Владимир Андриенко

Вдова: Полковник из Аненербе

Личное дело

Личное дело № 1

Фердинанд Пауль фон Рунсдорф – барон.

Сын генерала барона фон Рунсдорфа, который в 1907-1917 годах возглавлял один из отделов разведки при генеральном штабе Австро-Венгерской армии.

Член НСДАП, полковник, сотрудник Аненербе – «Немецкого общества по изучению древней германской истории и наследия предков».

Рунсдорф действует в книгах:

«Вдова»: Архив царского профессора»

«Вдова»: Полковник из Аненербе»

***

Личное дело № 2

«Вдова», «Грюнвальд», «Фрау Марта» – летом 1941-го года сотрудник СД контрразведки «Восток» под руководством капитана Вильке. Осенью 1941-го года работала в Харькове в группе агентов Абвера капитана Лайдеюсера, перед оккупацией города войсками вермахта.

«Вдова» один из центральных персонажей цикла романов «Сотрудник Абвера». Она действует в книгах:

«Вдова»: Метроном смерти» (Бомба для генерала).

«Вдова»: Архив царского профессора».

«Вдова»: Полковник из Аненербе».

***

Личное дело № 3

Лайдеюсер Альфред – в 1941 году, гауптман (капитан) начальник отделения СОН (Саботаж Ост Норд) структуры Абвер 2, группы 2 А. После убийства в Харькове генерала фон Брауна осенью 1941 года смещен с поста начальника отделения СОН. С весны 1942 года майор Абвера, Заместитель начальника Абвершколы в Брайтенфурт.

Лайдеюсер один из центральных персонажей цикла романов «Сотрудник Абвера». Он действует в книгах:

«Вдова»: Метроном смерти».

«Вдова»: Архив царского профессора».

«Вдова»: Полковник из Аненербе».

«Красная вдова: Крыса в норе».

«Красная вдова»: Ликвидатор».

«Рыцарский крест: Гауптхельферин Ева».

***

Личное дело № 4

Вильке Фридрих – гауптштурмфюрер СС (капитан), контрразведка группы «Восток» Четвертого управления РСХА. После убийства в Харькове генерала фон Брауна осенью 1941 года переведен из аппарата РСХА в отделение службы СД в Харькове без понижения в чине.

Вильке один из центральных персонажей цикла романов «Сотрудник Абвера». Он действует в книгах:

«Вдова»: Метроном смерти» (Бомба для генерала).

«Вдова»: Архив царского профессора».

«Вдова»: Полковник из Аненербе».

«Красная Вдова: Крыса в норе».

«Красная Вдова»: Ликвидатор».

«Рыцарский крест: Оберхельферин Ева».

«Рыцарский крест: Гауптхельферин Ева».

***

Личное дело № 5

Кравцов Григорий Михайлович – капитан государственной безопасности. Сотрудник НКГБ СССР.

Кравцов один из центральных персонажей цикла романов «Сотрудник Абвера». Он действует в книгах:

«Вдова»: Метроном смерти» (Бомба для генерала).

«Вдова»: Архив царского профессора».

«Вдова»: Полковник из Аненербе».

«Красная Вдова: Крыса в норе».

«Красная Вдова»: Ликвидатор».

«Рыцарский крест: Оберхельферин Ева».

«Рыцарский крест: Гауптхельферин Ева».

***

Личное дело № 6

Нольман Иван Артурович – старший майор госбезопасности. С 1918 года сотрудник Особого отдела ВЧК. Затем сотрудник Иностранного отдела ОГПУ в группе «Дугласа». В 1939 году преподаватель в Школе особого назначения НКВД СССР. С 1941 года сотрудник 4-го управления НКГБ СССР.

Нольман один из центральных персонажей цикла романов «Сотрудник Абвера». Он действует в книгах:

«Вдова»: Метроном смерти».

«Вдова»: Архив царского профессора».

«Вдова»: Полковник из Аненербе».

«Красная вдова: Крыса в норе».

«Красная вдова»: Ликвидатор».

«Рыцарский крест: Оберхельферин Ева».

«Рыцарский крест: Гауптхельферин Ева».

Полный список персонажей романа:

Сотрудники НКГБ[1]:

Нольман Иван Артурович – сотрудник 2-го отдела НКГБ, старший майор госбезопасности.

Максимов Владимир Иванович – комиссар госбезопасности второго ранга. Начальник Нольмана.

Кравцов Г.М. – капитан госбезопасности, разведчик. (Савик Нечипоренко)

Шарко Антонина – курсант разведшколы НКВД. (Ада Лепинская)

***

Сотрудники Абвера[2]:

Лайдеюсер – майор Абвера. Заместитель начальника Абвершколы в Брайтенфурт.

Аренберг – полковник Абвера. Начальник Абвершколы в Брайтенфурт.

Лавров Роман Романович – инструктор Абвершколы в Брайтенфурт. (Антон Герасименко).

Ольга Дроздова – курсант разведшколы Абвера в Брайтенфурт. (Анна Герасименко).

Шигаренко Максим – курсант разведшколы Абвера в Брайтенфурт.

***

Сотрудники СД[3]:

Клейнер – оберштурмбаннфюрер (подполковник) СС начальник службы СД Харькова. (реальным начальником полиции и СД генерального округа «Харьков» был штурмбанфюрер СС (майор) Кранебиттер).

Вильке Фридрих – гауптштурмфюрер (капитан) СС, заместитель начальника службы СД Харькова.

Генке Клаус – оберштурмфюрер (лейтенант) СС, помощник Вильке.

***

Группа Рунсдорфа:

Фон Рунсдорф – барон, полковник, сотрудник Аненербе.

Рикслер Ганс – лейтенант, адъютант фон Рунсдорфа.

Лимоненко Владислав Антонович – архивариус.

Глава 1

Безумный инженер

Москва.

Управление НКГБ СССР.

Сентябрь, 1942 год.

В феврале 1942 года в оккупированный немцами Харьков прибыл личный представитель рейхсфюрера СС полковник барон фон Рунсдорф. Его задачей было обнаружить и вывезти в Берлин архив профессора Николая Пильчикова, выдающегося русского ученного, труды которого были посвящены исследованиям в области атмосферного электричества, рентгеновских лучей, явлений радиоактивности, геомагнетизма, ионизации атмосферы, поляризации света.

Группа старшего майора государственной безопасности Ивана Артуровича Нольмана должна была организовать похищение барона и обеспечить его доставку в Москву.

Нольман ставит во главе группы капитана Кравцова, сотрудника государственной безопасности. В помощь капитану дали курсантов разведшколы НКВД. Группа прибыла в оккупированный немцами Харьков под видом музыкального коллектива румынского певца украинского происхождения Савика Нечипоренко.

В ходе операции выяснилось, что никакого архива Пильчикова не существует. Это был «миф» созданный русской контрразведкой еще в 1911 году для дезинформации Австро-Венгерского генштаба.

Нольман принимает решение изменить операцию и не похищать барона Рунсдорфа, но подставить ему фальшивый архив Пильчикова. Так возникла идея операции «Подмена»…

***

Старший майор Нольман из 2-го управления НКГБ СССР[4] просматривал сводки и донесения агентов. Рейхсминистр вооружений Альберт Шпеер[5] говорил на страницах газет рейха, что «техническое превосходство обеспечит Германии скорую победу. Затяжная война будет выиграна благодаря «вундерваффе»[6]. «Чудо-оружие» фюрера скоро выйдет на стадию испытаний».

Агент Г-17 доносил, что в лагере Бухенвальд существует специальная команда, которая работает над засекреченными исследованиями. И ведутся эти исследования с 1941 года.

Как выяснил агент, работали над проектом немцы, которые были политическими узниками Бухенвальда. Возглавляли работы Рейнгольд Лохман и Герберт Моргенштерн. Входить в помещение, где проводились исследования, мог только комендант лагеря и специально приставленный к проекту офицер СС.

***

Нольман вспомнил про инженера по фамилии Блау. Он еще в 1941 году носился с идеей «Модуляции земного магнетизма с силовым линейным полем синхронной магнитной коллекции посредством эффекта вихревых токов». Он добивался признания и выделения ему значительных средств на его исследования.

Но научный бомонд СССР отверг притязания Блау на гениальность, и инженер стал строчить жалобы в НКГБ. Иван Артурович Нольман решил поговорить с Блау лично и составить свое мнение, если не о его проекте, то о нём самом.

Нольман мало понял в том, что наговорил ему Блау. А тот сыпал терминами и удивлялся, что его не понимают.

Старший майор остановил «поток» из уст инженера и заявил:

– Мне сказали, товарищ Блау, что у вас есть важное предложение по обороноспособности нашей страны. Но я мало понимаю в чисто технических терминах.

– Я принес вам революцию! – высокопарно заявил Блау.

– И эта революция заключена в том, что вы только что сказали?

– Именно так. Это двойные ХХ-лучи, товарищ Нольман. Если вы понимаете, о чем я говорю.

– Мне это не говорит ни о чем, товарищ Блау. Потому прошу вас высказаться яснее.

– Извольте, товарищ Нольман. Я продолжатель дела некогда знаменитого русского профессора Пильчикова.

Нольмана заинтересовало это заявление Блау.

– Вы знали Николая Дмитриевича Пильчикова?

– Не лично. Но я хорошо знаком с его работами и он также был недооценен в своем отечестве. Родина не приняла его гения. Давно пали цитадели русского царизма, но и сейчас гения не признают, товарищ Нольман.

– Гений это вы?

– Именно, товарищ чекист. И не стоит иронизировать. Вы один из немногих, кто согласился меня выслушать в вашем ведомстве. Остальные проявили политическую близорукость. Иначе я это назвать не могу.

– Но пока вы так и не сказали мне, товарищ Блау, что вы предлагаете конкретно. Что могут эти ваши Двойные ХХ-лучи?

– Эффект просто потрясающий, товарищ Нольман. Представьте себе, что вокруг самолета противника нарушается магнитное поле земного притяжения.

– И что? – спросил Нольман.

– Ну, вы меня удивляете, товарищ старший майор! Если нарушить поле земного притяжения, то вражеские самолеты будут просто падать на землю…

Впоследствии Нольман затратил время на изучение проекта Блау и советовался с видными специалистами в данной области, но все они сказали, что проект инженера Блау в научном отношении полная чушь…

***

Но Нольман не забыл инженера по фамилии Блау. Прибытие в Харьков барона Рунсдорфа и поиски архива царского профессора делали безумного изобретателя важной фигурой в игре с врагом.

Старший майор составил план действий по операции «Подмена» довольно быстро и представил его начальству.

Его выслушал сам Берия.

– И вы думаете, что это хорошая наживка для барона Рунсдорфа? – спросил Берия.

– Я уверен в этом, Лаврентий Павлович. Рунсдорф человек Гиммлера. Он сотрудник Аненербе и, как и его шеф, большой почитатель мистики. Я смогу скормить им информацию про архив и представить самого «гения» –инженера Блау.

– И какова практическая польза?

– Если мы сможем подставить им Блау вместе с «архивом» Пильчикова, то заставим Гиммлера его Аненербе затратить большие средства на «проекты» инженера Блау.

–Вы уверены, что Гиммлер столь недалекий человек?

–Я не отказываю ему в некоторых талантах, Лаврентий Павлович. Но его высокомерие и полное отсутствие трезвого взгляда на действительность сыграют с ним плохую шутку.

–Хорошо, товарищ старший майор. Пусть будет операция «Подмена»…

***

Для подготовки «архива» Нольману выделили лучших представителей особого отела «А»[7] по работе с документами.

Документы готовил полковник Симонов. Его сотрудники постарались и «архив» профессора Пильчикова был готов к переправке в Харьков уже через три недели.

Симонов разложил плоды своей деятельности перед Нольманом.

– Прошу оценить качество работы. И в какой короткий срок! – с гордостью произнес полковник.

Нольман стал перебирать листы.

– Бумага выглядит старой, – сказал старший майор, когда просмотрел принесенные ему документы.

– Не выглядит старой. Она такая и есть, старший майор. Бумага настоящая. С этой стороны подмены никто не заметит. Никакой эксперт здесь не подкопается. Вот подлинный старый документ для примера. Это написано в 1911 году, а вот это то, что приготовили мы. Сравните!

Нольман внимательно осмотрел оба документа.

– Разница между бумагами очевидна. Явно, что вот эта новее. Хоть листы и старые, но видно, что вот это писали недавно.

– Этот лист, товарищ старший майор, еще не состарили. Я специально принес это вам для сравнения! А вот то, что получилось в результате искусственного старения документа.

Эксперт выложил перед Нольманом еще один документ.

На этот раз старший майор никакой разницы не заметил.

– А вот это хорошо, – сказал он. – Действительно хорошо! Они практически не отличаются.

– А я что вам говорил.

– Скажите, полковник, а эту подделку можно распознать?

– Без специальной экспертизы нет, товарищ Нольман. Но если документы попадут в Берлин, тот там это распознают довольно быстро. Состав чернил выдаст подделку.

– Значит нельзя допускать вывоза документов.

– Но мне в самом начале работы и ставили такую задачу, старший майор. За столь короткий срок, то, что сделано просто идеально. А лучше всего сделать копии. Второй вариант вот этих документов.

– Кто поведется на копии, товарищ полковник. Их сразу примут за фальсификат! Нет! Нам нужно, чтобы документы пусть только на первом этапе операции, но выглядели идеально.

Симонов возразил:

– Но можно солидно испортить старые документы и потому у хранителя могла возникнуть необходимость сделать копии. И можно перемешать часть подлинных бумаг с фальшивками. Это усилит достоверность.

– Но что у нас есть подлинное? – спросил Нольман.

– Рецензия на статью, об атмосферном электричестве сделанная в 1907 году самая настоящая. Вот она.

Нольман взял из рук эксперта бумагу.

– Но разве это рецензия на работу Пильчикова? Здесь указана другая фамилия автора.

– На первом листе фамилии нет, товарищ Нольман. Она на втором. И мы подложим в архив только первую страницу. У Пильчикова была статья на эту тему. И этот документ в папке будет смотреться органично.

– Согласен. Почерк?

– Наш гравер постарался на славу. Отличить практически невозможно. Только если проводить экспертизу. Но это можно сделать только в Берлине.

– Хорошо. А состав документов?

– Здесь консультантами выступили профессора Московского университета. Все подобрано с толком. Выглядит все как архив серьезного ученого. Особенно последние документы! Вот прошу вас. Отчет Пильчикова Николая Дмитриевича.

«…мною были с помощью электронных волн, шедших сквозь стены зала, в котором стояли приборы, выполнены следующие опыты: 1) зажжены огни модели маяка; 2) вызван выстрел из небольшой пушки; 3) взорвана мина в искусственном бассейне, устроенном в зале, причем затонула маленькая яхта; 4) приведена в движение модель железнодорожного семафора».

Симонов сказал:

– Настоящий. А теперь вот этот.

«Модуляционная схема включения в перманентное ультракоротковолновое магнитное поле с дистанционным управлением импульсами. Модуляция земного магнетизма с силовым линейным полем синхронной магнитной коллекции посредством так называемого эффекта вихревых токов с целью генерации дельта-магнитных лучей».

– Я даже сам бы принял вот это за подлинные документы, если бы лично не работал с ними.

Симонов разложил бумаги по порядку и поместил их в папку. Затем передал все Нольману.

Тот еще раз посмотрел на документы и спросил:

– Это все?

– Расширять архив больше нет необходимости, товарищ старший майор. Но вы сами сказали, что главная цель не сам архив.

– Это так, – согласился Нольман. – Но сначала они увидят вот это! И я бы немного подкорректировал документы.

– Что это значит? – спросил Симонов. – Вы сомневаетесь в моей компетенции?

– Нет, полковник. Совсем нет.

– Тогда что вам не нравится, старший майор?

– Мне нужно чтобы Рунсдорф засомневался.

– Но вы сами просили сделать идеальную подделку, товарищ Нольман!

– Верно. И когда вы её сделали, всё это следует совсем немного подкорректировать.

– Я вас не понимаю.

– Я не могу рассказать вам всего, полковник. Но барон фон Рунсдорф, который получит этот архив, должен засомневаться и призвать специалиста на месте. Специалиста, который сможет ему все объяснить. А сейчас все сделано так, что барон сразу отправит все это в Берлин.

– Значит немного упростить?

– Именно, полковник. Но сначала мой специалист сделает фотокопии именно этого архива. А затем его доставят вам, и вы сделаете все по-новому.

Симонов сказал, что задачу понял.

– Хотя я не совсем понимаю идеи с копией. Ведь немцы не поверят фотокопии, если не сами её сделали? Разве не так?

– А вот это уже наша работа, товарищ Симонов сделать так, чтобы в Берлин доставили то, что нужно нам. И подделка должна быть на уровне.

– Смею вас уверить, что вот эти документы покажутся вашему барону весьма важными, товарищ Нольман…

***

Нольман явился с докладом к комиссару госбезопасности 2-го ранга Максимову.

– Архив готов, Владимир Иванович.

– Надеюсь, наши эксперты поработали хорошо?

– Да. Полковник Симонов постарался.

– Рунсдорф и его помощники в Харькове подделку не заподозрят?

– Дело в том, что я приказал сделать фотокопии архива и отдать документы на доработку. Вот первоначальный вариант, а вот то, что получилось после. В первой папке фотокопии.

– А зачем вам понадобился второй вариант?

– Все просто, Владимир Иванович. Мне нужно чтобы фон Рунсдорф начал сомневаться в подлинности архива. Вот для этого сделали второй неидеальный вариант.

– И что это даст?

– Рунсдорф станет искать человека, который сможет всё проверить перед тем, как отправить архив в Берлин.

– И?

– Он найдет нашего человека, который все ему пояснит и расскажет об инженере Блау. И немцы после этого должны захотеть заполучить товарища Балу себе.

– Но как подставить барону этого человека? Того, кто все ему, как нужно, объяснит?

– Все просто. В Харькове работает в городской управе наш агент.

– Это который?

– Леонид Буров, товарищ комиссар. Оставлен в Харькове по лини подполья. Это глубоко «законсервированный» агент для важных поручений.

– Знаю Бурова. Этот тот самый, которого вы спасли в свое время от суда по делу «Право-троцкистского блока» в 1938-ом году?

– Он самый товарищ комиссар. Он инженер и большой специалист по электротехнике.

– Он сейчас работает у немцев в городской управе?

– Именно так, Владимир Иванович.

– И Буров знает об этом задании?

– Он поставлен в известность о том, что возможно ему придется выполнить эту миссию. И он представит немцам инженера Блау.

– Хорошо, пусть так, но в Берлине с этим станут работать специалисты, – Максимов показал на вторую папку с документами, – и все вскроется

– Поэтому, товарищ комиссар, нам нельзя выпускать архив из Харькова. Но можно будет выпустить фотокопию. Мы даже сделали её сами. И есть несколько экземпляров. На тот случай если один или два испортятся в пути.

– Иван Артурович, иными словами, они заполучат «ученика» профессора Пильчикова.

– Не ученика, но последователя. Того кто обещает создать чудо-оружие! – поправил комиссара Нольман.

– Самое сложное заставить барона поверить, что инженер Блау гений.

– Мы создадим обстановку, в которой Рунсдорф не сможет усомниться в гениальности Блау.

Максимов считал что операция, придуманная Нольманом, была слишком сложна. Такие он не любил. Но план «Подмена» понравился Судоплатову и Берии. Хотя Нольман постоянно вносит в планы коррективы. И Максимов был уверен, что у старшего майора в рукаве еще не один сюрприз.

– Архив у нас есть! И есть планы по его дальнейшей судьбе. А есть ли у вас, товарищ Нольман, план как Рунсдорф найдет этот архив?

– Есть, товарищ комиссар.

– Над этим будет работать группа капитана Кравцова?

– Я никогда не полагаюсь на один вариант выполнения задачи, товарищ комиссар. Нельзя все ставить на карту Кравцова. А если группа провалится?

–Не вы ли убеждали меня и Судоплатова, что внедрение прошло успешно?

– Это так. Но все нужно предусмотреть.

– Вы о способностях Кравцова?

– Я думаю, что капитан Кравцов справиться. Но у меня сомнения насчет надежности канала связи, Владимир Иванович.

– Вы не доверяете подпольному обкому партии?

– Я думаю, Владимир Иванович, что «Вдова» снова в деле и она в Харькове.

– Откуда у вас информация по Вдове, Иван Артурович.

– Интуиция.

– Иван Артурович! Я просил вас сообщать факты!

– Но я уверен, что Вдова в Харькове. И она крутится рядом.

– Вы думаете, что Вдова знает о группе Кравцова? – спросил Максимов.

– Нет. Этого она наверняка не знает. Но в городе находится агент Абвершколы Лавров! Тот самый лейтенант Лавров, которого я заставил уйти к немцам. Он устроился в Абвере, и у него до сих пор нет связи.

– Я знаю про Лаврова, старший майор. Он работал в харьковском управлении НКГБ. Что вы предлагаете?

– Не пора ли выйти с ним на связь?

– Посвящать Лаврова в детали операции «Подмена» нельзя.

– Я этого и не собирался, Владимир Иванович. Я бы установил с Лавровым контакт через подполье. А вот с Кравцовым стоит связываться только через скобяную лавку.

– Владелец скобяной лавки Сергей Антипенко был оставлен в качестве запасного варианта связи в Харькове с 1941 года. Но «Скобяной товар Антипенко и Ко» не в моем непосредственном подчинении. Иван Артурович.

– Но вы можете попросить отдать нам этот канал?

– Вы и сами можете это сделать, Иван Артурович, учитывая ваши отношения с Берией. Вам он не откажет!

– В последнее время он настроен слишком враждебно. После того как я просил за лейтенанта Костину[8].

Максимов слышал про эту выходку Нольмана.

– Вы смелый человек, Иван Артурович. Именно Костина своими действиями в Ровно провалила сеть. Резидент полковник Одинцов вел тонкую игру с ОУН[9], а она сорвала все его планы. Теперь никаких контактов нет! И, наверное, уже не будет. Одинцов написал рапорт на Костину, и одна уже была бы арестована. Но вмешались вы, старший майор! И после такого вмешательства вы остались на своей должности и в своем звании. Это о многом говорит.

– Но я не хотел бы просить Лаврентия Павловича о скобяной лавке. Ведь у меня пока нет результата! А старые «индульгенции» я уже исчерпал, Владимир Иванович.

– Хорошо! Я сделаю это, Иван Артурович. Но что по поводу Костиной?

– Она работает под моим началом, товарищ комиссар.

– И какова эффективность этой работы?

– Лейтенант госбезопасности Костина отличный сотрудник, за это могу поручиться.

– Пусть будет так, товарищ Нольман. Но я против оправки Костиной на задание в Харьков. Пусть работает в Москве.

– Я не думал её никуда отправлять, товарищ комиссар. «Тося» останется в моем отделе в Москве. Мне нужен аналитик, Владимир Иванович.

– Она как раз показала себя плохим аналитиком в Ровно.

– Но там дело касалось высокой политики. У нас все проще.

– После того как архив попадет в Харьков мне нужно знать о каждом вашем шаге, Иван Артурович. И это совсем не от недоверия к вам. Меня станут спрашивать наверху!

– Я буду докладывать ежедневно, Владимир Иванович.

– И никакой самодеятельности!

– Этого я и сам не переношу, товарищ комиссар. Но в деле агентурной разведки агент может попасть в такую ситуацию, когда ему самому придется принимать решения…

***

Когда Нольман ушел, Максимов позвонил начальнику 2-го отдела[10] НКВД СССР Судоплатову.

– Павел Анатолиевич, Максимов у аппарата.

– Что у вас, Владимир Иванович?

– У меня прежний вопрос о людях, Павел Анатолиевич.

– Говорите!

– Использование немецкой агентурой поддельных документов в текущем 1942 году приобрело грандиозный размах. Абвер решил эту проблему. За основу для этой «продукции» они берут оригиналы захваченных ими документов у наших пленных. Недавно нашей командой был взят агент 107-й группы Абвера.

– И что?

– Он сообщил, что эта абвергруппа ведет широкую диверсионную и разведывательную работу против нашего Брянского и Западного фронтов. И у них есть резерв больше 40 гербовых печатей, свыше 100 печатей стрелковых полков, 11 печатей армейских госпиталей. У меня в подчинении нет опытных сотрудников в достаточном количестве! Мне нужны граверы.

– Вам выделили специалистов, насколько я знаю, товарищ Максимов. Это верные и преданные делу партии люди. Многократно проверенные.

– Да, у меня появилось двое граверов, но результатами их работы я недоволен. Да и разве дело только в граверах? Мне нужны аналитики.

– А Нольман не аналитик разве?

– Он аналитик каких мало! Но у Нольмана особая группа. И он занимается Рунсдорфом. Нольман лично отстоял себе помощницу – лейтенанта Костину, с которой работал ранее. Она не была отстранена от работы в НКГБ, или даже понижена в звании. Но и у меня нет людей. Что могут эти молодые сотрудники? У них нет никакого опыта! Пусть они хоть десять раз преданные партии люди. Но они не знают, как работать!

– Ближе к делу, товарищ Максимов!

Комиссар госбезопасности сказал:

– У нас в лагерях сидят сотрудники, которых я знал в 30-е годы. И они, я уверен, готовы приступить к работе. Они хотят помочь Родине в этот тяжелый час, Павел Анатолиевич. Я уже подавал вам список сотрудников, которых я бы хотел видеть в своем отделе! Простите за резкость и прямоту, Павел Анатолиевич.

Судоплатов ответил:

– Я выполнил вашу просьбу, Владимир Иванович. И вчера говорил с Берией. Я просил отпустить людей по всему вашему списку.

– И что?– с надеждой спросил Максимов.

– Товарищ Берия только спросил меня, уверен ли я, что они нам нужны? Я ответил, что уверен! Он приказал мне связаться с Кобуловым и тот получит приказ освободить всех, кого вы назвали, Владимир Иванович.

– Это отличная новость, Павел Анатолиевич! Я даже не знаю, как вас благодарить за это.

– Вы лично несете ответственность за всех, кого освободят, Владимир Иванович.

– Так точно, товарищ Судоплатов! Готов нести любую ответственность! Но у меня к вам еще одна просьба.

– Какая?

– «Скобяной товар Антипенко и Ко», товарищ Судоплатов.

– Вы совсем обнаглели, Владимир Иванович. Вы просите отдать вам самое лучшее!

– Этот канал связи просит для своей операции товарищ Нольман.

– А чем его не устраивает ваш канал связи в Харькове?

– Нольман не доверяет подполью полностью. Считает, что там может быть агент гестапо.

– А есть основания?

– Думаю, что нет. Но вы знаете Нольмана, Павел Анатолиевич. Он решил перестраховаться.

– Хорошо. Я отдам приказ. Это все?

– Так точно, товарищ Судоплатов.

– Тогда до свидания, товарищ Максимов. Думаю, что мне не придется жалеть о принятых решениях. Жду вас у себя с подробным отчетом через три дня!

***

План «Подмена» был разработан. «Архив» готов. Теперь оставалось проработать некоторые детали и четко распределись роли между агентами.

Нольман в последнюю неделю почти не спал. Домой с работы не уходил и ночевал в своем кабинете в управлении. Комиссар госбезопасности Максимов, его начальник, нашел ему хорошего специалиста для обработки данных. И тот быстро в рекордный срок составил для Нольмана отчет по инженеру Владимиру Александровичу Блау.

Неделю назад к работе в его группе подключилась лейтенант государственной безопасности Костина. Она вынуждена была прервать своё прежнее задание, ибо группа, которая работала с ней в Ровно, провалилась. Костину было приказано привлечь к ответственности, но Нольман просил за неё самого Берию.

– Вы отдаете себе отчет, товарищ Нольман? За кого вы просите? У меня на столе лежит рапорт полковника Одинцова. Он советует отдать Костину под суд!

Нольман смело возразил:

– Я не согласен, товарищ Берия! И прошу Костину перевести в мою группу. Она будет весьма полезна.

– А вы читали рапорт Одинцова, товарищ Нольман? – строго спросил Берия.

– Никак нет, Лаврентий Павлович. Но коротко с делом знаком!

– И вы считаете, что Костина не виновна?

– Никак нет, товарищ Берия! Вина Костиной очевидна. Но ей еще слишком рано было поручать такое задание, какое доверил лейтенанту Костной полковник Одинцов.

– Вот как? Но ведь это вы дали Костиной рекомендации, товарищ Нольман!

– Костина хороший агент, товарищ Берия. Отличный аналитик, но в ситуации на Западной Украине, которая сложилась теперь, она разобраться не смогла. Там был нужен агент иного класса.

– А что делать с рапортом Одинцова?

– Я не хочу бросать тень на профессиональные качества полковника Одинцова, Лаврентий Павлович. Возможно, Костина и допустила ряд ошибок, но в составе моей группы она сможет реабилитироваться.

– Вы испытываете мое терпение, старший майор. Но я поверю вам еще раз! – сказал Берия.

– Я могу перевести Костину в свою группу, товарищ Берия?

– Переводите. Я позвоню Максимову и отдам приказ готовить документы! Но вы лично несете ответственность за лейтенанта Костину!

– Так точно, Лаврентий Павлович…

***

Так Иван Артурович Нольман привлек Лену Костину к новой операции.

– Ты теперь в моей группе, Лена. И работаешь под моим непосредственным руководством.

– Спасибо вам, Иван Артурович.

– Я вытащил тебя не просто так, Лена. Мне нужна хорошая работа.

– Я сделаю все, что в моих силах, Иван Артурович. Я знаю, чем вам обязана.

– После осени 1941 года многие из нашей харьковской группы были раскиданы по разным участкам. Но ныне они работают над этим заданием. Лена. Собрал кого смог!

– Лавров? – Костина вспомнила молодого лейтенанта НКГБ.

– Лавров также сейчас в Харькове. Но с ним все сложно, Лена.

– Сложно?

– Он тогда едва тебя не провалил. Это ведь его действия привели к тому, что Вдова ушла от нас!

– И что с ним стало?

– Он в конце 1941 года попал к немцам и стал сотрудником одной из школ Абвера. Он состоит там инструктором. Сейчас в Харькове Лавров во главе абвергруппы.

– Лавров агент Абвера?

– Да. Сотрудник Абвера.

– Но он попал туда по вашему заданию?

– Можно сказать и так. Но есть «НО».

– И что это за «НО»?

– Среди наших агентов его нет, Лена. Так получилось. Сейчас не спрашивай почему.

– Мы не можем ему доверять?

– Нет, пока всего не проверим. Пока он запасной вариант.

– А какой основной?

Нольман ответил:

– В Харькове уже работает наша группа. Возглавляет её капитан Кравцов.

– Кравцов сейчас в Харькове? – удивилась Костина.

– Да.

– Но он был офицером НКГБ Харьковского отделения.

– И все равно он сейчас в городе и является публичной личностью.

– Я вас не поняла, товарищ Нольман.

– Он действует под именем певца Савика Нечипоренко. Успешно дает концерты.

– Вы не шутите, Иван Артурович?

– Лена, я пригласил тебя не посмеяться, а по делу. Какие шутки? Савик Нечипоренко и его группа сотрудники НКГБ. Группа состоит из трех человек. И они наш «ударный» отряд. Операция «Подмена» и дезинформация немцев это их задача. Но они станут воплощать, а мы с тобой станем думать.

– Я познакомилась с теми документами, что вы мне передали, Иван Артурович.

– Перескажи коротко, что ты узнала.

– В мае 1908 года в Харькове застрелился русский профессор Николай Дмитриевич Пильчиков. Но, по всей видимости, это было не самоубийство. Пильчикова устранили агенты австрийской разведки.

– Именно так.

– Сотрудники русской царской контрразведки подставили австрийцам фальшивый архив Пильчикова, и за ним теперь прибыл в Харьков барон фон Рунсдорф, сотрудник Аненербе, и в прошлом адъютант Гиммлера.

– Да. И этот самый фон Рунсдорф сын генерала фон Рунсдорфа, который был руководителем Австро-Венгерской разведки в 1908-1914 годах. Меня вернули в управление из архива весной нынешнего года. Я сформировал группу по Харькову. Хотел привлечь и тебя. Но ты была далеко. Тогда я вызвал с фронта Кравцова.

– С фронта?

– Он после Харькова был отправлен командовать ротой фронтовой разведки. Я вернул его в НКГБ. Он отправился в Харьков под именем Савика Нечипоренко. И блестяще выполнил задачу по внедрению. Выступает с концертами. Его заметили в компании влиятельных румынских офицеров.

– Никогда бы не подумала. Мне в 1941-ом году Кравцов совсем не понравился. И у вас ведь были с ним трения?

– Были. Но Кравцов поет! И поет хорошо! Сейчас это много важнее чем наши с ним старые разногласия.

– А здание его группы в Харькове?

– Поначалу ему было поручено разработать план похищения барона фон Рунсдорфа и вывезти его в Москву. Но я сумел убедить начальство переформатировать операцию. И теперь наша задача дезинформация! И дело это имеет прямую связь с нашей работой в Харькове в 1941 году.

– Дело по адской машине?

– Именно! Ибо разработки Пильчикова напрямую связаны с беспроводными минами Бекаури, который был одним из учеников Пильчикова. Скорее всего именно это и заинтересовало Гиммлера! Он хорошо помнит взрывы в Харькове в октябре 1941 года, когда был убит генерал фон Браун[11]! Но что ты сама прочитала и знаешь о Пильчикове, Лена?

Костина ответила:

– Профессор Пильчиков Николай Дмитриевич в 1883 году обследовал открытую Иноходцевым и Смирновым знаменитую курскую магнитную аномалию. Он первым указал на то, что причины аномалии – залежи железной руды. В 1885 году Пильчиков уже приват-доцент физики Харьковского университета. А он был тогда совсем молодой человек! В 1887 году Пильчиков отправляется в Париж. Во Франции Пильчикова избирают членом совета Французского физического общества и членом Тулузской академии наук.

– Все верно. И приманка для немцев нами поставлена жирная. В СССР архивом профессора не интересовались, ибо ничего не знали про него! Во время революции и гражданской войны погибли многие архивы и потерялись документы.

– Мы должны передать немцам «архив» покойного профессора?

– Это не главное. Что такое архив? Бумага прошлого века. Нет. Нам нужно «передать» немцам «ученика» Пильчикова. И «передать» его нужно так, чтобы никто не знал что это мы сами его им «передали».

– Иными словами мы должны подбросить им информацию, а они должны начать действовать?

– Именно так. И при этом сам «архив» не должен попасть в Берлин! Только инженер Владимир Александрович Блау.

– Это наш агент?

– Можно сказать и так. Но Блау больше чем агент.

– Как вас понять?

– Блау искренне верит в то, что он гений. И ему нужны те, кто поддержит его и даст ему лабораторию для работы. Ибо, что есть архив? Немцы быстро разберутся с тем, что это состряпанная нами фальшивка! А вот Блау может стать легендой!

Костина поняла Нольмана:

– В Берлине при тщательном анализе немцы поймут, что архив фальшивка?

– Да. Но в Харькове разобраться с этим не сможет даже такой специалист как барон фон Рунсдорф. Тем более что сам барон работает с очень ограниченным кругом людей. А в Берлин архив не попадет. Мы постараемся чтобы не попал. Но барон наверняка сделает фотокопии. Нужно чтобы сделал.

– Кто работает с бароном Рунсдорфом? – спросила Костина.

– Первый – его адъютант лейтенант Рикслер.

– Кто такой?

– Студент-историк из Гейдельберга.

– Историк? Не физик?

– Именно историк, как и сам барон фон Рунсдорф. И нам нужно убедить его в том, что инженер Блау гений, который способен перевернуть современную науку. Для этой цели и нужен «архив».

– А кто с бароном кроме Рикслера?

– Один русский по фамилии Лимоненко. Но о нем мы погорим в другой раз, Лена.

– Операция довольно серьезная, Иван Артурович.

– Да. «Подмена» дело не из легких. Но если все получится то мы можем собой гордится.

– Мне нужно внимательно познакомится с делом.

– Вот тебе папка с секретными документами, Лена. Выносить это из здания строго запрещено! Изучать только здесь и в обстановке строгой секретности. Никто кроме тебя этого видеть не должен!

– Я все поняла, Иван Артурович. Не в первый раз я работаю с секретными документами.

– Для тебя выделил отдельный кабинет для работы.

– Я уже освоилась там, Иван Артурович. Спасибо за заботу.

– Иди туда и изучай все, что здесь есть! Изучай внимательно и обращай внимание на детали!

– Есть, товарищ старший майор госбезопасности!

– Утром придешь и доложишь.

– Утром? Так скоро?

– Времени мало, лейтенант Костина! Жду вас завтра утром!

– Есть, товарищ старший майор государственной безопасности…

***

Утром лейтенант госбезопасности Костина явилась в кабинет Нольмана.

– Товарищ старший майор, лейтенант Костина!

– Проходите, лейтенант.

– Я познакомилась с отчетом.

Она вернула папку Нольману. Тот проверил документы. Снова завязал папку и положил её в сейф.

– И что скажете? – спросил старший майор.

– Я должна говорить правду?

– Что за глупый вопрос, лейтенант Костина!

– Дело кажется мне бесперспективным, товарищ старший майор.

– Почему же?

– Немцы не поверят в это. Нам ведь противостоят не круглые идиоты. В той паке, которую вы убрали в сейф есть отчет инженер-полковника Ломанова. В нем сказано, что «беседуя с Блау, я установил, что он не обладает даже самыми элементарными сведениями по части физики, механики, электротехники».

– И что же? Мнение Ломанова так повлияло на вас? Это мнение одного человека.

– Но это мнение эксперта, товарищ старший майор. Потому я и сказала, что дело бесперспективное.

– Так считаете не только вы, лейтенант.

– Не только я?

–Комиссар госбезопасности Максимов сомневается. Но я вам вот что скажу, Лена. Дело это весьма перспективное. Да нам противостоят не полные дураки. В этом вы правы. И комиссар прав. Но все зависит от того как все это подать!

– Но в отчете сказано, что разработки Блау это технический абсурд.

– А мы представим его разработки как перспективную область исследования. И немцы должны ухватиться за это. В Харькове работает представитель Гиммлера барон фон Рунсдорф.

– Это мне уже известно, товарищ Нольман.

– Но кто такой этот Рунсдорф?

– Аристократ.

– Еще?

– В прошлом адъютант рейхсфюрера Гиммлера.

Нольман добавил:

– А еще Рунсдорф человек из Аненербе[12].

– И что же что он из Аненербе? – не поняла Костина.

– Это особенная организация. Многие в ведомстве Гиммлера повернуты на мистических загадках. А Рунсдорф еще и историк. Специалист по Средним векам.

– И что же?

– Он совсем не его отец, которого так ловко провели русские контрразведчики в начале века. Он поверил Гитлеру в том, что немецкая нордическая раса исключительная. Такой человек как барон Рунсдорф поверит в то, что мы ему подсунем. А он убедит Гиммлера! Ведь наверняка это он привлек внимание Гиммлера к архиву Пильчикова.

– Упоминание об архиве профессора он нашел в бумагах своего отца, Иван Артурович. Генерал фон Рунсдорф разработал операцию по устранению Пильчикова в 1908 году. Но это всего лишь предположения.

– Нет. Я уверен, что все именно так, Лена. Царская контрразведка еще до начала войны в 1914 году подбросила австрийскому генштабу фальшивку в виде «архива» Пильчикова. Тогда Рунсдорф-старший посылал в Харьков своих агентов с целью поиска архива. Царская контрразведка хотела поймать агентов Рунсдорфа на «архив». А может у них были и еще более важные планы. Теперь мы этого не узнаем. Документов по делу мало. Но Рунсдорф старший так и не успокоился по поводу архива. И его сын сейчас в Харькове. Именно он станет инструментом для грандиозной дезинформации!

– Но мы не так много знаем о нынешнем бароне Рунсдорфе, Иван Артурович. По линии агентурной разведки нам сообщили совсем не много.

– А что они могли еще сообщить? Барон никогда не попадал в сферу наших интересов, Лена. И нам нужно узнать его лично.

– И это задача группы капитана Кравцова, которая работает в Харькове? Но состав этой группы невелик.

– Достаточный состав. Больше и не требуется. Кравцов справился со своей задачей. Он продолжает выступать на сцене и его легенда работает. Хотя мне говорили, что это авантюра забрасывать в город бывшего сотрудника НКГБ Харькова. А личность он теперь публичная – певец Савик Нечипоренко. Но как Кравцов блестяще вжился в роль!

– Но как он сможет приблизиться к барону?

– С ним певица Ада Лепинская.

– Она всего лишь второй голос у Савика.

– Большего и не нужно. Затмить Савика она не должна. Но вот понравиться барону может. И если он увязнет в «медовой ловушке» то мы попадем прямо в цель.

– Но ведь не Лепинская подбросит барону архив?

– Нет, конечно. Барон работает по заданию Гиммлера и никого в свои дела не посвящает. Даже начальник гестапо Харькова Клейнер точно не знает, что он там делает.

– Вы говорили про адъютанта барона лейтенанта Рикслера. А кто еще в его команде? Вы вчера мне назвали русскую фамилию. Лимоненко.

– Это я выяснил совсем недавно. Рунсдорф привлек для работы некоего товарища Лимоненко Владислава Антоновича. Он учился в Харьковском университете и занимался архивной работой.

– И барон доверяет русскому, но не доверяет начальнику гестапо? А откуда взялся при бароне этот Лимоненко?

– Лимоненко работает в фельдкомендатуре при военном коменданте Харькова полковнике Лайденбахе.

– Работает кем?

– Печатает на машинке. И очевидно сам Лайденбах и порекомендовал Лимоненко Рунсдорфу. Он человек пожилой и у его есть жена и двое внуков. Родители детей погибли и Лимоненко сейчас единственный кормилец в семье.

Глава 2

Приказ Импресарио.

«С целью зашифровки и легализации агентуры враг снабжает её различными гражданскими и воинскими документами, как-то: паспортами, удостоверениями командного и начальствующего состава, красноармейскими книжками, командирскими удостоверениями, оперативными предписаниями и различными справками. Последние частично захвачены в период наступления германской армии, отобраны у военнопленных и населения, изъяты у убитых и раненых бойцов, командиров, политработников или сфабрикованы немецкой разведкой».

Директива НКВД СССР «Об усилении борьбы с агентурой противника, действующей на нашей территории под прикрытием советских документов». Март, 1942 года.

***

Харьков.

Группа Кравцова.

Сентябрь, 1942 год.

Капитан госбезопасности Кравцов уже несколько месяцев работал в Харькове. Ему удалось перевоплотиться в исполнителя песен Савика Нечипоренко. Румынские офицеры признали в нем того, чьи концерты они посещали в Бухаресте. Среди друзей Савика была даже майор Ион Драгалина сын генерала Корнелиу Драгалина, командующего 6-м румынским корпусом.

Из центра еще в июне группе Кравцова-Нечипоренко передали строгий приказ – заниматься концертной деятельностью и ничем больше! Нольман переживал, что обстоятельства внедрения группы были не совсем чистыми. Дабы заменить настоящего Савика Нечипоренко на Кравцова, пришлось организовать налет «партизан» на машину с артистами и охрану уничтожить. Савик при этом был убит, хотя Нольман хотел оставить его в живых, дабы он подделся с Кравцовым основными фактами своей биографии. Но шальная пуля сразу унесла жизнь певца. Пришлось импровизировать.

В Москву переправили только певичку Аду Лепинскую…

***

Нольман сказал Аде:

– Вам ничего не грозит, и вы спокойно переживете войну в специальном учреждении, где условия содержания хорошие. Это совсем не лагерь для военнопленных.

– Но я не ваш враг, господин офицер. Я только певица.

– Вас заставили ехать в Харьков?

– Нет. Я сопровождала Савика. Я всего лишь его сопровождение. Основной человек в нашем музыкальном коллективе он. А певицу он мог взять любую. Не только меня.

– Вы были с ним близки? – спросил Нольман.

– Совсем недолго, господин офицер. Теперь как женщина я Савика не интересую. У него есть и более молодые любовницы. Но и Савик человек не военный.

– Мне нужно знать о нем все.

– Все?

– Всё, что знаете вы, Ада.

– Но я знаю про Савика не так много. Мы с ним были любовниками в прошлом. Но не были так близки, чтобы он делался со мной своими тайнами, господин офицер. Вам лучше спросить его самого.

– Это невозможно.

– Неневозможно? – удивилась Ада.

– Савик Нечипоренко умер от полученного ранения как и его аккомпаниатор. Рассказать он не сможет ничего. И теперь ваша судьба в ваших руках.

– Но что я могу, господин офицер? – в отчаянии спросила она.

– Я вам объясню. Сейчас здесь будет женщина, которая станет вами.

– Мной? – не поняла Ада.

– Вами! Она поедет в Харьков вместо вас и будет там петь. И вы должны поработать с ней так, чтобы все поверили там, что она это вы.

– Но ведь Савика нет.

– Это не ваша забота, Ада. Вам нужно подготовить нашего человека.

В камеру вошла курсант разведшколы Антонина Шарко.

Ада посмотрела на молодую девушку.

– Она?

– Да, – сказал Нольман.

– Но эта девушка моложе и совсем не похожа на меня.

– Это пока. На ней нет никакой косметики, и волосы её собраны в жгут на затылке. Мы это изменим.

– Мне 34 года. А этой девушке едва 20 лет.

– Вам 34? Но в документах указано 26 лет!

– Я уменьшила свой возраст. И я выгляжу моложе своих лет, господин офицер.

Нольман посмотрел на Шарко. Фигуры у женщин были приблизительно одинаковые. Только грудь у Ады была немного больше. Но эту проблему можно решить подкладками. А вот возраст! Шарко 21 год, а настоящей Аде 34 года! Разница в 13 лет существенная.

– Я справлюсь, товарищ старший майор, – сказала Шарко…

***

По версии пришедшего в Харьков Савика и его подруги Ады Лепинской их захватили партизаны. Продержали неделю и затем отпустили. При нападении Савик был опасно ранен в руку, и едва не началось заражение. В отряде помощи ему почти никакой не оказали. Основное лечение прошло в немецком офицерском госпитале.

Инициатором ранения Савика в руку был старший майор Нольман. Дело в том, что настоящий Савик Нечипоренко отлично играл на рояле. Кравцов этого не умел. Пришлось импровизировать.

Из «партизанского плена» Савик вернулся помятым. Его лицо «украшали» синяки, но голос не пострадал. Участие капитана Кравцова в самодеятельности сделало свое дело. Песни Петра Лещенко удавались ему хорошо. А вместе с Адой они отлично исполняли русские старые романсы.

Ада Лепинская, курсант разведшколы Антонина Шарко, таким голосом как Савик не обладала, но зато была весьма красива. И нравилась немецким и румынским офицерам.

Пианист Жора Гусевич, якобы нанятый Савиком в Харькове вместо погибшего при «нападении партизан» аккомпаниатора, был настоящим виртуозом.

Кравцов потребовал от группы забыть свои настоящие имена и даже в личных разговорах быть теми, кто они есть сейчас. Артистами и никем иным.

– Тебе, Ада, интересоваться офицерами! Настоящая Ада желала составить себе выгодную партию. Потому принимай ухаживания офицеров как должное. Ада к ним привыкла. А Жора любит золото и должен искать, где его купить.

– Я человек в вашей компании новый и про меня никто не знает.

– Это так, Жора, но ты нам нужен со связями на местном рынке. Заводи их в свободное от концертов время.

– Я все понял, Савик…

***

Но в сентябрьский день 1942 года Савик Нечипоренко получил эстафету от Импресарио (Нольмана). Там был приказ начинать работать.

Задачу перед ним поставили сложную. Скоро в Харькове будет «архив профессора Пильчикова». И этот архив должен попасть в руки барона Рунсдорфа. Нольман предлагал действовать через Лимоненко. Хотя Кравцову была дана свобода выбора в этом вопросе, если через Лимоненко сделать работу не получится.

Нольман также передал приказ, что опасность велика и все контакты группы с подпольем запрещались категорически. Связь он будет держать только через скобяную лавку на улице Мироносицкой – «Скобяной товар Антипенко и Ко».

Также Нольман сообщал что «наблюдатель» зафиксировал снятие всякой активности агентов гестапо в отношении группы Савика Нечипоренко. Старший майор хвалил его за осторожность и советовал в дальнейшем быть еще более бдительным.

Савик еще раз прочитал послание и сжег его. И шифрованный оригинал и расшифровка исчезли в пламени. Нужно было сообщить новости группе…

***

Ада Лепинская знала, что говорить в номере Савика Нечипоренко нельзя. Хотя гестапо уже перестало их «слушать». Там они всегда изображали артистов и были ими на деле. Она рассказывала о своих интрижках и советовалась как вести себя с румынскими офицерами.

Сегодня она получила личное приглашение в ресторан на вечеринку офицеров-летчиков. Совсем недавно группа пилотов из авиаполка «Крылья Германии» прибыла из Сталинграда. От них Лепинская узнала новости.

– Это те самые, что завалили твою гримёрку цветами? – спросил Жора Гусевич.

– Так много цветов я не видела в своей жизни. В моей маленькой гримерной и развернуться нельзя. Хотя после их разговоров мне не до цветов.

– Что-то случилось? – спросил Жора уже серьезно.

– Эти летчики поведали мне страшные вещи. 24 августа силы 4-го воздушного флота Германии произвели самую долгую и разрушительную бомбардировку Сталинграда.

– И что? Подробности какие?

– Центр города превращен в руины, – тихо сказала Ада.

– Как?

– После фугасных бомб немцы стали бросать на город зажигательные бомбы. Образовался огромный огненный вихрь, который выжег центральную часть города! И там были люди. Много людей.

– Но город еще стоит, – сказал Жора. – Так ведь?

– Летчики говорят, что благодаря их «работе» ударные части 6-й армии немцев вышли к Волге.

Савик сказал Аде:

– Хватит! Город стоит, и будет стоять. Это факт. Они его не возьмут. А тебе не стоит выходить с таким лицом на сцену, Ада.

– Но, ты сам понимаешь, командир…

– Савик! – поправил Жору Кравцов. – И я все понимаю. Но нашу работу никто не отменил! Не хватало еще провалиться на этом! Ты что-то говорила про цветы, Ада?

– Цветы?

– Ну, ты сказала, что тебе подарили много цветов.

– Да, – задумчиво произнесла она. – Так много цветов я не видела в своей жизни. Эти летчики люди весьма щедрые. В моей гримёрке нет места из-за букетов.

– Намекаешь, чтобы я уступил тебе свою? – спросил Савик. – Я бы охотно это сделал, Ада, но звезда все-таки я. Нельзя мне терять статус звезды.

Ада и Жора поняли, чего требует командир.

– У меня гримёрки вообще нет, и я не жалуюсь, – сказал Жора.

– Ты не артист в полной мере, Жора. Зрители смотрят на меня. Аккомпаниатора они едва ли замечают! – сказала Ада.

– А Савика?

– Вчера за столом в «Золотом якоре» ты пялил глаза на официантку Любу. Или ты смотрел на пригласившего нас майора Драгалину? Вот тебе и ответ на твой вопрос. Они смотрят на меня. Это офицеры, а не девушки, которым нравится Савик.

– Но на афишах написано – «Песни Савика Нечипоренко»! «Лучшие песни из репертуара Петра Лещенко в исполнении Савика Нечипоренко»!

– А вот завтра спой «Пару гнедых» без меня и посмотришь, что будет!

– Вы забыли одну важную вещь, – Жора напоминал певцу и певице, – что нас просили вставить в репертуар несколько немецких песен. И это просьба оберштурмбаннфюрера Клейнера.

– Он пока не настаивает.

– Но стоит выучить хоть одну. Не стоит ссориться гестапо. Мы слишком загостились в Харькове.

– Наши гастроли продлили, – сказал Нечипоренко. – И для города хорошо, и немцам хорошо, и их союзникам. Кстати, Ада, а почему майор Драгалина все еще здесь?

Певица ответила:

– А я откуда знаю?

– Он в последнее время часто тебя сопровождает. Его воинская часть, насколько мне известно, под Сталинградом с армией Паулюса. А доблестный майор все еще здесь.

– Он сам не горит желанием сражаться, а его отец генерал румынской армии. Свое мужество он уже проявил, получил награду и теперь наслаждается отдыхом после ранения.

– Драгалина ничего не делает и в госпитале больше не появляется. Он проводит дни в ресторанах, катается на машине, заводит романы с местными женщинами.

– А еще играет в карты. И постоянно проигрывает, – сказал Савик. – Но денег у него много. Я сам вчера видел как он доставал свой бумажник.

– Папаша обеспечивает его деньгами, – сказал Жора. – Но нам стоит спуститься в ресторан поужинать. Там сегодня тихо.

– Я только ЗА, – сказала Ада. – Сегодня мне не придется развлекать пением румынских офицеров.

***

В ресторане они расположились за дальним столиком. Хотя посетителей было совсем не много.

– Приказ от Импресарио, – сказал Савик, когда официант удалился и оставил артистов одних.

– Наконец-то, – произнес Жора. – А то я подумал, что о нас забыли.

– Начинаем работать. Скоро в Харьков доставят то, ради чего мы с вами здесь.

– Бумаги профессора? – спросила Ада.

– Да. У них все готово. И теперь дело за нами, друзья мои. И дело опасное. Всем нужно соблюдать максимум осторожности! Никакой самодеятельности! Ни одного шага без моего приказа.

– Что нам поручено?

– Импресарио поставил задачу – срочно прощупать господина Лимоненко.

– Прощупать? – спросила Ада. – Мы это уже сделали месяц назад. Я знаю его жену и внуков.

– Но теперь наша задача усложнилась. Импресарио советует работать через Лимоненко.

– Это приказ Импресарио? – спросил Жора. – Или совет?

– Нам предстоит работать через него, – сказал Савик.

– Но ты не ответил?

– Это совет! – сказал Нечипоренко. – Но я согласен с Импресарио. Барон никого больше к себе не подпустил. Только он сам, его адъютант Рикслер и Лимоненко. А нам нужно срочно приступать к делу. Ведь это только первая фаза операции. И наша задача это обеспечить. Любой ценой. И провалить дело мы не можем.

– Но как нам использовать Лимоненко? – спросила Ада. – Открыто или втемную?

– Ответ на этот вопрос Импресарио оставил за нами. Они в центре считают, что наше внедрение прошло успешно.

– Сколько у нас времени? – спросила Ада.

– Две недели, – ответил Савик.

– Но мы не знаем деталей, – сказала Ада.

– А нам и не нужно знать детали, Ада. Нам нужно обеспечить ознакомление господина Лимоненко с документами, которые скоро прибудут из центра. Дальше нам смотреть не нужно. Только узкая задача. Но исполнено все должно быть безупречно.

Жора давно имел план как это сделать и повторил его:

– Я уже предлагал вам как все исполнить!

Гусевич напомнил о происшествии с Адой, которое случилось месяц назад…

***

Ада Лепинская часто появлялась в обществе немецких и румынских офицеров. Такова «легенда» и она следовала ей. Роскошные наряды, меха, рестораны, шампанское даже стали привлекать девушку, пришедшую в разведшколу НКГБ из рабочего предместья.

Но не все смотрели на флирт певички благосклонно. Местные молодые люди, вчерашние комсомольцы и студенты харьковских вузов, решили подкараулить певицу ночью и остричь ей волосы, дабы показать остальным представительницам прекрасного пола, что дарить вниманием вражеских офицеров недопустимо.

Летним вечером майор румынской армии Драгалина привез певицу домой. Сама Ада попросила:

– Остановите здесь, майор.

– Здесь?

– Да. Не нужно везти меня к самому подъезду.

– Но…

– Майор, это моя просьба. Я не хочу лишних разговоров. Слишком многие люди, услышав шум автомобиля, теперь выглядывают в окна.

– Какое мне дело до этих людей? Пусть себе смотрят.

– Но мне есть дело. Я прошу вас, Драгалина.

– Как хотите, фройлен Ада. Но позвольте мне хотя бы проводить вас.

– Не нужно. Здесь всего два шага до моего дома.

– Я могу надеяться на встречу завтра?

– Конечно, майор я пою как всегда вечером, и вы как всегда будете в ресторане.

Драгалина помог даме выйти из авто и по её требованию уехал. Ада пошла к дому пешком. Каблучки гулко стучали по мостовой.

Четверо молодых людей встретили Аду в проулке и набросились на неё. Она среагировала мгновенно и уложила всех. Юноши не знали, что нарвались на лучшую курсантку разведшколы НКГБ.

Лепинская опомнилась уже после того как все они лежали на земле. Она повела себя совсем не так, как должна была повести певица. Но что сделано, то сделано.

Она подошла к одному и показала браунинг в своей руке:

– Вы кто такие?

– Русские люди, – ответил юноша.

– И у вас у русских принято нападать на женщину вчетвером?

– Мы не хотели причинить вам вред.

– Вот как? А что вы хотели?

Парень показал ножницы.

Ада не поняла:

– А это зачем?

– Мы хотели обрезать вам волосы.

– Мне? Но зачем?

– Вы гуляете с немцами. А русская женщина не может ходить по руку с врагом. Вас привез сюда немец.

– Румын, – уточнила Ада.

– Что? – не понял молодой человек.

– Вы сказали, что меня привез немец. Но это был майор румынской армии.

– Какая разница? Он враг!

– Поняла, – ответила Ада. – Вы изображаете из себя партизан? А я могу сейчас сдать вас в полицию. Нарушение комендантского часа и нападение на женщину. Скажу больше политическое нападение. Вас повесят!

Юноши молчали.

– Но у меня хорошее настроение и потому пошли вон отсюда!

– Что?

Ада убрала пистолет в сумочку.

– Убирайтесь!

– Как скажете, дамочка.

Ада отпустила их, забрав у одного документы и пообещав вернуть их на днях.

Когда она зашла в квартиру, Савик сразу увидел её растрепанные волосы.

– Что с тобой? – спросил он. – Драгалина распустил руки?

– Нет. Драгалина джентльмен.

– Но тебя будто помяли, Ада. Жора, иди сюда.

Гусевич явился на зов и также отметил, что Ада выглядит не так как обычно.

– На меня напали, – призналась она.

– Кто? – спросил Жора.

– Какие-то юноши.

– Какие еще юноши? Ты о чем?

– Молодым людям не понравилась моя компания. Хотя что они имеют против майора Драгалины?

– Хватит дурачиться! – строго сказал Савик. – Объясни что произошло?

Ада Лепинская все рассказала.

Савика это испугало.

– Провокация гестапо! – сказу сказал он. – Они не смогли поймать нас на «кузину». Так сделали еще умнее! И Ада сразу попалась!

– Попалась? – недоумевала Ада. – Ты сейчас о чём?

– О твоем мастерстве, Ада!

– Но я только отстояла себя. Дала отпор мальчишкам. Что здесь такого?

– А ты не понимаешь? Жора, скажи ей!

Гусевич вступился за Аду:

– А что такого она сделала, Савик?

– Певица дала отпор четверым молодым людям! Это не кажется тебе странным?

– Это мальчишки, двоим лет по 16 не больше. И двое постарше.

– Но ты певица, а не диверсант. Вильке, если это он устроил, сразу заинтересуется, откуда у тебя такие навыки. У певицы, которая все время пела в ресторанах.

– Я не думаю, что мальчишки из гестапо, Савик. Они видели меня с немцами и решили обрезать мне волосы. Как месть за то, что я гуляю с оккупантами.

– А если ты ошибаешься, Ада?

– У одного я забрала документы!

Савика это обрадовало:

– Хоть что-то хорошее! Дай сюда!

Она отдала бумагу, изъятую из кармана пиджака нападавшего

– Юрий Бойко, – прочитал Савик. – Семнадцати лет от роду. Не похож на сотрудника полиции. Хотя кто знает? Вы знаете, что нужно делать в таком случае.

Ада понимала, о чем сказал командир. Нужно пожаловаться в полицию на парней.

– И написать жалобу нужно уже завтра утром! – отдал приказ Савик. – Я сам отнесу это в полицию.

– Командир!

– Савик, – поправил Жору Кравцов.

– Савик, этого делать нельзя!

– Жора! Это наш долг. Я не могу рисковать операцией. Если это провокация, то наша жалоба снимет с нас все подозрения!

– Но парня повесят!

– Не думаю, что наказание будет таким суровым, – сказал Савик. – Оружия у парней не было. Так что отделаются легким испугом.

– Нет. После нападения на Аду полицаи подростков вздернут. Она пользуется такой популярностью среди офицеров, что обязательно вздернут.

Лепинская поддержала Жору:

– Согласна. Жаловаться нельзя.

– Я уже однажды проявил лишнюю инициативу и нарушил приказ. И где я оказался? На фронте в разведроте. Но это не так плохо. Я мог бы попасть в лагерь. Во второй раз мое наказание будет много больше. А вы предлагаете мне поставить под удар операцию.

– Но я не думаю, что парни служат в полиции или работают на гестапо. Они сказали мне правду, Савик. Позволь мне самой все выяснить. Я завтра верну его документы и проясню ситуацию.

– Нет! – решительно «отрезал» Нечипоренко. – Наша задача не спасать местных подростков. Они сами влезли туда, куда влезать не стоило. Наша задача выполнить приказ.

– Я могу взять все на себя, – сказала Ада.

– Ты о чем?

– Напали парни на меня. А я могла ведь не поделиться с вами подробностями моего вечера. Так что рискую только я, но не вы!

Кравцов тогда дал себя уговорить и нарушил инструкцию…

***

И вот месяц спустя Жора Гусевич, предложил использовать парня, по имени Юрий Бойко.

– Задействовать студента? – Савику эта идея не понравилась.

Жора предлагал использовать найденных Адой случайных молодых парней, которые организовали нечто вроде комсомольского подполья и искали выход на людей «с той стороны».

– Парни хотят работать, Савик! Я пока усмирила их пыл, но может пришло время?

– Привлекать к операции людей со стороны категорически запрещено! Каждого нового человека нужно проводить через центр. Проверка займет слишком много времени. Около месяца. А у нас две недели!

– Дай мне навести справки, Савик! Бойко студент первого курса технологического факультета!

– Нет! – покачал головой Савик. – Однажды я вам уже уступил! И этот Бойко жив и здоров.

– А если не Ада, а я теперь пойду с ним на контакт? – предложил Жора.– И меня никто не опознает в случае чего. Я никогда не забываю о конспирации.

– Нет! – снова ответил Савик.

– Но студент технологического факультета это именно то, что нам нужно! Почему не попробовать?

– Я уже сказал почему! Нам строго запрещено привлекать посторонних людей без согласования с центром.

– Тогда что предлагаешь ты? Как мы будем действовать?

– Через городской архив, – коротко ответил Савик. – Мы сможем подбросить туда документы.

– Подбросить да, но Лимоненко хорошо знает архив! – возразила Ада. – Его насторожит появление там документов.

Савик ответил:

– Никто и не собирается действовать топорно! Я знаю кто такой Лимоненко. Он человек дотошный и всю большую папку пропустить не мог. Но он мог пропустить пару документов Пильчикова. И эта пара документов выведет его на весь архив.

– Это слишком долго, Савик. Дай мне хоть проверить студента.

Кравцов сказал:

– Импресарио не даст добро на вербовку. Операция слишком серьезная.

– Но студент почти ничего знать не будет, – настаивал Жора. – Он будет лишь посредником. Нам и докладывать об этом не нужно.

– Ты снова за своё? – строго посмотрел на него Савик. – Если тебе неизвестно к чему приводит самодеятельность в нашей работе, то мне это известно хорошо. Импресарио не любит когда его приказы исполняются неточно.

Ада больше спорить не хотела:

– Твои приказы, Савик?

– Еще раз контакты Лимоненко.

– Мы уже отследили все его маршруты, – сказала Ада. – Я проведу проверку…

***

Харьков.

Группа Бойко.

Сентябрь, 1942 год.

Юрий Бойко и шесть его товарищей уже несколько месяцев как создали подпольную организацию. Все началось с того, что они слушали новости советского радио, используя приемник, имевшийся на чердаке у Бойко. Приёмники приказано было сдать под страхом смерти ещё в декабре 1941 года, но Юрий скрыл свой.

Молодым людям нравилось собираться тайно и чувствовать себя разведчиками. Но после очередного теракта, устроенного настоящими подпольщиками в Харькове, они увидели ничтожность своей работы.

– Слышали, что на Сумской полицая зарезали? – принес очередную новость друг Юрия Влад.

– Когда?

– Сегодня ночью.

– Откуда знаешь?

– Вся улица шумит. Я сразу к тебе. Где остальные?

– Скоро будут, – сказал Бойко.

Вскоре собрались все.

Юрий сказал:

– Сегодня настоящие советские люди нанесли новый удар. Был убит полицай.

Ему возразили:

– Тоже мне удар! Да еще и неизвестно за что упокоили полицая.

Влад сказал, что на теле была найдена листовка «Смерть фашистам».

– А что мы сделали? Забросили десяток рукописных листовок? – спросил товарищей Бойко.

– Ну не скажи! Эти листовки какой эффект имели! Как полицаи забегали, когда мы написали о наступлении наших весной? Вспомни!

– Верно! Таскали парней в полицию. Почерки сверяли!

– И за это вполне могли повесить. Так что рисковали по-настоящему!

Бойко согласился:

– Все это так, друзья! Но разве это настоящее дело?

– Ты уже предложил настоящее дело, Юра. Мы хотели подстричь немецкую подстилку. И что? Она разбросала нас как котят. А у тебя еще и документы забрала.

– Но потом вернула и сказала больше так не делать. Ничего ведь не случилось. И тогда у нас не было оружия.

– А теперь? – спросил Влад. – Что изменилось?

Бойко усмехнулся и достал из кармана офицерский «Вальтер».

– Откуда? – спросили его.

– Еще и три запасные обоймы имеются! С таким можно дела делать!

Его поддержали.

– И что нам предпринять?

– Может тоже полицая упокоить? На вокзале в их караулке можно даже троих приговорить!

Бойко возразил:

– Нет! Нужно что-то более значительное. Кто станет долго говорить про мертвого полицая? А нужно такое дело чтобы весь город говорил и не один месяц!

– И что ты предлагаешь? – спросил Влад.

Его поддержали:

– Говори, если есть что сказать!

Юрий поделился своим планом:

– Помните ту дамочку, что мы хотели подстричь?

– Аду Лепинскую?

– Убить певичку? Но она, как оказалось, нездешняя. Она из Румынии к нам пожаловала и предательницей назвать её нельзя. И нас не сдала. Зачем убивать?

Бойко успокоил приятелей:

– Я не предлагаю убивать Аду Лепинскую. Но я после того случая немного наблюдал за ней.

– Она с немцами и румынами постоянно гуляет. Убрать кого из её кавалеров?

– Нет! Вы дослушайте сначала. Ада ходила в твой дом, Михась. Сам видел.

– В мой? – худой подросток в очках уставился на Юрия.

– У вас ведь живет Катя Лимоненко?

– Катька? Но ей всего восемь лет. Ты про что?

– Я не о ней сейчас! У Кати есть отец.

– Дед, – поправил Бойко Михась. – Отец и мать у неё погибли. Живет она со своими дедом и бабушкой. Дед работает в фельдкомендатуре. Но старый Лимоненко не такой вредный. Всегда с нами продуктами делится. И многих подкармливает в нашем доме.

– Я не про самого Лимоненко говорю, – сказал Бойко. – Работает этот Лимоненко у важного немца, что из самой Германии к нам приехал. И величают этого немца «господин барон» или «господин полковник».

Михась подтвердил:

– Есть такое дело! Работает Лимоненко при важном немце. Наши бабы того немца однажды видали.

– Вот этого немца мы и казним! И листовку нашу на тело положим. Пусть знают!

Другим эта идея понравилась. Группа стала работать над планом устранения барона фон Рунсдорфа…

***

Харьков.

Барон фон Рунсдорф.

Сентябрь, 1942 год.

Полковник фон Рунсдорф ждал разговора с Берлином. Он знал, что его конфликт с начальником местного гестапо Клейнером уже известен в Берлине. Клейнер действовал на опережение.

– Я вам еще нужен, герр полковник? – спросил лейтенант Рикслер.

– Нет, Ганс. Вы можете идти.

– Вы ждёте звонок, герр полковник? – догадался Рикслер.

– Возможно, мне позвонят из Берлина.

– Это по поводу вашей недавней стычки с оберштурмбаннфюрером?

– Идите, Ганс.

Барон показал, что не желает говорить на эту тему. Адъютант ушел.

Рунсдорф остался один.

«Я в одном шаге от своей цели. Мне странным образом повезло и я нашел того человека, который сможет обнаружить то, что было спрятано. Для того чтобы найти мало быть умным человеком. Нужно знать этих людей и местные правила. А мне порой трудно понять русских. Отчего этот самый Николай Пильчиков не получил признания в своей собственной стране? Ему выделили на его опыты только ничтожные суммы. В Италии в распоряжение Маркони военное и морское министерства давали огромные средства. Нашему немецкому профессору Слаби сам кайзер Вильгельм предоставил в распоряжение и плавучие средства и войска Потсдамского гарнизона! Почему же русский царь и его министры так мало ценили Пильчикова?»

Телефонный звонок прервал ход его мыслей.

Барон поднял трубку.

– Полковник фон Рунсдорф у аппарата.

– Это Гиммлер!

– Рейхсфюрер? Хайль Гитлер!

– Хайль! Что у вас? Есть новости?

– Пока нет, рейхсфюрер! Но…

– Возможно, что вы просто загостились в Харькове, дорогой барон? И вам не стоит больше оставаться там?

– Мне нужно еще время, рейхсфюрер!

– Сколько времени вы в Харькове, барон?

– Рейхсфюрер! Именно поэтому австрийцы в свое время и не нашли архив, ибо бросили его искать! Но я обнаружил след. И сделал это силами небольшой группы людей.

– Я говорил начальником гестапо Клейнером. Он, конечно, не знает истинной цели вашего пребывания в городе, но считает, что есть угроза для вашей жизни, барон.

– А почему Клейнера так заботит моя жизнь, рейхсфюрер?

– Он отвечает за вас барон. И Клейнер знает, что если с вами что-то случиться, то он будет виновен в первую очередь. Так что поймите его, Рунсдорф, и не мешайте работать.

– Но разве я мешаю гестапо?

– Клейнер жалуется, что мешаете вас охранять. Постарайтесь найти с ним общий язык, барон. Желаю удачи в ваших поисках.

Звонок прервался…

***

Барон понимал, почему начальник гестапо пожаловался на него в Берлин. Совсем недавно (три недели назад) был задержан его помощник Лимоненко. Он не явился на квартиру барона и задержал документы, с которыми работал.

Рунсдорф спросил лейтенанта Рикслера:

– Где Лимоненко? Уже начало одиннадцатого.

– Он должен был прийти час назад. Я послал посыльного к нему на квартиру.

– И что?

– Посыльный еще не вернулся, герр барон.

– Странно, что Лимоненко нет. Ведь он всегда был таким пунктуальным.

Вскоре выяснилось, что Лимоненко был арестован гестапо.

– Что значит арестован? – не понял Рунсдорф.

– Я не могу ответить на этот вопрос, герр барон, – сказал Рикслер.

– Но вы звонили в гестапо?

– Так точно!

– И что вам ответили?

– Ничего, герр барон! Я представился, но дежурный сказал, что это не мое дело.

–Вам нужно было связаться с шефом местного гестапо Клейнером! Возможно, что этот дежурный не знает, кто вы такой и на кого работаете!

– Я сказал это дежурному.

– Сказали? И что же он?

– Он ответил, что оберштурмбаннфюрер Клейнер говорить со мной не будет. А если я ему понадоблюсь, то он сам вызовет меня на допрос!

– Вам так сказали, Рикслер? – удивился Рунсдорф.

– Слово в слово, герр барон.

Рунсдорф вызвал машину и сам отправился в гости к оберштурмбаннфюреру Клейнеру[13].

На входе его задержали. Рунсдорф показал удостоверение и представился, хотя здесь его хорошо знали.

– Оберштурмбаннфюрер ждет вас, господин полковник? – спросил дежурный офицер.

– Что это значит?

– Назначена ли у вас встреча с господином оберштурмбаннфюрером? – повторил свой вопрос офицер.

– Нет. Не назначена, но я хочу видеть оберштурмбаннфюрера!

– К сожалению это сейчас невозможно!

– Невозможно? Оберштурмбаннфюрера нет в здании?

– Нет, он здесь, но принять вас не может.

– Вот как? Я сейчас же отправлюсь к военному коменданту и позвоню в Берлин! Я думаю, что после того как рейхсфюрер СС позвонит вашему начальнику у него найдется для меня время!

В этот момент в здание зашел гауптштурмфюрер Вильке, заместитель Клейнера.

– Господин полковник? Вы чем-то расстроены?

– Я хочу видеть вашего шефа по срочному делу! Но меня не пускают! С каких пор адъютанта рейхсфюрера СС не пропускают к начальнику провинциального гестапо?

– Я лично провожу вас, господин барон. Пропустить! – отдал приказ Вильке.

–Но герр гауптштурмфюрер, у меня приказ…. – начал дежурный.

Вильке прервал его:

– Пропустить!

Так вопрос пропуска был решен.

Полковник вошел в кабинет Клейнера. Тот с фальшивой улыбкой поднялся к нему навстречу.

– Простите за недоразумение, полковник. Но работы у меня действительного много.

– Я и не стал бы вас отрывать от неё, оберштурмбаннфюрер. Но мой помощник герр Лимоненко сегодня не вышел на работу. И мне сообщили, что он арестован гестапо.

– Вы сказали Лимоненко? – Клейнер сделал вид, что совершенно не помнит этой фамилии. – Я прикажу узнать здесь ли он. И если здесь, то по какой причине.

– Вы намерены продолжать эту комедию, герр Клейнер? – строго спросил Рунсдорф. – Хорошо! Я не стану вас беспокоить. Но уже сегодня мой отчет уйдет в Берлин! И в нем я укажу что вы, оберштурмбаннфюрер Клейнер, мешаете мне выполнять задание рейхсфюрера! И я постараюсь, чтобы вас наказали!

– Вы мне угрожаете, герр барон?

– Я уничтожу вас, Клейнер! Мне не нужно вам угрожать! Но вы сильно преувеличиваете значение своей персоны, оберштурмбаннфюрер. Я опущу вас с небес на грешную землю!

– Вы сотрудник Аненербе. Но не СД.

– Я адъютант рейхсфюрера!

– Бывший адъютант, герр барон, – поправил его Клейнер. – Насколько мне известно, сейчас вы не состоите при рейхсфюрере СС?

– Так вы сомневаетесь в моем влиянии? Я берусь доказать вам обратное.

– Могу я узнать, чего желает герр барон от меня лично?

– Немедленно освободите господина Лимоненко. Он необходим мне для работы, которую поручил мне лично рейхсфюрер СС Гиммлер!

– А мне необходимо обеспечить безопасность господина барона. И теперь господин барон знает, что такое, когда мешают и в исполнении его обязанностей.

Лимоненко отпустили, и барон увез его с собой.

– Вас допрашивали? – спросил Рунсдорф в пути.

– Нет.

– И не объяснили причины задержания?

– Нет. Но очевидно это связано не со мной, господин барон, а с вами.

– Наверное, вы правы. Но вернемся к нашей задаче.

– Я нашел след архива Пильчикова. И даже могу теперь объяснить, отчего его никто не нашел до нас.

– И почему же?

– Инженер Бекаури искал его в 20-е годы. Как оказалось, он был в Харькове не один раз и подвал заявки на допуск в архивы города. Но к вашей удаче, господин барон, он искал не там где нужно и потому архив все еще в городе.

– Но вы так пока и не сказали где он.

– Вы можете отдать приказ проехать по одному адресу?

– Нет ничего проще, – ответил фон Рунсдорф…

***

Харьков.

Ул. Сумская, дом № 100.

Управление службы СД генерального округа «Харьков».

Сентябрь, 1942 год.

Клейнер никогда не рискнул, бы пойти на такой шаг, как арест Лимоненко, если бы не его помощник Вильке.

– Втравили вы меня в историю, гауптштурмфюрер! – сказал Клейнер после разговора с Берлином.

– Но вы сделали свой доклад в Берлин первым, герр оберштурмбаннфюрер.

– Это так, но Рунсдорф адъютант рейхсфюрера. Он имеет влияние в Берлине.

– Не слишком большое, герр оберштурмбаннфюрер.

– Но какова была цель ареста этого Лимоненко?

– Я хотел заставить барона немного понервничать. И мне это удалось. Рунсдорф был вне себя от ярости. Такого обращения в нашем здании он никак не ожидал.

– Он станет жаловаться в Берлин!

– Вы его уже опередили. Но могу вам обещать, что отныне он станет сговорчивым этот гордый барон.

– Австрийский барон, – поправил Вильке Клейнер. – А ведет себя так словно он потомок самого кайзера.

– В последнее время результаты работы Рунсдорфа все больше раздражают рейхсфюрера.

– Вы точно знаете, Вильке?

– Я говорил со своим бывшим шефом Вальтером Кубицки, герр Клейнер. И он сказал мне это. Уже прошло много времени, как полковник Рунсдорф прибыл в Харьков. И что? Никакого результата его пребывания здесь нет.

– Быстрее бы его отозвали обратно в Берлин. Воздух станет чище!

***

Вильке не просто так уговорил своего шефа Клейнера пойти на арест Лимоненко. Вильке было необходимо просмотреть все бумаги Лимоненко. Потому для ареста и было подобрано такое время. Утром Лимоненко как раз приходил к барону с полным отчетом о работе за вчерашний день. И с ним всегда была папка с документами.

Гауптштурмфюрер сделал копи всех бумаг Лимоненко.

«Похоже, что архив и правда существует. И скоро они найдут его. Клейнер человек глупый к моему счастью. Все же это прекрасно когда на свете живут дураки. Они сильно могут облегчить нашу жизнь»…

***

Но оберштурмбаннфюрер СС (подполковник) Клейнер не был совершенным дураком, каким считал его Вильке.

У Клейнера был в аппарате СД Харькова свой человек, который доносил ему тайно обо всем. Чтобы руководить, нужно было знать о своих подчиненных все! Так считал Клейнер член НСДАП с 1930 года.

Шарфюрер (сержант) Хольт, незаметный сотрудник кадровой службы, был просо незаменим в своей должности.

– Итак, что у вас есть на Вильке, Хольт?

– Ваш заместитель, ведет свою игру герр подполковник.

– Что это значит, Хольт?

– Я говорю об аресте господина Лимоненко. Вильке мог сделать все сам.

– Сделать что, Хотьт?

– Разве у гауптштурмфюрера нет власти самому отдать приказ об аресте Лимоненко? Но он использует вас. Зачем?

–Это понятно, он не начальник гестапо, а Лимоненко человек фон Рунсдорфа.

–Не думаю, что все так просто, герр подполковник. Вильке желает остаться «чистым», а все неудачи, если таковые будут, и все негативные последствия, он хочет свалить на вас. А этот арест Лимоненко ему нужен был для того, чтобы просмотреть его бумаги.

– Какие бумаги?

– А вы не знали?

– Нет. Иначе, зачем я задаю все эти вопросы, Хольт?

– Я, конечно, не могу вам сказать, что и как делал Вильке после ареста Лимоненко. Но я знаю, что он просматривал все его вещи. Но ему были нужны бумаги Лимоненко. И он смотрел именно их!

–Значит, именно из-за бумаг, что были с господином Лимоненко, его и взяли?

– Взяли по вашему приказу, но вам посоветовал сделать это Вильке. И он подставил вас перед рейхсфюрером. Капитан Вильке ведет свою игру. И это не касается работы, которую он обязан выполнять как ваш заместитель на своем посту, герр подполковник.

– Но это все общие слова, Хольт. Мне нужно знать подробнее.

– Я сделал копии с бумаг Лимоненко, господин подполковник. Вы сами можете их прочитать.

– Никто не знает про копии?

– Нет. Я ведь работаю не первый день, господин подполковник.

Глава 3

Неожиданная встреча.

Харьков.

Группа Лаврова.

Сентябрь, 1942 год.

Лейтенант государственной безопасности Роман Романович Лавров попал к немцам осенью 1941 года. Произошло это из-за допущенной им ошибки. Лавров принял решение самостоятельно выследить немецкого агента. Все закончилось провалом операции «Вдова». Хорошо продуманная стратегия по подготовке ловушки для резидента Абвера не сработала.

Тогда Лаврова арестовали в Харькове по приказу старшего майора Нольмана, но в город скоро вошли части вермахта и Лаврова взяли немцы из Абвера. Допрашивал его обер-лейтенант Нойрмаер. Лавров дал согласие на сотрудничество. Дальше с ним работал капитан Абвера Лайдеюсер. И именно благодаря Лайдеюсеру бывший лейтенант госбезопасности оказался в должности инструктора в Абвершколе Брайтенфурт.

Но в роли инструктора он пробыл совсем недолго. По приказу Лайдеюсера его назначили командиром группы из трех человек. Цель –Харьков. Вместе с Лавровым отправились курсанты разведшколы Максим Шигаренко и Ольга Дроздова.

Странное задание – Абвергруппа работает в занятом немцами городе без контакта с местным отделением Абвера. Лейтенант до конца не понимал, чего хочет от него Лайдеюсер, но знал, что тот ведет тонкую и опасную игру. Абвер в этой игре противостоял службе СД.

Всех интересовал полковник из Аненербе барон фон Рунсдорф.

***

Инструктор Абвершколы в Брайтенфурт Лавров за время своей работы в Харькове сумел подобраться к группе барона Рунсдорфа вплотную. И большую помощь в этом оказала ему Ольга Дроздова.

– Им нужен архив, – сказала Дроздова еще месяц назад.

– Но для чего все делается тайно? Мы представители Абвера работаем в Харькове втайне от абверкоманды капитана Гофмана. Что такого есть в этом архиве? Вы ведь думали об этом, Ольга?

– Какие-то нужные немцам разработки.

– Неужели все так просто, Ольга!

– А кто говорит о простоте? Эти разработки могут быть очень важны. И они могут касаться «вундерваффе»[14].

–«Вундерваффе»? Но это старые архивы.

Дроздова ответила:

– И что? Многие новые разработки в деле вооружений берут начало с того времени.

– Но мы здесь работаем тайно, Ольга! Сейчас буквально «служим» и Абверу и СД.

– Простое соперничество между структурами Абвера и СД. Они хотят показать своему фюреру кто из них важнее.

– Лайдеюсер умный человек, Ольга. И мне кажется, что он, как и Нольман, задумал многоходовую операцию.

– Как кто? – спросила Дроздова, услышав незнакомую фамилию.

– Как Нольман.

– А это еще кто?

– Я тебе разве не рассказывал? Это мой начальник от НКГБ СССР. Благодаря нему я оказался в Абвере. И Лайдеюсер мог проделать тоже самое с обер-лейтенантом Нойрмаером.

– И что это значит для нас?

– Ничего хорошего. Мы можем попасть между двух огней и неизвестно какой хуже для нас. Но для Лайдеюсера мы просто расходный материал! Если не докажем своей нужности!

– Я думала, что ты желаешь одного – перейти к своим.

– Я желаю этого, Ольга. Но с чем мы с тобой перейдем к своим? У нас ничего для них нет. А просто так нас с тобой не примут. Нас записали в предатели. И ничего хорошего нас там не ждёт.

– Но мы хотим служить Родине! Этого мало?

– Ты не знаешь, о чем говоришь! Приказ Ставки Верховного Главнокомандования Красной Армии от 16 августа 1941 года за номером 270 «О случаях трусости и сдаче в плен и мерах по пресечению таких действий». В просторечье приказ «Ни шагу назад».

– И что?

– Я тогда в августе 1941 года был в составе особого отдела НКВД. В районе Новый Мелитополь стрелковый полк из 199-й стрелковой дивизии в панике отступил с позиций. Это привело к окружению части полков дивизии. Комдив и начштаба были арестованы. После этого пришел приказ Ставки и лично Наркома бороны СССР Сталина о борьбе с паникерами и трусами. Военным советам действующих армий разрешили предавать суду военного трибунала лиц старшего и среднего начсостава.

– Ты хочешь сказать, что с нами и разбираться не станут?

– Ольга, мы с тобой совершили предательство по советским законам.

– Но тебя направили в Абвер с той стороны!

– И кто про это знает?

– Твой начальник! Ты сам говорил!

– Но захочет ли он теперь про это вспомнить? А если нет? Если меня там уже записали в предатели, Ольга? Тогда нас с тобой поставят к стенке!

– И что делать?

– Нам нужно что-то дать Москве, Ольга. И это должна быть важная информация, которая подарит нам с тобой «индульгенцию». Отпущение наших грехов! А что у нас есть сейчас? Ничего!

– Продолжаем работать?

– Именно так, Ольга. И если мы раскроем тайну барона фон Рунсдорфа, то все может получится…

***

Прошел месяц с того памятного для Лаврова разговора.

Вечером они (Лавров, Дроздова и Шигаренко) собрались втроем на кухне в большой квартире, которую снимали с позволения местной власти.

Господин Герасименко (Лавров) вел торговлю продовольственными припасами. Вспомогательная полиция больше не беспокоила их, и люди Федора Борзенко[15] даже носа в этот дом не совали.

– Итак, что сегодня сделано? – задал вопрос Лавров. – Ты первый, Максим.

Шигаренко ответил:

– В городе появился новый человек из Брайтенфурт.

– От Лайдеюсера?

– Я не знаю от кого, но этого человека я видел в нашей абвершколе. Но имени я не знаю. Он был в другой группе.

– В какой?

– «Технише-люфт»[16]. Я там никого не знаю. Но ты, командир, работал с ними как инструктор.

– Как он выглядит?

Шигаренко описал.

Лавров сказал:

– Это Гамилов. В прошлом лейтенант авиации. Сбит в бою летом 1941 года. Изъявил желание сотрудничать с Абвером в лагере.

– И чего он здесь? – спросила Ольга.

– Это один из самых способных курсантов из Брайтенфурт. И Лайдеюсер прислал его не просто так. Он видел тебя?

– Да. Мы столкнулись нос к носу в городской управе, где я работаю, – ответил Шигаренко.

– Зачем он явился в управу?

– Пришел устраиваться на работу. Зачем еще ходят в управу?

– А его документы ты видел?

– Нет. Я ведь работаю в другой структуре. К документам у меня нет доступа.

Дроздова спросила:

– А он сам не пробовал выйти на контакт с тобой?

– Нет. Смотрел как на незнакомого. Но он может меня и не знать.

– Не думаю, если Гамилов видел тебя хоть раз, то он тебя помнит. У этого парня отличная зрительная память.

– Значит просто узнавать не захотел.

Лавров сказал, что сам попробует выяснить что делает Гамилов в Харькове. Но у Шигаренко было еще одно задание.

– В хозяйственном архиве был?

–Да. Ничего они не нашли.

– Это вывод, а не отчет о работе! – строго сказал Лавров. – Позволь мне делать выводы самому!

– Я посетил хозяйственный архив, как и было приказано. Именно там уже неделю сидит господин Лимоненко. Понятно, что меня туда в те часы, когда он там, никто не пускает. За этим они строго следят. Но потом я получил архив в свое полное распоряжение.

– Это не вызвало вопросов?

– Нет. Какие вопросы? Тамошний служитель только рад моему интересу, ибо все эти бумажки вообще никому не нужны. А что дают ему в виде зарплаты? Крохи! Платят советскими рублями, которые на рынке слабое хождение имеют. Совсем малую часть оккупационными марками. А я ему приношу и хлеб и тушенку, помимо этого плачу за каждый свой визит по 30 марок.

– Неужели немцы не контролируют архив?

– Да кому задались хозяйственные бумаги и отчеты за 1920-1940 годы? – сказал Шигаренко. – Немцам они без надобности. И все бумаги, что просматривал Лимоненко, я пересмотрел.

– Ничего?

– Нет.

– Ни одной зацепки?

– Никакого архива в Харькове нет. Возможно, что были какие-то бумаги в 20-е годы. Но теперь ничего!

Лавров спросил Ольгу Дроздову:

– Что студент?

– Мало знают о профессоре. Есть только список его работ и направления в его изобретательской деятельности. Но это сведения из официальных статей в научных журналах начала века. Никакой тайны в этом нет.

– Студент спросил тебя, зачем это тебе?

– Да.

– И что ты сказала?

– Что я работаю на советскую разведку!

– Зачем? – в один голос спросили Лавров и Шигаренко.

– Он на меня стал смотреть с подозрением. И даже хотел порвать со мной связи! Я видела, что перестал доверять, и вынуждена была принять меры.

– И он на это повелся? – спросил Шигаренко.

– Еще как. Его отношение сразу изменилось.

– Он поверил тебе? – спросил Шигаренко.

– Меня даже удивила та легкость, с какой он это сделал. И учитывая то, что мы сейчас тайно работаем на гауптштурмфюрера Вильке, я исключаю подставку.

– Но что-то важное он сказал? – спросил Лавров.

– Только то, что у него есть выход на доцента Горюнова. А этот доцент знает работы товарища Бекаури. А Бекаури возглавлял Особое техническое бюро по разработке военной техники для Красной Армии.

– И ты говоришь это вот так? – спросил Ширагенко.

– Как так? – не поняла его Дроздова.

– Да этой информации нет цены! Твой доцент мог быть связан с Бекаури! С секретными разработками! И если это попадет к нам в руки! К нам, а не к барону фон Рунсдорфу!

– До разработок еще далеко, – ответила Дроздова. – Это только информация.

– Тебе нужно крутить студента, Ольга! Где сейчас этот доцент?

– Скрывается.

– Нужно узнать где, – продолжал Шигаренко. – Что скажешь, командир?

– Будем искать. Но осторожно!

– А если вы доверите это мне? – спросил Шигаренко. – Я могу еще раз проверить документы! Я найду то, что нужно. У меня есть ниточка – доцент Горюнов!

– Действуй, – сказал Лавров.

– Тогда я вас покину уже сейчас!

– Но сам ничего не предпринимай, не посоветовавшись со мной.

– Понял, командир…

***

Когда Шигаренко ушел, Лавров рассказал Дроздовой самое главное, чего не мог сказать при нём.

И Лавров и Дроздова давно не доверяли Шигаренко. Он умело корчил из себя патриота, но на деле был не тем, за кого себя выдавал. Им приходилось делать вид, что они все вместе и делают одно дело. Но дело начиналось только после того, как Шигаренко уходил.

Лавров запер двери и вернулся к комнату.

– Ушел?

– Да. Ты отлично «напустила тумана», Ольга.

– Думаешь, Шигаренко поверил?

– Еще как, поверил. Видела, как он с места подорвался? Скоро его кураторы будут знать о доценте Горюнове.

– Но довольно легко проверить, что Горюнов был арестован в 1939 году и расстрелян.

–Про это знаю я, как бывший сотрудник Харьковского НКГБ, но немцы про это не знают. Дело было закрытым, и судебное заседание прошло также в закрытом формате. Получил высшую меру социальной защиты – расстрел. Родственников у Горюнова нет. Так что для проверки им понадобится время.

– Значит, мы сбили его со следа.

– Да. Шигаренко мешать нам не будет. Но и у меня есть новости, Ольга. И новости хорошие.

– Что случилось?

– Я нашел контакты, что помогут нам связаться с нашими.

– В Харькове?

– Да.

– Наконец-то! – вскричала она.

– И ты никогда не поверишь, как я вышел на них.

– Говори уже. Не томи.

– Ты видела в городе афиши?

– Какие? Ты о чем, Роман?

– Афиши певца Савика Нечипоренко?

– Много раз видела. Это артист украинского происхождения из Румынии. А с чего ты про него вспомнил. Эти афиши украшают город уже больше двух месяцев.

– Именно, а я не обращал на них внимания.

– Ты что хочешь сходить на концерт Савика? – спросила она.

– Я не о том. Я хорошо знаю Савика Нечипоренко, Ольга. Но на афише я его не узнал. А вот сегодня у ресторана «Золотой якорь» я увидел его.

– Я ничего не поняла, Роман. Ты знаком с Нечипоренко?

– Да.

– Но как?

– Я работал под его началом, Ольга.

– В Румынии?

– Да в какой Румынии! Здесь в Харькове! Это мой начальник капитан Кравцов.

– Что? – она даже поднялась со своего стула.

– Он был руководителем отдела НКГБ в Харькове, и я работал под его руководством осенью 1941 года!

– Не может быть!

– Но это так. Кравцов меня хорошо знает и мне нужно выйти с ним на контакт. Через него я смогу связаться с нашими.

– Ты уверен?

– В том, что это Кравцов? На сто процентов.

– Он тебя видел?

– Нет. Не думаю. Рядом было много его поклонников.

– Значит Нечипоренко агент НКГБ? Вот это новость!

– Он не Нечипоренко. Он Кравцов. Самого Нечипоренко уже наверное нет в живых.

– А они там совсем не дураки, – пробормотала Дроздова.

– Ты о чем?

– Это я так. Мысли вслух. Хорошо все придумали! Спрятать агента у всех на виду!

– Сейчас я должен дать ему знать о себе! Нам нужно подумать, как я смогу это сделать, Ольга.

– Выйти на контакт, Роман?

– Да. Ты же сама хотела связи с нашими. Это шанс, Ольга! Но я не могу рисковать! Рассекретить агента нельзя.

– Ты хочешь, чтобы я это сделала, Роман?

– Тебе это будет сделать легко. Тебя он не знает, и ты сможешь прикинуться поклонницей.

– Станет ли он меня слушать? Если он резидент, то никогда не пойдет на такой контакт. Еще и убрать меня может приказать.

– Я дам тебе «ключик», Ольга.

– И что это за «ключик», Роман?

– После тех слов, что я тебе скажу, Нечипоренко послушает тебя! Да и что тебе нужно сделать? Всего-то назначить встречу. А на саму встречу отправлюсь уже я.

– Но пойдет ли он? Или пришлет кого-то за себя?

– Пойдет. Мне нужно чтобы он был один. Он профессионал и никому не станет говорить. Это и в его интересах! Но нам нужно нейтрализовать Шигаренко! Он не должен даже заподозрить нашего контакта с Савиком.

– Мы скормили ему доцента и студента, которых не существует. Он скормит это своему начальству. А мое присутствие на концерте Савика не может вызвать подозрений. Я люблю репертуар Петра Лещенко и часто напевала его песни. Шигаренко это слышал.

– А ты сможешь к нему подойти незаметно? Дело слишком деликатное.

– Смогу. За это не переживай. Но что я должна ему сказать?

– Есть у нас с капитаном Кравцовым одна тайна.

– И что это за тайна?

– Агент Сафонов.

– Кто это?

– Кравцов лично курировал агента засланного в Абвер. Это инженер Сафонов. Я должен был обеспечить его переход через линию фронта, но Сафонов погиб. Случайно. И мы с Кравцовым осенью 1941 года скрыли этот факт от начальства.

– И как мне ему про это рассказать если коротко?

– Просто сказать «Вам привет от Сафонова». Кравцов сразу поймет, что ты от меня, Ольга.

– И что потом?

– Потом ты скажешь, что его желает видеть бывший помощник. Пусть приходит один в назначенное время и место. Так мы выйдем на наших!

– Неужели выйдем? Наконец-то. Но все это кажется сказкой, Роман. Вот так вдруг!

– Кравцов прибыл сюда из Москвы. Он работает во 2-ом управлении и через него мы выйдем на того кто меня отправил к немцам! Я внедрился в Абвер! Я сотрудник Абвершколы Брайтенфурт.

– Я готова работать. Роман. Хоть завтра.

– Нет. Не сразу. Дня через три или пять сумей попасть на его концерт. Где он часто выступает?

– В «Золотом якоре».

– Я должен сам осмотреть это место. Нам с тобой стоит для начала посетить этот ресторан вдвоем, когда Савика там не будет. Наша коммерция идет хорошо, и мы можем себе позволить посетить ресторан.

***

Харьков.

Ресторан «Золотой якорь».

Сентябрь, 1942 год.

Савик принял цветы от молодой девушки. Поблагодарил, но она схватила его за руку.

– Могу я сказать вам два слова, Савик?

– Что вам угодно, красавица?

– Вам привет от Сафонова, – сказала она тихо.

– Что? – Савику показалось, что он ослышался. – Что вы сказали, девушка?

– Вам привет от Сафонова, – повторила она. – Он хочет с вами увидеться.

– Он здесь?

– В городе. Вы готовы встретиться?

– Да. Где и когда?

– Но вы должны прийти один.

– Я буду один…

***

Савик влетел в гримёрную Ады.

– Что с тобой? – спросила она.

– Со мной вышли на контакт!

– Кто?

– Мой старинный знакомый. И я никак не ждал его здесь. И пока я ничего не понимаю, Ада. Но вам с Жорой следует переселиться на запасную квартиру. Срочно уходите.

– Что это значит? Это вариант ухода!

– Именно так. Сидите там тихо и ждите меня. Если не появлюсь в течение трех дней, то уходите. Пока не перекрыли отходной канал.

– Но это вариант на случай провала!

– Именно так. Может быть, это он и есть. Мне нужно все проверить и подумать.

– Хоть скажи толком, что случилось?

– В Харькове осенью 1941 года я работал вместе с лейтенантом Лавровым. Затем Лавров оказался на той стороне.

– У немцев?

– Именно. И сейчас молодая женщина передала мне такие слова: «Вам привет от Сафонова».

– И что это значит?

– Наш с Лавровым кодовый сигнал. Его никто кроме Лаврова и меня не знает! А это значит, что Лавров здесь! И мне нужно все проверить. Если мы на крючке у гестапо я хочу чтобы вы с Жорой ушли. Сейчас ты переоденешься и выйдешь в зал. Спокойно позовешь Жору, и вы уйдете через черный ход.

– А ты?

– Я проверю, здесь ли Лавров.

– Ты готов с ним встретиться?

– Да. У меня нет иного выбора. Ждите меня на запасной квартире! И никакой самодеятельности. Сидеть тихо и носа не казать. Это приказ, Ада! Ты все поняла?

– Да.

– Повтори!

– Ждать тебя три дня. Если ты не появишься то, используя запасные документы, уходить из города.

– Все верно!

***

Савик Нечипоренко вышел из ресторана и отправился по адресу, который ему дала женщина. Встреча состоялась совсем недалеко от «Золотого якоря».

Во дворе многоэтажного дома, его встретила та самая женщина и сказала адрес:

– Поднимайтесь на третий этаж. Квартира номер 14. Не заперто. Там вас ждут.

Савик выполнил то, что она сказала. В квартире его ждал мужчина. Сначала Савик увидел только его спину в светлом пиджаке.

– Здравствуйте! Я Савик Нечипоренко. Вы хотели меня видеть?

Мужчина обернулся, и Савик узнал лейтенанта Лаврова.

– Рад, что не ошибся, капитан!

– Лавров?

– Он самый. Здравствуй, капитан.

– Савик Нечипоренко. Я давно забыл про капитана.

– Как прикажете, Савик. Слышал о твоих музыкальных успехах. Скажу честно, никогда бы не догадался, что певец Нечипоренко мой старый знакомый капитан Кравцов.

– Но все же ты про меня узнал, Лавров!

– Я узнал совершенно случайно. Я ведь не частый гость в ресторанах. Но сама судьба свела нас Савик.

– А вас ныне как величать, Лавров?

– Все, как и было, капитан. Я Роман Романович Лавров.

– Я должен задать тебе вопрос, Роман.

– Готов ответить на многие твои вопросы, Савик. Ради этого я и добивался этой встречи.

– Как ты здесь, Роман?

– В Харькове?

– Да. Откуда ты в этом городе? И ради кого?

– По заданию, Савик. И задание я получил от майора Абвера Лайдеюсера.

– Вот как? Откровенно. Ты сотрудник Абвера?

– Но я хочу выйти на контакт с центром. Я давно бы это сделал. У меня есть много полезной информации. Но у меня нет никакой связи, Савик.

– И ты решил, Роман, подставить под удар мою группу? Это не слишком профессионально.

– Я никого не подставил под удар, Савик. Я все сделал осторожно и ничего вашей группе не грозит.

– А с чего ты взял, что у меня есть связь, Роман Романович?

– Ты, капитан Кравцов, работаешь под именем румынского гражданина. Нетрудно понять от кого ты прибыл в Харьков. Тогда в 1941 году ты предупредил меня и предложил сбежать, ибо мне грозил расстрел. Помнишь?

Кравцов хорошо помнил свой разговор с лейтенантом осенью 1941 года…

***

Кравцов сказал Лаврову:

– Я ничего не могу сделать!

– Я и не прошу, капитан.

– Но тебя расстреляют! Я не понимаю, зачем Нольман пошел на это, но именно ты станешь козлом отпущения, Роман.

– Зачем ты мне это говоришь, капитан?

– Я не желаю твоей смерти и потому решился тебя предупредить, Лавров!

– О том, что меня поставят к стенке? И что мне с твоего предупреждения?

– Лавров, ты можешь бежать, – голос Кравцова снизился до шепота.

– Бежать?

– Мы покидаем Харьков уже сегодня. А тебя станут вывозить завтра.

– Вывозить?

– Я не знаю, куда и как, Лавров. Этой информации у меня нет. Но уже назначен конвой.

– И что мне делать?

– Думай сам, но я попытался бы сбежать.

– И что потом? – спросил Лавров. – Куда мне идти потом?

– Пока постарайся сохранить жизнь, а что будет потом, решать будешь позднее, когда над тобой не будет висеть меч!

– Если ты так заботишься обо мне, то почему не замолвил слово? – спросил лейтенант.

– Если бы это могло тебе помочь, я сделал бы! Но мое слово теперь ничего не значит, Лавров. Прости, но это все, что я могу.

****

Лавров сказал Савику:

– Я не забыл твоей услуги, капитан.

– Савик Нечипоренко.

– Я не забыл твоей услуги, Савик.

– Ты бежал к немцам, Роман.

– Если быть точным, то меня захватили сотрудники Абвера.

– И ты работал в немецкой абвершколе.

– Да. С тех пор я с ними. Меня взял под свое покровительство Лайдеюсер. Я стал инструктором в абвершколе. Но я имел задание внедриться в Абвер.

– Задание?

– Да. Ты же помнишь обстоятельства моего ареста? Мы охотились на Вдову и хотели её взять сами без Нольмана[17].

– Этот провал стоил мне моего места в НКГБ.

– Тебя убрали из органов? – удивился Лавров.

– Я отправился на фронт в качестве фронтового разведчика, Роман. И был бы там до сих пор. Мне там, скажу честно, понравилось. Но Нольман снова вызвал меня и дал новое задание.

– Здесь?

– Да.

– Так это Нольман сделал тебя Савиком Нечипоренко?

– Я не должен этого говорить, Роман, но ты и так знаешь обо мне достаточно, чтобы моя операция провалилась. Моя группа уже вышла из игры, на случай моего провала.

– Это из-за меня?

– Я действовал так, как предписывает инструкция в данной ситуации. Я не знаю кто ты сейчас, Лавров. Но ты знаешь, что я не Нечипоренко и ты знаешь, кем я был ранее. Ты знаешь, какие обязанности я исполнял здесь осенью 1941 года.

– Капитан, если бы я хотел тебя выдать немцам, то уже сделал бы это. И ты сейчас разговаривал бы не со мной, а с начальником гестапо Харькова подполковником Клейнером.

Кравцов усмехнулся и сказал:

– Это если гестапо или Абвер не стали вести свою игру. Я не могу работать под колпаком.

– Капитан, как я понял, тобой снова руководит Нольман?

– Да.

– А над Нольманом стоит комиссар госбезопасности 2-го ранга Максимов?

– Да. Здесь ничего не изменилось, – ответил Кравцов. – Хотя я против того чтобы называть фамилии.

– Здесь нас никто не слышит.

– По твоим словам. Лавров. Только по твоим словам!

– Хорошо. Я могу сказать больше, Савик. Ваша цель в Харькове – барон фон Рунсдорф. Это так?

Кравцов удивился осведомленности Лаврова. Но ответа бывшему лейтенанту не дал.

– Удивлён?

Кравцов снова не дал ответа.

Лавров продолжил:

– Я признаюсь, капитан, что и я здесь ради Рунсдорфа. И я хочу помочь. Потому и связался с тобой через мою помощницу.

– Кто она?

– Курсант абвершколы, где я состою инструктором. Но она также как и я желает служить своей Родине. Да и старший майор Нольман знает, что у меня было задание внедриться в Абвер. Что я и сделал, и теперь я хотел бы быть полезным моей стране.

– Ты понимаешь, Роман, что…

– Я понимаю, что меня станут проверять. Но к этому я готов. И я не требую от тебя делиться со мной целями твоего задания и информацией. Я сам буду давать информацию, капитан.

– Например?

– Состав моей абверкоманды. Сведения по абвершколе в Брайтенфурт. Сведения по абверкоманде 202 в Харькове. Они могу понадобиться нашим уже в самое ближайшее время. В Харькове местное отделение Абвера под руководством капитана Гофмана создает разведшколу для подготовки агентов из числа военнопленных Красной Армии.

– Сколько человек?

– Этого я не знаю.

– Фамилии командиров?

– Тоже не знаю.

– Но тогда что ты знаешь, Лавров?

Лавров ответил:

– Отдел по изготовлению документов Гофмана имеет настоящие печати и штампы войсковых частей №658 и №1821. В ближайшее время участки Юго-Западного и Воронежского фронтов могут стать объектом заброски агентов с такими документами.

– Хорошо я сообщу эту информацию в центр. Сколько с тобой людей, Роман?

– В моей группе?

– Да, сколько людей?

– Со мной трое. Я – командир группы.

– Твоё звание в Абвере? – спросил Кравцов-Нечипоренко.

– Инструктор.

– Только инструктор?

– Да. Офицерское звание в Абвере мне присвоено не было.

– Кто еще в группе?

Лавров ответил:

– Курсанты абвершколы Ольга Дроздова и Максим Шигаренко.

– Под каким именем ты лично записан в Абвере?

– Лавров Роман Романович. Я ничего не менял, учитывая обстоятельства моего попадания к немцам.

– Основная цель пребывания вашей группы в Харькове в настоящее время?

– Наша цель – барон фон Рунсдорф. Мы должны узнать все сведения по его заданию в Харькове.

– Я понимаю, когда такая цель стоит перед нами, Ларов. Но барон немец. Он прибыл из Берлина.

Лавров ответил:

– Прислал барона в Харьков не Абвер. Но Абверу нужно знать, зачем Рунсдорф в Харькове. Но есть еще кое-что.

– И что же?

– Сразу по прибытии в Харьков наша группа была арестована.

– Арестована? Кем? – удивился Кравцов.

– Местной полицией.

– И вы обратились за помощью в Харьковское отделение Абвера?

– Нет. Я сыграл ва-банк и обратился в СД. Лично к капитану Вильке.

– Но я не понимаю, Лавров.

– Мой шеф майор Абвера Лайдеюсер категорически запретил мне такие контакты. Но я понял, что это игра Абвера против СД и решил этим воспользоваться.

– И Вильке вас всех отпустил?

– Да. И все было сделано тайно, дабы в Абвере ничего не знали о нашем аресте. И с тех пор я дублирую все мои сообщения от Лайдеюсера и обратно для гауптштурмфюрера Вильке. Но не думаю, что Лайдеюсеру нужны мои сведения.

– Он использует тебя и твоих людей как ширму?

– Думаю, да. В городе появился еще один человек из Брайтенфурт.

– Кто такой?

–Курсант Гамилов. В прошлом лейтенант авиации. Сбит летом 1941 года. Попал в плен. С февраля 1942 года курсант абвершколы. На сотрудничество пошел добровольно.

– Он здесь в составе группы?

– Этого не знаю точно. Могу лишь предполагать.

– Значит ты под наблюдением, Лавров. За тобой постоянно следят!

– Нет. Я проверил! Сейчас о нашей встрече никто не знает. За это не беспокойся, капитан. Я принял все меры предосторожности. Но и это еще не все, что я хотел сказать.

– А что еще?

– Мой курсант Шигаренко. Мы все вместе живем в большой квартире в доме на улице Короленко, которую обеспечивает нам Абвер. У каждого своя комната. Так вот Дроздова однажды ночью услышала, как Шигаренко во сне говорит по-немецки.

– А курсанты вашей школы не владеют немецким?

– Все по-разному, капитан. Но Шигаренко был из тех, кто говорил по-немецки плохо. А теперь Дроздова слышала, как он во сне говорил на хорошем немецком языке.

– И какой вывод ты сделал?

– Его подсадили к нам специально. Но кто и зачем я не знаю. И Ольга Дроздова не знает.

– Хорошо. Мы станем над этим думать, Лавров. Но пока ты должен сообщить мне сведения для отправки в центр Нольману.

– Готов.

– Они касаются вашей абвершколы.

– Школа небольшая.

– Расположение школы?

– Городок Брайтенфурт недалеко от Вены.

– Состав школы?

–В Брайтенфурт обучаются четыре группы курсантов: «Технише-люфт» – техническая авиационная, «Люфт» – авиационная, Geheimdienst – разведки и Funkaufklärung – женская радиоразведки.

– Состав каждой группы?

– Они разные. В «Технише-люфт» -20 курсантов. В «Люфт» – 30. В Geheimdienst – 40 человек. В женской Funkaufklärung – 35 девушек. Но так было до того момента когда я покинул школу. Состав курсантов постоянно меняется.

– Сроки обучения?

– От месяца до четырех, – ответил Лавров.

– Ты шутишь? Так мало?

– Они пока делают ставку не на качество агентов, а на количество. Радисты у них изучают радиодело, умение работать на ключе на слух, виды шифрования текста и дешифровку полученных сообщений. Радист в Брайтенфурт считается хорошо подготовленным, если может принять без ошибок до 80 знаков в минуту.

– Начальник вашей абвершколы в Брайтенфурт?

– Полковник Абвера Роберт Аренберг. Его заместитель майор Абвера Альфред Лайдеюсер. Руководитель инженерной группы майор Абвера Вебер. Начальник женского отделения Funkaufklärung лейтенант Абвера Ингрид Герзе.

– Среди преподавателей есть русские?

– Да. Вербовщик курсантов Раковский Андрей Андреевич, кличка «Доктор». Комендант школы Глазенап Игорь Леонидович, кличка «Гама». Преподаватель тактики Туроверов Дмитрий Иванович, кличка «Профессор». Преподаватель парашютного дела Рогатченко Владимир Федорович, кличка «Розанов».

– А теперь по твоей группе, Лавров. Шигаренко и Дроздова.

– Да.

– Шигаренко ты не доверяешь?

– Нет. Мы с Дроздовой только «играем» для него.

– Он может вас выдать?

– Сейчас мы его озадачили, и он занимается фальшивым следом. Приманка жирная и он, и те, кто стоит за ним, будут все проверять.

– А Дроздова?

– Ольга Дроздова со мной. Я верю ей.

– Расскажи кратко о Дроздовой.

– Дроздова Ольга. 22 года. Родилась в Воронеже. С первых дней войны сама записалась на курсы радисток. Окончила курсы с отличием и отправилась на фронт. Взята в плен в сентябре 1941 года. Месяц содержалась в лагере для военнопленных, а затем попала в офицерский бордель в Варшаве. Там пробыла до января 1941 года. Затем абвершкола в Брайтенфурт. В Харькове живет по документам Анны Герасименко. А я здесь Антон Герасименко – муж Анны.

– Хорошо. Для первого раза достаточно. Я передам это в центр.

– Как будем связываться?

– Только на концертах. У меня довольно много поклонников. Это не вызовет никаких подозрений.

– Как прикажете, капитан.

– Савик. Не стоит называть меня иначе, чем Савик.

***

Харьков.

Запасная квартира группы Кравцова.

Сентябрь, 1942 год.

Савик Нечипоренко пришел на запасную квартиру только на следующее утро.

– Эвакуация отменяется? – спросила Ада Лепинская.

– Пока да.

– Вы верите этому человеку? – спросил Жора.

– Он служил под моим началом в НКГБ. Я хочу ему верить. И никакой слежки не было. Я проверил трижды, пока пошел сюда к вам.

– Чего он хочет?

– Работать на нашу контору.

– Можно предположить, что это начало игры Абвера против нас? – спросила Ада.

– Не думаю.

– Но нужно составить отчет и отправить его в центр? – спросил Жора.

– Именно и этим мы с тобой займемся. Нужно составить сообщение и зашифровать. И отправлять придется не эстафетой. Нужно привлечь подполье.

– Но нам это запрещено! – возразила Ада.

– В этот раз придется рисковать. Мне нужно чтобы все сведения быстро попали к Нольману. Уже завтра он должен с ними работать. Эстафета идет слишком долго.

– Сведения так важны?

– Да. Особенно по абверкоманде 202.

– Объем большой? – спросила Ада.

– Да. Думаю не мене четырех страниц.

–А если они сделали это специально, командир? Радисту придется сидеть «на колюче» долго. А в Харькове есть машины функ-абвера. Пеленгаторы засекут их.

– Не думаю, что Лавров мог так подставить наших людей.

– Но многие меняются в плену.

– Чего ты хочешь, Ада? Если перестраховаться, то Нольман получит сведения поздно, когда толку от них уже может не быть. Я предпочитаю рисковать! Пусть вся ответственность будет на моих плечах. Это мой приказ как резидента!

– Вы останетесь с Жорой здесь?

– Пока да. Составлять донесение и шифровать станем в этой квартире. Но ты, Ада, немедленно отправляйся в отель. Наше отсутствие могут заметить. А учитывая факт, что «партизаны» нас уже похищали, немцы и полиция могут забеспокоиться. Ты успокоишь нашего концертмейстера и скажешь, что запланированные концерты пройдут по плану…

Глава 4

Проверка Нольмана.

Москва.

Управление НКГБ СССР.

Сентябрь, 1942 год.

Старший майор госбезопасности Нольман получил срочную шифровку от Кравцова. Его удивил тот факт, что шифровка пришла по радиосвязи. Объем был довольно велик и Нольман понимал, как, и чем рисковали радисты сидевшие «на ключе».

«Референт» – «Импресарио»:

«Вчера, на связь вышел бывший лейтенант госбезопасности Лавров. Игнорировать его вызов не мог. Лавров знает, что я не Савик Нечипоренко и легко может провалить легенду. Если он пошел на прямое сотрудничество с Абвером или СД Харькова то группа провалена. Отдал приказ Аде Лепинской и Гусевичу уходить на запасную квартиру. Срок карантина три дня.

Был на встрече. (Лавров) явился один и высказал желание «вернуться к истокам» (работать на НКГБ). Лавров сообщил, что находится в городе в составе разведгруппы 202-й абверкоманды. 202-я абверкоманда работает по тылам Юго-Западного и Воронежскго фронтов. Возглавляет команду капитан Абвера Гофман. В самом скором времени эти участки могут стать объектами заброски вражеской агентуры. Агенты будут иметь документы бойцов и командиров Красной Армии с печатями и штампами войсковых частей №658 и №1821.

Лавров сообщает сведения о немецкой абвершколе Брайтенфурт. Он сам в течение нескольких месяцев состоял в абвершколе инструктором.

В Брайтенфурт обучаются четыре группы курсантов: «Технише-люфт» – техническая авиационная, «Люфт» – авиационная, Geheimdienst – разведки и Funkaufklärung – женская радиоразведки.

В «Технише-люфт» -20 курсантов. В «Люфт» – 30. В Geheimdienst – 40 человек. В женской Funkaufklärung – 35 девушек. Состав курсантов постоянно меняется.

Начальник абвершколы в Брайтенфурт – полковник Абвера Роберт Аренберг. Его заместитель майор Абвера Альфред Лайдеюсер. Руководитель инженерной группы майор Абвера Вебер. Начальник женского отделения Funkaufklärung лейтенант Абвера Ингрид Герзе. Вербовщик курсантов – Раковский Андрей Андреевич, кличка «Доктор». Комендант школы – Глазенап Игорь Леонидович, кличка «Гама». Преподаватель тактики – Туроверов Дмитрий Иванович, кличка «Профессор». Преподаватель парашютного дела – Рогатченко Владимир Федорович, кличка «Розанов»…

Лавров сообщает, что работает в Харькове тайно под прикрытием абверкоманды. В составе его группы три человека.

Лавров – инструктор абвершколы Брайтенфурт.

Курсант абвершколы Брайтенфурт Ольга Дроздова.

Курсант абвершколы Брайтенфурт Максим Шигаренко.

Сведения по каждому прилагаю…

Принял решение отменить эвакуацию Лепинской и Гусевича. Продолжаю работу в прежнем режиме. Жду указаний от Импресарио.

Референт».

***

Нольман отложил донесение Кравцова.

На связь вышел лейтенант Лавров! В другое время старший майор бы обрадовался такому известию, но сейчас время было неподходящее. Операция «Подмена» была в самом разгаре. И как отреагирует на такое вмешательство начальство?

Он вызвал Елену Костину.

– У нас новые обстоятельства. Лена! И ты первая кому я это должен рассказать.

– Обстоятельства по группе Кравцова в Харькове?

– Именно.

– Что-то случилось?

– Случилось.

– Вы встревожены, Иван Артурович. Обстоятельства влияют на дело?

– Да. Еще как влияют. Не то слово!

– Но что случилось, Иван Артурович?

– Случилось! Я получил шифровку от Кравцова. На связь с Савиком Нечипоренко вышел наш старый знакомый Лавров.

– Лейтенант Лавров?

– Он самый.

– Но вы ведь знали о присутствии Лаврова в Харькове, Иван Артурович? Вы сами говорили, что такое сообщение вы получили еще в июне нынешнего года.

– Да. Сведения пришли от «Референта». И он передал их через скобяную лавку Антипенко. В Харьков прибыла группа Абвера и возглавляет её Роман Романович Лавров. Я доложил комиссару госбезопасности Максимову. По инструкции мы должны были нейтрализовать Лаврова. Но я настоял на том, чтобы этого не делать. И вот последствия. Новая шифровка. Теперь сам Лавров вышел на связь с Савиком!

– Лавров узнал Кравцова.

– Получается что узнал. И сам вышел с ним на связь! Лавров предлагает свои услуги.

– А это разве плохо, Иван Артурович? Если бы Лавров работал на другую сторону, то сдал бы Кравцова Абверу или СД.

– В данных обстоятельствах ничего хорошего нет, Лена. Если я доложу наверх, то неизвестно как на это отреагирует начальство. Найдутся те, кто скажет, что группа Кравцова провалена.

– И что это значит?

– Ликвидация операции «Подмена».

– Но ведь Лавров внедрен в Абвер по вашему приказу, Иван Артурович.

– И что с того? Думаешь, они станут рисковать? А после того как я «убрал твою голову из под топора», Лаврентий Павлович смотрит на меня уже не так дружелюбно. Ему нужен результат, а у нас его пока нет. А тех, кто не одобряет мои методы и во 2-м и в 4-ом управлении много.

– Но разве в детали «Подмены» посвящено так много людей?

– Не много. Но в аппарате Берии такие есть. И среди них твой «хороший» знакомый полковник Одинцов. А он уже затаил обиду за то, что я отстоял тебя и перевел в свою команду.

– Но разве Одинцов может влиять на ваши решения, Иван Артурович?

– Пока нет. Но что будет завтра? А если узнают о шифровке Референта, именно его могут подключить к операции, Лена! А Одинцов известен своими радикальными методами. Лаврова он прикажет сразу ликвидировать!

– Вы не хотите терять Лаврова?

– Нет. Сведения он сообщил весьма важные. Пока он нужен.

Нольман протянул Костиной листы бумаги.

– Что это?

– Расшифровка послания Кравцова! Читай!

Она прочитала содержимое и подняла глаза на старшего майора.

– Эти сведения по абверкоманде 202 и по немецкой разведшколе весьма важны, товарищ старший майор!

– О Брайтенфурт мы пока ничего не знаем вообще кроме самой общей информации! И вот Лавров дает нам полный расклад абвершколы! И заместителем начальника там ныне наш старый знакомый Лайдеюсер. А его бывший помощник Нойрмаер сидит у нас в камере внутренней тюрьмы НКГБ. С такими «картами» можно начать хорошую игру.

– Однако сведения поступили не в самый подходящий монет, товарищ старший майор? Я все верно поняла?

– Да. И потому мне нужна ты, Лена!

– Я готова, товарищ Нольман!

– Лавров через Кравцова-Нечипоренко сообщил нам имена своих людей, что прибыли с ним из абвершколы. Максим Шигаренко и Ольга Дроздова! Мне нужна полная проверка по Дроздовой. Все что можно о ней узнать, ты узнать должна. И времени мало.

– Ольга Дроздова? Но почему она?

– Лавров доверяет именно Дроздовой. Шигаренко он не верит. И я хочу знать, стоит ли она доверия.

– Это лучше всего проверять на месте, Иван Артурович.

– Путешествие в Харьков? Нет, Лена. Командировки в немецкий тыл не будет. Только в наши архивы. Исходных данных достаточно. Родилась в Воронеже. Оттуда отправилась на фронт.

– В Воронеже идут бои, товарищ Нольман.

– Немцам удалось захватить западную часть города. Но восточная часть в наших руках и линия фронта там прочная. Интересующие нас архивы были эвакуированы. Это архивные записи о рождении и архивы курсов связи, на которых училась Ольга Дроздова. Этим курсам особое внимание. После курсов обязательно проверить часть, где служила Дроздова, и узнать обстоятельства её попадания в плен.

– Но здесь есть сведения о её пребывании в офицерском борделе в Варшаве.

– Это я попытаюсь выяснить через Судоплатова по линии агентурной разведки.

– Мне нужна командировка в Воронеж, товарищ старший майор.

– Уже готовятся документы, Лена…

Воронеж.

Фронтовой штаб.

Лейтенант Костина.

Сентябрь, 1942 год.

Лена Костина сразу взялась за работу. Задача перед ней была поставлена нелёгкая.

Дело в том, что уже в первый день войны согласно Указу Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 года Воронежская область в числе других 24 регионов Советского Союза была объявлена на военном положении.

23 июня 1941 года последовал Указ Президиума Верховного Совета СССР о мобилизации военнообязанных. Но многие граждане, не дожидаясь повесток из военкомата, сами отправились на призывные пункты. В первые дни войны добровольцев по Воронежу записалось около 60 тысяч. И среди них была Ольга Дроздова.

Костина смогла быстро выяснить, что Дроздова Ольга Тимофеевна в начале 1941 года числилась студенткой Воронежского государственного университета.

Ректор университета Латышев сейчас был комиссаром 1-й гвардейской стрелковой дивизии. Костиной повезло. Дивизия выросла из Воронежского добровольческого коммунистического полка. И именно в этом полку начинала свой боевой путь Ольга Дроздова.

Ныне полки дивизии после доформирования сражались на Воронежском фронте.

Полковник Латышев принял Кравцову на КП.

– Лейтенант государственной безопасности Костина!

– Комиссар дивизии полковник Латышев. Мне сообщили о важности вашей миссии, лейтенант. Я готов сделать все что смогу.

– Мне нужна информация по Дроздовой Ольге Тимофеевне. Она начинала службу в составе Воронежского добровольческого коммунистического полка. Связистка.

– Я помню девушек связисток, но состав постоянно меняется. Вы хотите знать о самом первом составе?

– Да.

– Тогда я прикажу найти начштаба полковника Худякова. Он знает лучше.

Латышев приказал срочно разыскать Худякова и пригласить его на КП.

– Но Дроздову вы можете знать и сами, товарищ полковник. Ведь она была вашей студенткой. Насколько я знаю, до войны вы были ректором Воронежского университета.

– Был. Но всех студентов я не помню. А что до состава добровольческого полка, то в него было летом 1941 года зачислено 3345 человек. Была ли среди связисток Дроздова, я не знаю.

Вошел полковник Худяков. Среднего роста коренастый мужчина лет 55-ти.

– Вы хотели меня видеть, Николай Павлович? – обратился он к полковнику Латышеву.

– Да, Александр Тимофеевич. Это лейтенант государственной безопасности Костина. Прибыла к нам из Москвы и мне поручили оказать полное содействие лейтенанту.

– Полковник Худяков. Начальник штаба 1-й гвардейской стрелковой дивизии

– Лейтенант госбезопасности[18] Костина.

– Так чем же я могу вам помочь, лейтенант Костина?

– Николай Петрович говорил, что у вас хорошая память.

– Не жалуюсь, – ответил Худяков.

– В 1941 году в составе Воронежского добровольческого коммунистического полка служила связистка Ольга Дроздова.

– Да. Я помню эту девушку. Перед войной окончила курсы Осоавиахима.

– Что можете о ней сказать?

– Да ничего не могу сказать. Полк наш в августе 1941 года влился в состав 100-й стрелковой дивизии и стал называться 4-й Воронежский стрелковый полк. В бой вступили 16 сентября 1941 года у Деревни Сакуниха Сумской области. Ефрейтор Дроздова хорошо выполняла свои обязанности.

– При каких обстоятельствах она попала в плен?

– В плен? – удивился Худяков. – Но разве Дроздова была в плену?

– Что значит была, товарищ полковник?

– Дроздова получила ранение в сентябре 1941 года под Харьковом. Мы тогда на 14 дней задержали наступление немцев. Полку было присвоено наименование гвардейского.

– И что потом?

–Она была отправлена в тыл. Лечилась в госпитале, но обратно в полк не вернулась. Однако про плен мне ничего не известно. Возможно, что в плен она попала после того как перестала служить в нашей дивизии.

– А вы лично ничего о ней не слышали?

– Нет. Я подписывал приказ о награждении её медалью «За отвагу» в числе других солдат участников боев осенью 1941 года. Но больше о ней ничего сказать не могу.

– Но если вы подписали такой приказ, то что-то знаете о Дроздовой, товарищ полковник?

– О личных качествах сказать ничего не могу. Тогда у нас весь полк проявил себя геройски. С Дроздовой я почти не сталкивался. Но плохого также ничего сказать не могу.

Костина все тщательно записала и дала полковнику Худякову прочитать написанное.

– Все верно?

– Да.

– Тогда «С моих слов написано верно» и вашу подпись. Число. Спасибо.

***

Подмосковье.

Школа радистов при управлении НКВД СССР.

Сентябрь, 1942 год.

Большего узнать про Дроздову Ольгу Тимофеевну в Воронеже не удалось. Костина выехала в Москву.

В кадровом управлении по войскам связи она сразу получила информацию, что старший сержант Дроздова, оправилась от раны, получила медаль «За отвагу» и служит теперь преподавателем на курсах радистов при 12-й спецшколе НКВД СССР.

Начальник курсов майор Гришин был напуган визитом офицера НКГБ.

– А что случилось товарищ лейтенант. Я могу поинтересоваться?

– Я должна поговорить с сержантом Дроздовой.

– Дроздова старший сержант, товарищ лейтенант госбезопасности.

– Тем более. Когда я смогу её увидеть?

– Да хоть сейчас. Но я бы хотел знать, что она такого натворила?

– Ничего.

– Но просто так органы безопасности не интересуются людьми.

– Товарищ майор! Вам не нужно делать никаких выводов. У нас нет претензий к старшему сержанту связи Дроздовой. Я хочу с ней говорить по важному делу.

– Она не арестована? – спросил Гришин.

– Я уже вам сказала, что нет. Вы не могли бы предоставить мне кабинет для беседы, товарищ майор?

– Конечно. Можете воспользоваться моим. Вас этот кабинет устраивает?

– Вполне.

–Тогда я вас оставлю.

Вскоре прибыла старший сержант Дроздова. Молодая женщина также была взволнована визитом представителя НКГБ. Но Елена Костина успокоила женщину и сказала:

– К вам у нас нет никаких претензий, товарищ старший сержант. Вам не нужно волноваться. Прошу вас. Садитесь.

– Спасибо товарищ лейтенант госбезопасности.

– Не нужно так официально, Ольга. Меня зовут Елена. Мы с вами почти одного возраста и не стоит нам дистанцироваться друг от друга.

– Как прикажете, товарищ лейтенант.

– Вы пошли на фронт добровольцем?

– Да. Записалась в 4-й Воронежский стрелковый полк. Меня взяли благодаря курсам Осоавиахима. Их я закончила еще до войны.

– Вы были ранены?

– Да. Под Харьковом 14 сентября 1941 года. Лечилась в госпитале в Москве и затем меня оставили инструктором по радиоделу в школе связистов. Но я не понимаю, что случилось?

– С вами ничего. Но есть информация, что связист Ольга Дроздова попала в плен осенью 1941 года. И меня удивил тот факт, что вы в Москве. Потому я здесь чтобы прояснить ситуацию. Возможно, что враг использует ваше имя, Ольга.

– Враг?

– Возможно, что некто из женщин использовал в плену ваше имя. Так иногда бывает. Военнопленный избавляется от своих документов, и называет имя другого человека.

– Но зачем? – спросила Дроздова.

– По разным причинам. Например, человек политработник или командир, но желает выдать себя за рядового. И вполне может быть, что ваше имя кто-то использовал.

– Но кто? Я никогда не сдавалась в плен!

– Я этого и не сказала. Вас никто не обвиняет, Ольга. Но кто мог воспользоваться вашим минем?

– Я не знаю.

– Давайте не будем спешить, Ольга. Не стоит торопиться давать ответы. Нужно подумать.

– Но я не понимаю…

– В составе вашего полка было много женщин?

– Воронежского коммунистического? Нет. Около 30 человек. Среди связисток нас было 10 человек.

– Вы помните всех?

– Да.

– А есть среди них те, кто пропал без вести или сдался в плен?

– Насколько я знаю, четверо девушек, из тех с кем я начинала, до сих пор служат связистками. Трое погибли. Это я знаю точно. И одна пропала без вести. Это я также знаю. А что с другими мне неизвестно.

– Подробнее про ту, что пропала.

– Терентьева Анастасия. Отчества не могу вспомнить. Наверное я его и не знала.

– Когда пропала?

– С первых дней боев под Харьковом в сентябре 1941 года. Тогда она была направлена в соседнее подразделение, но до места так и не добралась. В то время немцы совершили прорыв. И возможно, она попала в плен. Но это только возможно. Я не могу этого знать наверняка.

Костина все записала. Ей предстояло провести проверку по связистке Анастасии Терентьевой.

– Хотя я вспомнила! – вдруг вскричала Дроздова. – Ведь была еще одна Дроздова. И она также была Ольга, но отчество не Тимофеевна, а Дмитриевна. Точно так. Ольга Дмитриевна.

– И где она служила?

– С санитарной части Воронежского стрелкового полка.

– Санинструктор?

– Да. Санинструктор Дроздова.

– Значить все-таки Дроздова?

– Да.

– И вы вспомнили это только сейчас, Ольга?

– Да. Я совсем забыла.

–Но ведь вы с ней не только однофамилицы, но и имена у вас одинаковые. Согласитесь, что такое встретишь не часто.

– Это да, но вы спрашивали за связисток. А Дроздова Ольга Дмитриевна не связистка.

– Все верно! И начштаба Худяков ничего про вторую Дроздову не сказал! Я ведь спрашивала про связистку, а не про санинструктора! Хотя мог бы вспомнить!

Костина записала: «Дроздова Ольга Дмитриевна. Санинструктор Воронежского коммунистического добровольческого полка»…

***

Воронеж.

Медсанбат Воронежского стрелкового полка.

Лейтенант Костина.

Сентябрь, 1942 год.

Лейтенант Костина вынуждена была вернутся в Воронеж на позиции 1-й гвардейской стрелковой дивизии. И снова её встретил полковник Латышев.

– Вы снова у нас в гостях, товарищ лейтенант государственной безопасности. Чем могу?

– Мне пришлось вернуться, так как выяснилось, что в Воронежском стрелковом полку служили две Ольги Дроздовы.

– Две? Признаюсь, что ничего не знаю про это. Дивизия стоит на позициях и люди меняются, товарищ лейтенант. Но я помогу вам. Жаль, что начштаба Худякова сейчас нет в расположении.

– Но начальник медсанбата ведь есть в расположении?

– Капитан медицинской службы Тропинин. Он здесь. Вызвать?

– Дайте мне бойца, и пусть проводит меня в расположение медсанбата.

– Как хотите! Иванов!

Вошел ординарец сержант Иванов.

– Проводишь лейтенанта до медсанбата! До самого расположения.

– Есть, товарищ полковник.

– И головой за лейтенанта отвечаешь? Понял?

– Все будет хорошо, товарищ полковник, – улыбнулся Иванов.

По дороге сержант спросил:

– У вас все там такие?

– Там это где?

– В госбезопасности. Если да, то я не прочь попасть к вам на месяц.

– Почему же только на месяц?

– На фронте много работы, товарищ лейтенант. Не всем проверками заниматься. Нужно и воевать кому-то. Но вы обиды не держите, лейтенант. Я просто человек веселый.

– Далеко до медсанбата, веселый человек?

– Дак вон там за леском и стоит медсанбат. Раненых там теперь много. Это последнюю неделю здесь тихо. А так немцы и дух перевести не дают. Больно желают взять Воронеж под себя. А вы к нам надолго?

– Нет. Много работы, сержант…

***

Капитан Тропинин был рослый мужчина лет сорока. Он видимо не спал несколько ночей, ибо часто зевал, прикрывая рот ладонью. Да и под его глазами были синие круги.

– Что у вас товарищ лейтенант? Честное слово едва на ногах стою.

– Я не задержу вас надолго, капитан. Но чтобы поговорить с вами я ехала сюда из Москвы.

– Что вас интересует?

– Санинструктор Дроздова.

– Это из первого состава?

Костина заметила, как побледнел доктор.

– Да.

– Была такая девушка. Из добровольцев.

– Была?

– Да. Она погибла еще в 1941 году.

– Погибла? Что можете о ней сказать?

– Я почти не знал Дроздову. Я ведь с Воронежским полком не с самого начала. Меня перевели начальником медсанбата после того как мой предшественник пошел на повывшие в госпиталь для высших офицеров. И Дроздову я знал всего два дня.

– Скажите капитан, а вы ничего не скрываете? – спросила Костина.

Капитан признался:

– Санинструктор Дроздова не совсем погибла.

– Что это значит? Как это «погибла не совсем»?

– Она погибла. Но вот тела никто не нашел тогда.

– Вы хотите сказать, что санинструктор Ольга Дроздова пропала без вести?

–Пропала, – капитан медицинской службы опустил голову.

–Как это произошло?

–Дроздова получила задние отнести бинты и медикаменты в расположение второго батальона. И больше её никто не видел.

– Она пошла без сопровождения?

– Без. Да и идти было совсем недалеко.

– И что вы сделали?

– Приказал искать. Но поиски никаких результатов не дали, товарищ лейтенант госбезопасности.

– И что?

– Я написал, что санинструктор Дроздова погибла.

– Но ведь тела не нашли?

– Это я понимаю, товарищ лейтенант госбезопасности. И мне так писать не советовали. Но я взял ответственность на себя. Сами понимаете, что пропавшие без вести…

– Понимаю.

– Готов отвечать и запираться не хочу. Виноват, так виноват.

– Работайте спокойно, товарищ военврач третьего ранга. Я приехала не разбираться с мелкими нарушениями. У меня работа серьезная. Мне нужна выписка из личного дела Дроздовой.

– Это сколько угодно. Я сейчас распоряжусь и вам принесут.

– Могу я поговорить с медсестрами, которые знали Дроздову?

– Я знаю двоих, что в этом медсанбате с лета 1941 года…

***

Когда принесли личное дело санинструктора Дроздовой, Костина увидела, что в деле нет фотографии.

– А где фотография Дроздовой?

– А в паке с делом нет? – спросил капитан Тропинин.

– Как видите нет.

– Так сами понимаете, могли потеряться. У нас многие дела после боев 1941 года без фотографий. А некоторые вообще сгорели. Пришлось восстанавливать.

***

Москва.

Управление НКГБ СССР.

Сентябрь, 1942 год.

Нольман был удивлен с какой быстротой Костина справилась с заданием.

– Ты уже принесла отчет?

– Так точно товарищ старший майор! Дело отлагательства не терпит.

– Что-то не так с Дроздовой?

– Так точно, Иван Артурович.

– Докладывай!

– Ольга Дроздова. 22 года. Родилась в Воронеже. С первых дней войны сама записалась на курсы радисток. Окончила курсы с отличием и отправилась на фронт. Взята в плен в сентябре 1941 года. Месяц содержалась в лагере для военнопленных, а затем попала в офицерский бордель в Варшаве. Там пробыла до января 1941 года.

– Это сведения, которые я дал тебе для проверки, Лена. Давай ближе к делу.

– Это сведения из немецкой разведшколы, Иван Артурович. Но я хотела обратить ваше внимание на детали.

– И что не так с деталями?

– Старший сержант Дроздова Ольга Тимофеевна на настоящее время служит в спецшколе радистов НКВД СССР. Начинала она службу радистом в Воронежском коммунистическом добровольческом полку. Но в сентябре 1941 года была ранена и отправлена на лечение в тыл. Награждена медалью «За отвагу», получила звание старшего сержанта и оставлена на преподавательской работе.

– В плену никогда не была?

– Никак нет. Все документы о проверке вот в этой папке. Вы можете просмотреть их сами.

– Значит та Дроздова, что сейчас рядом с Лавровым это подставной агент Абвера!

– Не факт, товарищ, старший майор. В Воронежском стрелковом полку была еще одна Ольга Дроздова. Но не Тимофеевна, а Ольга Дмитриевна. Хотя служила она в должности санинструктора. В сентябре 1941 года пропала без вести.

– Дроздова значится пропавшей без вести? – спросил Нольман.

– Никак нет.

– Что это значит?

– Начальник медсанбата военврач третьего ранга записал её погибшей.

– Что значит записал?

– Но вы сами понимаете, что продовольственный аттестат получают только близкие родственники погибших, но не пропавших без вести.

– Это преступление, лейтенант!

– Нарушение, товарищ старший майор. Военный врач поступил так, как указывала его совесть.

– Совесть? А путаница, которая возникла, может привести к провалу всей операции!

Нольман задумался.

Не связист, а санинструктор?

– Но есть еще одна пропавшая без вести в тот время, товарищ Нольман.

– И кто это?

– Связист Воронежского добровольческого коммунистического полка Анастасия Терентьева. И я могу предположить что и она могла назваться в плену именем Ольги Дроздовой. Нужно срочно информировать капитана Кравцова, дабы сторонился контактов с Лавровым! И самому Лаврову стоит передать по лини подполья сигнал быть осторожным.

– А если Кравцов уже «засвечен», Лена? Ты понимаешь, чем мы с тобой рискуем? Я обещал Берии результат! Он дал мне все, что я просил! И меня на этот раз сошлют не в архив.

– Но это если операция будет провалена, Иван Артурович. Вы хотите знать мое мнение, насколько можно доверять Ольге Дроздовой? Это вполне может быть внедрение агента Абвером. Но возможно, что женщина назвавшаяся Дроздовой желает служить своей Родине честно!

– Не думаю, что это внедрение, – сказал Нольман. – Зачем Абверу такая «нечистая» биография? Ты раскопала все за три дня! Они могли бы подобрать другую легенду! Она назвалась радистом, а не медсестрой. И что с того? Дабы уйти из борделя она могла назваться радистом. Ведь немцы набирали радистов, а не медсестер.

– Но она должна была владеть навыками радиодела. А Дроздова Ольга Дмитриевна не занималась в Осоавиахиме, как Дроздова Ольга Тимофеевна.

– Могла освоить навыки на месте. А сведения из Варшавы полностью подтвердились. Она была там, в офицерском борделе, и у меня есть отчет.

– Вы хотите, чтобы она была чиста, Иван Артурович?

– Да. Иначе мне могут приказать ликвидировать группу Лаврова. Рисковать операцией «Подмена» никто не станет.

– Но вы рискуете, доверяя Дроздовой.

– Я не доверяю ей. Я только желаю сохранить Лаврова. И у меня есть план, как направить Дроздову, если она работает на Абвер, по ложному следу.

– И как? Она знает капитана Кравцова, ибо сама передавала ему послание от Лаврова. Она знает, что Кравцов это Нечипоренко!

– Именно! И если Дроздова работает на немцев, то доклад она уже сделала. И группа под колпаком!

– Но тогда это провал!

– Нет, Лена. Даже если предположить что Дроздова агент, мы продолжим игру. Кравцов сделает вид, что полностью доверился Лаврову и из Москвы получено добро на его использование. Но получать через этот канал они станут не информацию, а дезинформацию.

– Какого характера?

– А вот над этим мы с тобой станем думать, Лена…

****

Москва.

Управление НКГБ СССР.

Проверяющий из Управления Особых отделов.

Сентябрь, 1942 год.

К комиссару второго ранга Максимову прибыл уполномоченный представитель Управления особых отделов (УСО) полковник Одинцов.

– Чем обязан вашему визиту, Григорий Павлович?

– Я прибыл с проверкой, Владимир Иванович.      Что у вас снова происходит с Нольманом?

– Старший майор Нольман работает над особо важным зданием.

– Именно поэтому я и у вас, товарищ комиссар госбезопасности. Задание по проекту «Подмена» весьма важное. Но сигналы поступают к нам тревожные. И Лаврентий Павлович приказал мне разобраться с тем, что у вас происходит.

– Но у старшего майора Нольмана все под контролем.

– Так ли это?

– Я только вчера докладывал товарищу Судоплатову.

Одинцов возразил:

– А у меня есть сведения, что товарищ Нольман скрывает часть информации от своего начальства и не считает нужным ставить его в известность об изменениях в ходе такой важной операции.

– Ничего про это не слышал, товарищ полковник.

– Товарищ Нольман доложил вам о последней шифровке от Кравцова, товарищ Максимов?

– О которой из них, Григорий Павлович? – спросил полковника комиссар.

– А вот сейчас мы с вами это узнаем, товарищ комиссар госбезопасности 2-го ранга. Вы можете прямо сейчас вызвать сюда Нольмана?

– Да.

Максимов приказал срочно найти старшего майора Нольмана и передать ему приказ явиться к себе в кабинет.

– И пусть захватит с собой лейтенанта Костину, – попросил Одинцов.

Максимов передал и этот приказ.

Через десять минут Нольман и Костина были в кабинете Максимова. Они увидели там Одинцова и все поняли. Информация о Дроздовой уже просочилась.

– Полковник Одинцов из Управления особых отделов прибыл к нам с проверкой, товарищи, – сказал Максимов.

– С проверкой? – спросил Нольман Одинцова. – Но операция ведётся, и мы работаем. Что же здесь проверять, товарищ полковник?

– Слишком много вопросов по методам вашей работы, товарищ старший майор государственной безопасности.

– Я готов ответить на все ваши вопросы, товарищ Одинцов.

Одинцов вытащил из папки лист и прочитал:

– Запрос лейтенанта Костиной по поводу Дроздовой Ольги Тимофеевны. Вы были на Воронежском фронте в расположении 1-й гвардейской стрелковой дивизии, лейтенант Костина?

– Лейтенант Костина вела расследование по моему личному приказу, товарищ полковник, – ответил Нольман.

– Но я задал вопрос лейтенанту Костиной. Вы можете мне ответить, лейтенант Костина? Или снова не готовы отвечать за свои действия и поступки, как это было в Ровно?

– Я готова отвечать, товарищ полковник.

– Итак, вы были на Воронежском фронте в расположении 1-й гвардейской стрелковой дивизии, лейтенант Костина?

– Так точно, – ответила Лена.

– И вы можете доложить мне каковы результаты вашей проверки?

– Старший сержант Дроздова Ольга Тимофеевна я настоящее время является инструктором в 12-й школе НКВД на отделении радиосвязи!

– И это все?

– Выяснилось, что Дроздова Ольга Тимофеевна не имеет отношения к нашему делу, товарищ полковник. Но есть другая Дроздова Ольга, но уже Дмитриевна. И вот она может быть в настоящее время сотрудником Абвера.

– Это та самая Дроздова, о которой сообщалось в последней шифровке капитана Кравцова, которая пришла по лини подполья города Харькова?

– Так точно, товарищ полковник.

– Значит это она вышла на капитана Кравцова в Харькове? И, насколько я понял, она знает кто такой Савик Нечипоренко?

– Возможно, что это так, – ответил Нольман. – Но я контролирую ход операции, товарищ полковник.

– Контролируете?

– Да.

– Агент Абвера знает вашего агента в Харькове! И вы операцию «Подмена» контролируете?

Нольман ответил:

– Я уверяю вас, товарищ полковник, что все идет по плану! Мне нужно время и свобода действий. Я смогу завершить операцию «Подмена».

– Но если Нечипоренко работает «под колпаком» Абвера, то это провал, товарищ старший майор.

– Никак нет, товарищ полковник. Так операция и должна развиваться по плану.

– Что это значит? – Одинцов посмотрел на Максимова.

– Я полностью доверил проведение операции товарищу Нольману. И я знаю, что если он сказал, что все под контролем, то так оно и есть, товарищ полковник.

– И вы готовы это гарантировать, товарищ Нольман?

– Я еще не успел сделать доклад по ходу операции, товарищ полковник. Сейчас все в самом разгаре. Операция входит в решающую фазу и мне нужно время. Пока я не готов докладывать.

– Значит, вы не опасаетесь провала группы Кравцова, товарищ Нольман? – настаивал Одинцов.

– Группа Кравцова работает по плану, товарищ Одинцов. Мы ведем игру с Абвером. Так и было запланировано. Одна из групп будет отвлекать внимание на себя!

– Внимание Абвера?

– И Абвера и службы СД. К счастью в Харькове в настоящее время Абвер и СД противостоят друг другу и их соперничество нам на руку. Лейтенант Костина только строго выполняет мои приказы, товарищ полковник. Никакой инициативы она не проявляет. Я прошу вас дать мне время. И я обо всем поставлю в известность руководство.

– Значит, вы принимаете на себя всю ответственность за операцию «Подмена» товарищ Нольман?

– Я давно это заявил, товарищ Одинцов. Я, старший майор Нольман, отвечаю за все!

Глава 5

Удача Вильке

Харьков.

Эльза Шекер.

Сентябрь, 1942 год.

Стенографистка военного коменданта Харькова Эльза Шекер из женского вспомогательного подразделения вернулась домой поздно вечером. Её соседки по комнате не было. Она находилась на дежурстве в штабе. Поэтому комната была в полном распоряжении Эльзы.

Сегодня она ждала особенного гостя. Это был лейтенант Ганс Рикслер, адъютант барона Рунсдорфа. С ним у Эльзы завязались близкие отношения несколько месяцев назад. Им приходилось их скрывать, учитывая особенное положение Рикслера.

Примерно месяц назад он спросил Эльзу:

– Ты ведь знаешь, что нам нельзя встречаться?

– На войне многое нельзя, Ганс. Нам приказано оставить чувства до её окончания. Но что будет потом? И будет ли у нас с тобой это «потом»? Многие наши девушки из службы связи встречаются с солдатами охранного батальона. И знаешь, зачем они это делают?

– Они молодые.

– Вот именно, Ганс. И у большинства никаких чувств нет. Только физиологическое влечение. Потому что завтра может не наступить никогда. Они ловят момент.

– Как и многие на войне.

– Но ведь у нас с тобой не так, Ганс?

Она посмотрела ему в глаза.

– Почему ты молчишь?

– А что я могу сказать? Я не мастер говорить речи, Эльза. Да и чего стоят слова на войне. Хотя мы с тобой мало рискуем.

– Мало? – она усмехнулась его словам.

– Я не сижу в окопах и не сражаюсь на улицах их Сталинграда. А там, по словам прибывших оттуда раненых, настоящий ад.

– Но и здесь убивают, Ганс. Для нас с тобой каждый день может стать последним. Но ты не ответил на мой вопрос. Что я для тебя, Ганс?

– Когда ты в первый раз переступила порог квартиры барона, я сразу понял, что ты особенная. Ты помнишь это?

– Да, – ответила Эльза. – Тогда я только приехала в Харьков из Германии. Меня как стенографистку направили к твоему барону. Но, к счастью, его тогда дома не было.

– Он когда узнал, что к нему направили девушку, сразу отказался от твоих услуг. Больше того, он посоветовал мне посетить бордель.

– Бордель? – удивилась она.

– Он так и сказал мне, чтобы я стал посещать бордель. Таким образом, он советовал мне выбросить тебя из головы.

– Но разве твой барон мог знать, что мы будем встречаться? Тогда между нами ничего не было!

– Не знаю, но такой совет он мне дал тогда.

– А ты… ты воспользовался его советом?

– Нет.

– Нет?

–Я признаюсь тебе честно, Эльза. Я никогда не посещал борделей. Даже в Германии, когда учился в училище для офицеров тыла. Хотя многие наши кадеты тогда наведывались в местный бордель. В здешнее офицерское заведение я тоже не ходил. Признаюсь, что продажная любовь меня не привлекает.

– Но ведь сейчас рядом с тобой я.

– Потому я и боюсь за тебя. Барону совсем не понравится, что я завел девушку.

– Какое ему дело до твоей личной жизни?

– Мы занимаемся важной работой. Ты ведь ничего не знаешь, Эльза.

– Да что такого важного в твоем бароне? Кто он такой? Ведь не фельдмаршал же.

– Его отец был генералом.

– Это было давно, Ганс.

– Ты не понимаешь, но мы ищем важные документы.

– Ганс, я ничего не понимаю в этом. Разве я спрашивала тебя о твоих документах? Я служу Германии, как и ты. Делаю свое маленькое дело. И в свободное время могу встречаться с тем, кто мне нравится.

– Только нравится?

Она поправилась:

– С тем, кого я люблю.

– Я представляю реакцию барона фон Рунсдорфа на подобное заявление.

– Слова о долге перед рейхом и фюрером? Но твой барон тоже не в окопах. А судьба рейха решается именно там.

– А вот здесь ты не права, Эльза.

– Почему?

– Барон ищет то, что может существенно повлиять на ход всей восточной кампании.

– И он ищет это здесь? В Харькове? У русских?

– А почему нет? Нельзя недооценивать противника, Эльза…

***

Эльза и Ганс встречались тайно и смогли скрыть свою связь от всех. Барон фон Рунсдорф и не догадывался о бурной личной жизни своего молодого адъютанта.

Сегодня Ганс не пришел вовремя, и девушка стала волноваться.

«Неужели барон не опустил его? Ганс говорил, что у них много работы. Но он обещал что придет. А если он узнал о том, куда ходит Ганс? Ведь они могли проследить за ним! Хотя нет! О чем это я? Зачем себя накручивать. Мы были осторожны. Никто про это место знать не может».

Её ожидания не были напрасны. В двери постучали три раза.

Условный сигнал!

Она бросилась открывать.

– Эльза!

– Ганс! Ты не торопился.

– Не смог уйти раньше. Мой барон держал меня до последнего. Лимоненко тот и ночевать будет на службе нынешней ночью. А я все же смог уйти.

– Много работы?

– Не то слово. Барона торопят из Берлина!

– Торопят?

– Да. Он имел неприятный разговор с рейхсфюрером. И ему нужен результат.

– Мне страшно, Ганс.

– Почему?

–Вы завершите свою работу, и ты уедешь в Берлин. Мы больше никогда не увидимся, Ганс.

–Почему? Эта война рано или поздно закончится. По радио Геббельс говорит о скорой победе над большевиками. Наши войска в Сталинграде.

–Идут бои, Ганс. Еще ничего не ясно. Так было и прошлом году. Геббельс кричал, что к январю 1942 года война будет завершена! Так что не спеши с выводами. Ты уедешь в Берлин, а я останусь в этом проклятом городе! Ты ведь не сможешь меня забрать с собой!

– Я постараюсь, Эльза! Обещаю тебе!

– Не обещай того, что не в твоей власти, Ганс.

Девушка прижалась к офицеру. Он пытался её успокоить.

– Мы ведь покидаем город еще не завтра.

– Но ты сказал, что вы уже приблизились к окончанию работы? Или нет?

– Не совсем. Архива, который мы ищем, пока нет. Но скоро мы его найдем.

–А если этого архива просто нет?– простодушно спросила девушка. – Вас вызовут в Берлин?

– Архив существует, и мы его найдем.

– Ты скажешь мне, когда наступит это время, Ганс?

– Конечно, скажу. Ты узнаешь первая, Эльза.

***

Харьков.

Улица Сумская.

Квартира гауптштурмфюрера Вильке.

30 сентября. 1942 года.

Гауптштурмфюрер Вильке уже три месяца как стал собирать сведения по барону фон Рунсдорфу. Своему начальству он пока не стал ничего докладывать. Суета вокруг полковника ему совсем не нравилась.

Специального задания работать по барону Вильке не имел. Он даже имел приказ не вмешиваться дела Рунсдорфа. Но именно это подхлестнуло его интерес к делу.

Особенно ярко этот интерес вспыхнул после того как в Харькове тайно снова появилась Вдова. Она быстро смогла добыть информацию о работе барона.

Проявка фотопленки, которую предоставила Вдова, показала, что Рунсдорф занимается архивом русского профессора Пильчикова. Сам профессор умер (официальная версия самоубийство) еще в 1908 году. И пусть бы себе Рунсдорф искал его архив, Вильке не стал бы обращать на это внимание, но Абвер прислал сюда группу Лаврова! А за спиной Лаврова стоит фигура Лайдеюсера. За Лайдеюсером стоит полковник Штольнэ. А за Штольнэ сам адмирал Канарис. С чего это они занялись делом такой давности?

И Вдова снова работает в Харькове.

Вильке задумал собственный план, связанный с архивом Пильчикова…

***

Вильке виделся с «Вдовой» не часто. Но иного места, чем его квартира они подобрать не смогли. Вдова имела ключи и сама приходила сюда. Вильке в это время был на службе. Работа занимала все время гауптштурмфюрера в таком большом городе, как Харьков. Возвращался он поздно вечером или даже ночью, благо, что его квартира была недалеко на улице Сумская[19]. Она выбирала такое время, когда никто её видеть не мог. Вдове было крайне важно, чтобы никто об этом сотрудничестве не знал.

– Вы здесь, фрау Марта?

– Жду вас уже два часа!

– Что делать, если я загружен на работе. У вас что-то важное?

– Они близки к архиву.

– Это же вы говорили и месяц назад, фрау Марта.

– Но теперь они действительно близки! Рикслер уверен, что они смогут его заполучить.

– И вы уверены, что узнаете об этом событии первой?

– Да, – ответила Вдова. – Но нельзя подставлять Рикслера.

– Вы привязались к нему? – удивился Вильке.

Вдова усмехнулась.

– Я пользовалась «медовой ловушкой»[20] уже десятки раз, герр Вильке. И не стоит вам ставить под сомнение мой профессионализм.

– Я и не думал ставить его под сомнение, фрау Марта. Но уточнить был должен. С чего вам переживать за Рикслера?

– Он еще пригодится.

– Рикслер? По моему мнению, он совершенно бесполезен. Кроме того дела, которое Рикслер сможет сделать только раз – передать вам, фрау Марта, то, что они найдут.

– А вот здесь вы не правы, Вильке. Рикслер еще много раз будет нам полезен. Что вы скажете по нашему наступлению в Сталинграде?

– Наши войска вышли в Волге и скоро….

– Вильке! Я уже слушала речь доктора Геббельса по радио мне не нужно её пересказывать. В августе после самого крупного авианалёта в истории, нам обещали, что город почти сдался. «Еще шаг, и мы сбросим большевиков в Волгу!» Так он говорил! И что? Уже 30 сентября, а бои все яростнее и яростнее!

– Что вы хотите сказать, фрау Марта?

– Не придется ли нам услышать то, что мы услышали в январе этого года еще раз?

– Намекаете, на поражение вермахта под Москвой?

– Я ни на что не намекаю, Вильке. Я прямо задала вам вопрос. Такое, по-вашему, возможно?

– Не думаю. Слишком большие силы брошены туда. Там Паулюс и лучшие военные умы Германии.

– Потому это меня и волнует, Вильке. Я занимаюсь здесь всякой мелочью. А могла бы делать настоящую работу.

– А ваши кураторы не хотят перебросить вас на иной участок, фрау Марта?

Марта засмеялась.

– Нет. Они также хотят, чтобы я торчала в Харькове. И скажу вам правду, Фридрих, мне не нравится играть на стороне адмирала Канариса.

– Почему же?

– А вы не видите что это за игра?

– Но ведь это согласовано на самом высоком уровне, фрау Марта.

– Именно, но я боюсь того времени когда Канарис и его ближайшее окружение станут в прямую оппозицию СД.

Вильке засмеялся:

– Говорите прямо, фрау Марта, станут в оппозицию лично фюреру. А что вы имеете против структуры Абвера? Военная разведка была и будет нужна каждому государству.

–Военная разведка! В последнее время в Абвере слишком много провалов. Они совсем не занимаются делом, но строят интриги в отношении СД.

– Это совсем не интриги, фрау Марта, это борьба за власть и влияние в рейхе.

Вдова ответила:

– Потому я и спросила вас про Сталинград. Меня интересует, стоит ли бороться за власть и влияние в рейхе.

– Вы о том, что если не будет рейха, то и сама подобная борьба бесполезна? – спросил Вильке.

– Именно так, Фридрих. Потому я и сказала, что эта возня вокруг Рунсдорфа – не стоит затраченных усилий.

– Этот архив имеет громадную ценность, фрау Марта.

– Только если архив существует на деле! Если это не миф!

– Но вы сами сказали, фрау Марта, что они близки как никогда!

– Это уверенность лейтенанта Рикслера, а не моя.

– А вы сами сомневаетесь?

– Да. В последнее время я постоянно думаю об этом. А если этот архив фальшивка?

– Но идея поисков архива идет от барона фон Рунсдорфа. Вернее даже не от него, а от его отца. А это значит, что не красная контрразведка нам это подсунула! Я скажу вам больше, фрау Марта. Они сами хотят заполучить этот архив!

– С чего это у вас такое предположение, Вильке?

– Новая группа, что работает здесь, возможно занимается именно архивом Пильчикова! Плюс ко всему и Абвер страстно желает заполучить архив.

– Вы что-то задумали, гауптштурмфюрер?

– Да. Но готовы ли вы услышать это?

– Вы за кого меня принимаете, Вильке. За девочку из католического пансиона? Я вижу, что у вас созрел рискованный план. Так говорите.

– Но план сильно рискованный.

– Говорите! Или вы и мне больше не доверяете?

– Как говорит криминальдиректор Вальтер Кубицки, верить не следует никому в нашей работе. Однако мы с вами, фрау Марта, союзники.

– Именно так, Вильке. Нас держит в связке обоюдная выгода. Говорите.

– Вы получите сообщение, что они нашли архив. Так?

– Допустим.

– Слово «допустим» следует исключить, фрау Марта. Я должен быть уверен, что информация попадет ко мне вовремя.

– Я сделаю для этого все.

– Группа красных работает под контролем. И об этой группе в моем ведомстве никто не знает кроме меня самого. Знаете вы, и знаю я, фрау Марта.

– Но вышли мы на красных случайно, Фридрих.

– Так или иначе, но они в наших руках!

– И когда вы намерены отдать группу в руки своего начальника Клейнера, Фридрих? Это будет громкое разоблачение.

– Пока я не намерен этого делать, фрау Марта. Хотя кретин Клейнер именно так бы и поступил. Этот болван, любит составлять победные реляции для Берлина о своей деятельности на благо рейха.

– Но вы не сказали, что же будет с архивом. Я сообщу вам о том, что он найден. Но что потом?

– Барон фон Рунсдорф после проверки, которую проведет на месте, отправит архив в Берлин. Наверняка у него есть подобный приказ, – сказал Вильке.

Вдова посмотрела на Вильке.

– Вы намерены сделать копии. Я вас поняла, но с чего вы взяли, что у меня это получится?

– Но сделали же вы ту пленку, фрау Марта.

– Тогда все было много легче, Фридрих. Тогда я нашла только наброски. Это была информация о поиске архива. Но теперь у Рунсдорфа будет сам архив. Вы думаете, он оставит его просто так на попечение Рикслера? Нет.

– Не будет же он постоянно таскать его с собой?

– Нет, но и без присмотра не оставит. А там, наверняка, множество документов. Для того чтобы сделать копии мне нужно время.

– У меня есть мысли по этому поводу, фрау Марта.

– И какие же?

– Вот для этого нам может понадобиться группа красных агентов. Ведь и красные могут захотеть заполучить архив.

– Допустим.

– И?

– Архив легко делиться на две части, если сделать фотокопии. Одну копию им, вторую мне. Нам с вами, фрау Марта.

–А оригинал?

–Уничтожить! Ценность копий от этого не уменьшится.

–Но если и у красных будет копия, то…

–Мы все равно сможем продать нашу копию и получить за это сумму достаточную для жизни. А если это разработки «вундерваффе», то цена будет настоящей.

–И кто даст эту цену? – спросила Вдова. – Ведь не рейхсфюрер Гиммлер?

–Нет.

–Но тогда это …, – она хотела сказать об англичанах, но Вильке приложил палец к губам.

– Но вас ведь никто не «слушает», Фридрих.

– Все равно не стоит произносить это вслух. Главное что мы поняли друг друга.

– Но разве у вас есть выход? – Вдова жестом показал на Запад.

Вильке только усмехнулся.

– Выход есть у тех, на кого вы сейчас работаете, фрау Марта.

– Адмирал?

– Он связан с Западными странами, фрау Марта.

– Вы хотите сказать, что Канарис работает на…

Вильке снова приложил палец к губам.

– Не стоит называть имен. Но я скажу вам – пока он верен фюреру и рейху. Но что будет, если скорой победы, которую обещал нам Геббельс в своей пропаганде, не случится?

– Фридрих! У рейха не хватит ресурсов для длительной войны с такими странами как СССР, Великобритания и США, которым фюрер так опрометчиво объявил войну вначале этого года[21].

Эту точку зрения Вильке полностью поддерживал. Но у него еще оставалась крошечная надежда, что армии фюрера сломят русских под Сталинградом.

– Обладателями архива Пильчикова станем только мы с вами, фрау Марта. Но сам архив хранить слишком опасно. И потому стоит сделать фотокопии. А контейнеры с пленками хранить совсем не сложно.

– Вы знаете, Вильке, что скажет ваше начальство, если узнает о вашем предложении?

– Знаю, – спокойно ответил гауптштурмфюрер. – Меня даже могут арестовать за измену фюреру и рейху! Но я также знаю, какие выгоды мы с вами сможем извлечь из архива.

– Но возникнет еще одна проблема, Фридрих.

– Какая же, фрау Марта?

– Барон фон Рунсдорф. Он ищет архив для блага рейха, а не для своего собственного.

– Пусть только найдет его, фрау Марта.

– Но что потом? – спросила Вдова.

– Давайте войдем в область предположений, фрау Марта. Что будет, если Рунсдорф передаст архив в руки Гиммлера?

– Барон получит благодарность рейхсфюрера.

– И возможно железный крест. А что будет если я передам документы моему шефу в Берлине.

– Вашему шефу?

– Рейхсфюреру Гиммлеру. Мы утрем нос Абверу. Меня произведут в следующий чин и вернут в контрразведку. Вы снова станете работать над очередным заданием и получите тайно железный крест.

– Все верно, – сказала Вдова.

– Это один из вариантов. Но что получим мы если передадим архив в руки, которые сейчас за Ла Маншем?

– Вас не произведут в следующий чин. И это повредит вашей карьере в СД, Фридрих.

Вильке ответил:

– Карьера в СД вещь весьма важная. Но только в одном случае – если рейх выиграет эту войну!

– У вас тоже есть сомнения по этому поводу, Фридрих?

– Я привык доверять только фактам, фрау Марта. А какие факты есть у нас сейчас? Идут бои. Армия Паулюса ведет напряженные бои. Но армия фюрера не одержала победы!

– Вы не верите в победу рейха? Так?

– Я хочу быть уверенным, но пока есть сомнения. Они обещали, что операция против России замет максимум четыре месяца! И все это закончится блестящей победой вермахта, которую нам обеспечит гений фюрера! И что мы имеем теперь? Война идет уже год и снова нам твердят, что осталось одно самое последнее усилие. А если снова неудача? И пока есть это «если» я не уверен в том, что стоит делать ставку на карьеру в СД.

– Вам мало того что вам может дать Гиммлер. Я вас поняла, Фридрих.

– Тогда наши враги дадут мне много больше. Ибо эта война кончится, и я смогу найти применение своим способностям у них.

– Это какое же? СССР и Британия союзники.

– Только до того времени как совместными усилиями разгромят рейх и уничтожат фюрера. Но что потом? А потом, Британия и США станут врагами Сталина! А что это даст нам, фрау Марта? – спросил Вильке. – Возможность не думать завтрашнем дне!

– Я ведь работаю из любви к искусству. Это моя жизнь, герр Вильке.

– То, что я вам предлагаю, еще более захватывающее приключение, фрау Марта.

– Но все это актуально, если архив существует.

– Само собой, фрау Марта.

– А вы посвятили в детали вашего помощника обер-лейтенанта Генке?

– Оберштурмфюрер Генке знает ровно столько, сколько ему положено знать. Ничего важного про архив я ему не сказал.

– Вы не верите даже ему?

– Генке не готов услышать правду сейчас, фрау Марта. Сейчас её мало кто готов услышать.

– Но вы сказали это мне.

– Вы не фанатичка, фрау Марта. Я тоже не фанатик. Потому нам с вами легко понять друг друга…

***

Харьков.

Ул. Сумская, дом № 100.

Управление службы СД генерального округа «Харьков».

Гауптштурмфюрер Вильке.

1 октября, 1942 год.

Гауптштурмфюрер Вильке сидел в своем кабинете и чертил карандашом геометрические фигуры на листке бумаги. Так он часто делал, когда думал.

Его волновала совсем не облава, в которой пришлось поучаствовать его помощнику оберштурмфюреру[22] Генке. Он думал о Вдове и о том, как эффективно использовать сведения, которые он получает через неё.

Раздался телефонный звонок.

– Вильке у аппарата!

– Гауптштурмфюрер? Я вернулся с облавы.

– Генке, у вас что-то срочное?

– Да. И мне нужно говорить с вами лично!

– Прямо сейчас? Это нельзя отложить до завтра?

– Нет. Именно прямо сейчас, Это важно, герр гауптштурмфюрер!

– Хорошо! Я вас подожду. Как скоро вы будет в управлении?

– Через 30 минут.

– Жду!

Вскоре явился Генке. По его лицу Вильке понял, что тот принес нечто важное.

– Мы кое-что поймали во время облавы, герр Вильке! – сказал он с порога.

– Снова листовки?

– На этот раз гораздо серьезнее!

– И что же?

– Радиоприемник, который должен был быть сдан согласно приказа немецкого командования еще в декабре 1941 года!

– Приемник не рация, Генке.

– Но это позволяло преступникам слушать большевиков и изготавливать листовки!

– Я же говорил, что это листовки, Генке! Кто-то слушает радио Москвы и переносит услышанные сведения в листовки! Да, я согласен, что это преступление! Но пусть этим занимаются полицейские Борзенко или ваш приятель капитан Витал из федльдгестапо[23].

– Вы ведь не дослушали меня, герр гауптштурмфюрер! А выводы уже сделали!

– Хорошо, Генке. Говорите, что у вас.

– Хозяин этого самого радиоприемника некий молодой человек по фамилии Бойко. Я приказал доставить его сюда.

– Он связан с подпольем?

– Не думаю, – сказал Генке.

– Так зачем вы привезли его сюда? У нас и так полно серьезных дел Генке. Мне некогда заниматься русскими молодыми фанатиками. Пусть себе такие дела берет на себя Борзенко и зарабатывает очки в глазах немецкого командования.

– Но вы сами весьма интересовались партией офицерских «Вальтеров» которые две недели назад были похищены с нашего военного склада. У Бойко был обнаружен «Вальтер» нужной нам серии!

– Вот как?

– И три обоймы к нему. Я потому и приказал доставить молодого человека сюда. Сами знаете, как топорно работают в федльдгестапо или у Борзенко. А к молодому человеку нужен подход. Он желает умереть героем это видно сразу. Им он ничего не скажет.

– Возможно, вы правы, Генке. Где этот Бойко?

– В нашей допросной.

– Я займусь им немедленно…

***

Вильке хорошо разбирался в людях. Поэтому сразу определил, как нужно говорить с молодым человеком. Здесь нельзя применять угрозы и резкий тон. Здесь нужна работа ювелирная, как сказал бы криминальдиректор Вальтер Кубицки.

– Моя фамилия Вильке, – представился он, садясь на свое место. – Прошу вас садиться, молодой человек.

Бойко сел на стул. Наручники с него уже сняли.

– Вы насколько я понимаю, разговаривать не желаете, господин Юрий Бойко.

– Нет. Вы может сразу начинать ваш настоящий допрос.

– А вы знаете, что такое настоящий допрос, юноша? – спросил Вильке.

– Начинайте и вы увидите, чего добьетесь от меня! – гордо сказал Бойко.

– Вы хотите умереть, молодой человек?

– Меня не нужно запугивать, господин офицер.

– Я разве пугал вас, господин Бойко? Я только задал вопрос. Вы хотите умереть?

– Нет. Но готов к смерти, если придется умирать!

– Вот как? Сколько пафоса в ваших словах, господин Бойко. Но я совсем не желаю вам зла.

– А чего же вы желаете, господин офицер?

– Пока я намерен просто поговорить. Вы и я.

– Смотря о чем.

– Для начала я хочу изложить вам факты. Вы готовы их слушать?

– Да. Но о каких фактах ведет речь, господин офицер?

– Господин Бойко, что такое факт? Это истинное событие, которое имело место и которое никто не оспаривает. Например, фактом является событие моего или вашего рождения. Поскольку мы с вами сейчас разговариваем, значит мы с вами существуем. А значит, что мы родились на этот свет. Еще один факт, что произвела нас на свет женщина. Также фактом является наша смерть, которая обязательно произойдет когда-нибудь. Ибо все люди смертны.

– Я не полный идиот, господин офицер, и представляю какую суть скрывает слово «факт».

– Вот и отлично! Давайте же вместе пройдемся по фактам.

– Я готов.

Вильке начал:

– Вас взяли во время облавы. У вас нашли радиоприемник, что является нарушением приказа немецких властей. Приемники было приказано сдать под страхом сурового наказания. Вам этот факт знаком?

–Да.

– Отлично! Вы признали себя виновным в одном преступлении, господин Бойко. Но, теперь мы исследуем с вами иной факт. Вас привезли в гестапо! Вопрос, почему именно сюда? Ведь приемниками мы не занимаемся. Это дело местной вспомогательной полиции. Какой вывод вы можете сделать из этого факта как умный человек? Простой – не радиоприемник тому причиной. Вы согласны со всем, что я сказал, господин Бойко.

– Да.

–Именно факты вещь упрямая как говорят у вас. Радиоприемником занялась бы вспомогательная полиция или фельдгестапо. Вас бы, по их обычаю, просто вздернули бы на первом фонарном столбе и прикрепили бы табличку «партизан». Это они называют «Для устрашения». Но другой факт против вас! Кроме приемника у вас нашли пистолет. Новый офицерский «Вальтер». Вы ведь не станете отрицать этого, господин Бойко?

– Нет.

– Вот и отлично! Нет смысла отрицать очевидное. Эти самые новые «Вальтеры» совсем недавно похитили с военного склада и при этом были убиты два немецких солдата.

– Возможно, что это так.

– Значит, и это вы не отрицаете, господин Бойко. А вам известно, что за это убийство было повешено 10 человек заложников?

Бойко молчал.

Вильке врал насчёт заложников. Пока повешен не был никто. Полицаи Борзенко расстреляли четверых подозреваемых в деле нападения на склад, но похищенного не обнаружили.

Гауптштурмфюрер захватил с собой несколько фотографий повешенных мирных граждан. Он часто использовал их при допросах. Вот и сейчас он разложил перед молодым человеком фото.

– Смотрите, Бойко. Вот эти люди были повешены из-за вас. Мы объявили о сроках сдачи для убийцы немецких солдат. Но вы не пришли и дали умереть вот этим людям. Посмотрите внимательно. Здесь хорошо видно лицо этой женщины. Она молодая. Не больше 25 лет. Смотрите.

– В своё время вы ответите за это!

– А вы? – спокойно спросил Вильке.

– Я не отдавал приказа вешать людей, господин офицер.

– Но вы могли честно явиться к нам и признаться, что солдат убили вы! Тогда повесили бы вас. А вот их отпустили бы домой. Но вы предпочли отсиживаться дома и не пожелали расстаться со своей жизнью. Это ведь факт, Бойко? Но давайте посмотрим на этот факт с другой стороны. Что вас ждет? Смерть! Но умри вы на две недели раньше, эти люди остались бы жить. Итак, вы выторговали для себя две недели жизни за десять жизней своих соотечественников.

– Я никого не убивал! – закричал Бойко.

– Иными словам крови немецких солдат на вас нет?

– Да. Я не убивал ваших солдат!

–Отлично! – сказал Вильке. – А вы говорили, что у нас не получится разговора, господин Бойко. Вот всплыл еще один факт. Господин Бойко не убивал немецких солдат! Тогда совсем иное дело. Эти люди уже не на его совести, и он может спать спокойно. Но идем дальше. Мне нужно выяснить еще один факт.

– Какой же?

– Пока ни одного пистолета данной серии найти не удалось. Исключая тот, что нашли у вас. Возникает вопрос – откуда о вас «Вальтер» и обоймы к нему?

– Я его купил.

– Хорошо хоть не нашли на улице. Вы его купили. Отлично. У кого?

– Я не знаю этого человека.

– Пусть так, но где вы его купили и за сколько? Мне, как любителю фактов, просто интересно, сколько стоит офицерский «Вальтер» в Харькове.

– Купил на базаре. Какой-то мужик предложил и я купил. Отдал килограмм сала и полкило сахара.

– Килограмм сала и полкилограмма сахара? Но это настоящее богатство по нынешним временам, господин Бойко. Вы ведь не работаете нигде? На бирже труда зарегистрированы?

– Нет.

– Почему?

– Не успел еще.

– А и правда, куда вам торопиться, если у вас есть свободные продукты питания. И не просто есть, а у вас есть лишнее, что вы можете продать на рынке или обменять на что-либо полезное. Например, на пистолет. Пусть так. Будем временно считать это новым фактом. Но зачем вам пистолет? Вы можете сказать?

Бойко ответил:

– Бороться с врагами.

– Откровенно!

– Можете считать это новым фактом, герр офицер.

– А как вы собирались это делать? Неужели стрелять в полицейских? По-вашему в предателей, что служат оккупантам. Такие случаи бывают. Но чаше всего их режут ножами. Но вы ведь не способны убить человека ножом, Бойко? Это сделать совсем не так просто, как может показаться. Стрелять на расстоянии легче. Но с двадцати метров вы в человека не попадете. И с десяти также. Чтобы убить кого-то из «Вальтера» вам нужно приблизиться к жертве на расстояние двух метров.

– Возможно.

– Это так. Уж можете мне поверить, Бойко. Я имел дело с огнестрельным оружием. Итак, вы подходите к жертве на расстояние двух метров и стреляете. Шуму будет много. Успеете ли убежать?

– Это не так важно, если враг будет мертв!

– А вы станете героем? В глазах ваших соотечественников.

– Для меня это не так важно. Важно делать дело!

– Отличные слова, молодой человек. Я сам часто повторяю их. Важно делать дело. Но вот что это за дело убить простого полицейского? Неужели вашей армии будет от этого большая польза?

– Почему же именно полицейского? А если немца? – спросил Бойко.

– Солдата тылового подразделения охраны? Неужели это такой большой героизм, по-вашему?

Вильке достал из папки другие фото.

Он положил перед Бойко фотографию женщины с двумя детьми.

– Это семья одного из убитых на складе немецких солдат. Фрау Маер с дочерьми. А знаете кто такой этот убитый Маер? Судетский немец в прошлом рабочий в автомастерской. Кормил местных харьковских детишек шоколадом. К партии фюрера не имеет никакого отношения. Я могу показать вам и другие фото, господин Бойко.

– Не я виноват, что вы пришли на нашу землю.

– Да. Но разве Маер в этом виноват? Его мобилизовали в армию. Разве фрау Маер виновата? Или вот эти девочки виноваты?

– Но я не собирался казнить простого солдата! Я хотел убить полковника! – выпалил юноша.

– Полковника?

– Да!

–Но до офицера такого ранга добраться не столь просто, Бойко. Вам никто не дал бы убить полковника. Да и много ли полковников вы видели?

–Этого видел.

–И кто же это? Возможно, что вы перепутали знаки различия и за полковника приняли обычного лейтенанта вермахта?

– Ничего я не перепутал. Этот офицер не столь хорошо заботится о своей безопасности, как вам кажется.

– Но возможно, что он не полковник.

– Полковник и даже барон!

– Вот как? Баронов в Харькове не столь много. Есть при штабе армейского корпуса. Но туда вам не попасть, ни при каких обстоятельствах. Это работа для опытного диверсанта.

Вильке вдруг подумал про барона фон Рунсдорфа! Рунсдорф полковник и действительно не любил охраны. По этому поводу у него возникают конфликты в Клейнером. Неужели Бойко охотился на Рунсдорфа?

– Сколько человек с вами Бойко?

– Каких человек?

– Я спросил, сколько людей в вашей группе?

– Я один!

– Один?

– Да. Я не вхожу в состав подполья и ничего про это не знаю. Я купил пистолет, дабы убить немецкого офицера. И я нашел для себя цель. Вот и все факты, господин офицер!

***

Вильке вызвал к себе оберштурмфюрера Генке.

– Вы смогли его разговорить?

– Все что нужно я знаю.

– Он имеет связь с партизанами?

– Нет. И к ограблению военного склада отношения не имеет. Хотя то, что он сказал о том, как попал к нему «Вальтер», ложь от начла до конца. Но не это главное.

– А что же?

– Он готовил покушение на барона фон Рунсдорфа.

– Вот этот сопляк?

– Да. И он явно не один. У него есть сообщники, но пока он ничего про них не сказал.

– Но может ли это быть правдой?

– Только это в его рассказе и есть правда, Генке.

– Прикажете отдать его в обработку?

– Ни в коем случае, Генке. С ним никто не должен больше говорить. Только я.

– Но я не понимаю, герр Вильке.

– Вам ничего и не нужно понимать, Генке. Только проследите за исполнением моего приказа. Юношу не трогать! Кормить порциями из солдатской столовой.

– Он вам будет нужен, герр Вильке.

– Еще как. У меня есть работа для этого сопляка. И самое главное, что он уже готов её выполнить.

– Значит хорошо, что я притащил его сюда?

– Это просто великолепно, Генке. И в интересах дела, чтобы молодой человек выглядел сытым и здоровым. Он не должен быть жертвой гестапо. В свое время все увидят его и подумают, а почему после застенков страшной тюрьмы молодой человек такой упитанный.

– Если он готовил покушение на полковника немецкой армии, то он заслуживает виселицы.

– В своё время, Генке. В свое время. Смерть этого молодого человека должна принести нам пользу…

Глава 6

Ольга Дроздова

Харьков.

Группа Кравцова.

Октябрь, 1942 год.

Капитан Кравцов (Савик Нечипоренко) получил шифровку из Москвы. Импресарио (старший майор Нольман) сообщал:

«Импресарио» – «Референту»:

«Дроздова Ольга Тимофеевна, старший сержант связи в настоящее время находится в Москве. Агент из группы Лаврова, которая называет себя этим именем, нуждается в тщательной проверке. Возможно, что это Дроздова Ольга Дмитриевна санинструктор Воронежского коммунистического добровольческого полка. Пропала без вести в сентябре 1941 года.

Контакты с Лавровым стоит продолжать, но соблюдать осторожность и свести личные встречи к минимуму. Возможно, что это игра Абвера. Требуется проверка. Лаврову о Дороздовой нужно рассказать. Есть предположение, что рядом с вами находится «Вдова».

В связи с этим «передача» откладывается. Никаких контактов с лавкой «Скобяной товар Антипенко и Ко» пока не задействовать. Сидеть тихо. Все активные действия «заморозить» до особого приказа.

Импресарио»

Савик сжег шифровку.

– Что-то важное? – спросил Жора.

– Да.

– Но что случилось?

– Возможно, что мы уже под колпаком у Абвера.

– Возможно?

Савик все рассказал Жоре. В конце добавил:

– И если то, что предполагает Нольман истина, то нас просто «ведут».

– Не похоже, командир.

– Люди из Абвера умеют работать. Мне это известно лучше, чем кому-либо иному.

– И что нам сейчас поручено?

– Ничего.

– Как ничего?

– А вот так просто выступаем с концертами. Все контакты по Лаврову я возьму лично на себя. Вы с Адой должны быть не всяких дел в ближайшее время.

– Но ты сам говорил, командир, что сейчас время активных действий.

– Жора! Это приказ из центра. Не вздумай испортить игру Нольмана. Однажды я это уже сделал. А если против нас Вдова, то мы должны исполнять все приказы центра с точностью до запятой! Ты меня понял?

– Понял, командир.

– Они передали нам шифровку по рации. А это говорит о срочности. Нольман довел информацию.

– Ты сказал про Вдову, Савик.

– В центре считают, что она рядом.

– Она так опасна?

– Не дай бог тебе попасть ей под руку, Жора.

– Когда ты намерен пойти к Лаврову?

– Чем скорее, тем лучше. Возможно, что это исправит положение. Ты понимаешь что случилось? Лавров вышел на нас, а если его помощница Дроздова работает на Абвер, то нашей операции здесь грош цена!

– Но ведь точно мы не знаем, Савик. И в центре этого знать не могут! Что у них есть на Дроздову? Ну назвалась не тем именем дабы попасть в абвершколу? Мало ли какие причины заставили её это сделать.

– Но она через Лаврова передала в центр ложную информацию о себе, Жора. Это еще ни о чем не говорит, но операцию они проведут без нас.

– Но мы основная группа в Харькове!

– Наверное, уже нет, Жора…

***

Харьков.

Группа Лаврова.

Октябрь, 1942 год.

Савик Нечипоренко назначил свидание Лаврову. Пришлось сделать это через Ольгу Дроздову. Но иного выбора пока у Савика не было. Лаврова нужно срочно предупредить.

Они встретились в развалинах дома, где за ними трудно было следить, если слежка была.

– Здравствуй, капитан. С чего такое место для встречи? – спросил Лавров.

– Обстоятельства.

– Что тебе сказали по моему поводу? Я прошел проверку? Моя информация подтвердилась?

– Не совсем.

– Что это значит, капитан?

– Твоя помощница не та, за кого себя выдает, – сказал Савик.

– Ольга?

– Была проведена проверка.

– И что?

– Сведения, которые она о себе дала, не соответствуют действительности.

– Ты хочешь сказать, что Ольга Дроздова, не Дроздова?

– Она действительно может быть Ольгой Дроздовой. Но она не Ольга Тимофеевна, а Ольга Дмитриевна Дроздова. Но именно Тимофеевна была радистом в составе Воронежского коммунистического добровольческого полка! А Дмитриевна была санинструктором в составе медсанбата.

– На основании чего сделаны выводы? – спросил Лавров.

– Ольга Тимофеевна Дроздова, старший сержант, теперь является инструктором школы радистов НКВД. И она в настоящее время находится в Москве. В плену она никогда не была. Награждена медалью «За отвагу». А вот санинструктор Дроздова Ольга Дмитриевна пропала без вести в сентябре 1941 года.

– Но Ольга была одной из лучших по радиоделу в абвершколе в Брайтенфурт. Инструктор лейтенант Грезе хвалила еще больше остальных.

– А вот это еще одна информация к размышлению, Роман. Скажи мне, ты насколько ей доверился?

– Полностью. Ведь это она вышла на контакт с тобой. Зачем задавать такой вопрос?

– Тогда мы уже под колпаком у Абвера!

– Я не верю, что она работает против меня, капитан.

– А если это так? Ты подумал, что это провал моей группы, Лавров? Зачем ты действовал через Дроздову? Ты когда меня узнал, мог связаться и напрямую.

– Но мы вместе с ней искали выход на наших!

– А теперь получилось так, как получилось.

– Что Нольман?

– Мне приказано просто ждать. Лечь на дно и ждать особого распоряжениям.

– Они изменили ход операции! – догадался Лавров.

– Нольман не станет рисковать, Лавров. Если предположить что твоя напарница работает на Абвер, то моя группа под колпаком!

– Тогда вся операция Нольмана больше не имела бы смысла. Но разве ты заметил слежку за своей группой, капитан? Что изменилось?

– Ничего. Ничего такого я не заметил.

– Это говорит, что ваши подозрения насчет Ольги не обоснованы. Да и что вы узнали? Только то, что она Дроздова Ольга Дмитриевна, а не Тимофеевна? Но о чем это говорит?

– Ольгу никто и ни в чем пока не обвиняет, Роман. Нужна проверка..

– Как ты предлагаешь её проверить? – спросил Лавров.

– Поначалу поймать на мелочах.

– Это как?

– Ольга Дроздова начала свою службу в Воронежском коммунистическом добровольческом полку. Затем полк переименован в Воронежский стрелковый полк, а затем в 1-й гвардейский стрелковый полк.

– Думаешь, что она проколется на мелочи? Я попробую. Но не думаю, что это хоть что-то даст!

– Тогда второе, – сказал Кравцов. – Информация о террористическом акте.

– Что это значит?

– Такую информацию она сразу же донесет до своего начальства. Если работает на немцев. Здесь они не станут ждать.

– Подробнее.

– Ты скажешь ей, что в Харьков прибыла группа диверсантов в составе трех человек. Моя группа обеспечивает прикрытие. Их цель ликвидация полковника Лайденбаха.

– Военного коменданта?

– Да.

– Но он неподходящая цель для диверсии такого рода. Кто такой этот Лайденбах? Может быть лучше выбрать шефа местного гестапо Клейнера?

– Я думал над этим. Но Клейнер фигура еще боле мелкая. Прислать из Москвы группу для его ликвидации? Нет. Это могли доверить одной из местных групп из подполья. А Лайденбах все же фигура!

– Пусть так. Что дальше?

– Ты скажешь, что группа приступила к заданию и для неё есть работа.

– Какая?

– Скрытное наблюдение за одним из маршрутов Лайденбаха…

***

Харьков.

Улица Короленко.

Группа Лаврова.

Октябрь, 1942 год.

Лавров вернулся домой на улицу Короленко.

Он по пути вспоминал обстоятельства своего знакомства с Дроздовой. Тогда майор Лайдеюсер заместитель начальника разведшколы в Брайтенфурт, доверил ему самому отобрать агентов для выполнения задания в Харькове. И это он сам настоял на включении в состав группы женщины. Лайдеюсер не возражал. Ему дали дела всех курсанток из группы связи абвершколы.

Он долго сидел и читал дела. Ему не понравился никто. И лейтенант Ингрид Герзе, начальник женского отделения школы, посоветовала ему Дроздову. Она сказала тогда Лаврову: «вы знаете методы советской разведки, господин Лавров. Цель в вашем ведомстве, как и у нас, всегда оправдывает средства. Так вот, эта девушка не остановится ни перед чем».

Потом он сам говорил с Дроздовой. Задавал ей вопросы и нашел некоторые нестыковки в мелочах. Да и отвечала она так, словно хорошо заучила урок.

А если Дроздову ему подставили? Ведь Кравцов и Нольман могут быть правы. Что он знает о ней? Почти ничего, но почему-то стал ей доверять. Почему? Лавров не мог ответить на этот вопрос.

Ольга уже ждала его дома.

– Что? – с порога спросила она.

Он ничего не ответил и снял плащ и кепку.

– Шигаренко нет дома. Мы одни. Говори смело. Что он тебе сказал?

– Новое задание.

– Какое? Нам что поверили?

– Новое задние у группы Кравцова.

– А мы?

– Нас продолжат проверять!

– Но как же так? Ты выдал им столько полезной информации по абвершколе Брайтенфурт!

– Я не знаю почему, Ольга. Возможно, для проверки нужно больше времени. А ты ничего не упустила?

– Ты о чем?

– Когда сообщала информацию о себе?

– Значит причина во мне? – спросила она.

– Нет. Я этого не сказал. Я только предположил, что причина может быть в тебе. Не во мне же. Обо мне они всё знают.

Ольга не ответила.

– Ты что-то скрыла? Так? – допытывался Лавров.

– Не совсем. Я рассказала…

– Ольга! Прошу тебя будь откровенной. От этого многое зависит.

– Я действительно Ольга Дроздова. Но я Ольга Дмитриевна. И я не была радистом в Воронежском полку. Я была санинструктором.

– Санинструктором Воронежского полка?

– Воронежского коммунистического добровольческого полка, так он назывался летом 1941 года. Если тебе угодно меня проверить, то спроси прямо. Я могу назвать и фамилию командира, и начальника штаба и замполита. Командир полковник Войцеховский, комиссар – Латышев, начштаба – Худяков.

– Ольга! Я верю тебе, но почему ты не сказала, что была санинструктором сразу! Зачем назвалась радистом?

– Но откуда я могла знать, что они смогут это раскопать так быстро?

– Ольга! Это НКГБ! Что ты скрыла? Только не ври, пожалуйста.

– Я Дроздова Ольга Дмитриевна. Была санинструктором в Воронежском коммунистическом добровольческом полку. Попала к немцам в плен в сентябре 1941 года. И соврала только по поводу отчества и специальности радиста.

– Но зачем ты соврала?

– Мой отец Дмитрий Васильевич Дроздов был офицером НКВД. Арестован в 1938 году. Я решила пока этот факт не открывать. Думала, что мне никто не поверит после этого. Но ведь они не могли узнать, Роман!

– Если твой отец служил в НКВД? Такое они не знать не могут! Тем более если за дело взялся Иван Артурович Нольман. А почему ты взяла имя другой Дроздовой?

– Она погибла. Чем это ей повредит?

– Погибла?

Лавров понял в чем «прокололась» его Ольга. Все возможно и получилось бы, но настоящая Дроздова была жива! И она в Москве!

– Дроздова связистка погибла?

– Да. Причем погибла на моих глазах. Как ты думаешь, Роман, откуда мне так хорошо известна биография второй Ольги? Мы с ней часто говорили еще до отправки на фронт. Она любила рассказывать о своей семье. Вот я и решила взять её отчество и стать ею.

– А твои успехи в радиоделе? Ведь в Брайтенфурт ты попала как радистка?

– А как мне, по-твоему, было можно выбраться из борделя? Немцы объявили набор женщин знающих радиодело. Кстати оно показалось мне совсем не таким сложным.

– Ты хочешь сказать, что всему научилась в Брайтенфурт?

– Там, – ответила она. – Но неужели они все узнали, Роман?

– Да.

– Но как? Ты знаешь?

– Знаю.

– Тебе сказал Савик?

– Да. И мне приказано тебе не говорить ничего.

– Но ты говоришь.

– Я хочу тебе верть, Ольга.

– Как же они узнали?

– Все проще простого, Ольга. Дроздова Ольга Тимофеевна не погибла. Она жива и сейчас работает на курсах радистов в спецшколе НКВД. Потому твой обман быстро раскрылся.

– Но этого быть не может, Роман!

– Почему?

– Я видела мертвое тело Ольги Дроздовой! Она не может быть жива. Там в Москве под её именем живет другая женщина. А ты понимаешь, что это значит?

– Агент Абвера?

– Именно. Дроздова погибла, и они подставили вместо неё своего агента. Она отправилась в госпиталь по ранению и получила место в секретной школе НКВД! Это идеальная заброска, Роман! И мы можем раскрыть агента!

– Кто нам поверит, Ольга? Ты соврала. И теперь нам нужно доказывать, что мы с тобой правы!

– Но ты можешь действовать через Савика Нечипоренко. Пусть он убедит твое начальство и они проведут проверку той лжеДроздовой!

– Я попытаюсь, Ольга, Но придется сообщить о твоем отце.

– Если нужно, то сообщай.

– Как это воспримут во 2-ом управлении НКГБ?

– Давай сделаем дело, Роман. А там будь что будет…

Глава 7

Архив: Леонид Буров.

Харьков

Агент Леонид Буров.

Октябрь, 1942 год.

Леонид Буров работал в Харьковской городской управе и был на хорошем счету у начальства. Подозрений по его поводу ни у кого не возникало. Он считался пострадавшим от Советской власти…

***

Гражданин Буров арестованный 1938 году в ходе Третьего Московского процесса по делу «Право-троцкистского блока», уже давно лежал бы в одной из братских могил, ибо все обвиняемые по делу получили расстрельные статьи. Но на его счастье судьба столкнула его со следователем Нольманом, который перевел Бурова в разряд свидетелей по делу и сумел добиться его освобождения и отправки в город Харьков как нужного специалиста по электротехнике. С тех пор Буров считал себя обязанным Нольману и уже не раз оказывал ему помощь…

***

Агента Бурова держали про запас. Комиссар госбезопасности 2-го ранга Максимов приказал его не «светить» без крайней необходимости. Он получал только самые экстренные поручения.

Нольман явился к Максимову с просьбой задействовать именно этот канал.

– У меня просьба, Владимир Иванович, передать «Архив» используя агента Леонида Бурова.

– Исключено, Иван Артурович, – сразу «отрезал» Максимов. – Буров у немцев на хорошем счету. И он действует под своей фамилией. У него не «легенда», а своя собственная жизнь. Этим он ценен для нас.

– Но мне он нужен только для одного дела.

– И что же вы намерены ему поручить?

– Передачу «архива».

– Как передачу? Но вы же сами разработали план и там не было никакого Бурова!

– Я решил изменить план по ходу операции.

– И с чем связано это ваше решение, старший майор?

– Я решил перестраховаться, товарищ комиссар. Агенты группы Кравцова будут работать, как и работали. Но они получат не «архив», а опечатанную паку с бумагами.

Максимов посмотрел на Нольмана и спросил:

– Вы не доверяете группе Кравцова? Но это по вашей просьбе его вернули в НКГБ. Вы лично отбирали каждого агента для группы! Вам в этот раз никто не мешал!

– Кравцову я доверяю. И всем его помощникам тоже. Но если рядом с ними Вдова, боюсь, она их «переиграет».

– В начале нашей работы я сам предположил, что Вдова рядом, Иван Артурович[24]. Но ваша подозрительность! Вы начали всюду видеть Вдову, Нольман. А если завтра снова сюда прибудет с проверкой полковник Одинцов?

– Я отвечаю за операцию «Подмена». И предлагаю только немного перестраховаться.

– Говорите, что вы придумали, Нольман.

– Мы отправим Кравцову не архив, а просто ненужные бумаги в опечатанной папке, как я уже сказал. А сам «архив» передадим через Бурова.

– Буров работает в городской управе.

– Именно. Он может пойти на контакт с Лимоненко.

– Этим Буров рассекретит себя.

– Нет, Владимир Иванович.

– Что значит «нет»? Он раскроет карты, а если Лимоненко все передаст барону фон Рунсдорфу?

– Я продумал и этот вариант, Владимир Иванович.

– Иными словами у вас есть «страховка»?

– Да. Это сестра Лимоненко.

– Сестра? – Максимов удивился расторопности Нольмана. – Она на нашей территории?

– Именно. И уже завтра она и её дети будут в Москве. Она напишет письмо своему брату. В детали, само собой, сестру Лимоненко посвящать никто не станет. Это и будет нашей гарантией. Лимоненко не станет рисковать жизнью сестры и племянников ради немцев.

Максимов задумался. В предложении Нольмана был смысл.

– Но я не могу использовать Бурова без согласования с Судоплатовым. Мне нужно все доложить и объяснить, Иван Артурович…

***

Леонид Буров получил приказ явиться в лавку «Скобяной товар Антипенко и Ко».

Он назвал пароль. Получил отзыв.

– Для меня что-то есть?

– Срочное поручение, – сказал владелец лавки.

– Срочное? Что-то случилось?

– Можно сказать и так. В центре опасаются, что основная группа работает под колпаком у Абвера.

Буров хорошо знал, кто такой Савик Нечипоренко. Он был одним из немногих, кто сразу узнал капитана госбезопасности Кравцова.

– Певец под колпаком?

– Там считают что да, – ответил Антипенко.

– Что нужно от меня?

– Вы ведь знаете господина Лимоненко?

– Владислава Антоновича Лимоненко я знаю. Да кто его в управе не знает. Работает в фельдкомендатуре. Часто захаживал с поручениями от полковника Лайденбаха. Но в последнее время что-то не видать его. Я уж подумал не окочурился ли герр Лимоненко.

– Жив и здоров. Но работает у одного важного немца. Вот именно из-за этого немца он нам и нужен.

– Лимоненко уже не так молод. Что же от него потребуется?

– Передать вот это.

Хозяин лавки достал из тайника портфель.

– Что это?

– Очень важные документы! И они должны попасть к Лимоненко.

– Я должен просто обеспечить получение господином Лимоненко вот этого портфеля?

– В том-то и дело что все не так просто, – сказал Антипенко. – Для выполнения миссии нужно чтобы Лимоненко знал, что работает на нас. Иначе все это не имеет никакого смысла.

– Иными словами нужна вербовка Лимоненко? – спросил Буров.

– Да, – кивнул Антипенко.

– На вербовку нужно время.

– А вот времени, как всегда, нет.

– Я выполню приказ, но как я могу гарантировать качество в такой обстановке? Близко с Лимоненко я не знаком. В его доме никогда не бывал. Мы встречались только по работе.

– На этот случай центр предусмотрел вот это.

Антипенко передал Бурову еще один пакет.

– Ознакомитесь с содержанием здесь! В моем присутствии. Выносить этого отсюда нельзя.

Буров сел к столу и разорвал пакет. Он вытащил инструкции и занялся расшифровкой. В документе сообщалось, что у Лимоненко Владислава Антоновича есть родная младшая сестра Нина Антоновна Лимоненко. Была замужем за техником Черненко Иваном Михайловичем. Имеет от Черненко двух дочерей. Старшина Иван Михайлович Черненко погиб в бою в марте 1942 года во время Ржевско-Сычевской операции. Сейчас Нина Антоновна Черненко с дочерьми доставлена в Москву.

Буров еще раз прочитал документ и сжег его в пепельнице.

Антипенко передал ему конверт.

– Здесь личное письмо к Лимоненко и фото его сестры и девочек. Фото сделано три дня назад.

Буров спрятал конверт в нагрудный карман пиджака.

– Вам не нравится задание? – спросил Антипенко. – Я вас понимаю. Но иного пути сейчас нет.

– Я все выполню. Меня не нужно уговаривать исполнить приказ центра.

– Бумаги из этого портфеля должны быть у Лимоненко уже на этой неделе.

– Они будут у него. Что еще?

– После выполнения задания вы снова «ложитесь на дно». Никаких контактов с Лимоненко вам допускать больше нельзя. Если он к вам сам обратиться, то вы сделаете вид, что ничего не понимаете.

– Понял.

– Вот вам сверток с дверным замком и новыми дверными петлями. Сюда вы заходили за этим. И не медлите с заменой замка в своей квартире. Все должно быть чисто.

– Неужели вы на подозрении? Я знаю что «лавка» чиста.

– Это так. Но мы соблюдаем все меры предосторожности. У меня сегодня было пятнадцать покупателей. Вы 16-й. Так что потрудитесь вызвать слесаря и поставить новый замок…

***

Харьков.

Эльза Шекер.

Октябрь, 1942 год.

Эльза узнала о новости только утром. Ганс Рикслер ничего не сказал ей ни вечером, ни ночью.

Она приготовила ему кофе и спросила:

– Ты сегодня не спешишь?

– Нет.

– Ты не нужен барону? Но в последнее время он так редко тебя отпускал.

– Теперь я там просто лишний.

– Как это?

– Я как сыскная собака, Эльза. Искал след. А когда след найден, то зачем нужна ищейка?

– Ганс, ты говоришь загадками, и меня это пугает.

– Мы нашли то, что искали, Эльза. Лимоненко сейчас с бароном разбирают документы. Они освободили меня еще вчера, и мне было велено сегодня наслаждаться отдыхом. Потому мы можем провести время вдвоем ничего и никого не опасаясь.

– Вот как? – Эльза с трудом сдерживала эмоции.

– Ты разве не рада? Что с тобой?

– Я рада, но у меня служба. Я не могу остаться на целый день.

– Но ведь твоего шефа полковника Лайденбаха нет в городе.

– Ганс у меня много начальников и без Лайденбаха. Но немного времени у меня есть. И мне жаль, что я не смогу остаться. А почему ты сказал мне это только сегодня?

– Не хотел портить вечер.

– Значит, вы покидаете Харьков? Ты и твой барон?

– Не так скоро. Барону и Лимоненко предстоит все проверить. А они не желают пока привлекать экспертов.

– Почему?

–Они хотят сами понять, что попало им в руки. Барон фон Рунсдорф станет информировать рейхсфюрера только когда сам будет во всем уверен! Да и у них есть еще что-то. Помимо бумаг.

– Но ты сам сказал, что они искали бумаги.

– А теперь всплыла какая-то фамилия. И Лимоненко сказал, что этот человек где-то рядом.

– Какой человек?

– Я не знаю точно, Эльза. Но, как я понял, это важная фигура, которая дополнит архив.

– Как дополнит?

– Не знаю. Это или инженер или ученный, который хорошо знает работы Пильчикова. Большего не услышал. Меня отправили из квартиры барона.

– Странно, Ганс. Он разве не доверяет тебе? Русскому доверяет, а тебе нет?

– Да зачем мне его тайны, Эльза. Я никогда не был слишком любопытен. Должно быть, именно это качество барон ценит во мне больше всего. Да и весьма опасно приближаться к такой тайне.

– Почему?

– Барон говорил со мной однажды, что Лимоненко после операции ликвидируют.

– Ликвидируют?

– Может поэтому барон и не подпускает меня слишком близко.

– Ты говоришь страшные вещи, Ганс. Ликвидировать человека из-за каких-то бумаг.

– Это не какие-то бумаги, Эльза. Ты бы видела, как светились глаза Рунсдорфа, когда Лимоненко принес ему папку. Как он вынимал листы и как гладил пальцем герб на бумаге! Нет! Это не просто бумаги. Это какая-то важная тайна.

– Но чего она касается? Неужели ты не знаешь, Ганс?

– В тебе говорит женское любопытство?

– Наверное. Но тайна всегда притягивает. Ты не находишь?

– Пожалуй ты права, Эльза. Мне и самому хочется узнать больше.

– Так давай узнаем.

– Ты о чем? – не понял девушку Рикслер…

***

Харьков.

Квартира барона фон Рунсдорфа.

Октябрь, 1942 год.

Барон перебирал листы пожелтевшей от времени бумаги. Рядом с ним сидел Лимоненко и рассматривал печати при помощи лупы.

– Что вы скажете об этом, Владислав Антонович?

– Это без всякого сомнения то, что мы искали, господин барон.

– То, что я успел прочитать, имеет ценность для историка занимающегося историй техники. Но сейчас в Берлине это никому не нужно.

–Но это только начало, господин барон. Вы сами посмотрите. Вот его отчет о проведенных опытах.

«…мною были с помощью электронных волн, шедших сквозь стены зала, в котором стояли приборы, выполнены следующие опыты: 1) зажжены огни модели маяка; 2) вызван выстрел из небольшой пушки; 3) взорвана мина в искусственном бассейне, устроенном в зале, причем затонула маленькая яхта; 4) приведена в движение модель железнодорожного семафора».

– Это слова о значении его разработок. Но где схемы и чертежи?

– На изучение бумаг нужно время, герр барон.

– Как мне лично кажется, отсюда вытащили самые главные части, Владислав Антонович. Очевидно, что инженеру Бекаури удалось взять самое ценное в 1920 году.

– Нам нужно просмотреть все.

– Но чертежей здесь нет.

– А вот это?

– Это схема, и довольно краткая. Я не физик, но это не полноценная разработка.

– Вы считаете, что ценности архив не имеет?

– Пока выводы делать рано, Владислав Антонович. Но вот взгляните сами. Первая страница имеется, а второй нет.

– Но это всего лишь рецензия на работу профессора Пильчикова.

– Но в рецензии нет указания фамилии профессора. Об этом сообщалось на второй странице. Но её здесь нет. В документах некто копался и отсюда могли забрать самое ценное. Мне нужен специалист.

– В Берлине наверняка найдется много специалистов, герр барон.

– Но мне нужен специалист здесь, герр Лимоненко. Я должен знать, что отправляю в Берлин и сообщить это в отчете.

– В Харькове есть один человек, который может с этим разобраться.

– Кто он?

– Это бывший студент технологического факультета харьковского университета.

– Студент?

– Я знал его, когда он был студентом. Но теперь он здесь и работает в городской управе. Искать его не придется.

– Кто это такой?

– Леонид Андреевич Буров.

– Вы сможете привести его сюда сами, Владислав Антонович?

– Смогу.

– Но сделать это нужно быстро! Времени слишком мало. А привлекать кого-то еще я не хочу, чем меньше людей знает, тем лучше.

– Завтра он будет здесь, господин барон.

***

Харьков.

Квартира Бурова.

Октябрь, 1942 год.

Леонид Буров проживал в Харькове по своему старому адресу. Эту комнату ему дали, когда он вернулся в город после процесса «Право-троцкистского блока». Но при немцах, в распоряжение Бурова, работника городской управы, выделили всю квартиру.

Буров искренне удивился приходу Лимоненко.

– Владислав Антонович?

– Это я, господин Буров. Мне стоило труда попасть к вам. Меня не хотели пускать.

– Дом охраняется полицией, Владислав Антонович. Сами знаете какая обстановка в городе. Прошу вас пройти.

Лимоненко вошел. Буров запер двери.

– Прошу вас в гостиную, Владислав Антонович.

Буров поставил пластинку и покрутил ручку граммофона. Заиграла музыка.

– Да вы садитесь, господин Лимоненко. Может быть чаю?

– Нет спасибо, Леонид Андреевич. Чаю не нужно. Я не хочу долго занимать ваше время.

– Что-то случилось?

– Да. Разве посмел бы я в ином случае потревожить вас.

– Я вас слушаю.

– Мне можно говорить? – Лимоненко никак не мог понять, отчего Буров играет роль простого чиновника городской управы. Ведь совсем недавно он представился ему как человек «с той стороны».

– Конечно, говорите.

– У меня возникли проблемы.

– Вот как?

– Мой начальник, не совсем доволен тем, что получил.

– Вы изволите говорить о своем нынешнем временном начальнике или об бургомистре?

– Я про моего нынешнего начальника.

Буров кивнул.

– Так вот, я предоставил ему то, что мне было приказано предоставить.

– И что же?

– Он не считает это серьезным.

– Почему же?

– Я ведь уже говорил вам, что барон человек весьма образованный.

– Господин Лимоненко. Над документами работали также весьма образованные люди. Что ему не понравилось? Ваш барон разве физик?

– Он сомневается в ценности того, что я «нашел». И он просил меня найти специалиста, который больше него понимает в физике.

– И вы нашли такого человека?

– Да.

– Кто он?

– Вы, господин Буров. Ведь вы выпускник технологического факультета и инженер?

– Да, но как вы меня отрекомендовали?

– Тем, кто вы есть, господин Буров. Вы работник городской управы и пострадали от советской власти. Вы вполне заслуживаете доверия.

Леонид Буров в этот момент подумал, что старший майор Нольман просто волшебник. Ведь именно про этот запасной вариант он ему говорил в свое время…

***

– Мне нужен надежный человек, Леонид. И вы можете им стать.

– Вы знаете, что для вас я готов на все, Иван Артурович.

– В будущем, в отдаленной перспективе, мне может понадобиться в Харькове человек ваших знаний и ваших способностей.

– Но что мне предстоит сделать?

– Пока я могу вам сказать, Леонид, что мне понадобятся ваши технические знания. И ваше умение говорить с людьми. Вы преуспеете там, где другой ничего не добьется…

***

Буров спросил Лимоненко:

– Когда?

– Вы готовы это сделать?

– Когда?

– Завтра утром.

– Хорошо, как вы представите меня барону? По телефону или лично?

– Лично. Барон уже вас ждет.

– Хорошо. Я буду. В котором часу?

– В 9 утра. Вас устроит? Барон ранняя пташка.

– Я тоже.

– Тогда я буду ждать вас у подъезда и проведу к барону. Но скажите, что с моей сестрой?

– С ней все в порядке. Она сейчас в Москве и получает хорошее довольствие.

– Но если миссия по какой-либо причине провалится?

– Ничего не провалится, Лимоненко. Нужно хорошо делать работу и все будет хорошо. Вам нужно только выполнять. Это ведь совсем не сложно.

– Нет. Но я хочу сказать вам правду, Буров.

– Извольте. Я не боюсь правды.

– Я презираю вас.

– Вот как?

– Вы используете людей в своей игре. Так скажите, чем вы лучше их?

– Немцев? Мы хотим освободить свою страну, Лимоненко. Это вы живете как страус. Вам нужно кормить семью и вы пошли служить врагу. А что такого?– спросит человечек вроде вас. – Я же никого не убиваю. Для вас важны ваши только внучки.

– А для вас? У вас есть дети, Буров?

– Какая разница? Я стою на посту, куда меня поставила страна в этот тяжелый час. А вот вы готовы продать эту страну за банку тушенки и буханку хлеба. А вы видели яр за городом, Лимоненко?

– Какой яр?

– Куда грузовики свозят трупы расстрелянных и повешенных. И среди них есть молодые люди немногим старше вашей первой внучки.

– Я не хочу вступать в длинную дискуссию, Буров.

– И не нужно. У меня нет никакой охоты с вами спорить, Лимоненко. Мне нет дела до ваших душевных переживаний. Мне нужно чтобы вы выполнили свою часть работы. И вы выполните. Ибо жизнь вашей сестры и её детей зависит от этого.

– Я могу идти?

– Идите, Лимоненко. Ждите меня завтра. И постарайтесь сделать при Рунсдорфе более приятное лицо, чем у вас сейчас…

****

Харьков.

Квартира Вильке.

Октябрь, 1942 год.

Вдова срочно пришла к Вильке. Она использовала экстренную связь. По этому знаку Вильке сразу поймет, что дело отлагательства не терпит.

Она пришла к нему днем, и теперь приход женщины к гауптштурмфюреру могли видеть многие случайные свидетели.

– Вы явились днем, фрау Марта! – с порога спросил Вильке. – И на этот раз вас видели, по меньшей мере, три человека. Меня даже предупредили на входе, что меня ожидает дама.

– Скажете, что принимали проститутку.

– Днем? Уйдя с работы? Вот обрадуется Клейнер, который терпеть меня не может.

Вдова прервала его:

– Они получили архив!

– Что?

– Архив у Рунсдорфа!

– Когда?

– Вчера Лимоненко доставил им пухлую папку с документами.

– Вчера? Но вы могли прийти вечером, фрау Марта.

– Могла, если бы знала эту информацию вчера. Но Рикслер сообщил мне все только сегодня утром! И я действовала так быстро, как только могла.

– Они точно получили то, что искали? Возможно, что это очередная пустышка?

– Нет. На этот раз все точно, Фридрих. Архив у них.

– И они сразу оценили его содержимое?

– Лимоненко архивариус. Рикслер говорил, что его глаза, как и глаза барона Рунсдорфа, горели, когда он перебирал эти листы. Но даже не это главное, почему я так торопилась.

– А что?

– Есть что-то еще.

– И что?

– Или кто-то. Кто-то весьма важный, Фридрих. Какой-то инженер, который знает о работах профессора Пильчикова. Рикслер назвал его «дополнением к архиву» и сказал, что этот человек рядом.

– Какой инженер? Фрау Марта, вы можете говорить яснее?

– Этот же вопрос я задала Рикслеру.

– И что он ответил?

– Он сам ничего не знает.

– А вы уверены, фрау Марта, что Рикслер говорит вам все.

– Говорит он далеко не все, что знает. Он считает меня простой влюбленной в него недалекой немкой да еще с русским корнями. Наверное, думает, что большего мой мозг не выдержит. Но я сама создала для него такой образ. В такую Эльзу он влюблен. Теперь ничего нельзя менять, Фридрих.

Вильке понимал, что она права.

– Пусть так! – ответил он. – Но нам нужно действовать быстро. Пока они держат все в тайне! Скажите, а нет у Рунсдорфа других планов на Архив? Рикслер не упоминал про это в ваших долгих разговорах?

– Вы о чем?

– Возможно, что сам барон фон Рунсдорф не горит желанием передать архив в руки рейхсфюрера.

– А куда же он желает его передать? Не большевикам же!

– А если другой заинтересованной стороне?

– Англичанам?

– Или американцам. Они способны достойно заплатить за бумаги. А барон совсем не так богат.

Вдова отметила про себя, что такой вариант исключать нельзя.

–Недавно, Фридрих, вы утверждали, что барон фанатик.

–В таком деле ничего исключать нельзя. На кону слишком большой куш!

–Возможно, что тот человек, про которого они говорили, связан с англичанами или американцами? – высказала она предположение.

–А почему нет?

–Но барон говорил об этом с Лимоненко, а не с Рикслером.

–Правильно! – сказал Вильке. – Я и сам ничего не доверил бы лейтенанту Рикслеру. А Лимоненко сторона заинтересованная. Вот барон и удалил Рикслера из квартиры.

–Вы могли давно начать его «слушать» с вашими возможностями, Фридрих.

–Нет. Поставить простушку без ведома Клейнера я не могу. А Клейнер доложил бы в Берлин! Они стерли бы меня в порошок. Да и это не главное! Я не хочу посвящать Клейнера в детали! Никто и ничего знать не должен.

–Но мы в тупике.

–Нет. У нас есть сведения, что архив у барона. Барон пока станет молчать о его находке.

–Но как долго он будет молчать? – спросила Вдова.

–Несколько дней у нас с вами есть, фрау Марта…

Глава 8

Начальник гестапо

Москва.

Площадь Дзержинского (Лубянская площадь до 1926 года).

Управление НКГБ СССР.

Октябрь, 1942 год.

Старший майор Нольман прочитал шифровку из Харькова. Лавров сумел отправить объяснения Ольги Дмитриевны Дроздовой.

Старший майор посмотрел на Костину:

– Вот вам и новая я информация, которая нуждается в проверке.

– Но это можно сделать, Иван Артурович.

– Можно. Но мне нужно быстро!

– Я могу отправиться в кадровый отдел НКВД завтра.

Но Нольман решил сразу провести проверку по офицеру НКВД Дмитрию Васильевичу Дроздову.

– Сегодня! – сказал он Костиной.

– Но уже вечер, товарищ старший майор.

– Я все устрою. Есть у меня там один человек, с которым сохранились хорошие отношения.

Нольман позвонил в кадровую службу НКВД своему знакомому капитану Сазонову.

– Сазонов?

– Капитан Сазонов!

– Это Нольман беспокоит!

–Иван Артурович? Рад вас слышать. Знаю о ваших успехах.

– Уже знаете?

– Слухами земля полнится. Но вы ведь позвонили не просто так, Иван Артурович?

– Вы правы, Сергей. У меня важное дело.

– Информация?

– Да мне нужны сведения по офицеру НКВД Дмитрию Васильевичу Дроздову.

– Он офицер центрального управления или особист?

– Нет. Капитан Дроздов был арестован в…

– Не стоит называть, Иван Артурович. Это не по телефону.

– Само собой. Я пришлю к вам сотрудника, Сергей.

– Хорошо. И нужен соответствующий запрос от вашего ведомства, Иван Артурович.

– Все будет. К вам прибудет лейтенант госбезопасности Костина.

– Как скоро вам это нужно? Уже довольно поздно. Не потерпит до завтра?

– Нет. Завтра утром Костина должна привезти мне отчет.

– Хорошо я подожду вашего сотрудника, Иван Артурович.

– Спасибо, Сергей…

***

Отчет лейтенант Костина привезла в 9 часов утра.

– Капитан НКВД Дроздов Дмитрий Васильевич, действительно служил в областном управлении НКВД Воронежской области. Был арестован в 1938 году. Приговорен к высшей мере социальной защиты.

– Статья? – спросил Нольман.

– 58-я-1а, – ответила Костина.

Нольман только покачал головой. Понятно, отчего девушка представилась другим отчеством. Статья УК СССР за номером 58-1а это Измена Родине, в результате которой следовал расстрел с конфискацией имущества.

– Семья Дроздова? – задал новый вопрос Нольман.

– Жена и дочь отказались от него и потому осуждены как члены семьи врага народа не были. Но мне странно, Иван Артурович.

– Что?

– Зачем она в Абвере представилась Дроздовой Ольгой Тимофеевной? Могла быть пострадавшей от советской власти. Это подняло бы планку доверия к ней со стороны немецкого командования.

– Но если она с самого начала хотела перейти на нашу сторону, то такой поступок вполне объясним. Иметь отца «врага народа», не способствует доверию со стороны наших органов безопасности.

– Она отказалась от него.

– Пусть отказалась, но она сдалась в плен и работала на врага. И здесь отказ могут расценить не как искренний.

– Значит, мы можем доверять напарнице Лаврова?

– Сведения, которые она передала о своем отце, подтвердились, и она может быть Дроздовой Ольгой Дмитриевной. Но эти же сведения бросают тень на Дроздову Ольгу Тимофеевну, что работает у нас в Москве в школе радистов.

– Нужна новая проверка.

– Нужна, а вот времени у нас мало. Мы скоро утонем в бесконечных проверках. А наша группа работает в тылу врага. Я дал команду собрать сведения, по радистам которых они готовили и которые отправились на задание в последнее время.

– Если Дроздова не та за кого себя выдает, то провалов там будет много. Она как инструктор допущена к секретной информации по курсантам, – все поняла Костина.

– Но когда будет ответ? Смежное ведомство пока раскачается. Так быстро как с репрессированным капитаном Дроздовым не получится.

– Можно сделать проще. Допросить саму Дроздову и посмотреть, как она будет себя вести.

– Нет. Никого не следует травмировать подозрением.

– Получается, что мы прекратили операцию. Кравцов не может работать!

– Мы ничего не прекратили, Лена. Отстранена только группа Кравцова. Но все идет по плану.

– Но разве есть вторая группа, кроме группы Кравцова?

Нольман ответил неопределенно:

– Всегда нужно иметь запасной вариант.

– Но второй группы нет, Иван Артурович!

– Зато есть агент Буров, Лена. Глубоко «законсервированный» агент. А агент Буров слишком многим мне обязан. Он все сделает как нужно.

– Вместо Кравцова? Но если все так просто, Иван Артурович, то зачем вообще нужна была группа Кравцова?

– Так и должен работать нормальный разведотдел, Лена. Обязательно должен быть второй вариант. И иногда он становится первым потому, что основная группа оттягивает на себя внимание врага. И каждый участок должен планироваться как основной. Никто не знает, что может произойти. Это урок моего прошлого начальника Шпигельгласса. Хотя ссылаться на него теперь нельзя. Сама понимаешь.

– Вы отправили архив через Бурова? – догадалась Костина.

– Именно так. Скобяная лавка Антипенко и напрямую Бурову.

– Но агент Буров разве имеет доступ к группе барона Рунсдорфа?

– Буров работник городской управы, Лена. А Лимоненко работник фельдкомендатуры Харькова. А эти организации связаны.

– Но я все равно не понимаю, как работнику управы передать архив Лимоненко?

– Он придет к нему домой, передаст папку с архивом и скажет, что нужно делать. Вот и все, – сказал Нольман.

– И Лимоненко выполнит приказ?

– Да.

– Вы не посвятили меня в эту часть операции, Иван Артурович.

– Потому, что этой части не было в первоначальном плане, Лена. Решение пришлось принимать по ходу дела.

– Но почему вы уверены, что Лимоненко не выдаст наших планов барону Рунсдорфу?

– У меня есть чем надавить на Лимоненко. Страховка.

– Надежная?

– Самая надежная, которую можно найти.

– Хорошо, Иван Артурович. Пусть Буров и Лимоненко сработали хорошо, но это только часть дела. Рунсдорф получил архив. Но ведь фальшивка в Берлин попасть не должна!

– В Берлин попадут только фотокопии, по которым подлинность установить будет невозможно. А с копиями немцам придется долго работать. Но наш главный козырь, инженер Блау!

– Информация по Блау уже запущена, Иван Артурович?

– Да но этого мало. Немцы должны клюнуть на приманку.

– Но все продумано?

– Можно ли продумать все, Лена?

– В отношении инженера Блау нами сделано даже больше, Иван Артурович.

– Возможно. Но Блау в подозрительной близости от них в Воронеже. Им только руку протянуть, и бери его тепленьким.

– И что вас волнует?

Нольман сказал Костиной:

– А если против нас играет Вдова (а мне кажется что так оно и есть)?

– Не вижу в этом большой проблемы, Иван Артурович.

– Если это Вдова, то результат еще НЕ определен.

– Возможно, что мне стоит оправиться в Харьков, товарищ Нольман?

– Нет.

– Но я могла бы на месте…

– Ты будешь работать здесь, Лена!

– Мне все еще не доверяют?

– Я доверю тебе, Лена. И я поставил свою голову в заклад! Но ты мне нужна здесь. Не в Харькове.

– Как прикажете, товарищ старший майор! Разрешите идти?

– Подождите! Для вас есть здание, – сказал Нольман официальным тоном, как начальник подчиненной. – Вы проведете проверку по инструктору радиодела старшему сержанту Дроздовой.

– Есть провести проверку.

– Делать все осторожно, чтобы ни сама Дроздова, ни её начальство в радиошколе ничего не заподозрили. Информация по работе радистов, которых готовила Дроздова Ольга Тимофеевна, у вас будет сразу же, как только я её получу.

– Поняла, товарищ старший майор госбезопасности.

– Опросить всех людей с кем она работала, и кто её знает. Показать фотографии! Полная проверка после, которой должны или укрепиться, или отпасть все подозрения!

– Есть, товарищ старший майор! Разрешите идти?

– Идите, лейтенант Костина! И ваша приоритетная задача старший сержант радиошколы Дроздова.

– Есть, товарищ старший майор.

– Скрытная проверка! Врага, если она враг, спугнуть нельзя. Ничего не предпринимать без моего слова! Ждите информации по проверке радистов, которых обучала Дроздова. Идите!

– Есть!

Костина повернулась и вышла из кабинета Нольмана…

Харьков.

Ул. Сумская, дом № 100.

Управление службы СД генерального округа «Харьков».

Гауптштурмфюрер (капитан) Вильке.

16 октября, 1942 год.

Вильке слушал по радио фронтовые сводки.

«Верховное командование Вермахта сообщает, в ходе ожесточенных боев доблестные войска фюрера захватили новые плацдармы в Сталинграде…»

14 октября 1942 года 6-я армия Паулюса начала решающее наступление на советские позиции у Волги. Наступление поддержали 3 тысячи самолетов Люфтваффе. Концентрация войск на довольно малом участке была беспрецедентной! На тракторный завод «Баррикады» наступали целых три пехотные и две танковые дивизии.

Но за громкими фразами «красные на последнем издыхании», «уже через несколько дней город будет наш», «Сталинград почти пал», Вильке слышал гром будущего поражения.

Он смотрел на карту и понимал, какие силы задействовал фюрер на Сталинградском направлении. Вся мощь вермахта разбивалась и яростное противоборство большевиков.

В кабинет вошёл оберштурмфюрер Генке.

–Радостные вести с фронта, гауптштурмфюрер! – бодро сказал Генке.

–Я слушал сводку, Генке.

–Большевикам конец! Паулюс ставит точку!

–Ставит ли? У них осталась узкая полоска. Отчего же Паулюс на скинет их в реку?

–Он может это сделать сегодня, герр гауптштурмфюрер.

–Возможно! Но прейдем к нашим делам. Паулюсу от наших с вами разговоров легче не станет.

–Ваши приказы я исполнил, герр Вильке. Русский сидит в нашей камере и его никто не трогает. Я постарался вообще, чтобы мало кто знал, кто у нас там задержан. А то быстро донесут Клейнеру.

–Вы правы, Генке. Но я хочу вас еще кое о чем попросить.

–Готов выполнить, герр Вильке.

–Мне нужно чтобы имя Бойко просто исчезло из всех сводок, где оно упоминалось.

–Как это? Но сведения о его задержании есть в фельдгестапо.

–Там пусть они и остаются. Но вы сами забрали Бойко из фельдгестапо.

–Да и я написал, что забираю арестованного по вашему приказу.

–Но меня интересуют записи, что есть у нас.

–Есть запись, что арестованный Бойко доставлен к нам.

–А теперь мне нужна запись, что арестованный Бойко переведен от нас в управление вспомогательной полиции и там повешен или расстрелян. Вы ведь можете это сделать задним числом?

–Если нужно, то могу. Но зачем, герр Вильке?

–Потому что Бойко нужен мне для другого дела! И никакой связи между ним и тем, кто мне нужен, не должны найти. Для этой цели выполните приказ, Клаус!

–Я все сделаю, герр гауптштурмфюрер.

–Тогда приступайте немедленно, Генке. Результат мне нужен уже сегодня вечером.

–Как прикажете, герр гауптштурмфюрер.

–И еще одно, Генке. Вы ведь догадались, что мы с вами совершаем подлог?

–Все делается в интересах рейха и нашей скорой победы, герр гауптштурмфюрер.

–Это само собой, Клаус. Но у вас может возникнуть желание доложить по начальству.

–За кого вы мне принимаете, Фридрих? – Генке обиделся. – Разве я хоть раз вас подвел? Или у вас есть повод во мне сомневаться?

–Пока нет, Клаус. Но дело слишком серьезное и я должен вас предупредить. Простите меня если что не так, Клаус.

–Я ведь совсем не так глуп, как вы думаете обо мне, Фридрих.

–Я никогда не говорил, что вы глупы, Клаус. Но у вас нет того, что нужно настоящему разведчику…

Харьков.

Ул. Сумская, дом № 100.

Управление службы СД генерального округа «Харьков».

Оберштурмбаннфюрер (подполковник) Клейнер.

16 октября, 1942 год.

Начальник гестапо Харькова подполковник Клейнер приказал вызвать оберштурмфюрера СС (обер-лейтенанта) Клауса Геке в его кабинет.

Генке удивил этот приказ. Он был в непосредственном подчинении капитана Вильке и сам Клейнер с ним никогда не общался.

–Герр оберштурмбаннфюрер! Оберштурмфюрер Генке! Прибыл по вашему приказу! Хайль!

–Хайль! Прошу вас сесть, обер-лейтенант. Раз говор будет непростой.

Генке сел.

–Вам не кажется, Генке, что вы засиделись на низкой должности?– начал Клейнер.

–Я служу рейху, герр подполковник!

–Это понятно. Мы все служим фюреру и рейху. Но я спросил вас о другом. Вам не надоело быть на побегушках у Вильке? Ведь он тянет вас вниз, Генке.

–Но я не понимаю, герр подполковник…

–Обсуждать своего начальника непозволительно. В этом вы правы, Генке! Я вас за это уважаю. Но если ваш начальник стал на позицию врага, тогда ваш долг доложить об этом вышестоящим. Разве не так?

–Гауптштурмфюрер СС (капитан) Вильке?

–Именно так, Генке. Капитан Вильке сейчас занимается враждебной для рейха деятельностью. И вы, так уж получилось, ему в этом помогаете.

–Я вас решительно не понимаю, герр подполковник!

–Генке! Я говорю с вами как друг. А иначе, зачем бы я вас стал вызывать? Мне не безразлична ваша судьба. Я вижу, что вы честный офицер нашего великого фюрера. И я хочу вас спасти.

–От чего?

–Он неприятностей. Но вы сами должны мне в этом помочь, Генке.

Обер-лейтенант промолчал. Он слушал, что скажет Клейнер.

–Вы последние два месяца состоите в интимной связи с русской женщиной. Имеет место нарушение расовой этики для офицера СС, коим вы являетесь. Пока являетесь, ибо я еще не доложил наверх о вашем недостойном поведении.

Это была прямая угроза.

–Но я вас понимаю, Клаус, – уже более мягко произнес Клейнер. – Вы молодой мужчина и я мог бы закрыть на это глаза и не дать хода рапорту, поданному на мое имя.

Генке слушал.

–Но я не могу простить деятельности, которая наносит вред рейху, герр Генке. Пусть ваша личная жизни остается вашей. Но армии фюрера идут к победе над врагом. И мне нужно чтобы офицеры, находящиеся в моем подчинении, делали все для победы рейха!

–Но чем вас не устраивает моя работа, герр подполковник? Я все ещё ничего не понимаю.

–Ваш непосредственный начальник капитан Вильке влез в дело, которое ему никто не поручал! Он лезет в дело полковника Рунсдорфа. А полковник Рунсдорф здесь по личному приказу рейхсфюрера СС Гиммлера!

–Мне про это ничего неизвестно, герр подполковник.

–Но вы помогаете ему в этой работе, Генке. Я могу допустить, что он не посвящает вас в детали. С ним связывается его бывший начальник криминальдиректор Вальтер Кубицки. Вы знаете об этом?

–Так точно!

–Как часто Кубицки звонит Вильке?

–Не реже одного раза в месяц. А в нынешнем месяце он уже звонил дважды, герр подполковник.

–Вот как? Я, оказывается, не все знаю даже в этом здании! О чем они говорят?

–Я слышал, что дело касалось полковника барона фон Рунсдорфа.

–А если ли у Вильке поручение от Кубицки заниматься делом Рунсдорфа?

–Такие подробности мне неизвестны.

–Капитан Вильке знает, чем занимается в Харькове барон фон Рунсдорф?

–У капитана есть такая информация.

–Но откуда? Точного задания Рунсдорфа не знаю даже я! Её не знает и военный комендант города полковник Лайденбах!

–Капитан имеет точные сведения из квартиры полковника фон Рунсдорфа.

Клейнер был озадачен таким сообщением.

–У Вильке есть информатор среди людей Рунсдорфа? Но с ним работает всего два человека! Этот русский по фамилии Лимоненко продался капитану Вильке? Так?

–Никак нет, герр подполковник. На Вильке работает лейтенант Рикслер.

–Адъютант Рунсдорфа? Но чем он смог его «зацепить»?

–Ничем, герр подполковник. Рикслер совсем не знает кому идет информация. Он даже не знает, что он эту информацию дает.

–Но как?

–У капитана Вильке есть женщина, которая склонила Рикслера к…

–Он с ней спит? Так? Кто она? Русская?

–Нет.

–Немка?

–Я случайно узнал про неё, герр подполковник.

–Говорите!

–Это женщина из вспомогательного подразделения кригсхельферин. Она прибыла в Харьков не так давно. Всего несколько месяцев назад.

–Но там много таких. Кто именно?

–Эльза Шекер.

–Шекер?

Клейнер поднял трубку:

–Фельдкомендатуру мне срочно! Это подполковник Клейнер! Да! Мне нужна информация о сотруднике вспомогательного подразделения Шекер! Да. Эльза Шекер! Кто? Понятно.

Клейнер бросил трубку.

–Эльза Шекер исполняет обязанности стенографистки при военном коменданте Лайденбахе. Я прикажу выяснить все про эту девицу, Генке. Но вы отныне работаете только на меня. Я должен знать все, что затевает ваш шеф Вильке. Вы меня поняли?

–Так точно, герр подполковник.

Глава 9

Вильке идёт «ва-банк»

Харьков.

Ул. Сумская, дом № 100.

Управление службы СД генерального округа «Харьков».

Оберштурмфюрер СС (обер-лейтенант) Генке.

25 октября, 1942 год.

Клаус Генке вынужден был доносить на своего начальника Вильке шефу гестапо. Выбора у него просто не было. Клейнер занимал в Харькове солидное положение. А карьера Вильке в последнее время стремительно летела под откос. И при таком раскладе Клейнер мог стереть Клауса в порошок.

Генке слишком любил женщин. Это была его главная слабость. И здесь, в Харькове, он встретил женщину, которая так ему понравилась, что он не пожелал её менять на другую через два месяца знакомства, как обычно происходило в его жизни. С ней его связывали только интимные отношения. Казалось бы, что в этом такого? Молодой мужчина и молодая женщина. Но она была русская.

Многие офицеры СД, как и он, имели здесь связи с местными женщинами. И сам Клейнер мог иметь такие же связи, но его слова о расовой нечистоплотности были серьёзной угрозой. Если Клейнер доложит об этой слабости Генке наверх и подаст это как ему нужно, у Генке будут неприятности.

За неделю, которая прошла со времени их беседы в кабинете Клейнера, Генке дважды докладывал подполковнику о всех тайнах Вильке, какие мог узнать.

Клейнер сказал во время их встречи пять часов назад:

– Вы знаете, обер-лейтенант, что ваш шеф Вильке периодически встречается с женщиной в своей квартире?

– Нет, – Клаус Генке действительно ничего об этом не знал.

– Не знаете? Но вы сами говорили, что Эльза Шекер работает на вашего шефа!

– Я не говорил этого, герр Клейнер. Я сказал, что кригсхельферинэн Шекер получает информацию от лейтенанта Рикслера. Но я не знаю, работает ли фройлен Шекер на моего шефа Фридриха Вильке.

– А вот я теперь это знаю, Генке.

– Но если гауптштурмфюрер нуждается в женщине…

– Это совсем не любовная интрижка, как у вас, Генке. Нет. Они не имеют близких отношений. Они не занимаются любовью.

– Но неужели в квартире гауптштурмфюрера установлена прослушка?

– Именно так, Генке.

– Но если гауптштурмфюрер узнает, что его поставили на «прослушку», то будет скандал.

– Я должен его бояться? – гордо спросил Клейнер.

– Герр Вильке может пожаловаться в Берлин криминальдиректору Вальтеру Кубицки! И для того чтобы «слушать» его квартиру нужны веские основания.

– Они есть, Генке.

Клейнер достал из папки лист бумаги и показал Генке.

–Это показания ефрейтора Шнитке! Он состоит водителем при военном коменданте Харькова полковнике Лайденбахе. В прошлом Шнитке имел гражданскую профессию фотографа. И Шнитке сознался, что делал для Вильке фотокопии документов из квартиры барона фон Рунсдорфа. Но никаких полномочий из Берлина по этому поводу у Вильке нет! И это основание для специальных мер против гауптштурмфюрера СС Вильке! И теперь нет никакого сомнения, что ваш непосредственный начальник враг.

– Враг?

– Именно. Он мало занимается работой, которой должен заниматься как мой заместитель на своем посту в службе СД. Зато плетет свои сети вокруг полковника фон Рунсдорфа. И ему нужно то, что ищет здесь фон Рунсдорф. Вопрос зачем?

– И зачем же?

– А вы сами не догадались, Генке?

– Нет.

– Ему нужны документы чтобы продать их врагу. Он ведь не верит в победу рейха! Его последняя беседа с фройлен Эльзой Шекер, которую он называет почему-то «фрау Марта», прямое тому доказательство. Он там высказался, что армия фюрера не возьмет Сталинград! Он сказал, что части Паулюса «выдохлись» и русские скоро возьмут реванш! Это измена, Генке! Измена фюреру и рейху!

Генке испугался. Вильке и в его присутствии допускал подобные высказывания. И если про это узнают, то и ему достанется. Особенно сейчас за такие разговоры могли лишить всего. А подполковник Клейнер сумет подать информацию так, что Вильке слетит не только с должности.

– Ваш долг немецкого офицера, тем более офицера СС, способствовать разоблачению предателя! – сказал Клейнер. – Вы готовы исполнить свой долг перед фюрером, обер-лейтенант?

– Готов, герр подполковник.

– Тогда слушайте меня внимательно, Генке! В своем последнем разговоре они говорили об архиве. Том самом архиве, с которым сейчас работает полковник фон Рунсдорф.

– Это важные документы, герр Клейнер.

– Насколько они важны? Я этого так и не понял.

– Может оказаться, что эти документы смогут способствовать разработкам «вундерфаффе», – признался Клаус Генке.

– Вундерваффе?

– Да!

– Но тогда это настоящий заговор! И Вильке желает завладеть архивом?

– Я этого точно не знаю.

– И так все понятно! Полковник барон фон Рунсдорф работает по заданию рейхсфюрера СС. А капитан Вильке намерен сорвать выполнение им задания. Он желает ослабить рейх! Вы хоть понимаете, что мы с вами распутали, Генке? После этого дела я полечу в Берлин! Я лично сделаю доклад рейхсфюреру! И я не забуду о вашем участии Генке!

– Что я должен сделать?

– Выведите его на чистую воду, Генке.

– Как?

– Заставьте его поверить, что вы на его стороне. И можете даже рассказать ему о моем интересе.

– О вашем интересе, герр подполковник?

– Да, Генке. Скажите ему, что я все знаю! Пусть сделает ошибку!

– И что в итоге?

– Мне нужно знать о его конечной цели, Генке. Мне нужны доказательства его измены!

***

Харьков.

Ул. Сумская, дом № 100.

Управление службы СД генерального округа «Харьков».

Гауптштурмфюрер (капитан) Вильке.

26 октября, 1942 год.

Капитан Вильке выслушал доклад обер-лейтенанта. Он выполнил все его поручения по текущим делам. Но Генке вел себя не так как обычно. Вильке это сразу заметил.

– Что у вас еще, Генке?

– Ничего! Я жду ваших приказаний! – ответил Генке, но сделал знак рукой.

«Меня прослушивают» – догадался Вильке.

Он жестом указал на окно.

Клаус понял, чего желает капитан Вильке.

Через полчаса они были в офицерском кафе, куда часто ходили офицеры гестапо и штаба.

– По вашему виду у вас есть нечто важное, Клаус?

– Да.

– И что же это? Кроме того что мой кабинет стали «слушать». Кабинет заместителя начальника службы СД.

– Они слушают и вашу квартиру, герр Вильке.

– Что? Мою квартиру?

– Да.

– Но это можно сделать только по личному приказу Клейнера!

– Так и есть, герр Вильке.

– И Клейнер использует вас, Клаус?

– Ведь вы не доверяете мне, герр Вильке.

– С чего вы взяли, Клаус? С чего вы взяли, что я вам не доверю?

– Я понял это, еще когда вы через мою голову отправили секретную фотопленку на проверку. Вы могли доверить проявку мне. Но не сделали этого.

– Вы хотите сказать, что знаете о содержании фотопленки?– удивился Вильке осведомленности оберштурмфюрера.

– Признаюсь вам, что знаю.

– Откуда?

– Я знаю того человека который сделал это для вас.

– Вы знаете фотографа Густава Шнитке? – Вильке не мог поверить в то, что слышал.

В свое время Вдова смогла сделать снимки с документов на столе барона фон Рунсдорфа. И эту пленку он проявил не через специалиста из гестапо, а через Шнитке, который в мирной жизни был фотографом. А ныне состоял в должности водителя при штабе полковника Лайденбаха.

– Я хорошо знаю Шнитке, герр Вильке.

– Откуда?

– Густав Шнитке мой земляк, герр Вильке. – признался Клаус. – Я прочитал все фотодокументы, прежде чем их передали вам.

– И с кем вы поделились этой информацией?

– Ни с кем. Но Клейнер знает про это.

– Откуда?

– У него донос, подписанный самим Густавом Шнитке.

– Вот как? И чем же Клейнер его прижал?

– Этого я не знаю, герр Вильке.

– А вы сделали копии документов, Клаус? Тех, что были у Шнитке?

– Нет.

– Нет?

– Я вам не враг, Фридрих. Вы интересуетесь работой барона Рунсдорфа, который здесь по приказу Гиммлера. А это…

– В этом нет особой тайны, Клаус. Работой Рунсдорфа интересуются многие. Местный начальник Абвера капитан Гофман также «прощупывает» Рунсдорфа. В городе работает группа майора Лайдеюсера. И я не удивлюсь, если и сам Лайдеюсер поблизости. А за спиной Лайдеюсера стоит полковник Густав Штольнэ. А за ним сам адмирал Канарис!

– Но вы тайно работаете с Вдовой, герр Вильке. Про это ведь никто не знает. Разве не так? – решил пойти «в наступление» Генке.

Вильке не выказал удивления и спокойно ответил:

– Вдова? Её отозвали из нашего ведомства, Клаус.

– Вдова в Харькове, герр Вильке и вам это отлично известно.

– С чего такая уверенность, Клаус?

– Эльза Шекер, господин гауптштурмфюрер! Женщина, которая числится стенографисткой при полковнике Лайденбахе. Но только числится. На службе Шекер никогда не бывает. Ни в каком ином ведомстве в Харькове она не служит официально. Что же Шекер делает все это время?

– Вы заставили меня уважать ваш ум, Клаус. Никак не ждал от вас такого.

– Я же сказал вам, герр Вильке, что я совсем не дурак. Шекер работает с вами! И Шекер и есть Вдова. Она связалась с адъютантом барона лейтенантом Рикслером. Они крутят роман уже несколько месяцев. Такого простофилю, как Рикслер она легко обвела вокруг пальца.

– Мне нужен архив, Клаус, – сказал Вильке. – И когда они его найдут, я хочу получить его.

– Но барон фон Рунсдорф передаст архив рейхсфюреру СС.

– А если я его передам рейхсфюреру? Это большая разница кто будут им владеть, Генке. В свое время нас с вами незаслуженно обошли. Меня сместили из отдела «Восток» и перевели вот на эту работу под начало идиота Клейнера. А чем занимаетесь вы? Облавами на распространителей листовок? От агентурной работы вас, как и меня отстранили.

– Но неужели вы хотите передать документы рейхсфюреру? – спросил Генке.

– А кому еще?

– Но ведь если они имеют такую ценность, то…

– Договаривайте, Генке? Их можно выгодно продать. Так? Но для начала нам нужно знать, что попадет к нам в руки, Клаус.

– Так я в деле, Фридрих?

– Да. Я хочу вам верить, Клаус…

***

Вильке не поверил в искренность Генке. Он почувствовал ловушку!

Гауптштурмфюрера (капитана) испугала откровенность оберштурмфюрера (обер-лейтенанта). Раньше он не замечал такой его сообразительности. И явно не сам Генке проявил наблюдательность. Это провокация оберштурмбаннфюрера (подполковника) Клейнера!

Клейнер был не сильно умен, но подобную ловушку устроить мог…

Харьков.

Квартира на улице Короленко.

Гауптштурмфюрер (капитан) Вильке.

26 октября, 1942 год.

Вильке переоделся в своем кабинете. Он сменил мундир на скромный костюм и серный плащ. Фуражку – на шляпу с полями. Затем вызвал машину и приказал везти себя к рыночной площади.

– Останови у поворота, Питер! – приказал он шоферу.

Тот выполнил приказ.

Вильке открыл двери.

– Можешь возвращаться. На сегодня свободен.

– А вы, герр гауптштурмфюрер?

– Я доберусь сам.

– Но с вами нет охраны.

– Свободен, Питер. Я не хочу снова повторять мой приказ.

– Как прикажете, герр гауптштурмфюрер.

Вильке свидетели были не нужны. Он и так сильно рисковал. Но иного выбора не было. Нужно было форсировать события.

Он отправился к знакомому дому на улице Короленко. Внутри он не бывал никогда. Только знал, что Вдова постоянно живет здесь. И он наделся, что и сейчас застанет её.

Он поднялся по лестнице и постучал в двери.

Ему повезло. Она была дома.

– Что вам угодно? Герр Вильке? Входите быстро!

Вильке вошел, и она захлопнула двери.

– Фридрих, вы сошли с ума?

– Нет. Я хочу спасти себя и вас, фрау Марта. Вы одна?

– Да. А с кем мне быть?

– У меня только что был серьезный разговор с моим офицером. Это Клаус Генке. И он знает о вас.

– Что? Этот ваш оберштурмфюрер? Откуда?

– Я этого не знаю. Но он признался мне, что ему известно о наших с вами контактах.

– Что еще он знает?

– Всё.

– Всё?

– Он знает, что вы не служите у Лайденбаха и только прикрываетесь службой. Он знает о ваших отношениях с Рикслером.

– Я ничего не могу понять. Он сам это вам сказал?

– Да.

– Оттуда у него такие сведения?

– Не думаю, что он их добыл сам, фрау Марта. Похоже на провокацию Клейнера.

– Начальника гестапо Харькова?

– Его.

– Но он, по вашим словам – полный болван.

– И что? На интриги у него хватит ума. А напакостить Клейнер может!

– Но ведь этот оберштурмфюрер уже давно работает с вами, Фридрих. С чего ему переходить на сторону Клейнера?

– Клейнеру есть, что предложить Генке. А, может быть, Генке попал к нему на крючок и в чем-то зависит от него. Сейчас нет времени это выяснять, фрау Марта. Если за этим стоит Клейнер, то он с помощью Генке желает загнать меня в угол.

– И если он вскроет детали нашей с вами операции, то…

– Если об этом узнает Гиммлер – нам конец. Я не отделаюсь восточным фронтом.

– Мне нужно уходить, Фридрих. Это нужно сделать до того как мой нынешний шеф узнает, что я нарушила все инструкции и прикрылась другой женщиной, которая теперь выдает себя за меня.

– Не стоит вам сейчас ничего бросать. Мы почти у цели.

– Но если Клейнер сидит у нас на пятках?

– Мы будем действовать на опережение, фрау Марта.

– Это как же?

– Я возьму операцию в свои руки.

– Кто вам даст это сделать?

– А я не оставлю им выбора.

– Это как?

– У меня есть план действий, но вам дня два-три не стоит выходить из квартиры. Сможете?

– Что вы задумали, Фридрих?

– Доверьтесь мне, Марта.

– Я сделаю, как вы сказали. Фридрих. Но если…

– Тогда мне лучше всего пустить себе пулю в висок. И когда вы узнаете, что я мертв, действуйте, как знаете…

****

Харьков.

Ул. Сумская, дом № 100.

Управление службы СД генерального округа «Харьков».

Гауптштурмфюрер (капитан) Вильке.

26 октября, 1942 год.

Вильке быстро вернулся в управление СД. Поинтересовался у дежурного где начальник гестапо. Ему ответили, что оберштурмбаннфюрер Клейнер выехал в штаб группы войск для доклада.

Вильке спустился в подвал и приказал открыть камеру, где содержался Бойко.

– Здравствуйте, господин Бойко. Рад, что у вас все в порядке.

Молодой человек не знал, чего хочет Вильке и потому ждал объяснений.

– Вы хотите спросить, чем обязаны такому обращению, герр Бойко? Не так ли?

– Я удивлен, господин офицер.

– Гауптштурмфюрер это капитан. Можете называть меня так. Я пришел вам помочь.

– Мне?

– Вам.

– И как же вы мне поможете, господин капитан? Я уже сказал вам, что был один. И никак не могу назвать вам моих сообщников.

– Я знаю, герр Бойко, что были вы не один. И я давно мог вычислить ваших соратников. Это сделать не столь трудно, просто пройтись по вашим контактам. Я пока этого не сделал, герр Бойко. Но в течении суток я буду знать все о ваших друзьях и возьму их. И один из них наверняка станет давать информацию.

– Или что, герр капитан? Вы ведь пришли ко мне с альтернативой?

– Я хочу вам помочь, герр Бойко.

– Вы это уже говорили.

– Вы не поняли меня, герр Бойко. Я хочу вам помочь реализовать ваш план по полковнику фон Рунсдорфу. Ведь вы не передумали довести ваше начинание до конца?

– Что? – не понял Бойко.

– Я сказал, что могу вам помочь реализовать ваш план по полковнику фон Рунсдорфу.

– Вы шутите, господин капитан?

– Нет. Я офицер СД и пришел сюда не развлекать вас, герр Бойко.

– Тогда я не понимаю вас.

– А что здесь понимать? Я дам вам оружие и помогу вам убить полковника фон Рунсдорфа, адъютанта рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера. Таким образом, вы попадете в историю.

– Но зачем это вам?

– Герр Бойко, вам достаточно знать, что наши с вами планы совпали. И если вы не передумали умереть героем, то я готов вам помогать. А если нет, то я уйду отсюда и больше мы с вами никогда не увидимся.

– Но что будет со мной?

– Господин Бойко, у вас обнаружили радиоприемник и «Вальтер» украденный с немецкого воинского склада.

– Но ведь не доказано, что я его украл!

– Вы разве не понимаете куда попали? Вчера полицейские господина Борзенко повесили троих людей, у которых были найдены пачки с листовками большевистского содержания. А у вас нашли оружие! Оружие, при похищении которого, погибли немецкие солдаты. И вы думаете, что если я передам вас Борзенко, то они станут утруждать себя доказательствами? Поймите, Бойко, шансов выйти отсюда живым – у вас нет. Но вы можете выбрать свою смерть. Или вы умрете на виселице у Борзенко или погибните после того как всадите пулю в адъютанта Гиммлера.

– Но вы не боитесь, что я могу рассказать о вашем предложении, герр капитан?

– Да сколько угодно, герр Бойко. Нас с вами здесь только двое. Ваше слово против моего. Как вы думаете, кому из нас поверят?

– Я готов принять ваше предложение, господин капитан.

– Иными словами вы готовы умереть героем?

– Именно так.

– Долго же вы колебались, господин Бойко. Я начал в вас сомневаться. Скажу вам сразу, что сбежать не получится. Вас возьмут, и допрашивать вас уже буду не я.

– Я готов выполнить то, что вы предлагаете.

– Вы получите ваш пистолет с полной обоймой. Вы пройдете в дом, где живет фон Рунсдорф, и войдете в его квартиру. Сделаете дело, и можете попытаться спасти свою, жизнь.

– Когда это нужно будет сделать?

– Сегодня. Мне нужно ваше согласие.

– Я готов. Когда я получу свободу?

– Через полчаса вы будете вне этих стен, господин Бойко.

– Оружие?

– Вот адрес барона Рунсдорфа. Смотрите.

Вильке протянул Бойко лист бумаги. Тот прочитал адрес.

– Я знаю, где это, герр капитан.

Вильке скомкал листок и сунул его в карман своего мундира.

– Пистолет? – повторил вопрос Бойко. – Где я возьму оружие.

– Вы подниметесь на второй этаж. Под подоконником в подъезде вы найдете ваш «Вальтер».

– Как я попаду в квартиру?

– Ключ, – Вильке стер свои отпечатки и в платке протянул ключ Бойко.

– Но могу я задать вам вопрос, господин капитан?

– Прошу вас.

– Это действительно полковник и барон?

– Вы будете стрелять в Рунсдорфа. Это я могу вам гарантировать. Я покажу вам его фото перед делом.

– Значит, он будет в квартире не один?

– Нет. Там будет три человека.

– Но кто они?

– Какое это имеет значение? У вас будет фактор внезапности и преимущество.

– Но если я убью не только барона?

– Это ваше право уложить всех троих. Я не стану возражать. Вашей участи это все равно не изменит. Если вам угодно убить не одного немецкого офицера, а двоих – у вас будет эта возможность. Правда, второй не полковник. А всего лишь лейтенант. Но ещё вы сможете захватить на тот свет работника городской управы. Предателя, который сотрудничает с нами…

***

Вильке блефовал! Никакого сопровождения для Бойко он отправить не мог. Бойко, получив пистолет и свободу, мог спокойно уйти куда угодно. За ним даже никто не следил.

Но Бойко, то ли поверил словам Вильке о тотальной слежке, то ли так сильно хотел стать героем, что от маршрута не отклонился.

Гауптштурмфюрер сидел в кабинете и ждал. Рядом с ним на столе лежал его собственный «Парабеллум»[25]. Он был готов застрелиться, если дело не выгорит.

Через полтора часа в кабинете зазвонил телефон.

– Вильке у аппарата.

– Герр гауптштурмфюрер? Это капитан Витал из фельдгестапо. Вы меня слышите?

– Да, капитан.

– Я не могу дозвониться до оберштурмбаннфюрера Клейнера!

– Его нет в управлении. Он выехал в штаб группы войск. Говорите мне.

– Но у меня приказ докладывать только ему в ближайшие три дня!

– Так ищите его и не беспокойте меня, Витал.

– Но случилось такое… Я должен доложить и получить указания.

– Докладывайте.

– Полчаса назад в своей квартире убит полковник барон фон Рунсдорф.

– Как убит?

– Из пистолета, герр гауптштурмфюрер. Наповал. Он и его адъютант.

– Две жертвы?

– Так точно.

– А русский?

– Какой русский, герр гауптштурмфюрер?

– В команде барона фон Рунсдорфа работал русский.

– Русского в квартире нет.

– Вы уже на месте?

– Так точно. Я и местная полиция. Но в квартиру я никого не пустил.

– Все верно, Витал. Кто стрелял известно?

– Никак нет, герр гауптштурмфюрер!

– Я скоро буду на месте, Витал. Оцепите дом. Никого не выпускать!

–Это я уже сделал. Мои люди осмотрели все близлежащие дома. Но ничего подозрительного. Похоже, что убийца сбежал.

– Я скоро буду!

Вильке бросил трубку на рычаг и убрал пистолет. Сегодня он ему не понадобится…

***

Харьков.

Квартира барона фон Рунсдорфа.

Место преступления.

Гауптштурмфюрер (капитан) Вильке.

26 октября, 1942 год.

Вильке внимательно осмотрел место преступления.

Барон фон Рунсдорф был убит за рабочим столом в своем кабинете. Он лежал лицом вниз, раскинув руки. Чернильница опрокинулась, и синие чернила испачкали правую руку мертвеца и манжет его белоснежной рубашки с запонкой.

Вильке обратил внимания именно на запонку. Изящная вещица из золота с фамильной монограммой. Литера «Р» с короной над ней.

Тело барона навалилось на стол. Ему стреляли в спину.

Вильке удивился точности Бойко. Пуля попала в сердце. И барон умер мгновенно. Даже обернуться не успел. Адъютант лейтенант Рикслер был убит в коридоре. И этому пришлось помучиться. Первая пуля попала в живот и лейтенант упал. Второй выстрел прекратил его мучения.

– Странно, – произнес Вильке.

– Что вы сказали, герр гауптштурмфюрер? – спросил капитан Витал.

– Вы не находите все это странным, капитан?

– Барон даже не обернулся. Он сидел за столом и изучал документы, – сказал Витал. – Похоже, его убили первым. А только потом на шум выстрела поспешил лейтенант.

– Думаю, что вы правы, Витал.

Вильке осмотрел документы на столе. Письма. Отчет в Берлин. Барон как раз работал над ним.

Ничего ценного. И ничего похожего на архив.

– А где документы, Витал?

– Какие документы, герр гауптштурмфюрер? Я на столе ничего не трогал. Только поднял папку, что была у него ног.

– Где она?

– Вот, – капитан Витал подал ему плотную папку.

Но внутри ничего не было. Она была пуста.

– А где содержимое?

– Внутри ничего не было, герр гауптштурмфюрер. Но в мусорном ведре много пепла. Очевидно, что кто-то жёг бумаги. И бумаг было много.

Вильке пошел на кухню и осмотрел ведро.

– Где местные полицейские?

– Ждут у подъезда, герр гауптштурмфюрер.

– Вы говорили с ними?

– Они ничего не видели, герр гауптштурмфюрер.

– Опросите их еще раз! И пусть вспоминают, если хотят жить! Идите, Витал! Скоро понадобится тот, кто станет за это отвечать.

Витал ушел. Но Вильке не были нужны полицейские. Ему нужно было остаться в квартире барона одному.

Он вернулся в кабинет барона и быстро обыскал тело. В кармане мундира гауптштурмфюрер нашел то, что было нужно. Контейнеры с микропленками. Все пронумерованы!

«Отлично, – подумал он. – А господин Бойко хорошо справился с задачей. Я такого от него даже не ждал. Барона упокоил без крови. С Рикслером немного напортачил, но в целом дело сделал. Хотя меня сейчас беспокоит где Лимоненко? Но это даже хорошо, что его нет. Еще один крепкий подозреваемый в деле не помешает».

Глава 10

Последствия смерти барона фон Рунсдорфа

Харьков.

Ул. Сумская, дом № 100.

Управление службы СД генерального округа «Харьков».

Гауптштурмфюрер (капитан) Вильке.

26 октября, 1942 год.

Вильке приказал срочно найти оберштурмфюрера Генке.

– Пусть явиться в мой кабинет! Да именно сейчас! Да он мне нужен! Исполняйте приказ!

Генке явился через семь минут.

– Герр гауптштурмфюрер, оберштурмфюрер Генке явился по вашему приказу!

– Заходите и садитесь, Генке. У меня слишком мало времени.

Генке сел. Его удивил возбужденный вид начальника.

– Вы работаете на Клейнера, Генке? – сразу спросил Вильке.

– Что?

– Вы слышали мой вопрос, Генке.

– Герр…

– Только не лгите мне сейчас, Генке. Я уже слышал вашу ложь сегодня утром. Вы не могли бы сами добыть ту информацию, которую вывалили на меня. Нет, Генке. Я очень хорошо знаю, на что вы способны. И сейчас времени для лжи у вас нет. Как нет его и у меня. Вы работаете на Клейнера. Зачем вы меня предали, Клаус?

– У меня не было выбора, Фридрих.

– Чем он вас прижал?

– Связью с русской женщиной. Обещал отправить меня рядовым на фронт. Лишить чина и уничтожить положение моей семьи в Германии. Но моя мать больна, Фридрих. Я не мог не пойти с ним на контакт.

– А теперь слушайте меня, Клаус. И отвечайте правду. От этого зависит и ваша и моя жизнь.

– Да, Фридрих.

– Вы успели рассказать Клейнеру об этом парне по имени Бойко?

– Нет. Да и это его совсем не интересовало.

– А что ему нужно больше всего?

– Он готовил капкан для вас. И его интересует барон фон Рунсдорф.

– Значит Рунсдорф это карта, которую желает разыграть Клейнер в игре против меня?

– Он готовил доклад в Берлин, Фридрих. И если кратко, то вы получитесь врагом рейха, а он спасет фон Рунсдорфа для Великой Германии.

– Спасет?

– Он взял на себя охрану барона фон Рунсдорфа. И, как я понял, он уже доложил про это в Берлин!

– Он взял это лично на себя? – Вильке обрадовался своей удаче. – И в этом ловушка для меня?

– Вам не стоит так относиться к подполковнику Клейнеру, Фридрих. Он опасен для вас!

– Уже нет.

– Нет? Но Клейнер убыл с докладом в штаб!

– Обстоятельства повернулись против Клейнера. Пусть себе докладывает что ему угодно!

– Меня поражает ваша уверенность, герр Вильке.

– А вы ничего не слышали, Клаус?

– О чем?

– Я только что вернулся с квартиры барона фон Рунсдорфа. Но они опасаются говорить про это. Оцепили квартал и ждут.

– Я вас не понял, герр Вильке.

– Два часа назад убиты барон фон Рунсдорф и его адъютант лейтенант Рикслер.

– Что вы сказали?

– Ваш приятель капитан Витал доложил это мне! Хотел, чтобы его связали с начальником гестапо, но Клейнера не было на месте. Он уже успел убыть в штаб.

– И вы выехали на место преступления?

– Только что вернулся и видел всё своими глазами.

– Странно, что про это в управлении СД почти никто не знает, герр Вильке.

– Еще узнают, Клаус. А ведь отвечать за смерть барона Рунсдорфа будет именно оберштурмбаннфюрер Клейнер.

– Он ведь обещал, что с ним ничего не случится!

– Именно так. Не стоит торопиться раздавать такие обещания!

– Но кто убил барона?

– Его убили русские террористы, – ответил Вильке..

– Но как такое могло случиться?

– Теперь нет разницы, как и почему. Это свершившийся факт, Генке. Скажите мне, вы сделали то, что я вам приказал недавно? Вы удалили Бойко из списков арестованных?

– Так точно.

– Отлично, Клаус. И теперь для вас есть работа. Вы возьмете дежурную оперативную команду СД и прочешете все закоулки.

– Что мне искать?

– Вы найдёте мне Бойко, который сбежал.

– Бойко сбежал?

– Да.

– Сбежал из внутренней тюрьмы?

– Нет, Клаус. Сбежал с места преступления. Неужели не поняли?

– Но что я должен понять, герр Вильке?

– Это террорист Бойко убил барона и его адъютанта. Вы можете себе представить, что будет, если его возьмут другие?

– Я не понимаю вас, герр Вильке. Вы мне доверяете?

– Сейчас я вам полностью доверяю, Клаус. А знаете почему? Мы с вами в одной лодке и если она утонет, то вы пойдете на дно вместе со мной. А это располагает к доверию. Бойко привезли в наше управление вы, герр Генке. Лично. И все записи о нем уничтожили вы, Генке. Подлог совершен вами! А если они там наверху, узнают, что убийца был у нас в руках, но сумел уйти из гестапо?

– Никто не узнает, герр Вильке.

– Нет. Ибо сведения вы удалили. Но если Бойко возьмут люди капитана Витала? Или люди Борзенко? И если он начнет говорить?

– Я все понял, герр капитан!

– Вам нужно взять убийцу, Генке. И брать его живым не нужно. Только труп и пистолет, из которого он уложил барона. Наверняка он не станет его выбрасывать. И помните, Клаус, ваша жизнь зависит от этого…

****

Москва.

Управление НКГБ СССР.

4 ноября, 1942 год.

Лейтенант госбезопасности Елена Костина.

Лейтенант Костина пришла по вызову Нольмана. Она знала что «Подмена» вошла в завершающую фазу.

– Заставляете себя ждать, лейтенант Костина.

– Вы сами дали мне задание, товарищ старший майор.

– Входите и садитесь.

Костина поняла, что у Нольмана есть для неё нечто важное.

– Что по результатам вашей проверки? – Нольман начал с её задания.

– Дроздова Ольга Тимофеевна инструктор в спецшколе НКВД не является агентом немецкой разведки. Все детали её биографии подлинные. Но, насколько я понимаю, это для вас не новость, товарищ Нольман?

– Нет. Я знал, что Дроздова из группы Лаврова нам солгала.

– Но тогда зачем я проводила проверку?

– Это никогда не бывает лишним.

– Товарищ старший майор, я объездила полмосквы и опросила двадцать два человека. Я работала с документами. Я сделала отчет по уже младшему лейтенанту Дроздовой. И вы говорите…

– Лена! Хватит причитать. Проверка пошла тебе самой на пользу. Навыки поисковой работы нужно оттачивать. Да и нужно это было для того, чтобы Вдова поняла – мы попались в её ловушку. Не просто так Вдова начала игру вокруг однофамилиц Дроздовых. Но дело не в этом!

– А в чем?

– Ты хотела бы снова работать как агент?

– Но разве это возможно? Вы сами недавно говорили…

– Ты хотела бы работать с той стороны? – повторил свой вопрос Нольман.

– Да! – ответила она.

– Мне нужна «моя» женщина в женском отделении абвершколы Брайтенфурт.

– В Австрии?

– Брайтенфурт находится в окрестностях Вены. Хороший город. Я там бывал в начале 30-х.

– И вы доверите это мне?

– Я сразу предложил именно тебе.

– А наверху это одобрят?

– Комиссар госбезопасности Максимов рекомендовал на это дело Марию Горбань.

Костина возразила:

– Но Горбань совсем не готова! Я смотрела на неё в разведшколе, где она проходит обучение. И скажу, что она не будет слишком хороша на этой работе, товарищ старший майор.

– Я полностью разделяю, это мнение, Лена. Но Горбань в Харькове работала под началом Вдовы.

– Но Вдова использовала Горбань втемную.

– Для Максимова это козырь для заброски Горбань. Ей придумали легенду, и она при помощи Нойрмаера сможет «сбежать».

– И что за легенда?

– Довольно таки неплохая. Горбань была беременна от Нойрмаера. Они стали любовниками в Харькове осенью 1941 года, когда Нойрмаер работал под именем советского лейтенанта Семена Царева.

– Но ведь она не была беременной и никогда не рожала. Это немцы сразу выяснят. Любой опытный врач сразу определит это.

– Этот элемент легенды учли. Родов не было. Горбань была в тюрьме НКГБ и произошел срыв беременности. Из-за этого Горбань «озлобилась» на органы НКГБ.

– Часть её собственной биографии, а часть легенды? Придумано не так плохо. Но всё равно Горбань с таким заданием не справится.

– И я так думаю. Внедрение в состав абвершколы Брайтенфурт. Стать преподавателем женского отделения радисток не столь просто. А мне нужен свой человек именно там.

– А лейтенант Лавров?

– Нет. Лаврову не доверяют. И даже если мы сохраним его в качестве агента, инструктором в школе ему не быть. Его станут использовать на другой работе. И нам нужна женщина инструктор по радиоделу.

– Горбань неплоха в этом деле, товарищ майор. Её успехи в радиоделе впечатляют. Это подчеркнул и начальник школы, где она учится. Но я все равно предлагаю себя.

– Операция весьма важна. Носит название «Красная вдова».

– Красная вдова?

– У немцев Вдова, у нас Красная вдова.

– Тогда это работа для меня.

– Но тебя знают по Харькову. И Вдова может тебя знать, Лена.

– А мне тоже можно внедриться под своим именем, товарищ Нольман. Зачем придумывать иную биографию? Я работник НКГБ и я ценное приобретение для абвершколы.

– А как ввести тебя в игру? Поделись своими соображениями.

– У вас разве нет плана?

– У меня есть. Но я хочу знать, что думаешь ты, Лена.

– Все просто. Вы спасли меня от ареста весной этого года. Полковник Одинцов требовал моего отстранения и отдания меня под суд. Это практически легальная заброска! Я сбегаю от НКГБ и перехожу на сторону немцев. Да, они станут меня проверять, но биография моя собственная. Нужно только продумать какие сведения я смогу им «отдать».

– За этим дело не станет. Как убедить Максимова поставить на тебя?

– Но я смогу быть «Красной вдовой», товарищ Нольман! Я сама продумаю план моего внедрения, товарищ старший майор! Ведь и я поняла в ходе проводимой мною последней проверки, где скрывается Вдова!

– Вот как?

– Я могу отдать вам Вдову, и это будет моим пропуском на агентурную работу.

– Ты поняла, где прячется Вдова? Я до сих пор думал, что это известно только мне.

– Вы знаете?

– Знаю. И хочу обратить это знание против самой Вдовы. Я сейчас напишу на листочке имя, под которым скрывается Вдова. А после твоего рассказа покажу тебе то, что написал. Так эксперимент будет честным.

– Я готова.

– И я готов, – Нольман свернул лист бумаги и положил перед собой.

Костина сказала:

– Вдова знала многое о наших планах с недавних пор. Я проводила многочисленные проверки, Иван Артурович. Мы взяли под подозрение Ольгу Дроздову, которая работает рядом с лейтенантом Лавровым. Но Дроздова Ольга Дмитриевна все Лаврову объяснила, и мы стали подозревать инструктора связиста Дроздову Ольгу Тимофеевну.

– Все верно и ты проводила последнюю проверку именно по ней.

– И пришла к выводу, что Вдова хотела выиграть время и ловко через Лаврова подставила нам Дроздову Ольгу Тимофеевну. А если бы попался не столь дотошный следователь как вы, то и её могли арестовать как шпионку.

– Ты права, – сказал Нольман, показав ей листок. – Это именно она! Вдова устроилась под самым крылышком у Лаврова. Майор Лайдеюсер отлично все подстроил! Он знает, что Лавров станет искать контакты с нами. И он садит Вдову рядом с ним! Больше того все вышло так, словно сам Лавров её и выбрал себе в напарницы. И я уверен, что в абвершколе в Брайтенфурт никто кроме самого Лайдеюсера не знает кто такая Вдова. Все они уверены, что это простая русская курсантка разведшколы, которую извлекли из офицерского борделя.

– Лавров полностью доверился своей напарнице и «засветил» группу Кравцова.

– Именно так. Она все сделала хорошо. Но я понял её игру вовремя.

– И? – спросила Костина.

– Я подставлял через Кравцова и Лаврова дезинформацию. Однако я получил последнее сообщение перед твоим приходом, Лена.

– Из Харькова?

– Да. И сообщение это неожиданное. Я никак не мог рассчитывать на такое.

– Но что случилось? Что-то с группой Кравцова?

Нольман ответил:

– Барон фон Рунсдорф убит.

– Как убит? Но ведь подполье не должно было его трогать!

– Никто из подполья его и не трогал.

– Но кто тогда?

– Немцы сообщают, что убит он советскими террористами и даже захвачен исполнитель.

– И кто он?

– Этой информации нет. Правда, его вязли мертвым. Он защищался и погиб во время ареста. Кстати совсем молодой парень. При задержании убил троих.

– Но кто этот парень? Он не подпольщик?

– Я подозреваю, что это работа местного харьковского гестапо. Но про это мы скоро всё будем знать.

– И каким образом?

– У Лаврова новое задание, Лена.

– Какое?

– Не могу сказать всего, но это приведет Вдову в этот кабинет. И скоро она сама будет давать нам информацию…

Глава 11

Савик уходит со сцены

Харьков.

Ул. Сумская, дом № 100.

Управление службы СД генерального округа «Харьков».

Оберштурмбаннфюрер Клейнер.

24 ноября, 1942 год.

Подполковник Клейнер после разговора с Берлином был вне в себя. Его обещание охранять барона фон Рунсдорфа сработало против него.

– Клейнер! – голос оберфюрера Эрлингера в трубке заставил его подняться со стула.

– Здесь оберштурмбаннфюрер Клейнер!

– Я только что говорил с рейхсфюрером! Что за доклад вы сделали через мою голову?

– Оберфюрер[26] я…

– Меня мало интересуют ваши оправдания. Вы обвинили своего заместителя Вильке в том, что он чуть ли не агент большевиков! Вы своим приказом отстранили Вильке от дел и назначили расследование, мотивировав это необходимостью спасти барона фон Рунсдорфа.

– Я вынужден был отдать такой приказ, оберфюрер.

– И что в итоге? Рейхсфюрер потребовал объяснений от меня! Он ждет меня через час во дворце принца Абрехта[27]. Что я должен доложить?

– Я веду расследование, оберфюрер!

– Отлично, Клейнер! Мне звонил Вальтер Кубицки. Под его началом ранее служил гауптштурмфюрер Вильке. Кубицки заверил меня, что Фридрих Вильке отличный офицер и все ваши обвинения в его адрес просто необоснованны.

– У меня имеются доказательства, герр оберфюрер.

– Вот как? Вы допустили, чтобы партизаны убили барона Рунсдорфа. Пропал архив барона, который ждет в Берлине рейхсфюрер. Вы знаете, где находится архив сейчас?

– По всей видимости, он уничтожен, герр оберфюрер. На месте преступления много пепла от сгоревших бумаг. Осталась только папка, в которой эти бумаги содержались.

– Значит архива нет?

– Партизаны уничтожили его, но я уже занимаюсь этим делом.

– А вы знаете, что Вильке через Кубицки заявил, что он имеет фотокопии архива? И он готов привезти их в Берлин.

– Откуда они у Вильке, герр оберфюрер?

– Вы задаете этот вопрос мне, Клейнер? Я скоро буду у рейхсфюрера и от вашего имени дам обещание, что через три дня вы исправите положение насколько его можно исправить, Клейнер!

– Я все исправлю, герр оберфюрер!

Клейнер положил трубку и достал из шкафа бутылку с коньяком. Он выпил и стал думать, что предпринять.

Взять под стражу Вильке и настаивать на своих обвинениях? Стоило просто забрать у него микропленки с архивом и самому переслать их в Берлин. Это поможет хоть как-то реабилитироваться после смерти фон Рунсдорфа и его адъютанта. Но если при нем и в его квартире микропленок нет? Вильке совсем не дурак.

Клейнер решил немного повременить с арестом. Он поднял трубку телефона внутренней связи:

– Гауптштурмфюрера Вильке ко мне! Срочно? А мне плевать что его нет на месте! Найдите его! Кто отвечает из его кабинета? Где его помощник Генке? Убит при задержании террориста? Я совсем забыл про это. Но кто-то там есть. Сюда его немедленно, и ищите Вильке!

В кабинет подполковника явился новый помощник Вильке штурмфюрер[28] Шварц.

– Штурмфюрер Шварц! – молодой офицер щелкнул каблуками.

– Где Вильке?

– Не могу знать, герр оберштурмбаннфюрер!

– Вы не знаете, где ваш начальник?

– Никак нет! Он отстранен от большинства дел по вашему приказу и на службе не появился, герр оберштурмбаннфюрер!

–Что с его делами? Вы разобрались с документами?

–Никак нет, герр оберштурмбаннфюрер! Слишком мало времени. Но из того, что я проверил, в бумагах оберштурмфюрера Генке нет ничего такого, что могло бы скомпрометировать гауптштурмфюрера Вильке!

–А что с обстоятельствами гибели Генке?

–Генке был застрелен красным террористом при попытке его задержания. Он был убит сразу из пистолета «Вальтер» как и два других сотрудника харьковского аппарата СД. Согласно проведенной экспертизе из этого же пистолета «Вальтер» был убит и полковник барон фон Рунсдорф и его адъютант лейтенант Рикслер.

– Это все?

– Так точно, герр оберштурмбаннфюрер!

– Идите, штурмфюрер! Если появится Вильке направьте его ко мне немедленно.

Но Вильке в этот момент сам вошел в кабинет Клейнера.

– Вы хотели меня видеть, герр Клейнер? Я здесь.

– Идите, штурмфюрер!

Шварц вышел.

Вильке бесцеремонно расположился на стуле, не ожидая приглашения Клейнера.

– Итак, что вам нужно, Клейнер? Вы меня отстранили и я уже не у дел. Что еще?

– Мне нужны микроплёнки.

– Что?

– Микропленки с архивом барона фон Рунсдорфа.

– У меня их нет, кто дал вам эту информацию?

– У вас они есть, Вильке. И я хочу сделать все по-хорошему. Зачем нам с вами становиться врагами?

– Вы уже стали моим врагом, Клейнер, когда поставили прослушку в моем доме! Вы отстранили меня от работы. Вы взяли на себя охрану Рунсдорфа и его архива и мотивировали это тем, что мне доверять нельзя. И что теперь?

– Я могу отдать приказ вас арестовать, Вильке.

– Давайте. Я готов к аресту. Вы видно думаете, что сможет найти микропленки при обыске? Я не столь глуп, герр Клейнер.

– Хотите сказать, что они не с вами, Вильке? Я прикажу вас обыскать прямо здесь в моем кабинете.

Гауптштурмфюрер спокойно достал из кармана своего мундира небольшой контейнер и открыл его. На глазах у Клейнера он вытащил оттуда пленку и развернул её.

– Что вы делаете?

– Я засветил при вас одну из 15 микропленок. Она была со мной в качестве доказательства того, что и остальные у меня. Возьмите то, что вы просили.

Вильке положил на стол контейнер и засвеченную пленку.

– Что вы сделали? Вы сумасшедший?

– Почему же сумасшедший? Это вы сошли с ума, если желаете спасти свою карьеру таким образом, Клейнер! У вас ничего нет! Ни одного доказательства. На вас работал мой помощник Клаус Генке. Вы заставили его это сделать шантажом. Но сейчас этот шантаж ничего не стоит, ибо Генке убит при задержании террориста. Сам убийца Рунсдорфа также мертв. И архива у вас нет. Вы провалили дело, Клейнер. Вы и только вы! Я понимаю, что вам звонили из Берлина и дали срок. Дня три, я думаю. И вы хотите спасти свою карьеру, Клейнер?

–Вы напрасно думаете, что у меня на вас ничего нет, Вильке. У меня есть записи ваших разговоров, где вы сомневаетесь в победе рейха! А это пораженческие настроения! Уже одно это дает мне основания вас арестовать!

– Так действуйте, Клейнер! Я готов отвечать за свои слова!

– Я могу не давать хода этой информации, Вильке. Я могу снова допустить вас до работы. Мы можем все уладить, – Клейнер сменил тактику.

– А взамен?

– Микропленки! Они спасут мою карьеру.

– Но мне какое дело до вашей карьеры, Клейнер?

– Я утащу вас за собой, Вильке. У меня есть интересные записи ваших разговоров с «фрау Мартой». И если меня отстранят, то я передам записи по инстанциям. Пусть там разбираются, что связывало вас с этой женщиной и почему вы встречались тайно.

– Вы блефуете, Клейнер!

– Вот посмотрите, Вильке. Мне через три дня терять будет нечего. Вы показали на что способны. Давайте договариваться. Здесь нас никто не слушает.

– Мне нужно подумать.

– Думайте до завтра, Вильке. Но в 10 утра вы должны быть здесь. С микропленками.

– А записи моих разговоров?

– Я отдам их вам, как только получу микропленки…

***

Харьков.

Ул. Сумская, дом № 100.

Управление службы СД генерального округа «Харьков».

Гауптштурмфюрер Вильке.

24 ноября, 1942 год.

Вильке увидел сидящего за столом и перебирающего документы нового помощника штурмфюрера Шварца.

При виде Вильке он поднялся:

– Штурмфюрер Шварц, герр гауптштурмфюрер!

– Садитесь, Шварц. Чем это вы заняты?

– Разбираю документы вашего погибшего помощника Клауса Генке. Это приказ подполковника Клейнера.

– Работайте, Шварц. Я буду в своем кабинете.

Вильке вошел и закрыл двери. В этот момент раздался телефонный звонок.

– Вильке у аппарата!

– Вальтер Кубицки!

– Герр криминальдиректор?

– Что там у вас случилось, Вильке? Мне пришлось давать вам хорошую рекомендацию для рейхсфюрера. Но скажу вам правду, вами недовольны.

– Мною? Или Клейнером?

– Обоими! Рейхсфюрер считает, что ваши разногласия привели к гибели Рунсдорфа и провалу дела. Так что вина лежит и на вас, Вильке.

– Но разве я начал эту вражду?

– Рейхсфюрера волнует только результат. А он провальный, Вильке.

– И что меня ждет?

– Если через три дня не будет архива, то вас ждет должность на фронте в Сталинграде. Будете командовать ротой фронтовой разведки. А там сейчас настоящий ад, Вильке. Запомните это! Я больше вас спасать не могу. Я сделал все, что мог.

Кубицки положи трубку.

«Вот оно! Началось! У Клейнера нет ничего! А у меня есть проявленные уже микропленки, которые я не хотел бы отдавать. Для дурака Клейнера я засветил неиспользованную пленку. В принципе Гиммлеру пленки много нужнее, чем погибший барон фон Рунсдорф. Но Гиммлер не тот, кто даст настоящую цену. А события на фронте показывают, что до конца этой войны еще далеко».

Вильке решил действовать.

Пришла пора взять группу Савика Нечипоренко. Одно это покажет эффективность его работы. Но как? Ведь Клейнер отстранил его. А делиться с ним Вильке совсем не желал, как не желал спасть карьеру подполковника.

Он поднял трубку.

– Шварц?

–З десь, герр гауптштурмфюрер!

– Срочно соедините меня с фельдгестапо с капитаном Виталом.

Шварц выполнил приказ и скоро Вильке услышал голос Витала:

– Капитан Витал!

– Это Вильке.

– Здравствуйте, гауптштурмфюрер.

– У меня есть для вас хорошая новость, капитан.

– Хорошая? Ныне хороших новостей мало.

– Вы о чем?

– Я слышал, что от основной работы вы отстранены.

– Это временно, капитан. И по этому поводу я и хотел говорить свами, Витал?

– Что у вас?

– Только при личной встрече, Витал.

– Хорошо! Когда вам удобно?

– Прямо сейчас. Я сам буду у вас в фельдгестапо.

– Жду!

Вильке покинул кабинет. Шварц вопросительно уставился на него.

«Желает знать что у меня за новости для Витала, дабы доложить Клейнеру!»

– Вы уходите, герр гауптштурмфюрер? – спросил Шварц.

– Да.

– Могу я узнать куда?

– Насколько я знаю, Шварц, вы мой помощник, а не мой начальник. Или я чего-то не знаю?

– Я спросил на тот случай. Если герр оберштурмбаннфюрер будет вас искать, как это было недавно!

– Я сам разберусь с герром Клейнером, герр Шварц.

– Как прикажете, герр Вильке!

***

Через полчаса Вильке был у здания фельдгестапо.

В кабинете у капитана Витала Фридрих сказал о цели своего визита:

– Русская разведгруппа работающая в Харькове.

– Разведгруппа?

– Вас это интересует?

– Еще как. Но неужели вы принесли эти новости мне?

– Именно так, Витал. Я разрабатывал их два месяца, но сейчас пришло время поставить точку. Но лично я не в силах это сделать из-за сложившихся обстоятельств.

– Говорите, гауптштурмфюрер!

– Савик Нечипоренко!

– Я вас не понял.

– Я назвал вам фамилию. Савик Нечипоренко!

– Румынский певец?

– Савик Нечипоренко совсем не румын. Это русский диверсант, который работает под именем Нечипоренко.

– Но их концерты…

– Вот именно, Витал. Потому они и опасны.

– У вас точные сведения, герр Вильке?

– Да. У меня есть доказательства, но мне нужно, чтобы вы взяли их тихо. Без шума и отправили к себе в фельдгестапо. Вы ничем не рискуете, а вся слава достанется вам, Витал.

– Я вас понял, герр Вильке…

***

Харьков.

Ресторан «Золотой якорь».

Группа Кравцова.

26 ноября, 1942 год.

Очередное выступление Савика Нечипоренко проходило в «Золотом якоре». После исполнения вместе с Адой старинного романса, Савик сошел в зал, предоставив место Жоре Гусевичу, который исполнил на рояле что-то из недавно разученного им репертуара из немецкой классики.

Савик у барной стойки попросил пива.

К нему подошел венгерский офицер.

– Вы пели замечательно, – сказал он по-русски.

– Спасибо, – ответил Савик.

Взяв кружку, он хотел отойти, но офицер сказал:

– Вам привет от капитана Яни.

Это был пароль.

– С капитаном все в порядке?

– Он выписался из госпиталя. И ждет когда сможет посетить ваш концерт.

– Что-то срочное? – спросил Савик. – Нам ведь запрещено контактировать.

– Сейчас мы можем нарушить запрет. Может быть, даже уже слишком поздно.

– Что случилось?

Они сели за дальний столик.

– Наши не смогли с вами быстро связаться. Эстафета работает долго. Ваша группа раскрыта.

– Что?

– Информация от нашего человека из фельдгестапо. Из русской команды. Начальник местного отделения Витал отдал приказ следить за всеми членами вашей команды, Савик. И сейчас «Золотой якорь» под наблюдением. Наверняка они есть и в зале.

– Но если мы раскрыты, то почему они медлят?

– Есть приказ взять вас без лишнего шума. Наш человек сразу не смог передать эту информацию. Но приказ поступил два дня назад.

– За нами следят?

– И следят плотно. Лично вам уйти будет слишком сложно. Но ваши люди могут попробовать.

–А вы?

– Меня нарядили в форму венгерского капитана. Они часто с вами пьют. Но не думайте обо мне. Срочно предупредите команду.

– Мы воспользуемся планом отхода.

– Нельзя, – сказал офицер. – Если вы про запасную квартиру на Сумской, тот там засада со вчерашнего дня.

– Как же так?

– А вот так. Вас обложили со всех сторон. Похоже, капитан Витал из федльдгестапо желает отследить ваши контакты. И еще одно!

– Что?

– Румынский майор Драгалина, поклонник вашей Ады, вчера был срочно вызван в штаб румынской бригады и уже сегодня утром выехал из города. Понимаете, куда ветер дует? Драгалина сын генерала и они не хотят его «пачкать» если выясниться, что он встречался с русской диверсанткой…

***

Кравцов (Савик Нечипоренко) собрал команду в гимёрке Ады в «Золотом якоре».

– Что за срочность, Савик? У меня заказ на Вагнера. Клиенты ждут! – сказал Жора.

– Получен приказ уходить из города, – сказал Нечипоренко.

– Как уходить? – не поняла Ада. – Но мы еще не завершили операции!

– Мне только что передали новость о нашем провале. Ресторан обложен со всех сторон.

– Кто передал? – спросил Гусевич.

– Человек из подполья. Он назвал пароль для экстренной связи.

– Этот тот венгр, с которым ты пил пиво? – спросил Жора.

– Да.

– И он сказал, что нас раскрыли?

– Здесь в зале есть агенты фельдгестапо.

– Но почему фельдгестапо? – не поняла Ада.

– Я не знаю. Охоту на нас ведут люди из фельдгестапо. Так мне сказал человек в форме венгерского капитана. Он, кстати, сильно рисковал. И в зале его уже нет.

– Но ведь ты сам говорил всего неделю назад, что все в порядке и нас никто не подозревает, – высказался Жора.

– Я не знаю, что случилось, но информация дошла до нас поздно. И не знаю, смогли уйти я. Но вы двое сейчас покинете ресторан в течение получаса.

– А ты? – спросил Жора.

– Я остаюсь еще на некоторое время.

– Почему? – спросила Лепинская.

– Потому что такой приказ, Ада. И не нужно спорить. Я позвал вас, дабы обговорить подробности вашего ухода. Запасной план отхода, который был у нас предусмотрен ранее, не годится.

– А что с ним не так?

– Этот адрес, похоже, известен в фельдгестапо, – сказал Савик. – Там наверняка засада.

– Гестапо следит за запасной квартирой?

– Должно быть, после убийства Рунсдорфа место «засвечено». Вы знаете, что в городе после того как застрелили барона и его адъютанта подняты все части фельдгестапо и полиции.

– Но нас пока это никак не коснулось.

– Коснулось, – сказал Савик. – Я вчера получил письмо от нашего устроителя концертов. От наших услуг отказались в офицерском казино.

– Как отказались? – не поверила Ада.

– Я вчера не придал этому значения! Не мог и предположить что мы на крючке. Думал, он просто набивает цену!

Ада сказала:

– Но майор Драгалина меня уверил…

– Драгалина вчера был вызван в штаб румынской бригады, а утром срочно отбыл из Харькова, Ада. Очевидно, постарался его дядя, дабы замять скандал, если такой возникнет. Так что мы «в осаде» и приказ об отходе запоздал. Но вас я вытащу.

– Но как же?

– Ада, к тебе пришла сегодня твоя костюмерша?

Совсем недавно Ада Лепинская наняла костюмера, местную женщину, которая работала в театре до войны. Сейчас она испытывала большие материальные проблемы, и Ада решила ей помочь.

– Она занимается реквизитом в подсобке.

– Сейчас ты берешь её пальто. Это оно?

– Да, но…

– Ада! Это приказ. Ты надеваешь её пальто и платок. И уходишь через черный ход. Никакой торопливости. Иди спокойно. Никто не должен заметить и тени беспокойства. Мы с Жорой откроем выступление.

– Куда мне идти? Квартира на Сумской провалена.

– Лавка «Скобяной товар Антипенко и Ко».

– Скобяная лавка?

– Там тебе помогут и переправят через линию фронта.

– Я поняла, командир. Но что будет с вами?

– Про это не думай. Уходи и помни, что это приказ! Как только услышишь музыку, и мой голос в зале, уходи немедленно. Поняла?

– Да.

– После двух песен я останусь в зале, а ты Жора покинешь сцену.

– Чёрный ход? – спросил Гусевич.

– Нет. Во второй раз может не сработать. Спустишься в ресторан и оттуда в гардеробную. Там как раз никого не будет.

– Почему?

– Я отвлеку гардеробщика. Возьмешь первую попавшуюся шинель и фуражку и уходи через центральный вход. Но в скобяную лавку не суйся. Нам нельзя рисковать её хозяином. Уйдешь при помощи подполья. Вот адрес.

Савик протянул Жоре лист бумаги.

– Запомни адрес и слова, которые тебе нужно произнести.

– Запомнил.

– Отлично, – Савик сжег бумагу.

– Но что будет с тобой, командир?

– У меня есть свой план ухода. За это вам думать не нужно. Но мы все уходим из города по одному. Не вместе. Все! На всякий случай простимся!

– Командир…

– Был рад работать с вами! Все! Идем на сцену Жора. Порадуем публику в последний раз…

***

Харьков.

Фельдгестапо.

27 ноября, 1942 год.

Вильке лично приехал к капитану Виталу на следующий день. Он уже слышал, что начальник фельдгестапо обошел самого Клейнера и взял русского агента.

– Здравствуйте, капитан. Приехал поздравить вас с победой.

– Еще рано, герр Вильке.

– Но вы же вязли диверсантов?

– Одного.

– Одного?

– Савика Нечипоренко.

– А остальные?

– Пока мои люди их ищут.

– Но что это значит? Я указал вам на них три дня назад, Витал!

– Я всё сделал как нужно и перекрыл все пути отхода. Двоим удалось ускользнуть. Но Нечипоренко резидент, как вы сами сказали, герр Вильке, и остальные не так важны.

Вильке согласился, что Витал прав. В принципе ему нет дела до сбежавших агентов. Возглавлявший группу офицер взят. А от него он многое сможет узнать.

– Вот папка с документами, – Вильке передал Виталу бумаги. – Здесь все, что я накопал на эту группу.

– Благодарю вас, герр Вильке. Но я что могу сделать для вас?

– Мне нужно только побеседовать с Нечипоренко.

– В допросной?

– В любой комнате. Я стану с ним просто разговаривать.

– Нет ничего проще. Я все устрою, герр гауптштурмфюрер!

***

Савик Нечипоренко немного помятый при аресте (он оказал сопротивление) был скован наручниками. Он спокойно посмотрел на гауптштурмфюрера Вильке.

– Здравствуйте, господин Нечипоренко. Вот и пришлось нам снова свидеться. Так ведь у вас говорят?

– Здравствуйте, господин капитан.

– Вы я вижу совсем мне не рады?

– Обстоятельства, знаете ли, господин капитан, к радости не располагают. Насколько я понимаю, это вам я обязан моим арестом.

– Нет. Вы обязаны Вдове, господин Нечипоренко. Или мне лучше называть вас, господин Кравцов? Удивлены? Вдова умеет работать. Но впрочем, вы и сами это знаете, господин Кравцов. Вы ведь были среди тех, кто год назад здесь пытался её поймать. Это когда Харьков еще был вашим.

– Впечатляет.

– Еще бы, господин Кравцов. Но и вам я отдаю должное. Вы также отлично поработали. Я ведь вам тогда почти поверил.

– Почти?

– Да. Все же ваше пребывание у партизан, порождало сомнения. Но вы прикинулись Савиком Нечипоренко мастерски! И вы мастерски вывели своих людей из под удара.

– Вы пришли меня хвалить, герр Вильке?

– Нет. Мне нужна информация.

– Но разве Вдова знает не все?

– Нет. Всего не знает никто. Скажите, как вы узнали о засаде Витала?

– А кто вам сказал, что я об этом знал?

– Я и сам это вижу, господин Кравцов. Вы воспользовались тем, что капитан Витал стал медлить. Он получил информацию и мог взять вашу группу сразу, но решил установить слежку. И в итоге взял только вас. Но ведь именно вы главный в группе? Не так ли? И вас кто-то предупредил. Ваших контактов мне не отследить. У вас отличная легенда. Вы артист и к вам походят десятки людей. Мне нужны явки и пароли подполья.

– И вы думаете, что я их вам назову?

– Но ведь я пока беседую с вами мирно, герр Кравцов. Но когда вами займутся костоломы из фельдгестапо, вы станет калекой, герр Кравцов. А сейчас у вас есть шанс этого избежать.

– Неужели вы пришли меня пугать, герр Вильке?

– Зачем же? Я предлагаю вам сделку.

– Сделку?

– Именно. Ваша жизнь и сотрудничество с нами.

– Господин Вильке, я прибыл в Харьков не ради подполья. У меня совсем иное задание.

– Это я знаю. Вашей целью был барон фон Рунсдорф.

– Именно так. Но его убили. Хотя перед моей группой стояла задача не убить барона.

– Это мне известно, герр Кравцов. И меня совеем мало трогает смерть Рунсдорфа. Свою задачу он выполнил. И вы проиграли игру, что вели здесь.

– Проиграл?

– То, что искал в Харькове барон Рунсдорф, попадет в Берлин! Сам барон только отработанный материал. Неужели вы думаете, что в рейхе он кому-то нужен?

Кравцов засмеялся.

– В свое время вы поймете, как ошибаетесь, герр Вильке.

Вильке усмехнулся.

– Вы снова хотите меня обмануть, Кравцов?

– Не в этот раз, герр Вильке. Вы хотите знать правду?

– Еще как хочу, герр Кравцов.

– Я скажу это только вам, Вильке. Больше нигде не стану повторять. Вы проиграли игру.

– Вот как? Вы сидите предо мной в наручниках, но проиграл я? Смешно, господин Кравцов.

– Именно вы проиграли, герр Вильке. Вот вы упивались своим триумфом, когда назвали мою фамилию. Позвольте, ответить вам тем же, герр Вильке.

– Прошу вас, герр Кравцов.

– Вы думаете, что микропленки, что попали к вам в руки чего-то стоят?

Вильке насторожился.

– Что вы сказали?

– Я знаю о ваших микропленках.

– О чем вы говорите?

– О микропленках, которые вы нашли у барона фон Рунсдорфа! Но делали их не здесь в Харькове, а в Москве. И не Рунсдорф, а наши специалисты из НКГБ.

– Вы блефуете, Кравцов!

– Нет. Я сейчас иду на большой риск и раскрываю вам тайну. И это не какое-то там подполье. Это настоящая информация, Вильке. Но я уверен, что вы никому про это рассказывать не станете. Это ваш провал!

– Мой? Я не работал по Рунсдорфу.

– Неужели?

– Но если и работал, то совсем неофициально.

Вильке врал. Он уже доложил Кубицки, что в его руках есть микропленки с архивом Пильчикова.

– Говорите, Кравцов!

– Зачем? Вам разве интересно?

– Мне интересно, Кравцов. Я готов слушать.

– Все ваши пленки фальшивка.

– Там заснят не настоящий архив профессора?

– Настоящего архива нет, герр Вильке.

– Нет?

– И никогда не было.

– Подождите, Кравцов. Вы хотите сказать, что это приманка вашей контрразведки?

– Именно так, Вильке.

– Но сведения об архиве поступили от барона Рунсдорфа. А он нашёл их в архиве своего покойного отца. Или генерал фон Рунсдорф был вашим агентом?

–Нет. Генерал Рунсдорф агентом не был. Но именно для него русская контрразведка в 1911 году подготовила фальшивый архив профессора Пильчикова. Так что барон попался на старую приманку. Кто бы мог подумать, не так ли?

– И этот архив хранился с тех времени?

– Нет, конечно. Давняя подделка давно пропала. Сгорела в печах во время гражданской войны. Тот архив Пильчикова, который получил фон Рунсдорф новая фальшивка. Архив сфабриковали в Москве.

– Так легко говорить, герр Кравцов. Ведь архив уничтожен. Остались только копии.

– Именно так, Вильке.

– Но архив фальшивка только по вашим словам. А что если я вам не поверю?

– Оригинал фальшивки должен быть уничтожен именно в Харькове! В Берлин попадут только фотокопии! А знаете почему?

– В Берлине легко распознают подделку, – догадался Вильке. – Но вы сами сказали, что устранять Рунсдорфа не хотели!

– Не хотел. Я должен был уничтожить оригинал фальшивого архива. В Берлине ваши эксперты сразу распознали бы фальшивку. А так специалисты станут работать с копиями. А по фотокопиям этого не распознать.

– И вы можете доказать мне, что это правда, Кравцов?

– Да.

– Как же вы это сделаете?

– У меня в тайнике, есть копии микропленок. И они идентичны тем, что есть у вас, Вильке.

– И вы вот так раскрываете мне такую информацию?

– Да. Но вы ведь никому не скажете, Вильке.

– Почему же?

– Потому что Вдова получила через Лаврова (вы ведь и про него все знаете) информацию.

– Да. Это я знаю. У Вдовы задание.

– В Воронеже? – сказал Кравцов. – Не так ли?

На этот раз Вильке понял, что Кравцов не блефует. Этот русский всё знает. И Вдова действительно в составе группы сейчас на той стороне в подконтрольной красным части Воронежа.

– Что вы хотите сказать, Кравцов?

– Вдову взяли наши люди на той стороне. И возможно сейчас она уже в Москве. А это провал по все статьям, Вильке.

– И чего вы хотите?

– Я не стану выдавать вас. Как и вы не станете ничего говорить о своем провале. Это ваш конец как разведчика, Вильке. Вас отстранили от агентурной работы, но вы сами решили все исправить и доказать своему начальству чего вы стоите. Вы занимались самодеятельностью, Вильке. Победителей не судят. Но вы ведь не победитель.

– И вы вот так не боитесь мне этого говорить?

– А чего мне бояться? Бояться стоит вам, Вильке.

– Но я могу приказать вас уничтожить.

– Зачем это вам, Вильке? Ведь эта информация известна не только мне. Ваше начальство может обо всем узнать и из иного источника.

– Чего вы хотите?

– У вас есть время выйти из под удара. А мне вы обеспечите переход на другую сторону.

– Как? Вас вязли люди капитана Витала. Фельдгестапо мне не подчиняется.

– Так придумайте, как это сделать. Вильке.

– Пусть я придумаю, Кравцов, но где мои гарантии?

– Вдова уже у нас. Но вы знаете про Лаврова. А нам нужно чтобы Лавров снова оказался среди агентов Абвера у капитана Лайдеюсера.

– Это сколько угодно, Кравцов. Мне нет дела до Абвера.

– Тогда мы сможем заключить обоюдовыгодную сделку.

– Выгодной эта сделка является для вас, Кравцов. А что получу я? Ваши обещания? Но уже через месяц-два ко мне придет ваш человек и напомнит о сделке! Я не хочу служить большевикам.

– Я ведь также выдал вам информацию, Вильке. Информация о фальшивом архиве. У меня нет на это права и своему начальству я ничего про это говорить не стану. Так что у вас есть аргумент против меня! Как и у меня против вас…

***

Гауптштурмфюрер Вильке вышел из допросной и отправился к капитану Виталу. Тот ждал его у себя в кабинете.

– Ну что? Вы выяснили все что хотели?

– Да. И даже больше, капитан.

– Я рад за вас и могу, наконец, заняться своим делом.

– Я вам этого не советую, капитан, – серьезно сказал Вильке.

– Что это значит?

– А то, что вскрылись новые обстоятельства. И эти обстоятельства могут уничтожить нас с вами, капитан.

Витал побледнел.

– Что это значит?

– Нас никто не слышит?

– Нет.

– Это точно?

– Да. Говорите смело, герр Вильке.

– Вы знали, что оберштурмфюрер Клаус Генке был агентом красной контрразведки? – соврал Вильке. Он использовал принцип – чем больше ложь тем быстрее в неё поверит недалекий капитан Витал.

– Что вы сказали?

– Вы знали, что оберштурмфюрер Клаус Генке был агентом красной контрразведки?

– Нет! Как я мог это знать?

– Но вы часто с ним общались, Витал. Он называл вас своим другом.

– Но откуда у вас эти сведения?

– Нечипоренко раскололся, Витал. Он назвал резидента красной контрразведки.

– А если он лжет?

– То, что он сказал мне только что, скорее всего, правда. Но нам с вами нужно скрыть этот факт. Я пригрел Клауса у себя под крылом. А вы выбалтывали ему важную информацию. Вы знаете, что будет, если это всплывет?

– Но я ничего ему не говорил!

– Вот как? Значит, проверка из Берлина вас не испугает?

– Из Берлина?

– Группа, которой руководил Генке, ликвидировала барона фон Рунсдорфа. И уже завтра про это доложат рейхсфюреру, и здесь будет оберфюрер Эрлингер! Хотите попробовать оправдаться?

– Нет. Но что, же делать?

– С ним никто из ваших людей не говорил?

– С Нечипоренко? Нет.

– Пусть пока посидит у вас. А завтра я его у вас заберу. Заберу тихо.

– А потом?

– Он погибнет при попытке к бегству. Но вы должны постараться, чтобы никто с ним не говорил.

– За это не беспокойтесь.

– И никто не должен знать. Витал! Никто! Мы ошиблись, но мы не враги рейху. Кто не ошибается. Зачем нам проверки. За безопасность Рунсдорфа отвечали не вы и не я.

– Все верно! Это вообще не наша задача. Но я привлек многих людей к аресту Нечипоренко.

– Я все возьму на наше ведомство.

– Но вы отстранены!

– Уже сегодня с меня снимут все обвинения. Это я могу вам гарантировать, Витал…

***

Харьков.

Ул. Сумская, дом № 100.

Управление службы СД генерального округа «Харьков».

27 ноября, 1942 год.

Вильке выложил контейнеры с микропленками перед Клейнером.

– Вот всё, что вы просили, герр Клейнер.

– Вы опоздали, Вильке. Я ждал вас в 10 часов!

– Но я принес вам то, что вы просили. Где записи с моими разговорами?

Клейнер подошел к сейфу, достал большой сверток и передал его Вильке.

– Здесь всё.

– Больше копий нет?

– Нет.

– Я восстановлен в должности?

– Да. Я сниму с вас все обвинения, Вильке. Но… есть «Но».

– Говорите, герр оберштурмбаннфюрер!

– Всю заслугу за получение микропленок я возьму себе. Это моя операция, к которой вы, Вильке, никакого отношения не имеете.

– Как прикажете, герр оберштурмбаннфюрер!

– Вы хотите сказать, что согласны?

– А у меня есть выбор? Этими записями вы может меня уничтожить. И я не уверен, что копий нет. Я не хочу рисковать, герр Клейнер. Берите себе все. А меня оставьте в покое.

– Кстати, Вильке. Вы знаете, что наша группа в Воронеже потеряла агента?

– Нет, герр оберштурмбаннфюрер! Откуда я могу это знать, если вы сами меня отстранили от работы.

– Эту женщину ценили как агента. Вы ведь в прошлом сами были её куратором?

– Агент Вдова работала со мной в свое время, герр оберштурмбаннфюрер!

– Надеюсь, что её смерть была быстрой, – сказал Клейнер.

– Она погибла?

– Это был бы лучший выход для неё. Но она хорошо послужила Великой Германии. Вильке. Благодаря Вдове мы смогли заполучить важного человека. И то, что он уже в расположении наших войск, снимет с меня всякие обвинения!

– Я могу идти, герр оберштурмбаннфюрер?

– Идите, Вильке! Но я надеюсь, вы не будет против перевода из Харькова?

– Не желаете со мной работать?

– Так будет лучше для нас обоих, Вильке. Но вы получите следующее звание и вас переведут поближе к фатерланду.

– Я согласен, герр Клейнер.

– Вот и отлично, Вильке. Я рад, что мы с вами, наконец, поняли друг друга…

***

Москва.

Управление НКГБ СССР.

Декабрь, 1942 год.

23 ноября 1942 года в районе Калача замкнулось кольцо окружения вокруг 6-й армии Паулюса. Группа армий «Дон» фельдмаршала Манштейна предприняла попытку прорвать кольцо блокады в ходе операции Зимняя гроза. 19 декабря части 4-й танковой армии вермахта, фактически прорвали оборону советских войск, но столкнулись со 2-й гвардейской армией Малиновского. Разорвать кольцо окружения немцам не удалось.

27 декабря 1942 года в Ставку ВГК был представлен план операции «Кольцо», который в конечном итоге привел к уничтожению армии Паулюса.

***

В декабре 1942 года Нольман познакомился с Вдовой, которую привели в его кабинет в управлении НКГБ СССР.

– Вы здесь главный? – спросила она с порога. – Вы и есть Нольман?

– Прошу вас, фрау Марта. Я Нольман Иван Артурович. Старший майор государственной безопасности. Вы даже не представляете, как я рад с вами познакомится лично, – сказал Нольман.

– Очень даже представляю, герр Нольман. Вы искали меня с осени 1941 года.

– Искал. Но тогда вам удалось уйти. Да вы присаживайтесь, фрау Марта. Я прикажу принести вам кофе. У меня есть настоящий бразильский.

– Сейчас вы можете торжествовать, герр Нольман. Я попалась в вашу ловушку.

– Это совсем не стыдно для вас проиграть мне, фрау Марта. Вы ведь еще так молоды и у вас всё впереди.

– Впереди?

– А почему нет? Если вы согласитесь на сотрудничество с НКГБ, то ваша жизнь не кончится. Или вы предпочитаете умереть за Адольфа Гитлера?

– Нет. Но я служила Германии.

– Фрау Марта, после поражения Гитлера Германия никуда не исчезнет. И Германия и немцы останутся. Но Гитлера не будет. Это я могу вам гарантировать. Но говорить о сотрудничестве мы будем не сегодня. Сейчас меня интересует ваша деятельность в Харькове.

– А вы знаете не всё? Вы ведь поймали меня.

– Поймал, но знаю не всё. Я понял, что Ольга Дроздова это вы. И вы затеяли игру со мной через Романа Лаврова.

– Это майор Лайдеюсер предложил мне сыграть роль Дроздовой. И он все сделал так, чтобы сам Лавров меня выбрал. Так я стала Ольгой Дроздовой и работала в Харькове рядом с Лавровым и Шигаренко.

– Вы знали, что Шигаренко связался с советским подпольем в Харькове?

– Знала. И это я попросила службу СД, через капитана Вильке, не арестовывать его, а просто использовать.

– Благодаря вам Шигаренко жив и сейчас находится в Москве.

– Он не слишком умен этот ваш Шигаренко. Такого не стоит использовать на агентурной работе. Правда, отведя от него опасность, я рисковала. Лавров мог узнать о том, что Шигаренко работает на красных. Потому я и соврала ему, что якобы слышала, как он разговаривает во сне на немецком языке.

– И Лавров вам поверил?

– Сразу. Я даже удивилась. Мне он полностью доверял.

– В Харькове вы скрывались не только под личиной Ольги Дроздовой? – задал главный вопрос Нольман.

– Я была также Эльзой Шекер. Числилась при штабе полковника Лайденбаха.

– И кто сделал для вас такое прикрытие?

– Фридрих Вильке. Не сам конечно, но через своего покровителя Вальтера Кубицки. Лайденбаху позвонили из Берлина и сказали, что кригсхельферин Эльза Шекер будет выполнять тайную миссию и мешать ей не нужно.

–И Лайденбах про вас не вспоминал?

– А зачем ему лезть в дела СД? Я ведь не могла одновременно быть в двух местах. И на месте Ольги, и на месте Эльзы.

– Чего хотел Вильке?

– От Эльзы Шекер? Ему нужен был архив полковника Рунсдорфа. И для этой цели он решил использовать меня.

– И вы сблизились с лейтенантом Рикслером?

– Это было совсем не сложно. Он сразу увяз в «медовой ловушке».

– Вильке желал продать архив?

– Вам это известно?

– Я догадался, что ему будет интересно. Но ведь архив это фальшивка, фрау Марта.

– Фальшивка?

– Именно так.

– Хитро придумано. Но инженера Блау вы уберечь не смогли герр Нольман. Хоть меня вы и взяли, но его все равно увели у вас из-под носа.

Нольман засмеялся:

– А вот это было самое главное, фрау Марта. Самое главное чтобы Владимир Блау попал на вашу сторону. И вы сами вытащили его.

– Вы хотите сказать, что сами отдали Блау?

– Его внедрение – это цель всей операции.

– Блау ваш агент? – не поверила Марта.

–Можно сказать и так. Он не состоит на службе в НКГБ и НКВД, но он будет работать на нас. Странный парадокс, фрау Марта. А хватит ли у вашего руководства в Аненербе понять кто перед ними – гений или безумец? Хотя грань иногда слишком тонка, фрау…

***

Владимир Андриенко.

Роман «Вдова»: Полковник из Аненербе»

начат 22.12.2020 – завершен 05.01.2021

Корректура В. Андриенко

(6.01.2021 -8.01.2021)

***

«Серия «Агент Абвера» состоит из романов:

«Вдова»:

«Вдова»: метроном смерти» (Бомба для генерала).

«Вдова»: Архив царского профессора».

«Вдова»: Полковник из Аненербе» (Двойные ХХ-лучи).

***

«Красная вдова»:

«Красная вдова»: «Крыса в норе».

«Красная вдова»: Ликвидатор».

***

«Рыцарский крест»:

«Рыцарский крест»: оберхельферин Ева».

«Рыцарский крест»: гауптхельферин Ева».

***

«Республика Локоть» (дополнительная серия)

«Охота на председателя».

«Офицер РОНА».

***

Но каждая серия может читаться как самостоятельное произведение.

Примечания

1

НКГБ – Народный комиссариат государственной безопасности. Потом МГБ и КГБ СССР.

2

Абвер – военная разведка Германии.

3

СД – полиция безопасности рейха.

4

2-е управление НКГБ СССР – контрразведка. 4-е управление, где Нольман служил ранее – диверсионной деятельности.

5

Альберт Шпеер – личный архитектор Гитлера, рейхсминистр вооружения и военного производства (1942-1945). 1 октября 1946 года Международный военный трибунал в Нюрнберге признал его виновным в совершении военных преступлений и преступлений против человечности и приговорил к 20 годам тюремного заключения.

6

Вундерваффе – «оружие возмездия» или «чудо-оружие».

7

Отдел «А» НКГБ СССР – учетно-архивный отдел.

8

Елена Костина «Тося» – агент НКГБ, персонаж романа «Вдова»: Хроника адской машины» (1941).

9

ОУН – Организация украинских националистов, После провала попытки восстановления украинской государственности в 1941 году, лидеры ОУН перешли в оппозицию немцам. Степан Бандера и Ярослав Стецко были арестованы гестапо и помещены в лагерь. Спецслужбами СССР была сделала попытка наладить контакты с ОУН.

10

Второй отдел (зафронтовой работы) НКВД СССР: разведка, диверсии и террор в тылу противника. Начальником отдела был утверждён П. А. Судоплатов.

11

События освещены в книге «Вдова»: Хроника адской машины».

12

«Аненербе» – «Наследие предков», полное название – «Немецкое общество по изучению древней германской истории и наследия предков») – организация, существовавшая в 1935—1945 годах, созданная для изучения традиций, истории и наследия нордической расы.

13

Начальником полиции и СД генерального округа «Харьков» был штурмбаннфюрер СС (майор) Кранебиттер. У автора это оберштурмбаннфюрер СС (подполковник) Клейнер.

14

Вундерваффе – Wunderwaffe  – «чудо-оружие» – термин, введённый в оборот германской пропагандой, как совокупное название ряда масштабных исследовательских проектов, направленных на создание новых видов вооружений

15

Начальник вспомогательной полиции Харькова. Действует в романе «Вдова»: Архив профессора Пильчикова».

16

В абвершколе в Брайтенфурт обучалось четыре группы курсантов: «Технише-люфт» – техническая авиационная, «Люфт» – авиационная, Geheimdienst – разведки и Funkaufklärung – радиоразведки.

17

События романа «Вдова»: Хроника адской машины».

18

Лейтенант государственной безопасности – специальное звание в НКГБ и НКВД СССР в период с 1935 по 1945 годы. Соответствовало воинскому званию капитан РККА.

19

Штаб службы СД округа «Харьков» располагался на улице Сумская, дом 100.

20

«Медовая ловушка» вовлечение агента, обладающего нужной       информацией в близкие отношения с целью получения сведений.

21

11 декабря 1941 года Гитлер объявил рейхстагу об объявлении войны США. Неточность Аавтора события в книге развиваются в 1942 году.

22

Оберштурмфюрер СС – обер-лейтенант в вермахте. Соответствует старшему лейтенанту в Красной Армии.

23

Фельдгестапо – Гехайме фельд полицай – тайная военная полиция Третьего рейха. Группы и команды ГФП являлись исполнительными органами полевых и местных комендатур. Первоначально команды ГФП подчинялись вермахту, но  января 1942 года официально была подчинена IV управлению РСХА (гестапо).

24

События изложены в книге «Вдова»: Архив профессора Пильчикова».

25

«Парабеллум» – Германский самозарядный пистолет, разработанный в 1898 году Георгом Люггером. Главным достоинством «Парабеллума» была высокая точность стрельбы. Она была достигнута за счет анатомической рукояти с большим углом наклона и легкого спуска. Недостаток «Парабеллума» дорогой в производстве.

26

Оберфюрер – полковник.

27

Некогда дворец был собственностью принца Альбрехта Прусского и был перестроен по его приказу. После революции ноября 1918 года и свержения монархии в Германии дворец оставался в собственности Гогенцоллернов. С 1928 года он был арендован правительством Веймарской республики для размещения государственных гостей. Но в 1934 году во дворец въехала Служба безопасности рейхсфюрера СС.

28

Штурмфюрер – лейтенант.

Content

Владимир Андриенко
Вдова: Полковник из Аненербе

Личное дело

Полный список персонажей романа:

Глава 1 Безумный инженер

Глава 2 Приказ Импресарио.

Глава 3 Неожиданная встреча.

Глава 4 Проверка Нольмана.

Глава 5 Удача Вильке

Глава 6 Ольга Дроздова

Глава 7 Архив: Леонид Буров.

Глава 8 Начальник гестапо

Глава 9 Вильке идёт «ва-банк»

Глава 10 Последствия смерти барона фон Рунсдорфа

Глава 11 Савик уходит со сцены

Примечания