет, – сказала Сьюзан. – Я думаю, вы должны вернуть Сонни в «Таймс».

Рот Дропса открылся. Из него не появилось ни звука, и Сьюзан ринулась в бой:

– Гораций, я знаю, вы в меня верите, вы учили меня писать, но это было очень давно. От моего таланта почти ничего не осталось. А если и осталось, то не восстановится вот так сразу, по щелчку. На это нужно время. А пока я просто секретарь, и меня это устраивает. А вот Сонни – настоящий талант. Ведь так всегда было, Гораций. Да, у него есть проблемы с этикой и он бывает злым и даже жестоким, но здесь мы сможем с этим справиться. Подумайте. В «М-Инфо» он станет чудовищем. А в «Таймс» может стать звездой.

– Ох, Сьюзан… – Гораций покачал головой.

– Но ведь вам нужны хорошие журналисты?

– Ох, Сьюзан…

Гораций Дропс переложил бумаги на столе. Несколько листов упали на пол, но он не обратил на них внимания. А потом, к удивлению Сьюзан, Дропс улыбнулся:

– Я уже начал думать, что у вас не получится.

Сьюзан опешила:

– Что?

– Дорогая моя, вы единственный человек, который мог вернуть Сонни Кинга в «Таймс». Того, настоящего Сонни, которого мы оба знаем и любим, а не того, которым он стал. Вы думаете, я отправил вас к Диглби только потому, что вы – Бушби?

– Но вы же не могли знать…

– Что рано или поздно вы к нему обратитесь? Я на это рассчитывал. Правда, думал, что вы пойдете к нему сразу, как только узнаете, кто автор той гадкой статьи. Но получилось даже лучше – вас направила Менди. Вы действительно стали отличной командой.

– Вы – дьявол, Дропс, – сказала Сьюзан.

– И горжусь этим, – ухмыльнулся редактор. – Скажите Сонни, чтобы завтра был здесь в восемь. И, Сьюзан, теперь следить, чтобы он не использовал газету для клеветы на обидчиков из детства, – ваша прямая обязанность.

Сьюзан кивнула:

– Думаю, с этим проблем не будет.

Потому что теперь Сонни знает, что всегда был прав, добавила она про себя. И еще важнее, что права была его мать.

Выйдя от Дропса, Сьюзан увидела Виктора. Он только зашел в редакцию и выглядел одновременно печальным и окрыленным. Они кивнули друг другу, и он молча сел на свое место. Работы сегодня почти не было – все общества и сообщества Мидлшира уже дали рождественские обеды, провели ярмарки, примирились или разругались с соседями и теперь готовились встречать Рождество в своем кругу.

Виктор мог бы сегодня не приходить. Но он был здесь и даже открыл ноутбук.

Сьюзан увидела, как Менди пригладила челку, перегнулась через проход и тронула Виктора за локоть. Они зашептались.

Сьюзан, улыбаясь, вернулась за телефон. У них еще будет время поболтать.

– Эй.

Виктор вздрогнул и оторвался от созерцания внутренней бездны. Менди смотрела на него, и смотрела как-то по-особенному.

– Ты молодец, – сказала она.

– А? В смысле? Текст зашел?

– И это тоже, но я сейчас про роман Михлича.

У Виктора вытянулось лицо.

– Откуда ты?..

– Тише. – Менди обернулась на Дропса. – У меня много друзей в разных местах. Я ведь работала в столице, помнишь?

– И давно ты знаешь? – спросил Виктор.

– Про роман довольно давно, а вот про то, что это Михлич, узнала только сегодня утром. Это круто.

– Да, – меланхолично сказал молодой человек. – Роман что надо. Будет бестселлером.

– Ты ведь мог оставить его себе, – сказала Менди. – Получил бы признание, славу, деньги… Никто бы ничего не узнал.

Виктор скривился, как от кислятины.

– Я бы узнал. И орал бы на себя каждый день голосом Дропса. Нет уж, одного разноса мне хватило.

Менди засмеялась. А Виктор вздохнул.

– Знаешь, мне всегда хотелось сделать что-то важное, может даже великое. Не ради денег и славы, а просто чтобы меня заметили. Увидели, кто я есть и что я тоже что-то могу, а не просто тень своего отца. – Он помолчал и добавил: – Видимо, как-нибудь в другой раз.

Менди фыркнула и снова стала привычной язвительной Менди. Она посмотрела на Виктора, приподняв бровь.

– Все-таки ты дурак, Виктор Эрскин, – сказала она. – Ты так хочешь быть кем-то другим, что в упор не видишь того, кто ты есть. Виктор, ты – журналист. И ты на пути к тому, чтобы стать очень хорошим журналистом. Помнишь одинокую старушку Еву Кло? Ты написал о ней и превратил ее в мисс Популярность! Она провела последние дни среди людей, которые ее уважали, любили и были ей благодарны. Это дорогого стоит.

– Мы вместе это написали, – возразил Виктор.

– Не-ет, я только немного помогла с подачей. Герой и история были твои. Ты это увидел, и ты это рассказал. А сегодня утром, пока тебя не было, приходил мистер Найджел. Не тот, который юрист, а его брат, который по уголовным делам. Его заинтересовала история той женщины из колонии. Он спрашивал ее настоящее имя и, похоже, собирается с ней встретиться.

Менди развела руками:

– Ты меняешь жизни людей, балбес! Да, ты делаешь это, работая в маленькой газете в крошечной деревушке на краю земли и вряд ли это принесет тебе мировое признание или хотя бы аплодисменты. Но с чего ты взял, что это неважно?!

Глава 17

Бал

И день настал. Мидлшир превратился в сверкающую гирлянду горящих окон и рождественских венков. Даже погода, напрочь лишенная чувства момента и зарядившая мелкий серый дождь, не могла испортить праздничного настроения. Люди закрылись от нее в своих маленьких мирках и грелись улыбками и смехом друг друга. Все ощущалось остро и ярко, и иногда – безжалостно. И те, кому не о кого было греться, заглушали тоску телевизором, громкой музыкой или просто ложились спать, надеясь, что звуки фейерверков не проберутся в их сны и они смогут прожить просто еще один день.

Лорд Диглби решил немного подремать перед балом. День выдался суетным. С утра в замке побывала половина деревни. Кто-то из них действительно хотел поздравить старого лорда с праздником, а кто-то приходил в последней попытке выяснить, что же такое здесь происходит. После того как очередной любопытствующий посетитель вышел, старик выглянул в окно и увидел его изучающим следы на снегу.

Час назад заходил Огастес со Сьюзан и мальчишками. Лорд окончательно уверился, что они, сами того не осознавая, усыновили лесовичка. Эймос почти все время проводил либо с Джо, либо со стариком садовником. Иногда они втроем брали из конюшни верблюда и уезжали в лес, и лорду было ужасно любопытно, что они там делают. Он сделал себе мысленный узелок на память – спросить их об этом после Рождества. И уточнить все-таки дальнейшую судьбу верблюда. Не то чтобы он ему как-то мешал… Но ведь там огромная дыра в крыше, и как-то невежливо держать его в таких условиях.

С этой мыслью лорд Диглби уснул. Проснулся он уже в темноте и испуганно взглянул на часы – не пропустил ли он начало бала. Но нет. Время еще было.

Замок изменился до неузнаваемости. Лорд медленно брел по коридорам, и наконечники его палок цокали в тишине. Широкая парадная лестница, которая, несмотря на все старания Джона, оставалась вотчиной пауков и пыли, сияла. Ее перила обвивали тонкие дубовые ветки с молодыми нежно-зелеными листьями. Лорд Диглби коснулся их и с изумлением обнаружил, что они живые. В них была вплетена старинная гирлянда, в которой медленно вспыхивали и гасли золотистые огоньки. По стенам висели венки из остролиста и омелы, большие вазы, сорок лет стоявшие без дела, наполнились живыми цветами и фруктами, а в воздухе стоял аромат свежей хвои. Восхищенный лорд вдохнул полной грудью. Наконец он медленно проковылял в бальный зал.

– Вот он, вот! – зашептали в темноте.

Вспыхнули свечи. С галереи сначала тихонько, потом все громче и торжественнее, полилась музыка. Вдруг вокруг старого лорда возникли его гости, все – в парадных платьях. Они плавно покачивались в воздухе и переливались, становясь то ярче, то прозрачнее.

К нему подошла очень красивая и очень бледная девушка. Она нежно взяла его за руку и положила ее себе на талию. Обе палки лорда звучно упали на мраморный пол, но он даже не заметил этого. Его ноги твердо стояли на земле.

– «Пусть начнется бал», – шепотом подсказала ему девушка, и он вспомнил, как говорил это шестьдесят лет назад.

– Пусть начнется бал! – сказал он громко.

Музыканты грянули вальс, и они с девушкой закружились в танце.

Где-то там, за стенами, бушевал разгневанный декабрь, которому вскоре предстояло уйти, оставив свой холст январю. Брошенные им горсти дождя и снега бились в окна бального зала, но не могли погасить столь долгожданный и наконец обретенный свет.

А в зале музыка лилась, пары кружились, все сияло и полнилось запахом пунша, корицы и хвои. И было угощение, и был смех, и разговоры, и была эта девушка, снова и снова. Ее глаза сияли тысячей звезд, и в их сиянии лорд смутно чувствовал что-то знакомое, близкое, что-то, что заставляло его ощущать себя юным и беззаботным.

Но старое тело не верило помолодевшей душе, и вдруг, посреди вальса, у него мучительно закололо сердце. Он остановился и согнулся пополам, пытаясь дышать.

– Простите, моя дорогая… – пробормотал он сквозь боль. – Я бы танцевал с вами вечность, но годы уже не те…

Она довела его до кресла и встала рядом, а дворецкий принес ему лекарство. Вскоре боль немого утихла.

– Простите, что испортил вам вальс, – произнес лорд. Он прикрыл глаза и прошептал: – Я устал… Как же я устал…

– Отдохни, Джеймс, – произнесла девушка.

Она погладила его по голове и наклонилась так, что ее лицо было совсем близко к его лицу.

– Ты не помнишь меня, Джеймс? – прошептала она. – Тот бал перед самой войной…

Его глаза распахнулись. Он вгляделся.

– Лилиан!

– Тогда ты тоже говорил, что танцевал бы со мной вечность, помнишь?

– Почти семьдесят лет назад! Я так искал тебя! А потом забыл твое лицо. Ты умерла?

– Да. Почти сразу после бала. Ты все еще хочешь танцевать со мной вечность, Джеймс?

Он смотрел в ее лицо, на ее тонкие брови, звездные глаза, бескровные губы.

– Да, – хрипло ответил он и почувствовал, что сердце закололо снова. – Да!

Она поцеловала его. Сначала было только холодное прикосновение, но потом ее губы стали теплыми и живыми, и вместе с тем он ощутил себя легким, двадцатилетним. Боль прошла. Лорд Диглби вскочил с кресла и привлек Лилиан к себе. Она рассмеялась. Держась за руки, они нырнули в толпу танцующих…

* * *

– Ну что ж, никаких призраков и никакой нечисти тут определенно нет, – сказал доктор Смитсон.

В бальном зале было пусто и тихо. Рядом с ним стоял невозмутимый Стеттон, за его спиной хлюпала носом толстенькая кухарка.

– Но как же здесь красиво! – продолжил доктор с нескрываемым восхищением. – Сам я не застал здешних балов, но отец рассказывал, какими они были. Теперь я это представляю.

– Да, лорд Диглби велел нам все украсить в точности так, как он помнил, – проговорил дворецкий.

– Да… Это было правильно… – сказал доктор. – Должно быть, он предчувствовал, бедняга.

Доктор наклонился к креслу и закрыл простыней тело последнего лорда Диглби.

– Хотя за всю свою практику я никогда не видел, чтобы кто-то умирал с таким счастливым лицом.

На похороны пришла вся деревня. Те же люди, что еще недавно поздравляли лорда с Рождеством и пытались выведать, что происходит в замке, теперь стояли у его могилы и качали головами.

– Что будет с Мидлширом? Ведь застроят…

– А замок? Он вроде хотел его продать. Не знаете, продал?

– Скоро увидим… Скоро всё увидим.

Сьюзан стояла над могилой и не могла поверить. Ей уже довелось столкнуться со смертью близких. Сначала ушла мать, потом – Джейкоб, и обе потери до сих пор отдавались в ней глухой болью. Она была деревом, в котором появились пустоты, и заполнить их можно было только жизнью. Сьюзан старалась изо всех сил. Как и поврежденное дерево, она нуждалась в опоре, и нашла ее здесь, в Мидлшире. Здесь все было знакомо. Все было как всегда.

Домик садовника. Древний замок. Старик-лорд.

Бушби и Диглби. Но теперь и навсегда – только Бушби.

– Мам, а может, он станет привидением? – шепотом спросил Джо. – Ну, как сэр Джонатан?

Сьюзан бледно улыбнулась.

– Если станет, обязательно заглянет тебя навестить, – сказала она.

А сама подумала о старом призраке. Что теперь с ним будет? Вряд ли ему понравится жить в музее. Но разве у него есть выбор?

А что будет с ними самими? Успел ли лорд Диглби составить дарственную на домик?

«Скоро увидим, Сьюзан, скоро увидим».

Поминок не было. Никто не знал, кому теперь принадлежит замок и кто и где должен их устраивать, так что люди просто разошлись по домам. Джон и Мэри ненадолго заглянули к Бушби, посидеть в уюте и поговорить о лорде, а потом все затихло.

Сьюзан приготовила себе очередную чашку чая, просто чтобы занять руки. Гас с кряхтением поднялся из кресла и стал натягивать тулуп.

– Пойду навещу лесовиков, – сказал он. – Не могу сидеть. И погода сейчас подходящая, вар не замерзает. Можно все зачистить, трещины замазать…

– Я с тобой! – тут же вызвался Джо.

– Идите, – кивнула Сьюзан. – Только будьте осторожны.

Джо взвился с места. Какое-то время в прихожей еще слышались возня и споры, кто будет править Пушиком, а потом единственным звуком стало тиканье часов.

С потолка упал паук и угодил прямо в чай. Сьюзан выловила его, отставила чашку и взялась за ноутбук. Сегодня в редакции дежурил Сонни, но Дропс вполне мог накидать задач и ей. Это было бы неплохо. Ей нужно было отвлечься.

Но во входящих было только одно письмо, от отца Додсона.

«Дорогая Сьюзан, – писал он. – Я получил ответ по вашему запросу о Джолин Бушби. Пересылаю его вам.

P. S. Я не смог открыть эту папку, надеюсь, вам повезет!»

Папка была заархивирована чем-то жутким, но после нескольких попыток Сьюзан удалось найти и скачать нужную программу. Внутри оказались четыре скана. На первом была выписка о бракосочетании Джолин Винтерсмит и Ричарда Бушби. Дальше – запись о рождении Джосайи Бушби и о смерти Джолин. Ну, вот и все. Никаких романтических тайн, и слава богам. Сэр Джонатан был прав – загадки хороши, только когда не касаются тебя лично. Сьюзан долистала до последнего листа, когда в окно постучали.

– Джон? Привет, заходи.

– Э-э-э, нет. – Дворецкий смутился. – Я за тобой. Призрак лорда Диглби… Джонатана Диглби, хочет с тобой поговорить. Если ты не против.

Глава 18

Правда

– Деда, а ты умеешь слушать деревья?

– Да что там уметь-то? Шумят и шумят…

Садовник вытащил из сумки банку с варом. Джо ходил кругами вокруг спящих лесовиков и уже успел трижды поскользнуться. Эймос сидел тут же, прямо в снегу, и молча улыбался зубастой пастью.

– Не-а, это не то! Вот я тебя научу! Можно же, Эймос? Сначала нужно снять рукавичку.

– Ну?

Гас Бушби, слушая вполуха, принялся ножом зачищать древесную рану. Сколько же всего на нее уже налипло, жуть! Если бы Эймос пришел пораньше…

– А потом нужно, чтобы в голове было пусто.

– Ну, это не проблема, – проворчал Гас.

– Потом ты берешь и вот так вот прикладываешь… ой!

Голая ладонь Джо с размаху ткнулась в сучок. По коре потекла струйка крови.

Дерево вздрогнуло. Джо попытался отдернуть руку, но она будто приклеилась. Он вскрикнул. А потом вскрикнул снова, громче, и застыл с вытаращенными глазами.

– Джо!

Садовник схватился за него, пытаясь оттащить, но вдруг поперхнулся и замер. Эймос заскрипел. Он бросился к дереву и крепко его обнял, его рука превратилась в длинную ветку, которой он обвил руку Джо и потянул в сторону, но и это не сработало.

Дед и внук стояли, бледные, и пялились в пустоту. По стволу текла кровь, но они этого не видели.

Перед их глазами стояла мидлширская ночь 1804 года. Темнел сад. И гремели выстрелы.

– Мне нужно поговорить с вами, Сьюзан, – сказал призрак Диглби. – И это будет очень тяжелый разговор. Я думаю, рано или поздно вы и так все узнаете, раз уж ваш мальчик подружился с лесными духами… И если Бушби действительно удастся их вылечить. Но тогда я не смогу освободиться. Джеймс ушел, а я не хочу быть здесь в одиночестве, в качестве музейного привидения. Да, не переживайте из-за Джеймса, Сьюзан. Он сейчас очень счастлив. Ему выпало редкое везение – он ушел от любимых к любимым. Теперь моя очередь. Если вы мне позволите.

– Я?

Призрак кивнул.

– Вы уже многое знаете, о многом догадались, но еще не поняли, что это значит на самом деле. Я и сам до конца не уверен… Но должен попробовать. Выслушайте меня, Сьюзан. И постарайтесь не возненавидеть старого гордеца.

– Я был ужасным отцом своим детям, – говорил призрак. – Эсмеральда была права. Я желал им только добра, и это было самое ужасное, что я мог им желать. В итоге я погубил и ее, и Джосайю, и даже Бенджамина… Хотя он и прожил долго, его жизнь была лишена самой жизни. Он провел ее как во сне, подчиняясь моей воле даже после моей смерти, потому что у него попросту не осталось своей.

Но рассказ будет не о нем. Я должен рассказать вам о Джосайе.

Он был похож на меня, и не в лучших моих качествах. Такой же упрямый и своевольный. И в силу возраста – вспыльчивый и импульсивный. Он был мечтатель. Зачитывался Шиллером, Стерном, Дефо… Хотел то воевать, то путешествовать, то бороться с несправедливостью. Мальчишка! – Лорд улыбнулся. – Конечно, с таким горячим сердцем он просто не мог не влюбиться.

Я тогда почти все время проводил в столице. Наполеон набирал силу, Англия готовилась к войне. Элеонора, моя жена, больше интересовалась Богом, чем детьми. Поэтому мы все проглядели. Я понял, что что-то не так, когда приехал домой и решил поговорить с Джосайей о будущем…

…Раннее утро, двое идут по мокрому от росы полю в сторону леса. Их силуэты и движения так схожи, что издали их можно принять за близнецов. Но вот они подходят ближе и становится видно, что это отец и сын. Они спорят. Щеки юноши горят, в темных глазах сияют упрямство и гордость.

– Ты уже все решил, да? Может быть, скажешь, сколько детей мы должны завести, согласно твоему плану?

– Не говори глупостей, Джосайя. И следи за своим языком. Элизабет – чудесная девушка, образованная, красивая, умная. Ее семья очень влиятельна и богата. Ее отец собирается подарить ей на свадьбу Сендхольм. Это хорошее приданое. Ты вряд ли найдешь партию лучше. Когда закончишь академию…

– Отец! Нет. Я не поеду в академию и не женюсь на Элизабет.

– Что же ты собираешься делать, скажи на милость? – Голос лорда полон сарказма. – Наймешься матросом на корабль и отправишься на поиски новых земель?

– Хотя бы и так! Что угодно, лишь бы не прозябать здесь!

Юноша делает широкий жест рукой, и лорд призывает на помощь все свое терпение.

– Ты еще молод. У тебя совсем нет жизненного опыта. Я предлагаю тебе возможности, о которых другие могут только мечтать…

– Пусть они и мечтают! Я буду жить и действовать по-своему. Мне не нужны твои советы и твоя протекция. Я не ребенок! Я способен позаботиться о себе и… – он запнулся и закончил: – и не только о себе, когда для этого придет время.

Лорд внимательно смотрит на сына. Он уловил заминку и понимает, что это значит. Он решает расспросить жену, с кем Джосайя виделся в последнее время. Нельзя допускать, чтобы он кем-то увлекся. Элизабет – слишком хороший вариант, и ее отец заинтересован в том, чтобы породниться с Диглби. Этот брак усилит обе семьи и укрепит его политическое влияние.

– Хорошо, – говорит он жестко. – Я даю тебе две недели, чтобы выбрать себе достойную карьеру. Если ты не справишься и твой выбор покажется мне неразумным, ты отправишься в академию.

– Отец!

– Пойми, это для твоего же блага. Однажды ты меня поблагодаришь. А сейчас – этот разговор окончен.

И Джонатан Диглби отворачивается от сына и идет вдоль кромки леса. В лесу кричат птицы. Джосайя смотрит ему вслед. Впервые ему хочется его убить.

– На следующий день после нашего разговора меня вызвали обратно в столицу. Я наказал Элеоноре следить за Джосайей и уехал. Но она не справилась. Он почти не отлучался из замка, только изредка выходил гулять по окрестностям. Элеонора решила, что мне показалось и Джосайя никем не увлечен. Глупая женщина, она не видела того, что происходило у нее под самым носом!

Юная девушка, почти ребенок, стоит на мосту. Она только что закончила петь и теперь смотрит на свое отражение в черной воде. Ей нравится, какая она, когда поет. Она увлечена и не замечает чужого присутствия, хоть и жаждет его всем сердцем.

– Вот наконец и ты, – произносит голос, о котором она запрещала себе мечтать.

Она поднимает голову и понимает, что сегодня не увидит артистов. Ее ждет кое-что получше. Джосайя Диглби сидит на берегу и смотрит на нее, и его глаза сияют. Она счастливо улыбается.

* * *

– Через две недели Джосайя исчез. Сперва его искали в Мидлшире, потом – по итонским друзьям, а потом Элеонора написала мне. Я поехал домой. Надо ли говорить, в какой я был ярости? Элеонора была убеждена, что он сбежал один и действительно нанялся на корабль. Но я почему-то знал, что это было не так. Я отрядил доверенных людей искать его по городам, и вскоре мне повезло. Джосайю заметили в Лондоне, откуда я только что вернулся. Он переоделся мастеровым и искал работу. Подумать только! Мой сын обивал пороги лавочников, чтобы трудиться за гроши! Это был позор, и он мог обернуться скандалом. Я приехал за ним, и нам удалось подловить его на улице и затащить в карету. Как он кричал и проклинал меня!

Мы вернулись в замок, и я запер его в комнате. Он отказывался со мной разговаривать и допускал к себе только мать и сестру. Мне бы тогда догадаться, что Эсмеральда все знала, но я был слишком зол – и слеп от злости.

Только однажды Джосайя удостоил меня словом. Когда я отправлял его в академию, он выглянул из окна кареты и сказал: «Зато теперь ты меня не женишь». И рассмеялся. А я похолодел от жуткого предчувствия. Я ждал, что к нам вот-вот нагрянет его жена, и готовился от нее откупиться. Вы вряд ли можете себе представить, каких жутких женщин я навоображал! Джосайя мог бы пойти на многое, чтобы уязвить меня. Он не задумывался о последствиях.

Но время шло, и ничего не происходило. Джосайя учился в академии и вел себя тихо. Я начал думать, что он был даже рад, что мы вернули его домой. Ведь он же ничего не знал о реальной жизни, никогда не выходил за рамки своего круга, не представлял, что значит тяжело работать, чтобы обеспечить себя хотя бы пропитанием. Он и не умел ничего, что могло бы ему пригодиться и как-то прокормить. – Призрак покачал головой и повторил: – Мальчишка! Мечтатель.

На минуту он замолчал, собираясь с мыслями. Когда призрак снова заговорил, его голос звучал задумчиво и тихо:

– Я почти уверился в том, что ошибся и не было никакой женщины. Я успокоился. А потом… – Он встал, подошел к камину и продолжил, глядя на огонь: – Эсмеральда написала ему. Они с Джосайей были очень близки, и она с самого начала помогала им с Джолин скрываться. Поэтому мы так долго ничего не замечали и не знали, кто его девушка. В глубине души я винил Эсмеральду в том, что случилось, и так и не простил. А она винила меня… Но все по порядку.

Джолин была умной девочкой. Ей было всего шестнадцать, но она знала жизнь куда лучше, чем мой сын. Дик рассказывал мне о ней уже после… после всего. Она осталась сиротой и с одиннадцати лет работала, чтобы выжить. Думаю, за то время, что они провели вместе в Лондоне, она поняла, что Джосайя не справится. Не сможет жить в ее мире. Понимала она и то, что наш мир никогда не примет ее. Даже если наша семья признает ее, общество этого не сделает. Простолюдинка без образования, не умеющая себя держать, сделает Джосайю изгоем в свете и уничтожит его карьеру. И нанесет урон доброму имени нашей семьи. Джолин этого не хотела. Думаю, она любила моего мальчика, хоть он ее и разочаровал. Когда в тот день Джосайя не пришел, она подумала, что он оставил ее и вернулся домой. Какое-то время она ждала, а потом решила поехать за ним в замок. Но не для того, чтобы что-то потребовать, а для того, чтобы освободить Джосайю от данных обещаний. Видите ли, Сьюзан, тогда, в Лондоне, они все-таки успели пожениться. Думаю, Джолин не знала таких понятий, как «развод», и думала разрешить проблему, просто поговорив с Джосайей. В конце концов, об их браке никто не знал, а брачные свидетельства можно было уничтожить.

Но Джолин его не застала. Уверившись, что ее супруг решил ее оставить, Джолин занялась своей жизнью.

…Яркий день. Морозно. Трава покрыта инеем. Под тисом сидит золотоволосая девушка, и лицо ее бело и холодно, будто мрамор. Она смотрит перед собой, но видит не сад. Она сжимает и разжимает руки.

– Джолин! Вот так сюрприз! Ты чего тут, а?

Мужчина в куртке, перепачканной землей, появляется из-за куста. В руках у него лопата. Он подходит к ней вплотную, и она задирает голову, чтобы увидеть его лицо.

– Скажи, я тебе нравлюсь, Дик?

– Джолин и Дик Бушби были счастливой парой. Дик три года назад овдовел, детей у него не было, и он боялся, что династия садовников закончится на нем. Поэтому был очень рад молодой жене, а она была рада тому, что кто-то наконец о ней заботится. Как знать, может быть, они бы дожили и до настоящей любви, будь у них побольше времени. Но Джолин умерла, родив мальчика, которого успела назвать Джосайей.

Призрак замолчал. Сьюзан поерзала в кресле.

– Да, но… все это я знаю, – сказала она мягко. – Она назвала его в честь вашего сына, но потом имя превратилось просто в «Джо» и стало нашим семейным именем.

Джонатан Диглби невесело усмехнулся.

– Я знаю, что вы знаете, моя дорогая. Я пытаюсь оттянуть момент, ради которого позвал вас. Помните, я говорил, что Эсмеральда знала о Джолин и Джосайе? Она написала ему, когда Джолин вернулась и стала жить с Диком. Видимо, тогда он и послал Эсмеральде то ответное письмо, часть которого нашел Стеттон. Не знаю, что было дальше. Возможно, Эсмеральда ничего не передала, возможно, был какой-то ответ, но еще какое-то время ничего не происходило. А потом родился ребенок, и Эсмеральда написала Джосайе снова.

Призрак прошелся по комнате. Сьюзан его не торопила. Она сидела очень тихо, превратившись в слух.

– Не представляю, что именно он собирался сделать, и даже не уверен, что он сам это понимал. Это был его очередной порыв. Через три месяца после рождения ребенка Джосайя решил его забрать. Выкрасть ночью.

Призрак смотрел в огонь.

– У Дика в домике были ружья. После одного случая, когда кто-то ночью измазал его дверь навозом, он держал их заряженными. Хотел отомстить шутникам. И когда ночью Дик услышал в домике шум, он не сомневался ни секунды…

Ночь. Выстрел. Крик. Мужчина бежит через сад, прижимая к груди сверток. Из-за туч выходит луна.

– Сэр! Он забрал ребенка!

Выстрел. Мужчина со свертком падает и уже не встает. Двое подбегают, чтобы взглянуть на его лицо…

– Боже мой… – Сьюзан поднесла ладони ко рту. – Те выстрелы в саду. Миссис Кинг была права…

Призрак молча кивнул.

– Значит, он вернулся за ребенком. – Сьюзан говорила медленно, как во сне. – Он считал, что это его сын?

– Да.

– И Дик Бушби его застрелил…

Призрак застыл.

– Нет, Сьюзан. Его застрелил я.

– Сэр! Он забрал ребенка!

– Дик! Ружье!

Металлический ствол сверкает в полете. Джонатан Диглби ловит ружье и прицеливается. Он хороший стрелок. Куда лучший, чем Дик.

Выстрел.

Двое подбегают, чтобы взглянуть. С малышом все в порядке. Они переворачивают вора лицом к свету.

– Матерь божья.

* * *

– Тем вечером у нас был бал в честь дня рождения Элеоноры. Гости разъехались, а мне стало нехорошо от вина, и я вышел в сад, подышать свежим воздухом. Когда я услышал крик Дика и когда он бросил мне ружье, я был уверен, что в нем соль или мелкая дробь.

Джосайя был одет как деревенщина. Я видел его только со спины. Когда мы его перевернули, он был еще жив и посмотрел на меня. Этот взгляд… вряд ли я когда-нибудь сумею его забыть. – Призрак вздохнул и продолжил: – Даже тогда я ничего не понял. Джосайя пытался похитить сына Дика! Зачем? Почему? Дик соображал быстрее меня.

– Мы должны спрятать его, сэр!

Лорд диким взглядом смотрит на распростертое тело. Ребенок просыпается и плачет, и Дик берет его на руки, а потом встряхивает лорда за плечо:

– Слышите, сэр? Его не должны видеть! Им не нужно знать.

В замке просыпаются люди.

– Тогда я выстрелил Джосайе в лицо, чтобы никто его не узнал. Мы сказали, что Дик застрелил вора. Тело мы спрятали. Потом я подделал письмо, где говорилось, что с Джосайей случилось несчастье. Взорвался пистолет. Я якобы поехал за ним и привез тело, чтобы похоронить на нашем кладбище. Вот так.

Сьюзан закрыла глаза. В темноте перед ней появился портрет Джосайи. Молодой человек смеялся, готовый вскочить на лошадь и отправиться в приключение. И не задумываться о последствиях…

– Вы жили с этим триста лет, – прошептала Сьюзан. – Несчастный человек.

Призрак склонил голову.

– Но вас кто-то видел, так? Кто-то знал, что произошло на самом деле.

– Акушерка, – ответил сэр Джонатан. – Она была там, неподалеку, и видела, как все было. Экономке вздумалось родить как раз в ту ночь… Потом эта акушерка пыталась встретиться со мной, но я ее не принял. А потом ее нашли в реке. Ее я не убивал. Вы мне верите?

Сьюзан вгляделась в орлиные черты призрачного лица. Темные глаза гордого лорда изливали скорбь.

– Верю, – сказала она. – Я думаю, ее убил Дик.

Призрак пожал плечами. Эта часть истории мало его волновала.

– Все это ужасно, – произнесла Сьюзан. – И мне вас жаль. Вас, и Джосайю, и Джолин. Но, сэр Джонатан, вы не могли знать. Это действительно был несчастный случай. Чудовищный, жестокий несчастный случай.

Голова призрака склонилась, и Сьюзан не видела его глаз.

– Утром Дик принес мне медальон. Он снял его с тела, чтобы его не смогли опознать. Дик не открывал его, он даже не знал, что внутри что-то есть. Но я открыл. Увидел портрет Джолин, и… – он провел ладонью по лицу, – тогда я понял, что и почему произошло.

– А этот ребенок, – медленно сказала Сьюзан. – Ребенок Джолин… он действительно был сыном Джосайи?

Лорд посмотрел ей в глаза:

– Вы спрашиваете, родственники ли мы? Я не знаю, Сьюзан. Когда я спросил об этом Дика, он ответил, что это его сын и он вырастет настоящим Бушби. Я понял, что даже если это и не так, правды мне не узнать. И просто наблюдал за ребенком. Надеялся, что в нем проявится что-то от Джосайи… Но мальчик был очень похож на нее. Такой же светловолосый и тонкий.

– Но вы все же надеялись? – спросила Сьюзан. – Поэтому не выбросили медальон?

– Да, и потому, что это была память о Джосайе. Потом, перед самой смертью, я передал медальон Бенджамину и рассказал ему все. Кроме того, что застрелил его брата. Я велел Бену приглядывать за Бушби, и он приглядывал. А потом его дети и дети его детей. Так мы и жили до сих пор.

– А сейчас вы рассказываете это мне и надеетесь, что это поможет вам уйти… Потому что я, возможно, потомок Джосайи?

– Вы молодец, Сьюзан.

– Но почему сейчас? То есть я понимаю, замок опустел и никого не осталось, но ведь вы могли уйти намного раньше. Вам наверняка… несладко быть призраком.

Призрак вдруг улыбнулся, и это была самая человеческая улыбка, которую она у него видела.

– Потому что только сейчас я познакомился с Джо. Вы скоро это заметите, Сьюзан. Он абсолютная копия моего Джосайи. И если природа не играет со мной злую шутку, это значит, что вы, Сьюзан, – настоящая Диглби. А еще, поскольку Джосайя был моим старшим сыном, а его ребенок родился в законном браке, он был истинным наследником титула и всех моих земель. А значит, все это всегда было вашим. Видите, насколько я перед вами виноват?

Сьюзан уставилась на призрака. Она попыталась представить, что станет с отцом, если она принесет ему такую новость. Наверное, он сляжет с новым инфарктом. А может быть, и это скорее всего, просто фыркнет и попросит ее не говорить ерунды. А потом пойдет ковыряться в очередной сложной сломанной игрушке.

Как бы то ни было, судьбу замка и земель решало завещание лорда Диглби, и у Сьюзан не было ни малейшего желания с ним спорить.

– Сэр Джонатан, – сказала Сьюзан. – Единственное, что всегда было моим, это старый домик садовника. И мне этого достаточно. Вы ничуть не виноваты ни передо мной, ни перед Джо, что бы там ни было в прошлом на самом деле. Сьюзан Диглби никогда не существовало. А Сьюзан Бушби нравится быть той, кто она есть. Иногда это даже… прикольно.

– Мам! Мам! Мам!

– Сьюза-а-а-ан!

Оба Бушби ввалились в замок. По замку прошлось эхо. Залаяла собака. Сьюзан выглянула из гостиной.

– Джон сказал, что ты здесь! С нами сейчас такое было!

– Ага, лесовики проснулись и такое показали!

– Про сэра Джонатана. Он жуткий! Очень! Кстати, где он? – Джо настороженно заозирался.

– Он ушел. Совсем, – ответила Сьюзан.

– Это как это – совсем? Как Кентервильское привидение? – возмутился Джо.

– Типа того, – сказала Сьюзан уклончиво. – Так что с вами было?

Глаза мальчика засверкали.

– Ты просто не поверишь!

Сьюзан жестом предложила им сесть. Она улыбнулась:

– Поспорим?

Глава 19

Завещание

Мистер Найджел ехал по Мидлширу, и Мидлшир гудел от напряжения. Любопытные взгляды вились вкруг него, как пчелиный рой, и иногда жалили. Дорогу преградил маленький желтый автомобильчик.

– О, мистер Найджел! Как ваши дела? – жизнерадостно спросила миссис Андерсон. – Вы едете в замок? Кажется, и Сьюзан сегодня тоже там?

– Миссис Андерсон, вы создаете заторы.

– О? О, да никого все равно нет. И Мэри с Джоном Стеттоном ехали в замок, я видела утром. Вы что же, огласите завещание?

– Миссис Андерсон!.. – начал мистер Найджел, но передумал.

Все-таки он был опытным юристом. Он сдал назад, развернулся и выехал на параллельную улицу. Теперь его путь проходил вдоль реки, и он заметил в беседке троих молодых людей. Он узнал берет Анны-Лизы и лохматую шевелюру Ричарда. Третьей была девушка в черном платье, и мистер Найджел подумал, что Ричард совсем не жалеет своих моделей. Они тоже проводили его мидлширскими взглядами, и юрист решил, что стоит сменить машину на менее заметную. Хотя чтобы в Мидлшире на тебя не обратили внимания, нужно быть невидимкой.

Мистер Найджел резко повернул, обдал талым снегом Сонни Кинга и прибавил газу, поднимаясь на холм. Замок чернел на нем символом вечности.

Маленькая компания наследников сидела в библиотеке. Лорд не делал тайны из своих распоряжений, и все примерно знали, чего ожидать. Мэри досталась некоторая приятная сумма и картина, которая ей нравилась. Джон получил сумму побольше и возможность выбрать для себя и своей матушки любой предмет обстановки, какой придется ему по душе. Огастес Бушби получил в полное владение домик садовника с прилегающей к нему территорией. И, наконец…

– Замок со всей обстановкой, прилегающие к нему земли, все движимое и недвижимое имущество, за исключением упомянутого ранее, мою библиотеку и собаку Грету я передаю в полное владение Джо Кроссби, по достижении им двадцати одного года. До этого момента заботу обо всем вышеперечисленном я возлагаю на Сьюзан Кроссби, урожденную Бушби. Здесь приписка: «Сьюзан, вы все сделаете правильно».

И в полной тишине мистер Найджел положил завещание на стол.

– Ну и что нам теперь с этим делать? – Сьюзан стояла в картинной галерее, смотрела на портрет Джеймса Диглби и теребила волосы в манере Менди. – Зачем нам замок? Смотреть, как он разваливается, и плакать?

– Ты всегда можешь его отдать National Trust, – сказал Джон. – Лорд вроде бы и сам собирался это сделать.

– Да, но не сделал. Если он хотел, чтобы я позаботилась о призраке его предка, я уже позаботилась. Он ушел. Может, он, конечно, еще вернется, но вряд ли. Отец вылечит лесовиков, и они смогут, если что, сменить лес. Думаешь, лорд просто хотел дать им время? Или есть еще какая-то нежить или нечисть, о которой нужно позаботиться, но мы о ней не знаем? Ох, Джон, у меня голова кругом! И спросить-то теперь не у кого…

Джон услышал шум мотора и выглянул в окно.

– Кстати, о нежити. Это Ричард и наша русалка. Привести их сюда, леди Сьюзан?

Сьюзан сняла ботинок и замахнулась им на Джона. Тот, ухмыляясь, убежал открывать дверь.

– Привет, Сьюзан!

Джейн шла впереди, и вид у нее был решительно-испуганный. Фотограф шел за ней и, по-видимому, выполнял функции группы поддержки.

– Привет, ребят. Рада вас видеть. Я бы предложила вам чаю, но понятия не имею, где он тут лежит, а Мэри уехала в Тайланд. Если хотите, я примерно знаю, где винный погреб. И это все.

Сьюзан развела руками.

– Кажется, ты не очень счастлива заполучить такое наследство, – ухмыльнулся Ричард.

– Даже не спрашивай. Я начну ныть. Я понятия не имею, что со всем этим делать. У лорда едва хватало средств, чтобы жить в этой громадине, про ремонт я даже не заикаюсь. Когда Джо войдет в возраст наследника, замок полностью развалится. Неужели лорд думал, что скромный секретарь сможет все это содержать?..

– Да, я тут как раз поэтому… – сказала Джейн.

Она глубоко вдохнула и выпалила:

– Ты же помнишь, я кое-что украла из замка?

– Ну да, но все потом нашли у твоего сообщника и вернули обратно. Разве нет?

– Ну… не совсем, – сказала Джейн. – Я отдала ему то, что мы планировали стащить. Но было кое-что еще. Он убил меня прежде, чем об этом узнал.

Джейн расстегнула ворот платья. Под черной тканью вспыхнули звезды. Сьюзан ахнула.

– Да это же колье Диглби!

– …А леди Элеонора просто побоялась об этом рассказать и носила подделку. Говорят, она приходила в тюрьму к Клементу, чтобы найти колье, но он ничего не знал, – закончила Сьюзан.

– Обалдеть, – резюмировал Виктор.

С Рождества прошли две недели, и он вернулся из города посвежевший, повзрослевший и с каким-то новым блеском в глазах. Он до сих пор ощущал крепкое рукопожатие отца. Отец уже прослышал о пересмотре дела, последовавшем за последней статьей Виктора, и просто сиял от гордости. Его простое «молодец» окончательно уверило Виктора в том, что он на правильном пути. А потом Саманта показала ему наброски обложек нового романа Михлича, и он увидел на них свое имя. «Под редакцией Виктора Эрскина-младшего». Виктор решил, что лучшего Рождества у него еще не было.

– Ты будешь об этом писать? – спросил он у Сьюзан.

– Я? Нет. – Сьюзан замотала головой. – Пока я вообще не хочу, чтобы об этом знали. Надо все обдумать. Осознать. И решить, что делать.

– Колье продать, – сказал Виктор. – Деньги вложить в дело. У моего отца есть знакомый, который разбирается в таких вещах. Сьюзан, ты будешь сказочно богата! Стоп, да ты же уже богата! А еще ты теперь леди! Или нет? Титул Диглби передается по женской линии?

– Бла-бла-бла! – воскликнул Дропс, появляясь в редакции. – Сплошные разговоры! Работать кто-нибудь собирается? Виктор, я скинул вам на почту план на неделю. И купил вам валидол, на всякий случай. Сьюзан…

Но тут зазвонил телефон. Сьюзан сняла трубку.

– «Мидлшир-таймс», здравствуйте. Помедленнее, пожалуйста. Вы уверены, что это череп?

В тихой английской деревушке начинался новый день.

Горячие печенья от Евы Кло

Ингредиенты:

• сливочное масло – 100 граммов;

• шоколад черный – 100 граммов;

• коньяк – 3–4 ст. л.;

• яйца – 2 шт.;

• сахар – 75 граммов;

• мука пшеничная – 2,5 ст. л.

1. Растопить в кастрюльке сливочное масло и шоколад. Остудить.

2. Яйца взбить с сахаром при помощи венчика.

3. Добавить муку, перемешать до однородной массы.

4. Шоколадную смесь добавить к мучной, влить коньяк и перемешать.

5. Разлить смесь в силиконовые формочки на ⅔.

6. Духовку разогреть до 160 градусов и выпекать печенье 8–10 минут. Печенье готово, когда затянется верх. Серединка печенья будет жидкой. (Учтите, Виктор, где-то за 15 минут оно пропечется полностью, а так быть не должно!)

Идеально с чаем или чашечкой кофе. Наслаждайтесь, и счастливого Рождества!

Content

Дарья Эпштейн
Однажды в Мидлшире

Глава 1 Приключение

Глава 2 Джейн

Глава 3 Редакция

Глава 4 Эймос

Глава 5 Скандал

Глава 6 Загадка

Глава 7 Клочок письма

Глава 8 Тадеуш Михлич

Глава 9 Наследник

Глава 10 Адель Андерсон

Глава 11 Картина

Глава 12 Сонни Кинг

Глава 13 Кто есть кто

Глава 14 Находка

Глава 15 Сомнения

Глава 16 Канун Рождества

Глава 17 Бал

Глава 18 Правда

Глава 19 Завещание

Горячие печенья от Евы Кло