Владимир Андриенко

Убить Александра

Варварство и троны, рабство и мечи,

Цепи и короны, тьма и палачи,

Горе и невзгоды, деспоты и гнет!

О, когда ж свобода вашу цепь порвет!

Н Морозов.

***

Пролог

Париж.

1925 год.

С тех пор прошло много лет и больше я могу не скрывать давней истории противостояния людей. Одни хотели убить царя, а вторые спасти его и вместе с ним постаревшую и обессилевшую империю.

Я был и среди тех и среди других.

Сначала я боролся за грядущую революцию и считал жандармов моими личными врагами. Крестьянские волнения в 1870-х годах происходили во многих губерниях России. Голодные годы становились привычными и повторялись со зловещей периодичностью. Подлила масла в огонь турецкая война 1877-1878 годов, и положение крестьян еще больше осложнилось. Малоземелье, нужда и голод стали их постоянными спутниками. Они требовали справедливого передела земель, и я был среди той части интеллигенции, что желала им помочь.

А затем я перешел на сторону властей и стал агентом Третьего отделения[1] среди революционеров. Я перестал верить в то, что революция спасет Россию и сделает её благополучной.

Могу сейчас с гордостью сказать, что агентом я был неплохим и до сих пор никто не знает имени того, кто смог предотвратить ряд громких террористических актов в Российской империи. Многое бы отдали тогда участники «Народной воли» чтобы узнать правду и расправиться со мной.

Ныне я могу говорить свободно. Участников тех событий давно нет на свете. Разве вот Вера Фигнер, просидев почти двадцать лет в Петропавловской крепости, вышла оттуда постаревшей, но живой. Она здравствует по сей день, и, вероятно переживет меня, хоть мне на долю не выпали сырые казематы Алексеевского равелина.

Кто станет теперь разбираться в том давнем деле? Великая война и последовавшая за ней гражданская принесли столько крови и слез, что наши террористические акты второй половины 19-го века, кажутся детской игрушкой. Кто после того как расстреляли императора Николая Второго и его семью вспоминает про убийство его деда Александра Второго? Но тогда нам казалось, что именно в наше время мы меняли историю.

Многие из лучших людей России (я не боюсь их так называть сейчас) искренне верили, что убив царя, мы вызовем революцию и изменим жизнь многострадального российского народа к лучшему. Я также полагал в 1878 году, что достаточно искры и из этой искры возгорится большое пламя, которое сожжет старую Россию и на её месте возродится новая страна – справедливая и процветающая. А зажечь эту искру должны были мы – пожертвовав всем ради великой цели.

Затем я понял пагубность террора. Нельзя прийти к добру через зло. Нельзя убивать людей даже ради какой-то цели, которую считаешь великой. Смерти тобой вызванные останутся, ибо многим принесут горе и слезы, а величие твоей цели измельчает со временем.

Потому я стал сражаться с бывшими единомышленниками. Дело завертелось вокруг убийства императора Александра Освободителя. С чего им тогда показалось, что смерть этого монарха приведет к немедленным переменам? Наверное, от того, что сам этот государь все свое царствование посвятил изменению своей империи. Вот только перемены в России ничего хорошего не несли и никогда не принесут.

Но хватит о политике. Я собираюсь говорить не о ней. Многие покушения и само убийство царя это только декорация, на фоне которой развернулось действие.

Своего имени называть я не стану. Тогда пропадет весь интерес, ибо исчезнет загадка повествования.

Итак, я был среди тех, кто совершил знаменитое «хождение в народ»[2] среди тысячи своих единомышленников, которых позже назовут народниками. Тогда я верил (и верил искренне), что спасение России в свержении самодержавия. Необходимость народной свободы была высшей целью, и ради общественного блага я был готов жертвовать всем.

Но русский мужик, которого, как оказалось, мы совсем не знали, не принял нашей правды и отвернулся от нас. И тогда родилась идея террора. Сейчас многие могут не понять меня. Что такое террор? В чем он состоял? И чего можно достичь террором?

Я вам отвечу на эти вопросы. Террор в России есть хороший способ борьбы с властью. Ибо идеи хорошо расцветают в Европе, во Франции и Италии, но не в России. У нас передовые люди слишком любят болтать. А власть болтовней не напугать.

Сам Александр Второй, взойдя на трон, разрешил критиковать империю. И что? Критика посыпалась, словно горох из дырявого мешка. Все словно с цепи сорвались. А при Николае Первом и пикнуть никто не смел. Все было хорошо в России, и будущее её было прекрасно, и вдруг, резко стало плохо. Нет. Критика не напугает продажных чиновников. Но террор они восприняли серьезно. Меня самого он поначалу увлек, ибо, как мне казалось, я начал делать настоящее дело.

Однако напугать продажную власть империи это одно, а иное разрушать само здание, которое создавалось тысячу лет. Но я снова погрузился в политические рассуждения. Мне пора перейти к рассказу о событиях.

Я стану говорить от третьего лица. Ибо сам я не мог присутствовать во всех местах, которые стану описывать. И для начала я хочу вас познакомить с генералом Муравьевым, который в те годы состоял начальником Первой экспедиции[3] Собственной Его Императорского Величества Канцелярии[4]. А увидел я его после моего ареста по делу об организации убийства шефа корпуса жандармов[5] Мезенцова[6]…

Глава 1

Агент Третьего отделения.

1878 год

«Меня поставил бог над русскою землею, -

Сказал нам Русский царь. –

Во имя божие склонитесь предо мною,

Мой трон – его алтарь».

Лавров П. Л. «Русскому народу».

***

Начальник Первой экспедиции Собственной Его Императорского Величества канцелярии генерал-лейтенант Сергей Муравьев ждал особого агента. У адъютанта был приказ пропускать его в кабинет без доклада. Муравьев ставил этого человека выше десятка своих лучших сотрудников, ибо сам завербовал его полгода назад…

***

Муравьев был еще молод годами, но успел сделать блестящую карьеру. Ему не было полных 35 лет, а он уже награжден многими орденами, имеет высокое звание генерал-адъютанта императора и пользуется доверием монарха. Достиг своего положения Сергей Алексеевич не благодаря происхождению, а благодаря природному уму и «служебному рвению», как было сказано в его аттестации.

Муравьев любил риск и совсем не походил на угодливого чиновника, продвигавшегося по служебной лестнице низкопоклонством. Он был смел и предприимчив, при случае мог отстоять свое мнение, начальства не боялся.

Потому они, жандармский генерал и арестант-народник, сразу понравились друг другу. Тогда террорист сидел напротив него в этом самом кабинете и не выказывал никакого страха перед высокопоставленным жандармом.

Муравьева удивила эта манера поведения задержанного. Он к такому не привык. Революционеры либо вели себя вызывающе, демонстрируя презрение к жандармскому синему мундиру, либо боялись «исключительных методов дознания».

– Вы знаете, зачем вас доставили ко мне? – спросил начальник Первой экспедиции.

– Я знаю, почему меня арестовали, ваше превосходительство.

– Вы полагаете, что вам нечего опасаться? – спросил генерал. – Вы арестованы по делу об убийстве шефа корпуса жандармов генерала Мезенцова.

– Думаю, что вы имеете достаточно доказательств моей вины в подготовке убийства Мезенцова.

– Вы признаете это?

– Да.

– И вы готовы признать себя виновным?

– Мезенцов убит нами не как шеф корпуса жандармов[7]. Убийство даже такого человека мера слишком жестокая. Но генерал-адъютант Мезенцов убит нами как преступник, который не имел права на жизнь.

– Но разве он был так плох? Я знал его лично и не могу сказать, что Мезенцов был человеком жестоким.

– Лучше бы он был жестоким. Все началось с того, что Мезенцов приказал выпороть арестованного студента. Тот, видите ли, недостаточно хорошо поклонился при встрече с его превосходительством. И он унизил достоинство этого человека. Я понимаю, что ваш генерал привык унижать нижних чинов вашего ведомства, которым значение слова «достоинство» не известно.

– Это смелое заявление. Вы отдаете себе отчет о последствиях? – спросил Муравьев.

– Вполне, – ответил арестованный.

– Вы знаете, что вас ждет?

– Суд. Я имел много возможностей бежать из Петербурга, ваше превосходительство. Но не стал этого делать. Странно, что вы арестовали меня так поздно.

– Что вы имеете в виду?

– Меня поразила некомпетентность ваших жандармов. Исполнитель приговора, непосредственный убийца Мезенцова, Кравчинский[8] сумел сбежать с места преступления и затем из России. И вот вы, наконец, смогли задержать меня, одного из тех, кто готовил это акт.

– И получается, что именно вы, сударь, и станете отвечать за преступление вашего товарища, который так ловко сумел сбежать. Мезенцов особа в Российской империи не последняя. Государь желает правосудия.

– Вы хотите меня напугать, ваше превосходительство?

– А вас напугать нельзя?

– Почему же? Напугать можно кого угодно. Только нужно знать слабое место человека. Вы моего не знаете. Меня нельзя напугать тюрьмой и даже виселицей. Меня нельзя купить, как и вашу подругу детства, госпожу Перовскую.

Муравьев оживился:

– Вы знаете Софью Львовну?

– И довольно хорошо. Я также как и она в свое время оставил родительский дом. Хотя в силу возраста я сделал это раньше. Не каждого можно купить деньгами, ваше превосходительство. Это ваши жандармы меряют все количеством денег. Ваши нижние чины сплошь продажные мерзавцы.

Муравьеву стал интересен этот человек.

– А ваши товарищи? Те с кем вы связаны в борьбе? Они сплошь хорошие и благородные люди?

– Нет. Разные.

– И среди них есть мерзавцы?

– Идеалисты. А это не многим лучше, чем ваши мерзавцы.

– Значит вы сами не идеалист? – спросил Муравьев.

– Уже нет. Хотя и ранее я сомневался в том, что мои товарищи смогут поднять русского мужика на революцию.

– Но вы были участником «хождения в народ».

– Был. Стоило попробовать, и я попробовал. Затем я вернулся в Петербург и присоединился к тем, кто стал исповедовать террор.

– И что в итоге?

– Я разочаровался в терроре. Хотя многие из наших находят его единственной возможностью для решения проблем в России. И у вас еще будет множество проблем с террористами.

Муравьев понял, что этот молодой человек весьма походит на него самого. Он жаждет деятельности и борьбы. Его манят опасности и приключения. Родись он в иное время – мог бы принести стране много пользы. Жаль, что такие вот люди находят себя только в революционной борьбе.

– А что вас заставило изменить мнение? – спросил генерал.

– О терроре?

– Да.

– Я понял, как он опасен. Террор это маховик, который можно раскачать, но нельзя остановить. Он кончится в такой стране как Россия только после того как «сожрет» полстраны.

– Вы хотите сказать, что готовы отказаться от террора?

– Я готов бороться против него, ваше превосходительство.

– Даже так, сударь? Вы хотите сотрудничать с жандармами?

– С теми, кто меня арестовал? Никогда. Эти люди только приблизят революцию, если ей суждено состояться. Они и есть ваша главная проблема, генерал. Такие люди заставляют ненавидеть жандармов. Вот вы знаете об организации «Народная расправа» не так ли?

– Знаю. Она нами разгромлена.

– Руководитель «Народной расправы» Нечаев в своем «Катехизисе революционера» разделил врагов революции на три группы. Явные враги, дворяне и чиновники, которые презирают народ и ненавидят революцию. Умеренные, те, что хотят незначительных перемен. И либералы, желающие реформами убрать угрозу революции. Так вот Нечаев предлагал уничтожать врагов. И первыми он уничтожил бы именно либералов. А яростных врагов он оставил бы жить. До времени, конечно! Он говорил о пользе продажных чиновников, о пользе жестоких деспотов, ибо они вызывают ненависть народа и приближают революцию. Большинство ваших жандармов именно такие.

– Значит, вы не хотите работать?

– Рядом с вами я готов бороться с террором.

– Рядом со мной? Вы амбициозны.

– Я пользуюсь доверием среди участников организации. Я знаю многих из тех, кто уже ступил на путь террора и еще ступит на него.

– И я должен вам поверить?

– Это ваш выбор верить мне или нет, ваше превосходительство…

***

Он вошёл в кабинет генерала. На этот раз агент выглядел совсем иначе. Муравьева удивляла эта его способность изменяться. Он менял не только костюмы, но с ними превращался в совсем другого человека.

Ныне это был светский лев и гуляка. Он не просто умел швырять деньги, но делал это с истинно аристократическим шиком.

– Заставляете себя ждать, сударь.

– Обстоятельства, ваше превосходительство.

– Прошу вас садиться. Новости?

– Да. Ныне многие из тех, кто ходил в народ вернулись в столицу.

– Какие же это новости?

– Новости есть. Я не стал бы вас беспокоить просто так. Ранее наши народники пребывали в растерянности. Особенно после процесса 193-х. Они собрались на квартирах и говорили о тактике и методах. Я даже думал, что дело далее споров у них не пойдет. Но все меняется.

– И что изменилось?

– У них прошло время болтовни, сударь.

– Вот как? Но многие из революционеров действовали и ранее. Можно перечислить ряд террористических актов, о которых вы нас не предупредили.

– Но которые все равно сорвались, генерал. Я ведь не могу знать всего. Партия «Народная воля»[9] еще только оформляется.

– Они уже вполне оформились, по моему мнению, сударь.

– Дело не в этом, ваше превосходительство. Все зависит о людей, что стоят во главе организации. Большинство студентов, жаждущих борьбы, плохо понимают, что нужно делать. Что они могут? Собираться и ругать власть. Читать запрещённые книги и мечтать о свержении царя. Но если этим людям дать хорошего руководителя, то они станут опасными.

– И они есть? Эти руководители?

– Да. И самое главное, что они выбрали цель.

– Цель?

– Именно.

– И кого на этот раз? Нового начальника Третьего отделения генерала Дрентельна?

– Царя, – ответил агент.

– Что? – Муравьев вскочил со своего кресла.

– Я не оговорился. Они решили готовить покушение на государя императора. И это покушение будет совсем иным, чем попытки Каракозова и Соловьева[10]. Этих идеалистов-одиночек.

– Когда?

– Это вопрос не быстрый, ваше превосходительство. Скоро такие дела не делаются. Пока они лишь решили наметить главную цель.

– Что им даст убийство царя? В чем выгода этого акта?

– Разжечь революцию в Российской империи. Они считают, что убийство царя всколыхнёт Россию и начнутся преобразования!

– Вы присутствовали на этом заседании?

– Нет. Так близко мне подходить опасно. Но мне рассказал про заседание мой хороший друг Николай Гройзман.

– Гройзман?

– Сын еврейского богатого торговца. «Ходил в народ» в Саратовской губернии. Жил среди крестьян-старообрядцев. У него были грандиозные цели.

– Грандиозные?

– Он хотел реформировать старообрядчество в новую революционную религию. Но план его не удался. Его выдали властям, и Гройзман был арестован.

– Но ныне он на свободе?

– Его отец положил большие деньги, дабы выкупить сына, и дело против Гройзмана было прекращено, и он не был на суде 193-х. В его пропаганде не усмотрели политического мотива. Сейчас он в Петербурге. Желает продолжать борьбу.

– А вы сами?

– Я действую из наших общих интересов, ваше превосходительство. Вы руководите Первой экспедицией, в задачу которой входит наблюдение за революционными кружками.

– Надзирать стоит и за деятельностью отдельных революционеров. Наша цель охранение устоев империи!

– Вот я и доложил вам о начале покушения на эти самые устои.

– Имена тех, кто готовит заговор против императора? Вы ведь знаете имена?

– Знаю, кое-кого.

– Можете назвать имена?

– Самый опасный Михайлов Александр Дмитриевич.

– Михайлов? – Муравьев уже слышал эту фамилию. – Ах вот это кто! Вспомнил. В 1875 году некий Михайлов был исключен из Технологического института за участие в студенческих стачках.

– Это он. В 1877 году «ходил в народ». Но арестован не был. Хотя в хождении разочаровался.

– Но, насколько я помню, в народе он не был среди тех, кто призывал к революции. Он подобно Софье Перовской учил крестьянских детишек. Болтал с мужиками о социальной справедливости, но доказать мужику необходимость преобразований не смог. Русский мужик если чего не понимает, считает враждебным для себя. И ныне Михайлов стоит во главе организации террористов?

– Нет. Я не назвал бы его главой организации. Но он пользуется среди народников большим уважением.

– Но он не лидер?

– Пока нет. Но может им стать.

– Что вы хотите сказать?

– Михайлов опасен, генерал. Он умен и причинит вам много неприятностей.

– Вы предлагаете его арестовать? Я вас, верно, понял, сударь?

– Нет. Арест вам ничего не даст. Сейчас на Михайлова ничего нет.

– Тогда что вы предлагаете?

– Убрать его тихо.

– Убрать? Что это значит, сударь? – удивился Муравьев.

– Убрать его тихо. Так, чтобы его товарищи не догадались что ваше ведомство к этому причастно.

– Вы предлагаете совершить преступление?

– Я предлагаю его предотвратить. Я указала вам на потенциально опасного человека.

– Но пока он ничего не сделал, сударь! Этак далеко можно зайти!

– Одним из методов борьбы должна стать профилактика преступлений, генерал. А Михайлов умен и предприимчив. Ему бы в вашем ведомстве служить.

– Я готов установить за ним наблюдение. Его корреспонденцию будут перлюстрировать, но не могу же я убивать людей!

– Рано или поздно вы захотите это сделать. После того как он совершит то, что задумал. Но содеянного тем не исправите.

Генерал прервал агента:

– Хватит, сударь! Я не стану действовать методами тех, с кем борюсь. Лучше скажите кто еще? Кто кроме Михайлова?

Агент ответил:

– Софья Перовская.

Муравьев поморщился, словно от зубной боли. Софья была его другом детства. В далекие годы, когда отец Муравьева служил губернатором в Пскове, отец Перовской был там вице-губернатором. Семьи были очень дружны. И генерал не терял надежды, что эта красивая и умная молодая женщина образумится.

– Я вас понимаю, ваше превосходительство. Вам это слышать неприятно. Вы, как и родители Перовской надеетесь, что она образумится и выйдет замуж. Родит детей и забудет о своем революционном прошлом. Но это не так. Я хорошо смог узнать госпожу Перовскую. Она никогда не выйдет замуж.

– С чего вы взяли? – спросил Муравьев.

– В ней нет ничего женского, сударь. Конечно, она красива. Этого у неё не отнять. Но она не мать. И не видит себя матерью.

– Все меняются.

– Но не Софья Перовская. Впрочем, я не стану навязывать вам мнения, генерал. Ваше дело принимать решения. Я достаю информацию.

– Вам стоит внедриться в их организацию так глубоко, как это возможно. Мне нужны достоверные сведения. Вы можете подкупать слуг и дворников. Деньги для этого у вас будут. Пусть они станут вашими информаторами. Вы можете подкупать нетвердых в своих заблуждениях молодых революционеров. Но мне будет нужна информация.

– Работать с деньгами? Но это примитивно, ваше превосходительство.

– Зато надежно. Деньги всегда остаются деньгами.

– В Исполнительный Комитет организации «Народная воля» допускают не всех.

– Вам стоит попробовать в него войти.

– Для этого мне нужно прикрытие. Нечто такое, что заставит их мне верить.

– Но разве они вам не верят? Вы организатор убийства шефа жандармов.

– Один из них. Только один из тех, кто организовал убийство главного жандарма…

***

Так и началась эта история. Так я начал работать над срывом покушения на царя.

Глава 2

Новая цель.

1878 год

«Нужно не только слово, нужно дело. Нужны энергичные, фанатические люди, рискующие всем и готовые жертвовать всем. Нужны мученики, легенда о которых переросла бы далеко их истинное достоинство, их действительную заслугу».

Лавров П.Л. «Исторические письма».

***

Петербург, Новая улица, дом 12.

Квартира Александра Михайлова.

Больше двадцати человек собрались на квартире у Александра Михайлова. Это были соратники по организации «Земля и воля». Между ними не было ни старших ни младших. Каждый действовал по обстоятельствам, не спрашивая других. Хотя они все преследовали одну цель.

Новые члены организации принимались с учетом не только идейных, но и нравственных качеств. За новую кандидатуру должны были голосовать все. Важные вопросы принимались единогласно. Малейшее подозрение в неискренности или нравственной нечистоплотности оборачивалось исключением из организации.

После провала «хождения в народ» многие были арестованы и теперь вернулись из заключения, после долгого пребывания в Петропавловской крепости. Идея поднять крестьянство на бунт с треском провалилась.

Теперь вспомнились слова тех, кто тогда оказался в меньшинстве. Не подойдёт русский мужик сейчас против царя. Это не времена Пугачева, когда грянул русский бунт и едва не опрокинул помещичью Россию. Мужик мог пойти за царем, который жаловал землю и волю, но не за идеалистами, что рассуждали о благе демократии и вреде самовластия.

Но большинство народников продолжало верить, что «Вампир, обрекающий русский народ на неизбежное разорение, на неизбежное голодание, на неизбежные эпидемии, на страшную и медленную смерть, есть государственный строй Российской империи». Потому они были готовы противостоять самодержавию и бороться за новую Россию свободную от царского деспотизма …

***

Вчерашний студент, участник «хождения», Александр Михайлов вернулся в Петербург и был готов продолжать борьбу. Его не сломили недавние неудачи. И у него был план, как осуществить то, о чем мечтала передовая молодёжь России. Революционер делает революцию. Всякая нерешительность и проволочки были преступлением.

Первое время Александр жил в квартире своего отца, надворного советника[11] Дмитрия Михайлова. Отец не признавал увлечения сына революцией, и они часто беседовали о судьбах страны и народа. Михайлов-старший хотел переубедить наследника и заставить его сойти со скользкой дорожки.

– Ты, насколько я понял, не собираешься бросать своего увлечения, Саша? – спросил отец, зайдя вечером в кабинет.

– Я скоро съеду от тебя, папа. Понимаю, что могу испортить тебя карьеру.

– Я не о том, Саша. Тебя никто не гонит. И не о моей карьере речь.

– А о чем, папа?

– Неужели тебя не убедило твое «хождение»?

– Убедило в чем, папа? Что сейчас не времена Пугачёва? Я это знал и раньше. Но мои товарищи верили, что лапотная Россия пойдет за ними.

– А это твоя ошибка, Саша. Времена Пугачева вполне могут вернуться. И тогда Россия умоется кровью. Вот только сейчас все будет много серьёзнее. Внутри нашего народа копится тьма, Саша. И эта тьма жаждет прорваться наружу. И горе России, если все это темное и страшное вырвется наружу.

– Ты слишком мрачно смотришь на вещи, папа. Дворянство стало слишком ограниченно смотреть на многие вещи. А знаешь, с чего все началось?

– Началось что?

– Мое убеждение в необходимости революции, папа. Тот самый переломный момент, который сделал меня, дворянина, сторонником революции, которая по сути своей направлена против дворянства.

– И что же это, позволь узнать?

– Один случай в столице. Один крестьянин сумел тогда прорваться сквозь двойную цепь солдат и упал на колени пред царем. Он сказал: «Государь! Милостивец, батюшка-царь, заступись!» Но Александр ничего не ответил мужику. Он просто не знал, что ему ответить. Царь не знает, как помочь России. И этому равнодушному деспоту в золотом мундире с орденами доверены судьбы миллионов? Неужели ты уважаешь нашего царя, папа? Скажи честно?

– Государь, имеет усталый вид. Говорит в нервном раздражении о серьезных проблемах. И это самое раздражение он неумело пытается скрыть от окружающих. Коронованная развалина. Вот его характеристика. Стране в настоящее время нужна сильная рука. Рассчитывать на Александра Второго нам нельзя.

– И ты служишь ему?

– Я всегда считал, что служу России, сын.

– Такой России, какой видит её царь. Но я вижу иную Россию без царя.

– Пусть так, но что дальше, сын? Новое «хождение»?

– Нет. Это пустая трата времени. Нужно расшевелить это застоялое болото, которое называется Российская империя.

– Расшевелить это самое болото можно. Сложность будет состоять в ином.

– В чем же, папа?

– В том, как утихомирить бурю, которую вы желаете вызвать.

– А что делать, по-твоему?

– Просвещение, – ответил Михайлов-старший. – Только просвещение спасет нашу страну.

– Отвечать на аресты наших товарищей и виселицы правительства журнальными статьями чересчур наивно, папа…

***

Михайлов любил отца и не хотел чтобы у того начались из-за него неприятности. Потому вот уже неделю у Александра была своя квартира, где он собрал заседание революционной организации «Народная воля».

Раньше других пришла Софья Перовская – верный друг и единомышленник. Александр обрадовался тому, что она первая…

***

Что мне сказать о ней? Перовскую я знал лично. Софья Львовна была очень красива, но меньше всего она была похожа на избалованную кисейную барышню. Ей приходилось играть многие роли. Да что там играть, ей приходилось жить десятком разных жизней. Впоследствии о ней много писали в западной прессе. И многие выставляли Соню лицемерной, упрямой, высокомерной и бессердечной особой. Но хоть я и покинул стан революции и перешёл на другую сторону, могу сказать, что это не так. Соня очень всем импонировала своим большим опытом, знанием рабочей среды и своей способностью ясно и убедительно отстаивать свое мнение. Софья всегда держала себя скромно, но когда она высказывалась по важному вопросу, мы все её слушали со вниманием…

***

Перовская совсем недавно освобождена из Петропавловской крепости. Она была обвиняемой на «Процессе ста девяноста трех». Дело о пропаганде в Империи разбиралось в особом присутствии Правительствующего сената. Судили тех, кто был арестован за антиправительственную агитацию во время знаменитого «хождения в народ».

– Рад тебя видеть, Софья. Ты меня пока ни разу не навестила.

– Прости, Саша. Но в дом твоего отца я не могла прийти.

– Почему? Он не стал бы задавать тебе неудобных вопросов о «хождении».

– Дело не в этом. Он мог напомнить мне об отце и братьях. Не хочу говорить про них.

– Ты их не видела?

– Нет. Ты знаешь, что я порвала с семьей. Мы стали чужими.

– А твоя сестра?

– С ней у меня сохранились теплые отношения, но в Петербурге её нет.

– А твоя мать? Разве…

– Достаточно вопросов о семье, Саша. Я пришла не за этим!

– Скоро все соберутся. Я слышал, как ты держалась на процессе. Твой адвокат Стасов настоящий мастер своего дела.

– Дмитрий Васильевич добился для меня оправдательного приговора. Но другим повезло так, как мне. Товарищ прокурора[12] Желиховский требовал для нас самого сурового наказания. Он говорил, что мы члены преступного сообщества и заговорщики против устоев.

– По сути, мы и стремились низвергнуть эти самые устои, Софья.

– Ты хочешь сказать, что Желиховский прав?

– Таково его понимание истины, Софья. Он охраняет устои самодержавия. Так он понимает свой долг перед обществом. Для него, такие как мы – преступники. Мы замахнулись на те самые устои, которые он призван охранять.

– Не наша вина, Саша, что кучка аристократов и чиновников считают, что Россия принадлежит им. Сам понимаешь, что добровольно они не уйдут. Но народ не станет носить цепи вечно. Мы затеяли большое дело. Быть может, двум поколениям придется лечь на нем, но сделать его надо.

– Софья, мы не станем вести с ними споры. Мы будем бороться. Мы начинаем войну против власти. Кстати, сегодня я жду и Желябова. Его также оправдали, как и тебя.

– Андрей будет здесь? – Перовская заволновалась.

Михайлов понял, что слухи о ней и Андрее Желябове не пустая болтовня.

– Значит, это правда? – спросил он.

– Ты о чем, Саша?

– Софья! Я твой друг. Неужели ты с ним? Вы вместе?

– А что? – с вызовом спросила Перовская. – Ты тоже считаешь, что человек низкого рождения меня не достоин?

– Я не о низком рождении говорю, Софья. Ты образованная женщина. А Желябов простой фанатик. Такие нужны в нашей организации. С этим спорить трудно, но ты и он!

– Саша. Кому иному я бы сказала, что это не его дело. Но ты мой друг. Не просто товарищ по борьбе. Друг. Я люблю Андрея Желябова. И он достоин моей любви.

– Как скажешь, Софья. Прости, что влез не в свое дело.

– Пустяки, Саша. А кто еще придет?

– Многие из тех, кого ты знаешь, Софья. Сегодня мы сделаем первый шаг на пути великого террора. Хватит просвещения и хватит крестьянских школ! Нужно показать личным примером, на что мы готовы ради родины и свободы!

– Согласна с тобой, Саша. Готова показать, что власти ошиблись, отпустив меня на свободу.

– Но и на рожон лезть не стоит. Я понимаю, что ты готова отдать жизнь за дело.

– Как многие из нас, Саша. Те, кто умер в Петропавловке, отдали жизни за дело революции.

– Но нужно не просто умереть, а победить. В этом наша основная задача…

***

Вскоре пришли инженер Николай Кибальчич (известный под псевдонимом «Техник») и Андрей Желябов («Захар»).

О последнем хочу сказать несколько слов. Напрасно Михайлов назвал его простым фанатиком и напрасно считал, что он недостоин Софьи. Да Андрей Желябов родился в семье крестьянина, но получил хорошее образование. Он закончил Керченскую гимназию с серебряной медалью и поступил в Новороссийский университет на юридический факультет, но был исключён за организацию студенческих выступлений. В прошлом, 1877 году, Желябов был арестован, и его судили, но приговор был оправдательным.

– Здравствуй, Саша, – Желябов протянул руку Михайлову.

– Рад, что тебя выпустили на свободу.

– Ты, я слышал, хочешь предложить нам новые формы борьбы?

– Новые? Нет. Ничего нового я предлагать не стану. Об этом многие уже говорили до меня.

Желябов боялся Михайлова. Он всегда сравнивал его со знаменитым Сергеем Нечаевым. Тем самым кто организовал десять лет назад общество «Народная расправа». В программном документе «расправы» «Катехизис Революции» говорилось о полном разрушении несправедливого общества Российской империи. «Катехизис» говорил о поголовном уничтожении врагов революции и так называемых «попутчиков». Нечаев был жесток и не терпел, когда ему прекословили. Он выступал за суровую дисциплину и подчинение единому вождю – себе. Ныне он сидел в Алексеевском равелине Петропавловской крепости. Многие народники с ужасом вспоминали этого человека.

Желябова пугали слова Михайлова о дисциплине. Он называл это попыткой заменить одну несвободу другой. Но Михайлов ему возражал, что ярмо деспотизма охраняется штыками солдат. И чтобы оно разлетелось в прах – нужна сила. А сила требует дисциплины…

***

После Желябова появился Николай Гройзман и Макар Терка. Они как всегда спорили о необходимости срочных действий.

– Друзья! – приветствовал их Михайлов. – Время для споров у нас еще будет.

– Здравствуй, Саша, – Гройзман пожал руку друга.

– Рад тебя видеть, Коля. Прошу вас. Проходите.

***

Скоро собрались и другие. Пришел Андрей Иванович, самый старший по возрасту член «Народной воли». Он был известен под псевдонимом «Слесарь». Молодой и горячий интеллигент Лев Тихомиров и Герман Александрович Лопатин (тот самый, что впоследствии станет переводчиком «Капитала» Маркса на русский язык). Это были те, кто вскоре составили Исполнительный Комитет организации «Народная воля».

Поначалу начался спор о прошлых ошибках и неудачах. Все последние встречи организации сводились к этому.

– Что сказать о нашем правительстве и о государе императоре? – начал Желябов. – Всем очевидна неискренность правительства в делах политики внутренней. Вечные шатания и колебания. И этого жалкого царя называют реформатором! А что они есть – его «великие реформы»? Они до того урезаны и искалечены, что от либерального в них и грамма не осталось! По убеждениям,– мы социалисты народники. Мы убеждены, что только воля народа России может установить те общественные формы, которые заменят старые и давно отжившие. Но лично я вижу будущую Россию федерацией общинных союзов. Именно крестьянская община будет экономической и политической ячейкой будущего государства. Все дела будут решаться на сходах совершеннолетних членов общины.

– Все это верно! – сказал Гройзман. – Кто с этим спорит? Но разве сейчас стоит говорить об этом? Какой прок обсуждать то, что будет после того как мы захватим власть? Нужно решить, как свалить старый режим! Это сейчас главное.

– Мы ходили в народ и пытались сделать это! Мы ждали восстания! Но где оно?

– Я вижу, что многие из вас сдались, – сказал Михайлов. – Сдались после первой же неудачи!

– Не ты ли говорил, что народ готов подняться? – спросил его один из присутствующих.

– Я? – удивился Михайлов. – Идея «хождения» принадлежала не мне.

– Но ты был среди тех, кто нас звал! И мы пошли. А где мои друзья, что были в деревнях и кто был привлечен к суду по делу 193-х? Двое покончили с собой в Петропавловской крепости! Один умер от плохих условий содержания! Еще трое ныне в Сибири! Не велика ли плата?

– Вы знали, на что шли! – ответил Михайлов.

В защиту Михайлова выступил Андрей Желябов.

– А кто сказал, что мы ошибались? Крестьянство наша опора! Так было и так остается! Нужно изменить методы! Мы убедились, что не поднять нам мужика просто так!

– Попробовать стоило! Но не отказываться же нам от борьбы?

– Нет! – сказал Желябов. – Я не отказываюсь от дела! В последнее время я бываю на собраниях рабочих Петербурга! Их также стоит активно привлекать в нашу организацию.

Вокруг зашумели:

– Дело, а не болтовня! Вот что нам нужно! И я пришел сюда ради дела! Но снова и снова мы начинаем болтать!

– Верно! Только дело! – сказал Желябов. – Мое настоящее место на улице, среди рабочих. В толпе! И я думаю о создании рабочей газеты.

– Снова перевести все в слова? – спросил Терка. – Пора ударить по власти и отомстить за наших товарищей!

– Многие по делу 193-х отправились в Сибирь. И не трое, а более сорока наших товарищей умерли в казематах Петропавловской крепости! Жандармы думают, что смогли нас запугать! Но мы сами напугаем их! Чего боятся власти? Какими методами они борются с нами? Насилием! И мы ответим власти насилием!

– Верно! Террор!

– Террор!

Михайлов попросил тишины:

– Вот это и есть самое главное. Для этого мы и собрались. Революция и действие! Давайте делать Революцию! Нерешительность и проволочка недопустимы.

– Действие!

– Беспощадный террор против преступной власти!

Михайлов поднял руку, требуя тишины:

– Я предлагаю не просто террор, а организованный и тщательно подготовленный террор! Многие из вас уже завтра рвутся в бой. Но вот что мы можем сейчас? Я вам скажу – почти ничего!

– Как это ничего? – возразил Макар Терка, питерский рабочий. – Да я хоть завтра сверну голову городовому!

– Вот! – Михайлов показал на Терку. – Вот и все на что мы способны! Убить городового или мелкого офицера полиции? И это дело?

– Да сколь я торчу на ваших собраниях! – вскричал Терка. – И что? Болтают и болтают господа хорошие! А чего болтают? Вот опять про газету какую-то. Я сам рабочий. Сколь собраний рабочих групп и что? Просвещение и какие-то листки с непонятными словами! Да в бараний рог гнуть надо всю эту сволочь!

– И кого гнуть будете, Макар? – Михайлов посмотрел на рабочего.

– Да кого угодно!

– Это разбой, а не революция! – поддержали Михайлова.

– Это похоже на «Народную расправу» Нечаева!

Терка возразил:

– Разбой? А то, что делают с работным человеком не разбой? На что мы право имеем? Вы думали про то, господа хорошие? Вам дворянам хорошо болтать о благе народа. А где оно это самое благо?

– Погодите, товарищи! – снова успокоил собравшихся Михайлов. – В словах Терки есть то, над чем стоит задуматься. Необходимо действие! Это я уже говорил. Но какое действие? Нам нужно уничтожать тиранов, а не мелких исполнителей! Я выбираю целью самого царя! Вот кого стоит убить. Уничтожить тирана без всякой жалости и народ увидит, что нужно делать!

– Царя?– растерянно спросил Терка.

– Ты против, Макар? – Михайлов посмотрел на рабочего.

– Нет, но как достать до него?

– Поэтому стоит не спешить, а создать пусть даже малочисленную боевую организацию, которая будет проводить крупные акции против настоящей власти!

– Дак разве я против? – спросил Терка. – Я согласен, товарищи. А ты товарищ Александр, прости, если был резок.

– Я не держу обиды, Макар. Но довольно нам делиться на дворян и на рабочих. Я дворянин по рождению. Софья дворянка по рождению. Да разве мало среди нас детей чиновников? Но разве я служу прогнившему режиму? Разве Софья Перовская не сидела на скамье подсудимых и не была в каземате Петропавловки?

– Прости еще раз, товарищ Александр. Обидеть не хотел, ни тебя, ни Софью Львовну, которую уважаю все сердцем. Дак и не про вас была речь. Я о том, что болтаем много, а дела мало! Вот ныне вы предложили начать охоту на царя. Это дело! С этим спорить сложно. Однако чем все обернется? Снова станем собираться и говорить. И спорить и говорить.

Перовская решительно заявила:

– Я и в прошлый раз не просто говорила, Макар! Я отправилась в деревню и учила там детей. Хотела нести просвещение простому народу. Я пыталась объяснить крестьянам, как им отыскать правду в России. Признаюсь, что, как и другие, потерпела поражение. За это меня и арестовали. И вот я снова среди вас! И я готова бороться дальше!

– Бороться стоит всеми доступными методами. И печатное слово стоит дорого в нашей борьбе. Но сосредоточить основные силы нам стоит именно на терроре!

Михайлов выслушал многих. Он дал высказаться всем кто хотел говорить. Он хотел услышать главное – готовы ли его товарищи избрать террор основным методом борьбы.

И всех захватила эта идея – готовить убийство царя Александра, которого прозвали Освободителем…

***

Петербург, Новая улица, дом 12.

Квартира Михайлова.

После собрания.

Михайлов после того, как собравшиеся разошлись, решил переговорить с Николаем Клеточниковым, которого пригласил к себе вечером. Клеточников не был участником «Народной воли». Его официально не принимали в организацию, а обсуждать такие важные вопросы в присутствии постороннего не полагалось…

***

Хочу сказать, что Николай Клеточников был великий человек. Ныне когда все говорят о контрразведке и любят книги о шпионах. А жизнь Клеточникова интереснее любого выдуманного романа…

***

Этот болезненного вида молодой человек давно пытался связаться с революционным подпольем и предложить свои услуги. Но никто не захотел принимать его, из-за внешности. Он был очень худой с лицом землистого цвета, острыми скулами и с жидкими светлыми волосами. Как сказал Терка, этот парень был похож на полицейского шпика, и принимать его было верхом неблагоразумия.

Клеточников был сыном чиновника. Его отец титулярный советник служил в Пезненской казенной палате. Николай учился в гимназии, а затем поступил в Петербургский университет на физико-математический факультет. Но со второго курса он покинул учебу по болезни. Лечился в Крыму и работал письмоводителем у ялтинского предводителя дворянства.

Михайлов не разделил предубеждение своих товарищей и познакомился с Клеточниковым поближе. Они понравились друг другу, и Александр часто приглашал Николая к себе. Они обсуждали судьбы революции и возможности борьбы.

И вот сегодня Михайлов решил довериться своему новому другу.

– Разошлись? – спросил Николай.

– Заходи. Уже нет никого.

– У тебя не будет проблем из-за меня, Саша?

– Заходи. Какие проблемы.

– Твои друзья не сильно верят в меня.

– Я верю в тебя, Коля. И скоро и другие поверят.

– Ты говорил обо мне с ними? – глаза Клеточникова загорелись надеждой.

– Нет, – признался Александр.

– Понимаю.

– Ничего ты не понимаешь, Коля. Но у меня есть для тебя работа.

Они вошли в комнату и Клеточников сел в кресло.

– Что за работа, Саша?

– Работа в нашей организации, Коля. Сегодня мы покончили с утопией «хождения в народ». И те, кто был у меня сегодня согласны работать в терроре! Мы, наконец, создали боевую организацию!

– Правда? «Народная воля» готова начать?

– Да.

– Начать по-настоящему? Не трудно утонуть в обсуждениях о тактике будущей революции. У нас многие желают утопить эту самую революцию в словах.

– На этот раз мы станем действовать! И нашей целью станет царь!

– Царь?

– Мы станем готовить убийство царя Александра. И я смело могу доверить тебе эту тайну, Коля.

– А они не будут против? Товарищи по «Народной воле»?

– Коля, я твой друг и я предлагаю тебе работу. Не стоит думать о них.

– Что за работа? Ты так и не сказал.

– В Третьем отделении.

– Что? – Клеточников воспринял эти слова как неудачную шутку.

– Ты не ослышался, Коля. Третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии.

– Погоди, Саша. Ты сказал, что мне нужно поступить на работу к жандармам?

– Это так, Коля.

– Тогда я ничего не понимаю, Александр Дмитриевич!

– Не стоит горячиться, Коля!

– Тогда объясни, Саша! Я пришел к тебе для того чтобы стать частью «Народной воли». А ты предлагаешь мне стать в ряды жандармов?

– Коля, я предложил тебе стать моим товарищем по борьбе. Тебе стоит устроиться в Третье отделение. Ты не обижайся, Коля, но внешность у тебя и правда подходящая. И я подумал, а почему это не использовать?

– Ты не шутишь? – еще раз спросил Клеточников.

– Нет. Жандармы и полиция умеют работать, Коля. Многие наши товарищи убедились в этом. Из тех, кого арестовали и судили по делу 193-х. Они умело засылают к нам провокаторов. А почему нам не поступить также?

– Ты хочешь, чтобы я стал агентом среди жандармов?

– А почему нет?

Клеточников задумался.

В словах Михайлова был резон. Он имел все возможности пристроиться к жандармам, ибо у полиции против него ничего не было. В студенческих забастовках, будучи студентом, он никогда не участвовал. Был вполне благонадежным. Из университета ушел по болезни.

– Ты понял, что я хочу?

– Понял, Саша.

– И что скажешь теперь?

– Ты прав. Иметь своего человека в корпусе жандармов дело хорошее. Но даже если меня и возьмут, то ведь не начальником отделения.

– И что с того? Даже в должности письмоводителя ты нам пригодишься. Ибо мы начинаем больше дело. Мы вызовем паралич власти, убив царя. И тем самым приведем Россию к революции.

– Я готов.

– Только никто об этом знать не должен, Коля. О твоей связи со мной.

– Никто?

– Знаю я, и знаешь ты. Для остальных ты агент жандармов.

– Тогда меня станут презирать.

– Так и нужно, Коля. Мы начинаем такое дело, когда нам будет нужен агент среди жандармов. Нужен как воздух. И говорить про это нельзя никому. Я приготовлю для тебя рекомендательные письма.

– Откуда они возьмутся? Фальшивые?

– Самые настоящие, Коля, – сказал Михайлов. – Тебе стоит сразу обратиться к действительному статскому советнику фон Бергу. Коли сумеешь ему понравиться, то тебя сразу к серьёзному делу пристроят.

– Большой человек этот Берг? – спросил Клеточников.

– Да. Занимается агентурой.

– В агентурной части Третьего отделения?

– Именно так.

– Но тогда провести его будет не столь просто, Саша.

– Верно, Коля. Он очень умен и станет тебя проверять. Этот человек не верит никому. Даже своему начальству.

– За мной станут следить?

– Обязательно, Коля. Потому со мной с этих пор никаких контактов. Мы с тобой не знакомы и никогда не встречались.

– Но если стану агентом Третьего отделения, мне нужно будет связываться с тобой лично.

– Мы разработаем каналы связи. Будем встречаться на конспиративных квартирах. Но для всех, для всего мира, мы не знакомы…

Глава 3

Третье отделение Собственной Его Императорского величества канцелярии.

1878 год.

Штаб-квартира Третьего отделения.

Набережная Фонтанки, дом № 16.

Действительный статский советник фон Берг.

Чиновник внимательно прочитал рекомендательное письмо, затем поднял глаза на кандидата.

– Здесь написано, что вы благонадежный молодой человек. Это еще будет проверено, но не думаю, что проверка не подтвердит того, что здесь написано.

– Готов служить престолу и отечеству.

– Похвальное рвение. Но в Третье отделение в последнее время пришло много людей, которые только прикрываются рвением. Они говорят о любви к отечеству, но думают не о нем, а о себе.

– Такие люди губят империю, – сказал молодой человек.

Чиновник еще раз просмотрел рекомендацию…

***

Действительный статский советник[13] Густав Карлович фон Берг сразу разглядел умного человека. Он был из тех, кто желал видеть среди чиновников Третьего отделения людей талантливых и деятельных. Во время последнего процесса 193-х[14] он много трудился, чтобы исправить ошибки агентов, которые совсем не подходили для службы в силу отсутствия высокого ума.

Тогда жандармы хватали людей без разбора, и среди арестованных было больше тысячи человек. Фон Берга вызвал к себе обер-прокурор Победоносцев и показал списки.

– Что это, Густав Карлович? – спросил он, бросив на стол пачку бумаг. – Вы сами это все читали?

– Нет, Константин Петрович, – признался Берг. – Но вы сами помните о приказе не упустить ничего. Особое совещание при Комитете министров сделало вывод о неизвестности размеров той пропаганды, что развели народники. Вот и было приказано хватать всех агитаторов.

– Но среди этих людей много таких кого агенты схватили только по невежеству и по низкому усердию. Они совсем не стали разбираться. Мы схватим, а там пусть начальство разбирает. В результате из той тысячи к дознанию привлечены 770 человек.

Фон Берг понимал, что при таком количестве подследственных работа затянется на год, а то и более. Так и произошло и в итоге к суду привлекли только 193 человека…

***

Берг отложил рекомендательный лист в сторону. Он стал всматриваться в кандидата. Внешность многое могла рассказать о человеке. Худой и болезненно бледный молодой человек смотрел на него спокойно. В его глазах не было подобострастия и желания сразу приглянуться начальству.

– Значит, вы готовы служить по охране порядка и устоев империи Российской, сударь?

– Готов ваше превосходительство.

– И в каком качестве вы готовы служить?

– Как прикажете и кем прикажете.

– Но что вы умеете? Вы учились в университете. Это я вижу. Но чем можете быть полезны нашей организации?

– Я был письмоводителем у ялтинского градоначальника и основы этой работы знаю хорошо. Также знаком с шифровальным делом, ваше превосходительство.

– Вот как? А это хорошо. Такого рода работник не будет лишним. Но я не могу определить вас вот так сразу на постоянную должность, сударь.

– Я это понимаю, ваше превосходительство.

– Для начала вы станете помощником у делопроизводителя Владимира Николаевича Цветкова в агентурной части 3-й экспедиции. А далее видно будет.

– Спасибо, ваше превосходительство. Вы не пожалеете о том, что приняли меня…

***

Но Берг не был доверчивым болваном и сразу после ухода кандидата вызвал к себе начальника наружного наблюдения.

– Ты вот, что, голубчик. Ты за этим молодым человеком понаблюдай.

– Приставить к нему агента постоянно?

– Именно так. Но найди кого потолковее. Пусть все сделает хорошо. Он не должен узнать, что за ним ведется наблюдение.

– Он вызывает подозрения?

– Нет. В том то и дело, что все у него слишком чисто получается. А я не верю, когда у человека все хорошо. И запросы в университет, где молодой человек учился, и в Крымскую канцелярию, где состоял на службе, я сделаю. Но уверен, что там все будет чисто.

–Дак может он чист, ваше превосходительство? Ведь служба у нас почетная. И многие сей службы ищут. А тут такой бледный молодой студентик за счастье почтет, коли примете его.

– Может и так. Но мне нужно знать, чем этот Клеточников дышит.

– Как прикажете, ваше превосходительство.

– И не вздумай отнестись к этому делу спустя рукава.

– Как можно-с, ваше превосходительство. Все проверим-с. Все его контакты и даже имена шлюх к которым он ходит-с…

***

Фон Берг был дружен со многими влиятельными людьми в Петербурге. Сам обер-прокурор Синода Победоносцев принимал его у себя. Его слово много значило в Третьем отделении, хоть он и не занимал самого высокого положения. Но даже начальники экспедиций прислушивались к нему.

Ныне он хотел поговорить с начальником первой экспедиции генералом Муравьевым. Это был чиновник, которого Берг уважал. А таких в Третьем отделении совсем мало.

– Густав Карлович? – приветствовал его генерал. – Вот неожиданный дорогой гость.

– Явился по срочному делу, Сергей Алексеевич.

– Прошу садись в кресло. Готов помочь.

Берг сел и несколько секунд молчал. Затем он задал вопрос:

– Ты в курсе того, что они снова сплотились в новую организацию?

– Они? Ты о ком говоришь, Густав Карлович?

– О тех, кто был в «Земле и воле». Но ты ведь хорошо понимаешь, о чем я, Сергей Алексеевич. Или станешь мне говорить, что «Земля и воля» разгромлена и никакой опасности более не представляет.

–Не стану, Густав Карлович. Но зачем ты задаешь вопросы, если знаешь ответы?

–Хочу разобраться.

–В чем?

–А в том, что мне кажется. Кому-то там, – он указал пальцем вверх, – совсем не хочется бороться с новой организацией. «Народная воля» их мало пугает. Так?

– Так, Густав Карлович. Пока революционеры из «Народной воли» мало что могут.

– Это не твои слова, Сергей Алексеевич. Такое я уже слыхал от наших начальников. Дескать, напугали мы революционеров. Не скоро головы поднимут. Но они убили Мезенцова! А Мезенцов не был мелким чиновником! Его убийство никто не принял всерьез. По делу 193-х начальство меня постоянно теребило. Обер-прокурор Победоносцев с меня не слазил тогда. А по Мезенцову нет. Хоть бы слово кто сказал. Убили и чёрт с ним.

– И что я должен сказать, Густав Карлович?

– Тебе ведь многое известно, Сергей Алексеевич. Рассказал бы и мне о революционерах.

– Мои люди только начали работать, Густав Карлович.

– Сергей Алексеевич. Я знаю о твоем особом агенте. У тебя есть свой человек среди революционеров.

–Густав Карлович? – Муравьев прикинулся удивленным.

–Я знаю это, Сергей Алексеевич. Мне доносят обо всем, что происходит в этих стенах. Я знаю, про особого агента, о котором нет сведений в картотеке. И нет их по особому распоряжению начальника первой экспедиции. По твоему, стало быть, приказу.

–Густав Карлович, я действую во благо империи.

–Не сомневаюсь в этом, сударь. И не собираюсь мешать. Мне даже не нужно имя твоего агента. Я только хочу знать, он из них? Из революционеров «Народной воли»?

– Да, – ответил Муравьев.

– И ты знаешь, что они наметили своей целью государя императора?

– Я уже докладывал об этом.

– Вот, – сказал Берг. – Вот оно.

– Что?

– То о чем я подумал.

– Никак не могу понять, о чем ты?

– Они не хотят его спасать, – сказал фон Берг. – Они дадут его убить. Им не нужен государь император Александр Николаевич.

Муравьев понял о ком говорит фон Берг. Реформаторская деятельность Александра не нравилась многим в империи. А в последнее время ползут разговоры о скором введении в России Конституции. При дворе сформировалась группировка контрреформ. Им был нужен другой государь на троне империи.

– Ты, вижу, все понял, Сергей Алексеевич?

– Про это никому говорить не нужно, Густав Карлович.

– Они хотят убрать императора руками террористов. Ты понимаешь, что это значит? Новый шеф жандармов Дрентельн действует с ними заодно.

Александр Романович Дрентельн, генерал от инфантерии и генерал адъютант императора был среди тех, кто желал смены императоров. Скорее всего, поэтому и дали убить Мезенцова

– Ты, ведь знал про убийство шефа жандармов Мезенцова? – спросил Берг.

– Нет.

– А как же твой агент?

–Он стал работать после убийства Мезенцова. И он был в группе тех, кто готовил это убийство. Но действия террористов были успешными, и исполнитель убийства на Итальянской улице Кравчинский сбежал за границу. Ныне проживает в Италии. Зарабатывает литературным трудом. Печатается в газетах. Пишет о революционном движении в России.

– Кто такой Кравчинский я знаю и сам, – сказал Берг. – Он из тех, кто создал организацию «Свобода или смерть». И у Дрентельна есть глаза и уши в этой террористической организации.

– «Свобода или смерть»? Ты шутишь, Густав Карлович? Такой организации в Петербурге нет, и никогда не было. Или ты наслушался докладов Дрентельна? Мезенцова убрала группа людей из тех, кто ранее состоял в «Земле и воле».

–Я хотел услышать эти слова от тебя, Сергей Алексеевич. Мезенцов им мешал. Они дали террористам его убрать. На его место шефом жандармов царь назначил Дрентельна. Тот и доложил о ликвидации новой организации террористов, которой никогда не было, Теперь хотят убрать руками террористов самого императора.

–Не боишься говорить такое при мне, Густав Карлович?

–Нет, Сергей Алексеевич. Я ведь знаю, кто каким воздухом дышит. Только тебе и могу довериться в первой экспедиции. А вот твой адъютант ротмистр Жилин сообщает обо всех твоих действиях шефу жандармов.

–Что? Жилин мне всем обязан. Я приметил его в Ярославле как деятельного и способного офицера. Теперь он служит в Петербурге, и получил повышение в чине.

–Ничего удивительного. Дрентельн обещал ему больше чем ты, Сергей Алексеевич. Ему нужно знать все, что знаешь ты. Жилин знает твоего агента?

– Нет.

– Но он пропускает его к тебе!

– И что? Имя ему неизвестно.

– Но он знает его в лицо.

– Нет. В лицо его никто не знает. Этот человек мастер перевоплощений.

– Но ведь его арестовывали? Он был официально арестован?

– Да.

– Тогда ничего сложного нет в том, чтобы выяснить о нем все.

– Нет. Я изменил его имя и фамилию. И возраст. В документах значится иной человек. Жилин в детали не посвящен. Потому он мог доложить, что у меня есть агент. Но сказать кто он, он не мог.

–Хорошо если это так. Но стоит проверить. Ты сам сказал, что ротмистр человек способный. Я займусь этим сам. Ты даже виду не показывай, что знаешь о второй службе своего адъютанта, Сергей Алексеевич.

***

Петербург.

Дом шефа жандармов генерала Дрентельна.

Ротмистр Жилин, адъютант генерала Муравьева, действительно работал на шефа жандармов Александра Романовича Дрентельна. Он раз в неделю докладывал обо всем, что происходило в приемной его шефа.

– Ах, это вы ротмистр?

– Прибыл для доклада, ваше высокопревосходительство.

– Садитесь. И не стоит так кричать, мы не на плацу, ротмистр. Что вы имеете мне сообщить?

– Сегодня в кабинет моего шефа приходил действительный статский советник фон Берг.

– И что? – спросил шеф жандармов.

– Они говорили долго, ваше высокопревосходительство. Ранее такого никогда не случалось. Берг заходил только по делам и был у генерала Муравьева не более десяти минут. Но тут все затянулось. Я удивился, что они говорят столь долго и подошел к двери.

– Вы подслушивали?

– Как вы могли подумать, ваше превосходительство, я… честь офицера…

– Вам было приказано использовать все средства, ротмистр! Все. И мне нет дела до чести офицера. Мне нужны сведения.

– Я слышал отрывок их разговора.

– Вот это уже горячо, ротмистр.

– Берг назвал имя Кравчинского и организацию «Свобода или смерть». И он сказал, что она под вашим колпаком.

– Вот как?

– В ней имеется ваш агент. Ваши глаза и уши.

– Берг знает про это? А я его недооценил в свое время. Что еще?

– Он сказал… сказал, что…

– Ротмистр! Прекратите мямлить!

– Он сказал, что Мезенцов вам мешал, и вы дали террористам его убрать!

Дрентельн задумался. Его мало пугала болтовня Берга. Тот мог подозревать его в чем угодно. Никаких доказательств он представить не сможет. Но этот чиновник как хорошая ищейка взял правильный след.

– Вы никому этого не рассказывали, ротмистр?

– Как можно. Только вам, ваше высокопревосходительство.

– И пусть так будет и дальше, ротмистр. Никогда и никому этого не рассказывайте.

– Так точно, ваше высокопревосходительство.

– И продолжайте следить за генералом Муравьевым.

– Да, ваше высокопревосходительство.

– Ваши услуги не будут забыты, ротмистр. После того как вашего шефа отправят в отставку я обещаю вам повышение в чине. Ваша карьера будет обеспечена…

Глава 4

Столяр императора.

1878 год.

«Идите вперед. Чего бы это ни стоило вам, чего бы это ни стоило народу. Какова бы ни была цена этого будущего, оно должно быть завоёвано».

Лавров П.Л. «Исторические письма».

***

Петербург, Новая улица, дом 12.

Квартира Михайлова.

Александр и Софья.

Александр Михайлов осторожно приподнял край портьеры и посмотрел на улицу. На другой стороне стоял филер, приставленный за ним следить.

Он обратился к Перовской, которая была у него в гостях:

– А за моим домом следят, Соня.

– Следят?

– Уже второй день вижу шпика. Околачивается у дома постоянно. Ты за собой слежки не замечала?

– Нет. Но я и не приглядывалась, Саша. Ведь меня оправдали на суде. Они не смогли доказать революционной пропаганды, и выяснили, что я вела уроки для крестьянских детей. Но обучение детей не есть преступление. С чего им за мной следить?

– Если еще не следят, то скоро будут, Соня. Они знают о нашей новой организации.

– О «Народной воле»?

– Да.

– Знают? – удивилась Перовская. – Ты преувеличиваешь. Возможно, слухи и ходят. Такого не скроешь. Но знать наверняка? Нет. Я была на процессе 193-х, Саша. Они ничего не знали о революционном движении и размерах пропаганды. Хватали всех подряд.

– Но сейчас все изменилось, Соня.

– И что из этого следует? – спросила она.

– То, что у жандармов есть агент.

– Среди нас? – спросила она.

– Да.

– Я готова поручиться за каждого из товарищей, Саша. На последнем заседании среди нас были те, кому можно верить! Это проверенные делом люди.

– Возможно, что враг не среди них. Они ведь только представители «Народной воли» бывшие на собрании. Но они возглавляют свои ячейки организации…

Высшим органом организации «Народная воля» было Общее собрание. Собрание избирало Исполнительный Комитет, который контролировал деятельность всей организации.

Работу проводили специальные группы агентов второй и первой ступени. Это были лучшие люди среди народовольцев, ибо они полностью разделяли программу организации и исполняли приказы Исполнительного Комитета. Помимо них были так называемые группы союзников, которых привлекали для выполнения разовых заданий.

Ударными отрядами «Народной воли» были боевые группы. Они делились на комитетские и временные. Комитетские состояли из членов и агентов Исполнительного Комитета…

***

Михайлов спросил:

– Ты говорила своей группе о нашем решении?

– Да. Но не совсем…

– Что это значит?

– Я поделались пока только с Наташей Оловенниковой. Остальным сказать не успела. Мы еще не собирались всем составом. Ни Морозов, ни Фролов пока не знают.

Михайлов заинтересовался:

– Оловенникова? Этот дочь губернского секретаря Николая Оловенникова? Мой отец с ним знаком, Соня. Оловенников представитель знатного и старинного рода.

– И я тоже, Саша. Мой отец Лев Перовский, происходит от графа Кирилла Разумовского! А Наташа была активной участницей «Земли и воли». Занималась пропагандой среди крестьян. Я не знаю людей благороднее и честнее Наташи Оловенниковой.

– Пусть так. Но в Третьем отделении наверняка знают о «Народной воле», Соня.

– Не могу тебя понять, Саша. Мы не жандармы и не гонимся за почестями! Мы не гонимся за деньгами. В этом наша сила. В чистоте помыслов и в искреннем служении делу революции. Как можно подозревать товарищей по борьбе?

– Соня, причина многочисленных провалов в «Черном переделе»[15] – работа агентов Третьего отделения. Пусть наши товарищи честные и благородные люди. Я не сомневаюсь в этом. Но нельзя исключить того, что в наши ряды проник враг.

– Ты говоришь это мне, и я делаю вывод, что меня ты не подозреваешь, Саша?

– Соня!

– Но о Наташе Оловенниковой ты подумал плохо. А кто еще? Желябов? Кибальчич? Они тоже на подозрении?

Михайлов вспомнил о провальном покушении, которое недавно организовали Кибальчич со своей группой.

– А ведь это его акт провалился, – сказал он.

– Что?

– Кибальчич ведь обещал, что сам сделает все с тремя помощниками. И что? Покушение под Одессой было провалено. Подрыв не состоялся. И закладывал мины Желябов.

– Саша! – Софья посмотрела на Михайлова с гневом. – Что ты говоришь?

– Я никого не обвиняю, Соня. Я констатировал факты. Я всегда считал, что это простые хвастуны и ничего у них не выйдет. И ничего не вышло.

– Саша, с тобой трудно стало говорить.

– Соня! Я хочу, чтобы ты работала со мной!

– А я сомневаюсь, что эта работа будет эффективной, Саша! Если ты не веришь тем, кто будет с тобой работать!

– Соня, нельзя быть слишком доверчивой.

– Саша! О тебе тоже всякое болтают. Говорят, что ты похож на Нечаева и готов выносить приговоры нашим товарищам, которые вызывают у тебя подозрение. Ты готов превратить нашу организацию в новую «Народную расправу». Но я всегда защищаю тебя и говорю им, что они ошибаются. Но возможно, ошибаюсь я?

– Софья Львовна! Ты не поняла, о чем я тебе говорил! Совсем ничего не поняла. Я не сею панику в наших рядах. Я сказал тебе, что в Третьем отделении знают о нашей организации. У них есть информатор…

***

Конспиративная квартира Кибальчича.

Перовская не во всем была согласна с той линией, что вели Михайлов и другие члены Исполнительного комитата «Народной воли». Желябов и Кибальчич были её близкими друзьями, и она верила им безоговорочно. Подозрения Михайлова задели Софью, и она решила действовать отдельно от обшей группы.

– Они обвинили нас? – с возмущением спросил Желябов. – Это я закладывал бомбу! И покушение не удалось. Да, так иногда бывает! И они сделали меня агентом жандармов?

– Не только тебя, но и меня! Это я изготовил бомбу, – сказал Кибальчич.

– Михайлов идет по пути Нечаева! Я говорю вам, что он готовит новый «Катехизис Революции» и новую «Народную расправу»[16].

– Андрей! – сказал Софья. – Не стоит тебе бросаться такими обвинениями. Саша Михайлов это не Нечаев.

– А вот посмотрите, что будет! Он желает сам стать диктатором и руководить террором единолично!

– Хватит вам, обвинять друг друга! – прервала их Софья. – Я не для того рассказала вам, чтобы вы начали препираться и ругаться. Так раскололась «Земля и воля». Вы хотите раскола и «Народной воли»?

– Но Михайлов обвиняет нас! – вскричал Желябов.

– Он вас не обвиняет. Он только сказал, что ваша затея провалилась. Разве это не так?

– Я должен сказать ему…

– Скажешь! Но не словами, а делом! – заявила Софья. – Мы сами уничтожим царя! Сами! И тогда никто не посмеет сказать никому из нас и слова упрека.

– Я согласен!

– И я! Нам нужен план!

– Для того я вас и пригласила! Мы будем действовать, пока Саша Михайлов ищет врагов…

***

Петербург, Новая улица, дом 12.

Квартира Михайлова.

Михайлов и Гройзман.

Михайлов составил план действий своей боевой группы. Он учел все промахи других групп и решил подготовиться к акту серьезно и основательно. Делился он соображениями с немногими. Чтобы успокоить Третье отделение и полицию он почти не встречался со своими товарищами на своей новой квартире.

На связи с ним был только Николай Гройзман – «Лавочник».

– Саша, мы сидим без дела, а другие боевые группы готовятся. И делают это быстро.

– Быстро?

– Да. Они готовят акты!

– Ты говоришь о группе Перовской? – спросил Михайлов. – Они отправятся в Москву и станут снова готовить взрыв на железной дороге.

– И что в этом плохого?

– У них ничего не выйдет, – ответил Михайлов.

– С чего такая уверенность. Саша? Ты словно сам служишь в Третьем отделении.

– Вот, что я тебе скажу, Коля. Это мы готовимся, а другие идут к провалу, который в их случае неизбежен. Мало кто понимает, что такое террор.

– Мы много говорим, Александр.

– Говорим? Я беседовал с Соней Перовской и понял, что у них ничего нет. Фантастические планы, которые они никогда не осуществят. И они еще придут к нам, Коля.

– Тогда скажи мне, как ты понимаешь террор, Александр.

– Террор должен быть успешен. Неуспешный террор только вредит делу революции, Коля. Власти должны увидеть, что они слабее нас, несмотря на штыки тысяч солдат, которыми они отгородились от России. Наши провалы – показатель нашей слабости. А наши успехи – испугают власти. Но где наши успехи? Чем закончилось «хождение в народ»? Процессом 193-х. Чем закончились наспех сработанные покушения Желябова и Кибальчича? Провалами. И их новое дело завершится тем же. Террористические акты против власти нужно готовить тщательно. И в организации, которая станет проводить террор в действие, нужна строгая дисциплина. Как в Третьем отделении.

– Отчего ты не объяснил этого другим, кто не захотел действовать по твоему плану, Александр?

– Сейчас это бесполезно. Желябов боится «Народной расправы» Нечаева. Он считает, что я иду по этому пути. А он считает его опасным для организации. Нам нельзя допустить раскола наших рядов, ибо это усилит врагов. Пусть они действуют путем проб и ошибок.

– А мы?

– А мы ударим наверняка. Коля.

– Ты посвятишь меня в план?

– Полного плана еще нет. Но есть наметки. Я задумал нанести удар по царю в его дворце.

– Что?

– Именно так. Все покушения на путях следования царя легко проваливаются. Там слишком много случайных факторов, Коля.

– Но дворец хорошо охраняется.

– Именно. И потому они не будет ждать, что мы нанесем удар именно там. И я покажу тебе одну вещь.

Михайлов достал из ящика стола лист бумаги. Развернул его и разложил на столе.

– Что это? – спросил Гройзман.

– План дворца.

– Зимнего?

– Да, Зимний дворец императора всероссийского. Вот сюда нам нужно заслать нашего человека.

– Я готов!

– Ты? Нет. Нам нужен тот, кто не вызовет подозрений. Да и кем ты станешь во дворце? Камергером? – Михайлов улыбнулся. – Нам нужен рабочий.

– Рабочий?

– Тот, кто сможет затеряться среди слуг дворца…

***

Гройзман нашел нужного человека, который был готов сделать самую опасную часть работы.

– Это молодой столяр Степан Халтурин.

– И он с нами? – спросил Михайлов.

– Давно мечтал влиться в наши отряды. Он просил меня об этом еще год назад.

– Что за человек?

– Я же сказал, что это столяр. Работает с мебельным мастером Потаповым.

– Этот тот, что делает мебельные гарнитуры на заказ? Тогда у него слишком хорошие и богатые клиенты. Ученик у такого мастера, получает довольно большое жалование. С чего ему идти в революцию?

– Ты стал все мерить деньгами, Александр. Причем здесь жалование?

– Я хочу знать мотивы рабочего, который пришел к нам. Вот и все, друг мой.

–Свобода от тирании…

–Гройзман! Прекрати болтать ерунду. Это рабочий, а не профессор. Он и слова такого как «тирания» не понимает. Столяр не читал философских книг и у него вряд ли могут сформироваться убеждения. Но мне нужно понять, за что он ненавидит самодержавие? Вот в случае с нашим соратником Теркой мне все понятно. Но что за человек Халтурин?

–Тебе стоит с ним увидеться. Александр. Что толку от того что я стану о нем говорить?

–Ты прав.

–Тогда я приведу его к тебе.

–Нет. За мной установлен надзор. И новым людям лучше не встречаться со мной лично.

–Надзор?

–Шпики из Третьего отделения.

–Я никого не заметил, Александр.

–Сегодня и я никого не видел. Но рисковать не стоит. Я сам увижусь с твоим рабочим.

***

Петербург.

Трактир «Каменный мост».

Они встретились в трактире за Нарвской заставой.

Михайлов был одет как рабочий и ни один шпик не мог бы его узнать. Он вышел из своего дома через черный ход, прошел по улице и свернул в первый же проулок. На извозчике доехал до заставы. В рабочем районе затерялся в толпе. Хотя за ним уже никто не следил, но у Александра всегда было правило – лучше перестраховаться сто раз.

В трактире было шумно. Здесь всегда много народа. Рабочие, извозчики, отставные солдаты и матросы пили здесь водку. Хорошее место для тайного разговора.

Степан Халтурин оказался высоким статным парнем, с широкими плечами. Его открытое интеллигентное лицо стразу понравилось Михайлову. Этот человек был совсем не похож на импульсивного и порывистого Терку.

– Рад знакомству с вами, Александр. Я много слышал про вас.

– И я рад, Степан. Потому и встретился с вами лично.

– Вы мне не поверили сразу?

– Доверие вещь серьёзная, Степан. А мы решили заняться серьезным делом. Промахов нам допускать нельзя.

– Согласен с вами. Что вы хотите знать?

– Вы работаете столяром?

– Да. Я ученик мебельного мастера Потапова.

– Этот мастер весьма знаменит. У вас в руках хорошее ремесло. Оно может дать вам стабильное положение.

Халтурин понял, куда клонит Михайлов и спросил его:

– А вот вы, Александр, разве не имели стабильного и устойчивого положения? Ваш отец обеспечил вам образование, и вы могли, окончив университет, получить хорошее место и достойное жалование. Разве нет?

– Мог. Но я не хочу жить в такой России. Я хочу преобразить эту страну и сделать её лучше. А для этого нужна революция. А теперь главный вопрос, Степан.

– Да. Задавайте.

– Зачем вам революция, Степан? Что вам в ней?

– Я родился в деревне. Мой отец крестьянин.

– Но я вижу по вам, Степан, что вы получили образование.

– Да, я закончил Орловское уездное училище в 1872 году. Затем учился в Вятской учительской семинарии. Но оттуда меня исключили.

– За что?

– За плохую успеваемость.

– Правда?

– Это официально. У меня нашли запрещенную литературу. Я много читал еще в училище. В доме моего отца книг не было. Да и времени на чтение у крестьянина мало. Хотя мой отец не был бедняком. Хозяйство у него крепкое. Были и коровы и лошади.

– И что вы читали?

– Много всего. «Государственность и анархия» Бакунина, «Ни бога, ни господина» Ткачева. Большое впечатление оказали «Исторические письма» Лаврова.

– И к какому выводу вы пришли после прочитанного?

Халтурин ответил:

– Все в нашей стране создается руками тех, кто не имеет в этой стране вообще никаких прав. Пользуются же благами и всеми правами горстка людей – дворян. А дворяне это только 2 процента от населения страны. И прогрессивному дворянству нужно начать платить свои долги народу.

– Степан, я участвовал в «Хождении». Народ не принял нашей жертвы. Нас не поняли и большинство того самого народа, про который вы говорите, не желает освобождаться.

– Вы не правы, Александр. Наш народ желает свободы. Но он темен и не образован. Власти держат его во тьме. Им так выгодно.

– И что, по-вашему, стоит делать?

– Нужно подтолкнуть народ к революции. И сделать это нужно нам.

– Нам?

– Таким людям как я и вы. В работах Ткачёва изложена теория малого заговора. Небольшая группа образованных людей в России может подарить народу свободу. Если они не видят пути, то стоит им его показать. Если они не хотят идти по этому пути к свободе, то стоит взять их за руку и отвести!

– Народники пытались сделать именно это, Степан.

– А вот здесь я с вами не согласен, Александр.

– Не согласны?

– Народники пытались нести знания тем, кто не готов их принять. А нужно показать путь! Просто показать то, что нужно сделать. Пусть они увидят, что кто-то готов бороться за них. Пусть они пока не понимают целей этой борьбы. Потом они все поймут.

Михайлов понял, что этот человек именно тот, кто нужен.

– И вы готовы отдать свою жизнь, Степан?

– Ради дела? Готов.

– Тогда я могу предложить вам дело. Настоящее дело, которое и приведёт к торжеству свободы, о которой вы говорили.

– Вы верите мне, Александр?

– А вы сами готовы работать со мной? Под моим руководством, Степан?

– Для меня это честь.

– Но боевых групп у нас много, Степан. И не все идут за мной. Я сторонник строгой дисциплины и тщательной подготовки. Вы понимаете необходимость дисциплины?

– Более чем.

– И вы подойдёте за мной?

– Да.

– А если завтра Софья Перовская предложит вам присоединиться к ней?

– Софья Перовская? Это моя мечта познакомиться с этой удивительной женщиной, – восторженно произнес Халтурин.

– Так я признаюсь вам, Степан, она не во всем разделяет мои взгляды. Я не совсем одобряю участие женщин в революционном движении.

– Я с вами, Александр. Я сам просил Николая Гройзмана свести меня именно с вами.

– Тогда мы станем работать вместе. Тем более что у меня есть для вас особенное и опасное задание.

– Вы не шутите?

– Нет.

– И в чем оно состоит?

– Вам стоит устроиться на работу в Зимний дворец.

Степан не поверил своим ушам. Неужели этот человек зашел так далеко? Он готовится нанести удар по царю в его собственном доме!

– Там требуется столяр. Хороший квалифицированный рабочий. Вы, насколько я слышал, отличный матер.

– Что умею, то умею.

– Тогда для начала вам нужно получить работу. А затем мы займёмся нашим делом, Степан.

– Значит, мы будем…, – голос Степана стал совсем тихим. – Будем готовить смерть тирана?

– Именно.

– Не могу поверить в то, что вы говорите, Александр. Как может все вот так удачно сложиться? Все то, о чем я мечтал, вдруг сбывается. Возможно некие высшие силы на нашей стороне?

– Высшие силы? Возможно, что и так! Историческая справедливость должна восторжествовать рано или поздно.

Молодой рабочий восторженно зашептал:

– Падет царь и с ним падет сам принцип царизма. Мы приближаем эру свободы. Свободы для всех. Ведь в нашей стране вообще нет свободных людей. Здесь все порабощены. А в такой ситуации нельзя мечтать о свободе для крестьян и рабочих.

Новые знакомые крепко пожали друг другу руки…

Глава 5

Успехи сыска.

1879 год.

Штаб-квартира Третьего отделения.

Набережная Фонтанки, дом № 16.

Коллежский регистратор Клеточников.

Клеточников обладал уникальным каллиграфическим почерком. Поэтому быстро поднялся по служебной лестнице. Владимир Николаевич Цветков начальник агентурной части 3-й экспедиции рекомендовал нового чиновника приставить к настоящему делу.

– Ваше превосходительство, – докладывал Цветков фон Бергу, – сей чиновник не токмо склонность к письму имеет. Но и весьма расторопен. Все понимает с полуслова. Быстро составляет таблицы для филеров, кого куда направить. Способен к аналитической работе. Он составляет для меня записки по донесениям агентов.

– Вот как? Как скоро он вошел в работу?

– Да ему только неделя и понадобилась. А агентов видит насквозь.

– Что это значит?

– Буквально вчера он писал показания двух филеров. И сразу уличил одного во лжи. Филер потерял свой объект и решил не сообщать об этом по начальству. Сам сочинил маршрут и сказал, что провел в слежке целый день. Я бы и внимания никакого не обратил на его показания. Но Клеточников сразу припер его к стене.

– Так что ты советуешь, Владимир Николаевич?

– Вы хотели знать, насколько он хорош? Очень хорош.

– Так ты готов его отдать мне?

– Я бы оставил его при себе, ваше превосходительство. Но я понимаю, что вам оный сотрудник нужнее. Мою картотеку агентов он привел в порядок за две недели.

– Хорошо! Пришли его ко мне! – приказал Берг.

– Слушаю, ваше превосходительство.

***

Вскоре худой чиновник с бледным лицом в синем мундире предстал перед действительным статским советником.

– Ваше превосходительство, коллежский регистратор Клеточников.

– Проходи, Николай Сергеевич. Садись вот здесь.

Клеточников был удивлен дружеским тоном всегда строгого фон Берга.

– Как находишь службу при господине Цветкове?

– Весьма доволен, ваше превосходительство. У господина Цветкова работы хватает. Особенно требовала правки его картотека агентов. Но с этим я уже справился.

– Что скажешь о филерах?

– Вы изволите знать правду?

– Конечно.

– Но многие начальники, что стоят надо мной, её знать не хотят.

– И ты им лжешь, Николай Сергеевич? – строго спросил Берг.

– Это сложный вопрос, ваше превосходительство. Многие просто не хотят знать правду, они хотят слышать то, что им хочется слышать. И я даю им то, чего они хотят. Иное поведение будет просто губительно для моей службы.

– Мне можешь сказать правду, господин коллежский регистратор. Что ты думаешь о филерах? Что представляют собой наши агенты наружного наблюдения?

– Агенты наружного наблюдения сплошь настоящая дрянь, ваше превосходительство. Большинство никакого рвения к службе не проявляет. Доносят на всех подряд, лишь бы выслужиться. Я лично прочитал сотню листов их докладов.

– И что?

– Дельного там процентов на десять не больше. Остальное простой перевод бумаги. Немудрено, что революционеры действуют столь успешно. Недавно два филера были поставлены наблюдать за домом на Гороховой улице. Там, находилась мастерская по изготовлению фальшивых документов. Бланки паспортов, аттестатов, указов с подписями и печатями. Последние столь искусно изготовлены, что нет возможности отличить от настоящих.

– И что?

– По вине этих филеров преступники сбежали и успели уничтожить много документов уже заполненных. Топорно делают свою работу.

– Нужно вышвырнуть их со службы! Назови мне имена этих филеров.

– Нет, ваше превосходительство.

– Нет?

– Агентов надобно воспитывать и готовить, ваше превосходительство. Где вы найдете готового? А что ваши-то начальники делают? Сразу в зубы. А этим хорошего агента не воспитаешь. Я, конечно, не хочу сказать того, о господине Цветкове. Достойный человек.

– Я хочу взять тебя к себе, Николай. Личным письмоводителем. А то мой совсем никуда не годится. А если станешь служить исправно, то через год тебе повышения обещаю! И «Анну» на шею.

– Рад стараться, ваше превосходительство.

Так Клеточников стал служить личным письмоводителем при действительном статском советнике фон Берге…

***

Петербург.

Конспиративная квартира боевой группы Перовской.

Боевая группа Софьи Перовской работала над покушением на царя. Покушение планировалось под Москвой, и на место был отправлен один из членов боевой группы Гартман. Он должен был арендовать дом в Замоскворечье вблизи Рогожско-Симоновой заставы, в семи километрах от Москвы.

Желябов и Кибальчич разработали несколько вариантов и хотели сделать все собственными силами, без привлечения группы Михайлова. Поэтому они использовали «союзников», революционеров которые подключались к работе для выполнения особых заданий.

Гартман снял домик и устроился на работу железнодорожным сторожем. Кибальчич и Желябов пока не могли покинуть Северную столицу и потому курьеры часто ездили из Москвы в Петербург

Одним из них стал Петр Рачковский. Он привез с собой карты местности и подробное описание железнодорожной насыпи. Эстафетой все это было передано на квартиру, где имели жительство Кибальчич и Желябов.

Кибальчич все изучил и сделал вывод:

– Под такую железнодорожную насыпь мину не подвести. Нужен подкоп. Вот в этом месте.

– Подкоп? – Желябов посмотрел на инженера. – Но сделать его здесь будет сложно.

– Понятно, что сложно. Я разве сказал что это легко? Нам нужна галерея под землей. Отсюда, – Кибальчич показал на схеме, – вот сюда. И руководить этой работой нужно лично мне. Доверить никому не могу.

– Значит именно тебе ехать в Москву, – сказал Желябов. – Но кем тебя заменить здесь?

– Да вот этот курьер Рачковский. Он из Петербурга, насколько я знаю.

Желябов вышел из комнаты. Ему нужно было просмотреть шифрованные списки.

– Родился Рачковский не здесь, – сказал он, когда вернулся. – Но жил в Петербурге долго, как и в Москве. Одинаково хорошо знает обе столицы.

– Станет помогать нам здесь. В Москву не вернётся.

– Что ему можно доверить?

– Эстафету. Но с нашими людьми его контакты стоит ограничить.

– Иными словами он никого знать в лицо не должен?

– Пусть работает с Мышкиным.

Так «союзник» Рачковский остался в Северной столице и стал работать курьером в нелегальной типографии…

***

В тот день 1 апреля 1979 года Рачковский пришел на конспиративную квартиру с важной новостью. На квартире сидели два народовольца Меркулов и Мышкин, тоже из союзников.

Оба они были достаточно известны по процессу 193-х. Иван Мышкин прямо со скамьи подсудимых смело говорил о целях революционной борьбы в России. Председатель суда 60 раз пытался лишить его слова, но тот продолжал говорить. В результате он был осужден на 10 лет каторги, но сумел сбежать с этапа.

И вот он на конспиративной квартире.

– Это ты, Рачковский? – спросил Мышкин. – Здесь?

– У меня есть сведения чрезвычайной важности! – ответил тот.

– И потому ты пришел сюда? – спросил Меркулов. – Ты же знаешь, что подобное запрещено.

– Но я знаю адрес этой квартиры и должен сообщать все важное. Товарищи готовы меня слушать?

Мышкин пропустил Петра и запер за ним двери.

– И что ты принес за важные новости?

– В Петербург переведен жандармский офицер Рокотов, – сказал Рачковский.

– Кто такой?

– Поручик жандармского управления.

– Всего-то? Зачем он нам. Мы не охотимся за поручиками. Нам нужна дичь покрупнее.

– Рокотов не простой мелкий жандармский офицерик. Я встречался с ним в Москве и Харькове. Этот человек может проникнуть в любой кружок передовой молодежи. Он умеет втираться в доверие. Так в Харькове он проник в группу студентов императорского университета.

– Он прибыл сюда не просто так? – спросил Мышкин.

– Именно. И это хорошо, что я знаю его в лицо. Его вызвали для внедрения в нашу организацию.

– Может ли это быть?

– Вы можете проверить мои слова. Наверняка среди групп союзников надеется человек из Харькова. Он вам подтвердит мои слова.

Меркулов посмотрел на Мышкина:

– Порохнин у нас из Харьковского университета? Так?

– Да. Он здесь недалеко. В соседней квартире.

– Так позови его.

Вскоре молодой человек в студенческом сюртуке с петлицами вошел в комнату.

– Что-то случилось, товарищи?

– Вы из Харькова, Порохнин?

– Нет. Я родом из Луганска. Но учился в Харькове. Я жил там четыре последних года, пока не завершил курс.

– Вы были в Харьковском отделении «Земли и воли»?

– Да. За это меня едва не исключили из университета.

Рачковский описал личность жандармского офицера и назвал его фамилию.

– Поручик Рокотов? – вскричал Порохнин. – Он все еще в поручиках ходит? Вот это удивительно. Его я хорошо знаю. Да и кто его у нас не знает.

– Он ныне в Петербурге, – сказал Рачковский.

– Вот как? – спросил Порохнин. – Хорошего в этом мало. Этот агент способен на многое. Он слишком хитер и изворотлив. В Харькове он активно вербовал студентов. И некоторые попадали в его сети. Но если он здесь, то это знак.

– Знак?

– Нужно действовать! – сказал Порохнин.

– Что советуешь? – спросил Мышкин.

– Убрать его.

– Вот так сразу?

– Такого щадить не стоит. Он виноват в аресте многих наших товарищей, – сказал вчерашний студент.

– Значит нужно вынести приговор и найти того…

– Я сам сделаю это! – решительно заявил Порохнин.

– Нет, я, – сказал Рачковский. – У меня с этим господином давние счеты. Пора подвести черту!

– Нужно подготовить акт возмездия.

– Я все сделаю сам, – Рачковский был уверен в том, что исполнит миссию по ликвидации жандарма. – Но мне нужно прикрытие.

– За этим дело не станет…

***

Штаб-квартира Третьего отделения.

Набережная Фонтанки, дом № 16.

Коллежский регистратор Клеточников.

1 апреля, 1879 год.

Клеточников разбирал документацию. Перед ним лежали папки с делами агентов. На части были пометки «особая секретность». Он аккуратно переписывал фамилии, и его внимание привлекло одно дело.

«Дело агента «Игла». Московское отделение. «Секретно».

«Агент московского отделения? – подумал Клеточников. – С чего это он прибыл в Петербург?»

Двери кабинета Берга отворились. Вышел сам действительный статский советник.

– Начали работу с делами агентов, господин Клеточников?

– Так точно, ваше превосходительство. Но вы не сказали мне, для какой цели я отбираю агентов.

– Для разных. Мне нужно десять опытных и умных филеров для наблюдения. Да таких, что еще не примелькались.

– Этих я уже могу представить вашему превосходительству. Вот отдельный список из 12 агентов, что зарекомендовали себя в этом деле с лучшей стороны.

– Уже готов? Отлично, Николай Сергеевич! Весьма похвальное рвение. Прошлый мой письмоводитель затратил бы на это больше одного дня. А вы управились за час!

– Я нашел здесь дела нескольких агентов из других городов. Ваше превосходительство вызвали их намеренно?

– Да. Они нужны мне в Петербурге.

– А для какой цели, ваше превосходительство?

– Пока не могу открыть вам деталей, Николай Сергеевич.

– Я понимаю, ваше превосходительство. Однако мне легче будет вам помочь, если я, хоть приблизительно, буду знать, как сии агенты будут использоваться.

– Для агентурной работы с внедрением в ряды террористов.

– Ах, вот как. Понятно, ваше превосходительство. Агентурная работа весьма сложна и под силу далеко не каждому.

– Тем, кто в этих папках, она под силу.

Фон Берг покинул комнату и Клеточников продолжил свою работу.

Он снова придвинул к себе папку с пометкой «особо секретно». Открыл её. Там не было снимка агента, не было его имени, не указаны его приметы, а были лишь агентурные клички.

«Агент Игла», «Николай», «Семен Петрович».

Деятельность Иглы впечатляла.

Был внедрен в революционную организацию «Черный передел» в феврале 1877 года. Быстро завоевал доверие в Московском отделении и в результате его деятельности за два месяца были арестованы члены Исполнительного комитета, ликвидированы две нелегальные типографии.

Последняя отметка о работе Иглы – «январь, 1879 год, город Харьков, Императорский университет…»

***

Петербург, Новая улица, дом 12.

Квартира Михайлова.

2 апреля, 1879 год.

Александр Михайлов ждал Николая Гройзмана. Дело отлагательства не терпело. Он получил эстафету от Клеточникова. Похоже Третье отделение взялось за работу серьезно. Фон Берг призывает из других городов самые опытные кадры жандармов, которые умеют работать…

***

Недавно Клеточников рассказал ему, что Берг, по приказу генерала Муравьева, снова достал из архива дела по организации «Земля и воля».

– Я работал с этими делами, Саша, – сказал Клеточников.

– Но дела старые. «Земли и воли» уже нет.

– Но есть люди, которые были участниками организации тогда, а ныне состоят в «Народной воле».

– Думаешь, они смогут работать со старыми списками?

– А почему нет? Поэтому я и вытащил из дел ряд листов.

– Вытащил? А этого никто не заметит?

– Думаю, что нет. Хотя кто знает? Но все равно это спасет наших товарищей.

– Что ты сделал с листами?

– Уничтожил.

– Как?

– Швырнул их в камин…

***

В двери постучали.

– Наконец-то!

Михайлов открыл. Гройзман вошел в квартиру.

– Саша, ты вызвал меня по срочному делу?

– Да. Потому даже не соблюдал осторожность. Пусть шпики доложат, что ты заходил ко мне. Это сейчас не важно.

– Что-то случилось?

– Да. Берг вызвал сюда агента, который тогда сдал всех членов Исполнительного Комитета «Черного передела».

– Это когда у них накрыли две типографии?

– Да. И ныне этот агент в Петербурге.

– Он пришел за нами. Его имя?

– Я не знаю его имени. «Игла» – вот его главное прозвище.

– «Игла»? И что нам дает его кличка в Третьем отделении?

– Мой человек узнал не только его кличку, но и отметку о его последнем месте работы. Харьков. Императорский университет. Нужно узнать, сколько у нас есть людей из Харькова. Это сузит поиски.

– А среди кого искать?

– Среди групп, я думаю.

– Но среди каких групп? Среди вассальных или среди союзников[17]?

– Нужно искать среди союзников. В первую очередь среди них. И медлить с этим не стоит. «Игла» может проникнуть и в боевую группу. А тогда он будет знать все наши планы.

– Я займусь этим сразу.

Когда Гройзман ушел Михайлов взял чистый лист бумаги и стал чертить прямоугольники, помечая каждый из них латинской буквой. Печальный опыт «Черного передела» заставлял задуматься.

***

Он много работал именно над структурой «Народной воли». Это должна быть тайная и хорошо законспирированная организация. Потому Михайлов выдвинул такую формулу: «организация – централизация – тайна».

Высшая власть в «Народной воле» принадлежала Собранию, которое избирало Исполнительный Комитет. Там были только многократно проверенные люди. Но и Комитет нужно было контролировать. Михайлов знал, что такое неограниченная власть и к чему это может привести. Потому и была создана администрация, которая контролировала Комитет и печатные издания организации.

Комитет и администрация руководили группами как боевыми, так и общереволюционными. И вот на этом участке Третье отделение могло внедрять своих агентов. Особенно в состав групп союзников и в так называемые временные боевые группы…

***

Петербург.

Квартира Гройзмана.

3 апреля, 1879 год.

Николай Гройзман собрал у себя троих членов администрации «Народной воли». Он вызвал их через эстафету, по экстренному делу, что отлагательств не терпело. Потому собрались они быстро. Уже через три часа у Гройзмана были молодая Вера Фигнер (Вера Топни-Ножка) и пятидесятилетний Андрей Иванович по прозвищу «Слесарь». Его фамилии Гройзман не знал. Да никто в организации ей не интересовался. Предпочитал он называться Андреем Ивановичем – пусть так и будет.

– По вашему лицу, Николай, я вижу, что-то случилось, – вместо приветствия сказал Андрей Иванович.

– Я надеюсь, что дело срочное, – сказала Вера. – Меня оторвали от важной работы.

– Здравствуйте, товарищи. И собрал я вас по весьма важному делу. Пренебрегать которым нельзя. Потому все иные дела следует оставить. И вас, Андрей Иванович, я вызвал не просто так. А как специалиста.

– Говорите, Николай.

Гройзман начал:

– Дело касается работы Третьего отделения по внедрению агентов в наши ряды.

Слесарь сказал, что это весьма важное дело.

– Но дело в том, что это совсем не новость, Николай. Жандармы давно применяют этот метод работы. Я всегда поддерживал Михайлова в деле создания жесткой структуры нашей организации.

– Я позвал вас не просто обсуждать проблему в общем, товарищи. У меня дело конкретное. К нам забросили агента под псевдонимом Игла.

– Агента? – спросила Вера. – Агента Третьего отделения?

– Именно. И этот агент, возможно, уже работает среди нас в Петербурге.

– Велика важность, – спокойно сказал Андрей Иванович. – Жандармы постоянно засылают агентов. Я таких типов видал перевидал.

– Но это не простой агент. Это Игла.

– Никогда о таком не слыхал.

– А напрасно. Игла тот самый, что «завалил» работу «Черного передела» в 1877 году. И если его вызвали сюда, то они взялись за нас.

Вера и Андрей Иванович переглянулись.

– А откуда сведения? – спросил Андрей Иванович.

– Откуда вы, Николай, знаете, такие тайны Третьего отделения? – спросила Вера.

Гройзман ответил:

– Сведения из надежного источника.

– Кто же этот источник? – спросила Вера.

– Источник тайный и я его не знаю.

– Я поняла, откуда дует ветер. Это информация от Дворника?

«Дворником» называли в организации Александра Михайлова за его любовь к аккуратности и пунктуальности. Он был символом осторожности и неуловимости.

–Какая разница, Вера? Я вызвал вас, ибо вам полностью доверяю, товарищи. Дворник также пользуется доверием товарищей и ведет полезную для нас деятельность. Он следит за тем, чтобы у нас не было провалов, как в «Черном переделе».

– Дворник пользуется заслуженным уважением, Николай. Но что вы хотите от нас? Что нужно конкретно сейчас? – спросил Андрей Иванович.

– Ни имени агента Игла, ни описания его внешности у нас нет. Скорее всего, он работает в одной из союзнических или временных групп.

– Там слишком много людей, Николай.

– Но есть одна зацепка. Игла совсем недавно прибыл из Харькова. Там он работал в императорском университете среди студентов. И, как вы знаете, там было много арестов.

– Из Харькова? – переспросила Вера.

– Да.

– Я знаю женщину, что прибыла к нам полмесяца назад из Харькова. Но она не работает в «Народной воле». Она только сочувствующая. Никаких секретов она не знает.

– В группе Перовской есть харьковчанин, – сказал Андрей Иванович. – Вчерашний студент Харьковского университета Порохнин. И он состоит в группе союзников. И не в простой группе союзников, а в боевой группе союзников.

– А группа Перовской готовит акт против царя! – Вера вскочила со своего места. – И если информация Дворника правдива, то враг подкрался к нам слишком близко.

– Нужно проверить этого Порохнина.

– Но как это сделать? – спросил Гройзман. – Мы ведь не уверены, что это он и есть Игла? Прозвище кстати женское.

– С чего вы взяли?

– С того, что у вас есть знакомая из Харькова. Возможно, что это она. Что из того, что она пока не среди нас? Может она готовится к этому. Кто она?

– Светлана Воронцова.

– Воронцова? Тоже из аристократов?

– Я не интересовалась её родословной.

– А стоило. Давно вы знаете Воронцову?

–Не очень давно. Но человек она порядочный. И я не думаю, что агентом может быть женщина. Эта роль больше подходит мужчине…

***

Петербург.

Конспиративная квартира боевой группы Перовской.

5 апреля, 1879 год.

Петр Рачковский вернулся благополучно. Он смог сделать свою работу и спокойно уйти с места. Утром вышел номер «Ведомостей» с передовицей о «зверствах террористов» и о смерти офицера корпуса жандармов.

– Убит офицер жандармов! – Мышкин принес номер газеты. – Поздравляю вас, Рачковский!

– Я не сделал ничего такого.

– Не скромничайте!

– Я и не скромничаю. Что такого? Вот если бы мне доверили кого-то большего, чем простой поручик! Кравчинский убил кинжалом шефа жандармов генерала Мезенцова и обессмертил свое имя. Теперь ему есть, что рассказать! А что расскажу я?

– Вы пришли в «Народную волю» только ради славы, Рачковский? – спросил Мышкин.

– Не только. Я пришел ради идеи. Но я хочу участвовать в самом ответственном задании. И вам, Мышкин, это понятно как никому иному. Сами вы готовы уступить честь совершить акт возмездия?

– Мне не нужна пустая слава, Рачковский.

– А вот мне нужна! И я готов пойти на любые жертвы ради этой самой пустой славы! Можете презирать меня за это!

Меркулов прервал их перепалку:

– Хватит! В чем причина вашего спора? Рачковский выполнил работу и сделал это хорошо. Пусть себе жаждет славы. Это не вредит делу. Тем более что у нас есть опасная работа.

– Я готов! – сказал Рачковский. – Тем более что меня никто не видел. Полиции на хвосте у меня нет. Я могу работать.

– Тогда прошу в нашу группу! – Меркулов протянул ему руку. – В наш боевой отряд революции.

– Вы не пожалеете, товарищи! Готов быть на самом опасном месте.

– Тогда вы попали по адресу, Рачковский. Мы готовим акт возмездия.

– В Петербурге?

– Здесь. Делаем то, что вы делали в Москве.

Рачковский махнул рукой:

– В Москве я был лишь курьером. Ничего серьезного мне не доверяли. Но я готов делать больше.

– Здесь у вас будет такая возможность.

– Я готов. Готов хоть завтра! И кто же цель?

Меркулов посмотрел на Мышкина. Тот кивнул.

– Особа намного более значительная, чем жандармский поручик, – сказал Меркулов.

– Вот это да! Вот это самое настоящее дело, товарищи! – вскричал Рачковский.

– Однако это гораздо сложнее и опаснее, Рачковский.

– Опасности меня не пугают. Не для того я пришел в «Народную волю», чтобы пугаться.

– В нашей боевой группе только те, кто разделяет наши убеждения. А мы выразили их в 12-ти требованиях. И главнее среди них: свержение монархии в России.

Рачковский спросил:

– А чем вы думаете заменить монархию, товарищи?

Мышкин ответил:

– Республикой. Республиканская форма правления есть самая справедливая. Народовластие через парламент. Это обеспечит переход земли в руки крестьянских общин и заводов в руки рабочих организаций. Также будут провозглашены политические свободы. Будет полностью отменена цензура и органы местного самоуправления наконец, обретут реальную власть.

Рачковский ответил:

– Я разделяю. Ваши убеждения полностью, товарищи…

***

Штаб-квартира Третьего отделения.

Набережная Фонтанки, дом № 16.

Коллежский регистратор Клеточников.

5 апреля, 1879 год.

Клеточников работал усердно. Начальство не могло нарадоваться на такого исполнительного и умного чиновника. Он менее чем за неделю привел в порядок списки агентов.

Действительный статский советник фон Берг пожалел, что затеял проверку по делу Клеточникова. У Берга было правило проверять всех, даже тех кто не вызывал подозрений. И он организовал небольшую комбинацию, дабы окончательно убедиться в лояльности и верности нового письмоводителя.

Сегодня он решил это дело прекратить.

– Господин коллежский регистратор, зайдите ко мне! – приказал Берг.

Клеточников покорно поднялся со своего места и вошел в кабинет.

– Ваше превосходительство!

– Вы отличный работник, господин Клеточников. В моей работе мне просто необходим такой умный человек как вы. Работа письмоводителя весьма важна и требует инициативы.

– Я понимаю, ваше превосходительство.

– Да вы садитесь, Николай Сергеевич. Садитесь.

– Благодарю, ваше превосходительство.

– Я не оставлю вас своим вниманием, Николай Сергеевич. Скоро стану хлопотать о производстве вас в следующий чин. И проверку по вам считаю более нецелесообразной.

Клеточникова эти слова удивили:

– Проверку? Вы сказали проверку, ваше превосходительство?

– Да. Но вам не стоит на меня сердиться, Николай Сергеевич. Я имею привычку проверять всех новых сотрудников. Абсолютно всех.

– И вы правы, ваше превосходительство. Ныне доверять нельзя никому.

– Рад, что вы меня понимаете, господин Клеточников. Посему сегодня можете сдать папки с пометкой «секретно». Это мои проверочные папки и вы в будущем станете работать с ними, при проверке других агентов. Кстати, меня интересует и ваше мнение по поводу проверок. Если есть идеи, то вам стоит поделиться со мной.

– Я еще не совсем понял, в чем состоит моя проверка, ваше превосходительство.

– Это обычная ловушка. Для вас слишком примитивная. Но она работает. В одной из папок имя агента «Игла». Вы читали её?

Клеточников ответил:

– По долгу службы, ваше превосходительство. Это весьма ценный агент. Его работа в организации террористов «Черный передел» впечатлила меня.

– Это все пустышка, Николай Сергеевич.

– Пустышка? Он не работал на Третье отделение?

– Работал. Но не он.

– Как так?

– Такой агент есть в Третьем отделении. И этот агент особо ценный. Даже я не знаю его имени. Потому вам его дело и подставили, Николай Сергеевич. А в вашей папке простая пустышка.

– Но в чем подвох, ваше превосходительство?

– Вы не поняли? Там указание, что этот человек прибыл из Харькова. А ныне к нам в Петербург прибыл некий господин Порохнин. Вчерашний студент. Кране неблагонадежен. Вот я и сделал из него «Иглу». Временно конечно.

Клеточников взял себя в руки и ничем не показал генералу своего удивления.

– И подозрения должны были пасть на этого Порохнина?

– Именно! Если вы работаете на террористов, то вы сразу предупредите их по поводу Иглы и прибывшего человека из Харькова. А я пойму, что вы шпионите на революционеров.

Клеточников стал еще бледнее, чем был. На этот раз он не смог совладать с собой. Он попался в примитивную ловушку Берга! Как это было глупо! И наверняка Берг все знает про него и сейчас просто ломает комедию!

Но Берг ничего не знал…

***

Тогда произошла единственная ошибка в работе действительного статского советника фон Берга, которая впоследствии стоила ему карьеры. Он все делал верно, но слишком положился на свою интуицию и прервал проверку Клеточникова. Он не довел её до конца, а мог бы уже тогда разоблачить агента «Народной воли» в рядах жандармов…

***

Берг слишком рано открыл свои карты. Он мог бы обратить внимание на то, как вел себя его письмоводитель. Тот почти выдал себя. Но действительный статский советник по-своему истолковал состояние Клеточникова.

– Вы обижены? Тем, что я проверял вас столь примитивно? Ну, простите меня старика, друг мой.

Клеточников взял себя в руки:

– Я не знал, что вы настолько не верите мне, ваше превосходительство. Оно понятно, что я мог оказаться простым карьеристом. Но вы поставили меня в один ряд с террористами.

– Простите еще раз, Николай Сергеевич. Но вы же сами знаете, как эта зараза расползается среди студентов. А вы тоже были студентом.

– Как и множество чиновников Российской империи. И я во время моей учебы никогда не попадал в поле зрения полиции, ваше превосходительство.

– Я это знаю. Проверял. Ваш аттестационный лист чист как снег. Но вы бывали в некоторых городах и посещали кружки интеллигенции. Как видите мне известно все. Вы не произносили там пылких речей, но слушали иных.

–Да. Но мне нужно было знать против кого я буду бороться. Именно эти посещения и позвали меня на службу государю в Третье отделение, ваше превосходительство.

– Простите еще раз, господин Клеточников. В компенсацию отпускаю вас ныне домой раньше положенного. Идите и отдыхайте.

Клеточников встал и поклонился. Он все еще разыгрывал уязвленное самолюбие. Но на деле не мог поверить в то, что произошло…

***

Петербург, Новая улица, дом 12.

Квартира Михайлова.

5 апреля, 1879 год.

Николай Клеточников вышел из здания и сразу нанял из извозчика. Теперь нужно было выиграть время! Потому он не стал проверять, есть ли за ним хвост, и погнал пролетку к Новой улице. Кучеру он обещал рубль, если тот будет там в полчаса.

Тот старался на славу и вскоре Клеточников был на месте. Он остановил пролетку в ста метрах от дома Михайлова. Расплатился и быстро пошел к цели.

Михайлов был настолько удивлен, увидев на пороге товарища в шинели жандарма, что на минуту потерял дар речи.

– Так и буем стоят на пороге, Саша? – тихо спросил Николай.

– Заходи.

Михайлов запер двери.

– Ты сошел с ума? Или что-то произошло? Ты в форменной шинели.

– Времени нет, Саша. Ты уже отправил эстафету по поводу Иглы?

– Да. Как ты и просил сразу же.

– Тогда все пропало!

– Да что случилось?

– Это была простая проверка, Саша. И я попался как последний идиот в столь простую ловушку!

– Подробнее!

– Берг подсунул мне папку с грифом «секретно» и дал наводку на агента «Игла». Я поспешил к тебе, и ты передал все это по эстафете. А человек из Харькова, которого твои друзья вот-вот найдут, никакой не агент. Они специально подставили мне этого человека по фамилии Порохнин.

– Откуда ты про это знаешь?

– Сам Берг мне рассказал. Он еще извинился, что придумал для меня столь глупую проверку. А я попался!

– Нужно срочно найти Гройзмана и все отменить! Возможно, время еще есть! Ты пока сиди здесь и не высовывайся, Коля. А я все сделаю сам. Времени на эстафету больше нет…

***

На это раз все обошлось, Михайлов вернулся спустя полтора часа.

– Все в порядке, – сказал он с порога.

– Что?

– Они еще не начали проверки. Порохнин в полном порядке. Он вне подозрений.

– Но как много людей знают об этом?

– Члены администрации «Народной воли»: Гройзман, Вера Фигнер и Андрей Иванович. Но это люди надежные и никто ничего не узнает.

– Но тебе пришлось раскрыть карты перед ними?

– Твоего имени я не назвал. Но пришлось сказать, что ты служишь в Третьем отделении. Они знают, что там работает мой агент. Но здесь нет ничего страшного, Коля.

– В разговоре со мной Берг упомянул, что настоящий агент Игла существует. И даже о сам Берг не знает его имени.

– Берг не знает?

– Именно. И этот агент может быть среди «Народной воли». Ведь сам фон Берг, работающий с агентурой, не знает кто это такой! Ты понимаешь, Саша?

– И он рассказал такой секрет тебе? А это не новая проверка?

– Это вышло совершенно случайно, Саша. Берг не хотел мне этого говорить. Но проговорился в разговоре.

– Среди наших есть такой агент? – Михайлов задумался. – А ведь я подозревал нечто подобное, Коля!

– Да?

– Я сказал тогда Перовской, что полиция знает о нас слишком много. Но она не поверила мне, и обвинила в чрезмерной осторожности и даже в трусости.

– И они не приняли мер?

– Какие меры, Коля. Он там помещались на доверии. Но я сам принимаю меры. Я никого пока не посвятил в детали моей операции даже членов своей группы. Вот и ты ничего не знаешь о том, что я готовлю, Коля.

– И верно. Мне и не стоит знать. Посвятишь меня в том случае, когда возникнет такая необходимость. Но мне пора покинуть твое жилище, Саша. Больше рисковать напрасно я не хочу…

Глава 6

Гончарная, 7.

Ноябрь, 1879 год

Верно бал здесь или вечер

Элегантно-европейский…

Нет, мой друг, не угадали –

Это обыск полицейский.

***

Петербург, Новая улица, дом 12.

Квартира Михайлова.

Худой мужчина в сером пальто зашел к Александру поздно вечером. По внешнему виду какой-то мелкий чиновник или коммивояжёр. Таких сотни ходит по улицам столицы. Умел Клеточников стать незаметным.

– Николай! Здравствуй. Я дано жду тебя.

– Раньше не получилось, Саша. Пришлось поплутать по городу.

– За тобой все еще следят?

– Нет. Уже нет. Действительный статский советник Берг верит мне. Но рисковать не стоит. Теперь я стал перестраховываться. Рисковать более нельзя.

– Так почему ты рискуешь и приходишь сюда? Я мог и сам тебя навестить.

– Нет. Так будет еще хуже, Саша. За тобой установлено усиленное наблюдение. Но не беспокойся, ныне у твоего дома агентов нет. Сам выписывал ордер на слежку.

– Проходи в комнату.

– Я останусь у тебя до утра, Саша. Ныне возвращаться домой мне нельзя.

– Как скажешь. Я устрою тебя на диване.

– Дело не в том, Саша. У меня много новостей.

– Говори.

– Ты слышал об убийстве жандармского поручика Рокотова?

– Да. Об этом писали в «Ведомостях». Работа боевой группы Перовской.

– Именно, Саша. А кто его убил?

– Наш товарищ, который совсем недавно прибыл в Петербург из Харькова. Я сейчас не помню его фамилии. За него поручился Гройзман.

– Его фамилия Рачковский, – сказал Клеточников. – Петр Иванович Рачковский. И он уже два года состоит на жаловании Третьего отделения.

– Что? Но он убил жандарма!

– Нет. Это убийство было подстроено.

– Подстроено?

– Именно так. Как я узнал? Никакого Рокотова при Московском управлении, откуда он якобы прибыл, никогда не было. Это привлечённый агент фон Берга из Киева. Сыграл мертвеца и убрался обратно домой. Им нужно было пристроить к нам Рачковского. А что хорошо рекомендует человека в боевую группу? Проверка кровью. Вот они все и устроили по высшему разряду. Я дам тебе его описание, Саша. Рост высокий, телосложение плотное, черты крупные, нос тонкий и длинный. На вид 28-30 лет. Носит усы. Бороду и баки, наверное, сбрил. Но точно сказать не могу.

– Его пристроили именно к Перовской? – спросил Михайлов.

– Возможно, что он попал к Перовской, чистая случайность. Но дело не в этом, Саша. Берг задумал это не сам. Мой шеф говорил с генералом Муравьевым. Они в последнее время часто ведут тайные беседы.

– Их содержание?

– Откуда же мне знать, Саша. Они генералы. А я всего лишь коллежский регистратор, или чиновник 14-го класса. Но одно могу сказать, и Муравьев и Берг тщательно скрывают свою совместную работу.

– Скрывают? От кого?

– От всех. Даже от шефа жандармов Дрентельна!

– Ничего не понимаю, Коля. Они что не верят шефу жандармов?

– Я этого не знаю, Саша. Но Рачковский их агент в вашей среде. И, возможно, его подставили именно к тебе.

– С чего ты взял? Мы говорили о группе Перовской.

– Я сказал «возможно», Саша. Ведь он сначала свел знакомство с Гройзманом. А Гройзман близок к тебе.

Михайлов спросил:

– Ты думаешь, они могут знать о моей миссии?

– Они знают, какую роль ты играешь в организации «Народная воля»…

***

Совсем недавно Густав Карлович фон Берг вызвал меня:

– Что вы можете сказать о структуре организации террористов, господин коллежский регистратор?

– Я немного знаю про это, ваше превосходительство.

– Они усложнили структуру своей организации. Сделали выводы из провалов «Земли и воли», «Народной расправы», «Чёрного передела». Теперь у них хорошо организованная и законспирированная организация.

– Не думаю, что они могли зайти столь далеко, ваше превосходительство. Откуда у наших революционеров такой опыт?

– Их направляет умный человек. Своеобразный серый кардинал, что стоит за спинами их вождей.

– И кто же это? – спросил я.

– Некий человек под псевдонимом «Дворник». И, возможно, это он стоит за подготовкой покушения на государя…

***

Михайлов удивился:

– Он знает меня лично?

– Не тебя лично. Он знает задачу «Дворника». Но не знает, что Дворник и Саша Михайлов одно лицо.

– Но псевдоним «Дворник» ему знаком?

– Именно так. Больше того, фон Берг знает над чем работает «Дворник».

– Этим заняты и другие боевые группы.

Клеточников сказал:

– Пусть так. Но я связан с тобой. И пришло время посвятить меня в детали твоей операции. А то мой шеф в Третьем отделении знает больше чем я, твой собственный агент, Саша.

– Что ты хочешь знать?

– Ты готовишь покушение на царя?

– Да. И оно редкое по своей дерзости.

– Как далеко ты продвинулся, Саша?

– Если скажу, то ты удивишься.

– Ты меня пугаешь, Саша.

– Мой агент работает в Зимнем дворце.

– Что? – не поверил Клеточников.

– То, что я сказал. Я внедрил агента в окружение самого царя.

– Кто еще знает про это? – спросил Клеточников.

– Не многие.

– Гройзман?

– Знает!

– А Гройзман сейчас вместе с Рачковским?

– Возможно. Я еще этого Рачковского сам никогда не видел.

– Но Гройзман знает твоего человека во дворце?

– Да. Он сам нас и познакомил.

– Кто он?

– Столяр императора.

– Столяр?

– Да, во дворце был нужен квалифицированный столяр-краснодеревщик для реставрации мебели. И я пристроил туда своего человека.

– А он и правда столяр?

– Еще какой, Коля.

– И как он сделает свою работу? Ты можешь мне сказать?

– Да. От тебя тайн у меня нет, Коля. Мастерская столяра как раз под царской столовой. Царь там ежедневно принимает пищу.

– И ты готовишь взрыв?

– Да, мой столяр постоянно таскает туда динамит малыми порциями.

– Погоди, но разве столярная мастерская сразу под столовой императора?

– Нет. Между ними ещё этаж.

– Сколько же нужно динамита, чтобы взорвать столовую и убить императора?

– Шесть пудов сделают дело.

– Шесть пудов? А сколько времени нужно, чтобы пронести во дворец такое количество?

– Пока он пронес чуть больше двух пудов. Вносит он малыми порциями и прячет в своей каморке.

– А охрана? Это же очень опасно, Саша.

– Охрана в Зимнем хуже некуда. А прислуги во дворце около трех тысяч человек. Многие из слуг водят во дворец своих знакомых.

– Как? – Клеточников не мог в это поверить.

– Каждому охота справить именины во дворце императора и друзей привести. Потом будет чем похвастать.

– Но охрана?

– За взятки туда кого угодно пропускают. А воровство какое там царит, Коля. Я и сам не мог представить себе этого. Слуги тянут все, что плохо лежит.

– И это во дворце императора? А еще говорят, что наша империя крепка как никогда. Но дело не в этом. Ты гений, Саша. Ты нашел место, где не станут искать. Они просто не ждут от нас такого шага.

– На это и направлен мой расчет.

– Но сколько людей знают об этой работе?

– Не так много.

– Лучше бы никто не знал, кроме тебя и того человека, что служит столяром.

– Я и сам хотел, чтобы посвящённых было как можно меньше. Но вдвоем такое дело не сладишь. Динамит нужно передавать, и делают это несколько человек.

– Ряд конспиративных квартир? – спросил Клеточников.

– Три. Их хозяева не знают друг друга. Если «сгорит» одна квартира, то остальные не пострадают.

– Кто поставляет динамит?

– Квятковский.

– Что? Ты сказал Квятковский? Роман Сергеевич?

– Да. Ты его знаешь, Коля?

– Его знают в Третьем отделении, Саша! За ним установлена слежка.

– Давно?

– Неделю назад. Если бы я знал твоих людей, то сразу бы предупредил.

– Что у них есть на Квятковского? Они знают, что он связан с динамитом?

– Нет. Он проходит по делу о поддельных документах, – ответил Клеточников.

– Он занимается и этим, Коля.

– Назови мне свои квартиры, Саша. Те где хранится динамит, который переправляют во дворец.

– Гончарная, 7.

– Так. Еще.

– Сапёрный переулок, дом 10, квартира 9…

***

Петербург.

Гончарная улица, дом 7.

24 ноября 1879 год.

Жандармский ротмистр вошел в квартиру, которую взломали его сотрудники. Внутри не было никого.

– Ваше благородие! – вахмистр показал на стол заваленный бланками. – Вы только посмотрите! Пашпорты на любой вкус!

Ротмистр подошёл к столу.

Бланки паспортов, свидетельств, аттестатов, указов, формулярные списки, образцы подписей, имена чиновников, печати.

– Местного дворника сюда! – выкрикнул ротмистр.

– Здеся я, ваше благородие, – дворник стоял рядом с квартирой.

– Пойди сюда! Это ты сообщил околоточному об этой квартире?

– Я и сообчил. А чего там? Мне сразу этот субъект не понравился, ваше благородие.

– Давно сообщил?

– Недели две тому как. Но оклоточный надзиратель не сразу меня слушать стал. Говорит, что ты пьян Макарка. Макар это мое имя, ваше благородие.

– А ты был пьян?

– Самую малость, ваше благородие. Принял немного. Но разве мне оно помешает?

– Что ты сказал надзирателю?

– Что человечек задеся поселился странный. Сразу видно из этих. Из сицилитов.

– Социалистов? Почему это видно?

– Дак шум завсегда из ихней комнаты. Люди у них собираются. А однова я зашел к ним. Двери они не заперли, ваше благородие.

– И что? – торопил дворника ротмистр.

– Я, значит, к ним зашедши. Они сидят и смеются.

– Они? Их было много?

– Пятеро, ваше благородие. Я спросил, что за собрание. А тот, кто снимает квартиру, ответил «Именины». Какие такие именины? Я им сказал тогда, что шуметь не дозволяется. И после того я и сообчил оклоточному надзирателю. А тот, мне сказал, что я пьян.

Ротмистр отпустил дворника и вызвал хозяина дома. Тот жил здесь же двумя этажами выше.

– Послать за ним немедленно! А вы что стоите столбами? – спросил ротмистр жандармов. – Обыскать здесь все! Каждый угол! Мне кажется, что здесь мы найдем не только бланки документов. А дворник-то молодец!

– Что это такое? – послышался возмущённый голос из коридора. – Двери сломали! По какому праву?

Ему ответил вахмистр:

– А вы заходите в квартиру, господин хороший. Там начальство вам все и разъяснит.

В комнату вошел высокий господин средних лет.

– Что происходит? Что это, господа?

– Вы хозяин дома? – высокомерно спросил ротмистр.

– Да, я хозяин дома Рукавишников.

– Кто снимал у вас эту комнату, господин Рукавишников.

– Господин по фамилии Чернышев. А что такое? По какому праву вы сломали двери и производите обыск?

– Посмотрите сюда, господин Рукавишников, – ротмистр показал на бланки документов.

– Что это?

– То, что мы нашли. Бланки паспортов и поддельные печати. Здесь изготовлялись фальшивые документы, господин хозяин квартиры.

– И что? Я не имею к этому отношения. У меня сняли квартиру, и я её сдал. Не могу же я знать, что здесь делает мой жилец?

В этот момент из другой комнаты вышел жандарм и сказал:

– Ваше благородие! В ящике мы нашли динамит.

– Что? – вскричал ротмистр.

– Динамит, ваше благородие. И много! Килограмм не менее семи. И капсюли для взрывателей. Это мастерская бомбистов!

Ротмистр все осмотрел сам. И понял, что они забросили «невод» наугад, а поймали «золотую рыбку».

– Господин Рукавишников! А теперь это не просто фальшивые документы! Это динамит! В сданной вами квартире! А это совсем иная история.

– Но я откуда мог знать?

– А это мы проверим, господин Рукавишников. Проверим.

– Проверяйте! Я вам не преступник! Я человек уважаемый и у меня есть связи! Я вам публиковать себя не позволю!

– Вы не кипятитесь, господин Рукавишников. Я вас пока ни в чем не обвиняю.

– Что значит пока?

– А то и значит! Вы можете быть связаны с бомбистами. Следствие разберет.

Затем ротмистр приказал собрать все бумаги со стола…

***

Петербург.

Штаб-квартира Третьего отделения.

Набережная Фонтанки, дом № 16.

Муравьев просмотрел бумаги, которые доставил фон Берг. Его удивил размах изготовления фальшивых документов.

– Здесь образцы подписей высших чиновников, которых назначили на должности совсем недавно, – сказал Муравьев. – Откуда у них эти сведения, Густав Карлович?

– А тут и гадать нечего, – ответил фон Берг. – Некто делится с террористами информацией. И этот некто занимает высокий пост.

Муравьев посмотрел на Берга.

– И каким образом он, или они, это делают?

– Есть сотня способов. Главное чего они хотят. А хотят они свернуть реформаторскую деятельность императора. Стоит главный вопрос – как это сделать? Легче всего привести к власти нового императора. Но время гвардейский дворцовых переворотов давно прошло. То, что ранее делала гвардия, теперь охотно сделают террористы. И заметьте, платить им ничего не нужно.

Муравьев сказал на это:

– Все понятно! Они хотят любой ценой убрать императора. Сделают это руками террористов – убьют двух зайцев. И реформы свернут, и репрессии против тех же революционеров усилят. А наследник цесаревич Александр Александрович станет мстить за убийство отца.

– Но кто стоит за этим? У нас есть лишь предположения.

– Предположения? – спросил Муравьев. – Этот листок есть доказательство. Образцы подписей новых начальников департаментов и министра. У террористов не было возможности достать эти сведения. А как вы вышли на эту квартиру?

– Случайно, – признался Берг.

– Квартиросъёмщик арестован?

– Нет. Но я объявил его в розыск. Описание примет составлено.

– А кто хозяин дома?

– Некий господин Рукавишников. Я проверил его. Он чист.

– Чист?

– За ним ничего не числится. Он просто сдал квартиру. Заплатили ему за полгода вперед, вот он и не лез в чужие дела.

– Восемь килограмм динамита, Густав Карлович! Поддельные документы и подписи чиновников. Причём бланки настоящие. Это те самые что готовят покушение на государя. Нужно размотать этот клубок.

– У меня кое-что есть. Некий господин Квятковский Роман Сергеевич попал в поле нашего зрения в связи со сбытом фальшивых документов. И Документы эти самого высокого качества. Не связан ли он с обнаруженной нами квартирой на Гончарной?

– Возможно? Где этот Квятковский?

– Его место жительство нам известно. Мы пока наблюдаем.

– Его нужно брать, Густав Карлович.

– А если он не имеет к динамиту отношения? Спугнем настоящих. Нет. Стоит продолжать слежку.

– А если сбежит, после того как вы квартиру накрыли?

– Он может не иметь к этой квартире отношения. Я настаиваю, на продолжении наблюдения…

***

Петербург.

Фонтанка, 37 и другие места.

Александр Михайлов шел к дому, где имел место жительства его агент Роман Квятковский. Он передавал динамит Степану Халтурину и тот проносил его во дворец. Жандармы сели ему «на хвост» и Квятковского нужно было предупредить.

Он увидел Квятковского идущего по мосту к своему дому. Он быстро пошел ему навстречу, подняв ворот пальто. Это означало, что нельзя показывать знакомство. Когда они поравнялись, Михайлов сказал:

– Тебя ловят!

Квятковский сделал выводы и не пошел к себе. Он свернул в проулок и вышел через двор на Фонтанку. Там он оторвался от шпиков, ибо этот план был продуман заранее на случай опасности.

В конспиративной квартире в доме 37 они встретились.

– Что случилось, Саша? – спросил Квятковский.

– Ты в разработке у жандармов.

– Не может быть! Откуда эти сведения?

– Из верного источника. Но ты пока в разработке по фальшивым документам.

– О динамите они не знают?

– Нет. Потому я и пришел к тебе лично. В твою квартиру тебе возвращаться не стоит. Ты все передал Степану?

– Из моей квартиры все. Да и было там не так много. Основной склад динамита на Гончарной.

– Его больше нет, – сказал Михайлов.

– Что значит нет?

– Жандармы накрыли квартиру. Благо Чернышева взять не смогли. Его дома не было и наши успели его предупредить, чтобы не возвращался.

– Но там почти восемь килограмм динамита и капсюли!

– Тише! Не стоит так кричать.

– Но что делать? Халтурину нужно еще. То количество, что он заготовил, не сделает дела.

– У нас имеется еще запасной склад в Саперном переулке. Но он законсервирован. И нельзя чтобы жандармы накрыли и его.

– Ты предлагаешь мне не соваться туда? Так?

– Тебя стоит выводить из игры.

– Саша!

– Я дело говорю. Не дай бог, они свяжут тебя с динамитом. Потому пока никаких действий не предпринимать! Никаких!

– Но кто станет передавать динамит?

– Я решу этот вопрос. Рисковать делом мы не будем. Это понятно?

– Да, – сказал Квятковский. – Но я хотел бы…

– Нет! Это приказ Исполнительного Комитета!

***

После встречи с Квятковским, Михайлов отправился к агенту, который держал связь с Перовской. Тот не знал его по имени. Он знал только прозвище Михайлова «Дворник».

– Я пришел с закладом! – сказал Михайлов, и ему открыли двери.

– С кем имею честь?

– Дворник, – представился Александр. – А вы Часовщик?

– Да. Я Часовщик. Много слышал о вас, Дворник. Удивлен, что вы пришли лично.

– Важные новости. Откладывать нельзя.

– Что случилось?

– Рачковский агент Третьего отделения, – сказал он.

– Рачковский? Но наши верят ему. Он …

– Я знаю, что он сделал. Но это провокация жандармов. Мне нужно видеть Ласточку.

«Ласточка» это Софья Перовская.

– Её нет в Петербурге.

– Кто её заменяет?

– Лихарева.

«Лихарева» это один из псевдонимов знаменитой Веры Фигнер или Веры Топни-Ножка.

– Я должен говорить с ней.

– Как срочно?

– Сегодня. Времени нет. Откладывать нельзя. Нужно срочно выработать план работы с Рачковским. Я кое-что придумал и мне нужно, дабы никто не испортил мне игры.

– Но точная ли это информация?

– О том, что Рачковский агент? Точная.

– Откуда информация? – настаивал Часовщик.

– Из моего источника.

– Но насколько этот источник надежен?

– Этому агенту я верю как самому себе.

Часовщик понимающе кивнул. Если гений конспирации Михайлов так говорит, то человек заслуживает доверия.

– Я проведу вас к Лихаревой сейчас…

***

Верна Николаевна Фигнер, которой исполнилось 27 лет, работала в революционном движении с 1870 года. Она не была участником «Земли и воли», но разделяла убеждения землевольцев. Совсем недавно стала членом Исполнительного Комитета «Народной воли».

Вера, как и Михайлов, родилась в дворянской семье и получила хорошее образование. Обучалась в Казанском институте благородных девиц. Вышла из него убежденной революционеркой и атеисткой, что весьма странно, ибо в институте её учителя как раз хотели достичь обратного эффекта.

Александр доверял ей полностью. Она была такой же убежденной, как и Перовская, или он сам. Сомневаться в таких революционерах значило сомневаться в самой идее революции.

Вера была в ту пору очень красива. Хотя (я видел её фото совсем недавно) она сохранила привлекательность и в зрелые годы. Эту женщину не сломили 20 лет заключения в Петропавловской крепости. И сейчас она одна из немногих, кто дожил 1925 года, когда я пишу эти строки…

***

Вера Николаевна была рада Михайлову.

– Здравствуйте, Дворник.

– Здравствуйте, госпожа Лихарева.

– Часовщик передал мне вашу просьбу. Что-то случилось?

– Раковский агент Третьего отделения.

– Часовщик сказал мне, но я не могу этому поверить. Мы его проверили.

– Проверка подстроена Третьим отделением. За эти сведения я могу поручиться. У меня есть надежный источник, Вера Николаевна.

– Но один раз он уже ошибся. В случае с Порохниным. Так?

– Он же и исправил ошибку. На этот раз все точно, Вера Николаевна.

– Я еще раз проверю Раковского и если он агент, то получит по заслугам.

– У меня иное предложение, Вера Николаевна.

– Иное?

– Мы не станем ни проверять, ни казнить пойманного агента Третьего отделения. Хватит нам Нечаева с его «Народной расправой». Он казнил одного из своих товарищей, после того как того заподозрили в связях с полицией. И что получилось? Меня и так многие обвиняют в чрезмерной строгости.

– Но что делать, если Рачковский агент? Простить?

– Никаких «если», Вера. Рачковский агент. А на вопрос, «что делать?», я отвечу – не работать с ним. И опубликовать заметку о его второй деятельности в нашей нелегальной газете «Народное слово». Вот, – Михайлов подал Вере лист бумаги.

– Что это?

– Заметка, которую вы напечатаете в «Народном слове».

Она развернула листок и прочитала:

«Исполнительный Комитет извещает, что Пётр Иванович Рачковский уже более года состоит на жаловании в Третьем отделении. Его приметы: рост высокий, телосложение плотное, волосы и глаза черные, кожа лица белая с румянцем, черты крупные, нос довольно толстый и длинный; на вид 28-29 лет. Усы густые чёрные. Исполнительный Комитет просит остерегаться шпиона».

–После такой заметки никто не станет иметь с ним дела и его пребывание в Петербурге станет бесполезным для жандармов.

Вере Фигнер идея понравилась.

– А вы хорошо придумали!

– Вы пока не привлекали Рачковского к делу? К серьезному делу?

– Хотела. Думала, как его использовать. Товарищи стали доверять ему полностью. Те, кто входит в состав боевой группы.

– Он вас знает лично?

– Меня? Нет. Но двое наших товарищей ему хорошо известны.

– Кто они?

– Меркулов и Мышкин.

– Срочно уберите их на время из Петербурга. Все контакты Рачковского стоит прервать. Конспиративные квартиры, что ему известны, нужно бросать.

– Он знает одну.

– Там больше не должен появляться никто из наших.

– Я сделаю это. Александр Дмитриевич.

– И мне нужен один из ваших людей. Он станет работать вместо Квятковского, у которого на хвосте сидят жандармы.

– Квятковский под наблюдением? Тоже ваш источник сообщил?

– Да. Пока я снял его с основной работы. Пусть себе жандармы следят за ним. Но дело стоять из-за этого не должно.

– С кем вы хотите работать, Дворник?

– Желябов, – Михайлов попросил именно этого человека. – И работа его ждёт опасная.

– Опасности он не боится.

– А нужно чтобы боялся. Мне не нужна его смерть. И мне не нужен его арест. Мне нужно сделать дело.

– Вы о деле против царя? – тихо спросила Фигнер.

– Да.

– Я слышала, что у вас накрыли квартиру-склад динамита?

– Да. Жандармы вышли на неё случайно. Этого никто не мог предвидеть. Но на квартире никого из наших не взяли. Но мы потеряли динамит и множество печатей и банков. Но это не люди. А средства у нас будут…

***

Штаб-квартира Третьего отделения.

Набережная Фонтанки, дом № 16.

Декабрь, 1879 год.

Агент генерала Муравьева явился на этот раз раньше срока. Начальника первой экспедиции весьма удивил его взволнованный вид. Обычно он всегда был уверен в себе и работал спокойно. Генерал считал, что именно в этом спокойствии и кроется секрет его успеха. И вот он явился совсем иным.

– У вас срочные новости? И они не слишком приятного характера? – спросил генерал.

– Да. Новости не самого приятного свойства, как вы изволили выразиться, ваше превосходительство.

– Говорите!

– Они готовы нанести удар.

– Они?

– Боевая группа «Народной воли». Но я не знаю где, и как они это сделают.

– Что? – удивился Муравьев. – Но в прошлый раз вы говорили, что все держите на контроле!

– Я слежу за группой Перовской, генерал. Я думал, именно они ставят главный акт.

– А это не так?

– Теперь я думаю – нет.

– Но вы сами говорили, что Перовская серьезно относится к делу.

– Так и есть. Но она сама не знает, что действует в качестве отвлекающего маневра.

– Вы говорите серьезно? – спросил Муравьев.

– Да. Иначе меня бы здесь не было. Но и вы, генерал, не приняли моей информации. Я ведь говорил вам про Михайлова. И что?

– За ним установлена слежка.

– И она ничего не дала?

– Нет. Это пустышка! Михайлов не занимается постановкой акта. Его дом на постоянном наблюдении. Агенты извели тонну бумаги, написали множество отчетов и что?

– Его контакты установили?

– Их нет. Он делает вид, что работает. Это отвлекающий манёвр.

– Нет! Генерал, этого не может быть! Я точно знаю, что у них есть динамитная мастерская. Они доставляют динамит.

– Одна мастерская нами раскрыта. На Гончарной улице.

– И сколько вы взяли там динамита?

– Восемь килограммов.

– Так мало!

– Мало? Вы изволите шутить?

– Нет. По моим сведениям у них есть больше 40 килограмм. И они требуют еще.

– Но зачем им так много? Не всех же министров двора они намерены убить.

– Это покушение на императора.

– Наш император живой человек. Убить его можно одним выстрелом из пистолета или одной бомбой, как всякого иного живого человека. Здесь не нужно сорока килограммов взрывчатки.

– Вот именно, генерал. Именно! А если нужно так много динамита, то акт будет во дворце.

– Что? В Зимнем? Это безумие. Ранее такого никогда не было.

– Ранее подданные не покушались на царей, генерал. Нужно проверять дворец!

– Как? Вы хоть понимаете, сколько там людей! Только слуг больше трех тысяч.

– Нужно проверить тех, кто устроился недавно.

– Наверняка таких будет с две сотни. Знаете, сколько понадобится времени и агентов? Это вам стоит узнать все по своим каналам.

– Михайлов гений конспирации, генерал. И вот это его работа, – агент протянул Муравьеву газету «Народное слово». – Свежий номер нелегальной газетёнки народников.

– И что здесь? Мне некогда читать их пропаганду.

– А в этом номере не только пропаганда.

Агент сам прочитал генералу заметку:

«Исполнительный Комитет извещает, что Пётр Иванович Рачковский уже более года состоит на жаловании в Третьем отделении. Его приметы: рост высокий, телосложение плотное, волосы и глаза черные, кожа лица белая с румянцем, черты крупные, нос довольно толстый и длинный; на вид 28-29 лет. Усы густые чёрные. Исполнительный Комитет просит остерегаться шпиона».

– Они разоблачили Рачковского? – Муравьев вскочил с кресла. – Но как? У него была такая легенда!

– Вы внедрили его, не посоветовавшись со мной, генерал.

– А я не обязан с вами советоваться, сударь!

– И вот результат! Я вам говорил, что нужно убрать Михайлова!

– Да при чем здесь ваш Михайлов? Он что сам Сатана? Сидит себе дома и почти ни с кем не видится. Его подставили нам нарочно! Он отвлекает внимание от основных персонажей.

– Нет! Михайлов одна из ключевых фигур. Он член Исполнительного Комитета «Народной воли».

– И что с того? – генерал снова сел в кресло. – Возможно, что они и вас водят за нос?

– Вы перестали мне верить?

– Нет, не престал. Но ваши товарищи не подозревают ли вас самого?

– Меня никто не мог разоблачить. Мое имя известно только вам. Ведь это так?

– Да. Его не знают даже те, кому я доверяю полностью.

– Тогда у «Народной воли» есть свой агент среди ваших людей.

– Что?

– Агент сидит в Третьем отделении, генерал.

– Это невозможно!

– Но это так. Иначе как они могли так быстро накрыть Рачковского. Даже я не знал о его внедрении.

Муравьев задумался.

«А ведь он прав. Фон Берг решил внедрить Рачковского и разработал операцию. Об этом знал ограниченный круг преданных людей. Берг назвал их преданными».

Генерал признался агенту:

–В последнее время у нас провалились 16 агентов. В Петербурге трое, остальные в Москве, Харькове и Киеве. И это за последние полгода.

–И вы молчали?

–Я не знал, что это касается вас. Вы не служите в Третьем отделении, сударь. Вы мой тайный агент среди террористов. И это ваша работа посвящать меня в их планы. А вы требуете, чтобы я раскрывал вам служебные секреты.

–Я могу назвать вам адрес их типографии. В нем отпечатан вот этот номер «Народного слова».

– С этого следовало начать!

– Я не хотел, чтобы вы действовали слишком быстро. Это может быть ниточка к той группе, что готовит главный акт против государя. А вы можете её оборвать.

– Адрес!

– Саперный переулок дом 19, подвальный этаж. Там арендованы четыре комнаты, и все оборудование типографии удобно скрывается в стенных шкафах. Работает оборудование практически бесшумно.

– Кто снимает жилье?

– Николай Бух, на его деньги это все устроено. Он наследовал от отца, купца первой гильдии, крупное состояние. И госпожа Иванова.

– Эта типография у народников не единственная?

– Нет. Имеется еще летучая типография Дворника. Но где она я не знаю.

– А кто такой Дворник?

– Это кличка одного из членов Исполнительного Комитета. Но кто он я не знаю. Да и это ли сейчас важно, генерал? Нужно искать агента народников в Зимнем дворце. Поручите это дело способному агенту. Пусть поработает с бумагами. С личными делами слуг и работников. С теми кто устроен туда совсем недавно.

– Хорошо. Я выполню вашу просьбу, хотя и не думаю, что акт будет во дворце. Зачем все делать так сложно? В Зимнем много охраны. Гораздо легче устроить акт на железной дороге и или на улицах Петербурга. Государь часто выезжает…

***

После ухода агента Муравьев вызвал к себе действительного статского советника фон Берга. Он показал ему «Народное слово».

– Вашего агента стоит отзывать, Густав Карлович.

– Как же это? – фон Берг искренне удивился. – Как они могли раскрыть его так скоро?

– Возможно, в Третьем отделении есть агент.

– Агент? Агент террористов? Вы это хотите сказать?

– Да. Есть такое предположение. И не нужно так на меня смотреть. Я совсем недавно был в таком же положении. Я тоже не поверил моему агенту. Сказал что у нас нет шпиона террористов.

–А сейчас? Вы поменяли мнение?

–Да. Поменял, Густав Карлович. Вы не забыли, что за последние полгода у нас провалилось 16 агентов. Не кажется вам это странным?

–Нет. Агенты слишком плохо подготовлены для такой работы. Среди них мало настоящих артистов своего дела. Трое в Москве попались из-за своего пристрастия к продажным девкам. Террористы «Народной воли» люди чистые в моральном отношении. Их организация не терпит подобной нечистоплотности. Я многократно инструктировал агентов как себя вести.

– Пусть трое попались сами, а остальные?

– Почти у всех были слабые места. Только провал Рачковского мне кажется странным.

– Нам стоит присмотреться к агентам, поступившим на службу за последний год.

– Это около двадцати человек. Точнее скажу после.

– Нужно отобрать среди них тех, кто знал про Рачковского. Ведь не многие были посвящены в детали операции?

– В подробности совсем не многие. Но много кто мог слышать отрывочные сведения при составлении документов. А умный человек, мог сделать выводы. Стоит начать тайную проверку.

– Погоди, Густав Карлович. У меня есть еще одно важное предположение. Хотя мне оно показалось сущим безумием.

– И что это? – спросил фон Берг.

– Мой тайный агент, предположил, что народники готовят акт в Зимнем дворце.

– Акт против государя императора?

– Да.

– И что огни готовят?

– Взрыв. В городе они копят запасы динамита.

Фон Берг стал рассуждать вслух:

– Сколько же надо динамита для взрыва во дворце? Но как пронести во дворец императора динамит? Там полно охраны.

– Этого я не знаю, Густав Карлович. Но если взять эффект неожиданности, то место выбрано верно. Там мы покушения не ждем.

– Однако, слишком сложно для исполнения, Сергей Алексеевич. Нужно заносить динамит во дворец. Нужно его где-то хранить. А все это сопряжено с многими опасностями.

– Это так, Густав Карлович, но проверку нам провести стоит. У тебя есть смышленый агент, что может работать с документами?

– Есть.

– Вот и отправь его полистать личные дела тех, кто устроился в Зимний недавно. Только человек должен быть толковый. Не пустой карьерист служака, который станет подозревать всех и каждого.

– Это я понимаю, Сергей Алексеевич.

***

Густав Карлович фон Берг доверил дело проверки коллежскому регистратору Клеточникову. Тот заверил начальника, что приложит все усилия.

Если бы Берг знал, что его письмоводитель и так знает обо всем, что готовят террористы в Зимнем дворце. Он уже знал, кого нужно искать, а вернее знал, кого искать не нужно. И стал просто затягивать дело…

Глава 7

Царский поезд.

Декабрь, 1879 год.

«Искусно выполненная система террористических мероприятий, одновременно уничтожающих 10-15 человек – столпов современного правительства, приведет правительство в панику, лишит его единства действий и в то же время возбудит народные массы, т.е. создаст удобный момент для нападения».

Из программы «Народной воли».

***

Петербург.

Заседание Комитета Министров в отсутствие государя императора.

Ноябрь 1879 год.

Граф Валуев Председатель Комитета министров выслушал доклад сенатора-ревизора Романовского о результатах ревизии.

– Крестьяне трех волостей Смоленский губернии массово переселяются в иные места, предварительно распродав свое имущество, – говорил Романовский. – Их ловят и возвращают назад, но они все равно бегут. И даже полицейские понимают, отчего это происходит. Дома им жить просто нечем, малоземелье приводит к нужде и голоду.

Валуев поморщился.

«И это он называет «всеподданнейшим» докладом? Интересно. Как сказать вот этакое царю? Это же, как в лицо ему плюнуть. «Ваше величество, ваши реформы никуда не годятся». А Романовский и государю так скажет. С него станется. Этот незаконный отпрыск императора многое может себе позволить».

Сенатор продолжал:

– Неудовлетворительным и даже печальным является положение крестьян в том отношении, что оно постоянно и неуклонно падает, совершенно независимо от неурожаев, пожаров и других бедствий, поражающих ту или иную местность. Признаки уменьшения крестьянского благосостояния, к прискорбию, весьма явные. Истощение плодородности земли, падеж рабочего скота, упадок большинства строений. Свершенное обнищание поражает неуклонно значительную часть населения.

Валуев вмешался:

– Вы слишком мрачную картину нам нарисовали, сенатор.

Романовский ответил премьеру:

– Эту картину нарисовал не я ваше высокопревосходительство. Это результаты ревизии.

Министр внутренних дел высказался в пользу премьера:

– Но вы забыли, что Россия совсем недавно вышла из войны. Войны справедливой, которую мы вели в интересах славянства! Конечно, в стране есть трудности. А как иначе после войны? Многие крестьяне, кормильцы семей, были призваны в армию. Это дополнительным грузом легло на плечи крестьян. Но ныне война кончилась и все скоро наладится. Да и количество крестьянских выступлений значительно снизилось в последние пять лет, господа. Я, как министр внутренних дел, тоже осведомлен, господа.

Романовский ждал, и когда ему позволили, продолжил чтение доклада:

– В губерниях, особливо в черноземных, множатся слухи о новом справедливом переделе земли. Говорят о захватах земель помещиков, о незаконной порубке лесов, готовят поджоги.

Валуев посмотрел на министра внутренних дел, а затем на шефа жандармов.

– А вот сие в вашей компетенции, господа! Не допустить незаконных бунтов! Пресечь в самом начале. Хватит с нас «хождений в народ». Эти господа революционеры призывали мужиков к прямому бунту! И по милости нашего доброго государя разве были наложены на них серьезные наказания? Нет! С ними обошлись гуманно. И эта гуманность еще ударит по нам, господа!

Шеф жандармов Дрентельн сказал:

– Я готов заверить ваше высокопревосходительство, что на местах бунтов не будет! Да и революционеры отказались от практики «хождений», ибо оные никакого успеха среди крестьян не имели. Русские крестьяне верят в своего царя и преданы ему.

Романовский посмотрел на Дрентельна. Этому прибалтийскому немцу понятна душа русского мужика? Он бы своё дело хорошо делал, а то лезет с непрошенными советами.

Валуев снова дал ему возможность говорить:

– У господина сенатора еще есть, что нам сказать, господа.

– Я вижу, что господа министры не до конца поняли всю серьезность ситуации. Результаты ревизии не утешающие. И нам всем следует задуматься о последствиях. Голодные годы следуют со зловещей периодичностью. Посмотрите на статистику, господа. 1871, 1873, 1875, 1878. Крестьянин даже самый деятельный и трезвый, кроме себя имеющий двух или даже трех работников, не в состоянии круглый год есть чистый хлеб, а вынужден в течение нескольких месяцев мешать его с мякиной. А арендная плата за землю поднялась. В 1861 году она была 25 копеек в год за десятину. Но нынче в 1879 году она уже составляет 3 рубля в год с десятины. Все способствует углублению кризиса. И это причина роста революционных настроений в империи…

***

Замоскворечье.

Ноябрь 1879 год.

Московская группа Перовской готовила акт на железной дороге.

Дело пошло быстрыми темпами после приезда из Петербурга инженера Николая Кибальчича. В организации он занимался взрывными устройствами. Изготавливал динамит домашним способом и жил под постоянной угрозой взорваться во время своих опытов.

Это был большого таланта человек. Уже после его ареста, на суде генерал Тотлебен сказал: «Чтобы этот человек не совершил, но подобных ему нельзя вешать. Я бы его засадил за крепкие стены до конца его дней, но предоставил бы ему возможность работать над его техническими изобретениями». Эксперт генерал Мравинский на том же суде заявил что «гремучий студень», которым начиняли бомбы, не мог быть изготовлен кустарным способом, и был ввезен из-за границы. Но Николай Кибальчич возразил, что «взрывчатые вещества я делал сам в домашних условиях». После этого Кибальчич прочел лекцию о динамите. Даже прокурор Фукс вспоминал впоследствии: «Кибальчич – вот ум замечательный! Необыкновенная выдержка, адская энергия и поразительное спокойствие»…

***

К приезду Кибальчича работы по тоннелю уже начали по чертежам. Он только немного отклонил маршрут в сторону и просчитал где нужно устроить взрыв.

– Так мы разнесем его поезд в клочья! Раз мне приходится заниматься гремучим студнем, а не мирным хорошим делом, то сработать взрыв для царя надобно на совесть!

Но быстро подкоп продвигался только первую неделю. Затем пошел тяжелый грунт, и резко испортилась погода.

Гартман предложил прекратить работы:

– Стоит придумать иной план!

– Это еще почему? – спросил Кибальчич. – Чем этот плох?

– Тем, что мы не успеем к сроку.

– Успеем. Нужно немного сузить тоннель и все пойдет хорошо. Такой ширины, как мы начали строить нам и не нужно. Три человека копают, а три готовят крепежные столбы и возят их к нам. Да и что можно придумать иное за такое время? Стрелять на вокзале? Вероятность попадания из револьвера ничтожна. Нужно подойти на близкое расстояние. А как это сделать не возбудив подозрения охраны?

– Стрелять нельзя, – другие поддержали Кибальчича.

– Только взрывать.

Гартман сказал на это:

– Все равно сомнительно, что мы подготовим все к середине ноября. Потом погода станет еще хуже. А в декабре назначена дата царского путешествия.

– Нужно работать, а не сомневаться. Подготовим подкоп и заложим туда изобретение господина Нобеля. Бизантную взрывчатую смесь известную как динамит, но моего производства. 12 декабря сего года наш император возвращается из Крыма. И если все пройдет благополучно, то это будет его последнее путешествие.

– Время рассчитано точно. Сначала идет поезд свиты его императорского величества, – сказал член боевой группы Морозов. – Это они делают для безопасности. А затем идет царский поезд.

– Именно и потому нам нужно заложить заряды именно в то место, которое я указал. Тогда у царя не будет шансов.

– Для начала нам стоит основательно укрепить наш тоннель, друзья…

***

Кибальчич отдал всего себя земляной работе. Он сам принимал участие в прорытии тоннеля под железнодорожной насыпью. А работа эта была не просто трудной. В ноябре месяце в отвратительных погодных условиях шесть человек прокладывали узкий лаз, укрепляя его самодельными деревянными креплениями.

Работать приходилось лежа, ковыряя землю и скатывая её на железные листы. Затем эти листы на верёвках другие вытаскивали наружу. Ночами эту землю дабы не привлекать внимания ровным слоем рассыпали по огороду арендованного дома.

Работали посменно от полутора до трех часов каждый. Работу осложнили проливные дожди, ибо еще приходилось не только рыть, но и вычерпывать воду. В день вынимали до 400 вёдер воды.

Народовольцы падали от усталости. Спать приходилось совсем недолго. А работать было нужно так, чтобы не возбудить подозрений у посторонних. Но плохая погода в этом оказала им услугу. Никто по путям не шатался, и железнодорожники предпочитали отсиживаться по домам.

***

И вот две трети работы было сделано. Но тоннель пришлось значительно сузить. Ибо рыть широкий и удобный не было времени.

В сырой сумрачный день 15 ноября, Морозов выйдя из провала, сказал товарищам:

– Опоры постоянно трещат. Вот-вот могу обрушиться.

– Дерево для креплений пошло плохое, – сказал Кибальчич. – Но запасать другое времени нет. Мы и так к сроку не поспеваем. Царь поедет в точно назначенное время.

– И что делать? – спросил другой народоволец Андронов. – Если ли смысл продолжать работу?

– Ты что? – удивился Морозов. – Конечно, есть. Уже столько сделано. Я сам готов ползать там хоть до смерти! Я завтра возьму с собой яд и буду работать.

– Яд? – не понял его Кибальчич.

– Если перекрытия обрушаться, то вы достать меня не сможете. Тогда лучше мгновенная смерть, чем медленное умирание. И вам советую сделать это же. Мало ли что. Но прекращать работу нельзя. Вы понимаете, что это мы с вами можем исполнить приговор? Мы, а не кто иной!

– Я за продолжение работы, – согласился Кибальчич.

– Я с вами, – сказал Андронов. – Хотя мы работаем слишком медленно. За нынешний день мы продвинулись на три аршина (210 см) не больше.

– Завтра начнем раньше.

– Знаете, что я подумал, находясь там? – вдруг спросил Морозов.

– Что?

–Мне представилась могила, и я в этой могиле сражаюсь за свою жизнь. Как заживо погребённый.

–И ты подумал о яде?

–Да. Именно тогда мне и пришла в голову сия спасительная мысль. Взять с собой яд.

–Нам нельзя умирать. Только после дела! И никак иначе. Для начала ниспровергнем жестокого Молоха.

***

По пути в Москву.

Софья Перовская.

Декабрь 1879 год.

Софья ехала в одном купе с женщиной лет сорока. Это была известная в свое время революционерка Ирина Арсеньева. В 1866 году она входила в знаменитую группу Николая Ишутина «Ад».

– Вы пришли к необходимости террора? – вдруг спросила Арсеньева. До этого она говорила мало и только и односложно отвечала на вопросы Перовской. А тут её «прорвало». – И мы шли по этому пути! Но после выстрела Каракозова полиция разгромила наше общество. И все вдруг кончилось из-за недисциплинированности одного человека.

– Вы о Дмитрии Каракозове[18]? – спросила Софья.

– О нем. Он захотел все сделать один и провалился. Вот она жажда славы. А ведь удайся нам тогда это покушение, Александра уже давно не было бы среди живых.

– Но покушение Каракозова сорвалось по чистой случайности. Человек из толпы, сын крестьянина, Осип Комисаров перехватил руку Каракозова, в которой был пистолет.

– Провал есть провал. И маскировать его можно какими угодно словами. Нужно готовить покушение так, чтобы не было провалов. Нужно предусмотреть запасной план! Два или даже три запасных плана!

Эти слова Арсеньевой Софья запомнила и в будущем именно они помогли ей достичь спеха.

Арсеньева продолжала:

– Мы стремились отобрать власть у царя и передать её Учредительному собранию.

– А что потом? – спросила Перовская.

– Учредительное собрание поменяло бы наши государственные институты. Свобода и право выбора – вот что необходимо российскому народу. Дайте народу выбор, и он изберет социализм! Полная свобода сходок, союзов, печати! Свобода для всех. Даже для солдат. Мы заменим постоянную армию территориальной.

– Это похоже на программу, которая принята у нас, – сказала Софья.

– Но для начала революции нужно убить царя. А он еще жив.

– Мы готовимся основательно, и царь будет убит. В этом я совершенно уверена.

– Так считал и наш лидер Николай Ишутин. Но где он теперь? И где мои товарищи? Одни в Сибири на поселении, другие на каторге. Иные уже умерли. Но вы в Петербурге уверены в успехе! Того что не сделали мы – москвичи, сделаете вы в холодном Петербурге!

– Потому вы и решил мне помочь?

– Я отошла от дел уже давно и это моя последняя попытка хоть в чем-то помочь революции.

Софья после того как узнала о Рачковском хотела сразу «прикрыть лавочку». Но Желябов убедил её этого не делать.

– Рачковский ведь ничего не знает о работе Московской группы.

– Он агент Третьего отделения! И он привез нам в Петербург эстафету от Гартмана.

– И что с того? Даже если предположить, что он заглянул в конверт. Шифра он не знает и он не инженер. Что он мог понять в рисунках и чертежах? Рачковский был просто «конвертом» для бумаг и все.

– Но если он все понял и нас ждет провал? Рачковский мог посоветоваться со специалистами.

– Не думаю, что у него было время на это. Он ничего не знает! Нам нельзя отменять операцию, Соня.

– Предлагаешь рисковать?

– Да. И нам может помочь в этом женщина.

– Женщина?

– Арсеньева. В прошлом входила в боевую группу Ишутина.

– Ты желаешь наладить контакты с «Адом»? с Ишутинцами?

– А почему нет? У Арсеньевой опыт. И этот опыт нам пригодиться. Соня. К тому же мы соединимся с «Адом» только для одного дела!

***

Императорский поезд.

Харьков. Вокзал.

11 декабря, 1879 год.

Император из окна вагона наблюдал, как его флигель-адъютант граф Семен Михайлович Воронцов расставлял солдатские караулы.

Генерал майор свиты Федор Александрович Фулон и генерал-адъютант Федор Петрович фон Кауфман прогуливались по перрону.

Александр был раздражен задержкой и послал министра двора Адлерберга во всем разобраться.

Министр спросил начальника станции:

– Почему вы заживаете поезд императора? Государь недоволен.

– Что я могу сделать? – начальник станции развел руками. – Проблемы с исправностью локомотива, ваше сиятельство. А по регламенту я должен пропустить вначале поезд свиты Его Императорского величества.

– И локомотив поезда свиты неисправен?

– Точно так-с, ваше сиятельство. Но все делается для скорейшего устранения неисправностей.

– Раньше проверить не могли?

– Не могу знать, ваше сиятельство.

– Русские никогда ничего знать не могут. А мне нужно докладывать его величеству. Он весьма недоволен задержкой.

Начальник станции снова развел руками. Что он-то может теперь сделать еще? Судьба-с!

Граф Адлерберг, министр императорского двора, зашел в вагон императора и проследовал в купе.

– Вы все выяснили, граф?

– Да, ваше величество!

– И пришли доложить, что поезд отправляется? Так? – спросил император.

– Ваше императорское величество, нам придется задержать отъезд.

– По какой причине? – Александр был раздражён.

– Локомотив свитского поезда неисправен. Им нужно время для замены.

– Я не хочу задерживаться здесь, Владимир Федорович. Прикажите отправлять мой поезд.

– Ваш поезд, ваше императорское…

– Но мой-то локомотив исправен? Иди и с ним что-то не так?

– Никак нет, ваше императорское…

– Тогда отправляйте мой поезд первым!

– Но ваше величество, соображения безопасности…

– Выполняйте приказ, граф. Я не хочу ждать. Пусть свитский поезд догоняет нас в пути. Предайте мой приказ начальнику станции.

Адлерберг отравился выполнять приказ государя. Так сама судьба еще раз вмешалась в планы террористов…

***

Замоскворечье.

Железная дорога.

12 декабря, 1879 год.

Кибальчич все рассчитал и проверил десять раз. Осечки не будет. Они покончат с царем! Подкоп был закончен в срок.

– Я сам произведу взрыв! – сказал Кибальчич. – На этот раз никому не доверю.

Арсеньева сказала:

–Четвертый вагон императорского поезда занят царем.

– Я этого не забыл, – сказал инженер. – Первым следует поезд свиты его величества. Затем поезд самого императора.

Первый поезд проследовал мимо ловушки террористов без происшествий. Но как оказалось именно в нем, и находился Его величество император Всероссийский. Никто не мог знать о поломке локомотива и о том, что поезд царя пройдет на этот раз первым.

Второй поезд шел за первым с небольшим отрывом и Кибальчич точно произвел взрыв под четвертым вагоном. Но в этом вагоне находились только припасы для императорского стола…

***

Арсеньева и Кибальчич наблюдали взрыв и крушение поезда.

– Он мертв! – сказал Арсеньева. – На этот раз никакая сила его не могла спасти!

– Мы завершили дело! Товарищи! – Кибальчич повернулся к соратникам.

– Пусть теперь Михайлов похвастает своими способностями! Мы-то не хуже его оказались! – вскричал Морозов.

– Свершилось!

Но скоро они узнали о своей ошибке…

***

Граф Адлерберг по приказу императора прибыл на место взрыва. Все сам осмотрел и выслушал доклад полицмейстера.

– Намеренный взрыв, ваше сиятельство. Это было покушение на государя. Но провидению было угодно спасти императора, – с пафосом произнес полицмейстер.

– Я сам начинаю верить в провидение. Вот чем обернулась поломка локомотива.

– Мы примем все меры по скорейшему расследованию этого ужасного преступления. Ваше сиятельство. Так и передайте его величеству!

Вскоре Адлерберг делал доклад царю:

– Взорвать намеревались именно ваш вагон, ваше величество. В этом нет никаких сомнений. Поражает точность, с какой террористы совершили взрыв. Ими был проведена хорошая и качественная подготовка.

– Жаль, что мои жандармы не могу похвастать качественной работой по обеспечению безопасности империи, – сказал Александр. – Мне самому придется заниматься этим делом, граф. Дежурного флигель-адъютанта ко мне!

– Да, ваше величество!

– Хотя не стоит, граф. Нет. Не нужно.

Император остановил Адлерберга.

– Садитесь, граф, и пишите!

– Ваше величество?

– Берите бумагу и пишите.

Министр двора выполнил приказ. Он сел, придвинул к себе лист бумаги и взял в руку перо.

– Что прикажете писать, ваше величество?

– Мой приказ! Необходимо срочно принять меры по обеспечению безопасности страны. Если первое лицо империи не может быть гарантировано от покушений, то, что говорить про других людей? Нужно принимать меры!

– Как прикажете, ваше величество.

– Страну необходимо разделить на шесть военных генерал-губернаторств!

Адлерберг записал.

Царь продолжил:

– Подчинить временным военным губернаторам всех гражданских и судейских чиновников во вверенных им губерниях! Предоставить чрезвычайные права генерал-губернаторам вплоть до административной высылки или ареста любого лица, заподозренного в терроризме. Также генерал-губернаторы могут ныне закрывать любые печатные издания.

– Записал, ваше величество.

– Отправить это с поезда в Петербург! В Совет министров и в Государственный совет. Пусть готовят мероприятия. Они хотят жёсткости? Они её получат!

Глава 8

На грани краха.

Январь, 1880 год.

Варварство и троны, рабство и мечи,

Цепи и короны, тьма и палачи,

Горе и невзгоды, деспоты и гнет!

О, когда ж свобода вашу цепь порвет!

Н Морозов.

***

Зимний дворец,

Резиденция императора.

Столярная мастерская. Степан Халтурин.

Степан Халтурин в последнее время чувствовал себя неважно. Он осунулся, глаза запали, лицо пожелтело. Пары динамита, что были спрятаны в сундуке под его кроватью в мастерской, делали свое дело.

Его знакомый Никанор Сичкин, служивший слесарем во дворце, заметил состояние столяра.

– Ты не заболел, Степан?

– Нет. Со мной все в порядке.

– А лицо у тебя желтое, как при лихорадке. Сходил бы к доктору.

– Пройдет. Просто устал. Ныне много работы. Начал реставрировать мебель из кабинета самого царя.

– Вот как? – удивился Сичкин. – И самого видал?

– Видал. Вчера как видал.

– Врешь!

–А чего мне врать? Вчера сам государь император просил меня в его кабинете новую картинку приладить к стене.

– И чего?

– А чего? Приладил.

– А государь чего?

– Чего, чего! Ничего. Пожаловал рубль серебром за труды. Вот и работаю много от того и больным кажусь.

– А мне государя видеть не довелось. Нет, оно, конечно, видал, да не близко. А чтобы так с царем говорить, не проходилось ни разу. А новости слыхал ли?

– Новости? – не понял Степан.

– Новости. Кажись, нам подготовили новые мастерские. Столяров точно переведут.

– Как переведут? Я ничего такого не слышал.

– Дак про то давно говорили. Это еще когда тебя здесь не было. Но потому все затихло. И вот снова. Переедем вскорости.

– Мне и на старом месте хорошо, – тихо сказал Халтурин.

– Там лучше будет, чем в нынешних каморках.

– Откуда знаешь?

– Да уж знаю. У меня в приятелях каменщик Сашка, что в строительной команде состоит. Он и сообщил. Государь у нас добрый. Думает про мастеровых.

–Думает.

Халтурин испугался. У него под кроватью в сундуке больше 25 килограмм динамита. А если их заставят переехать в новые мастерские? Как ему перетащить этот груз, который он по крупицам собирал в течение года?

–А где они эти новые мастерские?

–В западном крыле.

–Так далеко?

–А чего далеко-то? Там удобнее, чем здесь будет.

Но Степана волновало удаление от покоев императора. В западной части дело сделать будет просто невозможно.

В этот момент Халтурина позвали.

– Степан! – это был один из лакеев. – Степан здесь?

– Тут я! Чего тебе?

– Дак привратник Ромка снова звал тебя.

– На кой?

– Дак гость к тебе пришел. Уже с полчаса как ждет. Иди быстро. А то сам знаешь, что Ромке и перепасть может за твои дела.

Степан быстро покинул мастерские и отправился через парк к задним воротам. Туда часто приходили родственники дворцовых служителей.

Халтурин подошел ближе и всмотрелся в троих мужчин, что стояли за оградой. Он не увидел своего связного.

«Странно, – подумал он. – Моего-то нет ныне. С чего это?»

– Чего стал, Степа? – к Халтурину подошел Роман Тирс, что служил в привратниках. – Али братана своего не признал?

– Какого еще братана? – Степан со злостью посмотрел на Романа.

– А они и говорил мне, что сразу его не признаешь. Из деревни-то к тебе приехал!

Один из мужчин в старом армяке стал махать Халтурину шапкой.

– Признал теперя? – спросил Роман.

– Признал, – тихо проговорил Халтурин и вышел через калитку.

На деле он этого человека видел в первый раз в жизни. Но Михайлов предупреждал, что подобное может произойти. В случае надобности ему заменят связного.

– Здравствуйте, Степан. Я от Дворника. Скажу вам сразу, что ныне я буду приносить вам «гостинцы».

–А что стало с Мастеровым?

– У Мастерового появились дела «в деревне».

«Дела в деревне» – значит, он попал под наблюдение.

–Но если у Мастерового дела, то все осложнилось. Как ваше прозвище?

– Прозвища не нужно. Для привратника я ваш брат. Кузен, недавно приехавший в Петербург. Мое имя Андрей. А Мастеровой походит у жандармов по другому делу. Нашей работе это не повредит.

–Значит, вы станете носить «гостинцы»?

– Да. Я принес вам один. Вот возьмите.

Желябов протянул Халтурину небольшой сверток. Тот распахнул куртку и сразу спрятал его под рубашку.

–Мне нужно еще. «Гостинцев» для дела слишком мало. Я говорил про это Мастеровому. Но он носил слишком малыми порциями.

– Сколько у вас есть?

–Около 25 килограмм. Может немного больше. Этого не хватит для дела. Столярка ниже столовой на целый этаж. А нужно обрушить перекрытия.

–Сколько еще?

– Еще десять килограмм. И делать нужно быстро.

– А с чего такая спешка? ОН[19] покидать дворец пока не собирается.

– ОН не собирается. Но у нас говорят, что столяров переведут в иное помещение. «Гостинцы» под моей кроватью в сундуке. Их могут случайно обнаружить. Да и это не самое главное. А то, что если мы удалимся от ЕГО столовой, то придется разрабатывать новый план.

– Когда вы узнали про это? – спросил Желябов.

–Сегодня. Перед разговором с вами.

–Плохо!

–А я еще Мастеровому говорил. Что нужно торопиться и носить больше. Но кто меня слушал.

–Я принесу через день больше. Сколько вам нужно всего.

–Сорок килограммов.

–Что? Заем так много? Вы же не весь дворец собираетесь…

–Нужно работать наверняка. Акт сорваться не должен!

–Я расскажу Дворнику о проблемах. Нам стоит с вами обняться. Привратник смотрит на нас. Мы же братья.

Они обнялись, словно и правда были родственниками.

– Он ничего не заподозрит? – Желябов кивнул в сторону привратника.

– Это Ромка-то? Я ему деньги плачу. Да и не только я.

– Деньги? – не понял Желябов.

– Ведь мне приходится воровать, как делают другие слуги. Без этого никак. Все воруют, а если я не стану, то они могут заподозрить неладное. А привратник воровству способствует. Для чего думаете здесь родичи слуг толкутся?

***

Петербург.

Конспиративная квартира боевой группы Михайлова.

Андрей Желябов стал работать с Михайловым по чистой случайности. Он до этого был в боевой группе Софьи Перовской. Михайлова он считал весьма склонным к «генеральству» и диктаторству. А после скандала с организацией «Народная расправа» для революционера не было худшего обвинения.

И вот Вера Фигнер приказывает ему работать с Михайловым в его боевой группе. Андрей согласился не сразу. Он долго спорил с Топни-Ножкой и требовал отправить его к Софье Перовской. Но Фигнер умела настоять на своем.

– Андрей, это ставит под угрозу дело!

– Дело? У Михайлова? А я думал, что настоящее дело работаем мы!

– Михайлов преданный делу революции человек, Андрей.

– «Генерал»[20] вроде доморощенного диктатора Нечаева. Все шпиков ищет в наших рядах.

– И находит их, Андрей. И за это ему стоит сказать спасибо. У Дворника сейчас непростая ситуация. Ему нужен верный человек для связи. И лучше тебя никого нет.

– Для связи с кем?

– Его человек работает в Зимнем дворце.

– Что? Ты шутишь, Вера?

–Нет. Я тебе говорила, что Дворник работает не хуже нас. У него есть свой человек во дворце царя.

– И Дворник сам пожелал работать со мной?

– Да. Тебе он верит.

Желябов отправился на встречу с Александром Михайловым. Тот посвятил его в детали своего плана, и Желябов изменил мнение о Дворнике. Пожалуй, что эта задумка была действительно хороша. Взорвать царя в его собственном дворце! Это будет сильно!

***

После встречи с Халтуриным Андрей Желябов пал духом. Хорошо поставленная акция могла провалиться, так и не начавшись. Столько усилий Столяра могли завершиться плачевно.

Желябов сразу пошел на конспиративную квартиру. Нужно срочно говорить с Михайловым. Он воспользовался эстафетой[21], чтобы предупредить «Дворника» о необходимости встречи…

***

Александр Михаилов в это утро сел писать статью о своем видении террора в России. Он хотел свести все к математической формуле, понятной для любого члена организации.

«Нас могут спросить: Что есть сейчас революционный террор в России? На этот вопрос есть чёткий ответ. Во-первых, террор это средство мести за наших павших товарищей. Во-вторых, террор это метод борьбы за политические свободы в условиях российского политического гнета и бесправия. И, наконец, террор это средство переустройства несправедливого общества. В насквозь прогнавшей империи только несколькими удачными террористическими актами против высших представителей власти можно изменить существующий порядок вещей…»

Но работу пришлось остановить. Пришла эстафета. Желябов требовал срочной встречи. Михайлов понял, что-то случилось у Столяра во дворце…

***

«Дворник» прибыл на место в полдень. В квартире его уже ждал Желябов.

– Что-то случилось, Андрей? К чему такая срочность?

– Здравствуйте, Александр Дмитриевич.

– Здравствуйте. Так что произошло?

– Ваш агент в панике.

– Степан? Он никогда не паникует.

– Но не в этот раз.

– Я вас не понимаю. Говорите точнее.

– Все может сорваться. Так достаточно ясно?

– Почему?

– Мастерские переносят в иную часть дворца.

Михайлов был готов завыть от досады! Было от чего паниковать!

– Когда? – спросил он.

– Этого Столяр не знает. Но если просто предположить, что произойдет это в течение недели-двух? А у него под кроватью 25 кило динамита. Вы понимаете, что будет, если они станут переезжать?

– Нужно торопиться, Андрей. Мы готовили этот акт аккуратно и неспешно. Но теперь стоит спешить. Нужно взрывать!

– Столяр против этого. Он говорит, что динамита слишком мало!

– Сколько ему еще нужно динамита?

– Около десяти килограмм.

– Это много! Нашими темпами такое количество мы сможем переправить во дворец не раньше чем через два месяца.

– Да и выглядит Столяр плохо, Александр. Слишком плохо. Динамит убивает его уже сейчас.

– Степан настоящий борец и дело он сделает. Не часто встречал людей такой честности и такой преданности делу революции. Нам нужно придумать, как передать ему динамит.

– А что можно придумать? Разве рискнуть и принести все за два-три раза?

– Нет, – сразу отмел это предложение Михайлов. – Это не простой риск, Это безумие и приведет оно к провалу…

***

Сапёрный переулок,

дом № 19, подвальный этаж.

18 января, 1880 год.

Густав Карлович фон Берг принял решение накрыть типографию народников в Саперном переулке. Только вчера ему доставили отпечатанные там новые прокламации революционеров. «Программа рабочих» призывала работных людей требовать «справедливого общественного устройства». В прокламации революционеры указывали на врагов и на друзей простого народа и выдвинули «12 пунктов преобразований» – замена самодержавия республикой, переход земли в руки крестьян, заводов и фабрик в руки рабочих, политические свободы.

Берг показал прокламацию своим агентам:

– Вы это читали?

– Так точно ваше превосходительство!

– И что скажете по поводу прочитанного?

Агенты молчали. Это были верные служаки, но принимать решения и думать они не могли. Вряд ли кто-то из них понял суть того, что было написано.

– Это вызов! – сам Берг ответил на свой вопрос. – Вот ты знаешь, что такое вызов? – Берг посмотрел на ближайшего агента, который распределял филеров.

– Никак нет, ваше превосходительство! – ответил тот.

– Они требуют замены самодержавия республиканской формой правления! А это опасные мысли! Они требуют социализации земли!

– Как прикажете, ваше превосходительство.

Берг еще раз посмотрел на лица агентов и махнул рукой.

– Ладно! Хватит об этой бумажке! Слушайте мой приказ, раз вам так понятнее! Мы разорим типографию и прекратим выпуск вот этих прокламаций. Кстати, а как много вы их захватили?

– Ровно 28 листов, ваше превосходительство.

– Это мало! – сказал Берг. – Отпечатали они листов 300 не меньше. И остальные гуляют по Петербургу.

***

Полицейскую операцию на этот раз планировали лучшие агенты. Никто не должен был уйти. Фон Берг лично расставил городовых у всех входов.

– Ни одна мышь не должна проскочить через вас!

– Так точно, ваше превосходительство! – гаркнули полицейские.

– Орать не нужно! Нужно делать дело.

– Так точно, ваше превосходительство. Все сделаем.

– Будьте в надеже. Никто не проскочит.

Берг проинструктировал жандармских офицеров. Те заверили генерала, что умеют делать свою работу. Все улицы перекрыты жандармскими патрулями.

– Так говорят всегда! Но потом оказывается, что-то пошло не так, и половина преступников сумела скрыться.

– Не в этот раз, генерал, – сказал высокий ротмистр…

***

В тайной типографии организации «Народная воля» в Сапёрном переулке работали постоянно четверо народовольцев. Это были сын купца Николай Бух (на его деньги эта типография и содержалась), журналист Галина Иванова, и два наборщика Лубкин и Цукерман.

Первым забил тревогу Цкукерман. Он хотел было выйти из квартиры, но заметил неладное.

– Нас обложили! – закричал он.

– Что? – Иванова оторвалась от своих записей.

– Полиция у входа!

На шум вышел из другой комнаты Николай Бух.

– Нас обложили. У входа стоят городовые.

– А черный ход? Проверил?

– Перекрыт. Они готовятся к штурму.

– Что будем делать, товарищи? – спросила Иванова. – Здесь много секретных документов! Это нельзя отдавать в руки жандармов!

Бух достал из кармана пиджака револьвер.

– Мы встретим их, как подобает. Но для начала в огонь все бумаги!

Иванова смяла листок, над которым работала, и швырнула его в камин.

– Списки организации! Списки боевой группы!

Лубкин бросился к шкафу и достал нужную папку из тайника. Бумаги полетели в камин и языки пламени тут же охватили их. Белые листы у них на глазах в один миг почернели, скрутились в трубочки и рассыпались в прах.

– Теперь инструкции Кибальчича по динамитному делу. В огонь. Твои статьи, Галя!

Иванова стала бросать в огонь бумаги из своей папки.

– Нам не стоит сдаваться им живыми, друзья, – сказала она.

– Пусть берут с шумом. А мы наделаем много шума! Это предупредит товарищей о провале типографии. Нельзя дать полиции устроить здесь засаду для наших товарищей.

В двери громко постучали.

– Немедленно открыть! – прозвучал приказ – Полиция!

– Началось – Бух приготовил оружие.

За ним это сделали Иванова и Цукерман.

Лубкин продолжал жечь документы.

Полицейские ударили в двери прикладами, и, вскоре она была сорвана с петель. Бух дважды встретил из револьвера. Первый городовой, показавшийся в дверном проеме, был убит. Второму пулей оцарапало щеку. И он сам начал стрелять.

Но революционеры отступил в другую комнату, и попробовали забаррикадироваться там…

***

Жандармский ротмистр отдал приказ:

– Брать живыми! Только живыми!

– Дак они палят из револьверов, ваше благородие!

– Все равно! Только живыми!

Снова зазвучали выстрелы. Но на этот раз с другой стороны. Жандармы ворвались в квартиру с черного хода…

***

Бух перезаряжал револьвер и спросил Лубкина:

– Знаки безопасности уничтожил?

– Да. Но листы с воззваниями остались. Не успел. Слишком много всего.

– Черт с ними! Главное знаки безопасности и списки организации. Без этого разгром типографии даст им мало.

– Нас кто-то предал, товарищи, – сказала Иванова. – Как могли они узнать об этой типографии? Мы были всегда осторожны и неуловимы.

– Сейчас не стоит думать про это, Галя. Нам бы подороже продать жандармам свои жизни. А о том, как полиция вышла на нас, станут разбираться другие.

– Дворник-то был прав! – сказал Цукерман. – Но его не хотели слушать.

– Я всегда верил тем, кто сражается рядом со мной! И никогда не стал бы их подозревать! – заявил Бух. – Мы организация нового типа! У нас все построено на доверии.

Иванова подняла свой револьвер…

***

В итоге полицейской операции типография была захвачена. Два полицейских было убито, четверо получили ранения. Среди них два офицера.

У народников Лубкин и Цукерман погибли, а Бух и Иванова попали в руки жандармов живыми. Бух был тяжело ранен и его сразу отправили в экипаже в военный госпиталь. А вот на Ивановой не было ни царапины, не смотря на то, что от пуль она и не пряталась и желала быть убитой.

***

Густав Карлович Берг вошел в типографию, когда тела уже убрали. Четыре просторные комнаты и в них ничего лишнего. Из мебели стенные шкафы, стулья, кровати и диван.

В шкафах было спрятано типографское оборудование. На нем можно было печатать до 300 экземпляров нелегальной газеты в день.

– Обыскать! – приказал Берг.

Агенты Третьего отделения и полицейские чины стали выполнять приказ.

– Вот, ваше превосходительство, – жандармский офицер подал Бергу пачку рукописных листов. – Обнаружено в стенном тайнике.

– Списки? – он бегло просмотрел бумаги. – Нет. Это не списки. Ищите иные тайники!

– Много бумаг сгорело, ваше превосходительство. В камине.

– Но не могли же они уничтожить все! У них не было для этого времени. Хотя списки он сожгли бы в первую очередь. Но вы ищите! Ищите тщательно! Здесь много тайников!

Однако больше ничего обнаружить не удалось.

Но не бумаги волновали действительно статского советника. Самое большое разочарование Берга – это ящики в подвале. Их нашли сразу и Густав Карлович знал, что в них динамит.

– Ваше превосходительство, – доложил жандармский ротмистр. – Ящики грузить?

– Конечно, грузить! Что за вопрос!

– Но они пустые.

– Что? Что вы сказали сейчас, ротмистр?

– Все ящики пустые!

– А динамит? – спросил Берг.

– Ничего не найдено.

– Ищите!

– Как прикажете, ваше превосходительство! – ответил офицер, хотя знал что дальнейшие поиски дело бесполезное.

– Ищите хорошо! Мне нужен динамит. В этой квартире был динамит.

***

Штаб-квартира Третьего отделения.

Набережная Фонтанки, дом № 16.

18 января, 1880 год.

Агент генерала Муравьева явился штаб-квартиру в неурочное время. Сегодня они не планировали встречи. На этот раз он выглядел как студент Петербургского университета в форменной шинели и фуражке.

– У вас что-то случилось, сударь? – спросил генерал.

– Да. И не у меня. А у нас, генерал. Я знаю, что готовит группа Дворника!

– Вы узнали кто он?

– Кто скрывается за псевдонимом «Дворник» я не знаю. Но мне известно, что они готовят.

– И что же?

– Они взорвут столовую Зимнего дворца во время царского обеда.

Муравьев поднялся со своего кресла. Агент остался сидеть.

– Вы уверены?

– Да, генерал.

– Но как можно взорвать столовую в Зимнем? Я не могу этого понять. Как можно заложить динамит в столовом покое самого императора?

– Этого я не знаю. Но они в скором времени взорвут царя, генерал.

– Это достоверные сведения?

– Я принес их вам, генерал.

– Но вы не назвали, ни одного имени.

– Я не знаю имен тех, кто готовит акт против царя. В группе, в которой я состою, мало знают об этом.

– Тогда как вы узнали о террористическом акте, который готовится против государя?

– Все тайное становиться явным, генерал.

– А подробнее?

– Генерал вы перестали мне верить?

– С чего вы взяли?

– А зачем этот допрос? Сейчас больше нужна скорость, а не секретность. Вы уже захватили их типографию? В Саперном переулке?

– Да.

– Там тайный склад с динамитом.

– Про это мне уже докладывали. Но стоит дождаться результатов операции.

– Если динамит найдут, то у нас будет еще немного времени, генерал.

– Будем надеяться…

***

Агент ушел, а Муравьев стал ждать новостей от фон Берга с его операции в Саперном переулке.

Но курьер от Берга не сообщил Муравьеву ничего хорошего.

Жандармский офицер стал докладывать:

– Ваше превосходительство! От действительного статского советника фон…

– Что? – прервал его Муравьев.

– Двое убиты и четверо ранены. Это жандармы и полицейские, ваше превосходительство.

– А революционеры?

– Двое готовы. А двоих взяли.

– Что обнаружено в типографии? – спросил муравьев.

– Много бумаг, ваше превосходительство.

– А динамит?

– Динамита в Сапёрном переулке нет!

– Искали хорошо?

– Так точно, ваше превосходительство! Все перевернули! Но динамита нет.

– Хорошо. Идите, ротмистр! Вы свободны…

***

Генерал Муравьев отправился к шефу жандармов Александру Романовичу Дрентельну. На этот раз он должен принять срочные меры. Выбора у него нет. Если динамит не найден, то, возможно, покушение на царя в Зимнем дворце – дело ближайшего времени.

Сам Муравьев не имел постоянного доступа к императору, как его шеф начальник Третьего отделения. Но была опасность, что Дрентельн просто не захочет его принять. В этом случае обвинить начальника в преступном сговоре будет невозможно.

Именно так все и произошло.

Муравьев обратился к полковнику фон Ланге, личному адъютанту генерала Дрентельна.

– Доложите его высокопревосходительству, что начальник первой экспедиции генерал-лейтенант Муравьев нуждается в срочной аудиенции.

– Его высокопревосходительство сейчас принять вас не сможет, генерал.

– У меня дело чрезвычайно важности, полковник.

– Я вас понимаю, но у меня строгий приказ его высокопревосходительства, генерал. Я доложу о вашей просьбе его высокопревосходительству и он изволит назначить вам час для аудиенции.

– Хорошо, – Муравьев вынужден был согласиться. – Я просил бы его высокопревосходительство принять меня завтра утром.

–Я доложу его высокопревосходительству о вашей просьбе.

***

Генерал Муравьев понял, что Дрентельн не станет его принимать ни завтра, ни послезавтра. Скажется слишком занятым. И даст ему аудиенцию через неделю.

Подозрения подтверждаются. Дрентельн не желает спасать императора…

***

Штаб-квартира Третьего отделения.

Набережная Фонтанки, дом № 16.

19 января, 1880 год.

Фон Берг разбирал документы, которые его агенты смогли изъять в квартире в Саперном переулке.

Списков организации не было. Секретных кодов для переписки и плана эстафеты также нет. Хотя при штурме потеряли людей! И ради чего? Оставалось только то, что можно было выудить из вот этого вороха бумаг.

Большинство рукописных листов – это наброски статей Ивановой. В них не было ничего, чего Берг не знал бы. Недовольство господ террористов формой правления в Российской империи, недостаточность крестьянских наделов, бедственное положение рабочих. Это можно сразу бросать в огонь.

«Ничего! – сказал Берг сам себе. – Ничего нет. Разгром типографии не дал ни одной нити. Топорно работаем!»

Но удача улыбнулась действительному статскому советнику. Один из листков, озаглавленный как «Высочайший манифест», заинтересовал Берга. Это было написано в виде воззвания императора к крестьянам.

Чиновник сперва даже не поверил своей удаче. Но документ был в его руках! Это не воззвание и не призыв свергнуть власть. Таких листовок он повидал на своем веку немало. Нет. Это было обращение к крестьянам со стороны императора. Обращение, конечно, фальшивое. Но если распространить такое в деревнях, то возможен бунт.

Сам фон Берг давно думал о глупости участников «Земли и воли» во время «хождения в народ». Чего они хотели добиться, пытаясь растолковать мужику преимущества демократической формы правления? Он сам бы на их месте использовал бы метод Пугачева – обещания крестьянам земли и воли от имени самого царя. Это было бы им понятно и быстрее вызвало бы то восстание, к которому землевольцы так стремились.

«Террористы не смогли сжечь такую улику? Вероятно, просто забыли этот листок среди ненужных бумаг! А вот с этим можно что-то сделать! – подумал Берг. – С этим я смогу попасть к императору!»

В кабинет вошел жандармский поручик Васнецов. Бергу совсем не нравился этот низкорослый человечек с садистскими наклонностями. Но иногда и он был полезен. Сейчас он доверил ему допрос Ивановой.

– Что? – спросил фон Берг поручика. – Она сказала хоть что-то?

– Так точно, ваше превосходительство. У меня все они начинают говорить. Хорошо, что в этот раз вы дали мне женщину. С мужчиной пришлось бы потратить больше времени.

– Избавьте меня от подробностей, поручик. Что она сказала?

– Галина Петровна Иванова. 38 лет от роду. Дворянка из Тульской губернии. Отец отставной штаб-ротмистр лейб-гвардии конного полка. Училась в институте благородных девиц. В революционном движении с 1868 года. Была активным участником «хождения в народ». Состояла в организации «Земля и воля». С 1879 года активный участник «Народной воли». Работала в типографии и являлась сотрудником редакционной части у террористов.

–Все это важно, но что насчет динамита?

–Динамитный склад у них был, ваше превосходительство. Но за два дня до нашей операции они вывезли оттуда весь запас.

–Вывезли? Почему?

–Этого Иванова не знает. Бух приказал вывезти его, а она не спрашивала о причинах. Но самого Буха ныне допросить невозможно. Он весьма плох и находиться лазарете.

–Сколько было динамита?

–Больше десяти килограмм, ваше превосходительство. Но я могу продолжить допрос и…

– Нет! – отдал приказ фон Берг. – Этих сведений вполне достаточно, поручик. Арестованную Иванову показать доктору и отправить в Петропавловскую крепость[22]. В Алексеевский равелин**[23]

– Будет исполнено, ваше превосходительство!

Фон Берг поспешил с этим сведениями к начальнику первой экспедиции Муравьеву…

***

– Густав Карлович? Вы так скоро?

– По вашему приказу, Сергей Алексеевич. Явился сразу, как узнал нечто важное.

– Узнали?

–Да. Поручик Васнецов кое-что выжал из арестованной.

– Ах, это тот самый неприятный молодой человек?

– Да, это он самый. Такой мать родную не пожалеет. Он просто упивается человеческими страданиями. Но иногда он полезен. Вынужден это признать, генерал.

– Что он сказал?

– Иванова призналась ему, что в типографии был склад динамита. Около 10 килограммов.

– Проклятие! Но там ничего не нашли.

– Они вывезли его за два дня до облавы. Где располагается новый склад – Иванова не знает. А это значит что у террористов достаточное количество взрывчатки, генерал. Вы говорили с Дрентельном?

– Нет.

– Нет?

– Его высокопревосходительство не желает принимать. Занят-с!

– Тогда стоит мне самому пойти во дворец.

– Вам? – удивился Муравьев. – И как вы попадете к императору?

– У меня есть там знакомства.

– Знакомства! Они есть и у меня! Но даже не каждый великий князь может быстро устроить аудиенцию у императора!

– Это так, но если у меня есть, что показать императору?

– Важный документ? Вы взяли его в Саперном переулке, Густав Карлович?

– Так точно!

– И что это?

– Один весьма любопытный документ, который может заинтересовать царя. Вот только, если мы пойдем в обход нашего шефа, то Дрентельн будет весьма недоволен.

– И черт с ним! – сказал Муравьев. – Иного выхода у нас нет, Густав Карлович.

– Вы уверены, Сергей Алексеевич? Обратного пути не будет.

– Уверен, Густав Карлович.

– Тогда я уже сегодня буду иметь честь говорить с императором. Этот листок откроет мне путь…

***

Зимний дворец.

Император Александр Николаевич.

22 января, 1880 год.

Император принимал очередной доклад шефа жандармов генерала Дрентельна.

– Генерал, я назначил вас на важный пост! Что такое шеф корпуса жандармов? Вы стоите на страже интересов империи! Вы охраняете устои!

– Да, ваше императорское величество!

– Но в Петербурге снова возникла организация революционеров. Только вчера мне принесли их газету «Народное слово». Они и дальше проводят пропаганду своих идей, крайне опасных для устоев Российской империи.

– Точно так, ваше императорское величество, – согласился Дрентельн.

– И вы не будете это оспаривать, генерал?

– Как я могу оспаривать очевидное, ваше величество. Газеты организации «Народная воля» действительно выходили регулярно. Я даже могу сказать больше, ваше величество. Сами революционеры присылают мне лично свежий номер их газеты.

– Вот как? – император удивился. – И с чем связана такая любезность господ революционеров?

Дрентельн рассказал:

– Несколько месяцев назад, ваше величество, я получил от агентов экземпляр их газеты и пошутил по поводу бумаги, на котором сие было напечатано. И ровно через неделю они прислали мне новый экземпляр на бумаге отменного качества. Да еще и надушенный дорогими духами.

Император засмеялся. Шутка ему понравилась.

– А господам революционерам не откажешь в любезности. Но шутки в сторону, генерал. Их программа действий крайне опасна. Вы же читали, что они пишут?

– Так точно, ваше императорское величество.

– И вам надлежало уже давно пресечь все подобные издания.

– Я это понимаю, ваше величество. Но сделать сие весьма трудно.

– Не стоит говорить мне о трудностях, генерал. Вы шеф корпуса жандармов и начальник Третьего отделения! В вашем распоряжении есть секретный фонд и сотня агентов только в Петербурге!

– Уже почти полтора года мои лучшие агенты проводят розыски подпольных типографий. Агенты не щадят себя. Работают сверх силы и всё, что по моему разумению можно сделать для достижения полезной цели, то делается с полнейшим рвением, государь.

– Но результата нет, генерал?

– Есть ваше величество. Совсем недавно одна их типографий революционеров была ликвидирована.

– Что за типография? Где располагалась?

– Я не готов докладывать, ваше величество.

– А вот статский советник фон Берг, который служит в вашем ведомстве, знает больше вашего.

Дрентельн не понял, о чем говорит император.

– У вас ведь есть такой чиновник, генерал? Чиновник по фамилии фон Берг?

– Густав Карлович фон Берг? Так точно, государь. Но он действительный статский советник[24], ваше величество.

– Сейчас мы обсуждаем не его чин, а его работу. И вы, как я вижу, не знаете о результатах этой работы. Хоть вы и его начальник, генерал.

– Подробного доклада о результатах мне еще не сделали, ваше величество.

– Так я для вас сделаю этот доклад, генерал, – жестко сказал император. – Фон Берг смог захватить их типографию. И я об этом уже знаю. А вот вы, шеф жандармов и начальник Третьего отделения, не знаете!

–А могу я спросить, ваше величество…

–Woher weiß ich das? У императора есть свои источники информации помимо вас, генерал. D'autres devraient travailler pour vous.

–Comme votre majesté le veut, – ответил Дрентельн.

– И вот вам текст послания, который мог быть напечатан в очередной газетенке под названием «Народное слово». Возьмите лист на моем столе, генерал!

Дрентельн исполнил приказ и взял лист бумаги с рукописным текстом.

– Lisez! – приказал император.

Дрентельн стал читать вслух:

– Высочайшая грамота.

– Вот именно! Высочайшая! – сказал император. – От моего имени господа революционеры уже издают Высочайшие указы! Читайте далее!

Дрентельн продолжил:

– «Мы повелеваем оставить помещикам только усадьбы и такое количество земли и леса, какое причитается и бывшему их крепостному. Непрестанная, длившаяся больше 20 лет, Наша (государя императора) борьба с дворянством убедила Нас, что мы единолично не в силах облегчить вашей участи и помочь вашему горю. Но сами вы можете свергнуть с себя дворянское иго и освободиться от тяжелых угнетений и непосильных поборов, если единодушно и с оружием в руках восстанете против ненавистных врагов Наших и завладеете всей землей!»

Дрентельн побледнел и вытер со лба пот.

– Это, генерал, призыв к бунту, уже от моего имени! Все эти революционные интеллигенты из «Земли и воли» поняли, что провалили свои собственные призывы. И они решили действовать от моего имени. Это я зову крестьян к бунту против дворянства. А если сии листки попадут в деревни?

– Я лично займусь этим, ваше величество. Я понял всю серьезность…

– Генерал! Александр Романович! Я не хочу давить на вас и вмешиваться в вашу работу! Но вам стоит прекратить интриги в вашем ведомстве и начать работать.

–Интриги, ваше величество?

–Генерал Муравьев неделям ждет вашей аудиенции, и вы не изволите его принимать. Как это понимать?

–Я не знал о просьбе генерала Муравьева, ваше величество.

–Так вот я ставлю вас в известность, Александр Романович. Идите! И сделайте выводы из нашего разговора!

Император махнул рукой в знак того, что аудиенция окончена.

– Ваше величество! – Дрентельн поклонился и покинул покои государя.

В приемной его ждал один из великих князей (его имени я назвать не могу, да и не имеет это большого значения).

– Что? – спросил он.

– Плохо, ваше высочество, – тихо сказал шеф жандармов. – Император многое знает.

Они вышли из приемной.

– Что он знает, Александр Романович? – спросил великий князь.

– Ему некто докладывает о делах в моем ведомстве.

– Может ли это быть? Кто может кроме вас иметь право доклада императору в Третьем отделении?

– Но о недавнем успехе фон Берга он знает. Он знает, а я нет, ваше высочество.

– А вот это ваша вина, генерал! Кто же должен следить за вашими подчиненными?

– Неужели Муравьев смог пожаловаться?

– Муравьев?

– Император знает о том, что я не принял его. А прошло всего два дня. А он уже знает.

– Муравьев это начальник Первой экспедиции?

– Именно так, ваше высочество. И вы знаете, что он желает мне сообщить! Потому я медлил с этой аудиенцией.

Великий князь нахмурился. Дело принимало серьезный оборот.

– Нужно поторопить события, генерал.

– Поторопить? – не понял Дрентельн.

– Именно. А то ваши сотрудники стали чересчур резвыми. Эти качества безусловно хороши, но не в данной ситуации.

– И как же прикажете это сделать, ваше высочество?

– Создайте ситуацию, когда сами революционеры станут спешить!

Дрентельн понял великого князя…

Глава 9

Взрыв в столовой Зимнего дворца.

Февраль, 1880 год.

«Политическое убийство в России единственное средство, которым располагают умные, смелые и уважающие себя люди для защиты против агентов неслыханного деспотизма».

Фридрих Энгельс (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. -2е изд. – Т.19. – С.158).

***

Петербург.

Конспиративная квартира боевой группы Михайлова.

1 февраля, 1880 год.

Андрей Желябов стал по-другому относиться к Михайлову. В последнее время он видел многое из того, что делал для организации «Дворник». Михайлов всегда был в курсе всех дел Исполнительного Комитета «Народной воли». Он знал о работе каждого из его участников, да и не только о работе, он знал приемы, способы действия и привычки людей с которыми работал. Он следил за безопасностью конспиративных квартир и вовремя менял их в случае опасности. Он даже имел свой источник информации в Третьем отделении.

Сегодня утром Желябов получил эстафету – прибыть на новую конспиративную квартиру по срочному делу. Его удивило, что эстафета пришла к нему домой, а не в штаб-квартиру боевой группы.

Он сразу оделся (как было указано в эстафете) в специально приготовленный мундир инженера с петлицами и форменные брюки. Затем накинул шинель и вышел из дома через черный ход. Пешком он отправился через три квартала до набережной, а там взял извозчика.

– Куда едем, барин?

– Хочу братец немного покататься.

– Дак лишь бы деньги платил. А так катайся хоть цельный день.

– Целковый получишь.

– Добро, барин. Держись только. Зимой любо кататься.

Через полчаса Желябов убедился, что хвоста за ним нет. Он дал кучеру адрес и тот быстро домчал его до места.

– Держи, братец, – Желябов заплатил обещанную сумму.

– Благодарствую, барин!

Желябов прошёлся по улице. Михайлов приказывал никогда не доезжать до места. Лучше пройтись пешком и еще раз присмотреться – нет ли хвоста. Но все было чисто.

Он нашел новый адрес. Доходный дом был добротный – сразу видно, что апартаменты здесь дорогие. Квартира находилась на третьем этаже. Он поднялся по лестнице и позвонил. Двери сразу открылись.

– Здравствуйте, Александр. Простите, что заставил вас ждать.

– Это не страшно. Проходите.

Желябов вошел.

– Вы назначил мне встречу в новой квартире.

– О ней еще никто не знает.

– Никто?

– Почти никто. Я, вы и еще один верный человек. Но сейчас меня интересует иное, Андрей. Что у Столяра?

– Он требует еще динамит. Я ношу, но он твердит, что его мало. Мне кажется, что он намерен взорвать весь Зимний дворец, а не только столовую царя.

– Динамит есть. И он здесь.

– Здесь?

– Мне пришлось переправить его сюда. И сделал я это вовремя. Наша типография была захвачена полицией.

– Это та, что в Саперном переулке?

– Точно так. И там был склад динамита. Мне удалось вывезти его за два дня до полицейской облавы.

– Вас предупредили о ней?

– Если бы. Тогда никто из наших товарищей не пострадал бы. Но у меня привычка постоянно перестраховываться. От этого динамита зависит все наше дело. Поэтому я не рискую. Нужно переправлять его к столяру.

– Я готов сделать это. У ворот часто собираются родственники служащих во дворце. Но передать большой сверток не получится. Это вызовет подозрения у охраны. А мастерскую могут перенести в иное место, и это лишит нас преимущества. Да и динамит могут при этом обнаружить. Времени у нас мало. Что скажете, Александр?

– Я много думал. Но я не знаю, как это решить. Единственное что можно сделать, носить ему «гостинцы» ежедневно небольшими порциями. Но и это опасно. Слишком подозрительно.

– Я будут это делать.

– Динамит вот здесь в сундуке в чулане. Вот вам ключи. Квартира эта надежная. Снята для двух инженеров строителей, что прибыли из Москвы. Меня они видели, а вас я представлю прямо сейчас хозяину дома.

– Мы потеряли хороших товарищей в Саперном переулке. Бух, Иванова, Цукерман, Лубкин. Мы проживаем капитал, Александр. Такие люди от нас уходят.

– Наша задача сделать так, чтобы их жертва не была напрасной, Андрей.

В этот момент в двери квартиры постучали.

– Вы кого-то ждете, Александр?

– Стук условный. А кроме нас с вами про эту квартиру знает только один человек.

– И кто это?

– Я сейчас вас познакомлю.

Михайлов открыл двери и сердечно приветствовал своего друга Николая Клеточникова. Тот был с добротном пальто с меховым воротником и богатой шапке. В новую квартиру нельзя являться голодранцем. Это дом для богатой и респектабельной публики.

– Николай!

– Саша!

Тут Клеточников увидел, что Михайлов в квартире не один. Он вопросительно посмотрел на друга.

– Это Андрей. А это Николай. Познакомьтесь товарищи.

Михайлов назвал их по настоящим именам, а значит, верил этому худому молодому мужчине в очках.

– Андрей.

– Николай, – представился Клеточников. – Я друг Александра.

– Коля, ты можешь верить этому человеку, как мне самому. Пришло время представить тебя другим членам организации. Мало ли, если со мной что-то случится. Ты останешься без связи. Это Андрей Желябов.

– Я слышал о вас, Андрей. О вас и о Софье Перовской.

– Простите меня, Николай, но о вас я ничего не слышал, – признался Желябов.

– Это потому, что мне отказали в приеме в «Народную волю». Мой внешний вид не внушил тогда доверия вашим товарищам. Только Александр поверил мне.

– Но кто вы?

За Клеточникова ответил Михайлов:

– Это самый нужный человек в нашей организации, хоть пока его никто не знает, Андрей. Николай тот, кто состоит нашим агентом в Третьем отделении.

– Что?

Клеточников представился:

– Коллежский регистратор, сотрудник Третьего отделения Собственной Его императорского Величества канцелярии. Личный письмоводитель действительного статского советника фон Берга.

Желябов не знал, как реагировать на подобное. Но сам Клеточников сказал:

– Я принес важные новости.

– Что? – спросил Михайлов.

– Мой шеф знает о готовящемся покушении в Зимнем дворце. У него есть среди вашей организации свой источник информации.

– Но о покушении в Зимнем почти никто не знает! Только весьма ограниченный круг людей, которым можно доверять.

– Значит, они сами могли догадаться, – предположил Клеточников. – Но они знают.

– Как ты узнал про это, Коля?

– Мне было поручено проверить всех слуг из мастеровых, что были приняты на работу за последний год. Я затягиваю дело, как могу. Но фон Берг не дурак, и обманывать его не просто.

– Скоро мы все закончим, Коля. Осталось совсем недолго.

– Но есть еще одно, Саша. В типографии, которую разгромила полиция, были взяты живыми двое.

– Это я знаю и так.

– Арестованная женщина из типографии дала показания.

– Иванова? – спросил Желябов. – Не может быть!

– Но это так. Я все проверил.

– И что она сказала?

– Она рассказала то, что она знала. И Берг ныне знает о динамите, что был в квартире.

– Черт! – вскричал Михайлов. – Это плохо!

– Но как она могла рассказать? – не унимался Желябов.

– Её допрашивал поручик Васнецов. А он в деле допросов великий искусник. У него говорят почти все. Потому тебе, Саша, следует заняться им лично.

– Поручиком?

– Нужно разработать план по его ликвидации. В будущем он может принести нам много неприятностей. После его допроса у Ивановой был врач. Поверьте мне, что жалеть такого человека не стоит.

–С поручиком мы разберемся быстро, – сказал Михайлов. – Тебе нужно будет лишь указать его место жительство.

– Уже позаботился, – сказал Клеточников. – И его квартира, и его маршрут движения и привычки. Вот здесь. Хотя спешить с его ликвидацией не стоит. Только после дела во дворце.

Клеточников передал Михайлову лист бумаги и шифрованной записью.

– Главное это акт во дворце, – сказал Клеточников. – Стоит поторопиться.

–У нас возникла заминка, – сказал Желябов. – Торопиться весьма опасно. Можно поставить весь план под угрозу.

Он рассказал Клеточникову о проблемах, возникших у Халтурина.

– Нам нужно еще как минимум две недели.

Клеточников возразил:

–Это много!

– Но я не думаю, что мастерские перенесут так скоро.

– Я не о мастерских, – ответил Клеточников. – Берг стал разматывать нить! Все должно быть сделано в три дня. Боюсь, что больше времени у нас нет. А иначе стоит выводить вашего человека во дворце из игры.

– Не сделав дела? – спросил Желябов.

– А лучше будет, если вы его потеряете?

– Но в три дня нам не успеть. Мне нужно передать десять килограмм динамита. Даже если я будут сильно рисковать, то ранее чем в неделю мне этого не сделать.

Клеточников немного подумал и сказал:

– Я помогу.

– Что? – в один голос спросили Михайлов и Желябов.

– Я занесу динамит.

– Ты? – удивился Михайлов. – Десять килограмм?

– Я агент Третьего отделения меня обыскивать не станут.

–Но как ты попадешь во дворец? – спросил Михайлов.

–Добьюсь разрешения у своего начальства. Придумаю для себя служебную надобность. Я ведь работаю со списками слуг и мастеровых по приказу фон Берга.

– Это большой риск, Коля. А ты слишком ценный для нас человек.

– Пусть так. Но иного выхода нет. Нельзя ставить под удар акт возмездия.

– Хорошо. Я дам тебе пароль для связи с мастеровым по кличке Столяр. Да и вам двоим стоит продумать, как связываться друг с другом. На тот случай, если меня не станет.

– С чего такие мысли? – спросил Желябов.

– Все может случиться в нашей работе.

***

Петербург.

Зимний дворец.

2 февраля, 1880 год.

Коллежский регистратор Клеточников попросил своего шефа фон Берга выдать ему пропуск в Зимний дворец.

– Во дворец?

– Мне нужно иметь разговор с некоторыми из дворцовых слуг, в интересах дела которое вы мне поручили, ваше превосходительство.

–Я не выдаю приглашения во дворец. Чтобы попасть туда, надобно говорить с министром двора графом Адлербергом. А для этого мне нужно будет обратиться ко многим людям.

–Но я не прошу пропуска в приемную императора, ваше превосходительство. Я ведь стану говорить только со слугами. И то не с ближними слугами императора или императрицы. Мастеровые из слесарей и столяров.

–Ах вот, что! Это сделать не столь сложно. Если вам надобно только крыло для обслуги, то такой пропуск я вам добуду.

–Как скоро?

–А вы спешите?

–Весьма спешу, ваше превосходительство. Дело отлагательств не терпит.

–Тогда расскажите подробнее.

–Сведения еще не проверены, ваше превосходительство. Для того мне и надобно во дворец, чтобы все проверить. А затем я составлю для вас докладную записку, где изложу все подробно и точно.

–Хорошо, сударь. Я достану то, о чем вы просите! Уже завтра вы сможете посетить Зимний. Ту его часть, где живет обслуга конечно…

***

Николай думал, как пройти через охрану с большим саквояжем. Можно сказать, что внутри служебные бумаги. Но что будет, если содержимое саквояжа проверят? Он ведь не генерал, только чиновник 14-го класса. Исключать такой возможности было нельзя.

Клеточников решил действовать так: он, идя во дворец, наденет новую дорогую шубу поверх шинели. Под шинелью будет динамит, который он разместит в специально приготовленном поясе, равномерно распределив вес…

***

– Стой! – из будки вышел часовой.

– Коллежский регистратор Клеточников! – представился Николай. – По важном делу. Я уже представил пропуск дежурному офицеру!

– А чего в руках у вас?

– Саквояж с бумагами.

– Слишком большой.

– Бумаг по службе много вот и большой.

– Проверки требует. Прошу вас проследовать за мной.

Клеточников подчинился.

С саквояже действительно были бумаги. Во время проверки караульный офицер зашел в помещение.

– Что у вас здесь? – спросил он.

– Дак проверка, ваше благородие. Саквояж у сего господина слишком велик. У нас и министры с такими не ходят.

– И что там у вас?

– Документы, господин прапорщик, – спокойно сказал Клеточников. – Я письмоводитель и потому бумаг у меня много. Но ваши солдаты задержали меня, а дело мое отлагательства не терпит.

–И что у вас за дело?

–Я уже имел честь представить вам документы. Я письмоводитель Третьего отделения. А о моем деле говорить свами не могу-с.

–Простите, господин коллежский регистратор, за заминку. Вы можете идти по служебной надобности.

–Благодарю, господин прапорщик.

***

Петербург.

Зимний дворец.

5 февраля, 1880 год.

У ворот дворца Степан Халтурин встретил Андрея Желябова.

– Как прошла встреча с «родственником»? – тихо спросил Желябов.

– Все хорошо. «Родственник» принес мне большой «гостинец». Моя благодарность ему не имеет границ. Я и не думал, что кто-то так сможет сделать.

– Теперь достаточно материала для дела?

– Вполне. Все готово. Сегодня.

– Сегодня? – переспросил Желябов.

– Нынче вечером все свершиться. Думаю, что «гостинцев» достаточно для того чтобы разнести все верхние этажи.

–Время?

–Ровно 18:30. ОН всегда в это время в столовой.

–Вам нужно подготовить пути отхода.

–Я расставлю «гостинцы», подожгу шнуры и покинул дворец. Все будет точно. В эти часы никто мне не помешает. В мастерской только я один.

–Я стану ждать вас у ворот дворца,

–Не стоит вам рисковать.

–Я стану ждать, – упрямо сказал Желябов. – Да и пропустить такое зрелище я не смогу. Сегодня тиран умрет. Наш приговор будет приведен в исполнение…

***

Император Александр Николаевич приказал приготовить парадный обед. Ныне вечером он ждал важного гостя. В Петербург должен прибыть герцог Александр Гессенский, брат царствующей императрицы Марии Александровны, урожденной принцессы Максимилианы Вильгельмины Гессенской и Пиренейской.

Слуги суетились и на кухнях готовили специальные блюда в честь дорого гостя.

Халтурин отправился на кухни и стал говорить с лакеями. Это никого не удивило. Мастеровые и слуги так делали часто.

– С чего суета такая? – спросил он знакомого.

– Так гостя важного ждут-с!

– Гостя? – спросил Степан.

– Принца Гессенского. Брата её величества.

– И с чего суета?

– Обед готовят особенный. Вот с чего. Ныне праздник будет. Так всегда бывает, когда к ним в гости важные персоны жалуют-с.

– Так, стало быть, и время обеда перенесут? – спросил Степан.

– С чего вдруг? Все в точности будет. Наш император порядок любит, – ответил лакей. – Сказано подавать в 18 часов 30 минут. Так и станут подавать!

– А принц этот неужто в точности будет? – спросил Степан.

– А то как же. Он завсегда точен. Немец ведь, не то, что наши. Время ценит.

– Стало в 18 часов 30 минут подавать на стол станете?

–Подавать ранее начнем. В то время его величество и принц уже за стол сядут. Да разве только принц? Все семейство императорское будет за столом-то.

–Вот как! – Степан обрадовался. Это была редкая удача! Убить весь выводок одним разом! Когда еще такая подёрнется!

–А ты чего радуешься, Степка? Али и тебя за стол позвали? – зубоскалил лакей.

–Да мне приятно, что у императора праздник-то.

–Оно так. Но прощевай. Мне ныне болтать с тобой недосуг…

***

5 февраля, 1880 год.

17 часов 30 минут.

Халтурин посмотрел на часы. Еще оставалось больше часа. Он волновался. Скоро свершится то, что он готовил почти год. Тиран умрет и его имя войдет в историю. Взрыв приведет к революции и Россия, наконец, стряхнет себя бремя вековой монархии.

Что скажут про это потомки? Те, кто станут жить в новой и свободной стране? Пожалуй, его имя станет в основании фундамента нового государства. Вот ради этого и стоило жить! Один человек меняет историю народов, которые живут в империи Романовых. Он ныне вышибет главный столб, на котором держится эта монархия.

Степан спустился в мастерскую. Главное чтобы сейчас никто не мешал. Ведь иногда трагические случайности срывали самые продуманные планы. Он приготовил взрывчатку. Приладил шнуры и был готов поджечь их. Но время тянулось невообразимо медленно…

***

5 февраля, 1880 год.

18 часов.

В карауле на главной гауптвахте стояла Седьмая рота лейб-гвардии Финляндского полка. В шесть часов подпоручик Иванов и прапорщик Чебыкин получили приказ от штабс-капитана фон Вольского раздать караульные деньги нижним чинам в помещении гауптвахты.

Раздав деньги, Иванов сказал Чебыкину:

– Все! Я в офицерской комнате. Если что зови, прапорщик.

– Так точно, господин подпоручик. Надобно смену семичасовую осмотреть. Все ли в порядке у солдат?

– Вот и проверь. Потом мне доложишь. Ежели будут нарушения по форме одежды, ты фамилии запиши в книжечку, прапорщик.

– Как прикажете, господин подпоручик…

***

5 февраля, 1880 год.

18 часов 20 минут.

Чебыкин придирчиво осматривал каждого солдата. Знал, что старшие офицеры спуску не давали за малейшее нарушение. А прапорщик только начинал служить. И место для службы он получил завидное в лейб-гвардии в Петербурге, а не в каком-то дальнем гарнизоне среди смертной скуки.

– Фельдфебель!

– Ваше благородие! – ответил фельдфебель Кирилл Дмитриев.

– Форма караула в исправности.

– Рады стараться, ваше благородие. Его благородие штабс-капитан фон Вольский дюже крут ежели, что не так.

– Но ныне все в полном порядке. Беспокоиться не об чем.

– Так точно, ваше благородие.

– Вы были на войне, фельдфебель? – Чебыкин посмотрел на грудь Дмитриева, украшенную наградами.

– Был, ваше благородие. За то и награды.

– А вот мне не довелось. Я службу только месяц назад начал после училища.

– Так еще успеется, ваше благородие. Войны на ваш век хватит. И вы свою доблесть проявите.

– Не дай бог, фельдфебель. Не дай бог. Худой мир лучше доброй ссоры.

– Оно так, ваше благородие. Мир завсегда войны лучше. Но когда оно бывало, чтобы без войны? Я вот уже в двух войнах успел повоевать. Смолоду был в Севастополе в 1854 годе. Еще до той поры как в гвардию попал. А отец мой в 1812 годе был под Бородино. И в двух восточных кампаниях успел кровь пролить.

– Ну, ныне времена другие, фельдфебель. Ныне крови не будет.

– Дай-то бог, ваше благородие.

– Ждите семичасового развода караула, фельдфебель. А я в офицерской комнате.

Чебыкин покинул помещение за три минуты до взрыва. Поговори он еще несколько минут с фельдфебелем, то не дожил бы до утра. В России начиналась новая война…

***

5 февраля, 1880 год.

18 часов 30 минут.

Прапорщик Чебыкин отправился в офицерское помещение. Но не успел он пройти площадку, что отделяла помещение для нижних чинов от офицерского и отворить двери, как раздался страшный взрыв.

Прапорщик упал. Стены задрожали и офицеры вскочили со стульев.

– Что это? – спросил кто-то.

– Взрыв!

– Какой взрыв, господа? Мы во дворце!

Чебыкин поднялся на ноги:

– Это там… там взорвалось…Я только что там был господа.

Раздался звук гонга. Это был сигнал тревоги.

– Тревога!

– Поспешим господа!

– Нужно узнать, что случилось?

Все офицеры покинули комнату. Колокол еще раз дал сигнал караулу «в ружье». Но по команде прибыли только шесть солдат. Двери в караульное помещение заклинило, и офицеры с трудом смогли открыть их. Внутри у самой двери лежал раненный солдат, который простонал:

– Нас убили!

Чебыкин узнал его. При проверке он стоял последним в строю. И звали его Семеном Кошелевым. Ныне у него не было правой руки, и вся грудь залита кровью. Смотреть на это было страшно.

Прапорщик склонился над солдатом, но тот уже испустил дух.

– Что здесь произошло, господа? – спросил подпоручик Иванов. – Как же это? Почему взорвалось?

– Потому что взорвали, подпоручик! – ответил кто-то из офицеров. – Не нужно быть идиотом.

– Это сколько же нужно взрывчатки, чтобы сделать такое? Смотрите сколько солдат побило.

Совсем рядом кто-то застонал.

– Здесь раненные господа. Нужно помогать!

– Людей надобно и света больше. Ничего же не видно.

– А где же караул, господа?

Прибывший по тревоге солдат ответил:

– Мы сразу поднялись, ваше благородие. Только мало нас. Остальные на постах должно сгинули.

***

5 февраля, 1880 год.

18 часов 40 минут.

Вскоре к офицерам присоединились наследник престола цесаревич Александр Александрович и великий князь Владимир Александрович.

– Взорвали столовый покой императора! – сказал великий князь.

– Столовый покой? – спросил наследник. – С чего вы взяли?

– А что еще могли взорвать? Это покушение на его величество.

– Но государя нет в столовом покое! – сказал наследник.

– Вы уверены?

– Государь лично встречал дядю принца Гессенского в Малом Фельдмаршальском зале.

– Но возможно, что они уже прошли в столовую. Ведь ныне уже дано начало обеда.

– Вы не знаете, что поезд опоздал.

– Поезд? – спросил Владимир Александрович.

– Так я слышал. Принц Гессенский задержался на 30 минут по вине железной дороги. Поезд опоздал. Государь же отказался идти в столовый покой без принца. Но посмотрите сколько солдат.

Штабс-капитан фон Вольский обратился к цесаревичу:

– Ваше императорское высочество! Позвольте узнать как государь?

– Уверен, что государь жив и здоров!

– Хвала богу! – штабс-капитан перекрестился.

– Вам следует немедленно занять спасением солдат, господа офицеры! – сказал наследник…

***

5 февраля, 1880 год.

18 часов 50 минут.

В свете факелов прибывшей дворцовой пожарной команды они увидели страшную картину разрушений. Тяжелый гранитный пол гауптвахты, состоявший из массивных плит, подброшенный силой взрыва вверх, потом рухнул вниз. В одном месте была пробита дыра, доходившая до подвального этажа. Под обломками лежали солдаты. Трупы были исковерканы до неузнаваемости. Но были среди них и живые с оторванными руками и ногами.

– Добейте, братцы, – шептал один солдат запекшимися губами. – Молю. Избавьте от страданий.

Великий князь Владимир Александрович подошел к нему и сказал:

– Потерпи, братец. Сейчас тебе помогут.

– Ваше…высочество…

Великий князь обернулся к штабс-капитану Вольскому:

– Давайте вытащим его, сударь.

– Он не жилец, ваше высочество. Самое лучшее будет выполнить его просьбу.

– Вы сошли с ума, штабс-капитан?

– Наверное. Россия сошла с ума, ваше высочество. Мы с ним были на войне, ваше высочество. Вот с ним. Это горнист Иван Антонов. Он служил в моей роте. Выжил и ни одна турецкая пуля его не взяла. Его называли везунчиком. И вот он убит в Петербурге. Убит русскими людьми.

– Успокойтесь, штабс-капитан. Вы офицер, а не барышня. Поможем ему.

– Да, ваше высочество. Простите мне мою слабость.

***

Офицеры помогали раненым. Прибывший генерал-лейтенант Гурко приказал везти раненных в лазареты.

– Подпоручик! – генерал обратился к Иванову.

– Ваше высокопревосходительство!

– Составьте список погибших и этот список мне. Сразу как составите!

– Будет исполнено, ваше высокопревосходительство!

***

Великий князь Владимир Александрович приказал поднять по тревоге лейб-гвардии Преображенский полк, дабы они сменили финляндцев на постах. Но раненные солдаты лейб-гвардии Финляндского полка отказались покидать посты. По уставу их сменить мог только разводящий фельдфебель Дмитриев, который погиб при взрыве.

Через три дня в приказе по войскам гвардии были отмечены доблесть и мужество гвардейцев: «Поведение финляндцев в настоящем случае, когда ни один из часовых, несмотря на мороз и замедляющуюся смену, не видя своего разводящего, не решился передать поста часовому от нового караула другого полка, пока не получил на то приказа от своего караульного начальника, составляет проявление истинной воинской доблести и заслуживает похвалы».

****

5 февраля, 1880 год.

18 часов 30 минут.

Степан Халтурин покинул дворец и вышел к ограде, где его ждал Желябов.

– Что? – спросил Желябов. – Неужели сорвалось?

– Готово! – ответил Халтурин.

– Готово?

– Сейчас произойдет то, к чему мы готовились. Запомни этот час и эту минуту товарищ! Мы с тобой можем это наблюдать!

В этот момент раздался взрыв. Яркая вспышка! Грохот! Куски мелких камней и стёкол обдали их. Но Халтурин даже не пригнулся.

– Свершилось!

Желябов повторил за ним:

– Свершилось!

– Император умер! И с ним члены его семьи. Нам удалось то, чего не смогли другие. Мы сделали это, Андрей!

– Сделали, – Желябов не мог поверить в случившееся. – Зрелище достойное. Но нам стоит уходить, Степан. Сейчас поднимется такая суматоха. Не стоит, чтобы нас видели. Идем.

– Погоди еще немного.

Халтурин смотрел на дело своих рук.

***

Взрыв застал императора и принца в Малом Фельдмаршальском зале, довольно далеко от столовой. Взрыв разрушил перекрытие между цокольным и первым этажами. Полы дворцовой гауптвахты обрушились вниз. Двойные кирпичные своды между первым и вторым этажами дворца выдержали удар взрывной волны. В столовой или Желтой комнате дворца треснула стена и на стол упала люстра. Все было засыпано известкой и штукатуркой. В нижнем этаже погибли 11 солдат лейб-гвардии Финляндского полка. Ранения получили 56 человек. Но ни Халтурин, ни Желябов пока этого не знали. Они были уверены, что сделали свое дело и убили императора…

Глава 10

«Бархатный» диктатор.

1880 год.

«Бог охраняет своего помазанника. Только бог и охраняет его».

Михаил Катков.

***

Петербург, Новая улица, дом 12.

Квартира Михайлова.

Собрание «Народной воли».

Покушение, которое Михайлов так долго готовил, провалилось. Понятно, что никто и не думал обвинять в этом Халтурина. Тот честно выполнил свою работу. Кто мог предвидеть, что поезд принца Гессенского опоздает и император не войдет в столовую вовремя? Произошло то же, что было ранее с поездом императора, когда боевая группа Перовской и Кибальчича сделала все для взрыва на железной дороге под Москвой.

Но этот взрыв в Зимнем гораздо громче отозвался во всех уголках империи. Его результатом стала всеобщая паника. Генерал Муравьев вспоминал об этом так: «Что сказать о последствиях взрыва? Паника. И не простая паника. Только во время разгоревшегося вооруженного восстания бывает такая паника! По всей столице все смолки. Все говорили шёпотом в клубах, трактирах, гостиницах, на улицах и базарах. Все ждали чего-то неизвестного и ужасного. Никто не был уверен в завтрашнем дне».

Михайлов понимал, что нужно собирать членов Исполнительного Комитета. Да и не только их. Он должен дать объяснения и приготовить новый план. Нужно не дать народовольцам пасть духом. Последние провалы не должны поколебать решимости революционеров.

***

1 марта 1880 года на квартире Михайлова собралось 32 человека. Знали бы они тогда, какой это знаменательный день – 1 марта! Ровно через год в этот день они сделают то, к чему стремились.

А сейчас Александр Михайлов всматривался в лица друзей, и в сотый раз спрашивал себя – мог ли он ошибаться в ком-то из них? Нет! Это были многократно проверенные делом товарищи по борьбе. Они столько раз доказывали свою преданность, что сомневаться в ней было бы кощунством.

Хотя Клеточникову, внедренному им в Третье отделение, тоже верили. И начальство жандармов ценило его как ценного сотрудника. А если и жандармы имели свои глаза и уши среди них? Вот среди этих людей, что сидели в комнате?

Он снова отбросил эту мысль. Нет! Такого быть просто не могло. Только не среди Исполнительного Комитета!

Присутствующие смотрели на Михайлова. Все ждали его слова.

–Все вы знаете, как обстояло дело, товарищи! – начал Александр. – Я нашел того, кто был должен исполнить приговор царю. Все делалось основательно, и мы были готовы исполнить приговор!

–Но царь жив! – возразили ему.

–Да. По случайности царь выжил. Тиран жив, но власть напугана! Сейчас создалась такая ситуация, когда нам стоит не ослаблять натиска. Еще немного и самодержавие падет! Исполнитель акта ныне отправлен мною в Москву. Здесь ему грозит, серьезная опасность. Жандармы не станут сидеть на месте. Они теперь будут действовать. Но мы с вами не остановимся!

Рабочий Макар Терка спросил:

–Что мы будем делать?

Михайлов ответил:

–Я повторюсь – мы смогли напугать царя и его правительство. А это уже не так мало, товарищи! Наш план все еще в силе – Смерть тирана приведет к революции! Массы всколыхнутся после того как мы покажем пример! Разве можно поднять народ на борьбу одними словами? Только действие и самопожертвование!

–Зачем снова повторять много раз сказанное? – прервал Михайлова Желябов. – Я согласен сам исполнить приговор тирану! Как это сделать? У тебя есть план?

–Да, – ответил Михайлов. – Я недаром не спал нынешней ночью. Вопрос был задан правильно. Как убить тирана? Повторить покушение в Зимнем дворце теперь невозможно.

–Царь теперь редко покидает дворец, и охрана усилена, – сказала Перовская.

–Именно так, – сказал Михайлов. – Он покидает дворец редко. Но постоянно он там сидеть не станет. Мы недаром отслеживали маршруты царя. И есть одно место, где его проезд появляется постоянно.

–И где же это?

–Царь ездит через Екатерининский канал! Императорский проезд следует от Царскосельского вокзала в Зимний дворец. Путь его лежит через Каменный мост! Я предлагаю устроить ловушку на Каменном мосту!

–Подробнее!

–Царь часто ездит этим путем, и мы сможем на лодках заложить бомбы с динамитом под мостом. Выведем провода к плотам, на которых стирают белье и останется только осуществить сам подрыв!

Макар Терка поддержал Михайлова:

–Хорошо придумал!

–Может сработать! – сказал Андрей Желябов. – Я готов осуществить подрыв!

– И я! – поддержал его Терка.

–Я думаю, товарищи, что поручить это дело нам следует Андрею Желябову, – сказал Михайлов. – Это благодаря ему мы подготовили взрыв в Зимнем.

–Вы не пожалеете, что доверили это мне.

Все проголосовали за Желябова.

–Кто станет помогать? – спросила Перовская.

–Пусть выбирает товарищ Андрей. Ему руководить делом, – предложил Михайлов.

Все посмотрели на Желябова. Тот сразу ответил:

–Терка, Баранников, Пресняков, Грачевский. Мы начнем завтра же. Начнем с осмотра моста. Прикинем на месте как лучше всего сделать дело.

–Значит решено! Но действовать стоит осторожно. Нужно исключить возможность провала.

–Это само собой, – ответил Желябов…

***

Зимний Дворец.

Генерал Дрентельн.

В одном из покоев Зимнего дворца генерал Дрентельн навестил своего покровителя. Над головой шефа жандармов сгустились тучи. Его борьба с террористами имела весьма плачевные результаты. Смерть 11 солдат Финляндского полка и ранение 54-х человек в самом доме императора – это явный успех террористов и пощечина Третьему отделению.

–Генерал? Вы здесь?

–Конечно здесь. А где мне быть в такой ситуации. Ведь попал я в неё из-за вас.

–Из-за меня?

–А то как же? Нужно было действовать активнее, и никакого взрыва бы не было.

–Нет, генерал. Взрыв бы все равно был. Вы хотите сказать, что знали, кто его готовил?

–Нет. Но мог бы узнать, если бы у меня не были связаны руки. Не вы ли говорили, что многие хотят смерти императора?

–Тише. Прошу вас не говорить это вслух.

–Но меня обвиняют во всех грехах. Дескать, это я плохо управляю Третьим отделением. Меня завтра ждет отставка.

–Нет. О вас позаботятся, генерал. Вы мой друг и я остаюсь вашим покровителем. Не беспокойтесь о свое карьере.

–Мне нужны аресты. Аресты заговорщиков. Император требует покончить с террором.

–И мы это сделаем, генерал. Это его реформы привели Россию к такому положению. Неужели не понятно, что вызвало к жизни революционное движение? А ведь ему давали разумные советы. И что? Мы имеем то, что имеем! Но этому нужно положить конец. Нужны контрреформы.

–Это мне и так понятно. Но что делать мне?

–А то, что вы умеете лучше всего.

–И что же это? – спросил Дрентельн.

–Сделайте вид, что вы работаете. Ваше ведомство превратилось в большого паразита, генерал. В нем работает лишь горстка чиновников, а остальные делают вид. Но не это сейчас главное.

–А что же?

–Государь вызвал графа Лорис-Меликова. С 11 февраля он член Государственного совета, а завтра будет назначен диктатором с широкими полномочиями. А вы знаете его взгляды?

–Нет, – признался Дрентельн.

–А следовало бы. На вашем посту нужно знать все. Лорис-Меликов и его сторонники считают, что нам нужно углубить реформы и ограничить самодержавие. Вы понимаете к чему это может привести?

–Вы хотите говорить со мной о политике? Или предложите план действий.

–Мы продолжим то, что начали. Вернее дадим революционерам сделать свое дело.

–В теперешних условиях это опасные слова.

–Я пекусь не о личной выгоде, генерал. Я пекусь о счастье и процветании России. Хотя в нашем бедном отечестве каждый понимает это процветание по-своему…

***

Штаб-квартира Третьего отделения.

Набережная Фонтанки, дом № 16.

Агент Муравьева не был допущен к избранному кругу лиц, что определили новую стратегию «Народной воли» (так утверждал он сам). Нельзя сказать, что ему не верили товарищи из революционеров. Он сам готовил в прошлом несколько покушений на высших чиновников. Но подозрительность Исполнительного Комитета мешала ему быть в курсе всех новостей первому.

Однако он был умен и хитер и мог «читать между строк».

Ныне агент явился в приемную генерала. Ротмистр Жилин, адъютант Муравьева, сказал:

–Его превосходительство ждет вас!

Агент ничего не ответил, а только кивнул в ответ. Когда двери кабинета закрылись, он произнес:

–Здравствуйте, генерал.

–Здравствуйте, сударь. Долго вас не было.

–После взрыва в Зимнем дворце приходится быть настороже. Да и что толку в моих предостережениях, если вы не хотите принимать решения по моим докладам.

–А вот это оставьте мне, сударь! – строго сказал Муравьев. – Это мое право принимать решения. Не ваше.

–Я и не претендую!

–Итак, вы пришли, ибо имеете, что мне сообщить?

–«Народная воля» решила продолжить начатое, генерал.

–Снова покушение на жизнь императора?

–А что же еще? Но на этот раз они изберут целью не дворец. Ныне охрана там усилена.

–Вам известно место?

–Каменный мост.

–Это на Екатерининском канале?

–Да. Царский выезд всегда проезжает там. И место идеальное для закладки бомбы.

–Вы словно слышали, о чем Исполнительный Комитет говорил.

–Нет, но я могу анализировать даже малую толику информации и делать выводы.

–Но в Исполнительный Комитет вас не берут?

–Генерал, в организации «Народная воля» в Петербурге больше 300 человек. А если брать и сочувствующих то все 500. Основа организации – это группы. Общереволюционные и боевые.

–Меня интересуют, прежде всего, именно боевые группы, сударь.

–Боевые делятся на комитетские, союзнические и временные. Основные теракты ставят комитетские группы. В них в основном состоят сами Члены Исполнительного Комитета «народной воли». Но я, входя в группу союзников, знаю многое об этой организации.

–Вы уверены в том, что теракт будет именно на Каменном мосту?

–Да. Вам стоит приставить к этому месту агентов потолковее. Для наблюдения. Главное не спугнуть революционеров…

***

Муравьев после того как агент ушел сам отправился в кабинет фон Берга. Густав Карлович работал с бумагами.

–Как, Сергей Алексеевич? Вы?

–Решил навестить вас, дабы не отрывать от работы.

–Что-то случилось?

–Мой тайный агент был у меня только что.

–Новости? – спросил Берг.

–Господа террористы готовят новое покушение.

–И снова на государя императора?

–Да. Они считают, что это вызовет немедленную революцию в империи. Но мне известно, где они поставят теракт.

–И где же?

–Каменный мост, что на Екатерининском канале.

–Каменный мост? Место действительно уникальное.

–Потому вам следует найти хороших агентов для наблюдения. Приставить их под видом рабочих для присмотра. Террористы сначала произведут разведку местности, а затем станут закладывать динамит в опоры моста.

–Я подберу людей. У меня есть человек для этой работы…

***

Фон Берг после ухода начальника Первой экспедиции вышел к столу письмоводителя.

–Господин коллежский регистратор!

Клеточников оторвался от бумаг.

–Ваше превосходительство! Простите, я вас не заметил.

–Вы все еще работаете со списками прислуги Зимнего дворца?

–Как вы приказали, ваше превосходительство. И я нашел несколько человек…

–Этого больше не нужно, господин Клеточников. Какой толк заниматься Зимним? Там уже все произошло.

–Но террористы ускользнули из рук правосудия, ваше превосходительство.

–Да и чёрт с ними. Потом попадутся. Сейчас у нас иные заботы. Мне нужно пять или даже семь агентов наружного наблюдения. Самые лучшие.

–Могу я спросить для какой надобности эти агенты?

–Для наблюдения. Скрытого наблюдения за действиями террористов.

–Для этого надобно знать, где наблюдать, ваше превосходительство.

–Мы это знаем! – сказал Берг.

Клеточников искренне удивился. Сам он с Михайловым не виделся с тех пор, когда доставил недостающий динамит Халтурину. Потому не знал о планах организации…

****

Зимний дворец.

Граф Лорис-Меликов.

Михаил Териэлович Лорис-Меликов прибыл во дворец для личной аудиенции у императора. Он уже знал, чем эта аудиенция для него обернется. Император вызвал его не просто так.

Александр II после покушения в Зимнем вспомнил о 55-летнем генерале, которого при дворе считали чудаком. Во время борьбы с эпидемией чумы в Поволжье Лорис-Меликов возвратил остаток из выделенных на это денег в казну. Для чиновников Российской империи этот поступок был настолько нетипичен, что они стали называть генерала «странным». Еще бы! Деньги казной выделены и коли ты смог сэкономить, то ложи остаток в свой карман! Это и воровством не читалось. А не слишком богатый чиновник вдруг возвращает неизрасходованные средства в казну!

Император Александр тогда лишь публично похвалил генерала за честность и распорядительность. Но ныне в тяжелый час он призвал его к себе.

–Михаил Териэлович!

–Ваше императорское величество!

–Рад видеть вас в Петербурге. В такое время мне нужен именно такой честный генерал как вы.

–Благодарю, ваше величество, за высокую оценку моей службы на благо России. Готов служить вашему величеству.

–Я решил создать Верховную распорядительную комиссию по охранению государственного порядка и общественного спокойствия, Михаил Териэлович. И вас я намерен сделать главой этой комиссии.

–Я готов, ваше величество.

–Вот ответ истинного солдата. Я временно подчиняю вам Третье отделение. Генерал Дрентельн станет исполнять ваши приказы, Михаил Териэлович.

–Не думаю, ваше императорское величество, что мы сработаемся с генералом Дрентельном.

–Не стоит судить его слишком строго, Михаил Териэлович. Генерал Дрентельн хороший служака. Конечно, он допустил ряд ошибок в прошлом. Кое-кто и многие мои реформы считает ошибкой.

–Кто посмеет, ваше величество.

–Я дал им право говорить, Михаил Териэлович. Мой отец это запрещал. А я позволил высказывать свое мнение. Пусть себе говорят. Пусть скажут, что им не нравится.

–Это благое дело, ваше величество.

–Благое ли? В последнее время я сомневаюсь в этом. Вспомните, Михаил Териэлович, Мой отец спокойно гулял по Петербургу без охраны. Ни у кого и мысли не было покуситься на жизнь императора. А на мою жизнь уже покушались четыре раза! Я сижу как крыса в Зимнем дворце. Не кажется вам, что господа революционеры побеждают?

–Нет, ваше величество!

–А мне картина представляется именно такой, граф.

–Мы покончим с террором, государь. Злоумышленники стремящиеся к ниспровержению существующего государственного и общественного строя, побуждают рабочих и крестьян к действиям против нанимателей. Я сталкивался с подобным на прошлом месте службы. Они привлекают в свои ряды горячую молодежь, которая жаждет действия. Студентов они приманивают борьбой за справедливость. Хотя саму эту справедливость он толкуют по-своему. С подобным нужно бороться. Но сделать это можно не крутыми мерами, как предлагает Дрентельн. Реформы запущены и остановить их уже нельзя. Но можно достичь компромисса.

–Компромисса с кем, генерал?

–С мыслящей Россией, ваше величество.

–У вас, я вижу, уже есть предложения, Михаил Териэлович?

–Да, ваше величество. Я взял на себя смелость и наметил ряд мероприятий.

–Говорите.

– Отставка графа Толстого с поста министра народного просвещения. Он вызывает ненависть и раздражение. Разве такой человек сейчас нужен в министерстве?

–Согласен! – сказал император. – Это разумно и я сам думал об этом, Михаил Териэлович. Что еще?

–Назначить сенатские ревизии в ряде губерний, дабы пресечь злоупотребления губернаторов!

–И с этим согласен! Готовьте документы по ревизиям.

–И самое главное, ваше величество. Разработка документа о создании в России парламента. На манер английского.

Царь задумался. Он и сам давно хотел сделать это, но многие придворные и великие князья были против.

–Это вызовет большое недовольство, Михаил Териэлович. Не боитесь наступить на мозоль моим родственникам? Они станут вас просто ненавидеть.

–Не боюсь, государь. Я действую во благо России.

–Но они скажут, что вы предаете Россию, граф. Многие люди в этом дворце считают парламент предательством национальных интересов. Впрочем, я стану вас поддерживать, Михаил Териэлович.

***

Петербург, Новая улица, дом 12.

Квартира Михайлова.

Собрание боевой группы.

Боевая группа работала по Каменному мосту. Александр Михайлов давно обдумывал этот план в качестве запасного. Каменный мост, перекинутый через Екатерининский канал, был хорошим место для засады. Императорский экипаж, следуя в Зимний дворец, никак не мог его миновать.

Сегодня у «Дворника» собрались все исполнители акта: Желябов, Баранников, Терка, Кибальчич, Пресняков и Грачевский.

–Мы осмотрели опоры моста, – сказал Грачевский. – Они мощные и своротить их не столь просто. Также сделали промеры дна под мостом.

–Что скажешь ты, Николай? – Михайлов посмотрел на инженера Кибальчича.

–Динамит стоит закладывать в опоры. Но сделать это можно только под водой. Ныне май месяц и сделать это будет сложно. Но через месяц можно будет начинать работы.

–Сколько нужно динамита для взрыва? – спросил Михайлов.

–Много. Семь пудов.

–Так много?

–Никак не меньше.

–Столько у нас сейчас и нет. Нужно время чтобы достать, – сказал Михайлов. – Так и так придется ждать. Но я не спросил, как закладывать динамит в воду?

–Просто, – ответил Кибальчич. – Мы сделаем оболочку. Четыре гуттаперчевые подушки. Заложим динамит, а провода подведем под мостки для прачек. Если мешать не будет, то все за две недели подготовим. Я займусь заготовкой динамита.

–Но это слишком долго, – сказал Макар Терка. – А если мне заняться пока более простым делом?

–Более простым? – Желябов посмотрел на Макара. – Это каким же?

–Стрелять из пистолета.

–В царя? Это не принесет ничего, кроме очередного поражения, – сказал Михайлов. – Его слишком хорошо охраняют. Стрелок должен подойти на слишком близкое расстояние. Нет. Мы и так потеряли слишком многих людей. Только взрывать. А для тебя, Макар, есть дело.

–Дело?

–Тебе оно будет по душе. Нужно срочно убрать одного жандармского офицера.

–Кого?

–Некто поручик Васнецов нуждается в тебе, Макар.

–Поручик? – разочарованно сказал Терка. – Чем нам мешает простой поручик?

–Этот мешает. Он допрашивал Галину Иванову. И ныне мне передали весть, что она умерла в каземате Петропавловской крепости.

–Что?

–Как умерла?

Михайлов ответил:

–Сведения достоверные. Все наши товарищи из типографии в Сапёрном переулке ныне мертвы.

–И Бух?

–Николай Бух умер от ран.

Терка ответил:

–Этот поручик умрет.

–У меня есть его адрес и его маршруты. С этой стороны все готово для работы.

–Тогда я готов хоть сегодня. Мой револьвер всегда со мной.

–Вот и отлично. Тянуть с этим поручиком больше нельзя. Но нам нужно не простое убийство. На его тело ты, Макар, положишь наш приговор…

***

Приговор был составлен и записан на бумагу. Когда дошло дело до подписи, Михайлов настоял подписать его от имени «Народной расправы».

–Но «Народной расправы» больше нет. Нечаев умер в тюрьме полгода назад, – возразил Пресняков.

–И что с того? Откуда полиции знать, что организация не возродилась?

–Но нам стоит дать властям понять, что мы «Народная воля» И это нас они должны бояться. Нас а не «Народной расправы»!

Михайлов возразил:

–А вот и нет. Мы готовим акт против царя. После взрыва в Зимнем охота на нас идет настоящая. Потому неплохо бы отвлечь внимание жандармов от нас.

–Верно говорит, – согласился Терка. – Пусть будет «Народная расправа». Название подходящее.

***

Штаб-квартира Третьего отделения.

Набережная Фонтанки, дом № 16.

Густав Карлович фон Берг просмотрел донесения агентов с Каменного моста. Получалось, что террористы отказались от идеи с подрывом.

–Они крутились у моста, ваше превосходительство. Делали замеры глубины. Но затем ушли. И более их там не было.

–Что за люди?

–Дак кто их знает. Одеты просто. Подошли к мосту на лодке и осматривали его опоры. Их было трое.

–Сколько раз они появлялись у моста?

–Только единожды, ваше превосходительство. Мы ведем дежурство уж долго. Но более террористов не было. Хотя у моста бывают разные люди. Прачки там стирают белье на плотах.

–Как часто?

–Стирают? Да почти ежедневно.

–Мне надобно описание этих людей. Тех, кто был в лодке и осматривал мост.

–Точного описания вам никто не даст, ваше превосходительство. Мы стояли далеко, чтобы не возбудить подозрений. Хотя одного из них я разглядел в бинокль. Он был без шапки, и я помню его.

–Нужно записать приметы и узнать кто это такой. Сделай это. Нынче же!

–Да ваше превосходительство. Но что с нашими людьми у моста? Прикажете продолжать наблюдение?

–Еще неделю будете смотреть. Затем я решу, что делать.

–Как прикажете, ваше превосходительство.

***

–Клеточникова ко мне! – приказал Берг. – Срочно!

–Его нет на месте, ваше превосходительство!

–Так найти его!

–Будет исполнено, ваше превосходительство.

Чиновника быстро нашли и проводили в кабинет действительного статского советника.

–Вы меня звали, ваше превосходительство.

–Звал, Николай Сергеевич. Звал с тем, чтобы вас поздравить.

–Поздравить? Меня?

–Вас Николай Сергеевич. Вы произведены в чин коллежского секретаря[25] досрочно и награждены орденом Святой Анны третьей степени**[26]

–Но, ваше превосходительство, чем я заслужил эту честь?

–Вы отлично служите, Николай Сергеевич. А я умею ценить преданных людей. Вы ведь почти нашли того, кто произвел взрыв в Зимнем дворце. Я видел на вашем столе папку с именем Халтурина Степана. Отчего же вы не доложили мне о вашем успехе?

Клеточников не знал, что Берг рылся среди бумаг на его столе. В следующий раз стоит быть осторожнее.

– Так почему же, Николай Сергеевич?

– Что стоил этот доклад после взрыва, ваше превосходительство. Было уже поздно, и погибли люди. Солдаты лейб-гвардии Финляндского полка. А этот террорист Халтурин, наверняка уже покинул Петербург.

– Мы еще поймаем его. Такие люди не останавливаются, Николай Сергеевич. Но вам стоило рассказать мне о своем успехе. Впредь так и делайте.

– Так точно, ваше превосходительство.

– Вот два дня тому, наши агенты взяли на вокзале одного революционера. Того самого Квятковского, что некогда ушёл от нас. Сбежал из Петербурга. И вот он снова вернулся и сразу попался в наши сети.

– Квятковский арестован, ваше превосходительство? Это хорошая новость.

– Все они рано или поздно попадаются в наши сети.

– И где теперь Квятковский, ваше превосходительство?

– В Петропавловской крепости. Там ему самое место. Там всем им самое место!

***

Петропавловская крепость.

Допрос Квятковского.

Действительный статский советник фон Берг прибыл для снятия допроса с господина Квятковского лично. Конечно, он мог доверить это одному из своих дознавателей, но если нужно было что-то сделать хорошо, то Берг предпочитал делать это сам.

Революционера содержали в строгости – на ногах и руках его были кандалы. Квятковского втолкнули в допросную, и надзиратели посадили арестанта на стул.

– Выйдите! – приказал им фон Берг.

Те исполнили приказ. Густав Карлович остался с узником наедине.

– Я действительный статский советник фон Берг. Мое имя Густав Карлович.

– Не могу сказать, что рад знакомству, господин статский советник.

– Действительный статский советник, – поправил его Берг. – А ваше имя мне известно, господин Квятковский. И ваша деятельность мне также известна.

– Вы хотите признания?

– Признания? В чем? В том, что вы состоите в террористической организации «Народная воля»? Это мне известно и так. Я знаю, что вы имели связь со столяром-краснодеревщиком Степаном Халтуриным. Да-с. С тем самым, что виноват в гибели 11 солдат лейб-гвардии Финляндского полка! Все они ветераны недавней войны с турками.

– Вы хотите, чтобы я пожалел о содеянном?

Берг проигнорировал вопрос и продолжил:

– Хотя покушался Халтурин не на солдат. Нет. Он покушался на жизнь его императорского величества.

– Значит, и признаваться мне не в чем, ваше превосходительство. Вы и сами все знаете.

– Знаю многое, но не все. И хочу знать больше. От того и желаю с вами говорить, господин Квятковский.

– О чем же? Мои прошлые дела вам известны. А будущие я совершить не успел. Ибо только прибыл в Петербург. Возможно, я и совершил бы еще что-то. Но разве судят у нас за будущие дела, кои в силу определённых обстоятельств, свершиться не могут? Ведь и господин Пушкин, когда император Николай I спросил его о восстании на Сенатской площади, ответил, что хотел бы быть среди бунтовщиков. Но за сии слова на каторгу он не попал.

– Для вас и прошлые ваши дела плохим кончатся, сударь мой. Я ведь о будущем с вами хочу говорить. О вашем будущем. Вы человек молодой и вся жизнь у вас впереди. А что ждет вас ныне? Суд и приговор! А после взрыва в Зимнем дворце это виселица!

– И вы хотите меня спасти?

– Именно это я и хочу вам предложить. Вашу жизнь в обмен на помощь мне.

– Жизнь? – спросил Квятковский.

– Жизнь и свободу, сударь. Я сделаю так, что вы будете лишь свидетелем на процессе.

– Свидетелем? Я? Но я принимал самое активное участие в подготовке цареубийства! И вы хотите низвести меня до свидетеля?

Фон Берг посмотрел в глаза арестанту. Квятковского испугала совсем не смерть на виселице! Его испугало именно это – быть только свидетелем на процессе! Он жаждал славы и признания! Он покусился на жизнь царя, и он был среди тех, кто устроил взрыв во дворце!

Густав Карлович спросил:

– Скажите мне, сударь, неужели жизнь для вас ничто? Жизнь! Вы вдумайтесь в это слово! Ведь вы революционеры в бога не верите. Вы материалисты и, значит, считаете, что там, ничего нет!

– Жизнь имеет смысл, если есть за что бороться.

– Бороться? С кем?

– Вы не поймете!

– А все же?

– С деспотией.

– Далась вам эта деспотия, господин Квятковский.

– Мы имеем этот смысл в отличие от вас, ваше превосходительство. Мы выше вас в этом отношении.

– Выше? Но ваш взрыв унес 11 жизней и многие стали калеками. Вы изуродовали судьбу стольким людям и этим хотите гордиться?

– Самодержавие уродует жизни миллионов. Оно портит нашу страну. И что стоят жизни 11 солдат, что хотят защищать это уродливое явление?

– Мне немцу никогда не понять русских, – ответил на это фон Берг. – Я никак не могу понять, чего вы хотите. Вы, революционеры. Я не могу понять, зачем убивать царя, для того чтобы настало всеобщее счастье? Я могу понять тех, кто убил императора Павла Первого в Михайловском замке. Они хотели личных выгод для себя. Но вы хотите счастья народу, не спросив его самого, хочет ли он сам в это ваше счастливое «завтра» без государя императора? Вы «ходили в народ» и что? Что? Я хочу вас спросить.

– Народ наш, в невежестве пребывающий, не видит пути, Но мы его видим и покажем народу, куда нужно идти.

– Вы желаете позаботиться об интересах крестьянства?

– А кто о них станет заботиться кроме нас? Неужели государь император? Интересы крестьян интересуют наше государство настолько, насколько это нужно самому государству. Крестьянин российский должен есть, пить, одеваться и иметь хижину только для того чтобы иметь возможность работать, и вносить деньги в казначейство. Он должен думать об одном, как заплатить подати государству. Ему просто некогда жить для себя.

– Это правильные слова, господин Квятковский. С ними я могу даже согласиться. Но не верю, что вы способны изменить жизнь крестьянства.

– Будущее покажет кто из нас прав, господин фон Берг.

Густав Карлович понял бесперспективность дальнейшей беседы с этим господином. Но это он сам сделал ошибку, избрав такой способ доказательства. Нет. Так говорить с ними нельзя. Они слепо верят в то, что делают благое дело. Они не в состоянии сделать что-то значительное и потому избрали своей дорогой убийство. Но убийство не кого-нибудь, а первого лица государства…

***

Штаб-квартира Третьего отделения.

Набережная Фонтанки, дом № 16.

Генерал Муравьев был приглашен вместе с другими высшими чиновниками Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии для разговора с графом Лорис-Меликовым. Ныне граф являлся их временным начальником, ибо возглавлял Верховную распорядительную комиссию по охранению государственного порядка и общественного спокойствия.

Михаил Териэлович высказал чиновникам свое неудовольствие результатами их работы.

– Борьба ваша с террористическим организациями ведется весьма вяло, господа! Вы докладываете об успехах. Я читал эти доклады. То террорист арестован, то типографию накрыли. Но что в итоге? Вышел новый экземпляр их газеты «Народное слово». Только вчера я получил его от самих террористов. Они просто издеваются над нами! Они утроили взрыв в Зимнем дворце, и вы провели аресты. «Основное ядро организации ликвидировано». Так говориться в вашем докладе, генерал Дрентельн! Но совсем недавно убит жандармский офицер и на его теле найдена бумага с приговором ему от террористов! Они продолжают выносить приговоры?

– Ваше высокопревосходительство, – сказал Дрентельн, – нами проделана большая работа. Агенты сделали много. Но организации революционеров множатся быстрее, чем мы успеваем их ловить.

– А возможно, что вы просто не тех поймали, генерал? Вы закинули невод и вытащили несколько мелких рыбешек и написали красивый доклад. И это работа?

– Ваше высокопревосходительство желает научить нас работать? – спросил Дрентельн.

– Думаете не смогу? Генерал Муравьев!

– Здесь, ваше высокопревосходительство!

– Вы разделяете мнение вашего шефа о ликвидации организации террористов?

– Если говорить в целом, ваше высокопревосходительство…

– Разделяете или нет?

– Не полностью, ваше высокопревосходительство. Ядро организации осталось на свободе, и они готовят новые преступления.

Лорис-Меликов повернулся к Дрентельну:

– Вы слышали это, генерал?

– Точно так, ваше высокопревосходительство. Я все слышал и сделаю надлежащие выводы!

– Вот это ответ военного, генерал!

***

И вот Муравьев вернулся в свой кабинет. Там его уже дожидался Густав Карлович фон Берг.

– Как прошло, Сергей Алексеевич?

– Плохо.

– Новый начальник во всем винит нас?

– Лорис-Меликов сделал справедливые замечания, Густав Карлович. Во многом я с ним согласен. Но он ничего не предложил взамен. Он не сказал, как исправить положение. А это значит, что своего плана у него нет.

– Но он всюду говорит о своих реформах.

– Это реформы государственного устройства, Густав Карлович. Граф говорил о них больше часа. Они успокоят террористов и снизят их активность. Так он считает. Но это русский социализм! Русский. Лорис-Меликов армянин по происхождению. Где ему понять русских.

– Как и мне, Сергей Алексеевич. Где немцу понять русского.

– Простите, Густав Карлович, обидеть не хотел. Я не о том! Русские социалисты никогда не будут довольны властью! Никогда. Их ничего не устроит в конечном итоге! Никакие уступки со стороны правительства!

– А вот в этом вы правы! Я нынче говорил с одним из таких в Петропавловской крепости. Ему непременно надобно убить государя императора. Но я пришел по другому поводу, Сергей Алексеевич.

– Говори, Густав Карлович.

– Арестованный нами Квятковский ничего не скажет.

– Ничего?

– Ничего. Это фанатик. Убежденный в своей правоте. Жизнь ему не дорога совсем. Но через его связи я вышел на еще одного революционера.

– И кто это?

– Мои агенты наружного наблюдения недаром едят свой хлеб. Есть связь между Квятковским и столяром Халтуриным.

– Тем, который сбежал?

– Именно. Халтурин был связан с Квятковским. А Квятковский часто посещал некоего господина Гройзмана. А господин Гройзман в друзьях у господина Михайлова. Все эти господа ранее состояли в «Земле и воле». А ныне они и есть Исполнительный Комитет «Народной воли».

– Возможно, что это так. Что предлагаете, Густав Карлович?

– Взять Гройзмана.

– Но что у вас есть на него? Кроме предположений, Густав Карлович.

– В том, что Гройзман террорист я не сомневаюсь.

– Но что нам предъявить ему? Покушение в Зимнем дворце? Адвокаты на суде разгромят ваши доводы. Что с того, что он встречался с Халтуриным? Они скажут, что эти люди вместе читали книги господина Маркса или господина Лаврова. Это запрещённые книги, но за их чтение не вешают. Нам нужно работать по Каменному мосту!

– Пусть себе террористы работают. Покушения на царя там мы не допустим. Но Гройзмана нужно брать! Брать срочно!

– А что даст арест Гройзмана сейчас?

– Я через него смогу выйти на руководство организации «Народная воля». Если с ним начать работать правильно, то кое-что может получиться. Что скажете?

– Делай, как считаешь нужным, Густав Карлович!

***

Николай Клеточников был почти неделю блокирован в штаб-квартире Третьего отделения. У него накопилось много информации, но передать её он не мог. Фон Берг никуда не опускал письмоводителя, и даже ночевать Клеточникову приходилось в Третьем отделении.

– Николай Сергеевич, – фон Берг вышел из кабинета.

– Ваше превосходительство! Вы могли просто вызвать меня звонком.

– Не хотел отвлекать вас от работы, голубчик. Мне нужно чтобы вы просмотрели вот эту папку. И это срочно.

– Прикажете отложить составление списка?

– Отложите.

– Как прикажете, ваше превосходительство.

– Как только прочтете, немедленно зайдите ко мне! Мне нужно ваше мнение про этого человека. Обратите внимание на его биографию особенно.

– А что я должен искать, ваше превосходительство?

– Слабые стороны этого человека.

Клеточников принял папку.

«Гройзман Николай Моисеевич».

– Вы знаете, кто этот человек? – спросил Берг.

– Я ранее встречал такую фамилию, ваше превосходительство.

– Это один из террористов организации «Народная воля». И нам нужно знать имена всех кто стоит во главе организации. Недавно, как вы уже знаете, нами был арестован господин Квятковский. Я лично посещал его в крепости и понял, что работать с ним бесполезно. Но Гройзман совсем из иного теста.

– Так ваше превосходительство все знает про этого человека?

– Мне все равно нужно ваше мнение, Николай Сергеевич. Ибо вы будете с ним разговаривать.

– Я?

– Именно вы.

– Но я небольшой человек, ваше превосходительство.

– Именно, Николай Сергеевич. Мне и нужен небольшой человек. Я совершил ошибку, думая, что мой чин будет способствовать беседе. Вы тот, кто понадобится.

– Я готов, ваше превосходительство.

– Читайте пока дело.

– Как прикажете, ваше превосходительство.

Дело Гройзмана ему читать было не нужно. Он и так хорошо знал кто этой такой в организации революционеров. Но Клеточников сделал вид, что читает.

Он понял – Берг вышел на след и собирается арестовать члена Исполнительного Комитета «Народной воли». Стоит как можно скорее связаться с Михайловым…

****

Петербург, Новая улица, дом 12.

Квартира Михайлова.

На квартире у Александра Михайлова в последние дни всегда были люди. Он работал с «летучей типографией», которая продолжала регулярно выпускать «Народное слово». Пока дело подготовки нового взрыва замедлилось – отложенное до более теплого времени, газеты и прокламации вышли на первый план борьбы.

Михайлов не давал правительству расслабиться. Это он прислал на адрес Лорис-Меликова свежиной номер «Народного слова».

Ныне у него был Желябов, и они вместе работали над статьей для следующего номера.

– Крестьянство должно понять, что именно тот, кто правит страной самодержавно, и отвечает за благосостояние населения, – говорил Желябов. – А он допускает, чтобы многие голодали в его стране ради того, чтобы кучка помещиков могла жить в роскоши.

– Снова ты о пропаганде среди крестьян, – ответил Михайлов. – Ныне мы уже не станем заниматься этим. Сколько можно! Хватит провалов! Или ты снова желаешь идти в народ?

– Не совсем так, как было ранее. Больше прокламаций, коротких и понятных для разъяснения программы нашей организации. Я даже готов временно отказаться от террора ради пропаганды. Но ныне не только среди крестьян, но и среди рабочих, и среди солдат, и среди офицерства. Нужно готовить революцию.

Михайлов возразил:

– Я уже не раз говорил, что революционер не готовит, а делает революцию. Делает! И делать нужно скоро без промедления. Проволочки ныне недопустимы!

Звонок прервал их дискуссию. Михайлов пошел открывать двери. На пороге он увидел Клеточникова.

Он пропустил его в квартиру и запер двери.

– Николай, ты рискуешь, являясь на эту квартиру.

– Времени нет, Саша.

– Идем. У меня в гостях Андрей.

Они зашли в гостиную.

– Здравствуй, Николай. Давно не виделись

– Здравствуй, Андрей. Но повод ныне такой, что лучше бы такие встречи повторялись не часто.

– Что случилось? – спросил Желябов.

– Фон Берг вышел на Гройзмана. И совсем недавно арестован Квятковский. Вы знаете про это?

– Нет, – признался Михайлов. – Квятковского не должно быть в Петербурге.

– Но вернулся и его взяли прямо на вокзале. Ныне он сидит в Петропавловской крепости. И обвинения против него серьёзные. Но сейчас не Квятковский главное. Гройзман! Чем он сейчас занят?

– Динамитом, – сказал Михайлов.

– Что?

– Нам нужно много динамита для нового акта.

– И именно Гройзман занимается им! Как все плохо складывается. Вам нужно срочно убирать Гройзмана поудалее от Петербурга. Берг знает о нем слишком много. И он готовится его разговорить.

– Это невозможно, – сказал Желябов.

– Не стоит вам говорить этих слов. Берг совсем не дурак. Я бы посоветовал вам двоим также на месяц-два покинуть столицу.

– В разгар работы? Невозможно.

– Но стоит затаиться хоть на один месяц. Это лишит жандармов следа. Саша, ты на грани. Они возьмут тебя, если не станешь слушать моих советов. Зачем ты отправил меня к жандармам? Не для того ли чтобы я предупреждал вас об опасностях.

Новый звонок в двери заставил их замолчать.

– А это еще кто? – спросил Желябов.

– Не знаю. Но звонил трижды. Это сигнал от своего. Однако ты, Коля должен спрятаться. Тебя здесь видеть не должны.

Клеточников согласился с этим и ушел в кабинет Михайлова.

Александр открыл двери и увидел Макара Терку.

– Макар?

Тот зашёл в квартиру.

– Что случилось?

– Гройзмана взяли. Полчаса тому назад, – сказал Терка. – Я должен был встретить его на извозчике. Подъехал, как и было условлено, но Гройзмана прихватили полицейские. Он успел меня предупредить, и я ушел с места.

– С ним был динамит?

– Нет. Его он передал мне еще утром. Ныне мы должны были согласовать новое место для склада.

– Это хорошо, что с ним нет динамита. Но плохо, что его взяли!

– Канал поставки у меня есть. Я могу заменить Гройзмана в деле. Нам нужен динамит для акта против царя. Останавливаться нельзя.

– И я за это! – сказал Михайлов. – Но если полиция на хвосте, то нужно изменить весь план поставки. Время у нас еще есть…

****

Петропавловская крепость.

Николай Гройзман.

Гройзмана содержали в одиночке и никуда не выводили. Он был лишен права выходить на прогулки и получать письма.

Клеточников явился в крепость для снятия допроса по приказу фон Берга. Гройзман не знал о том, кто он в Третьем отделении. Он не знал о связи Клеточников с Михайловым.

Клеточников думал, как себя вести – открыться или нет? Стоило проверить, как настроен арестант, а затем действовать.

–Коллежский секретарь Клеточников, – представился Николай.

Гройзман ничего не сказал в ответ.

–Вы не представились, сударь. Это не вежливо. Хотя бог с вами. Я и так знаю кто вы. Вы господин Гройзман террорист из организации «Народная воля».

–Зачем тогда вы ломаете комедию, коллежский секретарь?

–Я не ломаю комедию, сударь, а веду допрос.

–К черту ваш допрос!

–Я сударь, поставлен для того, чтобы определять ход допроса. Я, а не вы. Я не хочу вас пугать, господин Гройзман, но хочу предупредить!

–Хотите меня перевоспитать?

–Нет. Хочу дать вам еще один шанс.

–Шанс? Я бы принял его, дабы продолжить свое дело.

–Дело террористов?

–Именно так! Дело борцов с тиранией.

–Тогда вам стоит выйти на свободу.

Гройзман не понял чиновника.

–О чем это вы?

–Вам стоит выйти на свободу, господин Гройзман. Вы не ослышались.

–Но что это значит? Неужели вы подумали, что я стану агентом полиции?

–Третьего отделения, сударь.

–Тем более!

–Я ведь хорошо знаю кто вы такой, господин Гройзман. Я знаю, что вы связаны с Александром Михайловым и знаю его прозвище – «Дворник». Я знаю Желябова и Перовскую, которые входят в Исполнительный Комитет. И многое другое я тоже знаю.

Гройзман был удивлен тем, что услышал от чиновника. Неужели они накрыли всю организацию? Но как такое возможно?

–У меня нет времени слишком долго говорить с вами, Гройзман. Так что слушайте меня внимательно. Вы согласитесь быть ушами и глазами Третьего отделения среди «Народной воли». Третьему отделению нужен там свой человек, и они все равно его заведут. Потому мне лучше, если этим человеком станете вы.

–Но…

–Не перебивайте! Только вам придется убедить моего начальника, что вы искренне готовы сотрудничать. Мне нужно чтобы он вам поверил.

–Но я не согласен сотрудничать с жандармами.

–Это нужно для блага того дела, ради которого вы живете, Гройзман. Я знаю Михайлова, ибо это мой друг.

–Как? Неужели вы…

–Да. Я тот самый человек. И сейчас я сильно рискую. О вашем новом плане покушения знают в Третьем отделении. Поэтому вам стоит поставить отвлекающий акт.

–Что это значит?

–Нужно убедить моего шефа фон Берга, что организация «Народная расправа» восстановлена. И их целью будет шеф жандармов Дрентельн.

–Но зачем?

–«Народная воля» должна быть выведена из-под основного удара. Для этого необходим отвлекающий маневр. Больше того мне стало трудно связываться с «Дворником». Рисковать более нельзя. Потому я хочу иметь с ним контакт через вас, Гройзман. Но для этого вам стоит выйти из крепости.

–А для того чтобы выйти, я должен сотрудничать?

–Именно так.

–Но как мне согласиться? Неужели они вот так просто мне поверят?

–Нет. Но вы не столь крепки телом и духом как Квятковский. Так считает фон Берг. И нужно показать Бергу, что он не ошибся…

***

Штаб-квартира Третьего отделения.

Набережная Фонтанки, дом № 16.

Фон Берга весьма удивил доклад Клеточникова. Арестованный народоволец Гройзман был готов стать агентом Третьего отделения! Никак Густав Карлович не ждал от коллежского секретаря такой прыти. А он взял и сделал работу. Быстро и эффективно.

–И он сразу согласился? – спросил Берг Клеточникова.

–Не сразу, ваше превосходительство. Конечно не сразу. Да не считает он, что станет действовать во вред своим товарищам.

–Вот как?

–Я убедил его, что он поможет тем, кто уже арестован.

–И как он это сделает? – фон Берга удивили слова Клеточникова.

–Просто, ваше превосходительство. Мы проявим лояльность к арестованным террористам из «Народной воли», а они в свою очередь снизят активность террора. Это даст нам время для подготовки.

–Возможно, вы правы, сударь. Но во дворце жаждут крови.

–Что вы хотите сказать, ваше превосходительство?

–Лорис-Меликов почти либерал по своим взглядам, но и ему нужны результаты. Общество требует результатов. А поскольку именно он возгласил комиссию, то нужно показать её работу.

–Иными словами затянуть петли на шеях двоих или троих узников Петропавловки?

–Именно так, сударь. И это будут господа Квятковский и Гройзман.

–Как Гройзман? Но я начал с ним работать, ваше превосходительство. Вы сами приказали мне это.

–Приказал. Но затем мой приказ отметили. И сделали это после того как вы отправились в крепость для беседы. Сам генерал Дрентельн распорядился.

–Но нужно сообщить Дрентельну, что Гройзман подписал бумаги о сотрудничестве.

–Я уже намекнул ему на это. Сказал, что вы работаете! Но Дрентельн и слушать ничего не желает. Ему нужны те, кто готовил террористический акт во дворце.

–Но Квятковский и Гройзман не самые важные фигуранты по этому делу, ваше превосходительство.

–Зато они в наших руках. А где столяр Халтурин? Его нет в Петербурге. Он залег на дно, и может еще год не даст о себе знать.

–Но мы упустим нить, ваше превосходительство.

–Так выдавите из Гройзмана все, что сможете, пока он не знает о своей участи.

–Но у нас есть время до суда, ваше превосходительство.

–Суда не будет! – сказал фон Берг.

–Как не будет?

–У Лорис-Меликова особые диктаторские полномочия. Их повесят тихо во дворе крепости.

–Когда? – спросил Клеточников.

–У нас есть неделя. Думаю, что она у нас есть. Но кто знает? Не я решаю такие дела, господин коллежский секретарь. Так, что времени у вас мало. Работайте.

Клеточников покинул кабинет шефа. Построенный им план разрушался как карточный домик. Нужно было срочно что-то предпринять…

Глава 11

Каменный мост.

1880 год.

«Что есть революционный террор в России? На этот вопрос есть чёткий ответ. Во-первых, террор это средство мести за наших павших товарищей. Во-вторых, террор это метод борьбы за политические свободы в условиях российского политического гнета и бесправия. И, наконец, террор это средство переустройства несправедливого общества. В насквозь прогнавшей империи только несколькими удачными террористическими актами против высших представителей власти можно изменить существующий порядка вещей…»

***

Петербург, Новая улица, дом 12.

Квартира Михайлова.

Николай Клеточников решил посоветоваться с Михайловым. Положение организации осложнилось до крайности, а дело еще не было сделано. Царь был жив. Пришлось снова рисковать и отправиться прямо на квартиру Михайлова на Новой улице.

Клеточников не спал всю последнюю ночь. Он думал и искал выход из ситуации. И получалось, что стоит возродить «Народную расправу» и поставить акт на Дрентельна. И сделать это нужно было срочно.

Он поднялся на этаж и позвонил в двери.

–Николай? Входи.

Клеточников вошел в квартиру.

–Ты снова рискуешь, Коля. Что случилось на этот раз?

–Гройзмана взяли.

–Я это знаю, Коля. Для этого тебе не стоило приходить.

–Саша, я пришел не за этим.

Они вошли в комнату.

–Чаю? – предложил Михайлов.

–Нет. Я был у Гройзмана в крепости.

–Что?

–Я был у Гройзмана в крепости. Но не смотри на меня так. Я был как сотрудник Третьего отделения. У меня был план как его вытащить, но все сорвалось.

–Ты о чем?

–Я уговорил Гройзмана согласиться на сотрудничество. Я хотел вытащить его из крепости. Но все сорвалось. Скоро его и Квятковского повесят.

–Как? А суд?

–Никакого суда не будет. У Лорис-Меликова особые диктаторские полномочия. Им нужны виновные и они повесят первых кого взяли по делу о взрыве в Зимнем дворце.

–Но это произвол! – вскричал Михайлов.

–Саша! Хватит громких слов. Нам нужно действовать. У нас пока ничего не вышло. Все усилия ни к чему не привели! А тебя могут взять как Гройзмана. Нам нужно отвести удар от «Народной воли». Нам нужна «Народная расправа».

–«Народная расправа» уже заявила о себе.

–Убийство поручика Васнецова это не то. Нам нужен акт на Дрентельна. И поставить его нужно быстро.

–Быстро? На шефа жандармов?

–Иного пути нет. Я не вижу его. Дрентельна нужно убрать.

–Быстро только стрелять, – сказал Михайлов. – К шефу жандармов нужно присмотреться и изучить маршруты.

–Уже, – сказал Клеточников.

–Что уже?

–Я сделал эту работу, ибо ждать времени нет.

Клеточников передал Михайлову лист бумаги.

–Что это?

–Маршруты генерала Дрентельна. Все места, где он бывает регулярно. Но я советую дом терпимости «Лотос».

–Дрентельн бывает в «Лотосе»? – удивился Михайлов.

–Два раза в неделю он посещает девицу по имени Жасмин. Там стрелять будет удобнее. Охраны с Дрентельном в «Лотосе» нет. Нужен человек, который придет в «Лотос» за полчаса до генерала и снимет апартаменты рядом с ним. Затем дело техники.

–Это кажется просто невероятным, Коля.

–Сможешь поставить акт быстро?

–Насколько быстро?

–На этой неделе. Мне нужен труп Дрентельна и приговор «Народной расправы» рядом с трупом.

–Если изложенное тобой в этой бумаге соответствует истине, то да, – сказал Михайлов. – Смогу.

–Отлично, еще один вопрос. Вы готовите акт на Каменном мосту?

–Пока нет. Ждем более теплой погоды.

–Нужно сделать вид, что подготовка идет. Нужно пустить их по ложному следу. Пусть снова стерегут Каменный мост.

–Но это сведёт на нет наш план по Каменному мосту, Коля. А дело перспективное. Пусть жандармы знают про это. Пусть это еще раз докажет их плохую работу.

–Пока плохо работаем мы, Саша. Царь жив. Что нам дал взрыв в Зимнем? Да мы напугали власть. Это верно. Но мы не сделали главного. Нужно убить Александра!

–Я понимаю это как никто иной, Коля.

–Потому нам нужен Дрентельн. Сейчас только Дрентельн.

–Но убийство в публичном доме. Коля. Это весьма некрасиво.

–Самое место для генерала. Пусть умрет в публичном доме. Да и какая разница где? Он нам мешает, Саша.

–Он будет убит. Коля…

***

Михайлов сразу взялся за дело. Большого количества людей привлекать для акта он не стал. Он изучил записку Клеточников и сжег бумагу. Память у Александра была хорошая.

Нужен исполнитель. Его стоило привлечь из группы союзников. Так советовал Клеточников. «Народная воля» должна дистанцироваться от этого акта.

Желающих будет много. Это Михайлов знал. После того как Кравчинский убил шефа жандармов Мезенцова, убрать его преемника захотят многие молодые революционеры.

Пришел Макар Терка. Александр вызвал его эстафетой.

–Важные новости? – спросил Тёрка.

–Важное задание. И выполнить его нужно быстро, Макар. Мне нужен исполнитель. Но не из наших.

–Исполнитель? Кого будем делать?

–Шефа жандармов.

–Дрентельна? Я готов!

–Нет, Макар. Не ты.

–Но мне доверили поручика Васнецова. Почему же Дрентельна стану делать не я? Не отдавайте эту честь никому кроме меня, Александр! Да и кто сработает лучше? Нужно стрелять?

–Да. Хотя кинжал не исключен. А это риск.

–И пусть.

–Макар! Ты не годишься для роли.

–Почему?

–Дрентельна без охраны можно застать в доме терпимости «Лотос». Там он бывает два раза в неделю. Посещает одну и туже девицу. Сам понимаешь, что наш человек должен расположиться рядом с комнатой Дрентельна.

–Так я это сделаю.

–Макар ты слишком прост. И тебя в те апартаменты не пустят. Это этаж для богатых и знатных клиентов, которые ценят конфиденциальность. Нам нужен некто, кто сойдет за человека из высшего общества. У тебя есть такой на примете?

–Есть. Но я разочарован тем, что мне не доверяют важных дел.

–Я доверяю тебе, Макар. И говорю про это только с тобой. Больше о покушении на Дрентельна пока никто не знает. Итак, кто твой человек?

–Лейтенант Петр Буцевич.

–Он не в «Народной воле»?

–Среди союзников. Совсем недавно 14 офицеров флота создали так называемый Морской кружок.

–Я слышал о нем. Но Морской кружок не часть нашей организации. Они имеют независимую программу. Они занимаются только пропагандой и чтением литературы на собраниях.

–Верно, говоришь! Пока Буцевич ничем кроме распространения нашей газеты не занимался. Но Буцевич рвется в бой. Парень отважный и решительный. Да и по виду чистый тебе князь. Желябов его хорошо знает. Если что, даст поручительство заодно со мной.

–Где служит?

–В Гвардейском флотском экипаже.

–Я должен с ним говорить. Как можно быстрее, – сказал Михайлов.

–Я сегодня же отправлюсь на набережную Екатерининского канала, где дислоцируется флотский экипаж. Буцевич наверняка там.

–Сделай это быстрее, Макар. Времени у нас не много. И главное, пока молчи про это дело.

–Молчать?

–Исполнительный Комитет ничего не знает. Акт будет свершен от имени организации «Народная расправа». Так нужно.

–Как скажешь, товарищ Александр…

***

Конспиративная квартира «Народной воли».

Андрей Желябов стал заниматься динамитом вместо арестованного Гройзмана. Он наладил поставки, помня о том в какой ситуации они оказались с Халтуриным. Теперь провала быть не должно. И совсем неважно, где они будут взрывать, на Каменном мосту или еще где-то. Взрывчатых припасов должно быть в достатке.

Эту квартиру организация сняла совсем недавно на имя Михаила Тригони. Желябов знал его давно и полностью доверял. Тригони было 27 лет. В организации он состоял с самого часа её основания, хотя в Исполнительный Комитет не входил. Был отличным агентом обеспечения.

–Я все разместил в подвале, – сказал Тригони.

–Никто не догадается?

–Нет. За это можешь не переживать. Я могу принять еще два раза по столько, Андрей.

–Другая партия будет в ином месте, Миша. Сам понимаешь, как все может повернуться.

–Я приготовил корпуса и взрыватели, Андрей. Это на случай если понадобиться делать бомбы для метальщиков.

–Пока нет. Никакой активности! Ты должен быть вне подозрений, Миша.

–А вот мне кажется, что меня пора использовать для настоящей работы, Андрей.

–Твоя работа самая настоящая. Ты обеспечиваешь организацию всем, что необходимо. Без таких, как ты, Миша, наша работа станет.

–Но слава достается не такими, как я, Андрей. О поступке Кравчинского до сих пор говорят в Европе. Его знают все. Он пишет статьи о революции. Как же! Это он нанес удар кинжалом шефу жандармов! Он, а не я. И ты говоришь мне о важности моей работы и о моей безопасности? Я пришел сюда не ради безопасности!

–Миша! Сейчас не время для нашего давнего спора. Мы дела не сделали. Что такое Мезенцов? Нам нужен только царь. Убить Александра – вон наша задача. А для этого нам нужен динамит.

–Не понимаю я Исполнительного Комитета, Андрей. Хоть что мне говори, а не понимаю! Зачем столько сложностей? Столько динамита и столько подготовки? Все можно сделать проще?

–Как же? – Желябов посмотрел на Тригони.

–Стрелять! Из револьвера!

–Это уже пытались сделать и не один раз. И где результат? А взрыв в Зимнем, хоть царь и выжил, напугал власти! Сильно напугал! Они нас бояться, а именно этого мы и хотели. Пусть император Александр дрожит за свою жизнь. Пусть мучается от страха и знает о том, что мы не остановимся. И чтобы у нас все получилось, мне самому приходиться заниматься подготовительной работой. Я создаю запас динамита. Хранить его нужно в нескольких местах. И ты смотритель одного из них.

–Я все понимаю, Андрей. Но многие из молодых членов организации рвутся в бой. Я такой не один.

–У нас есть дисциплина, Миша. Помни об этом. И тех, кто находится в твоей группе, держи в крепкой узде. Не хватало нам того, чтобы некто сорвал операцию своими необдуманными действиями.

***

Дом терпимости «Лотос».

Лейтенант Буцевич давно мечтал войти в боевую организацию, а не заниматься только пропагандой среди офицеров. Ограниченность Морского кружка давила его. Сам он попал в ряды революционеров благодаря полковнику Михаилу Ашенбренеру[27].

Многие молодые офицеры восхищались поступком Ашенбренера двадцать лет назад после начала польского восстания. Тогда он был молодым поручиком и отказался принимать участие в подавлении восстания. Это стоило офицеру карьеры в Петербурге, и Ашенбренер отправился служить в далекий Ташкент, затем были Аккерман и Николаев. Именно в Николаеве он впервые и встретился с Буцевичем, тогда гардемарином, только готовящимся получить первый офицерский чин.

Ныне Буцевич был убеждённым революционером. Он рвался к настоящему делу в «Народной воле» и с восторгом принял предложение Терки.

–Вы ведь не шутите? – спрашивал лейтенант Терку. – Я получу возможность исполнить приговор?

–Стал бы я такими шутить. Я и сам бы его исполнил, но хода мне в те покои нет.

–Я смогу стрелять в шефа жандармов! – не мог поверить Буцевич. – Это настоящее дело.

–Но сейчас вы будете говорить с одним из лидеров «Народной воли». Окончательное решение принимает он. Я только рекомендовал вас в исполнители.

–Он не раскается, что доверил это дело мне.

***

Михайлов уже подготовил документ приговора Дрентельну. Оставалось отпечатать его и тогда можно приступать к исполнению. Если конечно личность исполнителя покажется ему надежной. Самого Буцевича он не знал и никогда его не видел.

Когда молодой лейтенант был ему представлен, то Михайлов пожалел, что согласился довериться Терке в выборе исполнителя. Да внешность у молодого человека была самая аристократическая. Но это был юноша совсем не закаленный борьбой. Разве такой сможет выстрелить в полуодетого человека в спальне у женщины? Нет.

–Лейтенант Буцевич.

–Дворник, – представился Михайлов, который позаботился об изменении внешности и встретил нового человека в парике и больших синих очках, что закрывали половину его лица.

–Дворник?

–Это имя, под которым вы меня будете знать, лейтенант. Итак, вы готовы исполнить приговор?

– Готов!

– Но вы не знаете всех обстоятельств дела, молодой человек.

– И вы мужчина не столь старый, сударь. Это видно, хоть и вы и пытаетесь скрыть лицо.

– Однако я старше вас, лейтенант. Вы так мало видели в этой жизни.

– Я предан делу. Макар может поручиться за меня.

– Не сомневаюсь в этом и не ставлю под сомнение ваши идеалы, лейтенант. Но дело в том, что исполнение акта должно быть проведено от имени организации «Народная расправа». Потому мне нужно несколько человек, которые якобы возродили это сообщество, распущенное после смерти Нечаева в крепости. Вы готовы на это?

– Готов.

– У вас есть товарищи, что подержат вас в этом?

– Есть. Но вы доверите исполнение приговора мне? Это так?

– Нужно посмотреть на людей, которых вы найдете. И для всех «Народная расправа» будет не фикцией, а реально существующей силой.

– Я все сделаю. И завтра люди будут. Куда прикажете их отвести?

– На вот эту конспиративную квартиру, лейтенант.

После ухода Буцевича, удивлённый Макар Терка спросил:

– Но вы сами просили все сделать быстрее. А что теперь? Дело затянется?

– Нам нужно чтобы жандармы поверили в существование «Народной расправы». И если честно мне этот молодой человек не понравился как исполнитель.

– Я могу поручиться за него!

– Макар! Вы видели его лицо? Это мальчик. А для дела нужен муж…

***

На следующий день Михайлов увидел того, кому можно доверить дело. Буцевич привел двоих офицеров, и среди них был отставной штабс-капитан Мирский. Его совсем недавно исключили из полка, по решению офицерского суда чести за высказывания о власти в России.

Это был взрослый мужчина лет 35 с аристократической внешностью. Лицо его сразу рассказало Михайлову, какие страсти сжигали этого человека изнутри. Александр повидал таких на своем веку.

– Вы штабс-капитан Мирский?

– Так точно. Но ныне я в отставке.

– Я много слышал про вас, сударь. Вы высказались против самодержавной формы правления и вас выставили из полка. Якобы за поступок неприемлемый для чести русского офицера.

Мирский ответил:

– Больше того, я высказался на суде чести моего полка, и сказал им кое-что о том понятии, которое они называют «честь офицера». После чего мне принесли вызов на поединок. Но я не счел нужным его принять. Ныне я готов доказать, свою смелость в настоящем деле, а не в пустом поединке. Что за мужество убить человека, который ничего тебе не сделал, кроме как не согласился с твоим мнением по поводу отвлеченного понятия? А вот застрелить шефа жандармов – это поступок. Но мне сказали, что вы доверили это дело моему товарищу Буцевичу.

– Нет. Исполнителем станете вы, штабс-капитан. А вы, молодой человек, – Михайлов обратился к Буцевичу, – не хмурьтесь и не спорьте! Это приказ! Дело для вас еще найдется. Вы молоды и успеете проявить себя в революции!

***

Мирский вошел в дом терпимости в назначенное время. Слуга принял плащ и фуражку. Хозяйка встретила его и сразу оценила клиента. У такого денег много и он был готов не скупиться.

– Рады видеть вас в гостях, сударь. Надеюсь, что наши девушки постараются, чтобы вы не забыли дорогу в наш дом.

– Я слышал о мадемуазель Зизи.

– О да, сударь. Зизи сейчас свободна. И вы можете подняться к ней.

Мирский вытащил две банкноты по сто рублей и подал хозяйке.

– Велите принести фруктов и шампанского в комнату. И подготовьте мадемуазель. Сегодня у неё будет серьёзный клиент.

– Как прикажете, сударь.

Мирский знал о том, что комната Зизи рядом с апартаментами девицы Жасмин, которую постоянно навещает генерал Дрентельн.

Зизи была подготовлена мадам к тому, что гость потребует необычного. Но она повидала здесь всяких мужчин. Среди её клиентов были и уставшие от старых жен тайные советники, и представители старинных княжеских фамилий, и богатые промышленники, жаждавшие новых удовольствий.

Однако все оказалось совсем не так. Девушка была удивлена тем, что гость практически не обращал на неё внимания.

– Вас интересует моя комната, сударь? – спросила Зизи.

– И комната тоже.

Он приказал ей лечь в кровать и сам налил вина в бокал. Причем наполнил он лишь один.

– Пей!

– А вы?

– Пей! – повторил приказ офицер.

Она сделала глоток.

– Весь бокал! – приказал мужчина. – До дна. Или вы девицы не умеете пить шампанское? Да еще такое дорогое.

Зизи выпила до дна.

– Я готова исполнить многие желания, – произнесла она, ставя бокал на столик.

– Нынче у тебя будет счастливый день, Зизи.

– Готова согласиться. Вы мужчина хоть куда. Такого бы я и бесплатно обслужила. Не часто встретишь ныне такую стать.

– Сейчас ты уснешь, Зизи.

– Усну? – не поняла девушка. – Что вы хотите сказать?

– Тебе беспокоиться не о чем, Зизи. С тобой ничего не случится. Не думай обо мне плохо. Я пришел сюда не за плотскими утехами.

– А зачем?

– Кто в соседней комнате? – спросил Мирский.

– В соседней? Там Жасмин. Но неужели она лучше меня?

– Нет. Хотя в жизни своей я этой Жасмин не видал. Да и нет мне дела до неё. Мне нужен тот человек, который придет к ней в гости.

– К ней ходит один генерал, – Зизи зевнула. – Важный такой. Хотя он без мундира появляется в этом доме. Но по его виду сразу заметно.

– Вот и мне пришла охота повидать этого важного господина.

– Но он… он приходит в последнее время не один.

Мирского это удивило. Михайлов сказал, что генерал будет в доме терпимости без охраны.

– А кто же ходит к девушке с сопровождением?

– Ранее он всегда был один…Но вот нынче…, – Зизи снова зевнула. – Нынче он стал ходить с охраной. С чего ему с ней ходить…

Голова девушки откинулась на подушки, и она уснула. Снотворное подействовало быстро. Как и говорил Михайлов.

Мирский вытащил револьвер и проверил его…

***

Дрентельн явился вовремя. Он был точен, и по нему можно было проверять часы. На этот раз охраны с ним не было. Или Зизи обшибалась, или сопровождающее ждали начальника на улице.

Мирский подождал еще полчаса и вышел из комнаты. Его удивило, что двери в апартаменты Жасмин не были заперты. Возможно, в этом доме их вообще не запирали.

Жасмин вскрикнула, увидев незнакомца, а генерал, только снявший сюртук, с гневом посмотрел на офицера.

– Вы кто такой?

– Штабс-капитан Мирский, – спокойно представился офицер.

– И что вам угодно в этой комнате? Вы что не знаете, что она занята?

– Знаю, генерал. Я это отлично знаю. Потому я и пришел сюда в это час. Я все про вас знаю.

– Вы сумасшедший? Вы знаете, с кем вы говорите, сударь?

– Конечно! Вы шеф корпуса жандармов генерал Дрентельн. А я исполнитель приговора, который был вынесен вам, генерал, организацией «Народная расправа».

Мирский выложил из своего кармана лист бумаги.

– Что это?

– Это тот самый приговор, про который я только что сказал.

– Так вы убийца? – спокойно спросил генерал.

Жасмин запищала, но Дрентельн приказал ей молчать.

– Нет, генерал. Какой же я убийца. Я исполняю приговор. По внешнему виду, вы мне даже симпатичны. Я люблю смелых людей. Вы не умоляете оставить вам жизнь. Вы не торгуетесь.

–Я боевой генерал, сударь. И много раз смотрел в лицо смерти в последнюю турецкую кампанию.

Мирский поднял пистолет.

Генерал стоял спокойно и не делал никаких движений.

– Не желаете примириться с богом, генерал?

– Нет. Делайте свое дело, сударь. Я готов умереть за своего государя, хоть место для этого и не вполне подходящее. Хорошо хоть курок спустит офицер.

Штабс-капитан заколебался. Ему вдруг не захотелось убивать генерала.

– Так чего же вы ждете, сударь?

– Не знаю.

Мирский опустил пистолет.

– Вы понимаете, генерал, я был готов вручить вам приговор и убить вас. Но ваше поведение перед лицом смерти мне нравится.

– И вы не сделаете то, зачем пришли? Тогда ваши друзья обвинят вас в трусости. Но я вижу, что вы не трус.

– Нет. Я охотно убил бы вас на улице. Но вы ведь не дадите мне такой возможности?

– Нет, до такой степени самопожертвования я не дойду, – сказал Дрентельн.

– Вы не заслуживаете смерти в публичном доме, генерал. Вас стоит расстрелять с почетом. И потому я произведу выстрел.

Мирский снова поднял пистолет и выстрелил дважды. Но в генерала он намеренно не попал. Его еще больше удивило то, что Дрентельн даже не шелохнулся. Он продолжал смотреть в глаза своего убийцы.

– Вы промахнулись намеренно, сударь. Но вы подняли шум.

– Я должен был стрелять, и я стрелял. Что делать если я промахнулся. С каждым можем случиться.

– Вы подняли шум. Сейчас сюда сбегутся слуги, и поднимется моя охрана.

– И что?

– Они вас схватят.

– Вам-то что до этого, генерал? Вы остались живы и можете захватить террориста.

– Вы из «Народной воли», сударь?

– Нет. Моя организация «Народная расправа».

Выстрелы привлекли слуг в комнаты наверху. Но арестовать вооруженного человека посмели только охранники самого генерала, которые поднялись позже. Впрочем, Мирский и не думал сопротивляться…

***

Штаб-квартира Третьего отделения.

Набережная Фонтанки, дом № 16.

Начальник Первой экспедиции Третьего отделения генерал Муравьев получил известие о покушении на шефа жандармов. Новость сообщил адъютант ротмистр Жилин.

– Но богу было угодно сохранить жизнь генерала. Террорист с места покушения не скрылся, ваше превосходительство.

– И это произошло в борделе?

– В доме терпимости, ваше превосходительство. И вот что было обнаружено полицейскими в номере.

Жилин протянул генерала лист бумаги.

«Приговор генералу Дрентельну от организации «Народная расправа».

– Террорист не сбежал? Так вы сказали?

– Нет, ваше превосходительство. Он схвачен на месте преступления. Он не стал бежать. Это бывший офицер и он не захотел позорить себя бегством.

– Странное покушение. Весьма странное. Они знали о том, куда и к кому ходит генерал. А Дрентельн не ходил в бордель при орденах и в мундире. Им нужно было выследить его и узнать по каким дням генерал посещает девушек…

***

Густав Карлович фон Берг выслушал доклад агентов с Екатерининского канала. Они снова заметили там активность революционеров.

– Снова двое на лодках несколько раз подходили к опорам моста, ваше превосходительство. Похоже, что они серьёзно принялись за дело.

– Но производили ли они закладку динамита?

– Пока нет, ваше превосходительство. Но снова промеряли глубину. Они собираются это сделать. Может взять их?

– Ни в коем случае! – приказал фон Берг. – Только наблюдение. Никакой слежки по городу. Только у моста. Они ничего не должны заподозрить. Вы меня поняли?

– Так точно, ваше превосходительство.

– Они готовят покушение и нам нужно взять всю их организацию. Всех, а не отдельных людишек, которые наверняка мало что нам смогут рассказать. Клеточникова ко мне!

Когда чиновник вошел, Берг сказал:

– Они снова начали работу по Каменному мосту, господин коллежский секретарь!

– Вы это предвидели, ваше превосходительство.

– Вы отобрали для наружного наблюдения лучших? Вы сделали, как я просил?

– Так точно, ваше превосходительство. Лучшие агенты присматривают за Каменным мостом. Но у нас появилась еще одна проблема.

–Какая проблема, Николай Сергеевич?

–«Народная расправа» возродилась ваше превосходительство.

–«Народная расправа»? После смерти Нечаева? Не верю в это.

–Но это так, ваше превосходительство, – сказал Клеточников. – Я смог достать через агентов их агитационные листки. Вот они.

Берг просмотрел их и отбросил прочь.

– И что? Это только слова!

– Они смогут легко перейти к делу, ваше превосходительство. И я обратил бы на эту организацию внимание.

–Меня сейчас интересует лишь «Народная воля». Я не стану распылять силы и отвлекаться от главного, Николай Сергеевич.

– Как прикажете, ваше превосходительство.

В этот момент в кабинет Берга влетел адъютант.

– Что случилось? – спросил Густав Карлович.

– Покушение на генерала Дрентельна. Ваше превосходительство.

– Что? Он убит?

–Никак нет, ваше превосходительство. Генерал даже не ранен. Покушавшегося арестовали. И при нем был обнаружен приговор «Народной расправы».

–Что? – вскричал Берг.

–Приговор организации революционеров «Народная расправа».

Берг посмотрел на Клеточникова. На этот раз он вынужден был согласиться с тем, что Клеточников прав…

***

Муравьев показал Бергу документ «Катехизис революционера».

–Это нами обнаружено в кармане покушавшегося на Дрентельна человека.

–Известно кто он? – спросил Берг.

–Штабс-капитан Мирский. Но он и не скрывал своего имени. Но вы прочите документ.

Берг прочитал:

«Революционер человек обречённый. У него нет своих интересов и своих дел. У него нет привязанностей. У него нет никакой собственности. Иногда у революционера нет даже имени. Все в нем поглощено одной страстью – революцией!

Революционер разрывает всякую связь с гражданским порядком и со всем образованным миром. Для революционера не существует законов и приличий. Он не связан с нравственностью этого мира. Революционер враг этого мира и продолжает жить в нем с единственной целью – разрушить его до основания…»

– Вы понимаете, Густав Карлович? Обречённый человек! Свободный от всего! Разрушитель мира!

– Это уставной документ организации Нечаева.

– Именно, Густав Карлович. Это «Народная расправа», которая возродилась! И один из её членов покушался на шефа жандармов. Они нанесли первый удар. Но за ним последуют и другие, если мы не остановим их.

– Мои лучшие агенты работают по организации «Народная воля». Ослаблять их сейчас нельзя. Народовольцы готовятся убить государя императора.

– А тем временем «Народная расправа» будет убивать жандармов! Они убили поручика Васнецова. Покушались на генерала Дрентельна. А что завтра?! Сколько еще будет их приговоров?

– Нужно снять допрос с этого арестованного террориста.

– С Мирского? Его уже препроводили в крепость. Он составит компанию висельникам Квятковскому и Гройзману. Дрентельн не простит его никогда…

***

Но Муравьев ошибался. Генерал-лейтенант свиты его императорского величества Дрентельн не только не захотел мстить Мирскому, но и приказал позаботиться о нем в крепости. Условия содержания были самые лучшие. Генерал сам оплачивал обеды Мирского, которые привозили из ресторации, и позволял ему книги и газеты.

В будущем Мирского осудили на пять лет в колонии-поселении в Сибири. Так штабс-капитан смог избежать судьбы других членов «народной воли»…

***

Екатерининский канал.

Каменный мост.

19 августа 1880 года.

Кортеж императора Александра проехал по Гороховой улице. Государь следовал из Зимнего дворца до Царскосельского вокзала. Но никакого взрыва не последовало. Впоследствии говорили, что народники минировали мост и заложили в его опоры до семи пудов динамита. К плотам, на которых бабы стирали белье, были выведены шнуры.

Но покушение не стоялось. Хотя генерал Дрентельн доложил Лорис-Меликову о работе его ведомства по предотвращению взрыва.

– Ваше высокопревосходительство, – говорил Дрентельн. – Террористы 17 августа 1880 года планировали взорвать Каменный мост и убить его императорское величество. Но сотрудники Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии смогли предотвратить взрыв и его величество счастливо отбыл из столицы в Крым.

– Вам известны имена исполнителей акта, генерал? – спросил Лорис-Меликов.

–Так точно, ваше высокопревосходительство. Террористический акт планировался бывшими участниками организации «Народная воля». Это некие Желябов и Терка. Они ныне состоят в организации «Народная расправа».

– Кто это такие?

– Желябов из крестьян. Получил образование. Истинный фанатик. Терка из работных людей. Также законченный бандит и убийца.

– Они арестованы?

– Пока нет, ваше высокопревосходительство. Но скоро будут.

– Что с мостом?

– Мост безопасен для движения, ваше высокопревосходительство. Мы изъяли динамит и более людям, что ходят по нему ничего не угрожает.

– Я думаю, генерал, что вам стоит побыстрее изловить организаторов покушения на государя императора. В Петропавловской крепости у нас есть схваченные террористы, которых собирались повесить. Но ныне, я думаю, стоит устроить показательный судебный процесс!

– Процесс? На ваши полномочия, данные вам государем…

– Только показательный процесс! – решительно сказал Лорис-Меликов. – Нам нужно показать господам террористам, что государственная власть свято чтит закон. И покушавшегося на вас офицера стоит присоединить к террористам на суде.

– Штабс-капитана Мирского? Я не хотел бы этого, ваше высокопревосходительство.

– Что? – не понял Дрентельна Лорис-Меликов. – Вы не хотите судить того кто в вас стрелял?

– Нет, ваше высокопревосходительство. Я не желаю смерти этого человека.

Глава 12

Новый план.

Сентябрь, 1880 год.

Петербург,

Квартира Перовской.

Сентябрь 1880 года.

Софья Перовская после того как царь спокойно уехал в Крым летом 1880 года, а затем вернулся в столицу, на декабрьском заседании Исполнительного Комитета высказала недоверие Александру Михайлову.

–В последнее время мы затратили на два акта по пятидесяти тысяч рублей из партийной кассы. Товарищ Александр обещал успех делу, но его планы сорвались. Царь все еще жив! Вот ответ на все оправдания, – говорила она. – А сколько наших товарищей попало в застенки Петропавловской крепости? Мы пришли в террор с целью начать революцию в России. Но такими темпами мы быстро растеряем наш капитал, который состоит в преданных делу революции людях. Вот что мы теряем, товарищ Александр!

Михайлов не захотел говорить о системе которую, он выстроил, и которая помогла избежать многих арестов. Михайлов не стал говорить о своем агенте, работавшем в Третьем отделении.

– Но и у вас, Софья Львовна, московское покушение провалилось, – сказал один из членов Исполнительного Комитета. – И стоит ли обвинять во всем Александра Дмитриевича?

– Я не обвиняю. Я хочу сказать, что нам стоит вести работу более эффективно. И сам товарищ Александр мне не возражает.

– Что же вы предлагаете, товарищ Софья? – спросил Александр Михайлов.

– Я предлагаю меня поставить на следующий акт! Я смогу все подготовить. Моя группа справится с заданием и царь, наконец, умрет!

Члены Исполнительного Комитета стали выражать одобрение. Михайлов согласился выполнить то, чего хотело большинство.

– Я согласен подчиняться Софье Львовне. Возможно, товарищи пожелают доверить мне хоть какое-то дело в новом акте.

– Я не хочу вас обидеть, товарищ Александр. Я готова доверить вам свою жизнь. В интересах дела мне стоит возглавить реализацию нового плана. Но я буду слушать ваши советы, товарищ Александр.

– И у вас есть план? – спросил Андрей Иванович, самый пожилой член Исполнительного Комитета.

– Есть, – ответил за Перовскую Желябов. – И я готов изложить его.

– Прошу вас!

– Мы с Софьей Львовной установили наблюдение за выездами царя из Зимнего дворца. Царь после взрыва во дворце стал осторожнее. Охрана самого Зимнего усилена. Александр теперь редко покидает дворец. Взрывы на железной дороге нам мало что дали в переднее время. Их трудно готовить и нельзя предсказать результат. Но вот, что дало нам наблюдение. Царь постоянно посещает развод караулов в Михайловском манеже по воскресеньям. В этом он остался пунктуален. Путь государя идет по Невскому проспекту и малой Садовой улице. Но здесь царь едет очень быстро. А вот возвращается он из манежа по Екатерининскому каналу.

Желябов передал слово Перовской.

Софья Львовна сказала:

– На повороте от Михайловского театра на Екатерининский канал кучер всегда задерживает лошадей. Это я наблюдала сама и не один раз. И здесь можно устроить взрыв, воспользовавшись этой заминкой.

– Но как это сделать? – спросил Андрей Иванович.

– В доме номер 8 по Малой Садовой улице есть сырная лавка. Дохода владельцам она приносит мало и они хоть сегодня готовы сдать её в аренду. Мы арендуем лавку и прорываем подкоп под мостовую. Закладываем динамит, и, когда там останавливается царский экипаж, взрываем.

Все посмотрели на Михайлова. Ждали, что скажет он.

– Я нахожу план хорошим. Это может получиться.

– Значит, вы одобряете план моей группы? – спросила Перовская.

– Да, – сказал Михайлов, – но снять лавку нужно на имена малоизвестных в нашей организации людей. Кого-то из союзников. Но тех, кому можно верить.

– Такие есть, – сказал Желябов. – Анна Якимова и Юрий Богданович. Им даже уже сделали фальшивые документы. Если вы проголосуете это решение, то уже завтра мы снимем сырную лавку. А послезавтра начнем работать.

– А если снова неудача? – спросил Макар Терка. – Ведь и во дворце мы долго готовились и все рассчитали. Но царь не вошёл в столовую вовремя. А если и сейчас что-то пойдет не так? Нужен запасной план!

– Он есть! – вскричал Желябов. – Я буду дежурить неподалеку, и если что-то пойдет не так и царь снова выживет, то я сам покончу с тираном! Я воспользуюсь суматохой взрыва и прыгну в карету. Заколю его кинжалом!

***

Петербург.

Штаб-квартира Третьего отделения.

Сентябрь, 1880 год.

Агент Муравьева на этот раз не порадовал генерала. Террористы собрались ограниченным кругом в тайной конспиративной квартире.

– И вы не знаете, что они решили?

– Я знаю, что они снова решили начать новую охоту на царя. Но где и как? Вот вопрос.

– И это, по-вашему, работа?

– Я давно предлагал вам убрать Михайлова! Это самый опасный человек в их организации. Всеми успехами они обязаны только ему.

– Его больше нет на квартире на Новой улице.

– Это и понятно. Михайлов мастер переодеваний и он имеет в запасе еще три или даже пять конспиративных квартир.

– И вы не знаете адресов?

– Нет. Этого не знает почти никто. Может два или три человека.

– И вы пришли мне сказать вот это?

– Нет. Я пришел предложить вам приготовить ловушку для Михайлова. Мы не знаем, где он скрывается. Но его можно выманить туда, где мы оставим для него «кусочек сыра».

– Вы много раз говорили, что он не дурак.

– И что?

– А то, что Михайлов не попадется в вашу ловушку.

– Он игрок. А любой игрок любит рисковать. Можно сыграть на этом.

– У вас есть план? – спросил Муравьев.

– Есть.

– Так говорите! Или вы ждете приглашения? Я приказываю вам.

– В последнее время в Петербурге только и разговоров про организацию «Народная расправа».

– Мои лучшие агенты брошены на поиски этой организации. Но результатов за три месяца мало. Они так и не вышли на ядро этих террористов.

– Это и понятно, – сказал агент.

– Что вам понятно? Вот мне пока ничего не понятно, сударь. Прекратите говорить загадками.

– Трудно искать черную кошку в темной комнате, особенно если её там нет.

– Снова загадки?

– Вам не стоит сердиться, генерал. Я все объясню. Ваши агенты не могут напасть на ядро «Народной расправы» ибо никакого ядра просто нет. Как найти то, чего не существует.

– Вы хотите сказать, что «Народной расправы» нет?

– Именно!

– А покушение на Дрентельна?

– Они специально создали эту организацию, дабы мы отвлеклись на её поиски. Это фальшивка. Но я предлагаю использовать её против самих террористов.

– Использовать «Народную расправу»?

– Именно. Заодно и проверим, существует ли она на деле.

– И как это сделать? – спросил Муравьев.

– Я со своими агентами создам ячейку «Народной расправы». Михайлов обязательно клюнет на это и придет к нам сам.

– Придет ли?

– Он не уступит этого никому. Он игрок, как я вам докладывал. Ему будет интересно узнать, кто работает без его ведома.

– А откуда у вас свои агенты позвольте узнать?

– Это союзники «Народной воли». Они рвутся в бой. И мы дадим им эту возможность.

– Террористы станут приманкой для других террористов?

– Именно, ваше превосходительство. И я могу гарантировать вам, что в течение месяца Михайлов попадет в наши руки.

– Хорошо. Я принимаю ваш план. Что вам требуется для его реализации?

– Чистая конспиративная квартира, оплаченная на три месяца вперед.

– Это устроить легко.

– Пока за ней никто не должен наблюдать. Из агентов Третьего отделения. Да и знать никто не должен.

– Что это значит?

– Знаю я, и знаете вы. Но те, кто обеспечит квартиру, не должны знать для какой она надобности. Вам не стоит советоваться с вашим помощником по этому делу, генерал.

– Что вы имеет в виду? – возмутился Муравьев. – Я работаю с действительным статским советником фон Бергом. И он не может быть террористом.

– А этого никто и не говорит, что господин фон Берг террорист. Но, возможно, среди его окружения такой имеется.

– Густава Карловича обмануть невозможно!

– Обмануть можно любого человека, ваше превосходительство…

***

Петербург.

Малая Садовая улица.

Сырная лавка.

Крестьянская семья Кобзевых арендовала полуподвал, в котором находилась сырная лавка. Анна Якимова и Юрий Богданович выдавали себя за мужа и жену. Они всюду говорили о том деле, которое начали, и мечтали о большой прибыли от сырного бизнеса.

Но в последнее время, после громкого покушения на царя в Зимнем дворце, к новым людям пристально присматривались. Дворники во всяком новоприбывшем видели террориста и доносили полицейском приставу.

Пристав Федяшев вечером месяца сентября, 18-го дня, пил водку с купцом Терентьевым:

– Ты видал новых-то?

– Это каких новых? – спросил пристав.

– Да муж с женкой сырную лавку арендовали недавно.

– И чего мне смотреть на них? Арендовали и бог с ними.

– Людишки-то мутные! – сказал купец.

– А чего в них мутного-то? – спросил пристав. – Видал я бабу эту. Баба как баба. А вот мужика пока не встречал. Не довелось.

– Видал, говоришь? – спросил купец. – А ты руки её видел?

– А чего мне на её руки глядеть?

– Я деревенских баб знаю. А эта в деревне и не бывала и крестьянской работы не нюхала!

– Как так? По пашпорту она деревенская.

– Тот-то что по пашпорту! И мужик ейный тоже штучка такая.

– Тоже руки не понравились? – спросил пристав со смехом.

– Нет. Руки у него натружены. Того отрицать нельзя. Но не внушает. Скажу тебе правду – не внушает!

– Дак чего страшного в сырной лавке-то? Может и мутные они люди. Может и не те за кого выдают себя. Таких ныне в столице пруд пруди! Заработали деньжонок не совсем законно. Вот и скрываются. В Петербурге каждый второй купец из таких. Вот взять хоть тебя, Игнат Романыч.

– Меня? – изумился купец.

– Ты ведь такоже из дальних мест сюды явился. Так?

– И что? Из Сибири я.

– Во! Из Сибири. А здесь торговлю завел и магазин купил. А деньги у тебя откель? – спросил пристав.

– Дак я копил сколь лет! А энти што? Молодые оба. Окель у них деньги на лавку да на закупку товара? Думай!

Пристав на следующее утро сам явился в дом Кобзевых и долго присматривался. Запах сыров, что хранились в подвалах, сильно шибал в нос. Получалось что лавка здесь. Приезжали телеги и разгружались. Собирались хозяева делать именно сыры.

Пристав оставил лавку в покое. Но через два дня снова занялся ей.

Не понравился ему новый хозяин лавки. Кобзев хоть и носил картуз и брюки в сапоги заправленные, но на крестьянского парня был совсем не похож.

Что не понравилось приставу? Этого он и сам сказать не мог. Да, руки его были натружены и покрыты мозолями, но лицо Кобзев имел не крестьянское…

***

Пристав, помнил приказ, обращать внимание на все подозрительное и необычное. Поначалу он доложил околоточному надзирателю. Но тот слушать пристава не пожелал. Облаял матерно и со двора прогнал.

– Поди и делом займись! Сколь можно по пустякам меня беспокоить? Ежели я каждую лавку проверять стану да в каждой деревенской телеге рыться стану? Пшёл прочь!

Пристав ушел но сдаваться не собирался. На следующий день он явился по начальству не кому-нибудь, а генерал-майору Марвинскому.

– Что у тебя, пристав?

– Дело важное. Похоже что я нашел их, ваше превосходительство.

– Их?

– Сицилистов, – сказал пристав.

– Кого? – не понял генерал.

– Сицилистов.

– Социалистов может?

– Вот-вот! Именно верное слово, ваше превосходительство. Те самые что против батюшки государя бунтуют.

– Говори! – приказа генерал.

– Сырную лавку в полуподвале недавно двое арендовали. Муж да жена. Вроде и нет ничего странного в них. Мужик и баба. Но по пашпорту они деревенские оба. А разве этот мужик по фамилии Кобзев деревенский? Сразу видно, что человек сей студент.

– А ты знаешь студентов? – спросил генерал-майор.

– Повидал на своем веку сих господ немало. А сей еще говорит из деревни приехал, но брешет собака. Не деревенский он.

– А от меня ты чего хочешь? – строго спросил генерал.

– Дак докладать про все странное нам велели. Вот я и докладаю, ваше превосходительство. Я к околоточному ходил, но тот велел меня гнать и облаял еще. Я к вам.

– Словно с ума все походили! – сказал генерал. – Говори толком!

– Получается, что сняли они лавку сырную. Муж и жена Кобзевы. Так в пашпортах написано. Сказывают из деревни в город переехали. А чего переехали? Лавка убытки одни приносит. Её и арендовать никто не хотел. А тут вот выискались. Я еще от местного дворника Михеича про них слышал. Не понравились они Михеичу-то. Но я внимания не обратил. А когда увидел сего Кобзева, то и выкинуть его из головы не могу. Не проверить ли нам лавку сию, ваше превосходительство?

Генерал задумался. Он служил экспертом в полиции Петербурга и повидал на своем веку много всякого.

– Ты, пристав, проверил кто до Кобзевых лавку арендовал?

– Много кто, но все они говорили, что дело плохое и навара нет никакого с этого сыра. Ныне молочные припасы дороги стали. А сдает лавку-то управляющий князя Менгдена. Этот доходный дом ему принадлежит.

– Что сказал тебе управляющий?

– Сказал, что лавку долгое время сдать не мог. Никто не арендовал, даже когда цену снизили. А тут появились двое и сразу сняли, совсем не торгуясь. Заплатили сполна за полгода вперед. Управляющий чуть со стула не свалился.

Генерал Мравинский задумался. А ведь этот пристав прав. Странное дело и проверить все стоило. Он приказал подать шинель.

– Идем, пристав!

***

Когда они вышли из коляски генерал спросил:

– Здесь?

– Точно так, ваше превосходительство. Здесь и живут.

– Звони!

– А может моих людей послать зайти со стороны…

– Звони! – повторил приказ Марвинский.

Жена Кобзева открыла двери.

– С заказом пришли? По объявлению, – спросила она.

– Мы по важному делу! – сказал пристав и вошел в дом. – Прошу вас, ваше превосходительство.

Генерал вошёл.

– Дак вам не сыр надобен? – спокойно спросила женщина.

– Нет, его превосходительство в по иному делу.

Мравинский прикрыл нос платком.

– Ох, и запах у вас, мадам. Сильно в нос шибает.

– Да сырный запах, ваше благородие, – сказала женщина. – Али напутала чего? Вы ваше благородие[28] будете?

– Его превосходительство, – поправил женщину пристав.

– Не мастерица я чины то разбирать, барин. А к запаху мы с мужем давно привыкшие. Прошу вас посмотреть на наш подвал. Там мы в больших бочках храним…

– Не хочу я сыры ваши смотреть, – генерал махнул рукой. – Вот пристав пусть все посмотрит. Иди с ней и проверь, братец.

Пристав спустился в подвал. Анна Якимова даже вида не показала, что взволнована. Она уверенно играла свою роль. В сырных бочках была не масса для изготовления сыров, а земля, вынутая из подкопа. Но бочки были накрыты рогожами, и пристав не пожелал в них заглянуть.

– Он и бардак у вас здесь хозяйка.

– Только недавно въехали. Еще не успели навести порядка, ваше благородие. А чего вас в сыры-то потянуло?

– Не твоего ума дело, баба. Надобно проверить, я и проверил.

– Рази я против? Смотрите чего вам надо.

Пристав простучал стены и половицы.

– А это чего? – спросил он, указав на белые пятна на полу.

– Дак вчерась работники сметану пролили и не подтерли как надобно. За всем надобен глаз хозяйский. Но разве уследишь?

Пристав покинул подвал.

– Что? – спросил генерал.

– Бочки сырные, ваше превосходительство. И более ничего. Зря я, стало быть, вас выдернул. Но люди они все равно странные. Кабы не каторжники беглые.

Мравинский скривился:

– Я, братец, не каторжниками занимаюсь! Каторжников своих без меня лови…

***

Петербург.

Штаб-квартира Третьего отделения.

Сентябрь, 1880 год.

Генерал-майор Мравинский как эксперт давно знал генерала Муравьева, начальника первой экспедиции Третьего отделения. Они часто в прошлые годы работали вместе и помогали друг другу. Вот и сейчас он решил навестить старого приятеля.

– Друг сердечный, Виктор Павлович! – приветствовал Мравинского Муравьев. – Вот гость дорогой. Давно не видал тебя! Слыхал, что тебе генерал-майора дали к Рождеству.

– Отметили усердие, Сергей Алексеевич. Но я по делу пришел.

– По делу? Помощь моя нужна?

– Скорее наоборот.

– Ты о чем, Виктор Павлович?

– Нашел я ныне тех людей, за которыми вы охоту ведёте. И признаюсь, что вышел на них совершенно случайно. На Малой Садовой улице муж с женой арендовали лавку сырную. Мне про них проныра пристав доложил. Ушлый такой мужчина. Всюду нос свой сунет. И не понравились ему эти новые арендаторы.

– Чем же не понравились?

– Да не похожи они на крестьян, Сергей Алексеевич. Я сам только женщину видел и понял, что притворяется она. Хотя делает это весьма искусно. Но и не это главное, друг мой. Пока пристав подвалы осматривал я присмотрелся ко двору и понял, что никаких сыров здесь не делают, и делать не будут.

– А что?

– Землю они роют. Сергей Алексеевич. Я под рогожами заметил землю. Они наверняка её тайно вывозят со двора. А если копают, то зачем?

Муравьев развернул карты и показал Мравинскому.

– Где это?

– Вот! Вот здесь Малая Садовая.

Муравьев увидел, что рядом Невский проспект.

– Вот так подарок, Виктор!

– Подарок? – не понял Мравинский.

Муравьев показал:

– Набережная Екатерининского канала – Зимний дворец – Невский проспект – Малая Садовая – Михайловский замок! Это же один из маршрутов императора!

– Неужели?

– Ты такое дело нащупал, Виктор. Сама судьба тебе ворожит.

– Стало быть, брать их будешь?

– Нет! Пока не стоит ничего предпринимать. Они ведь совсем недавно лавку арендовали?

– Да.

– Тогда копать они только начали. Пусть себе копают. А пристава этого предупреди, чтобы не болтал. А то можем спугнуть.

– Уже предупредил. Он мужик понятливый…

***

Через час Муравьев все рассказал фон Бергу.

– Похоже, что мы нашли место нового покушения на государя, Густав Карлович. И нашли совершенно случайно.

– Верно, Сергей Алексеевич. И есть у меня план как использовать наши знания.

– Что за план?

– Ты мне недавно поведал о том плане, что твой агент тебе предложил.

– Это ты о поимке Михайлова? – спросил Муравьев.

– Именно! И, похоже, что этот план реализовать можно. Михайлов связан с этими террористами, что роют землю на Малой Садовой. Наверняка связан!

– Пусть так и что?

– Я подброшу им информацию о ячейке «Народной расправы». Как твой агент и предлагал. Ты же «создашь» эту ячейку в одном из районов города.

– Уже создал, – сказал Муравьев.

– Отлично! Значит, мышеловка уже готова. Осталось пригласить туда нашу мышь…

Глава 13

Ловушка для игрока.

Октябрь, 1880 год.

«…вы страшные люди. Я имею в виду революционеров. И дело даже не в том, что вы хотите убить царя. Вы хотите лапотную и сермяжную Россию соединить с некими идеалами европейских просветителей-социалистов. Я даже боюсь подумать, что из этого может выйти».

Г.К. фон Берг.

***

Петербург.

Трактир «Три Медведя».

24 октября, 1880 год.

Полицейский урядник Шипов вошел в трактир. Он смену сдал, и имел право немного расслабиться. Урядник был завсегдатаем этого места и в «Медведях» его хорошо знали. Хозяин трактира даже пользовался услугами Шипова, который «крышевал» лавку по скупке краденного, располагавшуюся здесь же.

Урядник любил пить в компании. Он был не из тех, кто поглощал водку молча. Шипов был готов угостить всякого, кто слушал его, не перебивая. Этим пользовались местные пьяницы, которые охотно составляли круг собутыльников бравого полицейского.

– Эй! Подбери мне людишек для разговора.

– Будет исполнено-с, ваше благородие. Людишки сейчас будут-с!

– Да смотри не рвань подзаборную!

– Как можно-с?

Хозяин трактира подобрал ему двоих солидных собутыльников. Не голь перекатную, а двух уважаемых приказчиков, как и заказывал урядник.

Они выпили и стали говорить. Всех интересовали террористы. Особенно после взрыва в Зимнем, в трактирах это много обсуждали.

– Мой-то, хозяин, как огня этих революционеров боится. Я ему и так и эдак. Толкую, А он все одно твердит, что дела в столице с ними не сладишь.

Урядник на это ответил приказчику:

– Ан и прав твой хозяин-то! Не дурак видать!

– Чего?

– А того! Эти бомбисты ныне везде! Всюду пролезут! Истинно говорю вам.

– Дак, а полиция чего? – спросил второй приказчик.

– Полиция? У этих господ на полицию аркан имеется. Вот так! Поди, тронь. Я только вчерась, в одном месте пачку бумажек нашел. Посмотрел – листовки! Как есть листовки против царя.

– Да ну!

– Вот те и ну! Я сам-то читать не стал. Не понял, чего они там написали. Про справедливость вроде общую. А чего оно такое? Я и снес нашему поручику. Пусть читает.

– И чего?

– Он прочитал и взбеленился! Говорит враги там засели нашего батюшки-государя. Мне три рубля пожаловал. С того и пью.

– А где сии листы нашел-то?

– На Невском проспекте! – сказал урядник. – Там ныне мастерская открылась. Как бишь она зовётся? Дай бог памяти! А! Вот оно! Мастерская фотографии Таубе в седьмом нумере.

– В седьмом? – переспросил один приказчик. – Дак знаю седьмой нумер.

– Знаешь?

– Там фотографическая мастерская.

– Вот-вот. Фотографическая, – сказа урядник и снова выпил водки. – С энтой фотографии все и началось. Ранее не бывало такого.

– Дак ныне фотографические мастерские всюду. И чего в них плохого?

– Не про мастерские я, – махнул рукой урядник. – Нешто не понимаю? То дело нужное. Я про листовки! Листовки «Народной расправы». Так они подписались, революционера эти. «Народная расправа».

– Ишь ты! «Народная расправа»? Не слыхал.

– А чего оно такое? – спросил второй приказчик. – Чего за расправа-то?

– Бомбисты они. Не понял что ли?

– Дак разве и бомбы при них нашли?!

– Бомбы не нашли, – ответил Шипов. – Но они про те бомбы в листках своих пишут. Смущают умы! Во как!

***

Петербург.

Конспиративная квартира «Народной воли».

25 октября, 1880 год.

Михайлов получил срочную эстафету. Богданович сообщил ему о приходе полицейских в сырную лавку.

Расшифровка послания:

«Возможно, что приход их это обычная проверка. Так полиция ныне делает часто. Всех вновь прибывших в Петербург попроверяют. Но меня насторожило иное. Среди них был генерал-эксперт.

«Приказчик» вчера слышал в трактире «Три Медведя» разговор полицейского урядника. В фотомастерской Таубе на Невском, обнаружены листовки. Подписаны они организацией «Народная расправа». Наши не имеют к этому отношения. Похоже, что некто создал новую революционную организацию. Это может осложнить нашу работу в будущем. Необходимо прояснить ситуацию».

Михайлов был удивлен, что полиция заинтересовалась сырной лавкой столь скоро. Но еще больше его насторожила новая «Народная расправа». Неужели некто действительно решил воссоздать организацию Нечаева? Сейчас это было не ко времени! Одно дело сбить со следа полицию ложной наводкой, а иное действительно существующая организация, которая смешат все карты в большой игре. И совсем плохо, если это организация дилетантов.

Он поговорил с Желябовым:

– Андрей, ты сейчас занят?

– Ты же знаешь, что да. Работы не просто много, а слишком много.

– Есть разговор.

– Надолго?

– Нет. Но переговорить нам стоит прямо сейчас.

– Хорошо. Я готов тебя выслушать.

– Я получил эстафету от Богдановича.

– Богданович своей тени боится. Он постоянно шлет свои эстафеты.

– Андрей, полиция вышла на нашу лавку.

– Сырная лавка на Малой Садовой?

– Именно так. Наши там ведут работы. Если жандармы найдут подкоп, то дело плохо. Хотя сейчас полицейские по всему городу ведут облавы и проверки. Возможно, что у них и нет ничего на наш новый адрес. Простая проверка и все.

– Не думаю, что это опасно, Саша. Там все хорошо спрятано. Что они там найдут?

– Но это еще не все, Андрей. Обнаружены новые листовки и не наши.

– И это не новость, Саша. Мне они попадались и ранее. Мы не единственные революционеры в столице.

– Но они назвали себя «Народная расправа».

– И что? Звучное название. «Народная воля» и «Народная расправа». Тем более что «Расправа» уже была и ранее.

– А вот меня сейчас волнует эта новая «Народная расправа». И я знаю, где искать след этой организации. Похоже, что некто наладил в фотомастерской Таубе выпуск листовок.

– Для этого нужно иметь типографское оборудование.

– Значит, оно у них есть.

– Ты читал эти листовки, Саша?

– Я очень хочу познакомиться с этими людьми. Я иду туда.

– Ты?

– А кто? Я больше не готовлю акт, а только отвечаю за безопасность. Это моя работа.

– Но что если это западня? Ты думал про это?

– Западня? Нет. Слишком сложно для наших жандармов, – покачал головой Михайлов.

– Тебе стоит быть осторожным, Саша.

– Нам нужно завершить дело. А то я в последнее время думаю, что царю помогают некие высшие силы.

– Так думают только малообразованные мужики. Случайности постоянно не будет спасть царя. Рано или поздно он умрет!

– Рано или поздно, мы все умрем, Андрей.

– Ты прекрасно понял, о чем я, Саша.

– Да понял я. И буду осторожен. Сначала я поговорю с Богдановичем. Все выясню и присмотрюсь.

– Ты не должен появляться в сырной лавке.

– Мы встретимся в трактире «Три Медведя»…

***

Петербург.

Трактир «Три медведя».

26 октября, 1880 год.

Михайлов отправился в трактир. На этот раз он переоделся в кучера. Привлекать к себе внимания в «Медведях» не стоило. Там могли быть полицейские шпики. В последнее время жандармы активно вербовали агентуру среди извозчиков и дворников. А в этом заведении и тех и других хватало.

Богданович уже ждал его и сидел за столом попивая чай. Он жестом показал, что никакой слежки нет. Хотя Александр не был в этом уверен. Слишком пестрой была публика.

Михайлов заказал водки и подошел к столу.

– Не против кумпании?

– А чего быть против? Я завсегда кумпанию уважаю. Особливо коли водки поднесешь, добрый человек. А то с чаем, что за кумпанство?

– Водка будет!

Михайлов сел на лавку.

Они дождались человека, который принес на подносе графин водки, стаканы и нехитрую закуску.

– Чего-то еще закажете-с?

– Не нынче! Ты пока иди оседова, парень. Вот те рубль и иди! А мы потом тебя кликнем!

Человек ушел.

Богданович налил водки в стаканы и тихо произнес:

– Здравствуйте, Дворник.

– Здравствуйте. Вы заставили меня поволноваться. Что произошло?

– У нас были полицейские. Как я доложил.

– Обычная проверка?

– Думаю, да. Пристав у нас слишком дотошный и постоянно вынюхивает в округе. Он всех замучил проверками. Но дело не в нем. С ним был генерал Мравинский, – ответил Богданович.

– Мравинский? Это эксперт полиции.

– У нас он ничего не нашел. Сырный запах ему так ударил в нос, что он все платочком прикрывался надушенным

– Но с чего они решили проверить лавку?

– Я же сказал, что пристав у нас дотошный. Все вынюхивает и вопросы задает. А дворники еще хуже, не сколько метлами метут, сколько высматривают. Вот и донесли о новой лавке.

– Генерал просто перестраховался, – сделал вывод Михайлов. – Это хорошо. Было бы хуже, если бы они не проявили интереса. Тогда стоило бы переживать.

– Они ничего не нашли. В бочки никто и не подумал заглянуть. Запах сделал свое дело. Но главное не это.

– А что?

– Разговор в трактире «Три медведя». Болтали про «Народную расправу». Мой человек был среди них и выдавал себя за приказчика. Урядника он разговорил под водочку.

–Урядника?

–Да, местный полицейский держиморда по фамилии Шипов. Листовки «Народной расправы» именно он и нашел. Я подумал, что стоит доложить.

– Верно сделал. Как работы идут?

– Софья Львовна все обеспечила. Подкоп роют, но дело это опасное. Есть угроза обрушения. Землю храним в сырных бочках. Вывозим пока медленно дабы подозрений не вызвать. Лавка прежним владельцам только убытки приносила. А мы и так развернули слишком бурную деятельность.

– Новую «Народную расправу» я проверю. Посмотрим, чем они дышат. Хотя рассказал про это полицейский. А что за человек Шипов?

– Я уже сказал местный полицейский чин.

– Умен?

– Нет. Наглый, чванливый взяточник. К тому же болтлив без меры. Особенно на пьяную голову.

– Значит, такого не стали бы использовать в качестве агента.

– Шипов? Агент? Это смешно, – сказал Богданович…

***

Петербург.

Конспиративная квартира «Народной воли»

26 октября, 1880 год.

Михайлов вернулся на конспиративную квартиру и скинул с себя наряд кучера. Ему пришлось много выпить, и потому он захотел сразу лечь в кровать.

Но Желябов ждал его.

– Слава богу! С тобой все в порядке, Саша.

– Мог бы не ждать меня. Я же говорил. Буду поздно. Шел бы домой!

– Ты что пьян?

– Скажешь тоже. Выпил немного.

– С чего это вдруг?

– Я был в трактире «Медведи». А там можно только пить, чтобы внимания не привлекать. Вот мы с Богдановичем и пили.

– Можно было делать вид.

– Вот этим мы и занимались, что делали вид. Если бы мы пили как настоящие извозчики, то я бы не дошел до квартиры.

– Что ты узнал? Новый план вне подозрений?

– Думаю, да. Но «Народная расправа» похоже возродилась. Фотомастерская Таубе. Типография организации «Народная расправа».

– Но никакой новой «Народной расправы» нет, Саша. Это мы придумали её как отвлекающий маневр.

– А кто-то постарался за нас, Андрей. Они подхватили идею и начали работать. И мне нужно знать кто эти люди.

– А если ловушка? – предположил Желябов.

– Не думаю.

– Но все же?

– Зачем жандармам это? Слишком сложно. Чего они могут этим добиться? Неужели думают, что мы станем привлекать новых непроверенных людей для важного дела? Глупо!

– Ты прав. Скорее всего, мальчишки занялись играми в революцию.

– Я сам отправлюсь туда завтра.

– Зачем так рисковать?

– Я переоденусь, Андрей. Никто меня не признает в военной шинели и фуражке. Что может быть странного в том, что офицер заходит в фотомастерскую?

– А если нам отправить туда одного из союзников? Пусть все проверит. Так и риска никакого не будет. Даже если попадется, ему ничего не грозит. И нас он не знает.

– Послать обычного студента?

– А почему нет?

– И что он узнает, Андрей? В чем сможет разобраться? Нет, Пойду я сам. И присмотреться к этим парням нужно мне самому. Определить на что они способны. А вот сейчас спать, Андрей. Закрой за собой двери…

***

Невский проспект.

Фотомастерская Таубе.

27 октября, 1880 год.

Александр Михайлов оделся в форму поручика лейб-гвардии преображенского полка. В его гардеробе всегда было пять или шесть «маскарадных» костюмов. Он был мастером перевоплощений и всегда, словно сливался со своим костюмом, будь то военный мундир или армяк кучера.

Форма лейб-гвардии шла ему, и он лихо закрутил усы – настоящий офицер. Сверху накинул шинель.

Желябов осмотрел его и нашел что маскарад вполне удачный.

– Я бы тебя не узнал, Саша. Скажу честно – не узнал бы. Встретил бы на улице – сказал бы идет настоящий офицер преображенец. Боюсь что наши имитаторы «Народной расправы» тебе не поверят в таком обличии.

– Поверят. Я умею быть убедительным.

– Могут принять за провокатора. Ты не шути с этим. Если среди них есть свой Нечаев, то могут и убить.

– Я столько раз «ходил по лезвию», что начинаю думать о своей неуязвимости. Мне везет также как и нашему царю. Возможно, когда закончится мое везение и ваша работа завершиться удачей? Не думаешь?

– С чего такие мысли, Саша?

– Просто пришло на ум. Но я не суеверен. Все будет хорошо. Андрей…

***

Густав Карлович фон Берг получил сообщение от агента – ловушка расставлена.

Берг волновался, ибо воплощение общего плана было им организовано по-своему. Муравьев был против использования пьющего урядника. Это могло провалить всю задумку. Но Берг сделал все именно так. Если взять полицейского агента, то террористы раскроют его. Обязательно раскроют. Этот Михайлов умен и недооценивать его нельзя. Нужно чтобы и тени подозрения не упало. А так болтает пьяный полицейский урядник. Его в том трактире знали хорошо, и все будет выглядеть обычно.

Он приказал использовать Шипова «вслепую». Ему подсунули старые листовки «Народной расправы» десятилетней давности. Урядник наверняка не станет смотреть на число. Шипов отдал листки своему офицеру и получил за это три рубля. Хотя сам Берг выдал для урядника десять рублей. Всё как всегда. Начальные люди полиции присвоили себе часть шиповского «гонорара».

Поручик доложил Бергу:

– Они знают о фотомастерской Таубе, ваше превосходительство.

– Вы уверены, что нужные уши слышали то, что должны были услышать?

– Да. В этом трактире был тот, кто не пропустил ни единого слова из рассказа «пьяного» урядника. Тот, кто нам нужен, скоро будет в нужном для нас месте. Все как вы и говорили.

– А вот я стал сомневаться. Вроде бы все предусмотрено. Но Михайлов хитер как сто чертей. Он столько раз выскальзывал из наших рук.

– Не в этот раз, ваше превосходительство!

– Дай бог! Если возьмем Михайлова, то можно считать, что наше дело сделано.

– Так точно, ваше превосходительство!

– Идите! Вы свое дело сделали, поручик! Теперь наша работа!

Берг немного походил по кабинету и снова сел в кресло. Действительный статский советник волновался как гимназист перед экзаменами.

Он вызвал Клеточникова. Тот сразу явился в кабинет начальника.

– Ваше превосходительство!

– Николай Сергеевич! Бросайте все дела!

– Как прикажете, ваше превосходительство. Но я выполнял ваш приказ по подбору агентов…

– Все это может подождать! А если дело не сорвется, то можете сжечь все ваши списки!

– Такое важное дело, ваше превосходительство?

– Еще какое важное. Ныне мы возьмем первого человека в «Народной воле». И, надеюсь, вслед за ним попадутся и остальные члены их Исполнительного Комитета.

– Так мы берем одного из членов Исполнительного Комитета? – не поверил Клеточников.

– Да.

– Вы назвали его первым, ваше превосходительство? Но кто у них первый?

– Неужели не знаете?

–Я назвал бы несколько человек, ваше превосходительство.

–Ныне в наши сети попадется сам Михайлов! Я назвал бы его головой «Народной воли».

Клеточников побледнел. Неужели они узнали адрес новой конспиративной квартиры? Но как они могли?

– Что с вами, господин Клеточников?

– Простите! Задумался, ваше превосходительство.

– Собирайтесь, господин коллежский секретарь. Мы с вами ныне сделаем большое дело.

Клеточников вышел из кабинета. Он накинул шинель и фуражку.

«Что же делать? – спросил он сам себя. – Саша поставил меня сюда для того, чтобы я предупреждал действия жандармов. И вот ему самому грозит опасность, а я ничего не могу. Что же задумал, эта хитрая бестия фон Берг?»

– Господин Клеточников!

– Ваше превосходительство!

– Вы снова задумались? Что с вами? Ныне вы слишком рассеяны.

Берг пригласил его сесть в его коляску, и они отправились на Невский. Клеточников пока не знал о плане Берга и даже не догадывался, куда они едут.

– Могу я задать вопрос, ваше превосходительство?

– Да.

– Вы нашли Михайлова благодаря вашему агенту среди террористов?

– Нет. Тот агент работает не на меня. Я нашел Михайлова благодаря случайности.

– А разве в нашем деле бывают случайности?

– Да, господин коллежский секретарь. Возможно, что наш мир на них стоит. Работаешь, плетешь паутину словно паук, а тут вот РАЗ и все свершилось само собой.

– Я привык полагаться только на себя. Не на случай, ваше превосходительство.

– И я тоже, Николай Сергеевич. И сейчас мы сможем проверить, насколько это оправдано. А вот и наша цель.

– Вы о чем, ваше превосходительство?

– Вон там, – Берг указал на вывеску.

– Я не понял ваше превосходительство.

– Фотомастерская Таубе.

– Фотомастерская?

– Ловушка для игрока, – с усмешкой ответил фон Берг.

– Ловушка?

– Именно. Фотомастерская отличная приманка. И если наш гость не появится в этой мышеловке, то я готов подать в отставку. Вы в гимназии принимали участие в любительских спектаклях, господин коллежский секретарь?

– Нет, ваше превосходительство. А что?

– Ныне вам предстоит играть роль.

– Роль? И кем же я стану?

– Приёмщиком заказов в мастерской. Дело не особенно трудное. Вы справитесь…

***

Поручик вошел в фотомастерскую и осмотрелся.

Он сразу понял, что попал в ловушку.

«Вот оно! – подумал он. – Предчувствия не обманули! Желябов был прав! Я не поверил и попался. Нужно обращать внимание на знаки судьбы».

У стойки он увидел знакомого человека. Это был Николай Клеточников. На чиновнике Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии был серый сюртук, и он выдавал себя за приёмщика заказов.

Он угодливо разговаривал с высоким господином в пальто.

«Это Николай! – подумал Михайлов. – И если он здесь, то я попал в самые сети Третьего отделения. Хотя возможно они ждут здесь не меня? Он бы предупредил. Хотя мог и не успеть! Нужно все проверить!»

Михайлов приблизился к Клеточникову. Тот и вида не подал, что знает поручика. Он продолжал разговор с другим клиентом.

– Мастерство нашего фотографа воистину уникально. Это не будет не просто фотографический снимок, сударь. Это будет произведение искусства. Смею вас уверить.

– Я готов сделать заказ.

– Тогда прошу вас пройти в кассу и там объяснить барышне, какой снимок вам надобен. Она ознакомит вас с расценками. А затем прошу обратно ко мне.

– Благодарю вас, сударь.

Мужчина отошел и Клеточников повернулся к поручику:

– Что вам угодно-с, ваше благородие? Снимок в полный рост? Как раз то, что нужно такому бравому и красивому офицеру! Желаете сниматься нынче? Или придете не один? Наверняка у такого офицера есть женщина, которая украсит фотопортрет.

– Я еще не определился с мастерской и нынче был в нескольких.

– Фотолаборатория Таубе лучшая, ваше благородие. Вам больше ничего не стоит искать. Вы будете сниматься не один?

– Вы угадали, сударь. Я бы хотел фото с моей невестой.

– Тогда вам стоит оплатить заказ и привести свою невесту к нам, ваше благородие. Хотя если желаете. Я сам внесу плату, если вы мне доверите сие дело, сударь?

– Извольте, – поручик вытащил купюру с пять рублей. – Сдачу можете оставить себе. Сударь. А я загляну к вам завтра.

– Благодарю. Ждем-с вам завтра сударь. В любое время.

Клеточников хотел показать Михайлову, чтобы тот срочно убирался отсюда. Он все еще надеялся, что Михайлова не опознают и дадут ему уйти. Но ловушка была устроена крепко. Берг, наблюдавший из потайной комнаты, сразу понял, кто перед ним. Он дал сигнал полицейскими чинам. А их здесь было больше двадцати…

***

– Господин Михайлов? – спросил Берг. – Александр Дмитриевич? Вы не поверите, как я рад вас видеть. И вы нынче в форме офицера? Или вы состоите в Преображенском полку? Вот не знал, что вы военный. Или нет?

– Насколько я понял, я говорю с господином фон Бергом?

– Вы проницательны, господин Михайлов. Давно мечтал о встрече. Но вы просто неуловимы. Вы провели моего лучшего агента. Вон того, что стоит за стойкой. А провести его не так просто. Но он, клянусь честью, принял вас за настоящего офицера!

– Как видите, моей неуловимости пришел конец, господин фон Берг.

– Вы о том, что попались? Это была ловушка для вас. Ловушка для игрока. Я нашел ваше слабое место и поймал вас. Игрок игрока видит издалека.

Михайлов дал себя обыскать, и полицейские забрали его револьвер.

– Больше при нем ничего нет, ваше превосходительство.

– Проводите его в коляску. И сразу в Петропавловскую крепость. Алексеевский равелин. Ту самую камеру, где содержался господин Гайдеман. Тот самый, которого прозвали «Русская железная маска».

– Я должен поблагодарить вас за честь? – Михайлов посмотрел на Берга.

– Вы это сделаете потом, господин Михайлов…

***

Петербург.

Конспиративная квартира.

29 октября, 1880 год.

Клеточников освободился только на следующий день.

Николай Сергеевич узнал, что Михайлова доставили в Алексеевский равелин Петропавловской крепости. Он говорил с фон Бергом и просил предоставить ему возможность снять допрос с арестанта. Но Берг запретил это. «Вы же не следователь, господин Клеточников. Ваша работа письмоводителя весьма важна и в ней вы преуспели. Вот и занимайтесь тем, в чем сильны!»

Завершив дела, Клеточников вышел из штаб-квартиры и отправился на конспиративную квартиру. Нужно было сообщить о провале Михайлова. Он и застал там Желябова.

– Миша? Ты здесь? – спросил Желябов. – Никак не ждал тебя. Думал, это Саша вернулся.

– Не вернется, – мрачно сказал Николай.

– Что?

– «Дворника» взяли, – сказал Клеточников.

– Как?

– Михайлов арестован и препровожден в Петропавловскую крепость. Зачем он сунулся в мастерскую Таубе?

– Его взяли там?

– Да.

– Это была ловушка?

– Да.

– Ты знал?

– Я не мог предупредить. Меня поставили в известность накануне самой операции. Но зачем он пошел туда сам? Могли же вы послать простого союзника – пусть бы все проверил!

– Я предупреждал! Но «Дворник» сам захотел идти.

Николай Клеточников заплакал. Потерять такого человека как Михайлов – это провал для организации.

– Ты плачешь, Коля?

– Да, – произнёс Клеточников. – Он в Алексеевском равелине. Оттуда его не достать.

– Но ты на свободе и ты можешь ему помочь? Или нет?

– Я просился у Берга снять с него допрос. Но тот сам желает работать с Михайловым. Меня к нему не пустили.

– Тебя не подозревают?

– Нет. Думаю, что нет. О моих контактах с Михайловым никто не знает. Обо мне знают всего двое. Саша и ты. Для остальных я инкогнито под прозвищем «жандарм».

– А Гройзман? Ты же открылся Грозйману, когда хотел вытащить его из крепости. Он тоже знает кто ты.

– Гройзман сидит в крепости. Он ждет, когда я выполню обещание. Но меня и к нему больше не пускают. С этой стороны нам пока ничего не грозит. Но сейчас я пришел говорить не об этом. Наше дело еще не сделано!

– Мы готовимся.

– Я не хочу спрашивать, где вы намерены нанести удар. Но нужно ускоряться. После ареста Михайлова нам могут грозить многие беды. Ты же понимаешь, Андрей, что заменить «Дворника» в организации некем.

– Понимаю.

– Берг устроил для него ловушку. Он понял, что никакой «Народной расправы» нет, и стал ловить его на эту наживку. Он понял, что Александр захочет сам все выяснить. Скажи, откуда он узнал о мастерской Таубе?

– Александр?

– Да. Кто ему сказал о ней?

– Богданович.

– Кто это такой?

– Верный товарищ, который ныне готовит акт.

– Проклятие! Андрей! Значит, Берг может знать о том, что вы задумали!

– Богданович не предатель.

– Я этого и не сказал. Но если он передал сведения о мастерской Таубе Михайлову, то некто ему эти сведения подбросил. А значить они знают, где нужно искать.

– Это наш основной план, Коля. Богданович среди тех, кто готовит взрыв.

– Сведи меня с Перовской, Андрей. Устрой нам встречу.

– Это можно сделать завтра.

– Завтра я не смогу. Загружен работой. Я и сегодня с трудом вырвался со службы.

– Когда?

– Послезавтра. Я постараюсь прийти на эту квартиру…

***

Перовская и Клеточников.

31 октября, 1880 год.

Софья Перовская много слышала о «Жандарме». Так называли агента, который работал на организацию в самом сердце Третьего Отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Она не знала кто этот человек. Имя было известно лишь Михайлову и, возможно, ещё одному-двум членам Исполнительного Комитета.

Перовскую удивили новости Желябова. Оказывается, Андрей знал о том, кто скрывается под псевдонимом «Жандарм».

– И ты не сказал мне?

– О «Жандарме»? Соня у нас сейчас иные проблемы, кроме выяснения отношений. Саша Михайлов арестован!

– Вы знали и не сказали мне! – твердила она свое. – Значит, вы не верите мне? Я тоже в числе тех, кто может работать на полицию?

– Соня! Хватит! Ты вообще слушаешь, что я тебе говорю? Михайлов в Петропавловской крепости. Жандармы могут знать о нашей работе на Малой Садовой.

– Я все слышала, Андрей. Но меня удивило иное. Как он мог сам пойти в фотолабораторию? Есть специальный протокол на этот случай.

– Я говорил. Но разве он стал слушать? Саша любит риск. Он слишком уверен в своей удаче.

Перовская перевела тему разговора:

– Значит, он желает встречи?

– Да. «Жандарм» хочет видеть тебя.

– Я хочу тебе спросить. Только не горячись сразу.

– Что такое, Соня?

– А ему можно верить?

– Ты про «Жандарма»?

– Ты же его знаешь лично.

Желябов ответил:

–Он внедрен в Третье отделение самим Михайловым.

–И Михайлов арестован.

–Но не по вине «Жандарма».

–А если его взяли и заставили работать против нас? Это в духе Третьего отделения, Андрей!

–Нет, Соня. Нет и еще раз нет! «Жандарм» ведь не начальник отделения, Соня. Он не может знать всего. Но его помощь нашей организации огромна. Тебе нужно с ним встретиться. Если бы я не был в нем уверен, то разве стал бы знакомить с ним тебя?

–Хорошо, – согласилась Перовская. – Раз ты просишь об этом, то я согласна.

–Тебе следует прийти на конспиративную квартиру вот по этому адресу…

***

Тогда, я уверен, они еще не понимали что случилось. Перовская не отдавала себе отчета, в том, кого они потеряли. Михайлов был контролирующим звеном организации. И после его ареста более этим никто в «Народной воле» не занимался. Исполнительный Комитет не передал его функции другому лицу и последствия были роковыми…

***

Софья увидела худого бледного человека в очках. Она совсем не так представляла себе «Жандарма». Она ждала рослого крепыша с гусарскими усами. А здесь болезненного вида провинциальный писарь.

Клеточников поднялся со стула и приветствовал Софью Перовскую:

– Раз познакомиться с вами, Софья Львовна. Давно мечтал о такой возможности. Хотя обстоятельства нашей встречи весьма печальные.

– Вы «Жандарм»?

– Николай Клеточников к вашим услугам, Софья Львовна. Коллежский секретарь Третьего отделения. Служу под началом действительного статского советника фон Берга.

– Я рада знакомству с вами, Николай. Хотя, признаюсь, переставляла вас не так.

– И не только вы, Софья Львовна. Я всех разочаровываю своей внешностью. Но я таков, каков есть.

– Простите, если невольно обидела вас. Николай.

– Софья Львовна, у меня плохие новости.

– Для друзей я просто Соня. А вы наш друг, Николай. Говорите!

– Александр Михайлов арестован. Это вам уже известно. Страшная потеря для организации. Но есть и другая угроза. В Третьем отделении готовы арестовать и других членов Исполнительного Комитета «Народной воли».

– Кого они знают? – спросила Перовская.

– Многих. Наблюдение установлено за Александром Баранниковым и Николаем Морозовым. Их могут взять даже сегодня. Нужно успеть предупредить.

– Я сделаю это.

– Но не сами, Софья Львовна.

– Я на подозрении?

– Софья Львовна! Я читал дело в вашем аресте в Приморском.

Перовская помнила, как её арестовали в доме матери и в сопровождении охраны доставили в Москву. Тогда она провела ночь в подвале Тверской части. Затем её отправили в Повенец на перекладных. И по пути она сбежала от сопровождавших её жандармов.

– Ваш побег впечатлил фон Берга. А его удивить трудно. Они знают, что вы в Петербурге.

– Мои адреса? – спросила Перовская.

– Пока не знают. Но на поиски Берг бросил хороших агентов.

– Вы можете помочь «Дворнику»?

– Стараюсь, но пока возможностей у меня нет, Софья Львовна. Я не могу получить пропуск в Петропавловскую крепость. Я всего лишь коллежский секретарь. А мой шеф фон Берг не дает мне этого пропуска. Но сейчас не это главное.

– А что?

– Среди вашего руководства есть агент Третьего отделения. Хорошо замаскировавшийся агент. Его имени не знает даже мой шеф фон Берг. Мне кажется, что они знают о вашем плане покушения на царя.

– Не может быть!

– Я слышал только обрывки фраз, но Берг знает о том, что готовит «Народная воля». А Берг работает с вашим другом детства.

– Вы о ком? – спросила Перовская.

– Генерал Муравьев, начальник Первой экспедиции Третьего отделения имеет секретного агента среди террористов. И я думаю, что они хотят накрыть всю организацию за подготовкой террористического акта. Потому мне нужно знать, что и где вы готовите.

– Николай Сергеевич!

– Вы мне не верите?

– Соображения безопасности…

– Сейчас вам нужно решиться. Софья Львовна. Я работаю на вас. Михайлов мне верил и мне верит Желябов. Теперь обо мне знаете еще и вы. Я хочу вам помочь завершить дело. Я не знаю, сколько еще я смогу обманывать моего шефа фон Берга. Но я хочу быть уверен, что на этот раз мы сделаем дело…

Глава 14

Провокатор.

Мы будем рушить, рушить все.

Не пощадим мы ничего!

Что было создано веками

Мы сломим мощными руками

И грязью в идол ваш священный

Рукою бросим дерзновенной!

Мы сроем церковь и дворец…

П.Н.Ткачев

***

«Христово воскресенье»

Петербург.

Зимний дворец.

Скончалась царствующая императрица Мария Александровна, которая уже давно болела чахоткой, и долгое время почти не вставала с постели. Император Александр жену свою не любил и имел с 1866 года связь на стороне. Его любовницей была Екатерина Долгорукая из самой захудалой ветви этого знаменитого в России рода. Её отец служил капитаном в лейб-гвардии конном полку.

Как только законная жена представилась Долгорукая, уже родившая двух незаконных детей от императора, стала наседать на него, уговаривая закрепить их отношения браком. Пусть даже морганатическим. Император, который без памяти был влюблен в молодую женщину, дал свое согласие.

6 июля 1880 года Александр наспех устроил свадьбу в Царском селе. Его свидетелем стал министр двора граф Адлерберг. После свадьбы Долгорукая получила титул Светлейшей княгини Юрьевской, и император представил её своей свите и семье.

Супруга наследника престола, цесаревича Александра Александровича, Мария Федоровна (принцесса Дагмар Датская) была особенно недовольна новой родственницей.

Она высказала свое раздражение мужу:

– Как ты находишь поступок своего отца?

– Папа женился на женщине, которая родила ему двоих детей, дорогая.

– И тебе все равно? Её дети станут в ревень с нашими?

– Они не имеют прав на трон. Это дети от морганатического брака. И что с того, что папа обеспечит их будущее.

– Какой пример он подает подданным, Александр? В Европе ничего подобного случиться не могло.

– В Европе, дорогая, бывает и не то.

– Но мои дети не станут знаться с её детьми! Я не позволю!

***

Великий князь видел, как жена наследника негодовала. Он указал на это шефу жандармов генералу Дрентельну.

– Что скажете?

– У нас есть проблемы серьезнее, ваше высочество.

–Вынужден с вами согласиться, Александр Романович. Ваши люди начали производить аресты. Император доволен вашей работой. А наш план ныне может не осуществиться.

– Я ли в этом виноват? – спросил Дрентельн.

– Но вы можете урезонить свою людей.

– Как? Приказать им работать плохо? Муравьев умный человек. Он намерен нанести по террористам удар сокрушающей силы.

– Пусть нанесет! Но после того как они сделают дело!

– Моя голова постоянно под ударом, ваше высочество. Я между двух огней. С одной стороны террористы покушались на меня. И я едва не погиб. Этот человек был готов пустить мне пулу в лоб. С другой стороны стоит император, которого…

– Тише, генерал. Кто у вас так рьяно ведет следствие в Третьем отделении?

– Барон фон Берг, – ответил Дрентельн.

– Барон фон Берг? Он из Эстляндии?

– Я не помню откуда он родом, ваше высочество. Разве сейчас это имеет значение?

– Его стоит устранить от расследования.

– После его удач? – спросил Дрентельн. – И как это сделать?

– Найдите на него что-нибудь. Он в каком чине?

– Действительный статский советник.

– Целый жандармский генерал-майор? Неужели на чиновника такого ранга у вас ничего нет?

– А вот представьте себе, ваше высочество. Берг честный человек. И такие еще встречаются в нашей стране.

– Генерал, императора нужно остановить. Он готов даровать России Конституцию. Вы понимаете? Нужно передать корону наследнику и начать сворачивать проклятые реформы. А то Россия погибнет! Дайте террористам сделать свое дело! А потом мы прихлопнем их разом!

– Я стараюсь, как могу, ваше высочество…

***

Петербург.

Штаб-квартира Третьего отделения.

Фон Берг.

16 ноября, 1880 год.

Действительный статский советник фон Берг также не «дремал» ибо в его распоряжении, как начальника агентурной части, был специальный фонд. Он получил информацию от одного из тайных агентов при дворе. В последнее время у него появились и такие. И оплата их услуг была много больше, чем простого «полевого» агента, даже работающего среди террористов.

Камердинер великого князя рассказал о том, что слышал. И назвал имя генерала Дрентельна.

– Он так и сказал, что вас стоит отстранить от расследования.

– Именно меня? – спросил фон Берг.

– Фамилия фон Берг прозвучала четко, – сказал камердинер.

– И они опасаются, что благодаря мне в организации террористов будут большие потери.

– Им нужна смерть государя императора, – камердинер перекрестился. – И я более никогда не вернусь туда, хоть что со мной делайте. Встревать в такие дела больше не желаю. Великого князя все равно не накажут, а дело замнут. А вот от меня и мокрого места не останется.

– Нужно потерпеть еще немного!

– Я хочу получить свои деньги сейчас, ваше превосходительство. Чего вам еще надобно? Я и так принес вам такие новости, что лучше бы мои уши их никогда не слыхали. Шеф жандармов строит заговор против…государя.

– Никто вашего имени не узнает никогда.

– Даете слово дворянина?

– В этом даю слово фон Берга. Ибо в этой империи дворянское слово ничего не стоит.

–Хорошо. Но что вам нужно еще?

–С кем связан великий князь?

–Много с кем. Всех перечислять бумаги не хватит.

–Мне нужны не все, а те, кто состоит в заговоре, – сказал фон Берг. – И мне нужны доказательства. Бумаги! Бумаги на столе кабинета вашего хозяина.

– Вы сошли с ума? Дак мне потом и за границей не скрыться. И не думаю я, что великий князь доверяет такие мысли бумаге.

– Я понимаю, что прямо он не напишет об убийстве императора. Но планы контрреформ у него наверняка есть. Мне нужны бумаги написанные рукой великого князя.

– А мне нужен немецкий паспорт!

– Получите! После того, как я получу бумаги. А деньги вам выдадут нынче. Я не обманываю своих агентов…

***

Берг получил то, что хотел. Но вот как это использовать? С кем посоветоваться? Сказать Муравьеву? Но он русский и может испугаться. Великий князь не простая фигура, а внук императора Николая Первого. Муравьев не станет подставлять свою голову под удар. Он хороший служака, но в такой игре неизвестно на чью сторону станет.

В кабинет вошел коллежский секретарь Клеточников.

– Ваше превосходительство! Секретные выплаты агентам! Требуется ваша подпись.

– Давайте!

Клеточников подал документы. Фон Берг подписал.

– Вы внесли выплаты по этому агенту в общий реестр? – спросил Берг и указал на одну из фамилий списка.

– Так точно, ваше превосходительство. Все выплаты аккуратно вносятся в реестр. А здесь еще столь крупная сумма.

– Необходимо переписать список, Николай Сергеевич. Имени этого агента в нем быть не должно.

– А указанная сумма, что была ему выплачена, ваше превосходительство?

– Пока пусть не будет указана нигде.

– Но как можно, ваше превосходительство? А если ревизия?

– Я сказал пока, господин коллежский секретарь. Потом все будет внесено в реестр в законном порядке.

– Но сии бумаги на моей личной ответственности. Как вашего главного письмоводителя, ваше превосходительство. А вы отдаете устный приказ. Меня могут обвинить в присвоении столь купной суммы казённых денег. Я не могу-с так рисковать. Даже из уважения к вам, ваше превосходительство.

– Вы мне не верите, Николай Сергеевич?

– В таких делах нужен порядок-с! Здесь «верю» или «не верю» не к месту-с!

– Хорошо! Мне даже нравится эта ваша пунктуальность, Николай Сергеевич. Я сам выпишу вам расписку на означенную сумму денег.

Берг взял лист бумаги и написал расписку. Поставил подпись и протянул лист Клеточникову. Тот внимательно прочитал документ и вложил в свою папку.

– Позволите идти, ваше превосходительство?

– Погодите, Николай Сергеевич. Не спешите. А лучше садитесь. Не стоит вам стоять.

– Вы что-то хотите рассказать, ваше превосходительство? Или имеете новый приказ?

– Нет, нет, Николай Сергеевич. У меня к вам несколько вопросов.

– Готов ответить, ваше превосходительство!

– Вы знаете, что такое государственный заговор, Николай Сергеевич?

Клеточников сразу ответил:

– Заговор с целью покушения на государственный строй Российской империи или на особу государя императора.

– Вот именно! И если вам стало известно о подобном, что станете делать?

Клеточников растерялся.

«Неужели фон Бергу известно обо мне? Если он задает подобный вопрос, то не просто так. Но что он может знать? Михайлов ничего ему рассказать не мог. Желябов на свободе. Перовскую я подозревать не могу. Гройзман? Неужели через него что-то стало известно? Хотя с этой стороны я смогу легко оправдаться. Скажу, что хотел вызвать его на откровенность».

– Что же вы молчите, господин Клеточников?

– Я маленький человек, ваше превосходительство. С чего такие вопросы? Что я могу знать?

– Но если вы бы узнали о заговоре против особы государя, что сделали бы?

– Принял бы меры, как верный подданный государя императора! – ответил Клеточников.

– Меры? Вот и я думаю о мерах, – проговорил Берг.

«Что же ему известно? – думал Клеточников. – Неужели он знает о моей настоящей работе? Нет! С чего бы тогда он выписывал мне эту расписку по поводу денег! Нет, Нет! Дело не касается меня. И ведет себя Берг странно. Нынче это не паук, а муха, попавшая в паутину! Нет. Дело не касается меня. Но что тогда?»

– Может быть, ваше превосходительство, расскажет мне суть дела. Тогда я смог бы дать совет если…

– Это дело опасное, Николай Сергеевич. И вам лучше всего держаться от него подалее. Идите. Вы можете быть свободны, господин коллежский секретарь.

– Как прикажете, ваше превосходительство.

– И вызовите ко мне титулярного советника Антюхина. Срочно!

***

Антюхин отвечал за подсадных агентов в Петропавловской крепости. У него было несколько таких людей, и они часто помогали в работе, когда случаи были слишком сложными.

Клеточников быстро отыскал чиновника и передал приказ Берга.

– Идите прямо сейчас.

– Спехом требует?

– Точно так-с!

– Иду. Стало, понадобились мои «наседочки».

Антюхин отправился к начальнику.

– Титулярный советник Антюхин, ваше превосходительство!

– Прошу вас! – Берг указал чиновнику на стул. – Мне нужны ваши люди. Лучшие люди. В Петропавловской крепости!

– Ныне там есть двое. Увязли как пчелы в меду. Никуда не денутся и станут работать.

– В крепости ныне содержится господин Гройзман. Тот самый коего собирались повесить. Но решение было отменено.

– Знаю такого, ваше превосходительство. Гройзман содержится в строгости. Но кандалы с него сняли. Прикажете ужесточить?

– Нет. Кандалов не нужно. Ваш агент должен быть в его камере уже сегодня! Но нужен не простой агент. Виртуоз, что быстро сумеет втереться в доверие.

– Есть такой. Их бывших террористов. Желваков Павел. Некогда отчаянный был враг. А ныне наш хороший друг.

– Вот как? И приносит пользу?

– Еще какую, ваше превосходительство. Нужно только было подобрать нужную приманку…

***

Петропавловская крепость.

Николай Гройзман.

17 ноября, 1880 год.

Двери камеры заскрипели, и раздался голос надзирателя:

– Заходи!

Лежавший на нарах узник проснулся от этого громкого голоса.

– Теперь вдвоем будете дни коротать! Располагайся на свободных нарах. И не баловать мне здесь! Сидеть тихо, а нет то в карцер попадете!

Николай Гройзман увидел человека, которого подселили в его камеру. Это был плотного сложения низкорослый молодой человек с бакенбардами.

– Рад перестаивать товарища по несчастью, – сказал новенький, садясь на нары. – Вы политический?

– Здесь все политические, – недружелюбно ответил Гройзман.

– Простите. Забыл представиться. Я Павел Желваков.

– Желваков? Я где-то слышал вашу фамилию.

– Слышали? Но вы сами из… наших?

– Из каких наших?

– Из тех, кто посвятил жизнь борьбе с тиранией самодержавия. Более точно сказать не могу.

– Вы не хотите произносить слов «Народная воля»? Неужели это тайна, что я принадлежу к организации? Могу вам в этом признаться сразу. У жандармов в моем деле это и так написано.

–Тогда мы с вами коллеги. Меня знают товарищи по организации. Я работал в Одессе. Мы поставили акт на военного прокурора Одессы Стрельникова. Убрали его чисто и красиво! Но меня взяли на месте. И вот переправили в Петербург в знаменитую Петропавловку. Не думал, что попаду сюда.

– И вы мне вот так это рассказали? А если я подсадной? – спросил Гройзман.

– Так это есть в моем деле. Жандармам и полиции эти страницы моей биографии давно известны. Что мне в том, что вы расскажете им это снова? Да и не похожи вы на подсадного. Этих я повидал. А как ваше имя, позвольте узнать? Если это не тайна.

– Николай, – представился Гройзман.

– Николай? И все?

– А вам есть дело до моей фамилии?

– Нет. Но хотелось бы знать, кто сидит рядом. С кем делю камеру.

– Моя фамилия известна жандармам и мне не для чего её скрывать. Гройзман.

– Гройзман?

– Николай Гройзман!

– Это вы?

– Я уже назвал свое имя, сударь.

– А вы скромный человек.

– Не понял вас?

– Вас знают. И у нас в Одессе, и в Харькове, и в Москве.

– Странно, – произнес Гройзман. – Не думал о том, что я так известен.

«Странный тип, – подумал Гройзман. – Наверняка подсадной. Откуда это обо мне знают в Одессе?»

Желваков засмеялся в ответ:

–Вы думаете, что я подсадной? Понятно ваше недружелюбие, товарищ. А я думаю, чего он такой нелюбезный. Я работал в паре с Халтуриным. Он ныне в Москве. Потому знаю про вас, Николай. Рад знакомству.

–Степан с вами работал?

–Да. Он мне и поведал о вашей работе в Зимнем дворце. Навели вы шуму по всей империи. Степан Халтурин тот отчаянный. Нам бы сотню таких парней и мы перевернули бы всю империю! И ему снова удалось уйти. Вы ведь не слыхали про наши со Степаном дела?

–Нет. Я давно сижу в крепости.

–Понятно. Ныне ни вам, ни мне живым уже не уйти. Приговор для нас один – виселица. На каторжные работы рассчитывать не приходится. После того, что вы сделали в Зимнем, они ужесточили законы.

–Я должен извиниться?

–Нет, что вы. Вы молодцы, что напугали царя и его министров. Они нас действительно боятся. Меня везли в кандалах всю дорогу. Даже на минуту не расковали.

– Акт на прокурора Одессы, вы ставили со Степаном?

– С ним! Мы решил поднять бунт по всей России и низвергнуть её правительство. Мы не болтуны.

– А мы, по-вашему, болтуны?

– Вы нет. Вы делаете дело. Но и болтунов среди нас хватает! Соберутся и говорят и говорят. А толку-то чуть! Власть то наших разговоров не боится. Их надобно бить! И бить постоянно! Тогда дело революции сдвинется с мертвой точки.

–Однако наш взрыв в Зимнем ничего с этой самой точки не сдвинул. Такой пример показали и что?

–Так царь-то выжил! Надобно царя ухлопать и тогда дело пойдет.

–Пойдет ли? – спросил Гройзман. – Я вот пока сижу здесь начинаю в этом сомневаться. И к пропаганде, по-вашему, к болтовне, стал по-иному относиться. Народ надобно готовить к восстанию против самодержавия.

–И как его готовить? Прокламациями? Много в них толку? Я сам три года тому раздавал эти самые прокламации в Тверской губернии по селам. И что? Читал и пытался втолковать. Но мужики не понимают этого языка. Нет, сударь! Надобно действие и только действие! Никак иначе! Власть должна нас бояться! Страх – в нем вся сила!

– Вот мы с вами и сидим в каземате крепости и ждем виселицы!

– Ничего! – сказал Желваков. – Всех не перевешают.

– Но нас – да. И что будет после?

– Революция.

– Нет, что будет для нас с вами? И не говорите мне о крови мучеников за свободу. Наша с вами жизнь будет кончена. И что? Какое нам дело до революции и того, что будет после нас, если нас самих там не будет?

– Как же вы с такими мыслями пришли в террор, Николай?

– Ранее таких мыслей у меня не было. Но здесь я стал думать. Так бывает, когда тебя ждет смерть. Ты думаешь о том, что сделал в жизни. А что сделал я? Думал, как убить царя? Носил динамит из мастерской в хранилище?

Желваков перестал задавать Гройзману вопросы…

***

Петербург.

Штаб-квартира Третьего отделения.

Фон Берг.

19 ноября, 1880 год.

Титулярный советник Антюхин был обескуражен докладом агента.

– И это все?

– Больше мы с ним и слова друг другу не сказали, ваше благородие. Мне нужно было выдавать себя за убежденного террориста. А этот Гройзман высказывает мои мысли. Он стал думать.

– А если прикидывался?

– Не похоже. Говорил вдумчиво. Но мне с ним работать дальше будет сложно.

– Посиди с ним еще два-три дня. Сразу тебя убирать подозрительно. Потом найдем повод.

Антюхин составил рапорт на имя фон Берга…

***

«Начальнику агентурного отдела Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии, его высокопревосходительству, действительному статскому советнику Г.К. фон Бергу.

Рапорт.

В камеру к государственному преступнику Гройзману Михаилу, был подсажен агент «Народник», из тех, кто был нами арестован в 1878 году по делу о пропаганде против государственного строя Российской империи.

Народник получил «легенду» террориста Павла Желвакова, остуженного за убийство военного прокурора Одессы Стрельникова. (Настоящий Желваков уже повешен). «Народник» быстро вошел в доверие к арестанту Гройзману. Гройзман поделился с «Народником» своими взглядами на террор в России.

Прилагаю запись разговора, составленную со слов «Народника», который обладает отменной памятью, что не раз доказывали результаты его работы».

***

Густав Карлович фон Берг помнил, что Клеточников уже заявлял о желании Гройзмана сотрудничать. Но тогда все сорвалось, ибо Гройзман был осужден к виселице. Дальнейшие события и вмешательство Лорис-Меликова, который пожелал публичного процесса, спасло его от верёвки.

Берг мало верил в раскаяние революционера. Клеточников обещал ему свободу в обмен на работу, и тот согласился. Но наверняка для вида. Однако на этот раз Гройзману не обещали свободы. А если мысли, которые он высказал, искренние, то с ним стоило работать.

Берг вызвал адъютанта:

– Ваше превосходительство!

– Коллежского секретаря Клеточникова ко мне!

– Будет исполнено, ваше превосходительство!

Вскоре в кабинет вошёл коллежский секретарь.

– Ваше…

– Садитесь, Николай Сергеевич! Не до церемоний. Вы работали по делу Гройзмана. Помните.

– Помню. Перспективное было дело. Но…

– Вы полагали, что Гройзмана можно переманить на нашу сторону?

– Так точно! Нужно завоевать его доверие. Он не так крепок как иные террористы. Такой сам бомбу не бросит. Изготовить может, но бросить – нет. Жидковат. Я готов вернуться к этому делу, ваше превосходительство.

– Вы? Нет. Я сам.

– Но Гройзман верит мне, ваше превосходительство. Я смогу…

– Не сомневаюсь в ваших способностях, Николай Сергеевич, но я сам хочу поработать с ним. Напрасно тогда я не последовал вашему совету и не привлек его. Нужно было настоять и доказать начальству, что этот план перспективен. Но я смалодушничал.

– Я тоже хотел бы показать себя на настоящей работе. А не только на составлении бумаг, ваше превосходительство. А здесь такое задание. Переманить террориста на сторону власти!

– Понимаю, Николай Сергеевич, но мое решение останется неизменным. А ваша бумажная работа имеет громадное значение для Третьего отделения. Такого деятельного помощника у меня еще не было.

***

Петропавловская крепость.

Фон Берг и Николай Гройзман.

19 ноября, 1880 год.

Густав Карлович фон Берг внимательно смотрел на арестованного. Михаила Гройзмана тюрьма сломала. Этот человек совсем не был похож на Александра Михайлова. Гройзман не желал умирать. Поначалу он храбрился и «играл» в «верного революционера». Но предложение Клеточникова тогда внушило ему надежду. Надежду на спасение. И с тех пор он жил только этим. Его не повесили, и он понял, что еще сможет выкрутиться. Ибо лично, своими руками никого не убивал.

Но предавать Гройзман не желал. Он перестал бы себя уважать, если бы причинил вред хоть кому-то из друзей по «Народной воле». И эту его особенность рассмотрел фон Берг.

– Вас хорошо содержат? – спросил фон Берг.

– Что?

– Хорошо ли вас содержат?

– Я в каземате, сударь.

– Понятно, что не в европейской гостинице, сударь. Но нет ли у вас жалоб?

– Человеку нужна свобода.

– Вы сами загнали себя в крепость, сударь. Ваши действия привели вас сюда. Но я пришел не корить вас прошлым. Какой от этого толк?

– Вы пришли за предательством?

– К чему такие слова? Разве я просто жажду крови? Нет. Я и сам вижу многие недостатки Российской империи. И я понимаю, к чему это может привести. К революции. И я хочу сделать все, чтобы её не было. Но для этого необходимы реформы. Настоящие реформы, а не те, что были проведены в России. Но разве это делается так, как хотите вы?

– А как же? Как это делается, генерал?

– Просто путем поступательного развития.

– В России?

– Везде.

– Вы не знаете России, генерал.

– Я немец. Пусть я не знаю эту страну. А вы, иудей, знаете Россию? Нет. Никто из нас не знает этой страны. И не нужно говорить о том, что вы здесь родились. Вы знаете, как живут евреи в Германии или во Франции? Почему там они не пополняют ряды террористов?

– В Европе немало социалистов, генерал.

–Это так. В Европе есть даже анархисты. Но они не заражены такими бредовыми идеями, как здешние интеллигенты. Да, они читают книги и спорят. Но нашим споров мало. Им надоело болтать и им нужно дело! А дело должно быть обязательно кровавое, а иначе и начинать не стоит. Вот вы, молодой человек. Что успели сделать за свою жизнь?

Гройзман не ответил.

–Что дали ваши покушения на царя? Только убитые и раненые люди. Совершенно посторонние. Не имеющие никакого отношения к вашей борьбе.

–Вы хотите меня перетянуть на свою сторону, генерал?

–Я? Это вы хотите перейти на мою сторону, господин Гройзман. Не на сторону жандармов и правительства. Но на мою. На сторону трезво мыслящего человека. И я готов принять вас, сударь.

–Что это значит?

– Пока мы с вами просто поговорим.

– О чем?

– О судьбах России. Если хотите о её истории.

– Странно вести такие разговоры с человеком из Третьего отделения.

– Почему же странно, господин Гройзман? Или вам легче убивать, чем вести беседу или спор? С политическим оппонентом?

– Мы готовы вести спор, генерал. Но разве кто-то готов нас слушать?

– Я лично готов слушать вас, господин Гройзман. Вы представитель «Народной воли» и я сотрудник Третьего отделения. Вы видите во мне врага. Попробуйте разглядеть друга…

***

Петербург.

Конспиративная квартира «Народной воли».

19 ноября, 1880 год.

Желябов и Перовская просматривали новый выпуск газеты «Народное слово» с обращением «К русскому рабочему народу».

В двери постучали. Стук был условный и Желябова он удивил. Так они договаривались только с Михайловым. Но ведь Александр был в Петропавловской крепости.

– Что с тобой? – спросила Софья.

– Условный стук.

– И что? Значить пришел кто-то свой.

– Это наш знак с Сашей Михайловым. Больше никто про это не знает.

– Вот как? Но тогда это могут быть жандармы.

– Не думаю. Сейчас проверим.

– Андрей!

– Нужно открыть. Все равно иного выбора нет.

Желябов открыл двери и увидел перед собой незнакомого молодого человека в сером пальто и картузе.

– Здравствуйте, господин хороший, – приветствовал он Желябова. – Войти можно?

– Входите, – Желябов пропустил его в квартиру. – С кем имею честь?

– Дак Иван я. Фамилия моя Неделин. Меня Александр Дмитрич научил так стучать и адрес ваш дал.

– Что? – не поверил Желябов. – Вы о ком говорите? Кто такой этот Александр Дмитриевич?

– Дак Михайлов же! Он сказал, что вы не поверите сразу. Но я от его имени пришел.

– Кто вы такой?

– Я служу надзирателем в крепости. Там где, стало быть, ныне Александр Дмитрич обретается. А зовут меня Иван Неделин.

– Вы надзиратель?

– Точно так!

– И Александр Дмитриевич дал вам этот адрес?

– И снова в точку. Я вам его слово принес. Записку, стало быть.

Желябов прочитал небольшое шифрованное послание и убедился что оно от Михайлова. Его удивил посланец. Как мог Михайлов довериться надзирателю? Да и с чего надзирателю Петропавловки выполнять его поручения?

– А с чего вы, Иван, стали посланцем арестованного преступника?

– Дак разве можно отказать такому человеку, каков Александр Дмитрич-то? Я как его увидал, так и понял – большого ума человек. А говорит как? Я такого отродясь не встречал.

– И что велел вам передать Александр Дмитриевич?

– Он просит вас о помощи. Вы же друзья его?

– Я его друг. Но мне трудно вам верить.

– Оно и понятно. Я же в крепости служу и стерегу вашего брата революционера. Но Дмитричу я помочь готов. Ты, господин хороший, во мне не сомневайся. Я сюда приходить буду и записки от него носить.

– У Александра Дмитриевича есть план побега? Из Петропавловской крепости?

– Дак он мужик умный. И сделает то, чего никто не делал. С побегом он все продумает…

***

– Ты все слышала? – спросил Желябов Перовскую, когда человек ушел.

– Да.

– И что скажешь?

– Михайлов предать не мог. А значит, он привлек к нам надзирателя крепости!

– Как ему удалось подобное?

– Я не знаю, Андрей. Но Михайлов великий человек. Простые люди быстро подпадают под его влияние. Хотя в деревне он так себя и не проявил.

– Вот это и странно, Соня.

– Неужели ты не веришь ему?

– Верю, но не могу понять, как он это сделал?

– Нам стоит помочь ему. Он сам составит план побега?

– Да, – сказал Желябов. – Я написал, что мы готовы помогать. Это безумие какое-то.

– Отчего же? Он воспользовался тем, что у него было под рукой. Будь этот парень шпиком, то нас бы уже арестовали.

– Но тебе сюда больше приходить не стоит, Соня. Он тебя не видел. Принимать его стану только я. С тобой будем видеться на другой квартире. На Мойке.

***

Петербург.

Штаб-квартира Третьего отделения.

Фон Берг.

21 ноября, 1880 год.

Густав Карлович фон Берг решил без совета с начальством своей волей арестовать нескольких лидеров «Народной воли». Он решил поставить и Муравьева и Дрентельна перед фактом.

– Господин Клеточников!

– Да, ваше превосходительство.

– Вот вам адреса конспиративных квартир террористов, где мы можем арестовать руководителей этой организации. С этой стороны мною отмечены те, кто подлежит немедленному аресту. А вот здесь, – палец Берга указал на вторую колонку, – Здесь те, кто работает над подкопом на Малой Садовой. Этих пока не трогать.

– Ваше превосходительство! – Клеточников поднял глаза на своего шефа. – Откуда это? Я не могу поверить. Неужели это адреса квартир? Так много?

– Разговор с Гройзманом мне многое дал, Николай Сергеевич.

Клеточников не знал, что Берг станет работать так быстро. И даже предположить не мог, что он добьется такого успеха. То, что было сейчас в его руках – это приговор всей организации. После арестов почти весь Исполнительный Комитет переселится в Петропавловскую крепость!

– Вы удивлены, Николай Сергеевич?

– Еще как, ваше превосходительство.

– Сейчас мне нужны все агенты, которых можно отрядить для этой операции.

– Наших? – спросил Клеточников.

– Да.

– Но разве наших хватит? Можно привлечь личный состав…

– Нет, – решительно возразил фон Берг. – Я никого не хочу пока посвящать в детали.

– Никого?

– Именно так. Николай Сергеевич. Ни генерала Дрентельна, ни генерала Муравьева. Я справлюсь сам.

***

Клеточников засел за бумаги, но работа двигалась медленно. Он не мог поверить в то, что произошло. Гройзман сдал всех. Все конспиративные квартиры организации, за исключением последних, что были сняты после его ареста. И уже сейчас туда поспешат жандармы. Но самое плохое, что новое покушение под контролем и Берг не даст убить царя. Нужен новый план. Новый, и пусть это будет последним успехом Клеточникова.

«Адреса Желябова у них нет. Еще бы. Гройзман его не знал».

***

Петербург.

Конспиративная квартира «Народной воли».

21 ноября, 1880 год.

– Андрей! Ты один?

– Да. У нас есть новости.

– И у меня они есть. И новости эти совсем плохие.

– Что случилось? – спросил Желябов.

– Десять конспиративных квартир организации скоро накроет полиция! Вот здесь список.

Желябов развернул и ужаснулся. Перовская как раз на одной из них.

– Откуда это у полиции?

– У жандармов, Андрей. Гройзман рассказал все Бергу. Я не знаю, какими методами пользовался Берг но Гройзман все рассказал! Нужно срочно послать эстафету! Нужно спасти всех кого можно!

– Когда начнутся аресты?

– Возможно, уже начались. Но не думаю, что Берг быстро мобилизует столько людей. Он не нагрянет на все квартиры. Но и это еще не все. Вам нужен новый план убийства царя.

– Новый план? Ты шутишь? Квартиры на Малой Садовой в этом списке нет!

– Берг знает все о покушении. Оно обречено на провал!

– Но у нас нет времени. Наши делают подкоп и скоро он будет готов.

– Вам не дадут взорвать царя, Андрей. Потому я советую привлечь новых людей. Тех, кого жандармы еще не знают. Нужно найти тех, кто готов рисковать своими жизнями. Нужны метальщики.

– Бомбы?

– Именно!

– Это слишком рисовано и нет никакой гарантии. Мы уже потеряли стольких людей.

– Послушай. Вам стоит продолжать делать подкоп. Продолжать. Берг и Муравьев должны быть уверены, что вы идёте по старому плану. Но я дам вам возможность убить царя более простым способом.

– У тебя есть план?

– Да…

****

Желябов поспешил отправить эстафету по всем адресам. Ему понадобилось несколько часов. Затем он вернулся на квартиру, где его ждал Клеточников.

– Как все прошло?

– Мы не потеряли ни одного человека. Коля. Им достались пустые квартиры. Они выбрали для первой очереди те, где наших не было.

– А остальные?

– Успел предупредить. Благодаря тебе. Ты воистину Щит «Народной воли». Сейчас сюда приедут Софья и Вера. Вера Фигнер с которой ты еще не знаком. Теперь тебе должны доверять все народовольцы. Коля.

– Я успел вовремя. И все это благодаря фон Бергу, который полностью мне доверяет. Но! Есть одно «Но».

– И что это, Коля?

– Я ведь говорил с Гройзманом и открылся ему. Тогда в допросной Петропавловки. Я вынужден был сказать ему, кто я.

– Гройзман знает все и не сдал тебя?

– Похоже, что пока они не дошли до этой темы с Бергом. А возможно, что Гройзман считает меня агентом Берга. Но как только они станут говорить обо мне, Берг поймет кто я такой.

– Тебе нужно уходить! – сказал Желябов.

– Нет. Я еще нужен в Третьем отделении.

Софья Перовская и Вера Фигнер, которые вскоре пришли, также были против возвращения Клеточникова на службу.

– Вы и так спасли организацию, – сказала Вера. – И рисковать жизнью вам уже не нужно.

– Тем более что этот риск не оправдан, – поддержала её Софья. – А у нас много работы. Ибо свою миссию мы не выполнили. Не стоит забывать, что царь жив. Андрей сказал, что в вас, Николай есть план.

– Да. И я предлагаю упростить покушение.

– Упростить? – спросила Вера.

– Метать бомбу! Несколько метальщиков по пути следования царя. Три или четыре. И нужны совершенно новые люди. Те, кто не состоит сейчас членами «Народной воли». У вас есть не примете такие?

– Да, – ответила Перовская. – Есть люди, готовые выполнить миссию и которые мечтают стать в наши ряды. Пока они состоят в союзниках.

– Надежные? – спросил Клеточников.

– Да.

– Нужно отобрать самых надежных. Рисковать более нельзя. Организация теряет людей. Нужно сделать все быстро.

– Для постановки акта нужно время, даже простого акта.

– Три месяца, – сказал Клеточников. – Но в декабре нынешнего года нам стоит затаиться. Свернуть встречи и свести все риски к минимуму. На этот период придется активность жандармов и полиции. А в январе-феврале мы снова начнем действовать.

– Но что вы решили насчет своего возвращения, Николай? – спросила Вера.

– Я вернусь на службу. Сейчас уйти я не могу. Слишком много сведений я могу принести. Возможно, что опасность для меня не так велика. Да и какой от меня толк, если я брошу службу? Что я смогу?

***

Конспиративная квартира для заседаний Исполнительного Комитета.

2 декабря, 1880 год.

Александр Михайлов в каземате Алексеевского равелина получил послание от Желябова:

Расшифровка:

«Надеюсь, что ваша память не стала хуже, и вы сможете расшифровать послание без «ключа». Опасаюсь писать открытым текстом, ибо не могу полностью довериться вашему посланцу.

Мы знали о ваших способностях, но то, что вы сделали, повергло нас шок, Александр. Вы смогли уговорить надзирателя доставить ваше письмо на волю. Из Петропавловской крепости! Такого еще в организации не смог сделать никто. А если нам удастся организовать ваш побег, то мы поставим Третье отделение в весьма щекотливое положение.

Если ваш надзиратель возьмется нам помочь, мы вытащим вас в течение месяца».

***

Ответ Михайлова:

Расшифровка:

«Побег из крепости возможен. Но для этого понадобятся денежные средства. Если партийная касса средствами располагает, то я подготовил план побега. Но на первом месте у вас должен стоять основной план. Мой побег сильно ударит по престижу Третьего отделения, но основная задача должна оставаться основной. Нам нужно сделать наше дело. Сделать пусть даже ценой моей жизни!»

***

Члены Исполнительного Комитета «Народной воли» собрались на конспиративной квартире, предназначенной для заседаний. Желябов поставил основной вопрос – спасение Михайлова из крепости.

– У нас появилась возможность сделать то, чего еще никто не делал! Спасти нашего товарища из Петропавловки! – сказал он.

– Дело хорошее, – произнес Макар Терка. – Но мне кажется, что совершенно невыполнимое.

– Так можно было сказать и о письмах из крепости на волю. Но шифрованные послания приходят, и Александр говорит о возможности побега.

– Сколько это будет стоить?

– Немногим больше 30 тысяч рублей. В нашей кассе в Петербурге есть 66 тысяч и это нам сейчас по средствам.

– А покушение на императора?

– Дело не пострадает! – с уверенностью заявил Желябов. – Но подумайте, какой будет эффект! Это даже сильнее чем взрыв в Зимнем. Народовольцы вырвали своего товарища из Петропавловской крепости! Что скажет Комитет?

– В крепости содержится не один Михайлов. И что будет после его побега? Отношение к другим нашим товарищам ужесточится. Я не думаю, что побег дело целесообразное в нынешней ситуации. Это может существенно осложнить положение организации, – возразил Андрей Иванович, самый старый член Исполнительного Комитета.

– Я не думаю, что положение наших в крепости сейчас хорошее. Многие в железах в одиночных камерах.

– Но почему именно Михайлов? Другие, по-вашему, не заслужили этого?

– Достойны спасения все. Но только Михайлов смог привлечь на свою сторону надзирателей своего блока! Он сделал невозможное. А Николай Гройзман стал сотрудничать с жандармами. И это по его вине сейчас могли быть арестованы многие наши товарищи, если бы не «Жандарм». А «Жандарма» внедрил к врагам именно Михайлов. Это ценнейший ресурс нашей организации.

– Не так давно, – возразил Андрей Иванович, – сам товарищ Желябов был против Михайлова и обвинял его в «нечаевщине» и «генеральстве». Что изменилось?

– Я узнал Александра и понял, что он создал структуру организации и может противостоять полиции и жандармерии. Я сам готов выполнить основную и самую опасную часть работы!

– Но потратить в наших условиях 30 тысяч рублей! – сказала Вера Фигнер. – Это может нанести вред основному делу.

– Вера права! Нужно сделать дело. А уже потом заниматься Михайловым!

Желябов возразил:

– Потом может быть поздно. Основное дело не пострадает! Я готов поручиться за это! И поскольку мнения разделились, ставлю вопрос на голосование членов Исполнительного Комитета. Я Желябов Андрей, член Исполнительного Комитета, высказываюсь за освобождение из Петропавловской крепости Александра Михайлова. Теперь поименно. Товарищ Перовская!

Софья сказала:

– За!

– Товарищ Фигнер?

– Нет! – решительно ответила Вера.

– Товарищ Андрей?

Андрей Иванович ответил «нет».

– Товарищ Кибальчич?

– За.

– Товарищ Тихомиров?

Желябов задал вопрос молодому Льву Тихомирову (тому самому, что в 1888 году отрекся от революционных убеждений и стал яростным монархистом).

– Нет, – ответил Тихомиров.

– Товарищ Терка?

Рабочий Макар Терка ответил:

– За.

– Товарищ Лопатин?

Герман Александрович Лопатин также высказался против освобождения Михайлова. Он недолюбливал этого человека. Будущий переводчик «Капитала» Маркса на русский язык не хотел транжирить партийные деньги «на пустое».

Большинство высказались за рискованный план Желябова и Михайлова. Ответственными за исполнение назначены Желябов и Перовская.

–Но в таком деле мне нужны человек шесть-семь – сказал Желябов. – Пусть я возьму саму работу на себя, но подготовка требует помощи.

Андрей Иванович предложил создать группу из пяти человек.

– Поскольку я оказался среди меньшинства и должен подчиниться большинству, то хочу участвовать в деле. Я готов разделить риск этой операции с моими товарищами.

– И я, – сказал Лев Тихомиров. – Готов сделать все возможное. Ибо исполнять партийные задания есть наш долг, как революционеров. Но нам нужно знать план.

– И не только план. Нам придется работать с надзирателями Петропавловки? – спросил Андрей Иванович.

– Да, – ответил Желябов.

– Тогда нам стоит знать агентов среди жандармов!

Желябов ответил:

– Надзиратели крепости не служат в жандармском корпусе.

– Но они могут быть провокаторами! – сказал Тихомиров.

– Верно! И нам нужен «Жандарм». Его помощь может стать бесценной, – сказал Андрей Иванович.

– «Слесарь» прав, – поддержал его Тихомиров…

***

Участники разошлись только к 10 вечера. Желябов потушил огни, и они с Соней сидели друг напротив дуга в темноте.

–Я голосовала так, потому что ты был «за», Андрей, – сказала Софья, когда они были одни. – Но мне не совсем нравиться этот план.

–Все получится. Берг заманил Александра в ловушку. А мы вырвем его из их лап. Это пощечина всей империи с её тюрьмами и казематами!

–Но если дело провалиться? У нас может не хватить средств на реализацию основного плана. Ты понимаешь, что ставишь под удар?

–Я готов рисковать, Соня.

–Андрей Иванович в чем-то прав.

–Нет. Он стоит на своей позиции, ибо ему просто не нравится Михайлов.

–Андрей!

–Я присматриваюсь к нему, и он сам мне не нравится.

–Он в деле революции дольше нас всех, Андрей!

–И что?

– Но был в составе меньшинства, но после голосования готов принять участие в деле. Он дисциплинированный и преданный делу…

– Соня! Хватит хвалить его. Он желал узнать план действий.

– Он и должен его знать! Мы все члены Исполнительного Комитета!

– И он пожелал узнать, кто стоит за именем «Жандарм».

– Андрей? Ты о чем?

– Андрей Иванович стал наводить нас на мысль что «Жандарм» может быть неискренним.

– Но он может сомневаться. Разве ты сам не сомневался? И он не один был против. С Андреем Ивановичем были и Тихомиров и Лопатин.

Желябов не стал больше спорить, но поведение старейшего революционера в организации, приятеля господина Герцена, его насторожило…

***

Петропавловская крепость.

Николай Гройзман.

5 декабря, 1880 год.

Арестант Гройзман снова получил соседа по камере.

– Гройзман! – сказал ему утром 5 декабря надзиратель. – К полудню жди приятеля.

– Какого приятеля? – спросил арестант.

– Тебе лучше знать. Но приказано подселить к тебе человека.

– Кого?

– Откуда я могу это знать? Должно кто-то из ваших.

Эти откровения надзирателя показались ему странными. Обычно они и слова арестанту не говорили. Подаст тарелку с едой и все. Ни на какие вопросы не отвечает. А здесь такая перемена.

Но гадать, что произошло, он не стал. Скоро все проясниться само собой. Хотя на душе у Николая было тревожно.

В полдень двери камеры отворились и высокий мужчина аристократической внешности лет 35, вошел в камеру.

–Штабс-капитан Мирский, – представился он. – В отставке, конечно.

–А мне называть себя не нужно? Так?

–Так. Я знаю вас, мсье Гройзман.

–Прошу вас быть гостем в моем доме, – пошутил Николай.

–Некто желает, чтобы я стал вашим гостем. Ведь я даже не просил меня перевести к вам. Они сами это сделали.

–Они? – не понял Гройзман.

–Те, кому вы предали своих товарищей. Вы же стали сотрудничать с жандармами? Не так ли?

–Вы о чем?

–Только не нужно изображать оскорбленную невинность. Предательство есть предательство. Как его ни называй и какими целями не прикрывайся. Вы были среди народников, а затем предали их.

–Я не предавал! Разве это было предательство?

–А что же? – усмехнулся Мирский. – Но вы не дрожите так, Николай. Я ведь не убивать вас пришел. Я тоже не выполнил задания. Не смог выстрелить в того, кому был вынесен приговор.

–Вы член боевой организации?

–Был. Но совсем не долго. Провалил первое же задание. Хотя сам хотел этого больше всего. Но выстрелить не смог.

–И в кого же вы стреляли?

–В генерала Дрентельна. Шефа жандармов.

–И не смогли?

–Он офицер и по своему человек чести. Да и мужество выказал, не дрогнул под дулом моего револьвера. И я стрелял мимо. Затем сдался и меня препроводили в крепость. Думал, повесят, но нет. Сам Дрентельн, говорят, заступился. Видимо его тоже впечатлило мое поведение.

–И вы решили рассказать все мне?

–Да. Меня и послали сюда для того, чтобы я говорил с вами, Гройзман. Я должен сказать вам, что ваши товарищи осведомлены о вашем предательстве.

–Но я не предавал! – вскричал Николай. – Я говорил с действительным статским советником фон Бергом, но он мне обещал…

–Обещал? И вы слушали обещания жандарма? Вы шутите, мсье Гройзман?

–Нет, Он оказался человеком прогрессивных взглядов.

–Фон Берг? Вербовщик агентуры для Третьего отделения? Человек прогрессивных взглядов? Гройзман, вы знаете, почему арестанты соседних камер не перестукиваются с вами.

–У них нет возможности. Не из каждой камеры можно…

–Из вашей можно. И условные сигналы вы знаете. Но вас считают предателем. И сами жандармы велели вам все это сказать. Я совершенно не знаю, почему и зачем избрали оружием меня.

–Значит, вы пришли убивать?

–Нет. Только сказать вам, что вы предатель. Я согласился сделать это, ибо моей совести сие не противоречит. Сказать предателю, что он предатель. Это естественно. Да вы и сами знаете, кто вы. Я должен вам только сказать, что и ваши товарищи это знают.

–Но я не имел возможности объясниться.

–Зачем?

–Потому что я сделал это не для себя. Я хотел спасти друзей. Которым искренне предан.

–Имея таких друзей как вы, мсье Гройзман. И врагов не нужно. Вы знаете, что Михайлов в крепости?

–Что? Александр?

–Вы выдали жандармам все расклады организации и его боевой группы. Он знают, что это он готовил взрыв в Зимнем дворце. Они знают все.

–Но это уже прошлое. Что такого, что я рассказал о прошлом. Разве это может что-то изменить?

–А вы спросите об этом у Михайлова. Хотя вы не можете. И знаете, что самое плохое для вас?

–Что?

–Вы умрете Иудой. Ваше предательство не спасет вашей жизни. Вы все равно будете приговорены к смерти. Это они мне сказали. Те, кто отправил меня сюда.

–Жандармы?

–Они. Но кто стоит за всем этим, я не знаю. Возможно сам генерал Дрентельн. А возможно, что и кто-то повыше его. Вам не повезло.

Гройзман испугался. Неужели они его казнят? Но фон Берг обещал! Да и тот чиновник Клеточников тоже обещал ему! Он стал сотрудничать не просто так, и подписал те бумаги не просто так! Клеточников сказал, что он работает на Михайлова и поможет ему выйти из крепости. Неужели это была ложь? Они намеренно его обманули и Клеточников простой жандарм! Он втерся в его доверие и заставил его подписать бумаги о сотрудничестве!

–И вы явились сказать мне это? Только сказать?

–Да. Я думаю, что вы знаете, как вам поступить дальше. Но только сделайте это, когда меня переведут от вас.

– Переведут?

– Да. Уже сегодня вечером меня не будет в вашей камере, и вы сможете сделать все как нужно. Вам никто не станет мешать…

***

Петербург.

Штаб-квартира Третьего отделения.

Фон Берг.

6 декабря, 1880 год.

Густав Карлович фон Берг получил донесение из Петропавловской крепости. Оказалось, что вчера арестованный по политическому делу Николай Гройзман повесился в своей камере.

– Клеточникова ко мне! Найдите его срочно!

– Он в вашей приемной, ваше превосходительство.

– Зови!

Вскоре в кабинет вошел чиновник.

–Ваше превосходительство, коллежский секретарь Клеточников…

–В Петропавловской крепости вчера покончил с собой господин Гройзман.

–Вот как? Прискорбный факт.

–Мне нужно знать, почему это случилось! И я хочу доверить это вам.

–Мне? Но вы сами недавно говорили, что я не следователь, а письмоводитель.

Берг ответил:

–Я и сейчас скажу то же самое. Но мне нужен ныне верный человек. Тот, кому я могу доверять в этих стенах. Потому путь вы не следователь. Вам надлежит немедля отправиться в крепость и тщательно расследовать все подробности сего дела!

–Как прикажете, ваше превосходительство.

–Мне нужен тот, кто стоит за этой смертью! Гройзмана убрали не просто так.

–Но ваше превосходительство сказали, что Гройзман покончил с собой.

–Так мне доложили из крепости. Но не мог он покончить с собой. Не тот это человек. Я с ним говорил и знаю, что не мог он повеситься.

–Вы хотите сказать, что…

–А вот вы мне все и расскажете, после расследования. Отправляйтесь в Петропавловскую крепость, господин коллежский секретарь. Не так давно вы рвались туда. Вот теперь ваше желание осуществилось.

– Как прикажете, ваше превосходительство…

***

Сразу после ухода Клеточникова к Бергу прибыл адъютант Муравьева ротмистр Жилин. Начальник Первой экспедиции просил действительного статского советника явиться к нему незамедлительно.

– Буду у его превосходительства завтра в полдень, – ответил фон Берг.

– Его превосходительство просил вас быть у него сегодня.

– Непременно сегодня?

– Он просил вас прибыть как можно скорее.

– Это так срочно? – спросил Берг ротмистра.

– Да, ваше превосходительство.

– У меня есть работа, господин ротмистр. И работа срочная.

– Поверьте мне, господин фон Берг, то, что имеет вам сообщить генерал Муравьев, имеет касательство к вам лично.

– Вот как? И что это?

– Генерал сам вам все расскажет, господин фон Берг. Так что поспешите.

Густав Карлович ответил, что скоро будет у начальника Первой экспедиции.

«Что ему нужно? Неужели узнал, что я веду дело, не докладывая ему? Наверное, кто-то донес из моих. Желают выслужиться. А возможно, ему уже предложили «хороший» выход – закрыть глаза на происходящее. Хотя по-своему Муравьев честный человек. Скоро он сам мне расскажет свои новости».

Берг стал пересматривать бумаги на своем столе. Часть он сжег, а остальные аккуратно разложил по папкам. Это были совсем недавно добытые его агентами бумаги по террору.

«Устав рабочей боевой дружины» предписывал членам организации проводить акции фабричного террора, убийству ненавистных для рабочих мастеров. Этих «неофитов» революционеры еще не привлекали к крупным акциям, но готовили резервы и приучали их к человеческой крови…

***

Фон Берг отправился к начальнику первой экспедиции. Адьютант, увидев его, вскочил со своего стула, и сказал:

– Его превосходительство ждет вас!

Густав Карлович вошел в кабинет Муравьева. Тот встретил его совсем не по-дружески. Генерал был суров и едва кивнул на приветствие фон Берга.

– Вы заставили себя ждать, господин действительный статский советник. Между тем я передал адъютанту, что дело не терпит отлагательств.

– Я прибыл сразу, как позволили дела, господин генерал.

– Садитесь, Густав Карлович. Хотя не обещаю, что разговор вам понравится.

– Я не институтка, ваше превосходительство. И готов выслушать все, что вы имеете мне сказать.

– Агент, про которого вы знаете, сообщил важные новости.

– Ваш агент среди террористов? Но мне не известно его имя.

– И, слава богу, господин фон Берг.

Берга удивили эти слова Муравьева.

– Что вы хотите этим сказать, генерал? Мне послышался намек. И намек оскорбительный.

– Имя моего агента вам не известно, господин Берг.

– Фон Берг, ваше превосходительство, Не стоит уменьшать мою фамилию и произносить без титула!

– Как вам будет угодно, барон фон Берг. Вот только сути дела это не изменит! Мой агент сообщил, что причиной многих наших провалов был один человек.

– Один? И кто же это?

– Агент Третьего отделения, работающий в вашем ведомстве, господин барон фон Берг.

– Среди моих людей? Я занимаюсь агентурной работой, господин генерал. Среди моих сотрудников все проверены много раз! Это клевета! Некто пытается прикрыть провалы в работе и найти козла отпущения? Так у вас русских говорят?

– Не в этот раз, барон!

– Тогда назовите имя и дайте мне доказательства!

– Я и сам не поверил вначале донесению. Но затем сам стал проверять переданную мне информацию. Я затребовал личные дела агентов, взятых на службу за последние два года. И среди ваших людей есть агент Клеточников, которого недавно произвели в следующий чин и наградили орденом Святой Анны Третьей степени. По вашему ходатайству.

– Клеточников?

– Какую должность он занимает в вашем ведомстве по штатному расписанию?

– Заведует секретной частью 3-го делопроизводства, – ответил фон Берг.

– Иными словами он посвящен во все политические розыски, которые производятся не только по Петербургу, но и по всей империи!

– Именно так, – согласился Берг. – Клеточников имеет на хранении все самые секстетные сведения и документы.

– Я имел разговор с Дрентельном и он дал мне сутки!

– Сутки для чего?

– Моя карьера в Третьем отделении завершилась!

– Что? Погодите, Сергей Алексеевич. Но как это возможно?

– С того времени как появился Клеточников многое стало известно террористам. Скольких вы взяли после того как Гройзман вам выдал весь расклад? Вы хотели все сделать сами, барон. Но в ваши сети почти никто не попал. Ваш человек Клеточников – агент «Народной воли».

– Невозможно!

– Но это так.

– Доказательства!

– Вот они!

Муравьев показал на стопку бумаг и книг.

– Это изъято из квартиры Клеточникова сегодня. Здесь работы Лаврова и Бакунина. Ваш агент активно читает революционную литературу.

– Он делает это для пользы дела, ваше превосходительство. Вы же знаете, как важно понимать, что думает враг!

– Это еще не главное.

– А что главное?

– Вот, – Муравьев положил перед Бергом лист бумаги.

Аккуратным каллиграфическим почерком Клеточникова там было написано:

«Агентура хочет извлечь из дел Третьего отделения всех лиц, которые привлекались к дознанию и суду по политическим делам с 1866 года, а по освобождении оставлены были в Петербурге, с тем, чтобы следить за этими лицами и мало-помалу высылать их».

– Вот еще один важный документ. Вот этот обрывок бумаги. Посмотрите!

Берг принял кусок измятого листка.

– Что это за гадость?

– Обрывок бумаги, на котором Гройзман написал, отчего уходит из жизни.

Берг прочитал:

«Меня обманули… Подло обманули два раза. В первый раз это сделал чиновник Третьего отделения Клеточников, сообщивший, что он работает на «Народную волю». И обещавший мне свободу в обмен на сотрудничество. Затем начальник Клеточникова фон Берг вырвал у меня признание, и обещал решать все мирно и без арестов. Но он воспользовался моим доверием и теперь меня считают предателем среди моих товарищей…»

– Что скажете, господин фон Берг?

– Я сам недавно отправил Клеточникова в крепость с заданием выяснить, отчего погиб Гройзман.

– Вас обманули, Густав Карлович. И если бы не провидение, которое много раз спасло императора, он давно был бы убит. С такими-то агентами.

– Все это лишь косвенные улики против Клеточникова. Нужно проверить.

– Вот и сделайте это сами, господин барон

– Сделаю. Но вы сказали, что ваша карьера в Третьем отделении завершена?

– Это так. Впрочем, карьере самого Дрентельна тоже конец. Да и самого Третьего отделения скоро не станет. Могу сказать вам это конфиденциально.

– Вот как?

– Скоро будет Департамент полиции при Министерстве Внутренних дел…

***

Петропавловская крепость.

Фон Берг и Николай Клеточников.

10 декабря, 1880 год.

Густав Карлович фон Берг понимал, что более служить на своей должности не может. Он, которого считали, видящим каждого человека насквозь. Он, который никому и никогда не доверял на 100 %, вдруг «проморгал» такого агента у себя под носом! Больше того он хвалил работу этого агента и сам продвигал его по службе.

Он захотел сам поговорить с Клеточниковым с глазу на глаз. Потому Густав Карлович прибыл в крепость и приказал доставить к нему арестованного.

Вскоре тот вошел в помещение.

– Садитесь, господин бывший коллежский секретарь. Наша беседа будет длинной.

Клеточников сел на стул.

Берг спросил арестованного:

– Неужели это правда? Неужели я был настолько слеп в отношении вас, Клеточников?

– Что же вы хотите узнать, Густав Карлович?

– Вы террорист?

– Я революционер. По своим убеждениям. По совести.

– И вы говорите мне о совести, Клеточников? После того как совершили подлость?

– Подлость? Зачем же бросаться словами, господин фон Берг. Я никого не предавал и честно служит той идее, в которую верю. Меня для того и заслали к вам чтобы я служил «Народной воле». И это ваша вина, что вы не могли меня раскрыть. Вы плохо работали, Густав Карлович.

– Но сейчас вы сидите в цепях, Клеточников. И вас ждет суд и казнь.

– Не думаете ли вы, что меня можно напугать? Или хотите от меня информации? Но я могу говорить лишь о себе. Да, я участник организации «Народная воля». Да, я работал среди жандармов как шпион. Да, я сообщал сведения моим товарищам.

– Кому именно?

– Этого я сказать не могу.

– Почему? Ведь этот ваш товарищ уже в крепости!

– Зачем отвечать на вопрос? Ответ ведь вам известен.

– Но ваша работа, Клеточников, в целом закончилась провалом. Чего вы достигли? Государь жив. А вашими жертвами стали невиновные люди.

– Невиновные? Нет, ваше превосходительство. Те, кто служит самодержавию, виновны! И эта жертва принесена мною сознательно! Хотя я жалею, что попался так рано.

– Вашей деятельности конец, Клеточников.

– Еще нет. Вы взяли далеко не всех. И мои товарищи не оставят борьбу. Александр будет убит.

– Далась вам смерть государя. Неужели вы этим хотите что-то изменить? Не будет царя Александра Николаевича, будет царь Александр Александрович.

– Напуганный царь! – ответил Клеточников. – А напуганный царь и напуганные министры сделают то, что нужно нам. Новой России.

– Вы хотите получить политические свободы, убив царя Освободителя?

– Освободителя? Александр Второй никого не освободил. Он одно рабство замели другим. У него есть иное прозвище – «вешатель». И «Народная воля» покончит с ним!

– Да, вы страшные люди. Я имею в виду революционеров. И дело даже не в том, что вы хотите убить царя. Вы хотите лапотную и сермяжную Россию соединить с некими идеалами европейских просветителей-социалистов. Я даже боюсь подумать, что из этого может выйти. Вот вы, господин Клеточников, знаете историю декабристов?

– Конечно, знаю, господин фон Берг.

– Но я все равно вам напомню историю. С Северным обществом и восстанием на Сенатской площади все понятно. Там декабристы-офицеры просто одурачили своих солдат и вывели их на площадь. А в Южном обществе все было иначе. Там революционеры с офицерскими эполетами пытались объяснить солдатам смысл понятия «свобода». И что получилось? Как поняли солдаты черниговского полка этот призыв? Пьянство, насилия и грабежи! И когда вы дадите мужику свободу, то получите то же самое.

– В вас говорит русский помещик, господин фон Берг.

– Нет. Дело совсем не в моем имении в Эстляндии. Тем более что это не Россия. Дело в миллионах людей, которым совсем непонятно слово «свобода». Вернее они понимают его по-своему. И как вы думаете управлять этими людьми, после того как дадите им вот эту «свободу»? Русский народ терпел рабство в течение многих веков.

– А восстание Пугачева? Этот народ не пожелал терпеть! – возразил Клеточников.

– Пример неудачный. Пугачев воевал с дворянами, но не замахивался на принцип самодержавия. Как говорят русские: «Горшки бей, а самовар не трогай»! Пугачев объявил себя самого царем! А вы хотите убить не только царя, но сам принцип, господин Клеточников. И опасность вашего движения для России, и для её народа в том, что ваша идея совершенно утопическая. Вы совсем не знаете того народа, который зовете к революции. Вот господин Достоевский узнал этот народ, будучи на каторге. И он переменил свои взгляды. Почитали бы его роман «Бесы».

– Я читал, господин фон Берг.

– И что скажете по поводу прочитанного?

– Господин Достоевский талант бесспорный. Но его Ставрогин это Нечаев нашей революции. А мы и сами против «нечаевщины». Кто как не лидеры «Народной воли» осудили Нечаева и его методы?

– Но именно «нечаевщину» вы и получите в итоге, господин Клеточников. В том случае, если сумеете победить в вашей борьбе.

– В итоге победа революции в России неизбежна. Пусть сейчас мы проиграем. Наверное, так и будет, господин фон Берг. Возможно, даже убийство царя не приведет к революции. Я готов это признать. Но все равно наши жертвы не будут напрасными.

– Как же так? Вы стремитесь к цареубийству, которое в конечном итоге, по-вашему, приведет к революции и замене самодержавия республиканской формой правления. Разве не так?

– Так. Но даже если мы сейчас проиграем, наши смерти дадут России много.

– И что же они дадут?

– Идея продолжает жить, если за неё готовы отдавать жизни. Без этого идеи мертвы, господин фон Берг.

– Вы хорошо помните нашу в сами работу в феврале-марте сего 1880 года, господин Клеточников?

Николай понял что Берг говорит о плане Третьего отделения основать в Женеве провокационную газету внешне «антиправительственного» толка, для того чтобы скомпрометировать многих революционеров, которые жили за границей.

– Да я помню.

– И моя идея насчет газеты «Народное слово» была тогда горячо вами поддержана. Я отправил в Женеву моего агента журналиста Мальшинского и выбил на это издание средства. Теперь я понимаю, отчего идея провалилась. А ведь я грешил на Мальшинского и обвинял его в некомпетентности!

– За провалом этой провокации, стоял я, господин барон. Да разве только это? Список моих дел много шире, господин барон. Я совсем недавно, прямо перед арестом передал «Народной воле» секретную «Статистику государственных преступлений в России».

– Ныне это уже не имеет большого значения, господин Клеточников. Но вы ведь так и не узнали главного.

– Главного? Вы о чем, господин барон?

– Я о человеке, работающем против вас в составе вашей «Народной воли». Вы ведь хотели раскрыть его и пресечь его деятельность? Разве не так?

Клеточников согласился.

– И вы не знаете его имени? – спросил Берг.

– Этого я выяснить не смог.

– Верно. Генерал Муравьев даже мне не раскрыл тайны этого агента. Но знаете, что Клеточников, я смог узнать кто это такой.

– Вот как, господин барон? И вы назовете его имя?

– Вам? Нет.

– Но я сижу в крепости. Мне просто весьма интересно знать кто это такой.

– Это весьма уважаемый вами человек. Известный в революционных кругах. И он пользуется полным доверием вашего Исполнительного Комитета…

Глава 15

Бомба Гриневицкого.

Нет, увлекаются народы,

Идут неправильной стезей,

Бредут за призраком свободы,

За неосмысленной мечтой!

П.Н. Ткачев

***

Петербург.

Дворец великого князя.

7 декабря, 1880 год.

Пришло время немного приоткрыть завесу тайны. Когда вы прочитаете эту главу, то можете спросить меня, откуда я знаю такие подробности заговора? Откуда мне известно имя того, кто принадлежал к императорской фамилии? Я сам встречался с ним в его дворце. Ибо так сложились обстоятельства, что мне пришлось работать и на генерала Муравьева и на его высочество великого князя…

***

Во главе заговора против императора стоял влиятельный человек. Он тоже хотел смерти Александра и здесь его интересы совпадали с интересами террористов из «Народной воли».

Этот человек был в списках принцев крови. Член императорской фамилии, носивший титул великого князя. Сын императора и внук императора. В последнее время он состоял в приятельских отношениях с обер-прокурором Святейшего Синода Константином Победоносцевым, самым яростным сторонником самодержавной формы правления.

Сегодня у него во дворце должны собраться обер-прокурор и известный всему Петербургу литератор Михаил Катков. Эти люди были его единомышленниками и пользовались влиянием при малом дворе цесаревича Александра Александровича.

В кабинет вошел слуга:

– Ваше высочество, к вам посетитель.

– Как? Уже? – великий князь оторвал вгляд от бумаг. – Сколько до прихода гостей?

– Еще три часа, ваше высочество. А к вам ныне просится не ваш вечерний гость.

– А кто?

– Этого человека я не знаю.

– Но как он представился?

– Достаточно странно. Сказал, что он портной.

– Портной? – великий князь удивился. – Он так и сказал?

– Точно так, ваше высочество. Я ответил ему, что ваше высочество в такие часы портных не принимают-с. Но он настаивает. Потому я решился вас побеспокоить.

– Приведи его!

– Что вы изволили приказать ваше…

– Приведи его в мой кабинет! Немедленно! И так, чтобы никто не видел его. Ты понял?

– Да. Ваше высочество!

Великий князь был удивлен тем, что «Портной» пришел к нему в дом! С чего это он решил так рисковать? Они редко встречались напрямую, но чтобы вот так прийти во дворец у всех на виду?

Человек вошел в кабинет и слегка поклонился.

– Что вы себе позволяете?

– Здравствуйте, ваше высочество.

– Вы явились ко мне во дворец.

– Ваше высочество, меня привели обстоятельства.

– Но зачем прямо сюда?

– Потому, что новости важные.

– Говорите! – приказал великий князь. – И молите бога, чтобы ваша выходка осталась без последствий. Вас могли увидеть и революционеры и жандармы Муравьева, которые наверняка за вами следят! Вы понимаете, что будет, если они свяжут меня и вас?

– Никто нас не свяжет. А новости у меня важные.

– Говорите!

– Исполнительный Комитет готовит побег Михайлова из крепости.

– Михайлова?

– Это один из самых опасных лидеров «Народной воли», который совсем недавно был арестован людьми фон Берга. И его арест был назван вами несвоевременным, ваше высочество.

– Но ныне он сидит в крепости?

– Да, ваше высочество. И его побег крайне нежелателен.

– Побег? Из Петропавловской? Это шутка?

– Нет. Все серьезно и побег этот увенчается успехом, если ему не помешать.

– Бежать из Петропавловки? И как вы это видите?

– Михайлов из Петропавловки общается с организацией, и надзиратели носят его письма Желябову! Вы можете себе это представить, ваше высочество? А это именно так!

– Безумие!

– А что будет, если они вытащат Михайлова? Тогда основной план может сорваться. А я стою между двух огней. Я и ваш агент, и агент генерала Муравьева, начальника Первой экспедиции. А если Муравьев узнает, что я сообщаю ему далеко не все, о чем знаю? Если он узнает, что я давно состою Членом Исполнительного Комитета «Народной воли»?

– Он не узнает!

– Но если Михайлов выйдет на свободу, это будет пощечина не только полиции и Третьему отделению. Это будет пощечина монархии.

– Тише! Не стоит назвать все своими именами. Стены имеют уши.

– В вашем кабинете?

– Особенно в моем. Михайлов не должен сбежать. Но вот как сделать, чтобы подозрения не пали на вас? Если они узнают, что в Исполнительном Комитете есть враг, они свернут операцию. А они должны продолжать, – голос великого князя перешёл на едва слышный шёпот. – Пусть готовят свое покушение и пусть оно, наконец, увенчается успехом.

– Все можно устроить, ваше высочество. И я останусь вне подозрений.

– Как много людей из вашего Комитета знают о готовящемся побеге? – спросил его высочество.

– Не так много. Поэтому сейчас ничего предпринимать и не нужно. Пусть готовят побег. Мы нанесем удар на последней стадии операции.

– Нужно знать, когда она будет эта стадия, – сказал великий князь.

– Я среди тех, кто готовит побег.

– А вы не могли отговорить организацию от этого плана?

– Пытался. Но неудачно. Желябов слишком красноречив и его поддержала Перовская. А если они заодно, то у них всегда будет большинство.

– Что вы предлагаете сделать? Как сорвать операцию по освобождению? – спросил великий князь.

– Я предлагаю арестовать на последней стадии того, на ком все будет завязано. У них не будет времени на рокировку.

– И кто этот человек?

– Желябов. На нем уже лежит основная миссия. Но можно сделать так, чтобы без него вообще ничего не вышло. Я стану поддерживать Желябова и помогать ему по-настоящему.

– Иными словами вы будете готовить побег?

– Именно, ваше высочество. Все будет натурально. И мы подготовим все как нужно. Но на последней стадии подготовки – основной двигатель побега Михайлова Желябов исчезнет.

– И у них все сорвется, – проговорил великий князь. – Придумано умно. Должен это признать, сударь.

– Рад это слышать, ваше высочество. Но мне нужна для этого ваша помощь.

– Моё содействие обеспечено…

***

Вечером во дворце собрались сановные заговорщики. Константин Победоносцев, редактор «Московских ведомостей» Михаил Катков и великий князь.

– Нынче, господа, меня посетил наш «добрый гений».

– Ваша агент? – удивился Победоносцев. – Или вы изволите говорить о генерале Дрентельне, что состоит ныне шефом жандармского корпуса?

– Конечно про агента, Константин Сергеевич. Разве Дрентельн может оказать услугу? Он солдафон, а не работник.

– А я давно говорил, что он простой исполнитель, – сказал Катков. – Вот Мезенцов был фигура.

–Только вредная фигура для нас, Михаил Никифорович, – высказался Победоносцев. – Нам надобно сберечь самодержавие, ибо только оно способно сохранить Россию. И которое нынешний наш самодержец намерен упразднить, введя в России парламент. Дрентельн как раз тот, кто сейчас надобен, господа. Да и ему совсем недолго осталось сидеть в своем кресле.

–Но его высочество не сказал, чего хотел агент? С чего он явился во дворец?

–Срочные новости, господа. Снова судьба готова вмешаться в наши планы и сохранить жизнь императору Александру Второму.

–Бог желает гибели России, – сказал Победоносцев.

–Бог? – засмеялся Катков. – Не говорите ерунды, Константин Сергеевич. Бог! Скажете тоже! Сановные дураки вроде Лорис-Меликова, которые корчат из себя радетелей отечества. Но наш «добрый гений» разберется с ситуацией. Воистину этот человек намерен спасти родину. От какой мелочи иногда зависит судьба страны.

–Думаю, что в этот раз у нас всё выйдет, господа, – сказал великий князь…

***

Петербург.

Тележная улица. Дом №5.

Конспиративная квартира Геси Гельфман.

27 февраля, 1881 год.

27 февраля 1881 года был арестован Андрей Желябов.

Случилось это на квартире народовольца Михаила Тригони. Там Андрей хранил недавно раздобытые мундиры офицеров крепости. Мундир штабс-капитана и мундир прапорщика. Они были необходимы для побега Михайлова.

План побега был разработан. Благодаря самому Михайлову на сторону заговорщиков стали три надзирателя самой суровой политической тюрьмы России. И у них бы все получилось. Но шпион известный по кличке «Портной» был среди тех, кто имел доступ к информации о побеге, и это свело на нет все усилия, и обесценило средства, которые партия «Народная воля» на этот потратила.

Желябов явился по адресу, но там его ждали жандармы.

– Господин Желябов?

Андрей не мог поверить в то, что случилось. Тщательно разработанная операция провалилась.

– Вы нас здесь явно не ждали? – спросил жандармский офицер. – Я имею приказ препроводить вас в крепость. Но, кажется, вы и сами хотели туда попасть, судя по наличию у вас этих мундиров?

Желябов ничего не ответил жандарму…

****

Софья ждала его на старой квартире до самого вечера. Андрей не появился. Хотя по плану он должен был переодеться именно здесь. Перовская послала эстафету, чтобы выяснили что случилось.

Проверять стала ответственная за эстафету Геся Гельфман, которая и выяснила что Желябов уже в крепости.

– Как в крепости? – не поняла Софья. – Но сначала он должен был зайти в нашу квартиру.

– Вы не поняли. Он арестован в квартире Тригони.

– Арестован? – не поверила Перовская.

– Ныне его препроводили за крепким караулом в Петропавловскую крепость.

– Как же подобное случилось? Я не могу поверить.

– Там его ждали жандармы. Должно филеры выследили квартиру. Или Тригони не позаботился о безопасности.

– Он арестован! – Софья села на стул. – Андрей арестован!

– Квартира Тригони ныне потеряна для нас. Вы слышите, Софья Львовна?

– Да.

– И здесь собираться опасно. Возможно, что жандармы скоро выйдут и на эту квартиру. Нам стоит собираться у меня. Я вне подозрений. И ко мне часто приходят друзья. Так что с этой стороны опасности не будет. Соседи не обратят никакого внимания на наши собрания.

– Собрания? Мы потеряли Желябова, Михайлова и Клеточникова. Это провал.

– Но среди нас есть люди, которых вы привлекли недавно. Вы можете довериться мне, Софья Львовна. Нельзя падать духом!

Перовская взяла себя в руки.

– Ты права, Геся.

– Можно собрать членов Исполнительного Комитета завтра…

– Нет. Сообщать новый адрес мы будем не всем, – сказала Перовская. –Если среди нас есть агент Третьего отделения, то нам стоит собрать лишь тех, кто входит в боевую группу.

– Агент? – удивилась Геся. – Среди нас?

– В этом более нет сомнений. Если квартиру Тригони накрыли, то он среди нас! Он один из тех, кому мы доверяем полностью. «Жандарм» был прав. И «Дворник» был прав.

– Но как же это?

– Мы сделаем свою работу. Мне сейчас тяжело. И мои мысли только о том, как спасти его! Я бы все отдала. Но нужно сделать дело! Андрей не простит мне, если я его не завершу.

– Я готова, Софья Львовна!

– Срочно вызови мне Емельянова, Гриневицкого и Рысакова. Тех, кто пришел в организацию вместе с тобой.

– Когда они должны быть здесь?

– Завтра в полдень.

– А кто еще?

– Никого, – ответила Перовская. – Больше никто не нужен. Я, ты, и эти трое сделаем дело.

– Но нас так мало.

– Нас гораздо больше. Но исполнители только мы, Геся. Кибальчич уже готовит бомбы и через три дня они будут у нас. Но скажи мне…

– Что?

– Они не отступят? Емельянов, Рысаков и Гриневицкий? Нам нельзя допустить оплошности.

– Вы не верите нам, Софья? – обиделась Гельфман.

– Я не хочу, чтобы дело провалилось, Геся. Вот и все. Нам нужно найти тех, кто не дрогнет.

– Они не дрогнут, Софья Львовна! И я не дрогну!

***

На следующий день четверо боевиков собрались на квартире Геси Гельфман в доме № 5 по Тележной улице. Игнатий Гриневицкий, Иван Емельянов и Николай Рысаков.

Перовская показала боевикам, где они должны быть.

– Смотрите на карту внимательно, товарищи. Теперь вы боевой отряд революции. Вы на переднем рубеже и вам будет принадлежать слава убийц тирана.

– Мы готовы!

– Сбор для всех в кондитерской Андреева. На Невском против Гостиного двора. Каждый из нас придет туда сам. Отдельно от остальных. Никто не должен видеть, что мы друг друга знаем. Это понятно?

– Понятно.

– Заходите и сделаете заказ.

– Заказ?

– Но не просто же так вы будете торчать в кондитерской. Возьмите чай и пирожные. Для этого люди туда и ходят. Там мы будем ждать. Я подам сигнал, и первая покину кондитерскую. Вы по одному за мной. И без суеты.

Мужчины кивнули, что все поняли. Перовская продолжала:

– Царь будет проезжать по Екатерининскому каналу. Мы выдвинемся к месту с разных точек. Вы, Гриневицкий, стоите здесь!

Перовская указала на место на карте.

– Понял.

– Вы Рысаков наносите главный удар и ваше место здесь. На мосту. Станете у перил, и будет стоять, пока царский проезд не поравняется с вами.

– Спасибо вам, Софья Львовна! Спасибо что доверили это мне. Я вас не подведу.

– Я не сомневаюсь в вашем мужестве. Но вы должны выждать момент. Я буду на месте и дам вам сигнал. Если все получится и бомба хорошо ляжет прямо под царский экипаж, то другие не понадобятся…

***

28 февраля Кибальчич с Рысковым и Гриневицким выезжали за город, дабы испытать сделанные инженером метательные снаряды, которые состояли из жестяных коробок цилиндрической формы с гремучим студнем, и системой запалов. Они метнули три бомбы, и все они взорвались успешно.

***

Зимний дворец.

Лорис-Меликов.

27 февраля, 1881 год.

Император выслушал доклад Лорис-Меликова. Тот принес царю подготовленный им документ «Проект извещения о созыве депутатов от губерний». Это была первая конституция Российской империи.

– Ваше величество проект о привлечении представителей земств к обсуждению важных государственных вопросов, завершен.

– Ваши оппоненты назвали ваш проект Конституцией, Михаил Териэлович. Слышали об этом?

– Нет, ваше величество. Я бы не назвал это полноценной конституцией на образец Западной Европы, государь.

– Я одобряю ваш проект, Михаил Териэлович. Одобряю мысли о привлечении местных деятелей к совещательному участию к подготовлению законопроектов.

– Когда же мы сможем заявить о проекте, государь?

– В среду 4-го марта я повелел созвать Совет Министров. А 3-го марта мы объявим «Проект извещения о созыве депутатов от губерний» в министерстве внутренних дел…

***

Император сказал княгине Юрьевской:

– Дело сделано.

– Что, государь?

– Я подписал манифест. Манифест «Проект извещения о созыве депутатов от губерний». В следующий понедельник он будет опубликован в газетах.

– Так скоро? – испугалась она.

– Уверен, что манифест произведет хорошее впечатление.

– Александр! Нужно подождать!

– Ждать? Чего?

– Ходят ужасные слухи, о том, что тебя могут убить.

– Это совсем не новость, дорогая. Меня уже много раз пытались убить. Но я жив твоими молитвами. И не собираюсь бросать тебя и детей.

– Тогда не езди никуда, Саша. Прошу тебя не езди.

– Но я должен быть на разводе войск с Михайловском замке. Там мне ничего не грозит. Там войска…

***

Петербург.

Хроника событий.

1 марта, 1881 год.

1 марта 1881 года. Император Александр отправился на развод войск в Михайловский замок. Экипаж императора сопровождали шесть казаков конвоя лейб-гвардии Терского казачьего эскадрона под командой ротмистра Кулебякина. За царской каретой ехали сани, в которых расположились полицмейстер полковник Дворжецкий и капитан Кох из специальной стражи отдельного корпуса жандармов. Царским экипажем правил лейб-кучер Сергеев и рядом с ним сидел на козлах унтер-офицер Кузьма Манчев.

После развода караулов кортеж императора отправился не по Малой Садовой улице, как предполагала Перовская, а по Большой Итальянкой улице. Император решил заехать в гости к сестре, великий княгине Екатерине Михайловне…

***

Перовская поняла, что нужно срочно менять план. Все могло сорваться. Она условным сигналом, взмахом платка, приказала метальщикам переместиться к Михайловской улице, а затем к набережной Екатерининского канала.

Сама Перовская идёт по Невскому проспекту и переходит Казанский мост…

***

Карета императора повернула с Инженерной улицы к Театральному мосту. Перовская посмотрела на часы. 14:15. Царь ехал прямо в ловушку. Теперь главное чтобы метальщик не подвел.

«Нет, все в порядке, – подумала Софья. – Он идет навстречу карете! Сейчас самое время бросать! Бросай же!»

***

Навстречу императорскому кортежу шёл пожилой офицер в шинели. Мальчик волок по снегу корзину. На тротуаре стоял молодой человек с небольшим свертком в руках. Этим человеком был Рысаков.

Он дождался, когда карета императора поравнялась с ним, и бросил сверток под ноги лошадей.

Когда завеса дыма, поднятая взрывом рассеялась, дверца кареты отворились, и из неё вышел император.

Оглушённый лейб-кучер соскочил с козел и стал рядом с царем. Тут же к карете подбежал и полковник Дворжецкий.

– Ваше величество. С вами все в порядке?

– Да, я не пострадал, полковник. А вот казачки конвоя пострадали.

– Ваше величество нужно ехать. Ехать…

– Что вы сказали, полковник? – царь посмотрел на жандармского офицера.

– Вам следует занять место в моих санях и срочно ехать во дворец. Мы сами разберёмся здесь.

– Солдаты, полковник. Раненые солдаты. Посмотрите.

– Ваше величество…

– Военное достоинство требует сказать им хоть несколько слов. А где тот, кто бросил бомбу? Где он?

– Его связали. Вот он, государь, – произнес сошедший с коня ротмистр Кулебякин.

Рысакова схватили солдаты конвоя.

– Я хочу видеть его.

– Ваше величество, – продолжал просить Дворжецкий. – Вам следует немедленно покинуть место происшествия. Вам нужно ехать во дворец.

Царь приблизился к Рысакову и спросил:

– Кто такой?

– Мещанин Глазов, ваше величество, – ответил Рысаков.

– Хорош! – произнес Александр и развернулся спиной к террористу.

Царь перекрестился и тихо сказал:

– Слава богу.

Но Рысаков услышал эти слова. Больше того он увидел своего товарища Гриневицкого совсем рядом.

– А слава ли богу, ваше величество! – закричал он вдогонку царю.

Император резко обернулся.

– Что он сказал?

Ротмистр Кулебякин бросился к задержанному, с намерением заставить его замолчать.

***

Гриневицкий решил сделать все наверняка. Он помнил об ограниченном радиусе действия бомбы. Поэтому подойти нужно как можно ближе. И он шел вперед.

«Только бы никто не остановил! Только бы никто не остановил, – думал Гриневицкий. – Еще несколько шагов!»

Но никто и не думал его останавливать. Все думали, что покушение снова провалилось, раз убийца уже схвачен.

Гриневицкий был в пяти шагах от царя. Тот как раз повернулся, и их глаза встретились. Александр понял, что это новый убийца. Он не мог отвести взгляда и не успевал ничего сказать и сделать. Террорист бросил бомбу прямо царю под ноги. Снова набережная окуталась дымом и снежной пылью…

***

Взрывная волна отбросила Александра. Его ноги были раздроблены взрывом, и из ран хлестала кровь.

Оглушённый полковник Дворжецкий склонился над императором.

– Ваше величество.

– Полковник…, – прошептал царь.

– Ваше величество!

– Помогите мне…несите во дворец…умереть там…

***

Третий метальщик Емельянов приблизился к месту взрыва. Он видел лежавшего без движения Гриневицкого.

–Эй ты! – жандармский офицер окликнул его.

В портфеле у Емельянова была бомба, и он не знал нужно ли метать еще.

–Эй ты! Малый, оглох?

Емельянов обернулся и увидел полковника Дворжецкого.

–Помоги мне поднять тело государя.

Емельянов помог уложить умирающего в сани. Он видел лицо царя и понял что тот уже не жилец. Бомба Гриневицкого сделала дело. Они смогли убить императора!

***

1 марта 1881 года император Александр Николаевич был убит. Вместе с ним погибли унтер-офицер, казак лейб-гвардии терского эскадрона, проходивший мимо крестьянин Захаров и 14-летний мальчишка из мясной лавки. Также погиб бомбист Гриневицкий. Из числа полиции и конвоя было ранено 10 человек, и 11 гражданских, случайно попавших на место происшествия. Народовольцы сделали свое дело…

Глава 16

План военной организации.

После трагедии 1-го марта 1881 года.

«Погиб порфироносный страдалец. Государь России, стяжавший себе при жизни народное наименование «царя-освободителя», погиб насильственной смертью. Погиб после неисчислимых нравственных страданий, после горького сознания, что его честнейшие намерения были искажены и обращены в тяжкое бремя…»

Газета «Молва». 2 марта, 1881 год.

***

Петербург.

Зимний дворец

3 марта, 1881 год.

Председатель Комитета министров граф Валуев добился аудиенции у нового императора Александра Александровича.

– Ваше величество! Государь. Я не решился бы беспокоить вас в такой час. Но судьба империи того требует.

– Что вам нужно, Пётр Александрович?

– Ваше императорское величество, положение России требует назначения вами регента.

– Что? – не понял министра новый император.

Валуев объяснил подробнее:

– В случае вашей смерти от рук террористов на трон взойдёт ваш сын и наследник цесаревич Николай Александрович. Но его высочество слишком мал. И стране нужен регент!

– Вы говорите так, граф, словно и я завтра буду убит.

– Но я не могу исключать такого исхода, и потому прошу, ваше величество, назначьте регента. Это необходимо для спокойствия империи, ваше величество.

– Хорошо, я подумаю, над вашими словами граф. А пока оставьте меня с моим горем.

– Как прикажете, ваше императорское величество.

Валуев ушел из кабинета императора. Но вскоре туда пришел второй посетитель обер-прокурор Победоносцев.

– Ваше величество, хочу выразить вам…

– Короче, Константин Сергеевич! Вы тоже пришли мне надоедать просьбами о назначении регента?

– Как можно ваше величество. Я пришел дать советы как вести себя в столь непростой ситуации, государь. Это мой долг верноподданного.

– И что вы хотите сказать, Константин Сергеевич?

– Когда вы собираетесь ко сну, ваше величество, извольте запирать за собою двери. И не только в спальне, но и во всех следующих комнатах, вплоть до входной. Доверенный человек должен внимательно следить за замками и наблюдать, чтобы внутренние задвижки у створчатых дверей были всегда задвинуты.

– Я нахожусь во дворце императора, Константин Сергеевич. Этот дворец охраняет гвардия. И мне запирать двери?

– Именно запирать, ваше величество. Кто знает, на что еще способны эти безбожные люди революционеры. Вы еще не читали утренних газет, ваше величество?

– Нет.

– Они наполнены тревогой ваше величество. Тревогой за здоровье своего царя и за судьбу империи. Либералы ждут ответа на вопрос – по какому пути пойдет Россия.

– И чего же они хотят, Константин Сергеевич?

– Лорис-Меликов составил проект, государь, и ваш покойный отец назначил заседание для его утверждения. Что изволите приказать по этому поводу?

– Проект Лорис-Меликова? Вы о создании в России парламента?

– Точно так-с, ваше величество! Ваш державный отец пал жертвой своих же реформ, государь. Россия не готова к переменам и вот так все и закончилось.

– А что принесли мне вы, Константин Сергеевич? Ведь в вашей зеленой папке есть некий документ? Или я ошибаюсь?

– Ваше величество! Я принес вам проект документа. Высочайшего Манифеста о незыблемости самодержавия в России. Вот этого ждут от вас все ваши верные подданные! О призыве всех поданных к служению верой и правдой Его Императорскому Величеству и Государству, к искоренению гнусной крамолы, к утверждению веры и нравственности, доброму воспитанию детей, к истреблению неправды и хищения, к водворению порядка.

– Я полностью разделяю ваше мнение, Константин Сергеевич. Я намерен охранять устоит самодержавия в Российской империи. Но что вы скажете о назначении регента на случай моей смерти?

– Это необходимая мера, ваше величество, для спокойствия страны. Хотя я верю, что вас мы сумеем охранить от всякого рода посягательств.

– Но регента стоит назначить.

– Я думаю, да, ваше величество, – с поклоном ответил Победоносцев. – Его императорское высочество Великий князь Владимир Александрович[29] отлично подойдет для этой роли, ваше величество!

– Дядя Владимир?

– Он ныне старший в семье, ваше величество. И в случае…

– Я подумаю об этом, Константин Сергеевич. Что генерал Дрентельн, шеф жандармов? Все еще не может охранить устоит империи даже в её столице?

– Ваше величество несправедливы к шефу жандармов. Дайте ему немного времени. Государь. Все виновные будут наказаны.

– Хорошо, я подожду, господин Победоносцев. Оставьте мне ваш проект манифеста. Я посмотрю.

– Как прикажете, ваше величество.

– У вас что-то еще, Константин Сергеевич?

– Просьба о назначении генерала Муравьева. Сей честный патриот изъявил желание служить в прокурорском ведомстве. И я думаю, что ему можно доверить важный пост.

– Муравьев? Это генерал из Третьего отделения?

– Так точно ваше величество. Был начальником Первой экспедиции. Подал в отставку в силу обстоятельств непреодолимой силы.

– Хорошо! Я на вашей стороне. Делайте все как считаете нужным, Константин Сергеевич.

Победоносцев поклонился и покинул императора…

***

Штаб квартира Департамента полиции (бывшего Третьего отделения).

4 марта, 1881 год.

Генерал Дрентельн[30] собрал руководителей своего ведомства, которое ныне именовалось Департаментом полиции при Министерстве внутренних дел Российской империи[31]. Он был недоволен работой и сказал, что борьба с террористами ведется вяло.

– Вы читали нынешние газеты, господа? Генерал Муравьев! Или вы уже душой на новом месте службы? Наши дела вас более не волнуют? Но дел вы еще не сдали!

– Читал ваше высокопревосходительство.

– Они называют нас бессильными против гидры революции. И они правы! Клянусь честью офицера и дворянина!

– Мы работаем ваше высокопревосходительство. Работаем, и скоро будут результаты. В течение двух недель организация «Народная воля» будет разгромлена. В том даю свое слово!

– Хорошо! Я посмотрю, как вы это исполните, Сергей Алексеевич. А где господин фон Берг? Отчего я не вижу его на совещании?

– Господин фон Берг подал прошение об отставке. Более на службу барон не ходит.

– Вот как? После ареста его любимчика Клеточникова, о котором он был такого высокого мнения, он решил уйти. А кто станет работать? Для начала стоит обезвредить террористов и обеспечить покой империи. Срочно отправить нарочного в дом барона фон Берга.

– На его место уже определен генерал-майор фон Унгерн.

– Снова очередной «фон». Тоже барон? – Дрентельн знал, что его готовятся заменить бароном фон Плеве. Потому позволял себе так выражаться.

– Так точно, ваше высокопревосходительство. Нам известны фамилии большинства членов так называемого Центрального Комитета организации «Народная воля».

– И почему они не арестованы?

– Агенты работают. Ведется поиск.

– Докладывать мне лично! О каждом аресте того кто был замешан в заговоре против государя императора.

– Часть заговорщиков уже в крепости, ваше высокопревосходительство.

– Имена!

– Это активный участник подготовки взрыва в Зимнем дворце Александр Михайлов. Тайный агент революционеров Николай Клеточников. Также участник организации террористов Андрей Желябов. Эти трое принимали самое активное участие в заговоре.

– А остальные?

– Софья Перовская, Николай Кибальчич, Вера Фигнер находятся в розыске. Также в розыске террористы из так называемого наблюдательного отряда Алексей Тырков и Наталья Оловенникова. Покинуть столицу они не могли и скоро будут пойманы…

***

Берг прибыл в штаб-квартиру по вызову генерала Дрентельна. Ему было заявлено, что отставку он получит после надлежащего исполнения своих обязанностей. Генерал-майор фон Унгерн был недостаточно осведомлен о делах ведомства, которым ему надлежало руководить.

Муравьев сам встретил Берга у подъезда.

–Густав Карлович! Прошу меня простить…

–Мне уже передали приказ генерала Дрентельна. Так что нет необходимости извиняться, генерал.

–Я и сам более не служу в сем заведении, Густав Карлович. Но сам государь требует ареста террористов-народников. А кто лучше вас с этим справится.

–Вы потеряли Перовскую и Кибальчича? – догадался Берг.– Не знаете где они?

–На квартирах, про которые мы знаем, их нет. И я стал волноваться, что они смогут тайно покинуть Петербург.

–Нет. Пока они отсидятся в хорошо законспирированных квартирах. А спустя месяц спокойно уедут за границу. А что агенты? Ведь и без меня мой департамент должен работать. Я ушел, но агенты остались у барона Унгерна. Пусть использует их.

–Без вас там вся работа стала, Густав Карлович.

Фон Берг поднялся в свой бывший кабинет. Молодой барон Унгерн встретил его приветливо. Поднялся навстречу и пожал руку.

–Дорогой барон! Я рад вас видеть. Я-то сам еще и в курс дела войти не смог.

– А мои бумаги? – спросил Берг.

– По всем отмеченным у вас адресам я сразу отправил агентов. Но они никого там не нашли. Мы накрыли новую мастерскую Кибальчича, и нашли там некоторое количество «гремучего студня» и корпуса для бомб. Но самого Кибальчича нет.

– Они сделали свое дело, барон. Они убили императора и ныне станут прятаться. Их нужно было брать ранее. Но кто-то не желал торопиться. И вот вам результат.

– И что же делать, Густав Карлович? Я направил агентов выяснить по всем каналам, где ныне могут обретаться оные преступники. Но результатов нет.

– Найти квартиру Перовской будет затруднительно, равно как и Кибальчича.

– Значит?

– Ловить их нужно совсем не так, генерал. Что толку искать, где они залегли на дно? На это уйдут месяцы. А они позаботились, чтобы залечь хорошо.

– Так что же делать? Государь в гневе.

– Искать нужно не их квартиры. Нужно искать самих террористов.

– Но как?

– Вы плохо читали мои бумаги, генерал. Перовскую? Вы хотите знать, как её найти?

– Да.

– Для этого стоит знать её слабость.

– Слабость? – спросил фон Унгерн.

– Именно.

– А у Перовской есть слабости? Я просмотрел все бумаги и её дело. У этой женщины нет никаких слабостей. Она аристократка, а одевается как простая мещанка. Она преданна тому делу, которому служит.

Берг возразил:

– Она аристократка и большая лакомка. Хоть и стала печься о народном благе, но своей любви к устрицам не позабыла. А их она покупала в лавке Луизы Сундберг. Кстати лавка довольно хорошая. Там стоит выставить скрытый пост. Но ни кого попало, а самых расторопных агентов. Я вам назову двоих. Перевоплотятся в кого угодно.

Барон фон Унгерн записывал слова Берга в книжечку.

– А Кибальчича следует искать в библиотеке-читальне Комаровского. Там он рано или поздно появится. В этой читальне всегда самые свежие номера немецких и английских инженерных журналов. А Кибальчич без них жить не может. Если сделаете все, как я сказал, то уже через неделю эти двое будут у вас в руках.

– Вы уж не оставляйте нас, барон, своим вниманием. Помогите подобрать агентов и все организовать.

***

Густав Карлович фон Берг знал свое дело как никто иной.

10 марта 1881 года в продуктовой лавке Луизы Сундберг была арестована Софья Перовская.

14 марта 1881 года задержаны члены наблюдательного отряда Тырков и Оловенникова.

17 марта в зале библиотеки-читальни Комарова взяли Николая Кибальчича.

18 марта попал в устроенную жандармами засаду Михаил Фроленко.

А с 20 по 25 марта были арестованы члены вспомогательного совета Подбельский, Арончик и Исаев.

Основной состав заговорщиков был взят под стражу.

***

Генерал Дрентельн вынужден был лично поблагодарить Действительного статского советника фон Берга в присутствии всех высших начальников ведомства. Густав Карлович сделал работу быстро и эффективно и даже дал больше арестантов, чем от него ожидали.

– Я выражаю высочайшую благодарность господину барону фон Бергу от имени его императорского величества. Его величество государь искренне опечален тем фактом, что столь способный чиновник покидает службу. Но учитывая возраст и необходимость в лечении, его величество считает необходимым удовлетворить ходатайство барона фон Берга об увольнении со службы.

Густав Карлович сухо поблагодарил генерала и удалился…

***

Петербург.

Конспиративная квартира военной организации.

19 марта, 1881 год.

Военная организация объединяла офицеров армии и флота, которые разделяли программу партии «Народная воля». Исполнительный комитет организации привлекал военных лишь к агитационной работе. В реальное дело их не пускали.

Но сейчас наступило иное время. Большинство активных членов организации было арестовано. В газетах запестрели заголовки и полном разгроме «Народной воли». Оставшаяся на свободе Вера Фигнер собрала офицеров, дабы принять новый план действий.

Пришло совсем не много людей, всего десять человек. Сред них были лейтенант флота Буцевич, поручик Рогачев, капитан Дегаев и полковник Ашенбренер, недавно вернувшийся в Петербург.

Собрание открыл Ашенбренер, как самый старший по возрасту участник организации.

– Господа, мы собрались в тяжелый час. Многие достойные люди попали в застенки. Хотя сделано большое дело – император убит. Конечно, восстания в стране это не вызвало. Но власть напугана. И в нынешней ситуации особенно прогрессивное офицерство может сыграть главную роль!

Вера Фигнер поддержала Ашенбренера:

– Много наших товарищей арестовано. Аресты нанесли непоправимый урон по Исполнительному Комитету. Но мы оправимся от тяжелых потерь в вскоре будем так же сильны как прежде. Мы недостаточно в свое время охватили армию революционной агитацией. Исполнительный Комитет занимался организацией покушения. И вот Боевая группа Софьи Перовской сделала дело!

– Я предлагаю напугать власти еще больше! – решительно заявил Буцевич. – Нам стоит отказаться от минимальных услуг и оказать существенную помощь революции. Именно сейчас! Нельзя терять времени. Оно воистину драгоценно для дела революции.

– Что же вы предлагаете, лейтенант?

– Провести акт, который не уступит акту, поставленному Перовской! – сказал Буцевич.

– Снова цареубийство? – спросила Вера. – Поставить акт на Александра Третьего? После убийства Александра Второго это будет впечатляюще. Но сделать трудно. Если вообще возможно теми силами, которыми мы ныне располагаем.

– Я говорил не о цареубийстве, Вера.

– Но что тогда? – спросили его.

– Освобождение наших товарищей!

– Из Петропавловской крепости? Ныне это совсем неосуществимо! – сказал Ашенбренер. – Там усилена охрана и нам туда не попасть!

– Я предлагаю похитить наших товарищей уже после суда. По пути к месту казни! – сказал Буцевич. – Обычный конвой полуэскадрон кавалерии и рота пехоты. Мы наберем две сотни отчаянных людей и опрокинем конвой. Освободим наших товарищей и дадим им возможность выехать за границу! Это пощечина самодержавию! Что скажете?

Ашенбренер ответил, что это можно осуществить.

– Освободить тех, кого приговорят к казни дело благое.

– Но суда еще не было! – возразил Рогачев. – Возможно, никакой казни не будет.

– Вы думаете, поручик, что царь помилует тех, кто покушался на его отца? – спросил Буцевич.

– Тех, кто убил его отца, – поправила флотского лейтенанта Вера Фигнер. – Нет. О помиловании и речи не будет. Их приговорят. И приговорят к виселице. И сделают это публично. Новому царю нужно напугать нас! Ему нужно напугать прогрессивную Россию. А мы в ответ напугаем его!

– Дело стоящее! – сказал капитан Дегаев. – Это настоящая работа.

– Согласны! – поддержали его другие.

Буцевич стал далее излагать свой план:

– Двести человек разбитые на три группы нужно разместить на трех выходящих на литейный проспект улицах. Две группы – на крайних. Одна – на средней. Когда повозки с осужденными подойдут к средней группе, все три – по сигналу – бросаются вперед и увлекают толпу. Боковые отвлекают на себя войска. Ударный отряд из наших офицеров подходят к осужденным и освобождают их. Нам нужно будет минут десять, чтобы скрыться.

– Но для начала нам стоит обратиться к царю, – предложил Ашенбренер. – Но не смотрите на меня так, друзья мои. Мы не станем простить его аудиенции. Нет! Мы отправим ему письмо!

– Письмо?

– Именно! Они в правительственных газетах утверждают, что Исполнительный Комитет «Народной воли» разгромлен»? Там мы напишем от его имени. Пусть знают, что Исполнительный Комитет работает!

И эта идея понравилась собравшимся…

***

Петербург.

Зимний дворец.

22 марта, 1881 год.

Император Александр Александрович получил удивительный документ. Это было «Письмо Исполнительного комитета Александру III».

Царский экземпляр был выполнен на веленевой бумаге и отпечатан типографским способом.

Новый царь прочитал его:

«Ваше величество!

Мы, те, кто привел Вас к власти, обращаемся к вам.

Кровавая трагедия, разыгравшаяся на Екатерининском канале, не была простой случайностью и ни для кого не была неожиданностью. В течение последнего десятилетия она явилась совершенно неизбежной; и в этом её глубокий смысл, который обязан понять человек, поставленный во главе правительственной власти.

Вы знаете, Ваше величество, что правительство покойного императора нельзя обвинить в недостатке энергии. У нас вешали правого и виноватого, тюрьмы и отдаленные губернии переполнялись ссыльными. Десятки так называемых «вожаков» переловлены и перевешаны.

Правительство, конечно, может еще переловить и перевешать множество отдельных личностей. Оно сможет разрушить множество отдельных групп. Но все это не изменит положения вещей. Революционеров создают обстоятельства, всеобщее недовольство народа, стремление России к новым общественным формам.

Из подобного положения есть два выхода: или революция, или добровольное обращение верховной власти к народу.

Вот наши требования:

Общая амнистия по всем политическим статьям прошлого времени, ибо это не преступления, а только исполнение гражданского долга.

Созыв представителей от всего русского народа для превращения существующих форм государственной и общественной жизни и переделки их сообразно с народными желаниями…»

– Что это? – царь посмотрел на приближенных. – Что это такое, господа? Вы это читали?

– Так точно, ваше императорское величество! – ответил министр внутренних дел граф Лорис-Меликов.

Министром внутренних дел Михаил Териэлович Лорис-Меликов стал после расформирования Верховной распорядительной комиссии.

– Я потерял отца. Империя потеряла своего государя, которого подло убили террористы. И вот они осмеливаются говорить, что сие убийство совсем не преступление! Нет! Это исполнение гражданского долга! Что вы скажете, господин Победоносцев?

Обер-прокурор был инициатором того, что письмо Исполнительного Комитета было прочитано царем. Он знал, какую реакцию у Александра Александровича это вызовет. Потому он высказался откровенно:

– Эти господа не понимают и никогда не поймут доброго к ним обращения. Их нужно повесить публично в назидание тем, кто в будущем посмеет поднимать руку на императора и покой империи.

– Но разве этот Исполнительный Комитет еще существует? – царь посмотрел на директора Департамента полиции Вячеслава Константиновича фон Плеве. – Не вы ли докладывали, что его больше нет?

– Ваше величество! – ответил Плеве. – Большинство членов так называемого Исполнительного комитета арестованы в течение недели! Но на свободе осталась «мелкая рыбешка». К активными действия они более не способны. Но могут творить мелкие пакости. Вот и сочиняют такие письма.

Победоносцев поддержал директора департамента:

– Все участники убийства императора находятся в крепости. Они ждут суда. И затягивать с этим не нужно, государь.

– Процесс начнется уже в этом месяце, – сказал царь. – Все это согласовано и назначен прокурор господин Муравьев. По вашему ходатайству, господин Победоносцев.

Обер-прокурор Синода заверил царя, что его выбор был более чем удачный.

Светлейший князь Александр Имеретинский, начальник штаба войск гвардии и Петербургского военного округа, заверил царя, что войска находятся в полной боевой готовности…

***

Штаб-квартира Департамента полиции.

Новый начальник фон Плеве.

Новый начальник Департамента полиции тайный советник Вячеслав Константинович фон Плеве был недоволен работой своих подчиненных. Доклад барона фон Унгерна его не впечатлил.

– Все это я уже читал, барон. И все сие сделано не вами! Эти люди были задержаны умением барона фон Берга. Но где другие? Где Вера Фигнер? Она снова занимается делами «Народной воли». И в том письме, что так расстроило нашего государя, есть и её заслуга!

– Вера Фигнер сумела покинуть Петербург. Вполне вероятно, что она отбыла за границу по подложному паспорту. Это донесение моих агентов.

– А у меня иные сведения. Фигнер в Петербурге. И она со своими соратниками обращается к монарху, словно они победили и готовы воспользоваться победой. Письмо Исполнительного Комитета ведь оправлено не только государю. Оно отпечатано и распространено по столице.

– Должно быть ваше высокопревосходительство осведомлено лучше меня. Начальника агентурного отдела департамента полиции! – обиделся фон Унгерн.

– А вам не стоит обижаться, барон. Дело обстоит именно так. Один агент делает больше работы, чем все ваши! И делает он работу не из-за денег. А секретный фонд выплачивает вашим в десять раз больше. И где результат?

– Но «Народная воля» разгромлена!

– Нет. Пока нет, барон.

– Возможно, несколько человек еще гуляет на свободе. Но их организации больше нет. Что могут несколько человек? У них нет ни средств, ни возможностей. А ваш человек, которого вы так тщательно скрываете, просто дурачит вас!

– Барон, – Плеве поднялся со стула и подошел к окну, – я хочу работать с опережением. И если вы не станете мне помогать, боюсь, что нам придется расстаться. Вы знаете, что моих связей будет достаточно, чтобы убрать вас с моего пути. Я желаю работать. И работать эффективно.

Фон Унгерн тоже поднялся и сказал:

– Я готов выполнять ваши приказы, ваше высокопревосходительство.

– Уже лучше, барон. Хотя должен вам признаться, я хотел бы видеть на вашем месте барона фон Берга, но он отказался дальше служить. И вам придется изменить свое отношение к делу.

– Как прикажете, ваше высокопревосходительство, – Унгерн понял, что спорить с фон Плеве себе дороже…

***

Петербург.

Квартира капитана Дегаева, участника военной организации.

– Здравствуйте, капитан.

– Здравствуйте. Я вас знаю… вы…

– Не стоит произносить моего имени на пороге. Молодой человек. Впустите меня в квартиру.

– Простите. Прошу вас войти.

Человек вошел, снял шапку и пальто.

– Не угостите меня чаем?

– С удовольствием. Но может, вы желаете выпить коньяк?

– Коньяк? Не помешает. Тогда не нужно чая. Коньяк и кофе. Если у вас есть кофе.

–Разумеется.

Человек прошел в гостиную и расположился в кресле, пока капитан готовил угощение.

«Возможно сейчас, – думал он, – именно сейчас я нанесу удар по организации террористов. Тот самый сокрушительный удар, от которого они уже не оправятся. И кто узнает обо мне? Кто скажет спасибо? А ведь возможно, что я спасаю Россию».

Дегаев принес поднос и поставил на столик перед гостем.

– Вы пришли от имени организации?

– Да, капитан. Все мы приходим от имени той или иной организации. И я пришел к вам от имени Департамента полиции.

Капитан Дегаев вначале подумал, что гость пошутил. Но посмотрев ему в глаза, убедился, что тот говорит совершенно серьезно.

– Вы?

– В этом вопросе столько всего, молодой человек. И я понял, что не ошибся.

– Не ошиблись?

– Когда выбрал вас. Именно вас. Из тех, кто был на секретном заседании. Я там не был, но хочу знать о том, что там решили.

– Вы агент полиции?

– Нет, не полиции. Нескольких высоких особ. Но они имеют некоторое отношение к полиции, господин Дегаев.

– И вы хотите меня купить?

Гость засмеялся в ответ.

– Я сказал что-то смешное? – строго спросил капитан.

– Я не собираюсь вас оскорблять деньгами. Ибо и сам я работаю не из-за денег. Конечно, мне нужны некоторые суммы на расходы, но большего я не беру. В этом деле личной выгоды у меня нет. И я не стану вас подкупать, совать вам пачки купюр.

– Тогда что же вам надобно?

– Я подкуплю вас тем, что имеет для вас, капитан, значение.

– И что же это?

– Я знаю, что вы влюблены, капитан. И ваша девушка прекрасна. Вы заведете красивых детей и проживете жизнь. Счастливо. А что вас ждёт в ином случае? Если я не протяну вам руку помощи? Я вам отвечу. Вы завершите свою жизнь на виселице. И произойдет это скоро. Не пройдет и полгода как петля охватит вашу шею. И что? Что вы подумаете тогда?

Дегаев не ответил. Перспектива быть повешенным ему совсем не понравилась. До этого он мало думал о последствиях своих поступков.

– Вы увязли в революции, капитан. И вроде бы и выбора у вас нет. Но вот появился я и принес вам выбор. Я пришел сюда один. Никаких жандармов со мной нет.

– И вы уверены… уверены. Что я стану предателем?

– Уверен, что вы захотите спасти свое будущее. Иного предложения не будет, Дегаев. Это последнее. Ведь ваша девушка не знает кто вы? Она не в курсе, что вы террорист? Наверняка нет. Она мечтает о любви и о детях. Не о революции в России.

Дегаев сел на стул, и обхватил голову руками. Он действительно не хотел больше играть в народовольца. Но у него не было выбора до нынешнего момента. Этот человек предлагал открыть дверцу и выпустить его из мышеловки, в которую он сам себя и загнал.

– Итак, капитан? Я вижу, что решение вами уже принято?

– Что вы хотите?

– Знать все о секретном заседании.

– И все?

– Да.

– А если я расскажу, что будет со мной?

– Ничего. Вы продолжите службу в армии и вас никто не тронет. Вас переведут из Петербурга от греха подальше. Но новое место службы вы сможете выбрать сами.

– Я согласен!

– Вот и отлично! Первое, что я хочу знать – кто был на заседании военного комитета? Говорите!

Дегаев назвал всех присутствовавших: Вера Фигнер, полковник Ашенбренер, лейтенант Буцевич, поручик Рогачев и других.

– Что бело решено?

– Продолжить борьбу.

– Продолжить? Неужели снова покушаться на жизнь царя? Но у них нет ни средств ни возможностей.

– Нет. О покушении на царя речь не шла.

– А что тогда?

– Освобождение арестованных убийц царя.

– Что? И как они это сделают? Надзиратели которых завербовал Михайлов в Петропавловской крепости сбежали и…

– Никто не собирается освобождать их из крепости, – сказал капитан. – Их освободят по дороге к месту казни!

– Это шутка?

– Какая шутка! Это самый удачный план, про который мне доводилось слышать. Офицерская организация без труда наберет 200 человек из тех, кто желает помочь, и они отобьют у конвоя осуждённых к смерти народовольцев. А к чему это приведет? Можете догадаться?

– Организация «Народная воля» воскреснет снова. А кто сие придумал?

– Лейтенант флота Буцевич.

– Что же вам офицерам не сидится в казармах? Чего вам не хватает? Что вы рветесь в разные авантюры, не думая о последствиях? Бедная Россия.

– Что еще вы хотите знать?

– Идея письма императору принадлежит Вере Фигнер?

– Нет. Полковнику Анешбренеру. Он весьма хороший пропагандист. И именно благодаря ему народовольческие идеи активно проникают в военные училища.

– В какие именно?

– Константиновские и Александровское училища. Также имеется кружок народовольцев в Омской военной гимназии. Там активно читали недавнюю прокламацию «К офицерам русской армии». Но, скажите мне, что ждет тех офицеров, которых я назвал? Ведь пока они ещё ничего не сделали.

– Я намерен и далее поддерживать сие состояние. Пусть ваши офицеры и далее ничего не делают. Тем меньше обвинений будет им предъявлено. Сегодня вы спасли не только себя, господин капитан. Но и многих ваших товарищей…

***

Штаб-квартира Департамента полиции.

Фон Плеве и агент.

Агент собрался поставить точку в своей деятельности. Больше стараться для полиции и жандармов он не станет. Хватит с него участия в борьбе между террористами и правительством империи.

Фон Плеве был удивлен его намерением прервать сотрудничество.

– Но мне говорили, что вы намерены продолжать борьбу за сохранение престола и отечества. Разве не так, сударь?

– Нет, ваше высокопревосходительство. Более участвовать в этом я не намерен. Я слишком долго помогал Третьему отделению. И вот нынче организация «Народная воля» разгромлена. Большинство членов Исполнительного Комитета арестованы. Убийцы царя ждут суда. Чего же вам еще?

– Но с революционным движением в России еще не покончено.

– Я и не обещал, что стану бороться всю свою жизнь. Нет, я намерен покинуть Россию навсегда, ваше высокопревосходительство. Но последний «подарок» я вам принес.

– Подарок? – переспросил фон Плеве.

– Да. Я принес вам план военной организации по освобождению арестованных преступников из-под стражи. Офицерская организация и оставшиеся на свободе члены Исполнительного Комитета готовы напасть на конвой, который повезет осуждённых к месту казни. На подобное ведь вы не рассчитываете, ваше высокопревосходительство?

Фон Плеве был удивлен.

– И как можно отбить осуждённых у конвоя? Это солдаты.

– Но сколько их будет в составе конвоя? Полуэскадрон кавалерии и рота пехоты? Офицерская организация соберет 200 или даже триста человек. И они отобьют преступников.

– Это необходимо прекратить!

– Это в ваших силах. Обеспечьте конвой в пять или даже в десять раз больше, и они сами откажутся от своих планов!

– Мне нужны имена!

– Я назову их вам, ваше высокопревосходительство. Да и среди них много людей, которые давно попали в поле зрения вашего ведомства. Полковник Ашенбренер. Организация военного кружка это его заслуга. Ныне в кружке около сорока активных членов. И это только в Петербурге.

– Значит, уже есть организации и в иных городах?

– Да. Вчера Вера Фигнер покинула Петербург и тайно отправилась в Одессу.

– Что?

– Она будет координировать действия тамошней организации офицеров. Кстати, на заседании Исполнительного Комитета (то что от сего Комитета осталось) предложили Фигнер срочно выехать за границу. Но она отказалась.

– Отказалась?

– Наотрез! Фигнер бежать не собирается. Это ваш враг. Один из самых опасных. А второй опасный человек – Буцевич. Редкий фанатик. Такого ничем не успокоить.

– Чего же они хотят?

– Фигнер намерена возродить «Народную волю», опираясь на этот раз на военную организацию.

– И у неё это может получиться? – спросил фон Плеве.

– Вполне. Военная организация мало затронута разгромом. Они не принимали участия в покушении на государя. И они вполне способны заменить арестованных Михайлова, Клеточникова, Желябова. Они могут подать в отставку, уйти из армии, и пополнить ряды революционеров. И снова начнется террор, ваше высокопревосходительство. Остатки организации террористов есть в Петербурге, Москве, Одессе, Харькове, Орле, Воронеже, Киеве. И если за дело вязалась Фигнер, то она сможет сколотить новую организацию.

– И что делать?

– Окончательно подорваться силы «Народной воли».

– И как это сделать? Кого еще нужно арестовать.

– Никого. Вам нужны переговоры.

– С террористами? Вы шутите?

– Нет. Нужно усыпить их бдительность. Нужно начать говорить с ними о прекращении террора в России. Вы же помните, что часть террористов смогла сбежать за границу. В Европе ныне проживают Кравчинский, Вера Засулич, Плеханов и другие. Они связаны с нынешними террористами и укажут к ним дорожку.

***

Петропавловская крепость.

Допрос Перовской.

Софью привели к следователю. Это был мужчина лет сорока в мундире с орденом Святого Георгия, что свидетельствовало о его военном прошлом.

– Прошу вас садиться, Софья Львовна.

Перовская села.

– Следователь Серов, – представился чиновник и разложил перед собой листы бумаги. – Вы готовы отвечать на мои вопросы?

– Готова, – ответила Софья.

– Ваше имя и звание?

– Вы только что обратились ко мне по имени и отчеству, господин Серов.

– Софья Львовна, такова процедура допроса. Надобно чтобы вы сами произнесли свое имя и свое звание. Вам ведь это не трудно?

– Перовская Софья Львовна. От роду имею 27 лет. Из дворян, русская. Православная. Дочь действительного статского советника Льва Николаевича Перовского служащего в министерстве Внутренних дел. Не замужем. Родилась в Петербурге.

– Какие средства к существованию имеете?

– Что?

– На какие средства живете, Софья Львовна?

– Из фонда партии. Частично зарабатываю переводами и перепиской.

– Фонда «Народной воли»?

– Да. Мое основное занятие революционная деятельность. Потому мой отец не дает мне средств, ибо наши пути разошлись.

– И как много вы могли брать из партийной кассы. Софья Львовна?

– Сударь, вы видите по моей одежде, что я не люблю роскошь. Я всегда довольствовалась малым.

– Признаете ли вы, Софья Львовна факт подготовки вами убийства императора Александра Николаевича?

– Признаю. Я приняла окончательное решение боевой группе действовать 1 марта и убить императора. И я была на месте совершения акта и дала сигнал метальщикам.

– Можете пояснить мотивы вашего поступка?

– Я действовала как член партии «Народная воля». Стремилась к поднятию народного благосостояния и уровня его нравственного развития.

– Стремление благородное. Народное благосостояние и развитие нравственности. Но методы реализации странные. Разве может ли научить нравственности убийство?

– Правительство само заставило нас начать террор. Ибо иного выбора нам не оставили.

– Софья Львовна, вы скоро предстанете перед судом.

– Я готова. Суд меня не пугает. Я знала, на что иду, и готова отвечать за свои действия.

***

Петропавловская крепость.

Допрос Рысакова.

Следователь Серов был восхищен поведением Перовской. В ней была редкая цельность взглядов и поступков. Это вызывало уважение. Но вот следующий арестант по делу убийства 1-го марта вызвал совсем иные чувства.

В допросную ввели Рысакова. Следователь попросил его сесть и выслал конвой.

– Ваше имя и звание? – спросил Серов.

– Зовут меня Николай Иванов Рысаков.

– Сколько лет?

– Девятнадцать, ваше благородие.

– При вас был обнаружен паспорт на имя мещанина Глазова Макара Егоровича.

– Признаю, что жил по паспорту на имя Глазова. Но сам я происхожу из мещан города Тихвина Новгородской губернии.

– Давно в Петербурге?

– С января сего года, ваше благородие. Последнее место жительства в столице имел на 9-й улице в доме номер 3 в квартире 17.

– Род занятий? – спросил следователь.

– Никаких.

– А на какие же средства вы жили?

– На средства рабочей организации.

– Вот оно как. Работать, стало быть, не желал? От того и в революцию потянуло? Там трудиться не надобно. Семейное положение?

– Холост, ваше благородие. Но имею брата Федора и трех сестер, которые живут на заводе Громова в Олонецкой губернии. Мой отец Иван Сергеев Рысаков служит на заводе Громова управляющим. Живет на жалование. Но мне не дает ни копейки.

– И давно ты, Николай Рысаков, примкнул к революционерам? – Серов перешел на «ты». Это был показатель того, что арестант ему не нравился.

– Не так давно, ваше благородие. С января сего года. До того я был в рабочей группе и ничего такого не делал. Токмо листовки распространял. И все.

– С чего подался к террористам?

– Дак бес попутал.

– Бес? И сей бес тебя надоумил кидать бомбу в государя императора?

–Да разве я в императора кинул? Токмо под ноги его лошадей. После моей бомбы император жив был. А привел меня к террористам человек прозвищем Захар. Имя его настоящее Андрей Желябов. Но только я его настоящей фамилии до вчера не знал. Только кличку Захар. Он и привел меня к бомбистам.

–И чего пошел?

–Дак бес попутал, ваше благородие. Захар этот говорит так, что заслушаешься. Вот и попал я в его ловушку.

– А ты не виноват?

– А я разве сделал чего? Меня использовали по молодости и недомыслию моему.

– Странно мне слышать такие слова из уст террориста, который швырнул бомбу в карету императора. «А я разве сделал чего?» Ты покушался на священную особу государя!

– Но я не убивал.

– Но ты остановил карету, а твой товарищ убил государя. Стало быть, вы вместе совершили тягчайшее преступление. И за сие ты скоро предстанешь перед судом. Но ныне ты можешь дать показания, которые облегчат твою участь.

– Я готов ваше благородие.

– Назови участников преступной организации, тех кто готовил покушение на государя.

– Готов. Меня и Гриневицкого наставляла лично Перовская Софья Львовна. Бомбы для нас готовил некий Техник, имени его я не знаю.

– Это Николай Кибальчич.

– Того я не знаю, ваше благородие.. Но знаю что все делалась в его мастерской. Но сам я там не бывал.

– А что скажешь насчет Андрея Желябова?

– Захара? Тот уже был арестован до нашего акта. Ваше благородие.

– Но он принимал участие в акте? В его подготовке?

–При мне нет, ваше благородие.

–А до того?

–Я не знаю. С нами работала только Софья Львовна Перовская. Она представила нам план покушения. И показала на карте, как поедет государь. Она и сигнал нам подала.

– И ты бросил бомбу?

– Бросил.

– По её приказу?

– Да. Но я обрадовался, когда увидел, что государь император не пострадал.

– И что потом?

– Его величество сказал «Слава богу». Но я прокричал «А слава ли богу?»

– И что сие значит?

– Дак второй метальщик был. И третий. Вот я и предупредил государя.

– Предупредил?

– Точно так, ваше благородие. Истинно предупредил. По то многие слышали.

– Где вас наставляла Перовская?

– Дак разных местах. Но чаще на квартире Геси Гельфман.

– И Гельфман знала о том, что готовится покушение на государя императора?

– Знала, ваше благородие. И я могу назвать адрес где ныне проживает госпожа Гельфман. Там она скрывается после того как была арестована Софья Перовская…

***

Петропавловская крепость.

Допрос Желябова.

Следователь Серов вызвал Андрея Желябова как свидетеля. Ему нужны были дополнительные сведения о деятельности Перовской. Ведь это именно она организовала последнюю боевую группу, которая совершила убийство царя. Имена основных фигурантов по делу были определены: Софья Перовская организатор, Николай Кибальчич – изготовитель бомб, Николай Рысаков – исполнитель, Игнатий Гриневицкий – исполнитель (погиб при взрыве), Геся Гельфман – агитатор, Николай Саблин – агитатор (погиб при аресте).

Желябова доставили.

– Прошу вас садиться, сударь.

– Наконец-то и меня вызвали на допрос, господин следователь.

– Следователь Серов.

– Я уже подумал, что вы забыли про меня. Все идет к суду, а я так и не был опрошен по делу. Разве так у вас поступают? – спросил Желябов.

– Прокурором, сударь, составлен список преступников, которые первыми предстанут перед судом. Я обязан завершить мою работу в ближайшее время. Потому готовы ли вы дать мне ответы на ряд вопросов?

– Смотря, какие вопросы вы станете задавать.

– Вы, господин Желябов, идете по делу свидетелем. Но вы лично знаете Софью Перовскую.

Желябова насторожили слова следователя.

– Простите, господин следователь, вы сказали «свидетелем»? Я не ослышался?

– Нет. Вы не попадете в списки смертников, господин Желябов.

– Вы говорите серьезно?

– Я следователь и пришел сюда на шутки шутить, господин Желябов. Итак, вы намерены ответить мне на несколько вопросов?

– Я недоволен, господин следователь, тем, что идут по делу свидетелем. Как это понимать?

– Простите? – не понял его Серов.

– Как понимать тот факт, что я простой свидетель?

– А вас это не устраивает?

– Конечно, нет! – вскричал Желябов.

– Господин Желябов вас арестовали еще до покушения на жизнь государя императора. А это значит, что в финальном акте вы участия не принимали. Как вы могли сделать это будучи в крепости? Потому и судить вас станут по иной статье. И гораздо позже.

– И что из того? Я был среди тех кто готовил покушения на жизнь императора Александра. И мне оказывают в праве суда?

– Вы не довольны тем, что вас не повесят?

– Я хочу быть среди тех, кто непосредственно участвовал в деле 1-го марта!

– Вас нет в этом списке!

– Так внесите мое имя в него, сударь.

– У меня нет на сие полномочий, господин Желябов.

– А у кого они есть?

– У прокурора.

– Так доложите прокурору.

– Нет. Пишите ему сами, а я передам ваше послание. Вы хотите писать?

–Да. Дайте мне бумагу и перо.

–Вы хорошо подумали? Обратного пути не будет.

–Сударь. Я уже говорил вам, что хочу быть с моими товарищами на скамье подсудимых.

Серов приказал принести письменные принадлежности. Желябов сразу стал писать:

«Господин прокурор!

Если новый государь поставил вас на сие дело, то вы должны разбирать его со всем тщанием. Если новый государь, получив скипетр из рук революции, намерен держаться в отношении цареубийц старой системы, если Рысакова намерены казнить, было бы вопиющей несправедливостью сохранить жизнь мне, многократно покушавшемуся на жизнь Александра Второго и не принявшему физического участия в умерщвлении его только по чистой случайности. Я требую приобщения себя к делу 1-го марта и, если нужно, сделаю уличающие меня разоблачения.

Прошу дать ход моему заявлению.

Андрей Желябов.

P.S. Только трусостью правительства можно было бы объяснить одну виселицу а не две».

Серов прочитал написанное, и поднял глаза на Желябова. Тот был совершенно спокоен.

–Я вынужден еще раз спросить вас, сударь. Вы хорошо подумали? То, что вы здесь изложили, делает вас прямым виновником смерти государя императора. И вас скоро за это повесят.

–Я подумал хорошо.

–И вас не страшит смерть?

–Нет. Меня страшит только тот факт, что мое имя останется в стороне от такого процесса. Я должен говорить на этом суде. И не как свидетель, но как обвиняемый…

***

Петропавловская крепость.

Допрос Гельфман.

Следователь Серов сразу отметил, что Геся Гедльфман была на редкость красива. И Перовской он не отказал бы в привлекательности, но здесь совсем иное дело. Софья устала от борьбы и поблекла раньше времени. Лишения и потери сломили её. А вот эта дочь иудея была в самом начале своего революционного пути.

– Прошу вас садиться, госпожа Гельфман. Я следователь Серов. Прибыл для снятия с вас первого допроса по делу о цареубийстве. Прошу вас назвать своё имя и происхождение.

– Меня зовут Геся Мееровна Гельфман. От роду 26 лет. Вероисповедание – иудейское. Мещанка из города Мозыря Минской губернии. Незамужняя. Ни на какие вопросы, касающиеся лично меня я отвечать не стану.

– Вот как? – Серов достал из папки фото и показал его Гельфман. – Знаете этого человека?

– Нет, – сразу ответила Гельфман.

– Это мещанин Николай Рысаков.

– Мне это имя не известно.

– И к организации «Народная воля» вы также отношения не имеете?

– Почему же? Я состою в названной вами организации и принадлежу к русской социально-революционной партии. Но о своей деятельности в партии я не хочу давать показания.

– Но как насчёт покушения на государя? Признаете ли вы, что готовили террористический акт против самодержца всероссийского, который произошел 1-го марта 1881 года?

– Нет, не признаю. Я не принимала участия в подготовке акта 1 марта 18881 года, в результате которого погиб русский царь.

– А как вы объясните тот факт, госпожа Гельфман, что в вашей квартире были обнаружены две банки с динамитом?

– Две банки были у меня обнаружены. Не отрицаю, но я не знала что в них динамит.

– А вот сия личность вам знакома? – следователь подвинул к Гельфман другую фотографию.

– Нет, – сразу ответила она.

– А дворник вашего дома показал, что видел вас в компании сего мужчины. И его фамилия Гриневицкий. Он погиб при взрыве на Екатерининском канале.

– Я не знаю этого человека. Хотя он мог бывать в моей квартире вместе с другими участниками организации «Народная воля». В меблированных комнатах в доме №55 на углу Невского и Новой улицы. Там я проживала под именем Елизаветы Николаевой. В моем доме бывали Желябов, Перовская и, возможно, эта личность, фото которой вы только что показали.

– Чем же вы занимались в организации «Народная воля»?

– Отвечала за выпуск нелегальной «Рабочей газеты». Затем я переехала по новому адресу Троицкий переулок, дом № 27, где и была арестована полицией.

– Но вы не просто были арестованы, госпожа Гельфман. С вами в квартире находился человек, которого застрелили полицейские, ибо он оказал сопротивление властям. Это некий господин Саблин. Участник боевой группы вашей террористической организации.

– Господин Саблин был моим сожителем, и мы выдавали себя за мужа и жену. Но я сопротивления при аресте не оказала. Отвечать же за его поступки не могу…

Глава 17

Казнить провокатора.

Март, 1881 год.

Я вижу площадь – тьма народу,

Родные слышатся слова:

Умрем, умрем мы за свободу!

Долой тирана, прочь царя!

П.Н.Ткачев

«Дорожные грезы».

***

Петербург.

Штаб-квартира военной организации.

Полковник Ашенбренер и лейтенант Буцевич.

Лейтенант гвардейского флотского экипажа Петр Буцевич наблюдал, как народовольцев, обвиняемых по делу 1-го марта, доставили из Петропавловской крепости в здание Дома предварительного заключения. Его поразило многолюдство охраны. Две роты солдат патрулировали здание. Возле каждого подсудимого было по два жандарма с саблями наголо. И кроме этого прибыл полуэскадрон казаков.

– С чего это так много жандармов? – спросил кто-то в толпе зевак.

– А вы не слышали? Они боятся, что их попытаются освободить.

– Освободить? С чего вы взяли?

– Охрану полностью сменили. Вы что не видите форму солдат? Это рота лейб-гвардии семёновского полка и рота павловского полка.

– Эти террористы люди смелые и решительные.

– Но все они в тюрьме. Пусть они хоть сто раз смелые, но что они могут из-за крепких стен?

– Не все из них в тюрьмах.

– Смотрите! Прокурор прибыл.

Из кареты вышел мужчина в мундире. Это был Муравьев.

– Вдали?

– Прокурорского?

– Это же тот самый Муравьев. Бывший жандарм.

– Этот жандарм будет стараться, чтобы всех их вздернули.

– Шутка ли сказать – убийство государя императора.

– А вам жалко царя?

– Что вы говорите, сударь?! Как можно-с! Вы же русский человек.

– Вот именно русский…

***

Буцевича взволновали эти слова в толпе. Он слышал о том, что среди исполнительного Комитета «Народной воли» был провокатор. И, похоже, что он продолжает действовать. Если столько конвоя, то об их плане может быть известно жандармам. А тогда правительство позаботится о должной охране осужденных. Уникальное обвинение в цареубийстве не оставляло никаких шансов на сохранение жизни «первомартовцам». Тем более что общественное мнение после смерти Александра Второго стало на его сторону. Ныне никто не видел смысла в том, что сделали революционеры. Зачем они убили царя-освободителя? Ныне у трона заняла место крайне реакционная группировка знати, которая наверняка начнет контрреформы. Либералы негодовали.

У самого дома, где квартировал лейтенант, его поджидал знакомый офицер. Мичман Ашанин. Он не был участником военной организации, но сочувствовал бунтарям.

– Лейтенант.

– Мичман? Вы здесь?

– Я пришел сюда ради вас.

– Что-то случилось?

– За вашим домом установлена слежка, лейтенант.

«Точно кто-то предал! Теперь нет никаких сомнений!»

– Вам стоит уйти отсюда.

– Меня хотят арестовать?

– Возможно. Этого я не знаю. Но в свете последних событий вам лучше убраться отсюда подальше. Самое лучшее за границу.

– За границу? Вы шутите, мичман? В тот час, когда начинается самое интересное? Нужно сделать дело.

– Дело? Но оно уже сделано.

– Еще нет.

– Царь убит.

– А Иуда жив.

– Кто? – не понял Ашанин.

– Спасибо за предупреждение, мичман.

– Я уважаю вас, лейтенант Буцевич. И не хочу, чтобы вы стали добычей жандармов.

– Нужно сперва выяснить какие у них намерения.

– Это вы сделаете потом. А пока уходите. На воле лучше, чем в застенках, лейтенант.

***

Буцевич развернулся и ушел в сторону набережной. Там он взял извозчика и отправился на квартиру к полковнику Ашенбренеру. Нужно узнать у него новости. С чего это у дома Буцевича стоят шпики? Пока он еще ничего не сделал опасного для царского режима.

Полковник приходу лейтенанта удивился:

– Лейтенант Буцевич? Никак не ждал вас у себя. Здравствуйте. Прошу вас войти.

– Здравствуйте, полковник. У меня есть важный разговор.

– Настолько важный?

– Наиважнейший, господин полковник.

– Тогда я готов вас выслушать.

Они прошли в гостиную. Полковник опустился в кресло взял в руки трубку.

– Итак, лейтенант? Что вы имеете мне сказать?

Буцевич ответил:

– Наш план по освобождению арестантов стал невозможен к осуществлению.

– Как? Почему? – не понял Ашенбренер.

– О нем знают в департаменте полиции, и уже вышло постановление об усиленной охране привлечённых к суду, по делу 1-го марта. Теперь они усилят охрану насколько, что наш план нельзя реализовать.

– Кто вам это сказал?

– Я видел собственными глазами. У здания Дома предварительного заключения столько солдат! Там разве что артиллерии нет. Кроме того у каждого из подсудимых свита из двух жандармов. Нас кто-то предал. Этот кто-то был среди нас.

– Заседание военной организации в узком кругу? На котором присутствовала Вера Фигнер? Но нельзя же подозревать её.

– Разве я говорил о ней? – спросил Буцевич. – Тем более что она покинула Петербург.

– Лейтенант! Вы хотите сказать, что это сделал кто-то из офицеров? Но там был преданные делу люди. Мы доверяем им всем. Я лично им доверяю.

– Я и не говорю, что некто из тех офицеров сам пошел в полицию. Нет. Кто-то из них мог просто проболтаться провокатору. Тому, кто также пользуется всеобщим доверием. А провокатор среди Исполнительного Комитета «Народной воли». Наша задача достать его и наказать. Он среди тех, кто остался на свободе. Таких немного. Восемь человек. Для нас интересны всего трое. Так что круг заметно сузился.

– Мы не были допущены к тайнам «Народной воли», лейтенант. Нам будет трудно найти Иуду. У нас слишком мало времени.

– Не так и трудно, полковник. Нужно правильно выбрать наживку. Наживку для каждого подозреваемого. Так мы узнаем кто из них провокатор.

Ашенбренер задумался. А этот молодой офицер имеет голову на плечах. Не искать, а выманивать «лисицу» из норы.

– Нужно в скором времени собрать заседание и пригласить туда всех кого мы наметим.

– Но не одновременно. Каждый получит свою часть «наживки». А мы посмотрим, кто клюнет, – сказал Буцевич.

– Однако это человек умный и наживка должна быть подходящая, лейтенант. К сожалению большего мы с вами сделать не можем. Итак давайте наметим цели.

Полковник положил на стол лист бумаги.

– Итак! Вера Фигнер – член ИК «Народной воли». Ныне отбыла из Петербурга.

– Её можно сразу вычеркнуть из списка подозреваемых.

– Хорошо. Не стану записывать фамилию Фигнер. Следующий. Андрей Иванович – член ИК «Народной воли». Псевдоним «Слесарь». Его я знаю давно. Хорошо образованный и начитанный человек. Его задача пропаганда революционных идей. Я бы не стал заострять на нем внимания.

Буцевич возразил:

– Это еще почему? Он лично не отвечал за боевые группы. Это так, но он был в курсе событий.

– Предать мог молодой, и некрепкий в убеждениях. А Андрей Иванович не совсем молод.

– Не согласен и настаиваю на внесении его имени в список.

– Хорошо, – согласился Ашенбренер. – Следующий. Герман Александрович Лопатин – член ИК «Народной воли». Также активно террором не занимался, но был допущен к тайнам. И молодой Лев Тихомиров – самый перспективный кандидат.

– Кандидат в Иуды?

– Именно так.

– По причине его молодости?

– Именно. Молодости и порывистости. Для меня он самое слабое звено в цепи.

– Я говорил с Тихомировым. Он действительно немного странный. Но я бы поставил на Андрея Ивановича. На «Слесаря».

– Другие нам не нужны. Остальные члены ИК «Народной воли» ныне находятся не в столице. Хорошо бы установить слежку за каждым из подозреваемых, но времени мало.

– Самое лучшее – ловля на живца. То, что я предложил.

– Предложение неплохое, но если исполнение не подкачает. И здесь стоит все продумать до мелочей.

– Нужно дать им такую информацию, которую Иуде немедленно нужно будет передать хозяевам. Нечто такое, что отлагательств не терпит.

– И что это?

– Военный заговор и подготовка восстания.

– Восстания в армии? В это никто не поверит! – сказал Ашенбренер.

– Сейчас, Михаил Юрьевич, жандармы и полиция готовы верить всему. Я сам возьмусь за дело! Поверят!

–Хорошо. Что вы предлагаете им сказать в точности?

–Захват силами нашей организации Кронштадта. – сказал Буцевич. – Восстание гарнизона крепости и части военного флота. Поднять красное знамя революции и идти на Петербург! Это наживка для первого подозреваемого.

Ашенбренер поморщился от несуразности плана, но признал, что сработать это может.

–Хорошо, а что для следующего?

–То же самое, но сначала восстание на военных кораблях, а затем захват Кронштадта.

–Для третьего? – спросил полковник.

– В день парада гвардии организовать нападение на царя, который там будет. Атаковать Александра Третьего и его свиту.

– Какими силами?

– Скажем, что у нас есть мощная поддержка в гвардейских частях.

– Но у нас её нет.

– А мы скажем, что есть. Это ведь не военные. Они много чего не знают о нашей организации. Это люди из Исполнительного Комитета «Народной воли».

– Все равно они, даже не будучи военными, представляют какими силами нужно располагать для подобного.

– Но времени на раздумья у них не будет.…

– Хорошо! Давайте попробуем. Но вы должны помнить, что если агент среди них, то одного из нас должны арестовать. Либо вас. Либо меня.

– Либо нас обоих, – сказал Буцевич. – Хоть мы и будем говорить с ними наедине, но они видели нас вместе. И они будут полагать, что именно мы штаб восстания. Но на допросе в полиции тот, кто будет его вести, скажет нам, чья наживка сработала.

– Это так, но нам нужно подумать, как вывернуться из ситуации.

– Нами станет заниматься кто-то из высокопоставленных жандармов или полицейских. Возможно, что сам Плеве. Никаких документов о заговоре они не найдут. Ибо их просто нет.

– Вы правы, лейтенант. У них на нас пока вообще ничего нет. Только разговоры о спасении «первомартовцев» после суда? Но это разговоры и не больше.

– Газеты и прокламации, – сказал Буцевич.

– Даже на каторжные работы не натянут. Покушение на Дрентельна, когда тот занимал пост шефа жандармов? Но исполнитель не показал на нас. Так что ничего у них не будет. А вот мы узнаем кто Иуда!…

***

Петербург.

Штаб-квартира военной организации.

«На живца».

Лейтенант Буцевич разговаривал с Андреем Ивановичем.

– Вы самый старший участник организации, Андрей Иванович. Говорят, знали самого Герцена?

– Знал. Много раз говорил с ним и состоял в переписке.

– Вы счастливо избежали ареста, Андрей Иванович. И это внушает мне надежду на будущее.

– Я уже стар, молодой человек. Пришло время для молодых. Для вас.

– Но то, что мы задумали, требует участия опытных революционеров. Дело мы сделаем сами, но что потом? Потом за дело возьмутся такие люди как вы, Андрей Иванович. Потому я и хотел с вами говорить.

–Готов вас выслушать, молодой человек.

–Военная организация готова в скорейшем времени захватить форты Кронштадта и поднять там красное знамя. На нашу строну станут некоторые корабли военно-морского флота.

Андрей Иванович удивился:

–В скором времени? Но для подобного нужна подготовка. Эта затея обречена на провал. Хватит провалов, молодой человек. Хватит. Нужно копить силы. Не время сейчас для серьёзного выступления. Но в будущем все может и получиться. Сохраните резерв организации до лучших времён.

–Вы не согласны с нашими планами?

– В нынешней ситуации это будут напрасные жертвы, лейтенант.

– Но нам стоит выступить и попробовать сделать это. Даже если все провалиться – это будет знак для будущих революционеров.

– И какие силы у вас есть для реализации столь грандиозного плана?

– Организация офицеров. За нами пойдут многие солдаты. А если быстро захватить Кронштадт, то правительство растеряется. В нынешней ситуации по-иному и быть не может. Затем к нам присоединятся многие матросы с кораблей броненосного флота. А если у нас будут корабли, мы сделаем дело, Андрей Иванович.

– Все равно, – покачал головой Андрей Иванович. – Все равно это плохая идея, молодой человек…

***

Полковник Ашенбренер говорил с молодым Львом Тихомировым. Тот отреагировал совсем не так как Андрей Иванович. Ему идея с восстанием понравилась, и он сразу загорелся.

–Я готов работать с вашими офицерами. Это может помочь и нашим товарищам, которые томятся в застенках крепости.

–Ну, это произойдет не так быстро. А суд над первомартовцами будет уже скоро, и мы не успеем оказать им помощи.

–А если поторопиться? – спросил Тихомиров.

–Такое дело суеты не терпит.

–По «Народной воле» нанесен удар. Но и мы нанесли удар по самодержавию. Стоит именно теперь показать нашу силу! Если мы это сделаем правительство будет нас бояться. И тогда нас поддержат многие. И рабочие и солдаты. Это канун революции в России…

***

Герман Александрович Лопатин засомневался. Напасть на царя и великих князей в день майского парада? Арестовать членов императорской фамилии и отвести их к двум миноносцам?

– И у вас есть силы для подобного?

– Военная организация располагает значительными силами именно теперь. Но захват власти в Петербурге это только первый шаг. Военные сделают свою работу, но потом, дело за опытными революционерами.

– Но если вы арестуете царскую свиту и императора с великими князьями. Пусть так. Вы переправите их на восставшие миноносцы, управлять которыми будут верные делу офицеры. А что потом?

– Потом мы заключим всю эту свору в Кронштадте, который к тому времени будет наш. А это аргумент для торга с властями.

Лопатин задумался…

***

Ашенбренер и Буцевич обсудили положение, после того как Андрей Иванович, Лопатин и Тихомиров ушли. Полковник считал, что Тихомиров отреагировал слишком восторженно. Этот молодой человек желал революции любыми средствами.

–Если он агент жандармов, то он самый ловкий притворщик, которого я видел.

–Андрей Иванович же считает, что военный заговор обречен на провал. Он говорит, что это напрасные жертвы.

–И он прав, – согласился Ашенбренер. – Я на его месте сказал бы тоже самое. Ныне военный заговор ничего не даст кроме новых арестов и казней. А нам это совсем не нужно.

–Лопатин серьезно воспринял идею нападения во время парада.

–Он вам поверил?

–Не знаю. Но его идея взволновала.

–Что из того? Меня она тоже взволновала бы. Но волнует она его как революционера или как агента полиции?

–Этого я не знаю, полковник, – спросил Буцевич.

–И я не знаю. Один восторженный юнец, второй взрослый рассудительный человек, третий – загадка. Подождем реакции на переданную нами информацию.

–Вы правы и к возможному аресту стоит подготовиться. Нужно вычистить все бумаги. Все что может нас скомпрометировать…

***

Петербург.

Квартира фон Плеве.

Агент на этот раз прибыл не в департамент полиции. А лично на квартиру барона Вячеслава Константиновича фон Плеве.

–Вы? Никак не ждал вас, сударь. Неужели вы готовы изменить свое решение об отъезде из России?

–Нет. Решение мое остаётся прежним. Но я отложил его исполнение.

–И с чем это связано? – спросил Плеве.

–Я не могу выйти из игры в такой момент. Сегодня кое-что произошло.

–Вот как? Прошу вас в гостиную, сударь. Там нам никто не помешает.

–Слуг в доме нет?

–Нет. Я один.

–Это хорошо. Слуги бывают весьма болтливы.

–Но не мои, – сказал Плеве. – Итак, что у вас?

–Я получил информацию такого характера, что должен немедленно предать её вам.

–И что это?

–Планы террористов из военной организации.

Агент рассказал директору Департамента государственной полиции и плане. Тот был поражен грандиозностью замысла.

–И вы считаете, что это возможно?

–Я думал про это. Но пришел к выводу, что это проверка.

–Что? – не понял Плеве.

–Я заметил, что пригласили на заседание не меня одного. Там были еще три члена Исполнительного Комитета «Народной воли». Но говорили с нами отдельно. А что это значит?

–Они закинули для каждого из вас наживку! – догадался директор департамента. – И какую наживку. А среди этих господ есть умные люди.

–Не назвал бы я их очень умными. Слишком фантастичен тот план, что они предложили. Придумали наспех.

–Но я бы отреагировал на него!

–На это они и рассчитывают и Ашенбренер и Буцевич уже наверняка готовятся к аресту.

–Они не станут скрываться?

–Уверен, что нет. Зачем? У нас против них ничего нет. Из зала суда они выйдут оправданными, если до него вообще дойдет.

–Значит, они готовы даже таким образом узнать ваше имя.

–Насколько я понял, на подозрении у них три человека. Все бывшие члены Исполнительного Комитета.

–И вы предлагаете их не трогать?

–Да. Но к остальным членам военной организации стоит присмотреться. Я принес вам их фамилии. В списке есть все, кто может представлять опасность. Поручик Рогачев, подпоручик Суханов, капитан Штромберг.

–Но что будет с вами? Вам опасно посещать собрания революционной организации.

–Я буду их посещать до приговора тем, кто поставил акт 1-го марта. И только потом покину Россию.

–Вы не боитесь?

–Нет. В моей ситуации нужно быть актером и актером жизненно правдивым. Я играю на сцене где мои зрители это мои враги, и я должен их обмануть. Ибо ставка в этой игре самая высокая – моя жизнь. А кто хоть раз делал такие ставки, уже не сможет от этого отказаться. В этом я похож на аттестованных Александра Михайлова и Михаила Клеточникова. Они также игроки, как и я. С одной лишь разницей. Я играю лучше, чем они, ибо я не попался в сети. А они попались.

–Значит просто не обращать внимания?

–Вам нужно сделать то, что я вам предлагал ранее.

–Переговоры с революционерами?

–Да, – сказал агент. – Вам стоит выиграть время.

–И кто будет вести эти переговоры? – спросил Плеве.

–Я бы предложил вам кандидатуру Михайловского. Он известный публицист и его уважают в среде интеллигенции.

–Согласен.

–И еще один совет. Вам нужны умные люди из провинции. Там агенты еще умеют работать. В столице в Третьем отделении таких совсем не много. Поэтому отделение и расформировали.

–Скорее переименовали, – поправил агента Плеве. – Но вы правы. У меня есть на примете несколько человек из провинции…

***

Петербург.

Штаб-квартира департамента полиции.

Барон Унгерн.

Начальник агентурной части получил информацию на офицеров петербургского гарнизона поручика Рогачева и подпоручика Суханова. В доносе сообщалось, что два этих офицера совсем недавно вернулись в Петербург после двухмесячного отпуска.

Документы ему передал его первый помощник ротмистр Рюмин, который ранее служил в жандармском управлении города Харькова. Рюмина специально перевели в столицу по приказу самого директора Департамента государственной полиции фон Плеве. Он знал о многочисленных успехах этого офицера в деле сыска террористов.

Унгерн понял, что директор невысокого мнения о его собственных способностях, вот и приставил к нему этого ротмистра. Рюмина он сразу невзлюбил и искал только повод от него избавиться.

–И что такого в поведении сих господ? – спросил барон.

–Я обратил на них внимание после того как получил сведения от начальника Департамента господина фон Плеве, – ответил ротмистр Рюмин.

–Я смотрю ваши бумаги и ничего здесь не нахожу. Только то, что эти офицеры высказывали свое недовольство властью. Но таких ныне сотни! Господам либералам только дай власть поругать.

–Я усматриваю в их поведении больше, ваше превосходительство. И Рогачев и Суханов испросили для себя отпуска и отправились путешествовать. Вы только посмотрите, какие города они посетили: Москва, Орел, Смоленск, Витебск. Рига, Митава, Вильно.

–И что?

–А то, что они были там, где есть крупные гарнизоны. И они сколачивают офицерскую организацию террористов.

–Для такого серьезного заявления необходимо иметь доказательства, господин ротмистр.

–Я уже говорил вам, ваше превосходительство, что эти люди были замечены на сходках вольнодумствующих офицеров. Они попали в списки директора Департамента фон Плеве не просто так. И я начал разработку только после этой информации от агента господина фон Плеве.

–Хорошо, ротмистр! Вы можете разрабатывать этих офицеров и далее. А что известно о Вере Фигнер?

–Её в настоящее время в Петербурге нет. Но есть сведения, что она, активно занимается восстановлением организации «Народная воля». Однако людей для восстановления террора ныне найти она не сможет. Разве, привлечёт в организацию офицеров.

–Что? Вы отдаёте себе отчет, ротмистр? Вы о чем говорите? Восстановление террора?

–Думаю, что Фигнер занимается именно этим. Остатки террористической организации раскиданы по всей империи. Восстановить реально действующее боевое звено после недавних арестов она не может. Но если привлечь офицеров из военной организации? Вот поэтому меня и интересует список офицеров, куда входят Рогачев и Суханов.

***

Ротмистр Рюмин был опытным офицером и в свое время много работал по разоблачению антиправительственных кружков среди студентов Киева и Харькова.

И вот фон Плеве вызвал его в столицу и дал работу в агентурном отделе.

–Вы и ранее работали с агентурой среди революционеров, ротмистр. И ныне вам предстоит та же работа, но на боле высоком уровне. Столица империи!

–Но у меня здесь совершенно нет связей, ваше высокопревосходительство. Иное дело в Харькове. Здесь все нужно создавать сызнова.

–Вот и создавайте! Мне нужны такие люди как вы. Мы должны нейтрализовать организацию террористов любыми средствами. У начальника Первой экспедиции бывшего Третьего отделения был уникальный агент среди террористов. Именно благодаря ему удалось накрыть организацию. Но ныне он не желает более работать с полицией.

– Не желает? – удивился Рюмин.

– Он работал не из-за денег. Он хотел служить России.

– А более не хочет?

– Считает, что выполнил свою миссию. Но напоследок он завербовал нам человека из военной организации террористов. Какой у него нюх на человеческие слабости, ротмистр! Сразу видит с кем можно работать. И я дам вам его контакты. Но нужно быть предельно осторожным. Ибо этот офицер нам нужен и раскрыть его нельзя.

– Вы скажете мне кто он?

– Его имя «Офицер» и я дам вам явку. Но встречаться с ним будете лично, ротмистр. Лично! Никто не должен знать его. Ни у кого не должно быть описания его внешности. Даже у вашего шефа барона Унгерна.

– Как прикажете ваше высокопревосходительство.

***

Петербург.

Штаб-квартира военной организации.

Полковник Ашенбренер возглавил организацию офицеров в Петербурге. Пока главной частью своей деятельности он видел агитацию. И в первую очередь разъяснение солдатам и офицерам столицы поступка народовольцев 1-го марта.

–Многие газеты стали нападать на «Народную волю» и обвинять их как простых уголовников! – говорил полковник на собрании. – Они совершили убийство! Отняли человеческие жизни! Но ради чего они это сделали? Вот вопрос, который стоит задать первым. Ради себя? Нет. Они выступили совсем не против человека. Ибо что такое Александр Второй? Народовольцы вели борьбу против императора как против враждебной силы. Это война не с личностью, но с самими принципом самодержавия!

Лейтенант Буцевич подал в отставку и теперь занимался революционными прокламациями. Также на его плечи пала обязанность финансирования военной организации. Но самое главное, что его сейчас волновало, это поиск предателя в рядах революционеров.

Ашенбренер ничего нового ему сообщить не смог. Закинутая наживка не сработала.

– И как же нам работать дальше? – спросил Буцевич.

– Тайно!

– Что вы хотите этим сказать? Мы и так погружены в тайну.

– Мы никого не станем посвящать в дела террора, если таковые появятся. Знаете вы, Буцевич, и знаю я. Нам стоит минимизировать контакты с остатками «Народной воли».

– Но Вера Фигнер работает над воссозданием боевой организации. Она надеется на нас.

– Я уважаю Фигнер, – сказал Ашенбренер. – но скажу вам правду, она слишком рискует. И рискует не только собой. В то время когда нам стоит посвятить все силы поиску предателя, она строит планы восстановления террора. Мне пришли новости из Одессы. Там Вера снова работает над постановкой акта по полицмейстеру города.

– Она вам писала, полковник?

– Да.

– И что она сказала?

– Вот прочтите, – Ашенбренер подал Буцевичу письмо.

Тот прочитал:

«Мой план воссоздания центра состоит в том, чтобы привлечь к делу мало пострадавший в ходе недавних репрессий клуб офицеров из военной организации. Конечно, я понимаю, что рассчитывать на массовые выступления сейчас трудно. Но этого нам и не нужно!

Организации нужно пять человек, наиболее выдающихся по своим способностям и характеру. Вместе с нами они должны взять на себя общепартийные обязанности исчезнувшего Комитета и для этого, оставив военную службу, посвятить себя нашей борьбе».

Буцевич вернул письмо.

– Вот я бы охотно стал участником её боевой группы. Вы представляете себе тот эффект, который будет от нового серьезного акта?

– Это так, но против кого мы могли бы поставить акт? Такой акт, который вызовет резонанс! Это только смерть нового царя! Но мы не сможем этого реализовать. И начать такое дело – поставить под удар наших офицеров.

– Но возможно нам стоит выманить нашего предателя на такую наживку?

– Вы о поиске Иуды в рядах «Народной воли»?

– Да Он не станет медлить, если мы сообщим всем подозреваемым, что готовится новое покушение на нового императора.

– Недавно мы с вами рассчитывали на нечто подобное.

– Но мы говорили о восстании, а не о покушении на царя.

Ашенбренер почал головой.

– Нет.

– Почем же?

– Да потому, что агент не дурак, лейтенант. Он слишком хорошо знает, в каком состоянии сейчас находится организация. Мы не способны на постановку акта. Как мы не способны на восстание, о котором ему говорили. Он знает, что это ловушка.

– Но что нам делать?

– Продолжать агитационную работу. Выпуск прокламацией и газета. Вот наши задачи. Тем более что скоро начнется процесс над первомартовцами. Нам стоит освещать это событие, лейтенант.

***

Но Петра Буцевича мало привлекала такая работа. Его влекла более активная деятельность. И предложение Веры Фигнер ему понравилось. Поэтому он решил действовать без согласия Ашенбренера…

***

Петербург.

Квартира поручика Рогачева.

На квартире поручика Рогачева, который недавно вернулся в столицу, собрались три участника военной организации. Буцевич, Суханов и сам Рогачев.

О Суханове впоследствии (уже после его казни) писала Вера Фигнер:

«Среди военных первое место по праву принадлежало Суханову. Энергичный стремительный энтузиаст, он, бесспорно, играл самую главную роль пропагандиста агитатора, а вместе с тем и организатора военных; никто не мог устоять против обаяния его личности, властной по привычке повелевать и вместе с тем нежной и отзывчивой по натуре».

И это самая лучшая характеристика этого человека. Рогачев и Буцевич были ему под стать.

– Я рассказал вам все, господа! Только вам. Ибо к вам имею полное доверие, – сказал Буцевич.

– Я готов действовать! – горячо заявил подпоручик Суханов. – Предложение Ашенбренера оскорбительно! Нам заниматься бумагами? Да что толку в его листовках? Нужно нанести удар! Такой удар, от которого проклятая власть не сможет оправиться. Бомба – вон наша обязанность! Бомба – наше право!

– Согласен! – сказал Рогачев. – Значит наша цель – император Александр Третий?

– Пока нет, – ответил Буцевич. – Нам троим не потянуть. Господа, но вот шефа департамента полиции фон Плеве или генерала Муравьева, ставшего прокурором, мы сможем достать! Но, господа! Полная конфиденциальность планов! Ашенбренер может нам мешать и потому он ничего знать не должен. Пусть себе занимается прокламациями.

– Но мы еще не выбрали цели.

– Муравьев! – сказал Буцевич. – Он будет прокурором на процессе по делу 1-го марта.…

Глава 18

Ярмо деспотизма.

Март-апрель 1881 года.

Я помню их в главе восстанья,

Неустрашимые бойцы,

Бойцы за русскую свободу,

За угнетенного раба,

Со словом пламенным к народу

Вы обращалися тогда…

П.Н. Ткачев

«Дорожные грёзы»

***

Петербург.

Зимний дворец.

Император Александр Александрович получил письмо от писателя графа Льва Толстого. В письме Толстой советовал императору не казнить народовольцев.

– Он мне советует не лишать их жизни, – сказал император жене.

– Вот как? – спросила императрица. – И что же он пишет?

– Как всегда много слов и мало смысла! Вот послушай:

«Я пишу из деревенской глуши, ничего верно не знаю. То, что знаю, знаю по газетам и слухам, и потому, может быть, пишу ненужные пустяки о том, чего вовсе нет, тогда ради Бога, простите мою самонадеянность…»

– Избавь меня от этого словоблудия! Чего он хочет? Как изложил свою просьбу к тебе?

– Пишет о безмерной доброте моего отца и что его убили не со зла, но «для блага человечества».

– В России убивать монархов есть благо?

– Он называет террористов мальчишками и безбожными убийцами, но действующими не по злобе, но по незнанию и из ложного понимания общественного блага.

– И что в итоге? – спросила императрица.

Царь процитировал слова из письма:

– «Отдайте добро за зло, не противитесь злу, всем простите!»

– Вот так совет. А он не советует еще и наградить цареубийц? Ведь они сделали тебя императором.

– В свое время императрица Екатерина Вторая, взойдя на трон, так и сделала – наградила убийц своего мужа Петра Третьего. Братья Орловы были возведены в графское достоинство и получили многие подарки и награждения. А потом убийцы императора Павла Первого были прославляемы во многих домах Петербурга как те, кто избавил отечество от тирана.

– Не стоит шутить с этим.

– Я и не шучу, – ответил император. – Это наша история.

– И как ты намерен поступить? Нам нужно подумать о будущем наших детей.

– Разве я не думаю о них?

– Нужно наказать убийц!

– Мне уже довелось поговорить по поводу сего письма со многими министрами и с обер-прокурором сената. Многих волнует, что скажет Европа?

– Европа? Я хочу, чтобы мои дети не знали страха за свои жизни. Они должны жить счастливо. А если существуют организации, что ставят своей целью истребление членов императорской фамилии, то о какой безопасности можно говорить?

– Преступники, что дерзнули поднять руку на моего отца, будут повешены. В этом даю своё слово. Пока я хозяин этой страны.

Впоследствии дети этой женщины и этого мужчины Николай и Михаил будут расстреляны в 1918 году. За ними последуют внуки – четыре дочери последнего императора России Николая Александровича и его 12-й сын наследник трона цесаревич Алексей Николаевич.

***

Суд над цареубийцами.

26 марта 1881 год.

Суд над цареубийцами был особенным. В здание нагнали охраны, и жандармов там было больше чем присутствующих. В зале суда было строго запрещено что-либо записывать или стенографировать.

Подсудимые расположились на скамье под усиленной охраной. Перовская сидела рядом с Желябовым, которого, по его просьбе, приобщили к делу о цареубийстве.

– Андрей, – тихо спросила Софья. – Ты намеренно сел на эту скамью?

– Я подал прошение. Они не посмели отказать.

– Но зачем?

– Я рядом с тобой. Мы вместе, Соня, возможно в последний раз в этой жизни.

Кибальчич сидел рядом с Гесей Гельфман и в конце скамьи разместили Рысакова.

Прокурором по делу был назначен Муравьев, который простился с карьерой высокопоставленного жандарма и начал работать на ином поприще. Пример фон Берга, которого убрали со службы и практически выслали из столицы, многому научил его. Ему доверили обвинение на процессе цареубийц, и он был готов оправдать доверие двора и императора.

– Посмотри на торжествующий вид твоего друга детства, – сказал Желябов Перовской.

Та посмотрела на Муравьева.

– Мне он помнится еще мальчишкой. Ты знаешь, что однажды мы спасли его?

– Вы?

– Я с братьями и сестрой. Он тогда едва не утонул в реке во время купания. И мы его вытащили.

– Вот они пути неведомые, – тихо сказал Желябов. – А ныне он станет нас судить. И как прокурор наверняка попросит смертной казни.

– Даже не сомневаюсь в этом, Андрей. Но заседание скоро начнется. Бесконечные слова и слова. Зачем все это, если мы и так признаем свою вину.

– Вину? Я не думаю, что в чем-то виноват. Хотя если брать законы этой империи то да. И я намерен говорить на суде.

– Речей будет слишком много. Посмотри на сенаторов. Многие захотят высказать свое отношение к нашему поступку. Это повод проявить верноподданническое чувства к новому царю.

– Низкопоклонства никто не отменял, Соня. Но меня радует, что я могу просто держать тебя за руку. Поэтому пусть они говорят как можно дольше…

***

27 марта 1881 год.

Первоприсутствующий обратился к Рысакову:

– Подсудимый Рысаков, вы обвиняетесь в принадлежности к тайному обществу, называющему себя русской социально-революционной партией, имеющей целью свержение существующего в России государственного и общественного строя, путем насильственного переворота. Вы обвиняетесь в участии в убийстве государя императора Александра Николаевича.

Рысаков ответил:

– Виновность свою в принадлежности к социально-революционной партии я отрицаю. Я себя членом партии «Народная воля» в полном смысле не считаю. А свое участие в деле 1-го марта не отрицаю.

– Но если вы признаете свое участие в преступлении 1-го марта среди революционеров, то поясните, почему вы отрицаете свое участие в партии тех, с кем вы это покушение и убийство совершили.

– Я должен объяснить, что партии социал-революционеров я сочувствую. Но не считаю, себя её полноправным участником, ибо присоединился к ней совсем недавно.

Сенатор Писарев склонился к первоприсутствующему и посоветовал перейти от Рысакова к Кибальчичу. Тот так и сделал:

– Подсудимый Кибальчич, вы признаете себя виновным в деятельности, имеющей целью свержение существующего в России государственного и общественного строя, путем насильственного переворота?

Кибальчич ответил:

– Я был активным участником организации «Народная воля». Видя обострение борьбы моей партии с правительством, я понимал, что придется прибегнуть к крайним мерам. Потому стал запасаться техническими и химическими сведениям, которые необходимы для этой борьбы.

– Поясните суду подробнее.

– Я прочитал все, что смог достать на русском, французском, немецком и английском языках о взрывчатых веществах. И в этом отношении я оказал неоценимую помощь моей партии. Я принимал участие в покушениях под Москвою, Александровском и Одессою. Вместе с другими принял участие в деле 1-го марта. Я занимался изготовлением веществ необходимых для взрыва.

– Суду необходимо знать, вы, приготовляя динамит, знали, для какой цели он предназначался?

– Да, конечно, знал.

– Значит, вы покушались на жизнь государя императора сознательно?

– Я покушался на несправедливый принцип самодержавия, с которым давно следовало покончить.

– Но изготовленные вами бомбы летели не в принцип. Но в живого человека.

– Этот живой человек олицетворяет принцип. И потому я изготовлял бомбы для его убийства.

– Вы покушались на жизнь государя, опираясь на террористические организации, которые в настоящее время находятся за границей? Вы признаете измену родине. Ибо те люди враги России.

– Я и мои товарищи не опирались на заграницу, господин председатель.

– Но ведь вы получали взрывчатую смесь из-за границы? Эксперт генерал Мравинский в своих показаниях заявил, что «гремучий студень», которым начиняли бомбы, не мог быть изготовлен кустарным способом, и был ввезен из-за границы.

– Ваш эксперт ошибается, господин председатель. Взрывчатые вещества я делал сам в домашних условиях. Вы мне не верите? Я готов рассказать вам весь процесс изготовления гремучего студня хоть сейчас! Я обладаю доставочными знаниями в этой области.

– Вами было сказано достаточно, господин Кибальчич. Мне жаль, что такой талантливый человек как вы не употребил свои таланты на благо отечества.

– Я считаю, что я как раз сделал то, о чем вы говорите, господин председатель.

Первоприсутствующий посовещался с другими судьями. Затем перешел к допросу Геси Гельфман.

– Подсудимая Гельфман, вы признаете себя виновной в деятельности имеющей целью свержение существующего в России государственного и общественного строя, путем насильственного переворота?

– Я признаю себя виновной в том, что по своим убеждениям принадлежу к социально-революционной партии. Я принимала участие и разделяю программу партии «Народная воля». Я была хозяйкой конспиративной квартиры, на которой происходили собрания, но сама я в этих собрания не участвовала и не принимала участия в покушении 1-го марта.

– Значит, вы не знали о преступных планах террористов относительно покушения на государя императора?

– Я не принимала в этом участия! – сказала Гельфман.

– Но вы знали об этом? – настаивал первоприсутствующий.

– Разве судят за мысли, а не за действия? Хотя в этой стране именно мысли являются опасными для вашей власти! Вы говорите с нами с позиции силы. Вы уже приговорили нас и разыгрываете эту дряную комедию суда!

– Госпожа Гельфман! Вы оскорбляете суд! Вам следует отвечать на вопросы, а не выступать с обвинениями. Вы признаете факт, знания вами цели преступного замысли вашей организации?

– Я знала общий принцип организации «Народная воля». Я знала общую программу организации.

– Иными словами ваш ответ – Да?

Гельфман не ответила первоприсутствующему на его вопрос. Тогда тот обратился к Софье Перовской:

– Подсудимая Перовская, вы признаете себя виновной в деятельности имеющей целью свержение существующего в России государственного и общественного строя, путем насильственного переворота?

– Я признаю себя членом партии «Народная воля» и признаю себя членом её Исполнительного Комитета, – ответила Софья. – Но хочу ответить, что «Народная воля» не имела целью навязывать обществу какие либо учреждения или общественные формы.

– Но вы принимали активное участие в покушениях под Москвою и 1-го марта на жизнь государя императора?

– Да, я признаю, что принимала активное участие в подготовке и проведении этих актов. Но должна заявить, что подсудимая Гельфман, как хозяйка конспиративной квартиры и член организации «Народная воля» не принимала участия в террористической деятельности партии. Она занималась только распространением её программы. Участия в подготовке актов она не принимала…

***

– Подсудимый Желябов, вы признаете себя виновным в организации покушений на жизнь государя императора и попытках свержения существующего в Российской империи государственного и общественного строя?

Желябов ответил:

– Я признаю себя участником организации «Народная воля». Я участник этой партии вследствие своих убеждений. Я агент Исполнительного Комитета. Я долгое время был в народе и работал мирным путем. Но затем вынужден был оставить эту деятельность. Я убежден, что на данном этапе главный враг российского народа – это власть.

– Власть? Поясните суду.

– Существующая власть в Российской империи. Государь император и его правительство. Потому всеми силами считал своим долгом бороться с этой властью.

– Вы были арестованы раньше, чем было подготовлено дело 1-го марта. Потому, по словам подсудимой Перовской, вы участия в сем деле не принимали.

– Я всегда принимал самое активное участие в подготовке актов. Этим я и заслужил доверие Исполнительного Комитета партии «Народная воля». Потому, дабы сэкономить вам время, скажу, что не стану возражать против обвинительного акта. Я не принял участия в деле 1-го марта, ибо просто не имел такой физической возможности. Но если бы я имел ее, то был бы среди самых активных участников убийства императора Александра Николаевича. Как я был участником покушения в Зимнем дворце. И если тогда император не был убит, то поверьте, я сделал все возможное, чтобы он умер еще тогда.

***

29 марта 1881 год.

Прокурор Муравьев обратился к суду:

– Господа сенаторы! Господа сословные представители. Я призван быть на этом суде обвинителем величайшего из злодеяний, которое когда либо совершалось на русской земле. Мы с вами стоим перед свежей, едва закрывшейся могилой, нашего возлюбленного монарха. Мы стоим среди всеобщего плача отечества потерявшего своего отца! Россия, господа, требует возмездия!

Прокурор указал на скамью, где расположились обвиняемые.

Муравьев сделала паузу. В зале стояла тишина. Все ждали продолжения.

– Как подданный моего государя, как гражданин и верный сын России, я готов исполнить свой долг, господа! Быть беспристрастным велит мне долг юриста! Нет места эмоциям и чувствам! Только закон!

Свершилось событие неслыханное! И на нашу долю выпала печальная участь быть свидетелями преступления, подобного которому не знала еще история человечества!

Желябов тихо прошептал Софье:

– Какой пафос у твоего друга детства. А если вспомнить, как убивали Павла Первого в его собственной спальне? Наша казнь императора была много гуманнее.

– Зато с цареубийцами тогда поступили гуманно. Их никто не казнил. Но ведь они не замахивались на принцип самодержавия. Они лишь меняли одного коронованного деспота на иного. А мы замахнулись на принцип. Вот он и старается.

– Выслуживает очередную звезду. Царю доложат о его словах, и он не ставит их без внимания. Жаль, что мы не смели всю эту продажную свору, которая мешает жить нашему народу.

– Это еще впереди. Рано или поздно империя падет. Мы бросили камень в это проклятое болото. Первый камень. Но будут и те, кто обрушит все это гнилое здание.

Между тем прокурор продолжал свою речь и перешёл к описанию событий 1-го марта 1881 года. Он заметил усмешки на лицах Желябова и Перовской и сказал:

– Разве видите вы раскаяние на лицах вот этих двоих преступников? Посмотрите на них? Усмешка Желябова говорит об обратном! Когда Россия плачет, вот такие Желябовы смеются! Он издеваются над горем нашего народа! Вы люди, носящие образ Божий! Любуйтесь на дела рук ваших!

Желябов снова сказал Софье:

– Он ставит себя в народные ряды. С чего бы это? Вешатель среди сермяжной и нишей России. Предается общему горю? Я едва держусь, чтобы не рассмеяться.

– Не стоит. А то они удалят тебя из зала, – тихо ответила Софья.

Прокурор Муравьев говорил долго. Он постоянно обращался к убитым во время покушения солдатам и прохожим, подчеркивал доброту монарха. Как пострадали подданные империи во время варварского действа. Он призывал все казни египетские на головы убийц. Муравьев твердил о народном горе и желании всей России отомстить за смерть государя. Он делал паузы и размахивал руками, словно фокусник желающий вызывать гром и молнию.

В итоге прокурор Муравьев произнес одну из самых эмоциональных обвинительных речей в истории царского суда. Он назвал террористов людьми «без нравственного устоя и внутреннего содержания». Их идеалы Муравьев уподобил «геркулесовым столбам бессмыслия и наглости». Прокурор сказал, что его главный свидетель – «дымящиеся кровью факты» страшного преступления.

***

Первоприсутствующий был готов объявить приговор суда по делу первомартовцев. Он внимательно обвел глазами зал суда. Все стояли и ждали его слова. Хотя никто не сомневался в смертном приговоре.

Первоприсутствующий поднял лист с приговором и стал читать:

– По указанию Его императорского Величества Правительствующий Сенат в особом присутствии для суждения дел о государственных преступлениях, выслушав прения сторон, постановил: подсудимых Андрея Иванова Желябова, 30 лет; Софию Львовну Перовскую, 27 лет; сына священника Николая Иванова Кибальчича, 27 лет; тихвинского мещанина Николая Иванова Рысакова, 19-ти лет; мозырскую, Минской губернии, мещанку Гесю Мееровну Гельфман, 26 лет, на основании статей уложения о наказаниях лишить всех прав состояния и подвергнуть смертной казни через повешение. Приговор сей относительно дворянки Софии Перовской по вступлению его в законную силу, прежде обращения к исполнению, на основании статей уголовного судопроизводства, на предмет лишения её, Перовской, дворянского достоинства, предоставить через министра юстиции на усмотрение Его Императорского Величества.

***

Казнь.

3 апреля 1881 год.

3 апреля в пятницу на Семеновском плацу была проведена казнь цареубийц: Желябова Андрея, Перовской Софьи, Кибальчича Николая, Рысакова Николая. Геся Гельфман сразу после вынесения приговора заявила о своей беременности, что было подтверждено медицинским обследованием приговорённой к казни. Закон запрещал казнить беременных женщин, и потому казнь Гельфман была отложена.

Полковник Дибисс принял осужденных из Дома предварительного заключения и сопровождал под конвоем до места казни. По улицам Шпалерной, Литейному проспекту, Кирочной, Надеждинской, Николаевской до Семеновского плаца.

В распоряжении Дибисса было 11 полицейских чиновников, рядовые сотрудники полиции из четырех участков Литейной части, и двух участков Московской части, два эскадрона кавалерии и две роты пехоты.

По пути следования конвоя были расставлены воинские части: рота пехоты на Шпалерной улице, рота на Литейном проспекте, рота у Невского проспекта, рота по Николаевской улице.

В распоряжении полицмейстера полковника Есипопа было четыре роты пехоты и две сотни казаков на семеновском плацу.

Всеми войсками на месте казни командовал генерал-адъютант, начальник 2-й гвардейской кавалерийской дивизии барон фон Дризен.

***

7.50. Дом предварительного заключения.

Ворота Дома предварительного заключения, где содержались осуждённые на казнь преступники, распахнулись. Спустя пять минут из ворот выехала первая повозка запряжённая парой лошадей.

В ней были Рысаков и Желябов. Они были в черных арестантских шинелях и шапках без козырьков. На груди у каждого была табличка с надписью «Цареубийца». Их руки были привязаны к скамье, на которой они сидели.

Рысаков был бледен и взволнован. А вот Желябов сохранял абсолютное спокойствие.

– Вот мы и отправились в наше последнее путешествие, – тихо произнес Андрей. – Вам стоит собраться с духом молодой человек. Скоро мы умрем и должно показать, как умеют умирать революционеры.

– Какая разница как умирать? – спросил Рысаков.

– Большая разница. О нашей казни ещё в учебниках писать будут.

– Неужели вам не все равно, что напишут про нас лет через сто? Нас-то не станет сейчас.

– И пусть. Я готов умереть.

– А вот я нет. Признаюсь вам честно!

***

Вслед за первой повозкой показалась вторая. В ней находились Кибальчич и Перовская. На них были такие же арестантские одеяния черного цвета. Только на голове у Софьи Львовны была не шапка, а черная повязка в виде капора. И на груди осуждённых таблички «Цареубийца».

На лице Перовской можно было заметить легкий румянец.

– Смотри сколько народа пришли посмотреть на нас, – сказала она Кибальчичу.

– В России всегда на зрелище казни собирается много народа.

– До места казни еще далеко.

– Все равно. Они видят тех, кто скоро уйдет в иной мир. Но вот войск они понагнали. Так еще никого не охраняли. Даже декабристов.

– Они нас боятся.

Кортеж следовал по улице. Высокие колесницы смерти, тяжело громыхали по мостовой. Погода стояла теплая, хотя снег еще не везде растаял и были видны многочисленные белые островки.

– Весна, – сказала Софья. – Она чувствуется в воздухе.

– Да, – согласился Кибальчич.

– Трудно умирать весной.

– Какая разница? Хоть весной, хоть летом.

– Не скажи, Николай. Весной чувствуется дыхание жизни. Снег тает.

– Мы сделали дело в марте и умрем в апреле, Соня. Нам остается только это – умереть красиво. Об этой смерти еще книги напишут.

***

8.20 Семёновский плац.

На Семеновском плацу было множество людей. Плац был окружён кольцом казаков. Ближе к эшафоту стояли конные жандармы и в строю солдаты лейб-гвардии Измайловского полка.

На плац прибыли генерал-майор Баранов, прокурор судебной палаты Плющевский, товарищ прокурора Мясоедов и обер-секретарь Семякин…

***

8.50 Семёновский плац.

Прибыли колесницы с осуждёнными. Густая толпа народа заколыхалась и солдаты плотнее замкнули кольцо. Преступников подвезли прямо к эшафоту, где была сооружена виселица и платформа.

Палач Фролов влез на первую колесницу и отвязал осуждённых. Помощники палача отвели Желябова и Рысакова на эшафот. Там их поставили рядом у позорных столбов.

Тем же порядком сняли со второй колесницы Перовскую и Кибальчича. Их также ввели на эшафот. Все они сохраняли спокойствие, исключая Рысакова, который был бледен как плотно и заметно нервничал. Когда его подвели ближе к виселице он обернулся и сделал неприятную гримасу, которая искривила на мгновение широкой рот. Светлые длинные волосы его развевались по широкому лицу, выбиваясь из под черной арестантской шапки.

***

Сначала всех осужденных поставили у позорных столбов. Обер-секретарь развернул приговор. Прозвучала команда солдатам:

– На караул!

Несколько минут секретарь читал приговор. Затем забили мелкою дробью барабаны. Барабанщики размещались двойной линией под эшафотом.

К осуждённым подошли священники, и они целовали крест. Затем их отвели на черный квадратный помост, обнесенный выкрашенными черной же краской перилами.

На помост вели шесть ступеней. Посреди платформы была подставка для осуждённых. Это и была общая виселица для цареубийц. Позади эшафота стояли черные деревянные гробы.

Бодрость не покидала Желябова, Перовской и Кибальчича до минуты одевания белых саванов с башлыком.

– Прощай, Соня! – сказал Андрей Желябов. – Если там что-то есть свидимся.

– Прощай, Андрей! – ответила она. – Прощайте товарищи.

– Прощайте, – сказал Кибальчич. – Там ничего нет. Более мы не свидимся.

Последний в очереди был Рысаков. Он видел, как надевали саваны на других, и слышал их слова. У него подкосились колени, когда плач быстрым движением накинул саван и на него. Барабаны непрестанно били мелкую дробь.

***

9.20 Семёновский плац.

В десять часов двадцать минут палач завершил все приготовления к казни. Он подошел к Кибальчичу и одернул скамейку. Кибальчич повис в воздухе. Смерть настигла его мгновенно. Тело его повисло без всяких движений и конвульсий. За ним последовала Перовская, которая, упав со скамьи, вскоре повисла без движения. Потом был Желябов. И последним Рысаков. Тело его, сделав несколько медленных оборотов, замерло рядом с другими казнёнными. С убийцами Александра было покончено.

Это была последняя в России публичная казнь. 26 апреля 1881 года царским указом публичное исполнение смертной казни было запрещено…

Эпилог

Что стало с героями этой книги впоследствии.

Александр Дмитриевич Михайлов член ИК «Народной воли» избежал процесса первомартовцев. Его судили позже. Он стал в 1882 году участником процесса «20-ти». Приговорен к смертной казни, но приговор заменили на вечную каторгу. Умер в Алексеевском равелине Петропавловской крепости в 1884 году в возрасте 29 лет.

Михайлов много думал о причинах провала организации «Народная воля» и перед смертью написал письмо:

«Мы совершили много ошибок и потому все для нас так и закончилось. Нельзя расходовать силы в пустой суете и нужно идти только к намеченной цели.

Не нужно посылать на борьбу и смерть слишком молодых людей. Нужно дать их характерам окрепнуть. Им нужно время развить в себе необходимые для борьбы духовные силы.

Необходимо контролировать друг друга в повседневной практической деятельности, во всех мелочах, в образе жизни. Это спасет вас от гибельных ошибок. Контроль должен войти в сознание и стать принципом каждого революционера.

И самое главное, заботьтесь о нравственной удовлетворенности каждого члена организации. Это сохранит между вами мир и любовь. Это сделает каждого из вас счастливым.

Прощайте! Весь и до конца ваш

Александр Михайлов[32]»

***

Николай Сергеевич Клеточников[33] «народоволец», сотрудник Третьего отделения и Департамента полиции при Министерстве внутренних дел Российской империи, «первый контрразведчик русской революции» стал в 1882 году участником процесса «20-ти». Приговорен к смертной казни, но ему как и Михайлову, приговор заменили на вечную каторгу. Умер в Петропавловской крепости в 1883 году от чахотки в возрасте 36 лет.

***

Густав Карлович фон Берг[34] оставил службу и вышел в отставку. Покинул Россию в 1888 году. Выехал в Германию, где принял подданство. Умер в 1894 году в Берлине.

***

Сергей Алексеевич Муравьев[35] в 1894 году стал министром юстиции и генерал-прокурором. С 1905 года посол России в Италии. Умер в Риме в 1908 году.

***

Геся Мееровна Гельфман избежала казни по причине беременности. Родила ребенка 25 января 1882 года. Умерла в тюрьме от воспаления вызванного послеродовыми осложнениями из-за неоказания своевременной медицинской помощи.

***

Вера Николаевна Фигнер (Вера Топни-ножка) арестована в 1883 году. В 1884 году предстала перед судом на процессе «14-ти». Приговорена Петербургским военно-окружным судом к смертной казни. Казнь заменена на бессрочную каторгу. В 1906 году получила разрешение выехать за границу на лечение.

В 1933 году Совет Народных Комиссаров СССР постановил увеличить пенсии участникам террористического акта 1 марта 1881 года до 400 рублей в месяц. В 30-е года Вера Фигнер писала Сталину и Калинину письма с просьбой не расстреливать старых членов кадетской, эсеровской и других политических партий России. Умерла в 1942 году в возрасте 89 лет.

****

Полковник Ашенбренер Михаил Юрьевич был арестован в марте 1883 года. И он единственный из военной организации офицеров дожил до революции 1917 года. Умер в 1926 году.

***

Лейтенант Петр Буцевич арестован в 1882 году. Был приговорен к расстрелу, и приговор привели в исполнение.

***

Подпоручик Суханов приговорен к расстрелу, и приговор привели в исполнение в 1882 году.

***

Поручик Рогачев и капитан Штромберг были казнены в 1884 году. Их повесили в Шлиссельбурге.

***

Фон Плеве Вячеслав Константинович в 1902 году стал министром внутренних дел Российской империи. Убит в 1904 году революционером-террористом Сазоновым.

***

Владимир Андриенко

Март-апрель 2019 (21.04.2019)

Корректура В. Андриенко

10. 11.2021 – 19.11.2021

***

Действующие лица:

Александр:

Романов Александр Николаевич – император и самодержец Всероссийский, царь Польский и великий князь Финляндский.

***

Третье отделение:

Александр Романович Дрентельн – генерал от инфантерии и генерал адъютант императора, шеф отдельного корпуса жандармов.

Сергей Алексеевич Муравьев – начальник Первой экспедиции Третьего отделения, генерал-лейтенант.

Густав Карлович фон Берг – статский советник, начальник агентурного отдела Третьего отделения.

Жилин – ротмистр, адъютант Муравьева.

Николай Сергеевич Клеточников – агент революционеров в Третьем отделении.

***

Организация «Народная воля»:

Александр Михайлов – член ИК «Народной воли». Псевдоним «Дворник».

Софья Перовская – член ИК «Народной воли». Псевдоним «Ласточка».

Николай Гройзман – член ИК «Народной воли». Псевдоним «Лавочник».

Вера Фигнер – член ИК «Народной воли». Псевдоним «Вера Топни-Ножка».

Андрей Иванович – член ИК «Народной воли». Псевдоним «Слесарь».

Лев Тихомиров – член ИК «Народной воли». (в 1888 году отрекся от революционных убеждений и стал яростным монархистом).

Герман Александрович Лопатин – член ИК «Народной воли».

Андрей Желябов – революционер-террорист. Псевдоним «Захар».

Николай Кибальчич – революционер-террорист. Псевдоним «Техник».

Наталья Оловенникова – революционерка.

Степан Халтурин – рабочий-столяр, революционер-террорист.

Макар Терка – рабочий, революционер-террорист.

Петр Буцевич – лейтенант гвардейского флотского экипажа, член военной организации «Народной воли».

Ашенбренер Михаил Юрьевич – полковник, член военной организации «Народной воли».

Примечания

1

*Третье отделение – высший орган политической полиции в Российской империи (вроде советского КГБ или сегодняшнего ФСБ или СБУ). Политический сыск и надзор за неблагонадежными в 1826-1880 годах. Полное название Третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии.

2

*«Хождение в народ» – движение революционеров-народников с целью сближения с крестьянством. Агитация среди крестьянских масс. Закончилось провалом.

3

*Первая экспедиция – занималась делами, которые имели важное значение. Надзор за революционерами и политическими организациями.

4

*Собственная Его Императорского Величества Канцелярия – личная канцелярия российских императоров. Была создана еще при Петре Великом. Ликвидирована императором Александром Первым. Возрождена Николаем Первым после восстания декабристов.

5

*Особый корпус жандармов – исполнительный орган Третьего отделения. Корпус входил в состав Военного министерства. Жандармы подчинялись Третьему отделению до 1880 года а затем Департаменту полиции при Министерстве внутренних дел.

6

*Мезенцов Николай Владимирович – генерал-адъютант, шеф жандармов и глава Третьего отделения. Убит террористами 4 августа 1878 года.

7

*Особый корпус жандармов – исполнительный орган Третьего отделения. Корпус входил в состав Военного министерства. Жандармы подчинялись Третьему отделению до 1880 года, а затем Департаменту полиции при Министерстве внутренних дел.

8

*Кравчинский Сергей Михайлович – революционер-народник убивший кинжалом шефа жандармов Мезенцова в 1878 году. Сбежал за границу. Писатель, переводчик, журналист. Умер в 1895 году в Лондоне.

9

*«Народная воля» – После раскола организации «Земля и воля» на две части «Черный предел» и «Народная воля», к первым примкнули сторонники мирных методов борьбы, а ко вторым те, кто желал террора.

10

*Каракозов и Соловьев – революционеры, пытались застрелить царя Александра Второго.

11

*Надворный советник – по «Табели о рангах» чин седьмого класса, соответствовал чину подполковника в пехоте.

12

Товарищ прокурора или товарищ министра в те годы означало – заместитель.

13

*Действительный статский советник – по Табели о рангах чин 4-го класса, соответствовал армейскому генерал-майору или флотскому контр-адмиралу.

14

* Процесс 193-х – официальное название «Дело о пропаганде в империи». Процесс над революционерами-народниками. Разбирался в Особом присутствии Правительствующего сената в 1877-1878 годах. Общее число арестованных по делу больше 4 тысяч человек. Многие из них до суда были высланы в административном порядке. Большое количество было отпущено за недостатком улик. 100 умерло в тюрьмах. В итоге на скамье подсудимых оказалось 193 человека.

15

*«Черный передел» – организация народников после раскола «Земли и воли».

16

*«Народная расправа» – радикальная террористическая организация призывавшая к беспощадной расправе над чиновниками. Возглавлял организацию Нечаев. Именно его вывел Достоевский в своем романе «Бесы» под именем Верховенского. «Катехизис революции» основной программный документ организации.

17

*В организации «Народная воля» были два вида боевых групп, что выполняли основные задания Исполнительного Комитета. Лучшими считались вассальные группы, состоявшие из членов Комитета и агентов второй ступени. Они полностью разделяли программу организации и точно исполняли приказы Комитета. Союзнические общереволюционные группы создавались для выполнения отдельных заданий.

18

*Каракозов Дмитрий Владимирович – совершил 4 апреля 1866 года неудачное покушение на царя Александра II. Участник Ишутинского кружка.

19

*ОН – император Александр II.

20

*В революционных кругах того времени обидное прозвище. Лидер организации «Народная расправа» Нечаев приказал казнить революционера Иванова, только за то, что тот был не согласен с его мнением. С тех пор обвинения в «начаевщине» или «генеральстве» стали самыми тяжелыми для российского революционера.

21

*Эстафета – хорошо отработанная система передачи важных сообщений.

22

*Петропавловская крепость – расположена на Заячьем острове. Тогда главная политическая тюрьма России.

23

*Алексеевский равелин – западный равелин Петропавловской крепости в Петербурге для особо опасных политических преступников.

24

*Действительный статский советник – по Табели о Рангах чин соответствовал генерал-майору с обращением «ваше превосходительство». Между тем чин статского советника советовал бригадному командиру с обращением «ваше высокоблагородие».

25

*Коллежский секретарь – по Табели о рангах чин 10 класса. Советовал штабс-капитану в армии.

26

*Орден святой Анны – династическая награда герцогства Голштинского. В 1797 году указом императора Павла Первого орден введен в наградную систему Российской империи. Анна 3-й степени носилась на груди на ленте.

27

*Ашенбренер Михаил Юльевич – смог дожить до революции в России в 1917 году. Умер в 1926 году.

28

Обращение «ваше благородие» относилось к офицерам до майора, далее следовало «ваше высокоблагородие». К генерал-майору обращались «ваше превосходительство». Февральская революция 1917 года отменила это обращение .

29

*Владимир Александрович Романов – великий князь, третий сын императора Александра Второго, член Государственного совета, генерал от инфантерии.

30

*Генерал Дрентельн в действительности к тому времени уже не занимал свой пост. С 17 августа 1880 года во главе департамента полиции стоял барон И.О. Велио.

31

*В действительности Департамент полиции существовал с 1880 года, после расформирования Третьего отделения.

32

Письмо Александра Михайлова подлинное.

33

Настоящее имя Клеточникова Николай Васильевич.

34

Барон Г.К. фон Берг вымышленный персонаж.

35

Настоящее имя Муравьева Николай Валерианович

Content

Владимир Андриенко
Убить Александра

Пролог Париж. 1925 год.

Глава 1 Агент Третьего отделения. 1878 год

Глава 2 Новая цель. 1878 год

Глава 3 Третье отделение Собственной Его Императорского величества канцелярии. 1878 год.

Глава 4 Столяр императора. 1878 год.

Глава 5 Успехи сыска. 1879 год.

Глава 6 Гончарная, 7. Ноябрь, 1879 год

Глава 7 Царский поезд. Декабрь, 1879 год.

Глава 8 На грани краха. Январь, 1880 год.

Глава 9 Взрыв в столовой Зимнего дворца. Февраль, 1880 год.

Глава 10 «Бархатный» диктатор. 1880 год.

Глава 11 Каменный мост. 1880 год.

Глава 12 Новый план. Сентябрь, 1880 год.

Глава 13 Ловушка для игрока. Октябрь, 1880 год.

Глава 14 Провокатор.

Глава 15 Бомба Гриневицкого.

Глава 16 План военной организации. После трагедии 1-го марта 1881 года.

Глава 17 Казнить провокатора. Март, 1881 год.

Глава 18 Ярмо деспотизма. Март-апрель 1881 года.

Эпилог Что стало с героями этой книги впоследствии.

Примечания